Александр Афанасьев

Сущность волка

Волки уходят в небеса

Горят холодные глаза

Приказа верить в чудеса

Не поступало

И каждый день другая цель

То стены гор то горы стен

И ждет отчаянных гостей

Чужая стая…

«Би-2»

29 мая 2016 года. Узбекистан, Ташкент

Она ощущала себя вымотанной до предела. Так никогда с ней не было… еще с детства, когда она бегала вместе с братьями по дорожкам базы, пытаясь подражать солдатам – а это была база Форт Брэгг, и солдаты были солдатами спецназа. Долгое увлечение триатлоном – спортом с чудовищными нагрузками, совмещающим бег, плавание и велосипед, причем все три дисциплины дают нагрузки на разные группы мышц – научили ее не обращать внимание на переохлаждение, усталость и боль, отбрасывать их, словно ненужный картонный стаканчик из-под кофе. Но почему-то именно сейчас, после долгого перелета с военной базы «Михаил Когальничану» в Румынии – она чувствовала себя так, как будто ее пропустили через барабан промышленной машины для стирки. Полная опустошенность и какая-то сосущая тоска…

Ее полет проходил через Англию, и два дня она ждала в Лондоне, пока утрясут какие-то формальности с дальнейшим маршрутом. Как всегда что-то напутали, она сняла номер в дешевом отеле и два дня гуляла по Лондону. Лондон оставил крайне тяжелое впечатление: старые кварталы, едва заметное, но все же заметное патрулирование частных охранных служб, небоскребы – и всего в нескольких сотнях ярдов от этого места – нищета, кварталы гастарбайтеров, надписи на стенах: «Здесь действуют законы шариата!». Азия, Азия, Азия… до боли знакомый говор – урду, нахин, пушту, диалекты арабского, слоняющиеся по улицам или просто сидящие у стен молодые парни с острыми как нож взглядами, старые машины, запах карри и куркумы… Все это могло бы быть в одном из районов Карачи – но это было здесь, в Лондоне, одной из столиц Запада, бывшей столицы метрополии. Вне всякого сомнения, были здесь и террористические ячейки – февральский взрыв в метро не давал в этом усомниться. На углу – в старом газетном киоске вместе с дешевыми газетами на урду и английском – торговали портретами Осамы бен Ладена, полиция, если здесь где-то и была – ни во что не вмешивалась. Она столкнулась и с новым, доселе не виданным – некоторые улицы были перегорожены аккуратными заборчиками из хромированной стали и вежливые полицейские в неизменных дождевиках ядовитого, желто-зеленого цвета проверяли документы у всех подозрительных. Подозрительные – это те, у кого слишком темная кожа, курчавые волосы и он плохо говорит по-английски. У нее документов не проверили, просто вежливо предупредили, что район опасен для туристов и ходить туда не стоит. Ей довелось в этом убедиться – уже на соседней улице ее попытались ограбить трое уродов… а может статься, в мыслях у них было и нечто худшее. Одному из них она выбила коленную чашечку, а другому – сломала обе руки в запястьях… очевидно эти трое не ожидали такого жестокого отпора от хорошо одетой белой туристки с видеокамерой. Больше к ней никто не приставал… хотя всё время, пока она была там – она чувствовала слежку.

Было грустно. Все, что происходит в мире… казалось, что их всех, весь их мир с небоскребами, уютными субурбами[1], военными базами, индексом Доу-Джонса, индейкой на День Благодарения, бесконечными хайвеями – неумолимо затягивает в какую-то адскую черную воронку. А на той стороне – все искажено до неузнаваемости… Черные братья с бейсбольными битами, майор Хасан[2] со своим пистолетом, «Я Шарли», гетто в их городах, окруженные заборами, но постоянно распухающими как хорошая квашня, безликие военные базы, как в калейдоскопе, контейнеры, усиленные мешки с землей по периметру, холодная сталь автомата постоянно под рукой, бронестекло боевой машины, облако подрыва… бесконечная, нескончаемая война, война как новый способ существования, война как неизбежность, война как…

Можно много говорить о современной войне и ни одно из этих слов не будет правдой… по крайней мере, окончательной правдой. Правдой было то, что выхода не было. Для них, для американцев признавать это – было сродни безумию. Но многие из них уже начинали понимать… нет выхода. Нет выхода…

Единственной непререкаемой правдой было то, что война не прекращается вот уже пятнадцатый год…

– Мэм?

Она открыла глаза. Это был карго-менеджер, то есть специалист ВВС США, отвечавший за погрузку и расположение груза в грузовом отсеке самолета. Совсем молодой, привычно улыбающийся… ему еще предстоит кое-что понять.

– Мы совершили посадку.

Она молча встала. Повесила на плечо свою сумку, в которой лежали скудные туалетные принадлежности, смена белья и пистолет Глок-17, которым ее снабдили в Румынии. Молча пошла к лестнице, которая вела вниз, к боковому люку громадного транспортного самолета С5М «Галактика», совершившего свой очередной рейс в Ташкент, некогда советский город, а теперь еще одну горячую точку на планете. В его объемистом чреве – были патроны к стрелковому оружию, какая-то электроника и другие предметы, которые нельзя было доверить железной дороге. По крайней мере, часть груза – предназначалась военной разведке, на которую она сейчас работала…

Было жалко – но не так жарко, как в Ираке или Афганистане – просто жарко. Самолет уже разгружали… погрузчики споро сновали у раскрытой аппарели, заезжали прямо в самолет, появлялись снова с обтянутыми стретч-пленкой грузами в стандартных паллетах, грузили их на полугражданские контейнеровозы – такие же, как в Ираке, турецкие Мерседесы с бронированными кабинами. Карго-менеджеры аэропорта считывали штрих-коды сканерами и руководили погрузкой, несколько солдат – присматривали, чтобы ничего не стащили… и еще за другим. Только недавно – при разгрузке один из местных пытался внести в самолет взрывное устройство…

Молодой, худощавый капитан, чисто выбритый и в черных очках – подошел ближе, с восхищением разглядел ее. На третьем десятке посмотреть еще было на что – высокая, она занималась триатлоном и поддерживала себя в форме.

– Мэм, вы майор Ховард?

– Да… – она достала из нагрудного кармана стрелковые очки и надела их, – это я.

– Добро пожаловать в Узбекистан, мэм. Наша машина – вон тот Хамви. На погрузку уйдет минут пятнадцать, потом мы поедем. Можете подождать в машине.

– Не беспокойся парень. Я найду, чем себя занять.

Капитан подарил ей еще один восхищенный взгляд и бросился обратно к самолету, следить за погрузкой. Странно… в Дельте на нее никогда так не смотрели… может, сказывалось то, что ее отец был командиром эскадрильи и вряд ли бы проявил понимание. Двое из ее братьев – до сих пор служили в Дельте, на кой то черт переименованной в Combat Application Group, Группу боевого применения. А отец – остался в боевом составе Дельты навсегда… его застрелил какой-то ваххабитский ублюдок в Ираке, во время операции низкого профиля – low profile[3]. От осознания этого – хотелось кричать…

Она отошла чуть подальше от громадного самолета, чтобы осмотреться. Это был аэродром прямо в центре Ташкента… очень большой. Она слышала, что когда-то здесь был советский завод и тут строили военно-транспортные самолеты. Теперь здесь была американская военная база – огромные заводские корпуса прекрасно подошли под склады, а летное поле – позволяло принимать самолеты всех типов, в том числе семьсот сорок седьмые и громадные Галактики, которыми можно было перебрасывать танки.

Это был Узбекистан. Еще в начале нулевых аналитики Пентагона выпустили совершенно секретный документ, в котором перечислялись семь стран, с которыми в будущем предстояло воевать Америке, документ был для старшего офицерского состава – но почти сразу просочился в прессу. Это было попыткой обосновать и как-то обрисовать «ось зла», эффектное, но бессмысленное определение, которое дал врагам тогдашний президент США Джордж Буш. В число этих семи стран попал и Узбекистан, бывшая республика СССР, а теперь нищее, перенаселенное государство в Средней Азии, управляемое бывшим коммунистом, под влиянием исторического момента превратившимся в самовластного диктатора. Узбекистан – находился в глубине континента, и не было ни одной страны, которая бы с ним граничила, и в которой было бы американское присутствие – а потому было непонятно, как с ним воевать вообще. Но тогда все думали, что и Афганистан и Ирак – это уже «проехали» и искали новые цели. Потом, спустя много лет, когда стало понятно, что они проигрывают – за Узбекистан зацепились потому, что он был ключевой страной в регионе и, контролируя его – можно было не допустить обрушения всей геополитической конструкции, оставшейся тут со времен Советского Союза. Здесь остались достаточно приличные военные сооружения со времен СССР и укрепленная государственная граница, по ту сторону которой – бесновались талибы. Еще одной страной, определяющей расклад сил в регионе был Казахстан, громадная, в семь раз больше Узбекистана страна, при том что ее население было примерно на треть меньше. Эта страна тоже была относительно прозападной – но в ней были сильны позиции России, и потому – ставка была сделана на Узбекистан как на противовес. Еще одним основанием к тому, чтобы сделать ставку на Узбекистан были дочери его диктатора – очаровательные Гульнара и Лола имели недвижимость и бизнес в Штатах, а, следовательно – находились под контролем. И все было бы ничего, если бы не вялотекущая гражданская война всех со всеми, беженцы, просто отчаявшиеся и готовые на все нищие, эвакуированные из Афганистана представители меньшинств, имевшие солидные претензии на власть и подкреплявшие их опытными и готовыми на все бандами – бывшей полицией и армией демократического Афганистана… крепкий, убойный коктейль, в котором не смог бы разобраться, наверное, и сам Сатана.

К счастью для нее это – только транзитный пункт. Ее миссия – в Казахстане, там немного потише. Если честно – операции low profile в таких странах как эта, где нет правых, и каждый в чем-то виноват – ей порядком поднадоели.

– Мэм!

Капитан махал ей рукой от Хаммера

* * *

Хаммер был «афганский» – с дополнительным, тяжелым бронированием, но не последней модели. Когда американскую армию выводили из Афганистана – надо было куда-то девать технику. Чем везти обратно в Америку – проще было ее уничтожить на месте. Но вместо этого – они вывели эту технику сюда, по крайней мере, ее часть, оплатив этим сотрудничество с Узбекистаном на какой-то период. Теперь узбекская армия имела самый большой процент НАТОвской техники, остальные страны региона традиционно ориентировались на Россию или закупали что-то дешевое в Турции или Китае…

На выезде – стоял бронетранспортер морской пехоты и его пушка – была обращена в сторону города. Дальше – дорога резко заворачивала, был виден какой-то мусор…

Морской пехотинец просканировал удостоверение капитана и сделал знак проезжать.

Они выехали на городскую улицу, тронулись по ней со скоростью примерно тридцать миль в час – больше не позволяло состояние дороги. Улица была разбитая, вся в ухабах. Тяжелые машины переваливались с бока на бок и иногда ухабы были такие, что можно было перевернуться…

Капитан сосредоточенно рулил.

– База за городом – сказал он – это бывшая база Советской армии. Там есть ваши…

– Спасибо – отозвалась она

Они выехали на какую-то другую улицу, намного более широкую. Какая-то реклама, частично на русском, который здесь до сих пор понимает почти любой, есть и на английском. Одинаковые машинки… похожие то ли на старые европейские, то ли на японские… и на ее первую машину тоже, она купила маленькую «японку» за пятьсот долларов, чтобы не сильно тратиться на бензин. На перекрестках – полиция, кое-где бронетранспортеры. Видны следы погромов, в одном месте она увидела что-то напоминающее магазин – сожженный.

– Что здесь произошло? – спросила она, указав на магазин

– О… ничего особенного. Видимо, рэкет.

– Рэкет?

– Точно. Может быть, исламисты прислали флешку – плати закят, а то сожжем. Может быть, афганцы наехали. Многие здесь платят и муслимам, и афганцам – потому что иначе нельзя. Неудивительно, что цены такие высокие, а люди такие нищие. Этот видимо пожадничал, платить не захотел, или обманул в чем-то. Его и сожгли.

– А что такое афганцы?

– Бывшая афганская полиция, армия, эвакуированная сюда. Вы же знаете, мэм, что наше присутствие в Афганистане базировалось на национальных меньшинствах, они к нам были лояльными – а вот найти лояльного к нам пуштуна было большой проблемой. Таджики, афганцы, хазарейцы. Когда в Афганистане произошло то, что произошло – мы надавили на местные власти, чтобы они приняли беженцев. Казалось бы – есть узбеки, есть Узбекистан… что может быть проще. Но тут страна и так переселена, а местные не хотят делиться ни землей, ни властью. ООН и мы построили лагеря беженцев и новые жилые городки, большая часть помощи разворована. Местные власти не хотят давать беженцам паспорта и потому те не могут нормально устроиться на работу. Он вынуждены наниматься нелегально, а то и без денег, просто за еду. Это сбивает цены на рабочую силу и местные начинают ненавидеть беженцев. Местных – обрабатывает Аль-Каида, Хизб-ут-Тахрир, они внушают им что беженцы – не мусульмане, а предатели, продавшиеся нам и их всех надо или обратить в настоящий ислам или уничтожить. Среди беженцев есть много бывших полицейских и военных, они пришли сюда с оружием и раздобыли его здесь – для самозащиты. А так как есть нечего, и работы нет – они сбиваются в банды и начинают зарабатывать криминальным путем. Охрана наркоплантаций, похищения людей, заказные убийства, рэкет. Власти естественно не в восторге, никаких настоящих демократических институтов тут нет, а если бы и были – местные не привыкли выражать свою волю на выборах. Каждая полицейская операция превращается в боевую, на прошлой неделе в Андижане опять были беспорядки – человек семьдесят только убитых – и не только среди гражданских, эти гражданские стреляли по бронетранспортерам из РПГ, я сам это видел. Все что мы делаем тут – это сидим задницей на крышке большого котла и пытаемся ее удержать. И сидеть чертовски горячо…

– В новостях этого не было.

– И не будет. Это конец цивилизации. Конец всего. Конец обитаемого мира. Тупик. Никому не интересно, что здесь происходит… пока в Лондоне или в Нью-Йорке не взрывается очередная бомба.

Они уже шли пригородами. Все тоже самое – какие-то машины, полицейские патрули, нищие, впрягшиеся в телеги и что-то везущие.

Нет выхода.

– Откуда вы? – спросила она

– Бозмен, штат Монтана. Знаете, как там красиво…

– Я бывала там… на учениях.

– Вам надо было сходить на Гранитный пик… порыбачить на озерах…

– Вы доброволец?

Капитан криво усмехнулся

– Можно и так сказать. Работы нет… а здесь платят хорошую доплату, почти как в зоне боевых действий. Вербовщик сказал правду: несколько лет и можно выкупить дом и что-то сделать. Лично я собираюсь взять в аренду кое-какие угодья и работать проводником. Как?

– Неплохо – сказала она

– И я так думаю. Еще три года – и я уберусь отсюда к чертовой матери…

Капитан повернул руль и с ненавистью сказал

– Как же меня тут все задрало…

* * *

Станция Defense Clandestine Service – военной разведки США находилась в десятке стандартных, усиленных бронепластинами контейнеров, стоящих рядом с бывшей вышкой управления полетами, на какой-то заброшенной советской истребительной базе. Работающие кондиционеры давали вожделенную прохладу.

Начальник станции, подполковник Ф.Э. Монро, очкастый толстяк лет сорока, просканировал ее карточку, посмотрел на то, что высветилось на экране мобильного компьютера.

– Окей… – сказал он – но придется немного подождать.

– Немного – это сколько?

– Пару дней.

– В чем дело? – недовольно сказала она – я уже ждала пару дней в Лондоне

– Небольшая проблема. Офицер, который обеспечивает наше окно на границе – отсутствует.

– Болезнь?

– Нет, свадьба родственника. Местные то и дело женятся… мне пришлось дать ублюдку тысячу долларов на подарок. Когда он выйдет на работу – вы пройдете.

– А без него нельзя?

Подполковник улыбнулся

– Не стоит рисковать. У нас есть свободный номер в гостинице Узбекистан, мы заселим вас туда. Только не стоит выходить на улицу. Питаться можно и в гостинице. Здесь нет такого понятия «Зеленая зона», на улицах опасно. Тем более вы женщина.

– А в чем проблема?

Подполковник снова улыбнулся – вежливая, ничего не значащая улыбка

– Без обид, майор, но здесь даже мужчинам тяжело. Если вы выйдете на улицу одна, вас могут изнасиловать группой и убить. Могут похитить.

– Последний кто пытался это сделать, будет хромать всю жизнь.

– Здесь на улицах – банды мародеров и просто всяких отморозков, сбившихся в стаи… они активны даже днем, и у них есть оружие. Ходят слухи, что некоторые полицейские подрабатывают похищениями людей. В любом случае я вас предупредил…

Она сунула руку в сумку… прикосновение шершавого пластика Глока немного придало уверенности.

– Спасибо за предупреждение. Просто дайте знать, когда окно для меня будет готово.

31 мая 2016 года. Узбекистан, пограничная зона.

Ад на границе – это нельзя было описать никакими словами. Это было, как в Африке… может даже и хуже. Трудно было поверить в то, что она видела… а видела она немало.

Два дня в Ташкенте – были обычными днями, насколько они могли быть обычными в тихо и страшно воюющей стране. Гостиница – сильно напоминала знаменитый Отель Интерконтиненталь в Кабуле, она охранялась частной охраной, а почти весь обслуживающий персонал начинал любой разговор с предложения поменять валюту. Она поменяла немного, прошлась по улицам… следы былого благополучия совмещались с гнойными язвами нищеты… на улицах просили милостыню, почти на каждом углу в вонючих самодельных печках готовили какую-то еду… отчего большинство деревьев в городе было вырублено на дрова и смог стоял над городом. Ей сразу дали документ официального прикрытия – паспорт на имя Валери Монро, гражданки Канады и журналистскую карточку газеты Торонто Стар, подлинную и с местной аккредитацией – и с этой карточкой она ходила по городу, кое-что снимая. Страшнее всего было в пригородах… в Ташкент не пускали беженцев с их лагерями, но так как в Ташкенте можно было заработать хоть какие-то деньги – именно у Ташкента и у самой границы – как нарывы вскакивали лагеря беженцев. Никто им по-настоящему не помогал и не хотел помочь… и она отлично знала, что будет дальше. Она была неглупой, умела составлять и анализировать и перед тем как получить назначение в Оборонную тайную службу* – она прошла курс агентурной работы и практику в качестве военного аналитика. Все с этого начинается. Сейчас… беженцы еще на что-то надеются – но скоро это пройдет и они поймут, что обратно не вернутся. И этот лагерь, выстроенный как временный – на самом деле их постоянный дом. Местные власти не заинтересованы в их пребывании здесь, местные жители видят в них либо конкурентов, либо дешевую рабочую силу, которую можно обмануть с оплатой труда, потому что у них нет паспорта, и они не пойдут жаловаться в полицию. В условиях жестокого и критичного мира вокруг, постоянного давления они начнут организовываться… внутри лагерей появится тайная иерархия, собственные лидеры, полиция, вооруженные силы – и лагерь станет серой зоной. Серая зона – вот новое определение все большей части современного мира. Этот термин – появился в словаре спецслужб в конце нулевых, им обозначались те регионы, страны и участки, в которых не было никакой власти вообще. Совсем никакой. Это была новая угроза, и именно из-за нее борьба с терроризмом была такой затяжной и страшной. Терроризм существовал всегда. Господи, в 80-е годы почти в каждой стране западного тира существовала левацкая террористическая группировка – в Германии – группа Баадер-Майнхоф, во Франции Аксьон директ, Прямое действие, в Италии – Красные бригады. В Англии – была проблема с ИРА. Причем им помогали русские, обучали их в Крыму, а такие ублюдки, как Каддафи, готовы были отгружать им оружие целыми кораблями. В восемьдесят шестом году в Ливии было 250 тренировочных лагерей! Но вот того, что есть сейчас … серые зоны, зоны полного, абсолютного безвластия, зоны, где нет никакого государства вообще и оно не появляется – таких не было. Несколько лет что-то подобное было в Ливане – но туда пришли сирийцы, и первое что они сделали – так это восстановили государство, пусть жестокое и несамостоятельное – но все же государство. Палестинцы – у них не было государства, но они боролись с Израилем именно за право его создать. С любым государством можно иметь дело, даже с таким как Северная Корея. Но с Серой зоной иметь дело нельзя, это просто бессмысленно. И пока она есть эта Серая зона – будут проблемы. А за последние годы – они не только сокращались, они расползались, как будто в школьный глобус кто-то ткнул окурком. Это ждало и Узбекистан – через какое-то время…

Постепенно в этих местах появляются проповедники. Они начинают обличать и обличать во многом справедливо. А когда отчаявшиеся люди спрашивают – что они могут сделать, как они могут изменить все это – им в ответ читают «Стихи войны» из Корана и рассказывают про Аль-Каиду[4]. Про странника – шейха, который отринул миллиардное богатство и отправился в горы, чтобы воевать с неверными – шейха этого звали Осама бен Ладен. Про Талибан[5] и одноглазого фанатичного муллу Омара, который однажды отказался есть белый хлеб и сказал, что не будет его есть до тех пор, пока белый хлеб не будет на столе каждого афганца. Про Хизб-ут-Тахрир, про Таблиги Джамаат, про их сторонников, взорванных беспилотниками, замученных в застенках, казненных. И он, и эти проповедники скажут – а что вам терять? Вставайте на джихад, отриньте те законы, которые вам навязали неверные и по которым вы должны быть бедны, силой возьмите все, что вам нужно.

Так – у Аль-Каиды[6] прибавляется сторонников.

И рядом с этим она видела дорогие машины, в основном Мерседесы и тяжелые джипы Шевроле, Тойота и Форд, видела женщин, что-то покупающих с вооруженной охраной из нескольких человек, видела огороженные высокими заборами кварталы с колючей проволокой под током и вооруженной охраной. Те, кто жил в этих местах, кто ездил на Мерседесах, кто тратил на безделушки за день столько, сколько надо, чтобы несколько семей питались месяц… удивительно, но они не просто игнорировали страдания людей рядом с ними – они их просто не замечали, как будто этого и не существовало вовсе. Они жили в каком-то своем уютном мирке, который построили здесь, и составной частью которого были бронированные машины и вооруженные телохранители… да, и на то и на другое приходилось тратить деньги, наверное, и немалые деньги. Но они и не думали о том, чтобы сделать что-то иное, для них стена телохранителей, отгораживающая их от других людей, была такой же обыденностью, как для других, скажем, чай в пять часов вечера. Они не пытались изменить страну, где они живут и жизнь своего народа – они меняли свою жизнь и жизнь на крошечном пятачке земли, отгороженном забором и колючей проволокой. И думали, что этого достаточно…

Изнасиловать ее не пытались. Она заметила слежку… но это были какие-то малолетние бандиты. Она показала им Глок – и те моментально скрылись.

Потом – местный таможенник отгулял свадьбу, и она направилась в Казахстан за рулем арендованного на газету ЛандКруизера. Ей надо было прибыть в Алма-Ату, там ее должны были встретить.

Но то, что творилось у границы…

Беженцы,.. беженцы… беженцы. Какие-то палатки, НАТОвские и устаревшие, видимо русские, смог и гарь от горящих автомобильных покрышек, какие-то импровизированные базарчики у дороги, на которых продавали все что не попадя…. видимо, последнее, чтобы выручить хоть какие-то деньги на еду. Тут же – адская вонь от уборных, ветер несет по дороге обрывки туалетной бумаги с характерными коричневыми мазками… почему то едва ли не первое что привозили беженцам была туалетная бумага, видимо производители постарались. И ненависть… спереди стекла ее машины не были тонированными, и какой-то пацан лет десяти, увидев, что она, западная женщина смотрит на него – провел ребром ладони по горлу. Сомневаться в природе этого жеста не приходилось.

Какие уж тут сомнения…

Граница – и с той и с другой стороны была забита транспортом… в основном китайские грузовики, но были русские и немного европейских. Как только один из них вставал на подъеме, вставала вся колонна. А местные – подкидывали гвозди и даже стреляли… эти грузовики шли не им, и не проблема была их разграбить. Перед пограничным постом – можно было видеть, как вооруженные люди ходя вокруг остановившихся грузовиков и на крышах грузовиков тоже сидят люди… видимо, сменщики водителей. Смотрят, чтобы не разграбили…

В Казахстане в прошлом году, говорят, сняли невиданный урожай. Сейчас – торговали мукой…

Газуя по обочине – она объехала колонну грузовиков. Подкатила к посту, назвала нужное имя. Вышедший офицер даже не стал смотреть ее документы. Сказал строго

– Двести долларов…

* * *

Алма-Ата, полуторамиллионный город – был ухоженнее, благополучнее и тише…

Он был современным… с только что отстроенным даун-тауном, с небоскребами, с торговыми центрами и элитными жилыми кварталами. Здесь на улицах был относительный порядок, и полицейские дежурили на маленьких Фордах – вооруженные, правда, автоматами.

Когда-то Алма-Ата была столицей Казахстана, потом ее перенесли в Астану, город втрое меньше и расположенный где-то там, в степях. Но здесь уже успели открыть посольства… и теперь в Казахстане многие посольства существовали в двух городах, тем более что центр деловой активности остался в более крупной и развитой Алма-Ате. Станции военной разведки в Казахстане не было, вместо нее существовала станция ЦРУ – она была как раз в Алма-Ате. Ее начальник, Марсия Грегори, моложавая и следящая за собой женщина лет сорока – пригласила ее в горы, куда они доехали в маленькой кабине фуникулера. Алма-Ата стояла у самых гор, и было очень красиво. Нежелание говорить в посольстве Марсия объяснила тем, что в Алма-Ате был очень активна русская разведка и все посольство прослушивалось…

– Вот все что ты просила… – начальник станции передала маленькую, размером с ноготь карту памяти – если честно, я не понимаю, зачем вам нужен этот человек

– Как вы его нашли? – спросила майор Натали Ховард. Она смотрела на Алма-Ату с высоты птичьего полета… но это был всего лишь горный обрыв и огромная плотина рядом

– Просто попросила. У меня друг работает в КНБ это местная разведка. Они имеют возможность пробивать людей по базам.

– Как вы это объяснили?

– Как обычно. Сказала, что человек подал документы на вид на жительство. И мы должны проверить.

Натали кивнула

– Как туда добраться?

– Я скачала местную карту дорог с коммуникатора… она там же, отдельным файлом. Ко всем городам ведут дороги. Маршрут я отметила. Просто поезжай по дороге и никуда не сворачивай. Страна очень большая, огромная степь. Можно заблудиться и пропасть.

– Я поняла.

– Может, тебе нужна помощь, или прикрытие… я могу попросить.

– Не нужно.

– Иногда… в городах здесь бывает опасно… – начальник станции ЦРУ нервно пожала плечами – эти беженцы… Местная власть их не пускает, но они все равно просачиваются. Там куда ты поедешь – недалеко угольный разрез. А на нем работают всякие… И русские – там набирают гастарбайтеров, чтобы работать у них на севере за копейки. Еще местные фермеры нанимают поденную рабочую силу, сейчас как раз лето. Поэтому – там беженцев не меньше, чем здесь и есть очень опасные. На дорогах начали грабить… отнимают машины… убивают… недавно целую семью убили. На твоем месте я бы взяла сопровождение.

– Нет.

– Но почему?

– Если он увидит сопровождение, он может всех убить.

02 июня 2016 года. Казахстан, Акмолинская область

ЛандКруизер – дорожный крейсер – полностью оправдывал свое название, пожирая километр за километром дороги, ведущей куда-то на север в бескрайней степи. Дорога была небольшая, по американским меркам, всего две полосы в каждом направлении. Иногда встречались заправки, какие-то гостиницы, стоянки для траков – но нечасто. Это был океан – безбрежный земной океан, пустыня, через которую можно было ехать и ехать. Рай для одиночек. Кое-где она видела мощные тракторы, поля явно обрабатывались, где-то – ничего не было кроме безбрежной степи и какой-то травы, колышущейся под ветром подобно волнам. Ей было здесь неуютно – она никогда такого не видела. Казалось, что людей здесь нет совсем… даже в России такого не было. Там были какие-то деревни, перелески… а тут совсем ничего. Здесь можно было снимать фильмы – постапокалипсис о гибели человечества и первозданной земли. Пустота пугала ее… она привыкла действовать в переполненных городах, в лагерях беженцев… тот, кто побывал в таких местах как Пешавар, Карачи или Садр-Сити в Багдаде… понятно, в общем. Но двигатель работал, счетчик отсчитывал милю за милей, в коммуникаторе на приборной панели – стрелка неутомимо ползла вперед – и она приближалась к своей цели, по пути обгоняя большегрузные траки. Интересно… наверное, Казахстан это самая малозаселенная страна в мире… не считая Антарктиды и может быть, Австралии. Наверное, она даже пустыннее Австралии.

Интересно… почему бы в этом безбрежном океане не выделить сколько-то земли для тех, кто ютится сейчас в лагерях беженцев, для тех, кто в Пакистане от бескормицы приходит в города, где им нет ни работы, ни жилья, ни помощи. Но нет… это невозможно. Не здесь, не сейчас, не в этом мире. Они уже не испытывали иллюзий – человек, который взял в руки автомат, просто так не станет работать, дай ему хоть сколько земли. Безумная логика событий – подталкивала только к одному: к уничтожению…

Чем ближе к российской границе – тем оживленней пейзаж, появлялись какие-то здания, даже заводы, конные пастухи пасли стада. Машин тоже было больше, российские чуть превосходили по численности китайские, но китайских пикапов, неприхотливых и дешевых было очень много. Нельзя сказать, что это было нецивилизованное место: в одном придорожном кафе она вкусно и за смешные деньги пообедала, мясо было хорошо прожаренным и вкусным, а люди – приветливыми и дружелюбными. Она даже задержалась, чтобы сделать несколько снимков и записать на цифровой диктофон несколько бесхитростных житейских историй – и, в конце концов, она журналистка, и должна оправдывать свое прикрытие…

Потом – населенность стала еще больше, и машин было больше, и она догадалась, что едет к Астане, новой столице страны. Это ее не устраивало – и она повернула вправо, чтобы объехать – в столицу, с ее усиленными мерами безопасности ей соваться вовсе не улыбалось. В воздухе – веселым пузырем парил белый дирижабль, она узнала его – средство дистанционного контроля территории, такие же – использовались в Афганистане. Очевидно – правительство как может, прикрывает столицу страны. Когда перед поездкой она слушала брифинг по состоянию дел в Казахстане, аналитик сказал, что в последний год – отмечено появление в степи конных и моторизованных банд, совершающих разбои, налеты и убийства. Они как то странно назывались… басмачи, да. Басмачи.

Скоро над половиной Земли – будут висеть такие дирижабли, защищая ее от другой половины. Поможет ли…

Последняя точка в ее странном и волнующем странствии – была в городе, в котором широченные улицы – совмещались с нищей коммунистической застройкой, которую они видели в Афганистане и на базах в Восточной Европе, которые иногда использовали для тайных миссий. В этом районе – если верить местным спецслужбам – жил человек, который ее очень интересовал.

Для того, чтобы узнать о том, где находится конкретный человек – можно обратиться к властям, а можно – выбрать неофициальный путь. Она выбрала второе и припарковала машину возле заведения, которое здесь, по-видимому, исполняло обязанности забегаловки. Для обычного придорожного фастфуда – оно было слишком капитально построено, а для ресторана – слишком убого. Это было двухэтажное здание серого бетона, единственным признаком архитектуры в котором была какая-то композиция на стене, выложенная камнем. На ней – великан, вид которого мог испугать детей – то ли угрожал кому-то, то ли куда-то кого-то звал…

Внутри – было достаточно малолюдно. Как и в большинстве русских закусочных – не было официантов, надо было подходить к стойке, покупать заказ, а потом самому нести на столик. Видимо, русские экономили…

– Пирожки… – типично русское блюдо, его можно заказать в любом месте, и сойти за своего.

– С мясом, с печенью, с рисом? Лук – яйцо?

– С мясом… Три штуки.

Пирожки были какими-то странными, трехугольными.

– Двести тенге…

– Рублями можно?

У нее были казахские деньги – но крупными купюрами.

– Давай рублями…

Близость границы сказывалась.

Она порылась в кошельке, словно мимоходом засветив пачку денег. Затем наклонилась вперед – у русских нет понятия «личное пространство», приближение создает доверительность.

– Спасибо. Я кое-кого ищу.

Толстуха за стойкой поощрительно улыбнулась

– Здесь?

– Да… Берг, Василий…

– Берг…

– Говорят, он живет неподалеку. Занимается… сельским хозяйством.

– А… Немец. Так бы и сказала. Как из города выедешь…

Толстуха весьма понятно и образно объяснила путь.

– Благодарю

Она отделила от пачки пару купюр – но толстуха не взяла.

– Не надо… чего там. А ты его жена, да?

– Нет… знакомая.

Русские считали возможным просто так обсуждать даже глубоко личные темы.

– Ага… – толстуха засмеялась – знакомая. Впрочем… он мужик хороший. Дело в руках кипит, уважают его. Он говорил, что у него из Германии семья должна приехать. Ты думай… может и не приедет… Хотели бы приехать в нашу глушь – так и приехали бы. А нормальные мужики на дороге не валяются…

– Да… я поняла.

* * *

Найти место, где жил «Немец» оказалось несложно, толстуха подробно объяснила, как проехать. Здесь – пустоты не было, вся земля возделывалась, она видела какие-то строения, похожие на теплицы и довольно большое здание… видимо, для хранения техники. Она достала что-то вроде подзорной трубы, осмотрела дом. Дом как дом… приличный на вид, немного похожий на тот…

Недобрые воспоминания отозвались ноющей болью. Русский – почти тащил ее на себе до границы несколько сотен километров. Если бы не он…

– Зачем ты приехала…

Она обернулась. Русский стоял рядом, в каком-то камуфляже – и в руке у него был автомат чешского производства.

– Поговорить.

– Ты одна?

– Да, одна.

– Отойди от машины. Положи сумочку на капот.

Она сделала все, как он сказал. Русский – проверил машину, настороженно, открывая двери стволом автомата.

– Убедился?

– Что тебе здесь надо?

– Я же сказала – поговорить.

Русский несколько секунд колебался

– Поехали…

* * *

Как я узнал о неожиданной гостье? Ну… вопрос на самом деле простой. Это место – остатки некогда всесоюзной программы по освоению целины – не любит чужих. И если кто появляется чужой и начинает расспрашивать – обычно звонят и предупреждают.

Что мне делать? Ну… наверное, мы все же в ответе за тех, кого приручили. Я тащил ее на себе… не давал умереть… я ведь ради чего-то это делал. Не просто так.

* * *

– Странно… я никогда не представляла тебя… фермером.

Русский пожал плечами

– Работа как работа. Я покупал здесь землю, когда у меня были свободные деньги.

– Почему землю?

– Надежное вложение. Земли больше не делают. Теперь придется продавать.

– Мы не имеем к тебе претензий.

– Это неважно. Нашли одни – найдут и другие…

Темнело. Солнце – садилось где-то на западе, заливая землю оранжево-желтым цветом. Тени змеями ползли по земле. Становилось прохладно… температура падала на глазах, как это бывает в пустыне. Она поплотнее укуталась в русский теплый бушлат армейского образца, грея руки о кружку.

– Почему тебя зовут здесь немцем? – спросила она

– Я говорю, что я немец. Из тех, кто уехал в начале девяностых в Германию – а теперь вернулся обратно. Это хороший способ все объяснить. Впрочем, это мало кого интересует.

– И сколько у тебя земли?

– Полторы тысячи гектаров.

Она перевела в квадратные акры… получалось прилично.

– Поверь, я не хотела, чтобы тебя беспокоили. Но я тоже подчиняюсь приказам.

– Что ты хочешь или не хочешь – в нашем мире никого не интересует. Тебе говорят – и ты делаешь это. Нет…

Русский не договорил. Она поежилась от холодного ветерка, налетевшего с пустошей.

– Ты свободен от всего этого теперь?

– Никто не свободен. Из системы нет выхода. Можно спрятаться от нее – но она рано или поздно тебя найдет.

– Ты хорошо спрятался

– Но ты же нашла…

– Потому что нам нужна помощь.

Русский отрицательно покачал головой

– Уже поздно говорить о делах. Оставим до завтра.

* * *

Ночь здесь была тихой и темной. Ей, привыкшей к шуму городов, к летающим даже ночью вертолетам Форт Брэгга, к ночным разрывам ракет неподалеку от опорной базы на окраине Багдада – было непривычно слушать тишину. А ее надо было именно слушать – тишину…

В доме было тепло. Она лежала и думала… о многом. О русском… о том, как он стал таким, какой он есть… и как она сама стала такой, какая она есть. О бурном море жизни, прибившем их друг к другу.

Он убийца. Она понимала это. Неважно, как он стал таким, но сейчас он – именно такой. Он не такой как она, как ее сослуживцы – они все таки нормальные люди, волей судьбы попавшие в глубоко ненормальные обстоятельства, и пытающиеся остаться самим собой. Когда младший брат приехал к семейному очагу… это было перед его крайним назначением в Йемен – они поехали в одну придорожную забегаловку, в которой часто питались в детстве… и она заметила, что брат неосознанно бросает машину из стороны в сторону по дороге, создавая опасную ситуацию. Она спросила – что ты делаешь, а он вдруг понял, и смущенно ответил – черт… Он делал так для того, чтобы в машину не попала ракета РПГ… на дороге в Северной Каролине. Она знала о проблемах у старшего брата… они развелись с женой, потому что у них уже несколько лет не было секса, а были только скандалы. Он вскакивал по ночам… кричал команды.

А русский не такой. Он принял этот мир таким, какой он есть и он живет в нем совершенно осознанно, он не считает его ненормальным. Его мир – это удары из-за угла, взрывы, слежка, ненависть. Он не терзается, не вскакивает по ночам… он просто живет в этом мире… как лев. Лев не испытывает никакого сожаления от того, что задрал на завтрак детеныша буйвола… он ему нужен как пища и не более того.

Так и этот русский.

Сама не зная зачем – она встала и вышла из комнаты. Русский отдал ей свою кровать, а сам сказал, что будет спать на диване в холле.

Она вышла из комнаты на втором этаже… тут была небольшая галерея, лестница вела вниз в большой и просторный холл. Она начала осторожно спускать вниз, ступенька за ступенькой. Почему-то ей стало интересно… русский дышал глубоко и ровно… он спит. Неужели он и в самом деле ничего не чувствует…

– Никогда так не делай… – раздался негромкий голос

Он не спал!

* * *

На самом деле я, конечно же, спал – человек не может не спать, человек должен набираться сил для нового дня. Просто я сплю не так, как спят обычные люди. Такому сну учат в кое-каких учебных заведениях… пятьдесят секунд сна, после чего десять секунд полусна, когда ты может слышать и оценивать обстановку. Увы, научившись такому сну – нормально спать вы уже не сможете. Это навсегда. Как и все то, что вы совершили…

* * *

– Извини…

– Иди… спи.

И она, сама не зная, зачем сказала

– Я… тебя еще не поблагодарила…

* * *

Просыпались здесь рано…

Когда она проснулась – русского уже не было. Она побежала вверх и быстро оделась, словно стыдясь того, что произошло, потом осторожно выглянула из окна. Русский был там, он был в камуфляже, принятом в российской армии – но это ничего не значило, в России часто ходят в камуфляже, даже гражданские. Стояли две машины и русский разговаривал с какими-то людьми… один на вид местный, невысокий и с узким разрезом глаз, второй и третий были русскими. Она какое-то время наблюдала за ними, потом побрела на первый этаж в поисках кухни и чашечки кофе. Кухня была большая и неприбранная, как это и бывает у мужчин, живущих в одиночку, и кофе тоже был – капал по капле в кофе-машине. Она перелила его в чашку и села за кухонный столик, смакуя неожиданно хороший вкус. Когда за спиной послышались шаги – она не обернулась.

Русский прошел к кофе-машине, вылил в чашку остатки кофе.

– Только не говори ничего – сказала она

– И не собираюсь…

Да, кофе хороший, просто на удивление.

– У тебя есть женщина? – спросила она. Она была оперативником военной разведки, а до того первым оператором – женщиной в истории Дельты, легендарного подразделения антитеррора. Но при этом – она была еще и просто женщиной.

– Нет.

– А была?

– Да.

– И что с ней случилось.

Русский сел напротив

– Ее убили – спокойно ответил он – террористы.

– Так из-за этого…

– Нет, не из-за этого. Когда мы познакомились, я уже этим занимался. Она просто оказалась не в том месте и не в то время.

– Тогда почему?

– Кто-то же должен, верно?

– Да, но…

Она не могла подобрать слова

– Хочешь, скажу, что происходит? – сказал русский

– Скажи.

– Происходит то, что существуют два мира. И два вида людей. Мало отличающихся друг от друга внешне – но очень отличающиеся внутри. И идет война. Знаешь… как в биологии. Борьба за существование. Их проблема не в том, что они изначально бедны или чем-то обделены. Их проблема в том, что для них не существует некоторых понятий, обязательных для нас. В сущности, они намного ближе к животным по поведению, чем мы. Стая – как у волков – вот что такое их род. Законам стаи подчиняются все без исключения, кто не хочет – изгоняется или уничтожается. Я это понял, когда женщины и дети резали нас. Это было в Чечне….

Русский оборвал себя на полуслове – очевидно, что он сказал лишнее, и понимал это.

Натали допила свой кофе

– Нам нужна помощь…

…

– И если ты скажешь хоть слово относительно того что я… я тебя просто убью.

– Я в этом не сомневаюсь…

Съемка была неровной, прыгающей. Сильно засвечивал свет фонарей – подствольных – часть кадра была не видна.

– Подствольная камера – сказал русский

– Они самые…

– Где это?

– Дагестан…

Было видно, как спецназовцы, прикрывая друг друга, быстро идут вперед. Было заметно так же и то, что их оружие было и летальным и нелетальным. Это обычное дело – автомат Калашникова и крепление четырехзарядного устройства типа «Оса» или крупнокалиберного револьвера, снаряженного пулями из твердой резины со стальным шариком внутри для повышения массы. Он слышал, что американцы крепят на подствольный кронштейн, переоборудованный под стрельбу нелетальными Смит-Вессон 500.

На экране – мелькнул человек в форме и упал как подкошенный

Полицейской форме

– Это полицейский участок?

– Он самый. Там мы нашли склад оружия и много чего еще…

На экране было видно, как спецназ зачищает одно помещение за другим…

– Вы атакуете полицейские участки? – с иронией сказал русский – поздравляю

– Те, кто это сделал, получили взыскание. Это могло кончиться для них увольнением, если бы не то, что они нашли…

Запись внезапно прервалась.

– На самом интересном месте…

– Дальше закрытая информация, – извиняющимся тоном сказала Натали, – но есть другое. Посмотри следующий файл.

Русский открыл следующее видео. Натали заметила, что его ноутбук не подсоединен к Интернету – вообще никак.

– Бисмилло р-рахмону ир-рахим… – мерзкий, гнусавый голос.

Заставка. Горы, флаг с бегущим волком. Двадцать девятое раджаба одна тысяча четыреста тридцать шестого года хиджры. Четырнадцатый год исламского сопротивления…

– Во имя Аллаха, милостивого и милосердного мы, муджахеддины Имарата Кавказ обновляем тавбу шейху Айману аль-Завахири, амиру Аль-Каиды, да приветствует его Аллах, и признаем, что являемся частью Аль-Каиды, действуем только по воле Аллаха и являемся солдатами Аллаха, ведущими войну против неверных везде, где бы те не ступили на землю мусульман. Аллаху Акбар!

Мы знаем о том, что американцы являются неверными, объявившими войну Умме, на руках которых кровь миллионов мусульман. На руках американцев – кровь наших братьев, сражавшихся и продолжающих сражаться на фронтах джихада в Афганистане, Ираке, Сирии, Ливане, Пакистане и везде, где идет джихад. Много лет назад – американцы обещали избавить нас от пяты русистов, но не выполнили свое обещание, и в том нет ничего удивительного, ибо они неверные, а значит – предатели и лжецы.

Американцы сказали, что Аль-Каида побеждена, но крах Аль-Каиды – это миф, очередная их ложь, призванная прикрыть поражения, которые они терпят в войне с нами. Мы и есть Аль-Каида. Нас десятки тысяч, а скоро будут – сотни тысяч и миллионы. Мы объявляем американцам и всем их приспешникам войну, и будем убивать их везде, где только не встретим, на Кавказе, в Русне или где-либо еще, иншаллагъ. Ни моря, ни границы – не спасут вас от возмездия, иншаллагъ, которое падет на ваши головы за наших братьев, ставших шахидами на пути Аллаха.

Мы признаем… – спикер немного замялся, но тут же продолжил – берем на себя ответственность за истишхадию, совершенную милостью Аллаха в Москве несколько дней назад. Нашим храбрым братьям и сестрам удалось поразить сразу двух предводителей неверных, да покарает их Аллах. Один из них уже проследовал в Ад, где он сполна получит то, что заслужил за издевательства и убийства мусульман, второй вскоре последует за ним, иншаллагъ!

Мы так же принимаем на себя ответственность за операцию, совершенную день спустя в Вашингтоне, в здании Лэнгли, в ходе которой отправились в ад несколько сотен американских муртадов, каждый из которых был лично виновен в смертях сотен мусульман, в издевательстве над мусульманами. Воистине, Аллах дал нам победу над неверными, заслуженную двумя десятилетиями крови и мучений. Аллаху Акбар!

Американцы, сжав кулаки – слушали видео, выброшенное в Ютуб день назад. В чьей то руке – хрустнул карандаш.

– Мы призываем всех братьев, тех, кто сидит дома – выходить на пути Аллаха и сражаться с неверными везде, где их встретите, убивать их, уничтожать их имущество, сеять среди них страх – ибо победа близка, иншаллагъ. Хвала Аллаху, мы увидим еще более удивительные победы, дарованные им верному ему воинству, как бы силен не был враг – никто не может быть сильнее Аллаха и воинов его. Вставайте на джихад, братья. Убивайте русистов, убивайте американцев, лишайте их имущества! Приходите к ним в дома, убивайте их женщин, детей, убивайте всех кого встретите – тем самым вы лишь отомстите за то, что они делают с мусульманами по всему миру, воздадите им подобным. Убивайте неверных, убивайте их пособников, сражайтесь с любыми безбожниками и убивайте их. Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его. Аллаху Акбар! Аллаху Акбар!

– И что? Этот ролик до сих пор один из самых популярных в Интернете

– Открой третий файл

Русский открыл третий файл. Это было видео – какая-то специальная программа делала что-то вроде трехмерного анализа… подгоняя линию за линией… на глазах – рисовалась какая-то комната… рисовалась очень четко, вплоть до трещин на стенах.

– Комната.

– Она самая – сказала Натали – у нас есть суперкомпьютер, который анализирует подобные послания от террористов и создает математические модели, как помещений, так и лиц, так и всего, что есть в кадре – у нас даже есть математические модели искажений, создаваемых объективом видеокамеры, чтобы понимать, какими камерами, что было снято. Мы изымаем аппаратуру при рейдах, проверяем ее… проверяем телефоны… иногда удается выйти на поразительные вещи.

– И та комната…

– Да. До этого – мы никогда не имели дела с чеченским терроризмом, и у нас не было никакой базы данных по нему. В качестве одной из мер для создания такой базы – все наши оперативники, действующие нелегально должны иметь при себе две веб-камеры и записывать операции на пленку. Мы понимаем, что нелегально действуем на территории вашей страны и есть серьезные ограничения. Контроль этих ограничений производился в соответствии с видеоизображением, так мы можем следить за тем, чтобы наши люди не переступали черту.

Мы искали комнату, в которой было снято это видео, мы искали людей, снятых на видео очень долго. Сам понимаешь – то, что они совершили, сделало их для нас целями номер один. Но мы ничего не могли найти, они канули как в воду. И только после анализа этого видео, снятого нашими оперативниками – мы пришли к выводу, что видео, которое содержит признание в террористическом акте и признание в принадлежности кавказского джихада к Аль-Каиде – снято в подвальном помещении отделения полиции в городе Дагестанские огни. Компьютер – дал почти стопроцентное совпадение.

Русский пожал плечами.

– И

– Что – и? – разозлилась Натали – ты считаешь, это нормально? В отделении полиции проводится съемка ролика террористов.

Русский тяжело вздохнул

– Вам не стоит сюда лезть, вы не понимаете самых простых вещей. В отделении полиции может все что угодно. Перевалочный пункт наркоторговцев, клетки для содержания рабов, склад оружия, даже бордель.

– Но как так может быть!? Полиция – это государственная организация, разве не так. Служба по контролю за соблюдением закона?

– В России это действительно так. А на Кавказе – нет. Видишь ли, закон нельзя установить, просто написав что-то на бумаге и проведя это через парламент. Закон становится законом только тогда, когда его готово соблюдать большинство. Тех, кто не готов, общество называет преступниками и наказывает. Возможно, у вас в стране все соблюдают законы. А вот у нас – нет. На большей части территории России – законы соблюдаются именно потому, что большая часть населения согласна их соблюдать. А на Кавказе нет. На Кавказе закон соблюдается только тогда, когда рядом есть федеральный БТР. Да и то не всегда. А в полицию – идет, потому что эта служба дает возможность открыто носить оружие, обирать торговцев и своих односельчан и получать жалование. По российским меркам оно нормальное, но по кавказским – оно просто огромное, на него можно содержать очень большую семью. Самой большой глупостью с вашей стороны будет подумать, что раз это происходило в полицейском участке, значит, к этому причастно государство. На Кавказе нет государства, государство там заканчивается на пороге русских воинских частей.

– Но почему… Почему, черт возьми, вы не наведете там порядок?

– Потому что если мы сделаем это, вы обвините нас в геноциде. Никакими другими способами – порядок там не навести.

Майор Ховард переваривала информацию

– У тебя есть водка?

– Есть немного.

– Мне надо выпить…

* * *

Закат…

Поразительно красивый в степи – солнце падает за горизонт, освещая подрастающую в поле пшеницу нежным, желто-белым, очень неярким светом. И тишина. Просто удивительно, что где-то – может быть такая тишина. Для девочки, выросшей на военной базе, рядом с орущими сержантами спецназа – тишина была просто удивительной.

– Нравится? – спросил русский. Он бесшумно подошел и встал рядом, только в последний момент она услышала его.

– Да… тихо так.

– Здесь тихо, это верно.

– Почему мы не может жить в мире? – вдруг вырвалось у нее

– Не знаю… – русский теперь стоял рядом – простой пример. Ты веришь в то, что будет лучше? В будущем.

– Нет.

– И я не верю. Значит, лучше уже не будет.

– Знаешь… это было давно. Мой отец взял меня на мыс Канаверал. Я была тогда совсем маленькой.

– Полет Челленджера?

– Перестань, я не такая старая. Нет, тот полет как раз был успешным. Мы стояли и смотрели, как стартует корабль. И почему то мне тогда показалось, что будет все хорошо. Это был девяносто первый год…

– А у нас в тот год все было плохо.

– Да, но вы сами виноваты в этом.

– Верно – спокойно подтвердил русский, и она почувствовала, как он снова уходит за обычную для него броню – знаешь, я не виню вас в том, что тогда произошло. Мы и только мы виноваты. Мы ошиблись – мы и исправим ошибку.

– Коммунизм был ошибкой!

– Возможно. Но чтобы избавиться от коммунизма, не обязательно было избавляться от страны. Надеюсь, мы все – поняли это.

Она подумала. Потом тихо сказала.

– Мы можем хоть что-то изменить?

– Я расскажу тебе притчу – сказал русский – как то раз лягушка лежала у берега реки, и к ней подкрался скорпион. Ему надо было на тот берег реки, а лягушке надо было, чтобы он ее не ужалил. Скорпион сказал, что не ужалит лягушку, если та перевезет ее на другой берег. Лягушка не поверила, но скорпион поклялся Аллахом, и лягушка решила рискнуть.

Когда лягушка выплыла на середину реки – скорпион все-таки ужалил лягушку. Зачем ты это сделал! – вскричала лягушка – ведь мы сейчас оба утонем! И знаешь, что ответил ей скорпион?

– Потому что я – скорпион?

– Нет. У вас в ходу неправильная версия этой притчи. Он ответил – потому что это Ближний Восток. Обычно, когда мы смотрим на то, как живут другие люди – мы ужасаемся тому, как они живут. Почему они это делают? Почему они не могут жить как мы? И что хуже всего – мы начинаем заставлять их жить как мы, порой силой. В последнее время – все чаще и чаще силой. Но обычно мы просто не понимаем и не хотим понять, почему так живут другие люди. Они так живут, потому что это Ближний Восток.

Майор Ховард поежилась от внезапного холодного ветерка, налетевшего из степи

– Мы можем что-то с этим сделать?

– Наверное, нет. Просто помоги тем, кто рядом с тобой, чем можешь. Вот и все.

Русский повернулся и пошел в дом. Бывший майор армии США, а теперь оперативник американской военной разведки – ненавидя саму себя и весь мир впридачу, за то, что она такая, какая есть – последовала за ним.

03 июня 2016 года. Казахстан, Акмолинская область

Натали уехала утром. Я проводил ее, даже присели на дорожку, по русскому обычаю. Жаль мне ее. Она еще продолжает войну. Не понимая, что победить в ней невозможно, ибо главные враги в ней – мы сами.

То, что происходит сейчас с нами и с миром, в котором мы живем – не было бы возможно без нашей злобы. Своекорыстия. Гнева. Жадности. Я не знаю, когда мы потеряли невинность. Возможно, в восьмидесятых, когда с экрана хлестала зловонная жижа, а днем – пристально смотрел на страну Кашпировский. Возможно, в девяностых, когда мы сцепились друг с другом в безжалостной грызне за наследие предыдущих поколений – и вкус крови на клыках напоминает о себе снова и снова, мешая стать людьми. Возможно, еще раньше, в шестидесятые или семидесятые, когда мы поняли, что коммунизм построить невозможно, и надо позаботиться о себе как можно. Как хватит сил, ума, наглости, проворства, хищности. Я знаю, что когда то мы были другие. Моя бабушка – рассказывала мне о том, как жила деревня. А мама – о том, что они в молодости голодали в знак солидарности с какими-то борцами за мир во всем мире. Подумать только.

И мы, отказавшись от всего этого, отказались и от самой идеи добра. Равенства. Братства. Мы отказались считать людей братьями своими – и стоит ли удивляться тому, что находится кто-то кто готов убить тебя.

Там – мне пришлось выбирать. Дэн, Данила был ранен тяжелее, и мне пришлось его оставить. К тому же – он весил килограммов на двадцать больше – и вряд ли бы смог тащить его.

Нас пытались убить люди, которые явно пришли не просто так. Ящик Пандоры открылся после событий в Беслане, когда стало ясно: только страх. Только страх перед тайным и бессудным возмездием – может остановить тех, кто готов умереть сам, только бы убить как можно больше людей. Я когда-то и сам был частью системы. Не знаю, как она называется… да и не хочу знать. Эта система многолика и безжалостна, она держится не на деньгах. Она держится на людях, которые ненавидят так, что готовы убивать. Но в системе есть одно правило… оно никем не провозглашается, но оно есть. Если ты ни в грош не ставишь чужую жизнь – точно также, ничего не стоит и твоя.

У меня нет претензий к системе. Совсем никаких. И не потому что я выиграл, нет. Просто кто-то наверху решил – жить мне или умереть. Я выжил. Они умерли. Я доволен решением. И все что я хочу – чтобы меня оставили в покое.

Я – фермер. Простой фермер. У меня есть земля, в которую я вкладывал свободные деньги и дом, который я построил. На моих землях растет зерно. Потом мы мелем из него муку и продаем. Вот и все, чем я сейчас являюсь.

Я – фермер. И оставьте меня в покое.

Как же…

Я подумал о том, что неплохо было бы взять отпуск и уехать – но подумал об этом поздно. Потому что на следующее утро прилетел вертолет. Я услышал его еще издали – хотя он был тихим, намного тише, чем обычная восьмерка. Мелькнула мысль сходить в дом и взять СВД – с ней я охотился здесь. Но по здравому размышлению – я от этого отказался. Все уже учтено и рыпаться не стоит, хотели бы убить – убили бы.

Вертолет был обтекаемым как акула, он сильно походил на французский Дельфин или его китайский аналог – китайских аналогов в Казахстане все больше и больше. Но это был не Дельфин и не китайский Z9 – это был Ка-62 в светлом камуфляже российской погранслужбы. Вертолет, разработка которого началась еще во времена СССР, и который должен был попасть на вооружение спецназа и некоего аналога аэромобильных дивизий США. Вместимостью и грузоподъемностью он – с американский Блекхок. Похоже, что немалый чин ко мне пожаловал.

Вертолет сел на необорудованной площадке – он для этого и был разработан, у него, например, вместо хвостового винта фенестрон. Сначала – высадились четверо, они сноровисто, как в голливудских боевиках, разбежались и залегли, обеспечивая периметр. Потом – из салона вертолета выбрался тот, кого я, увы, хорошо помнил.

Тот, кто погиб у меня на глазах.

Колорадский Жук казалось, стал еще меньше… но глаза все так же лучились добрым светом… как у дедушки. Впечатление кстати обманчивое. Очень.

Да… пора и в самом деле менять место жительства

– Я думал, вы погибли. Там… в перестрелке

Жук жизнерадостно улыбнулся

– Э… мил, друг ты не спеши хоронить. Мы до самой смерти не умрем.

– Как вы выжили? Там же невозможно было выжить.

Жук перекрестился

– Мертвым притворился. Полезное дело. Слава Богу, ни одна шальная не задела. Значит, не зря живу… осталось еще что-то.

Я ему не верил. Еще меньше верил, чем Натали. Система не первый раз пыталась убить меня. Хотя… если бы хотели, просто послали бы исполнителей.

– Как меня нашли?

– Как-как. У нас друзей везде много.

Наверное, через КНБ. Они в последнее время по бандитизму больше… но и по русским жалом водят. Русские здесь угроза, хоть об этом официально и не говорится. В этом районе, например – русских больше чем казахов. Дальше надо объяснять? А рядом – столица, да и сам район – можно сказать, житница страны.

– Ты бы меня в дом, что ли пригласил.

– Нет желания.

– Это почему…

– Не знаете?

– Ты про то… Я ведь с тобой под одними пулями был.

– И что? Кстати, кто это был?

Колорадский жук сплюнул на землю

– Предатель, вот кто. Ученик мой, можно сказать.

– И в Москве, и в…

– Да. И там и там. У него внук – в банду ушел. Те его на крючок взяли. Он дергался… не всех сдал, гад…

– Наполовину предателей не бывает.

– Да так оно…

Говорить что-то было глупо. Государство не знает сантиментов и не умеет говорить «прости». Да и за что извиняться? За то, что один из его служащих в высоких чинах оказался подонком?

Тогда придется извиняться, не прекращая ни на секунду. Я читал – так, на досуге – что после тридцать седьмого, когда расстреляли Ежова (кто-то говорил, что его не расстреляли, а забили сапогами на лестнице) – начали пересматривать дела тех, кто попал под каток. Перед теми, кто уцелел, извинились, и они стали работать дальше. А вот перед теми, кого успели расстрелять – извиниться не получилось.

Вместе с Жуком мы зашли в дом. Жук повел усами, осматриваясь

– Курчаво живешь…

– Здесь это нормально. У меня земля, она тут хорошо родит.

– Барин, значит. Помещик.

– Ну, как сказать.

– Да как есть.

– Значит, барин. И помещик. За столом с кровопийцей сидеть не побрезгуете?

– Да я то не побрезгую… Где у тебя тут руки можно помыть, с дороги?

– Вон там.

Пока Колорадский жук мыл руки – я достал из холодильника немудреную снедь, немного поколебавшись – и початую бутылку. В паре сантиметров от моей руки, на стене холодильника – прикреплен револьвер, чешская Альфа. Таких «тайников» у меня в доме несколько – на случай чего. Но тут… я объяснил уже. Все учтено.

– Я то не побрезгую, мил человек… – Жук смотрел, как я выставляю на стол лепешки с мясом – я уж этого не застал. Вот учитель мой, Владимир Пафнутьевич, царствие ему небесное – тот еще революцию застал. Помнил, как скот пас… часто рассказывал. Пасешь, а обуви нет. Пасли то до самых холодов, земля как лед. Увидел коровью лепешку, ногами встал, погрелся. Пастушка по очереди кормили, он обчественное стадо пас. А он иногда придет, ему на стол лучшее мечут – а с печки глазенки голодные. Так вот и уйдешь голодным, только бы не объедать.

Жук так и сказал – обчественное. Сейчас – так уже не говорят, это раньше в деревнях так говорили. Моя бабушка – так еще говорила.

– А потом он с кровопийцами разбирался, так?

– И это было – охотно согласился Жук – всякое было. Его при коллективизации вилами запороли, он сам показывал – шрамы остались. Ровно четыре. Еще один раз жаканом попало, думали, не выживет.

– И к чему пришли?

– Ну… вот к этому и пришли.

Я разлил водку по стаканам, но Жук покачал головой и я тоже отодвинул свой

– Врачи … не велят. Я прошлый раз обследовался, говорят, пить не будешь, на пару годков подольше поживешь. А я и рад. Знамо дело, на том свете то – скушно…

Я все время не мог понять, он это всерьез или в шутку. Кто он такой – убийца в костюме скомороха и несгибаемой волей внутри. Что дает ему жить после того, как дело его жизни пошло прахом в девяносто первом? Ведь я и в самом деле – помещик, получается. Подпасков босоногих у меня нет – но велика ли разница. И он продолжает служить государству, зная, что оно давно уже не государство рабочих и крестьян.

– Зачем?

– Что – зачем?

Я вдруг понял, что сказал это вслух.

– Понять не могу. Вот вы. Несгибаемый коммунист, по сути. Зачем вы служите государству и строю, которые перевернулись на сто восемьдесят и отринули все, чему вы служили до этого? Вам не противно? Или вы… замышляете переворот.

– Переворот… хе-хе…

– Вы понимаете, что переворота не будет? Что СССР мог построить босоногий пастушок – но не манагер с двадцатью годами ипотеки.

– Да знаю я…

– Тогда – что?

– Что… А интересно мне…

– Чего же интересного?

– Интересно, до чего вы дохозяйствуетесь. Вот вы… в девяносто первом, решили, что такие умные, что вас везде ждут. Общее благо, что тремя поколениями предков собиралось по квартирам растаскали, за плиту схоронили. И вы такие умные и правильные, решили, что вас там с распростертыми объятьями примут. А вам – фиг!

Колорадский Жук и в самом деле скрутил фигу

– И что? Вот, живем – не умерли. И даже неплохо живем. Вот смотрите, я – в это время при советской власти был бы полканом – если бы умел сдерживаться. Квартиру, наверное, уже получил бы, полканов бесквартирных не было. Но земли бы не было. И дома бы не было. Да и вы, как я подозреваю – не в коммуналке ютитесь.

– Эх, и дурак же ты… – сказал Колорадский жук, – на что повелся. Земля твоя. А вот ты думал, сколько вокруг тебя безземельных? Нет, не думал. И вы все – не думаете. Вон, я недавно читал – в Молдавии голод. Настоящий голод, в двадцать первом веке, ты только подумай. В любом городе как на улицу не выйдешь – гастарбайтеры одни. Ты думаешь, это все от хорошей жизни? А ты думал, что будет, когда они решат, что терять им нечего. Совсем – совсем нечего?

– Что предлагаете? Все продать и по миру пойти.

– Дурак ты, – повторил Колорадский жук, – мы не собственный коттедж, мы новый мир строили… Где место будет у каждого. Сами жили несыто, от себя кусок отрывали. Куба помнишь, когда была? У нас после войны не отстроились еще – а туда помощь отправляли. По зову сердца. Мы новый мир строили. В котором не будет голодных. Совсем. Вот, что вы сломали. А сейчас – вы покупаете стальную дверь и ружье. И думаете, она вас защитит. И ты тут – сидишь куркулем, стволами обвешался. А думаешь – помогут тебе стволы? Когда через степь попрут – знаешь, сколько их будет.

…

– Вот, то-то. Вижу, начал понимать.

– Чего надо? – сказал я

– Да есть дела… слыхал, к тебе подруга заглядывала.

Твою мать… было бы глупо, если бы не следили. Наверное, БПЛА повесили. То-то у меня последнее время нервы не на месте.

– И что?

– Да ничего. Хороша краля.

– Хороша Маша, да не ваша. Повторяю вопрос – что надо.

– Надо… да так, мелочи. У тебя контакт с американцами сохранился?

– Какими американцами?

– Да перестань… – Жук с аппетитом ел лепешку – ты думаешь, мы труп не нашли. Нашли. Одного ты оставил. Одного вытащил. Судя по анализу крови – бабу. Не она, кстати, приезжала поблагодарить?

– Нет – сквозь зубы ответил я

– Это плохо. Неблагодарность, имею в виду. Надо быть благодарным… всегда.

– Ответьте мне на один вопрос. Вы и вправду считаете, что я должен быть благодарным России? После того, как меня несколько раз попытались убить?

Жук покачал головой

– Не скажу. Бесполезно. Если нет – значит, нет. Если человек не верит – ему бессмысленно что-то объяснять. Даже если он иногда ходит в храм.

– А вы? Верите?

– Верю. Верю, что доживу до того момента, когда прекратится все это безумие. Когда будет нужен кто-то, кто подскажет вам, как жить и к чему стремиться. Кто-то должен передать вам это. Иначе – не останется ничего. И никого.

– Тогда вы выбрали неподходящую профессию.

– Да, наверное…

Мы помолчали – а что тут сказать.

– Труп, который вы нашли тогда – сказал я – он был не американцем. Он был русским. Дэниэл Ефимофф. Скажете, где он лежит?

Жук достал блокнотик, черканул несколько строк.

– Не переживай. Хорошо его похоронили. По-христиански. Нам не грозит.

– Что происходит?

Жук раздосадовано покачал головой

– Мы на грани войны, вот что происходит.

– С кем?

– С американцами.

– В который уже раз….

– На этот раз все серьезно. Очень серьезно.

…

– Американцы проводят спецоперации в Дагестане. Используют для этого нелегальные ячейки и поддержку – морских котиков. Нелегальные ячейки работают тихо, они состоят из людей, имеющих легальное прикрытие. Кого-то мы отслеживаем. Сделать мы ничего с ними не можем – только соли на хвост насыпать.

– Не можете?! – с иронией спросил я

– Хорош под…ывать – сказал Жук – это я и сам могу. Американцы – это тебе не духи. На ровном месте можно таких дров наломать. Выдворяем, конечно, много выдворяем. Чуть что – билет в зубы и на Лондон. Но все равно – просачиваются, против нас работает все НАТО. И есть ударные группы – они работают с территории Азербайджана, там у них логово. Одно – в аэропорту Гейдара Алиева, там сейчас создали закрытую зону. Второе – на Нефтяных камнях. Может, еще что есть, наверняка есть. Доставка и эксфильтрация осуществляется либо на скоростных полупогруженных катерах, либо на скоростных лодках. Либо, похоже, еще на каких-то сверхлегких летательных аппаратах. Усиленное дежурство погранцов ничего не дает, они все-таки спецы, как-никак. Морские котики, знаешь, кто такие?

– Знаю.

– Они там и работают. Крайний раз – работали двадцать второго мая, ушли нехорошо, со стрельбой. Целое отделение полиции под нож пустили.

– Отделение полиции? Где?

– Дагестанские огни.

– И с чего это?

– Бес их знает. Мы направили ноту протеста, они привычно прикинулись чайниками. Но несколько дней назад – пришла информация, что американцы резко активизируют работу по кавказскому региону в частности и по нам в целом. В Европу – перебрасываются спецгруппы. Информации, почему это происходит – у нас нет. Но нетрудно догадаться – это связано с тем. Что они нашли в Дагестанских огнях. Шансы на то, что это что-то другое, основанное на другой информации – крайне низки.

– Я знаю, в чем дело.

Жук заинтересованно посмотрел на меня

– И в чем?

– Они снимали налет на видео, это нужно было для документирования. Потом прогнали все через суперкомпьютер, у них есть база с математическими моделями, они анализируют все флешки. Запись налета показала, что именно в этом помещении была сделана запись седьмого июня. Они проанализировали математические модели обоих помещений, и пришли к такому выводу.

– Это где ж ты такое нарыл, а? – иронически спросил Жук

– Мое дело. Я даю вам бесплатно инфу. Хотите – принимайте, хотите – нет.

Я уже понял, что это – еще одна проверка лояльности. Наверняка, они знали, почему активизировались американцы. Но сейчас – они хотели выяснить, выложу ли я им все – или буду юлить.

Проблема в том, что я слишком долго – для них проблема – в игре. Если вы читали Королеву Юга Артуро Переса-Реверте – то там есть, в самом начале – одна строчка. В ней сказано, что тех, кто слишком давно в игре – то есть в бизнесе по производству и транспортировке наркотиков – убивают уже потому, что они слишком долго в игре. Тот факт, что они слишком долго в игре – сам по себе рождает подозрения. И если убить не удается – подозрения подтверждаются.

То же самое и у нас. Тот, кто слишком долго в игре – становится и слишком опасен. Прежде всего – для своих же хозяев, кто бы ими не был. Хотя бы и государство. Хотя в наше время государство трудно отделить от чиновно – мафиозных кланов.

И что бы Жук не думал – я сказал про то, откуда у меня инфа. А сам – примерно думал, где будет моя следующая остановка в пути. Моя ошибка – в том, что я затаился слишком близко. Рядом с той заначкой, которую я копил на черный день. Больше этой ошибки не будет. Австралия… Южная Африка… Латинская Америка – куда-то туда, в общем. Но здесь я больше не останусь…

А перед американцами у меня никаких обязательств нет. Даже устных…

– Интересные дела… – сказал Жук – ох, интересна сейчас жизь. Лет сорок назад – тебя за такое дело так взгрели бы. А сейчас – хоть орден давай.

– Сутулого?

– Чего?

– Орден, говорю. Орден Сутулого?

– Ну, почему. Можем и настоящий дать. Кстати, тебе твои – не нужны? А то лежат так в сейфе. Могу отдать.

– Зачем они мне. Пусть дальше лежат.

– Ну, как знаешь. За информацию спасибо, но я к тебе, собственно, не по этому. Человека одного найти надо.

Я улыбнулся

– Только одного?

– Для тебя – да, остальными другие займутся. Вот этого…

03 июня 2016 года. Москва, Россия

Микроавтобус был современным и комфортабельным. Форд Транзит, самая большая модель, переделанная в микроавтобус уже здесь, в России. Такие – недавно появились и в США, их закупали в основном аэропорты и фирмы по доставке – они были просторнее и тратили меньше топлива, чем старые, крепкие Эконолайны.

– Кофе?

Машину потряхивало на московских ухабах – здесь они были даже в центре, в совершенно неожиданных местах. Впрочем, и в Вашингтоне асфальт был далек от идеала, особенно в последние годы, после того как денег в бюджете стало ощутимо не хватать.

– Нет, спасибо…

Термос отправляется дальше. Через глухо тонированные стекла – видно очень плохо, как в аквариуме.

– Слушаем инструктаж.

– Общее внимание!

– Из автобуса выходим только после сигнала. Держимся группой, не отрываемся от охраны. При необходимости задаем вопросы следователям, но к любым уликам прикасаться запрещено. Разрешено вести самостоятельную фиксацию, фото и видеосъемку. Еще раз – не отрываемся от спецназа, они прикрывают нас. Вопросы?

Спецназ – сидит впереди, на откидных сидениях. Восемь крепких парней в черной, боевой униформе и с русскими автоматами, похожими на МР5, но местными, сделанными на том же заводе, что и Калашниковы. Эти парни – постоянно прикрывают их – или наоборот, не дают действовать по своему усмотрению. Им не разрешено носить оружие в Москве – но на прикрытие им выделена целая группа спецназа. В общем-то, нормальные парни, трое – пользуются моментом, чтобы улучшить свой английский. Никакого антиамериканизма у них нет.

– Нет, сэр.

– Две минуты! – обернулся водитель – подъезжаем.

– Две минуты, внимание. Выходим только по команде.

Микроавтобусов уже три. В двух остальных – команды спецназа по борьбе с наркотиками, местной DEA, у русских это называется ФСКН. Обычная облава на торговцев наркотиками. На вид.

Их микроавтобус останавливается, два остальных – проходят дальше.

Несмотря на то, что все это видели у себя в стране и не раз – те, кто может, поворачиваются, чтобы видеть, как все происходит.

Микроавтобусы подъезжают к зданию, где находятся подозреваемые – и поток бойцов в черном извергается из дверей. В отличие от американских команд быстрого реагирования, у которых особая тактика передвижения, друг за другом, почти вплотную – русские действуют скорее как морские пехотинцы, разбиваясь на группы. В голове каждой колонны – обычно человек со щитом, за щитом – может укрываться от двух до пяти бойцов. Щиты – русские используют намного шире, чем это принято в США.

В их микроавтобусе – работает рация, кто знает русский – тот слушает обмен. Судя по тому, что никаких панических ноток нет – все идет нормально.

Захват – продолжается около пяти минут, далее – их микроавтобус начинает двигаться, и они подъезжают к зданию, уже захваченному спецназом. Спецназ везде, на тротуарах, его видно за решетками ограды… штурмовая команда явно избыточна по численности. Уже слышен вой полицейских машин – но пока они не подъехали.

– Выходим!

Первыми выгружаются русские спецназовцы, они образуют защитную формацию. Следом – высаживаются и они. Норма Дженнингс, единственная женщина среди них – оборачивает камеру на себя и представляется, а так же называет дату, время и место съемки. Все это необходимо, чтоб потом запись могла послужить доказательством в суде. Хотя понятно, что суда никакого не будет.

В окружении бойцов спецназа – их восемь, на шесть американцев – они заходят внутрь. Ворота вынесены, справа – небольшая стоянка. Кайенн, еще Кайенн, Ауди Q7… Мерседес S-класса. По-видимому, в России наркоторговцы живут ничуть не хуже, чем американские наркодилеры.

Спецназовцы – уже выводят задержанных. Каждого – ведут по двое, вывернув руки вверх. Подводят к стене и заставляют встать на колени, ткнувшись лицом в землю и подняв руки за спиной вверх. Одному из задержанных – на глазах американцев дают сильного пинка.

– Сэр, это законно? – шепотом интересуется Дженнингс

– Не говори глупостей, Норма – отвечает шеф. Несмотря на то, что русско-американские отношения далеки от идеальных – полицейский полицейского всегда поймет. Так что – да, это, черт возьми, законно.

Их просят остановиться, поясняя, что сейчас прибудет следственная группа и в здание – нужно будет войти вместе с ней. Следственная группа уже за забором, несколько черных Камри – это спецгруппа. Высокий мужчина с аккуратными, седыми усами – это Лисов, следователь по особо важным Следственного комитета…

Лисов подходит к командиру группы спецназа, принимает от него рапорт. Затем машет рукой – заходим.

Внутри, в хорошо отреставрированнном старом особняке – настоящий бардак. Первым делом – они попадают в зал, в котором у стен стоят гробы. Окантовка сверкает медью, а то и золотом, некоторые гробы варварски пышные. Тут же стоят венки и живые цветы, некоторые вазы опрокинуты и разбиты. От цветов – в воздухе тяжелый аромат, кондиционера здесь нет, помещение не проветривается.

Русские, по указанию Лисова начинают собственную видеосъемку. Лисов становится под камеру, называет фамилию, имя отчество, должность, место съемки и все остальное, что необходимо, чтобы пленка служила доказательством в суде.

По указанию Лисова вниз двое спецназовцев спускают одного из тех, кого нашли на втором этаже здания. Это коренастый, пузатый человек лет сорока – пятидесяти, и волосы у него кажется, растут даже из носа. Похож на итальянца. Пузатый – громко возмущается беспределом.

– Ваши фамилия, имя, отчество – строго спрашивает Лисов

– Салимов! Салимов Салим Ильдарович!

– Гражданство России есть? Вы гражданин России?

– Канэчно. Зачем сюда пришли! Здесь все граждане, никакой нелегал нет!

Лисов морщится, но задает вопрос за вопросом. Обе камеры, и американская и российская – фиксируют происходящее.

– Салим Ильдарович, вы сказали, что вы являетесь директором похоронного агентства. Опишите – что находится в этой комнате и кому это принадлежит.

Салимов вдруг резко замолчает.

– Салим Ильдарович!

– Говорить не буду! – угрюмо отвечает пузан – адвокат мне давай, да…

Американцы переглядываются. Большая их часть – прошла через CID, дивизион криминальных расследований и научилась отличать людей, которые не чисты. Этот – точно нечист и знает это.

– Все ли гробы здесь – принадлежат вашему похоронному агентству?

Пузан молчит, злобно зыркает по сторонам.

– Хорошо. Ваше право – не отвечать. Итак, в связи с наличием оперативной информации о нахождении в данном помещении веществ и препаратов, свободный оборот которых запрещен или ограничен в соответствии с законодательством РФ – мною, следователем Лисовым Иваном Евгеньевичем принято решение о проведение обыска в данном помещении с использованием специальных технических средств, а именно – портативной рентгеновской установки, а так же служебно-розыскной собаки. Понятые – имеют право присутствовать при проведении исследования, задавать вопросы, требовать внесения замечаний в протокол. Приступаем.

Первой – в помещение вносят собаку. Обычная такса на поводке – для поиска наркотиков обычно используют небольших, охотничьих норных собак, они требуют меньше корма, их легче транспортировать и они могут пролезть там, где не пролезет более крупная собака. Кстати, рассказы о том, что таких собак делают наркоманами, чтобы они искали наркотик просто смешны – ни одна собака, если ей дать наркотик, не выживет Собака на поводке – ничего не находит, перебегая от одного гроба к другому. Потом – бросается к ступенькам, которые ведут к чему-то, напоминающему ресепшн в отеле и начинает лаять.

– Криминалиста сюда!

Криминалист – под камеры берет пробы с пола. Показывает – белый порошок. Очень немного. Похоже, просыпали…

– Ничего не хотите сказать, Салимов?

Пузан тяжело дышит, лицо его серое – похоже, предынфарктное состояние. Впрочем, дышать тут совсем нечем, может, и они выглядят не лучше.

Затем – вносят портативную рентгеновскую установку. Она размером примерно с маленький, плоский телевизор, израильская.

Почти сразу – техник, проводящий исследование кивает, и Лисов – поворачивается к ним.

– Двое, подойдите сюда! С камерой!

Норма и Грег – отправляются к камере. Рентгеновскую камеру оставляют включенной специально для американцев. На экране – видна внутренность гроба.

– Вскрываем?

– Если только найдем, как это сделать, не повредив гроб. Они нужны как улики. Сначала – проверим все до единого.

* * *

Гробов с тайниками – оказалось шесть. Ни в одном – судя по изображению с рентгеновской камеры – наркотиков не обнаружено.

К зданию – подогнали Камаз, русский грузовик с глухим кузовом. Одного за другим – задержанных сажают в этот Камаз. Пузана – сажают отдельно, в Тойоту, на него надевают колпак на голову и наручники.

Следственные действия завершены, у ограды и дальше по улице – множество полицейских машин и просто Волг и Тойот с мигалками на крыше.

Лисов – молча курит, отойдя в сторону.

Старший среди агентов ФБР подходит к нему, за ним – как приклеенный держится оператор русского антинаркотического спецназа. Лисов делает знак рукой – и спецназовец отходит, присоединяясь к своим, охраняющим остальную часть следственной группы ФБР.

Американец уже хорошо знает Лисова. Кроме того – полицейским разных стран всегда есть о чем поговорить. У всех одно и тоже.

– Того что нашли, будет достаточно для предъявления обвинения? – спрашивает американец

– Да…– Лисов разгоняет дым рукой – если это героин. У нас незаконным является хранение любого количества героина. А там его – не меньше грамма собрали.

– Скажут, что просыпал кто-то из посетителей.

– Мы возьмем пробы со всех внутренних поверхностей гробов. Если какой-то пакет был поврежден – там тоже могло остаться.

– А если не осталось?

Лисов пожимает плечами

– Ну, хорошо. Допустим, мы накрыли банду торговцев наркотиками. И что с того?

– Теперь мы можем понять, откуда взялся тот гроб, который взорвался там у вас.

Американец вынужден признать, что это так. Подтверждается одна из версий и снимается одно из противоречий. Дело в том, что один из вопросов, возникших при взрыве в Лэнгли, заключался вот в чем: визит бывшего президента Буша был подготовлен за достаточно короткий срок и его не афишировали – ни американцы, ни сами русские по просьбе американцев. Если террористы узнали о визите – как они смогли так быстро разработать план и подготовить гроб, в который можно было поместить взрывчатку. Теперь понятно: гроб уже был. Он использовался для транспортировки наркотиков, причем сделан был так, что не прикопаешься – очень аккуратная работа. Потом – в один из гробов вместо пакетов с героином положили двадцать четыре фунта высокоэффективной взрывчатки и детонатор.

– Но мы не знаем, кто туда подложил взрывчатку.

– Будем допрашивать.

Американец с трудом сдержался – он видел, что русским, в общем-то, плевать на все.

– Со всем уважением, мы бы хотели более… активного содействия.

Лисов показал на машины за оградой

– Как думаете, зачем они здесь?

…

– Скорее всего, это машины тех, кто крышевал наркобизнес, они приехали посмотреть, что происходит. Там, в том числе – фсбшники, полицейские, Госнаркоконтроль. Разобравшись, они начнут давить со всех сторон. Так что если нам просто дадут раскрутить это дело – это уже будет хорошо.

– Круто.

– А у вас не так?

– Нет.

Но американец – почти сразу поймал себя на мысли, что он врет…

03 июня 2016 года. Баку

Гражданский самолет типа Гольфстрим-650, зарегистрированный на некую оффшорную компанию на Виргинских островах – совершил посадку в аэропорту Баку примерно в один – сто Зулу, то есть в 11.00 по Гринвичу или в 15.00 по местному. Аэропорт Баку был хорошо знаком пилотам этого довольно старого, купленного уже подержанным самолета, они приземлялись здесь как минимум десяток раз.

Для того, чтобы вывезти задержанных по программе чрезвычайной выдачи, так называемых PUC – person under control. Этот термин был придуман военными юристами США для того, чтобы не давать задержанным или захваченным в бою моджахедам прав военнопленных по Женевской конвенции. Хотя странно… происходи это лет семьдесят назад, их просто и без экивоков называли бы бандитами и мятежниками. Но сейчас другое время… совсем другое. Время недоговорок и недомолвок. Время красивых слов и грязных дел, время тайной войны.

Самолет запросил посадки и сел в общей очереди, после чего подрулил к бизнес-терминалу. По правилам – сейчас таможенники должны были подняться на борт: те, кто имеет несколько миллионов долларов, чтобы потратить на собственный самолет, вовсе не обязаны стоять в общей очереди на паспортный контроль. Но вместо этого – к самолету подкатили несколько внедорожников Тойота, крыша каждого из которых была накрыта чем-то, напоминающем толстую кожу – так раньше отделывали дорогие американские лимузины, кожа не только внутри – но и снаружи. Вот только это была не кожа, а кевларовые маты: машины были бронированы специальным, быстро устанавливаемым комплектом. И американских лимузинов больше не было – потому что на дворе были не восьмидесятые, а десятые. Десятые годы нового, двадцать первого века. Века, который обещал быть веком ненависти…

Машины – забрали несколько человек и покатили, набирая скорость по бетонке бакинского аэропорта, прямо к недавно возведенному новому карго-терминалу. Он высился на горизонте: быстровозводимые склады армейского образца, огромные, сорокафутовые контейнеры, выкрашенные в песочный цвет и соединенные между собой кабелями силовых и информационных систем. Необычным было то, что вокруг складов и между ними – было возведено что-то типа громадного шатра: высокие стойки, соединенные между собой и акры белой, плотной ткани, по прочности не уступающей брезенту. Иначе было нельзя: русские знали об этом месте и несомненно, следили за ним со спутников.

Людей около терминала было немного. Гражданские специалисты, в костюмах летных техников ВВС и в гражданских костюмах и сорочках с короткими рукавами, спецназовцы. Эти – выделялись яркими гавайками и карго-штанами или шортами, на ногах были обычно дешевые китайские тапки. Но пистолет на поясе в кобуре – обязательно, а у тех, кто стоял на часах – было и автоматическое оружие…

Некоторые ангары – а их было восемь штук – были открыты, но входы в них были завешены полотнищами из толстого полиэтилена как на складах – рефрижераторах. Кое-где стояли массивные воздушные пушки, создавая потоки воздуха и принося желанную свежесть. Несмотря на весну, здесь было жарко и душно, воздух как будто застыл в мареве…

Машины остановились только тогда, когда въехали под навес. Места тут и впрямь было достаточно для всего, даже для конвоя бронированных машин.

Дверь открылась.

– Прошу за мной, сэр…

Подтянутый офицер ВВС – пошел в сторону ангаров. Министр безопасности Родины Сол Аренберг – последовал за ним. Он был одет по-летнему и при нем не было вещей, кроме небольшой папки, которую он держал подмышкой.

Они прошли в ангар. В ангаре – было на удивление прохладно, но в то же время шумно. Система кондиционирования создавала необходимый микроклимат, а завеса – не давала прохладному воздуху смешаться с горячим воздухом улицы. Больше половина места в ангаре занимали два вертолета. Глухо-черного цвета, с резкими, гранеными очертаниями, но без выступающих частей – они были похожи на хищных рыб. Капоты двигателя одного из вертолетов были открыты и около него, на передвижной лестнице – стоял техник, светя внутрь зажатым в зубах фонариком. Около второго – разговаривали несколько человек, в отличие от тех, кто шлялся на улице одетых по-военному, и с оружием. Недалеко от них, в углу – стояла полная оружия пирамида и в ряд – лежали рюкзаки и другое снаряжение. Аренберг пригляделся – это были не привычные для телезрителя в руках хороших парней американские карабины М4. В отличие от Афганистана и Ирака здесь было царство Калашниковых…

Долговязый, худой, с проседью в волосах человек – увидел Аренберга, кивнул своим людям, и пошел к ним. Он был одет в какой-то дурацкий костюм с оранжевыми вставками и каскетку ExxonMobil.

– Добро пожаловать в Баку, господин министр… – сказал он

Аренберг кивнул… хотя мыслями он был далеко. Он уже был в Баку… еще ребенком, с родителями, и ему навсегда запомнился этот теплый, приветливый, многонациональный город. Да, когда они заходили на посадку – то видели небоскребы нового делового центра… один из них был похож на застывший в стекле язык пламени. Но счастливы ли теперь здесь люди? Осталось ли то неуловимое, что было здесь… атмосфера семьи, единения, праздника. Не будет ли Азербайджан новой горячей точкой, не принесут ли они сюда беду своим появлением.

Ответа на этот вопрос – он не знал.

– Неплохо выглядите, адмирал… – иронически сказал старик, показывая глазами на каскетку

– Приходится маскироваться. Здесь все крутится вокруг нефти и самый лучший способ не привлекать к себе внимания – это добывать нефть. Если ты добываешь нефть, то всех интересуешь не ты сам, а твои деньги. Вы уже заселились?

– Нет, я ненадолго.

– Отлично…

– Это и есть… ну, те птички, на которых вы летали в Абботабад?

– Ну, не конкретно эти… та птичка сейчас не работает. Когда будет можно – ее выставят в музее. А это – несколько усовершенствованные варианты. Но мы ими не пользовались ни разу до настоящего времени.

– Почему?

– Нет смысла, сэр. Это страховка, не более. Рабочие пташки у нас – обычные Хипы, выкрашенные в цвета нефтяных компаний. Их тут много и они не вызывают лишних вопросов.

– Хочешь быть здесь незаметным – добывай нефть?

– Да, сэр…

Адмирал МакРейвен – выжидающе смотрел на министра. Тот неопределенно повел глазами вокруг

– Здесь ведется прослушивание?

– Не думаю, сэр. Мне ничего об этом неизвестно.

– Тогда пройдемся.

Два человека с оружием направились было за ними, но адмирал махнул рукой и они отстали.

– Я смотрю, тут серьезно поставлено дело с безопасностью, адмирал

– По ту сторону границы – как минимум полк русского спецназа, сэр. Имеющего боевой опыт и воюющего постоянно. Это не говоря о других подразделениях, которые тоже имеют боевой опыт. От Баку до русской границы – чуть более ста миль. И мы не можем быть уверенными в том, что русские не решат однажды наведаться сюда…

– Мы ведем войну не с русскими.

– Да, но русским на это плевать, сэр.

Они вышли на воздух – и жара, непривычная для этого времени года – окутала их влажным одеялом. Дышалось тяжело, пахло нефтью и выхлопом реактивных двигателей самолетов. Назойливый гул аэропорта – лез в уши.

– Вы, вероятно, гадаете сейчас, зачем я прибыл? – спросил министр

– Да тут и гадать нечего, сэр. Та операция… черт, парни не виноваты. В конце концов, в любых операциях есть оправданный риск. И им пришлось принимать решение на месте. На мой взгляд оправданное решение. Что касается тех полицейских – они явно сотрудничали с местными экстремистами.

– Сотрудничали, адмирал… – сказал Аренберг – и вы даже не представляете, как…

– В конце концов, сэр, нам удалось чисто уйти. И мы обошлись минимально возможным насилием, как это нам и предписано – в конце концов, мы и в самом деле не воюем с русскими. Если речь идет об ответственности…

– Речь не идет об ответственности – сказал Аренберг – речь идет о том, что вашим людям удалось добыть информацию стратегической важности.

…

– Ваши люди ведут запись всего происходящего. Нашлемные камеры, верно?

– Да, сэр, в некоторых случаях это бывает полезно.

– Так вот, в процессе разбора ситуации – мы получили копию от военных юристов. И загнали ее в компьютер. Первоначально – нам надо было определить, насколько вы использовали все возможности для того, чтобы избежать смертельного насилия по отношению к русским полицейским. Но компьютер выдал нечто совсем удивительное. Адмирал, вы помните запись, которую слили в Интернет после седьмого июня? Мы из Аль-Каиды?

О, да… адмирал ее помнил и очень хорошо помнил. Потому что просматривал ее в ситуационной комнате Белого дома.

– Да, сэр.

– У нас есть программа. Секретная, но допуск у вас есть. Ублюдки повадились снимать все что они делают, посылать подобные записи журналистам и вываливать это в Ютуб, чтобы все видели.

– Флешки, сэр.

– Что?

– Флешки, сэр. Тут это так называется.

– Да… флешки, точно. Мы разработали программу математического анализа подобных записей. Каждую такую запись – мы прогоняем через компьютер и обрабатываем, ища отличительные признаки. Люди, оружие, обстановка – все идет в дело. Флаги, ковры… иногда нам удается разглядеть номер на оружии, иногда – какое-то украшение, татуировку, родинку. Иногда – дефекты на стене или на флаге. Так вот – те записи, которые поступили к нам от пентагоновских юристов – мы тоже прогнали через комп, потому что такая процедура. И что они показали?

Старый еврей с торжествующим видом поднял палец

– Неужели… то самое место?

– Точно, адмирал, точно. Компьютер дал ответ, что именно в этом месте была сделана запись, известная как «Запись седьмого июня». В одном из помещений здания этого районного полицейского управления.

– Вот ублюдки…

Министр МБР показал на тент

– Давайте, повернем в обратную сторону

Они и в самом деле – дошли до края тента

– Сукины дети… – не успокаивался адмирал

– Кто?

– Русские. Все-таки, это они подстроили… Гады…

– Почему? – спросил Аренберг

– Но как же. Они записали флешку, и отправили…

Аренберг покачал головой

– Самая большая ошибка, которую мы сейчас можем сделать, это обвинить во всем русских. Не мне вам объяснять, что творится в наших СМИ по отношению к России после Украины – и если это всплывет, то все просто взбесятся. Поэтому, я засекретил информацию, пока мы в ней не разберемся. А разбираться есть в чем.

Адмирал не нашел что ответить.

– Вы не раз видели послания, подобные посланию седьмого июня, верно?

– Приходилось видеть.

– Вам ничего не бросилось в глаза в послании седьмого июня?

– Ну… обычное послание, эти ублюдки не видят необходимости в разнообразии. Только записано на русском, почему то.

– Именно – сказал Аренберг – кое-что вы все же заметили. Мы ведем учет подобного рода посланиям – как думаете, сколько из них записано на русском языке?

– ???

– Около двух с половиной процентов. Единственный конфликт, в котором русские проявили столь активное участие, что даже записи писались на русском языке – это конфликт в Сирии. Во всех остальных – записи пишутся на арабском, возможно на местных диалектах. Или на урду, но намного реже. Арабский язык – священный язык для мусульман, они считают, что даже Коран в переводе теряет свою святость. И это рабочий язык джихада, спикеры обычно говорят на арабском, даже если в банде есть не арабы. Почему эта запись была сделана на русском языке?

– Возможно, если мы говорим про Кавказ, она была ориентирована в первую очередь на Россию и русских?

Адмирал сам понял, что сказал глупость – какой смысл делать эту запись для русских? Эта запись была сделана для американцев, для мирового сообщества. Она объясняет самую страшную из всех террористических атак последнего времени, последствия которой более страшны, чем события 9/11. Эта атака произошла в США и была нацелена на США. Адмирал понимал, что в России – США не любят, и то, что произошло – вызвало у многих скрытую радость. Да, на Россию такую запись нацеливать бессмысленно.

– Может, у них не нашлось подходящего арабского спикера? Тех двоих, что удалось опознать на пленке – оба они русскоязычные.

– Да… – Алишер Мамедалиев, уроженец узбекского сектора Ферганской долины, и Искендер аль-Руси, амир отряда специального назначения так называемого «Фронта ан-Нусра», отличившийся в Сирии. Но и тот и другой не могли не знать арабский, верно. Первый – участник сообщества Хизб-ут-Тахрир, проходил террористическую подготовку в долине Сват, участник повстанческих действий в Сирийской Арабской республике, примкнувший к «Фронту муджахеддинов Кавказа». Второй – предположительно этнический русский, радикализовавшийся и участвовавший в боевых действиях в Сирии. Оба они не могли не знать арабский – так почему же Мамедалиев говорит по-русски?

…

– Это первый момент. Второй – почему спикер именно Мамедалиев? Он до этого момента был мелкой сошкой, его даже в JPEL[7] не было до того, как он засветился на экране. По своему статусу в террористической иерархии – он как минимум на две ступени ниже Искендера аль-Руси. Почему говорит именно он?

…

– Мы провели анализ. Если не брать случаи, когда берут интервью или говорит оператор, объясняя происходящее – флешки всегда записывает старший в джамаате, амир. Это честь – но одновременно, это и обязанность, от выполнения которой нельзя уклониться. Эти люди ведут смертельную войну и радуются не только чужим смертям, но и своей. Для них – пасть от руки врага означает гарантированный пропуск в рай. Поэтому – запись обязан делать амир даже зная то, что по результатам этой записи он попадет в JPEL. А тут – говорит Мамедалиев, а русский – при этом просто стоит и не произносит ни единого слова. Получается, что из них двоих – главный Мамедалиев, но это абсурд.

– Может, потому что русский изначально не был мусульманином, а Мамедалиев мусульманин с детства?

– Тогда это нарушение законов шариата. В исламе нет понятия «обращенный с детства». Каждый, кто принял ислам, даже минуту назад – становится равным всем остальным мусульманам. Асабийя, национализм – является одним из наиболее порицаемых проявлений джахилии, невежества. За национализм – положена смертная казнь. Аль Руси по нашим данным – амир крупной террористической группировки. Мамедалиев – просто исполнитель. Не сходится, верно?

…

– Третье. Я консультировался со специалистами по исламскому праву. Пленка была записана тем, кто имеет очень отдаленное представление о нормах шариата, она вызвала возмущение даже в исламском мире. Некоторые из улемов, мусульманских богословов – отреклись от этих людей публично, другие – сказали, что эти люди, хотя и сделали амаль, усилие на пути джихада, своими словами они нарушили законы шариата и теперь нуждаются в прощении Аллаха. Последние слова – слова наших врагов, тех, кто открыто оправдывает террористические методы и практики. Но даже они – не смогли полностью поддержать тех, кто записал эту запись.

– Возможно, не хотят попасть в хит-лист.

– Возможно. А возможно и что-то другое. Например – что эту запись сделал некто, кто решил воспользоваться терактом и поссорить Россию и США. Вызвать новый раунд холодной войны. А то и вооруженный конфликт. На Украине не получилось. Может теперь пробуют здесь?

Адмирал вспомнил сырой польский лес в белорусском приграничье и себя – на земле, под дулом пистолета. Он знал того парня, который направил на него пистолет – он был из десятой группы спецназа, базирующейся Германии. Американец…

– Может…

– Вот и я так думаю – сказал Аренберг – вполне может.

– Но почему тогда истинные виновники теракта не взяли за него ответственность? И как это сходится с тем, что мы нашли в этом Дагестане?

– Истинные виновники? За теракты 9/11 так толком никто и не взял ответственность. Бен Ладен хотя и выступил с обращением, мало кто смотрел его в оригинале, и воспринимал его на том языке, на котором это было произнесено. Бен Ладен приветствовал произошедшее – но не сказал: да, парни, это я сделал. Полагаю, что те, кто это сделал – сделали это отнюдь не для того, чтобы рассказать об этом всему миру. А то, что мы нашли в Дагестане… это тоже может быть истолковано очень двояко. Одна из ошибок, которую мы совершаем – мы считаем, что если человек работает на правительство – то все, что он делает, делает от имени правительства. А это далеко не так. У него могут быть и собственные интересы, верно? Особенно в Дагестане, где есть очень значительная прослойка людей, ненавидящих Россию.

…

– Или как вам такое? В записи седьмого июня на экране мы видим несколько человек в масках и двоих – без них. Один из них – это Мамедалиев, другой – аль-Руси. Говорит Мамедалиев, Аль-Руси молчит. Может быть, это происходит потому, что люди в масках сломали Мамедалиева и заставили его говорить? А русского показали на экране без маски исключительно потому, что один Мамедалиев, берущий на себя ответственность за самый страшный теракт последнего времени – выглядит совсем глупо и неубедительно…

…

– Как вы считаете? Может такое быть? Кто в этом может быть замешан?

Адмирал решил раскрыть свои карты. Потому что то, что он пережил в польском лесу близ границы – грызло его изнутри и не давало покоя. Предательство среди своих – самое страшное, что может только быть. Это как пятно… если его не отчистить, оно будет все больше и больше…

– Я получил ранение, преследуя террориста в лесу близ польской границы.

– Это мне известно.

– Но я скрыл кое-чего. Тот парень, который в меня стрелял – я написал, что он был в маске. Но он не был в маске. Я опознал его.

…

– Джей Бирнфорд, мастер-сержант. Десятая группа зеленых беретов, расквартирована в Германии. Числится пропавшим без вести. В Ираке, в две тысячи седьмом.

Вообще то – говорить это не стоило. Совсем не стоило. В том змеином клубке, в который давно превратились спецслужбы США – своих не было. Но адмирал был военным – и подобных тонкостей не знал.

– Я полагаю…

– Вы это еще кому-то рассказывали?

– Нет, никому.

– Почему то я не удивлен – сказал Аренберг – если так подумать, возобновление Холодной войны выгодно очень многим.

– Что будем делать, сэр?

Аренберг потер виски

– Голова болит, после перелета – сказал он – я останусь на пару дней в Баку, это вполне официальный визит. То, о чем мы говорили – пусть останется между нами. Пока делайте то, что и должны делать, просто внимательнее смотрите по сторонам. Кто делает, что делает. Не лишними –будут несколько надежных людей. По-настоящему надежных, вы меня понимаете?

– Да, сэр. Здесь или там?

– Не помешают, что здесь, что там. Будьте настороже.

– Понял, сэр…

– И да… человек, вами задержанный. PUC. Я бы хотел переговорить с ним лично, если это возможно.

Адмирал покачал головой

– Сэр, к сожалению это невозможно, согласно условиям нашего пребывания здесь, мы не имеем права содержать здесь пленных и вообще любых людей против их воли. Если мы кого-то задержали – он должен покинуть пределы Азербайджана менее чем за двадцать четыре часа, и мы не имеем права производить с ним какие-либо действия на этой земле. Поэтому мы доставили его сюда, посадили на самолет, присланный из Лэнгли, и отправили его восвояси.

– Интересно… а куда?

– В Румынию, сэр. Там сейчас основной центр временного содержания. База «Михаил Когальничану». Либо в Польшу. Центр подготовки польской внешней разведки, местечко Стары Керкуты, бывший советский военный аэродром. Одно из этих двух мест, куда конкретно, я точно не знаю.

Собственно, ради этой информации – Аренберг и вел этот разговор. Сейчас его надо было красиво завершить – как в фильме «Семнадцать мгновений весны», который Аренберг видел еще совсем молодым. Запоминаются – всегда первые и последние слова в разговоре.

– Ясно…

Аренберг – посмотрел на здание главного пассажирского терминала, красующееся вдали.

– А я ведь был здесь… – вдруг сказал он – еще тогда.

– Когда, сэр?

– Давно, адмирал. Когда еще не было всего этого. Тогда все было понятнее.

– Да, сэр – согласился адмирал – тогда и в самом деле все было понятнее…

04 июня 2016 года. Тбилиси, Грузия. Посольство США

До Тбилиси Натали добралась прямым, беспересадочным рейсом из Алма-Аты. В аэропорту взяла такси – удивительно дорого по меркам бывших стран СНГ.

Грузия встречала модерновыми новостройками и стоящими на обочинах машинами. Бензиновый кризис – в связи с обострением отношений с Россией. Грузия попросилась в НАТО. Сейчас поставки шли только из Азербайджана.

Посольство США в Тбилиси располагалось в двухэтажном, с башенкой, довольно модерновом здании в Тбилиси – оно стояло посреди зеленой лужайки, и никаких бетонных заборов вокруг нее не было. Вообще – Тбилиси приятно поразил ее сочетанием явной, не поддельной старины, модерновыми новостройками – причем новостройками были в основном общественные здания – и приветливыми, веселыми людьми. В Тбилиси не было тяжелой, давящей атмосферы «имперскости» как в Москве, разрухи как в Киеве или атмосферы отчаянного стремления удержаться на плаву, как в столицах некоторых восточноевропейских государств, выживающих только за счет дотаций из европейского бюджета. Каким-то образом Тбилиси, маленькая столица маленькой страны – осталась городом, где люди, несмотря ни на что, сохранили оптимизм и веру в будущее. Во многих других местах – этого уже не было, люди просто пытались выжить.

Но главная станция ЦРУ в Тбилиси – а она была необычно многочисленной для такой маленькой страны – находилась совсем в другом месте и работала под прикрытием некоей компании, занимающейся консалтингом в области B2G[8]. Взглядом офицера, в свое время учившегося обеспечивать безопасность дипломатических и прочих инсталляций США во враждебных районах – она оценила меры безопасности, и пришла к выводу, что они никуда не годятся. Только пассивные меры, типа скрытых камер – а вот дверь толком не укреплена. Это плохо…

Внутри царила атмосфера обычного офиса, разве что с разумными мерами предосторожности – типа шредеров, уничтожителей документов на каждом шагу, после штурма посольства США в Тегеране существует норматив обеспеченности шредерами таких мест. Похоже, что большая часть сотрудников была и вовсе местной, судя по ошибкам в английском в их разговоре. Она представилась, показав гражданские документы – и сверху спустился начальник станции ЦРУ в Тбилиси Джо Дамм. Коротконогий, рыжий, улыбающийся. Тепло приветствовал ее и повел наверх. От Натали не ускользнуло, каким взглядом он обменялся с одной из сотрудниц. Малыш Билли[9] забрался на капустную грядку? Ну-ну…

Кабинет начальника станции напоминал обычный офисный кабинет, на стене «Я люблю себя» висели диплом Стэнфорда и фотографии Дамма с высокопоставленными чиновниками, в частности – с Михаилом Саакашвили, бывшим президентом Грузии и бывшим Госсекретарем и кандидатом в Президенты США, погибшим при взрыве в Лэнгли.

– Давно здесь? – спросила Натали, показывая на фотографию с Саакашвили

– А, это… Я здесь четвертый год, если считать с перерывами. Был здесь, когда этот парень пришел к власти. Эх, хорошие тогда были времена. Отличные просто. Потом – отсюда меня перебросили в самую ж… этого мира. В Багдад.

– Мой отец погиб в Ираке – сухо сказала Натали

– Да? Сочувствую. Пару раз и мне приходилось несладко, но большей частью я сидел в Зеленой зоне. В основном работал по межконфессиональным проблемам.

– Ясно…

Дамм внимательно смотрел на нее – и она поняла, что с вводной частью покончено.

– Меня интересуют вот этот человек – сказала она, выложив на стол распечатанные в обычном цветном принтере фотографии – по нашим данным он либо находится в Грузии, либо находился здесь несколько дней назад. Возможно, он попытается получить здесь что-то вроде убежища или затаится здесь, попытается залечь на дно. Мне нужно с ним серьезно поговорить.

– Насколько серьезно?

– Пока не знаю.

Человека, изображенного на фотографии звали Алибулат Кучукаев. И он, до самого недавнего времени был подполковником российской полиции, начальником отделения полиции в Дагестанских Огнях. После того, как американский спецназ совершил налет на отделение полиции – он не стал дожидаться, пока ему начнут задавать неприятные вопросы и сбежал. А опыта у него было поменьше, чем у боевиков Аль-Каиды – и АНБ удалось засечь его телефон на территории Грузии. Дагестан – вплотную граничит с Грузией, и на границе – есть не один и не два лаза, чтобы пройти на ту сторону. Информация о том, что подполковник Кучукаев выбрал именно Грузию для своей скорой эмиграции – вызвала у американских аналитиков вопросы. Во-первых – если он хотел бежать, то гораздо ближе было бежать в Азербайджан – граница совсем рядом. Можно было нанять лодку на побережье и бежать в одну из стран Средней Азии или в Казахстан. Или даже в Иран, откуда американцам – точно никого не выдадут. И все эти пути – ничуть не сложнее, а может, даже и проще пути в Грузию. Но подполковник Кучукаев выбрал именно Грузию, и значит – была тому причина. А он, как начальник полицейского участка не мог не знать, что за съемки происходили в подвале. Само его поспешное бегство – подтверждало то, что ему что-то известно.

– Кто этот человек?

– Подполковник Алибулат Кучукаев, гражданин России. Подполковник полиции, я имею в виду.

– Подполковнику российской полиции здесь не будут рады. Вы уверены, что он здесь?

– Я уверена, что он был здесь, по крайней мере, три дня назад. Он совершал звонки с телефона из Грузии. Мы это засекли.

– Откуда именно?

– Достаньте карту.

Дамм достал карту Грузии. Она показала – по памяти.

– Интересно… очень интересно. Похоже, он направляется в Панкисию. Знаете, что это такое?

– Нет.

– Очень опасное место. Недалеко от границы с Россией. Когда русские разбирались с Чечней – части чеченских боевых групп удалось отойти на территорию Грузии. Они поселились в труднодоступном горном районе, где уже жили этнически родственные им семьи. Это и есть Панкисия.

– То есть, это место, где находятся исламские боевики?

– Перестаньте, – поморщился Гимри, – это люди, которые были вынуждены покинуть свой родной дом. Конечно, они не ангелы и за ними много что есть – но они ведут себя тихо. Занимаются сельским хозяйством, выращивают скот. Там даже есть поддерживаемая правительством программа агротуризма.

Натали отметила про себя, что это что-то новенькое. Она ни разу еще не видела боевиков, которые по доброй воле сложили бы оружие и стали заниматься сельским хозяйством. Обратных же примеров было более чем достаточно. Они отпускали людей из Гуантанамо, и по крайней мере половина из них продолжили террористическую деятельность.

– Я могу встретиться с теми, кто контролирует этот район.

– Не так быстро, – Дамм снова поморщился, – тут не так все просто, это не времена Миши. Правительство сейчас другое и в спецслужбах сидят другие люди. Они в глубине души за нас, но хорошо помнят, что рядом Россия. Если мы начнем действовать без их одобрения, тем более в таком месте, как Панкисия, они не обрадуются. Надо встретиться с ними и получить разрешение на наши действия.

– Сколько это займет времени?

– Здесь вопросы не решаются быстро. Но решаются. Два дня.

– Это много. Сутки, максимум.

Дамм снова поморщился, с видом, будто у него ныл зуб. Видимо, привык к спокойной работе в непыльном местечке. Наверное, Грузия проходит как малоразвитая страна, и ему тройное жалование капает…

– Хорошо. Попробую что-то сделать. Вы где-то остановились?

На столе лежали какие-то проспекты с видами гор, Натали записала на одном из них номер телефона.

– Этот номер будет включен по пять первых минут каждого часа. Как только договоритесь – дайте мне знать…

Дамм подвинул к себе проспект.

– Вы оперативник? Не похоже.

Натали иронически осмотрелась.

– Зато у вас тут… как я посмотрю… полная идиллия

– Это учебная программа, – объяснил Дамм, – местные власти объявили, что каждый выпускник ВУЗа в стране должен в совершенстве владеть английским. А средняя зарплата тут составляет около двух с половиной долларов в час[10]. И многие мечтают работать на американское правительство. А американскому правительству совсем не хочется, чтобы наши солдаты и правительственные служащие на жаловании становились жертвами террористических атак в какой-нибудь Затрахандии. Вряд ли будет разумно укомплектовывать американцами персонал посольства в Кабуле, к примеру. Верно?

Натали стало противно.

– Верно…

– Ну, вот. Здесь мы устроили что-то вроде коммерческой компании. Тот, кто покажет себя здесь – продвинется дальше. Неплохая идея, верно?

– Да. Неплохая.

* * *

Уходя от конспиративной точки, она несколько раз проверилась. Слежки не было.

Надо было снять номер в отеле, но она не торопилась это делать. Потому что, если ты снимаешь номер в отеле, ты вынуждена регистрироваться в нем. И кто бы тебя не искал – у него появляется возможность найти тебя там. Она поступила по-другому – купила местную СИМкарту с рук, со своего планшетника зашла на myhome.ge и сняла себе сразу две квартиры, одну за тридцать лари в сутки, другую за сто. Доллары она поменяла в обменном пункте, за одну из квартир – она заплатила с карточки, предварительно созвонившись с хозяином. На другую съездила и заплатила наличными. Жизнь научила ее быть очень осторожной.

Остаток времени она погуляла по городу. Тбилиси понравился.

Вечером позвонил Дамм. Пригласил в какое-то место, где можно было бы поговорить. Судя по названию, место было публичным. Она остановила таксиста и спросила, знает ли он, где это находится. Таксист знал.

Место оказалось чем-то вроде забегаловки, но подавали там не бургеры, как в американской забегаловке, а манты – это такие большие пельмени. Дамм уже был там, и он ел эти пельмени, она тоже заказала, так как была голодна. Как оказалось, пельмень надо было надкусить со стороны, выпить мясной сок, а потом съесть, оставив только хвостик. Оказалось, что это очень вкусное и сытное блюдо.

Потом – Дамму кто-то позвонил, и он поговорил с этим человеком на странном, гортанном языке. Она обеспокоилась, что не поняла разговор – но лишь немного.

– Вы владеете грузинским?

– Да… это своего рода проявление уважения. Многие идиоты не понимают, а местные очень чувствительны к таким вещам. Они готовы к встрече. Сейчас поедем.

– Поедем куда?

– На конспиративную квартиру. Там будут местные контрразведчики, у них будет информация

– Какая информация? – насторожилась она.

– Информация из баз данных. Тот человек, о котором вы спрашивали, имеет недвижимость здесь. По их данным.

Она не могла поверить такой удаче. Так вот почему он сюда бежал! У него тут недвижимость! Конечно, это прокол, но он же не оперативник Аль-Каиды[11]. И вряд ли рассчитывал на то, что придется скрываться от американской разведки.

– Где эта недвижимость?

– Батуми. Курортный город. Там часто покупают недвижимость на лето. Или в качестве капиталовложений. Что-то вроде местного Майами.

– Они могут сбросить информацию на мою почту? – нетерпеливо спросила она – У меня нет времени.

– Так здесь не делается, – терпеливо объяснил Дамм, – надо проявлять уважение к людям.

Она работала за границей не первый год – и знала, что на Востоке действительно людям обычно плевать на время, свое и чужое, жизнь тут течет неспешнее. И если надо проявить уважение – значит, надо.

– Хорошо, поехали… – сказала она

Они вышли из заведения общепита и сели в машину. Это была Шкода Октавия последней модели, по европейским меркам, считающаяся довольно просторной машиной. Ей же, с ее длинными ногами – было несколько неудобно, но она смирилась.

Дамм сидел рядом с ней. Улица была залита огнями.

– Вы не представляете, что здесь было тогда, когда я приехал сюда в первый раз. Место ссылки. Самое настоящее. Света не было. Вода тоже была не всегда. Полно нищих, безработных. Ничего не строилось. Все зависело от дрянного вина, которое они экспортировали в Россию. Если бы не Миша – тут была бы настоящая помойка. А теперь – посмотрите…

Натали подумала, что для полного успеха не хватает зарплаты, несколько побольше, чем минимальная зарплата в Соединенных Штатах. Хотя возможно – просто должно пройти время. Благосостояние строится не за одно поколение.

– Здесь сейчас русские или мы? – спросила она

– Ну… как сказать. К несчастью, эта страна граничит с Россией, и была ее частью – русских тут не может не быть. Грузинам просто некуда продавать то, что они производят, иначе как в Россию. Или в Турцию. Русские открывают здесь бизнес, в последнее время – как заговорили о том, что Грузия может вступить в ЕС, русские скупают здесь недвижимость. Ради вида на жительство и возможного Шенгена – вы не подумайте, что русские тем самым проявляют какой-то протест против своей власти – они расчетливы и на удивление аполитичны. Но местная молодежь – уже совсем не понимает русский. А Миша – открыл здесь университеты, где обучение ведется иностранными профессорами и исключительно на английском. Они формируют англоязычную элиту, которая будет ориентирована на нас, а не на Россию – и это просто прекрасно[12]. Если бы те же украинцы учили английский, а не свой украинский – возможно, у них не было бы того, что есть теперь.

– Да, понимаю…

* * *

Они въехали в какой-то дворик и остановились. Натали заметила большой черный внедорожник – видимо, приехали контактеры.

– Сюда…

Дом был старой архитектуры, поэтому лестницы были узкие, потолки высокие, лестничные клетки тоже очень маленькие. Они поднялись на третий этаж, Дамм позвонил четыре раза. Дверь открыли – молодой человек в кожаной куртке, очень коротко стриженый и чисто выбритый. Похоже, охранник.

– Проходите.

Она шагнула в холл… он тоже был узким и вытянутым. Рядом была вешалка, а на ней – легкая куртка. Она начала снимать куртку – и в этот момент «охранник» направил ей в лицо струю газового баллончика – в тот момент, когда она снимала куртку и обе руки у нее были частично блокированными. Но она не сдалась так сразу – иначе не была бы офицером Дельты. На тренировках – они стреляли в тирах, наполненных слезоточивым газом, и даже стреляли после того, как им брызгали таким же баллончиком в лицо. Она ударила ублюдка коленом в пах и выдернула руку из куртки. Но сзади – сухо треснул разрядник – и все мышцы превратились в кисель.

– Уй… сука, деда шено…

Кривясь от боли, молодой, в куртке – ударил упавшую женщину по голове. Резкое движение – вызвало новую волну боли, он посерел.

Дамм – достал из кармана пластиковые наручники и с треском затянул ленту сначала на руках, потом на ногах. Из комнаты – вышел еще один человек, грузин, явно постарше, с сединой в волосах. Вопросительно посмотрел на Дамма.

– Кто о ней знает?

– Почти никто.

– Так лучше…

– Вывезете ее за город. Завтра я сообщу об исчезновении. Пробьете отели.

– Хорошо. Гиви. Тащи эту с…у вниз. Сделаете, как обычно. Только закопайте потом как следует. Чтобы не нашли…

– Ки, батоно…

Американец мрачно посмотрел на серого от боли бандита. Бывшего бандита, ставшего теперь исполнителем в местном министерстве безопасности. Здесь государство и бандиты – всегда были в родстве.

– Поедешь в моей машине. Скажешь Алексу, я приказал. Потом вернешься в город с ним же.

Исполнитель кивнул. Начальник станции ЦРУ отступил в сторону, чтобы тот мог забрать обмякшее тело.

– Что она знает? – спросил седой грузин – может, лучше сначала поспрашивать? У нас есть места…

– Она ничего не знает – раздраженно сказал Дамм – просто бьет наугад. Я уже проверил.

– Но имя она назвала правильное.

– Это ничего не значит. Все что у них есть – это догадки и не более того.

– Но имя она назвала правильное, верно?

– И что с того? Ты решил проблему, кстати?

Грузин утвердительно кивнул.

– Да, решил. Этот гхори[13] кормит рыб.

– Тогда нам нечего беспокоиться, верно?

– А я все же беспокоюсь – сказал грузин – кто она такая? Откуда она пришла? От кого? Почему она копает это дело? Почему задает вопросы? Что она тут делала? Разве не ты мне сказал, что договоренность есть с самыми вашими верхами? Если это так – то кто она такая?

– Тебе этого не понять – мрачно сказал Дамм – у нас политическая борьба есть даже в разведке. Каждый прикрывает свою ж… и каждый пытается выбраться наверх за счет чужой ж… Кто-то просто хочет выбраться наверх, только и всего. Но есть одно правило – победитель всегда прав. А мы – победители.

– Как сказать, дорогой…

– Так и есть. Если твой бандит не залажает опять дело. Он тупой, не может ни с чем справиться нормально.

– Смотри за своими людьми, дорогой. Я буду смотреть за своими.

– Надо будет его… – не унимался ЦРУшник – еще не хватало, чтобы он проболтался о сегодняшнем.

– Смотри за своими людьми. Я буду смотреть за своими – повторил грузин – я отправлю его в горы. Туда никто не доберется, там даже автобус не ходит. А если и попытается добраться – ему же хуже. Не он первый – не он последний.

ЦРУшник кивнул

– Надо идти. Подвезти тебя?

– Нет. Пойду пешком Лучше не светиться.

* * *

Похитители – американец, приставленный к ним и двое грузин – на машине с дипломатическими номерами проехали весь Тбилиси и выехали на трассу, которая вела из Тбилиси на побережье. Это была не первая их жертва, и они знали, как спрятать труп, чтобы его никогда не нашли.

Дорога была хорошей, недавно и дорого отремонтированной. С тоннелями, хорошим освещением.

– Э… друг – водитель, грузинский бандит, не первый раз работавший с американцами, разговаривал на английском – хороша телка, а?

– И что? – сидевший впереди американец что-то проверял в своем планшетнике

– Слушай, друг. Ты не против, если мы ее… Ну сам понимаешь

– Этого не приказывали.

– Да ладно. Тебе то что. Тебе мы не предлагаем, а ей все равно.

Американец оторвался от коммуникатора, посмотрел водителю в глаза.

– Она из спецподразделения. Одна ошибка – и она убьет тебя и твоего брата. И еще троих таких же.

– Спецназ, э? Ты гонишь, друг. Какой она спецназ.

– Сделаем всё по-моему.

– Как скажешь – разочарованно сказал водитель – ты платишь.

И тут же подобрался, как подбираются водители на дороге, когда неприятности

– Э, а это что?

Их обогнала машина, белая Шкода Октавия. Мигалка на крыше была включена, машина пристроилась перед ними, приказывая остановиться.

Сидевший за рулем водитель выругался.

– Деда шено, он совсем охренел. Не видит, кто едет?

– Тормози. Разберемся.

К несчастью – у американца, сидевшего на переднем сидении, и числившегося консультантом при Министерстве обороны Грузии – уважение к полиции было вбито в подсознание. Он просто не мог проехать мимо полицейского. Тем более у него была пластиковая карточка, удостоверяющая его принадлежность к элитной Службе криминальной разведки МВД – недавно созданной организации для борьбы с организованной преступностью. Человека с такой карточкой – мог рискнуть задержать только очень смелый патрульный, которому не дорога работа.

Грузин стал притормаживать. Ботинок сильно надавил на шею Натали

– Лежи тихо, с-с-сука…

Машины остановились. Полицейский – а он был один, на водительском месте – неспешно подошел, стекло тихо скользнуло вниз.

– Плиз, презент зе ай-ди энд кар докьюментс.

Американец не удивился – многие полицейские прошли стажировку за границей и свободно владели английским. Он мог видеть и дипломатические номера на машине.

Он протянул карточку.

– Ви кен нот би чект.

Полицейский посветил на карточку фонарем. Совсем стемнело.

– Сорри.

Американец удовлетворенно кивнул – и в этот момент в левой руке полицейского как по волшебству появился девятимиллиметровый Глок. Загремели выстрелы…

* * *

Проблем в Грузии – у меня практически не было.

Я въехал в Грузию на машине из Азербайджана и без всяких проблем добрался до Тбилиси. Документы у меня были хорошие, с видом на жительство в Грузии. Человек с такими документами – приобрел небольшую квартирку в Тбилиси. В последнее время – резко вошел в моду экономическая миграция, когда тому, кто готов купить недвижимость в стране или инвестировать определенную сумму в экономику этой страны, или купить гособязательства на такую-то сумму – без проблем дают гражданство или вид на жительство. В Европе лазы – это Венгрия и Эстония, в последнее время Латвия, Литва, там покупают дом или квартиру, получают Шенген, отправляют детей учиться. В Грузии то же самое – просто более бюджетный вариант.

Про Натали я знал – просто потому, что ее засекли в аэропорту Алма-Аты, просекли, куда она вылетела. Найти ее в Тбилиси тоже было несложно, для этого всего лишь – надо было установить наблюдение за ключевыми точками в городе. То есть – посольством и нелегальными точками, которые были известны российской разведке, и куда она могла сунуться. А так как я был один и не хотел привлекать никого из нелегального персонала в Тбилиси – я купил несколько камер с веб-выходом на сеть и установил их в нужных точках, выведя видеопоток на мой ноутбук. Камеры дешевые, почти незаметные, Тбилиси город маленький, из-за дороговизны топлива тут даже пробок почти не бывает. Я устроился в центре Тбилиси, нашел там небольшой ресторанчик и заказал себе лобио. Вина заказывать не стал – ни к чему это.

Натали попалась почти сразу. И когда она закончила там выяснять, что к чему – я уже был на месте.

Она позаботилась о жилье – видимо, сняла квартиру через интернет, затем – просто гуляла по городу. Я шел за ней, где пешком, где на машине. Проблема была в том, что я не мог выявить контрслежку – если она была. Просто в одиночку ее не выявишь, тут нужна бригада. Пришлось рисковать. Моя американская подруга пару раз пыталась провериться – но неумело. Чтобы было умело – надо знать город, в первый день и в чужом городе – слежку не срисуешь.

Хуже всего было в метро – вот там она могла либо срисовать меня, либо оторваться. Но на моем счастье – не случилось ни то ни другое.

Такая слежка в одиночку – дело очень сложное. Почти невозможное, я бы сказал. Тут мне помог Вахтанг. Он таксист из местных, кажется – бывший полицейский. Русский знал. Я дал ему купленную у перехода трубку и сто долларов – по местным меркам отличные деньги. Сказал, что моя женщина неизвестно где шляется, и я хочу проверить, где именно. Он ухмыльнулся, но ничего не сказал. Мужская солидарность. Я дал ему ключи от своей машины и сказал, чтобы он всюду ездил за мной, связь мы будем держать по сотовому. А чтобы у него не было соблазна угнать машину и кинуть меня – я сказал, что в конце каждого часа он будет получать такую же сотку. А потом – показал пятьсот евро и сказал, что это я дам ему, когда сделаю свое дело. Деньги по местным меркам огромные. Вахтанг запер такси и сел за руль моей машины. Так что когда мы выходили из метро – он был рядом на моей Шкоде.

Натали – зашла в какое-то заведение, и я увидел рядом подозрительную машину. Похоже, дипломатические номера. Дело к ночи… я дал Вахтангу очередные сто долларов и сказал, что на сегодня он свободен. Завтра продолжим. Вахтанг заикнулся насчет пятисот евро – я сказал в ответ, что это за все дело в целом, а не за один день. И что он получил за день в общей сложности девятьсот долларов. Вахтанг решил, что это справедливо и пошел к метро.

А я прилепил на американскую машину маячок, совсем небольшой. На магните. Просто прошелся рядом, по тротуару и ловко кинул. Это я умею. Маячок прилепился к машине, а этот придурок внутри, прокладка между рулем и сидением – и не чухнула даже. Чухнут, когда машина будет возвращаться в посольство – не может быть, чтобы там не было детекторов. Но что они поймут? Когда прицепили? Кто? Как? Сейчас у всех маячки одинаковые, это раньше свои делали в закрытых институтах КГБ. Влетит только прокладке между рулем и сидением. И поделом влетит.

За американским автомобилем я проследил до пункта его назначения – маячок давал возможность держать дистанцию, иначе могли бы срисовать. Вижу я в темноте хорошо – и потому видел, как из дома вынесли сверток и затолкали на заднее сидение. Значит – либо убили, либо вот-вот убьют. То, чего я ждал. То, ради чего я и следил.

Что происходит? Ну… в общем догадки есть кое-какие, но пока это не более чем догадки. Вопрос – в будущей конфигурации постсоветского пространства. Есть четыре основных игрока на международной арене сейчас. Точнее пять, если считать Европу и Великобританию самостоятельным игроком, а не частью объединенного фронта Запада. Если не считать, то это Россия, Запад, Китай и Ближний Восток. Если вы мне скажете, что это полная ерунда, ставить Россию на одну доску с Западом при такой разнице в ВВП – я отвечу, что Ближний Восток вполне самостоятельный игрок, причем не за счет элит Дубая и Дохи – а за счет окончательно отморозившихся ваххабитов. Самостоятельный игрок тот, кто смеет стать самостоятельным игроком. И с которым другие игроки – ничего не могут сделать, убрать его из игры.

В американских и европейских элитах есть диаметрально противоположные взгляды на отношения с Россией. Одни считают, что Россию надо гнобить, гнобить и гнобить, особенно после событий на Украине. А для этого – нужно выстраивать конгломерат постсоветских государств и некоторых государств Восточной Европы с опорой либо на Киев, либо, скорее всего – на Варшаву. То есть создавать Варшавский договор – но против России. Выстраивать как объединение государств, освободившихся от гнета России и активно борющихся против нее.

Вторая линия заключается в том, что надо оторвать Россию от Китая и использовать ее и ее вновь открытые нефтяные запасы Черного моря, а так же труднодобываемые, но огромные запасы Северного Ледовитого и Сибири – для борьбы против Востока. В этом случае – комбинация с созданием антисоветского блока на постсоветском пространстве недопустима. Она недопустима еще и потому, что как показали события на Украине – любые события на постсоветском пространстве Запада не поддаются обычным инструментам контроля (гранты, прикупленные политики), легко выходят из-под контроля и могут привести к самым тяжелым последствиям. Следовательно: если не можешь устанавливать правила игры – не играй вообще.

Есть две очень мощные прослойки в силовых структурах США. Первые – те, кто сделал себе имя и карьеру в последние годы Холодной Войны, а потом – на новом освоении Восточной Европы и постсоветского пространства. Боевой опыт они получали во время событий в Югославии их очень и очень немало. Только подумайте: СССР развалился на пятнадцать частей и значит, вместо одного посольства в Москве надо теперь пятнадцать и вместо одной станции ЦРУ – тоже пятнадцать. И каждую надо укомплектовать персоналом! Вдобавок – развалилась Югославия и в большинстве образовавшихся стран и «стран»– надо и посольство, и станцию ЦРУ. Короче говоря – людей, которые сделали себе на этом карьеру – более чем достаточно, и сейчас они – входят в самую силу, они в таком возрасте, когда им светят самые высокие посты в разведке и Госдепе. Их видение мира формировалось либо в Югославии, либо на постсоветском пространстве и все славяне, а особенно русские для них – однозначно, враги.

Более молодое поколение – это поколение GWOT, долгой и страшной войны с терроризмом. Это поколение росло в посольствах в Кабуле, Багдаде, Каире, под грохот взрывов и перестрелок, они выживали на «аллеях снайперов» и видели, что оставалось от их друзей после того, как конвой попал в засаду. Это люди, которые не только не видят в России врага – они видят в ней шанс, наконец-то остановить ваххабитскую орду и перейти в наступление. Они знают о нас многое, знают, как жестоко и страшно мы воюем с терроризмом – они бы так же воевали, если бы политики не связывали им руки. И им вообще то плевать на постсоветское пространство, мягкую силу и демократию. Они никогда не видели никакой иной силы кроме жесткой, а при слове «демократия» – у них на губах появляется ироническая усмешка. Они то знают цену демократии в таких местах как Рамади или Тикрит. Важно то, что их мнение относительно России – кардинально расходится с мнением первой группы. Им плевать на то, что Россия представляет собой угрозу демократии – они своими глазами видели угрозы похлеще. И именно представители второй группы, многие их лидеры – погибли при террористической атаке на Лэнгли.

И, похоже, что эта война между двумя кланами, двумя поколениями американских спецслужб и дипломатов – давно перестала быть холодной. Кому то очень надо – сохранить и места и позиции в таких посольствах как посольства в Баку, Киеве и Тбилиси. Кому то очень хочется поиграть в холодную войну – вместо войны горячей. И эти кто-то – делают свои ходы, поддерживаемые местными спецслужбами и элитами. Интересы – у них одни.

Я дал этим уродам выехать за город, а потом поставил мигалку на крышу, обогнал и приказал остановиться. Где я мигалку взял? Да с рынка же! Автомобильного. Хоть это и не Москва – но мигалки продаются…

Сидели они как нельзя проще – двое спереди, один сзади. Если бы я не был один или у меня была бы светошумовая граната – можно было бы попробовать взять живым хотя бы одного. Больше чем одного не надо – вот эти додики явно ничего не знают и вообще зажились на этом свете. Один американец – но сидит нехорошо. И может быть подготовлен лучше местных.

Пистолетов у меня было два. Первый и второй. Первый – Глок-19 в кармане. Второй – Глок-26, очень компактный, я его прикрепил на руку. Его я и вытряхнул, выстрелил в голову водителю, затем дважды в американца и трижды в того, кто на заднем сидении. Американец – в отличие от двух других был закрыт водителем – поэтому, я толкнул уже мертвого водителя и стрелял в открывшегося американца, пока не опустел магазин.

* * *

Натали молилась, чтобы полицейский обратил внимание на машину. Она дернулась и толкнула связанными ногами в дверь, но ударить сильно не получилось – обивка была толстой Уголовник – пнул ее ногой по лицу, боль почти ослепила ее – и в этот момент оглушительно загремели выстрелы, один за другим. Девять или десять, без перерыва, она почувствовала, как разом ослабло давление ноги. Уголовник тяжело завалился на сидение, пахло порохом и кровью. После выстрелов – наступила оглушительная тишина, лишь едва слышно работал дизель.

Открылась дверь, луч света высветил ее. Она знала, что в другой руке – у неизвестного пистолет. Она не знала, пристрелит он ее или отпустит, и кто это вообще. Не закрывая дверь, он ушел куда-то, она услышала, как открывается задняя дверь – и поняла, что он проверяет всю машину. Потом – она поняла, то неизвестный возвращается. Он сильно потащил ее за ногу, и она поехала из машины. Потом – она упала под колеса машины, и луч фонаря высветил ее лицо.

– М-м-м-м…

Внезапная боль обожгла лицо… неизвестный сорвал полосу скотча, который был налеплен ей на лицо. Она судорожно вздохнула.

– Руки… развяжи.

Он перевернул ее, затем она почувствовало, как гладкое лезвие прошло совсем рядом с кожей. Потом – неизвестный разрезал и наручники на ногах.

– Держи руку

Она поднялась, тут же прислонилась к машине, чтобы не упасть. Кружилась голова

– Кто ты?

Вместо ответа – стрелок осветил свое лицо снизу, как вампир. В мощном свете фонаря загар казался серым.

Русский!

– Что? Господи… как ты здесь…

– Милостью божьей. Садись за руль.

Ее начинало трясти.

– Я… не могу… наверное.

– Здесь нельзя оставаться.

Она подошла к пассажирской двери – американец, пристегнутый ремнем, склонился вперед, с груди мерно капала кровь… так она капает, когда сердце уже не работает. Ее вырвало… прямо тут же, на дороге.

– Ты должна взять себя в руки. Поняла?

– Да…

Русский – обошел машину, вытащил водителя из-за руля, протащил его и засунул как мешок на заднее сидение. Какая-то машина, высветила их фарами, и, прибавив скорость, пронеслась мимо. Никто в чужие разборки лезть не хотел. Потом – он сноровисто обыскал трупы, забрал три мобильных телефона и вытащил аккумуляторы и СИМ-карты. Она в это время сидела за рулем и пыталась собрать мысли в кучу

– Садись за руль. Трупы закопаем.

Она села за руль… в конце концов, она единственная из женщин прошла самый сложный курс специальной подготовки в стране. Схватилась за руль… он был горячим и липким от крови.

– Мы едем в Аджарию. По дороге выбросим лишнее из машин. Приедем – сбагрим машину и заляжем на дно. У меня есть нора там.

– Это… дипломатическая машина.

– Плевать. Завтра она будет в Турции…

* * *

Они какое-то время ехали – русский включил мигалку, а она ехала за ним, не сворачивая. Потом – он повернул и она повернула. Остановились они в каком-то месте, где был лес и река.

Русский, пошарив в багажнике, удовлетворенно хмыкнул. В его руке – была короткая саперная лопатка.

– Тут ветошь. Вон вода. Приберись в машине.

Она вдруг возненавидела его. Коротко и ярко

– Ты всегда готов, да?

– К чему?

– Прибраться за собой.

Он шагнул вперед и хлестнул ее по щеке. Она взвизгнула от боли

– Этой лопатой – они собирались закопать тебя. А еще – там есть топор. Но так получилось, что ты жива. А они – нет. Тебя что-то не устраивает?

– Устраивает – тихо сказала она

– Точно?

– Да… точно.

– Тогда приберись в машине. В Батуми мы будем въезжать днем.

* * *

Русский – неплохо знал Батуми.

Они проехали через город, где американские строительные компании строили отели и небоскребы, въехали на территорию порта. Русский куда-то ушел и почти сразу вернулся с каким-то местным. Местный был одет в портовую форму и нес какой-то мешок…

На самом деле – я и в самом деле знал Аджарию. Почти год – работал у Аслана Абашидзе, до самого конца автономной Аджарии. Тогда – обошлось без крови, Абашидзе просто вывезли в Москву. Но здесь – у Абашидзе остались друзья. Хотя – с ними надо быть очень осторожными… как и всегда…

Русский – бросил мешок в машину, и они куда-то поехали. Он не говорил куда, а она не спрашивала. Она знала, что русский не любит говорить.

Они выехали за город, русский остановил машину. По ее прикидкам – они проехали около десяти миль. Русский достал из кармана пачку банкнот, в которой были и доллары и евро, разделил пополам.

– Вот там – сказал он – турецкая граница. Это место называется Сарпи, самая граница. Нормальной границы тут нет ни с той, ни с другой стороны, можно переплыть на ту сторону. Плавать, я думаю, умеешь.

– Я никуда не поеду – сказала Натали.

– Тебя только что пытались убить, расчленить и закопать.

– Я должна закончить работу.

– Ты спеклась. Вот и все.

Она взяла деньги, вышла из машины, хлопнув дверью. Пошла назад. Русский немного подождал, потом – сдал назад.

– Верни деньги.

Она бросила деньги в открытое окно машины.

– Пошел ты.

Русский нажал на газ – и уехал.

* * *

Машину русского – она нашла на дороге, прошагав около мили. Русский стоял рядом с ней и смотрел на море вдалеке. За его спиной – высились поросшие лесом горы, вообще – место тут было очень живописным.

– Подожди – спокойно сказал он, когда она гордо прошагала мимо.

Натали остановилась.

– Человек, который пытался убить тебя – связан с местными спецслужбами. Они хоть и туповаты – но это их страна. Он уже знает, что те, кого он послал закопать тебя – не вернулись назад. И он знает – что ты знаешь слишком много. Он повторит попытку.

– На сей раз, я буду готова.

– Как? Не имея денег, оружия, нормальных документов, не зная языка?

– Как-нибудь выкручусь.

– Можно и проще. Я предлагаю тебе сделку.

– Сделку? – заинтересовалась она

– Сделку – подтвердил русский и достал из кармана Глок-19, ее любимый пистолет – это и деньги. В обмен на информацию.

– Какую информацию?

– Всю, что у тебя есть. Зачем ты прилетела в Грузию? Кто был тот человек, который пытался тебя убить и что за развитием он здесь занимается?

Натали промолчала. Она знала правила, и русский знал их. Это был запрещенный прием.

– Если ты сдашь этого хмыря – тебе же будет лучше.

– И чем же?

– Ты получишь пистолет и деньги и попытаешься его убрать. Если у тебя не получится – я буду знать, кто это. И попытаюсь убрать его сам. Как тебе такая сделка?

– Не пойдет.

– О как. А какая пойдет?

– Добавь к этому что-то из информации.

– Что именно?

– Я расскажу тебе, зачем я здесь. Ты расскажешь мне, зачем ты здесь. Окей?

Русский подумал. Потом кивнул.

– Садись в машину…

* * *

Конечно, ни о какой откровенности не могло быть и речи. Я знал, что Натали солжет, и сам собирался лгать.

Дело не во мне и не в ней, мы то можем друг другу доверять, раз даже спали вместе. Дело в том, чем мы занимаемся. Дело в том, что творится вокруг. Ложь – стала неотъемлемой частью повседневности, на нее обычно даже внимания не обращают. Это наша жизнь. Политик лжет избирателям, или как сейчас говорят – электорату – а электорат в свою очередь не особо и верит, потому что все прохаванные уже. Лжет экран телевизора, лгут друг другу бизнесмены, заключающие сделку, продавцы лгут покупателям. В сливочном масле очень немного масла, а в колбасе очень немного мяса. Таков уж наш мир – мир лжи.

Натали рассказала мне, что они собираются найти и задержать здесь одного ублюдка, бывшего полицейского, который не может не знать, как и почему в подвале полицейского управления снимали пропагандистский ролик Аль-Каиды – потому что он был начальником этого полицейского управления. Я наврал ей о том, что ищу Мамедалиева, боевика из Ферганской долины, связанного с Аль-Каидой и проходившего подготовку в приграничной зоне Пакистана. Натали спросила, почему ищу именно здесь. Я сказал, что по нашим данным в республике существует, причем с негласного разрешения местных властей и спецслужб ваххабитское подполье, опирающееся на Панкисию и цель этого подполья – дестабилизация обстановки в Чечне и Дагестане. Натали кивнула – не знаю, поверила или нет…

* * *

Русскому Натали не поверила сразу. Боевика родом из Ферганской долины нет смысла искать в Дагестане или Грузии – его следует искать в Ферганской долине. Он не может не знать о том, что он в розыске, причем в розыске как предположительный участник самой страшной террористической атаки со времен 9/11, его розыск приоритетнее розыска муллы Омара, духовного лидера организации Талибан[14]. Значит, он будет прятаться где-то в Ферганской долине – он уроженец тех мест и его оттуда не выдадут. Натали имела дело с арабским востоком и знала, что это так.

Значит, русский ищет кого-то другого. Скорее всего – второго из тех, кто выступил в том ролике с открытым лицом – Искендера аль-Руси, человека, настоящее имя которого до сих пор не смогла установить американская разведка, О нем было известно немного – русский, впервые проявился в конце нулевых, очень быстро выбрался на самый верх террористической иерархии. В каком-то смысле он – реинкарнация Джумабоя Ходжиева, он же Джума Намангани, бывшего старшего сержанта ВДВ СССР, ставшего военным амиром организации Аль-Каида и предположительно – погибшего во время бомбежки Мазари-Шарифа в ноябре 2001 года. Надо сказать, что Аль-Каида, испытывая недостаток людей, прошедших настоящую военную подготовку – очень быстро выдвигала наверх тех, кто ее имел и при этом разуверился в собственной стране и принял радикальный ислам. Внутренняя станция ЦРУ «Алек стейшн», занимавшаяся Аль-Каидой и ее ответвлениями – предположила, что Искендер аль-Руси – бывший сержант или даже офицер элитного подразделения российской армии, возможно даже спецназа, прошедший полный курс специальной подготовки, вероятно сломавшийся во время боевых действий на Кавказе и принявший радикальный ислам. Обратились к русским с просьбой предоставить доступ к базам данных с целью выявить настоящее имя Аль-Руси. Русские ответили категорическим отказом.

Натали предположила, что если русский вышел на охоту – значит, произошло что-то экстраординарное. Нет смысла использовать его, у русских достаточно агентов – а он уже проявил себя как человек ненадежный. В таких делах – не задействуют того, кто не заслуживает полного и абсолютного доверия – за исключением случаев, когда не задействовать просто нельзя. Если задействовали именно его, того кто умеет убивать и не заслуживает доверия – значит, были тому причины. И причиной может быть то, что он лично знает Искендера аль-Руси. Возможно, потому что служил когда-то рядом с ним.

Натали покосилась на русского – тот спокойно вел машину, направляясь обратно в Батуми. Искендер аль-Руси для американской разведки – приоритетная цель, чтобы достать его – допустимы любые приемы. Она могла приставить пистолет к голове русского и потребовать говорить – но даже не подумала сделать такое. Она знала, что русский не заговорит – и скорее всего, сделает такое, о чем она сильно пожалеет.

Разумным было бы следить за ним – хотя это не менее опасно, чем следить за охотящейся акулой – но у нее не было людей, не было оборудования. Местная станция ЦРУ была против нее, ее начальник предал ее и попытался убить. Она пробыла в Тбилиси меньше суток – и ее попытались убить…

Искендер аль-Руси – кто же он такой? Если предполагать дальше – можно предположить, что он не просто служил в Российской армии – но и являлся ликвидатором. Возможно, русский знает его именно поэтому, что они вместе убивали людей. Потом Аль-Руси сломался, и перешел на другую сторону. Натали знала, что такое возможно. Сейчас, в рядах боевиков в Сирии сражались несколько бывших солдат американской армии, участвовавших в кампании «Свобода Ираку». И это не говоря о майоре Нидале Хасане.

Если Искендер аль-Руси бывший ликвидатор – неудивительно, что русские хотят тихо убрать его. И неудивительно, что они так опасаются американского вмешательства. Если аль-Руси попадет живым в руки американской разведке и расскажет о наличии в России подразделений ликвидаторов – скандал выйдет до неба. С другой стороны – Натали не могла не помнить, что этот ублюдок виновен в смерти как минимум двухсот девяносто одного американского гражданина. В какой то степени он опаснее Бен Ладена – харизма соединяется в нем с навыками профессионального убийцы и террориста, подготовленного государством. Вопрос не в возможности устроить публичный скандал – а в том, что, скорее всего он продолжит убивать. Тот, кто отправит ублюдка в ад – окажет миру большую услугу.

И в эту картину, в общем-то, разумную, не укладывается один фрагмент. Почему – начальник станции ЦРУ в Тбилиси, как только она произнесла фамилию русского подполковника Алибулата Кучукаева – попытался ее убить. Как связано одно с другим? Никак? А тогда почему русский потратил время на то, чтобы выручить ее из беды? Она ничуть не сомневалась, что это не вызвано личными отношениями – если русский смог так неожиданно появиться, значит, он за ней следил. Тогда при чем тут аль-Руси?

Русский соврал? Или все-таки – эти паззлы головоломки как то совмещаются один с другим. Есть что-то, что объясняет всё.

– Ты не передумала? – спросил русский – могу развернуться.

– Нет. Здесь есть какой-то… общественный транспорт?

– Есть, – не удивился русский, – поезда на Тбилиси ходят из Махинджаури, это недалеко от Батуми. Но туда соваться не советую, за вокзалами наблюдают в первую очередь. Лучше всего автовокзал, но не автобус. Поспрашивай у водителей, у кого есть знакомые, отправляющиеся в Тбилиси. Женщину тут возьмут, без вопросов, южная страна. Тем более такую женщину, как ты.

Натали хотела назвать своего недавнего любовника и спасителя гребаным сексистом. Но по здравому размышлению промолчала. У русских мужчин это норма.

– Далеко до вокзала.

– Не думаю.

Натали хлопнула дверью, вышла из машины и пошла по дороге, гордясь своей независимостью…

– Садись. Подвезу…

05 июня 2016 года. Москва, Россия

В американских дипломатических миссиях, юридический советник посольства – одновременно всегда является агентом ФБР, это такое прикрытие. Правда, в отличие от ЦРУ – он работает один, в то время как в ЦРУ – есть целая станция.

Оперативную группу, занимавшуюся расследованием взрыва в Москве и гибели бывшего Президента США – возглавлял человек из Секретной службы. В Москве, кстати, было и представительство Секретной службы, только занималось оно, в основном проблемой фальшивых долларов[15]. Звали его Кеннет Поул, и он уже проявил свою полную некомпетентность. Обычный бюрократ, каких полно в коридорах федеральных зданий в Вашингтоне. Проблемы начинаются тогда, когда эти засранцы ради хорошей записи в досье отправляются в такие места как Москва, где надо реально работать. И отправляются – отнюдь не на исполнительские позиции.

Совещание – состоялось в кабинете юридического советника посольства, который был слишком мал для такого совещания – и ни к чему не привело. Совещание это – было седьмым. Большей частью – Поул обсуждал, какие еще препятствия русские создали для расследования и какую информацию они не предоставили. Все это – будет включено в репорт о ходе расследования, который будет отправлен в Вашингтон. Конечно же, Поул посвятит его не тому, что уже сделано группой – а тому, почему нет никаких результатов.

А потому что русские мешают, вот почему.

На выходе – старший специальный агент Томас Дюбуа, бывший прикомандированный офицер Сводной антитеррористической группы в Нью-Йорке – сделал знак специальному аренду Полю Ковалю, сотруднику антитеррористического отдела. Они одно время служили в Йемене, и с тех времен – научились понимать друг друга без слов.

Знак означал «держись меня».

Дюбуа сел на пассажирское сидение правительственного Шеви Тахо старой модели, предоставленный посольством, а Коваль – в ГрандЧероки, который он купил на рынке (в Москве с арендой автомобилей было очень плохо) по настоятельному указанию Дюбуа. Одна за другой – машины выкатились за ограду посольства, прошли мимо поста полиции, охранявшего посольство и небольшой группы пикетчиков с флагом ДНР. Посольство США в Москве часто пикетировали, но пикетчиков было немного и они не были агрессивные. В Шевроле – полетело яйцо, но не попало и шмякнулось на тротуар.

Они поехали по улице… как понял Коваль, они пытались выбраться на Садовое кольцо, маневрируя в совершенно сумасшедшем трафике. В джипе – зазвонил телефон.

– Слушаю.

– Трамвай впереди – раздался хриплый голос Дюбуа

– Понял.

В трафике – если кто и следил, вряд ли бы он просек, как Дюбуа выскочил из Шевроле прямо на ходу и медведем вломился в трамвай. Трамвай, звеня звонком, пошел по рельсам, Коваль – пристроил свой джип за ним. Через остановку – Дюбуа выскочил из трамвая и так же вломился в распахнутую дверцу джипа.

– Черт… эта ведьма.

– Что-то произошло, сэр?

– Билет на трамвай. Ладно, паркуйся где-то.

– Легко сказать, сэр.

Ковалю – наконец удало припарковаться, втиснувшись на место отъезжавшей машины. При этом, он едва не столкнулся с другим претендентом на парковку. В Москве с парковками было совсем не так как в США – многоэтажных парковок почти не было, особенно в центре. От этого – и стояли в пробках.

Они спустились в метро и проехали до станции Лубянская площадь, на ней – вышли. Это была старая Москва, с ее кривыми, мощенными камнем улочками, обилием рекламы, людей и машин. В киоске – они купили по картофелине с начинкой, местный фастфуд.

– Проверимся…

Они разошлись… это было знакомое им место, и они знали, как проверяться. Фокус в том, чтобы выйти лоб в лоб и посмотреть – не идет ли кто следом. Взаимная проверка. Конечно, против разветвленной слежки, на какую русские мастаки это не спасет – но возможностей для нормального контрнаблюдения у них не было.

Когда они встретились – каждый держал недоеденную картофелину в левой руке, хотя оба были правшами. Это сигнал того, что все нормально.

На всякий случай – они зашли в супермаркет и купили еще немного поесть… оба были голодны и раздражены состоявшимся в посольстве совещанием. С сырными багетами и одной бутылкой колы на двоих, они устроились в одном из дворов неподалеку. Это лучше чем в заведении общепита – в него постоянно кто-то входит и выходит, постоянное движение людей. А вот в такой дворик, если кто и зайдет или заедет – это будет заметно, привлечет внимание.

Московский двор был самым обычным. Коробка домов, неровная поверхность, затоптанный колесами газон. Какая-то пожилая леди с собакой, неодобрительно на них смотрящая. В Москве, особенно в центре было очень мало общественных пространств и часто жители дома – скинувшись, ставили высокий забор и шлагбаум с секретным кодом или электронным ключом. В Москве это было законно, здесь было неправильное понимание «общественного пространства».

– Как считаешь? – Дюбуа с аппетитом уплетал вкусный местный хлеб с запеченным сыром – с Поулом у нас есть какие-то шансы?

– Никаких, сэр – ответил Коваль. Он был не поляком, как многие считали в Бюро – а украинцем, родители которого покинули Украину, спасаясь от коммунистов. Но Коваль знал русский лучше украинского – и поэтому начинал в дивизионе контрразведки. Потом перешел на антитеррор – потому что это было круто. Да и мало кто из агентов ФБР добровольно согласился бы ехать в такую срань как Йемен.

– Как считаешь. Это русские сделали?

Вопрос, конечно, был интересным.

– Нет, сэр – сказал Коваль – очень в этом сомневаюсь.

– Почему?

– А смысл, сэр? Нет никакого смысла для них делать это. Вы же знаете бюрократию. Неужели кто-то из бюрократов – решится подставить под удар первое лицо в государстве.

– Возможно, что-то пошло не так. Или была политическая борьба, переросшая во что-то большее.

– В таком случае, сэр, нельзя говорить о виновности государства и русских в целом. Отдельные сукины дети – это не государство. Это просто сукины дети, которые потеряли всякие берега.

– Что у нас есть?

– У нас есть подтвержденная информация о том, что через похоронное агентство, где правительство США приобрело гроб для транспортировки – так же осуществлялся транзит наркотиков. Реальным владельцем агентства был Сафар Мирзаев, внесенный в наши базы данных как подозреваемый лидер организованной преступности.

– Похоже, что уже не подозреваемый.

– Да, верно, сэр. Еще у нас есть запись, на которой лишенный свободы Мирзаев признается в том, что сотрудничал с российскими спецслужбами.

Дюбуа поднял палец

– Ошибка. Не сотрудничал, а имел контакт. Возможно, однократный. Возможно, неоднократный. И на основании этого – мы делаем вывод, что за этим всем стоять российские спецслужбы. Как думаешь, запись Мирзаева сможет служить доказательством в суде?

– Скорее всего, нет, сэр.

– Тогда почему мы делаем на основании ее выводы?

– Как насчет того, что Мирзаева убили русские спецслужбы?

– И опять ошибка. Откуда мы знаем, что Мирзаева убили русские спецслужбы? Они ведь на своей территории, верно? Почему бы им не предпринять что-то… менее вызывающее. Там больше десяти человек только убитых.

– Не было времени? Их спровоцировала наша попытка захватить и вывезти Мирзаева из России?

– Да, но и тогда у них оставались возможности решить дело относительно мирно. Остановить машину на трассе или задержать машину у посольства. Или просто – окружить это место. Как ты думаешь – если бы точку передачи окружили русские, сотрудники правоохранительных органов – кто-то бы отдал приказ стрелять в них?

– Наверное, нет, сэр.

– То-то и оно. Открыть огонь по сотрудникам правопорядка в Москве – приказ из ряда вон выходящий. Особенно если сотрудников в несколько раз больше. А тот, кто устроит гонку со стрельбой в Москве – рискует остаток жизни преподавать безопасность в каком-нибудь захудалом колледже. Жизнь – не голливудский фильм. Так с чего же мы решили, что русские во всем виноваты? Слишком просто – не думаешь?

– Возможно, сэр…

Дюбуа доел булку, отхлебнул из бутылки с колой

– Здесь жить проще… – как то невпопад сказал он – значит, слушай сюда. Я это узнал от одного из парней, который был там.

– Там…

– Там – это там. Серая лиса. Первое – специальная группа проводила работу в Азербайджане, по родственникам Мирзаева. Результат – ноль. Это раз. Второе…

Коваль внимательно слушал.

– … спецгруппа, работавшая в Дагестане наткнулась – случайно, во время спецоперации на место, которое фигурировало в записях, известных как «записи седьмого июня».

Коваль насторожился

– Записи были сделаны в подвале полицейского управления города, известного как Дагестанские огни, это недалеко от границы с Грузией и Азербайджаном.

– Черт…

– Не спеши. Начальник этого полицейского участка – ударился в бега. Предположительно – скрылся на территории Грузии. И третье. Специальная группа, в которую входили местные и сотрудники DCS пару месяцев назад пытались нелегально пересечь границу России и Грузии. В пограничной зоне – по ним открыли огонь, вся группа погибла. В том числе двое американских оперативников.

– Откуда у вас такая информация, сэр? – после молчания спросил Коваль. Его можно было понять – в ФБР, как и в ЦРУ, главенствовал принцип: меньше знаешь, лучше спишь. Каждый знает только то, что непосредственно относится к делу.

– Оттуда – сказал Дюбуа – от людей, для которых истина еще что-то значит в этом мире. Слишком красивые слова, но это так. Я пришел в ФБР для того, чтобы бороться с преступниками и лжецами. И знаешь, что…

– Я понял, сэр… – быстро сказал Коваль

– У нас есть одна нитка, которую они еще не смогли оборвать. Начальник полицейского управления. Мне передали данные на него. Посмотри и верни мне. Перепиши, что тебе надо.

Коваль открыл папку. Бросилась в глаза кириллица, это была распечатка из какого-то компьютерного файла. Даже не распечатка, а съемка с экрана компьютера, видимо, мобильником или даже фотоаппаратом. По-видимому, никаким другим способом получить эту информацию было нельзя, программа не допускала распечатки или переноса данных на носитель.

Коваль вопросительно поднял глаза на Дюбуа. Вопрос был понятен – русское досье. Это значило, что либо у группы есть агент в русских спецслужбах (что в корне противоречит мандату их миссии в России – им категорически было запрещено получать информацию незаконными способами), либо, что более вероятно, кто-то из русских сделал эти снимки и передал их американцам. Скорее всего, рискуя собственной карьерой, а может и тюрьмой.

– Им можно доверять? – спросил Коваль.

Дюбуа – зачем-то посмотрел на небо, перед тем как ответить.

– Мы с тобой служили в Йемене. А потом – ты служил еще и в Пакистане. Поэтому, мне не надо говорить тебе, что там за люди. Они совершенно не похожи на нас. Им нечего терять, у них нет нормальных жилищ, у них нет стремления оставить своим детям нечто лучшее, чем то, что они получили из рук своих родителей. Это не следствие нищеты, наоборот их нищета, следствие того, как они живут. Их нормальное состояние – злобная стая, готовая растерзать любого чужака. В каждой из стран, в которой мы служили… нам говорили, что там есть те, кто за демократию, за свободу, кто будет сражаться бок о бок с вами. Но мы то знаем, что это не так. Там не было друзей – ни одного вообще.

Коваль счел за лучшим ничего не говорить – агент, начальник группы, которому осталось три года до пенсии – уже сейчас сказал достаточно, чтобы его уволили из ФБР. Или загнали в какое-нибудь сельское отделение, дорабатывать до пенсии.

– Но черт меня подери, если я вижу тоже самое здесь. Может, русские те еще сукины дети, они лгут, они ни хрена не понимают в демократии, им плевать на нее – но в остальном они мыслят так же как и мы. Ты согласен со мной?

– Я… не знаю, сэр.

– Плевать. Я могу дать тебе шанс. Один. Перестать быть «одним из». Понял, о чем я?

Коваль это хорошо понимал – в отличие от Дюбуа, который по каким-то причинам все не мог сменить опасную оперативную работу на непыльные предпенсионные обязанности инспектирующего агента или преподавателя в Куантико – ему еще строить карьеру. А строить ее можно очень по-разному. Можно пахать как вол, делать стойку на любое начальство, не отказываться от любой работы – и тебя ждет должность начальника отделения в каком-нибудь среднем городишке к пенсии, золотые часы от коллег и благодарственное письмо директора ФБР. Но можно – найти себе то самое дело, о котором мечтает каждый агент. То самое, которое войдет в анналы ФБР, и о котором будут говорить в штаб-квартире. То самое, благодаря которому он будет не «один из» – а «тот самый парень, который». И вот тогда – его карьера может пойти по куда более крутой траектории – учитывая, что у него в досье отличные записи о службе в контртеррористическом дивизионе в Йемене и Пакистане. Но с равной долей вероятности – он может вылететь из ФБР пулей или оказаться перед телекамерой, которую будет направлять на него бородатый джихадист, желающий, чтобы весь мир увидел его усердие на пути Аллаха.

Короче это шанс. И решать надо было сейчас.

– Да.

– Отлично. Когда-нибудь слышал про Ала Донелли?

– Что-то помню, сэр. ЦРУ?

– Уже нет. Он был их оперативником, но сейчас ушел на вольные хлеба. У него нора в Абхазии. Никем не признанное государство на берегу Черного моря. Там все стоит совсем недорого, там полно оружия и никто не спрашивает, что происходит. Побережье, порт, оттуда – прямой морской ход на Ближний Восток. Смекаешь?

– Насколько это законно?

– Ты казался мне умнее.

– Извините, сэр.

– Он держит контору в Сухуми на улице Лакоба. Там он не сидит – но там его люди. Придешь туда и передашь привет от меня. Если будут вопросы, то скажешь, что это должок за Рамади. Он все поймет.

– А дальше, сэр?

– А дальше – будете искать сбежавшего русского полковника. Если найдете – доставите его на американскую базу в Инжирлике или в любое место, находящееся под контролем США. Это и будет бинго.

– А почему вы думаете, что Донелли способен помочь найти этого полковника, сэр?

– Потому что… – Дюбуа встал со своего места, сунул пакет из-под хлеба в карман, подобрал недопитую бутылку – я много лет на Востоке, парень. И знаешь, что я понял. Это как в аквариуме, в котором выключили свет. Мы ни хрена не видим, только если какая-то рыба выскочит прямо к стеклу. А вот сами рыбы – отлично видят друг друга. Чтобы видеть – надо стать рыбой. Понял?

– Да, сэр.

– Тогда пошли. Есть куча дел, которые еще надо переделать…

06 июня 2016 года

Батум, Аджария

Искать полковника Алибулата Кучукаева в большой горной стране, тем более, если он спрятался и не хотел показываться на свет – было делом опасным и во многом бессмысленным.

Тем не менее, кое-что проверить было необходимо.

Первым делом – надо было найти машину и снять какое-то жилье. И с первым и со вторым – в Грузии проблем не было. В Батуми – был крупнейший в Грузии авторынок, а в порту – даже автоаукцион, потому что именно сюда прибывали суда-автовозы из Европы. За девять тысяч долларов – я купил белый Вольво-XC90, только из Европы (из Испании) две тысячи шестого года выпуска. В России – такая машина обошлась бы мне как минимум вдвое дороже – но в Грузии государство на авторынке почти не зарабатывает, а зарегистрировать на себя машину – можно за один час.

По объявлению в газете – мы сняли комнату на втором этаже в отреставрированном двухэтажном доме. Так что с жильем – проблема была решена.

Зацепка – была в том, что полковник Кучукаев – еще работая в полиции России, приобрел в Батуми две неплохие «инвестиционные» квартиры в свежепостроенном доме – для сдачи их в аренду отдыхающим. Я, конечно, могу поверить в то, что полковник Кучукаев скрылся и не показывает носа, Но я не смогу поверить в то, что он не получает деньги за аренду квартир. Жадность не позволит, да и жить на что-то нужно…

Проверить, арендованы квартиры или нет, было очень просто – сначала мы нашли на том же myhome.ge объявления о сдаче в аренду, телефоны – были указаны одинаковые на оба объявления. Натали – позвонила по объявлению, и милый человек по имени Вахтанг объяснил ей, что обе квартиры, к сожалению уже «зарентованы». Зарентованы – это на английском языке аренда так называется. Назвать срок, на которые они зарентованы – он вежливо отказался и принялся впаривать другие – но Натали сказала, что перезвонит и бросила трубку.

Что делать далее…

Далее – я переоделся в обычного отпускника, нанял такси и попросил покатать меня по городу – объяснил, что ищу квартиры на продажу. Тридцать долларов и газета с объявлениями – убедила местного таксиста оказать мне посильное содействие – и мы тронулись в путь, отыскивать надежные способы помещения моего капитала.

Таксист был типичным грузином, веселым и шумным, но от разговоров о том, как тут живется – он странно уклонился и перевел разговор на другую тему. Ничего удивительного нет – грузинские спецслужбы тут держат нос по ветру. Аджария – уникальна тем, что раньше это была Турция, и только Россия – сделала этот благодатный край частью Грузии. После того, как Грузия получила независимость – здесь произошло уникальное для современного мира явление – за десять лет весь край принял христианство. Если в девяносто первом году семьдесят процентов жителей края исповедовали ислам, и только тридцать – христианство, то теперь все с точностью до наоборот. Процесс христианизации прервался только с приходом к власти Миши-Миши – благо его матушка была стойкой последовательницей Фетуллаха Гюлена, и даже представляла его интересы в Грузии. Теперь – благодаря политике Миши-Миши – большинство государственных школ здесь закрыты – а те, что не закрыты, являются платными. Зато есть уже семь десятков школ Фетуллаха Гюлена, где не только учат бесплатно – но и принимают ребенка на полный пансион. Надо только принять ислам. А чему там учат – это Мишу-Мишу не очень то волновало и тогда, когда они открывались – а сейчас и подавно не волнует. Он с радостью отдаст Аджарию Турции просто за хорошие отношения – а оставшуюся часть Грузии с радостью отдаст США или кому-то там еще. Мнение людей – его не волнует.

Фургон с лишней антенной рядом с домом сказал мне все, что я хотел знать. За квартирами следят – точнее, ждут, когда интерес проявим мы.

Нафиг нам это надо…

– Здесь, дорогой? – водитель остановился

– Я передумал, друг, район не нравится – сказал я – едем дальше.

Батуми в Грузии – был еще и центром секс-туризма.

Складывалось это все из нескольких вещей. Во-первых – Миша-Миша тут решил строить курортную и рекреационную зону, а какая курортная и рекреационная зона без проституток, скажите мне на милость. Без проституток – это уже… совок, какой-то получается. Потому руководство местной полиции получило приказ не трогать проституток и выполняли они его с удовольствием, снимая с девушек до половины выручки. Во-вторых – по необъяснимым причинам, Турция почему-то выдворяла всех пойманных у себя проституток из стран СНГ именно через турецко-грузинскую границу, в Аджарию. В результате, вся приграничная зона превратилась в один большой бордель, откуда уезжали нормальные люди, а в самом Батуми – работало двести борделей, причем все как один – были под турками. Секс, как я успел выяснить, стоил недорого, в час – от десяти до пятидесяти долларов.

Нет, вы не подумайте ничего такого… это мне для дела было нужно.

Одежду для работы – Натали купила в одном из многочисленных магазинов, торгующих турецким ширпотребом. Короткое платье и сапоги – ботфорты выше колена. Обычная рабочая одежда для работающих здесь девушек. Когда она появилась передо мной в таком виде – мне только и оставалось, что сглотнуть слюну…

Теперь – надо было найти Вахтанга.

Найти его – оказалось несложно: риэлтор обычно ни от кого не прячется, а телефон его – есть во всех объявлениях. Чтобы найти мобильный телефон, достаточно подключить соответствующую услугу у мобильного оператора – я сделал это, и теперь – мы сидели в Вольво рядом с одним из бизнес-центров и наблюдали за входом. Как он выглядит – мы знали, потому что риэлторская контора, на которую он работал, размещала фотографии своих сотрудников с улыбкой на тридцать два зуба на своем сайте. Рядом с номером телефона, адресом ICQ и электронной почтой.

– Это они зря…

Я и сам не понял, как сказал это вслух

– О чем ты?

– Да так. Ни о чем.

Натали помолчала и вдруг спросила

– Ты никогда не думал о том, чтобы завязать?

– Завязать?

– Да. Жить как нормальному человеку.

– Как это?

– Купить дом. Завести семью. Найти нормальную работу или делать бизнес. Не убивать людей…

– Последнее меня особенно вдохновляет.

Она взяла меня за руку

– Я серьезно.

– Я тоже. Из этого бизнеса не уходят. Ты же меня нашла? И они – нашли.

Она положила голову мне на плечо

– А я думала…

– Надо не думать. Надо – жить.

Натали невесело усмехнулась.

– Это не так-то просто.

– Ты – не я. Ты – на светлой стороне.

– Если бы…

Она помолчала и продолжила

– После возвращения из России я долго не могла нормально спать. Беседы с психотерапевтом не помогали. Я шла в магазин, покупала спиртное. Один раз – два ублюдка попытались полапать меня на стоянке.

– Ты их убила?

– Ну… почти.

– Молодец.

Она отодвинулась и посмотрела на меня

– Ты и в самом деле так считаешь?

– Да

– Но почему?

– Потому что это правильно – сказал я – несколько десятилетий назад мои деды воевали в самой страшной войне в истории человечества. Мы потеряли двадцать пять миллионов, Натали. Двадцать пять миллионов. Кого-то убили на фронте. Кого-то – угнали на работы фашисты. Кого-то – истребили в концентрационных лагерях. Но после того как война закончилась – те, кому повезло вернуться с нее, просто стали работать, восстанавливать страну. У них – не было психотерапевтов и психиатров. И даже спиртного обычно не было. Но у них – почему-то не было стресса. И как думаешь – почему?

– Почему же?

– Потому что они знали, что были правы. Твердо знали. И этого – было достаточно. Ты тоже права. Остановить двух ублюдков, пока они не изнасиловали или убили кого-нибудь – хорошее дело. Ты была права.

Она помолчала. Потом спросила

– Когда ты убивал, ты всегда был прав?

– Да. Всегда.

Вахтанга – мы увидели, когда он садился в Мерседес с открытым верхом. Е-класс, глазастик – хорошая машина. Наверное, успешный риэлтор, зарабатывает много…

Пятница. Интересно, куда он поедет?

У нас было два варианта – домой или в бар. Если в бар – снимает Натали. Если домой – снимаем мы вместе…

Путь Мерседеса – был недолог и закончился в квартале около набережной, рядом с одним из баров. Судя по музыке, тягучей как свежий мед – то еще местечко…

– Я пошла

– Удачи – машинально отозвался я

Перебрался на заднее сидение, как договорились, накрылся пледом. Лучше мне пока не светиться…

А пока делать нечего – надо подумать. Какого черта – умотал в Грузию Алибулат Кучукаев и самое главное – кто его предупредил. Ведь его участие в теракте – установлено не нами, а американцами. Получается, американцы и предупредили?

Второй вопрос. За что – местный резидент ЦРУ попытался убить Натали, причем сразу. Ведь если бы даже у них все и получилось – бесследное исчезновение оперативника ЦРУ на своей территории – это уже черная метка, плохая запись в деле. И какую опасность она представляла – можно было просто не давать ей никакой информации. В чужой стране – что она значит, что может раскопать?

Единственное объяснение – это «что-то» находится совсем близко от поверхности. Что-то, что нельзя надежно спрятать. И человек, который «в теме», сразу поймет, найдя это – что что-то тут не так.

Тогда что это?

Это не человек – одного человека можно спрятать очень надежно. И не документ. Получается, это либо большая группа людей или объект. Что-то, что слишком большое чтобы это прятать…

Тогда почему это – не видим мы? И что вообще – происходит в Грузии.

Звякнул телефон… один раз. Натали – нуждалась в помощи…

Что происходило – я увидел, едва выбрался из машины: драка. Только не пойму, кого с кем. Какие-то мужики… несколько, не один.

Не надо печалиться… трындец впереди…

Достал из машины тяжелый гаечный ключ. Лучше все равно ничего нет – а гаечный ключ удобный, хорошо в руке лежит. Пошел… прогулочным таким шагом…

Мда… четверо на одного… не совсем фонтан.

Первый – просек, обернулся… точнее – пытался обернуться, но не успел. Я ударил его носком ноги по косточке, и приложил гаечным ключом по голове… выглядит все совсем не так, как рукомашество – дрыгоножество в фильмах, но зато эффективно. Отморозок – хрюкнул и осел, на меня бросился другой – я его встретил – уклонился от линии атаки и ткнул пальцем в глаз. Бандит… кстати, они все одинаковые, толстые как груши… – бандит взревел, схватившись за лицо, и я его приложил тем же гаечным ключом. Хорошо приложил. Натали держали двое – но прежде чем я напал, один выпустил ее руку и бросился бежать по улице, дико вопя что-то типа «Ратуйте, граждане!» на непонятном мне языке – а второго Натали, не знаю, как ей это удалось при такой разнице в весе – бросила через бедро и, кажется, сломала кисть. Бандит взвыл – и я пнул его в лицо – чтобы жизнь медом не казалась…

Сейчас тут полиция будет.

– Что?

– Сутенеры… – Натали тяжело дышала – решили, что меня здесь быть не должно.

– А Вахтанг?

– Там…

Я бросил ей Глок

– Веди. Я прикрою.

Не хотите по-хорошему, значит – будет по-плохому…

Бандит – выл и что-то булькал, и я еще раз пнул его по голове. Он затих.

Турецкий квартал. Если через пять минут не уберемся – будут беспорядки.

Появилась Натали, она тащила Вахтанга, прижав пистолет к боку. Провела его мимо меня, я начал отступать, спиной к машине. В поле зрения появился какой-то козел с чем-то в руках – я вскинул пистолет, включил лазер. Козел оказался понятливым – бросил и тут же зашел обратно. Значит, будет жить…

Вольво – пиликнул сигналом. Пора…

Вахтанг – оказался мальчиком порядочным – трусом, то есть. Ему не потребовалось угрожать, ломать пальцы – он сломался сам, даже без особого нажима. Тем более – я отсчитал пять стодолларовых купюр и прошуршал ими в свете фар.

Тоже хороший аргумент.

– Начнем с самого начала, Вахтанг – мы были где-то в пригороде, уйдя с приморского бульвара, самого длинного, кстати, бульвара в мире – Алибулат Кучукаев. Ты знаешь такого человека?

– Д-да… знаю.

– Да ты не бойся – я похлопал его по плечу, мы сидели вместе на лавочке – просто с ним кое-кто поговорить хочет. Понял?

– Ага – молодой грузин согласно кивнул – понял.

А еще говорят, что молодые грузины не знают русский. Знают… и еще как знают.

– Начнем вот с чего. Кто такой Алибулат Кучукаев?

Вахтанг затравленно глянул на меня

– Не переживай. Я то его знаю – я хочу понять, знаешь ли его ты. Не врешь ли ты мне. Итак – кто он?

– Ну… мент.

– Мент. Откуда мент?

– Из России.

– А конкретнее?

– Из Дагестана… вроде. Я не спрашивал.

– Понятно, что ты не спрашивал. Когда он квартиры здесь купил?

– Год… да, год назад.

– Точно год? Или чуть поменьше?

– Ну… примерно, год. Немного больше года.

Скорее всего, это и есть те деньги, которые заплатили полковнику Кучукаеву за право сделать в подвале его РОВД кое-какую запись. Интересно только – те, кто платил, рассчитывали на то, что подвал найдут, и сделают это американцы? Или – все произошло случайно? Ох, не верю я в случайности…

– Заплатил сразу или кредит взял?

– Не… сразу.

– Сразу всю сумму? Большие деньги… за две квартиры разом. Из какого банка шел платеж?

– Наличными…

– Наличными? Долларами?

– Да… не помню.

– Значит, долларами. Тебя не удивило, что он долларами платит?

– Деньги есть деньги – Вахтанг немного успокоился – мы не спрашиваем. Отнесли в банк, сказали – настоящие.

– Какой банк?

– Приват.

– Хорошо отмотаем немного назад, Вахтанг. Кучукаев – откуда он к вам пришел? Почему он именно к вам пришел?

– Не знаю.

– Может, вы рекламу давали? Он говорил, что ему кто-то порекомендовал вас?

– Ну…

– Как ты думаешь, он точно знал, что хочет купить? Или ты ему предложил эти квартиры?

Вопрос был не праздным – мне хотелось понять, насколько Кучукаев ориентировался в обстановке – он знал, что покупает, или согласился на предложенный риэлтором вариант

– Не помню…

– Вспоминай. Успокойся, и вспоминай. Как все было?

– Он.

– Точно – он?

– Да, точно. И деньги он принес – столько, сколько нужно.

Уже интересно. Я дал Вахтангу двести долларов

– Он покупал для себя или как инвестор?

– Как инвестор. Мы сразу заключили договор – он сдает, мы принимаем деньги от клиентов, работаем со всеми коммунальными службами, уплачиваем налоги…

– Как он получает деньги? Когда последний раз получал?

Ответ – меня ошеломил.

– Наличными. Сам за ними приходит.

– Сам? Когда последний раз приходил?

Ответ был еще более ошеломляющий.

– Три дня назад…

Вот так – так…

– И сколько вы ему дали?

– Все что скопилось. Около пяти тысяч. Наличными.

Интересно. Понятно, что он не стал рисковать с переводами из-за границы. Но все равно – чертовски интересно.

– Ты его лично видел?

– Да. Я ему лично деньги отдавал.

– Как он себя вел? Нервничал? Спешил?

– Нет. Пересчитал деньги. Поблагодарил и ушел.

– Машину его не видел?

– Нет.

Уже лучше. Но надо прояснить кое-что еще.

– Ты знаешь, кто застройщик этого здания? Кто владеет там недвижимостью?

– Нет. Но это можно узнать.

Я отдал Вахтангу последнюю купюру и отсчитал еще пять.

– Как?

– Кто застройщик можно узнать по рекламе в Интернете. А кто собственник квартир – можно узнать через сайт государственной регистрационной службы. Там нужен электронный ключ – но ключ у меня есть.

– С собой?

– Да.

Я дал двести долларов

– Действуй.

Ноутбук у меня был – я его взял для обеспечения связи – дешевый, если нужно будет – просто выброшу. Вахтанг – присоединил свой ключ, зашел на сайт. Там все было по-грузински – но был и англоязычный вариант…

Список домовладельцев этого здания – дал результат, который я даже не ожидал.

Три квартиры в доме – принадлежат гражданам США. Один из них – вы не поверите – Джо Дамм. Должность его здесь не указана, но титул собственности – на нем. Имя руководителя станции ЦРУ в стране является секретным, и он – никого не боясь, просто купил тут квартиру.

Улика? Улика, косвенная, но очень сильная. Теперь – можно предположить, почему Кучукаев пришел именно сюда, и купил квартиры именно в этом доме. Я даже представил, как это было – сидят в ресторане дагестанский полицейский и начальник станции ЦРУ в Грузии, и ЦРУшник говорит – знаешь, генацвале, если хочешь мой совет насчет денег – купи пару квартир в Батуме и сдавай. А если что – они всегда твои будут. Да ты не сомневайся, я сам купил…

Еще вопрос – интересно, та наличка, которой расплатились с Кучукаевым – она из госбюджета США или из внебюджетных источников? И зачем начальнику станции ЦРУ в Грузии вербовать дагестанского полицейского, пусть даже и начальника РОВД. Ведь, несмотря на то, что на земле он может многое – с точки зрения информированности он отнюдь не подарок. Максимум, что он может – открыть глаза американцам на истинное положение дел в республике Дагестан по терроризму. Стоит ли это эквивалента цены двух квартир, если можно просто перехватить сводку? Сводка – она конфиденциальная, но не совсекретная, ее выхолощенная часть вообще в свободном доступе на сайте МВД вывешивается…

Нет, двух квартир это не стоит.

Тогда что Кучукаев мог дать американцам такого ценного? Какие-то данные, которые ему стали известны от экстремистов? Самое интересное – если деньги ему заплатили ДО терактов – а не после. Увы, здесь мы ограничены памятью Вахтанга…

– Вахтанг… – я дал ему остаток денег – ты можешь мне оказать еще одну ма-а-аленькую услугу?

И достал еще несколько купюр.

07 июня 2016 года. Сухуми, Абхазия

В Абхазию, никем не признанное государство на границе Грузии и России[16] – Коваль добрался на автомобиле, взяв тот самый, купленный для оперативных целей ГрандЧероки. Это пришлось сделать, потому что светиться на рейсе Москва-Сухуми было нежелательно, да и возможно ли в Сухуми арендовать машину – американцы тоже не знали.

Два дня он потратил на русские дороги: это было своего рода знакомством с Россией, в которой он никогда до этого не был. Русские дороги были хуже по качеству, чем американские хайвеи, уже, но рекламы и придорожных заведений самого разного профиля было почти столько же. Траки встречались как европейские, так и американские, носатые и с огромным жилым отсеком за кабиной – жали на всю катушку, во многих местах дорога была забита – хотя ее качество было хорошим на протяжении почти всего пути. В придорожных забегаловках – кормили вкусно, цены были такими же, как и в американском фаст-фуде, но здесь за эти деньги подавали не стандартную, а нормальную, здоровую еду. Видел он и заведения фаст-фуда – но старался туда не сворачивать. Бензином он заправлялся на нормальных, современных АЗС, которых было много, платил наличными. Он отключил оба телефона и достал СИМ-карты – теперь его отследить не могли.

Россия была огромна – даже ему, привыкшему к американским просторам – было не по себе, когда он видел огромные, пустые пространства, редкую технику, работающую на полях. Огромные города сменялись идущей вдаль дорогой, иногда они проскакивали небольшие населенные пункты, дорога шла прямо через них. Иногда он видел небольшие населенные пункты на горизонте – это не было похоже на фермерские дома и станции крупных компаний, которые выращивали рожь и кукурузу на спирт в промышленных масштабах[17]. Просто невероятно, что русские создали такую огромную страну.

Он ждал проявлений нищеты – почему то в США сложилось мнение, что русские живут бедно – но ничего этого не увидел. Их благосостояние было видимо немного ниже штатовского, но насколько немного – он понять не мог. Они менее свободно пользовались машинами и предпочитали жить в городах, в квартирах – а не в собственных домах – но он понял: это из-за того, что зимой здесь достаточно холодно и построить хороший, защищающий от холода дом непросто. Зато он знал про местные налоги – русское государство брало со своих граждан намного меньше, чем американское. Видимо, это было связано с тем, что русские получали большие доходы от нефти. Впрочем, бензин на заправках стоил даже дороже, чем в США – в арабских нефтедобывающих странах он обычно очень дешев.

Еще одно. Удивительно, но он практически не увидел никаких проявлений коммунизма, если не считать случайно увиденного памятника Ленину, около которого никого не было. Не было никакой политической рекламы, призывов и лозунгов – было только огромное количество рекламы мобильной связи, продуктов питания и машин. В США некоторые говорили, что русские так и остались коммунистами – но он видел, что это ложь. За все время пока он был в России – он не встретил ни одного человека, которого мог бы охарактеризовать как коммуниста.

Видимо, русские перевернули эту страницу их жизни и крепко о ней забыли. Что ж, не самый глупый поступок с их стороны.

В Абхазию, никем не признанное государство – вела горная дорога. На ней были посты таможни – русский и абхазский. Он волновался, особенно на русском посту – Дюбуа дал ему документы, русские, он не знал, насколько они надежны. Но русские – посмотрели документы и даже не стали проверять по базам, и то же самое сделали абхазы. Еще одно: считалось, что в России дорожные полицейские поголовно коррумпированы, но его ни разу не остановили, и он ничего не заплатил из тех денег, что у него были.

Абхазия поразила его красотой – какой-то увядающей, но все-таки красотой. Горы, поросшие зеленью, кафешки на обочине, где все стоит буквально копейки, какие-то белые архитектурные шедевры. Это была горная страна и более того – никем не признанная страна, страна, находящаяся в состоянии войны – но чертовски красивая страна. Ничего похожего на ад Афганистана – бесконечная гребенка холмов, серо-желто-бурый налет пыли на всем, каменные осыпи и пустыни, редкие скворечники деревень – и везде, в каждом уголке этой чертовой страны ощущение, что кто-то смотрит тебе в спину. Абхазия могла бы быть туристическим раем – если бы не выбрала Россию в покровители. Впрочем – возможно, что иного выбора у нее не было.

Остановившись, он спросил дорогу. Ему показали дорогу. Его не совсем корректный русский – ни у кого не вызвал удивления.

Место, которое ему показали – оказалось большим, двухэтажным домом старой архитектуры, за бетонным забором. Он вышел из машины, осмотрелся… в Абхазии машин было очень мало, на порядок меньше чем в Москве. Конец весны… Здесь была уже жара, жужжали пчелы и от Черного моря едва заметно веяло свежестью. Он не заметил ни фургона с глухими стенками, ни машины с лишними антеннами, ни лишних людей, ошивающихся здесь непонятно, с какими целями. Улица была полупустой, как и весь этот, постепенно сдающийся зелени город.

Звонка не было. Таблички тоже – очевидно, что те, кто здесь работали, в клиентах не нуждались. Вежливостью тоже не отличались.

Он толкнул дверь – та не была заперта.

Не зная, что делать – в США нельзя просто так зайти на частную территорию, кричать «ФБР!» как то глупо – он потоптался у ограды, потом решил-таки зайти. Будь что будет…

Внутри – было тихо, ухоженный садик с небольшим фонтанчиком, выложенные брусчаткой дорожки. Он начал вглядываться в окна, чтобы понять, есть ли вообще кто – но тут дверь отворилась…

Это была женщина, лет тридцати, похожая на итальянку или испанку. На ней было простенькое, цветастое платье.

– Да…

– Вы говорите по-русски?

– Конечно. Что вам нужно?

– Я ищу Альберта Донелли.

– Такого здесь нет. Уходите.

Коваль вежливо кивнул.

– Мэм, я знаю, что этот человек здесь жил или живет. И вы знаете, как его найти. Будьте добры, позвоните ему и скажите, что его ищет некий Дюбуа.

– Я … простите, но я не понимаю.

– Мэм, я не буду вас стеснять. Подожду в машине. Она будет перед входом.

* * *

Через час в небольшим – появился тяжелый, черный Шевроле Тахо, выпуска девяностых годов, с мощными кенгурятниками и подножками – их выпускали еще тогда, когда не было норм по травмоопасности пешеходов. Машина затормозила прямо напротив его джипа, она была выше – и человек на заднем сидении направил на него автомат АКМС.

– Руки на руль!

Коваль медленно положил руки на руль.

– Я гражданин США.

– Руки на руль. Замри!

С другой стороны машины – открылись двери и точно так же – открылась задняя дверь, где видимо были установлены сидения против хода, возможно и бронекапсула. Трое профессионально окружили машину, они не сделали ни одного лишнего движения и ни на секунду не перекрыли друг другу сектор стрельбы. Затем – один из них – приблизился и открыл дверь.

– Выйти из машины! Руки на крышу!

Его обыскали. Забрали документы. У него не было оружия, потому что он не рискнул взять его с собой. Его оружие осталось в посольстве США в Москве.

Шаги.

– Его документы, сэр. Липа…

Едва слышный шелест страниц.

– Повернись.

Он повернулся. Был еще один, четвертый. На нем были стрелковые очки Oakley и бейсболка с надписью NYFD[18]. Но бороды не было.

– Ты не Дюбуа

– Нет, сэр.

– Тогда какого хрена тебе от меня надо?

– Я Поль Коваль, сэр, специальный агент ФБР, контртеррористический дивизион. Дюбуа просил передать, что вы должны помнить про Рамади.

– Неужели? А что произошло в Рамади?

– Я не знаю, сэр.

– Вот как?

– Агент Дюбуа, сказал, что слов про Рамади будет достаточно. Вы мне не верите?

– Я – тебе? Парень, а какого хрена я должен тебе верить? Можешь назвать хоть одну причину? У тебя фальшивые документы – ты не знал, что это федеральное преступление?

– Не на этой земле. У меня есть и мои документы.

– И где именно? В бардачке?

– Нет. В Интернете. Есть выход в Интернет?

Мужик с подозрением посмотрел на него, потом достал коммуникатор и подключил его. Коваль продиктовал адрес – он отсканировал свое удостоверение и выложил его на сервер в Интернет. Если об этом узнают – его уволят.

– Поль Коваль… это ты сам додумался?

– Нет. Полагаю, у нас найдутся общие темы для разговора.

Мужик обернулся к своим людям.

– Проверьте его. И машину.

Один из автоматчиков достал прибор, напоминающий рации с несколькими антеннами. Провел ей вокруг него, затем – сунулся в автомобиль.

– Ноль, сэр. Нада.[19]

– Двигай за нами…

…

Ткварчал – производил очень тяжелое впечатление.

Если Сухуми походил на кое-какие местечки в Луизиане или Майами, курорты, некогда бывшие очень популярными, а теперь влачащие жалкое существование – то Ткварчал смахивал на заброшенные и забытые городки и города ржавого пояса США, некогда составлявшие основу промышленной мощи США, а теперь ставшие ее памятниками.

Он держался на хвосте черного Тахо, на местных дорогах выглядевшего как слон. Они ехали куда-то в горы, по узкой и опасной дороге, обгоняя разбитые грузовики и микроавтобусы. Машины здесь были как в игре Халф Лайф 2 – старые, советские.

Потом – они приехали в этот город – страшный, почти забытый. Здесь были дороги, заросшие зеленью дворы, проржавевшие вагоны и брошенные машины на улицах. Виднелись какие-то дороги… видимо, для руды, что-то вроде канатных. Ничего это не работало, тихо ржавело и распадалось от старости. Пока они ехали – они увидели всего двоих, два человека на весь город. Из некоторых окон, закрытых фанерой – торчали трубы буржуек. Кто-то здесь еще жил, точнее – доживал.

Они сворачивали в какие-то дворы, потом – приехали к какому-то строению, похожему на старый – престарый, небольшой молл – супермаркет – и остановились. Здесь жизнь была – несколько машин под большим тентом (и что-то непохоже, что здесь часты дожди), решетки на всех без исключения окнах…

Въехав под тент, они выгрузились из машин. Человек в бейсболке нью-йорского пожарного махнул рукой

– Иди за мной.

Они поднялись наверх, на второй этаж по лестнице, которая была приварена справа от здания. Вход им перегораживала бронедверь с двумя замочными скважинами – обе скважины были под ключи сейфового типа. Человек отомкнул обе, отодвинул дверь – она была на массивном доводчике, шагнул внутрь. Коваль последовал за ним. Внутри – коридор, непритязательно, но чистенько, едва заметные камеры под потолком. Еще одна дверь, тоже бронированная – тамбур. Дальше – коридор, в конце которого один на один сложены зеленые ящики. Коваль знал, что в каждом таком ящике хранится шесть автоматов типа АК.

Человек открыл одну из дверей – снаружи обшитая светлым, плохо обработанным деревом, она тоже оказалась стальной.

– Проходи.

Внутри – стол, стул, массивный сейф, чайник, кофейный аппарат. Ни флага, ни одной фотографии или документа в рамке на стенах, ничего. На столе – нет компьютера.

– Кофе?

– Не откажусь, сэр…

Человек в бейсболке нью-йорского пожарного включил кофейный аппарат, сел на свое место. Коваль ждал, что он закинет ноги на стол – но человек этого не сделал.

– Итак, тебя прислал Дюбуа – не вопросительным, а утверждающим тоном сказал он

– Верно, сэр.

– И если он послал тебя на такое дело – он тебе доверяет, верно? А он не слишком то доверяет людям.

– Мы служили вместе в одной дурной стране, сэр.

– И в какой же?

– Йемен, сэр.

– Вот как? Не бывал. А еще где?

– Пакистан, сэр.

– Пакистан дело другое. Тринадцатый год – ты был там?

– Да.

– И твоим шефом был Норман О.Нил.

– Не знаю такого, сэр.[20]

– А кто был твоим шефом?

– Не помню, сэр…

Человек в бейсболке нью-йорского пожарного улыбнулся

– Похоже, у нас немало общего. Что тебе здесь надо?

– Дюбуа сказал, что я могу рассчитывать на вашу помощь.

– Смотря в чем, парень. Смотря в чем.

– Мне надо узнать кое-что, сэр. Узнать про наркотики…

– Да? Сейчас узнаешь…

И прежде чем Коваль успел что-то предпринять – мужчина в каскетке с надписью NYFD выхватил Глок с глушителем и выстрелил Ковалю в голову.

09 июня 2016 года. Москва, Россия. Контора

Сергей Сергеевич с самого утра пребывал в раздраженном состоянии.

Утром у Папы состоялось совещание по развитию ВПК. Без камер. То, что там говорилось, не выдержали бы никакие камеры. Если кто-то думает, что Папа прикрывает и поддерживает свою команду – послушали бы. Такого не одни камеры не выдержат, он сам – выходил, рубашка – хоть выжимай. Хотя это не первый разнос на его памяти…

Человека, ответственного за создание единой системы управления полем боя – сняли прямо там, на совещании. После покушения Папа все чаще прибегал… не к кардинальным решениям, нет. К публичным решениям. К показательным поркам. Это было в разы опаснее – если решение по тебе «готовят» – есть возможность защититься. Занести одному, договориться с другим, создать какую-то коалицию, в общем. Все они – пусть даже в нормальной жизни отношения у них не очень, понимают: сегодня ты, а завтра – я. Против согласованного мнения Папа не пойдет, он зависит от них так же, как и они – от него. Но вот если решение принимается и озвучивается прямо на совещании, при двух десятках присутствующих – путей назад уже нет. Ни для кого.

Это наложилось на вчерашнее – в Москве есть несколько мест, не слишком то известных, но для понимающих – просто бесценных. Одно из таких известно как «У огня», там столуются те, кто «допущен», но не из высшего эшелона, а так – из среднего. Но знающих, куда ветер дует. Он, бывший КГБшник, пусть и не кадровый – держал такие места под контролем. А вчера – был разговор, что зреют непростые кадровые решения. Что скоро – полетит и он. Потому что в среде своих – он до сих пор считается «проамериканским». А проамериканским сейчас – быть невыгодно. Очень…

Только вот – хрен им!

В комнате отдыха он нашел бутылку коньяка. Армянские товарищи прислали, хороший, без этикетки – значит, не на продажу делают, для себя. Хлопнул стакашку с ходу, потом – налил еще, выпил уже без спешки, с чувством, с толком, с расстановкой. Немного отпустило… то дрянное чувство, как узел в животе. Он всегда ненавидел, когда кто-то, или что-то напоминало ему – он так же зависим, как и все остальные. Может полететь в любую минуту.

А он не для того так грызся на пути к вершине, чтобы полететь с нее в одну минуту.

План действий – складывался в голове как бы сам собой… он рано понял единственную заповедь человека служивого: быть нужным. Если ты нужен – тебя не выгонят, не выхерят, будут двигать вперед. А что надо сделать для того, чтобы быть нужным – дело уже второе…

Сергей Сергеевич был нужен и главное – незаменим – для Папы только в одном случае. Когда надо было испачкать руки.

Немного придя в себя, он сменил машину. Заказал другую. Надо было ехать в Контору – его детище. Один из тех незримых инструментов, которые позволяли Папе реально управлять государством.

И ему. Тоже позволяли.

Контора – так называлось частное охранное предприятие – ЧОП – одно из крупнейших в Москве и, в общем – по России. По странному стечению обстоятельств – самые опытные спецы из ФСБ, СВР, ГУО – устраивались именно сюда.

Основной офис – не представительский, для представительского купили триста квадратов в дорогом бизнес-центре – находился в квартале, который при Горбаче был окраиной Москвы. А теперь – «близко к метро», так это называлось. Девятиэтажная, сдури отгроханная махина, в свое время принадлежала какому-то НИИ, была построена на закате светлых, брежневских времен – то есть, по вполне современному проекту. НИИ гавкнулся в девяностые, когда выяснилось, что теперь за безделье не готовы платить даже сто двадцать в месяц, какие-то ушлые кавказцы – за бесценок приобретя здание – начали сдавать его под офисы, даже не сделав ремонта. Потом – гавкнулись уже кавказцы – приходили другие времена. Новые хозяева вежливо выжили арендаторов – кому то даже заплатили неустойку, сделали дорогостоящий ремонт, но только внутри, фасад не трогали, даже косметикой не подновляли. Еще большие – наверно, больше, чем стоимость здания на тот момент – деньги потратили на самые современные системы контроля периметра, доступа, прослушивания, на компьютерное оборудование и связь. Теперь здесь – был один из филиалов неизвестной и незаконной системы контроля страны. Арендаторы тут по-прежнему были – но все свои. Чужие здесь не ходили…

Конечно, для целей конспирации совсем нехорошо, когда в ворота задрипанного офисного здания въезжали дорогие машины – но тут ничего не поделаешь…

Эдуард Петрович, начальник центра – встречал его не на первом этаже, как обычно – а на своем, директорском. Может, не доложили – а может, и он почувствовал, что шеф зашатался. Ну ладно… ничего. Еще увидите… с..и! Потом в ногах ползать будете.

– Сводку – бросил Сергей Сергеевич, сбрасывая пиджак

Сводка эта – была неким… аналогом так называемой «утренней пташки», специальной сводки, которая составлялась каждую ночь в Лэнгли и утром развозилась нескольким десяткам высших руководителей США. В утренней пташке – была картина событий, произошедших на сегодняшний день и самые краткие, буквально в нескольких предложения выжимки из наиболее важной аналитики. Удивительно, но американская «утренняя пташка», подаваемая, в том числе и Президенту США – никогда не содержала информации по внутренней, внутриполитической жизни США. Как будто там было все хорошо по определению[21]. Ничего… их жареный петух еще клюнет…

…

ГРУ ГШ

… Проверкой данных, полученных из открытых источников подтверждено, что в гражданской войне в Нигерии участвует так называемая «Белая армия джихада», в которой русский язык является одним из основных. По различным оценкам, русский язык является основным для двух – трех тысяч боевиков указанной армии, они участвуют как в нападениях на блок-посты и колонны правительственных сил, так и в террористических акциях в столице страны Абудже и других крупных городах. Пользуются уважением других членов НВФ, отмечается их боевая стойкость, военная подготовка. В посольство РФ в Нигерии направлена группа специалистов для отслеживания ситуации и установления данных граждан РФ, участвующих в боевых действиях в Нигерии на стороне НВФ. [22]

…

СК РФ

Следственным комитетом по РТ завершено расследование дела по т.н. «Набчелнинской группе». Обвинения по ст. ст. 213, 214, 222, 280 УК РФ предъявлены девятнадцати лицам, лидером экстремистской группы предположительно является ЛАТИПОВ М.И, 1990 г.р., сын ЛАТИПОВА И.Р. предпринимателя, депутата республиканского парламента. Отмечается, что во время проведения расследования на следственную группу оказывалось серьезное давление как со стороны неизвестных лиц (телефонные звонки с угрозами, поджоги имущества, обстрел одной из квартир), так и со стороны должностных лиц, в частности прокурора РТ. Во избежание роста социальной напряженности на территории РТ – проведение судебного процесса над указанными лицами на территории РТ представляется нежелательным.

…

ГРУ ГШ

МВД РФ

… Органами безопасности Пакистана при проведении специальной операции в г. Равалпинди ликвидирована ячейка т.н. Армии Аллаха, состоящей в основном из выпускников медресе в Зоне Племен, исповедующих крайне радикальные взгляды. В числе ликвидированных – БОРИСОВ Игорь Геннадьевич, 1992 года, уроженец г. Кузбасс Кемеровской области. Во исполнение поручения, сотрудники Управления МВД по Кемеровской области встретились с отцом БОРИСОВА И.Г. БОРИСОВЫМ Геннадием Степановичем. В доверительной беседе БОРИСОВ сообщил, что сын в 2012 году выехал за границу для получения образования, куда конкретно – не знает. Последнее письмо от сына получил в 2014 году, постоянной связи с сыном не поддерживал. Предоставить письма для экспертизы отказался, при проведении осмотра – компьютерной техники в доме не обнаружено. Со слов участкового – БОРИСОВ Г.С. в течение длительного времени злоупотребляет спиртным, ведет асоциальный образ жизни.

…

ФСБ РФ

МВД РФ

В соответствии с совместным распоряжением Директора ФСБ РФ и Министра МВД РФ – создана совместная оперативно-следственная группа для проверки вскрытой информации о причастности некоторых сотрудников МВД по РД, в частности, проходящих службу в н.п. Дагестанские огни к деятельности НВФ, а так же для установления фактов подрывной деятельности ряда иностранных граждан, временно пребывающих на территории РД и пресечения активности иностранных разведок на территории РД.

…

Последнее Сергея Сергеевича заинтересовало. Из числа высших должностных лиц РФ – до покушения на Папу он теснее всего контактировал с американцами. Поэтому сейчас – он стал наиболее ярым антиамериканистом из всей властной обоймы. Американцы не остались в долгу – имя Сергея Сергеевича попало в список лиц, которым был запрещен въезд на территорию США, американцы так же попытались найти и конфисковать его активы. Насчет последнего… что ж, удачи им.

Американцы… это интересно. В том плане, что есть за что зацепиться.

Отношения России и США за последние несколько лет (но до украинского кризиса) можно было описать двумя терминами. Во-первых – они были «деловыми». То есть каждая из сторон без вопросов продавала другой стороне все, в чем та нуждалась. Санкции если и были – то были в основном символическими. Во-вторых – они были «из ряда вон плохими». Со времен Ельцина отношения России и США прошли примерно то же путь, какой проходят отношения двух людей в несчастливом браке. Знакомство. Бурный роман. Романтическое узнавание. Понимание, что партнер несколько не такой, как хотелось бы – но любовь пока перевешивает. Накапливание обид и первые пока еще, обидные слова, которые партнер просто не считает значимыми и не хочет слышать. Прорвавшаяся обида. Начало выяснения отношений. Появление понимания, насколько мы разные и рождение мысли, что лучше разойтись. Развод – хорошо, что делить было почти нечего. Потом – попытки сделать уже бывшему партнеру как можно больнее, напомнить о своем существовании и своих обидах – доставляя боль. Появление и нарастание ненависти…

Америка и СССР – на самом деле могли бы быть более счастливыми в браке, чем Америка и Россия. СССР был глубоко идеалистичным обществом, в то время как Россия – стала обществом глубоко меркантильным и циничным, познав сполна разочарование девяностых. Америка же осталась идеалистической страной. Надо было понимать одну ключевую разницу: если для США девяностые годы были золотым веком и их помнили именно так – то для России девяностые были временем унижений, разочарований и боли, причем таких, каких не было в исторической памяти русских. Взаимоотношения этих стран – исходили как раз из девяностых – и потому хорошими или даже нормальными – они быть просто не могли. Америка не понимала, почему Россия не подчиняется – ведь в девяностые она подчинялась, значит – и сейчас должна. Россия полагала, что в девяностые ее ВЫНУДИЛИ подчиниться – а вот сейчас настало время реванша…

Америка пыталась нести всему миру идеалы свободы и демократии – и не понимала, что далеко не всем они нужны. Все нулевые – она потратила на Ближний Восток, даже не замечая все более пристальный и холодный взгляд с Севера. Нулевые ушли на то, чтобы разочароваться и понять: люди на Востоке не такие, как американцы, и не такие они не потому, что у них не демократия, а кровавая диктатура – а потому что они есть, какие есть. За право оставаться такими же – они готовы убивать, убивать и убивать. Америка словно провалилась в жуткую историческую воронку, в которой не двадцать первый век, а только четырнадцатый,[23] те, кто читал письмо, направленное Осамой бен Ладеном министру обороны США Уильяму Перри отмечали его особенность – оно было написано как будто тысячу лет назад, хотя на деле было написано всего месяц назад. Из этой воронки она едва выбралась, кашляя кровью и оставляя за собой разрушенные страны, орду боевиков под черным флагом и громадный регион в состоянии несоизмеримо худшим, чем он был в две тысячи первом году. Попытались поддержать Украину… там, по крайней мере, не молились Аллаху, и это хоть немного, но гарантировало успех. Оказалось – ничуть не лучше: пока Америка постигала свои уроки в бесплодных горах Афганистана – Россия тоже училась. Училась реально, в горах Кавказа и на виртуальном пространстве Интернета. Перенимала способы, методы, готовилась. И когда настало время решать по Украине – настал момент истины. Той самой, про которую все давным-давно позабыли.

Первая по территории страна в мире – просто не может не быть на первых ролях, в высшей лиге геополитики.

Но Украина и то, что происходило вокруг нее – многое изменило…

Действия России – вызвали страх, озлобленность, горечь, гнев… многие из этих чувств основательно подзабылись в Вашингтоне. Американский истеблишмент вспомнил, что он живет на одной планете со страной, которая может уничтожить США в течение часа. Но американцы никогда не ставили на одну лошадь сразу, и потому – одновременно с санкциями и грозными словами начался интенсивный зондаж почвы в политическом пространстве Москвы. Американцы решили, что с Папой уже каши не сваришь, дело полностью проиграно – и надо подбирать наиболее приемлемого кандидата из числа тех, что есть. Фонды и неправительственные организации говорили про демократию – но зубры из Госдепартамента уже понимали, что демократии не будет. Не будет сейчас, не будет через год, не будет, наверное, еще лет тридцать. Стресс – тест, проведенный в 2011-2012 году, показал, что идеи демократии Россию мало волнуют, а «поднять» ее можно только на идеях ненависти к мусульманам и уроженцам Кавказа. То есть, поменять нынешний плохой режим на еще более опасный и непредсказуемый режим крайних националистов. Выход был один. Найти кого-то из силового блока, «сильную руку», которую так любят русские – и поддержать его в расчете на будущие дивиденды от сотрудничества. До недавнего времени – а в предоставлении американцев и сейчас, наверное – таким человеком был Сергей Сергеевич.

И это было очередной их ошибкой. Придя к власти, Сергей Сергеевич занял бы позицию не менее антиамериканскую, чем Папа. А скорее всего – и более.

Почему?

Сергей Сергеевич и такие как он – обитатели кремлевского «подковерья» – любую ситуацию и любого человека или организацию или страну оценивали достаточно просто. С той точки зрения, а чем она может быть полезной им? Сначала конкретно им, потом их бизнесам и их друзьям, потом стране… наверное. При этом – «польза» предполагалась в основном в одну сторону. Нет, не потому что обитатели кремлевского «подковерья» были такими подлыми, сами себя – они подлецами не считали ни в коей степени. Просто в системе – все течет снизу вверх без усилий со стороны верхних. Отстегивают потому, что должны. Как пишут в не к ночи помянутом УК «за общее покровительство и попустительство по службе». Американцы этого не понимали и не могли понять – они считали, что есть люди, которые им могут быть полезны – а на самом деле это они должны были быть полезными. Играть со второй позиции – американцы не могли и не умели.

Вот чем Америка конкретно могла быть полезной Сергею Сергеевичу? Дать денег на выборы? Хорошо, это уже конкретный разговор… сколько? Чего… сколько – сколько? Вы чо, издеваетесь? Да любой олигарх средней руки – даст больше. И не будет выносить мозг какой-то мутью, не надо будет выслушивать посла и всякую шваль приезжую со своими мнениями. Олигарх даст деньги просто так – за общее покровительство и попустительство по службе. Вы так денег дать не можете? Ну и досвидос тогда…

Еще чо? Карточки разблокировать? Да подотритесь вы этими карточками и санкционным списком вдобавок. За рубеж я почти не езжу, у меня тут дел невпроворот. Какой зарубеж, иногда на выходные из города боишься выехать, чтобы не произошло что без тебя? А если надо будет выехать, поверьте, встретят как родного в том же Лондоне. С такими то деньжищами.

Поддержать нас на международной арене? Это еще что за хрень с редькой? Какие усилия? Ну, думайте-думайте. Нафиг нам признание на международной арене. Чего? Ах, имидж… А не пойти ли вам с вашим имиджем. Да, да, именно туда.

Технологии? Ага… много мы видели ваших технологий, Технологии, дорогие мои, даст Китай. Компьютерные…любые. И он нефть нашу с газом купит. Ему это надо – надежные поставщики вместо нестабильного Ближнего Востока. Мы так-то неплохо друг другу подходим, у нас есть то, что нужно друг другу, да и понимание намного лучше, не то, что вы – вечно вам надо чё-то. Мы самолеты разрабатываем – а он лицензию покупает и для себя делает. И так же – со многим другим. А знаете, почему? А потому что Китай вас – на бану вертел. А мы – и подавно.

Еще чего? Поддержка демократической общественности? И что это такое? Сколько конкретно процентов? Да, конкретно, что вы тут мямлите? Опять вы за свое, имидж…

Короче – чё вам от меня надо? Выборы – без вас тут разрулим. Денег у вас нет. Закройте дверь с той стороны. Плиз…

Вот, как-то так.

Америка – не имела НИКАКОГО влияния на реальную жизнь России. И исходя из обратного понимания – раз за разом ошибалась. Российская элита – так же формировалась вне Запада, без Запада и во многом – против Запада. Потребности быть в составе Запада, разделять его ценности, совместно работать над общими делами – у российской элиты никогда не было. Дорого, ох как дорого обошлись ошибки Запада в девяностых, когда Россию не приняли ни в ЕС, ни в НАТО, когда русскую политическую элиту воспринимали как надоедливых бедных родственников, на которых можно было просто не обращать внимания. А вот теперь – было поздно. Поезд – давно ушел.

Дагестан… а что, мысль неплохая. Там много интересных дел варится… может, получится найти контакты.

– Подробнее, вот по этому инциденту, – Сергей Сергеевич отчертил ногтем эпизод с Дагестанскими огнями.

Эдуард Петрович поднял телефонную трубку и приказал принести досье по номеру хранения 2016-841… В Конторе – самая серьезная информация хранилась не на компьютерных дисках, как обычно – а в распечатанном виде, по старинке. И как бы американцы не были сильны в вопросах проникновения в компьютерные сети – эту информацию они не могли получить. Никак.

Сергей Сергеевич раскрыл досье, пробежался взглядом. В том институте, в котором его учили – помимо прочего, его учили и скорочтению. Там учили много чему интересному.

Значит… американцы орудуют в Дагестане. И не просто орудуют – но, похоже, устроили штурм отделения полиции с перестрелкой. Интересно, почему это дело не вынесли на Совбез, и он знакомится с ним только теперь? Не хотели докладывать Папе?

Он пролистнул дальше – так и есть. Дело списали под обычный террористический акт, не первый и не последний в Дагестане. Его расследование – осталось на местном уровне.

Но Сергей Сергеевич и намеком не показал, насколько его заинтересовала эта информация. Он закрыл папку и отложил ее в сторону, нахмурившись.

– Бардак…

Обычное слово для советского начальника. И постсоветского тоже. Таким образом – начинает нагнетаться обстановка для разноса.

– Доложи, что сделано по Монолиту…

Конкретный разговор начался. Разговор про профилактирование – то есть выявление и уничтожение террористических ячеек до того, как они успеют совершить теракт, про Монолит – тайную сеть внутренней разведки на территории России, больше напоминающей по своей структуре подрывную сеть на оккупированной территории. Именно этим – и был ценен для Папы Сергей Сергеевич – он курировал все эти структуры. И самое главное – он не грузил Папу этим, все происходило как бы само собой. Папа ничего не знал и не хотел знать – он просто отворачивался, когда было нужно. Деньги на существование сети, добывались теми же самыми способами, какими и добываются деньги в России – эти расходы скрывались в громадных цифрах госзаказа, неудобные вопросы – блокировались на высшем уровне, как относящиеся к национальной безопасности. Мало ли куда деньги ушли?

Конечно, Сергей Сергеевич и сам себя не обижал. Но это было так… как говорили в армии – на прокорм живота. От этих денег – он отламывал себе просто потому, что не мог не отламывать. Не представлял себе, как можно пропустить через свои руки деньги и ничего не оставить себе. Это был уже рефлекс. Хватательный…

Но во всем остальном – он сохранил навыки опера высокого класса. Один из фильмов, на которых он учился – Семнадцать мгновений весны. Запоминается всегда первые и последние фразы в разговоре. Поэтому, даже Эдуард Петрович, сам опытный оперативник – наверное, запомнит, что шеф приходил, чтобы проконтролировать дел по Монолиту. Обычное дело.

А так… Сергей Сергеевич принял совсем другие решения. И начал претворять их в жизнь…

В машине – Сергей Сергеевич достал смартфон. Поискал в нем что нужно – и нашел. Выудил из памяти номер… человек, которому он звонил – был сильно ему обязан помощью в получении жирных строительных госконтрактов.

Телефон бизнера ответил сразу же.

– Здравствуйте, Сергей Сергеевич.

Тон был максимально вежливым, с нотками почтительности.

– Салам, дорогой – ответил Сергей Сергеевич – слышал, ты прибрежную полосу стал застраивать.

– Уже вовсю работаем, Сергей Сергеевич – сказал бизнер – вот, кредиты привлекли, собираемся облигационный займ выпускать. Через пять лет приезжайте – вы Махачкалу не узнаете. Тут у нас второй Гонконг будет!

– Зачем пять лет ждать? – вежливо спросил Сергей Сергеевич – я послезавтра к тебе приеду, ты не против?

Молчание – продолжалось мгновение, не больше.

– Конечно, Сергей Сергеевич! Рады Вас видеть! На Кавказе каждому гостю рады, стол накроем, барашка зарежем…

– Вот и хорошо. Жди – сказал Сергей Сергеевич и положил трубку. Затем набрал номер в Управлении делами, чтобы готовили командировку.

10 июня 2016 года. Махачкала, Россия

Для полета – Сергей Сергеевич выбрал один из самых скромных бортов из всех, что были в авиапарке СЛО Россия, занимающегося перевозками высших должностных лиц государства:: Сухой Суперджет в бизнес-варианте. Но все равно – в аэропорт Махачкалы приехали высшие должностные лица, постелили красную дорожку. Сергея Сергеевича приехал встречать лично президент республики. Сергей Сергеевич хоть и испытал приступ раздражения от этого – но понимал, почему так и решил своему старому должнику ничего не высказывать. Нельзя иначе, не получается. Это он там, в Москве. А Анзор – здесь. И ему здесь приходится жить и выживать в окружении далеко не травоядном. Здешний президент – кум королю и сват министру, но только на местном уровне, и точно так же, как он может сделать что угодно с любым человеком здесь – точно так же, он должен пресмыкаться перед Москвой. Иначе – нельзя, если ты унижаешь и издеваешься над нижними – ты должен пресмыкаться перед верхними. Иначе все те, кто пресмыкается перед тобой – тоже поднимут голову, а потом и бросятся на тебя. Не он это придумал. И не ему это менять.

Если бы Анзор принял его тайно – в республике все равно бы узнали. И президент подумал бы, что Анзора метят на его место, если тот принимает тайно чиновников такого ранга как Сергей Сергеевич. И тогда – Анзора убьют. Это был один из приемов местной кадровой политики – убийство. Но убивали – точнее, имели право убивать – тут не всех. По негласной договоренности с Москвой убивать можно было своих, чиновники федерального уровня – были неприкосновенны. Убийство – было частью политики на местном уровне, и не более того, убивали – всегда своих. И часто – из-за мнения Москвы. Если узнавали, что Москва считает необходимым предложить тот или иной пост тому или иному человеку, с которым местная элита не хотела уживаться – с Москвой не спорили. Мнение Москвы тут всегда уважали. В этом случае – претендента просто убивали. Так что возможности кадровой политики Москвы здесь с одной стороны были ограничены количеством денег, которое претенденты могли занести в московские кабинеты, а с другой стороны – убийствами.

Для убийств, кстати, часто использовали ваххабитов. Самая дешевая киллерская сила в республике, из-за них не стало ни одного профессионального киллера. Да и убийство, совершенное ваххабитами особых вопросов ни у кого не вызывало – террористы, чего с них взять. Борьба с террором в республике шла уже пятнадцать лет с переменным успехом.

Сергея Сергеевича посадили в бронированный Mercedes G, самую подходящую машину для передвижения по местным дорогам. Первые лица республики загудели крякалками и клаксонами, бестолково выстраиваясь в длинную вереницу следом за главной машиной. Несмотря на откровенную нищету в республике – большие черные джипы пользовались здесь большим спросом, причем ездили покупать их – обычно не в знакомый Ростов на Дону – а в Москву, потому что так круче. Настоящий джигит, чиновник или бизнер средней руки – мог потратить на шикарного скакуна марки Порше или БМВ последнее, что у него было, он согласен был даже жить в разваливающейся хрущобе – но чтобы машина была на все пять баллов.

Место, которое приехал посмотреть Сергей Сергеевич (якобы, потому что приехал он совсем за другим) – называлось Лазурный берег. Дело было в том, что Махачкала и ее окрестности – представляли собой уникальную береговую линию, расположенную на берегу одного из самых красивых морей Земли – Каспийского. Древний и загадочный Каспий, берега которого видели десятки цивилизаций, в том числе и таких загадочных, как Хазария (кстати, конкурент Лазурного Берега, комплекс «Новая Хазария» строился у побережья Азербайджана, близ Баку). Московские проектировщики и ряд местных бизнесменов – разработали и начали претворять в жизнь строительство города – спутник Махачкалы, называемого «Лазурный берег». Понимая, что в саму Махачкалу туристы никогда не поедут, да там их особо и не ждут – город спроектировали на удалении от Махачкалы, на самом побережье. В нем – планировалось возвести крупную яхтенную марину, шестнадцать современных отелей классностью от трех до пяти звезд, санатории, два миллиона квадратных метров жилья. На всякий случай – хоть это и не рекламировалось – комплекс был огорожен высоким забором с самыми современными средствами контроля периметра. Частично – этот комплекс строили, чтобы вложить и освоить деньги, частично – для того, чтобы не было неприятных претензий к центру, связанных с Грозным и Чечней в целом. Как было известно – в Грозный и в Чечню центр вложил огромные деньги, приличные по меркам любого российского города многоквартирные жилые комплексы строились даже в Шали, а Грозный грозил стать в перспективе чем-то вроде кавказского Дубаи, города небоскребов. Дагестанские элиты, обиженные, происходящим, задавали центру вопросы – у нас тоже вон террористы по лесам и горам бегают, почему нам ничего не строят? Или может быть, надо больше террористов? Так это мы запросто.

Центр внял сказанному. Мятеж депутата Надиршаха Хачилаева с захватом парламента в конце девяностых, едва не превративший республику во вторую Чечню – забыт не был. Началось строительство курорта мирового класса.

При этом – в самой республике – подрывали федеральные БТРы, а подразделение антитеррора Альфа окружало дом максимум через двадцать минут после поступления оперативной информации о том, что в доме скрываются члены бандподполья. Нередко информация оказывалась верной.

Проблема была несколько не в отсутствии крупного строительства, и даже, наверное, не в отсутствии рабочих мест – после того, как были приняты федеральные налоговые льготы, сюда начали активно вкладываться и китайцы, и как уже было сказано американцы, и местные бизнесмены, репатриировавшие свои капиталы. Проблема была несколько в другом.

Дагестан – был миниатюрной Россией, раньше его называли миниатюрным Советским союзом. В нем – проживало больше тридцати национальностей, причем большинство из них – с крайне обостренным национальным сознанием. Любое политическое решение, любое назначение в республике давалось очень нелегко, ибо все помнили из какого рода и из какого туххума назначенный. Назначая одного – ты не мог не обижать всех остальных, а кроме того – основные народности Дагестана жестоко боролись за любые чиновничьи места, ибо это был один из самых стабильных и хлебных заработков в республике. Ни в одной другой республике – такого как в Дагестане не было, например, в Чечне пусть у каждого был свой тейп, но все, тем не менее, ощущали себя чеченцами, а в «двойных» республиках типа Кабардино-Балкарии – балансировать приходилось между двумя народами. В Дагестане же – только основных народов было восемь.

Начиная с начала девяностых – в республике произошло два поистине тектонических сдвига. Во-первых, прекратилась поддержка села, которая в СССР выражалась в огромных цифрах – и с гор, в города спустилось огромное количество сельских жителей, население Махачкалы за несколько лет увеличилось вдвое. Во-вторых – пал коммунизм, оставив в душах людей пустоту, и если в остальной России она так ничем и не была заполнена – то здесь и в соседних республиках она была заполнена исламом разной степени радикальности. Учитывая, что нищета и бытовые затруднения способствуют радикальности – чаще всего, ислам этот был радикальным.

Из республики – уехала большая часть русских – это была общая тенденция по всему Кавказу, в девяностые годы казалось, что до независимости всего Кавказа – шаг, не больше. Остановилась большая часть промышленности. Основа занятости в те годы на Кавказе – спирт, водочные заводы, контрабанда, похищения людей, участие в бандформированиях, различная криминальная активность. Помимо прочего – разрушилась действующая как часы система советского образования – во многом ее заменило «образование» при медресе и различное мракобесие. Разрушилась и система здравоохранения – огромной популярностью стали пользоваться различные знахари, а так же лечение путем чтения Корана. Понятно что у кого были деньги, летали лечиться к нормальным врачам – Москва, Германия, даже Израиль…

Одновременно с этим – произошло еще кое-что, что мало кто понимал. В отличие от остальной России – на Кавказе за редкими исключениями не произошло крушение общества. Если в России в девяностые искусственно поддерживаемая «общинность» полностью разрушилась и началась открытая социальная война – то в Дагестане разрушенное «советское общество» моментально было заменено на древнюю, проверенную веками систему единения через народы и туххумы – родственные группы родов, входящих в один народ. В условиях нехватки в республике всего – денег, еды, работы, пастбищных земель – это привело к ожесточенным стычкам, часто – с кровью.

В нулевые годы – ситуация изменилась под влиянием двух факторов. Первый – Россия все-таки встала с колен и одновременно с этим – лучше стал жить и Дагестан. Второй – в жизнь начало входить поколение пацанов девяностых – первое, которое не просто получило плохое образование – оно не получило практически никакого образования. Их образованием были дворы, драки, рассказы о подвигах боевиков. Одновременно с этим – в республике, до этого жившей в неестественном для нее состоянии атеизма, наконец-то стало хватать служителей веры, в девяностые обучавшихся где попало, от Пакистана до Египта. Количество – с этого момента начало переходить в качество.

Все это наложилось на еще одну, общую для всей России проблему – была грубо нарушена преемственность поколений. В девяностые годы – фактически на помойку были выброшены два старших поколения, не способных приспособиться к кардинально поменявшейся жизни – и на командные высоты, и в политике, и в бизнесе, и в жизни пришли молодые, часто неоправданно молодые люди. Они крепко захватили все командные высоты – и сдавать их не собирались. Как минимум лет сорок – а то и пятьдесят.

Таким образом, Дагестан с каждым годом напоминал перекипающий на огне котел. Рождаемость тут была намного выше, чем в России, жилья не хватало. Махачкала, ее районы с хрущевками – начали превращаться в настоящий Шанхай с достройками и перестройками квартир на любых этажах, в том числе и верхних. Множество молодых людей не получали образования и вступали в жизнь – но в жизни их никто не ждал. Все места были заняты теми, кто занял их в девяностые, отдавать их никто не собирался. Социальных лифтов не было вообще. Все решало не образование, не сметливость, не способности – все решали деньги и то, насколько сильный туххум у тебя за спиной. Это так и называлось «спина». Без «спины» – в Дагестане невозможно было ничего сделать.

При этом – все видели разнузданное воровство чиновников, знали, кто и сколько украл – в общинном государстве от своих такую информацию не утаишь. Социальное расслоение – становилось все более невыносимым, особенно если учесть, что Дагестан был куда более нищим, чем остальные местности РФ, а денег из бюджета поступало все больше и больше.

Тут то – в республике и появились ваххабиты. Или те, кто считался ваххабитами, на самом деле, в глазах общества они были похожи на благородных разбойников, восстанавливающих справедливость, очень популярный на Кавказе архетип. Они говорили о том, что реально волновало молодых людей без малейших перспектив. О том, что в настоящем мусульманском государстве нет никаких «спин» и все равны перед Аллахом, а умма – она едина и не различается ни по национальности, ни по родам, имеет значение только набожность и те усилия (амаль) которые ты предпринял на пути к Аллаху. И о том, что в Коране ворам полагается отрубать руки. Это находило в республике понимание – и часть молодежи устремилась в ваххабиты. Другая часть молодежи – все-таки устроилась в жизни – и таким образом, начался раскол общества на две очень разные половины – теперь, не только по национальности, по религиозности, но и по степени встроенности в ту жизнь, которую предлагала Россия. В Дагестане – стремительно образовывались два общества. Одни – чиновники, бизнесмены, высокооплачиваемые служащие, которые смогли отучить детей в Москве или за границей, которые если и исповедовали ислам, то только для вида, которые совершенно свободно чувствовали себя в любой точке мира – и которых сильно напрягала другая часть общества и то, что она делала. И другая часть – это те, кто оформлял себе за взятки фиктивную инвалидность и получал деньги из бюджета[24], те кто работал на поденных работах или стоял на базаре за пять – семь тысяч в месяц, это неприкаянные пацаны, которые шлялись по городу и искали приключений, это те, кто покинул свои села и так и не нашел нормальной работы в городе. Среди этих людей – была высока поддержка боевиков, которые служили своего рода связующим звеном между этими двумя частями общества. Они посылали чиновникам и просто богатым людям в республике флешки и требовали платить, угрожая смертью. Деньги эти – частично шли на поддержку своих сторонников «в низах», содержателей конспиративных квартир, осведомителей, тех, кто покупал продукты выселившимся в горы. В последнее время – круг получателей флешек сильно расширился: теперь флешки получали уже не только вороватые чиновники, но и бизнесмены, и даже высокооплачиваемые служащие. Приход инвесторов в республику – создал высокооплачиваемые рабочие места, и те, кто получал семьдесят тысяч в месяц – вынуждены были жить рядом с теми, кто получал семь. В Дагестане – создавалось малоизвестное в Европе «общество трети». В Латинской Америке было создано «общество половинок», где примерно половина общества живет относительно нормально, а другая – в нищете, причем первая половина обороняется от второй при помощи армии, полиции и не стесняющихся в средствах частных охранных структур. А вот в Дагестане, с его горами и высокой рождаемостью, создавалось общество трети, где ресурсов хватало только на треть общества, остальные же две трети – продолжали существовать в нищете. Общение этих двух частей общества – осуществлялось с одной стороны через флешки, а с другой стороны – через федеральные БТРы. Одна треть общества – опиралась на федеральный центр, федеральные БТРы и группу Альфа. И пока стояла Россия – никаких шансов что-то изменить – не оставалось.

Возможно, через двадцать – тридцать лет все будет по-другому. Будет лучше, потому что еще десять лет назад – не было и этой трети, для которой сейчас строилась элитная недвижка в Махачкале, Каспийске и других городах Дагестана[25]. А может – и не будет лучше.

Вдохновленные визитом высокого гостя – местные повезли Сергея Сергеевича по всем стройкам, в том числе и в самой Махачкале. Показали жилые комплексы у ВУЗовского озера, и в центре. Конечно, строили шикарно, особенно в центре – архитектура среднеазиатская, дома с башенками, больше похожими на мечети. Везде мрамор, вообще – прилично сделали. Показали реконструированный стадион, потом повезли на Лазурный берег.

Там – работы только еще разворачивались, готовых объектов не было, по некоторым отелям был полностью возведен каркас. Работы шли полным ходом – длиннющие краны грациозно поворачивали свои шеи, доставляя груз на высоту, туда – сюда сновали огромные, на четырех осях китайские самосвалы, неутомимо работали бульдозеры, бетононасосы – принимали одну бетономешалку за другой. Работы шли хорошо, бойко, туда – сюда сновали люди в синих спецовках. Как обратил внимание Сергей Сергеевич – большинство явно не дагестанцы.

Вот, паразиты. У них в республике реальная безработица за двадцать процентов – а они гастарбайтеров ввозят

Сергей Сергеевич – отлично понимал ситуацию в республике – потому что в начале своей карьеры много времени провел в Африке и видел, как это бывает. И как национальное самосознание пробуждается, и как воинственные танцы на площади пляшут и как грабят и разоряют оставленное колонизаторами. Он видел своими глазами совершенно «убитую» плотину Кабора Басса в Мозамбике – громадная, построенная португальцами плотина была буквально золотой жилой для нищего Мозамбика, всю энергию покупала ЮАР, платя самой на тот момент дорогой валютой мира – золотым южноафриканским рандом, стоившим сто семьдесят долларов США. Но плотину угробили, подачу энергии прекратили, боевики отстреливали и взрывали провода и нападали на команды ремонтников. В Африке вообще много чего разгромили… и Сергей Сергеевич, еще заставший советский диалектический материализм на кафедре, дополненный потом собственными невеселыми наблюдениями – отлично понимал почему. Одна часть народа – мстила другой части народа, за то, что посмела пренебречь ею, ее страданиями, ее голодом и нуждой – и построила отдельный мир для себя, с плотинами, с нормальными домами, с банками. Те, кто еще не забыл, что такое единый народ – мстил как раз тем, кто посмел пренебречь этим единством, кто посмел отказаться от единства «и в богатстве и в бедности, и в радости и в горести», кто не поделился тем, что у него было с ближним, кто предал своей народ ради богатства и возможности жить, как живут чужаки. И признаться… мстить было за что… например, здесь явно наняли среднеазиатов, нелегально переправившихся через Каспий… платят им столько же, сколько местным чернорабочим – но не отчитываются по ним и не платят налоги. Местные же – без работы сидят. Вот тебе весь туххум, вся спина… потом удивляемся, откуда боевики. Но и по-другому – все это не выстроить, бизнеры откажутся строить вот и все. В смету не уложатся.

Не будет России – и здесь будет то же самое. Все это понимают – и треть и две трети. Кто здесь будет недвижку покупать… экстремалы только. Дрогнет Россия – и первыми пойдут выносить вот эти вот отели в форме паруса. Потом и остальное – до чего руки дотянутся. Бизнеры то строят – но сами не верят… вон, какие глаза грустные. Если бы им дать участок на побережье… Майами или Испании – у них были бы совсем другие глаза…и другие мысли. Там местные не чураются работать в развлекаловке на пляже, коктейли подносить туристам, горничными работаешь. Дагестанцы… чего говорить, если тут брат сестру может зарезать, если только про нее начнут говорить плохое. Там тот, кто с деньгами всегда прав… и даже в Дубае тот, кто с деньгами всегда прав – это здесь всегда прав только Аллах. Смех… но здесь, на Кавказе, наверное, самые ревностные верующие, в Дубае, Риаде и даже Мекке с ее громадными небоскребами – вера уже не та. И в то же время… вон, как ищуще смотрят. Защитишь ли? Выстоишь ли? Он – это федеральные БТРы, это группа Альфа, это приезжающие по ротации со всей России СОБРы – единственное, что отделяет их от бездны. Он – их защита, их опора, он выстоит – выстоят и они. Может, даже когда-то что-то изменят здесь. Когда-нибудь…

И эти придурки американцы… они лезут сюда, в этот котел… ни хрена не понимая, не соображая, не зная, просто роются наугад, стреляют. Да если тут поджечь, тут так бабахнет, ни с каким Афганистаном не сравнишь.

Сергей Сергеевич хозяйски похлопал рукой по огромной свае строящегося высотного отеля – ее уже установили, но еще не начали забивать. Свая была теплой, тут даже бетон был нагрет солнцем. Крепкой. Непоколебимой.

Может, он зря себя накручивает. Может, они выстроят… день простоят и ночь продержатся, а там уже полегче будет. Может, и тут вырастет поколение, которое будет веселить отдыхающих на пляже и убирать в номерах отелей…

Анзор, один из главных людей республики, один из самых богатых, имеющий свою фракцию в парламенте – помимо прочего, имел так же и яхту.

Это была даже и не яхта в последнее время яхты было заказывать не модно, и даже предосудительно, а теплоход зеленодольского производства. Модель А145 в ВИП-варианте, то есть – почти что яхта. Для Дагестана – такой теплоход подходил больше для богатого человека, нежели яхта, потому что на Западе – богатый человек покупает яхту для себя и расслабляется на ней сам. А в Дагестане – теплоход нужен скорее для представительских целей и коллективного отдыха – то кто-то из родственников женится, надо уважить, то из администрации президента республики попросят дать на пару дней, то гостей принимать – обычно, тут по двадцать – тридцать человек отдыхает, яхтой тут никак не обойтись. И вот, Анзор купил теплоход и попросил переделать его из расчета примерно тридцати гостей – вместо обычных восьмидесяти. И не жалеть денег – мраморные панели, дорогой горный орех, кожа… Все сделали – и теперь к Анзору обращались с просьбами очень серьезные люди, а другие деловары республики – скрипели зубами, что не догадались до этого сами и раньше. Здесь, в республике царили те же нравы, что и в кремлевском поднебесье – если ты хотел жить, то ты должен был быть нужным. Разница же между Кремлем и Махачкалой была в том, что здесь слово «жить» воспринималось буквально, а в Кремле – это означало, что тебя всего лишь скинут с должности и отправят в политическое небытие…

Что может быть и мучительнее. Потому что умереть от пули киллера – секунда, а продолжать жить и видеть, как те, кто вчера тебе лизал пятки, сейчас сами разруливают дела, и получают доляшку с активов, которые ранее были твоими – это, как выразился один умный еврей в своей книге – «смертная мука».

Сергей Сергеевич понимал, что если он пойдет на яхту с Анзором один – то все в республике опять подумают что-то нехорошее, и особенно, в администрации президента – и потому Анзора попытаются убить. Поэтому – ему пришлось взять полный набор… несколько нужных людей, местных политиков и депутатов… девиц. Кстати, девиц – попытались предложить и ему – но Сергей Сергеевич отказался. Дело даже не в возможности шантажа… они с женой уже давно были друзьями и с пониманием относились к потребностям друг друга… и даже не в том, что девицы были так себе… наоборот, на Кавказе было много потрясающих красавиц, похожих то ли на испанок, то ли на итальянок, и пришедшие сюда современные стандарты моды, красоты, спа-салоны и косметическая хирургия сделала Махачкалу еще тем цветником… нет, дело не в этом. Просто он приехал сюда не для этого. И не хотел сворачивать с цели.

Анзор – тоже понял, чего хочет от него московский гость. И потому – взял на теплоход несколько ящиков коньяка Дербентского коньячного комбината, и как только вышли из порта – сразу начал успешно спаивать гостей, предлагая тосты то за одно, то за другое…

Ночь…

Черная гладь Каспия, великого, древнего Каспия, видевшего десятки цивилизаций, возвысившихся, и канувших в бездну. Ласково бьющая в борт волна да едва заметные огоньки вышки на горизонте. Это качают нефть. Нефть, которая за последние два года так подвела.

Но все еще изменится. Точно изменится.

Гости отдыхают… вот тут – ничего не меняется. Ошалевшие от коньяка политики – разбрелись по углам с телками из ДГУ.[26] Стоны, вздохи. Охрана – пытается ничего не замечать, смотрит в другую сторону. Эти… чего с них взять. Раньше было такое слово «оппортунисты» – это вроде как предатели. Но тут… какие это предатели. Если они что-то и предали, так это мечты. Мечты о том, что человек – это нечто большее, чем брюхо, член и загребущие руки. Вот это – они точно предали и предают каждый день своей катящейся колесом под горку жизни.

На носу – смотровая площадка. Ее – охраняют не местные, а два сотрудника Федеральной службы охраны. Именно к ней – по узкой лестнице поднимается хозяин этого теплохода. Он бледный – только что надсадно блевал в туалете, чтобы избавиться от выпитого, но при этом сохраняет относительную ясность мысли и бодрость духа. Последнее – обусловлено тем, что, несмотря на сидящие у каждого глубоко внутри мечты о независимости родного края – умом то они понимают, что никому в этом мире не нужны. И если такого калибра чиновник с Кремля, небожитель, можно сказать, приезжает в республику, чтобы просто с тобой поговорить – это дорогого стоит. Очень дорогого. И так думают все. Достаточно посмотреть, как эти фрондеры, рассуждающие о том, как Россия подавила демократические стремления горцев Имама Шамиля к независимости – садятся на машины и едут в аэропорт встречать московского гостя. Вот сейчас – вся республика собралась, как будто ни у кого никакой другой работы нет. И не по разнарядке – сами сели и поехали.

Какая нахрен независимость. Независимость – в первую очередь должна быть в голове, а не на бумаге…

Охрана останавливает.

– Пропустить… – негромкий голос из темноты

Гость – садится за столик, неловко держа в левой руке бутылку коньяка. Он в бутылке из-под Москвы, но на самом деле это другой коньяк, его делают только для своих. Все спирты – минимум с тридцатью годами выдержки.

– Ты сюда пить пришел? – сухой голос из темноты

Анзор неловко размахнулся и бросил коллекционную бутылку в воду.

Молчание. Анзор понимает, что хозяин почему то не в духе, но спросить боится…

Да-да. Хозяин.

– Хорошо вы тут живете, Анзор. Кучеряво…

– Ну…

– Строитесь…

– Работаем потихоньку.

– Денег не мало?

– Ну… как то крутимся.

– А чего вы тут – крутитесь? Деньги – они или есть, или их нет. А ты сам знаешь, денег у нас нет…

…

– И как вы жить будете, когда денег не будет? Вы об этом тут вообще думаете? Вот я сегодня видел – одни гастеры на стройке. Это почему?

– А…

– Да ты ответь, ответь…

– Наших только найми – с досадой сказал один из богатейших людей республики – тут же каждый, кум королю, сват министру, б… Воровать будут – так, что и не снилось, и попробуй кого за руку возьми – тут же наживешь врагов. У них у всех – туххумы, семьи. У меня тоже – но я то один, а их много. И пуля – один раз летит.

– Это ты верно подметил.

– … работать никто не хочет ни х.. – продолжил застройщик, чье состояние приближалось к миллиарду долларов США – все только зарплату получать хотят. Здесь вообще, б… считают, что деньги должны с неба сыпаться. Со всех сторон на меня наседают – возьми моего сына, племянника, сына племянника, сына знакомого из села. Причем – никто почему то ручками работать не хочет – все хотя юристами, экономистами, б… У меня юридический департамент – самый большой в республике, все нанимаю родственников нужных людей. В республике – все суды мои, а вот недавно поставщики с Екатеринбурга кинули – мне пришлось местных нанимать, мои даже не знали, что делать в таком случае, когда надо в суд идти – они то тут по звонку все решают…

Миллиардер – невесело засмеялся

– И уметь – никто ничего не умеет. Я нанимаю турков – у каждого специальность, подтвержденный сертификат от фирм – производителей отделки, всей прочей фигни. Я, например – покупаю мрамор, он от турецкой фирмы идет, и тут же мне предлагаю специалистов, которых я не на базаре нашел, а которые прошли обучение на фирме и имеют сертификат на работу именно с этим мрамором. То же самое по сантехнике, по всей разводке. Понимаете… я строю жилье, в котором метр за две штуки евро минимум. Отели, в которых будут отдыхать иностранцы. Я не могу допустить, чтобы у меня мрамор вкривь – вкось стоял, а из сортира текло. Этого просто не поймут. А вы говорите – гастеры.

Сергей Сергеевич поцокал языком

– Нехорошо. А кто виноват?

– Да вы и виноваты! – прорвалось у миллиардера. – На фиг надо нашим жлобам по 50 штук за инвалидность платить! Вы что, не видите, кому даете?[27] Это же враги! Нах.. надо такие зарплаты чиновникам давать, они все равно брали, берут и будут брать. А зарплаты растут! У меня раньше за пять штук ни хрена не делали, а теперь претендуют на то, чтобы за тридцатник ничего не делать!

Выговорившись, миллиардер испуганно замолчал. Но Сергей Сергеевич – воспринял слова миллиардера с пониманием

– Может, отделиться вам?

В воздухе – запахло страхом

– А чего? – продолжал развивать мысль московский чиновник. – Будете, как Турция жить. Или… как Грузия.

– Сергей Сергеевич… – запинаясь, проговорил миллиардер. – Да вы… что?

– А чего? Вот мы бабки вам даем. Не будем давать – и все супер будет, так? Ты же сам сказал…

– Сергей Сергеевич…

– Денег у нас лишних – больше нету… – сказал гость из Москвы. – Самим не хватает, так еще и вам давать. А вы… демократию тут построите, американцы вам денег дадут… как Грузии дали. А чего? Мы же русские – во всем мире, как прокаженные. Я на одном форуме спросил одного человека… большого человека – какого хрена… вы что, не видите? Он ответил – видим… но, друг Серж, вы изначально не вызываете доверия. А вы – будете доверие вызывать, весь мир сочувствует всяким мятежникам…

– Сергей Сергеевич…

– Ну, говори, чего блеешь. Говори, как есть.

– Тут… вы уйдете, тут мясня будет. Тут не Грузия, тут Афганистан будет. Какие отели, какие Лазурные берега!? Тут у нас в прошлом месяце чуть не перестрелялись из-за дорог для перегона скота на пастбища. Вас не будет… тут я не знаю, что будет. Сначала нас всех тут на ножи поднимут. Потом – к вам пойдут.

– Хорошо, что ты это понимаешь, Анзор.

– Да тут все деловые это понимают, вы не думайте. Все понимают – Россия уйдет, всем п…ц будет. Всему бизнесу п…ц.

– Хорошо, Анзор я тебя понял. А почему американцев у себя привечаете?

– Сергей Сергеевич.

– Только не врать. У вас тут – американцы ходят, как по своей земле. Замесы всякие… Про Дагестанские огни напомнить?

– Они с моря пришли. Туда же и ушли.

– Ага. Ты сам не знаешь, а говоришь…

Сергей Сергеевич – вдруг встал из-за стола и несколько минут – смотрел куда-то вдаль, в сторону берега… Сам Анзор все это время боялся даже спросить. Потом – молча вернулся за стол.

– Президентом быть хочешь? – в лоб спросил он

– Да я… как то…. не гожусь, наверное.

Конечно, он хотел. Но сказать об этом не мог – это могла быть и проверка на лояльность действующей власти. В конце концов – нынешнего главу Дагестана – тоже ставила Москва. И нельзя было бросаться на червяка как глупый карась – за вкусной приманкой мог скрываться стальной крючок.

– Хочешь, хочешь. И будешь. Только что это изменит…

…

– Ты знаешь, мы всяких людей ставили сюда, Анзор. И ваших. И своих. Всякое пробовали. Никто не скажет, что мы на Кавказ болт забили – пробовали и так и так. А получается – всегда одинаково. Народ вас не уважает. И умышляет против нас. А вы – как последний день живете. Хапаете и хапаете. Даже вы. Бизнеры. Вы не видите, как большинство из вас бизнес ведут? Вы же у себя воруете…

…

– И ты сказал, почему. Потому что не будет нас – и ваш же народ вас на ножи поднимет. И вы это понимаете…

Сергей Сергеевич наклонился вперед.

– Ладно, нам, татарам… Слушай. Есть у меня мыслишка. Относительно того, как нам и работу наладить в две руки. И цены на нефть поднять – чтобы оправдать и Черное море, и Каспий и Арктику. И чтобы Дагестан и весь Кавказ не только деньги из России тянули – но чтобы нам друг от друга взаимная польза была. И чтобы вас – ваши же собственные люди не мечтали на ножи поднять. Слушаешь?

Анзор подался вперед, лицо его выражало живейшее нетерпение…

– Начнем с начала. У тебя есть выходы на людей бандподполья? Только реальных, а не шпаны, по лесу бегающей. Чтобы меня вывели на самый верх, туда, где решения принимаются.

– Найду.

– Найди. Теперь – слушай дальше…

…

Сергей Сергеевич говорил полчаса – и все это время миллиардер из Дагестана боялся даже вздохнуть.

Замысел – поражал грандиозностью. Масштабностью. Наглостью. И в то же время – он мог привести к очень большой беде. Очень большой.

Как говорили раньше – есть цэка, а есть и зэка. Зэка это сила – но есть цэка, есть Соединенные штаты Америки со всей их армией, экономикой, с огромными, просто непредставимыми силами. Правильно ли – переть против такой силищи?

А ведь он потребует…

– Чего задумался…

…

– Думаешь, как рыбку съесть, и на … не сесть?

…

– Не получится так. Мы пытались. С девяносто первого года пытались. И ничего не вышло. Результат один – война. Только в куда худших условиях, чем было во времена СССР. Объединимся с хоббитами – сковырнем их. И отсюда – и отовсюду. Нет – они нас задавят. И вам будет проще. Найдете, где молодежь свою утилизировать – на войне… А религия… ислам как и любая религия одно в себе несет. Рабы, подчиняйтесь господам вашим, и за это получите воздаяние. Когда-нибудь. В другой жизни…

…

– Короче, американцев отсюда надо убрать. И не только из республики – а вообще. Мне плевать, кто это будет делать – но это должно быть сделано. Пусть это хоббиты местные сделают – мне плевать. Но амеры – пусть кровью умоются…

10-11 июня 2016 года. Батум, Аджария

Чтобы не томить вас, сразу расскажу, в чем заключается план. Я хочу выманить Кучукаева на живца.

Вахтанг – позвонит по телефону, который дал ему Кучукаев и скажет, что есть покупатель на одну из квартир, скажем… из Украины. Почему из Украины – надеюсь, все поняли, там сейчас сам черт ногу сломит, а те, кто оттуда унес ноги – понятно, что интересуются жильем. Я – назвал цену за квартиру в триста тысяч долларов США. Это на треть больше реальной стоимости – достаточно, чтобы взыграла жадность, и недостаточно, чтобы возникли подозрения. Вахтанг – должен сказать, что покупателю – жилье нужно срочно, и он звонит Кучукаеву первому. Если я знаю кавказцев – Кучукаев не может не купиться…

После чего – я, под видом покупателя, встречаюсь с Кучукаевым. Дальше – действую по обстановке.

Но это все позже.

Сейчас – я сидел в съемной квартире, за столом. Экран – светился в темноте мягким, рассеянным светом, на экране – был Колорадский жук. Судя по виду – дело происходило у него дома…

Кусок стены просто виден. Когда-то – такие обои были в большой моде.

– Ну, как? Спас свою… Дездемону…

– Почему Дездемону?

– А, называй, как хочешь.

– Спас. Иного выхода не было.

– Ну, как знаешь. Ученого учить – только портить. Чем поделишься?

Я свернул экран обычного Скайпа, отправил по электронке несколько изображений. В изображениях – была зашифрована информация, это называлось «стеганографией».

– Пришло? Почту проверьте.

– Сейчас… Петь! Петь…

На экране – появился мальчишка лет двенадцати, вихрастый и рыжий. Он с интересом посмотрел на меня

– Здравия желаю! – сказал он

– Не дури. Вот, лучше посмотри… дядя мне послал что-то. А я открыть не могу.

– Вот сюда, деда…

– А… все. Беги, играй…

Парень еще раз с интересом глянул на меня и убежал.

– Сколько лет?

– Одиннадцать… пострел.

– Правнук?

– Эк ты… не такие мы и старые еще. Внук.

– Кем хочет быть?

– Военным, кем же еще. В академию готовится.

– Не жалко?

Колорадский Жук глянул коротко, но ничего не ответил.

– Ты мил человек, лучше подарок прими. Точку записывай, сейчас…

Нацепив очки, и глядя в бумажку, Жук продиктовал координаты. Похоже, в GPS, я записал.

– Когда?

– А сегодня… чего тянуть то. Давай… скоренько. А я тут пока твой отчетец… почитаю. Дездемоне твоей… хе-хе – привет.

– Обязательно – процедил я

– Красивая она у тебя. В мои-то годы…

Не договорив, Жук отключился. Я обернулся. Натали стояла за спиной… даже я – не слышал, как она подошла.

…

Немая сцена – закончилась тем, что она подошла и села напротив, на колченогий табурет.

– Это и есть твой СО[28]?

Я закрыл ноутбук

– Лучше бы ты это не видела.

– Уже увидела. Господи… ему семьдесят… сколько.

– Больше. Опасайся его как огня. Если увидишь – беги. Он – еще из старой гвардии. Времен Джо Сталина.

– …

– Ты видела моего СО, – я нажал на кнопку выключения компьютера, – теперь я должен увидеть твоего. Профессиональная вежливость шпионов.

– Как-нибудь покажу. Он такой же старый. Почти.

– Вот как?

– Да. У него есть внуки и он – раньше жил в СССР.

Натали помолчала и добавила.

– Видишь, я тебе доверяю.

– Напрасно…

Я подошел к разбросанной прямо по полу одежде, начал собираться.

– Куда ты?

– Надо кое-что забрать. Подстрахуешь меня…

…

Груз – доставили обычным скоростным рибом.[29]

Забив продиктованные Жуком цифры в навигатор, я получил точку на берегу, на которую и вышел. Натали спряталась в кустах, набережная была пуста, по дороге – с шумом и светомузыкой – проносились машины. Грузовиков не было – пропускной пункт на границе закрыт до утра…

Часа в два – я услышал приглушенный гул мотора. Отсигналил, включив фонарик с телефона. Через несколько минут – из темноты появился риб, люди на нем были в масках, у одного – автомат. Прямо в воду – мне бросили два больших баула – и лодка сразу сдала назад, растворяясь в ночной темноте Черного моря…

Никто не бежал с криками хенде хох, не лязгал затвором автомата. На горизонте – тлело зарево ночного Батуми, лазерные лучи – вспарывали небо.

Я зацепил баулы и потащил за собой…

…

Везти эти баулы пусть даже во временное жилище – было большим риском, так что мы оставили их в машине. Припарковали ее в тихом месте, перебрались назад и начали разбираться, что же нам прислали…

Что будет, если нас задержат с этим в машине? Да ничего. Господин офицер, давайте, я сразу дам вам пятьсот лари, и мы не будем открывать багажник.

Грузинская полиция неподкупна? Я вас умоляю? Ну а если и так – ей же хуже…

Жук – подарков хороших прислал, не поскромничал. Две винтовки Norinco СQ со стволом в четырнадцать дюймов и глушителями, винтовка TIGAL 300 с глушителем и оптическим прицелом, два Глока с глушителями, два килограмма пластида с проводами и детонаторами, очки ночного видения, два бронежилета скрытого ношения. К каждой винтовке – по восемь магазинов, патроны в пачках – Босния и Герцеговина, к винтовке – патроны оттуда же. Тысяча патронов на оба автомата, сто на снайперскую винтовку. Снайперская винтовка редкая, это швейцарская бесшумная винтовка с ручным затвором украинской сборки, калибр 300Whisper, тоже редкий – но во время войны их много разошлось по рукам, так что ее присутствие здесь оправдано – путь не проследить. Для гор – винтовка подобрана плохо, патрон дозвуковой – но для условий города в самый раз.

Машину – мы развернули задом к какому-то холму, открыли заднюю дверь – после чего я опробовал автоматы, как одиночными, так и короткими очередями. Бьют отлично, даром что китайские. Norinco не худшие AR-ки делает, они полностью идут как армейские – здесь, например, стволы милспековские. Глушители – Украина, кажется – в машине, кажется, громко, но так – нормально. Натали – занималась со снайперской винтовкой, она произвела двадцать выстрелов с глушителем, выводя ноль примерно на двести метров, все данные аккуратно записала. Я – подсвечивал ей фонариком в телефоне…

– Это все – сказала она – ночью больше не сделать.

– К чему мы готовы?

– Да ни к чему! – выругалась она.

– Эй…

…

– Я должен быть уверен в тебе, как в себе самом. Нас всего двое.

– О… можешь быть уверен.

Натали нервничала. И это было видно. Поэтому – я провел ладонью по ее щеке и сказал

– Есть смысл ехать обратно?

Наверное, нет…

…

Самое приметное место на набережной Батуми – ресторан «Старый корабль», но я туда не пошел, и вам туда тоже идти не советую. Нет, если вы просто отдыхаете, то сходите, конечно. Но для меня… никакого обзора улицы, горящее как факел дерево и пустой, простреливаемый центр зала. Нет, спасибо.

Местом встречи с потенциальным покупателем, я выбрал летнее кафе Санапиро. Не знаю, что это означает, и знать не хочу. Это порт – рядом – причал, а само кафе – двухэтажное, на второй этаж – идут две изогнутые буквой зю лестницы. Со второго этажа – порт просматривается довольно хорошо, со всеми стоящими на рейде кораблями – а их тут немало. Верхняя терраса полукруглая, огорожена невысоким заборчиком, и если приспичит – то можно и вниз спрыгнуть.

И еще – там отлично варят кофе на песке.

Я – заказал просто кофе, прошел наверх, на веранду – и сел так, чтобы контролировать лестницу. В ногах – сумка, при необходимости – она отлично превращается в однолямочный рюкзак. В нем – автомат, десять снаряженных магазинов и пистолет с глушителем. Еще один – мы спрятали на случай, если придется бросать все и бежать – спрятали там, где пристреливали оружие. Еще один – у Натали, вместе с винтовкой и автоматом.

И нет, это не смешно. Меня всегда забавляет эта напускная бравада… типа – зачем ты носишь пистолет, ты боишься что ли. Нет, не боюсь, б… Именно потому что ношу – не боюсь…

Связь…

– Двойка, видишь меня?

– Плюс.

Где она спряталась – я не знаю и знать не хочу…

– Что видишь?

– На дороге чисто. Гоги пока нет.

Гога – такой псевдо мы дали Вахтангу. Арчи – это у нас господин полковник. Это ничего не обозначает, просто эти позывные легко запомнить и выговаривать и русскому и американцу…

– Продолжай наблюдение

Подошел официант. Поставил передо мной чашечку кофе, я кивком поблагодарил его

– Что тебе принесли?

– Кофе на песке. По-турецки.

– М… последний раз я пила кофе.

– Не засоряй эфир…

– Плюс…

Натали обиделась и отключилась.

Дисциплину в эфире все же нужно соблюдать…

Если все пройдет нормально, то я хватаю Арчи за шкирку и веду вниз, к машине. С Натали сложнее – она занимала позицию ночью, и ей придется сидеть до темноты. Мы договорились, где встретимся…

Я отхлебнул кофе. Осмотрелся… если большая разница между парадной картинкой и тем, что есть на самом деле. Вот, думаете, все эти небоскребы, набережная прямо до границы – это что, все заслуга Миши? Да вот и хрен. Почти всем здесь владеют турки, здесь им режим наибольшего благоприятствования, и они вкладывают деньги В СВОЁ. В то, что как они считают, рано или поздно будет принадлежать им. Здесь даже дискриминация есть – турок на той же работе получает на тридцать сорок процентов больше грузина, но если грузин принимает ислам – то он получает уже вровень с турком. А турки – спят и видят как им исламизировать Грузию, получить выход на Азербайджан, а вместе с этим – на российский Кавказ, и на нефтяной Каспий…

– Внимание, вижу Гоги.

– Где?

– В машине. На шесть от тебя.

– Арчи?

– Арчи с ним. Наверное…

– Что значит – наверное?

– Не могу разобрать. Он в тени, плохо видно – но похоже на него.

– Черт, смотри внимательнее…

– Они выходят. Идут к лестнице. Двое… не вижу их.

Черт…

– Отсматривай дорогу…

Я протянул вниз руку и расстегнул молнию. Карабин – под рукой, патрон в патроннике, глушитель накручен, магазин вставлен, пистолет с глушителем – тоже под рукой – с ним можно и одной рукой обращаться…

Двое – появились на лестнице… я увидел их головы… они поднимались. Первым – был Гоги, с виду спокойный – это очень важно, уметь быстро по-виду определить, спокоен человек или нервничает и что-то задумал или боится чего-то. Второй – был не Арчи. Похож – но на фотографии Натали был не он.

Если только он не сделал пластическую операцию. Но это вряд ли.

Да он даже и не аварец, это сразу видно.

Черт…

– Движение на улице – отозвался наушник Натали – группа захвата, два фургона.

– Полиция?

– Не похоже.

– Огонь на поражение. Стреляй.

Двое – шли ко мне, и ни один из них – не выглядел так, как должен был бы выглядеть человек, знающий о неладном или задумавший неладное. Так выглядел только я.

Решение пришло мгновенно – я задернул молнию до половины, выхватил Глок, бросил сумку на плечо и, прижимая пистолет с глушителем – шагнул этим двоим навстречу. Оттолкнул Гоги в сторону, слегка врезал Арчи – так, чтобы не сильно, и видно со столов не было. Но чтобы в моих намерениях – не осталось никаких сомнений.

– Развернулся и пошел. Убью.

Натали – в это время находилась со своей винтовкой на крыше достроенного, но не введенного в эксплуатацию здания. Позиция – была не совсем удобной – до цели четыреста метров, для этого патрона на грани, и она плохо видела второй этаж бара. Но выход и весь тротуар до припаркованного Вольво – был виден отлично.

Два фургона – она заметила сразу. Какие-то европейские… она не знала марок, с высокими крышами. Привлекло внимание то, что они одинаковые, и ни на одном нет рекламы – белые, как будто от дилера только выехали. Потом – она увидела нашлепку дополнительной антенны на каждом из кузовов – как нарост из белой пластмассы – и все поняла…

– Движение на улице. Группа захвата, два фургона.

– Полиция?

– Не похоже.

– Огонь на поражение. Стреляй.

Легко сказать – стреляй. Это могут быть и свои. Американцы.

Американцы, которые не виноваты в том, что начальник станции ЦРУ – приказал ее убить, расчленить топором и закопать…

Она вспомнила своего отца. И свою первую винтовку.

Это был Ремингтон 572 Филдмастер. Ружье, которое стало первым для многих из двух поколений американских стрелков…

Она вспомнила стоянку у Форта Брэгг. Она сама – родилась в Германии, отец служил в десятой группе спецназа, но когда СССР не стало – их вернули обратно в Штаты, в Форт-Брэгг, на стоянке – было не протолкнуться от Мерседесов, БМВ и старых Порше, которые солдаты привезли с собой – тогда в США было немного европейских машин, ездили на своих и на японских. У отца был БМВ – универсал с мощным мотором, но небольшой, двое пацанов и девчонка с винтовками – туда влезали только – только. Братья – постоянно задирали ее, и она вынуждена была отвечать… наверное, потому она так и не смогла создать семью, а вместе этого стала первой женщиной, проходящей службу в самом элитном подразделении армии США.

В тот день – они были на снайперском стрельбище и мужчины, в поношенной военной форме и с жесткими глазами профессиональных стрелков – окружали их. Братья – уже отстрелялись – а она выстрелила, и не попала в цель. Все засмеялись, и только один человек – не стал смеяться, он поднял красный флаг, означающий запрет стрелять и пошел к мишенному полю. И там – нашел щитомордника, издыхающего от попавшей в него пули.

И тогда все замолчали – а этот человек дал дохлого щитомордника отцу и тот положил его в пакет, чтобы потом сделать из него чучело. Больше – над ней никто не смеялся, а этот человек – потом учил ее искусству снайперской стрельбы. Это был мастер-сержант ВВС Рон Малкович, и начинал он с защиты аэродромов в Южном Вьетнаме при помощи снайперских постов…

Он учил ее не стрелять, если ты не видишь цель – а как быть, если ты видишь цель, и знаешь, что это американец…

Она вспомнила баллистическую таблицу на 300Whisper. Прицелилась…

…

– Пошел, я сказал.

Прикрываясь им, я спустился по лестнице, по пути сбив с ног официанта. Он – возмущенно закричал что-то по-грузински.

Создать панику, что ли…

Как назло – на его зло, не на мое – к нам с решительным видом направился какой-то генацвале – и это решило вопрос окончательно. Я выстрелил из пистолета – и пуля ударила в сантиметре от его ступни.

– С дороги! – заорал я – пошел! Стреляю!

Пистолет с глушителем, лучше бы без него – но есть, что есть.

Тот, кто был под видом Арчи – бухтел что-то и попытался вырваться, я ударил его по ноге, чтобы не забывался.

– Пошел!

Посетители – начали вываливаться на улицу – и тут я увидел группу захвата.

Не полицейские – это точно. Одетые в гражданское, с пистолетами, каскетки – и у одного я мельком увидел шнур наушника. Они еще не сориентировались до конца – но сейчас сориентируются…

Надо двигаться. Если хочешь выжить. И стрелять.

Повернув «Арчи» так, чтобы он был между мной и стрелками – я выстрелил четырежды, прикрываясь им – по тем, кого видел и в кого мог попасть. Двое – упали, а в меня – полетели пули, и их принял «Арчи». Я почувствовал, как обмякло его тело – и начал падать вместе с ним…

Что это за мрази? Им плевать даже на то, что тут полно народа.

Падение – дало мне времени, но очень немного – минуту, не более. Потом – меня обложат тут как волка и начнут наступление со всех сторон.

Кто-то, на бегу – запнулся об меня и с криком упал. Паника…

Бросил пистолет в сумку – и выхватил автомат. Вовремя! Двое бежали со стороны пирса, один начал перелезать через ограждение, второй – на прикрытии, пистолет в вытянутых вперед, напряженных руках – профи, как и второй. Но они – в бардаке не видели меня, а я их видел и снял обоих, двумя одиночными.

Минус два…

Перевернулся, на четвереньки… теперь встать. Черт… где Натали.

– Работаю… По сигналу бежишь к машине!

– Принял…

Перевернул стол, на меня повалилось всякое такое… пластиковый стол от пуль ни хрена не защитит – но хотя бы защитит от обнаружения. Выскакивать сейчас, под огонь неизвестного количества стрелков – верная смерть, это только в фильмах выскакивают под огнем и не получают ни царапины – в реале там несколько стрелков, они держат выход из кафе под прицелом и убьют меня хотя бы по закону вероятности. Прыгать в воду тоже идиотизм – человек плывет в несколько раз медленнее, чем бежит, и на воде виден как прыщ на заднице, простите – не говоря о том, что отстреливаться с воды практически невозможно. Прыгну в воду – они меня тотчас, с берега с нескольких стволов и кончат. Надо держаться здесь и подождать, пока снайпер расчистит мне путь – это и есть мой козырь.

Арчи был мертв… он лежал прямо рядом со мной – и я, пока было хоть немного времени – прошерстил все его карманы, складывая найденное в сумку. Мобила… документы какие-то, бумажник… хорошо.

Внезапно я понял, что Гоги – Вахтанг – сбежал вниз, со второго этажа кафе и лежит сейчас рядом со мной. Я – пихнул его ногой.

– Вали отсюда!

Вахтанг посмотрел на меня глазами собаки, смотрящей на своего хозяина. Умирать – он не хотел…

Ладно… две мишени – не одна.

Кто-то – ломанулся, попытался проскочить и уйти из-под огня снайпера, вломившись в кафе – и я срезал его очередью, он упал.

Взвыла сирена… Полиция.

– К твоей тачке! Пошел!

…

– Пошел!

Волшебный пендаль сделал свое дело – Гоги неуклюже встал и побежал. Я бежал за ним, сумка на плече, автомат в руках. Перед кафе – бойня, тот, кого застрелял я – валяется на ступенях и подтекает на асфальт, чуть далее – корчится еще один… ранен, но не убит. Начал поднимать руку с пистолетом… Натали, Натали… нет здесь своих, как ты не понимаешь…

Короткая очередь в голову, облачко крови, рука бессильно падает. На проезжей – еще один, контрольную очередь и в него. Жалеть их не надо – знали, на что шли, и раненые тут, гражданские – это на их совести, не на моей. Кому то – так надо было захватить меня, что они приказали стрелять и убить любой ценой. Разберемся…

Бежим. Стрельбы нет, только крики. Припаркованный Мерседес, а на нас катит Шкода, черно-белая – полицаи. Вскидываю автомат и высаживаю все, что есть в моторный отсек. Шкода катится по инерции, я меняю магазин и запрыгиваю в Мерседес, держа под контролем улицу. Чисто… полицейские тоже не хотят умирать, тем более, я постреливаю по фарам и по мигалке. Несмотря на полный беспредел – захват организован лоховато. Если бы я организовывал – я бы поставил снайпера, и не одного.

– Долго еще?

– Сейчас.

От фургона гремит автоматная очередь – я разворачиваюсь и длинными очередями обстреливаю фургон. Мерс – начинает трогаться, обстрел на триста шестьдесят, я еще раз меняю магазин. Пусть попробуют взять…

– На выезд из города! К границе! Давай!

Вахтанг – трусит, но жмет на газ…

…

Почему я не пошел в Вольво? Во-первых – машина закрытая. Во-вторых – вести машину и стрелять одновременно – очень проблематично. В-третьих – машина припаркована хорошо, в зону оцепления она вряд ли попадет – и может, пригодится Натали…

Как то так.

…

И может быть кому…

не дадим своей руки,

Может потому,

Что у нас внутри…

Все осколки льда…

не растопит ни одна

звезда…

Кукрыниксы

Батуми – город на побережье, с одной стороны пляж, с другой – горы, да еще не лысые, а покрытые самой разнообразной растительностью – так что уйти из него большой сложности не представляет.

Мы – бросили машину и ушли в горы… нашли навес, который может нас прикрыть, даже если будет искать полицейский вертолет с терморадаром. Под ним – мы сейчас и сидели – я и Вахтанг. У Вахтанга был отходняк, он трясся и плакал – но мне пока не было смысла его из этого состояния выводить – пока хорош и так, пусть соплями давится – зато не задумает плохого.

Я включил телефон, набрал номер. Натали – к моему огромному удивлению взяла трубку.

– Алло.

– Как ты?

– Я в порядке. Ты?

– Порядок.

– Я забрала машину.

Молодец.

– Встречаемся там, где договорились, окей?

– Хорошо.

Ну, вот. Хоть что-то хорошее в беспросветном мраке бытия.

– Вахтанг…

Тормозит. На сей момент – он мне нужен, поэтому я – недолго думая, врезал ему по морде. Это женщине в таких случаях надо дать пару пощечин, а мужику – достаточно и в морду. Подействовало… Вахтанг как-то хрюкнул и уставился на меня.

– Вахтанг, – спросил я, – мы так не договаривались. Зачем ты меня предал? Кого ты привел на встречу?

Если надо, я умею спрашивать убедительно. Очень.

– Я не предавал. Я привел Кучукаева, как и договаривались. Я никого не предавал, я сделал, как договаривались!

– А эти бандиты? Кто они?

– Я не знаю…

Приплыли.

– Вахтанг, этот человек – не Кучукаев.

– Это Кучукаев! – молодого грузина опять прорвало – я сам ему квартиры продавал! Сам деньги отдавал! Это Кучукаев!

Весело.

Приглядывая за Вахтангом краем глаза, я достал из сумки то, что сумел достать из карманов «Арчи». Телефон… идиот, надо СИМку достать, а я не достал… вот так… грузинский паспорт, новенький.

Алибулат Кучукаев. Там по-грузински, но есть транскрибция на английский язык. Alibulat Kuchukaev. И хоть ты тут тресни.

Паспорт – новый, выдан – всего десять дней назад. Как говорится, муха еще… ничего не делала. Фотография – совпадает с тем челом, которого убили в кафе.

Как это понимать?

– Вахтанг, спокойно. Именно этот человек – купил две квартиры у тебя?

– Да.

– И именно ему – ты отдал деньги за аренду?

– Да.

Здорово…

Получается, что существует не один Алибулат Кучукаев – их два. Есть один – полковник российской полиции, из Дагестана, девшийся неизвестно куда, и есть – какой-то другой Алибулат Кучукаев, который купил за наличку две квартиры в Батуми в дорогом кондоминиуме, который получал за них аренду – и который погиб, придя со мной на встречу.

Спросить настоящего Алибулата Кучукаева, не терял ли он паспорт – невозможно, по крайне мере пока – он пропал. Пропал – и скорее всего, пропал уже навсегда. Спросить о чем-то второго Алибулата Кучукаева – тоже невозможно. Он мертв.

В чем смысл игры с двумя Алибулатами Кучукаевыми? Подставить полковника российской полиции под молотки? Как то мелко. Может, доказать, что мы, то есть государство – имели какое-то отношение к терактам в Москве и в Лэнгли?

Может быть – в последнее время они все делают, чтобы обвинить Россию. Но почему – избран такой сложный и неоднозначный путь? Провокация должна быть такой, чтобы виновность того кого подставляют не вызывала никаких сомнений. Они особо и не интригуют – тупо продавливают свою точку зрения, опираясь на мощь СМИ. Но все равно – а тут то в чем смысл?

Смысла не просматривается. А если его не просматривается, то дальше идти нельзя – потому что ты сам не поймешь, когда начнешь играть против себя.

Вахтанг – что-то говорил, относительно жизни, и того, насколько она плоха… да, наверное, для риэлтора она и в самом деле плоха, риэлтор, заключая сделку, не ожидает попасть в такую вот терку. Но он попал, и с этим надо было что-то делать.

Я отсчитал две тысячи долларов.

– Вахтанг…

…

– Вот тебе две штуки. До границы тут недалеко. Перейдешь ее, устроишься в турецкой деревеньке и отдохнешь. Минимум две недели. Потом – возвращайся, говори полиции что хочешь – мне плевать.

…

– Появишься в Грузии раньше – ты знаешь, что будет. Те люди – теперь считают, что ты со мной.

Вахтанг, поколебавшись, взял деньги…

…

Вахтанг уходил, не оглядываясь….

Я – взял автомат, прицелился в спину уходящему человеку и тут – словно услышал, сказанные с неба слова. Мои слова.

– Когда ты убивал, ты всегда был прав?

– Да. Всегда.

Выругавшись про себя, я опустил автомат. Да… надо завязывать с этим. Точно.

…

Белый Вольво на проселочной дороге – я увидел только, когда рассвело. До места, где мы договорились встретиться – идти было не так долго, но я шел всю ночью. В незнакомых горах ночью – надо ходить очень осторожно, сам не заметишь, как наступишь на змею или шагнешь в пропасть…

Начал пробираться ближе, обходя машину… но Натали оказалась проворнее и опытнее. Автоматный глушитель – уперся в спину… просто удивительно, как она, при ее росте – смогла так затаиться.

– Пристрелишь меня? – поинтересовался я

– Подумаю…

…

В Чечне главным продуктом питания для боевиков был батончик Сникерс. Конечно, питались всяким: и майонезом, и урбечем,[30] и просто муку в кипяток сыпали – но лучшим перекусом был Сникерс. Сникерс было просто купить, легко нести, он был по вкусу каждому и содержал максимум калорий в минимальном объеме. Поэтому Сникерсы покупали ящиками, и все леса были завалены обертками от них: боевики их не прятали. Я купил только двадцать штук и сейчас ел второй, удивляясь тому, как проголодался…

Натали – сидела на полу, в багажнике, поджав под себя ноги (удивляюсь, как женщины могут так сидеть) и изучала паспорт некоего Алибулата Кучукаева и все остальное, что мне удалось с него стрясти.

Я же – просто подкреплялся, и думал, что делать дальше. В Грузии – больше оставаться нельзя…

– Паспорт свежий совсем – сказал я – недавно выдан.

– Я вижу… – сказала она

– Остальное?

– Немного денег… сотовые…

– Можешь пробить?

– Как раз этим занимаюсь…

…

Натали – забивала в комп один номер аппарата за другим… это был обычный форум, но тот, кто придет за информацией – передаст номера в АНБ, и АНБ – пробьет их, откуда они, кто на них звонил и когда. АНБ, Агентство национальной безопасности США – обладает самыми крупными вычислительными мощностями в мире, его компьютеры – могли моделировать физику процессов ядерного взрыва так, в качестве заставки.

Ее обещали поставить в приоритет. Значит, информация будет в течение нескольких десятков минут…

И вопрос – что делать с русским?

Он не верит ей. Она не верит ему. При этом – они трахаются, и по крайней мере ей – это нравится. И она думает, что он – единственный, кто может размотать это дело, найти Кучукаева и понять, что произошло.

Еще вопрос – кто и кого успеет убить, если след поведет не в ту сторону. Например, в сторону российских спецслужб. Он ее или она – его. Он… уже понятно, кто он такой. Она таких и не видела раньше… не психопат, не солдат – хищник, для которого убивать так же естественно, как жить и дышать. Разница между ним и психом в том, что он двадцать четыре часа держит себя в руках. Но если расследование будет угрожать тому, что для него важно – он убьет не задумываясь. Успеет ли она – нажать на курок первой? Сможет ли?

Может, отец был прав, когда категорически, до скандала в Пентагоне – не хотел брать ее в группу. Но – на дворе был двадцать первый век, и в армии США все более важное место стали занимать женщины, и многим в Пентагоне – хотелось при обсуждении бюджета на следующий год показать свихнувшимся на равноправии полов ублюдкам из Капитолия, что даже в самой элитной воинской части США служит женщина. Тем более – она была идеальной кандидатурой: отец офицер спецназа, проверенная семья, с детства живет близ Форт Брегга, умеет стрелять, занимается бегом, триатлоном, кандидат в олимпийскую сборную США. И, кроме того – она просто красива… единственно, чего добился отец – ее так и не напечатали на рекламных плакатах Пентагона. Он сказал – только через мой труп… это было как раз в год, когда начинался Ирак. Так что – своей минуты славы она так и не получила.

А отец из Ирака не вернулся.

Кто она? Офицер спецподразделения? Разведчик… надо сказать, что разведчик из нее не лучший. Просто женщина, которую тянет к плохим парням – среди солдат хороших нет, а среди убийц – тем более.

И кто он? Что она о нем знает, кроме того, что он тащил ее, с ранением по лесу шестьдесят километров, не дал умереть, вывел в соседнюю страну. Получается, она должна ему одну жизнь. Свою жизнь.

Нет, две. Если бы не он – эти ублюдки, которых послал глава местной станции ЦРУ – изнасиловали бы ее в лесу, убили, расчленили топором и закопали. Но он – появился опять и убил их всех, так же обыденно, как прихлопнул муху. Так что – две жизни она ему должна. Не одну, а две.

Имеет ли она право его судить. Что она вообще о нем знает? Ее брат – едва не свихнулся в Ираке, развелся с женой, теперь днями пропадает на стрельбище, словно хочет переиграть случившийся с ним кошмар. Он всегда говорил, что с ним все в порядке – но она, его сестра и тоже оперативник Дельты знала, что это не так. Остается только молиться, чтобы он в один прекрасный день не наделал глупостей.

– Ты спишь? – спросила она, не видя

– Нет – ответил он

– Врешь…

…

– Есть что-то новое?

– Пока нет. Проверяют номера.

Она помолчала

– Есть версии?

– Есть… – нехотя ответил он

– Поделишься?

– Скорее всего, эту игру начали с целью обвинить нас. Для этого – придумали еще одного Алибулата Кучукаева. Я не знаю, как они его нашли и что пообещали… но, в конце концов, грузинский паспорт получить легко, а быть собственником двух квартир, получать за них деньги – и легко и приятно. Грузины любят такой заработок, они не любят работать. Когда здесь быть СССР – здесь был туристический рай для советских колхозников. А они – пели и плясали.

– Понятно.

– Потом – в нужный момент, они активировали эту схему. Я не знаю, как и почему это произошло, но – вбрасывается информация, что пленку писали в отделении полиции в Дагестанских огнях, в подвале. После чего – Кучукаев, настоящий Кучукаев – исчезает в неизвестном направлении. Скорее всего – он уже убит и где-то в горах – похоронен, его никогда не найдут. А в Грузии – активизируется Кучукаев-дубль. Он – вызывает интерес… кто-то ловит на него как на живца. Вот только – они не ожидали здесь меня.

– Тебя?

– Меня. Они умеют интриговать. Но не убивать.

Натали помолчала.

– Но пленка не вымысел.

– Пленка не вымысел. А кто сказал, что она писалась в Огнях? А не в моем, скажем подвале, которого у меня нет.

– Мы провели экспертизу.

– Извини, не верю.

– Но это так.

– Да. Точно так же, как сотрудники ЦРУ пытались тебя убить.

– Запрещенный прием.

– Почему. Это факт. И тебе надо понять, почему они хотели это сделать, если хочешь выжить.

Русский помолчал и добавил

– Конечно, ты можешь убить их в ответ. Я тебе помогу. После чего – мы спрячемся.

Она – поняла не сразу. Но поняла

– Мы…

– Если захочешь…

Спасая ее, на коленях пиликнул ноут.

Это – был не форум. Это был видеозвонок по скайпу.

Она открыла видеочат – на экране был ее куратор. Министр безопасности Родины Сол Аренберг – именно он подобрал к ней ключик. Те слова, которые заставили ее снова вернуться в Россию.

– Сэр.

– Мы получили данные от тебя. Интересно.

Аренберг внимательно смотрел на нее.

– Где ты? Ты одна?

– Да, сэр. Сижу в багажнике.

– В багажнике?

– Большой внедорожник.

– Понятно.

В других условиях – этот сеанс связи был бы безумием – существуют протоколы безопасности и связываться по работе, передавать секретную информацию через коммерческие программы – американским разведчикам запрещено – есть специальные программы, системы, и даже параллельный Интернет американских спецслужб, не имеющий ни одного шлюза с обычным, гражданским Интернетом. Но Сол Аренберг – подозревал, что в структуре американских спецслужб – есть те, кто давно преследует не американские, а какие-то другие, личные интересы. И на этом пути – они готовы пойти на любое преступление. Собственно, уже пошли. Непонятен мотив – но пошли. И теперь – связь по сертифицированным, проверенным каналам – как раз опаснее всего, поскольку на проводе – может оказаться враг. Потому – они говорили по Скайпу.

– Мы посмотрели твои номера. Они одной серии. Куплены большой партией.

– Где?

– В Тбилиси. Интересно, какими деньгами за них заплатили.

– Нашими?

– Именно. Теми, что были перечислены как оказание помощи Минобороны. Мы проверили все номера этой серии. Вот результат.

На экране – стали появляться метки.

– Первые сто номеров.

Фотография, спутник. Яркие точки. Группы точек.

– Следующие сто. Следующие…

Натали начала понимать – стандартный прием. Опасаясь, моджахеды часто покупают телефоны оптом, и использовав один раз, тотчас выбрасывают и берут следующий. Но мало кто знает, что даже отключенный телефон – подает данные на вышку сотовой связи, и если какой-то один телефон серии засветился – можно поднять всю серию и посмотреть, нет ли совпадений. Если ты видишь, что несколько десятков номеров проявились в одном и том же месте – адрес может быть очень интересным.

Моджахеды уже знают… они поумнели – а вот местная станция ЦРУ просто не принимает во внимание того, что за ней могут следить. И не принимает мер предосторожности – вон, деньги, направленные на помощь, потратили на покупку левых сотовых.

– Рустави.

– Да точно – сказал Аренберг – насколько мне известно, мы вкладывали туда неплохие деньги. Только непонятно, во что.

– Я выясню это, сэр.

– Ты уверена?

– Да, сэр.

Аренберг кивнул

– Тогда удачи.

И отключился

– Твой куратор? – раздался голос с переднего сидения.

– Да.

– Теперь ты знаешь моего куратора, а я знаю твоего. Мы узнали друг о друге всё. Можно создавать семью и рожать много детей…

Натали – сохранила фотографии на сотовый и закрыла ноутбук. Перелезла на переднее сидение, посидела немного молча. Русский – не спал, он просто смотрел в лобовое стекло машины, в котором – отражалась черная ночь…

На экране окна…

Сказка с несчастливым концом.

Странная сказка…

– Это подло – сказала она

– Что именно?

– Подло напоминать женщине за тридцать и без детей о детях.

– Ты не можешь иметь детей?

Она пожала плечами

– Могу.

– Тогда почему их у тебя нет?

– А у тебя? – она разозлилась

Русский – подвал плечами.

– Не знаю. Моя жизнь – никогда не располагала к детям. Никогда.

– Как думаешь… – неожиданно даже для себя самой сказала она, – какие бы у нас с тобой могли бы быть дети?

– У нас?

– У таких как мы… ты понял, о чем я.

– Красивые…

Она вдруг поняла, что он лукавит, не придумывает ответы. Он такой, какой есть.

– Мне пробили телефоны.

– И?

Она молча протянула телефон

– Рустави?

– Знаешь, что там?

– Когда-то была военная часть, насколько я помню.

– Хочешь посмотреть, что там сейчас?

– А почему бы нет?

Русский – переключил коробку передач и вдруг сказал.

– У мусульман есть такое слово – гураба. Многие – переводят это как «странники», но смысл этого слова глубже. У нас таких называют «не от мира сего». Это люди, которые не вписываются в общество, и вообще в сегодняшний мир, они – как пришельцы. И они живут ради какой-то великой цели, которую может быть, разделяют немногие – но они разделяют ее и это главное. Для них – она столько важна, что они готовы отдать за нее свою жизнь, не задумываясь. Мы с тобой, вполне подходим под это определение. Я – точно, ты – не знаю. Решай сама.

– И какова же твоя цель?

Русский, не ответив, тронул машину с места.

Ночь на 12 июня 2016 года. Тбилиси, Грузия. Посольство США

Информация о страшной перестрелке в Батуми – появилась в грузинской столице еще ночью…

Начальник станции ЦРУ в Тбилиси Джо Дамм спал в служебной квартире, когда зазвонил телефон. Его личный телефон. Он – спросонья взял трубку и услышал знакомый голос…

– Спускайся вниз. Я – на улице, в машине…

– Что произошло? – спросонья не понял он.

– Много чего. Выходи, быстро.

Он окончательно проснулся, спустил ноги на пол с подогревом, начал одеваться.

Одеяло шевельнулось.

– Ты куда? – сонный голос.

– Сейчас вернусь…

Черт…

Он спустился вниз… на воротах стояли морские пехотинцы. Он – задержался спросить:

– Все нормально? Есть что?

– Никак нет, сэр.

Значит, в городе ничего громкого не произошло.

Он – вышел из ворот посольства – такой человек как начальник станции вообще не должен был появляться на улице без прикрытия, но это была Грузия, дружественная страна. На противоположной стороне улицы – стоял огромный Ниссан Патруль, во внедорожной комплектации, он мигнул фарами – и COS[31] направился к машине.

– Что произошло? – спросил он, скользнув тканью летнего костюма по прохладной коже сидения

– Много чего – Ал Донелли, бывший оперативник ЦРУ сидел на заднем, рядом с ним, и он был мрачнее тучи – в Батуми на набережной перестрелка была. У меня – девять человек положили. Там русский был.

– Б… какого черта? – взвился Донелли – ты понимаешь, что ты творишь? Здесь тебе не Рамади, мать твою!

– Здесь еще хуже. Рядом русские. Целая военная база. Им до Тбилиси дойти – сутки. И там, в Батуми – часть погибших – от пуль снайпера. Эта та сука, которую ты упустил. Мне дали взглянуть на ее личное дело. Она – оперативник гребаной Дельты, перешла в военную разведку, эксперт-снайпер. Ее учил сам Малкович, а он кого попало учить не будет.

– Она – женщина. Какая Дельта!?

– Я тебе говорю – Донелли сорвался на крик – что она служила в Дельте, это написано в ее досье. И если это так – а это так – то она опаснее гремучей змеи.

Дамм – схватился за голову… пытаясь собрать разлетающийся на осколки мир. Уютный и правильный мир, в котором есть экзотическая и дешевая для жизни страна, интересная работа – и доля в наркотранзите с территории Афганистана, который шел через грузинские авиабазы уже несколько лет. Да-да, именно так. И порошок шел – в том числе и с двухсотыми. Трупами солдат грузинского контингента, погибших в Афганистане. И потому – на территории Грузии существовали очень хорошие специалисты по изготовлению тайников в гробах…

– Где она сейчас?

– Это я у тебя должен спросить, – издевательски сказал Донелли – ты ведь у нас занимаешься джи-аром[32], забыл?

– Она же… она же просто контролер…

– Хватит причитать, – оборвал Донелли, доставая сигарету, – задолбал уже.

– Девять человек… Кто это был? Американцы?

– Нет. Мои люди.

– Хорошо…

Донелли – рванул шефа станции за ворот рубашки

– Ни х… не хорошо, Джо – сказал он – это мои, б… люди.

Дамм молчал.

Видимо, Донелли хорошо знал мысли среднестатического сотрудника агентства – потому усмехнулся, ядовитым тоном сказал, отпустив воротник шефа станции:

– Всосал тему? Иди, разруливай. Как хочешь.

…

– И да… Джо. Если ты думаешь, что настучишь в комиссию по внутреннему аудиту и отделаешься досрочным увольнением, а меня утопишь – ты это напрасно думаешь, поверь мне. Отвечать вместе будем. И за группу, которую на перевале замочили. И за сегодняшнее. И за все остальное. Записи твоих базаров – у меня есть. Все до единой. И если что со мной – они окажутся на Капитолийском холме, поверь мне.

…

– Давай, вываливайся. И отработай в кой-то веки раз свои деньги, которые ты получаешь. И… застегни ширинку. Смотреть противно…

Сильный толчок выпихнул шефа станции ЦРУ в Тбилиси из машины. Машина тронулась, мигнув на прощание стопами – а шеф станции все стоял на дороге и смотрел ей вслед.

12 июня 2016 года. Польша, Стары Керкуты. Варминско-мазурское воеводство. Тренировочный центр Агентства внешней разведки Польши. Секретный центр дознания ЦРУ

Самолет Гольфстрим с Министром безопасности Родины Солом Аренбергом – из Грузии сразу направился в Румынию через все Черное море, приземлился на побережье – но пробыл там совсем недолго, дозаправился и снова взлетел. Сейчас – его маршрут был короче и заканчивался в гражданском аэропорту Ольштын-Мазуры, находящемся ближе всего от нужного министру места. Там – министра Аренберга встречали польские высокопоставленные лица, в том числе генерал бригады, начальник польской внешней разведки, Станислав Каня.

Генерал был ростом под два метра, но в качестве служебного транспорта – у него была бронированная Шкода Октавия, даже не удлиненная – на большее в польском бюджете не хватало денег. Устраиваясь в машине, он заметил, как министр иронически смотрит на его попытки устроиться, и пошутил.

– Раньше было проще, у меня был большой военный внедорожник с водителем.

Кортеж машин тронулся, его сопровождал военный джип с пулеметом. После того, как началось на Украине – в Польше дороги стали небезопасными…

– Как долетели?

– Отлично – сказал Аренберг – просто замечательно. Я смотрю, вы привели аэропорт в порядок…

– Да. Хоть какое-то применение тому, что оставили русские…

Министр отстраненно подумал, что у полков все и всегда виноваты. Русские… немцы. Кстати – на этом месте в годы войны была школа особого назначения СД, органа Третьего Рейха более известного как Гестапо. Очень символично…

– А у вас тут как?

– Неспокойно – генерал вытер лоб – ждем нападения русских…

Неизлечимо…

Черный сайт – или место, находящее под контролем ЦРУ, и имеющее статус экстерриториальности – ранее находилось в самом аэропорту, в одном из ангаров – но после появления серии разоблачающих статей его пришлось перенести. В конце концов, аэропорт есть аэропорт, трафик через него очень большой и не уследишь, кто и куда сует свой нос. Потом, после того как нос все таки сунули, и Стары Керкуты были названы как «черная точка» в одной из газет – оборудование демонтировали и перенесли на саму базу подготовки польской разведки. Благо, это оборудование было в контейнерах стандартного типа, специально для того, чтобы его быстро перемешать по планете.

Смысла описывать эти контейнеры нет, их работа – хорошо показана в фильме «Немыслимое» /Unthinkable/ и «Нулевая видимость тридцать» /Zero Dark Thirty/. Правда, в последнем контейнеров нет, а есть только проволочные клетки. Но это база в Афганистане, там все на скорую руку было сляпано.

Министра Аренберга – воспринимали как важного посланника из США, и потому – ничего от него не скрывали. Его провели по класс–румам, оборудованным, в том числе и на американские деньги (конечно, не новый центр ГРУ ГШ, но так у Польши даже на приличные компьютеры денег не было). Похвастались проведенным в здании ремонтом, хотели выстроить личный состав – но министр сказал, что делать этого не стоит. Потом – повели на «черный сайт», показали контейнеры. Генерал Каня с гордостью сказал, что американские инструкторы подготовили уже пятьдесят польских оперативников для ведения «жестких допросов», причем все знают английский язык и большинство – знают один из языков противника – арабский, пушту, урду, фарси. Так что – как заверил генерал – американские оперативники теперь не участвуют в подобных допросах, и в этом смысле американской разведке обеспечена стопроцентная возможность «правдоподобного отрицания» – то есть, говорить на слушаньях в Конгрессе, или в Большом Жюри, где потребуется, что служащие Правительства США не принимали участия в пытках и не имели о них никакого представления.

У Сола Аренберга – было свое мнение и об этой практике, и о пытках в принципе. Он не верил в пытки, как в средство чего-то добиться – он в принципе мог согласиться с их необходимостью в отдельных случаях – но не с созданием пыточного конвейера, где все проблемы решаются пытками и ударами дронов. В СССР – тоже много пытали, и убивали – и к чему это привело? Использование силовых методов отвлекает от поиска ответов на много более важные вопросы – почему это происходит? Почему они с нами сражаются? Почему Аль-Каиде удается рекрутировать все новых и новых людей в свои ряды. Почему возникло Исламское государство? Почему огромное количество людей выходят на улицу, потрясая черными флагами джихада? Почему бреши в сетях террористов, которые проделывают американские спецслужбы – быстро закрываются. Кто и зачем финансирует джихад, в чьих интересах его продолжение? До тех пор, пока они не найдут ответа на эти вопросы – они уподобятся богатырю из русской сказки – тот рубил головы дракону, но на их месте – неизменно вырастали две новых, не менее опасных.

Что же касается неучастия американцев в подобных «допросах с пристрастием» – Аренберг подозревал, что созданная американцами машина дознания – вышла из-под контроля и все больше работает в своих интересах, а не в интересах страны – и часть сотрудников американских спецслужб – спелись с местными, созданными еще при коммунистах разведагентствами и нашли немало общих интересов, опять-таки не имеющих ничего общего с интересами США. Где-то на пересечении этих интересов и скрывается тайна терактов в Москве и Лэнгли. По крайней мере, сообщение ФБР из Москвы о том, что при обыске одного похоронного агентства найдены еще гробы с потайными отделениями в них, а в потайных отделениях обнаружены следы героина – наводили на очень интересные мысли…

Польша – была одним из элементов этого паззла.

– Откуда вы берете людей со знанием восточных языков?

Генерал усмехнулся

– Наши войска сражались бок о бок с вашими и в Ираке и в Афганистане, господин министр. Поляки – любознательны и легко учат языки. Мы просто нанимаем бывших солдат, у нас ничего не пропадает. Поэтому, если вам будут нужны люди, со знанием языков, с военным опытом и стоящие совсем недорого – обращайтесь…

– Непременно.

Министр снял очки, неторопливо протер их.

– Вообще то, я приехал к вам по вполне конкретному делу, господин Каня.

– Будем рады помочь, господин министр.

– К вам, сутки назад – из центра в Румынии доставили некую персону… объект, как вы его называете. Аль-Дагестани. Я заинтересован во встрече с этим человеком, немедленно. И если встреча будет продуктивной – я его заберу.

Генерал помрачнел.

– Господин министр, произошла небольшая накладка

– Какая именно накладка?

– Он не выдержал первого же допроса…

…

Морга в Стары Керкуты не было.

Труп содержался в огромном холодильнике, в котором при необходимости, могло поместиться три – четыре тела, вертикально. Тело сейчас в нем было только одно, и это был Аль-Дагестани. Он висел в черном мешке для перевозки трупов, по знаку генерала – сопровождающий отдернул молнию на четверть. Аренберг вгляделся – да… это был Аль-Дагестани.

Из холодильника – несло могильным холодом. Это был обычный холодильник для небольшого ресторана, он не был приспособлен для содержания в нем трупов.

– Как это произошло?

– Неприятная неожиданность… на первом же допросе. Румынские коллеги не проводили с ним никаких действий, оставили до нас. Обычно, на первом допросе присутствует врач, он дает заключение об общем состоянии объекта и максимально возможном уровне воздействия. Но тут наш врач… пренебрег своими обязанностями и не вышел на работу… информация же требовалась срочно. И… вот.

– Запись?

– По предписанию заказчика запись допроса не проводилась…

– Генерал, пусть лишние люди выйдут.

Когда польские сопровождающие покинули помещение импровизированного морга – министр повернулся к генералу лицом – и он уже не выглядел как добрый еврейский дедушка. Очень нехорошо он выглядел.

– Для начала ознакомьтесь вот с этим документом, генерал.

Генерал надел очки, начал читать, на глазах бледнея. Это было письмо за подписью президента США, причем подписью «мокрой».

– Прочли… – Аренберг забрал из рук генерала письмо, – а теперь я хочу знать, кто в восточноевропейском отделе ЦРУ позвонил вам и приказал умертвить этого человека?

– Простите?

– Вы все слышали, генерал, – проговорил Аренберг, – только не надо разыгрывать… я старый человек… и большую часть головоломки я уже знаю. Так что хорошо подумайте прежде чем играть со мной в игры.

…

– У нас… не все в порядке в собственных рядах мистер Каня. Но мы разберемся с этим. Точнее – я разберусь. А вот вы… Вы в этом деле лишний элемент. Если вы скажете сейчас правду – я сохраню ваше имя в тайне, и вы будете проходить как неназываемый свидетель. Такие права у нас есть. Если же вы будете испытывать мое терпение – я прикажу поднять результаты контроля вашего телефона и посмотрю, кто и как часто вам звонил. И вы в этом случае – будете соучастником тяжкого преступления. Мы намекнем полякам, что не стоит омрачать наши союзнические отношения вашим… присутствием. Догадываетесь, что вас ждет?

Генерал догадывался. Автокатастрофа… сердечный приступ… пищевое отравление. Несмотря на то, что после победы антикоммунистических сил польские органы безопасности подверглись полной люстрации… все равно, даже новых людей кто-то должен был учить, верно? Восточная Европа есть Восточная Европа, традиции жестокости и радикального решения вопросов здесь не при коммунистическом режиме возникли – они закладывались столетиями. И ждать, что польские разведорганы вдруг станут такими же цивилизованными как западные… это просто глупо. У полковника Куклинского убили обоих сыновей, причем произошло это уже после падения Берлинской стены.[33]

– Я жду, генерал, – напомнил Аренберг.

– Адамчик, – решился генерал.

– Адамчик? – удивился Аренберг – Шеф пражской станции? Почему именно он? Как вы с ним познакомились?

– Он раньше работал в Варшаве. Был офицером связи при нас.

– Ясно. Это он предложил вам прикрывать друг друга и доставлять в Евросоюз наркотики военными самолетами – или вы ему?

…

– Я жду, генерал. Говорите правду, и вам ничего не будет. В США – всегда прощают того, кто сдал остальных, это называется «сделка с правосудием».

– Он…

– С кем сейчас вы работаете? После того, как Адамчик ушел на пражскую станцию.

– С ним же.

– То есть, на варшавской станции последователей мистера Адамчика больше нет?

– Я ничего об этом не знаю, пан министр.

Аренберг подумал, что может быть так, а может и нет. Любая разведка – при возможности соблюдает правило «кто завербовал источник, тот его и ведет до конца». Смена кураторов отнюдь не приветствуется.

– Почему он приказал убить Аль-Дагестани?

– Не знаю.

– То есть, он приказывает вам убивать, а вы даже не спрашиваете его ни о чем?

…

– Дагестани был не первым?

Генерал снова не ответил – но молчание было красноречивее слов.

– Вы меня удивляете, генерал. Скажу честно – удивляете.

– Сами бы у себя порядок навели! – взорвался генерал Каня – этот Адамчик… я не знаю, от кого исходят приказы! Следовать приказам пана Адамчика – мне приказали с самого верха… как я мог отказать? А теперь вопросы задаете.

Аренберг – согласно покивал.

– Лучше поздно, чем никогда, генерал. Мы, конечно, проверим… но вы внушаете мне доверие, и это хорошо. У вас есть, что еще сообщить мне о неприглядных делах мистера Адамчика? Хорошо подумайте перед тем, как ответить «нет».

…

– Оружие…

– Оружие – какое, куда, откуда?

– Из Грузии. Новое и изъятыши. Сюда. Самолетами.

– Изъятыши – афганские?

Польский генерал кивнул. Аренберг – решил, что он не врет – изъятыши в Грузии были. ЦРУ – выбирало из гор оружия изъятого в Афганистане бывшее советское и перебрасывало его на территорию Грузии, создавая так называемый «депозит». Там же – это оружие ремонтировали, консервировали, при необходимости дорабатывали… оно было необходимо для поставок на территории СНГ всем режимам и боевым группам, занимающим антироссийскую позицию. Огромное количество оружия в Афганистане – было оставлено Советской Армией, и теперь эти стволы – нельзя было привязать к американским поставкам – а при необходимости, можно было обвинить в поставках и самих русских. Оружие поставлялось боевикам на Кавказ, в Украину, в Кыргызстан и еще много куда, где пока только тлело, но скоро полыхнет…

– Много?

– В месяц… три—четыре самолета. Сто тридцатые.

Это значит – тонн сто в месяц. Солидно.

– Дальше куда?

– В Украину. За наличные.

– Кто покупатели?

– Я не знаю – генерал пожал плечами – там сейчас сам черт ногу сломит. Думаю, все у кого есть доллары…

– Ясно. Еще что-то?

– Поставки боеприпасов.

– Откуда?

– Босния. Тоже в Украину. У Адамчика там связи…

Генерал – лопнул, и теперь из него валилось… обильно.

– Получается, у вас тут оружейная лавка. Заходи, кто хочет, покупай, что хочет. Так?

– Ну… не совсем так. Русам бы мы не продали…

Аренберг сомневался в этом… когда начинаешь торговать, становится все равно, кто покупатель. Лишь бы деньги были.

– Сейчас у вас содержатся люди, в которых заинтересован… скажем так… пан Адамчик.

– Нет.

– Точно – нет?

– Девой Марией клянусь!

Аренбергу стало противно.

– Не клянитесь.

Он достал визитную карточку… разница с обычной визиткой была лишь в том, что на визитной карточке с обеих сторон не было ничего… белый, ламинированный картон. Написал несколько слов на английском.

– Вот что мы сделаем, пан Каня. Вот это – адрес форума, где продают старинные книги. По истории войн. Как только пану Адамчику потребуется от вас очередная услуга – найдете на нем покупателя вот с таким вот ником, и напишете ему в личку, нет ли у него книг по военной истории Польши. Если прибавите «на польском языке» – я буду знать, что пану Адамчику срочно требуется кого-то устранить с вашей помощью. Если не прибавите – значит, обычное дело, связанное с торговлей или наркотиками. Вы все поняли?

Генерал помедлил. Но деваться ему было некуда.

– Розумею… – он взял карточку.

12 июня 2016 года.

Москва, Россия

В оговоренное время – Поль Коваль не вышел на связь. И на следующий день – он тоже на связь не вышел.

Старший специальный агент Томас Дюбуа служил в разных местах, в том числе и в совсем скверных, и прекрасно понимал, что это может означать.

У него было три возможности. Первая – сообщить о произошедшем /то есть о своей неавторизованной активности при расследовании/ специальному агенту Кеннету Поулу, главе временной следственной группы в Москве. Зная Поула, он предполагал, что произойдет следующее – он первым же рейсом отправится в Вашингтон, следом за ним – пойдет разгромная мемка[34] заместителю директора ФБР, и после чего – будет дисциплинарная комиссия, и в лучшем случае – назначение куда-нибудь на Аляску. А что касается самого Поула – то ничего эффективного для его поисков сделано не будет.

Второе – выехать на поиски самому. А это значит – одному, без поддержки и легального статуса. И скорее всего, он попадет в ту же ловушку, в которую попал Коваль. Просто потому, что пойдет по той же тропе, других нет.

Третье. Сдать все это русским.

Это выглядело как предательство и возможно, предательством было – но с другой стороны… это как посмотреть. Все-таки Дюбуа не первый день был в Москве, имел собственную голову на плечах, и мог делать выводы. В отличие от разведчиков, испорченных глобальным противостоянием, у правоохранителей всех стран мира был общий враг. Наркомафия, убийцы, растлители детей, коррупционеры – они везде одинаковы, везде одно и то же. И люди, которые с этим борются – тоже одни и те же. Он мог видеть русских в деле, сравнивать с ФБР… что-то было лучше, что-то хуже – но он видел, что русские действительно работают, и хотят узнать правду не меньше, чем они, американцы.

И значит, надо сотрудничать. Он уже потерял человека… возможно, он еще жив, но тогда его надо спасать. И никто не сможет это сделать лучше, чем русские… в конечном итоге, это их страна, и весь бред про Падение Черного Ястреба – это в пользу бедных. Пропал человек – это дело правоохранительных органов той страны, где он пропал…

И потому – улучив момент, он подошел к одному из сотрудников Следственного комитета, с которым он чаще всего контактировал по работе, и сказал, что ему надо переговорить, и переговорить неофициально с кем-то из российских спецслужб по поводу пропажи американского гражданина на территории России.

Сотрудник Следственного комитета сказал, что сам такие вопросы не решает – но обещал передать просьбу гражданина США в соответствующие органы…

А через некоторое время – всю американскую группу – пригласили на шашлыки.

Шашлык – русские позаимствовали у жителей Кавказа, а те в свою очередь – наверняка научились готовить шашлык у турок. Кто-то считает, что это русский аналог барбекю – на самом деле это совсем не так. Барбекю – это просто мясо, жареное на решетке, не больше ни меньше. Шашлык намного сложнее – для шашлыка подойдет не каждое мясо, потом его надо замариновать – причем рецептов маринада существует множество, он может быть на основе кефира (это такое молочное шампанское[35]), уксуса, зелени, помидорного сока, специй, иногда даже водки – хотя водку русские предпочитали употреблять внутрь. Маринуют иногда сутки – двое, мясо напитывается маринадом и становится мягче. Сложнее и процесс приготовления – мясо готовится над углями на специальных шпажках, и потому нет пригорелых мест, а высшим пилотажем – считается приготовить шашлык так, чтобы внутри было нежное мясо, и остался весь сок, а снаружи – корочка, но не обугленная. Шашлык – едят с зеленью, с лавашем (тонкий кавказский хлеб), с помидорами (у русских они были огромными, никакого сравнения с итальянскими черри). Вообще, способ приготовления лаваша что-то позаимствовал у арабов, но те кладут мясо на раскаленную до трехсот градусов сковороду, чтобы мгновенно образовалась корочка, и не вытек сок. А русские – умудряются так готовить мясо без контакта с огнем и при более низкой температуре.

Процесс приготовления шашлыка – происходил в Подмосковье, в удивительно тихом месте со старым домом – но дом этот, на вид как старинный – стоял среди сосен, которым было как минимум несколько десятков лет. И тут не было ни лужайки, как любят американцы, ни подъездных дорожек, ни каких-то кустов цветов – просто дом и сосны, и дом – был помещен в эту среду, в этот лес как будто бы мановением волшебной палочки, так близко подходили к дому сосны. Небольшая площадка, очищенная и засыпанная гравием – была только на задах дома, а машины пришлось оставить на лесной дорожке чуть ли не в полумиле от дома, и все необходимое для шашлыка – ведра с мясом, сумки с водкой, фрукты и овощи, лаваш – тащить на себе.

У русских – видимо была традиция назначать ответственного за шашлык, потому ответственным назначили грузина, полковника Александра Тевзадзе. Задача полковника – заключалась в том, чтобы следить за мясом на шпажках, переворачивать их, чтобы оно прожаривалось равномерно. У него было два помощника, время от времени менявшихся. Первый – нанизывал мясо на шпажки, чередуя его с луковыми кольцами, а так же забирал готовое и относил к столу. Второй – размахивал мангалом большим опахалом, поддерживая огонь, но когда появлялось открытое пламя, брызгал на него из бутылки. Остальные сидели за большим столом, пели, пили, ели мясо с салатом из огурцов, помидоров и лука, удивительно вкусного. Для американцев – подобные посиделки сильно отличались от того, как привыкли отдыхать они – но постепенно они втянулись, пили, ели и пели, как могли вместе со всеми. Надо сказать, что вопреки общераспространенному мнению, за столом русские почти не касались политики, это считалось дурным тоном, и все их песни – тоже не имели никакого политического оттенка. И русские перед едой не читали молитв – ни один. Зато – к удивлению американских правоохранителей – русские часто и охотно пели песни про различные преступления, про побеги из мест заключения, например такую…

Это было весною, зеленеющим маем,

Когда тундра надела свой зеленый наряд.

Мы бежали с тобою, опасаясь погони,

Опасаясь засады и криков солдат…

Дождь нам капал на рыло и на дуло нагана,

ВОХРа нас окружила – "Руки в гору!" – кричат.

Но они просчитались. Окруженье пробито.

Кто на смерть смотрит прямо – пуля тех не берет.

А по тундре, по железной дороге,

Где мчится скорый "Воркута – Ленинград",

Мы бежали с тобою, опасаясь погони,

Опасаясь засады и криков солдат…

Агенты ФБР тоже собирались и тоже жарили мясо – но попытка кого-то исполнить что-то из гангста-рэпа, к примеру – на него бы посмотрели как минимум косо. А русским нравилось.

Помощники – менялись, и Дюбуа – тоже выпала возможность побыть им. Он нанизал мясо на шпажки, поднес полковнику (их надо было уметь правильно держать – между пальцами), а полковник – принял шпажки, кивнул и негромко сказал

– Через час примерно в дом зайди. И не пей много…

Дюбуа – будто окатило холодной водой… он почти что расслабился. Так вот ты какое… русское гостеприимство.

Примерно через час – он и в самом деле зашел в дом… он не пил много, и если кто-то спросит, куда он пошел – у него было оправдание: пошел искать туалет. Дом был тихим, в нем была особенная, домашняя тишина со шторами и старой мебелью. Он осторожно притворил за собой дверь – та скрипнула – и тут же услышал голос.

– Заходи, заходи…

На русском это означает, что его приглашают войти.

– Простите… туалет

– Туалет вот тут… заходи, не стой.

Когда Дюбуа разглядел контактера, который пришел с ним на встречу – он с трудом удержался от смеха.

Это был старик, причем старик, возрастом не меньше семидесяти лет, среднего роста, с морщинистым лицом, в очках, и со скрипучим голосом, больше похожим на голос, каким озвучивают отрицательные роли в детских фильмах. На нем был пиджак ужасной ткани и не менее ужасного покроя и брюки. Рубашка. В целом – он больше походил на сторожа этого дома, нежели на кого-то еще

– Проходи, Садись… – старик нацепил на нос очки в старомодной роговой оправе – рассказывай, с чем пришел…

– Простите… мне нужен был туалет…

– Да ты заходь. Вон, на стену посмотри…

Дюбуа повернулся… всмотрелся. На стене были снимки… старые, черно-белые. Люди с оружием и без… группа людей с автоматами Калашникова и пистолетами – пулеметами Шпагина на фоне какого-то здания, пострадавшего от пуль.

– Это… вы?

– Ага. Второй слева – ответил дед – это Венгрия, тысяч девятьсот пятьдесят шестой. Я тогда совсем пацаном был… срочку проходил. Подняли, ничего не объяснили… бросили. А вон там, дальше – Кандагар. Площадь орудий – бывал там?

– Не приходилось. Слышал.

– Ну, раз слышал, уже хорошо – голос деда был полон иронии – тогда садись, вон туда, на кровать, и рассказывай с чем пришел.

Дюбуа решил, что раз он пошел на все на это – сейчас пытаться что-то доказать этому человеку, у которого оперативного опыта наверное лет пятьдесят – пустая трата сил.

– У меня пропал человек.

– Где?

– Где-то на пути в Грузию через Абхазию. Возможно, на территории России. Специальный агент Поль Коваль.

– И что он там делал?

– Я направил его в Грузию неофициально, с целью расследовать один след… Вы знаете, что при обыске в одном из московских похоронных бюро – нашли гробы с точно такими же тайниками в них, и в этих тайниках – были следы наркотиков?

– Известно – кивнул старик

– Мне пришло в голову, что цепочку – можно проследить с другой стороны. Это позволит ответить на один вопрос – откуда взялся гроб, в котором был тайник для взрывчатки. Ответ прост – этих гробов не один, и не два, они используются для трансграничной перевозки наркотиков, в том числе и сейчас. Мирзаев мертв, мы уже не узнаем от него, откуда он взял набитый взрывчаткой гроб. Но если мы найдем, кто их делает – мы можем узнать имя заказчика гроба у них. У изготовителей таких гробов.

Старик кивнул

– Разумно. Но почему ты направил своего человека неофициально…

Дюбуа помедлил, перед тем как ответить.

– Потому что мне не нравится то, что происходит. Мы здесь уже почти год, но нет никаких прорывов. Мирзаев – почему то убит. Проще всего обвинить в этом вас – но там были и наши. И мне кажется, что кому-то просто не нужна правда, вот и всё. Тем более – в отношении Грузии… это закрытая тема.

Старик хмыкнул

– Фотография есть? Твоего человека.

– Вся информация – здесь – Дюбуа протянул флешку

Говорить или не говорить?

– И еще одно.

…

– У меня там есть старый друг по службе. Когда я отправлял Коваля – я сказал, что тот может обратиться к нему за содействием.

– Как имя друга?

– Альберт Донелли. Он – лицензированный специалист по безопасности, содержит тренировочные центры, готовит людей…

Старик – никак не отреагировал на эту фамилию.

– Ты позвонил ему?

– Да.

– И?

– Сказал, что мой человек в Сухум не прибывал.

– Ясно…

Затянувшееся молчание прервал Дюбуа.

– Вы намерены что-то предпринять?

– Предпримем… как не предпринять.

Старик помолчал, и вдруг спросил

– Один вопрос. Только честно. Вы и в самом деле хотите раскрыть это дело?

– Да – сказал, не сомневаясь Дюбуа

– Почему?

Дюбуа подумал. Потом усмехнулся циничной, усталой усмешкой.

– Говорят, что один человек ничего не решает… в масштабах целых стран. Но это не так. Между нашими странами – слишком много всего… и эти взрывы – могут стать последней каплей… Начнется то, что мы боялись себе представить, что мы не видели в самых страшных кошмарах. У меня есть семья, мистер, и я агент ФБР, представитель правоохранительных органов США. Я много дел раскопал… и чувствую, что в этом деле что-то нечисто. Не сходятся концы с концами. Может, если мы докопаемся до правды – непоправимого и не случится…

Старик кивнул

– Я вас понял. Идите. Мы поищем вашего друга. Я обещаю.

Дюбуа оценивающе посмотрел на старика. Потом – подумал, что надо протянуть руку… но тут же отдернул – и разозлился сам на себя.

Господи. Да что с нами со всеми такое, если мы не можем просто пожать руку тем, с кем работаем вместе над одним и тем же? Это нормально? Так и должно быть?

Нет.

С нами что-то не так. И это – не свобода, это не имеет никакого отношения к свободе. Как то так получилось, что мы сами – построили себе клетку.

Рука встретилась с рукой, и рукопожатие состоялось.

– Идите. Внизу у двери есть бутылка, на улице прополощите рот и сплюньте, как будто вас вырвало …

У костра – так никто ничего и не заметил. Все были хороши – и пели песни. Русские и английские, вперемешку.

Ночь на 13 июня 2016 года

Москва, Россия

Ходынское поле

Главное разведывательное управление Генерального штаба

Несмотря на ночь – в Аквариуме светились окна. Аквариум – жил и работал. Стоял на страже интересов Родины.

Несколько человек – сидели в небольшой, но хорошо оснащенной комнате, с большим экраном для просмотра информации и маленькими перед каждым рабочим местом. Некоторые были в форме, но большинство – в штатском. Среди них – выделялся древний старик, на нем была новая форма со знаками различия генерала российской армии. Как и многие другие отставники – он был призван на действительную после резкого обострения отношений с США и обстановки вокруг Украины.

– Дюбуа… – сказал человек, сидящий во главе стола

– Старший специальный агент ФБР Томас Дюбуа, прикомандированный офицер к оперативной группе ФБР в Москве, до этого назначения – оперативный офицер Сводной антитеррористической группы в Нью-Йорке – начал докладывать один из присутствующих, не вставая с места – сорок лет, проживает в Нью-Йорке, но родился в Луизиане. Согласно данным, полученным из Нью-Йорка – стаж работы в ФБР девятнадцать лет, специализировался на борьбе с терроризмом, участвовал в расследовании взрыва эсминца Коул в Адене, затем – имел длительные спецкоммандировки в Ирак и Афганистан. Женат, имеет двоих детей, материальных проблем нет. Разведывательные подходы к нему не производились ввиду бесперспективности.

Ведший совещание генерал кивнул – специалистов по борьбе с терроризмом ФБР не обрабатывали – смысл? Ничего нового у них не узнаешь, везде одно и тоже.

– Что касается Поля Коваля, такой агент существует, он действительно был прикомандирован к оперативной группе в Москве. Согласно данным из Вашингтона – такой агент действительно существует, тоже уроженец Нью-Йорка, бывший морской пехотинец, пять лет стажа в ФБР, контртеррористический дивизион. Две длительные спецкомандировки в Афганистан. Не женат, детей нет Разведывательных подходов не производилось.

Теперь, что касается Коваля. Переход им российско-абхазской границы зафиксирован двадцать пятого мая в восемь тридцать семь, пограничный пост Псоу. Он был на автомобиле – Джип Гранд Чероки, госномер А – три –три – семь – ка – вэ – сто девяносто девять, белого цвета. Автомобиль принадлежит некоему Лагунову Петру Ивановичу, шестьдесят третьего года рождения, сейчас его ищут. Больше – следов Коваля обнаружить не удалось, запрос абхазской стороне направлен.

– Интересно. То есть, получается, что Дюбуа нам солгал, Иван Петрович, так?

– Или ему самому солгали, Захар Кузьмич – ответил генерал Денисенко – вот, есть кое-что по его другу, к которому он его направил. Петя зачитает…

Тот же человек, самый молодой из всех присутствовавших – достал другую папку, начал читать.

– По нашим аналитического центра структура, возглавляемая неким Альбертом Донелли – прикрытие для баз подготовки боевиков сирийской вооруженной оппозиции, основной тренировочный центр – в Грузии, подготовка производится на деньги ЦРУ и турецкой военной разведки. В тренировочном центре – проходят подготовку одновременно двести – двести пятьдесят боевиков, подготовка проводится специалистами-инструкторами из Десятой горной дивизии и рейнджерами армии США, официально находящимися в Грузии для переподготовки грузинских вооруженных сил. После четырехмесячного курса – боевики перебрасываются на границу с Сирией турецкими военными самолетами и вливаются в ряды вооруженной оппозиции. В Абхазии – у него представительство, через контакты с абхазскими официальными лицами он закупает в больших количествах оружие, которое затем перебрасывается в зоны вооруженных конфликтов по всему миру. Кроме того, Донелли занимается частным бизнесом, финансирует мелкосерийное производство грузинских снайперских винтовок высокого уровня, которые уже замечены в Сирии и на Украине, на его полигонах проходят подготовку частные лица, в том числе граждане России, но основная специализация – подготовка боевых отрядов оппозиции. Сам Альберт Джек Донелли – кадровый сотрудник ЦРУ, постоянно поддерживает связи со станциями в Тбилиси, Баку и Кабуле. В две тысячи девятом – получил гражданство Грузии без положенной для этого процедуры. Предположительно, является звеном в цепочке трансграничной наркоторговли, имеет недвижимость в Южной Африке, в Дубаи и в Бейруте…

– Что это значит? – спросил генерал, ведущий совещание.

– Одно из двух – сказал Денисенко – или это ловушка для нас, но очень плохо подготовленная, потому что те, кто ее готовил – не могли рассчитывать на то, что мы не имеем информации о Донелли и степени его опасности. Либо – Дюбуа, отправляя своего человека, просто не понимал, кому он его отправляет.

– Интересно…

– Донелли выходец из Нью-Йорка, товарищ генерал. Как и Дюбуа. Они могли быть знакомы еще до службы. И Дюбуа мог и не знать, чем занимается его друг.

Генерал задумался.

– У нас есть полные данные? Кто контактер Донелли в Абхазии?

– Ашба.

Министр МВД…здорово.

– В Тбилиси?

– Предположительно Дамм, начальник станции ЦРУ. Среди местных – Кипиани, заместитель министра внутренних дел.

Еще круче…

– Почему не было предпринято никаких мер по ликвидации позиций Донелли и его людей в Абхазии?

Вопрос интересный…

– Его присутствие не угрожало нашим интересам… а лишний раз портить отношения с абхазскими коллегами.

– Не хотели создавать напряженность, значит…

Все шло по накатанной колее – зам начальника ГРУ конечно и сам бы принял такое решение, не вступать в контры с абхазами лишний раз. Но…

Но он на своем месте, а исполнители – на своем. И дерьмо – всегда стекает вниз.

– Первое…

Все – приготовились записывать.

– Мурчук – план ликвидации позиций этого … Донелли в Абхазии, задержания пособников наркомафии и террористов

– Есть.

– Дмитренко – с вас расчет по Грузии. Силы, средства, возможные последствия.

– По какому варианту, товарищ генерал-лейтенант?

– По жесткому. Устроили у себя рассадник ваххабизма – пусть отвечают. Высадка спецназа, удар с воздуха… все равно.

– Есть

– Дятлов, с вас – план дальнейшей работы с американцем. Поговорите с психологами, дайте запрос… детализируйте биографию… психологический портрет… короче, как обычно.

– Есть.

– Денисенко…

Генерал задумался. Перед ним была легенда разведки, человек, заставший совсем другие времена, и имевший опыт работы там, где молодежи и не снилось.

– Останьтесь. Остальные – свободны. За работу.

Когда генерал – остался с Денисенко наедине, он коротко спросил

– По инициативнику[36] – что думаешь?

Денисенко – пожевал губами

– На вид не пустышка. Потом видно будет.

– А если все же засланный казачок?

– Потом видно будет. Да и… какой смысл к нам то засылать? Что он может у нас узнать такого ценного?

– Втереться в доверие. Получить информацию. Они же думают, что это мы сделали. Ищут подходы к СКФО[37], это как раз наша епархия.

– Потом видно будет, товарищ генерал – повторил Денисенко – но пока он не получил от нас ничего. Только дал.

Генерал помолчал

– Хорошо. А по самому следу?

– Наркомафия, скорее всего.

– Наркомафия?

– Она самая. Афган… он, знаете, чистоте нравов не способствует. Мы там нарвались – и они нарвутся.

– Уже нарвались – сказал генерал – только мы на одной планете живем, лопнут они – соплями всех забрызгает. Прорывы уже были, в Горном Бадахшане кого только нет. Если это наркомафия – то след, получается, не наш.

– Ну… почему же?

Денисенко задумался, как сказать.

– Идет какая-то грызня – наконец, сказал он – я пока не могу понять, какая именно. Между американцами. Но обострить эту грызню до предела – в наших интересах. Так что след – надо отрабатывать в любом случае.

– Добро. А твой человек в Грузии?

– Он сильно засветился в Батуми. Принял огонь на себя.

– По сводке – он?

– Да. Он. Перестрелка на набережной.

– Девять человек. Иначе нельзя было?

– Если так случилось – значит, нет. Он дал очень интересную информацию, в итоге. Надо только размотать.

– Размотаешь?

– Размотаю…

Генерал – работал в двадцать первом веке, и знал, что если кто-то что-то обещает – верить особо нельзя, все своими делами заняты. Но тут – дело другое. Эти люди – из другого теста сделали, когда их учили – «не сделано» означало лагерь или расстрел. Но делали – не из-за страха или из-под палки. А потому, что не сделали, означало проигрыш в страшной геополитической схватке, и возможно – атомный холокост.

И это понимали.

Потому – генерал не стал грузить подчиненного как обычно. А просто – коротко кивнул.

13 июня 2016 года

Грузия, регион Квемо-Картли

Хребет Яглуджа, заброшенная база ПВО

Наверное, было большой глупостью ехать на той же самой машине. Белый Вольво – машина приметная и может быть в розыске. Но мы – и сами могли быть в розыске. И машина – была меньшей головной болью из всех.

Утром – мы были в Рустави, там, стараясь, не привлекать внимания настолько, насколько это возможно, запаслись едой и водой. Это совсем рядом с Тбилиси, всего десять километров, хотя по нашим меркам в Грузии все – рядом. Мы проводили время в старом городе, на левом берегу Куры. Тут – много зелени, сталинская архитектура, не изуродованная пластиковыми стеклопакетами, есть места где можно разжиться пивом, мясом и хинкали. Натали – не знала как есть хинкали – надо откусить кончик, выпить бульон, и потом есть – а хвостик оставить на тарелке. У них в США – нет ни пельменей, ни вообще чего-то подобного пельменям. Она сказала, что из пельменей в Штатах может получиться неплохой бизнес, а я сказал, что для американцев это слишком нездоровая пища.

В общем – мы пытались отдыхать и не думать о том, что нам предстоит. Потом – поспали по очереди прямо в машине…

С местом – я ознакомился по картам Гугл – не слишком точные, но все же – когда мы входили в Грозный, у нас карт не было вообще никаких, и проводников тоже ни у кого не было. Оставили машину, переоделись. Оружия у нас хватает, причем бесшумного, есть и прибор наблюдения большой кратности.

Военная часть – находилась между хребтом и озером Кумиси, это красивые места. Там – руставский лес, то есть земля не голая, можно укрыться. А вот сам хребет Яглуджа – он голый, хотя и отлично подходит для наблюдения – доминирующая точка.

Я шел первым, Натали – за мной, она снайпер и в случае чего прикроет меня. Кроме того – она плохо, с акцентом говорит по-русски и это внушает подозрения. Хотя не знаю… может быть, меня примут за диверсанта ГРУ, которым я в общем то и являюсь.

Точнее – являлся. Сейчас – я не знаю кто…

База – действовала, и военный аэродром – тоже, но главное – база. Там был наведен порядок… и мне не нравилось то, что я там видел. Мешки с песком, причем не обычные – а огромные HESCO, куда землю нагружают экскаватором. Пост, люди с автоматами, Тойота – вот чего-чего, а Тойот тут быть не должно, нет у грузинской армии денег на Тойоты. Новый, недавно поставленный и приличный забор, причем проволока – на изоляторах, явно под током.

Прислушался… нет, не слышу. Не слышу, о чем говорят.

Натали – бесшумно подкралась и опустилась на колено рядом – она ходила еще тише меня, производила шума не больше, чем ползущая змея. Отлично…

Неуместен был даже шепот – слишком опасно – поэтому, она взяла мою левую ладонь и начала передавать азбукой Морзе, чередуя длинные и короткие надавливания.

БАЗА ДЕЙСТВУЮЩАЯ

Это я и сам вижу. Показал – понял.

НАДО ВНУТРЬ.

Э… нет. Смысл?

Я отрицательно покачал головой. Потом – медленно вытянул руку, показал – надо подняться повыше.

С «повыше» – были проблемы.

Какие – я уже говорил, почти голые скалы, редкие валуны и растительность. Негде спрятаться, и у нас – не было нормальных костюмов Гилли[38], или чего-то в этом роде.

Пришлось рисковать и залечь прямо на самой границе растительности, сильно ограничив поле зрения. Но иного выхода не было.

Составили карточку… нормального сектора огня тоже не было. Основной ориентир – брошенный, лежащий на брюхе самолет. Остаток былого могущества…

А ведь совсем недалеко отсюда – штаб Закавказского военного округа заброшенный. Махина – девять этажей, на холмах, окружающих Тбилиси. Оно было покинуто в начале девяностых, потом – туда пытались поселиться беженцы из Абхазии, но их прогнали непонятно почему, и теперь здание просто стоит. Разрушается. И кажется мне, что прогнали беженцев – специально. Чтобы здание было никому не нужно, и чтобы потом можно было его на законных основаниях разрушить. Избавиться от еще одного напоминания.

Только напоминания – о чем?

О том, что в начале двадцатых Грузия была нищей окраиной, а в середине тридцатых – уде курортом?

О том, что в семидесятых – восьмидесятых Грузия была почти что раем земным, и денег тут было столько, что грузинские деловики не стесняясь, выкладывали сто двадцать тысяч – десять госцен – за белую Волгу? Я видел, на чем вы ездите теперь – самый смак это дешевенькие, маленькие японские джипы с литровым моторчиком – как пишут на форумах – они почти что воздухом питаются…

О том, что грузины вместе с русскими в сорок пятом побывали в Берлине – и не как просители кредитов?

О том, что громадная страна пила грузинское вино, и засматривалась на шедевры грузинского кинематографа – с тех времен сняли хоть что-то, что хотя бы привлекло внимание в России? Или где-то еще?

О том, что все русские бабы были ваши? Ну, или почти все.

О том, что никто не смел даже посмотреть косо на вашу землю?

О том, что не было беженцев?

О том, что школы были государственные и там учили, так как сейчас и за деньги не учат. И больницы были государственные и там лечили, так как сейчас и за деньги не лечат.

О тех из ваших, кто играл в поистине великую игру, как например, Игорь Георгадзе, офицер спецназа, у которого пятнадцать советских орденов и медалей?

На что вы все это сменяли? На проспект Джорджа Буша? Долги, которые еще придется отдавать? Фальшивый блеск плохо построенных многоэтажек Батуми, которые уже сыпаться начинают? На двести турецких борделей в том же Батуми?

Впрочем, кому это я сейчас и о чем. Я уже давно оставил попытки кого-то и в чем-то убедить – бессмысленно.

Воинская часть – совсем не заброшенная, это настоящий военный аэродром. Вон – стоит С130, в светло-сером раскрасе, огромный плавник хвоста торчит выше ангара. Вон еще стоят – вертолеты, МИ-17 и Хьюи – видимо, грузинские. Грузины их из США получили по программе военной помощи, а сейчас клянчат БлекХоки, хоть десять штук.

Движуха на аэродроме есть. Вон, там, к примеру – стоит джип, а рядом с ним – двое уродов тусуются. В гражданском – но флаг на лобовое стекло гражданской машины наклеить не забыли. Потому и уроды – так то я к профессионалам с уважением отношусь. А это уроды. Флаг не американский и не грузинский – а польский[39]. Что-то мне подсказывает, что и братья хохлы тут найдутся, если поискать…

Мрази…

Мы ведь по-хорошему разошлись. Великобритания – расходилась с намного большей кровью – кровь Лилась в Кении, в Йемене, в Индии, на Кипре. А мы – просто разошлись, оставили в составе той же Украины населенные русскими территории, оставили всю промышленность… мы никогда не относились к ним как к колониям, там все по первому классу было – и все оставили, разошлись, живите. Стройте свое, если мы не ужились в одном доме. Давайте. Если думаете, что у вас это получится лучше – покажите. Ну!

Нет. Не получается. Но счеты – остаются и множатся, хотя мы давно – разные страны. В Узбекистане додумались до того, что Великая Отечественная велась потому, что хотели уничтожить узбекскую нацию. Украинцы насчитали восемь русско-украинских войн – сейчас девятая. В Белоруссии – есть молодые опущенцы, которые старательно изучают историю литовского княжества и кончают при мыслях о том, как пятьсот лет назад литовские князья ходили походами на Москву. В Белоруссии нет проблем? Так будут, поверьте мне, будут.

И везде, в любом деле, как только где-то кто-то что-то затевает против России, так сразу – они. Чего изволите? Ладно бы США их убалтывало, подкупало – так нет, сами! По доброй воле. Вьются у ног, в глаза заглядывают.

И самое главное – они считают, что вот это вот противостояние – оно как бы понарошку. Что вот есть они, народ, а есть власть, и власть эта – противостоит России, потому что так выгодно, или что-то еще – а мы как бы в стороне. И когда начинаются проблемы, как в Грузии или Украине… вот тогда…

А вы не думаете, гады, что есть лаять на медведя – то медведь может переломать позвоночник одним ударом лапы? И что мне – подорвать эту базу и все что на ней есть – большого труда не составит. Зачем? А чтобы напомнить вам о существовании медведя. И о том, что заокеанский медведь вас ничем не защитит. Потому что он далеко. А мы – здесь. Рядом.

– Движение – сказал я – на КПП.

– Что там?

– Два внедорожника белого цвета.

– ООН

– Не думаю. Без обозначений. Прошли без контроля, двигаются…

– Дай посмотреть…

Я передал Натали трубу – у нее оптика двенадцать крат, а на трубе пятьдесят. Она посмотрела, выругалась.

– Что там?

– Это Дамм… Тварь.

– Который хотел тебя замочить?

– Да…

Картинка.

– Что делать будем?

– Я пойду вниз.

– Зачем?

– Хочу добраться до машины. Надо сообщить.

– Кому сообщить?

– Есть человек… в Вашингтоне. Ему будет интересно…

– Я не верю в людей из Вашингтона.

Натали зло и с вызовом посмотрела на меня.

– А я не верю в людей из Москвы, усек?

С женщиной в некоторые моменты спорить бесполезно. В остальные – тоже.

– Оставь снайперку. И будь осторожнее.

Натали передала мне винтовку. Змеей скользнула вниз – до кустов недалеко…

В кустах – она выпрямилась и смогла передвигаться нормально. Ей надо было добраться до машины и передать информацию.

Интересно только, сможет ли Аренберг что-то сделать…

С Аренбергом, министром безопасности Родины – она познакомилась случайно. Она только что вернулась в США… ее уже считали погибшей во время московских событий. Обстоятельства ее возвращения – как и все, что было до того – были подозрительными… впрочем, даже это слово не могло передать того, как на нее набросилась контрразведка. Россия, как и тридцать лет назад – сейчас представлялась средоточием мирового зла, и мало кому в Вашингтоне было дело до того, чем на самом деле является Россия – они получали деньги за то, что боролись с мировым злом, и потому мирового зла должно было быть как можно больше. Это просто бизнес, ничего личного. А она – вернулась из России, со следами пулевых ранений, сильно подорванным здоровьем – и не могла предложить никакой истории, кроме той, что какой-то русский – тащил ее шестьдесят километров на себе, потом они какое-то время отлеживались в заброшенной деревне, на которую набрели, потом, когда она немного оправилась – они смогли сесть на грузовой поезд, потом – пересекли границу с Казахстаном. А до этого – вся ее группа погибла в Москве, но русский вывел их из Москвы, а потом они попали в засаду. И в бою, в страшной перестрелке в коттеджном поселке – оказался тяжело ранен и потом умер Дэн Ефимофф, парень из флотской службы расследований, и получила ранение она. А еще – они убили с десяток русских, которые были похожи на хорошо подготовленную команду SWAT, но не в форме и действующую по частной инициативе.

Вот вы бы в эту чушь поверили?

На нее навалились одновременно армейские и ФБР… они даже поссорились за право раскручивать ее – ФБР сейчас возглавлял доктор Филипп Мадд, основатель станции ФБР в Кабуле, один из обитателей легендарного «лоу хаус севен[40]», тот еще параноик. Они пропускали ее через мясорубку в попытке получить те ответы, которые показались бы им правдивыми. Проблема была в том, что ее ответы хоть и были правдой – но правдивыми не казались. А других – у нее к сожалению не было.

Потом – появился Сол Аренберг… он купил ее одним вопросом. Просто спросил – как вы думаете, мэм, русские в этом деле врут или нет? Никто не задавал ей такого вопроса, предполагалось, что русские врут по определению, а значит – нечестна и она, осталось только выяснить – в чем именно она нечестна. Она подумала и сказала – нет, не похоже. Аренберг сказал, что он думает точно так же. Что Ефимофф работал на него, и что он – вскрыл нечто очень неприглядное в Москве, за что, возможно и поплатился жизнью. И теперь – ему, Аренбергу – нужен кто-то, кто продолжит игру от его имени.

А так как Сол Аренберг был министром безопасности Родины, организации, которая изначально была поставлена над другими как материнская (изначально она вообще должна была заменить шестнадцать разрозненных агентств, или, по крайней мере, частично заменить – но как всегда в Вашингтоне получилось так, что и новое создали, и старое осталось) – ему быстро удалось уговорить и ФБР и ее родное ДКС отстать от нее и принять ее слова на веру. Так – она проработала несколько месяцев, пока дьявол не явился за товаром…

Машина – была на том же месте, на котором они ее оставили – только в одном месте маскировка (маскировочной сети у них не было, пришлось использовать то, что было под рукой и скотч) отвалилась и виден белый металл… это плохо, потому что заметно. Следующей мыслью было то, что маскировка отвалилась в этом месте не случайно – кто-то хотел посмотреть, что в салоне и посмотрел. Винтовку она оставила, у нее был автомат… но было уже поздно. Патрон Taser с электроразрядным устройством[41] – впился ей в грудь, разряд – превратил мышцы в желе. Но она – успела нажать на курок и уже падая – перерезала мир перед собой автоматной очередью…

А я – услышал автоматную очередь и понял – что все-таки дело дрянь. А потом – увидел и поднимающийся в небо грузинский Хьюи, и понял, что дело дрянь совсем…

Точное время и место неизвестны

Она пришла в себя от шагов. Шагов, гулко отдающихся по стальной поверхности пола. У человека, который делал эти шаги – обувь была подбита стальными подковами и потому – каждый шаг был как удар колокола, больно отдающийся в голове.

А голова болела.

Еще сильнее болели руки – как будто ее подвесили на дыбу. Ноющая и в то же время сильная, почти невыносимая боль.

Голова вдруг прояснилась… может, от боли. Она поняла, что попалась.

И это было самое страшное.

Она попалась. Еще когда она проходила курс специальной подготовки, ее учили: не попадайся. Одиннадцатая заповедь. От своих сослуживцев, и бывших, и действующих – она знала, что бывает с теми, кто попадается. С начальника станции ЦРУ в Бейруте Бакли – сняли кожу заживо. Еще одного оперативника, попавшегося в Пакистане – посадили на кол, а флешку послали в Лэнгли. В Ираке – несколько человек лишились головы в самом прямом смысле слова – там подонки обожали рубить головы мечом…

Она вспомнила Сюзане. Курдку, она воевала в Ираке против ваххабитов. Ей было двадцать два года, и она была очень красивой – настолько, что любое модельное агентство по достоинству оценило бы ее. Среди курдов, изгнанников Востока – много полукровок, поэтому женщины-курдки часто очень красивые. В двадцать два года – она заменила брата, погибшего в бою с суннитскими экстремистами в районе Мосула, Натали тогда работала в Курдистане, учила ее и таких как она стрелять. Много лет спустя – она узнала ее судьбу. Боевики ИГИЛ – схватили ее в Сирии, когда она была командиром снайперского подразделения курдского ополчения, воевала на стороне правительства Асада. Ее звали Мер, Змея и смертельно боялись – на ней было больше ста пораженных целей. Когда боевики схватили ее – они разорвали ее машинами. Перед этим – долго насиловали и издевались. О судьбе курдки Сюзане она узнала от своего коллеги – тот тренировал ополчение Свободной сирийской армии, на которую делали ставку США. Среди которого больше половины – были тайные ваххабиты… да какие тайные, они и не скрывались.

Ее коллега, который принес ей эту дурную весть – Стив Рорчак – рассказывая об этом, старался не смотреть ей в глаза. Он вообще сильно изменился, вернувшись из Иордании. Стал много пить, часто срывался на коллег. Его отправили к психологу, но он не пошел – он уже осудил себя и вынес себе приговор. Пару месяцев спустя он провел шланг от выхлопной трубы в салон своего автомобиля, сел за руль, закрыл дверь и нажал на газ. От него – осталась записка из нескольких нецензурных слов…

А теперь – попалась она.

Она осторожно открыла глаза… веки затекли, но она могла видеть.

Корабль.

Нет, не корабль. Похоже, это контейнер. Контейнер, специально предназначенный для содержания захваченных террористов – чтобы им не давать тех прав, какие положены военнопленным по Женевской конвенции – придумали специальный термин PUC – Person under control. Лица под контролем. Гуантанамо, секретные сайты в Литве, в Польше, в Омане на острове Масира, в Египте – она слышала, что до Арабской весны тех, кого надо было расколоть с гарантией, отдавали либо йеменской службе безопасности, либо египетской. Последние – развлекались, как могли – вздергивали на дыбу, травили собаками, насиловали и мужчин и женщин, привязывали к коже опарышей мух. Это мы – ведем войну с две тысячи первого, а там – братья – мусульмане возникли почти сто лет назад, и любое египетское правительство – ведет с ними войну, потому что братья-мусульмане выступают против любого правительства, их идеал – теократическая диктатура иранского типа. Конечно, египтяне навострились вести эту войну, и в методах – они не стесняются.

Нет, это не контейнер. Что-то намного большее по размеру… ангар?

Тут она увидела и охранника. Черные брюки, куртка… она видела не все. Ботинки армейского образца. Пистолет в кобуре на поясе.

Он прошел мимо нее, она не стала поворачивать голову следом. Вместо этого – она смотрела на русского. И заметила, как тот пошевелился.

Как же их взяли…

Она начала вспоминать. Машина… автоматчики, явно не грузины, американцы… как они их нашли? Как?! Она никому не сообщала, где она. Русский… насколько она его знала, вряд ли бы и он стал отчитываться перед кем-то. Нет… он не из таких, он молчит до конца и всегда работает один. Тогда как их засекли?

Как?!

Следили за ними? Но как? Неужели они проявили неосторожность?

Или… или это спектакль? Но в чем его смысл?

Черт возьми, где они? Все еще в Грузии, или где-то в другом месте? Может, ее уже успели перевезти хрен знает куда? И она находится в стране, о которой средний американец не знает ничего, даже того что она существует?

– Эй, урод! – крикнула она, и закашлялась…

Это все-таки был ангар.

Большой ангар, в котором были выстроены, точнее – выставлены стандартные контейнеры, в которых вот уже пятнадцать лет живет американская армия, занимающаяся борьбой с террором. Контейнеры – были афганские, выкрашенные в цвет песка. Некоторые – стояли отдельно, некоторые – были со съемными стенами, объединены в большие помещения. Короче говоря – передовой полевой офис, развернутый где-то.

И это был аэродром. Она слышала вертолет, и поняла, что это Хип, или Ми-17, основной транспортный вертолет восточного блока. Уже лучше…

Ее конвоировали двое. Она поняла, что это не военные – это наемники, потому что у военных нет денег, чтобы одеваться в 5.11[42] с ног до головы, а у этих бабки были. Вооружены автоматами АКС-74 восточногерманского производства, у них приклады не как у советского – а изогнутые, из стального прутка, их ни с чем не спутаешь. И пластмасса коричневого цвета на цевье. ЦРУ. В свое время – весь арсенал не самой слабой армии мира, армии Германской демократической республики – попал в руки ЦРУ и немецких спецслужб. Большую часть – отдали хорватам и боснийцам, но и до сих пор – что-то осталось. Если кто-то думает, что оружие было уничтожено – он очень сильно ошибается.

А вот дубинок, перцовых баллончиков, Тазеров – дистанционных электроразрядников, стрекал для скота, которые использовались в Ираке и Афганистане для пыток – она не увидела. Значит, это не место для содержания заключенных. И ее здесь держат вынужденно. Потому что нет другого места для содержания.

Можно попробовать…

– Парни… – сказала она – я гражданка США.

…

– Меня здесь держат незаконно.

Охранник толкнул ее

– Заткнись.

Акцент. Она не могла понять, какой именно. Но – это, скорее всего не американец.

– Парни, куда вы меня ведете?

– Заткнись.

Лязгнул засов. Да… это точно контейнер для содержания задержанных. Там даже внутреннего замка нет – только внешний, причем примитивный в виде щеколды, с навешивающимся при необходимости навесным замком.

Стандартный контейнер. На сорок футов. Разъемы для электричества, и для подключения компьютерной сети, столик, стул – и то и другое пластиковое, легкое. Для следователя. Для задержанного… точнее, находящегося под контролем – что-то типа подвесной системы, чтобы можно было подвешивать за руки. Дальше – стул, наподобие стоматологического, со средствами фиксации – это для пыток утоплением. Стены – все залиты специальным пластиком, пол тоже – он гладкий, к нему ничего не пристает и быстромоющийся. Всё, что необходимо для того, чтобы следователь мог работать. О, дивный новый мир – мир глобальной войны с террором. Американцы даже не заметили, как у них отняли большую часть свобод и продолжают отнимать. Они-то думали, что свободы и права отнимают у афганских крестьян – но кому нужны афганские крестьяне? Нет, отняли у них.

У них…

Парни…

Один ударил – она от неожиданности не сумела сгруппироваться и пропустила удар – ударил в живот, легко и как-то обыденно. Точно так же, как мясник – бьет током быка на бойне. Пока она пыталась прийти в себя – они опустили подвесную систему, приковали ее за руки и начали поднимать…

– Ублюдки…

Один из них – достал бритву. Даже она – при виде блестящей опасной бритвы испугалась, и он довольно улыбнулся. Видимо, он давно занимался этим и мог инстинктивно чувствовать страх.

– Ты слишком много говоришь, puta[43]. Женщина не должна много говорить.

– Пошел ты…

Он начал срезать с нее одежду

– Мы с тобой еще позабавимся puta, это я тебе обещаю

– Позабавься со своей мамочкой, марекон де мьерде[44].

Он еще раз ударил ее, но так больно, как в первый раз, уже не было

– Для начала я вырежу тебе язык. Чтобы больше во рту поместилось. Догадываешься, о чем я, puta…

Обрывки разрезанной бритвой одежды валялись у нее под ногами – она была полностью голой. Один из видов разрешенных пыток – пытка унижением.

– Хватит, – одернул его напарник, – пошли.

– Я еще вернусь…

Он ткнул в нее пальцем и направился на выход.

Латиноамериканцы…

Твою мать, значит, она в руках ЦРУ или какой-то другой спецслужбы. Это они нанимают латиноамериканцев и всякую шваль. В Ирак – для подготовки полиции наняли дознавателей из Перу, это они боролись с марксистами из Сендеро Луминосо[45], в восьмидесятые, и им тогда помогало ЦРУ. Это они научили иракских следователей при допросах использовать дрель, при Саддаме такого не было, при Саддаме всё, на что хватало ума – бить.

И всё это – делали Соединенные штаты Америки. Так что тем, кто удивляется сатанинской жестокости ИГ, Исламского государства[46] – может, стоит задуматься, а кто их научил быть такими жестокими…

* * *

Через некоторое время – пришел следователь. Он был одет в синий рабочий халат грубой ткани, на глазах его были очки – но не такие, какие используют, чтобы не забрызгало кровью. Обычные очки в недорогой оправе, они делали его похожим на сову и каким-то беззащитным.

Он прошел к столу следователя, положил сумку – но ничего не достал из нее

Странно.

– Вы говорите по-английски? – спросил он.

– Да… – подумав, ответила она.

– Вы – гражданка США?

Да или нет?

– Да, и черт возьми, выпустите меня

Следователь улыбнулся.

– Вы работаете на правительство?

Опасный момент.

– Нет. Я просто туристка и…

– Террористка, – сказал следователь, – вы задержаны по подозрению в подготовке террористического акта против американских граждан

– Что?!

– Ваше имя?

Она прикусила язык.

– Ваше имя?

– Пригласите представителя посольства. Без него ничего говорить не буду.

Следователь снова улыбнулся.

– Дайте-ка я вам кое-что объясню. С тех пор, как вы встали на путь терроризма, у вас нет никаких прав. Я могу сделать с вами все, что захочу. Могу держать вас здесь. Могу пытать. Могу убить. Могу не предъявлять обвинений. Все это потому, что я ощущаю исходящую от вас опасность. И больше ничего не надо.

…

– Здорово, правда?

– Гребаный фашист.

– Нет. Я просто человек, который любит делать свою работу.

Следователь подошел поближе.

– Когда я вел дела о мафии – все подозреваемые приходили ко мне на допрос с адвокатами. Они разваливались на стуле и нагло улыбались мне… они знали, что я ничего не могу с ними сделать. Я думал… а как это будет выглядеть, когда не будет адвокатов… не будет презумпции невиновности… когда ничего этого не будет.

…

– Где тот человек, с которым вы следили за базой?

Натали не смогла сдержать улыбку – он все-таки ушел. Твою мать, он все-таки ушел. Может, он уже где-то рядом.

И она вдруг обрела равновесие – во время допроса это очень важно – обрести равновесие…

Как это будет? Сейчас узнаешь, ублюдок. Ты думаешь, что к этим твоим влажным мечтам про отсутствие адвокатов будет прилагаться закон и порядок, безопасные улицы, знакомый супермаркет, где ты закупаешь продукты на неделю, барбекю по вечерам с соседями, школьный автобус? Но ты даже не представляешь, что идет в комплекте к отсутствию адвокатов и правилам чрезвычайной выдачи [47] …

И тебе вряд ли понравится то, что ты узнаешь…

– Посмотри за спину, придурок… – сказала она

Следователь – резко обернулся. Но там – никого не было.

– Вижу, вы не настроены сотрудничать.

– Да пошел ты…

– Тот, с кем вы были, при попытке его задержания, убил уже одиннадцать человек. Среди них – были и американские граждане. Вы являетесь соучастником этого преступления. Мы все равно его найдем…

Она подняла голову и посмотрела дознавателю прямо в лицо. Она не боялась… наоборот, ей было приятно. Она видела, что дознаватель напуган не на шутку.

– Не успеешь, придурок. Он найдет тебя первым. Ты придешь на квартиру… или в отель… где ты живешь… и обнаружишь что ты не один. Но будет поздно. Вам не взять его. Он волк… он убивает не потому, что он плох или зол и даже не потому, что он голоден. А потому, что такова его сущность. Потому что он для этого существует. Он идет к цели и вам его не остановить. Его остановит… только пуля снайпера, и то не уверена…

…

– А я ему нужна. Он доверяет мне и будет искать способы вытащить меня. Он будет кружить вокруг, ожидая, пока кто-то из вас останется без защиты. Поэтому… я бы на твоём месте не возвращалась в город, придурок. Он там. И он тебя ждет…

* * *

Следователь не выдержал психологической атаки и вышел, так и не проведя допрос. Не выдержал…

Она устало выдохнула. Ну и что? Чего она этим добилась?

Рассказать? То, что она работает на военную разведку, но завербована Министерством безопасности Родины и ищет концы терактов в Москве и в Лэнгли? И что это даст? Скорее всего, ее уберут – потому что эти люди имеют какое-то отношение к терактам – или, по крайней мере, знают правду и скрывают ее. Она понимала, что это так.

Открылась дверь, вошел человек в белом халате и с сумкой. Равнодушно посмотрел на нее, открыл сумку и начал раскладывать на столике инструменты. На руках у него – были перчатки черного цвета, резиновые.

– Эй! Ты что задумал, ублюдок?

– Человек в белом халате – не ответил.

* * *

Дознаватель – вышел из ангара, тяжело выдохнул. На выходе, у ворот его ждали американец и грузин. Американец, начальник станции ЦРУ Дамм – нервно перетаптывался с ноги на ногу. Седой, приземистый грузин курил.

– Что произошло?

– Она не настроена на сотрудничество.

Грузин возмущенно фыркнул. Дамм – раздраженно уставился на дознавателя

– Конечно, не настроена! А ты как думал.

– Мне это не нравится.

– Что?!

– Она гражданка США и мне это не нравится, вот что. Пугать – это одно. Применять нестандартные методы – это совсем другое.

– Давно стал таким законником?

Следователь – выдержал возмущенный взгляд начальника станции

– Я всегда им был. Если ты хочешь сделать все как надо – ты должен вызвать группу безопасности из Лэнгли. Наша локация рассекречена.

– Я тебе объяснил, почему это нецелесообразно.

Следователь – впервые посмотрел прямо в глаза начальнику станции

– Да, объяснил. И я считаю твои объяснения чертовски неубедительными. Не забывай, я имею дело с ложью, это моя профессия, и я вижу, когда врут.

Молчание

– На твоем месте, я бы сделал все как надо, Джо.

Следователь – повернулся и направился к административному зданию базы.

– Он тебя не уважает, да! – экспансивно спросил грузин. Это был сам Вахтанг Кипиани, заместитель министра внутренних дел.

– Заткнись – мрачно сказал Дамм

Он достал телефон, начал набирать номер… а потом подумал… а зачем? Он и сам попросит… нехрен ставить этого итальяшку в курс проблем.

– Я сейчас…

Ночь на 14 июня 2016 года. Военный сектор Бакинского аэропорта

Звонок раздался уже ночью.

На линии сидел дежурный, капитан-лейтенант Кандински, вообще – оперативный центр в Баку отличался простотой и скромностью, он напоминал те первые центры, которые были развернуты в Баграме и в Кандагаре, когда все еще только начиналось. Всего шесть рабочих мест операторов, один большой экран, бронированные провода по полу, быстросборная конструкция, со всех сторон обтянутая толстым полиэтиленом. В Баку было жарко, и они на свои деньги купили переносной кондиционер и поставили его. Сейчас – активных операций не было, в поле тоже никого не было, адмирал находился на точке Гамма – так называли передовой штаб на одной из заброшенных нефтяных платформ.

– Пост Альфа, на приеме.

В ответ раздалось такое, от чего по спине – прошиб холодный пот.

– Пост Альфа, слушай мою команду. Активировать протокол Гидра, код активации три – один – один – семь – два – пять – браво – зулу – зулу – индия, раздел…

Военный сектор – кипит действием. Срочная плохо подготовленная операция – строго говоря она вообще не подготовлена и нарушает все правила проведения специальных операций. Но отказаться нельзя. Протокол Гидра – протокол проведения экстренных миссий, он активируется очень редко и придуман на случай, если, к примеру, захвачен в плен президент, вице-президент или госсекретарь США. Или – получены данные о том, что где-то находится неподконтрольная атомная боеголовка или «грязная бомба».

Четыре вертолета – все четыре относятся к стелс-варианту, впервые использованному в Абботабаде, а затем – нашедшему свое применение в опасных полетах на русскую территорию, полетах на территорию, прикрываемую самыми совершенными системами ПВО в мире. В каждом вертолете – по восемь человек.

К счастью – у них есть разрешение на пролет через грузинскую территорию – Грузия хотела в НАТО и, конечно же, готова была помочь американцам всем, чем те сочтут необходимым. Но все равно – это очень опасно.

Да и миссия – сформулирована как-то странно. На секретной точке Вазиани – находится агент ЦРУ, которого захватили в плен и содержат там против его воли. Помимо этого – там находятся опасные вещества, которые надо обнаружить, и обезопасить до подхода основных сил. Требуется так же взять под контроль саму базу и удерживать ее до дальнейших инструкций.

Местное правительство – может отнестись к операции враждебно. Это удивительнее всего – грузины… какого черта, они что выпили слишком много своего вина?

Или… происходит та же хрень, что и в Украине, когда целая страна вдруг на сто восемьдесят градусов меняет свой курс?

Чтобы это ни было – понятно одно: это опасно. И хотя у Грузии после войны 08/08/08 практически нет ПВО, и нет ни одного истребителя – все равно, если целая страна вдруг начинает относиться враждебно…

Поэтому, на вертолетах полный комплект. Численность десанта в каждом вертолете – восемь человек, это экипаж одной лодки и самостоятельная боевая единица, следующая после минимальной, из двух человек. Снайперы – берут винтовки калибра 12,7 по одной винтовке на экипаж. Пулеметы – ПКМ – тоже по одному на экипаж, они немногим тяжелее Миними, но пули прошивают машины и деревья. Каждый морской котик берет противотанковое вооружение – здесь они поняли, насколько важен РПГ в группе. Поэтому – кто-то вместо помпового ружья тащит Airtronic mk. 777 – американский аналог РПГ, полностью функциональный и весящий всего три с половиной килограмма, остальные – кроме снайпера и пулеметчика берут стандартную укладку на три выстрела, два противопехотных и противотанковый. Не счесть американских солдат, погибших и искалеченных от обстрела РПГ за последние десять лет, эта ракетная установка столь необходима на поле боя – что спецназ морской пехоты, морские котики, Дельта – приняли на вооружение ее американский аналог… чтобы иметь возможность пользоваться трофеями. Ракетой – можно подавить огневую точку в окне дома, подбить бронемашину и даже вертолет. В Афганистане – РПГ подбит не один десяток винтокрылых машин, в Красных крыльях – так потеряли шестнадцать человек…

Пулеметов нет. Нет, они есть, но их поставят только перед самой высадкой – эти вертолеты не должны иметь ничего, чтобы нарушило его силуэт, заставляющий лучи радаров отражаться от него в пустоту…

Вертолеты уже готовы, техники – откатывают свое снаряжение. Спецназовцы – занимают свои места в вертолетах – и один за другим они поднимаются над ночным Баку, разворачиваясь и уходя на северо-запад…

– Кто-нибудь из нас терпел катастрофу вертолета?

Это у морских котиков своего рода ритуал – по слухам, точно такой же вопрос задал один из участников операции «Копье Нептуна», когда они проходили афгано-пакистанскую границу. Потом – вертолет все же упал, но так, что никто не пострадал и все смогли продолжить выполнение боевой задачи…

– Пошел нафиг… – отвечает кто-то

Вертолеты – идут над самой землей. Грузия – Джорджия, как ее называют американцы – это совсем не персиковый штат, это чертовски опасное место, небольшая, но высокогорная страна, с резкими ветрами, лесистыми долинами и реками. Любой пилот вертолета – знает, сколь опасны ущелья с их резкими порывами ветра. Тем более, для вертолета, в котором форма фюзеляжа подчинена не законам аэродинамики – а необходимости максимальной радионезаметности.

– Три минуты. Подходим.

– Оружие к бою.

Ствол в безопасном направлении, зарядить и вновь поставить на предохранитель. С Калашниковыми – а у них по условиям долгосрочной миссии требовались именно они – это просто – сразу видно, и когда оружие заряжено и в каком положении предохранитель – потому что это оружие разрабатывалось для массовой армии, где большинство – гражданские, никогда не имевшие дело с оружием. Но и для профессионалов – удивительно удобное оружие. И точность его – значительно выше, чем о нем думают.

Аэродром уже был виден через затемненные стекла кабин… там явно не ожидали появления кого-то вроде них, даже свет горел. Был виден длинный, похожий на плавник касатки хвостовой стабилизатор С130.

– Красные основное здание – распоряжался лейтенант Бушеми, старший офицер миссии – золотые – ангары и техника, черные – резерв и летное поле, блокируете выезд с базы. Со мной идут голубые. И смотрите, куда стреляете. Противник не определен, огонь только в ответ.

– Принято… принято…

Вертолет начал снижаться, опасно покачиваясь. Ответственный за десантирование – сдвинул в сторону широкую дверь десантного отсека, ворвался ветер.

– Пошли!

Пятнадцать минут спустя – уже чуть остывший от горячки штурма лейтенант стоял около здания, используемого как штабное и смотрел, как одного за другим из здания выводят людей в черных колпаках и с руками, связанными сзади одноразовыми пластиковыми наручниками. Их сажали у стены и приказывали сидеть молча…

Все прошло гладко, как на учениях. К счастью – никто не начал стрелять и они тоже не стреляли. Снайперы – заняли позиции на крыше, контролируя летное поле, пулеметчики – залегли на своих позициях. Две машины пытались покинуть территорию комплекса – но им прострелили шины. Это оказались местные…

– Янки папа, здесь Янки четыре – один, прием…

– Папа, на приеме.

– В одном из ангаров обнаружено что-то вроде центра содержания перемещенных лиц. И сэр… тут пытали какую-то женщину… мы приземлили того ублюдка, который делал это.

– Что значит, пытали какую-то женщину?

– Сэр, тут похоже что-то вроде центра дознания, скверное место. Пара десятков контейнеров, в некоторых из них содержатся какие-то люди. И эта женщина… она полностью голая, подвешена к потолку. Кажется, под воздействием наркотиков, и ее еще избивали. Возможно, изнасиловали. Парень, который это делал – у нас, говорит, что работает на правительство США. Но он не американец, это точно. Женщина – кавказский тип, на мусульманку не похожа…

Все они не похожи… до времени. Хотя… возможно, ради нее все это затеяно.

– Ты говоришь, она подвешена за руки?

– Да, сэр.

– Снимите ее, окажите помощь. Узнайте у этого ублюдка, что он ей ввел. Если не будет говорить – выбейте это из него. Я пошлю Дока к вам…

– Принято, сэр.

Лейтенант – окликнул Дока, который участвовал в зачистке здания. Как и все санитары в US Navy SEAL – он был не только доктором, точнее армейским санитаром – но и боевой единицей.

– Док. Иди к ангарам, посмотри. Там, кажется, то что искали.

Док – блеснул улыбкой

– Есть, сэр. И тут вот этот тип – говорит, что должен поговорить со старшим.

Лейтенант подошел ближе. Типом – оказался встрепанный мужчина за сорок, совершенно не армейского вида.

– В чем дело?

– Кто вы? Какого черта творите?

– А вы кто?

– Я Джозеф Дамм, секретарь посольства США. Вы русские?

Лейтенант только улыбнулся

– А вы ждали тут русских?

– Нет… какого черта, выпустите меня!

– Сиди, чувак… – сказал торпедист Джим Донахью

– Пока вам придется тут посидеть – сказал лейтенант – мы получим новые инструкции и решим, что с вами делать. Я сообщу ваше имя.

– Это беспредел. Я сотрудник ЦРУ. Начальник станции.

– Да? – заинтересовался лейтенант – и вы так легко сообщаете это русским? А что там, в ангарах? Что-то, что не должны видеть газетчики, верно…

– Янки один, здесь Янки два – один… – раздался вызов по связи.

Лейтенант отошел в сторону

– Первый, на приеме.

– Сэр, мы кое-что нашли, кое-что очень серьезное. Требуется ваше присутствие. Второй ангар, сэр.

– Сейчас иду.

Лейтенант ткнул в сидящих у стены людей

– Смотрите за ними…

Второй ангар – был почти пуст, если не считать самолета типа Антонов с обозначениями грузинских ВВС, еще какого-то оборудования и нескольких паллет, подготовленных к отправке. Лейтенант сразу узнал стандартные армейские паллеты, и груз на них – был подготовлен к транспортировке правильно, в точности по инструкциям. Около груза стоял погрузчик и командир «золотой команды» машинист первого класса ди Меркурио, держа под прицелом нескольких человек, сидящих на полу с связанными руками.

Одна паллета была пустая, другая – групповая упаковка была порвана, выглядывали мешки

– Что здесь произошло?

– Сэр, когда мы вошли, они пытались перегрузить мешки в этот самолет. Вручную.

Лейтенант – прошел к самолету, посмотрел внутрь… да, так и есть. Украинский Антонов – на нем лейтенанту уже приходилось летать – не имеет рампы и его грузовой отсек – не рассчитан на стандартные грузы образца НАТО, потому и пришлось перегружать руками. Мешки – были из плотного полиэтилена, лейтенант рукой в перчатке взял один из них, прикинул на вес, повертел, присвистнул.

– Это то, что я думаю?

– Точно, сэр. Три девятки – знакомая марка, его в Кандагаре на базаре навалом. Тут не меньше двух тысяч фунтов.

Лейтенант посмотрел на захваченных.

– Пытались говорить?

– Не понимают языка. Видимо, местные.

У лейтенанта – в его смартфоне военного образца была программа, позволяющая считывать штрихкоды… такая была у каждого офицера для облегчения логистики. Он просканировал код, наклеенный на распотрошенную паллету – выглядело так, как будто эти уроды поняли, что дело дрянь и начали хватать все что под руку попадет. На экранчике высветился пункт назначения контейнеров. Польша, аэропорт Ольштын-Мазуры. Стоит знак приоритета и знак биологической опасности. Ну, да, верно.

Героин опасен для вашего здоровья…

Лейтенант постучал по микрофону на горле.

– Янки – три, здесь Янки – Папа.

– На приеме.

– Приведи в ангар того, кто представился человеком из посольства. Как принял?

– Принял, сэр, выполняю…

Через некоторое время – в ангаре появился один из бойцов Голубой команды, он вел за шиворот сотрудника ЦРУ. Увидев распотрошенный паллет – он побелел как мел

– Что это за хрень? – спросил лейтенант

– Это не ваше дело.

– Да? А я думаю, что это героин.

– Парни… – Дамм пытался сохранить остатки выдержки – поверьте, все не так, как это сейчас выглядит

– Да? А интересно, что не так, мистер? Наркота на американской военной базе?

– Это специальная операция, координируемая из Вашингтона, ее масштабы столь велики, что вы и представить себе не можете. Вы сейчас можете разрушить плоды усилий Агентства на этом направлении за все постсоветское время.

– Да? – лейтенант сплюнул себе под ноги – а я думаю, мистер, что вы просто погрязший в наркоторговле ублюдок, спутавший американскую военную базу с взлетной полосой в джунглях. Мак, веди его обратно, и свяжи покрепче. И запрети разговаривать… чтобы они не договорились, о чем врать…

Ночь на 14 июня 2016 года

Непризнанное государство Абхазия.

Аэродром Бабушара

И если есть те, кто приходят к тебе

Найдутся и те, кто придет за тобой…

Наутилус Помпилиус

Одним из объектов, которые прибрал к рукам и использовал для тренировок Альберт Донелли – был заброшенный пансионат близ деревни Бабушара. Тут же рядом – был аэропорт, единственный аэропорт в Абхазии, имеющий международный (пусть и мало кем признанный класс).

Сейчас – Донелли стоял около джипа, в аэропорту, смотрел на часы и нервно ждал звонка. И самолета. Самолет – должен был прилететь из Турции, с грузом… лучше об этом не надо, с каким грузом. Всем хочется кушать, и Ал Донелли был не исключением. Самолет этот – шел из Кандагара, туда он возил гуманитарку, и обратно – возвращался не пустым… тем более что за самолет платить не приходилось, рейс и так не был зафрахтован. Абхазию – выбрали потому, что здесь есть верные люди, что есть целый пустой аэродром, в котором нет лишних глаз, ушей и никто не задает лишних вопросов, есть отсюда протоптанные тропы как в Грузию, так и в Россию. Жить – хочется всем, в том числе и сотрудникам разведки. На той стороне – тоже был разведчик, из MIT – разведки Турции. Он был резидентом здесь, в Абхазии – Турция проявляла в регионе не меньшую, а большую активность чем Россия и США и считала всю эту землю своей. Именно благодаря ему – у Ала Донелли появился большой тренировочный комплекс в Ткварчале – оттуда всю руду покупала Турция и потому – могла диктовать условия.

Но самолета не было.

И этот придурок… куда-то пропал. Донелли не испытывал насчет Дамма никаких иллюзий – но он был ему нужен как глава станции здесь, в Тбилиси. Его возможности – позволяли ему и блокировать ненужную информацию, и использовать кое-какие возможности американской разведки, и способствовать отмыванию денег, и поддерживать нелегальный канал на Тбилиси, по которому шли и контрабанда и наркотики, причем не только на Грузию – но и на Азербайджан, а в последнее время – большие партии начали у них покупать и среднеазиаты… хороший канал, и цена выходит дешевле, и качество лучше, и безопаснее, чем тащить через афганскую границу. В общем – котелок варился и варево – получалось все вкуснее и вкуснее…

За то – и приходилось платить деньги, хотя Донелли, кадровый разведчик – испытывал к Дамму плохо скрываемую брезгливость. В конце концов, кто такой этот Дамм? Придурок со связями на Капитолийском Холме, потому и попал в ЦРУ. Его дядя был конгрессменом, сам он – профессор политологии, учился в Йелле потом преподавал там же, обрюхатил какую-то студентку, пришлось уйти – вот, приткнулся в ЦРУ. Его и в Тбилиси то назначили потому, что страна была дружественной и нужен был вот такой вот лох, который вечно улыбается, пьет это гребаное вино с ними за столом, говорит правильные вещи, и вообще – весь такой позитивный. От денег, больших денег – он ошалел, как и все интеллигенты – Донелли был опытным вербовщиком и знал, как и чем заинтересовать человека.

Хотя сколько человеку не плати, умнее он от этого не станет…

Конечно, про Капитолийский Холм Донелли соврал… просто, чтобы испугать этого придурка, а то ведь он и в самом деле сдаст, нутро у него гнилое. Конечно же, записи у него есть, это святое – но в Капитолий он с ними не пойдет. Это Дамм… он при случае сдаст, не задумываясь, а у него, Альберта Донелли понятия совсем другие. Он – кадровый сотрудник ЦРУ, как и его отец, был кадровым сотрудником ЦРУ. На Капитолийском холме – для них друзей нет, есть только ублюдки, сующие нос не в свое дело, срывающие разведоперации – были случаи, когда после «закрытых» слушаний гибли люди, раскрытые источники тоже погибали или отказывались работать… и Донелли их понимал. Нельзя работать с теми, кто готов трясти своими трусами на каждом углу. И если он принесет материалы в Конгресс – это будет то же самое. Это все равно, что насрать на выставленную на рождественский стол индейку. Нет, он этого не сделает. Сделав такое, он не только предаст своих коллег… он предаст самого себя. А это – страшнее…

Надо уходить отсюда. Он уже это чувствовал… пора. Слишком долго… пора бы и честь знать. Становится опасно. Конечно, подготовленные объекты он тут оставит – но его самого тут не будет. При случае – продаст. Надо будет поговорить с Камалем. Он говорил, что им нужен человек, который бы организовал подобную работу в другом месте. Турецкой разведке нужны люди, подготовленные люди, которые могут постепенно взять ситуацию под контроль на всем Ближнем Востоке, взять под контроль ключевые месторождения нефти, в конечном итоге восстановить Османскую Империю, сделать ее богатейшей державой, ключевым поставщиком углеводородов, захватить Ирак, захватить весь Аравийский полуостров. А чтобы были такие люди – нужно их готовить, нужен тренировочный центр, нужны опытные инструкторы, нужны методики. Из ничего – не получается нечто! А у Донелли – есть и опыт, есть и связи, есть и люди – в его записной книжке сотни номеров бывших и действующих сотрудников ЦРУ, многие не прочь поработать, вспомнить старое. Камаль что-то говорил про Фамагусту[48]. Идея хорошая – остров, турецкая армия рядом, лишние люди туда не суются, туристов мало – но там горы, там настоящий порт, через который можно хоть танки отправлять, там много заброшенной и ничего не стоящей недвижимости… почти как здесь. Как в Абхазии.

И все же… почему самолет не летит. Конечно, это самолет, он может задерживаться… но все же неприятно.

Зазвонил телефон. Донелли посмотрел на экранчик… отбил. Телефон был незнакомым, а незнакомые номера – он никогда не брал. Никогда. Интересно, кто и как раздобыл его номер, трубка совсем левая. Может, ошиблись.

Опять звонок.

Донелли отбил, посмотрел на часы. Он был опытным и осторожным человеком, был готов ко всему. Сейчас – у него на дороге от аэропорта – стоит машина, они должны предупредить, если появится полиция, или, того паче, русские, у которых тут военная база. На здании аэропорта – снайпер, с крупнокалиберной винтовкой, еще одна группа – на летном поле, прячется за обломками Як-42, валяющимися на поле. Конечно, Камаль не идиот, чтобы пытаться его кинуть, и Саша, его местный контактер – тоже понимает, что сам он такое не потянет, и нечего даже пытаться перехватить канал, лучше получать долю и сидеть на попе ровно. Но береженого Бог бережет, а небереженого конвой стережет.

Снова звонок. Донелли посмотрел – тот же самый номер. Да что же это такое – отключить что ли нахрен.

И все-таки – любопытство заставило его взять трубку.

– Алло… Алло.

Голос был молодой, совсем незнакомый. Испуганный. Донелли – неожиданно для себя почувствовал холод в груди.

– Кто это? – спросил он по-русски.

– Это Костя Ашба, племянник. Дядя Саша приказал звонить, если что.

Донелли едва не выронил трубку – это племянник его крыши здесь, Александра Ашбы, министра внутренних дел.

– За дядей только что пришли, русские. Я убежал из дома, дядя сказал позвонить по этому номеру…

Донелли сбросил вызов, достал спутниковую Thyraya, начал набирать номер Камаля, его контактера в МИТ.

– Алло.

Голос был незнакомым. Донелли – немедленно сбросил звонок, крикнул

– Уходим!

Сейчас – к границе – дыра там есть, несмотря на нагнетаемую с обеих сторон враждебность, люди все равно живут на одной земле, и не понимают, почему на ней появилась граница. Еще потемну – он доберется до Батуми – там у него есть связи в порту, его и его людей – посадят на корабль уходящий… да куда угодно уходящий, лишь бы к чертовой матери отсюда.

Заехать в пансионат? Сколько у него там… штук восемьсот налом есть, наверное. Хрен с ним! Лучше – не рисковать, хрен с ним, пусть русские или абхазы… или кто там – подавятся этими бабками. Не последние, еще заработаем…

Поздно…

Со стороны моря – а Бабушара недалеко от побережья – шел вертолет, слепя прожектором, а с другой стороны – надвигалась цепочка фар колонны бронетехники. Точно русские – другой бронетехники здесь нет…

Обстановку – Донелли оценил мгновенно: надо сдаваться. Самолета нет, ни при нем, ни на нем – нет ни грамма порошка. Его не берут на горячем! Значит, можно будет договориться, кому-то забашлять и выскочить. В конце концов – доллары есть доллары и русским они нужны так же, как и любым другим. А у него их много. Может, даже русские устроили это, чтобы самим упасть в долю вместо этого придурка Ашбы. Ну и хрен с ним.

А стрелять, пробиваться к побережью, имея на хвосте боевой вертолет и русских солдат, вплавь добираться до Грузии… это оставьте для фильмов и компьютерных игр. В жизни – надо быть умнее.

Донелли взял рацию

– Не стрелять, повторяю – не стрелять ни в коем случае. Мы сдаемся.

Русские боевые машины были совсем рядом – это были не БТР, как у них обычно бывает – а Тигры, тяжелые бронированные джипы, похожие на Хаммер, но намного крепче, и у них внутри компоновка другая, больше людей влезает. Русские в последнее время свою армию хорошо снабжали, машины новенькие, некоторые – с боевыми модулями с крупнокалиберными пулеметами. Светя фарами – они окружали стоящие на поле джипы, два Камаза…

Вздохнув, Донелли поднял руки и пошел вперед…

Навстречу ему – вышел офицер, в привычной для русских зеленой «цифре», в бронежилете. Привычно козырнул… хотя при задержании преступников честь отдавать не полагается. Но видимо, этого офицера не учили, как надо задерживать преступников.

– Майор Кононов, группа российских войск в Абхазии. Нам приказано сопроводить вас…

– Куда сопроводить? – не понял Донелли.

Это было последнее, что он успел сказать – потому что пуля пятидесятого калибра ударила его в спину, пробила бронежилет скрытого ношения, который Донелли носил постоянно, пробила тело насквозь, пробила и лобовую панель бронежилета и уже на излете – ударила в бронежилет майора. Керамическая пластина – все-таки удержала пулю, до этого изрядно потерявшую свою энергию – но майор упал, и рядом – упал американец…

Несмотря на тяжелейшее ранение – Донелли жил еще около минуты и большую часть этого времени – он был в сознании. Он слышал крики, потом – прямо рядом с его лицом оказался скат тяжелого внедорожника… он услышал крик «на терминале, справа!» и приказ «Огонь на поражение!». Но больше – он не слышал ничего…

Примерно в это же самое время – частный Ил-76, принадлежащий какой-то международной компании – готовился сменить эшелон и начать снижение перед посадкой в аэропорту непризнанной Абхазии.

Самолет – принадлежал какой-то левой компании, там то ли хорваты, то ли еще кто, а экипаж был украинский. Нет, в этом не было ничего такого – просто в Украине самолеты теперь почти не летали, опытные экипажи остались без работы, без денег и брались за любой подряд, не задавая лишних вопросов. Все равно – лучше работать на самых левых рейсах и в самой заднице этого мира – чем вернуться к себе домой, быть призванным в армию и подохнуть в каком-нибудь котле.

Что везут из Кандагара – они знали, тут и дураку ясно, что за мешки грузили. Но предпочитали помалкивать…

– Николай… – позвал второй пилот

– А

– Кофе нам разлей.

– Не переломишься, сам разольешь…

Вздохнув, второй пилот потянулся за термосом…

– Наверное, нам премию должны платить… – сказал он

– За шо?

– А вот за это.

– Будешь болтать – премию выпишут. Свинцовую.

– Не, а чо?

– Да ничо. За метлой следи.

– Они на этом прикидываешь, какие бабки поднимают…

Ответить – второй пилот не успел, кабину – залил яркий свет.

– Твою мать!

Второй пилот схватил наушники, вышел на международную частоту…

– … приказываем следовать за нами, поворачивайте на курс…

– Русские! – крикнул он

– А… москали, мать их…

– Может, сбросим? – спросил второй пилот

– Сиди… – первый пилот Ильюшина стал поворачивать на указанный курс. Пилот истребителя – покачал крыльями и ушел куда-то выше…

Друг друга – они знали…

Четверка новейших Сухих – вострокрылых, стремительных птиц, лучших в мире тяжелых корабельных истребителей – совершила посадку сразу после Ильюшина на военном аэродроме Бельбек в Крыму.

Командир группы – даже не снимая высотный, противоперегрузочный костюм направился к Ильюшину. Горел свет, самолет был окружен бронетехникой и новенькими, серебристыми Фордами, на которых сейчас ездили прокурорские и спецслужбы. Несли камеру, следователь – у трапа диктовала протокол осмотра…

Офицер – направился к носу самолета, там – под охраной автоматчиков нервно курил экипаж. Автоматчики были свои, из группы безопасности ВВС, летчика они узнали и молча расступились.

– Здравствуй, Саша…

Первый пилот Ильюшина – исподлобья посмотрел на пилота

– Здравствуй…

Оба были русские. Еще три года назад – оба служили в одной армии: украинской. Теперь – один пошел по контракту служить России, быстро восстановил подзабытые навыки, получил под свое начало авиагруппу и теперь – учил молодых летчиков тому, чего умел сам – взлетать и садиться на авиакомплексе Нитка. Такой уникальный комплекс, моделирующий взлеты и посадки на палубу авианосца – был построен еще в советские времена, и Украине оказался не нужен – а вот России он был нужен. Как и летчики, умеющие взлетать и садиться на палубу авианосца. Как и те, кто может учить летчиков это делать…

А второй – остался верен Украине, но Украине – он был не нужен. Разве что как пушечное мясо, чтобы сгинуть в очередном котле. Дошло до того, что выпускников летных училищ – призвали в сухопутные войска и бросили в зону АТО. В СССР – такое было только один раз, в сорок втором – и то, Сталин приказал, сразу после того, как ситуация хоть немного улучшилась – отозвать всех. Учить на летчика, а потом призвать в пехоту и бросить в атаку – это все равно, что гвозди забивать микроскопом.

– Здравствуй…

Пауза затянулась, чтобы разрядить ее – пилот Ил-76 протянул старому другу початую пачку сигарет. Тот мотнул головой

– Не курю.

– Давно?

– Недавно. Как делом стал заниматься, так и бросил. Пожить еще… хочется. И поработать.

…

– Не стыдно, Сань?

Так и не получив ответа, пилот Сухого – развернулся и пошел прочь.

При обыске самолета – было обнаружено двадцать тонн героина, это была одна из крупнейших перехваченных партий наркотиков за всю историю борьбы с наркоторговлей.

14 июня 2016 года. Аэропорт имени Гейдара Алиева, Баку

Приносят братья радостные вести.

Уста их изливают чистый мёд.

Хвала Аллаху – в пепле и в бесчестье

Тьма варваров бежит за горизонт.

Молитва – над Идущими с Мечами,

И над пророком, над его семьёй.

Молитва – над могущественными львами,

Ведущими за веру нашу бой.

Их путь сияет в зареве Джихада.

Им вечность выше, чем земной абсурд.

Они идут дорогой муджахидов.

Всевышний им указывает путь…

Халиф Джихада

Каждый аэропорт – это потрясающий, созданный человеческим гением механизм, пассажиры не видят даже десятой части сложности этого механизма. Мы не выходим за пределы зала ожидания, дьюти-фри, рукава, к которому причаливает самолет, да транспортера, который выдает нам наши вещи… к сожалению, иногда и не выдает. Никто из нас, купив «горячий тур» и сев в самолет до Франкфурта или Дубаи – не представляем себе, какая работа проделана для того, чтобы доставить нас на курорт, доставить быстро, безопасно и с минимальными издержками. Скажу больше – мы, в России – не представляем себе, до каких высот в области воздушного движения добрался Запад. Билет из Великобритании в какой-нибудь город Восточной Европы может стоить десятку фунтов, что ненамного превышает стоимость проезда на такси. Конечно, это будет билет не из Хитроу, а из какой-нибудь дыры типа Лондон Стенсфилд, и не во Франкфурт, а тоже в какую-то дыру, такой дешевый билет надо заказывать за несколько месяцев, и за все придется доплачивать, и особого комфорта на борту не будет – но это будет билет, стоимость которого такова что небогатый человек может позволить себе летать на уик-энды в Европу хоть каждый день. В России к сожалению такого нет – по-настоящему дешевых авиакомпаний у нас не найти, и их появлению сопротивляются все, Аэрофлот, РЖД, аэропорты, само государство… все, потому что от их появления выиграет потребитель, а проиграют все остальные, те, кто привык драть с нас три шкуры[49]. Поверьте, я знаю что говорю…

Но у всей этой доступности – есть и обратная сторона медали. Она в том, что чем сложнее система – тем легче ее сломать, тем она уязвимее. И главный фактор уязвимости – это, конечно же, человек…

Было раннее утро – и в одной из комнат обычной бакинской хрущевки, фасад которой был реновирован так, что она теперь походила на дорогое, старой застройки здание, оставаясь при этом хрущевкой – так вот, в пустой комнате, в которой не было ничего кроме метки на стене, указывающей направление на Мекку – совершал намаз человек. Он уже прочитал суннат ратибат[50], и сейчас – читал утренний намаз, совершаемый до восхода солнца.

Еще два человека – ждали его в прихожей, не заходя в комнату, чтобы не тревожить шахида. Наверное, стоило бы задать вопрос, а почему они не совершали намаз, при том, что было самое время для намаза. Но задавать этот вопрос – было некому и незачем. Бессмысленно.

Когда шахид закончил совершать намаз – он вышел в прихожую и один из мужчин – дал ему новенькую, уже распакованную бритву и полотенце. Шахид удалился в ванную, чтобы сбрить волосы на теле…

– В аэропорту все готово? – спросил один

– Да, все хорошо. Я подстрахую.

– Автомат возьми на всякий случай.

– Уже в машине брат…

– Хорошо. Как пройдет – сразу уходи в порт, пока дороги не перекрыли. Паром отходит через два часа. Через границу тебя проведут.

– Рахмат, брат.

– Не благодари меня, благодари Аллаха…

– Аллаху Акбар. Нет у нас силы кроме той, которую дает нам Аллах, и нет у нас милости, кроме той которой награждает Аллах…

Тем временем – шахид продолжал бриться в ванной…

Его звали Гасан, и он был из числа беженцев – тех, что вынуждены были бежать после того, как Армения захватила Карабах, и не только Карабах – но и часть территории Азербайджана, которая никогда Карабаху не принадлежала. Было оккупировано двадцать пять процентов территории страны, были многочисленные беженцы – и никто ничего не делал. Гасан, который жил в провинции – переживал все это особенно остро, ведь в Карабахе погиб отец. Едва только став совершеннолетним – он отправился в Баку на поиски лучшей доли. Ее он не нашел, зато нашел ответы на мучившие его вопросы, что делать и как исправить несправедливость. Ответы – подсказали в подпольной молельне на тихой улочке старого Баку – Азербайджан и его люди наказаны и унижены Аллахом за то, что терпят над собой власть тагута и живут в состоянии куфара. Когда жители Азербайджана свергнут тирана и уверуют искренне – Аллах даст им победу над ненавистным врагом…

Возможно, эти слова звучали не столь убедительно, если посмотреть как жил Азербайджан, напитавшись нефтяными доходами. Но беженцы оставались. И кровь оставалась и месть оставалась. И правительственные чиновники – не могли легко дать ответ на вопросы, на которые легко отвечали джихадисты. Джихадисты вообще легко давали ответ на любой вопрос…

Так – Гасан стал исламским экстремистом. А потом он по совету братьев – устроился в компанию, которая обслуживала аэропорт…

Аллаху Акбар…

Гасан вышел из ванной, отдал бритву – и один из братьев ее принял. Второй сказал ровным голосом

– Я чувствую запах джанната[51], брат. Какой прекрасный запах. Запах подобный миска, благовониям…

Второй – незаметно толкнул первого и сказал

– Гасан. Ты слышишь меня, Гасан?

– Да.

– Ты станешь шахидом, и уже сегодня – предстанешь перед Аллахом… Как прекрасна эта доля…

– Нет лучшего ибадата чем джихад, и нет лучшего амалията чем истишхад[52]…

– Гасан, твой отец будет встречать тебя там, на пороге рая. Ты заступишься перед Аллахом за него, и вместе с ним вы войдете в рай. Так будет…

– Аллаху Акбар…

– Брат, Алисултан поможет тебе спуститься к машине. Иди. И да пребудет с тобой благословение Аллаха и ду’а всей исламской уммы. Аллаху Акбар…

Когда за шахидом и его куратором – закрылась дверь, из другой комнаты появился еще один, пожилой, лысый, с проседью в еще черной бороде…

– Ты ему не много ширнул?

– Нет, Али-муаллим. Одну дозу.

– А то еще словит глюк по дороге…

– Там написано, основное действие в течение двух часов…

– На заборе тоже много чего написано…

Молодой потупился

– Ладно. Я ухожу первым, ты за мной. Как будешь в Махачкале – зайди к Патимат, она будет знать, где я

– Да, Али – муаллим

– Аллах с нами.

– Аллах с нами… – эхом повторил молодой.

– А все-таки жалко… – сказал пожилой – такой красивый амаль запороли, мы его год готовили. Можно было бы тысяч пять кяфиров положить разом, как в Нью-Йорке, а вместо этого – размениваемся на такое. И о чем только Шура[53] думает…

…

– Ладно. Идем…

Новенький, белого цвета грузовичок Мерседес – подкатил к одному из служебных проездов, ведущих на территорию аэропорта. Сам аэропорт, названный в честь великого азербайджанского политика, фактически отца независимого Азербайджана Гейдара Алиева – был перестроен совсем недавно, и системы безопасности в нем – не уступали тому же Хитроу. Но проектировщики систем не знали о том, что племянник соседа по горному селу – в Азербайджане обладает высшим допуском из всех возможных…

К машине – вышел охранник, придерживая новенький турецкий МР5, он был одет в новенькую полицейскую форму, на носу черные очки, он выглядел настоящим мюдюрем[54] и очень эти гордился…

Водитель приоткрыл дверь

– Салам, Гасан… – весело сказал охранник – какая у тебя красивая машина…

– Это не моя, дядя Алибек…

– Плохо. Надо чтобы твоя была. На чужого дядю работать глупо.

Охранник – присмотрелся к молодому человеку за рулем.

– А чего бледный такой?

– Съел чего-то не то, дядя Алибек. Всю ночь рвало.

– Вай, это не хорошо. Гранатового вина купи и выпей. Или водки, но после работы. Продезинфицируй желудок.

– Обязательно, дядя Алибек.

– Ладно, проезжай. Как увидишь Зияну-ханум, передавай ей привет от меня.

– Обязательно, дядя Алибек.

Ни одного вопроса относительно груза задано не было и охранник – даже не попытался проверить документы на груз и на машину или досмотреть кузов, где было две тонны самодельной взрывчатки…

Мерседес – прошел контроль и покатился по служебной дорожке аэропорта, направляясь к летному полю…

* * *

Куратор, сидящий в неприметном черном Фольксвагене – облегченно выдохнул и бросил автомат на заднее сидение, начал разворачиваться. У него был приказ в случае, если что-то сорвется и охрана начнет досматривать машину стрелять по ним, чтобы отвлечь внимание и обеспечить прорыв заминированной машины на территорию аэропорта. А пуля – дура, сам Аллах, наверное, не знает, куда она полетит и во что ударит. Ударит в бочку с соляркой и удобрениями – и взлетим все на воздух. А сколько там дури – он знал как никто другой, потому что сам снаряжал…

Управляя машиной левой рукой – правой он набрал номер, дождался ответа…

– Племянник улетел, все нормально.

И положил трубку. Теперь надо уходить самому.

* * *

Американские спецназовцы – находились в закрытой части аэропорта, но охрана периметра была откровенно слабой. В конце концов, аэропорт Баку использовался для транзитных перевозок в Афганистан постоянно, система безопасности была проверена и аттестована, а сам Баку был вполне безопасным городом – тут была ночная жизнь, и по улицам можно было ходить без оружия… смесь Марселя и Бейрута. Так что – американцы заметили грузовик лишь когда он снес первую линию заграждений…

Сигналом беды – взревела система оповещения. Тревога!

По правилам – на крыше охраняемого объекта постоянно должен был быть снайпер. Но снайпера не было по той же причине.

Расслабились…

* * *

Гасан не испытывал особой ненависти к американцам… не больше чем к любым другим кяфирам. Собственно, он и не знал о том, что в аэропорту Баку есть спецсектор и есть американцы – пока его куратор не объяснил ему это. А еще – он сказал, что присутствие американцев на земле мусульман есть тяжкий харам и американцы здесь не просто так – за ними стоят жиды, пока тут американцы – жиды прожидовят всю власть, захватят страну и отнимут ее у мусульман. Этому можно помешать одним способом…

Клеммы – уже давно были подключены к мощному, грузовому аккумулятору, стоящему за сидениями, там, где место для отдыха, провода – тянулись в кузов, к бочкам с адской смесью – за это Гасан был спокоен. Полицейский барьер – легко ушел под капот могучего грузовика, в памяти остался открытый рот и полные ужаса глаза местного полицейского, пытавшегося остановить его. Гнездо кяфиров – большие ангары, накрытые чехлами странного вида вертолеты – увеличивался в размерах в лобовом стекле…

Аллах Акбар!

* * *

– Файркрекер! – крикнул кто-то. Это слово еще со времен Ирака означало начало минометного обстрела или атаку смертника…

Спецназовцы – те, кто был на месте – вскакивали, хватали первое попавшееся под руку оружие и бежали к воротам ангара, кто-то даже босиком…

Только миссию в Грузии откатали. И теперь это…

– Водитель! – выкрикнул главный старшина ВМФ Грегори Бут, целясь с колена в приближающийся грузовик из снайперской винтовки СВДС. Все правильно – при приближении подозрительной, вооруженной или возможно заминированной машины первым нужно убрать водителя, лишить машину подвижности.

– Тоже водитель! – крикнул кто-то рядом…

Винтовка выстрелила… лязгнула… еще раз. В прицел винтовки – главный старшина увидел веером расходящиеся по лобовому стеклу трещины, и, кажется, что-то черное на лобовом стекле. Рядом – кто-то расчетливо бил из автомата одиночными…

– Останавливается!

И тут – грузовик взорвался…

* * *

Чудовищный взрыв – смел не только закрытую зону аэропорта, но и часть бизнес-терминала, тяжело повредил два самолета. Начались пожары…

Уже днем – все телеканалы мира сообщили о страшном теракте в аэропорту Баку, крупнейшем за все время существования независимого Азербайджана. Тридцать семь погибших, более семисот раненых с ранениями разной степени тяжести. Многие в этих цифрах усомнились – и правильно сделали. Потому что в число погибших – не включили больше сотни погибших американских граждан. Для США – эта атака стала крупнейшей единовременной потерей американского персонала после трагедии в Бейруте, когда в один день погибли почти двести восемьдесят морских пехотинцев США.

Ближе к вечеру – Аль-Джазира как всегда первой показала запись, на которой несколько человек в масках – принимали на себя ответственность за террористический акт в Баку и угрожали совершить новые теракты, если илы США немедленно не покинут территорию Азербайджана и всей Средней Азии. Они назвали и организацию, от лица которой совершили этот теракт – Аль-Каида.

Часом ранее. 14 июня 2016 года. Каспийское море

– Сэр, связь установлена…

Адмирал сделал знак, все техники – покинули помещение бывшей нефтяной вышки, переоборудованной под передовую станцию американских морских котиков. На экране – был кабинет в Вашингтоне и улыбающийся старик лет семидесяти.

– Министр Аренберг…

– Адмирал…

– Министр, я бы хотел получить объяснения относительно инцидента в Грузии и участия в нем моих людей.

– Случился небольшой инцидент, и ваши люди сыграли неоценимую роль в его разрешении. Миссия была выполнена блестяще.

– Сэр, речь идет о незаконном вторжении на территорию другого государства. О грубом нарушении условий нашего пребывания здесь.

– Адмирал, не замечал, что вы … так чтите закон.

– Речь не о законах.

– Мы с вами говорили…

– Да, сэр, но речь не шла о том, чтобы подвергать опасности моих людей.

– Подвергать опасности?

– Да, сэр. Кто готовил операцию? Кто продумывал заброску и эксфильтрацию? Кто отрабатывал действия на самом объекте?

– Действовать нужно было немедленно.

– Мы так не работаем, сэр.

– Адмирал – министр Аренберг уже не улыбался – только что прошла одна из самых успешных операций за все последнее время. Блокирован канал поставок наркотиков, выявлены незаконные действия некоторых американских должностных лиц. И все это только потому, что ваши люди оказались там менее чем за два часа после поступления информации. Вот и всё, что можно сказать по этой миссии.

– Сэр, со всем уважением, вы не профессионал и просто воспользовались данными вам полномочиями, поставив при этом под удар моих людей. Позвольте мне принимать решения во всем, что касается военной составляющей.

Министр кивнул

– Хорошо. Это всё?

– Пока да, сэр. Мне надо писать репорт.

– Обождите с этим. Несколько дней.

– Хорошо, сэр…

Связь отключилась. Адмирал выдохнул…

Черт.

Подобное его настроение – было вызвано только что состоявшимися переговорами со штабом USSOCOM – специальных сил США в Пентагоне. Разговор был очень серьезным, Грузия заявила протест по своим каналам, Азербайджан еще не заявил – но вот-вот мог это сделать. Крайние операции в Дагестане прошли не лучшим образом, а теперь – еще и это. Надо сказать, что сам адмирал – имел претензии к Аренбергу и к тому, что он сделал – просто поднял его людей и бросил на совершенно неподготовленную миссию. Но Аренберг – откуда-то имел чрезвычайный ключ – меняющееся каждую неделю кодовое сочетание цифр и символов, которое давало произнесшему его наивысший приоритет и переводило любые имеющиеся силы под его прямое командование. Придурки, придумавшие это – работали в ЦРУ, а сама эта процедура – являлась частью смешанный оперативных групп JSOC, объединенного командования специальных операций, под крышей которого существовали разные Task force – сводные группы, часть из которых создавалась под конкретную миссию (поймать УБЛ,[55] например), а часть – работала над каким-то долгосрочным проектом (например, обеспечение безопасности украинских атомных станций)…

Интересно, конечно, на что они на самом деле нарвались в Грузии. Слухи о том, что транспортная авиация используется для перевозок наркотиков – ходили еще в Кандагаре. Получается, что в дело – замешан кто-то из ЦРУ. Интересно – кто это должен быть, если он поднял всех на уши в Пентагоне…

И что теперь со всем с этим делать…

Адмирал – отодвинул полог из толстого полиэтилена, приглашающее махнул рукой техникам…

* * *

Информация – появилась через пятнадцать минут…

Один из экранов – настроили на канал местного государственного телевидения. Адмирал смотрел не отрываясь… диктор, зачитывающая какое-то сообщение, фоном – государственный флаг Азербайджана.

Потом – показали прямое включение…. Полицейские машины… столб черного дыма на горизонте…

– Террористы взорвали аэропорт… – монотонно переводил один из техников, владеющий азербайджанским – число погибших неизвестно. Мы видим машины Скорой помощи…

Быстро…

Даже чертовски быстро.

Так быстро, что за день это не подготовить.

– Готовьте вертолет…

* * *

Пузатый, белый Ми-171 с эмблемой одной из нефтяных компаний, занимающейся добычей нефти на шельфе Каспия – оторвался от вертолетной площадки и пошел в небо. Было утро… чистое, восточное утро с бездонным голубым небом и облаками на горизонте. Фальшивая декорация кровавого спектакля…

Адмирал – сидел на обычном сидении, в руке у него был спутниковый телефон. Он говорил с человеком в штабе SOCOM, которому мог доверять.

– … нет, пока ничего не понятно. Прибуду на место, посмотрю. Том… черт. Подними все документы по региону за последние несколько дней, запроси все перехваты. Они не могли все организовать так быстро.

Внезапно вертолет бросило в сторону и вниз. Адмирал едва успел схватиться за что-то и выронил телефон

– Какого… черта…

– Ракета! – крикнул кто-то – ракета…

Конец июня 2016 года. Где-то на побережье Каспия

Адмирал пришел в себя в месте, которое он не знал.

Он лежал на спине, и его тело казалось ему валуном, вываленным на берег особо сильной волной. А в рот – как будто набился пропитанный солью песок.

А может, оно так и было.

Адмирал – попытался двигаться… одежда стояла колом… тут он увидел чайку. Она что-то клевала… а потом перестала клевать и уставилась на него.

Чайка. Один из талисманов моряков – земля рядом…

Земля…

Адмирал попытался ползти. Хватило его ненадолго…

Следующий раз – он пришел в себя уже в помещении…

Низкий потолок, глиняные стены. Тепло, исходящее откуда-то справа…

Он повернулся – и увидел что-то живое. Что-то теплое, серое, живое… это лежало рядом, и когда адмирал попытался прикоснуться – вскочило с недовольным меканьем.

Овца.

Чертова овца…

Овцы были в Афганистане. Они означали, что рядом есть люди, и надо сматываться. Потому что абсолютно все пастухи – были информаторами бандподполья, и именно так – накрылась операция «Красные крылья»[56], в ходе которой погибло трое очень хороших парней. Если ты видишь овец – надо уходить…

Но эта овца – была живой и теплой. И могла согреть своим теплом…

Постепенно – овца успокоилась и снова легла рядом с человеком…

* * *

Примерно через час – пришла женщина. Пожилая, лет пятьдесят, не меньше, в типично горской, черной одежде и в черном платке. Она принесла с собой что-то вроде чашки с жирным, теплым питьем…

– Пей… – сказала она – надо выпить…

Она плохо говорила по-русски, а адмирал знал по-русски очень немногое, но понимал почти всё.

– Где… это.

– Тебя нашли без сознания. Ты был очень плох…

Он не знал, какой сегодня день. Но что произошло – он уже вспомнил и вспомнил отчетливо.

Бакинский аэропорт. Взрыв. Вертолет над Каспием, крик – ракета! Сильный удар об воду… шансов у них не было. Ракета SAM, выпущенная с траулера или рыбацкой лодки – по идущему на небольшой высоте гражданскому вертолету. У которого нет даже рассеивателей на выхлопе, чтобы сократить тепловую сигнатуру турбин.

Да… шансов у них не было.

– Тебя искали… – продолжала женщина… – приходили в село, спрашивали. Но ты – гость. Мы тебя не выдадим…

– Кто…

Женщина помрачнела

– Бандиты… который год нет от них покоя. Говорят, что надо убивать кяфиров… всех убивать. Несчастные… они думают, что Аллах одних их создал…

Адмирал понял, что происходит. Гостеприимство – здесь оно такое же, как в Афганистане. Во время операции Красные крылья – единственного выжившего, лейтенанта Маркуса Латрелла – обнаружил пастух. Он привез его в свой дом и лечил – моджахеды знали о присутствии американца в селении, но пастух отказался отдать его, сказав, что американец его гость, и правила гостеприимства заставят его сражаться с ними, если придется. Моджахеды не посмели атаковать – пастух был членом крупного племени, живущего в долине, и проблемы им были не нужны…

Как получается так, что рядом с ненавистью и болью, рядом с черными дырами ненависти – живут такие честные и смелые люди?

Но это – потом. Всё – потом. Пока – он должен просто остаться в живых.

Выжить.

Хотя бы для того, чтобы понять, кто всё это сделал…

Июль 2016 года. Прага, Чехия

Ты забудешь вопрос

Но я помню ответ…

«Технология»

Прага…

Старый, очень старый город в центре Европы. Город, который вдвое старше Соединенных штатов Америки. Город памятников архитектуры, пивных и дичи – чехи отлично умели готовить мясо. То же печено вепрево колено…

Натали Ховард прибыла в Прагу через Будапешт, еще одну восточноевропейскую столицу – там она лечилась и приходила в себя больше двух недель. Побывала в знаменитых купальнях Сечении – крупнейших в Европе, больше похожих на дворец, покаталась на теплоходе по Дунаю. Старалась забыть… но понимала, что произошедшее – просто так не забудешь.

Все, кто ее спас в Вазиани – мертвы. Больше ста человек – погибли в аэропорту Баку. Видимо, такова цена того, что они влезли в дела наркомафии.

И дальше на этом пути – тоже будет кровь. Много крови…

В Праге – она поселилась в небольшом отеле… небольшом, неприметном отеле с высокой и узкой лестницей, на которой можно запросто переломать ноги, и хозяйкой, которая всегда торчала внизу, и всех постояльцев знала в лицо – в сложившихся обстоятельствах так было даже лучше. Она просто хотела, чтобы ее оставили в покое.

В этот день – она просто вышла прогуляться по центру Праги… поесть сосисок и попить пива. Она никогда не любила пиво… американское пиво, прозрачное и градусное, отвратительного вкуса – но европейское, живое, бочковое пиво – это что-то другое. С пенной шапкой и хмельным вкусом м-м-м…

И с кнедликами…

Она как раз покупала пиво в палатке на Староместской площади – как вдруг кто-то ее довольно грубо толкнул. Она даже разозлилась… она должна была понять, когда этот тупица будет рядом, ее учили видеть даже спиной… расслабилась. Но пиво было в руке, и она вручила продавцу купюру, отрицательно качнула головой, когда продавец начал считать сдачу…

– Данке.

Допив пиво – она пошла дальше… и тут что-то задрожало в кармане куртки. Она сначала не поняла, потом ее как ледяной водой окатило.

Телефон!

У нее не было сотового – вообще. Потому что только так – можно уйти от всевидящего ока большого брата. И вот только что – кто-то положил ей телефон в карман.

Может, это бомба?

Помедлив, она достала аппарат. Дешевая Нокиа.

Ответить?

Черт… она нажала отбить. Пошло оно.

Телефон тотчас зазвонил вновь. Номера, конечно нет.

Когда ты продаешь душу дьяволу – не удивляйся, если дьявол рано или поздно явится за товаром.

– Алло.

– Вижу, ты не хочешь разговаривать… – старческий голос Аренберга. Старого и хитрого еврея, который подписал ее на все на это…

– И тому есть причины, верно?

– Расскажи…

Она вдруг ощутила жалость к себе… чего не ощущала почти никогда. Какая же мразь…

– Сэр… ведь никакого Кучукаева не существует, верно? – сдерживая слезы, сказала Натали – и деньги наличкой, эти две квартиры… это все тоже туфта.

Аренберг улыбнулся

– Это все… вы сделали, чтобы вывести на чистую воду грузинскую станцию, верно?

– Ну, не только грузинскую.

– Сэр, вы бросили меня в пекло ни о чем не предупредив. Меня могли бы убить сразу после появления в Грузии.

– Но ведь ты выжила.

– Да, но не благодаря вам!

– А благодаря кому? Не расскажешь?

– Пошел ты.

Она выключила телефон, и он снова зазвонил.

– Я сказала…

– Окей, окей. Не хочешь – не говори. Русские тоже играют в эту игру. Это я знаю. И тот парень, которого они послали – хорош. Ты кстати в курсе, что среди тех, кого он убил – есть американские граждане.

– Да? Мне на это плевать. А вам?

– Вижу, ты совсем потеряла веру.

– Я ее давно потеряла, сэр. И несколько раз – пыталась вновь поверить. Каждый раз – это кончалось плохо.

– Мрачно.

– Как есть, сэр. Не звоните мне больше, не надо. Я завязала с этими играми. С меня хватит. Надоело…

– Но игры с тобой не завязали. Двадцать метров за тобой справа, Шкода Октавия, белого цвета. Не оборачивайся…

…

– В машине два польских уголовника, они попытаются тебя убить. Скорее всего, сегодня. Не оборачивайся, я сказал

Натали – продолжала равно идти. Брусчатка… не совсем хорошо для бега.

– Свернешь на мост. На мосту – тебе передадут контейнер, там пистолет и все необходимое. Думаю, они попробуют ночью. Заманишь в ловушку и разберешься с обоими. От трупов избавишься, чтобы не нашли. Живыми они мне не нужны, я знаю, от кого они пришли. Я хочу, чтобы занервничал заказчик

– Кто заказчик?

Сухой старческий смешок

– Джерри Адамчик, начальник станции ЦРУ в Праге. Это он контактировал с Даммом в Тбилиси. Когда ты приехала в Прагу – он занервничал и стал искать, кто бы мог тебя убрать. Но официальные каналы он привлекать не мог, и потому – поиск занял так много времени. Но сегодня – он думает, что он на финишной прямой.

– А что потом?

– Переедешь в другой отель, в контейнере будут и деньги. Сиди и жди звонка. Мне нужен кто-то, кто разберется с Адамчиком, но я хочу, чтобы перед этим он позвонил. Я хочу знать, кому он будет звонить…

– Какая же вы… сволочь – с чувством сказала Натали

– Да, но я старая и мудрая сволочь. Разбей этот телефон и иди к мосту, не медли. Телефон в контейнере будет, представь, что ты кидаешь этот телефон мне в лицо. Привлеки их внимание, давай…

– Идите вы к черту! – майор Ховард с силой бросила телефон об асфальт, и он разлетелся вдребезги, брызнул осколками.

К черту…

Шкода сзади была, она это успела увидеть. И именно белая. А значит, выхода у нее все равно нет.

Майор Натали Ховард носком сапога отпихнула осколки ближе к стене и неспешно направилась к Карлову мосту. Белая Шкода – Октавия, отделившись от тротуара, последовала за ней…

WEREWOLF 2015

Примечания

1

Чисто американское понятие. Благоустроенный район с индивидуальными домами для среднего класса. По нашим меркам – это не дома, а настоящие сараи, дунул-плюнул – он и сложился. Но американцы так строят (Здесь и далее прим. автора).

2

Нидаль Малик Хасан – военный врач-психиатр, иорданец по происхождению, 05.11.2009 года открыл огонь по своим сослуживцам на военной базе Форт-Худ в Техасе, убив 13 человек и ранив 30. Приговорен к смертной казни.

3

low profile – то есть в гражданской одежде и на гражданском транспорте.

4

Террористическая организация, запрещена в РФ.

5

Террористическая организация, запрещена в РФ.

6

Террористическая организация, запрещена в РФ.

7

joint prioritized effects list – списки лиц, которые проходят с пометкой «при обнаружении уничтожить», списки лиц чрезвычайной опасности. В нем числится более 2000 человек.

8

B2G – Business to government, компании, специализирующиеся на оказании услуг правительствам, своему и чужим. Часто они существуют за счет грантов международных организаций: то есть деньги переходят из кармана в карман и оборачиваются парой красивых презентаций.

9

Билли на американском сленге – козел. Получается американская интерпретация русской пословицы «пусти козла в огород».

10

У американцев жалование считается «в час» и «в год», наше «в месяц» они не понимают. Заработанное выдается обычно раз в неделю.

11

Террористическая организация, запрещена в РФ.

12

Об этом не говорят – но это так. Миша – едва ли не единственный политик на постсоветском пространстве, который отчетливо понимает, как формировать НЕОБРАТИМОСТИ. Он формирует грузинскую элиту, совершенно оторванную от народа даже на уровне языка, повторяя путь стран Латинской Америки, где испаноязычная элита полностью оторвана от народа на уровне языка – и даже внешне не схожа. Фактически Грузия искусственно (!!!) создает у себя признаки страны, находившейся в колониальной зависимости от Запада – хотя этого никогда не было. К чему это приведет в Грузии… Увидим.

13

Свинья (грузинский).

14

Террористическая организация, запрещённая в РФ.

15

Секретная служба помимо защиты высших должностных лиц страны – занимается борьбой с оборотом фальшивых денег

16

Рассказ идет от имени американца

17

Американцы поддержали фермерство достаточно просто. Самой популярной маркой бензина в США является Е85, то есть 85% бензина и 15% спирта. С тех пор как ввели этот бензин (он более экологичен) – фермеры живут более чем хорошо, участвуя в производстве автомобильного топлива и сокращая зависимость США от импорта нефти с Ближнего Востока. Почему нам не придет такое в голову – ума не приложу.

18

Нью-Йоркский пожарный департамент. Нью-йоркские пожарные организовывали тушение башен ВТЦ после того как в них врезался самолет – и оказались в зоне обвала. Многие погибли.

19

Ничего (исп.) В армии США много испанцев, испанские словечки очень популярны.

20

Начальника станции ЦРУ в Пакистане в описываемый период звали Крейг Остиа.

21

Причина этой разницы в том, что в США внутриполитическая жизнь в основном сосредоточена на уровне штатов, для многих американцев намного важнее, кто у них в штате губернатор, чем – кто у них президент. Децентрализация при общей идеологии и работающем «плавильном котле» – даёт системе поразительную устойчивость. Впрочем, сбои происходят всё чаще и чаще.

22

Незаконные вооруженные формирования.

23

По хиджре сейчас и в самом деле четырнадцатый век.

24

Фиктивная инвалидность – на самом деле, очень популярный способ заработка в республике; есть семьи, где каждый член семьи является инвалидом. «Заработок» достигает пятидесяти и более тысяч рублей в месяц, что для республики большие деньги.

25

В Махачкале – элитную (действительно элитную) недвижку, новостройку можно взять за пятьдесят тысяч рублей за метр. Даже по меркам российской провинции – это бизнес-класс, но никак не элита. Правда, большого наплыва желающих с деньгами – как то не наблюдается. Несмотря на то, что подлинное название Махачкалы – Петровск и это действительно, отличный курорт на берегу Каспия. В перспективе.

26

Дагестанский госуниверситет.

27

Получение фиктивных пособий по инвалидности – один из распространенных теневых заработков в Дагестане, часть денег идет врачу. Есть целые семьи, в которых все ее члены – инвалиды и получают пособия.

28

Командующий офицер.

29

RHIB – скоростной катер с жестким днищем

30

Урбеч – высококалорийный продукт дагестанского происхождения, уникальный по своему составу, им питались еще воины имама Шамиля. Это смесь растертых до однородной массы семян конопли, льна, подсолнуха и абрикосовых косточек, иногда урбеч смешивают с медом. На урбече – можно переносить в горах тяжелейшие нагрузки.

31

Chief of station. Начальник станции

32

Government relations – отношения с правительством.

33

Полковник польского генерального штаба Рышард Куклинский – один из самых успешных предателей времен Холодной войны, передал ЦРУ больше сорока тысяч страниц совершенно секретных документов оборонного характера, истинные характеристики многих советских систем вооружения. Денег почти не брал, работал за идею. Был раскрыт – но бежал в США вместе с семьей, его прощение – было условием вступления Польши в НАТО. Сам он умер своей смертью в 2004 году, но оба сына погибли при невыясненных обстоятельствах. Сам Бжезинский называл его первым польским офицером НАТО. Недавно – кто-то в Польше опять осквернил его памятник.

34

Записка

35

Американцы – до недавнего времени не знали ни кефира, ни сметаны, ни многих других российских молочных продуктов. Впервые – кефир появился в США несколько лет назад, его начала делать дочь эмигрантов из России и рекламируется он именно как молочное шампанское. Сейчас кефир появился на прилавках сетевых магазинов, а фирма этой женщины – одна из самых быстрорастущих в секторе производства продуктов питания в США

36

Агент, вступивший в контакт с иноразведкой по собственной инициативе, то есть пришедший сам а не завербованный

37

Северо-кавказский федеральный округ

38

Костюм Гилли – особая форма маскировочной одежды, лежащий человек в костюме Гилли похож на охапку сена или что-то в этом роде…

39

Соответствует действительности. В Грузии полно польских советников – и в армии и в полиции и в спецслужбах. Поэтому, мне всегда смешно, когда говорят, что что-то исконно наше. Поляков в Грузии отродясь не было – а сейчас есть. Лезут, и им плевать, что их тут не было. Не было – будут.

40

Такое место в Кабуле существовало на самом деле

41

Taser совместно с Mossberg разработал ружье для службы коррекции США – в нем действительно используются многоразовые патроны с электрическим зарядом внутри…

42

Известная американская марка тактической одежды, качественной, но реально дорогой.

43

Шлюха (исп).

44

Грязный педераст (исп).

45

Светлый путь – маоистская террористическая группировка. Война в Перу отличалась исключительной жестокостью.

46

Террористическая организация, запрещённая в РФ.

47

Чрезвычайная выдача – эвфемизм, который ЦРУ применяет к похищениям и незаконным перемещениям подозреваемых в терроризме.

48

Фамагуста – порт на побережье непризнанного государства Турецкая республика Северный Кипр, там происходит много интересного.

49

Автор и в самом деле знает что говорит. Например, когда декларируется убыточность пассажирских перевозок – как то забывают упомянуть что пассажирская компания 80% расходов перечисляет РЖД за пользование инфраструктурой. А инфраструктура построена вся в советские времена, и что-то не видно, чтобы сейчас надрывались, строили. А кое у кого – на даче отдельная комната, переделанная под шубохранилище.

50

Желательный намаз, утром он совершается перед основным и состоит из двух ракаатов.

51

Рая.

52

Нет лучшего поклонения Аллаху, чем священная война, и нет лучшего усилия на пути Аллаха, чем самоубийственный теракт.

53

Шура моджахедов, высший совещательный орган.

54

Хозяин, господин (азерб.).

55

Усама (Осама) Бен Ладен.

56

В Афганистане, 28 июня 2005 года в провинции Кунар на территорию, контролируемую моджахедами была заброшена группа спецназа ВМФ США в составе четырех человек с разведывательной миссией. Группа была обнаружена безоружными пастухами. Спецназовцы голосованием решили отпустить пастухов и даже не связали их. Пастухи, естественно, сообщили о присутствии американского спецназа местным бандформированиям, после чего началась травля. В ходе боя – погибли трое спецназовцев из четверых, но самое страшное было еще впереди. Штаб, неверно оценив обстановку, послал на помощь два транспортных Чинука с командой немедленного реагирования, но без сопровождения боевых вертолетов. Один из вертолетов при попытке высадить группу был подбит из РПГ, загорелся и упал на горный склон, все кто в нем были (экипаж и спецназ, 16 человек) – погибли Единственного выжившего из американцев – нашел и выходил местный пастух. Это был Маркус Латрелл, который написал книгу и потом по ней сняли фильм.

Content

Александр Афанасьев
Сущность волка

29 мая 2016 года. Узбекистан, Ташкент

31 мая 2016 года. Узбекистан, пограничная зона.

02 июня 2016 года. Казахстан, Акмолинская область

03 июня 2016 года. Казахстан, Акмолинская область

03 июня 2016 года. Баку

04 июня 2016 года. Тбилиси, Грузия. Посольство США

07 июня 2016 года. Сухуми, Абхазия

09 июня 2016 года. Москва, Россия. Контора

10 июня 2016 года. Махачкала, Россия

10-11 июня 2016 года. Батум, Аджария

Ночь на 12 июня 2016 года. Тбилиси, Грузия. Посольство США

12 июня 2016 года. Польша, Стары Керкуты. Варминско-мазурское воеводство. Тренировочный центр Агентства внешней разведки Польши. Секретный центр дознания ЦРУ

12 июня 2016 года.

Точное время и место неизвестны

Ночь на 14 июня 2016 года. Военный сектор Бакинского аэропорта

14 июня 2016 года. Аэропорт имени Гейдара Алиева, Баку

Часом ранее. 14 июня 2016 года. Каспийское море

Конец июня 2016 года. Где-то на побережье Каспия

Июль 2016 года. Прага, Чехия

Примечания