Александр Афанасьев

Зовущие к огню

И Мы сделали их предводителями,

зовущими людей к адскому огню,

и в День воскресения не будет им помощи

Коран 28:41

Судный день. 21 сентября 202… г. США. Стивенсон-экспресс. Чикаго-дистрикт. 55-я дорога

Вода и весло. Свобода и зло

Что делать и кто виноват

Все это пройдет. Лети на восход

А я, так и быть, На закат…

«Машина времени»

Осень уже наступила. Тихая и прозрачная, с золотом листвы и приятной, тихой погодой, в меру теплой и в меру холодной. Индиан-саммер – так в этих краях называют это время года. Индейское лето…

Что же касается их, депьюти, помощников шерифа, то для них это означало лишь то, что в делах будет небольшая передышка. Обычно самый пик аварий приходится либо на лето, либо на зиму. Жара, или холод – вот люди и не в себе. Не следят за дорогой. А что происходит после этого… увы, они знали слишком хорошо…

Все произошло из-за этого урода Бутовски. Он вечно был при своих интересах… и каких-то делишках. Нет, по-крупному он не брал… да и что может взять патрульный, у которого только и есть, что дорога да тачка? Но ему вечно надо было по своим делам. То в какой-то магазин, то ждать какого-то парня. Хорошо еще, шеф Роббик весьма пофигистически смотрел на эти дела и почти никогда не просматривал записи с регистраторов. А то им бы конкретно влетело… им обоим.

Но сегодня этот хрен с горы превзошел сам себя.

Это был вообще не их район, на хрен, это был город и не их зона патрулирования. Но за рулем – сидел Бутовски, и ближе к обеду он попёрся сюда кое-кому кое-чего сказать. Больше ничего не объяснил. И вот теперь он там уже полчаса зависает, а ему тут сиди, обтекай. Тем более что район у дороги – не самый лучший…

У них было так, что новичков всегда прикрепляют к опытному патрульному дабы поднабрался опыта перед тем, как отпускать в самостоятельное плавание. А он – считай новенький. Вот его и прикрепили к этому сукину сыну… вопрос только, какой опыт он тут получит, нахрен? Опыт пофигистического отношения к своим обязанностям?

Ноу коммент, как говорится.

Патрульный Тэд Джарретт откинулся на спинку сидения их патрульного Форда и закрыл глаза…

Воспоминания пришли почти сразу… горящий броневик, стук пуль о бронелисты, крики. Гребаный Кандагар, пропали он пропадом. Эти воспоминания являлись неожиданно… обычно, когда он подумает о чем-то плохом. Иногда ночью, как только он поругается с Карен… тогда он не мог спать всю ночь.

Наверное, им надо расходиться… Достаточно уже мучить друг друга. Он стал другим, с тех пор как вернулся оттуда… совсем не таким, как старый добрый Тэдди, капитан футбольной команды колледжа, за которого она выходила замуж. Тот парень был веселым, заводным, он мог выпить бутылку виски и не запьянеть, мог совершить три пробежки зараз… но все это в далеком прошлом. Кандагар перечеркнул все… он просто не знал, что и так могут жить люди. А самое главное – и так умирать. И как только узнаешь это… прежним ты уже не будешь. Никогда.

Невыносимая легкость бытия[1]…

Он прочитал это в какой-то книжке. Это очень точно передавало его теперешнее настроение, его состояние и то, каким он сейчас был. Он просто не мог быть прежним. Не мог жарить барбекю, не мог ездить по выходным за покупками, не мог даже нормально заняться сексом с женой. Вся его прошлая жизнь осталась там, где-то далеко, в тумане прошлого – и он боялся оглянуться, чтобы не превратиться в камень…

Шеф Роббик все понимал. Потому и взял его без вопросов, хотя, наверное, психологические тесты он завалил. Шеф и сам был военным, морским пехотинцем, принимавшим участие в операции «Возвращение надежды» в Сомали. Оттуда он вернулся законченным расистом, но у него хватало ума облекать свои мысли в красивую и приемлемую упаковку. Поэтому он всегда пользовался успехом в своём округе, и за него голосовали… все-таки, здесь жили нормальные граждане, это был пригород громадного мегаполиса, второго в США по численности населения – и им было вовсе не всё равно, кто у них шериф. Роббик был расистом и крайне нетерпимым человеком, но в его районе был порядок, а банды из дурных районов предпочитали сюда не соваться. Это было всё, что нужно жителям округа от их шерифа, ни больше – ни меньше…

Бутовски тоже, кстати, воевал, вместе с шефом. Потому, наверное, шеф его и прикрывает, в память о старой дружбе. В конце концов, все они солдаты. Правда, солдаты бывают разные. Этому засранцу давно бы пора навалять…

За дом почти выплачено. Марго уже взрослая, она все поймёт. Роб… да, с ним будут проблемы. Он в том возрасте, когда всё воспринимаешь очень остро… Какого черта, он сам таким был и помнил, что творил, когда разошлись родители. За малым в тюрьму не попал. Он поклялся… что сам не натворит таких глупостей, как его старик… Поклялся перед отцом Тимом, который и вытащил его из неприятностей. Знал бы он тогда…

Черт…

Неделю назад он сделал то, что никогда бы не сделал раньше. Поехал в город, в каком-то баре снял проститутку. Это не было изменой… Он и сам не мог понять, что это такое. Может… он пытался понять, почему с Карен ничего не получается? Но когда они приступили к делу… точнее, это она приступила к делу – ему стало так противно, что он выкинул ее из машины. Вспомнился ее крик – «Импотент гребаный…»

Да. Он импотент гребаный. И с этим надо что-то делать. План А – развод. План Б – купить Виагру. Бр-р-р… бред какой.

Звук срочного вызова по рации вернул его в реальный мир – он был солдатом и в Афганистане научился спать в любое время суток, всякий раз, как только выдается возможность, но свой позывной мог различить даже во сне.

«2-17» – теперь его позывной.

Он схватил рацию

– Два – семнадцать на связи…

– Два – семнадцать, это Центральная. Где вы, сообщите свое местонахождение?

Необходимость врать обожгла короткой вспышкой стыда.

– Центральная… мы заехали перекусить… у Тако, на шоссе. Все в норме.

– Два – семнадцать, возвращайтесь в свой район. Миссис Белли опять видела бродягу, надо успокоить ее…

Это тоже было вранье. Так Джина сообщала, что шеф может заехать в их район. Она была доброй девчонкой, и всегда помогала замотанным депьюти, чем могла. Жизнь – штука несправедливая, поэтому приличного парня у нее до сих пор не было… при весе под сто пятьдесят фунтов, найти парня бывает непросто. А миссис Белли действительно часто звонила… мистер Белли умер недавно, и она, по-видимому, страдала от одиночества. Прошлый раз, когда они приехали – она дала им по куску вишневого пирога на дорогу.

– Центральная, понял, мы едем… – Джаррет кашлянул. – Э… спасибо.

– Будешь должен.

Связь отключилась…

Патрульный еще раз выругался про себя, потом выбрался из машины, поправил тяжелый пояс. Пистолет – он носил Глок-21 и всегда досылал патрон в патронник, еще Тейзер, пара наручников. которые тяжелые, гремят и однозначно хуже одноразовых, которыми они пользовались в Эй-стане. Перцовый баллончик, дубинка, рация, еще небольшой застегивающийся кармашек с ключами от дома и от машины. Всё, что надо полицейскому, – всегда при нем.

Прикинув, он не стал запирать машину. Все равно – отойдет он недалеко, машина будет в поле видимости – и не может же быть, чтобы угнали полицейскую, верно?

Хотя по нынешним временам возможно всё…

Он прошел по небольшой, посыпанной гравием дорожке к номеру мотеля который занимал его напарник, постучал, прислушался. Судя по звукам… понятно, что там происходило.

Он постучал громче, ногой.

– Стен! Заканчивай, нахрен, пора на работу.

Сначала он подумал, что послание не достигло адресата и хотел постучать еще – но тут открылась дверь, и появился сам виновник торжества. Он не потрудился даже надеть трусы… весил он ровно вдвое больше своего напарника, и Тэд иногда думал: неужели к его годам он тоже таким будет. А что? Все возможно. Патрульный полицейский питается, чем попало, всякой общепитовской дрянью, пьет галлонами кофе и прохладительные напитки с большим количеством сахара… Вот, результат налицо. Точнее – на лице и остальных частях тела.

– Какого хрена?..

– Надевай штаны, придурок! – неожиданно сам для себя грубо сказал Тэд. – Шеф едет проверять посты.

Бутовски моргнул.

– Ага. Щас иду.

Перед тем, как дверь закрылась, Джаррет увидел женщину. Молодая… лет двадцать – двадцать пять. Рыжая. Приехала в большой город из провинции… а большой город безжалостен. И покатилась по наклонной.

Впрочем, не ему ее судить. И тем более спасать. После Афганистана он знает, уяснил – мир уже не спасти. И потому – ему просто надо быть на своем рабочем месте…

Они еще раз посмотрел на небо. Чистое, почти без единого облачка. И солнце такое ласковое. Как тогда… двадцать лет назад, когда всё покатилось под откос. Это было так давно, что он даже не помнил, что делал в тот день, убивший несколько тысяч и непоправимо искалечивший судьбы миллионов. Он и в самом деле не помнил.

Бутовски появился – жирный, довольный собой. Прорысил к машине, бросил ключи напарнику.

– Поехали, чего стоишь? Ты веди…

Джаррет сел за руль…

– Эта крошка… – Бутовски, как всегда, не мог держать в себе, он всегда чем-то хвастался, как он завалил оленя, кого-то трахнул, отремонтировал лодку, – настоящий огонь. Танцует в стриптизе, настоящая куколка-секси. Она немного залетела, и я пообещал, что поговорю с ее офицером по пробации…

Джаррет не отвечал.

– Эй! Земля вызывает два-семнадцать. Как вы там, парни…

– Спасибо, хреново… – буркнул Джаррет.

– Тебе надо расслабиться, парень. Воспринимать жизнь проще, окей? Не ждать от нее ничего особенного и просто брать то, что она тебе предлагает. Посмотри, какой хороший денек, а? У нас есть работа, а это по нынешним временам само по себе уже хорошо. Ты, кстати, своей благоверной изменяешь, а?

– Нет, – процедил Джаррет сквозь зубы.

– И дурак, – убежденно сказал Бутовски – так у тебя крыша поедет, на пару с твоей миссис. Вот посмотри на меня. Ты думаешь, Гейл не знает, что я иногда хожу налево? Да все она знает. Просто я не приношу свои проблемы домой. И она это ценит.

– Стен…

– А?

– Тебе никто не говорил сегодня, что ты свинья?

Бутовски не обиделся. Он вообще был толстокожим.

– Нет. А скажут – и хрен с ними, – он довольно щелкнул пальцами по животу – зато, скажу тебе, я – чертовски довольная свинья. И тебе надо стать свиньей. Так жить проще.

– Будь любезен… Просто заткнись.

– Окей… – Стен Бутовски еще раз довольно похлопал по животу, и вдруг крикнул: – На дорогу, б… смотри!

Американские дороги, по крайней мере, дороги федерального значения, устроены так, что лобовое столкновение на них практически невозможно, полосы встречного движения разделяет либо широкий газон, либо полоса отбойников. Но бывают места, – на выходе с развязок, на съездах и выездах, – где бывает действительно опасно, особенно если за рулем идиот на минимальной зарплате, или маменькин сынок на папенькиной машине с подружкой. Но это был не гребаный маменькин сынок, это был трак, причем довольно большой, пусть и без прицепа – и они чуть не врезались в него. Но Джарретт все еще продолжал оставаться солдатом, причем солдатом, прошедшим через ад, и реакция у него была соответствующей – он увернулся. Увернулся и трак – правда, не так уверенно, он боком задел небольшой Ниссан, задев по касательной. А потом – продолжил движение.

– Твою ж мать! – вызверился Бутовски – Посади молокососа за руль! Смотри на дорогу!

Вместо ответа Джаррет лихо, почти на месте развернул тяжелую полицейскую машину, включил мигалку.

– Ты что делаешь, твою мать?

– Этот парень совершил ДТП и не остановился.

– Ты охренел?! Ты сам стал причиной ДТП! Валим отсюда, пока в неприятности не вляпались.

– Его надо остановить.

– Б… ушам своим не верю! Это не наш гребаный округ[2]!

– От этого мы не перестаем быть полицейскими. Этот парень опасен на дороге, он задел другую машину и не заметил этого.

– Поверить не могу, что ты такой идиот… Давай, просто уедем отсюда…

– Заткнись…

Джаррет обогнал машину и включил мигалку и сирену. К его удивлению – трак сразу начал тормозить…

– Ну, б…, п…ц – не унимался Бутовски.

Джаррет осторожно припарковал свой «дорожный крейсер» за траком. Что-то ему не нравилось.., как тогда, когда они вышли прикрывать афганскую полицию, и ничего не предвещало беды – кто ж мог знать, что в той деревне в этот день – шура амиров Талибана со всей провинции…

– Прикрой меня.

Джаррет выбрался из машины. Его пистолет был в открытой пластиковой кобуре, и он чуть ослабил крепежный винт, чтобы легко выхватить оружие при необходимости. Раньше – полицейские имели в качестве главного калибра Винчестер или Ремингтон двенадцатого калибра. Сейчас были другие времена – поэтому, вместо Ремингтона у них была Сайга-12, модная и опасная полуавтоматическая штуковина на основе автомата Калашникова, а в багажнике – лежал еще карабин Рок Ривер Армс модели DEA. Но, несмотря на то, что чуйка подавала сигналы тревоги – он не мог просто так взять тяжелое оружие. Потому что это не Афганистан, мать твою! Это Америка.

Он пошел к водительской кабине, примечая все на своем пути. Ничего необычного, номер явно не поддельный. Угон… и нахрена угонять трак, это не легковушка же? Кузов, судя по осадке машины – полон, возможно, даже с перегрузом – но сейчас все так делают, иначе не будет клиентов. Водитель не проявляет агрессии, ведет себя, как и должен вести водитель, если его остановил полицейский. В США – если тебя остановили, водитель должен оставаться в машине и держать руки на виду, пока полицейский не прикажет выйти из машины. Правда, у трака высокая кабина и что там – почти не видно.

Пока все в норме.

Он постучал по кабине, давая понять, что нужно открыть дверь. Водитель открыл.

– Здравствуйте.

Белый. Говорит без акцента, на вид лет тридцать пять. Загорелый, типично кавказская[3] внешность. По виду не из тех, что числятся в розыске. Одет, как и должен быть одет водитель трака. Простая, грубая и немаркая рабочая одежда. Может, везет мигрантов или наркотики? Да ну, с чего – тем более что мексиканская граница далеко.

– Проверка документов, сэр.

…

– Пожа…

И тут его как обожгло. Гребаная борода! Водитель – сбрил бороду! Верхняя половина лица темнее из-за загара и кожа грубее – такое бывает, если человек долго носил бороду, а потом сбрил ее. А это – признак очень больших неприятностей.

– Выйдите из машины!

Рука полицейского упала на Глок – а в руке водителя, словно ниоткуда – появилась армейская Беретта. Джаррет, падая – трижды выстрелил по кабине, в ответ грохнул одиночный выстрел – и тут же, где-то на дороге, совсем рядом – застрочил автомат Калашникова, звук, который он не раз слышал в ночных кошмарах. Он сделал еще два выстрела – но вряд ли попал, слишком неудачный был угол. Водитель решил не рисковать и не вступать в перестрелку; вместо этого он тронул машину с места. Огромные колеса трака – прошли рядом с полицейским, но не задели его. Обдав сизым дымом дизельного выхлопа – трак пошел в сторону города, по пятьдесят пятому.

С визгом тормозили машины. Он не видел, что произошло с их Фордом, потому что трак полностью перекрывал ему поле зрения и прикрывал его от пуль с дороги. Сейчас его взору предстал изрешеченный пулями полицейский крейсер, дымящийся моторный отсек и разбитое вдребезги стекло – ублюдки высадили весь магазин. Что касается Стена Бутовски – тут и говорить было нечего. По крайней мере, он умер счастливым.

Вскочив, он бросился к машине. Рация! Повреждена – пуля попала прямо в нее, искрит. Их ружье тоже повреждено. Выругавшись, он ударил по кнопке, открывающей багажник, бросился к нему. Их винтовка была на месте – модификации «специально для Агентства по борьбе с наркотиками», с хорошим коллиматором Эймпойнт и фонарем – округ был богатый, и шеф не скупился. В винтовке – было два магазина на капплере и еще четыре – в простом, но легком, удобном и быстронадевающемся поясе. Он накинул пояс на себя через голову – мотается, но хрен с ним, нормально наденет потом. Снял винтовку с предохранителя, бросился к остановившимся машинам. Люди завизжали, несмотря на то, что он был в форме. Можно было понять… не каждый день становишься свидетелем чего-то, чему место скорее на экране кинотеатра.

– Полиция… я забираю машину!

Машина, которую он добыл – была Инфинити. Отличная тачка с мощным мотором под 300 лошадей. Развернув ее, он погнал машину в центр города, карабин мешался и он бросил его на пассажирское сидение.

Смотря на дорогу одним глазом и обходя одну машину за другой – он достал телефон, почти наощупь натыкал номер.

– Привет…

– Джина, это я, – сказал он без лишних приветствий – Стен убит. Они расстреляли его.

– Что?! Ты в порядке?

– Времени нет, слушай меня. Посмотри книгу экстренных номеров. Там должен быть номер Министерства безопасности Родины, ФБР… кого угодно. Скажи им – у нас чрезвычайная ситуация, угроза красного уровня. Мусульманский ублюдок ведет груженый чем-то трак в сторону города по 55-й. Он пытался меня убить и его кто-то прикрывает. У них есть автомат, и они убили Стена. Мы уже прошли пересечение со сто двадцатой…

– Я скажу шефу…

– Черт, нет времени! Просто вызови гребаное ФБР! – сорвался он.

– Я поняла…

Твою мать…

Он бросил телефон рядом с автоматом, на соседнее сидение, и попытался сосредоточиться на вождении, превышая скорость на 40-50 миль от разрешенной. Но трака больше видно не было – а те ублюдки в какой-то машине… он и краем глаза не видел, в какой именно. Они могли быть рядом, и он об этом не знал. Получается, они сразу ушли с дороги и он их потерял.

Ублюдки…

Он заметил большую закусочную и свернул с хайвея сам. В этот момент – зазвонил телефон, он схватил трубку.

– Джина, я…

– Специальный агент Стефенсон, ФБР. С кем я говорю.

Окей… Хоть что-то нормальное.

– Сэр, сейчас я припаркуюсь. Я… Тэд Джаррет депьюти из округа Кук. Сэр, в городе мусульманские террористы, надо…

– Минуточку, все по порядку. Что произошло, как ты узнал об этом, парень? Докладывай по порядку. Ты армейский?

– Нет, сэр. Морская пехота, 26-е соединение.

– Вот и отлично. Я работал в Баграме в составе межведомственной группы. Конкретно – что произошло?

– Сэр, мы остановили подозрительный трак на 55-й, он шел в сторону города. При попытке проверить документы я увидел, что у водителя нижняя часть лица светлее, чем верхняя, и кожа не такая грубая… так бывает, когда человек сбрил бороду, которую долго носил. Не надо вам объяснять, что это значит.

– Да уж. Не надо. Ты видел его документы?

– Нет, сэр. Но я помню машину. 2-5-5 Лима-Зулу-Джульетта. Белый Питербилт, тяжелый, на трех осях. Кузов – обычный фургон, никакой рекламы. На вид – новый, как только что купили. Никаких повреждений, если не считать пулевых на кабине. Дверь со стороны водителя. Я выстрелил, но вряд ли попал по водителю.

– Окей, парень принято. Ты – молодец, теперь опиши водителя.

– Кавказский тип от 30 до 35. Среднего роста, насколько я понял, видя его в кабине. Полноватый. Обычная стрижка, говорит без акцента, чисто. Обычный американский тип, таких полно, сэр. Он явно не оттуда, я бы это почувствовал. Обычное лицо… только подбородок и щеки… кожа немного светлее и мягче. Я попытался задержать его, но он открыл огонь…

Где-то справа и впереди – полыхнул огонь… точнее даже не огонь. Это была вспышка чистого света, рентгеновски яркого, настолько яркого, что она была ярче, чем солнце. Она высветила дома, стоянку, машины… свет был таким режущим, что если закрыть лицо руками – его все равно было видно. Моментально отключилось все… двигатель заглох и телефон отключился…

– Твою же мать… – выкрикнул Тодд Джаррет, видя, как пухнет ком огня и как стремительно надвигается невидимая лавина ударной волны, пожирая все на своем пути…

А потом не было ничего.

Они воровали за Родину… 21 сентября 202… г. Россия, Москва

Кто рвется вперед, тот первый умрет,

пусть даже минует мину -

Идущий за ним злорадно сопит

и пулю в затылок шлет.

Он тоже падет – всему свой черёд —

сраженный ударом в спину,

И будет забыт, как тот, кто убит,

как тот, кто его убьёт.

Юрий Нестеренко

Меня атомный взрыв в Чикаго застал на своем рабочем месте, в центре Москвы. И узнал я о нем, наверное в числе первых. Просто у меня есть брокерские счета, и я понемногу поигрываю на рынке. Неплохо, надо сказать поигрываю. С хорошей доходностью.

У меня было совещание – и вдруг начал дёргаться мобильный. У меня на нем «Квик» настроен, программа для торгов и еще кое-что – в случае резких движений на рынке смартфон автоматически дает знать, посылает СМС и начинает дергаться. А тут он начал дергаться и звонить непрерывно.

Я открыл программу и буквально в режиме реального времени увидел, как пустеют стаканы снизу, а сверху заявок становится все больше и больше[4]. Задергался доллар, пошел прямой линией вверх, потом дернулся вниз, потом опять вверх. Точно так же, одной отвесной чертой шли вниз все бумаги. У меня в деньгах было, от дивидендов, да и просто некоторые позиции я прикрыл до этого – так что кое-каких первоклассных бумаг я успел купить на panic sell. Потом остановили торги – сразу по всему рынку.

Я прервал совещание, вышел в свой кабинет, сунулся на новостную ленту. И узнал, что в Чикаго произошел атомный взрыв…

…

– Послушай меня…

…

– Вика, послушай…

…!!!

– Б… заткнись и послушай меня! Сейчас же взяла, с..а, машину, забрала Лешку из школы и марш, б… к родителям. Там пересидите пока. Ты что, б…, радио не слушаешь?! Америку взорвали!

…

– Каком кверху! Бери Лешку в охапку и уматывайте из города сейчас же! Прямо сейчас! Бегом, б…!

…

– Нет, не на самолете, рейсы наверняка отменят или еще что-то может случиться. Не надо на Бали, не надо. Езжай в Вологду к родителям, там пересидишь.

…

– Нет, я тут останусь.

…

– По кочану! Потому что надо. Времени нет, бери машину, и езжай. Перезвоню. Все, давай.

Ну, вот. Поговорил с женой, называется. Или бывшей женой. А может и не бывшей. Не знаю я. И что делать, не знаю.

И что будет – тоже не знаю.

В голове одно – доигрались. Допрыгались. Доехали, доплюхали. Атомный взрыв в городе – это не играшки уже, это полномасштабная война. Сейчас – тем более, когда всё и так на волоске висит.

США, Китай, Россия… У всех свои интересы, у всех свои противоречия. Но в какой-то момент стало понятно, что всех, абсолютно всех – не устраивает то, что есть сейчас. Даже американцы считают, что в современной модели мира их обделили, что они слишком много делают для этого мира и слишком мало получают взамен. Китайцы хотят стать первыми. Что касается нас, то наша доктрина очевидна: распад СССР был крупнейшей геополитической катастрофой ХХ века. Я не знаю, чего в нашей сегодняшней позиции больше – желания восстановить Россию, как сверхдержаву, или желания отомстить за обман и пренебрежение, которые были – и то и другое. Наверное, всего понемногу. Но правда в том, что если тянуть в разные стороны – то оно рано или поздно порвется.

Оно и порвалось.

Будет как в четырнадцатом. 1914-м. Никто не захочет уступать… никто не захочет отступать. Сейчас уже не 2001 год, и если тогда перед американцами все почтительно склонили выи, то сейчас этого не будет. И понесётся.

– Виктор Александрович.

Я не обернулся. Даша подошла ближе.

– Все ушли.

– Хорошо…

Она подошла еще ближе.

– Витя… это правда, да?

– Ну раз пишут, значит, так и есть.

– И что будет… Война?

Да… это страшное слово «война», от которого мы уже отвыкли. А ведь будет… наверное.

– Наверное.

Решившись, я подошел к столу, достал ключи от новой дачи, несколько банковских пачек долларов.

– Езжай по Новой Риге. 89-й километр. Поселок Старая Англия, 23-ий дом. Запрись и жди меня там.

– А ты?

– Капитан покидает корабль последним. Или не покидает его вовсе. Всё… – я начал злиться. – Езжай, пока…

И тут зазвонил телефон

…

Прямо у самой МКАД, в лесном массиве – есть принадлежащий сейчас ФСБ объект АБЦ. Переводится как Архивно-библиотечный центр. Строили его еще при СССР, как архив спецслужб, как элитную гостиницу для своих, и как место для работы с перебежчиками. Здесь же – собирались заговорщики из ГКЧП, чтобы проговорить свои дальнейшие планы – и кончилось это, как мы знаем – плохо. И для них и для страны.

Сейчас АБЦ частично отдан под серверы, частично не работает. Так, используется время от времени, если надо собраться в узком кругу. Самое ценное тут – лес и ландшафтный дизайн, в который вгрохали огромные усилия и деньги. Само здание – мрачное, унылое, по сегодняшним меркам уродливое и не слишком большое. У некоторых из нас виллы больше. Обстановка тут тоже была – из 90-ых, если не из 80-х. Как машина времени…

Добираться сюда было удобно – я подъехал через полчаса, заметив на улицах какое-то нервное движение – но эвакуацию Москвы еще не объявляли. Президент, наверное, уже не в Кремле, а летит на Урал, где находится бункер и запасной командный центр, а министр обороны – в Подмосковье, в бункере, построенном на 100-метровой глубине. Его совсем недавно открыли, по сравнению с брежневским, старым – монстр. Никакая боеголовка, даже проникающая – и близко не возьмет. Там залито пять метров железобетона, и проложено листами легированной стали и свинца.

А здесь был Чикишев, Виктор Фридрихович, генерал-полковник, сейчас замминистра обороны. Но он всегда был разведчиком. Для меня он… ну как ротный, хотя у нас это слово значения не имеет. Он меня поднял. Еще тогда, в первой Чечне выделил – он был из центрального аппарата, а я – молодой республиканский опер, кинутый на амбразуру. Он меня заметил, приблизил. Дал заработать первые деньги. Перевел в Москву. Тянул наверх каждый раз, как делал шаг сам. Благодаря ему я стал генералом, благодаря ему я стал богатым человеком. Всё благодаря ему.

Сейчас он сидел в беседке и смотрел на лес. На дорожке стояла охрана, но увидев меня не шевельнулись даже. Не первый год работают, и знают – кого можно к шефу допускать без вопросов и без допросов.

– Виктор Фридрихович…

– Присядь.

Я сделал, как было сказано. Чикишев смотрел на лес, потом глухо, неприязненно буркнул:

– Доигрались… – И добавил: – Мы с тобой

Я ничего не понял, но продолжал слушать.

– Тебе не звонили еще?

– Вы первый, Виктор Фридрихович…

– Значит, позвонят. Вот, посмотри, что прислали. С…и.

Я взял смартфон – защищенный кстати – и включил ролик.

Черный флаг. Люди с автоматами. Какие-то ящики. Амир – его лицо открыто, молодое, с редкой, короткой бородёнкой.

Век бы не видеть… как мне это все надоело…

Во имя Аллаха, милостивого и милосердного, Господа миров, того, кого Аллах направил, того никто не собьет, а того, кого Аллах сбил, того никто не направит. Я Аюб аль-Шишани, раб Аллаха, выполняя волю Аллаха Всевышнего, гласящую «Когда же завершатся запретные месяцы, то убивайте многобожников, где бы вы их ни обнаружили, берите их в плен, осаждайте их и устраивайте для них любую засаду» объявляю джихад двум главным рабам Ислама – амрикани и русистам. На этом пути – я уже уничтожил город амрикани. Тем самым я действовал во имя Аллаха и жестоко отомстил за все страдания и притеснения, какие причинялись мусульманам этим народом.

Я подтверждаю тавбу праведному Халифу Исламского государства Абу Бакру аль-Багдади и заявляю, что действую только по воле Аллаха, выраженной словами и делами Халифа. Я являюсь воином Аллаха и намерен идти до конца.

Говорят, что Исламское государство потерпело крах, но это миф. Мы и есть Исламское государство. Исходя из установлений Корана, гласящего "Я послан с мечом до самого судного дня пока не будет покинуты все ширки и не установится поклонение только Аллаху" – мы объявляем тотальный джихад всем многобожникам, безбожникам, лицемерам и угнетателям, на священной земле Османской Империи и будем вести его до того, пока не свергнем куфарскую власть, и не установим шариат Аллаха на каждом клочке этой земли.

О, русские! О американцы! Я даю вам ровно две недели на то чтобы освободить все земли, которые по праву принадлежат мусульманам от своего присутствия. А если вы этого не сделаете, ваша земля сгорит в огне. И миллионы матерей будут оплакивать своих сыновей и дочерей, а миллионы мужей – свои семьи, и так будет только потому, что вы преступали и преступаете.

А если вы думаете, что ваши армии, и ваши соглядатаи остановят меня, я напомню вам что написано в суре 89. А в ней написано: «Во имя Аллаха, Всемилостивого и Милосердного! Клянусь зарею, клянусь десятью ночами, клянусь и четом и нечетом, клянусь ночью на ее исходе! Неужели этих клятв не достаточно для мужа разумного? Неужели ты не думал о том, как поступил твой Господь с народом ‘Ада? С народом Ирама, воздвигшим величавые строения, подобных которым не было создано в какой-либо стране?. С самудитами, которые высекали в скалах ущелья свои жилища? С Фир’ауном могущественным? С теми, которые преступали дозволенное в различных странах и приумножали в них нечестие? Тогда твой Господь обрушил на них тяжкую плеть наказания. Воистину, твой Господь – словно в засаде».

Мы предупредили и вас. Каждый угнетатель умрет. Каждый, кто не следует шариату, тоже умрет.

Аллаху Акбар! Аллаху Акбар!

Запись остановилась.

– Когда это пришло? – спросил я

– Пять часов назад.

Здорово.

«П…ц нечаянно нагрянет, когда его совсем не ждешь. И каждый вечер сразу станет удивительно хорош. И ты поешь…»

Запоешь тут, когда яйца дверью прищемили.

– Установили?

– Да. Аюб Оздоев.

Мне показалось, что я начинаю падать… падаю куда-то. Что под ногами больше нет пола.

– Оздоев?

– Он самый – тяжело сказал Чикишев – теперь понимаешь, почему я тебя сюда вызвал?

…

– Если американцы узнают – всем п…ц.

– А если у нас узнают?

Чикишев не ответил.

А если у нас узнают – тоже по голове не погладят. Потому что «бригадный генерал» армии республики Ичкерия Адам Оздоев – официально погиб в результате успешной спецоперации. За которую и у меня и у того с кем я разговариваю – есть боевые награды. Фактически же…

С..а.

– Он ему кто?

– Как я понял, сын. От второй жены.

Я примерно прикинул – да, по возрасту подходит.

– Он что, о…л?

– Это ты у него спросишь.

– Я?!

– Ты, ты. Ты ведь его вёл.

Ах ты, тварь…

Б…

Система во всем ее величии. Твоя победа, это моя победа, а твои проблемы, это твои проблемы.

Так и никак иначе. Хотя ни кто иной, как генерал-полковник Чикишев, тогда еще простой капитан, прикомандированный к штабу группировки – договаривался с Адамом Оздоевым о том, сколько будет стоить его смерть. Я даже знаю сумму, которую заплатил Оздоев за свою смерть. Два миллиона долларов…

Смерть… это только для лохов – конец всего и вся. Для таких, как Оздоев, – это новое начало. Погиб – и тебя разом перестают искать, исключают из всех списков, можно начинать новую жизнь. Ехать в Турцию, в Дубай. К семье, к детям, к деньгам наворованным, нацареванным на горе и на крови. С..а.

Оздоев купил свою смерть. Я до сих пор помню, сколько Чикишев дал мне. Тысячу долларов США. За то, что я был одним из тех, кто стрелял, а потом вывез Оздоева на точку, где его подобрала машина – это был Хасавюрт. Но теперь эта с..а – намекает, что это я все устроил. Хотя я получил всего штуку. А Чикишев – оставшиеся 1999000 долларов США. Понятно, что и он себе мало что оставил, почти все отправил наверх…

Думаете, я от вас сочувствия жду? Да нет. Я на него права не имею. По совести – нас всех, Чикишева, меня, еще многих – надо расстрелять. По совокупности того, что мы сделали. Я вот только не пойму, как я вляпался в это за тысячу долларов. Ведь американцы – не мы, если узнают, что мы такое делали, вычеркивали за деньги террористов из списков – п…ц. Да и если в Кремле узнают – тоже п..ц.

А Чикишев – в своем уме. И в своем праве. Он мой начальник и тогда, и сейчас. С той тысячи долларов начиналось мое падение, это были первые деньги, которые я взял. Тогда тысяча долларов была большими деньгами, особенно для нищего капитана. Во время 2-ой кампании я брал уже сотни тысяч и миллионы.

Потом тот же Чикишев вывел меня в действующий резерв, устроил в Газпром на зарплату с шестью нулями. Но за всё надо платить. Одно из правил системы – начальник за тебя свою ж… никогда не подставит. Его проблемы – это твои проблемы. И твои проблемы – это твои проблемы.

– Как же это случилось? – сказал я, пытаясь потянуть время.

– Как-как, какая разница? Проблему надо решать. Пиндосы или установили Оздоева или вот-вот установят. Надо их опередить.

Так и есть…

– С сегодняшнего дня ты отозван из действующего резерва. Официально до тебя завтра доведут, но я тебе сказал. Вылетишь в Дубай, Оздоев там.

– Который? – перебил я.

– Старший. По крайней мере, я слышал, что он там, координаты я дам. Надо узнать, где младший? И решить проблему, пока американцы до него не добрались.

Н-да… самое главное – не то, что нам угрожают атомным оружием, а то, что если Оздоева возьмут, то он может рассказать про эти два лимона.

– В Дубае проблему не решить.

– Решишь. Я позвоню… короче, тебе будет придана группа. Спецы.

– Боширов и Петров?

– Не хами! Проблему Оздоева надо решить. И старшего и младшего.

Я покачал головой.

– Что?

– Так нельзя.

– Как это понимать?

– Понимать так, что так нельзя. Мы не найдем так Оздоева. Только проблем на загривок себе огребём.

Я в этот момент совершал по аппаратным меркам преступление. Перечил начальнику. Но сейчас мы все были в одной лодке.

Подельники.

И Чикишев это хорошо понимал.

– Что предлагаешь? – он снова отвернулся к лесу.

– Лететь не в Дубай, а в Грозный. Проблему Оздоевых должны решить сами чеченцы. Если его уберем мы – этого не забудут.

Чикишев подумал. Потом недовольно спросил.

– А им это зачем?

– А затем, что они с нами в одной лодке. Они подписались. И действия Оздоева – бьют по ним не меньше, чем по нам. – Я помолчал и добавил: – А чтобы было убедительнее, Виктор Фридрихович, надо кое-что сделать…

23 сентября 202… г. Чеченская республика. Грозный

Наверное, вы уже поняли, кто я. И, наверное, даже готовы сказать это мне в лицо. Я – коррупционер и вор. Оборотень в погонах. И самое смешное – если в этом вообще есть что-то смешное, что я с вами даже с вами соглашусь.

Да, я служил, воровал и брал взятки. И много. Но только вот смотрите, какая интересная вещь? Американцы пришли в Ирак, пришли в Афганистан – чего они добились? Да ничего. Вы только вдумайтесь – они в каждой стране прое…ли больше чем по триллиону долларов. Триллиону, Карл! На сраный Ирак и на еще более сраный Афганистан. И что? Да ничего! Убрались, поджав хвост, и там их сейчас ненавидят.

А у нас что?

А у нас в Грозном – строят небоскреб. Уже строят. Четыреста сорок метров. А другие – уже построили.

Представьте – Кабул и небоскребы. Представили? Нет. Потому что это не представимо. Где Кабул и где небоскребы?

А у нас есть. И элиты чеченские – они приняли правила игры, стали частью системы и работают. Про себя конечно не забывают. Но и мы не забываем.

И не стреляют на дорогах. И не взрывают. Жизнь идет, люди работают, строятся, рожают детей. А то, что тут было в 90-ые – забыто как страшный сон. Не всеми.

Я был внутри всего этого. В самой гуще. И могу сказать – это можно было сделать только так, как мы это сделали. И именно – так. Чистыми руками это было не сделать.

И мы сделали грязными. Но сделали.

А победителей не судят.

…

Садились в новом, уже расширенном аэропорту. Тут, кстати, намечалась линия скоростной дороги, правда, сейчас уже понятно, не ВСМ, а просто скоростной… 150-200 км в час. Но пока еще строить не начали – а вот аэропорт сделали.

Самолет был полон. Кроме меня, еще спецы по гражданской линии. Альфа. Некоторые летели со мной. В самолете почти не разговаривали… в какой-то момент – время перестает быть неощутимым, оно становится каким-то сжатым, как пружина. И ты чувствуешь себя в этом времени, ты проживаешь его через себя, ты двигаешь это время.

И именно так сейчас и было.

Встречали нас местные.

От аэропорта – кавалькадой машин, с мигалками – двинулись в город. На машинах – номера КРА, аббревиатура от ФИО. Мигалки. Уже от аэропорта – был едва виден, но все же виден кран. Это строят небоскреб. 440 метров. Последнее, что КРА решил сделать. И он – сделает, оставит за собой эту память.

Мне кстати КРА нравится. Знаете, чем? В отличие от многих – он не упертый. Он умеет думать. И маневрировать. И он знает полутона. Это важно, потому что для Кавказа есть только черный и белый. Но не для него.

И он много сделал для своего народа. Не знаю, что будет потом – но всё, что отстроено, восстановлено, сделано – уже останется навсегда на этой земле. Небоскреб лучше майдана. Я так считаю…

Но ехал я не к нему.

А пока едем – расскажу кое-что про джихад.

Джихад – это предписанная Кораном священная война против неверных, за ведение которой мусульманин гарантированно попадает в рай. Впервые мы столкнулись с этим в Афганистане и именно из-за этого в Афганистане мы проиграли. В Чечне… сначала это было никаким не джихадом… это было продолжение того же развала страны, который устроил Михаил Сергеевич. Чеченцы же на самом деле хотели независимости, хотя понимали они ее своеобразно, даже очень. Например, независимость – да, но деньги пусть будут русские… да и вообще в те годы все были наивными, как дети. Мне кажется, еще чеченцы просто хотели, чтобы их заметили, чтобы перед ними извинились, им воздали должное… и Москва их заметила. Им же на беду.

Как там…

Серый день, чёрный дым, да в подвалах народ,

Вот тебе Рождество! Вот тебе Новый год!

Только Кремль решил, что игра стоит свеч,

И в эфире сплелись русский мат и гортанная горская речь…

Тогда кстати… мало кто знает, что вместе с русскими подразделениями в город входили и бойцы чеченского Госсовета, который разогнал Дудаев и люди Лабазанова Руслана… это не было наступлением русских на чеченцев. Скорее это было внутренней семейной разборкой… в которой мы увидели шанс и столь трагически влезли.

Про Афганистан я не знаю, не был – но вот про Чечню, и про весь Кавказ скажу – джихад не был тем, чем он должен был быть – сражением и смертью за веру. Нет, конечно, были лохи, которые как раз за веру и умирали. Были и такие, которые мстили, были те, кто искренне хотел, чтобы Чечня была независимой… не представляя себе как, но, главное, против России. Все эти люди убивали и умирали… часто зазря. А вот рулили всем – люди очень циничные и хорошо понимающие, с какой стороны бутер икрой намазан.

На Кавказе подрывы начинались только тогда, когда проходила крупная сумма денег. Но и в этом случае – подрывались только лохи. Тот же Раздобудько – он русский, потому и лох. На самом деле поверил, что там – рай, и гурии. И подорвался. А потом его жена тоже. А среди местных лохов уже нет. Пишется флешка – я, амир такой-то такой то – напоминаю тебе об обязанности выплачивать закят и ставлю на тебя налог сорок тысяч в месяц. Или пятьдесят. Или больше – долларов конечно. Не будешь платить – похитят ребенка, подожгут дом или магазин или из гранатомета выстрелят. Многие платят. Сколько раз они находили на трупах убитых деньги пачками, в банковской упаковке – это как раз вот такой вот закят. Девяносто процентов джихада на Кавказе, это как раз такой вот сбор закята. А взрывают, чтобы запугать, но не власти, а тех, кому подбрасывают флешки. У многих амиров родственники богатые люди – один брат в горы ушел, а другой поднялся, купил дом, купил магазин, купил одну отару овец, другую, третью. На какие деньги? А на те самые.

И соскакивают – тоже за деньги. Нахапал, надоело – звонит местным ФСБшникам – все надоело, хочу соскочить. Те цену ему объявляют. Иногда миллион – это если резонансный. Деньги передаются, устраивается спецоперация. Типа убитому амиру – за часть от награбленного выписывают новый паспорт, он получает загран, уезжает – Турция, Дубай. А те, кто с ним был – те расходный материал, их по-настоящему шлепают. Пацаны, которые искренне поверили в Аллаха и в рай – им смерть. А те, кто это все организовывает – те сидят на курорте, в Дубае, попивают сок. А как вы думаете, почему то и дело во время спецопераций целые дома сравнивают с землей, вместе с боевиками? А как раз для того, други мои, чтобы непонятно было – кого на самом деле убили, а кто откупился за долю малую.

Или, например – Шамиль Басаев. Подорвался, не осталось даже генетического материала провести экспертизу ДНК. Тоже случайно? Или – и он заплатил?

А потом это все – точнее, эти все – поехали в Турцию, в Ирак на джихад. Думаете, это случайно то, что там так легко по нефти и с сыном Эрдогана договорились, и с другими. Да нет, это отнюдь не случайность. Лучшие специалисты по бизнес-джихаду – говорят по-русски.

Точно так же в свое время соскочил Адам Оздоев. Дал денег, потому что они у него были. Он первым был, у Дудаева занимался банковским делом, а до войны работал в грозненском отделении Госбанка СССР. Не самое худшее место – Салман Радуев инструктором райкома комсомола был, к примеру, а Шамиль Басаев – студентом. Занимался Оздоев и авизошками, и распилом бюджетных средств… Как думаете, почему, когда мы заходили, первый бомбовый удар нанесли не по президентскому дворцу, и не по улице Льва Толстого, где жил Дудаев, а по зданию местного Госбанка? То-то же. Мы потом еще и вывозили то, что там осталось… ФСБ, никого больше не допустили.

Оздоев уехал, разумеется – пообещал больше ничего такого… а вот сейчас его сын атомную бомбу взорвал. Это как?

…

Человека, к которому я ехал, звали Виса. Виса Арсаев.

Он в свое время был одним из тех, кто стоял у истоков создания дудаевской разведки. Потом ушел в подполье. Его переманил на свою сторону КРА, поговорил с ним по-мужски. Самурай должен кому то служить, иначе он не самурай. Чечня – вот она, Чечня. Вот Грозный. Работай. Служи.

Так, Арсаев, который много лет провел в Стамбуле, сплел немалую сеть – перешел к нам вместе со всеми своими активами. А такой сети, как у него, у американцев, я уверен – не было.

Мы его приняли. Разместили. Дали место в строю. И правильно, я считаю, сделали. Что могут американцы на Востоке? Только делов наделать. А мы можем многое…

Виса сидел в офисе, называемом Грознефтегазстрой – подразделение, которое он возглавлял, даже официально не числилось в составе СВР и не финансировалось из бюджета – на все шли нефтяные деньги. Невысокий, худой, похожий почему-то на скворца – он встречал меня во дворе своего нового офиса. На парковке – Кайены и ЛандКруизеры… хорошо живут чеченские разведчики. Хотя… Делают они немало.

– Виктор Александрович…

Я поднял палец.

– Слушай, друг. А что это у вас тут строят? Покажешь?

…

Строительство и в самом деле было – просто циклопическим.

Здание намечали сделать под чеченскую сторожевую башню, но просто огромным. Если многие небоскребы добирают высоту за счет антенн или шпилей – то тут ничего подобного не было. Суетилась техника, подъезжали и отъезжали бетоновозы… и в хмурое серое небо – этаж за этажом уходил новый памятник человеческому могуществу.

Или самонадеянности. Что почти одно и тоже.

– Сколько построили?

Виса быстро пробежался глазами

– Тридцать семь уже.

Тридцать семь этажей. А планируется ровно сто десять – как в ВТЦ, Всемирном торговом центре. Есть какая-то злая ирония в том, что ВТЦ – разрушили, но в каком-то смысле его восстанавливают здесь. Конечно, не две башни будет, пока только одна.

Но будет. Здесь, в Грозном. Который не Нью-Йорк. Который еще 15 лет назад думали – восстанавливать, или доломать до конца и строить с чистого листа?

Виса понимает, зачем я приехал. Понимает, какой у меня вопрос. Но он не спешит. И я не спешу – не стоит первым начинать тяжелый разговор.

Игра тонкая, как лезвие ножа. Мимолетная, как пламя свечи…

Мне торопиться нечего, я банкую – и мы оба это знаем. И потому я не думаю, как сказать и что и какими словами, а просто стою и смотрю… на мельтешение рабочих – муравьев, на краны, выгнувшие лебединые шеи над стремительно растущим скелетом огромного здания. Виса понимает, что вопросы будут к ним. Царнаев, который взорвал Бостонский марафон – был чеченцем. Так что американцы про чеченцев помнят. И счет предъявят. Чеченцы видели, как это бывает, в Сирии, в Ливии, в Ираке. Но все будет зависеть от того, что скажет Россия. Сдаст их – или скажет «ша»?

Если скажет, то будет всё иначе. Потому что у России – ядерных ракет побольше, чем у США будет. И в США это понимают. Одна ошибка – и гореть не Чикаго, гореть всем в адской ядерной топке, и правым, и виноватым. Требовать конечно будут – но не так.

А чеченцы всё это понимают. И видимо, впервые в жизни многие не просто понимают – а задницей простите, чувствуют, зачем нужна им Россия. Зачем им не нужна независимость, свой флаг в ООН и хоть маленький, но президент. И зачем надо налоги платить? А как раз затем, чтобы в нужный момент – можно было весомо сказать это «ша».

Так то.

Наконец Виса не выдерживает.

– Виктор Александрович… Аллахом клянусь, не знали ничего.

Я пожимаю плечами

– Знали, не знали, какая сейчас разница? Иса. Если нам предъявят – то предъявят всем без разбора. А как Америка предъявляет, ты знаешь. У нас уже ситуация с ними – аховая, под санкциями так и сидим. Для начала – что тебе известно?

– Сказали только, что наш был. Но это не мог быть наш!

Ясно.

– Вот, посмотри.

Я достал телефон – он был без СИМки, включил запись и передал его Висе.

Виса смотрел молча. Только желваки ходили, да побелели суставы – так сильно он сжимал кулаки.

– Когда это пришло?

– Получается, уже вчера. Узнал?

– Нет.

– Оздоев, младший.

Виса осторожно протянул мне телефон.

– Ну?

– Откуда он?

– От папы с мамой! Только не делай вид, а! Со старшим давно общался?

Виса прикидывал так и этак. Но видимо, решил не врать. Не до вранья сейчас.

– Четыре месяца.

– Все нормально было?

Виса пожал плечами.

– Как всегда.

– Он где был?

– Там же где и прошлый раз. В Дохе.

Тварь…

– Значит, так, Виса. Чтобы ты понимал – сейчас идет операция Трал. По всем крупным городам. По чехам. Все понял?

– За что?!

– За то! Вы выродили этого скота! А теперь он угрожает Москву взорвать! Атомной бомбой! За своего уе… а отвечать будете! По вашим же горским законам.

Виса машинально потянул руку в карман – но одумался. Он попал на свою мину. Согласно чеченским адатам, за проступки одного урода отвечает вся семья, весь род. Если какой-нибудь подонок изнасилует девушку здесь, в Грозном – тут никто не будет говорить – сама виновата. Зарежут насильника, потом пойдут резать родственников. Здесь шуток не понимают.

И я шуток не понимаю. И Виса это знает. Потому и сдержался. Он знает, что он сам установил те правила, по которым я сейчас играю. За одного в ответе все…

– Нехорошо делаете, Виктор Александрович. Мы же на вашей стороне. За что вы нас так?

– За дело. Если бы этот подонок аварцем был – я бы сейчас Магомадова грузил. Но он не аварец. А чеченец. Значит, так, Виса. Времени мало. Все ваши дети – будут сидеть, пока мы не разберемся с этим делом. Если Оздоев взорвет бомбу в Москве – вместе с нами сгорят и ваши дети. Так честно. Если не хочешь, чтобы это было – ищи, Виса. Хорошо ищи. Мне надо встретиться с Оздоевым. Старшим. Это первое… Второе. Оздоев из какого тейпа?

– Беной, – глухо сказал Виса

– Очень хорошо. Пусть старейшины запишут обращение. Мол, если ты это сделаешь, ты не чеченец и все такое. И перегонят мне. Точнее, передашь мне ты. Отныне никаких переговоров по телефону, никакой электронной почты, ничего. Американцы следят. Я буду рядом, в Ростове. Два дня тебе. И да, Иса. Прозвони конкретно своих, если попали под Трал, дай мне знать. Если поможешь мне найти Оздоева-старшего – я за них заступлюсь. Их – отпустим, отдадим тебе. Но только твоих. И только если найдешь. Ищи Виса. Хорошо ищи. Надо мне с ним поговорить…

Виса понимает, что я прав. А если даже и не прав – ничего это не меняет. Потому что мы им сейчас нужны больше чем они нам. Хотя… так или иначе, все за одну ногу висим… рядом.

– Если я Оздоева найду… Что ему сказать? – давит из себя Виса

– Оздоева? Если младшего, то ничего, стреляй сразу. Тебе зачтется, Героя сразу получишь, ну и все остальное. А если старшего найдешь… скажи ему, пожалуй, вот что. Пусть он сам своего выродка найдет и кончит. И мне в подарок голову пошлет. А если нет, то скажи, я Аллахом клянусь. Если где-то в России взорвется, я весь его тейп уничтожу, человека за человеком. Всех, от мала до велика. И ты знаешь, Виса, это не треп. Так что скажи ему – пусть лучше сам. Или Аюб – или все его родственники. Так ему и передай…

25 сентября 202… г. Ростовская область, Ростов-на-Дону

Чтобы переждать момент, пока Виса не даст результат – а я почему то был уверен, что, по крайней мере, Адама он найдет – я перелетел в Ростов. Здесь я буду два дня, пока готовятся остальные. Потом – либо Стамбул, либо Дубаи.

Из Москвы сообщения шли скупо, видимо, ради безопасности решили не просто засекретить всё и вся – а помалкивать в тряпочку. И это правильно. Я не уверен, что американцы не раскололи нашу связь. Помнится, еще при моей службе было предположение, что в наших системах есть техническая уязвимость. И эта история со сливом информации об агентах, один из которых помогает ЦРУ на протяжении целого поколения – еще больше убеждает меня (и не одного меня) что уязвимость именно техническая. Иначе бы они молчали.

Шефом местного УФСБ был Дима Черных. Я его знал с 90-ых, еще с первой Чечни. И он был в числе тех региональных оперов, которых наскоро собрали с бору по сосенке и бросили в зимний Грозный. Ни знания языка, ни карт нормальных, ни оперативной обстановки – ФСБ там не работала толком года три. Нам даже задачу толком не поставили. Как и военным. Знаете, кстати, какой инструктаж дали Майкопской бригаде перед тем, как отправить на смерть? Лавочки не ломать!

Понятно, что Дима меня встретил хорошо, поехали на Левбердон. Левбердон – это Левый берег Дона. Там можно и по-богатому посидеть, и по-бедному, но мы просто взяли мяса, зелени, помидоров и пива. Установили мангал, пиво в сетку и в воду; теплоходы, буксиры плывут, чайки…

Димыч ничего не спрашивал. Только одно, мимоходом:

– Совсем всё хреново?

Я кивнул,

– Б…, только зажили как люди. И – на тебе!

Я его понимал…

Ростов-на-Дону – это ведь одно из тех мест, в которых понимаешь, что будущее у России – есть. Россия почему-то сильна окраинами. Что Питер, что Ростов, что Новороссийск, что Ебург, что Владик, что Новосиб – всё сильные города, сильные области, и близко нет сравнения с нищим замкадьем Центральной России, с умирающими старинными русскими городами, которым по тысяче лет и более. Но Ростов – он даже на общем фоне окраинного нашего благополучия отличается. Столица целого южного макрорегиона, ворота Кавказа с растущим населением, с разнообразной и работающей промышленностью, с портами, со складами – со всем, чем нужно. Как то так получилось, что не выбита здесь оказалась до конца ни казачья сноровка, ни южная оборотистость – и теперь, когда всё можно, – они-то и развернулись во всю ширь. Всё тут есть, всё делается, порт аж гудит, дороги строятся, лес кранов над городом, аэропорт огромный отгрохали. Так получилось, что Ростов стал как бы воротами в мир для Донецка и для Луганска, как бы столицей региона. Там ты никто, тебя никто не признаёт – а сюда приехал, как на ярмарку, что надо купил, что надо продал. И, как и во всех хороших, растущих регионах – нет тут национализма, никто не смотрит, не спрашивает, русский ты, украинец, армянин или еще кто – тут даже чеченцы не выступают[5]. Речпорт весь завален донецким и луганским углем, обратно идет всё, что нужно для республик. Но кроме этого – расходятся во все стороны табак, зерно, кукуруза, вертолеты, комбайны и много чего еще. Потому-то и Левбердон гудит, стройка тут вовсю идет, люди отдыхают, шашлычок жарят, водку, если и пьют, то в меру. Не то что в замкадье… там пьют так чтобы забыться сразу, чтобы не видеть того, что вокруг делается. Здесь сидят весело, уверенно в завтрашний день смотрят…

Но это потому, что они не знают про Аюба Оздоева. Вот решит эта мразь, что следующим будет Ростов – и кончится всё. Разом.

Плохо это. Плохо. Решать надо. Из-под земли гада достать. И вопрос не в том, что он знает, а что – нет, а в том, что нельзя на нас руку поднимать.

– Что, семью вывозить? – спросил Димыч.

– Вывезти-то вывези, – сказал я, – лишним не будет. Только… хрен вот им. Во все рыло…

…

Я не ошибся. Виса нашёл. Уже через сутки – нашёл.

Его преимущество было в том, что он был одним из них, а не одним из нас. Чеченцы, кавказцы… – на Ближнем Востоке свои. И они мусульмане. Правоверные. Значит – свои дважды. Им расскажут и покажут то, что никогда не расскажут и не покажут кяфиру. Вот почему параллельная, никому не известная наша спецслужба на Востоке куда эффективнее ЦРУ США.

Мы приехали в аэропорт – но не новый, Платов, а старый. Его пока не снесли под застройку и взлетка была целой. Стояли и ждали, глядя на зарево огней городка. И думали – каждый про своё.

Виса прилетел на вертолете. У него был небольшой вертолет – не МИ8, а Белл, уральской сборки. Шикуют чеченцы. Шикуют.

– Нашел, – выпалил Виса несолидно, все-таки пятьдесят лет человеку – едва он сошел на бетонку аэропорта.

– Где?

– Он ничего не знает.

– Где? – повторил вопрос я.

– Он готов встретиться. На безопасной территории. Он хочет все объяснить.

– Где именно?

– В Абу-Даби. Во дворце…

Вот даже как. Заходят с козырей. Впрочем, я не удивлен. Адам был не просто вором, он был талантливым схемщиком и финансистом. Я не удивлен, если его талант там оказался востребован уже местной элитой.

– Его что, семья эмира крышует?

– Похоже, что так, – Иса развел руками.

Я бы мог сказать, – а если я американцам намекну, кто относится к оси зла? Но я не сказал. И не должен был сказать. Потому что это наше дело. Коза, так сказать, ностра. Я могу убить весь род Адама и чеченцы это поймут, как месть, но вот выдать его на расправу американцам я не могу. Потому что это уже предательство. И все будут знать об этом. А так же знать и то, что главные отныне – не русские, а американцы.

Вот такая вот она – кавказская политика ХХI века. Кавказ можно любить, а можно ненавидеть – но если ты работаешь тут, то принимай их правила и живи по ним. Иначе ничего не выйдет…

– Обращение привез?

– Да, записали, – засуетился Иса.

Обращение старейшин, как я и просил. Посмотрю, конечно, на досуге… перед тем как в дело пускать. Знаете… парадокс нашей чеченской политики в том, что мы выступаем с консервативных позиций. Очень большая ошибка думать, что при Дудаеве, а потом и при Масхадове в Чечне был шариат. Дудаев, например – судя по фамилии, происходил из горских евреев (дада), а название его тейпа переводилось как «платящие дань». До войны он выступал с предложениями почитать не пятницу, а субботу, и совершать намаз не пять раз в день, а три – в любой исламской стране его зарезали бы после первого же такого предложения. В отрядах боевиков – практически никто не совершал намаз, все пили водку, некоторые практивовали гомосексуализм. Я сам слышал, как один из чеченских полевых командиров на постое назвал местного муллу придурком – за глаза, конечно. В конечном итоге – на нашу сторону перешел муфтий Чечни Ахмад Кадыров именно потому, что видел – никакого ислама в Чечне нет, и со временем Чечня становится всё более греховной.

А сейчас в Чечне как раз внедряется настоящий ислам. При Дудаеве никто не покрывался – сейчас покрытых женщин хватает, как впрочем, и не покрытых. Все больше чеченцев совершают хадж, все больше священнослужителей – заканчивают школу в Мекке, перед тем как служить, получают степень в фикхе. Все больше и больше чеченцев понимает, что ислам – это не правоверные против неверных, это жесткая система самоограничения и воспитания, и нельзя пить водку и думать, что в этом нет греха, если в Коране сказано только про вино. Как сказал один мулла – главный джихад мы ведем против себя самих, против нашего безверия, лени, греховности…

А старейшины… Раньше, даже при советском строе, их слово было законом, никто не смел ослушаться мнения старейшин. Годекан – место в селе, где сидят старейшины – считался священным. Но сейчас – одни уезжают в Москву или на Запад и стараются быть там как все, а другие приходят в ислам, а для таких – существует один лишь Аллах Всевышний. Так что я не слишком-то надеялся на приговор стариков – но все лучше, чем ничего…

– А это что? – я развернул лист бумаги.

– Виктор Александрович, вы же говорили… родственники.

Я усмехнулся.

– Не много ли родственников, Виса? Да и фамилии, смотрю… со всего тейпа что ли собирал? Поди еще денег с них стряс…

Я сменил тон, похлопал Вису по плечу.

– Нормально, прорвемся. Главное – бди. Узнаешь про Оздоева-младшего – можешь действовать не докладывая. Он вне закона. Зачтется…

31 сентября 202… г. Стамбул – Абу-Даби

Промежуточная посадка у меня была в Стамбуле. Мне выделили отдельный самолет, вместе со мной – аналитики, связь, оперативное звено Альфы. Если не найдем Оздоева первыми – зв…ец всем и в прямом и в переносном смысле этого слова. Обстановка в мире такая, что всё напрашивается на большую войну. Никогда такого не было – и вот опять, б…

В Стамбуле несмотря на то, что он не был столицей – работали кое-какие структуры турецкой военной разведки, ориентированные на страны Причерноморья и Южной Европы. С Россией на данный момент Турция поддерживала нейтралитет, несмотря на то, что состояла в НАТО – и нам этот нейтралитет был нужен так же как и им. Нам тоже выгодно, что Турция обладает второй по величине армией в НАТО, а 70% турок в ответ на вопрос, кто является главным врагом Турции, отвечают: Соединенные Штаты.

Мы приземлились в старом аэропорту им. Ататюрка – он потихоньку умирал, все больше и больше авиакомпаний переходили в новый аэропорт, крупнейший в мире. На встречу со мной – приехал сам генерал Акар. Мы давно знали друг друга, еще с тех пор, как он сидел резидентом в Грузии и спонсировал деньгами и оружием чеченских боевиков. Но это было в прошлом, а сейчас враги у нас были общие. Да и вражды особой в нашем мире, в нашем кругу не было – каждый служит Родине и получает приказы, которые и выполняет…

– Салам алейкум, салам алейкум…

Генерал выставил перед собой знакомую коробку, перевязанную лентой.

– Хаджи Бекир? – узнал я.

– Он самый дорогой, он самый…

– Все еще работают лавки?

– А куда им деваться…

Хаджи Бекир – так звали специального султанского повара по сладостям «шекербаши», который первым открыл собственную лавку сладостей в Стамбуле, это было еще в ХVIII веке. Магазины сохранились до сих пор, их несколько и они до сих пор управляются поколениями той же самой семьи. Им предлагали открыть сеть и выйти за границу – они отказались. Так они до сих пор и работают – продают сделанные руками те же самые сладости, что когда-то ел султан.

– Ташакор, товарищ, ташакор. Не забыл мои вкусы…

Генерал улыбается в усы, хотя улыбка ничего не значит. Его дедушка – был членом коммунистической партии Турции, другом великого Назима Хикмета. Я знаю это. И генерал знает, что я знаю.

Я поднимаюсь с кресла, разминаюсь

– Спина затекла, летел долго. Пройдемся?

Генерал Акар кивает – а его глаза шарят по самолету, натыкаются на полотно, которым отделена большая часть салона. Хрен тебе, глазастый ты наш. По всей твоей роже…

…

Спускаемся вниз. На фоне громадного Ил-476, переделанного в грузопассажирский – мы как букашки, как муравью. Горят огни аэропорта, светится диспетчерская вышка. Вкусно пахнет авиакеросином. Совсем темно, поздний вечер уже, свет только от фонарей и прожекторов.

Мы идем в сторону тьмы…

Не торопясь.

– Турецкое правительство… – генерал говорит по-английски с сильным акцентом – выражает американскому глубокое сочувствие по поводу произошедшего. Мы никогда не поддерживали терроризм. Аллах никогда не поддерживал терроризм, джихад – это не война с женщинами, детьми, стариками. Шариат запрещает делать то, что они сделали.

Я молчу. К Турции у нас давние и долгие счеты… и недавних тоже хватает. Лицемеры они, самые настоящие. Но сейчас как никогда остро встал вопрос – относительно того против кого дружить. Против американцев, конечно же. Потому на этом историческом отрезке мы вместе. Наверное.

Хорошо, когда есть против кого дружить. Хотя Ататюрк-два ни с кем не дружит, он всегда себе на уме. На примере Турции можно постичь одну из мудростей геополитики. Вступи в НАТО – а потом и твори все что угодно, всё равно не исключат, не решатся. Он и творит.

– … мы, разумеется, окажем Соединенным штатам всю возможную помощь в поимке террористов, сделавших это чудовищное преступление. Но правительство Турции – опасается повторения событий начала этого века. Тогда – Америка назвала виновных, и напала, и разворошила осиные гнезда. Они пнули и ушли, а осы до сих пор летают и больно жалят всех вокруг. Мы живем здесь, Виктор-эфенди, живем очень давно и знаем, от кого и чего можно ожидать. И вы живете здесь. Американцы могут прийти и уйти, нам же с нашей земли уходить некуда, как и вам с вашей.

…

– Мы крайне заинтересованы в самых незамедлительных консультациях с Кремлем по поводу сложившейся ситуации. Мы уже передали это вашему послу – но вы авторитетный человек, Виктор-эфенди, и послание, переданное через вас, даст Аллах, дойдет еще быстрее. Несмотря на все те мрачные страницы, которые были у нас в прошлом – мы никогда не забудем того, как вы протянули нам руку помощи сто лет назад. Мы готовы развивать нашу дружбу в самом ускоренном порядке…

Ага!

Чует кошка, чье мясо съела.

Чует…

Турки вступили в НАТО в пятидесятых для того чтобы не отдавать советской тогда еще Армении их исконные области. Они всегда были их южным флангом, развивались на их же инвестиции. Но после того как к власти пришел Эрдоган, политика Турции сильно изменилась, стала куда более хитрой и циничной. Они то покупают Ф35, то С400. То с Америкой, то с нами – и все на словах.

Но сейчас – видимо, пришло время расплачиваться. Эрдоган явно помнит слова Буша сказанные тогда – кто не с нами, тот против нас. Только времена были совсем другие. Тогда все склонили голову и мы в том числе. Сейчас – никто в России голову склонять не будет. Все прекрасно помнят, как нас манали санкциями, начиная с 2014 года. И антиамериканизм, который был всегда – сейчас зашкаливает. Я не думаю, что десять процентов найдется тех, кто за США. И у нас совершенно другая армия.

А Турция – прекрасно понимает, что сейчас США будут искать виноватых. И виновным может быть объявлен кто угодно, в том числе и они – потому что Америке они насолили сильно. Они понимают, что США будет сейчас выстраивать новую Ось зла. И спрашивают – спрячем ли мы их под свой зонтик из ядерных ракет.

А они переждут грозу и дальше пойдут вилять ж… и строить по-тиханцу планы нового Великого Турана – до Волги, до Казани.

Думаете, мы не знаем, что имел в виду Эрдоган когда в Казанском университете говорил про единый тюркский народ?

Знаем. И поэтому…

– Обязательно передам ваши слова, Акар-джан, вместе со своими. Вы же знаете, я хорошо отношусь к Турции, даже отдыхал у вас не раз.

А вы все пытались подвести ко мне свою девочку, а как-то раз – предложили аж мальчика. Подумали, что я не такой как … все, в общем.

Козел липкий.

– Мы всегда знали, что вы наш друг, Виктор-эфенди, и ценим это. Но помимо этого мы бы хотели заверить ваше руководство в самых дружеских чувствах…

Так… похоже, обделались. Интересно – что?

– Исмет-эфенди, давайте начистоту. Что они вам сказали? Что-то конкретное?

Генерал умудрился понурить не только голову, но и усы

– Ах, Виктор, и ничего-то от вас не скроешь. Вы прямо-таки провидец.

– Немного. Так что?

– Нам дали список. Большой. Сказали – всех людей, какие там есть, найти и выдать им. О, Аллах, где мы их будем искать, половину мы даже не знаем…

Похоже, крепко. Очень крепко.

– А если нет?

Генерал выразительно воздел очи к черному небу

– Чем-то конкретным угрожали?

– Приезжал один. О, Аллах, какая неблагодарная скотина.

– Кто?

– Да ты его не знаешь, Виктор-эфенди.

– Кто? –не меняя выражения, повторил я

– Скот Туроу… прокляни его Аллах…

Почему же не знать. Знаю. Скот Туроу, второй после Уильяма МакРейвена адмирал, который выслужился из морских котиков. Сейчас специальный советник президента США по вопросам национальной безопасности. Специальный – значит, второй после просто помощника.

А помню я его, потому что именно Туроу, тогда еще не адмирал – вместе со своими… подчиненными – устроил у нас в России взрыв на секретной базе спецназа. Двадцать один человек погиб, пришлось списывать на операцию на Кавказе, потом еще скандал лютый был – как во время банальной операции по преследованию банды мог погибнуть двадцать один человек. А на деле был жуткий скандал – оказалось, что вот просто так, в тысяче с лишним километров от ближайшей границы, в городе, где есть управление ФСБ, на базу с техническими средствами прикрытия и неплохими – могут тупо проникнуть диверсанты врага, заложить взрывные устройства и отчалить восвояси. Это была демонстрация уязвимости, непонятно только зачем.

Если они хотели нас напугать – по факту только разозлили: русские никогда не понимают намеков. Через какое-то время случилось алаверды – в Афганистане по непонятным причинам взорвался и сгорел тяжелый вертолет с группой морских котиков на борту – потери были такие, что в США объявили национальный траур. Это было еще до 2014 года, вот почему я с большим скепсисом отношусь к словам о том, что в 2014 году мы испортили отношения со всем миром – в этом году все просто вышло на свет божий. Но контр-адмирала Туроу – у нас многие помнят, и если представится случай – замочить не преминут. Так, чтобы мир стал немного чище.

– Что он сказал?

– Сказал – вы или с нами или против нас. А если против нас… бум.

– Бум? Большой бум?

Генерал ничего не ответил. Но судя по всему – конкретный. Вероятно, ядерный – после того что произошло США сдерживаться не будут. У них, кстати, в доктрине не прописано что ядерный удар можно наносить только в ответ.

Надо решать и мне – сдавать ли часть информации. Решил – не сдавать.

– Вы не могли бы поделиться копией списка, которую привезли вам американцы. В качестве дружеской услуги?

Генерал делает жест руками

– Да, но он в Анкаре.

– Здесь нет средств связи? Мне только посмотреть…

…

Оздоев-младший в списке был. Значит, его либо опознали, либо вот-вот опознают. Немного насторожило что он в конце списка, точнее ближе к концу. Так и непонятно – американцы точно знают или просто составили список подозреваемых? Мне бы хотелось знать – от этого зависит сколько у меня есть времени. Но список на вопрос не ответил, только поставил новые.

Тепло попрощавшись с турком, я поднялся в самолет. Подошел командир корабля с рапортом, неофициальным, правда.

– Абу-Даби дает добро.

– Заправили?

– Так точно.

– Тогда летим.

– Виктор Александрович, а это куда?

Командир показывает на коробку. На ней султанский герб.

– Выкиньте к чертовой матери. Но не здесь, а как прилетим. Еще вопрос, что они туда подмешали…

…

В Абу-Даби было… ну как примерно в жаркие дни в Москве. Тридцать в тени. Это не лето, летом здесь невозможно выжить. Летом тут полтинник.

Эмират Абу-Даби – самый большой из всех эмиратов ОАЭ, его главный город – это Дубай, хорошо знакомый русским военным потому что тут раз в два года проходит едва ли не самая представительная международная оружейная выставка в мире. Иметь стенд на IDEX – это добиться успеха, потому что на AUSA нас не пустят, да и там в основном камерное мероприятие, для своих, в Европе тоже – а тут как бы общий сбор, где место есть для всех.

Многие путают ОАЭ и Саудовскую Аравию – но это сравнение очень далеких друг от друга стран, пусть и соседей. Саудовская Аравия – жестокая средневековая мракобесная страна, в которую просто так не попасть и просто так не выбраться, там есть религиозная полиция как в Иране и рубят людям головы на площади. ОАЭ – это пусть и монархия, вернее союз монархий – но в то же время это продвинутая, открытая миру территория с отличными условиями для бизнеса. Они заинтересованы в ненефтяных источниках доходов – и потому с радостью дают приют любому бизнесу, оказывают помощь. Они так же заинтересованы в том, чтобы люди со всего мира приезжали сюда жить, покупали недвижимость – потому легко пускают иностранцев. Русских здесь полно – и не только русских, но и кавказцев, казахов, узбеков, азербайджанцев, многие покупают тут второе жилье на зиму. Здесь тепло, солнечно. Выставка тут ранней весной бывает, прилетишь из промозглой Москвы – как в рай прилетел…

Интересно, а им американцы уже успели поугрожать?

Каких-то свидетельств чрезвычайного или особого положения не было – но это если не присматриваться. Аэропорт был полон… люди улетали, не прилетали. Немного подумав, можно было сделать жуткий вывод – все ждали, пока США начнут действовать и не хотели стать целью для удара…

– Что там? – я сам не показывался даже в иллюминаторе, не к чему

– Едут.

Глянул. Один за другим – на поле выруливали одинаковые Тойоты Ланд Креизер, белые. Машины министерства обороны. Или министерства двора.

..

На скорости, с мигалками – рванули в город, навстречу прошла небольшая колонна бронетехники. Арабы были вежливыми до тошноты, но это ничего не значило. Мы для них неверные, всегда такими были и будем. Разница в том, кто из неверных им сейчас нужен, а кто – нет.

Дворец – был по меркам дворцовой архитектуры достаточно скромным, выглядел при этом современно – но оно и понятно, здесь всему что построено – лет пятьдесят от силы. Пятьдесят лет назад – здесь был небольшой городишко, который только распробовал вкус нефтяных доходов, а восемьдесят – нищие рыбацкие стоянки, жившие рыбой и добычей жемчуга. В это трудно поверить – но в шестидесятые, когда японцы придумали как выращивать искусственный жемчуг— ОАЭ чуть не обанкротились.

Сейчас же здесь – лес небоскребов, скоростные шоссе, насыпные острова – дело в том, что землю продавать запрещено, но только ту что создал Аллах – а насыпную создал человек и ее – можно. Здесь одно время работало до двадцати пяти процентов высотных кранов мира, а небоскребов уже сейчас больше чем в Европе. И все это – живет, работает, строится. Только находясь здесь – начинаешь по настоящему осознавать всю тщетность наших усилий, начиная с 1917 года, все безумие и дикость наших дерзаний и стремлений по построению справедливого общества, рая на земле. Вот он – рай. Они его построили, и царя свергать не пришлось. А мы? Картавый урод, усатый палач, пятнистый брехун, седой алкаш… ради чего все это было? Ради чего мы терпели, жили в землянках, верили, ждали, умирали? Ради того чтобы опять оказаться у разбитого корыта и начать все с начала?

И не надо мне свистеть про климат – фигня все это. Паршин или Паршев… не помню – он то ли не знает, то ли сознательно не говорит о том, что в жарких странах энергии расходуется ничуть не меньше, на кондиционирование помещений и на полив. Здесь все круглый год под кондиционером сидят, энергии уходит море. И на полив – тут вообще пустыня, воду развозят огромными цистернами размером с железнодорожные.

И про нефть не надо – у нас тоже нефть. И мы, как и они – в семидесятые получили сверхприбыли от продажи нефти по цене в четыре раза выше обычной. Но у них эта прибыль на счету – а у нас на бумаге. А знаете, почему? Во-первых, потому что мы огромные партии нефти поставляли странам соцлагеря по ценам в несколько раз ниже рынка. Во-вторых – потому что получаемые деньги мы расходовали на помощь всякому дерьму – например, выплатили внешний долг Польши в восемьдесят первом. Ну и наконец – много денег шло на закупку зерна. Вы только вдумайтесь – мы, обладая четвертью черноземов мира, покупали себе покушать за нефтяные деньги. Они тоже – но тут понятно, пустыня. А у нас? Колхоз «Сорок лет без урожая»? Потом цена на нефть упала, и покупать кушать стало не на что…

Так что нефти в те веселые годы мы продали никак не меньше, чем местные монархии. И газа тоже. Только они построили себе рукотворный рай. А нам в девяносто первом – было не на что купить поесть. Вот это и есть – наш итог. Дао совка. И каждый раз, когда я приезжаю в Абу-Даби, или в Дубай, или в Доху – это как пощечина мне. Звонкая, хлесткая, оглушительная пощечина. Но она нужна. Чтобы не забывать. Чтобы снова не купиться…

– Эфенди…

Я обернулся. Передо мной стоял слуга в европейском костюме

– Нижайше прошу…

…

Анфиладой комнат – мы прошли в какое-то помещение, больше напоминающее небольшой зал приемов, слуга попросил ждать и оставил меня. Никого не было, кондиционеры бесшумно нагоняли прохладный воздух и я залюбовался картиной «Положение во гроб». Это или талантливая копия или подлинник… но как он тут оказался…

– Эту картину дали мне напрокат, на девять месяцев. А сегодня утром позвонили и попросили досрочно вернуть, хотя не прошло и трех…

Я повернулся на голос, и вдруг понял, кто передо мной. Это сам эмир эмирата Абу-Даби…

…

Эмир был сыном шейха Заеда аль Нахайяна, человека уникальной судьбы. Родившегося в 1916 году в палатке бедуинского племени и ставший под конец своей жизни президентом одного из самых успешных и богатых государств мира. В отличие от той же Саудовской Аравии – здесь проходят выборы, и шейх Заед переизбирался семь раз подряд. Это не фальсификация, о чем говорит тот факт, что сейчас лицо шейха Заеда любят изображать местные любители граффити. Все здесь понимают, что жить можно было по-разному, и то, что сейчас здесь почти что рай, а не нищая и убогая теократия – это заслуга шейха Заеда. Он выдвинул лозунг о том, что нельзя жить только нефтью, надо искать что-то еще. Он ввел в стране выборы. Он кстати первым на арабском Востоке сделал министром своего правительства женщину.

Сегодня – правит его сын. Он же президент ОАЭ. Известный, как человек озабоченный экологией, делающий пожертвования и пользующийся заслуженным авторитетом среди равных себе. Но он не должен был принимать меня, потому что я намного ниже его. И то что он вышел ко мне – само по себе говорило о том, что ситуация чрезвычайная.

Я понял, как надо действовать. Потому поклонился

– Ваше Величество.

– Я бы хотел – сказал шейх – чтобы посланник великой северной страны разделил с нами трапезу. Потом мы сможем поговорить. Это возможно?

Отравят? Да ну.

– Почту за честь…

…

Стол накрыли в одной из столовых – наверняка не парадных. Всего несколько человек. В том числе и Адам Оздоев.

На столе был аль-махбус – местное блюдо. По ингредиентам оно немного напоминает плов, только вместо моркови туда добавляют сушеные лимоны, и готовка этого блюда другая, не такая как у плова – все ингредиенты варят сначала вместе, потом раздельно, потом опять вместе. Мясо было бараниной. Часто готовят это блюдо с верблюжатиной – но эмир видимо решил, что для европейского гостя верблюжатину лучше не подавать. Все-таки гостеприимство тут на высшем уровне.

Еще подали ложки – традиционно это блюдо едят руками.

Орудуя ложкой, я наблюдал за Оздоевым. Трудно было его узнать… он был не просто старым – он был сломленным, раздавленным… это видно было по всему – по глазам, по тому как он ел, по жестам. Укатали сивку крутые горки – тут это не подходило, тут был именно слом.

Я машинально потрогал кольцо на пальце… что делать? Напроситься на рукопожатие можно будет… яд медленный. Я тоже отравлюсь – но в самолете есть антидот, времени на то чтобы добраться до самолета хватит – яд начнет действовать спустя двадцать четыре часа, он для того и предназначен. Но зачем убивать человека, который наполовину мертв? Смысл?

Мне вспомнился Оздоев тот, чеченский. У него было все. Дома, наложницы, машины. По сравнению с нами, нищими, задолбанными – он был настоящим восточным Крезом. Даже расплачивался он с нарочитой небрежностью, пачки денег не передавал, а бросал.

А теперь, похоже…

Да…

Однажды рай и ад стали спорить друг с другом. Рай говорит: «О Аллах! Почему же в меня входят только слабые и немощные?» Ад говорит: «Я же стал местом для высокомерных и несправедливых…

Это в шариате сказано про гордыню и гордецов. А еще сказано

Воистину те, которые считают ложью Мои знамения, которые горды к Mоим аятам, для них не будут раскрыты ворота небес и они не войдут в Рай пока верблюд не пройдет через ушко иглы…

…

После того, как была подана последняя перемена блюд – все участники трапезы с поклонами вышли, оставив нас троих.

И только тогда я сказал, говоря через стол:

– Салам алейкум, Адам Имранович. Мир вам…

Адам не ответил. Но ответил эмир.

– Хвала Аллаху за трапезу, пусть он смягчит сердца тех, кто в гневе. Вы посланник могущественной и сильной страны, но кроме того – еще и справедливой. Из века в век Россия подавала замечательные примеры не только силы, но и справедливости. Многие арабские народы сейчас свободны только благодаря Москве.

Вспомнил… вечно они вспоминают только когда пригорит. Сейчас в это трудно поверить – но в восьмидесятом Кувейт искал советской дружбы… мы посылали им нефтяное оборудование на атомном лихтеровозе Юлиус Фучик – а их шейх пил в Кремле харам с Брежневым и называл Америку исчадием ада.

Все вы вспоминаете, когда пригорит. Козлы.

– В страшный час испытаний, которые нас посылает Аллах, я прошу вас не отказать и выслушать моего друга и гостя. То, что он скажет – правда, как не сложно в это поверить. Перед тем, как говорить с вами, он рассказал всю историю мне, и я могу подтвердить, что это правда. Пусть Аллах будет свидетелем этим словам и нашей искренности.

…

Оздоев помнил меня.

Он помнил и Чечню, и Грузию, он помнил, кому и как он передавал деньги чтобы спастись, и конечно же – сколько. Он помнил и то, как оказывал нам услуги, а мы оказывали услуги ему. Но сейчас – все это не имело для него значения – он был обречен и знал это.

…

Мертвый – среди пока еще живых.

Можно было спросить многое, можно было бы начать разговор по-разному – но я вдруг понял, что он уже готов, раскручивать его не надо. Надо просто спросить.

– Это правда?

Оздоев только посмотрел на меня. И ничего не ответил. Но это и был – ответ…

Картинки из прошлого. 2011 год. Ближний Восток

2011 год. Год Арабской весны. Год, когда все – и на самом Ближнем Востоке и многие за его пределами – позволили себе поверить, что всё может быть иначе. Что можно прекратить череду истребительных войн, которые сотрясают регион уже несколько десятков лет и начать строить новое общество, без диктатуры и угнетения.

В декабре 2010 года в местечке Сиди-Бузид в Тунисе 26-летний Мохаммед Буазизи торговал на рынке овощами. К нему подошла женщина из администрации, и спросила, заплатил ли он за право торговать. Разрешения не было. Тогда она конфисковала его товар, весы, оштрафовала на сумму примерно семь долларов США, а когда Мохаммед Буазизи попытался протестовать – дала ему прилюдно пощечину.

Никакого другого заработка у Мохаммеда Буазизи не было. Как и перспектив в жизни. Потому он и решил с ней расстаться. 17 декабря 2010 года он вышел на площадь перед мэрией города, облил себя бензином и поджог. Надо отметить, что сделал он это не потому что ему требовались какие-то политические права или он считал выборы нечестными. Просто у него не было перспектив в жизни. Политическим актом это сделали потом.

Тунис был не худшей арабской страной. Скорее одной из лучших, из тех, у кого нет нефти. Он был расположен на северном побережье Африки, с момента деколонизации им правило всего два президента Хабиб Бургиба, отстранённый от власти в 1987 году, и Зин эль-Абидин Бен Али. Последний – армейский генерал с политическим опытом, был коррумпирован не больше, чем средний президент средней восточной страны. На свою беду – он полюбил свою парикмахершу Лейлу Трабелси. А у нее было десять братьев и все хотели кушать…

Дальше… никто даже не понял, что начало происходить дальше. Бен Али пытался сгладить конфликт, он посетил мать Мохаммеда Буазизи, дал денег, обещал политические реформы и экономические улучшения. Он искренне не мог понять, почему самосожжение всего лишь одного глупого торговца поставило на дыбы всю страну. Но так и произошло. Не справившись с протестами, Бен Али объявил о том, что покидает свой пост и сбежал в Саудовскую Аравию со своей женой, прихватив полтонны золотых украшений и много чего еще.

А потом и все остальные стали задаваться вопросом – а чем мы хуже. Почему тунисцы смогли сбросить своего пожизненного президента, а мы – нет? Чем мы хуже?

И заполыхало…

…

Адам Оздоев – опаздывал.

Он гнал свой РейнджРовер по прибрежному шоссе, направляясь в эмират Шарджа – но все равно не успевал.

Эмират Шарджа – был расположен в основном в пустыне и не имел ни нефтяных, ни рекреационных возможностей, как в Дубае. Но там был свой бизнес. Громадный аэропорт, пустыня, никаких лишних глаз – говорят, одно время там стояло до 50 Ил-76, старых и новых, которые после падения СССР стали никому не нужны. Принадлежали они всяким темным авиакомпаниям с оффшорной регистрацией, готовым возить всё, что угодно и куда угодно, без вопросов. Говорят, там держал свои самолеты и Виктор Бут, про которого потом фильм сняли – «Оружейный барон». Места там мало того, что глухие, так еще и сухие, дождей там почти не бывает. А это дает возможность технику и ящики с оружием круглый год под открытым небом держать – и ничего с ними не случится.

И держали.

У Адама тоже там были свои дела… да у всех – были. Он вспомнил, как как-то вечером, в доме Дудаева на Льва Толстого, где он жил у каких-то родственников, – вечером они мечтали. Как они будут продавать нефть за доллары и станут жить как в Кувейте, и у каждого чеченца будет богатый дом и машина – в обстановке постсоветской разрухи много ли надо? О том, как они построят новый аэропорт и новые дороги в горах, и много еще всего. Он помнил, как он ездил в Германию заказывать новую валюту – найры, и Дудаев потом долго его ругал. Он спросил, перед тем как уехать, какого цвета должны быть деньги и Дудаев сказал – зеленые. А потом он вернулся с образцами – найрами – и Дудаев долго ругал его и немцев, потому что деньги не были похожи на доллары, оттенок другой. А он хотел как доллары, хотел перепечатывать…

Да не успел.

Но дороги здесь всё равно хорошие.

Бетон, гладкие, без ям, – не едешь, а летишь. Главное – не попасть под перемёт – это когда песок на дорогу вылезает таким языком, можно и в аварию угодить, если налетишь на скорости.

Он обогнал громадную цистерну на шасси белорусского танковоза ВОЛАТ. Арабы придумали умно – у них много танковозов, но пока войны нет – они тягают вот такие вот громадные, размером с железнодорожную – цистерны. Развозят питьевую воду.

Посмотрел на часы. Нет, все-таки успевает. И тут – низко над трассой заходя на посадку, прошел самолет по размерам Боинг-737, в серой раскраске ВВС США. Да, он успевает…

…

Американцы были последними, кого ждали. Он успел.

На эту сходку – никем не анонсированную, никак не освещенную в прессе – собрались те, кто действительно принимает решения. И те, кто их исполняет. Представители всех крупных государств региона и их правителей. Сотрудники ЦРУ и Госдепартамента. Представители крупных оборонных и нефтяных компаний США.

Кроме арабов, были только американцы. Никого больше не пригласили.

В одном из ангаров отгородили толстой пленкой большое пространство, поставили стулья, столы, установили аппаратуру. Собравшихся было человек 30, большинство друг друга знало, так что обошлись без приветствий.

Первым взял слово один из младших принцев дома Саудов и вероятный наследник престола. Он был возмутительно молод – тридцать с чем-то. Но он происходил из правильного клана Судайри, а все, кто еще мог думать и соображать в этой нефтяной монархии понимали, что с установленным главой дома Ас-саудов династическим принципом – не сын наследует отцу, а брат – брату – надо что-то делать. Иначе получится как в Советском союзе 80-ых – гонка на лафетах. С такими же примерно последствиями для страны.

– Господа, – сказал принц, – я надеюсь, представители хозяев извинят меня за то что я взял слово первым, и я со своей стороны, хочу поблагодарить шейха Ису за гостеприимство, да будет доволен им Аллах…

Вежливо похлопали.

– Как вы уже знаете, ситуация в Ливии постепенно выходит из-под всяческого контроля, Сирия – на грани. В Йемене – неспокойно, вражда кланов. Мы, конечно, можем сказать – так им и надо, все это страны, которые отвергли своих законных монархов и свергли их, в которых произошли революции – и вот теперь Аллах карает их. Но сказать так – было бы очень опрометчиво. Мы имеем дело с восстанием черни против законной власти, перебрасывающимся из страны в страну как при сильном ветре пламя пожара перебрасывается с дома на дом. Да, у нас в наших странах – наши подданные в основном довольны – но все ли? Как можно в этом быть уверенными? А как быть с рабами, которых мы выписываем из Пакистана, из Сомали? В некоторых наших Аллахом спасаемых странах они составляют до трех четвертей всего населения. Что будет, если кто-то привезет им несколько ящиков с автоматами и скажет – идите и убейте хозяев ваших и возьмите себе всё, что сочтете нужным, это теперь ваше. Как мы сможем защититься от них?

Адам Оздоев, сидевший среди тех, кто слушал – неожиданно поймал на себе взгляд одного из американцев. Тот кивнул…

…

Возможность поговорить представилась, когда объявили перерыв. На столах стояли кувшины с щербетом и апельсиновым соком – но слуг не было, каждый наливал себе. Посторонних тут не должно было быть. Двое – чеченец и американец – налили себе: чеченец щербет, американец фреш – и вышли из ангара.

– Столько сладкого пить вредно, – сказал американец, показывая на бокал, – диабет заработаешь.

– Все в воле Аллаха.

На Востоке пили очень своеобразный чай, не для всех. В чайник засыпали треть заварки, треть сахарного песка, заливали водой и доводили до кипения. Получалось как чифир, но очень сладкий.

Они обнялись…

– Узнал…

– Как же не узнать…

Американец работал по постсоветскому пространству. Однажды его похитили, но не успели даже требование о выкупе предъявить. Подъехал Оздоев с группой боевиков Президентского полка, и на пальцах объяснил идиотам, что с американцами надо дружить, а не красть их. А чтобы было понятнее – рассказал быдловатым похитителям – аульским – что с ними будет, и с их семьями, если они еще раз тронут иностранца.

– Как живешь?

– Местами. Я не поверил, когда узнал, что ты здесь. Думал, тебя убили.

– Аллах хранит.

– Но раз ты тут это хорошо…

Оздоев никак не отреагировал.

– А ты сейчас где?

– В Госдепе. Но скоро уйду оттуда. Там везде устроили своих… детский сад, черт бы их побрал. Представь – они не отличают шиитов от суннитов, мать их…

– Зато ты хорошо отличаешь.

Американец не уловил иронии – все-таки это был не его родной язык.

– Верно. Но дело не в этом. Мы как раз ищем кого-то вроде тебя.

– Кого-то вроде меня… что это значит?

– Кого-то, кто поможет нам выйти на кавказские кланы.

– А это какие кланы… я человек мирный, ты это знаешь.

Американец принужденно рассмеялся.

– Да брось, Адам. Помоги нам и мы поможем тебе.

– Поможете в чем?

– Ну, например, если надо будет разблокировать чей-то счет.

– У меня нет заблокированных счетов.

– Так будут!

Чеченец недобро посмотрел на американца.

– Перестань, Адам, я тебе не враг, и я помню добро. От сотрудничества с нами ты больше приобретешь, чем потеряешь. И ты и весь твой народ.

Чеченец покачал головой.

– Боб, а может, вспомним прошлое. Что ты там говорил Шамилю в девяносто девятом? Что Америка окажет помощь в деле восстановления независимости всего Кавказа. И где теперь Шамиль? Все кто тебе доверился, мертвы.

– Ай, брось, ради Аллаха. Ты прекрасно понимаешь, после 9/11 многое пошло не так. Никто не ожидал, что УБЛ сотворит такое. Политически поддерживать любых мусульман после 9/11 – было самоубийством.

– УБЛ? Или кто-то другой?

– Расследование сказало, что это был УБЛ, – дипломатично ответил американец, – но сейчас многое изменилось. Понимаешь… Соединенные штаты почти всегда поддерживали борцов за свободу, какую бы религию они не исповедовали. Чтобы ты понимал, мой далекий прапрадед был сослан в Тбилиси после польского восстания и там принял ислам, он был одним из первых людей в мире, кто понял неизбежность союза демократии и ислама в борьбе с Российской империей. Мы десять лет, капля за каплей точили этот камень. Доказывали что исламофобия – совсем не то, что нужно для США. И вот – посмотри. Нам уже удалось вытащить многих ваших братьев из Гуантанамо, и сейчас некоторые сражаются рука об руку с нашими советниками против Каддафи. Разве это не дело?

– Вы хотите, чтобы мы были вашим пушечным мясом, – процедил чеченец.

– Жизнь такая штука, – ушел от ответа американец, – всегда кто-то и кого-то использует. Но страны независимого Кавказа смогут стать друзьями США и пользоваться всеми преимуществами этой дружбы. Россия – нет, ни при каких обстоятельствах. Но для того чтобы твоя родная Ичкерия получила независимость, надо многое сделать и много чем, возможно, придется пожертвовать. Скажи – ты с нами на этом пути?

Чеченец нехотя кивнул.

– Вот и отлично

– Что тебе нужно?

– Пока немногое. У тебя есть знакомые в Иордании в общине? В Сирии?

– Два чеченца на чужбине – всегда знакомы.

– Вот и отлично. Для начала надо найти несколько человек в Сирии, кто умеет стрелять. Справишься?

– Да.

– Вот и отлично. Скажи номер счета, куда тебе перечислить деньги за работу.

– Я – богатый человек. Мне окажут услугу.

Американец усмехнулся

– А я – нет. Если ты богатый человек… делим пятьдесят на пятьдесят, пойдет?

2011 год. Амман, Иордания.

В Амман Адам Оздоев прилетел как личный друг шейха. Караван машин с мигалками подхватил его в аэропорту и понес в город…

Иордания была во многом уникальной ближневосточной страной. Здесь не было нефти но был мирный договор с Израилем и режим наибольшего благоприятствования в торговле с США. Здесь матерью короля была англичанка, дочь полковника, а сам король для развлечения любил лично летать на истребителе и проходить полосу препятствий спецназа – даже в пятьдесят с лишним он без труда это делал. Наконец, в жизни Иордании большую роль занимали черкесские кланы – черкесами тут называли беженцев с Кавказа, бежавших от войны с Россией еще в 19 веке. Из черкесов традиционно набиралась охрана Короля, потому что Король местным бедуинским и арабским племенам не доверял. В иорданском спецназе было много чеченцев, командовал им долгое время тоже чеченец. Он получил два высших военных ордена страны, хотя по статуту никто не мог получить больше одного.

В огромном, специально построенном для местного Мухабаррата комплексе Оздоева ждал Али Мосаад. Человек с сотней лиц, долгое время работавший в самом сердце палестинского сопротивления – и не разоблаченный и не казненный. Мало кто знал, что если бы не Мосаад – скорее всего в 1982 году произошла бы ядерная война Израиля и всего арабского мира. Сейчас Мосааду было хорошо за семьдесят – но он не утратил ни сноровки, ни злонамеренного, жестокого ума.

Американцы считали Мосаада дружественным игроком, но это было большой ошибкой. Мосаад напоминал Талейрана – он никому и ничему не был верен.

Как в свое время сказал Талейран, когда под его окнами происходила очередная революция – «наши побеждают!» А когда слуга уважительно спросил: «Мессир, а кто такие наши», Талейран ответил: «Это мы узнаем, когда все кончится». Вот, Али Мосаад был примерно таким же… ближневосточным Талейраном.

Но Оздоева он принял в своем кабинете радушно, ахлян-кифак. Разлил по армудам чай.

– Красиво тут… – заметил Оздоев.

– Посмотрите на эти цветы, – сказал Мосаад, – они наполняют душу радостью…

…

– Я имею в виду, посмотрите поближе, мой друг.

Оздоев понял. Двери кабинетов высшего командного состава службы выходили в сад с розовыми кустами. Туда они и вышли.

– Телефон при вас?

– Никогда не делал такой глупости.

Мосаад кивнул.

– Хорошо…

– Американцы хотят что-то сделать в Сирии. Я должен найти несколько снайперов.

– Каких снайперов?

– Чеченских.

Али Мосаад провел руками по лицу, как будто совершал сухое омовение.

– Что вам нужно от нас?

– Укрытие. И помощь. Надо будет перебросить их туда. И вывести обратно. Таких возможностей, как у вас, – нет ни у кого в регионе.

Мосаад еще раз повторил жест.

– Это не для нас нужно. А для американских друзей…

– Перевезти их туда будет можно. Но зачем забирать?

– Это люди моего народа! Я не могу их там бросить!

– Ва… ты не понимаешь, мой друг. Ты начинаешь войну. Зачем тебе выводить твоих снайперов, где они нужны, как не на войне?

…

06 марта 2011 года в городе Деръа, на границе с Иорданией – сирийской авиационной разведкой были задержаны несколько подростков, которые писали на стенах антиправительственные лозунги. Пришедшим к военной части родителям командир сказал: забудьте про этих детей и сделайте себе новых. После этого город взорвался, начались беспорядки. Во время похорон погибших демонстрантов – по траурной процессии открыли огонь неизвестные снайперы, они же проявили себя еще в нескольких стычках. 29 марта правительство Сирии ушло в отставку, но события было уже не остановить. Митингующие начали громить здания партии Баас, разгромили офисы телекоммуникационной компании родственника президента, ворвались в тюрьму и освободили заключенных, после чего пошли на штурм воинской части. С крыши офицерского клуба по ним открыли автоматный огонь. После чего оружие стало появляться у митингующих все чаще и чаще, все больше рядового состава переходило на их сторону. Началась гражданская война…

Империя под ударом. 21-23 сентября 202… г. США. Вашингтон-Лэнгли.

Лэнгли – это целый отдельный мир… сложный, плохо доступный для понимания окружающих. Зазеркалье, лабиринт из которого не выбраться.

ЦРУ, созданное в 1947 году – прошло с тех пор долгий и не всегда славный путь. С 2001 года, когда два самолета таранили башни-близнецы, оно получило несколько десятков миллиардов долларов бюджетных ассигнований дополнительно. Стало ли безопаснее?

Афганистан – прос…ли.

Ирак – прос…ли.

Ливию – прос…ли.

Сирию —…

Россию – тем более прос…ли, никто даже не предупредил, когда российские самолеты – вдруг перелетели в Ливию и начали там бомбить. Про захват Крыма – узнали из телевизора.

Китай – прос…ли, причем этот провал был вероятно самым болезненным. ЦРУ – категорически неправильно оценило сроки достижения Китаем такого уровня развития военной мощи, при котором он смог бы реально угрожать американским интересам.

Украину – ещё как прос…ли, на самом деле там все с самого начала вышло из-под контроля. Получилась хрестоматийная ситуация, когда хвост виляет собакой. Чем больше на Западе говорили о принципах – тем больше в Киеве цинично использовали эти принципы в своих интересах.

Предсказать угрозу формирования антиамериканского блока Китай-Россия-Иран-Турция – не смогли. Более того – сделали всё для того, чтобы он состоялся.

На Украине после войны так и не удалось установить некое подобие стабильного и достаточно демократического режима, который мог бы по крайней мере содержать себя сам. ЦРУ – категорически неправильно спрогнозировало развитие событий на Майдане в 2014 году, не предвидело войну – но самое плохое то, что ЦРУ не смогло правильно ценить Украину. Как пассив, как то, что требует постоянных усилий и денег, денег, денег.

В 2001 – исламские экстремисты представляли собой довольно изолированную группу численностью максимум несколько сотен человек, и примерно 2-3000 человек на фронте под командованием талибов. Через пятнадцать лет – численность активных боевиков составляла по разным фронтам несколько сот тысяч человек, в том числе не менее 50 тысяч – мобильных, готовых оказаться в любой стране, где потеряна стабильность и управляемость для того, чтобы усугубить ситуацию и начать гражданскую войну. Практически в каждой западноевропейской стране шел масштабный сбор средств в поддержку исламских экстремистов, действовали радикальные проповедники и своего часа ждали от нескольких сотен до нескольких тысяч местных экстремистов – это если считать только тех, кто имеет боевой опыт, и настолько опасен, что от него в любую минуту можно ждать тяжкого преступления. Всего же численность активно сочувствующих, то есть тех, кто регулярно посещает джихадистские сайты, распространяет по сети экстремистские призывы и как минимум, раз жертвовал деньги – составляла не менее десяти миллионов человек.

Возобновилась Холодная война.

Если бы такие итоги деятельности были у частной компании – то владелец уволил бы весь персонал и директора и набрал бы новый. Но это была не частная компания, это было ЦРУ. Там – были совсем другие соображения…

…

Тодд Баррет был одним из типичных сотрудников ЦРУ. Типичнейших. До того, как все случилось в Чикаго – и он думал, что хотя есть проблемы, всё в принципе идет нормально.

Тодд Баррет родился в Иллинойсе, для того чтобы получить возможность учиться в университете – завербовался в морскую пехоту. Он думал, один срок – и все, и дядя Сэм заплатит за учебу. Но это был 2000 год – а через год все полетело к черту.

В 2003 г. он оказался в составе особого подразделения морской пехоты, охранявшей американское посольство в Кабуле. Времена тогда еще были простые, и если сотрудники станции ЦРУ шли на опасную встречу – то они брали с собой одного-двух морпехов в штатском. И все это стоило бесплатно, потому что морские пехотинцы несли службу, и им и так платили денежное довольствие. Это сейчас для таких дел нанимают частную охрану, а она может брать за такие выезды до десяти, а то и двадцати тысяч долларов в час. И по странному стечению обстоятельств в советах директоров таких компаний сплошь бывшие военные и ЦРУшники.

Тодд много кого повидал – он охранял даже легендарного уже доктора Филиппа Мадда, который учреждал в городе станцию ЦРУ после падения Кабула в конце 2001 года. В конце концов, ЦРУшники приметили ходившего с ними смышленого и выучившего пашту морского пехотинца и предложили после окончания контракта не уходить из армии – а получить за счет дяди Сэма образование по специальности «общественная безопасность» или что-то вроде этого – и идти к ним. Тогда сильно не хватало переводчиков с пашту, потому брали всех, за языки серьезно доплачивали. С ним поговорил сам начальник станции, рассказал, что со знанием языка и всеми доплатами он будет получать уже на позиции кейс-офицера сто двадцать в год с бесплатной медстраховкой. А как старший кейс-офицер – уже сто шестьдесят. Тодд обещал подумать, но все решилось как раз за него. Шарахнул кризис 2008 года, работы на гражданке не стало совсем – он знал, что его брат, например, работает за сорок пять тысяч в год, и это с высшим образованием. И он решил, что работать за сто двадцать намного лучше.

Он получил заочное образование, прошел курс подготовки на Ферме – и зловещая воронка разведки закрутила его, засасывая на самое дно.

Почти сразу, на первом своем назначении в Ирак он понял, что все не так просто. Те, кто стоял навытяжку при звуках американского гимна, и приносили клятву – в жизни думали о чем угодно, но только не о служении стране. Все занимались какими-то левыми делами, все думали о том, куда они пойдут на пенсии, куда их возьмут. Учителем в провинциальный университет как раньше – уже никто не хотел.

То, что работали на сторону – это было самое безобидное. У всех были какие-то связи на гражданке в бизнесе, в ЧВК. ЧВК – это вообще феномен иракской войны, Дональд Рамсфельд, ставший министром обороны, выдвинул лозунг приватизации войны, а армейских генералов в открытую назвал врагами. Моментально – у вашингтонской кольцевой выросли целые стены уродливых бетонных строений, где пилили деньги оборонного бюджета армейские прихватизаторы. Рамсфельд первым делом не забыл про себя – выкупил на фирму, где до назначения был председателем совета директоров, почти новые армейские грузовики, списав их и продав сам себе по цене металлолома. А потом заключил с этой фирмой по бешеной цене контракт на армейские перевозки в Ираке[6]. Но он был не единственным таким умным. Дербанили все. А так как у частной фирмы разведки быть не может – у всех был свой человек на местной станции ЦРУ, который предоставлял информацию и решал проблемы за деньги и обещание места в совете директоров в будущем.

Многие придумывали себе информаторов, которых на самом деле не было, писали от их имени фиктивные отчеты с уличными слухами – а деньги на оплату информаторов клали в карман. Для того чтобы такого не происходило, в ЦРУ существовали внутренние аудиторы – но это был Ирак, детка. Большая песочница. С аудиторами либо договаривались, либо с теми с кем не удавалось договориться, происходили несчастные случаи. Поехали проверять агента – на месте встречи оказалась засада. Вот и всё.

А те, кто не придумывал – договаривались с местными политиками и лидерами племен, что те якобы побудут информаторами – и делили деньги за информацию и подкуп. Была даже такса для реальных помощников и информаторов. Получил деньги – двадцать процентов надо откатить курирующему офицеру, он тоже хочет кушать. Иначе произойдет утечка информации.

Некоторые просто участвовали вместе с посольскими и с иракцами в разворовывании средств выделяемых на восстановление.

Идеалистов там не было. Участвовали все. Те, кто пытался работать честно, а то и не дай Бог сообщить кому то о том, что на самом деле происходит, – либо уходили с плохими формулировками, либо с ними тоже происходили несчастные случаи.

Тодд не хотел, чтобы с ним произошел несчастный случай, и он не хотел работать, как брат. за сорок пять тысяч в год. Потому и он встроился и стал как все.

Второе назначение он получил в Афганистан, старшим кейс-офицером. Там было все то же самое, плюс – местные рыцари плаща и кинжала участвовали в наркотранзите.

Третье назначение он получил в Грузию – уже начальником станции, через голову. Станция в Грузии была базовой для всего кавказского региона, непропорционально большой для такой маленькой страны – и тот, кто получал назначение на грузинскую станцию, знакомился с большим количеством офицеров и аналитиков, учился руководить большим коллективом. Это было промежуточное назначение перед чем-то большим – как раньше, к примеру, Париж.

Тодд отработал два года на грузинской станции и вернулся в Вашингтон. Он уже понимал, за какой пост предстоит бороться – по болезни уходил Герб Вилкинсон, начальник русского управления. Официально – по болезни, неофициально – он перенял у русских традицию пить много водки, и в последнее время не замечать этого было уже невозможно. Вместе с ним претендовали двое, они знали русский, но, как неофициально ему сказали, есть мнение назначить как раз не профессионального русиста – потому что руководство недовольно отсутствием результатов и постоянными провалами в разведывательных оценках. Но вместо этого…

…

Сообщение об атомном взрыве в Чикаго застало Тодда у его подружки, Синтии Санхилл. Точнее, не подружки – а партнерши, так будет правильнее. Отличие подружки от партнерши в том, что подружке хоть немного, но есть до тебя дело, она строит на тебя какие-то планы, вы время от времени проводите время вместе, ходите куда-то. Ничего этого у них с Синтией не было. Они просто трахались.

С Синтией он познакомился, когда Минюст начал интересоваться иракскими делами, сколько, куда пошло денег и есть ли расписки на все эти деньги. Расписок не было… какого черта, тогда ведь были совсем другие времена. Позади были девяностые… золотая эра Клинтонов, которому пару раз даже удавалось сводить бюджет с профицитом, чего после него не удавалось ни одного американскому президенту. Денег было навалом, Китай был производителем дешевых резиновых тапочек, Путин вилял хвостом и спрашивал, не нужна ли помощь в борьбе с террором. И они пришли в Ирак – как боги, мать твою. Они пришли и разнесли режим дядюшки Сади за две недели, и в его дворцах устроили американские базы… и они не экономили, черт побери. Нет, сэр.

Расписок не было. Но они сходили в бар, потом пошли к ней. Потом она вычеркнула его имя из секретного отчета по расследованию миллиардных хищений.

Его начальство все знало. И хоть он не писал отчетов и не устраивал дебрифингов – все прекрасно понимали, что если Контора влипнет в очередную гадость, у них будет возможность. Шанс. Небольшой. Но шанс.

Что касается самой Синтии, то она закончила юридический и пошла работать в Минюст, отлично зная, что в тридцать пять – сорок оттуда уйдет, и будет эксплуатировать наработанные связи в какой-нибудь лоббистской конторе и получать в три – пять раз больше. Ну или продвинется выше – на самые верха вашингтонской политики. В Вашингтоне всегда в какой-то момент надо делать выбор – взять деньги и уйти или карабкаться дальше, рискуя что сломаешь шею, репутацию и ни черта не получишь. Каждый решал для себя.

А с ним она была, потому что посмотрела «Секс в большом городе», прочитала пару журналов про здоровье женщин и поняла, что для здоровья надо регулярно трахаться. Вот и все. Ни больше, ни меньше…

Сначала это его устраивало. В конце концов, он и сам был не подарок… Какая женщина согласится жить с человеком, которого не бывает дома месяцами, а может и годами? Который ночью просыпается с криком, который ночью кладет пистолет под подушку по старой привычке. Синтии от него был нужен только секс, и он мог его дать – это устраивало обоих. Но в какой-то момент он вдруг почувствовал, как жизнь… просачивается… как песок между пальцами. И ее становится все меньше и меньше… Это понимание вогнало его в депрессию, которую он пока успешно скрывал и от Синтии, и от начальства. Узнает начальство – отправит на обязательный курс к психологу… то еще дерьмо. А психолог может заключить, что он негоден для работы и… прощай, нахрен карьера. Если узнает Синтия… бросит, наверное. Ей проблемы не нужны.

Итак… это был обычный день… у него в этот день пока ничего не было запланировано… он догуливал свой акклиматизационный отпуск, который предоставляли всем вернувшимся из-за границы… официально считалось что он пишет материалы для дебрифинга по ситуации на Кавказе. Синтия была в душе… а он лежал на кровати и старался ни о чем не думать, ждал своей очереди. Как вдруг зазвонил телефон. Это был телефон Синтии и он проигнорировал его… а он был не такой дурак, чтобы носить с собой сотовый.

Синти вернулась из душа голая – она никогда не стеснялась своей наготы, взяла трубку, послушала и с недоуменным видом протянула ему

– Это тебя.

Он взял трубку… какого хрена? Конечно, в Управлении были люди, которые знали… но это было как минимум невежливо.

– Да.

В трубке раздался голос Вика Здоровецкого, его непосредственного начальника из оперативного директората НСР. Национальная служба разведки – так они теперь правильно назывались, хотя по старинке все их называли ЦРУ

Вик Здоровецкий был тот еще фрукт… ладно, речь не о том.

– Ты где сейчас?

– В городе.

Почему-то такой простой ответ – взбесил Здоровецкого

– Ты что, телек не смотришь?

– Зачем?

– Так включи! – дальше пошел мат, которому Здоровецкий научился у своих родителей, эмигрировавших из СССР. Он занял одну из ключевых должностей в оперативном директорате достаточно случайно и через две головы. Просто новый Директор возмутился тем, что в русском отделе многие сотрудники знают русский настолько плохо, что в переписке их разоблачают даже дети. Вот и начали стремительно продвигать тех, кто знал русский – у Здоровецкого за плечами была всего лишь одна заграничная станция, в Киеве – а его назначили замначальника через голову многих других, прошедших Ирак и Афганистан. В свое время многие по ночам учили пушту и арабский – и вдруг оказалось, что это никому не надо, а на первый план вышли русисты и китаисты.

Здоровецкий владел русским свободно… и вот.

Баррет потянулся к пульту, нажал на кнопку. Увиденное на экране заставило его замереть от ужаса. Вскрикнула Синти.

– Это… это где? У нас?

– Чикаго. Семьдесят килотонн…

Увиденное не укладывалось в голове… Господи… Господи… что происходит? Какого хрена это происходит, какого, б…, хрена? Черт бы все побрал. Долбанные ублюдки, какого, мать твою, хрена? Какого черта это здесь…

– Я… я сейчас приеду.

– Нет, нахрен. Все равно Нацгвардия перекрыла дороги, нас сейчас эвакуируют. Ты знаешь, где точка семнадцать?

– Да.

– Отправляйся туда и садись на связь. Нам надо… короче, нам надо всё.

– Я понял, босс.

Он даже не понял, что Здоровецкий фактически подставляет его. Если Вашингтон – следующая цель для удара, то ему конец.

– Всё. Я с тобой свяжусь.

Господи…

Он посмотрел на другую сторону кровати. Синтия плакала, сжавшись в комок. И он совершенно неожиданно для себя, подсел к ней и обнял.

– Ну… чего ты. Все… будет нормально. Мы живы. Мы найдем их. Все будет нормально

– Нет, – каким-то чужим голосом сказала она – не будет.

И он понимал, что это так.

– Что… за что… за что?..

А он отчетливо понимал – за что.

Он видел все своими глазами, Как бомбили горы. Как наносили удары дронами по «моделям подозрительного поведения». Как похищали людей, переправляли в тайные тюрьмы, пытали их…

Он все это видел и во всем в этом принимал участие.

И рано или поздно…

Понимаете, все действия США основывались на подавляющем техническом превосходстве по отношению к противнику. Они сваливались откуда-то с неба на хижины, на деревни, на города. Один американский вертолет мог стоить больше чем все имущество всех жителей афганского города, над которым он пролетал. Они сваливались на них с вертолетами, лазерами, дронами, бронированными машинами – и они побеждали. Не оставляя врагу ни малейшего шанса.

Но они уходили – а ненависть оставалась. Они могли заставить встать на колени, держать руки за головой пока обыскивают дом, но они не могли заставить себя полюбить. Они вызывали ненависть. Лютую. Всепоглощающую. И беспомощность перед парящим в небе дроном – эту ненависть многократно усиливала.

Он знал, что бы ему ответило начальство. Что они на правильной стороне. Что существуют десятки и сотни инструкций, чтобы исключить или свести к минимуму побочный вред. Да, так и есть. Они, например, специально разработали кинетический «Хеллфайр» для дронов без взрывчатки, но с четырьмя раскрывающимися крыльями – мечами. Чтобы можно было поразить отдельную машину или даже отдельного человека, не причиняя вреда другим.

Вот только афганцам было насрать на все это. И иракцам тоже. Они были чужими для них. А те, кого они убивали – были свои.

А потом – кто-то дал этим ненавидящим ублюдкам атомную бомбу и сказал – действуйте.

Или они украли. Но как бы то ни было…

– Господи… я должна… ехать на работу. Надо…

– Не надо – сказал он – идет эвакуация. Поехали. Я отвезу тебя.

…

На улицах уже было не протолкнуться. Метро пока еще работало, но люди шли и пешком. Многие плакали.

Морская пехота и Национальная гвардия – пытались регулировать движение, занимая перекрестки. Многие были в костюмах для защиты от ОМП.

Он притормозил рядом с Хаммером, подозвал белобрысого парня с М4, показал АйДи.

– Мне надо проехать.

– Сэр, идет эвакуация.

– Свяжись с начальством. Здесь есть федеральный код, зачитай его им, пусть вобьют в базу.

На их АйДи слова ЦРУ не было.

Морпех обернулся быстро, навел справки у командирской бронемашины, вернулся.

– Можете ехать, – и прибавил: – Ублюдки…

– Что? – не понял Баррет.

– Ублюдки, – морпех, молодой и белобрысый зло смотрел на него. – Какого черта вы делали, если с нами такое произошло, а? За что вам платят такие бабки? Какого хрена?

И Тодд Баррет не нашел что ответить. Он просто забрал свой ID и тронулся с места

…

Точка семнадцать – или семнадцатый пункт безопасности – был трехэтажным зданием у Кольцевой. Ничем не примечательное, со складом, но внутри запасной командный центр, запасы на случай ЧС…

Несколько человек уже были там. Кое-кого он даже знал.

– Капитан на мостике, – шутливо крикнул Шорти, когда он появился в небольшом помещении без окон. С Шорти он был знаком по Москве.

– Заткнись Шорти, – устало сказал он. – Что у нас есть на сейчас?

– Ответственность никто не взял, по крайней мере, пока, – сказал Шорти. – Уровень опасности красный. Сейчас пытаются определить ущерб… «Коленная чашечка» в воздухе[7], но, похоже, что мы больше не под ударом.

– Похоже, б…

– Сэр, взгляните на это… – крикнул другой оператор

Баррет подошел. Канал был настроен на Аль-Джазиру. Понятно, экстренный выпуск… сейчас все выпуски в мире экстренные. Показывали Ирак… чертов Ирак, чертова песочница. Там была гражданская война между шиитами и суннитами… но сейчас показывали, как шииты и сунниты, забыв обиды и разногласия – выходили на улицы, с флагами, с файерами, с наспех нарисованными плакатами «Смерть Америке!». Совершенно незнакомые люди – обнимались, плакали от радости…

А они, стоя на другом конце земли, в городе который почти наверняка подвергнется второй атаке, если та будет – стояли и смотрели на все на это, не зная, что сказать.

– Это по всем каналам, сэр. По всему Востоку и не только

…

– Какого черта, сэр? – сказал один из техников. – Какого черта мы не можем просто стереть их с лица земли?

– Заткнись, – сказал другой техник.

– Сам заткнись! Мы ведь служим… для чего мы служим?

– Замолчите! – резко сказал Баррет – хватит.

Ему вдруг показалось, что он стоит на краю какой-то огромной ямы. И в яме этой… живая чернота. Живая. Пульсирующая. Шевелящаяся.

Живая…

– Все за работу, – сказал он. – У нас есть долг, его никто не отменял. И … пишите все эфиры. Все, какие есть. Кое-кому стоит это увидеть. Потом.

Про себя он подумал – если это потом будет.

…

Прошло два дня.

За это время кое-что прояснилось – кое-что. Террорист – одиночка. Новая, ни с кем не связанная группа. Одиночная атака – их больше не атаковали.

Все лидеры мира официально выразили сочувствие США, многие сказали, что потрясены случившимся, и готовы оказать любую помощь. Но это не отменило того факта, что по всему арабскому востоку, по некоторым странам Азии и Африки, по России прокатилась волна антиамериканских демонстраций. Люди радовались, плакали от счастья.

Девять тысяч человек сгорели в одну секунду. Как показали первые итоги расследования – по неизвестной причине террорист активировал заряд на территории чикагской субурбии, хотя ему не так много оставалось ехать до деловых районов. Если бы он прорвался в район небоскребов – число жертв было бы больше десятикратно. Взрыв произошел мало того, что в субурбии – так еще и в рабочий день, многие в это время были на работе и потому выжили.

Число раненых и обожженных превысило сто тысяч и продолжало расти.

После того, как первоначальный шок схлынул, на его место пришла ярость. Кто-то должен был быть виновным в том, что с ними произошло. Настало время озлобленности и взаимных обвинений…

…

Они собрались внизу, в здании гаража – там сейчас был развернут пункт безопасности. Светили фонари. Их было много… управление разрослось в последнее время, приняли новые штаты. Но это, увы, не помогло.

На импровизированную трибуну поднялся Директор. Он был кадровым разведчиком, традиция назначать на должность директора политиков была изжита – уже несколько крайних директоров ЦРУ были кадровыми спецслужбистами. Ему передали мегафон, он молчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил.

– Господа… и дамы, собравшиеся здесь. – Он снова замолчал. Тем, кто стоял в первых рядах – было видно, что директор ЦРУ с трудом сдерживает слезы.Наконец он снова заговорил: – Мы не смогли защитить нашу страну. Наш народ. Наш образ жизни. По нам снова был нанесен страшный удар. Его последствия будут ощущаться десятилетиями. Единственное, что пока нам удается сохранить – наша свобода. Я принимаю на себя всю полноту ответственности за произошедшее и с сегодняшнего дня я ухожу в отставку. Я не хочу, чтобы кто-либо из вас повторил это. Но я хочу, чтобы вы остались на своих постах и сделали… – Директор все же не сдержался: – Сделали все, чтобы наказать негодяев, подло и трусливо убивших и ранивших более ста тысяч американцев. Вы, джентльмены, – не должны останавливаться, пока не найдете и не покараете каждого из них. У меня все. А теперь, давайте просто постоим и помолчим, в память о каждом, кто погиб в Чикаго. Мы будем помнить. Мы отомстим…

…

В ЦРУ, как и в любой другой бюрократической структуре – люди образовывали группы по интересам, связанные неформальной иерархией и подчинением кому-то наверху. Босс шел вперед – он расставлял по местам лично преданных ему людей. Босс падал – вместе с ним прокаженными становились и те, кто шел за ним. Им оставалось лишь дорабатывать свой срок – если кто-то не подбирал их, не брал в свою команду.

Тодд относился к команде бывшего замдиректора ЦРУ Роланда Кирша. Мастодонт разведки, его настоящая фамилия была Киркотян. Частично француз, частично немец, частично армянин, его родители сочли за лучшее в 1972 году покинуть Бейрут, когда схватились палестинцы с христианскими милициями отца и сына Жмаэлей и Тони Франжье и начались уличные бои – но сам Кирш родился уже в США. Бывший начальник московской, бейрутской и багдадской станций он среди знающих людей в ЦРУ имел прозвище «мистер двадцать». Потому что говорят, именно он первым взял у агента двадцать процентов от гонорара за хорошее к нему отношение. Скорее всего, именно Кирш придумал и другие формы коррупции. И он ушел из ЦРУ ровно тогда, когда Конгресс США начал закрытые слушания по проверке расходования средств на восстановление Ирака…

Сейчас Роланд Кирш был одним из королей кольцевой дороги – так называли тех, кто жирел на государственных подрядах по безопасности, тех, кто строил все эти серые бетонные глыбы-офисы. У него была собственная компания по анализу рисков и обеспечению безопасности Risk assessment Ink, доли еще в нескольких компаниях, которыми владели другие люди, а так же места в советах директоров более чем десятка фирм, в том числе и такой, которая, например, занималась производством детской одежды. По каждому из этих мест он получал солидные гонорары и жалование, и жил припеваючи, особенно по вашингтонским меркам. Он ездил на Мерседесе-600, что в Вашингтоне было вызовом обществу – но сейчас он был не госслужащим и мог себе позволить на общество плевать.

И, конечно же, когда целый район в Чикаго сгорел в атомном огне, и стало понятно, что в кадрах спецслужб будут кардинальные перетряски, люди, которых он поднял и которых вывел на самую вершину подлунного мира разведки – после брифинга в гараже ЦРУ поспешили на кольцевую. Поговорить, послушать, к руке приложиться…

Много кто там был. И Боб Хосса из ФБР – к счастью, он избежал назначения в антитеррористический отдел и потому сейчас мог не бояться за кресло. И Том Милентич из Министерства обороны – он занимался вопросами разведки на Ближнем Востоке в новом агентстве DIA, на которое Пентагон получил деньги. И он сам, Тодд Баррет из ЦРУ, который с его крайним грузинским назначением мог рассчитывать на очень серьезный пост сейчас, когда головы посыплются.

Ведь идиотам-политикам, которые правят бал в Вашингтоне и окрестностях, и невдомек, что вопрос не в политической ответственности директоров агентств и даже не в конкретных людях, допустивших конкретные ошибки и которые теперь должны за них ответить. Вопрос в том, что система сгнила целиком и никакие новые назначения не поправят ситуации. С тех пор, как разведка, как война стала одним из бизнесов, как стало возможным на основании разведоценок принимать решения, стоимостью в десятки и сотни миллионов, а иногда и миллиардов долларов, как только получилось, что итогом работы в ЦРУ может стать пост члена совета директоров крупной компании – а может и не стать. Вот именно тогда система начала гнить и сгнила полностью. И ее уже не исправишь, как и людей в ней работающих. А создавая новую систему – надо учитывать ошибки старой, чтобы то что случилось – не повторилось и с ней.

Понятно, что Кирш не захотел разговаривать в офисе – мало ли кто может слушать. Они поехали на поле для гольфа – тут таких много было в окрестностях. Гольф – хорошая, неспешная игра, на местных полях, за игрой и неспешной беседой распределялись, перераспределялись, расточительно расходовались и просто разбазаривались миллиарды долларов налогоплательщиков. Америка платила, потом еще раз платила и еще раз платила – но уплаченные налоги не превращались в новые дороги, школы, больницы. Кстати, нет, как раз таки превращались, но в провинции Кандагар, а не в штате Джорджия, и все потому что в Кандагаре проверять построенное будут меньше, а украсть при строительстве можно намного больше. Американское лидерство обходилось США все дороже и дороже, но США с гордостью несли это знамя, расходуя по всему миру на то чтобы убивать, потом спасать, потом опять убивать, на то чтобы купить ракетные комплексы Украине, построить туалеты страдающему от антисанитарии населению Конго – короче говоря, на все и на всех кроме собственных граждан. И важной частью всего этого процесса были американские спецслужбы – от них зависело, где Америка завтра будет убивать, а где спасать, кто из диктаторов должен уйти, а кто остаться.

На поле – никого не было. Американский флаг на флагштоке был приспущен и декорирован черной лентой. В баре гольф-клуба была тридцатипроцентная скидка на выпивку…

– Этот парень… – Кирш явно взял быка за рога, заодно демонстрируя свою осведомленность – он ведь не появился из ниоткуда, верно? Как мы его могли пропустить? Откуда у него бомба?

– Здесь не все так просто, сэр – сказал Милентич, тщательно подбирая слова

– Тогда расскажите с подробностями – сказал бывший замдиректора – я жду

– Вы помните Факел, сэр?

– Нет.

Баррет подумал, что замдиректора, скорее всего, лжет. Все он помнил.

– Операция по подготовке ударных групп сирийской оппозиции. Нацеленных на штурм центра Дамаска, захват дворца Асадов и министерств…

– Иордания?

– Она самая. Иордания предоставила территорию и поддержку…

– И вы хотите сказать…

– Да, сэр. Он был одним из тех, кого мы подготовили…

Наступило тяжелое молчание. Все молча шли к другой лунке и понимали, что все это значит. Конгресс уже начинал задавать вопросы по Сирии – а в свое время там обосрались здорово. Но тогда это пресекли.

Если же сейчас Конгрессу станет известно, что лидер террористов, который взорвал Чикаго – прошел подготовку на американской базе и за американские деньги – их просто распнут. Разорвут на части. Ликвидируют Агентство, а они все пойдут под суд.

Если же узнает пресса… их просто уничтожат.

Но пока что они в седле…

– Откуда у него бомба?

– Мы не знаем.

– Где сейчас этот… человек? – спросил замдиректора.

– Мы не знаем…

– Я не тебя спрашиваю!

Замдиректора повернулся к Баррету, тот пожал плечами.

– Понятия не имею. Под него создается отдельная станция, экстерриториальная, как по Бен Ладену. Когда примем дела, будет что-то понятно.

Замдиректора внезапно утратил к этому интерес, снова повернулся к Милентичу.

– Для начала – кто готовил этих людей. Записи велись?

Милентич покачал головой.

– Нет, сэр.

– Уверен? А финансирование?

– Внешнее, сэр. Саудовские деньги.

– Полностью?

– Да, сэр, на сто процентов.

Замдиректора выдохнул:

– Это намного лучше. Значит, по деньгам не проследить. Кого мы нанимали?

– Частников. Там были пакистанские военные и наши.

– Пакистанские?

– Да, Черные ружья.

Замдиректора кивнул.

– Хорошо. Я позвоню генералу Джизаку, мы все решим. А тебе надо составить список американцев, кто там был.

– Ясно, сэр.

– Надо сделать все, чтобы найти этого ублюдка.

Но Тодд Баррет опять почувствовал ложь.

Кирш никогда и ничего не говорил и не делал просто так.

Он посмотрел на руки шефа… у них был свой код, азбука морзе, но пальцами, если научиться, то можно делать совсем незаметно… это был их фирменный трюк, такому на Ферме не обучают. И заметил, что шеф дает ему сигнал…

…

Описав круг по кольцевой – Тодд Баррет подъехал к офису Кирша вновь, про себя недоумевая, почему шеф выбрал именно его, почему именно ему – дал знак. Это свидетельство особого доверия? Или попытка засунуть в мясорубку?

Замдиректора он нашел на террасе, которая была обустроена на плоской крыше. Он курил «Житан» – любимые европейские сигареты…

– Ты сейчас где? – спросил он, смотря в сторону Лэнгли и летающего над лесом вертолета.

– В оперативном директорате. Временно приписан к команде Здоровецкого.

– Это кто?

– Выскочка. Бывший зам на киевской станции. Сейчас замначальника

Замдиректора Киршу – ответ понравился – и Баррет знал, что он ему понравится. Кирш проявлял лояльность лишь на словах – по факту же он думал, что после его ухода остались одни дебилы, и ему было приятно получать подтверждения этого с чужих слов.

В каком то смысле, так оно и было. Никто не мог сравниться с Киршем по злонамеренности мыслей и действий. По изощренности злой воли. Таким и должен быть разведчик… просто нюанс в том, что… на кого ты направляешь эту злонамеренность? На врага? На коллег? На оперативный бюджет?

– Так, чтобы ты понимал. Сегодня утром мне звонила Карла Брауден. Ты понимаешь, что это значит?

Карла Брауден была начальником штаба президентской администрации. Все назначения проходили через нее.

– Пока не известно, сэр?

– Она знает, на что я соглашусь, а на что нет. Я уже не просто парень с кинжалом в зубах, я – политическая величина.

Баррет смоделировал… значит, не замдиректора. Есть три должности, о которых может идти речь, и все три освобождаются. Это директор НТС, Министр безопасности Родины и Царь разведки (правильно Директор национальной разведки). Последняя должность – была создана при Буше для его доверенного лица Джона Негропонте. Эту должность – может занимать лицо с обширным опытом в области разведки, но в, то же время он должен быть политиком.

Политиком…

– Ты правильно понял, – ответил на незаданный вопрос Кирш, – возвращайся в управление. Напиши мемку о том, что просишь включить тебя в межведомственную оперативную группу. Я прослежу, чтобы тебя включили.

– Спасибо…

Кирш внимательно посмотрел на него.

– Ты достаточно давно варишься в этой каше, чтобы понимать некоторые вещи. Например – что нельзя руководить сплоченной и идущей к цели группой людей, не будучи ее частью, то есть сверху. Ты понимаешь это?

– Да, сэр.

– Руководитель, который не знает, что происходит – только делает вид что руководит. Мне нужен взгляд изнутри, на то, что происходит в группе.

Он понял. Ему предлагали стучать.

– Поэтому ты будешь неофициально, не афишируя это, докладывать мне о том, что происходит, как идет расследование – всё.

Кирш внимательно смотрел на него. Баррет понимал, что это путь наверх. И что Кирш может его уничтожить в несколько дней. Он имеет отношение ко всему, что происходило за последние двадцать лет. К хищениям. К разбазариванию. К растратам. К деребану.

Только, если потребуется, виновным сделают его. За все. И за свое и за чужое. И не отвертеться.

Но и выхода другого у него нет. Если он откажется – его сделают во всем виноватым прямо сейчас. Они все наделали дел – вопрос, кто будет отвечать.

– Я с вами, сэр.

– Вот и молодец.

Кирш не стал протягивать руку для поцелуя. Он не любил мелодраматические эффекты. Но Баррет и без того понимал, что его поимели. И что надо выпить – иначе он не сможет уснуть.

Плохо спится, когда ты думаешь, какое же ты в сущности дерьмо…

27 сентября 202… г. США. Северная Каролина

Кирш стал директором национальной разведки…

Созданную группу назвали TF800 – восьмисотая целевая группа. Ее возглавил бывший директор ЦРУ и отставной генерал армии США Дейв Вудроу. Среди своих он был известен повышенной приспособляемостью – еще во время учебы в Вест-пойнте он женился на дочери генерала, суперинтенданта академии. После чего с продвижением по службе у него никогда не было проблем, и он стал одним из самых молодых генералов в истории США.

Но речь сейчас шла не о нем. В группе вообще было мало людей с безупречной репутацией.

В группе было несколько направлений, кто-то занимался деньгами, кто-то ядерным оружием, кто-то связями террористов. Тодд Баррет неожиданно даже сам для себя попал на самостоятельную должность супервайзера группы, занимавшейся контактами террористов с известными террористическими группами. Не было сомнений в том, что попасть на эту позицию ему помогли. И за это назначение ему придется расплачиваться. Возможно, быстрее, чем он думает.

Им отвели целое огромное здание в сельской местности, похожее на огромный торговый центр – но это было одно из зданий принадлежащих Министерству безопасности Родины. Они, а так же FEMA, федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях – взяли все в свои руки и у ЦРУ – было относительно немного кадровых успехов. Баррет понимал, что неофициально их считают едва ли не главными виновниками произошедшего, и рано или поздно вопрос о реорганизации, сокращении финансирования или даже роспуске ЦРУ – встанет. Их уже реорганизовали в две тысячи шестом – так что всем до сих пор икается.

Судьба Управления – зависела, в том числе и от него.

Им отвели большое, пустое помещение с потолками высотой двадцать футов. Там не было никаких стен, они поставили временные перегородки с толстой полиэтиленовой пленкой вместо стен – как в Баграме. И как в Баграме – Билл Понятовски, их боевой компьютерщик[8] – кинул провода прямо по бетонному полу, прикрыв специальными крышками, о которые все запинались.

Окон не было. Постоянно горел свет… неприятный, рентгеновский какой-то – как там. Но сейчас его погасили.

– Так… внимание на экран.

На экране появилось фото. Обычное, то есть не сделанное при помощи специальной аппаратуры – такие фотки размещают в социальных сетях. На ней – молодой человек, от тридцати до сорока. Простые очки, какое-то растерянное выражение лица, при этом доброе. Лицо широкое, короткая бородка, клочковатая такая, усов нет. Совершенно не похож на террориста, несмотря на шапочку и явно мусульманское одеяние.

Баррет, который не страдал политкорректностью и раньше, а после Ирака забыл, что это такое, машинально определил для себя сущность этого человека – задрот. Таких третируют в школе сверстники, таким не дают девчонки. Причина – наверное, лишний вес, но и в целом – не тот характер. Женщины любят альфа-самцов, а этот ни хрена не такой. Баррет знал, что есть люди с характером белой вороны, обреченные быть изгоями. Вот это один из них.

Все это переживают. Некоторые становятся священниками и врачами. Некоторых пожалеет какая-то девчонка, и они становятся счастливыми подкаблучниками. Некоторые на всю жизнь озлобляются – но на реальные действия, чтобы отомстить обществу решаются очень немногие. Эти люди на самом деле могут быть очень жестокими, копившаяся в них ярость сказывается и если они переходят какую-то внутреннюю черту – уголовнику рядом с ними становится нечего делать. Если это происходит – происходят жуткие вещи, такие как расстрелы в школах или в магазинах. Или действия маньяков, погружающих в страх и ужас, целые графства и города.

Этот же пошел куда дальше. Сжег полгорода…

Докладывала по подозреваемому Алиса Дейли, из отдела по борьбе с терроризмом ФБР. Ничего так дамочка, он навел про нее справки – говорили, что она довела своего первого напарника до самоубийства. Баррет подозревал, что ФБР подослало ее в группу с той же целью, с какой ЦРУ подослало его самого. Следить, что происходит, и если что-то угрожает Управлению – блокировать и уничтожать информацию на самой ранней ее стадии.

Вопрос, кто будет отвечать за то, что случилось, был первым на повестке дня и все понимали, что он даже более важен, чем поиск и наказание виновников. Отвечать никому не хотелось и любое агентство в Вашингтоне – будет готово на все, чтобы обелить себя и спихнуть все на другого…

– … на изображении Адам Фротман, тридцать шесть, в джихадистском сообществе известен как Абу Адам аль-Амрики, то есть отец Адама, американец. Происходит из богатой и влиятельной еврейской семьи Фротманов, которые относятся к хасидам, не признающим законность государства Израиль. Его дед, Берл Фротман в восемьдесят втором году привлекался к ответственности за финансовую поддержку палестинских исламских групп сопротивления, признанных террористическими, но уголовные обвинения не предъявлялись. Большинство членов семьи живет в Нью-Йорке, хотя их семейное гнездо находится в Кирьяс-Джоэле…

«Господи… – подумал Баррет – только этого дерьма нам тут и не хватало. Мало в деле американских джихадистов, так еще в нем, оказывается, есть и соблюдающие евреи. Черт бы все побрал…»

– … Фротман, закончил Джорджтаунский университет по факультету «журналистика и связи с общественностью». ФБР проводит опрос его одногруппников – все они описывают его, как скованного в общении, но, в общем-то, доброго малого без признаков социопатии. У него нет никакого криминального рекорда – вообще ничего, даже задержаний за рулем в пьяном виде.

Идеальный гражданин. Еврей без криминального рекорда. Просто ему, видимо, не давали девчонки. И потому он принял радикальный ислам и встал на джихад. А потом взорвал Чикаго атомной бомбой.

– В 2012 году Адам Фротман вылетел в Лондон, оттуда в Стамбул, с территории Турции нелегально пересек границу и присоединился к организации Исламское государство[9]. Нет никаких свидетельств того, что он лично и непосредственно принимал участие в террористической деятельности, однако по данным ФБР он принимал прямое и непосредственное участие в организации сети пропаганды Исламского государства, отвечал за пропаганду на английском языке. Судя по его кличке – на территории ИГ он женился и у него появился как минимум один ребенок.

В 2017 году ФБР арестовало Фротмана в нью-йоркском аэропорту JFK при прохождении контроля, ему были предъявлены обвинения по тридцати семи пунктам, в том числе в измене родине и терроризме. На допросе он изъявил желание сотрудничать и сообщил, что разочаровался в джихаде из-за массовых проявлений жестокости по отношению к мирному населению, и последний год удерживался на территории Исламского государства насильно, а после падения Ракки ему удалось бежать. Он так же сообщил о нескольких других американцах, которые принимали участие в деятельности Исламского государства. Благодаря этому, а так же тому, что личное участие Фротмана в актах насилия никогда не было доказано, прокуратура сняла большую часть обвинений. Он был признан виновным в незаконном владении оружием, призывах к насилию, и приговорен по соглашению сторон к полугоду тюрьмы, штрафу в двести тысяч долларов США и посещению курсов социальной адаптации. Наказание он отбыл, после чего исчез из поля зрения ФБР…

Господи Боже мой. Пропагандист Исламского государства, который снимал на камеру, как людям отрезают головы, – приговаривается к шести месяцам лишения свободы и штрафу в двести штук, после чего его отпускают на волю, в общество. Эта страна свихнулась.

– … ФБР считает, что вероятнее всего именно Адам Фротман находился за рулем грузовика, перевозившего ядерное взрывное устройство. Судя по тем данным, которые удалось спасти – а один полицейский дорожный патруль попытался остановить подозрительный грузовик – Фротман действовал не один… Таким образом, у нас есть достаточные основания полагать, что на территории КОНУСа[10] продолжают действовать активные террористические ячейки Исламского государства, и нельзя исключать, что у них есть еще одно или несколько ядерных взрывных устройств…

…

Кормили их плохо.

Это было недалеко от военной базы и питание им обеспечивала та же самая фирма, которая кормила военных и по тем же самым стандартам. А это означало – большой поднос с углублениями, как в тюрьме и жирное, несъедобное хрючево в две с половиной тысячи калорий в порции. Просто замечательно! Тодд Баррет с тоской вспомнил их коллективную жалобу на питание в кафетерии в контртеррористическом центре имени Джорджа Буша – там, в частности, было написано, что в джаз-салате виноград сорта Сонома без предупреждения заменили на томаты черри, что чай из автоматов невкусный, что кетчуп и горчица из дозаторов тоже никуда не годятся, и что порции острой куриной грудки слишком маленькие. Какие были времена…

– О, какие люди…

Баррет с раздражением взглянул на человека, который присел напротив него с подносом.

– Хорошие манеры предполагают просить разрешения сесть, прежде чем садиться. Но в Пентагоне это неведомо, не правда ли?

– Я уже не работаю на Пентагон.

– Как интересно. И где же ты работаешь?

– Минюст.

– Туда пускают после Пентагона?

– Мне интересно, как сюда попал ты. Не подскажешь?

– Если коротко, Дик, – да пошел ты. Умник сраный. Занимайся лучше правами маргинальных групп и преследованием монополистов или чем там у вас занимаются?

Дик – показал указательным пальцем на них, усмехнулся и встал, чтобы пересесть на другое место. Это было выражением угрозы.

– Дерьма кусок… – выругался Вал, агент защиты ЦРУ, сидевший рядом – как он тут-то оказался?

– Помнишь, чем он занимался в Ираке? – спросил Баррет.

– Искал ОМП Саддама.

– Вот именно. Возглавлял оперативную группу морпехов, которые занимались поиском ОМП. Вот из-за ОМП – его к нам и сунули.

Про себя Баррет подумал – то, что Дик Стенланд тут, это очень хреново. Очень. Он еще в Ираке доставлял проблемы. В присутствии генерала на брифинге встал и сказал, что никакого оружия массового поражения нет, и вся эта история – дерьмо собачье. И если он остался таким же – а он остался – то это означает большие для них проблемы.

28 сентября 202… г. США. Кирьяс-Джоэль, недалеко от Нью-Йорка.

Они стояли на обочине. Караван федеральных джипов «Субурбан» с выключенными пока мигалками, дорожные крейсеры местного управления шерифа и полиции штата, два броневика местной команды SWAT. Было прохладно, но сухо. Типичная местная осень…

Местный шериф – по виду мужик упертый, крутой, скорее всего отслуживший – жестко втолковывал что-то окружившим его федералам. Тодд Баррет, который ради этого рейда не переоделся в форму и так и был в костюме и при галстуке – протолкнулся поближе, чтобы послушать.

– … мы не вышибаем двери, не кладем никого лицом в пол и не заворачиваем руки. Мы стучим в дверь и просим разрешения войти, показываем документы и говорим, что мы должны сделать. Никакой грубости, всем понятно. И не тыкать стволами во все стороны.

– Шериф, этот парень изжарил заживо двадцать тысяч…

– Мне плевать, что сделал этот парень, его там нет. Но там есть мои избиратели[11], это приличные люди, там много детей. И я, мать вашу, не потерплю здесь ковбойского вестерна. Если кто-то переступит черту, я его арестую, и клянусь Богом, буду держать, пока не будет федерального ордера, и пока мне его не привезут на бумаге. А это дело долгое…

Баррет сплюнул и пошел к «Субурбану». Все-таки он был одет легче других, а в глубинке да по утрам – уже было ощутимо прохладно.

– Что там, шеф? – спросил Вал, агент защиты ЦРУ и бывший морской котик, сидевший за рулем

– Местный шериф качает права.

Вал фыркнул.

– Нашел время.

– Мы уйдем, а ему тут жить.

– Да…

…

– Поверить не могу, что есть евреи, поддерживающие палестинцев. Это как вообще, а?

Баррет с видом умудренного жизнью аксакала – пожал плечами.

– В Йемене есть типы, которые раз в два года берут кувалды и целый день громят собственные деревни. Это у них такой праздник – праздник обновления. Чтобы построить что-то новое, надо разрушить старое. В мире много всего странного.

…

Примерно через двадцать минут головные машины каравана, без сирен, но с мигалками, освещая синими всполохами тихие улицы, вкатился в Кирьяс-Джоэль.

Это было очень странное место. Небольшой городок на частной земле близ Нью-Йорка, где живут только соблюдающие евреи – хасиды. Большие дома, дешевые минивэны и джипы – в еврейских семьях не редкость семь – восемь детей, автобусные остановки – автобусы принадлежали общине, они отвозили желающих в Нью-Йорк и обратно. Это место можно было бы принять за гнездо общины амишей, если бы не современные автомобили – евреи были не против современной техники.

А конкретно эти – были против Израиля. Это потому, что они считали – создание еврейского государства до прихода на землю Мошиаха – есть преступление. Потому многие вешали над дверью не израильский, а палестинский флаг.

Им не препятствовали. Но и рады не были. Пока они катились по тихим улицам – по краям дороги стояли люди, все в черном, в шляпах. Рядом с ними всегда были дети, много детей. Они недобрыми взглядами провожали федеральные машины, и было видно, что им тут не рады.

Бам! В стекло угодил камень или что-то еще, но так как стекло было бронированным, камень отскочил не оставив отметины.

– Притормози – сказал Баррет – не лезь на рожон, не приближайся…

Их Субурбан притормозил, потом остановился. Баррет достал свой планшет, начал что-то искать

– Что вы ищете, сэр

– Церковь. Или как там у них…

– Синагога, – послышалось с заднего сидения.

– Во-во. Синагога.

…

– Не следует идти по стопам других.

…

Евреи отнеслись к их визиту совсем недоброжелательно…

Все они были соблюдающими – меховые шапки, все в черном, на ногах вместо брюк какие-то гольфы, в руках камни. Не только арабы рождаются с камнями в руках – евреи не отстают. Но сейчас время было совсем другое.

Когда камни полетели в сторону машин, спецназовцы в ответ долбанули несколько человек Тазерами, а потом применили оружие. Один из ешиботников был ранен в ногу, другой в живот. Этого евреи не ожидали – камни кидать они перестали, но и сотрудничать не собирались. Кто-то пытался фотографировать, кто-то истерил, перекрикивая полицейские сирены.

– Что будем делать? – спросила Алиса

– Понятия не имею. Но я точно знаю, что мы делать не будем…

…

– Давай, найдем тут школу, или что-то в этом роде.

Иешиву – религиозную школу – они нашли. Но им там тоже не были рады…

– Что вам здесь надо? Уходите отсюда.

Баррет медленно выставил перед собой руки, ладонями вверх.

– Мир вам.

– Что вам надо? – повторил еврейский ребе, но уже без особой агрессивности. – Здесь вам не рады, уходите отсюда

– Я просто хочу поговорить. Я не буду ничего громить и никуда не буду врываться. Я ничего не заберу у вас. Я не принадлежу к вашей вере, но я хочу поговорить. Разве вы не можете со мной просто поговорить? Разве это плохо?

Ребе колебался.

– О чем вы ходите поговорить?

– Об Адаме Фротмане.

– Я ничего не знаю о нем! – Агрессивность вернулась.

– Я ни в чем вас не обвиняю. Но он вырос здесь. Разве вы не можете просто рассказать о нем? Каким он был? Как жил? Как рос?

Ребе подумал, потом кивнул.

– Хорошо, идите за мной.

В местной молельне они разговаривать не стали. Ребе привел их в какое-то место, похожее на небольшой клуб – со столовой, но без бара со спиртным. Сказал что-то на местном наречье, им принесли чая.

– Здесь вам не рады, – сказал он.

– Это мы уже поняли, – сказал Баррет.

– Зачем вы пришли? Вы знаете, какой сейчас день?

– Нет, не знаем. Но мы вынуждены выполнять закон, – Баррет быстро перевел разговор на другую тему: – Вы знали Адама Фротмана? Какой он был? Я не жду от вас, что вы будете вспоминать про него плохое и рисовать монстром. Расскажите, вы помните его?

– Мой отец его обрезал, – мрачно сказал Ребе. – Кто же знал, что он станет таким?

– В какой семье он вырос? Может его били в детстве?

– Семья Фротманов очень уважаемая семья. Мы много раз праздновали вместе еврейские праздники, и в их доме и в нашем… его никогда не били. Он…

Ребе задумался.

– Знаете… мы часто говорили. Я думал… он пойдет по пути праведников. Получит религиозное образование. Станет ребе.

– Почему вы так думали? – осторожно спросил Баррет

– Он… знаете, мы с ним много спорили. Наша религия очень сложная. Существует множество книг. Так вот, когда мы с ним спорили – Адам никогда ничего не принимал на веру, он требовал показать то место в книге, на которое я ссылаюсь. Меня это иногда так злило…

– О чем вы спорили?

– О чем спорят люди? О добре, о зле. Об истине. У Фротманов в роду ведь тоже были рэбе. Они связаны родственными связями с династией Тверских из Чернобыля. Вот почему это очень уважаемая семья.

Баррет с большим трудом сохранил бесстрастное выражение лица.

– Простите, я не расслышал. Тверские из…

– Чернобыля. Это такой город на Украине, когда-то почти полностью еврейский. Тверские – очень уважаемая династия, из них происходит Нахум Великий, из них рэбе Арон. Адам, кстати, хотел посетить Чернобыль. Он хотел увидеть место, откуда родом его семья.

И посетил?

– А что еще вы помните про него? Почему он уехал отсюда, почему решил учиться на журналиста?

Ребе долго молчал.

– Что еще я помню об Адаме… он очень болезненно воспринимал любую несправедливость. Очень. Он… вы мне не поверите.

– Поверим.

– Он говорил, что он против насилия. Говорил, что если на несправедливость отвечать насилием, это порождает новую и новую несправедливость. Он говорил, что словом можно добиться намного большего. Потому и пошел на журналиста.

Ребе вдруг закрыл лицо руками.

– Я не могу понять, как он мог так поступить… не могу… не могу… Ну, в общем-то, до какого-то момента он был верен себе. Даже там, в Ракке – он не взял в руки автомат, а возглавил пропаганду. Словом действительно можно добиться очень и очень многого… кто знает, скольких он подтолкнул к пропасти…

Баррет выждал момент.

– Еще пара вопросов, если позволите. Я понимаю, как вам тяжело, но… У него была девушка?.. Знакомая? Вы знаете кого-то?

– Не знаю. Я никогда рядом с ним никого не видел.

– Где он жил в Нью-Йорке? Вы бывали там, где он жил? Видели что-то?

– Он… мне писал…

– Я могу узнать адрес?

Ребе полез в карман.

– Это не совсем здесь приветствуется, сотовая связь, но…

…

Обратно ехали без сирен, только с включенными мигалками. Проблески красных и синих огней под хромированными решетками радиаторов Субурбанов. Машины жались к обочине, блок-посты Национальной гвардии пропускали без досмотра.

Они проезжали небольшие городки, которые и есть Америка… несколько тысяч жителей, дорога, бары и магазины на основной трассе, идущей через город, дешевое, но не слишком жилье, школа, больница. Кое-где они видели спущенные или декорированные черными лентами американские флаги…

О, скажи, видишь ты в первых солнца лучах

Что средь битвы мы чли на вечерней зарнице?

В синем с россыпью звёзд полосатый наш флаг

Красно-белым огнём с баррикад вновь явится.

Ночью сполох ракет на него бросал свет -

Это подлым врагам был наш гордый ответ.

Неужели, скажи, он теперь навсегда

Где свободных оплот и где храбрых страна?

Там, в туманной тиши, на чужом берегу,

Где надменный наш враг от атак отдыхает,

Что над фортом, как нам, также видно ему -

На ветру колыхнётся и вновь пропадает?

Золотистый восход ему блеск придаёт

В полной славе его свежий бриз развернёт.

Это звёздный наш флаг! И он будет всегда

Там, где дом храбрецов, где свободных страна….

…

Баррет думал об Америке. О том, что с ними стало, к чему они пришли. Почему они больше не могут побеждать…

Работая в Грузии – он начал лучше понимать русских. То как они действовали. То как им удалось победить всех своих врагов… ведь если так подумать, русские не были так уж сильны, но ужасная репутация, завоеванная ими в сотнях лет войн и походов – заставляла самых отважных и дерзких держаться подальше от этой страны.

Русские не пытались искать какой-то морали в войне и не следовали в ней никаким моральным нормам. Враг для них был враг, и грузины перевели для него русскую максиму войны – если враг не сдается, его уничтожают. Русские не пытались договариваться, они не пытались переделать врага. Либо враг сдавался, либо русские обрушивались на него всей своей мощью и уничтожали.

Обратной стороной было то, что русские, если побеждали в войне – а они почти всегда побеждали – довольно легко прощали своего бывшего врага. Война для них заканчивалась резко, они не страдали фрустациями. Германия – в двадцатом веке дважды нападала на Россию, последний раз Россия потеряла в войне двадцать пять миллионов человек – немыслимая для Нового света цифра. Тем поразительнее был тот факт, что Германия сейчас была главным торговым и экономическим партнером России, и если немцы приезжали в Россию – их никто не преследовал и даже не вспоминал ту войну. Еще при Брежневе, когда были живы оставшиеся в живых фронтовики – СССР торговал с Германией и тянул туда трубопровод чтобы продавать газ и нефть. Немецкие канцлеры еще до времен Горбачева часто ездили в Москву и встречали там дружбу и взаимопонимание.

Американцы же не умели ни воевать, ни прощать.

Вступая в войну, американцы сначала долго думали, а стоит ли, пытались избежать неизбежного. Как во Вьетнаме – эскалация там была вызвана нараставшим сопротивлением – сначала американцев во Вьетнаме было несколько сотен, потом несколько тысяч, потом несколько десятков тысяч, потом несколько сотен тысяч. Потом они проиграли. Что поразительно – американцы не попытались ударить по Ханою, захватить весь Вьетнам – русские несомненно это сделали бы.

Потом они пытались разделить людей в стране, с которой они воюют на хороших и плохих. Американцы страдали какой-то странной иллюзией – того что в стране, в которую они пришли, обязательно будет существовать местная группа поддержки – то есть люди, которые буду искренне хотеть того чтобы американцы были в их стране и устраивали тут их жизнь по своим законам. Им как то в голову не приходило, что местные либо просто пользуются ими, либо считают их оккупантами и ненавидят даже если улыбаются. Вот потому и получается, что через несколько лет им приходится убираться, потратив чертову уйму денег, потеряв сотни, если не тысячи парней и так ничего и не добившись. Тот же Афганистан – помилуй Бог, почему они решили, что эти люди тысячу лет жили именно так, а теперь будут жить как то иначе?

29 сентября 202… г. США Нью-Йорк

… Уж сколько их упало в бездну,

Разверстую в дали!

М.Цветаева

Что есть жизнь? И какой она должна быть – жизнь?

Что есть правда?

Этот тип, Адам Фротман – здесь он был никому не нужен, а там ему нашли и жену и детей. И он нашел то, за что можно умереть. И умер, унеся с собой на тот свет двадцать тысяч человек.

Но он умер – а как теперь жить им? С тем, что произошло. С тем, что он сделал. Как им жить, обычным американским гражданам, зная, что всё, что они строили, всё, что они покупали – все эти дома с задним двориком с бассейном, эти машины, купленные в лиз, – всё это может в один момент стать ядерным пеплом. Просто потому, что какой-то ненормальный маньяк вызвался погибнуть самому, но унести на тот свет как можно больше людей с собой.

Он, наконец-то вспомнил, каким оно было – то утро, тот сентябрь, тот год. Сначала все думали, что это несчастный случай. Чудовищный несчастный случай. Потом, когда второй самолет таранил вторую башню – стало понятно, что это не несчастный случай.

Потом были ярость, обида, боль – но вот осознания так и не получилось. Они так и не поняли, что подвигло два десятка молодых людей отказаться от своих жизней только ради того, чтобы убить как можно больше других людей. Доказательство того, что они не поняли – то дерьмо, в котором они увязли по уши и продолжают вязнуть.

И есть еще одно обстоятельство, которое многие как то не замечают. 9/11 – это конец индивидуальной свободы в Америке. С тех пор стало можно многое из того, что раньше было нельзя. Стало можно хватать людей и держать их в тюрьме без предъявления обвинений сколь угодно долго. Выписывать ордера на слежку за неназываемыми лицами. Прослушивать телефоны и просматривать электронную почту совсем без ордера. То, что раньше с возмущением было бы отвергнуто – сейчас проходило на ура.

Работая в Грузии, он ради того, чтобы иметь хоть какое-то хобби, внезапно заинтересовался изучением сталинизма. Казалось просто невероятным, что вот эта маленькая и небогатая республика породила на свет одного из величайших диктаторов в истории. Как ему, не русскому по происхождению, удалось захватить и удерживать власть в России? Что это значило? Как выходец из небольшого горного народа, не имевшего даже прочной традиции собственной государственности – удалось построить одну из самых страшных тоталитарных политических машин в истории человечества?

Ему вдруг вспомнилась история, о которой он слышал в Тбилиси, когда возглавлял там станцию. Группа немецких ученых, получив грант на исследования тоталитаризма – приехала в Грузию, чтобы провести исследования на местности. Их встретили местные ученые, они образовали совместную группу… Но когда выяснилось, что, по крайней мере, часть политических репрессий была основана не на классовой, а на национальной основе, что грузины, скорее всего, виновны в использовании сталинской тоталитарной машины для подавления и уничтожения малых народов, живущих на своей территории – грузины взбунтовались и потребовали не публиковать книгу, которую немцы писали по результатам исследования. Когда же выяснилось, что книга все же будет опубликована и немцы отказались убирать из нее информацию, представлявшую грузин, как народ, в невыгодном свете, не только как жертв, но и как жестоких палачей… Короче, живущие во вполне демократической Грузии ученые, исследователи тоталитаризма и ярые противники коммунизма – написали донос в местное МВД с требованием покарать немцев и выдворить их из страны[12].

О чем эта история? Она о том, что в тоталитаризме виновен не один только Сталин или Гитлер, своя доля вины есть у всех, и в каждом из нас сидят семена этого зла. Воцарение диктатора происходит с молчаливого согласия большинства – а многие из этого большинства еще и принимают правила игры, убеждая себя, что так будет лучше. От каких прав мы намерены отказаться на этот раз? Поставить в каждом жилом помещении подслушивающее устройство? Обязательное ношение мобильного? Интернет по специальной личной карте допуска?

А ведь будет…

Их «Субурбан» медленно продвигался в потоке машин – впереди был блокпост.

Огромные ворота, футов тридцать, перекрывающие все полосы. Наспех поставленная досмотровая вышка. Страйкеры национальной гвардии и солдаты. Быстровозводимые укрепления и ствол пулемета в бойнице.

Они уже отказались от самого главного права. От права жить в своей стране. Если ты едешь по дороге, и на тебя из бойницы смотрит пулемет – ты не в своей стране.

А в оккупированной.

…

По адресу, который дал ребе, тоже жили евреи. Это был специальный район Нью-Йорка, там даже балконы были выстроены так, чтобы над каждым из них был кусочек неба. Это потому, что евреи празднуют праздник, в который они какое-то время должны спать на улице, под открытым небом. Вот им и нужен такой балкон.

Место это было ничуть не приветливей для гоев – но девушку по IP-адресу они нашли. Правда, нашли и ее родителей, и те заявили, что их дочь ни слова не скажет без семейного адвоката. Пришлось ждать адвоката…

…

– Сара. Тебя ведь так зовут, да?

Девушка неуверенно кивнула, было видно, что родители и адвокат стесняют ее.

– Сара, мы не думаем, что ты в чем-то виновата. Расскажи нам про Адама. Каким он был?

…

– Если ты думаешь, что должна сказать что-то, что было бы правильно – не думай так. Скажи, как было на самом деле. Он был добрым?

Девушка кивнула.

– Компанейским?

Отрицательное покачивание головой.

– Вы ходили в какие-то публичные места?

Кивок.

– У него было много денег? Кто из вас платил? Может, у него в какой-то момент появилось много денег?

– Да нет. Ну, то есть он из приличной семьи был, я это знала, но денег у него было немного… не больше чем у других. Каждый платил за себя.

– Чем он увлекался? У него было хобби?

– Да нет… он учился… ну, в общем, я не знаю.

– Какую музыку он любил?

– Разную.

– Он никогда не просил поставить какую-то особенную музыку? Никогда не искал какой-то диск или запись?

– Да… нет.

– Сара, ты знала, что Адам был мусульманином? Смелее, ты не обязана была никому об этом говорить. Если кто-то говорит, что он принял ислам, это не повод звонить в полицию. Но – ты знала?

Девушка кивнула.

– Он тебе сказал, или ты сама узнала? Когда это произошло? В каком году?

Адвокат насторожился, но ничего не сказал.

– Он… сам сказал.

– Когда это произошло, Сара? Расскажешь нам? Как это было?

– Он… – девушка посмотрела на родителей, и вдруг заговорила намного быстрее. – Он сказал, что его тошнит от лицемерия. Он сказал, что евреи, поддерживая то, что США делают в Ираке и в Афганистане с мусульманами – из жертв становятся преступниками. Что американские солдаты – фашисты и ничем не отличаются от тех солдат СС, которые жгли евреев в печах.

– Сара… – сказал отец девушки.

– Минутку, сэр. Что он еще сказал?

– Он сказал, что принял ислам, потому что это религия правды. Это было в 2009.

Здорово. Шестнадцать лет он ждал как фугас на дороге.

– Он с тобой говорил когда-нибудь еще об этом? Вы переписывались?

Девушка не ответила.

– Ты знала, что он собирается ехать в Сирию?

– Да.

– И что ты ему сказала?

– Я сказала, что… что боюсь за него.

– А он что ответил?

– Что он должен.

Сотрудники ЦРУ и ФБР переглянулись.

– Сара, он поддерживал с тобой связь оттуда?

– Он писал… иногда.

В деле были распечатки, но этих записей не было. Значит, они успели раскопать о Фротмане далеко не все.

– Сара, мы можем посмотреть эти записи? – сказал Баррет как можно мягче.

– Сара, ты не должна им показывать… – сказал адвокат.

– Да, можете, – ответила девушка, – я сейчас принесу

Девушка вышла из комнаты и вернулась с планшетом. Набрала пароль.

– Вот. Он ничего такого не писал. Просто писал о том, как там красиво, присылал фотки…

– Можно?

Баррет взял планшет, начал мельком просматривать. Он был достаточно опытен, чтобы понять – на снимках Ракка, столица Исламского государства. В снимках не было ничего такого – группы людей, улицы, здания. Некоторые люди с оружием.

– Сара, ты знала, что там он был женат? Что у него родился ребенок?

Девушка опустила голову.

– Да.

– И что ты ему сказала на это?

– Пожелала счастья.

Баррет просматривал записи, потом передал гаджет Алисе – у нее было специальное приспособление в телефоне, позволяющее дистанционно выкачать любой носитель информации. Ничего противозаконного в переписке он не увидел.

– Здесь нет ничего противозаконного, – сказал он больше для адвоката. – Сара, ты знала, как звали жену Адама?

– Он называл ее Мариам. Говорил, что счастлив.

– Он посылал тебе ее фото?

– Нет.

Здорово…

– Когда он решил вернуться – он написал тебе?

– Да.

– Что же он написал?

– Что разочаровался. Что хочет вернуться.

Баррет и Алиса снова переглянулись. Все это – с учетом того, что разочарование оказалось жестокой и гибельной ложью, – слишком не походило на еврейского вахлака из пригородов. Скорее тут была видна рука опытного, циничного и жестокого манипулятора, – но люди просто так не становятся таковыми.

Если только не попадают под влияние кого-то.

– Послушай, Сара – мягко сказал Баррет – ты никогда не слышала от Адама о том, что у него появился новый друг? Что он кем-то восхищается? Говорит, что такой-то – сильный, смелый, он знает что делать. Подумай, хорошенько.

Тикали часы.

– Он говорил…

Баррет улыбнулся.

– Ну, смелее.

– Он говорил… я не знаю. Это было еще до отъезда. Он говорил… о чеченцах.

Баррет насторожился.

– Чеченцах? Ты уверена?

– Да, чеченцах. Он восхищался ими. Говорил, что им в одиночку удалось выстоять под ударом российской армии. Что все мусульмане должны быть такими, как эти чеченцы.

– Он называл какие-то имена?

– Он называл… но я не помню, сложные русские имена. Я не помню.

– Хорошо, хорошо. Он не говорил, что познакомился с чеченцем?

– Нет.

– Но вскоре после того, как он заговорил о чеченцах, он решил уехать?

Девушка смотрела в пол.

– Да, так и было.

– Может, достаточно? – вмешался адвокат

– Еще один вопрос и всё. Адам говорил о намерении отомстить кому-то или чему-то? О намерении сделать что-то плохое?

– На этот вопрос, – адвокат резко отмахнул рукой, – ответа не ждите.

Баррет поднялся на ноги.

– Он и не нужен. Благодарим за сотрудничество.

…

На выходе из здания – уже стояли полицейские. Баррет поймал взгляд Алисы, кивнул ей – отойдем.

Они отошли. Переулок, несмотря на довольно видную затрапезность всего района – чистый. И – невидимая, отравляющая всё радиация страха. Полицейские машины, национальная гвардия, далекий стрекот вертолета в небе. Это был Нью-Йорк. Нью-Йорк после ядерной атаки на страну…

– Как думаешь, что они найдут?

Алиса порылась в небольшой сумочке, и достала пачку сигарет. Он поднес прикурить .

– Обычный набор. Смерть евреям, смерть американцам. Все с этого начинают. Тебе любопытно, ты начинаешь ходить в мечеть. Потом – в какой-то момент к тебе подходит человек, который рассказывает о бедных пакистанских детях, предлагает поехать в бесплатный хадж, или учителем на Ближний Восток. Это как америкорпус для джихадистов.

– Вот-вот.

Алиса посмотрела на него.

– Что ты хотел?

– Для начала – что у ФБР есть на этого типа?

– Мы все передали.

– Брось.

– А ты думаешь, мы будем что-то скрывать? Когда одна ошибка и нас всех закопают?

Баррет кивнул – он думал так же. Но это не отменяло того простого факта, что есть чужая задница и есть своя. Свою никто не подставит – а вот желающих подставить чужую…

– Как вы его взяли? По наводке или?

– Был объединенный список. Конечно, это не афишировалось, но все, кто отправился туда помогать – попадали в список повышенной опасности.

– А почему он вернулся?

– Потому что русские разбомбили их нахрен.

– Мог бы остаться там?

– Нет… им двигала идея, а идее нужна определенная чистота. Он был из тех, кто не приемлет полутонов.

– Думаешь, он хоть немного раскаялся тогда или это было задумано с самого начала.

– Хочешь честно? – сказала Алиса, выпуская дым и смотря куда-то вверх.

– Ну?

– Мне нравятся русские. И то, что они там делают. Они побеждают. И заслуженно. А мы проигрываем раз за разом, и тоже заслуженно. Потому что они сильнее нас. Для них враг есть враг. Если враг не сдается, его уничтожают. Они посылают спецназ, они бомбят, они не останавливаются ни перед чем. Даже перед полномасштабной войной против половины мира. И враг это знает. Свяжешься с Путиным – и тебе конец. А мы? Ах, эти милые люди, они восстали против кровавого режима Асада. И ничего, что эти же самые люди от радости танцевали на улицах, когда у нас было одиннадцатое сентября. Но они такие мужественные, у них есть белые каски, они помогают людям, пострадавшим от обстрелов – и мы должны им помочь. И ничего, что они уже знают, как манипулировать нами. Как только мы говорим, что применение химического оружия красная черта, так оно и происходит. Кому это надо – Асаду, чтобы его разбомбили? Или этим бородатым, которые хотят, чтобы Америка дала им свободу – а уж они используют ее, чтобы убивать нас, неверных. В твоем вопросе нет смысла, раскаялся он или нет. Русские никогда бы его не задали. Потому они побеждают. А мы нет.

– Как ты попала в ФБР? – спросил Баррет, прикуривая. Он курил время от времени, только когда нервничал, но пачку и зажигалку носил всегда – для установления контактов. В помещениях теперь нельзя… в Лэнгли даже установили кое-где датчики, реагирующие на дым.

– Какая тебе разница?

– Большая. Мы все в одной большой заднице. И вопрос, кто готов из нее выбираться по трупам других, а кто – нет.

Алиса усмехнулась.

– Я тебя не подставлю.

– Про тебя много говорят.

– Плевать. Я тебя не подставлю.

30 сентября 202… г. США Нью-Йорк. Федерал-плаза.

– Собрать бомбу из радиоактивных отходов? Это исключено.

От Министерства энергетики в TF800 было несколько человек – а именно это ведомство в США занимается всеми вопросами, связанными с делящимися материалами. С ними говорил Говард Радзакис – невысокий, рыжий, всклокоченный, похожий на воробья. Типичный ученый.

– Вы уверены? Этот парень мечтал побывать в Чернобыле, его семья происходит из Чернобыля.

Говард скептически усмехнулся.

– Все что он мог там сделать – схватить дозу.

– Дозу?

– Дозу радиации.

– Но в Чернобыле произошел ядерный взрыв. Могли остаться какие-то материалы.

– В Чернобыле произошел тепловой взрыв. Вы понимаете разницу между ядерным и тепловым взрывом? Ядерный взрыв – результат запуска самопроизвольной реакции деления. Урана или плутония. При этом высвобождается огромное количество энергии. Тепловой взрыв… реактор, в сущности, похож на большой кипятильник. За счет управляемой реакции выделяется огромное количество тепла, оно нагревает воду и превращает ее в пар, который крутит турбины – а те в свою очередь вырабатывают электричество. Операторам остается только ускорять или замедлять реакцию время от времени, следя, чтобы все происходило равномерно. Сказать, что сделали русские в Чернобыле?

…

– Они проводили эксперименты. На работающем реакторе. Сначала сократили его мощность до минимума, потом испугались и начали поднимать. Теми методами, которые строжайше запрещены их же собственными инструкциями. В результате они не справились, когда реактор начал неуправляемо разгоняться. Все вскипело, а потом взорвалось как чайник, разбросав по огромной территории радиоактивные вещества, а радиоактивный дым и пар поднялись в воздух. Но там нечему было взрываться, взрыва не было. Просто чайник вскипел – и бах!

Баррета передернуло.

– И?

– Я же говорю, взрываться там было нечему. А значит, там не было и материалов для изготовления бомбы. И не могло быть. Ядерное топливо не может быть использовано при производстве бомбы – иначе бы реактор взрывался, стоило бы в него загрузить топливо. Но этого же не происходит, верно?

– Но… если взять ядерные отходы…

– … то можно сделать грязную бомбу. Но не ядерную. Просто взять фонящий хлам, обложить его взрывчаткой в расчете на то, что при подрыве все разбросает и будет фонить. Но не более того. Цепная реакция не начнется.

Баррет начал понимать.

– Бомбу можно сделать, имея, скажем… обогащенный уран?

– Нет. Вы что, думаете это самое сложное – найти ядерные материалы? Чтобы сделать атомную бомбу, нужно обжать имеющееся вещество в идеальный шар, потом обложить специальной сверхчистой взрывчаткой со всех сторон, со взрывателями, которые должны сработать с точностью до одной в двенадцатой степени. Вы понимаете? Для этого нужны станки. Они есть у нас, у НАСА, в некоторых компьютерных компаниях. Станки, умеющие обрабатывать поверхность с такой точностью, что если взять одну металлическую пластину и приложить к другой, они прилипнут. Сверхчистая взрывчатка. Она есть только у нас. У русских. Еще в паре стран. Детонаторы. Изготовить их не проще чем космический корабль.

– То есть вы хотите сказать, что в гараже атомную бомбу даже при наличии всех исходных компонентов собрать невозможно?

– Именно! Это целая индустрия! В ней заняты десятки тысяч людей. В одиночку это исключено. Только готовое изделие.

– Как думаете, чье?

– Это могло быть советское изделие, которое было украдено скажем… году в девяносто пятом? – перебила Кристин

– Еще одна история. Средний срок жизни заряда от пятнадцати до двадцати пяти лет, причем ему нужно регулярное дорогостоящее обслуживание. История о том, как кто-то нашел много десятков лет назад забытый заряд – хороша для детективов. Знаете, что произойдет, если попытаться взорвать просроченный или не обслуживавшийся заряд? Произойдет неполная реакция. На нашем сленге – пшик. Мощность взрыва будет зависеть от того, сколько циклов деления пропущено. От нескольких килотонн до нескольких тонн. Он может и просто не начать деление – радиоактивный материал разбросает по округе взрывом. Наш же заряд взорвался, похоже, полно и правильно. Как и было заложено в его конструкцию.

– Как думаете, чей он? – спросил Баррет.

– Исследования покажут. Но я бы ставил на Пакистан. Похоже на их стандартный заряд. У них на сегодняшний день может быть от трехсот до пятисот зарядов различных типов – плюс у них не одна организация, занимающаяся ядерным оружием, а целых две. Их то и дело ловили за руку – то в Сирии, то в Ираке, то в Северной Корее. Ничуть не удивлюсь, если узнаю, что они продали кому-то заряд или его у них выкрали, а они промолчали.

…

В конце рабочего дня Баррет решил заехать на кольцевую. Почти сразу, он заметил, что за ним следят.

Не подставишь, говоришь? Ну-ну…

В том, кто следит, он почти не сомневался – контрразведка ФБР. Еще одна компашка парней, которым делать нечего и они ищут себе любое подходящее занятие за госсчет.

Телефона у него с собой не было, только служебный пейджер, по которому нельзя определить, где находится абонент, но он решил оставить и его. Мысленно прорепетировал путь ухода… нет, все же какие козлы. Нет никаких сомнений в том, что ФБР будет пытаться накопать побольше грязи на ЦРУ, чтобы повесить все на них…

Машина на хвосте сменилась – теперь это синяя «Максима».

Интересно, что будет, когда установят источник заряда? Это самая взрывоопасная тема – если верить тому, что он только что услышал, за ядерным зарядом может стоять только государство. Пакистан? Ну и что с ним делать – требовать разоружаться? Перед лицом Индии, у которой тоже есть ядерное оружие и намного больше? Требовать того же и от Индии?

А если Россия? Санкции против них уже ввели – все, какие только возможны. Требовать, чтобы Путин ушел? Или сразу готовиться к войне, когда таких зарядов с неба полетят десятки и сотни.

Требовать возместить ущерб? Отнять у России ее деньги, которые она заработала на торговле нефтью и газом? И чем всё это кончится?

А если Северная Корея? Или Иран? С ними что делать? Что, если у них уже есть ядерное оружие?

Ага, вот…

Он резко, нарушая правила, свернул с трассы – впереди была бетонная громада торгового центра, держащегося на последнем издыхании. Джефф Безос прикончил их – как когда-то Уоллмарт Сэма Уолтона прикончил все те старые лавочки мясников и молочников. Теперь люди заказывали товары по сайту в интернете, после чего их доставляла почта, а кое-где уже и дроны.

Интересно только… в каждом таком вот месте огромный торговый центр был центром активности всей общины, всего комьюнити. Тут были аптеки, тут можно было сделать прививку, тут свою первую работу получали подростки, а старики ходили сюда заниматься спортом. После того, как все это закроется под давлением Амазона – что останется?

Баррет одёрнул себя— не время и не место. Надо избавиться от хвоста.

Он припарковал машину на стоянке – была заполнена от силы десятая часть парковочных мест – люди боялись, кто-то до сих пор был в шоке. Быстрым шагом прошел в торговый центр, по пути заметив в витрине, как за ним торопятся двое из машины.

Придурки. Ну-ну…

В громадном кондиционированном молле – он пошел в продуктовый магазин, там стоял охранник. Рация, пистолет… черт, теперь продуктовые охраняют, как раньше банки.

– Извините… – потупился он.

– Да?

– Я тут видел двух мужчин… – он быстро дали приметы – они… мне кажется, у них есть оружие. То есть, я видел у них оружие… и мне кажется, они идут сюда.

– Успокойтесь, сэр, мы этим займемся.

– Да… весь этот ужас…

Охранник говорил в рацию – а он прошел в торговый зал. Там есть выход, еще один – на другую стоянку. А машина все равно служебная…

…

Пройдя пешком чуть меньше мили – он вышел на станцию и дождался поезда. На нем добрался до Вашингтона и там взял в прокат машину, заплатив наличными. Старый добрый прокат машин – это тебе не каршеринг, где платишь картой с телефона, а в самой машине по умолчанию маяк.

Тем не менее, его сфотографировали, чего раньше не было. Скоро начнут требовать отпечатки пальцев на каждом шагу. И когда это произойдет – террористы победят. Америка больше не будет землей для свободных – и террористы победят.

…

Баррет подъехал, когда заместитель директора Кирш выходил к машине – на своей новой работе. Прокатную машину и человека в ней он заметил – но вида не подал. Только дал знак рукой – следуй за мной.

…

Они остановились в какой-то забегаловке на дороге, там подавали тако и варили чай, мате и кофе. Сотрудники ЦРУ собирались в других местах, пользовался популярностью ресторан, который держали афганские беженцы недалеко от конторы, там подавали бараньи глаза. Но в том то и дело, что в таких местах показываться не стоило. Любого, кого увидели бы с заместителем директора Киршем – заподозрили бы в нелояльности даже сейчас, когда от Кирша зависело очень многое, возможно, судьба всего Управления.

Взяли по большому кофе. Баррет взял тако с курицей, Кирш ограничился кофе – он не питался в таких местах.

– Пока всё выглядит так. У еврейского парня конфликт со своей семьей и со своим окружением. Он обвиняет их в лицемерии и сталкивается с непониманием и агрессивностью. Он вырос в таком месте, где живут евреи, но на домах висят палестинские флаги, сэр. Просто для других это все болтовня и не более – а вот он решил пойти дальше. Начал изучать материалы, потом саморадикализовался. Я говорил с девушкой, с которой он дружил. По его словам герлфренд у него не было, девушки его избегали, он казался им неинтересным.

Кирш помолчал.

– Сам что думаешь?

Баррет задумался.

– Ничего необычного, если не считать последствий всего этого. Банально до ужаса. Парень никому не нужен, он отторгнут общиной, у него проблемы с социализацией – но он выходец из маленького замкнутого сообщества, он не может жить синглом. Он ищет новую общину, кто его примет – и находит, но на свою беду не саентологов и не пятидесятников, а ваххабитов. Парень произносит шахаду, потом начинает ходить в мечеть или нелегальную молельню. Там сразу его примечают, можно поставить деньги на то, что ни один новичок, особенно белый американец, не останется там незамеченным.

– Но он еврей!

– Ну и что? Далеко не все общины ненавидят евреев. Для мусульман – выходцев из СНГ трагедия Палестины ничего не значит, они что-то слышали про это и всё. Судя по всему, он попал в мечеть или молельню где молятся мусульмане-чеченцы, и там его взяли в оборот. Рассказали о войне в Чечне. Он называл имена – скорее всего террористов. Но мы не нашли свидетельства того что у него появился новый друг, скорее всего была коллективная обработка. Чеченцы полны ненависти, сэр. Джохар Царнаев взорвал Бостонский марафон, до этого он неоднократно привлекался за домашнее насилие – гнев, который он никак не мог выплеснуть на кого-то или чего-то – привел его к мысли совершить теракт.

– А потом они взяли его с собой в Сирию?

– Именно. Или он сам поехал. Исламское государство[13] как террористическая организация, по сути, уникальна, ибо это первая организация, которая создана в основном арабами, получившими западное образование и западный образ жизни.

– Да, но Аль-Багдади…

– Аль-Багдади родом из Иордании, самой вестернизированной арабской страны, это не могло не сказаться. А так – ИГ создавали в основном бывшие офицеры иракских спецслужб, многие из которых окончили советские ВУЗы. Они не читали в детстве Коран, они изучали Мао, Ленина, Гитлера, Хо Ши Мина. Огромную роль в ИГ играют потомки эмигрантов на Запад, дети и внуки тех, кто переехал в Париж или Лондон в поисках лучшей жизни. Это первая организация, в которой так много от Запада. Аль-Каида[14] совсем другая. Это глубоко местное, арабское явление. Осама бен Ладен всегда был арабом, он создавал организацию для арабов. Он никогда не записывал обращения и ролики на английском – а ИГ это делали много раз. Он никогда не пытался атаковать местные тирании – для него тираны, какими бы они ни были, были, прежде всего, арабами. А ИГ – это совсем другое. Это своего рода «МакДональдс» – по сравнению с дорогим рестораном, где шеф-поваром служит Осама. Ты можешь взять билет и прилететь на джихад, повоевать. На несколько дней, на отпуск, на месяц, полгода, год. Потом вернуться обратно. Этакий жизненный опыт.

– И что?

– Адам клюнул. Но был еще кто-то. Кто-то более жестокий и опытный, кто все время направлял его. Мы его пока не нашли.

– Из спецслужб Саддама?

– Нет, сэр. Кто-то здесь, в Нью-Йорке. Я думаю, из числа чеченских беженцев. Кто-то должен знать. Кто-то посадил его за руль грузовика. Я не нашел ни единого свидетельства, что он до этого делал что-то, кроме призывов и пропаганды. Кто-то подтолкнул его сделать больше. И кто-то организовал ему вооруженное прикрытие. Они, кстати, могли и не знать, что находится в грузовике и надеяться спастись.

Кирш задумался.

– Намекаешь на облаву?

– Это не обязательно, сэр, но…

– Газеты…

– Газеты сейчас скушают все. Но так будет не всегда…

Кирш раздраженно отставил кружку.

– Газеты на низком старте. Пока ждут. Но вот –вот бросятся. История с одиночкой, как в случае с Кеннеди не прокатит. Ищи заговор. Мне нужен заговор. Любой.

Ответ мог быть только один.

– Да сэр. Возможно, мне потребуется поискать на месте. Ирак, Сирия. Ливан.

Кирш сделал жест рукой.

– На твое усмотрение. Но найди… кто-то должен быть виновным. Кто-то кому можно отомстить…

02 октября 202… г. Ливан, Бейрут.

Бейрут… Бейрут был давним и важным нервным центром Ближнего Востока… Американцы там присутствовали уже лет семьдесят, не меньше. Ближневосточный Париж, переживший не одну, а две гражданские войны одну за одной. Но сейчас возродившийся, и лишь зловещий силуэт исклеванной пулями башни Мюрр напоминал о прошлом. Место, где в одном городе сочетается религиозность и разврат, куда шейхи приезжают отдохнуть и поссорить деньгами, где в долине Бекаа зимой катаются на горных лыжах, а летом выращивают опиумный мак… безумный, совершенно безумный город. И одна из крупнейших в регионе базовых станций ЦРУ… Здесь удобно было готовить молодежь… Шииты и сунниты были в квартале друг от друга, много хороших языковых курсов – и в то же время не так опасно, как в Кабуле. Местные уже распробовали вкус денег, и теперь религия или классовые интересы не могли заставить их взяться за автомат. Даже палестинцы в целом вписались. Деньги, деньги – великий уравнитель, вот что такое деньги. Особенно, доллары.

В аэропорту имени Рафика Харири их забирали машины посольства США. Почти сразу от аэропорта они попали в пробку…

– Тут всегда столько машин?, – осведомился Баррет, смотря на медленно ползущий поток машин. – Или сегодня праздник?

– Всегда, сэр, – отозвался водитель. – Топливо дешевое, налогов никаких, общественного транспорта тоже нет, а страна маленькая. Это еще не пробка, мы хоть как-то, но едем. Можно простоять пару часов на одном месте – если местный придурок бросил машину на дороге и ушел на базар, к примеру.

– А вообще, как тут? Тихо?

– Сейчас тихо, сэр. Но все ждут худшего… сами понимаете. После 9/11 все тоже ждали…

…

Начальником бейрутской станции был Дик Билеус – странная смесь армянской, литовской и американской крови. Он был похож на европейского певца Шарля Азнавура, не так давно умершего. В Бейруте он был на своем месте – тут были сильные армянские и греческие общины, и он считался своим. Его даже приглашали на свадьбы – как вот сейчас. И он водил новенький «Лексус».

– Сейчас главное не наломать дров, – сказал Дик, протискиваясь в плотном потоке машин идущих на выезд из города и постоянно сигналя, как местный. – Я бы прислушался к мнению мадам Римингтон об overreaction[15]. Она знает, что говорит.

– Люди ждут действий. А политики должны делать то, что ждут люди. Мы мало что можем.

– О, перестань. Политики зависят от нас…

В какой-то мере так оно и было.

– Что-то было до этого? Хоть что-то? Какие-то признаки, какие-то разговоры…

Билеус пожал плечами.

– Нет, в том то всё и дело. Такого никто не ждал. Ты же не хуже меня знаешь – сунниты ненавидят шиитов больше, чем нас. В Сирии – Хезбалла сражается с Исламским государством – когда такое было, чтобы террористы сражались с террористами? Они уже давно погрязли во внутренних разборках. И если бы у ИГ что-то появилось… я готов поклясться, что целями были бы Тегеран или Москва, но никак не мы. Они ненавидят русских куда больше, чем нас. Курды еще…

Всё так и было …

Когда примерно в 2005 году в Ираке начались разборки между тогда только встававшей на ноги Аль-Каидой и местным шиитским большинством, которое возглавлял харизматичный молодой Муктада ас-Садр – никто не знал, чем все это кончится. К 2011 году – моменту вывода американских частей из Ирака – в разборках погиб миллион человек – или каждый тридцатый житель Ирака. Дикость происходящего не поддавалась никакому описанию – например, остановили автобус, вывели всех мужчин, проверили документы, у кого было имя Али – расстреляли на месте, потому что так звали первых шиитских мучеников, погибших близ Кербелы в засаде. Или, например, по всему городу появились баяны[16] призывающие убить всех парикмахеров, чтобы не брили бороды… И это было бы смешно, если бы, в самом деле, не убили несколько десятков парикмахеров. Ситуация в Багдаде была особенно тяжелой – там в одном районе могли жить сунниты, а в соседнем шииты – так вот, было что один район обстреливал другой из минометов и ракетами. Американцам оставалось только собирать трупы и как то выживать в этой бойне самим. Война закончилась примерно в десятом – не миром, просто обе стороны истекли кровью, пришли в изнеможение от потерь, устали.

Американцы ушли в одиннадцатом, и сразу выстроенная ими политическая система начала рушиться. Система была скопирована с ливанской – президентом страны должен всегда быть курд, как представитель самой малой общины, главой правительства – шиит, а главой парламента – суннит, должность председателя Верховного суда занимается представителями всех общин по очереди. Но гладко было на бумаге – курдам нужна была независимость, а не пост президента, и с молчаливого их согласия премьер Нури аль-Малики узурпировал власть в стране, став этаким ближневосточным Путиным и тут же начав расправляться с оппонентами. Представители суннитских племен собрались на общеиракскую сходку, чтобы решать как быть дальше – тут появилась полиция и открыла огонь. Потом аль-Малики сказал, что собирались террористы – и среди тех, кто собирался, ведь и в самом деле было немало людей с террористическим прошлым. Обиду запомнили, и когда на горизонте полуторамиллионного Мосула появилась армия Исламского государства численностью тысяча с чем-то человек – город пал, часть полиции и армии перешла на сторону ИГ, а две дивизии иракской армии, побросав всё, включая дальнобойные гаубицы, вертолеты и танки – устремились к Багдаду. Тем, кого поймали по пути, не повезло – их всех массово казнили, причем беглых военных часто выдавали боевикам ИГ сами жители. В них они видели освободительную армию от чуждых и жестоких к ним шиитов.

Аль-Малики отомстил суннитам – именно он в самом начале войны в Сирии направил туда оружие и помощь, и из своих личных средств три месяца платил зарплату остаткам верных Асаду сил, давая Асаду время перегруппироваться и приспособиться к обстоятельствам военного времени. Если бы не Малики с его деньгами, скорее всего, Асад пал бы жертвой Арабской весны еще в 2012 году.

Потом в Сирию и Ирак пришли боевики Корпуса стражей Исламской революции Ирана, пришли афганские наемники, которых было много особенно в Ираке – они брали за свои услуги совсем мало. Хезбалла направила своих боевиков из лагерей в Северном Ливане – вместо израильтян они теперь сражались с ИГ. Со стороны суннитов помощь оказывали Иордания, Саудовская Аравия, Турция. Ситуация все равно клонилась к победе суннитов – пока Путин не послал свои войска. Менее чем за два года Исламское государство было полностью разбито, его территория поделена между войсками Асада и курдской Пешмергой, а тысячи террористов разъехались по всему миру, сыпать искры, из которых уже в других местах должно было возгореться пламя Священной войны.

И ненависть…

Ненависть между шиитами и суннитами существовала всегда… в конце концов, у Кербелы – членов семьи Пророка убивали отнюдь не крестоносцы. Но начиная с резни в Ираке, а потом и в Сирии, ненависть эта стала всепоглощающей, дошедшей до полного отрицания противника. Один факт – многие шииты перестали ездить на хадж в Мекку, и стали поклоняться святыням в Кербеле, считая это хаджем. Многие не без основания опасались, что приди они в Мекку, их арестуют или убьют.

Если США десять – пятнадцать лет назад были всеобщим врагом исламского мира, то сейчас… Ненависть конечно осталась… как боль от давно ноющего зуба. Но сейчас любой джихадист – если бы ему пришлось выбирать, на кого истратить последний патрон, на американца, или представителя другой ветви ислама – скорее всего, выбрал бы второй вариант.

Что же касается государств… Ненависть между Ираном и Саудовской Аравией дошла до такого предела, за которым не остается иного выхода, кроме войны. И война могла разразиться в любой момент – достаточно было сказать, что Саудовская Аравия была готова полностью взять на себя расходы в военной операции США против Ирана. Понятно, что сами они не решились бы, еще имея на своем заднем дворе конфликт в Йемене, где они терпели поражение за поражением от местных племен несмотря на подавляющее техническое превосходство. Но сам по себе факт того, что одно мусульманское государство готово напасть на другое, да еще и проплатить «войско крестоносцев» говорил об очень многом. Американцы думали, что непосредственная угроза им самим ушла на второй план и занялись Россией, Китаем, Турцией. Тем неожиданнее и страшнее был удар, пришедший как будто из ниоткуда…

…

Праздновали с шиком…

Сняли ресторан на берегу… второй этаж, ресторан на сваях, пригласили оркестр, заказали иллюминацию. Очаровательная невеста, гордый жених – всё, как и должно быть на свадьбе. Всё… если не считать того, что может быть, этому миру остались считанные дни, а каким будет новый – никто не знает. Как никто в 1914 году не знал, каким будет год 1919 от Рождества Христова…

– Невеста и жених, – поинтересовался Баррет. – Они кто?

– Наши. Армяне то есть. Христиане.

– А здесь всегда свои на своих женятся?

– Здесь – всегда. А если любви не прикажешь, то надо уезжать в Европу. Иначе родственники не поймут…

Билеус молодецки опрокинул рюмку и встал.

– Пойдём, пройдёмся…

Они сошли по деревянным ступеням к воде, неторопливо пошли по мокрому от набегающих волн песку к далеким скалам. Догорал рассвет.

– Этот мир – сказал Билеус – сложен для нашего понимания. Возможно, даже слишком сложен. Но это не повод разбивать его вдребезги, понимаешь? Как ребенок, который разозлился на купленную ему игрушку.

– Эй! Там уже двадцать тысяч мешков для трупов…

– Я знаю. Но это не повод бить по всему, что движется. Я надеюсь, ты это понимаешь.

Баррет вдруг понял, что начальник местной станции ЦРУ засиделся на своем месте. Он уже скорее местный… и это плохо.

– Я понимаю. Но в Вашингтоне людям нужны ответы. И как можно быстрее. Не мне тебе объяснять, что может случиться, если ответов не будет.

Билеус закурил, глядя на стремительно накатывающую тьму.

– Так спрашивай.

– Что ты знаешь?

– Да много всего. Тебя что конкретно интересует?.

– Не что, а кто.

– Адам Фротман?

– Слышал про него до этого?

Билеус закурил.

– Как ни странно, да.

Баррет подобрался.

– В связи с чем?

– Его искали англичане.

– Зачем?

Билеус пожал плечами.

– Не иначе, чтобы грохнуть. Он же вещал на английском языке.

Интересно.

– Что еще ты слышал?

– У них станция здесь и в Акротири войска. Они совсем не заинтересованы в том, чтобы какой-то Абу – водитель такси из Лондона – поджихадил здесь, а потом вернулся домой, понимаешь? Такие проблемы лучше решать здесь же. Вдали от прессы, правозащитников и прочего дерьма…

Баррет кивнул. Он слышал об этом. Британцы и французы – и у тех и у других число потомков мигрантов во втором и третьем поколениях, всех эти сыновей лавочников, владельцев мастерских, таксистов. Есть какая-то зловещая разница… Если про китайцев говорили, что эмигрант в первом поколении работает в лавке, чтобы накопить сыну на университет, сын уже владеет лавкой, а внук преподает в университете, в котором учился отец, то в случае с этими – эмигрант в первом поколении работает, эмигрант во втором уже сидит на пособии и считает что ему все должны, а эмигрант в третьем вспоминает, что он никакой не англичанин, а араб, требует чтобы все перестали есть свинину, и едет на джихад.

Только в Европе такие вопросы решались несколько иначе. Британцы и французы участвовали в операциях НАТО на Ближнем Востоке и в Северной Африке, только помимо основных задач, они решали еще и побочные. Если они видели гражданина своей страны, участника джихада, они его просто убивали. Это гораздо проще и выгоднее, чем иметь с ним дело потом, когда он вернется. Об этом никто особо не распространялся, но это было. Вопросы решались.

– Ты уверен, что речь шла именно о Фротмане?

– Я слышал именно это имя.

Это надо было обдумать.

– Хорошо, а что насчет чеченцев?

– Чеченцев, – переспросил Билеус.

– Их.

– Чеченцы… аль-шишани, – он переиначил название чеченцев на местный манер, – это тема закрытая.

– Почему?

– Ты знаешь, например, что при Асаде в Дамаске нашли приют до двадцати тысяч чеченцев?

– При Асаде?!

– Старшем. Хафезе. Там была крупнейшая чеченская община на Ближнем Востоке, больше, чем в Иордании.

– Постой, но русские…

– Русские тут ни при чем. Асад играет свою игру. Как только отец умер, он попросил чеченцев покинуть страну. Это запомнили… и в Исламском государстве было слишком много чеченцев.

– Для чего Асаду нужны были чеченцы?

– Чеченцы неплохие воины и стоят недорого. А нужны были… для разного. Я как то слышал, что в девяностых – по крайней мере, три покушения на Саддама были выполнены чеченцами. Потому что иракская БААС и сирийская БААС – две враждующие партии. Но если бы Саддам скоропостижно скончался – они смогли бы объединиться. Кстати, поговаривали, что и сам Хафез Асад умер не совсем своей смертью… И если уж копать совсем глубоко… припоминается мне, что когда-то кое-кто из наших договаривался как раз с сирийскими чеченцами, чтобы решить проблему Саддама.

– Кто договаривался?

Билеус странно посмотрел на Баррета.

– Я думал, ты в курсе.

– В курсе чего?

– Договаривался Кирш. Он тогда был помощником директора…

…

В отель возвращались уже под утро и навеселе. Но Баррет, несмотря на то, что явно перебрал лишнего – никак не мог отключиться, всё думал. Он думал о том, куда приведет его эта тропа, на которую он встал. То, что прозвучала фамилия Кирша, ничего доброго не сулило.

Он знал – из разговоров в курилке, сам он тогда в ЦРУ не работал – что война в Ираке началась с одного иракского диссидента, который перешел на Запад; сказал, что у Саддама есть тайная программа по химическому и ядерному оружию и что он в ней работал и готов показать точки. В 2010 году он признался, что все, что он рассказал, было ложью от начала и до конца – но дело было сделано. Это была правда, но далеко не вся.

Нельзя просто так прийти и сказать, что там-то и там-то делают химическое оружие – и тебе сразу поверят и устроят военную операцию стоимостью в сто миллиардов долларов для начала. Если это все же случилось – значит, кто-то хотел поверить. Или приказал поверить…

В 90-ые годы ЦРУ пережило нелегкие времена – говорили даже о ликвидации ЦРУ. Билл Клинтон не принимал адмирала Тенета месяцами. ЦРУ никак не могло понять, чем ему заниматься в новом мире. В Конгрессе говорили о том, что кто-то должен понести ответственность за то, что теперь, после падения ЦРУ выяснилось – параметры советских военных программ были умышленно искажены в сторону увеличения, и администрации Рейгана, а потом и Буша, – сознательно лгали в Конгрессе чтобы получить больше денег на оборонные программы, и это во время тяжелого бюджетного дефицита. Ключевой федеральной структурой в этой системе лжи было как раз ЦРУ – и теперь, после того, как всё вскрылось, после того, как горы наклепанного оружия пришлось или уничтожать или раздавать союзникам за бесценок – в Конгрессе поднимали вопрос, что кто-то должен за это ответить.

Потому – и ЦРУ и Пентагон были крайне заинтересованы в том, чтобы поверить иракскому перебежчику. Всем тогда была нужна война – и Ирак был лучшей для них целью.

Но и администрация несла ответственность. Джордж Буш тогда поставил вопрос совершенно прямо – найдите мне доказательства вины Саддама. Не узнайте, виновен Саддам или нет, – а добудьте доказательства. ЦРУ тогда несколько месяцев с ног сбивалось, но ничего не нашло. Неудивительно, что все тогда так вцепились в этого перебежчика и поверили, потому что отчаянно хотели поверить.

Но что было бы, если бы войны не было?

Баррет знал о том, что ЦРУ несколько раз пыталось договориться то с племенам, то с военными, то с курдами – насчет либо политического, либо физического устранения Саддама. Он знал так же и то, что Кирш в те времена был начальником станции в Аммане, Иордания, – и не мог не быть на острие этих переговоров. Иордания была тогда ключевым контрабандным хабом, через нее гнали все – еду, лекарства, автомобили. В Ираке чрезвычайно дешево стоил бензин, заправить полный бак было дешевле, чем купить бутылку воды – вот и сновали оттуда сюда огромные бензовозы. Люди, допущенные к границе – делались миллионерами за месяц. Все этим занимались – дельцы БААС, иракские военные, главы провинций – и ЦРУ не могло не иметь с ними дела. А значит – и Кирш не мог не иметь с ними дела. Учитывая то, сколько он имел в Ираке, когда Баррет там работал – свой интерес замдиректора ЦРУ никогда не забывал.

Когда война проиграна – всё это стало токсичным. А теперь, когда кто-то взорвал атомную бомбу в пригороде Чикаго – копать в этом направлении стало смерти подобно. Потому что крыса, загнанная в угол, бросается в лицо.

А если еще и вспомнить то, что именно фирма Кирша занималась подготовкой в Иордании спецназа сирийской оппозиции для штурма дворца Асада… Что в числе этих оппозиционеров были и те, кто потом перешел на сторону Исламского государства… Ведь именно тогда США отказались от самой идеи проведения военной операции против Асада – если они переметнулись уже сейчас, что будет потом. А что если выяснится, что взрыв – дело рук тех самых спецназовцев САА, которых готовили американцы и на американские деньги?!

Тогда им всем конец. Американский налогоплательщик просто этого не поймет. Они все не просто потеряют работу – на сей раз они все пойдут в тюрьму.

И он, как часть единого целого, должен сделать всё, чтобы этого не случилось. Как бы не пришлось ради этого врать. Иначе – конец уже ему.

Но как же правда? И как быть с двадцатью тысячами сгоревших людей?

Так ничего и не придумав, он стоял на балконе отеля и смотрел на город. Хорошо… отель, за спиной уютный номер, бокал виски в руке. А перед тобой – огромный город, один из самых необычных в мире. Море огней, машины… вон, трассеры в небо. Это свадьбу празднуют. Здесь гражданская кончилась три десятка лет назад, но у многих до сиз пор ствол под подушкой…

– Не простудишься?..

Баррет резко обернулся.

– Какого… черта.

Человека, который проник в его номер, он знал. И то, что он о нем знал – заставил пожалеть о том, что под рукой нет пистолета.

Марк Браунинг… фамилия наверняка липовая. Довольно высокий, но не слишком, лысый, короткая бородка. Приличный костюм… британцы всегда славились умением одеваться. Только под видом приличного человека – скрывается опытный и опасный профессиональный убийца. Этакий Джеймс Бонд двадцать первого века.

Про Браунинга было известно то, что начинал он в 22САС, в бывшей Югославии. Искал военных преступников уже после окончания активной фазы боевых действий. Потом появился на Востоке. Обычно разведчики – не более чем бюрократы с расширенными полномочиями – этот же социопат, при необходимости убьет сам и не поморщится. В ЦРУ Баррет знал двоих таких же, но Браунинг был опаснее их.

– Какого хрена ты тут делаешь? Это мой номер.

– Твой, твой. Заходи, а то простудишься. Вот почему я всегда беру номера не выше третьего. Хотя это палка о двух концах.

Баррет зашел в номер. Притворил дверь.

– Дверь была закрыта, не так ли?

– Замок – дерьмо.

– Ну и что дальше?

– Дальше… – Браунинг усмехнулся – дальше ты предложишь мне выпить. Наверное.

Это был шанс. В барсетке, рядом с баром – пистолет.

– Пистолет пока побудет у меня, хорошо?

Козел.

– В чем дело? Британия вышла из ЕС и решила, что теперь играет в высшей лиге?

– И это тоже, но дело не в этом. Мы с тобой оба ищем одного и того же человека. По крайней мере, я ищу.

– Это кого это?

– Оздоева. Младшего. Он ведь ваш человек, верно?

Баррет с трудом подавил желание кинуть стаканом в голову британцу. Все равно ничего не получится.

– Думай, что говоришь.

– Да брось. Оздоев-старший ваш агент еще с начала 90-ых, вы с ним работали в Чечне. Точнее через него – с Дудаевым. Ты что не знал?

Баррет сделал максимально непроницаемое лицо.

– Понятия не имею о чем это ты.

– Похоже, и впрямь не имеешь. Операция «Фортран». Стратегическая операция, имеющая целью закрепиться на Кавказе и взять под контроль единственный источник русской легкой нефти – в Чечне. Ну и разумеется, закрепиться на Каспийском побережье. Зачем иначе нужен был Шамиль Басаев, скажи мне…

– Ты бредишь.

Браунинг сел на кровать

– Как знаешь. Значит, у тебя нет допуска, только и всего. Мы с тобой на одной стороне… Оздоев числился на нашем балансе, вы только обеспечивали техническую поддержку и ссужали деньгами. А вот теперь Франкенштейн напал на своего хозяина, верно?

– Чего тебе надо?

– Какой у тебя приказ в отношении Оздоева? Так вот, каким бы он ни был, Оздоева брать живым не надо. Ясно? Его отец будет пытаться его спасти, ради этого он пойдет на все. А знает он много.

– Обратись к моему начальству. А еще лучше – иди в задницу.

Браунинг склонил голову.

– После тебя, друг. После тебя.

– Пошел отсюда.

– На твоем месте я бы прислушался. Ладно, ладно…

Браунинг достал его пистолет, быстрым движением разрядил его, магазин бросил в одну сторону, пистолет в другую.

– Бывай. И не лезь в неприятности. Оно того не стоит…

…

Как только закрылась дверь, Баррет схватился за телефон… хотел позвонить… но бросил, не набрав и половины номера. Бесполезно, Мэтта Браунинга так не поймать.

Что за хрень вообще происходит? Дерьмо собачье! Уе…к с…аный.

Визит Мэтта Браунинга можно расценивать только так: он явился, чтобы дать понять – они знают. Просто официально так шантажировать нельзя – но Браунинг рассчитывает, что он доложит о визите. Кому? Понятное дело, Киршу.

Что им надо, ублюдкам?

Великобритания не играла самостоятельной роли с 1956 года, с провала англо-французской интервенции в зону Суэцкого канала – при этом мало кто знает, что США тогда неофициально поддержало СССР, Хрущева с его угрозами атомных налетов, неофициально заявив, что защищать Европу не будет. В результате Великобритания оказалась окончательно вычеркнутой из списка сверхдержав, потеряла все колонии и в семидесятые провалилась в глубокий системный кризис. Ее называли «больным человеком Европы», как когда-то Турцию. Какое-то время в ее флоте не было ни одного авианосца.

Но теперь…

Маргарет Тэтчер вылечила экономику и превратила Лондон в один из двух мировых городов-хабов, второй Нью-Йорк. Экономика Великобритании теперь пятая в мире. А население – двадцать второе, при том, что это государство семьдесят восьмое по территории. На крохотных островах проживает уже шестьдесят шесть миллионов человек. Для поляков, прибалтов и некоторых других Лондон стал одним из крупнейших городов пребывания…

А количество рано или поздно переходит в качество – так говорили основатели учения марксизма. В начале 90-ых считалось, что ЕС – это средство сдерживания Германии, но как потом оказалось – скорее Великобритании. Получив от ЕС очень многое, Великобритания вышла и начала самостоятельную игру – Израиль, Китай. И чем все это…

Зазвенело стекло, визгнули пули. Баррет упал на пол, пополз к стене, чтобы выключить свет. Через разбитые пулями окна – сочилась ночь…

…

Автоматная очередь – Калашников, снизу вверх – прошлась по потолку, оставив уродливые дыры. Менеджер отеля – вился ужом.

– Сэр, извините, мистер. Такого никогда не было. Это идиоты гуляют свадьбы, пьют харам и палят куда попало. Мы вызвали полицию.

– Не надо полицию…

На самом деле, Баррет все хорошо понимал, кто подговорил местных пустить ему автоматную очередь в окно. Браунинг, будь он неладен. Это не попытка убийства, это так… напоминание о себе. Если бы Браунинг хотел, он бы убил его.

Неужели он не врал?

01 октября 202… г. Черноморское побережье России. Севастополь

Волк не может нарушить традиций —

Видно, в детстве, слепые щенки,

Мы, волчата, сосали волчицу

И всосали: нельзя за флажки!

Владимир Высоцкий

Одна из проблем сегодняшнего дня – нельзя положиться ни на какую связь. Всё слушают – или могут слушать – американцы.

Никому и ничему нельзя верить.

Информация, полученная от Оздоева, была настолько важной, что я принял решение возвращаться. Передам ее лично, с глазу на глаз. Там пусть решают…

…

Садились в Крыму. Военный аэродром, переделанный под военно-гражданский. Запрос системы «свой-чужой», потом над морем к нам пристроились истребители, опознали – и тут же отвалили в сторону. Дежурная пара в воздухе, с подвешенными ракетами – не шутка юмора. Гонять реактивный самолет очень дорого, как по ресурсу, так и по затратам на горючее. Значит, введен режим особого периода – последний перед войной.

На поле – несколько вертолетов, военных и гражданских, в белой с триколором раскраске – значит, начальство тут. Планы особого периода теперь предполагают рассредоточение лиц, принимающих решения, – чтобы невозможно было одним ударом уничтожить всё руководство страны. Кто-то в подземном бункере в Подмосковье, кто-то в защищенном командном центре в Свердловской области, кто-то на самолете. Есть еще один центр, точное местоположение говорить не буду – Северная Россия, скажем так, недавно построили. Кто-то – там. А здесь, судя по всему, кто-то занял восстановленный укрепленный командный центр Черноморского флота. В свое время тут немало вложили, явно готовились к большой войне на Ближнем Востоке, при позднем Брежневе. Тогда всё кончилось пшиком – Афганистаном, но вот сейчас…

Сколько живу, не устану повторять – бойтесь не первого раза, бойтесь второго. Когда что-то происходит в первый раз – никто не знает, чем все кончится, потому осторожничает. Второй раз – это всегда реванш, попытка расплатиться за первый раз для одного или наказать наглеца, который с первого раза не понял – для второго. Потому-то во второй раз все идут до конца, и… плохо всё это кончается.

Колонна из УАЗов и «Тигров» подкатила к самолету, в люках «Тигров» – пулеметчики. Так в мирное время не ездят.

Я уже собирался сесть в машину, как вдруг заметил заходящий на посадку самолет… слишком небольшой, странного какого-то силуэта. Я всмотрелся, и примерно понял, что это за самолет.

Израильский «Астра» без опознавательных знаков – у него очень низкая посадка и вытянутый силуэт – погнали на самое дальнее место, подальше от аэровокзала – все знают, что израильтяне шпионят при первой возможности, и потому – чем дальше, тем лучше. Вместе с машиной сопровождения ехал «Тигр» с нашлёпкой антенны – глушилка. Это для того, чтобы израильтяне на стоянке ничего не сделали. Что они могут? Ну, например, вломиться в нашу систему или попробовать подавить ее, открыв окно для ракет или самолетов ударной группы американского флота. Они вроде как сейчас демонстрируют нам дружеские чувства,– но обманываться этим не стоит. Они всегда только за себя. Как сказано в одной книге Фредерика Форсайта «В природе не существует такого понятия, как друг Израиля». И этим сказано все…

Открылась дверь – в этом самолете она же и трап – и начали выходить посланцы Земли обетованной. Я не знал, прилетел ли тот, о ком я думал. Прилетел. Он вышел из самолета последним… полноватый, но в общем то мало изменившийся. И я громко крикнул:

– «Над арабской мирной хатой нагло реет жид пархатый!»

Израильтяне остановились, как в игре «Замри», размышляя, кто это такой наглый и как реагировать на такую наглую провокацию. Потом один нашелся

– «Вот и вышел гражданин, достающий из штанин».

Это из Иосифа Бродского. Если кто не знает.

Жили – были как в одном городе великой России, которая тогда и Россией не называлась, а носила странное, похожее на инвентарную бирку название РСФСР – несколько пацанов. Дрались, мирились, в секцию бокса ходили, учились как то, списывали. Потом стало можно, и один из них уехал с родителями в Землю Обетованную. Хотя до того момента он как-то и не задумывался, что он еврей. Все мы были просто пацанами. И различались, знаете как? Был такой вопрос: куда подходишь? Места сбора подростковых группировок. Кинотеатр «Октябрь». Мясокомбинат. Десятая школа – Червончик. Кафе «Север» – Северные. А больше различий не было.

Вот так и сделали – Европу на берегу Мертвого моря. Тот, кто бывал в Израиле в конце 80-ых, может с уверенностью сказать, что это была просто еще одна ближневосточная страна, причем не самая богатая, хотя и самая отчаянная. Сейчас там две штуки евро – зарплата так себе. Сотни тысяч советских евреев перестроили эту страну. Построили Европу в Средиземноморье.

Вопрос только – зачем? Наверное, надо…

– Чо, как ты?

– Женился.

– В который раз?

– В четвертый…

Я качаю головой.

– У вас что там, алиментов нету?

– Да есть…

– И что, платишь?

– Нет.

– Как так?

– А у нас все, что связано с МОССАДом, засекречено. В том числе и мое жалование. Не могут начислить.

– Круто.

– Еще бы. Ленка собралась в Высший суд справедливости подавать.

– И что?

– Проводим… опермероприятия. А ты что – пока с Викой?

– Ага.

– Зря ты так. Вы ж ненавидите друг друга. И ее мучаешь, и себя. Живешь-то один раз.

– Да знаю я.

Два человека в одной машине – я выгнал водителя, нахрен он нужен. Узкая, крымская дорога. Темнота, свет фар. И какая разница, кто еврей, кто не еврей. Разница в том, кто куда подходит, верно? А подходим мы сейчас в разные места…

– Чего прилетели-то?

– А сам не соображаешь? Ты тоже вроде… на ногах.

– Есть такое дело. Но это к вам отношения не имеет, отвечаю.

Саня тяжело вздохнул.

– Ты представляешь, что такое Израиль? Меньше Московской области. Нам отступать – некуда, понимаешь. Не-ку-да. А если начнется – мы по-любому в стороне не останемся.

– Так сделайте, чтобы не началось. Ваш Биби пинком двери в Вашингтоне открывает.

– Э… друг, ты наивно говоришь. Всё это – работает до какого-то момента. Потом договоренности обнуляются. И каждый сам за себя. Сейчас именно так и будет. Двадцать тысяч человек сгорели. Кто-то должен ответить.

– И неважно – кто?

– Ну…

Саня меняет тему

– Я так понял – чеченцы?

– В каком-то смысле.

– Это как?

– Это так. За диаспоры по всему миру, а особенно на Ближнем Востоке мы не отвечаем. Это не наши проблемы.

– Это как посмотреть.

– Как хочешь, смотри! Тебе напомнить, как пару лет назад трое чехов насмерть затоптали паренька в Италии. Как они там оказались? А все просто – их родители бежали от зверств российской армии в демократическую, просвещенную Европу. Которая до этого ездила в Чечню и восхищалась местными Аленами Делонами.

– Чего?

– До войны еще к Дудаеву приезжала французская съемочная группа. Восхищались бойцами Президентской гвардии – настоящая мужская красота, сплошные Алены Делоны. Алла Дудаева потом об этом написала. Ну, вот. И итог.

…

– Где бы змея не снесла яйцо, цыпленка из него не выйдет.

Саня качает головой.

– Ты так ничего и не понял.

– Что я должен понять?

– Вы начали войну. Радикализовали минимум миллион человек. За это вас и сделают виновными.

– И это мне ты говоришь?

– Спокойно. Я не говорил, что это правильно. Но я говорю как есть. Вас шпыняют, а вы не понимаете, за что. Я говорю вам – за что. Я говорил с американцами…

– Когда? – перебиваю я.

– Не так давно. Но до этого. Эти идиоты собрали что-то вроде рабочей группы по вопросу, как поступать с Россией, как вообще с ней быть. Привлекли всех выходцев с постсоветского пространства, до каких смогли дотянуться.

– Свежо предание. А ты?

– А что я? Посидел на паре брифингов, потом послал всех подальше на великом и могучем, купил билет до Тель-Авива. Пусть сношают мозг кому-то другому. Б… они собрали нас не для того чтобы выслушать, а для того чтобы высказать свое негодование – они такие хорошие, а Россия такая плохая. Они пригласили нас, но не говорить, а слушать. Да пошли они.

– И что ты им сказал?

– Сказал, что они ни хрена не понимают. И главное, что они не понимают – для вас понимание того что вас не прогнуть – намного важнее чем любые материальные выгоды. Если русского прогнуть – он может и прогнется, но запомнит это навсегда и рано или поздно попытается отомстить. И это если прогнется. Для русских непонятно само слово «сотрудничество», есть либо отдача приказов, либо повиновение. Либо имеешь ты, либо имеют тебя. Вин-вин – вы не понимаете.

– А где вин-вин. Нам кто-то это предложил, а? Вот так, по гамбургскому счету?

– Проехали. Американцы считают, что они предложили именно вин-вин. Проблема сейчас вот в чем. Для американцев сейчас проще набить морду первому попавшемуся. А вы – из тех, кто в ответ достанет нож… потом ствол. Потом всему п…ц.

…

– Так все-таки, что с чеченцами?

Я не ответил.

* * *

Чикишев – как, оказалось, был на мысе Форос, под землей он не прятался. Объект Заря, он же «дача Горбачева» – почти не использовалась после 1991 года, украинцы ее засрали немного, когда мы пришли – привели в относительный порядок, но президент тут никогда не отдыхал. Теперь дачу расконсервировали и использовали и как место отдыха и как место встреч, о которых прессе лучше не знать. Правда, все условно… Форос уже застраивался высотками, скоро тут не протолкнуться будет…

Израильтян разместили, и часть из них сразу пошла на переговоры, или зачем они там приехали – а мы с Виктором Фридриховичем спустились на пляж. На эскалаторе. Тут прорубили в горе тоннель и поставили такой же эскалатор, как в московском метро. Любил жизнь Михаил Сергеевич, ох как любил. Мать бы его…

Внизу, на черном как ночь пляже – там еще и уличное освещение стояло, но оно было отключено – я доложил Чикишеву о результатах встречи в Абу-Даби.

Чикишев выслушал молча, потом задал один только вопрос

– Врет?

– Не думаю.

…

– Зачем ему? Он там устроился. Живет для себя. А вот дети…

…

– Дети жить для себя не умеют.

– И что думаешь?

– Его найдут. Сами чеченцы. Обязательно найдут. Вопрос в том…

– Кто первый. Чеченцы или американцы.

– Именно.

Чикишев помолчал. На горизонте были едва заметны огни – катер или даже фрегат Черноморского флота

– Американцы развернули комиссию МАГАТЭ. Ты понимаешь, что это значит?

– Будут врать. Хайли-лайкли.

– Именно. Вопрос только – кого?

– А если нас? Требования кстати уже предъявили?

– А как же?

– И какие?

– Наглые. Инспекция объектов по усмотрению.

– А мы?

– А сам не догадываешься?

Догадываюсь. Потому и самолеты в воздухе.

Прячась в логово своё, волки воют "Ё-моё" [17] .

– А евреи тут при чем?

– Координационная группа. Есть серьезные подозрения, что если сейчас США долбанут по Ирану – Корпус стражей вместе с Хезбаллой отреагируют во всех странах присутствия. А ты знаешь, сколько их сейчас – до Ливана включительно, Судан и еще хрен пойми. Ну а там и наши рядом, и сам понимаешь – дружба у нас постольку-поскольку. Вот, прилетели … будем теперь думать, как из этого дерьма вылезать, ну и… что делать если начнется. Они тоже не особо заинтересованы в том, чтобы все кверх тормашками полетело…

Постольку-поскольку. Это наше. Кровное. Для тех кто не знает, выражение придумали большевики, оно освобождало от всяких обязательств, позволяя с одной стороны работать с Временным правительством – и тут же готовить его свержение. С тех пор у нас многое – постольку-поскольку. У американцев – хайли лайкли, то есть они ни хрена не знают, но делают вид. А у нас – это постольку-поскольку…

Как все надоело… я иногда думаю – почему у нас все не как у людей? А? Почему нельзя просто жить, потихоньку, как Европа живет. А потом понимаю – хрен, нельзя. Или ты или тебя. Если хочешь жить как в Европе – уезжай в страну, где три миллиона жителей, а не сто пятьдесят.

И все равно… надоело.

– Мои дальнейшие действия?

– Отправляйся в Сирию. Работать будешь оттуда, там ближе. Будь на связи с чеченцами, не прерывай связь. Если они найдут – пусть сообщат тебе. И тогда…

– Он может знать, сколько еще бомб, и где они.

– Ты-то сам веришь, что его можно – живым?

Да вряд ли.

– Вот и не рискуй. Лучший чех – мертвый чех. Как там. Понял?

Да понял…

03 октября 202… г. Ливан, Бейрут – Сирийский Курдистан. Американцы.

Утром они выехали в поездку на север Ливана, там их должен был подобрать вертолет и доставить в Африн, столицу западной части Сирийского Курдистана с тем, чтобы войти в контакт с местными структурами и советниками из военной разведки и Дельты, действующими на направлении Африн – Алеппо. Учитывая то, что Африн был, по сути, единственным настоящим городом этой части Сирийского Курдистана (Рожавы), с одной стороны действовал русский спецназ, а с другой турецкий, мечтающий раз и навсегда решить курдский вопрос через геноцид – само путешествие было крайне опасным…

Ливан изменился, как только они выехали из Бейрута. И дело даже не в плохо отремонтированной дороге, – здесь, чтобы никому не было обидно, дорогу ремонтируют кусками, каждый свой кусок, и получается как зебра, – а дело в том, что здесь, на земле, было хорошо видно, сколько здесь беженцев.

– Беженцы не слишком агрессивные, – говорил Билеус, смотря в окно на кусочками нарезанные поля, на гнущих спину батраков, на построенные из пеноблока большие, но уродливые сельские дома, – агрессивные там, воевать остались. Это не палестинцы. Вот палестинские лагеря – это да… А это – просто… женщины… дети в основном. Просто их слишком много. Работы почти нет никакой. Им лишь бы выжить…

– И как выживают?

– Как-как… Нанимаются батрачить на поля, за еду. Пытаются уехать в Европу. Женщины, что помоложе – зарабатывают проституцией. Кто-то стал наркокурьером… всё, чтобы выжить. Местные пользуются этим вовсю. Сдают под постой все, курятники, свинарники. Доллар в день, но у многих и этих денег нет.

– П…ц.

– Нет, это еще не п..ц. П…ц начнется, когда подрастут дети, которые ничего не видели, кроме курятника и какой-то нищенской похлебки. Они будут мстить. Всем. И им терять будет нечего…

Баррет промолчал – а что сказать? Так оно и есть.

– А палестинцы сейчас за кого?

– В основном за русских.

– Как так получилось?

– Так и получилось. Их контролирует Иран. Но и русских давно знают. До того, как всё началось, пистолет в лагере продавался за две – три тысячи долларов. Сейчас и тысячу не выручишь. У всех стволы на руках. Все что-то продают, что-то покупают, бандитствуют… Мы сейчас едем на север. Это настоящий ад. Хезбалла, Исламское государство, ССА, палестинцы, наркомафия. Плюс у каждого рода – свои разборные бригады. Местные военные больше крыши ставят, чем порядок наводят. Стрельба каждый день, разборки. Большую часть трупов после очередной веселой ночки даже не регистрируют. Тем более там беженцев полно. Документов нет ни у кого. О заказном убийстве можно договориться за двести – триста долларов.

– Наркотики тоже есть?

– А как же. Все на чем-то зарабатывают. Угнанные машины, наркота, проституция, левая нефть, гуманитарка. Это раньше сражались ради идеи. Сейчас так делают только лохи. Если в деле нет денег, никто и задницу от стула не оторвет.

– А смертники?

– А это и есть лохи. Впрочем, большинство смертников – становятся таковыми не по доброй воле…

На въезде в Триполи – блокпост федеральных сил. Старые БТР М113 и новенькие автоматы Калашникова. Военные мало кого проверяли, зато то и дело останавливались машины – сами из них что-то передавали…

– Калаши совсем новые… – обратил внимание Баррет.

– Да, закупили. После Сирии русское оружие тут в большом авторитете…

…

Триполи. Не ливийский, а ливанский. Город на крутом склоне большого холма, кривая кора крыш, наросты больших пластиковых баков под солнцем – для горячей воды, толкотня машин, какофония сигналов, выстрелы…

– Где стреляют?

– Тут и стреляют. Вон там наверху живут сунниты, а здесь шииты. У них конфликт насчет порта. Кто держит порт, тому платят долю все и за всё – и за угнанные машины и за наркоту. Вот они и напоминают друг другу о себе.

– Днем?

– И днем, и ночью…

Прямо перед ними где-то в стороне рокотнул крупнокалиберный пулемет, никто даже внимания не обратил. Толкались на дороге, сигналили машины. На тротуаре – мужчины резали только что купленного барана, открыв канализационный люк для стока крови. Люди равнодушно обходили их…

Зачем мы здесь? Что мы тут делаем? Какого черта мы здесь оказались?..

Ответа не было.

…

Ночи решили дожидаться в местном полицейском управлении. Рядом с ним стояли тяжелые бронированные пикапы «Шевроле», в кузове некоторых их них были крупнокалиберные пулеметы. Безвозмездный дар США…

– Мы очень сочувствуем американскому народу в его горе, – выспренно сказал капитан полиции, усатый и очкастый.

Баррет не поверил ни одному его слову. Попросил чая и пошел с ним наверх, на крышу.

Чёртово дерьмо…

Он был в подавленном настроении и ни мастерски заваренный чай, ни солнце, щедро светящее с неба, его не улучшали.

– Я присоединюсь, не возражаете?

Баррет кивнул. Билеус со своим кофе встал рядом…

– Полмиллиона человек.

– Что?

– Полмиллиона человек уже в городе. Больше даже. Почти как в Бостоне. А сколько в пригородах, не знает никто.

– Да, только компаний из Форчун-500 тут нет.

– Что верно, то верно.

– Как думаете? – вдруг спросил Баррет. – Отсюда можно будет… уйти?

– Уйти? Можно. Но зачем? Местные любят нас.

– Что?!

– Они любят нас. Если вы посмотрите на то, чем питаются местные пацаны, что они смотрят… вы все поймете.

– Но потом они идут нас убивать!

– Да, потому что не знают, как привлечь наше внимание…

…

– Хотите честно?

– Ну?

– Русские выигрывают. Китайцы выигрывают. Даже кузены выигрывают. Потому что они – империи. И этого не стесняются. Они ведут себя как империи. Они действуют как империи. И выигрывают. Проигрываем только мы. Потому что мы империя, но делаем все, чтобы не быть ею. Мы приходим и начинаем вести разговоры о правах человека и демократии. А знаете, что надо сделать? Открывать «Макдональдсы». И поддерживать местных сукиных сынов.

– «Макдональдсы» взорвут.

– Э, нет. Только если ими будут владеть не местные. Если «Макдональдс» откроет какой-то местный полевой командир, его никто не взорвет. Потому что за это яйца оторвут. И не только самому террористу, но и всем его родственникам.

– Остается только понять, зачем это нам надо?

– Зачем? – переспросил Билеус. – Затем что Бог зачем-то создал Америку самой сильной нацией в мире. Это наше предназначение. Это его воля. Мы либо выполняем ее, либо…

Баррету было не по себе от такого разговора.

– Что со связью?

– Зенит подтвердил переброску. Этой ночью. Погода позволяет…

Баррет допил чай.

– Пойду посплю…

…

Ночью они выдвинулись в холмы. Активировали маяк – приводной маяк вертолета. Три машины… все на нервах – появиться мог кто угодно. Тут ночью возят героин из Турции. Турция – крупнейший мировой производитель легального опиумного мака. И нелегального, видимо, тоже. А сказки про контроль расскажите кому-то другому…

Транспортный Ми-17 появился внезапно… он шел ущельем, чтобы не было так слышно. Новая модель, производства завода в Улан-Уде, американцы покупали такие для Афганистана, но и себе что-то оставляли. Колумбийская система бронирования и израильский пакет для всепогодного и всесуточного применения. Вертолет принадлежал к 5-ой транспортной эскадрилье ВВС США, куда менее известной, чем 160-ая – но перевозки в интересах ЦРУ обычно осуществляла именно пятерка – единственная эскадрилья ВВС США, оснащенная летательными аппаратами только иностранного производства.

Вертолет завис над склоном, с высоты в пару метров на землю спрыгнули люди в боевой униформе с русскими автоматами. Русские автоматы – значит, это и есть легендарная Дельта, переименованная в Группу боевого применения.

– Быстрее, быстрее. Осторожно сэр.

Баррет и сам не понял, как оказался в салоне вертолета. Только он пристегнулся, как вертолет в кромешной тьме полетел дальше…

…

– Оздоев?

– Да, – Баррет проговорил по буквам: – О-З-Д-О-Е-В.

– Чеченец

– Он самый. Но из мигрантов.

Подполковник Хайленд, позывной «Нобл-01» пожал плечами.

– Они все одинаковы. Его надо пробить по базе?

– И не только. Здесь, у местных есть тюрьма, там сидят люди, которые взяты при штурме Алеппо. Они могут многое знать.

– Они ничего не скажут.

Баррет посмотрел на полковника.

– Мне разрешено выйти за рамки. Понимаете?

– Мне плевать.

– Плевать на то, что случилось с нашей страной?!

Вместо ответа, подполковник встал и подошел к закрытому сетью, а потом и бронепластиной окну…

– Лично мне все равно, даже если вы их пристрелите. Но если вы думаете привлечь к своим методам воздействия моих людей, вы сильно ошибаетесь.

– Речь пока об этом не идет.

– Тогда я сведу вас с полковником Марзуком, он занимается безопасностью. Договаривайтесь с ним. Привезли?

– Деньги есть.

Подполковник поморщился.

– Да не деньги. Курды – одни из немногих, кто продается не за деньги, а за военное оборудование, за боеприпасы. Им это нужно.

– У меня ничего такого нет.

– Плохо. Ладно, на край сойдут и деньги. Оружие можно купить.

Где-то вдали грохнуло.

– Что это?

– Турки. Или русские. С той стороны – скорее всего турки. Мы тут как на вулкане…

…

Город Африн был небольшой, стоял на холме, по периметру был окружен довольно старой, но действующей крепостной стеной. Проживало тут тысяч пятьдесят человек. В основном курды, у которых не было своего государства.

Полковник Марзук оказался невысоким, улыбчивым. Он принес соболезнования – после чего отправились пить чай в его кабинет. Вместе с Барретом были два охранника из ограниченного контингента, они остались на входе в здание…

– … арестованные… а кто именно вам нужен?

– Я пока не знаю. У меня есть две фамилии. Оздоев Аюб, чеченец. И Адам Фротман, американец…

– Американец? Странно. У нас сидит один… кажется американец.

Сердце Баррета забилось сильнее.

– И где он?

– У нас.

– Как я могу получить к нему доступ?

Полковник широко улыбнулся.

– Договоримся…

…

Баррет никогда не видел настоящих предателей…

Само понятие «предательство» казалось, ушло из ЦРУ после 90-ых, после того, как развалился СССР. Предательство… какие могут быть предатели в США, где можно делать всё, что угодно при условии. что ты платишь налоги?

Но теперь он видел предателя. Настоящего.

Человека, который предал не государство – он предал общество, предал американский народ, американскую мечту, сам американский образ жизни. Он родился и вырос в Америке – но когда ему представился случай, он принял радикальный ислам, поехал сюда и стал частью Исламского государства…

Он даже имя свое сменил. Теперь он Абу Али аль-Амрики.

Тодд Баррет имел дело с разными людьми, в том числе с врагами США, но этот был особенным. Бывший афганский или сирийский бандит или бывший крестьянин, вступивший в террористическую организацию – порой за десять долларов в день – это одно. Он никогда не видел лучшего. Но этот…

Стоп. Успокоиться…

Предатель не был на вид каким-то… Скорее он вызывал жалость. Рост – и шести футов нет, обросший. Какой-то… как ощипанный цыпленок. Но и поддаваться жалости… вообще любым человеческим чувствам было нельзя.

Он включил ноутбук, настроил камеру…

– Джон?

…

– Джон, я знаю, что вас зовут так. Меня зовут Тарик Амир, я представитель Министерства Юстиции США. Вы гражданин США? Подтвердите это.

Молчание. Отдаленный грохот артиллерии за окном – совсем дальний.

– Джон, вы хотите домой? Я не буду скрывать, я здесь для того, чтобы подтвердить вашу личность и решить – могут ли быть выдвинуты против вас уголовные обвинения. Ситуация довольно серьезная. Но именно так вы сможете вернуться домой. Если вы гражданин США – вы можете вернуться домой для суда над вами, и вам будет предоставлен адвокат и соблюдены ваши конституционные права. Или вы можете остаться здесь, у курдов.

Пленник посмотрел на него. В его глазах – Баррет прочел что-то, что не мог расшифровать.

– Что… что мне грозит?

Есть!

– Не буду скрывать, Джон, ситуация серьезная. Вы выехали за рубеж с целью принять участие в террористической деятельности. Вы так же приняли гражданство другого государства, пусть и не признанного, подтвердив свою причастность к терроризму. Вы так же располагали здесь оружием и призывали к актам насилия, в том числе и в отношении граждан США. Это влечет за собой обвинения в измене родине, терроризме, незаконном владении оружием. По крайней мере, по двум из трех пунктов, наказание – пожизненное заключение. По терроризму – возможна и смертная казнь.

Пленник снова стал смотреть на пол.

– Джон, вам известно такое понятие, как сделка? Прокуратура может отказаться от выдвижения обвинений по любому из пунктов, если сочтет, что данные вами показания будут достаточно полезными. Вы сможете признать себя виновным по малозначительным обвинениям, например по незаконному владению оружием и публичным призывам к насилию. Получите лет десять, через три года предстанете перед комиссией по условно-досрочному. Но это если вы будете сотрудничать. Или как минимум два пожизненных без права на условно-досрочное. Это, если вас не приговорят к смертной казни, что по нашим временам весьма вероятно.

Баррет прикусил язык.

– Джон?

– Что вам нужно?

Есть!

– Для начала – ваше полное имя.

– Джон… Латифи.

– Вы американец?

– Да.

– Ваш отец Хусейн Латифи, преподаватель Принстона, мать – Белла Дженнингс, оба граждане США?

– Да.

Баррет достал бумагу и ручку, положил на стол.

– Напишите список всех граждан США, которых вы видели в Ракке или вообще на территории Исламского государства. Это будет началом сотрудничества…

Латифи взял ручку, начал писать. Когда он закончил – в списке было более пятидесяти имен.

Имя Адама Фротмана стояло первым в списке.

Баррет постарался скрыть эмоции… по оценкам ЦРУ в ИГ было не более 25-30 американцев. Если этот список верен – получается, как минимум вдвое больше.

– Хорошо. Начнем… с Адама Фротмана. Вы хорошо знаете его?

– Мы вместе… шли через границу. Потом… в Ракке… жили в общежитии для неженатых воинов. Да…

– Отлично. Расскажите мне о нем. Все что знаете…

..

Дошло до нас, что когда имама Ахмада ибн Ханбаля (да будет доволен им Аллах) посадили в тюрьму, один из тюремных охранников пришел к нему и спросил его:

«О Абу Абдуллах, хадис в котором говорится об угнетателе и тех, кто помогает ему – он достоверный?».

Он сказал, «Да».

Тюремщик тогда сказал, «Так что же, я считаюсь помощником тирана?».

Имам Ахмад сказал, «Нет, помощники тирана, это те, кто расчесывает тебя, стирает твою одежду, готовит тебе еду, и покупает и продает у тебя. Что касается тебя, то ты сам и есть один из тиранов»… (Манакыб ал имам Ахмад от ибн ал Джавзи, стр. 397).

Пророк (мир ему и благословение) сказал: "Покинул Ислам тот, кто ходит с притеснителем, помогая ему, и зная, что он притеснитель" (Ахмад, Табарани). Пророк Аллаха (мир ему и благословение) сказал: «Поистине люди в то время, когда видят притеснителя и не препятствуют ему, то возможно Аллах объемлет их всех наказанием». «Когда ты увидишь, что моя умма не говорит притеснителю среди них: – ты притеснитель, то покинь их» (передал Тирмизи).

Несколько лет назад. Осень 2013 года. Стамбул – Алеппо – Ракка

Твердь земная дрожит под ногой.

Древо мира кренится, как башенный кран.

Звезды гаснут одна за другой —

Это орды Магогов идут на таран.

Кемет снова во мгле

На Синайских высотах бушует гроза.

Он уже на Земле!

О, мой Бог, Он уже открывает глаза!

«Оргия праведников»

Стамбул был началом. Началом новой жизни. Началом свободы.

Свободы от опостылевшего мира еврейства, от затверженных и от того неискренних ритуалов, от фарисейства, от лжи и гнили. Свободы от чумного мира денег и лжи, которым была его родная страна. Стоя в стамбульском аэропорту имени Ататюрка – он с полной уверенностью в своих словах мог сказать – свободен!

Наконец-то он свободен…

Адам Фротман стоял посреди аэропорта Ататюрка и не мог поверить глазам. Он не мог поверить, что он сделал это.

Впервые он услышал о хиджре в Лондоне, где был по делам. Лондон был перекрестком миров, западного в нем было уже не больше, чем восточного, целые районы были заселены бородатыми мужчинами и женщинами в чадрах. Он как раз выходил из мечети, когда к нему подошел местный парень, сказал, что его зовут Махмуд и что он восхищен тем, что еврей принял ислам (а мулла сказал об этом перед намазом, что среди нас присутствует правоверный еврей). Он пригласил Адама на обед в халяльное кафе и Адам не смог отказать, полагая, что это будет невежливо.

Махмуд был волонтером. Он рассказал Адаму, что родился в Пешаваре, и его родители отказывали себе во всем, чтобы отправить его учиться в Лондон. А когда он приехал, то в Пакистане, в его родном Пакистане произошло страшное наводнение, без крова остались миллионы, тысячи погибли. Они попытались собирать средства на помощь пострадавшим, и знаешь, сколько удалось собрать? Десять тысяч фунтов на весь многомиллионный Лондон.

Десять тысяч. А потом они говорят о религиозной терпимости и принятии ислама…

Так они познакомились, и подружились, и переписывались. Махмуд предложил ему поехать бесплатно в хадж, в Пакистан, но Адам вынужден был отказаться, и ему самому было досадно. Но они продолжили переписываться, и потом Махмуд стал присылать ему видеоролики о том, как сирийский режим убивает мусульман в Сирии, и как воины джихада отважно защищают своих единоверцев. А потом он сказал, что уезжает в Сирию помогать своим единоверцам. И Адам вдруг неожиданно сам для себя спросил: а можно я тоже?

И вот он в Стамбуле.

Только никто не идет, а гортанная речь местных плохо понятна. Но у него есть американский паспорт, наверное, с ним пустят, да? Адам поднял сумку и пошел в сторону таможни…

– Адам? Ты ведь Адам?

Парень, заступивший ему дорогу, был невысоким, черноволосым. Улыбчивым.

– Да, но я… жду кое-кого другого.

– Махмуда, верно? Он не смог приехать, попросил меня встретить.

Вот как…

– Надо идти, да?

– Сейчас пойдем. Только одного брата еще встретим…

Следующий брат – вышел из самолета, прилетевшего из Казани. Он был русским. По крайней мере, говорил по-русски.

Они быстро прошли таможню, и парень – его, кстати, звали Фарид – усадил их в небольшой «Рено Кангу», такой пассажирский фургончик. Тронулись…

Фарид привез их в какую-то квартиру, находившуюся в азиатской части Стамбула, там было уже человек десять. Квартира была небольшой, потому спали на матрацах, прямо на полу. Телевизор был постоянно включен на «Аль-Джазиру», на стене – отметка углем для намаза. Еда вся халяльная, ее приносили из ресторана, потому что кухни не было. То место, где должна была быть кухня, было заставлено водой в бутылках и какими-то тюками…

Как только пришло время, они совершили ваххабитский намаз в два ракаата.

…

На следующее утро снова явился Фарид, с ним был человек с фотоаппаратом. Он по очереди усадил каждого и сфотографировал.

– Это надо для паспорта, – пояснил он. – Как только документы будут готовы, поедем…

Потом он провел Адама на кухню, раскрыл один тюк, потом другой. Там была одежда.

– Вот, брат, подбери себе что-нибудь. Ты плохо одет, так идти нельзя.

– Откуда эта одежда? – спросил Адам.

– Это для беженцев собирают, гуманитарка.

– Но разве это не надо передать в лагеря?

– Зачем? Нам нужнее.

…

За два последующих дня они все перезнакомились. Больше половины из числа находившихся в этой квартире были из постсоветских стран, один из них, по национальности казах, хвастал, что до отъезда убил сотрудника полиции. И говорил о том, что отвечать перед Аллахом за это не будет, потому что все грехи, совершенные по джахилии, не считаются. Еще один рассказал, что перед отъездом поджег нефтебазу, на которой работал…

Потом приехал Фарид, на сей раз у него был микроавтобус, который тут назывался долмуш. Каждому выдали рюкзак со всем необходимым и какие-то документы. После чего поехали …

…

Поездка заняла примерно сутки, после чего они приехали в лагерь беженцев на самой границе…

Лагерь беженцев располагался просто на земле, на склоне холма в палатках, и там сейчас жило не менее семи тысяч человек. Около лагеря постоянно крутились всякие люди, местные продавали нехитрую провизию и набирали работников на стройки и в поля – работать за еду. Контрабандисты обещали перевезти в Сербию, Грецию или Хорватию.

Тогда же Адам заметил и каких-то странных американцев. Они раздавали беженцам гуманитарную помощь и какие-то книжечки. Так же у них тут были шатры, они собирали туда мужчин призывного возраста и о чем-то беседовали с ними. А для того, чтобы мужчины шли к ним вместо того, чтобы пытаться найти хоть какой-то заработок, эти миссионеры платили за присутствие на каждой лекции деньги.

Книжки иногда валялись на земле, их было слишком много, их даже не использовали в туалетах, потому что арабы не знают туалетной бумаги, предпочитая использовать воду. Адам поднял одну из них, посмотрел издательство. Издательство Сторожевая башня, США – это головное издательство Свидетелей Иеговы.

Он полистал книжку. Там были подробные инструкции о том, что говорить в Европе, чтобы тебе дали убежище, и как претендовать на различные льготы. Так же и обо всех способах получения гражданства или статуса беженца. Предлагалось даже заявить о своей нетрадиционной сексуальной ориентации и о том, что тебя в связи с этим преследовали в твоей родной стране…

Мерзость какая…

…

В ожидании окна для перехода – их поселили в отдельных палатках, там же, где жили миссионеры. Там была американская консервированная еда из А-паков и вода в бутылках, а еще там были биотуалеты. У беженцев ничего подобного не было…

Адам заселился в палатку, вместе с ним было трое братьев, все трое говорили по-русски, но были разных национальностей. Едва они расположились и начали очищать место, чтобы постелить коврики и совершить намаз, как появился Фарид.

– Ну, как устроились?

В этот момент, у одного из братьев звякнул телефон – там была специальная программа, напоминающая о намазе.

– Время намаза, брат…

Фарид рассмеялся.

– Нет времени. Сейчас будет лекция, пойдем.

– Какая лекция? Разве лекция важнее Аллаха?

Фарид похлопал его по плечу.

– Молодец, брат, не лицемер. Но не забывай, мы на джихаде. Сказано, что тот, кто вышел на пути Аллаха, как будто совершает намаз двадцать четыре часа в сутки без перерыва. Пошли, надо быть там. Там расскажут о притеснениях…

Братья переглянулись и вышли из палатки. Потом они узнали, что в джамаатах совершают намаз раз в сутки, а то и вовсе не совершают…

…

Они собрались в большой палатке, с телевизором – и Адам думал, что им будут показывать фильм, но это не так. Они расселись по стульям, после чего один из братьев, пожилой араб, привел какую-то закутанную женщину.

– Это сестра Джамиля, братья, – сказал он, – ей пришлось много пережить. Послушаем же ее.

Женщина начала рассказывать о том, как у нее забрали мужа за то, что про него говорили, будто он верующий. Ночью пришли люди из авиационной разведки и забрали его. Она пошла в штаб-квартиру авиационной разведки, чтобы просить отпустить его, но капитан, который вел дело ее мужа, завел ее в кабинет и надругался над ней. Потом позвал солдат…

После того, как сестра Джамиля ушла, они все обсуждали те хадисы, в которых говорится о тиранах и как с ними следует поступать.

Намаз в тот день так никто и не сделал.

На следующий день – собрание повторилось, только пожилой брат привел мальчика лет семи. Мальчик рассказал, как боевики проасадовских парамилитарных формирований Шабиха расправились со всей его семьей.

Потом они обсуждали те места в Коране, в которых говорится о джихаде.

Вечером Адам обнаружил на палатке небольшую надпись на внутренней стороне: «Собственность правительства США». Но брат, которому он это показал, сказал что, наверное, списанные палатки купили на какой-нибудь распродаже, и ничего такого в этом нет.

Ночью – он проснулся от того, что его кто-то тряс за плечо. Это был Фарид.

– Пошли! – сквозь зубы процедил он. – Быстрее!

Адам наскоро собрался и вышел из палатки. Холод обжег ему лицо… он и не думал, что по ночам так холодно…

Ветер – гнал в атаку эскадроны туч. Из-за них лукаво подмигивала луна…

– Так, тихо… вставайте сюда.

Их быстро пересчитали.

– Рюкзаки все взяли? Так… Слушайте внимательно. Сейчас мы пойдем через границу. Это опасно, но помните, кто пал на пути Аллаха по любой причине, тот шахид и ему рай. Брат Данияр поведет нас. Он пойдет первым, дальше – вы. Цепочкой по одному.

Адам потом вспоминал, что именно в этот момент, в сирийском лагере беженцев он понял, что все серьезно. До того все казалось игрой.

– Смотрите, что делает тот, кто идет перед вами. И повторяете. В точности! Идете след в след. Не отклоняетесь – там мины. Все поняли? Шаг в шаг, след в след…

– Иншалла, – сказал кто-то.

…

Граница между Сирией и Турцией представляла собой забор из колючей проволоки с бетонными столбами ограждения. Через какое-то расстояние были бетонные вышки с прожекторами, но там местность была холмистая, а кое-где и поросшая лесом, и потому было немало мест, которые пограничники с вышек не просматривали. Перейти было можно, если не было мин или сейсмических датчиков…

Их встретил какой-то местный – невысокий, кудлатый. Они обнялись с турецким проводником, после чего сели на землю.

– Чего ждем? – спросил Адам у соседа. Он, как и все американцы, терпеть не мог ждать.

– Времени намаза. Пограничники отвлекаются…

Адам подумал – одобрит ли такое Аллах. Но потом решил, что наверное одобрит, ведь они встали на джихад, а тот, кто встал на джихад, как будто бы совершает намаз двадцать четыре часа в сутки, как будто бы прославляет Аллаха каждым своим вздохом…

…

Переход свершился быстрее, чем он думал. В конце концов, он родился и вырос в сельской местности, какую американцы называют «кантри» и только потом переехал в город. Да и лучи прожекторов светили всегда в одном направлении – то ли солдатам было лень, то ли им заплатили за это…

На противоположной стороне их ждали двое, с автоматами. Тут оружие носили открыто.

– Приветствуем братьев на территории Исламского государства. У кого есть мобильные телефоны?

Двое сдали.

– Больше они вам не понадобятся. Сюда быстрее…

Они прошли две или три сотни ярдов; там их ждал грузовик – самосвал с высоким кузовом.

– Залезайте.

– Почему такая машина? – спросил кто-то.

– Кузов может защитить от пули. Полезай…

…

Они ехали так час… потом еще… Дорога была тряской и Адам отбил всю свою задницу об стальной пол кузова. Их накрыли брезентом, кто-то вполголоса читал ду’а, кто-то молился, кто-то молчал. Адам уже начал думать, что он зря все это затеял… как вдруг надсадный звук двигателя оборвался, и наступила гнетущая тишина. Качнувшись, машина остановилась.

– Что там?

– Миг! – прошипел кто-то рядом – молчи!

Как будто пилот мог услышать.

Все самолеты, какие только ни были – назывались одним словом Миг, это было самое ненавистное слово у солдат Аллаха. Если в руки повстанцам попадал летчик, его обычно сжигали заживо.

На их счастье, Миг улетел, не попытавшись их расстрелять или сбросить бомбу. Через полчаса – они тронулись.

…

Исламское государство[18]…

Когда Адам приехал – Исламское государство уже было создано. Его площадь превышала 100 тысяч квадратных километров, население – 8 миллионов человек, и на всей этой территории не было никакого закона кроме Шариата Аллаха и никакой власти, кроме власти халифа Абу Бакра аль-Багдади, которому присягнули тысячи террористов по всему миру.

Об этом мало кто знает, а кто знает, говорить лишнее не будет, но истинным автором Исламского государства является ЦРУ США. Прародителем ИГ можно считать группировку «Таухид и Джихад» (единобожие и джихад), созданную под покровительством ЦРУ США для борьбы и возможного убийства Саддама Хусейна. Аппарат безопасности саддамовского Ирака боролся с этой группировкой – и именно тогда зародились связи бывших спецслужбистов режима и исламских радикалов – которые были по разные стороны баррикад, но оказались на одной, когда армия США ворвалась в Ирак.

После того, как США захватили весь Ирак и объявили о тотальной люстрации правящего режима (Джордж Буш потом признался, что читал книги советских диссидентов, в частности Натана Щаранского, перед тем как это сделать) – многие из функционеров партии БААС переехали в соседнюю Сирию. Там у власти тоже была БААС – только сирийская. Сирия в это время переживала вялотекущий кризис – рост населения сопровождался нехваткой земли, а глобальное потепление, засоление и запустынивание почв – довершали дело. Когда на этом фоне в страну прибыл миллион беженцев, резко подскочили цены на все – на жилье, на землю, стало намного труднее найти работу. Правительство Башара Асада, бывшего врача из Лондона – старалось развивать страну по рецептам МВФ – то есть, внедрять новые технологии. Оно не заметило или не хотело заметить, что плодами довольно сильного предвоенного экономического роста пользуются далеко не все. За бортом остались крестьяне, у которых нет земли, небогатое и плохо образованное городское население, не нашедшая работу молодежь. Все это был порох, который только и ждал своей искры.

По злой иронии судьбы Башар Асад вряд ли был виноват в том, что произошло с его страной. Лежавший рядом Ирак превратился в настоящий рассадник экстремизма. После того, как американцы покинули страну, численно превосходящие всех шииты радостно сломали все сдержки и противовесы, какие заложили американцы в шаткой системе иракской демократии и начали преследовать суннитские племена и анклавы. Преследовать под предлогом причастности их к терроризму, – и это была правда, но под нее гребли всех подряд. То, что за границей называлось терроризмомЮ, в Ираке называлось отрядами самозащиты, потому что только что в Ираке отгремела религиозная война, в которой погибло до 3-5 процентов населения страны. Шииты просто начали мстить и делали это столь успешно, что из страны снова потянулись беженцы. Потянулись они в соседнюю Сирию, и процесс шел до того, как из той же Сирии – не пришли команды мстителей под командованием гражданина Грузии Батирашвили – и тогда две дивизии иракской армии бросились уносить ноги.

Но до того – именно Ирак и идущий там жестокий межплеменной и межрелигиозный конфликт обеспечили в соседней Сирии и наличие опытных боевиков в самом начале конфликта, и поставки оружия, и вовлечение экстремистов со всего мира, которые устремились в Сирию на запах джанната ради одного из двух – победы или шахады.

Столицей Исламского государства стала сирийская Ракка. Она была всего лишь провинциальным центром и не шла ни в какое сравнение ни с полуторамиллионным Мосулом, ни с двухмиллионным Алеппо, второй столицей Сирии. Но в отличие от Алеппо, Ракка была отвоевана у кяфиров полностью, а Мосул бомбили американцы. Здесь же было относительно тихо.

…

Они приехали, когда уже рассвело. Брезент сняли, они стояли в кузове, с любопытством глядя по сторонам. Что поразило Адама: в городе двигался транспорт, торговали лавки, была даже какая-то реклама. Некоторые, видя машину с новыми братьями, приветствовали их вытянутым пальцем. Это означало «Аллах един».

Потом Адам узнал, что в армии этим жестом надо отвечать на призыв командира. Такбир! Такбир – Аллаху Акбар! И палец вверх.

Они остановились около какого-то правительственного здания, теперь переделанного под общежитие для несемейных воинов ИГ. Их отвели на второй этаж и сказали, что у них есть полчаса до того как надо будет регистрироваться.

Регистрация была не как в армии.

Просто в комнатке стоял стол, там сидел брат в камуфляже, с короткой бородкой и добрыми глазами. Он поприветствовал Адама саламом, показал на стул.

– Как тебя зовут?

– Адам.

Фамилию он не спросил.

– Откуда ты?

– Из Америки.

– У тебя есть дети?

Адам пожал плечами.

– Тогда мы запишем тебя, как Адам аль-Амрики, не возражаешь?

Адам снова пожал плечами.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать шесть.

– Кто ты по профессии?

– Журналист.

– В армии служил?

– Нет.

Брат просто заносил данные в компьютер.

– Стрелять умеешь?

– Ну… немного.

Он иногда стрелял из 22-го.

– Чем хочешь заниматься?

– Я вышел на пути Аллаха, чтобы сражаться.

– Как же ты будешь сражаться, брат? Ты умеешь обращаться с русским автоматом?

– Я смотрел по интернету, он простой.

Брат что-то набил на компьютере.

– Ты можешь поехать в лагерь и пройти подготовку. Потом, как только ты научишься сражаться, ты примкнешь к ансарам…

03 октября 202… г. Африн, Сирийский Курдистан

– Как… Адам Фротман познакомился… с чеченцами?

– Он знал… русский. Они – тоже.

Фротман знал русский!

– Вы уверены, что он знал русский?

– Адам… его знал. Не так хорошо, но объясниться мог. Как и чеченцы. Он говорил, его семья из России.

– Именно поэтому он сошелся с чеченцами?

– Да.

– Чеченцы. Кто они были? Что помните?

– Там был… лагерь. Нуралла назывался. Чеченцы были там. Адам тоже там был и не раз.

– Он что-то рассказывал про это?

– Он говорил… возмездие. Да. Возмездие.

Несколько лет назад. Осень 2013 года. Ракка

Вечером пришел один из братьев, он сказал, что нашел здесь соплеменников и они зовут его с собой – прогуляться и навестить сестер. Они позвали и его с собой – просто сказали: «пошли с нами, американец». Брата который позвал развлекаться, звали Дауд, он был из чеченских беженцев, гражданин Нидерландов. На джихад он встал после того, как в Германии его объявили в розыск за серию разбойных нападений…

…

Благословенный Посланник Аллаха (мир ему и благословение Аллаха) сказал: «Торопитесь совершать три вещи: совершать своевременный намаз, предать земле покойника и женить своих детей, достигших этого возраста» (передал Тирмизи). В исламе брак является не просто желательным, а обязательным (ваджиб), как средство предотвращения греха. Этим, кстати, ислам отличается от христианства – сам Пророк Мухаммед был женат и побуждал к тому же самому всех своих сподвижников, которые имели средства на содержание семьи.

Исламский брак называется ника́х. Для того, чтобы брак был действительным, необходимо выполнить ряд условий. Супруг должен быть совершеннолетним мусульманином и не подпадать под категорию махрам (родственник женщины). Мужчинам разрешено жениться только на мусульманках, христианках и иудейках. Обязательными условиями бракосочетания так же считаются согласие на бракосочетание, наличие свидетелей, уплата махра (выкупа за жену), содержание жены и хорошее обращение с ней, исполнение супружеских обязанностей и содержание детей. Пророк Мухаммед, кстати, учил, что не следует набрасываться на жену подобно дикому зверю, и тем более не нужно проявлять никакой несправедливости. Мусульманин может брать до четырех жен – но при этом он должен иметь средства на содержание всех четырех жен и детей от них и обращаться с ними по справедливости. То есть, если ты купил подарок одной жене, ты должен купить точно такой же и остальным.

Однако, на пространстве СНГ шариат понимали как всегда по своему. Никях или исламский брак – стал довольно распространенным прикрытием сожительства на Кавказе. Сложная процедура выбора невесты, переговоров, сватовства – подменялась простым «никяхом», при этом «венчал» новобрачных чаще всего амир джамаата (лидер террористической группы), а брачный ритуал – исполнялся ночью, в сыром лесу или в сарае на какой-нибудь подстилке. Невесты в ожидании живущих в горах в землянке «любимых» ездили в Дубаи и там занимались проституцией. Те же, кто не хотел во всем в этом участвовать – вынуждены были уезжать в русские города, где можно было жить нормальной жизнью, и где у женщины были такие же права как у мужчины. Не стоит думать, что всё то, что происходит на Кавказе, устраивает всех кавказцев и особенно молодое поколение, которое по интернету знает как живут в других местах. Когда говорят про рождаемость на Кавказе – забывают сказать о том, сколько молодых людей уезжает с Кавказа навсегда. Только направления – разные.

Одно из направлений – Исламское государство. Первая в истории Ближнего Востока террористическая организация, где русскоязычных было едва ли не большинство, а русский язык был одним из основных в общении.

В отличие от всех иных организаций, ИГ удалось взять под контроль значительную территорию и как то обустраивать на ней жизнь, в том числе и жизнь молодых моджахедов, которые прибыли сюда чтобы сражаться на пути Аллаха. Опять-таки – об этом мало говорят, но в ИГ ехали не только молодые мужчины – но и женщины. Причем, если с пространства бывшего СНГ миграция была преимущественно мужская, а некоторые переезжали целыми семьями и даже родами – то с Западной Европы приезжало большое количество молодых женщин. Все они поверили в то, что здесь «рай под сенью сабель» и приезжали для того чтобы найти себе мужа – настоящего мужчину. Европейки – настоящие европейки – ехали ради настоящей любви, не находя себе спутника жизни в забитых педерастами и гетеросексуалами европейских клубах. Дочери мигрантов во втором, третьем поколении – ехали потому, что девушку из мигрантского района нормальный француз или немец замуж не возьмет и выбор остается – либо живущий на пособие, ничего не делающий, слоняющийся по улицам, мусульманским клубам, спортзалам и мечетям профессиональный паразит. Либо уголовник – наркоторговец, угонщик машин, грабитель. Который к тридцати или сядет, или погибнет в разборках. Вот и ехали никому не нужные девушки из пригородов – чтобы найти большую и чистую любовь на войне. В цинизме происходящего у себя дома они не сомневались.

В ИГ все было устроено просто – женатым предоставлялась жилплощадь, ее хватало, потому что многие ушли из зоны боевых действий, а кто не ушел, многие были обращены в рабство, Неженатым – предоставлялось место в общежитии, общежития были мужскими и женскими. Но в женских общежитиях были залы или комнаты, которые использовались для чего-то вроде танцев – просто вместо песен были нашиды. Если парень и девушка нравились друг другу – заключался никях. Если муж или жених становился шахидом на пути Аллаха, но женщина должна была вступить в новый брак или совершить истишхадию – то есть подорваться на блокпосту. Если женщина долго проживала здесь и ее никто не выбирал – она тоже должна была совершить истишхадию (самоподрыв).

Вот, они как раз и пошли в такое вот общежитие. В основном тут были люди с Кавказа, у них нашлись общие знакомые и темы для разговора. Вспомнили сначала ухтишек – сестер, которые без проблем давали всем моджахедам. Потом перешли к обсуждению русских б… – кто кого и сколько поимел, пока учился или был по делам в Москве.

Адам тогда плохо владел русским, почти не владел и потому многое не понял, когда братья рассказывали друг другу о блуде, который совершили.

Потом они пришли в общежитие, прошли в комнату к сестрам. Сестры все были в никабах – то есть покрытые, но можно было разговаривать с ними, общаться. Поставили музыку…

…

Терпи, моя душа!

Терпи, моя душа!

Терпи моя душа

Ведь с нами Аллах!

Аль акса зовет,

Аль акса зовет,

Аль акса зовет..

Терпи, о душа, ибо путь

Терпи, о душа, ибо путь

Терпи, о душа, ибо наш путь

Среди огня и крови…

…

Адам не был девственником, но все, кого ему удалось поиметь за свою жизнь, это несколько одурманенных наркотиками девчонок в кампусе во время вечеринок. Сейчас он был явно тут не к месту, и если его друзья активно знакомились, то он, пока стоял, мялся и не знал, что делать.

Потом он увидел ее.

Она тоже была как бы не к месту. Видимо, у нее был лишний вес, хотя никаб это скрывал – но она просто сидела и читала. И он подошел к ней, и сказал: «Привет».

И она посмотрела и сказала:

– Привет…

По-английски.

…

Девушку звали Аиша, она была родом из Лондона. Потому у нее был такой милый акцент… американцам вообще нравится оригинальный английский, хотя они думают, что оригинальный – это их язык.

Аиша коротко рассказала о себе – как оказалось, их судьбы были довольно схожи. Ее дед – эмигрировал из Пакистана еще в семидесятые – как «фи-фи», так называли тех в ком была половина английской крови. Его мать была служанкой в доме британского офицера и его любовницей.

Начинал с того что стирал белье в одном британском отеле высшего класса. Потом открыл прачечную для таких отелей. Потом еще одну.

У отца было уже высшее образование и девятнадцать прачечных по всему городу.

Аишу отдали в Кембридж, но потом на нее положил глаз какой-то парень, у него отец был федеральным министром в правительстве Пакистана. Этот парень не придерживался норм шариата и употреблял наркотики. Брака с Аишей он не хотел – как и она с ним – но родственники все решили. Тогда она приняла радикальный ислам и переехала сюда.

Адам рассказал о себе. То, что он еврей, Аишу не смутило.

И как-то время пролетело незаметно… Час… Потом еще час… А они все говорили. И только через два с лишним часа – один из чеченцев подошел к ним.

– Смотрите-ка! Кажется, наш друг неплохо проводит время…

Все засмеялись…

03 октября 202… г. Африн, Сирийский Курдистан

– Адам Фротман лично участвовал в боевых действиях с чеченцами? Или в целом?

– Нет…

– Ты уверен?

– Адам… какой из него воин? Для того чтобы быть воином… Знаете, я вырос в дурном квартале. Надо было драться. За все. За право пройти по улице, чтобы тебя не ограбили или не изнасиловали. За то, чтобы донести до дома купленные продукты. За все. А Адам… он же был родом из поселка близ Нью-Йорка. Он и драться-то не умел.

– Зачем же он стал джихадистом?

– Вам не понять

– А все же?

– Думаю, из-за несправедливости.

– Несправедливости? О какой несправедливости речь?

– Какой? Мы, американцы, каждый день выбрасываем на помойку столько продуктов, которых хватило бы чтобы накормить всех голодных здесь!

– Вот только этого не надо…

– Я же говорю, не поймете.

– Давайте дальше. Что было потом? Фротман остался в городе?

– Нет, поехал в лагерь. Он хотел сражаться…

Несколько лет назад. Осень 2013 года. Ракка, лагерь подготовки

Лагерь подготовки находился в каких-то холмах.

Их разбили на джмаааты – от десяти до двадцати человек. Джамааты были разные, подбирались так, чтобы все говорили на каком-то одном языке. Численность зависела от того, сколько было снайперов и давали ли крупнокалиберный пулемет – дашика назывался. Но крупнокалиберная снайперская винтовка китайского производства была в каждом джамаате.

Инструкторы были самые разные, но арабов не было. Были и англоязычные и русскоязычные – они занимались со своими группами. У них инструктор был англоязычный – бывший солдат морской пехоты, воевал в Ираке. Потом принял радикальный ислам и встал на джихад[19].

Готовили как-то странно – Адам никогда не был в армейской учебке, но те, кто был, отмечали странное. Инструкторы мало внимания уделяли физической подготовке. Только самый минимум. В основном учили стрелять, вести себя под огнем, действовать мелкими группами. У всех были автоматы АК-47.

Неподалеку тренировались дети, некоторым было по 5-7 лет. Они тренировались с деревянными макетами автоматов.

Любой более-менее опытный офицер, посмотрев программу подготовки, сказал бы, что готовят смертников – на несколько боев…

Лагерь назывался «Нуралла» – свет Аллаха…

Адам на первой же пробежке оплошал. Он не смог пробежать даже скромную дистанцию – сошел ближе к концу, остался на обочине, хватая воздух ртом как выловленная рыба.

…

– Автомат Калашникова. Лучшее оружие партизана. Разбирается просто, смотрите. Предохранитель вниз до упора… снимаете крышку… возвратная пружина… затвор.

Чеченцы откровенно скучали. Они знали, как разбирается АК.

Адам пыхтел, но разобрал автомат довольно быстро. Все-таки он имел дело с техникой в отличие от некоторых других, кто знал только тачку да осла…

…

– Снайперская винтовка. Она такая же, как Калащников. Но есть оптический прицел. Скоро мы пойдем стрелять из нее, а сейчас смотрите, как пользоваться прицелом…

…

Гранатомет РПГ-7. Лучшее оружие против американских Хаммеров…

…

Винтовка называлась ПСЛ. Румынская, она сильно грелась при стрельбе, потому что не было теплового экрана, а само дерево было неподходящим. Но стреляла точнее Калашникова.

Адам быстро разобрался с прицелом и стрелял точнее всех. Потому винтовку отдали ему.

– Смотри внимательно… Ты должен не просто уметь стрелять. Ты должен уметь обнаружить противника и выстрелить до того, как он выстрелит и убьет тебя.

…

– Посмотри. Где бы тут, по-твоему, скрывался снайпер?

Они стояли на перекрестке в Ракке – учитель и ученик. Этот снайпер, пожилой кавказец – почему то выделил американца и занимался с ним отдельно.

– На крыше?

– Нет, это слишком просто! Если человек скрывается на крыше, его хорошо видно на фоне неба. Крыша – самое последнее место, только если больше нет ничего. Смотри еще. Вон те кусты. Как тебе.

– Но там же… там я буду в опасности?

– Не факт. На крыше ты будешь в большей опасности. Оттуда просто уйти, просто переместиться на другую позицию. Еще?

…

– Вон та машина.

– За машиной…

– Не за машиной, а внутри! Еще?… Ты можешь выкопать окоп. Большинство солдат думают, что снайпер будет стрелять сверху. Значит, ты должен стрелять снизу.

Адам задумался, потом понимающе кивнул.

– Понимаю, устаз…

– Запомни, если придут американцы, у них снайперы все равно сильнее тебя… и лучше оснащены. Потому никогда не принимай бой, один выстрел – и беги, сматывайся… Иначе тебе конец.

Адаму было приятно слышать такое про свою армию, но он это скрыл.

– А как насчет русских, эфенди?..

Инструктор задумался

– Русские… Был день, когда я убил пятьдесят русских, хвала Аллаху. Русские плохо оснащены и вооружены, может, даже хуже, чем ты. У них призывная армия, их солдат просто убивать, они и не воины вовсе, даже не мужчины. Русские опасны другим.

– Чем же, эфенди?

Инструктор снова долго думал перед тем как ответить.

– Если пришли десять русских и ты их убил – будь уверен, что появится и одиннадцатый, и двенадцатый, столько сколько нужно. И рано или поздно у тебя кончатся силы, а у них они не кончатся никогда. Это первое. А второе…– Инструктор не стесняясь спустил штаны, показа страшный шрам на бедре, идущий на бок. – Видишь? Среди русских есть и другие. Опаснее любого воина на свете. Если они придут сюда, среди них обязательно будут шайтаны, которые будут выглядеть как мы, говорить как мы, молиться как мы. Но они – русские. Это сделал один из тех, кого я считал моджахедом, братом. Я даже повернуться не успел, когда он выстрелил в меня. Никогда не позволяй никому заходить к тебе за спину. Подозревай всех, даже своих. Вот тебе еще один урок…

…

К тому времени настоящим бичом этой войны стали снайперы.

Снайпер – самый дешевый и эффективный инструмент партизанской войны. У него нет техники. Ему не нужно горючее. Ему не нужно много боеприпасов. Он вообще может быть обычным человеком, который днем стоит в очереди за гуманитаркой, а ночью достает припрятанную винтовку и стреляет. Снайпер почти никогда не зависит от действий основных сил.

Наконец, снайпер предельно эффективен – только слух о том, что в таком то районе работает снайпер, надолго парализует всю жизнь там. Американцы провели исследования и установили, что для того, чтобы парализовать нормальную жизнь в урбанизированном районе, достаточно боевиков численностью не 1-1,5 %, как думали ранее, а всего 0,1 % от численности населения района.

Многие районы сирийских городов превратились в настоящие полигоны. Военные здания могли месяцами находиться в осаде, и оттуда – снайперы стреляли по улицам. Шиитские, суннитские, алавитские районы – враждовали между собой. В каждом таком – находились те, кто брал винтовку и стрелял в своих соседей. И все прекрасно понимали, что они делают – пытаются заставить другого уйти навсегда.

Распространенность снайперов – породила нужду в защите от таковых. Улицы перекрывали всем, чем можно. Вешали огромные полотнища. Ставили «на попа» грузовики и автобусы. Иногда помогало. Иногда нет…

Сейчас Адам и его инструктор – находились на последнем этаже одного из зданий, контролируемых суннитами. У них была винтовка М16 с оптическим прицелом, производства GM-Hydramatic, времен войны во Вьетнаме. Винтовка эта была старой и редкой, она имела коллекционную ценность. Но сейчас имело значение только то, что она могла убивать.

В поле зрения их прицела было высотное, бетонное, кажущееся черным из-за особенностей падения света здание…

Это здание Сирийской авиационной разведки, самой ненавидимой спецслужбы страны. Хафез Асад, отец нынешнего президента – был генералом ВВС, командующим ВВС страны; и потому авиационная разведка была главной спецслужбой страны. Они сидели вот в таких вот башнях, как пришельцы на оккупированной территории. По ним стреляли, и они стреляли в ответ.

Это был особый тип войны, совершенно безумный. Просто убивай, и надейся, что когда-нибудь врага просто не останется, что у врага не останется тех, кто способен держать винтовку.

И что это произойдет раньше, чем солдат не останется у тебя.

…

– Правее. Еще. Красный флажок видишь?

– Да.

– Веди прицел дальше.

Адам подчинился.

– Видишь?

– Нет.

– Магазин. Я заметил там движение…

Адам подкрутил прицел на максимум. Снова посмотрел.

– Видишь?

– Да…

– Стреляй.

В прицел было видно плохо – но он видел, что там не солдат.

Там…

– Там ребенок.

Адам ждал того, что учитель даст ему новую цель. Но учитель сказал.

– Стреляй… Ты слышал приказ. Убей ребенка. – Во рту как-то сразу пересохло. – Стреляй.

– Нет.

Учитель толкнул его.

– Дай сюда…

Силой, почти вырвал у него из рук винтовку, прицелился. Несколько раз нажал на спуск – у них было мало настоящих снайперских винтовок, но М16 имела очень малую отдачу, позволяла стрелять беглым огнем. Потому на нее ставили прицел и использовали как снайперскую, просто делали несколько быстрых выстрелов, в надежде, что хотя бы одна пуля попадет…

Адам не мог поверить своим глазам.

– Зачем вы это сделали, учитель? Разве не надо стрелять по военным?

По стене цокнула пуля – кто-то засек выстрел и теперь пытался нащупать их.

– Бежим!

…

Убийство или ранение ребенка не осталось без ответа – с алавитского района начался минометный обстрел. Спасаясь, они забежали в полуразрушенную автомастерскую на противоположной стороне улицы и спрятались в смотровой яме. Мины – падали с глухим грохотом…

Адам повторил вопрос

– Зачем?

Учитель показал на улицу.

– Слышишь? Теперь они уже не смогут жить рядом, лицемеры и неверные. А правоверных тут нет, иначе бы они раньше вышли сражаться за шариат Аллаха. К тому же! – Учитель поднял палец. – Старайся убивать именно детей. Тем самым ты оказываешь им услугу. В Коране сказано, что не будут спрошены дети. Значит, если бы они выросли и стали кяфирами, они попали бы в ад. А если они умрут детьми, то их впустят в рай. Тем самым ты оказываешь им услугу[20]…

…

Турецкая резидентура была расположена в подвале больницы, которая теперь была захвачена боевиками и частично использовалась как больница, а частично, как штаб и склад оружия. Сопротивление организовывали опытные боевики, они прекрасно знали критерии выбора целей для авиации НАТО; больница – это однозначно красный свет. По этой же самой причине – специальные бригады строителей, на вооружении которых были даже самодельные проходческие щиты – спешно били подземные коридоры ко всем окрестным зданиям. Это для того, чтобы те, кому надо, заходили не в саму больницу, а в соседние здания, делая их целями. Использование подземных ходов между соседними зданиями, чтобы снизить риск погибнуть от атаки дрона – это еще изобретение Зоны племен…

Только две армии мира – русская и израильская – могли бы нанести удар по больнице.

Это произойдет через год с чем-то – бетонобойная бомба в полтонны весом прошьет здание от верхнего этажа до подвала и разнесет все. Но фигурантов этой истории – там уже не будет…

А сейчас – бывший чеченский снайпер вышел из неприметного микроавтобуса (опытные предпочитали пользоваться ими – тоже меньше шансов, что нанесут удар, это не пикап и не джип), огляделся – и зашел в построенную режимом Асада многоэтажку, на первом этаже которой были вскрыты полы и самодельные ступени вели в преисподнюю, как в первой версии полузабытой уже игры Quake…

…

Это и была преисподняя – в каком то смысле. Если так, чем занимались люди, которые здесь находились? Испытывали терпение Аллаха.

Удивительное было это место. Кого тут только не было. Чеченцы, которые говорили, что они на джихаде, но по факту они были язычниками и закоренелыми националистами, при том, что национализм в Коране запрещен. Турецкие офицеры, связанные с глубинным государством – сначала они тиранили собственный народ, а потом – чужой. Офицеры НАТО, которые еще пару лет назад сражались с исламскими экстремистами – а теперь помогали им.

Во всем этом месте, как дым, стоял запах лжи. Все, в общем-то, прекрасно понимали, кто они, и зачем они здесь. Ислама тут не было и близко, это был просто предлог. Если кто-то готов умереть именно за Аллаха – почему бы не дать ему такую возможность? Настоящим врагом тут была Россия. Христианство. В принципе возможность построения на Ближнем Востоке неклерикального общества. Турецкие офицеры были тут, потому что глубинное государство почувствовало возможность прирасти землями.

Тут были и белые каски, которые теоретически занимались спасением людей, а по факту – пропагандой и разведкой.

Но все лгали и лицемерно улыбались друг другу. И всех это устраивало. И этого пожилого чеченца – тоже устраивало…

– Салам алейкум, эфенди…

Пожилой человек в старой военной форме без знаков различия – поднял глаза от карты.

– О, ва алейкум салам. Пошли.

У этого человека тут была каморка, там соял топчан и даже была небольшая импровизированная кухонька. Как только они пришли туда, человек сразу включил плитку, поставил чай…

– Я слышал, ты под обстрел попал?

– Да… Аллах миловал.

– Аллах велик.

– Да, Аллаху Акбар.

Хозяин каморки сделал паузу, потом безразличным голосом сказал:

– Ребенка там еще убили.

– Да, там шабиха была, мы видели…

Хозяин каморки иронически поднял брови:

– Шабиха, говоришь?

– Да… ее там видели.

Чайник начал закипать

– А я думаю, это был ты.

Гость оставил реплику без ответа.

– Местным это не понравится. Имей в виду, я за тебя не вступлюсь, если что.

– Я понимаю.

Они знали друг друга еще с Грозного.

– Как новенький?

– Как думаешь, Аллах одобряет то, что мы делаем?

Хозяин каморки задумался.

– Вряд ли.

– Вот и я так думаю. Но кто-то должен жертвовать.

– Жертвовать – кем?

– Всем.

Чай был вкусный – в стиках, не в пакетиках. Гуманитарка…

– Новенький слаб.

Хозяин каморки поцокал языком.

– Плохо. У меня на него были виды. Он все-таки американец.

– Он не видел беды. Американцы все такие.

– То есть, ты считаешь, что он не подходит?

– Считаю. Можно использовать его в пропаганде. На это он способен.

– Да, наверное, так и надо поступить…

Где-то упала бомба, они поняли это по легкому тремору земли. Земля тут, кстати была как камень, потому что дождей почти не бывало.

Хозяин каморки – покопался в кармане, достал свернутую в трубочку, как принято на Востоке пачку денег.

– Это тебе.

– Рахмат.

Чеченец собрался уходить, но остановился.

– А знаешь… Если бы вы тогда остановили русню, этого бы ничего не было.

– Было – не было… какая разница?

– Разница есть.

…

Адам Фротман не знал, что снайпером ему уже не бывать, что решение в отношении его уже принято. Просто его в очередной раз забрали из лагеря и привезли в одно из бывших административных зданий, где сидели службы Исламского государства.

На сей раз опрашивающих было трое, причем один ни слова не понимал по-английски. Для другого язык не был родным, но знал он его хорошо. Скорее всего, из бывшей британской колонии.

– Салам алейкум, брат, – вежливо сказал один из них.

– Ва алейкум ас салам

– Как протекает твоя жизнь здесь?

– Хвала Аллаху, я всем доволен.

Опрашивающий открыл какую-то папку.

– Твой командир написал отчет. Он сказал, что тебе лучше удается говорить, чем стрелять.

– Я научусь.

– Я в этом не сомневаюсь, брат. Никто не сомневается. Но скажи, в чем воля Аллаха? Чтобы ты учился делать то, что ты делаешь плохо? Или чтобы ты делал то, что ты уже умеешь делать хорошо? Какой путь угоден Аллаху?

Аллам выдохнул – а потом повторил то, что и в первый раз.

– Я вышел на пути Аллаха, чтобы сражаться.

Молодой кивнул.

– Аллах вознаградит тебя за твое действие и намерение, брат. Но джихад бывает разный и можно больше пользы принести за экраном компьютера.

Заговорил второй:

– В наших джамаатах оператор второй человек после амира. Но кто-то должен разбирать присланные материалы, сортировать, озвучивать, выкладывать.

Снова первый:

– Брат, ты сам вышел на пути Аллаха, потому что узнал про нас в интернете, так? Главный наш враг – это равнодушие. В мире полтора миллиарда мусульман, но большинство не знает про нас или знает, но спит. Расскажи им!

– Призыв – или Даваат – это тоже джихад.

– Да, амир прав, Аллах свидетель. Если ролик посмотрят сто тысяч – десять тысяч его запомнят. Тысяча пожертвуют нам, даже больше, а сто приедет сюда. Разве это не джихад, брат?

– Сколько мусульман в Америке?

– Много…

– А сколько знают про нас?

…

– Вот видишь? Разбуди их, брат. Дай им свой даваат. Стань нашим голосом…

03 октября 202… г. Африн, Сирийский Курдистан

– Как… Адам Фротман познакомился… с чеченцами?

– Он знал… русский. Они тоже.

Фротман знал русский!

– Вы уверены, что он знал русский?

– Адам… его знал. Не так хорошо, но объясниться мог. Как и чеченцы. Он говорил, его семья из России.

– Именно поэтому он сошелся с чеченцами?

– Да.

– Чеченцы. Кто они были? Что помните?

– Там был… лагерь. «Нуралла» назывался. Чеченцы были там. Адам тоже там был и не раз.

– Он что-то рассказывал про это?

– Он говорил… возмездие. Да. Возмездие.

05 октября 202… г. Ирак

На то, чтобы перебросить на исходные позиции специальную группу – ушло двое суток. Стартовая точка операции – Мосул, Ирак.

Баррет неоднократно был в Мосуле, еще во времена присутствия американских войск, и когда он вновь увидел этот некогда полуторамиллионный город, северную столицу Ирака, у него сжалось сердце.

В городе не было ни одного целого здания. Некоторые кварталы были и вовсе стёрты с лица земли. Несмотря на то, что с момента восстановления контроля федеральных властей над городом прошло уже несколько лет, масштабные восстановительные работы так и не начались. Город потерял не менее половины населения – убитыми, ранеными, беженцами, угнанными в рабство или ушедшими добровольно с боевиками Исламского государства – а были и такие, часть населения – которые помогали боевикам, даже оборону тут держали. Мосул когда-то пал буквально за сутки, тысяча с чем-то боевиков вошла в полуторамиллионный город, и две дивизии иракской армии бросились бежать, побросав всё, даже танки. Вернулся он после девяти месяцев напряженных городских боев, в которых полегло около двух тысяч убитыми только по официальной статистике. Если считать потери и полиции, и шиитского ополчения, которое и несло основную тяжесть боев, то эта цифра увеличивается в разы…

– Вот здесь вот у них шариатский суд был. Тут же казнили. Мы когда сюда прорвались, тут вонь такая была. А вон там у них завод был. Шахидмобили делали.

На месте завода зияла огромная воронка, в которую могли поместиться несколько домов. Все соседние здания были так же повреждены. Дорога была расчищена; местные, из тех, которые рискнули вернуться – на ослах, на небольших тракторах – везли стройматериалы; как могли, латали пробоины. Некоторые дома уже были восстановлены. Некоторые лежали в руинах, и восстанавливать их было некому. Все или погибли или ушли.

Надев бронежилеты, они ехали от базы ВВС, где базировались, в том числе и американские самолеты в город, где в одном из дворцов Саддама располагался штаб группы военных советников в Ираке. Это была единственная инсталляция США в регионе, которая позволяла координировать и проводить серьезные операции с проникновением на вражескую территорию; у них была спутниковая связь и даже зашифрованный интернет.

Сильно трясло. Дорогу залатали кое-как. По обе стороны дороги – ни одного дерева, всё снесено огнем артиллерии или вырублено местными на дрова. Нет воды, газ привозной в баллонах, повсюду руины…

– Вы местный? – спросил Баррет водителя-проводника. Он был надежный, его порекомендовали военные советники из 82-й воздушно-десантной, которые вместе с иракцами и штурмовали город. О том, что он надежный, говорил и автомат, который он держал на коленях, пока их пикап переваливался по ухабам, направляясь к центру.

– Да, мистер, местный. Смерть Аль-Каиде! Америка хорошо!

Баррет вспомнил, что говорили об его водителе-проводнике десантники. Сам местный, воевал. Зовут Хайдар. Сестра с мужем жили в этом городе, когда зашли боевики – уйти они не успели. Он их так и не смог найти потом, соседи сказали, что мужа сестры застрелили, когда отказался отдавать машину, а сестру угнали в рабство. Теперь у Хайдара кровная месть к ИГ, потому доверять ему можно…

…

– Итак, внимание…

Лазерная указка побежала по карте.

– По данным, предоставленным нам заслуживающим доверия источником – у террористов, виновных во взрыве в Чикаго, был лагерь. Вот здесь, в долине Ефрата, севернее населенного пункта Хамра. Район этот числится под контролем сирийцев, но на самом деле район договорной. Его контролируют сами племена в обмен на материальное вознаграждение от правительства. Курды сюда если и наведываются, то только в целях торговли, потому что сами курды тут не живут, а с суннитским населением отношения у них напряженные.

…

– Учитывая тот факт, что воздушное пространство в этом районе контролируется русскими, воздушный путь инфильтрации признан слишком опасным. Остается наземный. Восемь машин. Две группы – основная, код Красный и группа прикрытия – код Канареечный. Из них четыре Канареечных идут до промежуточной точки Бета вот в этом районе и останавливаются здесь, образуя временный лагерь. Четыре другие машины – Красные – идут до конечной точки Чарли, заходя с севера, по бездорожью. Переходы только по ночам. После того, как все необходимые работы на местности будут выполнены, Красные возвращаются к Канареечным и все вместе возвращаются на исходную точку.

…

– В случае, если Красная группа попадет в засаду – Канареечная выдвигается ей на помощь. В случае, если этого будет недостаточно – четыре Ф16 в полной боевой готовности ждут на базе Инжирлик. Это наши самолеты с нашими летчиками. Вопросы?

– Каков резервный план отхода, сэр? Например, если вмешаются русские или турки.

– В этом случае – рассредотачиваться, поодиночке пробираться к границе. Границу здесь никто не контролирует, у сирийцев нет сил. У каждого из вас будут средства связи. Мы подберем вас, как только это будет возможно…

Чертовы придурки…

…

Ночью тронулись.

Восемь машин, четыре Тойоты Крузер-75 и четыре Шевроле – Сильверадо. И те и другие здесь широко распространены – настоящие рабочие лошадки времен войны с террором. В Шевроле – бойцы Global Response Staff, точнее не бойцы, а protective agents. До 9/11 такой ставки даже не существовало. Штаб глобального ответа – ударное подразделение ЦРУ, которых не было с времен Войны во Вьетнаме. В основном бывшие морские котики, которые по какой-то причине после отставки решили поработать на государство, а не уйти в частный бизнес…

Тойоты-75 принадлежали еще одной малоизвестной структуре – группе оперативного реагирования Морской пехоты США. Она была создана на базе 26-го экспедиционного соединения после вывода его из Кандагара, и базировалась на базу Сигонелла в Италии. Смысл создания этой группы – иметь вблизи опасного региона оперативную группу морской пехоты, готовую к выступлению в 24 часа и способную действовать в тылу противника и вообще без бронетехники. Тактические задачи – усиление защиты и экстренная эвакуация американских посольств, экстренная эвакуация граждан из угрожаемых стран, выполнение функций военных советников, охота за целями первого приоритета. При необходимости они должны были маскироваться под местных, вот почему у них были Тойоты, а не штатные транспортные средства. Но они были отлично вооружены, у них были управляемые ракеты, а на одной из машин – даже 30-мм-ая вертолетная пушка от «Апача»…

Баррет, сидевший во второй машине с ЦРУшниками – задремал, как только они выехали из Мосула и проснулся от сильного толчка – когда совсем уже стемнело…

– Черт… что это?

– Берма, сэр – ответил один из агентов, смотревший в темноту справа. – Прошли границу. Канаву размыло дождями, хорошо, что не застряли…

Баррет посмотрел в темноту… Ему показалось, что он различил земляной вал – берму, которая на арабском Востоке и отделяла одну страну от другой. Потом все ушло – и снова темнота. Кромешная тьма…

– Мины тут есть?

– Не думаю, сэр – ответил агент – какой смысл минировать пустыню. Тут только мы и контрабандисты. Может еще бедуины. К рассвету дойдем, если не сломаемся…

…

Не сломались…

Оставив Канареечных на промежуточной точке, день они встретили близ лагеря, который в плане операции обозначался условным наименованием camp X-ray. К нему они подошли с севера, из пустыни…

– Ни хрена себе… – выразился агент, которого назначили персонально охранять Баррета. Они сейчас лежали на вершине невысокого, поросшего чахлым леском холма и смотрели на то, что называлось camp X-ray.

Баррет сам смотрел в монокуляр, который позаимствовал у десантников и чувствовал, что что-то не то. Сельская местность, не так ли? Тогда почему тут велось такое масштабное строительство? Кому и зачем надо было возводить скелет бетонного здания в девять этажей? А это что за здание рядом – частично обрушенное и семь этажей? И что это за раскопки рядом, что именно там копали? К чему такие огромные тюбинги… господи, там же машина пройдет, не меньше…

На что это вообще похоже?

– Идем?

– Минуту…

Баррет достал спутниковую Турайю, нарушая дисциплину связи, набрал номер в Форт-Миде знакомого аналитика.

– Дик. Это Баррет… как ты? И я отлично. Слушай, помощь нужна. Я сейчас скину тебе координаты. Примерно в миле на юг от них – два неизвестных здания, по виду гражданские, недостроенные. Высотки из железобетона, плюс раскопки еще какие-то. Посмотри, есть ли они в базе данных, и если да, то что там могло быть или может быть, окей? Всё, буду должен. Пиши координаты.

…

Дик перезвонил минут через пять. Все это время они смотрели на здание и даже запустили дрон. Движения никакого не было.

– Тодд? Эти здания есть в базе, числятся как строящийся санаторий для командного состава ВВС. Крайние изображения по нему семнадцатого года, он стоял недостроенный, судя по изображениям.

– Он и есть недостроенный. Что там за раскопки рядом с ним?

– Этого в базе нет, так что не скажу. Сейчас… судя по изображениям это похоже на строительство канализации.

– Какая, на хрен, канализация? Там трубы по пятнадцать футов в диаметре!

– Понял тебя, буду благодарен.

– Да не за что. Ты, кстати, не первый, кто про него спрашивает.

О как!

– А кто еще спрашивал?

– Сейчас… да тут в принципе многие. Вот, запрос от ВВС, запрос из вашего ведомства. Они, кстати, оба примерно в одно и то же время…

– Слушай, а можешь мне скинуть список запросов… примерно за пять лет. Это ведь не секретно?

– Да нет, это здание числится как вспомогательное военное, но по нему никаких ограничений нет. Оно даже не было достроено, никогда не использовалось. Скину…

– Буду должен. Отбой.

Дрон вернулся. Оператор покачал головой – ничего.

– Там ничего нет. Зеро.

Баррет кивнул:

– По документам это строящийся санаторий для командного состава ВВС Сирии, числится как недострой. Только что там за раскопки? И трубы.

– В Сирии ВВС занимается всеми секретными делами, – сказал один из агентов. – Разведка ВВС главная в стране[21].

– Вот именно.

– Почему рухнула часть второго здания? – спросил Баррет – на авиаудар это не похоже.

– Верно, сэр, скорее это подрыв.

– Надо идти.

– Сэр по правилам безопасности вы должны оставаться на месте, пока мы все там не обследуем.

– Черта с два я останусь. Это приказ.

Агенты переглянулись. Потом один отправился к машине и вернулся с комплектом защиты, автоматом Калашникова и сумкой с магазинами…

– Вперед не лезьте, сэр. Тут и в самом деле могут быть мины…

…

Заросли – неприятные, кстати, с какой-то колючкой – обрывались примерно в ста ярдах от главного здания – а дальше было голое пространство. Единственно, что было хорошо – не похоже, что тут мины; земля, как камень.

Старший группы безопасности остановил небольшую колонну, сам долго осматривался, потом присел на колени, пощупал землю. Он служил в разведке 10-ой горной дивизии, и потому был опытным следопытом. В отличие от морских котиков, которые, кроме воды, ничего не видели и не знали.

– Что тут?

– Трава не растет. И козьего дерьма нет.

– При чем тут козы?

– Местные держат коз. Их надо где-то пасти. Козу можно пасти где угодно, она даже листья деревьев может есть. Если они не пасут здесь коз, значит, чего-то боятся… Там что-то есть, внизу. Что-то, из-за чего не растет трава. Корни не получают питания из-за того, что там…

Второй агент достал дозиметр, запустил…

– Что там?

– Фон повышенный, но ненамного.

– Насколько?

– Раза в два от нормы. Это немного.

– Хорошо, выдвигаемся. Комар. Комар…

– На приеме.

– Что видишь?

– Зеро, босс. Движение только ваше.

Снайпер остался у машин. Какое-то мимолетное облако на какое-то время закрыло солнце и Баррету стало не по себе. Дурной знак.

– Мы идем. Зиппо, ты первый. Займи позицию у стены. Паук, дальше ты и босс. Крыс, пулемет держи наготове.

– А то…

Зиппо – с виду неуклюжий, но ловкий, – перебежал голое пространство и присел у стены. Показал большой палец – можно.

– Паук, давай!

Паук подтолкнул его – и Баррет побежал, проклиная тяжелый русский автомат, который ему вручили. М4 легче…

Добежали до стены. Следом – пошли и остальные…

– Комар мы на месте, входим.

– Понял. Я жду…

…

Наверху делать было нечего, Баррет сразу это понял. Слой пыли на полу – минимум полгода сюда никто не заходил. Девятитажка была пустой…

Перешли в семиэтажку.

Там кое-что нашли сразу. Сначала – повышенный еще сильнее фон. Затем…

– Сэр гляньте.

Один из агентов держал пустую бутылку.

– Дасани. Ну и что?

– Посмотрите, где разлито, сэр.

Баррет перевернул бутылку.

– Саудовская Аравия…

…

– Может, с гуманитаркой попало?

– Может, и так, сэр…

Баррет достал пакет, спрятал бутылку.

– Обыщите здесь все. Если что найдете, не прикасаться, звать меня.

– Сэр! – позвали с верхних этажей – Сюда.

Они поднялись наверх по лестничному пролету, не имеющему перил. Там стоял Крыс, с пулеметом.

– Гляньте…

Американцы уставились на стену. Кто-то баллончиком, проявив немалый художественный талант, изобразил события 9/11 – горящие башни ВТЦ. Дым… одна из них рушилась. Тот, кто это нарисовал, не был просто мазилой – талант у него был…

Твою мать…

– Рассредоточились. Обыскать все. Ищите любые документы, любые записи. Даже чеки из магазина пригодятся.

…

Чеки из магазинов были. Немного, но были. Конечно, это иносказательно – это были какие-то хозяйственные документы. Возможно, для растопки. Но кое-что они нашли, примерно на половину мешка.

– Здесь что-то было, сэр. Но я не могу понять, что именно… Вот, посмотрите. Это похоже на место где стоял довольно большой дизель-генератор. И он тут был не один, три как минимум. А вот здесь – стояли емкости с водой или бензином.

– С бензином, – подал голос другой агент. – Я нашел пустую, пахнет бензином.

– Посмотрел, кто производитель?

– Бангладеш.

Рядом с Пакистаном. Понятно, что там для всего мира могут что-то производить, вещи из Бангладеш можно и в американском супермаркете купить. Но, тем не менее… тем не менее…

– Настоящая террористическая задница, верно?

– Точно. И знаете, что самое странное? Я не нашел места, где было бы стрельбище. Кто-то видел? Вот именно. Зачем здесь находились террористы, если они даже не стреляли. Что им тут понадобилось?

– Тихо!

Старший агент замер, вслушиваясь, и кажется, даже принюхиваясь – а через несколько секунд заорал.

– Воздух! На девять часов!

Это было едва ли не худшее, что с ними могло случиться.

– Комар, на связь!

– Босс, это Комар. Наблюдаю вертолеты на девять часов, идут в вашу сторону. Идут быстро…

– Комар, уточни

– Четыре транспортных Хип и четыре Хавок идут в вашу сторону! Они уже рядом! Сваливайте оттуда, как можно быстрее!

– Черт. Восемь вертолетов, совсем рядом с нами. Вниз, бегом!

Восемь вертолетов. Кто это, сомневаться не приходилось – в отличие от транспортников Ми, которых у кого только нет – Хавок, или Ми-28 не слишком то распространен. Кажется, они поставлялись в Ирак, в Алжир, возможно, и в Египет. Больше их нет ни у кого, кроме России. Значит, русские тоже что-то знают…

Но думать и размышлять было некогда, вертолеты уже были здесь, шум винтов был хорошо слышен. Скорее всего, боевые вертолеты зачистят территорию, транспортные высадят отряд коммандос. И их будет, по крайней мере, вчетверо больше…

И времени нет.

Несколько ракет, оставляя за собой дымные следы – пролетели прямо над зданием – в сторону машин. Значит, русские увидели их, они знают, что здесь кто-то есть, и будут искать.

Времени нет совсем. Транспортники уже здесь, – значит, сейчас начнется высадка десанта.

Баррет показал на раскоп, на огромную трубу, выступающую из-под земли.

– Туда! Живее!

И они побежали.

02 октября 202… г. Сирия. Русские

Говорят, что у каждого поколения должна быть своя война. Которая, как сито, отсеет слабых и выявит сильных и стойких, кто поведет страну и народ вперед, делом доказав свое мужество и свое право править.

Будь проклят тот, кто это сказал…

У нашего поколения был Кавказ, у наших отцов – Афган. У этого, нового поколения – Сирия, на сленге – Саратов. И Украина. СВО. Я как-то думал… с 79 года мы существуем в обстановке непрекращающейся войны. С того злополучного, злого года, когда Альфа пошла на штурм дворца Амина. Это не было ни справедливой, ни нужной акцией – и проклятье тех предновогодних дней, зло, которое нами тогда было совершено, преследует нас и поныне. Это как проклятье. Не снять, не избавиться…

Господи, дай нам силы, чтобы делать доброе, дай нам мужества, чтобы избегать злого и дай нам ума, чтобы отличить одно от другого…

Конечно, это была уже не та армия. Та армия, с палатками ПБ на шестьдесят человек, с дырчиками и капельницами из соляры, со старыми БТРами – это была подлинно советская армия, армия народа, армия не только подвига, но и жертвы. Старый бронежилет, старый автомат, патроны в шапку. Котелок. Мы шли не только побеждать, мы шли – умирать. И наши офицеры – нередко умирали первыми, жалея пацанов-призывников.

Духи, понятно, никого не жалели.

Развернутая в Сирии оперативная группа формально состояла из смешанного авиационного полка и сил поддержки и прикрытия. На самом деле в Сирии были развернуты серьезные силы спецназа, выполнявшие как самостоятельные задачи, так и исполнявшие функции советников у местных воинов, от регулярной армии до Хезбаллы. Часть – профи, часть – контрактники, набранные на тот или иной срок. Рулил всем этим аппарат Главного военного советника. Еще Вагнер, но про них не буду.

В Сирии мы садились не на военную базу – а в гражданском аэропорту Дамаска, встречали нас оперативники, занимавшиеся охраной российского посольства. Наша миссия была в таком приоритете, что под нас выделили беспилотник, он будет сопровождать нашу колонну, пока мы не достигнем точки назначения.

Дамаск… я был там до войны, потому что там немало чеченцев было, из вынужденных переселенцев – так вот, Дамаск вопреки обычному представлению о том, как должен выглядеть военный город – совсем так не выглядел. О войне напоминали только баррикады из бетонных блоков, большая часть которых сейчас просто не охранялась и стояла так, на всякий случай, да усиленные патрули полиции, вооруженные автоматами. Во всем остальном Дамаск оставался Дамаском… холмы… столпотворение улиц… сигналы машин… таксишки… даже реклама.

– Совсем тут боев не было? – спросил я, смотря в окно.

– Не было. В пригородах только. А здесь столица, сам понимаешь. Какой смысл местным рыпаться? Их и так все устраивало…

Меня встречал Андрей Вадимович Езерский, резидент по нашей линии. Ему можно было доверять – условно, конечно, но можно. Я знал его еще с Кавказа… Езерский, в отличие от меня, ушел не в бизнес, а в науку, защитил кандидатскую по закрытой тематике. Сейчас писал докторскую, ему помогали, в том числе и я – и назначение сюда он выбил из начальства именно для этого. Для сбора информации. Езерский был одним из крупнейших в мире специалистов по терроризму. Не по борьбе с терроризмом – а по изучению терроризма, как общественно-политического феномена.

Мы не раз с ним говорили об этом. По данным Езерского, которые он подтвердил научным путем – для дестабилизации общества в целом и начала вялотекущей гражданской войны, как здесь, – достаточно всего 1-1,5 % населения, готовых либо совершать теракты на регулярной основе, либо оказывать помощь активным террористам. Цифра была чудовищной, потому что ранее думали – нужно не менее 5-7 % населения. Оказалось, в разы меньше. И получается что всего один процент активного населения, готовый отвергнуть любые компромиссы и прибегать к насилию, когда это необходимо, по их мнению – способен навязать волю оставшимся 99 % и определить дальнейшую судьбу всего сообщества.

С этим столкнулись американцы во Вьетнаме, просто они или не осознали, с чем имеют дело, или их исследования были строго засекречены. Скорее не осознали – потому что позднее не раз вляпывались.

Суть в том, что если кто-то – всего один из ста – принимает насилие как образ и способ действия и достижения целей – его действия неизбежно влияют на будущее социума. Причем даже армейско-полицейские операции не всегда помогают. Непрекращающиеся убийства, взрывы, поджоги – трансформируют социум. Начинают уезжать люди, прежде всего самые богатые, те, кто может позволить себе уехать, затем – начинает сворачиваться бизнес, люди теряют работу, озлобляются, радикализуются. Полицейские и армейские операции неизбежно бьют и по невиновным, само присутствие вооруженных людей, обыски, аресты – раздражают общество и множат число тех, кто готов оказывать сопротивление, хоть активное, хоть пассивное. А убийства продолжаются и продолжаются, десятки и сотни арестов и казней не помогают, потому что искоренить повстанческое движение до конца, до последнего человека – задача почти невыполнимая. И рано или поздно те, кто борются с повстанцами, начинают подсчитывать собственные убытки, число убитых и думать, а стоит ли оно того?

Про это, про всё сказано еще в Коране.

Воистину, неверующие расходуют свое имущество для того, чтобы сбить других с пути Аллаха. Они будут расходовать его, а затем будут сожалеть об этом, а вслед за тем они будут повержены. Неверующие будут собраны в Геенне,

Сура 8 аят 36.

Точнее и не скажешь.

И так получается, что один процент может победить.

Как раз Езерский и занимался тем, что пытался понять – при каких условиях общество принимает террористов как меньшее зло, при каких условиях оно готово помогать террористам, а не государству, борющемуся с ними. Как запустить иммунные механизмы общества, отторгающие насилие и возвращающие в состояние компромисса – ведь от террора страдают все. Как не допустить призрака нового Мосула – ведь там тысяча боевиков практически без боя взяла полуторамиллионный город, охраняемый двумя армейскими дивизиями.

Да, все-таки не было тут войны?

– В отель? – спросил Езерский

– Нет. Сначала поработаем…

…

– Чикаго? – не спросил, а утвердительно сказал Езерский, когда мы остались одни у него в кабинете

– Он самый. Слышно здесь что-то?

– Нет. Просто ликуют все – и вахи и не вахи. И даже наши рады. Все. Сильно они улицу разозлили, сторонников у них тут нет совсем.

– Ну, понятно…

…

– Строго между нами – сделали чеченцы, из диаспоры?

Езерский кивнул.

– Понял.

– Оздоев Аюб. Сын старшего Оздоева, казначея Дудаева.

…

– Руководством принято решение зачищать концы. Поручено мне.

…

– Поэтому мне надо все, что у нас есть на Оздоева и в целом – на нохчей здесь. Особенно на молодежь. Все, что есть у тебя, у местных – у всех, короче. И мне нужна вся инфа по ОМП. Как к ним могло попасть устройство? Каким способом? Сколько?

Езерский отхлебнул чая.

– Скажу сразу, это только мои предположения. Но согласись – ядерное устройство не собрать в сарае. Судя по тому, что произошло, устройство сработало полностью, правильно – значит, оно не самодельное, не просроченное, это что-то, что собиралось теми, кто знал что делает – а не просто экспериментировал… При этом устройство должно быть достаточно компактным, пригодным к непрофессиональной транспортировке. И есть только три страны мира, которые развивают направление тактического ядерного оружия. По крайней мере, легально. Это Россия, Индия и Пакистан. Если это точно не мы, остаются Индия и Пакистан. Индии точно ни к чему. Остается…

По идее верно. Я и сам об этом думал.

– Но зачем им?

– Одно из двух. Или продали или было украдено. Лучше, чтобы было украдено.

– Почему?

– Если продали – то явно не одну. Украсть – могли и одну.

– Или украли у Индии.

– Или у нас, – дополнил Езерский. – Но и то и другое маловероятно.

– Или это нелегальное.

– Вряд ли. Нелегальное – почти наверняка не взорвалось бы.

И тоже верно.

– У тебя есть свои люди в Хезбалле?

– Таких нет ни у кого. Зачем тебе?

– Поговорить.

– Поговорить найдутся. Но они – себе на уме.

– Ошибаешься. Американцы сейчас будут бить по всем без разбора. Надежное укрытие дорого стоит. А что может быть надежнее рынка где-нибудь в Казани и ларька с урюком? Только не говори, что вопрос не вставал.

– Да куда уж там. В Питере и в Казани – целые классы палестинские в кадетских.

– Аллах Акбар – воистину Акбар.

– Ты не прав.

– В чем интересно?

– Это инвестиции в будущее. Ты когда-нибудь задумывался над тем, что видит тот же палестинский пацан в своей жизни? Он не знает, что такое супермаркет, метро, нормальная дорога, горячая вода на кухне, дом, в котором безопасно, работа. Все что у него есть – дом, который завтра могут снести израильтяне, камни и ненависть. Он больше не видит ничего другого. Но те, кто отучился у нас – увидят. И задумаются.

– О чем? Басаев тоже в институте нефти и газа учился. Задумался?

– Басаев – советский человек. Он многое воспринимал как должное – как и все чеченцы. Здесь все немного другие.

Я ничего не ответил, но подумал – ох, вряд ли. Нет тут других…

…

Остаток дня и большая часть следующего – ушла на визиты вежливости. И это в то время где может где-то тикать таймер. Чтобы вы понимали – при Хафезе Асаде было то ли 15, то ли 17 спецслужб. Сейчас – ненамного меньше. Главная из них традиционно – разведка ВВС, потому что Хафез Асад до того, как стать президентом, командовал частями ВВС. И никто не поделится информацией, если ты лично его о том не попросишь.

Заодно мельком взглянул на Дамаск, пусть и из окна машины. На Грозный ни разу не похоже, в самом городе боев не было. В Дамаске – большинство составляют алавиты, как и в прибрежных районах. Это что-то вроде секты, смесь ислама, христианства и, видимо, каких-то языческих учений. Шииты считают их за своих. Потому-то боев здесь и не было – воюют сунниты против шиитов и алавитов. Понятно, что при поддержке. Алеппо – второй город страны, суннитский и торговый центр всей страны – лежит в руинах. Но они сами виноваты – второй раз восстают. Первый раз в 80-тых – Мошер Асад сравнял их с землей…

…

Поужинал в отеле и сразу лег спать, даже в компьютер не заходил, не смотрел. Телефон поставил на будильник, а пока надо спать. Потом черт еще знает, когда придется поспать…

Будильник сработал за пятнадцать минут до последнего ночного намаза. Это мы так договорились, по уму – когда намаз, безопаснее всего, арабы все на намаз встают. Я спал в одежде, только ботинки одел. Сунул один пистолет в кобуру, второй в карман, вышел из номера, посмотрел – ни в ту ни в другую сторону никого нет. Гостиница полупустая, это раньше сюда многие летали, но не теперь. Пошел в сторону пожарного выхода, стараясь не шуметь…

Свет не горит. Я шагнул на лестницу, понял, что там кто-то есть, развернулся… хоть мне и полтинник, но кое-что я еще умею. Зубы стачиваются, но повадки не забываются.

– Эй…

Я посветил фонариком. Ё-моё… Ну, конечно.

Барышня. Лет двадцать с чем-то… а где двадцать, там и тридцать, а где тридцать, там и… Короче, как в том анекдоте – жена прихорашивается перед зеркалом, спрашивает мужа: «Дорогой, а это правда что мне нельзя дать и тридцати?» Муж отвечает: «Да, нельзя. Уже давно нельзя.»

Валютная, видать, барышня. Одета довольно примитивно, ее коллеги в Европе уже поскромнее одеваются, но тут… видимо, сойдет. Ярко накрашенные губы…

– Мужчина… компанию составить?

Я покачал головой.

– Нет, спасибо. Я спешу.

– Совсем недорого…

– Нет.

– Виктор!

Я обернулся .

– Вы кого-то ищете в этом городе?

Охренеть.

– Да. Друзей.

– Пойдемте со мной.

…

В проулке рядом с отелем, среди грязи и строительного мусора стоял фургончик, в нем – двое. Похожи на арабов, но это ничего не значит – у израильтян есть и подразделение Мистаравим и части пограничной стражи из арабов и бедуинов. Меня профессионально обыскали, забрали оба пистолета, набросили мешок на голову. Тронулись…

…

Мотались по городу как минимум час, путали следы. Потом зарулили куда-то и остановились. Видно не было ни хрена.

– Александр когда будет? – спросил я. – Минкин, Александр. Вы же его знаете?

Израильтяне переглянулись, потом один хлопнул себя по лбу.

– Точно, он же гиюр прошел.

О как! Оказывается мой друг взял себе еврейское имя, отказавшись от своего. А мне и не сказал ничего. Молодец…

– И как его сейчас зовут? – Израильтяне снова переглянулись, как будто я спросил что-то секретное. – Это такая большая тайна?

– Арон. Его теперь зовут Арон. У нас имена сотрудников такого уровня секретные, но ты все равно его знаешь…

Да уж… лучше, чем хотелось бы.

– Долго так сидеть будем?

Израильтянин пожал плечами:

– Это же Дамаск. Комендантский час, не проедешь.

Аарон Минкин появился через час с небольшим, одет он был по-европейски, и я понял, кого он играет – русского. Или украинца или еще кого. Русский для него родной, а в Дамаске не каждый осмелится тронуть русского. Вот он и пользуется этим.

Может, мы ему и помогаем в этом. А что? Во взаимоотношениях с арабами надо помнить, что для них слова «предательство» не существует – точнее, существует, но только для правоверных. Неверного – можно предавать как угодно. Как, например, курды – вчера они были за американцев, а ушли американцы – и они на новеньких Хаммерах приехали договариваться с Асадом. Это Восток, и ты тут ничего не изменишь. А вот услуга МОССАДу – зачтется.

Спецназовцы тут же подхватились и вышли из фургона. Воспитанные.

– Как жив?

– Только держись…

Аарон Минкин сел напротив.

– Да, то годами не видимся, то в месяц по два раза.

– Век бы так не видеться.

– Это да… Та барышня в гостинице.

– Ее зовут Дана.

– Из ваших?

– Помогает.

Я хмыкнул

– Опасная работа у девушки

– Как и у всех нас.

Да, как и у всех нас.

– Ты здесь с какой миссией?

– Как и у всех – искать Оздоева. Ты не знаешь, где он?

– Не знаю. Но знаю кое-что. Вы не думали, откуда взялась бомба?

Я пожал плечами.

– Знаешь, как уголовники говорят? Пусть лошадь работает, гражданин начальник. Она сильная… Американцы пусть думают.

Вместо ответа, Минкин достал какой-то пакет, протянул мне.

– Что там?

– Фотографии. Будешь в штаб-квартире авиационной разведки, спроси, что они означают?

– Я редко задаю вопрос, если не знаю ответ.

Минкин хмынул.

– На фото объект, использовавшийся в сирийской ядерной программе.

– И?

– В 2008 мы нанесли удар по их исследовательскому реактору, который они намеревались использовать для получения плутония. Все поспешили нас осудить, не исключая, кстати, и вас.

– Кто делает, тот всегда виноват, – сказал я.

– Да, конечно. Я начинаю забывать русский образ жизни.

– Советский.

– Не перебивай. Так вот, сирийцы – как, впрочем, и все остальные, усвоили урок. Они поняли, что ни урановая ни плутониевая классические технологии не годятся для производства бомбы, прежде всего по причине того, что нужно громоздкое и специфическое оборудование. Которое легко отследить, а при необходимости – и разбомбить. Они поняли, что нужно что-то совершенно новое, причем не требующее ни каскадов центрифуг, как в случае с обогащением урана, ни реактора, как в случае с получением плутония.

– Если бы это так было просто, сейчас бы каждая срань мастерила в гараже свою маленькую атомную бомбу.

– Если задача поставлена, то шанс что она будет решена – есть. Если мы считаем, что это невозможно – это не значит, что и в самом деле это невозможно.

– Ближе к делу. Вы считаете, что они достигли успеха?

– Мы точно не знаем. Но у нас есть несколько странных перехватов. Мы расшифровали их, но так и не смогли понять. Говорится о каком-то большом успехе, но каком именно не говорится. А после начала войны тут все перемешалось. Мы несколько раз пытались подобраться ближе к их программе, но успеха не добились. Еще мы знаем, что с началом войны Иран вывез отсюда не только делящиеся материалы, но и несколько физиков-ядерщиков. А тут еще вы иранцам строите Бушер. Вы хоть понимаете, что вы делаете?

– Деньги зарабатываем.

– Торгуя с маньяками.

– Слушай! – не выдержал я. – А вы ухой не объелись, часом?! Америка вам дала статус наибольшего благоприятствования в торговле, а нам – санкции. Поправка Джексона-Веника когда была отменена? В двенадцатом году, когда все евреи, которые того желали – выехали уже сто лет тому назад. Извини, но у нас другого выхода нет; с кем можем, с тем и торгуем. И чем можем, тем и торгуем. Не получится с одной стороны нас сдерживать, а с другой стороны – требовать от нас примерного поведения. У всего есть свои последствия.

Александр, ставший Ароном – не нашелся что ответить.

– Ладно, проехали.

– Что ты хочешь?

– Мы занимаемся тем же, что и вы, тем, что и все. Пытаемся отследить, откуда появилось устройство, и нет ли там еще. Сам понимаешь, это у вас 17 миллионов километров площади, нам же хватит и одного заряда. Ты имеешь право задавать здесь вопросы. Мы – нет. Задай вопрос, объект, изображенный на фотографиях – что это такое? Чем там занимались? А если будет возможность – то и проверь сам.

Я кивнул.

– Хорошо. Но не рассчитывай, что я скажу тебе ответ.

– Я и не рассчитываю, – серьезно ответил Арон. – Мы просто тыкаем палкой повсюду и смотрим, не вылетят ли осы. Если сирийцы после этого разговора попытаются тебя убрать, значит, я буду знать – появились осы.

03 октября 202… г. Сирия.

Первым делом после того, как проснулся, я поехал в совместный штаб, основанный на базе аппарата Главного военного советника в САР, существовавшего еще с шестидесятых. Сирия была самым верным нашим союзником на Ближнем Востоке, и в какие-то моменты их армией командовали русские генералы. Кстати, не так уж плохо командовали – если силой вернуть Голанские высоты не удалось, то в Ливане в 1982 поле битвы осталось за нами, израильтяне не выдержали и ушли, оставив идею оккупации Бейрута. Это не было доброй волей, как сейчас принято считать, это было связано с серьезными и постоянными потерями ЦАХАЛ при мизерном результате. А если кто вспомнит разгром израильтянами «противовоздушной крепости Кааба» – то я могу напомнить и нападение на израильский штаб, закончившийся гибелью всего комсостава фронта.

Сейчас все было не так-то просто – помимо нас существовали еще иранцы с их собственными интересами, существовали выехавшие сюда во множестве в девяностые чеченцы – и ухо держать надо было востро. Но результаты были. Если еще в шестнадцатом сирийская армия представляла собой скопище из банд шабихи и деморализованных, за редким исключением плохо вооруженных солдат, мечтающих убежать, то теперь это подготовленные, отдохнувшие, не испытывающие проблем со снабжением солдаты. У всех теперь современные бронежилеты, шлемы, ПНВ, в достатке появилось пусть старой, времен ВОВ, но действенной артиллерии, есть постоянная авиационная поддержка, наладили дело со связью. Уже нет осажденных и держащихся из последних сил гарнизонов, освобождены захваченные террористами крупные города, теперь боевики – держатся подальше, шарахаются по пустыне. Но главное – появилась уверенность в победе. А это самое важное – если понимаешь, зачем, выдержишь любое «как».

Меня сначала принял начальник разведки группировки, Леонтьев. Он был в форме без знаков различия, нервно перебирал четки.

– Чеченцев тут полно, – сказал он. – Как и кавказцев вообще.

– И сейчас?

– И сейчас. Нормальный учет населения можно наладить только в крупных городах. Из-за них все и началось…

Я кивнул. Конечно, не только и не столько из-за них, но чеченцы внесли немалый вклад в эту войну. Их почему-то привечал старший Асад – и набрал до двадцати тысяч. А сама война началась скорее из-за иракских беженцев. Их было слишком много – до пятнадцати процентов от населения страны, они взвинтили цены на жилье и продукты и уронили – на рабочую силу. Были среди них и боевики, и немало было. При случае, они все встали на джихад.

– Думаете, американцы нас обвинят?

– Возможно.

Четки гуляли по пальцам. Здесь все понимали, что если американцы начнут войну, то они все тут – смертники. Пару раз все было на грани, но – обошлось.

– Кто конкретно нужен?

– Вопрос не в этом. Знаете, что это?

– Нет. Где это?

– Граница с Ираком.

– Там всегда пустынная местность была.

– Кто ее сейчас контролирует?

– А никто… Пустыню нет смысла контролировать. Там ничего нет.

– Это дельта реки.

– Да…

– Сейчас садыков вызову, которые те места знают…

Я кивнул.

– Похоже на дом недостроенный.

– В пустыне?

– А хрен их поймет…

Садыки явно знали, о чем речь – иначе бы не нервничали. А они нервничали. Я это видел. Я сразу вижу, когда мне кто-то врет.

– Вы знаете, где это?

– Да, рафик. На Востоке, у самой границы.

– И что же это такое?

Сирийцы переглянулись, и я уверился в неладном.

– Что это такое? – с нажимом повторил я. – Вы вопроса не поняли?

– Рафик Виктор, это секретная информация.

– Уже нет, – сказал я, – и лучше, если вы мне расскажете. Поверьте, так лучше будет для всех…

…

Сирийская авиационная разведка – находилась на площади Абассидов, рядом с национальным стадионом – там были военные казармы, которые они и занимали. В связи с тем, что американцы знали про это место, наиболее секретные подразделения и информационные базы были разбросаны по всему городу, но место для встреч, кабинеты начальства – оставались именно там. Меня принимал бригадный генерал Сухейль «Тигр» Хассан, начальник оперативного отдела, обучавшийся у нас и считавшийся одним из глав «прорусской» партии в Дамаске. Сейчас в Дамаске, с постепенным исчерпанием военного противостояния с салафитами и ИГ – набирало ход внутреннее противостояние между проиранской и пророссийской партиями. Серьезности ситуации придавало то, что проиранскую партию возглавлял родной брат Башира Махер Асад, командующий четвертой дивизией. По слухам, он еще до войны был не совсем нормальным и застрелил кого-то из подчиненных – впрочем, такие же слухи ходили про сыновей Хусейна, всему верить было нельзя.

Принимавший меня человек тоже давно и плотно находился под санкциями за зверства в отношении мирного населения. Мирное население чаще всего было специфическим – с бородами и автоматом за дувалом. Но международное сообщество это не беспокоило…

– Рафик Виктор, – сказал Тигр, пожимая мне руку, – мы понимаем…

– Мне не нужно понимание, эфенди, – сказал я, – мне нужен ответ. Времени нет совсем.

– Это не так просто…

– Расскажите, а я сам решу, просто это или сложно.

– Ну, что же. Это история долгая. Началась она еще в середине девяностых, когда наш президент, да будет милостив к нему Аллах, после того, что произошло в Югославии понял, что есть лишь один способ обеспечить безопасность страны. Понимаете, какой?

Атомная бомба.

– Понимаю. Дальше.

– Дальше началась секретная программа. Мы пригласили ваших бывших специалистов. В основном с Украины. Они жили тут, получали хорошие деньги… В две тысячи восьмом нам почти удалось создать небольшой ядерный реактор – он нужен был для получения запасов плутония. Но его разбомбили израильтяне. Мы нашли и наказали тех, кто нас выдал. После чего продолжили работы в другом направлении.

– Там? – спросил я.

– Да, там. Это далеко. Почти на самой границе с Ираком.

Территория, потерянная правительством одной из первых. Области, которые близко к Средиземному морю, в основном остались под контролем, а там… не было сил их защищать, да и чего там защищать? Пустыня.

– Там были делящиеся материалы?

– Нет, нет. Мы все вывезли.

– А сам объект. Взорвали?

Генерал развел руками.

– Как? Он так сделан, что там и вагона взрывчатки не хватит. Вы не знаете, что тут творилось в те дни. Просто все бросили…

– ИГ или оппозиция могли что-то узнать? Среди охраны были те, кто перешел на сторону врагов государства.

Генерал развел руками.

– Аллах знает…

05 октября 202… г. Сирия База ВВС Хмеймим

– Итак, внимание.

…

– Объект севернее Хамры, присвоено условное обозначение Маяк. Это бывший санаторий для командного состава ВВС, сейчас используется вооруженной оппозицией для кустарного производства оружия массового поражения. Цель высокого приоритета…

Мы с Езерским стояли за спинами проводивших брифинг летчиков. Переговаривались между собой…

– Какого чёрта сирийцы не сказали об этом раньше?

– Они нам никогда до конца не доверяли.

– Правда?!

– Да. Чего вы хотите после Афгана? Это и сто лет не забудут.

– Американцам как-то доверяют. После всего этого дерьма…

Езерский усмехнулся.

– С чего вы взяли? Американцам никто не доверяет. Как и нам. Мы всегда для них будем неверными.

– Тогда какого черта мы тут делаем?

– Если не хочешь воевать на своей земле – воюй на чужой.

Тем временем летуны на брифинге чего-то всполошились, потом подозвали нас. На подсвеченном столе лежали фотографии.

– Это данные с беспилотника, совершавшего разведывательный полет в этом районе. Вот, посмотрите… В район Маяка зашла неизвестная вооруженная группа.

…

Своего оружия у меня не было – но мне дали «общественное» – старый, но действенный АКМ, который числился за охраной аэродрома. Как и все, я надел «пустынку» – серую, почти розовую форму. Дёрнули всех, кого только могли – в основном спецназ, но и охрана аэродрома кое-кого дала.

Кто там был, я ничуть не сомневался. Пришли с Ирака, восемь машин, все одинаковые. Значит, американцы.

К американцам у меня какой-то ненависти или чего-то подобного не было никогда, просто я понимал – мы или они. И дело даже не в том, что они нам что-то сделали или мы им что-то сделали. Просто они нас сдерживают; значит, мы должны их сломать. Они вмешиваются в наши дела в Европе, не дают нам проложить газопровод – значит, мы должны его проложить, во что бы то ни стало. Они болельщики Украины – значит, мы должны дать им по морде. Они определяют многое в Европе – значит, мы должны сделать все, что можем против них.

Правила улицы: если нависают – бей первым. Или просто – бей. Но – бей. Иначе тебя больше никто уважать не будет.

Нет ничего твоего и нет ничего чужого. То, что ты можешь забрать и отстоять от чужих – и есть твое.

Садились в вертолеты – без построения, без речей – времени не было. Сели – и почти сразу вертолет начал подниматься в воздух, разворачиваясь на цель…

Я сидел прямо у кабины пилотов. В глаза попала табличка – выпущен в 2017 году. Новый совсем…

Вспомнилась Чечня. Старая, хрипящая вертушка, на которой мы летели от Шали, помнившая еще афганскую войну. Это все х…ня, что Советский союз был сильным. Ни хрена он не был сильным. Не мог он ничем обеспечить – ни граждан, ни армию, ни страну в целом…

Только хлеб дешевый в магазинах, которым свиней кормили. У меня родственники из деревни, так вот, я хорошо это запомнил. Девять буханок телёнку, три буханки поросёнку…

При этом – зерна постоянно не хватало, закупали за границей за валюту. Страна с самым большим черноземным клином земель в мире – продавала нефть за доллары, чтобы на эти же доллары купить себе покушать.

Кому это было надо? Купить за доллары, чтобы потом это скормить телёнку и поросёнку. Е…ть…

А сейчас… Как думаете, почему у коррупционеров миллиарды находят? А потому, что эти миллиарды есть. Их можно воровать, потому что они есть. Отвратительно, конечно, но в СССР воровали тысячами и десятками тысяч, потому что не было миллиардов. Я помню, как старшаки отнимали у мелких авторучки и мелочь – сейчас айфоны отнимают. Янукович – помните еще такого? – сшибал шапки. Поношенная шапка – вся прибыль от грабежа, за который можно было получить семь – восемь лет.

Но это все – дерьмо, от него надо избавляться – и избавляемся потихоньку. В конце концов – о миллиардах стало известно потому, что их изъяли. Но есть и много хорошего. Построили Крымский мост – деньги были и построили. Сейчас мосты на Китай строим, мост до Якутска через Лену, вторые пути на Транссибе, широтную магистраль из Китая. И этот вертолет – новый совсем, потому что купили, а старые списали. И поезда, электрички новые. И машины новые. И дома строят – новые.

Потому что есть деньги. Потому что можем себе это позволить.

Правда, не все довольны. Но это ничего. Просто – потребности изменились; после 90-ых люди всего лишь хотели наесться досыта – а сейчас потребности уже другие. Это ничего. Просто люди не понимают, что те же американцы и европейцы – строили свое благосостояние намного дольше, чем мы. И у них не было 73-х лет ожидания светлого будущего. Каждый год они свое будущее строили – понемногу, по кирпичику, в то время как мы – его ждали. И не дождались.

Всё-то мы построим. Но сначала надо выловить урода с атомной бомбой и уничтожить его. Стереть с лица земли. А потом жить дальше.

– Подходим!

Я показал большой палец.

– Наблюдаю движение, в районе цели.

– Подтверждаю, есть движение.

– Я 26-ой, атакую.

Я сидел рядом с кабиной – последних слов не выдержал, заорал в спину летчикам, застучал кулаком.

– Охренели? Там может быть ОМП[22]! Долбанем – будет Чернобыль!

…

Мой крик, возможно, предотвратил катастрофу, как потом оказалось, летчиков никто не предупредил о том, что внизу – из соображений секретности. Просто сказали, что своих там нет и быть не может.

Ударные вертолеты – отработали по целям на периметре, в то время как мы – зависли в зоне ожидания. Через пару минут вертолеты сделали последний рывок, отработали по зданиям из бортовых пулеметов и вышли на посадочную…

Я высаживался одним из последних, у меня было два опекуна. Вертолеты, высадив нас, ушли в зону ожидания, но МИ-28 еще барражировали – у них было топливо. Но немного. Потом мы останемся одни…

– Сюда…

Не стреляли.

– Вон там.

– Мин, похоже, нет.

– Сюда…

Спецназовцы занимали периметр, одновременно прочесывали местность.

– Сюда, быстрее!

Мы подошли к тому месту, по которому отработали вертолеты. Там стояли машины, накрытые сетью. Поврежденные и нет.

– Не заминировано?

– Никак нет.

– Все равно, давай, отойдем подальше.

Все правильно. Мина может быть разная…

Шеви Сильверадо… американская. Это еще ничего не говорит, их полно по всему Востоку, удобные очень.

Но заставляет задуматься.

– Товарищ генерал, двухсотый, чужой!

– Рот закрой!

Местные – не опытные, не понимают, что по званиям обращаться нельзя.

– А чего?

– Ничего! Вернемся, я тебе скажу – чего. Б…

Подошли.

– Проверил?

– Нет, не заминировано.

Двухсотый. Призывного возраста, бородатый. Но это ничего не значит. Я присел, начал осмотр. Часы – «Люминокс», но это тоже теперь ничего не значит, можно где угодно купить. Рация – турецкая, «Аселан», военного образца. Это круто. Шмот – не могу понять чей. Оружие. АК-74, оптика, наш подствольник. Я осторожно высвободил оружие, посмотрел производителя. Отстегнул магазин, выщелкнул патрон.

– Смотрите.

Перебросил магазин.

– С..а.

Патроны – Луганский патронный. Бронебойные. Ствол – болгарский.

Оттуда гости. Какой-то НАТОвский спецназ. Скорее всего, раньше обретались на Украине, там и прибарахлились.

Болгарский завод в Вазове, кажется, работает в три смены, делает оружие. По всему Ближнему Востоку теперь оно распространилось. Если раньше было полно нашего оружия, то теперь у всех либо сербское, либо румынское, либо болгарское. Кто поставляет – знают все. «Орбитал», подрядчик Пентагона. И хоть бы одна гнида санкции ввела…

– Рассредоточиться, – приказал командир группы. – Искать любые следы…

Следы нашли быстро.

– Восемь человек. Как минимум.

– И куда они ушли?

Вопрос был риторическим. Мы стояли перед входом на какой-то подземный уровень и смотрели в темноту, куда и вели следы.

А темнота смотрела на нас. И нам туда соваться сильно не хотелось…

Над пропастью во лжи. 06 октября 202… г. Катар, филиал РЭНД Корпорейшн

– … представленные на исследование образцы являются частями стандартной укупорки тактического ядерного боеприпаса типа В-61, на исследование не представленного…

Бывший директор ЦРУ и отставной генерал армии США Дейв Вудроу, единственной целью которой было найти виновных в том, что произошло в Чикаго и покарать их, снял очки и положил на стол. Дело было не в Лэнгли, а на одной из военных баз близ Вашингтона. В Лэнгли теперь было слишком опасно. Совещание шло по видеоконференцсвязи.

– Вы уверены, что там нет самих материалов?

– Не уверен, сэр. Мы не обследовали весь комплекс.

– Почему?

– Там были русские.

– Почему они там появились?

– Я не знаю.

И так – по кругу, по кругу, по кругу…

Они нашли нечто наподобие научного комплекса непонятного предназначения, его почему-то не взорвали – но все оттуда вывезли, бумаг там не было. Это оставляло простор для самых разных трактовок, а учитывая то, что Путина и Россию демонизировали вот уже несколько лет…

Только вот они – не «Вашингтон Таймс», у них читатели другие. Каждый день оформляется так называемая «ранняя пташка», специальный бюллетень для членов правительства, некоторых сенаторов и конгрессменов… и все это развозится по адресатам офицерами фельдсвязи. Если обычный журналюга максимум чем рискует, опубликовав непроверенную информацию, так это иском в суде, то на базе их информации принимаются политические решения. В том числе – решения о войне и мире. Зная сегодняшнюю ситуацию в Вашингтоне, Огино понимал, что желающих трубить походную – гораздо больше, чем тех, кто сохранил холодную голову и трезвый скептицизм, присущий нормальным людям. Бипартийная система трещит по швам, людей больше не устраивает то дерьмо, которое почему-то считают политикой – и очень просто объяснить всё это русским вмешательством.

И, тем не менее, на столе были факты, они нуждались в каком-то истолковании и отмахнуться от них было нельзя.

Ему вдруг пришло в голову… а может, это и есть русские? У них ведь есть ядерное оружие, в том числе и тактическое – и Чечня в их составе. Может, они сыграли под чужим флагом, подготовили полезного идиота, напичкали его пропагандой, как это они умеют, вручили бомбу и отправили в последний полет на свою родную страну?

Почему бы нет то? И мотивация у них есть.

Русские… их проблема была в том, что они были изгоями. Их деньги, их методы были ничуть не более грязными, чем саудовские или катарские или украинские деньги, которые шли в американскую политику, питая ее коррупционные корни. Но у них денег не брали. В отношении России существовал странный, но твердый и поддерживаемый бипартийный консенсус, согласно которому Россия считалась врагом, и деньги у нее брать было нельзя. Причем это было и до 2014 года и после.

Проблема только в том, что русские вряд ли с этим смирились… Россия существовала уже тысячу лет и ее территория выросла в пятьдесят раз именно потому, что русские никогда и ни с чем не мирились. Они были как из прошлого, но не как саудиты… Из европейского прошлого… Чтобы понимать русских и их игру, надо полюбить «Игру Престолов» и изучить перипетии европейской политики XVIII и XIX веков. Если их не пускали к общему столу – они просто переворачивали стол со всем содержимым… но почти никогда своими руками. Подослать убийцу – это приглашение к диалогу в истинно русском духе.

Или нет?

Откуда у них тогда взялась укупорка именно от американской бомбы?

– У нас идет переучет всех ядерных средств поражения?

– Да, сэр.

– Всех, в том числе военных? Кто его проводит?

– Военные, сэр.

– Я хочу, чтобы учет был проведен еще раз, и на этот раз комиссионно. Комиссия минимум из представителей трех разных ведомств. Министерство энергетики обязательно.

– Сэр, Минэнерго не имеет допуска…

– Если нужна директива Белого дома, она будет…

…

Из Ирака Баррет улетел в Саудовскую Аравию. Гражданским рейсом, добравшись сначала военным бортом до Багдада, и там сев на рейсовый самолет. По пути он заметил, что легендарный БИАП мало чем изменился, хотя вместо американских военных тут теперь иракские и еще кого только нет. Русские прилагаются.

В Саудовской Аравии Баррет заселился в отель в Эр-Рияде и пошел представляться главе местной станции ЦРУ. Это был Том Голдович, которого он хорошо знал…

Голдович, высокий, лысый (он брился наголо, потому что боялся облысеть), с короткой бородкой, – напоминал отрицательного героя кино. Они встретились в Бурдж аль-Мамляка, самом высоком небоскребе города.

– Слышал ночью стрельбу?

Баррет отрицательно покачал головой – ночью он спал как убитый.

– Опять атака дронов. Они все чаще и чаще. Чертовы хуситы…

– Я с тобой не об этом хотел поговорить.

– А о чем?

– Информация не для распространения – я только что из Сирии…

Голдович кивнул.

– Мы, кажется, нашли базу, на которой размещались Фротман и еще кто-то. Там уже все прибрали. К тому же русские подоспели, и нам пришлось уносить ноги. Но кое-что я снял. Вот, посмотри…

Голдович мельком глянул на телефон.

– Провокация.

– Ты уверен?

– Сто процентов. Тем более ты говоришь, что туда подоспели русские. Они туда это и подложили. А потом ограничили ваше время – чтобы вы увидели то, что вам надо было увидеть, но не успели распознать ложь.

– Я кое с кем поговорил еще в Ираке. Эти укупорки выглядят как настоящие.

– Это провокация.

– Том, нас кто-то взорвал. Думаешь, русские?

– А почему бы и нет?

– Объясни.

– Видишь ли, русские обожают работать под чужим флагом. У них есть козырь, которого нет ни у кого – чеченцы. Свои, лояльные террористы.

– Террористы не могут быть лояльными. Афганистан это показал.

– Да, но временный союз возможен.

Голдович смотрел на толпу, входящую и выходящую из здания – у них был столик в ресторане. Больше половины женщин были одеты в бурки, но разноцветные.

– Русские играют в сложную игру. Они сражаются с исламистами – и в то же время у них общие интересы. Подрыв либерального миропорядка. На этом пути они готовы договариваться с кем угодно. Потом они конечно разос…утся – но это будет потом.

– А я слышал, что Исламское государство объявило России джихад.

Голдович отмахнулся.

– Это для отвода глаз… ты же понимаешь.

Да нет, друг, не понимаю. Интересно – ты так увлеченно врешь для того, чтобы собственную некомпетентность прикрыть – или тут есть что-то еще?

06 октября 202… г. США, штат Айдахо. Убежище

Схема защиты президента США не является особой тайной – по крайней мере, так думают. В самом Вашингтоне существует два крупных убежища – под Белым домом и Военно-морской обсерваторией – для вице-президента. Кроме того, существует предельно защищенный, вырубленный в горах комплекс Шайенн-Маунтин, в котором президент должен скрываться на случай, если реально начнется ядерная война. И существует переделанный Боинг-747 – воздушный командный пункт под названием «коленная чашечка».

Но в настоящее время президент США находился совсем в другом месте…

Несколько лет назад было признано, что ни один существующий комплекс, о котором известно противнику, не способен на сто процентов защитить президента США в критической ситуации. Просто в силу того, что он известен. Так появилась рулетка. Сначала восемь бункеров по всей стране, потом двадцать. Схема теперь была такой – где бы не застигло президента несчастье – охрана подбрасывает монетку (на самом деле, но это Америка, в конце концов), выбирает из двух или трех ближайших укрытий и как можно быстрее везёт туда президента.

Сейчас ситуация была промежуточной – в стране был красный уровень, но при этом на страну напали террористы, а не государство. Потому было непонятно, какой все-таки уровень безопасности нужен. Приняли промежуточное решение – президента держали подальше от больших городов, перевозя от убежища к убежищу. Сейчас они были в Айдахо и должны были скоро двинуться дальше…

Но пока президент – взял отдых на прогулку и гулял с начальником смены, чернокожим здоровяком по имени Джеб.

Он был родом из Чикаго…

– Я вырос на такой ферме… – говорил президент, идя по сжатой стерне и смотря куда-то вдаль, на плотно стоящие вышки ветряных генераторов, – у нас были коровы, мы отвозили в город молоко и продавали его. У нас был свой сыр…

Начальник смены Секретной службы усмехнулся.

– А я, сэр, ходил в магазин отоваривать продуктовые карточки, которые давала мне мать. Я даже не знал, что молоко дает корова, думал, что его делают где-то на заводе.

– Что ж, теперь ты знаешь.

– Да, сэр.

– У тебя все целы?

– Их эвакуировали… мы жили на северо-востоке. Господи, просто поверить не могу…

– Рано или поздно что-то подобное должно было случиться.

– Да, сэр. Говорят, это был чеченец.

– Он самый.

– Сукины дети…

– Имел с ними дело?

– Да, в Афганистане. Там есть такой город – мы его называли Джей-бэд[23]. Я там служил. Чеченцы были там, сэр, опаснее их никого не было.

– Ты солдат, верно?

– Уже нет, сэр.

– Но был им.

– Так точно. Три ходки в Афганистан. Потом еще советником в Дельте.

– И как, по-твоему, что я, как Верховный главнокомандующий, должен сделать? По-твоему, если мы в ответ сбросим пару бомб, мы что-то решим?

Джеб потер лоб.

– Нет, сэр.

– Но почему?

– Я всего лишь охрана, сэр, мне сложно об этом говорить.

– Ты еще и гражданин.

– Да, сэр… Понимаете… Я видел все своими глазами. Мы пришли в Афганистан не для того чтобы угнетать их или отнять что-то у них – но они ненавидели нас. Я не видел ни одного человека, который был бы за нас. Не за деньги. Опасны были все, даже дети. В нашем взводе погибли двое, ребенок подошел к нам с гранатой во время патрулирования… Понимаете, это был ребенок, сэр. Никто из нас не смог в него выстрелить, когда он к нам шел. Я думаю, его даже не накачивали идеологией или наркотиками, как мы об этом предпочитаем думать. Просто он рос в такой среде, где все говорили, что надо убивать американцев, что хорошо убивать американцев, что тот, кто это сделает, тот герой. И однажды кто-то дал ему гранату… или он сам где-то раздобыл ее. Он думал, что он поступает правильно, что взрослые похвалят его, что семья будет им гордиться. Он не понимал что умрет. Дети не понимают, что такое смерть, сэр.

– Да…

– Так вот, сэр мы можем установить людей или страны, виновные в том, что произошло. Но там нет отдельных стран, там всё – один арабский народ. Как бы мы не наказали кого-то из них – остальные останутся. Никто не простит. Нас все равно будут ненавидеть, правы мы или нет. И рано или поздно, кто-то снова отомстит.

– Если я ничего не предприму, то я – труп.

– Я понимаю, сэр.

– Так что же мне делать?

Негр задумался.

– Наказать надо… но только тех, кто это сделал, сэр. Они ничем не отличаются от остальных, но это, в конце концов, правосудие. Что же до остального… Сэр, в том месте, где я служил, была мечеть, и при ней медресе. Мы не могли туда зайти, потому что Женевская конвенция. Там мулла раздавал деньги тем, кто нас взрывал и призывал убивать по пятницам. А еще он трахал детей, которых приводили ему на обучение бедняки, не имеющие денег на нормальные школы. Мальчиков, сэр. Мы что-то сможем сделать только тогда, когда откроем людям глаза на этого муллу и таких как он.

– Мы строили им школы. Они их взрывают.

– Да, сэр, но они – светские. Они воспринимают это как угрозу им самим. Самому их образу жизни. Мы должны предложить им ислам. Но – другой ислам. Когда всё это началось, я гуглил про чеченцев. Понимаете, Чечения – это место у русских. Там была страшная война. Но сейчас там строят небоскребы как в Нью-Йорке. Понимаете, сэр?

– Если честно, то нет.

– Ни один афганец не станет строить небоскреб. А чеченцы стали. Значит, они, скорее, не одни из них, а одни из нас, сэр.

– Боюсь, опять не понимаю.

– Как русские это сделали? Почему бы не узнать у них?

– Хм…

– Русские наши враги. Особенно после Украины. Я понимаю. Но почему, сэр?

– Русские нам не враги.

– Тогда почему мы враждуем?

Президент не нашелся что ответить. Тем временем, на дорожке появился «Субурбан». Джеб активировал рацию

– Девятка, какого черта не докладываете?

– Не хотели вам мешать, сэр. Это Минотавр.

…

Под кодовым обозначением Минотавр – скрывался советник президента США по вопросам национальной безопасности Герб Вилсон.

Вилсон, человек из ЦРУ, был поставлен к президенту его партией. Причиной было то, что президент был фигурой компромиссной, проблемной. Он прошел на этот пост, чтобы излечить Америку от его предшественника, а это невозможно было сделать без болезненных компромиссов с той частью электората, которая выбрала его предшественника и сейчас готова была восстать с оружием в руках.

Но … в общем все было сложно.

Минотавр пришел не просто так. Он принес последние новости.

– Русские… – только и сказал президент, прочтя доклад.

– Да, сэр. Русские…

В США русские были кем-то вроде гражданских изгоев. Отношение к ним было поразительным – в США действительно есть и работают права меньшинств. Любых меньшинств. Но по странной молчаливой договоренности государства и общества, точнее его активной части, русские были негласно выведены за скобки и объявлены изгоями.

Армянские лоббисты раздавали деньги в открытую. Премьер-министр Израиля после конфликта с Госдепом самовольно шел на Капитолийский холм и выступал перед Конгрессом. Все было нормально. Но русские…То, что серьезных следов их вмешательства не было, бесило еще больше. Любой успех России воспринимался с бессильной ненавистью.

Кое-кто уже понимал – нацию готовят к войне.

К последней войне в истории США.

Умные покупали участки в Чили и Новой Зеландии.

Сегодняшний президент США всё понимал и не испытывал желания заживо сгореть в ядерной топке вместе с еще сотней миллионов американцев. Он уже продемонстрировал готовность идти наперекор партии, когда наотрез отказался подписывать президентский декрет об объявлении в стране чрезвычайного положения и изъятии всего гражданского оружия. Он сказал, что это была бы месть республиканским избирателям, а он не намерен мстить. Это не по-американски.

Но тогда его поддержали республиканцы. В случае с Россией его не поддержит никто.

– Что у нас есть?

– Нашу спецгруппу в Сирии разгромили.

– Потери?

– Из американцев – один человек. В основном иракцы.

– Что мы там делали?

– Искали. А русские заметали следы.

– Что еще?

– Укупорки от ядерной бомбы.

– Какой?

– Возможно нашей, сэр.

– То есть?

– Похожа на укупорку нашей бомбы Б-61. Мы сейчас проводим дополнительные исследования. Все засекречено сэр.

Президент кивнул. Если станет известно, что в Чикаго взорвалась боеголовка, украденная в самих США – ему конец. Придется подавать в отставку.

– Что еще?

– Показания. Гражданина США. По его словам, с Фротманом поработали чеченцы.

– Список тех, кто побывал в Ракке – составили?

– ФБР занимается. Сэр… Ради нашего выживания мы должны атаковать. Нужно публично обвинить русских.

– У нас ничего нет.

– Все равно поверят. Надо обратить внимание на этого человека…

Президент посмотрел на планшет.

– Рамзан Кадыров.

– Он самый. Чеченский лидер. Он связан с Путиным, известен своими преследованиями геев, репутация у него хуже некуда. Надо потребовать, чтобы русские отдали его.

– Они не отдадут

– Вот именно, сэр. И тогда подозрения обратятся в уверенность. Русские что-то скрывают.

Президент задумался.

Он избирался на эту должность совсем не для этого, он понимал, что его предшественник был в чем-то прав – Америку часто используют и используют цинично. В конце концов, не они начали две катастрофические войны в Европе, и не они изобрели марксизм. Сейчас Европа оправилась от последствий первой половины ХХ века – но принять на себя долю ответственности, соразмерную своей экономике – отнюдь не спешит. Немцы, например, имеют всего 1-2 исправных транспортных самолета. У них 90 истребителей Люфтваффе, но когда запахло жареным с Путиным, семь пилотов тут же уволились.

А есть и Восточная Европа. Они все решают свои проблемы, но им нужно покровительство США, на случай, если они все же раздразнят медведя. Но они не задумываются над тем, а какого черта парни из Оклахомы и Теннеси должны умирать за какие-то с…аные Повяты[24]?

Ах, ради демократии…

Проблема американской внешней политики в том, что ее по сути и нет, как отдельного целого, она целиком зависит от политики внутренней. У всех здесь есть диаспоры, есть политические группы действия, есть компактно проживающие общины. Каждый политик, желающий избраться, должен выходить с ними на контакт и что-то обещать. Что-то, что касается их страны. И потом выполнять обещания. Вот, кстати, как было принято решение о расширении НАТО – нужны были голоса поляков, а одних поляков принимать – это слишком нагло и всем всё понятно. Приняли заодно Венгрию и Чехию… а потом пошло…

Сейчас же вопрос в другом: американцам надо показать врага, как в 2001 г. Все и так обстоит очень и очень хреново, террористом оказался американец, да еще какой – из соблюдающих евреев. Это не их избиратели, это избиратели республиканцев – но сейчас это ничего не значит. Нужна мощная бипартийная коалиция сейчас. Именно сейчас и как никогда. Если они сейчас передерутся с республиканцами на глазах народа…

Кстати, о республиканцах.

– Найди Радзакиса и поговори с ним.

Радзакис был лидером республиканцев в Конгрессе.

– Мы их поддержим. Но тему о причастности русских должны поднять они.

…

– Пусть докажут, что они с нами. Лично мне эти путин-симпатайзеры никогда не внушали доверия. Пусть внесут свою лепту.

Минотавр улыбнулся.

– Понял, сэр…

…

Из Рулетки Минотавр полетел в Вашингтон. На дорогах были проблемы, всё и всех проверяли – но у него был собственный небольшой самолет. Это облегчало и ускоряло перемещения по стране.

Но самолет приземлился не рядом с Вашингтоном. Он отклонился от курса и приземлился в другом американском штате, на частном аэродроме, взлетная полоса которого была способна принять даже Боинг-747…

Аэродром, как кстати и всё, что было вокруг него, всё, на что упадет глаз, как и многое другое и в этом штате и в соседних – принадлежало только одному человеку.

Орвиллу Дж. Харту IV-му.

Этот человек не светился на экранах радаров, не давал интервью «Форбсу» и не участвовал в публичных мероприятиях. Он так же и не думал присоединяться к инициативе дарения, которую, кажется, Билл Гейтс объявил, мол, не передавать состояние детям, а отдавать на благотворительность. Харт об этом не знал, а если бы кто ему сказал, счел бы это опасным коммунистическим бредом. Он, как до него его отец и дед, жили по другим правилам.

Никто не знал, откуда Харты появились в штате, ходили слухи, что один из предков умыкнул кассу у мормонов и сбежал сюда, спасаясь от верной смерти. Как бы то ни было – известен был уже прадед Хартов, а дед – сидел за столом с губернатором.

В 90-ые годы Харты продали промышленные активы автомобильной промышленности; как оказалось очень вовремя, сейчас бы за них не выручили и десятой части той стоимости которую они получили тогда. И – вложили деньги в землю, в нефть и в большую политику. Орвилл Дж Харт IV был одним из главных спонсоров республиканцев и одним из тех, кто стоял за спиной Буша-младшего, когда тот принимал решение о вторжении в Ирак.

Но Харт финансировал не только республиканцев, он был близок и к тому крылу демократической партии, которое планировало все новые и новые нападения на другие страны. У Харта был великолепный бизнес сейчас – он взял несколько подрядов, и ООН, и американского бюджета на восстановление разрушенного американскими бомбежками. То есть, сначала он финансировал принятие решений о бомбежках, а потом получал огромные деньги на подрядах по восстановлению. Его фирма, например, поставляла в Афганистан из США сборные железобетонные строения. Почему нельзя было восстановить построенный СССР Кабульский домостроительный комбинат – история умалчивает…

Орвилл Дж Харт IV нечасто выезжал в столицу и в крупные города. Он оставался на своей земле и давал указания оттуда. Так он дал помощнику президента США по вопросам национальной безопасности указание спровоцировать президента на принятие политического решения об обвинении в произошедшем России. Причин тут было много, не последняя – Харт в 90-ые пытался инвестировать в России, много потерял и потому хотел отомстить. Но вопрос был не только в мести – когда начнется дербан, Харт хотел быть рядом. Еще утром он звонил Джорджу Соросу и согласовывал позиции…

Сейчас он прогуливался по старой, обсаженной дубами аллее вместе со своим помощником по вопросам безопасности – ни дать ни взять, старый, патрицианского вида джентльмен, соль американской земли. По его благообразному виду и сказать было нельзя, что он один из тех, кто раздербанил за последнее время как минимум триллион на войнах, что это из-за него и таких как он люди не могут найти работу, вместо школ в Джорджии строятся в третий, в пятый, в десятый раз школы в Кабуле на смену сожженным и взорванным, что уже в самом Нью-Йорке нельзя нормальной проехать из-за того что вся дорога в заплатах от кусочно-ямочного ремонта. Весь его патриотизм заключался в том, что он пил кровь американского народа и не собирался останавливаться. Он национализировал убытки и приватизировал прибыли, это из-за него мирный дивиденд девяностых вместо того чтобы быть потраченным на инфраструктуру, новые школы, университеты, больницы, дороги и улучшить жизнь простых американцев – оказался потрачен на войны и в конечном итоге оказался в чьих то конкретных карманах. Это он сорвал новую разрядку для того чтобы простые американцы и дальше оплачивали налогами не школы для своих детей, а ракеты.

И теперь он ждал отчета…

– Что он сказал?

– Он сказал, что согласен.

…

– Но поставил условие. Начать игру должны вы. Публично обвинить Путина.

Керко, глава созданной Хартом крупнейшей транснациональной частной военной компании, немало хапнувшей на оборонных подрядах – нехорошо выругался.

– Вот, сукин сын.

– С этим есть проблема?

– Да нет. Проблема есть с тем, что наш президент хитрый до задницы.

– А я думал, что проблема с тобой. Ты ведь у нас правый не меньше Путина, а может и больше. Если в этой стране есть Путин симпатайзеры, то это ты.

– Стоп, стоп – прервал Харт – про кого конкретно он сказал?

– Про Радзакиса

– Конгресс… губа не дура.

…

– Короче, все это возможно. Но это будет не Радзакис. Подберем кого-то из рядовых.

– Почему?

– Потому что подставлять фронтмена Конгресса для него слишком жирно будет. Ты кстати не понимаешь, насколько хитрый у тебя босс. Он может воспользоваться этим для того чтобы как-то дискредитировать Радзакиса. Он никогда ничего просто так не делает.

Минотавр пожал плечами.

– Хорошо, с этим решили. Рик, как у тебя.

– Веду переговоры.

– Черт, надо не вести переговоры, а ставить условия, мать твою! Они должны понять, что происходит. Саудовская Аравия и так под прицелом. Если сейчас узнают, что они приобрели на черном рынке два десятка атомных бомб …

Минотавру это не понравилось.

– Постойте-ка. Какие два десятка?

– Это не твоя проблема.

– Черт возьми, какие два десятка? Вы же говорили, что их было всего три, а теперь выясняется что их уже два десятка!?

– Заткнись!

– Это не шутки!

Вместо ответа – Орвилл Харт схватил советника по нацбезопасности и тряхнул, как следует.

– Да, черт, это не шутки. Но когда выяснится, сколько денег ты хапнул в Ираке на распределении подрядов на восстановление – это будут уже слезы. Как всплывут истории о том, как мы десять раз оплачивали ремонт одной и той же дороги, а ты договаривался с террористами, когда и что надо взорвать. И как – чтобы выглядело поэффектнее, а на ремонт потратить намного меньше.

– Ты… ты и ремонтировал.

– Да, ремонтировал я. Но я не публичная персона, друг мой. И у меня есть хорошие адвокаты. Я заключу сделку со следствием и буду смотреть, как тебя распинают. Интересно, а президент знает, что те деньги, которые ты ему подогнал за должность – ворованные?

– Я…

– А ты что смотришь!? Что уставился? Ни один вопрос решить не можешь!

Испугался даже Керко – это с его-то опытом в спецназе морской пехоты.

– Сэр, их тоже можно понять. Они заплатили Пакистану за товар, а теперь от них требуют, чтобы они все вернули. Но Пакистан же не вернет денег, они давно потрачены и у Пакистана просто нет таких денег…

…

– Они хотят, чтобы в таком случае мы заплатили.

– Сукины дети! Скажи им, они отдадут все и без вопросов. Иначе мы арестуем все их активы в США и введем персональные санкции! Они что, хорошего отношения не понимают!? Может, принц Салман хочет, чтобы из него второго Путина сделали?! Иди, работай! – И ты!

…

Второй раз они встретились с Керко на личном аэродроме Харта – он заправлял свой самолет под завязку. Если кто работал на Харта – тот мог заправляться тут бесплатно. Потому кто сюда прилетал – наливали авгаса под завязку.

Но не всегда. Когда Керко вытащил шланг, к нему, пряча глаза, подошел оператор.

– С вас тысяча восемьсот, сэр.

– Что?

– Мистер Харт распорядился.

Керко выругался, достал бумажник.

…

Герб Вилсон, он же Минотавр , был прирожденным политиком. И умел видеть возможности. Потому, когда он увидел, в каком состоянии Керко – он понял, что у него есть шанс.

И подошел. Керко, командовавший силовым блоком у Харта – курил и был явно не в форме.

– Закрой люк – показал Минотавр на крыло самолета – сгорим ведь…

…

– Старик сегодня явно не в духе.

Керко глянул на него и ничего не ответил.

– Твои проблемы это твои проблемы, а твои победы это мои победы.

– Что тебе надо?

– Понять, что происходит. Ты слышал, что сказал Старик, мы оба там были. Как только запахнет паленым, он сделает тебя крайним. Ты идеально подходишь – тебя полощут по всем СМИ. Ты лицо американского беспредела в Ираке, глава частных военных компаний. Ты в дерьме.

…

– Старик не понимает одного – власть сильнее денег, что бы он там о себе не думал. Если будешь со мной откровенен, я в случае чего попрошу президента о помиловании.

Керко растоптал сигарету.

– Помнишь, десятый год, Пакистан?

– Нет.

– Там потоп случился. Сильнейший в новейшей истории Пакистана. То ли восемь, то ли десять тысяч погибших. Знаешь, сколько удалось собрать пожертвований?

…

– Три миллиона долларов.

Минотавр хмыкнул.

– С чего бы это, а?

– Помолчи. И послушай. Мы поставили Пакистан в безвыходное положение. Сначала мы заставили их вступить в конфликт с талибами, которых они же и создали. А потом бросили их в беде, когда нужна была помощь…

…

– И тогда они решили продать на черном рынке часть своего ядерного арсенала

– Господи…

– Каддафи хотел купить десять. Это удалось предотвратить, и ты теперь понимаешь, почему мы все сделали для его свержения пару лет спустя. Саудовская Аравия купила двадцать. По три миллиарда за боеголовку – итого шестьдесят миллиардов.

– И как эта боеголовка оказалась в Чикаго?

– Точно не знаю. Но неофициально…

…

– Неофициально они передали три устройства боевикам в Сирии. С тем чтобы они смогли выиграть войну против русских и Асада в Сирии. Передали чеченцам.

– То есть правительство саудитов сознательно передало три ядерные боеголовки террористам?

– Да.

Минотавр оперся об крыло.

– Кто об этом еще знает?

– Кое-кто в ЦРУ. Те, кто не допустил попадания ядерного оружия к Каддафи.

– Керр?

– Он самый.

– Они хоть понимают…

– Да все они понимают! – зло сказал Керко – принц Салман – совсем без тормозов! Он приказал расчленить журналиста в посольстве! Я думал, он и меня расчленит!

Керко закурил новую сигарету.

– Я не поеду говорить с Салманом. Иначе не вернусь.

– Где остальные устройства?

– У саудитов. Их и самом деле надо вернуть. Информация расползается.

– Где конкретно? Где конкретно, мать твою?!

Керко глянул на него.

– Это я скажу только когда увижу помилование на свое имя. За подписью президента США.

…

На обратном пути Минотавр думал только об одном – надо что-то делать, надо что-то предпринимать. Пока мы все – не ухнули в большую, глубокую ж…

Харт ублюдок, ему плевать, что взорвали Чикаго, ему на все плевать. Он самовлюбленный болван с железобетонной уверенностью в собственной правоте. Раньше таких называли «моральное большинство» – но теперь эти игры слишком далеко зашли. Он, кажется даже не понял, в какое дерьмо он влез – американский город взорвали. В его понимании – это не более чем допустимые потери.

Минотавр понял, что схему надо сдавать – кто первый заговорит, того не накажут или накажут мало. Обычное дело для американской юриспруденции.

С..а.

Вопрос в том, как ее сдать. Он все же не хотел подставляться сам, по крайней мере, на первом этапе. Он понимал, что Харт вполне способен отдать приказ убить его – и какой-нибудь крайне правый ублюдок, которых полно развелось в последнее время – его выполнит. Черт… страна как во время последних дней… люди друг друга ненавидят, на митинги приходят со стволами…

Когда он подлетал к Вашингтону – он придумал, как сдать информацию. Не последнее место в списке причин, почему он решил так сделать – занимали тысяча восемьсот долларов, которые он заплатил за авгас.

07 октября 202… г. Лондон, Великобритания

Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам

в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные.

От Матфея

В Вашингтоне саудитов было немало. Впрочем, в Лондоне их было еще больше…

Начиная со времен большой нефти, Лондон стал этаким филиалом Эр-Рияда на островах. В посольство в Лондоне был огромный конкурс, в дорогих отелях обслуга училась говорить по-арабски, а в университетах привыкали к милым манерам арабских шейхов и их наследников. Кстати, почему-то к ним относились нормально, в отличие от мало чем отличающихся новых русских, к которым относились… непримиримо.

Минотавр прибыл в Лондон из Нью-Йорка специальным рейсом номер один. Это были трансатлантические самолеты, специально изготовленные «Эйрбас» для этих рейсов и пришедшие на смену «Конкордам». В отличие от обычных рейсов, эти садились на аэродроме прямо в центре Лондона, и в самолетах был только бизнес-класс и первый. Эконома просто не было. Так как обычно из аэропорта добираются в центр с пробками, а тут аэропорт сам был в центре – по общему счету, получалось почти как на Конкорде из Хитроу.

В аэропорту он арендовал «Рейндж-Ровер». Тронулся… Он не заказывал заранее номер, потому что такие заказы могут и отследить и успеть внедрить подслушку. Раньше он бы не нашел номера так, навскидку – но сейчас номера свободные были…

Он поселился в одном скромном, не таком известном как «Георг-V», но уютном и дорогом отеле в самом центре. Заплатил за номер наличными, из своих. Лучше, если про его поездку не будет знать бухгалтерия…

…

Лондон изменился после эпидемии страха, после беспорядков, после всего того жуткого, что происходило и происходит. Но для Минотавра это было возвращение того, знакомого до боли Лондона. 80-е годы… Маргарет Тэтчер на Даунинг-Стрит 10, Чарльз Прайс – посол США в Лондоне – самый популярный посол за несколько десятилетий. Его отец работал в посольстве, а он ходил в местную школу, пытался выглядеть не слишком чужаком.

Не получалось. Его часто били.

Но это была хорошая школа. Нет более жестоких существ на свете, чем подростки, которые сбиваются в стаи и травят белых ворон. Он, с его американским выговором, был идеальной мишенью для атак.

В школе он научился ненавидеть. Интриговать. Сталкивать врагов лбами и извлекать из этого выгоду.

Вредить…

Это была хорошая школа…

…

Ее галстук он надел, как опознавательный знак «свой», – послужил пропуском в Индийский клуб, неофициальное место встречи в Лондоне для тех, кто связал свою жизнь с Востоком, ближним или дальним. Арабисты, индуисты, профессиональные шпионы и востоковеды. Короче, правь Британия, и пошло оно все к чертям…

…

Это было все да сплыло, вспоминай не вспоминай.

Севши в омнибус у Банка, не доедешь в Мандалай.

Да, недаром поговорка у сверхсрочников была:

«Тем, кто слышит зов Востока, мать-отчизна не мила».

Не отчизна им мила —

Пряный дух, как из котла,

Той земли, где плещут пальмы и звенят колокола

На дороге в Мандалай…

Там, к востоку от Суэца, злу с добром – цена одна,

Десять заповедей – сказки, и кто жаждет – пьет до дна,

Кличет голос колокольный, и привольно будет мне

Лишь у пагоды старинной, в полуденной стороне

На дороге в Мандалай,

Где суда стоят у свай,-

Мы кладем больных под тенты и идем на Мандалай

О, дорога в Мандалай,

Где летучим рыбам рай

И зарю раскатом грома из-за моря шлет Китай! [25]

…

На входе, отдавая пальто, он негромко справился о здоровье такого-то. Ему ответили, что он скоро будет…

Человека, с которым он должен был встретиться в Лондоне, звали Фазиль.

Они знали друг друга еще со школы – когда Фазиль, чей отец так же работал в посольстве своей страны в Лондоне, появился в классе, местные заводилы во главе с баронетом каким-то оставили американца и переключились на более беззащитного араба. Однажды Минотавр отбил его, когда Фазиля попытались изнасиловать. Время прошло, но Фазиль этого не забыл. У себя в стране он был одним из лидеров проамериканской партии. Сейчас – оттерт от активной политики и отправлен послом в Лондон. Но связи у него остались…

Моментом слома был год 2011. Эпидемия коронавируса. Беспорядки в США. Цена на нефть на какой-то момент становится отрицательной…

А он предупреждал…

В предыдущей администрации возобладала точка зрения, что цену на нефть надо снизить до пятидесяти. Потом один придурок начал доказывать, что ее надо снизить до тридцати, и это позволит снизить международную напряженность, так как отнимет ресурсы у авторитарных петрократов…

Бред полный.

Он уже тогда – еще не будучи во власти – выступил с предупреждением. Что те деньги, которые мы платим за нефть, еще как-то позволяют нам держаться на Востоке. Не будет их – и ситуация выйдет из-под контроля совсем.

…

– …Это не мы.

– Вот как? С чего ты взял? Ты же сидишь тут, в Лондоне.

– Я бы знал, – огрызнулся Фазиль. – Я не из последней семьи.

– Что верно, то верно.

Минотавр закурил.

– Не хочешь?

– Нет, спасибо.

Минотавр несколько раз затянулся, прежде чем продолжить.

– Русские нашли укупорки от В61 на объекте в Сирии. Но сначала там побывали наши.

– Шайтан! – Фазиль сжал кулаки.

– Рано или поздно это всплывет.

– Если это всплывет, тебе конец, как и мне!

– Угрожаешь?

– Это вы придумали.

– Ты ошибаешься.

– Это вы придумали!

Минотавр нехорошо улыбнулся.

– Это придумали не мы, Фазиль, ты ошибаешься. Мы – это государство. Соединенные штаты Америки. Это придумал один крайне правый псих с холмов. Мы – государство – не имеем к этому никакого отношения.

– Он друг президентов. Он оплачивал ваши выборы. Он давал в долг…

– О! Так зачем же отдавать?

Фазиль споткнулся на этой мысли. Потом как то странно посмотрел на американца.

– Странные вы. Вы называете себя демократией и говорите, что ваш строй лучше, чем другие. Но на деле вы – как стая животных, даже хуже. Никакие животные, даже шакалы – так себя не ведут.

– Человек – самое опасное животное из всех, Фазиль.

– Нет. Нет, нет… Это все потому, что вы не знаете страха перед Аллахом Всевышним и перед Судным днем. Не знаете страха трубящего рога. Вы – неверные, кяфиры.

– Хватит, Фазиль. Я не о религии говорить пришел. Слушай, потому что дважды повторять не стану. Вы в этом деле по уши. По уши в дерьме. Единственный способ избежать наказания – рассказать всё самим.

Минотавр достал телефон, нашел нужную карточку, показал своему саудовскому визави.

– Запомнил?

– Кто это?

– Некто Тодд Баррет. Он из Межведомственной группы. Из ЦРУ.

– И что?

– Он сейчас в Эр-Рияде. Лети туда. Найди его и расскажи всё.

– Нет.

– Нет? Ты хочешь отвечать?

– Нет… нет, нет. Если я заговорю, мне конец. Принц…

– Принц уже готовится тебя убрать. Мы перехватили сообщение.

Это была ложь.

– Помнишь, как он приказал убрать того журналиста? А потом шестерых приговорили к смерти. Но не его. Он – принц.

– Шайтан…

– Ему не надо нанимать убийцу. Он готовится арестовать тебя и приговорить к смерти. И всех, кто знает. Нанеси удар первым.

Фазиль был явно расстроен.

– И что сказать, этому американцу?

– Все как было. Потом попроси иммунитет и политического убежища для себя и своей семьи в Штатах. Я тебе помогу.

– Все как было? Или про ЦРУ и вас не упоминать?

– Я же сказал, что я тебе помогу получить политическое убежище. Если меня арестуют, кто тебе поможет? Вали все на принца.

…

Как не старался Минотавр не привлекать внимания официальных британских структур, ему это все же сделать не удалось. Когда он вернулся в аэропорт Сити, уже по стоящим неподалеку «Рейндж-Роверам» с правительственными номерами, он понял, что инкогнито сохранить не удалось.

Ну, что ж.

Как оказалось, англичане послали даму Камиллу Руни, и сам выбор посланца для переговоров – говорил о многом. Дама Камилла – была легендой британской разведки, она начинала еще в Азии, только- только деколонизировавшейся, а закончила полевую карьеру первым начальником британской станции в Ташкенте. В 1999-м она вернулась в Лондон, чтобы возглавить британскую разведку. Дама Камилла была сильно непопулярна в США, потому что она первой выступила и против акции США в Афганистане и против Ирака, введя термин overreaction – избыточная реакция. Она хорошо знала Восток и предупреждала, что ничего хорошего не выйдет. Что надо просто найти виновных в теракте и покарать их, а не пытаться переделать целую страну, тем более, что это невозможно. Когда она сказала что 9/11 – это обычный теракт, американцы встали на дыбы. Ее удалось убрать в четвертом, когда казалось, что война в Ираке выиграна и в Кабуле все спокойно. Потом же…

Сейчас дама Камилла официально была писательницей. Неофициально же…

– Герб, дорогой мой…

Герб Вилсон нацепил вежливую улыбку.

– Как поживаешь? Почему не заглянул?

– Спешу…

– Врешь…

Он кивнул.

– Да, вру. Заглядывать к тебе… небезопасно для репутации, так скажем.

– О… В отличие от твоего предшественника, у тебя репутация, конечно, получше…

О, этот неподражаемый британский юмор. Предшественник Минотавра, как выяснилось перед самыми выборами, был неравнодушен к маленьким детям. Мальчикам. Скандал замяли, потому что демократы контролировали все СМИ. А по неписанному кодексу, если один интеллигент узнал что-то плохое про другого, он должен это скрыть.

– У тебя есть пара минуток?

Минотавр посмотрел на часы.

– Боюсь, что нет. У меня билет на ближайший рейс до Нью-Йорка…

– Прекрасно.

– Я опаздываю, Камилла.

– Нет, ты не опаздываешь. Вылеты временно отложены. Из-за террористической угрозы.

Ах, даже так…

– А когда мы поговорим, террористической угрозы больше не будет, я правильно понимаю?

– Ты правильно понимаешь.

Вот с…и.

– Ну, тогда пошли. Поговорим о террористической угрозе…

…

Они устроились в каком-то подсобном помещении – в ВИП-зал идти было нельзя. Даме Камилле принесли чай.

– Зеленый, – прокомментировала она, – по-узбекски. Его тут трудно найти, но я нахожу. Ребята из узбекского посольства привозят.

– Я смотрю, ты сохранила хорошие отношения с теми, за кем шпионила.

– Ну, я же не американка. Это на вас объявлена охота.

Минотавр покачал головой.

– Как мы дошли до этого до всего, Камилла?

– Шаг за шагом, мой дорогой. Шаг за шагом. И я вас предупреждала.

– Да. Ты предупреждала.

Чай был странный… но вкусный. Не такой, как японский, зеленый порошковый…

– Что тебе надо?

– Для начала узнать, зачем ты встречался с саудовским военным атташе.

– Вы за мной следили?

– А ты как думал? Мы не хотим повторить судьбу Чикаго.

– Вы не повторите.

– Почему?

– Да потому что у вас в Лондоне, в других городах – целые районы населены ваххабитами. Целые районы.

Глаза дамы Камиллы вспыхнули нехорошим огнем.

– Не смей обвинять нас в этом Герб. Не смей.

– Я не обвиняю.

– Давай вернемся к вопросу, зачем ты встречался с Саудовским военным атташе

– Мне надо было передать послание.

– И ты передал? Какое?

– Неужели ты думаешь, что я скажу?

– Нет, не думаю.

Дама Камилла задумалась.

– Знаешь, – решил перейти в наступление Минотавр, – когда ваш премьер летал в Москву, и обнимался с Путиным… мне было стыдно. Впервые за много лет мне было стыдно.

– Я только что из Москвы.

Герб удивился, но вида не показал.

– И как там Путин?

– Я не виделась с ним. Но виделась с кем-то другим. И мне там кое-что показали.

– Что же?

– Снимки из Сирии. Укупорки от ваших атомных бомб на базе террористов.

– И ты поверила?

– Нет. Но приняла на вид.

Дама Камилла допила чай и встала.

– Я должна передать тебе послание. Собственно, за этим я и приехала лично.

– И какое же?

– Если правительство США намерено обвинить в произошедшем русских, правительство Великобритании не поддержит вас в этом. Ни на официальном, ни на неофициальном уровне.

– Даже так…

– Именно так.

Дама Камилла пошла к выходу, но Минотавр остановил ее.

– Дорого же вас купили.

– Купили?

– Как ты думаешь, какое место занимает ВВП этого небольшого острова в мире?

– Пятое[26]. Мы пятые в мире, мой дорогой. Всего-то крошечный остров. Как думаешь, у Путина есть деньги, чтобы купить нас? Когда-то у нас была империя. Мы ее потеряли. Но сейчас – у нас достаточно денег, ресурсов, влияния, чтобы попытаться кое-что восстановить. И мы это сделаем, нравится нам это или нет.

– Эй, а как же особые отношения?

– А знаешь, есть такой анекдот. Встречаются две коренные парижанки, бабушка и внучка. Внучка спрашивает: «Бабушка, а что такое любовь?» А бабушка отвечает: «Любовь, моя дорогая – это то, что придумали русские гусары, чтобы не платить…» Понял, нет? Не понял. Но и немудрено. Русский бы понял. И немец. И француз. Но ты же не европеец. Как и все вы.

Дама Камилла усмехнулась напоследок – да так, что Минотавр сразу вспомнил, как он блевал в туалете школы от того, что одноклассники подсунули ему чашку чая с мочой.

Чертовы англичане, будь они прокляты.

Все.

08 октября 202… г. Амман, Иордания.

… широки врата и пространен путь,

ведущие в погибель, и многие идут ими;

От Матфея. 7:13.

Тодд Баррет вылетел в Иорданию, чтобы там покопаться в архивах Службы разведки и местного отделения ЦРУ, которое было крупнейшим в регионе, и отвечало не только за Иорданию. Ему казалось, что если он и не напал на след – то уже где-то близко к нему. И в Иордании вполне могут находиться концы, тем более, что именно из этой страны происходил основатель Исламского государства.

Баррета встретили в аэропорту и повезли в управление Общей разведки. По пути он заметил: некоторые лавки были закрыты, а на некоторых – наоборот висели духоподъемные плакаты с ядерным грибом на фоне почему то Нью-Йорка. Надписи гласили:

«Смерть Америке!», «Смерть неверным!»

Баррета, который один срок отработал здесь и кое-кого знал, встречал сам бессмертный Али Мосаад. Встретил он американца на удивление радушно, что само по себе обещало неприятности:

– Салам алейкум!

– Ва алейкум салам, мой дорогой друг. Какое горе, какое горе…

– Благодарю за сочувствие!

– Всевышний покарает тех, кто это сделал…

Хоть Мосаад и был неверующим – но про Всевышнего часто упоминал. Он был профессиональным лжецом, как и все здесь.

Они присели в комнате отдыха полковника. На столе был чай и эльбульбуль – нарезанное квадратиками лакомство, что-то вроде тонкого пирога из пропитанного сиропом теста с цельными фисташками. Баррет чай взял, от сладкого отказался.

– Благодарю, я стараюсь не есть много сладкого.

– Надо беречь здоровье, мой дорогой Тодд. Оно у нас одно…

– Аллах решает, кому и когда умереть.

Грубовато, но верно.

– Абу Эмиль, – начал Баррет, – мы ценим ваше сочувствие, но вы понимаете, что словами тут не ограничишься. Мы хотим понимать, на чьей вы стороне.

– На вашей, конечно же, на вашей.

– И вы можете подкрепить слова делами?

– Всем, что в наших силах, дорогой.

Баррет знал, что эти слова мало что значат. Они с легкостью скажут, что это не в их силах, если им что-то не понравится. Эти люди столетиями выживали, лавируя между центрами силы. И у них до сих пор феодализм.

Россия, кстати, играет на этом. Они отлично их понимают, намного лучше, чем мы.

И если уж на то пошло… он вспомнил… самым лучшим разведчиком в Ираке был … этнический индеец из племени навахо. Он ни слова не знал по-арабски, когда прибыл в Багдад. Но он понимал, что такое племена и противостояние между ними. Ему потребовалась всего неделя, чтобы разобраться во всем и с тех пор в своих прогнозах он не ошибся ни разу. Другие аналитики – просто не понимали, что такое племя, они жили в другом обществе и в двадцать первом веке[27].

Потому мы и проиграли…

– Для начала скажите, дорогой полковник… как вы считаете, это могли быть… скажем, русские?

Мосаад думал недолго.

– Вряд ли.

– Почему?

– А зачем это им?

– Ну… они подонки, например.

Мосаад холодно улыбнулся.

– Значит, ты так ничему и не научился. В нашем деле не бывает подонков. Всегда ставь себя на место своего врага – думай, как он. Иначе ты проиграешь. Зачем это русским? Они и так откусили кусок больше, чем могут проглотить.

– А Аль-Каида[28]?

– Аль-Каида… ты не хуже меня знаешь, что шура приняла решение прекратить войну против Запада. Отныне их цель – захват власти в мусульманских странах и создание исламских государств – столько, сколько получится. Мы их цель, не вы.

– Тогда кто?

– Ну… Те, кто хочет, чтобы вы думали, что это русские. Или Аль-Каида.

– Поясните, прощу.

Полковник еще раз разлил чай.

– Видишь ли, друг мой. Уходящий мир был не так плох для нас. Если ты в хороших отношениях с США – они в случае чего бесплатно пришлют солдат сражаться за тебя. Разве это плохо? Нет. А теперь вы ведете себя иначе. Не всем это понравится, согласись. И многие хотели бы, чтобы вы вели себя так как и раньше. Назвать, кто именно?

– Да нет, не надо… Скажите, как, эфенди полковник, как получается, так что наши друзья рано или поздно, всегда превращаются во врагов?

Полковник пожал плечами.

– Все в руках Аллаха…

…

Ему дали англоговорящего помощника и доступ к базе данных, но он мало чего там нашел. Имя террориста номер один – а Фротман как-то незаметно сместил с пьедестала самого УБЛ – встречалось и не раз, но ничего серьезного за ним не числили. Его все воспринимали как удачный объект для пропаганды – и не более того. Американец, да еще и еврейского происхождения, – приехал на джихад. Это не могли не использовать.

Был зафиксирован контакт Фротмана с людьми Аль-Авляки. Аль-Авляки тоже был американцем, до своей смерти он возглавлял Аль-Каиду Аравийского полуострова – довольно интересную организацию, в основном базирующуюся в Йемене и почти не подчиняющуюся головной Аль-Каиде. Аль-Авляки первым понял, что эмигранты во втором и третьем поколении, живущие на Западе – могут быть ничуть не худшим объектом для радикализации, чем арабская улица и начал снимать ролики с сопровождением на арабском языке, а так же издал первый журнал джихадистов под названием «Пробуждай!» Аль-Авляки убит ракетным ударом в 2011, но дело его живет. Понятно, зачем его последователи встречались с Фротманом – он был им интересен, как пропагандист. Журналист с американским образованием – просто находка!

Ответа не было.

Просидев до темноты в здании штаб-квартиры Мухабаррата, он перед тем, как ехать домой, вышел на балкон. Амман – белый город на холмах – лежал перед ним стеной домов, уходивших невесть куда. Высоток тут было мало, сохранилась в основном застройка 90-ых, когда Иордания богатела на контрабанде в Ирак. Здесь проживало пять миллионов человек с пригородами и как минимум полмиллиона готовы были их убивать…

Когда же все это кончится, а?

..

Кончилось намного раньше, чем он думал. Как и всех командированных американцев, его поселили в Хилтоне за счет короля. И когда он зашел в номер, и включил свет – то увидел направленный на него ствол. И человека, которого он тут никак не ожидал увидеть…

…

Фазиля он знал хорошо.

Он проходил практику в Лэнгли – а работал он на Саудовский Мухабаррат, еще тогда когда его возглавлял принц Турки аль-Фейсал. Но сейчас принц попал в немилость из-за того что возвысилась другая ветка наследования, и Фазиль – как он знал – ушел из разведки в армию. Он учился в США и свободно владел английским.

И целился в него.

– Фазиль, какого хрена?

Он надеялся, что голос не дрогнул.

– Ты один?

– Убери пушку.

– Я спрашиваю, ты – один?

Несмотря на ствол, Баррет понял, что Фазиль напуган.

А напуганный человек может много чего натворить.

– Да, один.

Фазиль опустил ствол.

– Закрой дверь.

Баррет так и сделал.

– Я чемодан поставлю?

Фазиль не ответил.

– Ты теперь здесь работаешь?

– Нет, только что прилетел.

– Зачем?

– Вас искал. Мне нужна помощь. От американцев.

– И чтобы ее получить, ты мне оружием угрожал? Не лучшая идея, особенно сейчас.

– У меня не было другого выхода. С вами мог быть кто-то еще.

– И что. Ты бы его пристрелил?

– Не знаю…

Баррет выдохнул.

– Фазиль, давай сначала. Что произошло?

– Меня хотят арестовать.

– За что?

– Они сказали, что за коррупцию. Но это не так. Это потому что я знаю.

– Что ты знаешь?

– Я знаю про бомбу. Откуда она появилась.

Фазиль встал

– Знаешь, это не лучшая тема для шуток.

– Это не шутки!

…

– Они хотят убить меня. Убить по закону. Как убили тех бедолаг, которым приказали расправиться с Хашогги. Понимаешь…

– Так, давай с начала. Почему ты решил, что тебя хотят убить?

– Меня отозвали из Лондона. Я с трудом вырвался сюда… в Лондон мне билет уже не продали. Я пробовал.

– Успокойся.

– Да я спокоен. О, Аллах, ты не знаешь

– Чего?

– На что способен наш принц. Ты не знаешь.

– Давай теперь о бомбе. Что ты знаешь о бомбе?

– Это все не так просто.

– Это я понимаю. И все же.

Фазиль закурил. Прошелся по комнате. Резко остановился

– Ты помнишь одиннадцатый год?

О, да, он его помнил. Лучше чем того хотелось бы

– И что?

– У вас в Вашингтоне правит этот чернокожий педик. Он считает что мы – не более чем кучка подонков на бочке с нефтью. Вот, подумай сам. Мы столько лет продавали вам нефть по пять долларов за бочку, а когда-то было и по два. Мы были с вами, когда вы противостояли Советам в Афганистане. Когда Конгресс не давал вам денег на войну в Никарагуа с коми – их дали мы. Когда вы назначали в Афганистане премию за каждый сбитый советский вертолет – эти деньги тоже были наши. Когда вам надо было…

– К чему ты клонишь? – перебил Баррет

– Не перебивай. Я говорю о том, что Саудовская Аравия в течение нескольких десятилетий была вашим вернейшим союзником. И мы, черт возьми, не заслужили такого отношения, чтобы какой-то черномазый об нас ноги вытирал всякий раз, как ему захочется поразглагольствовать о правах человека и о демократии на Ближнем Востоке.

Баррет почувствовал неладное.

– И что вы сделали?

– Мы? Мы вышли на людей Хана.

– Хана – из Пакистана?

– Его самого.

Баррет почувствовал, как давит сердце

– Сколько вы купили?

– Двадцать штук

Фазиль развел руками

– Извини, нам надо было думать о защите. Мы больше не могли быть уверены в вашей дружбе как раньше. А что если персы пойдут в атаку как в семьдесят девятом?

Баррету было нехорошо – и это еще мягко сказано. Организация Хана – это структура, занимающаяся в Пакистане ядерными разработками. Они давно под санкциями – в том числе и потому что сотрудничали с Северной Кореей. Северная Корея обещала им передать наработки по ракетам средней и большой дальности – а Пакистан в ответ должен был поделиться плутонием. Но это одна сторона медали. Пакистан беден. Сто миллионов человек живут там на десять долларов в день, не больше. У них была информация о том, что существует секретная договоренность Саудовской Аравии и Пакистана о том, что если дела пойдут совсем плохо, то Саудовская Аравия купит несколько готовых зарядов у Пакистана. Называлась даже цифра – пятьдесят миллиардов. Но с саудитами поговорили и те обещали оставить эту идею.

Оставили…

– Где это сейчас?

– Извини.

– Какого хрена, Фазиль – вызверился Баррет – ты понимаешь, что такое нарушение режима нераспространения? Если об этом станет известно, вас распнут!

– Мы были вынуждены. Но ты не дослушал меня до конца

…

– Потом вы начали переговоры с Ираном по ядерной сделке. Клянусь Аллахом, мы такого не ожидали от вас. Нефть и так стоит сорок, а вы хотите снять санкции с Ирана.

…

– И тут возникла идея.

– Стой.

Баррет предупредительно поднял руку

– Больше я тебя слушать не хочу.

– Извини, придется. Идея была вот в чем – мы засылаем в Иран людей и они готовят там что-то вроде… тайного укрытия. Все официально. Регистрируется строительная фирма, она что-то строит. Потом – мы должны были перебросить туда пару зарядов и похоронить их…точнее укрыть хорошенько. Потом – поднимается шум, приезжает инспекция и… доказательства существования иранской ядерной программы налицо.

Баррет не мог поверить своим ушам

– И вы… вы это сделали?

– Как бы… не совсем.

…

– Мы нашли исполнителей. Надежные люди, чеченцы. Из иорданского спецназа. Очень опытные. Передали посреднику…

– Что передали?!

– Мы вывели их из строя. Они не могли взорваться. Кроме того, мы передали заряды, но не передали запалы. Если ты хоть немного разбираешься, то должен понимать, что без ядерного детонатора даже готовая бомба – не более чем кусок урана или плутония. Если даже взорвать, цепная реакция не начнется, вещество просто разбросает по округе и все. Сделать ядерный детонатор не проще чем саму бомбу. Мы были уверены, что бомбы, которые мы передаем, никогда не взорвутся.

– Как же они тогда взорвались?! – перешел на крик Баррет

Фазиль развел руками

– Не иначе волей Аллаха, друг. Не иначе волей Аллаха.

Баррет понял, что надо успокоиться. Как бы это не было трудно. Но надо.

Господи… как им ума хватило связаться… с этими. Как только хватило ума связаться… они же… уроды просто конченые.

Уроды на деньгах. На их деньгах.

Каждый раз, когда кто-то из американцев заливает на заправке галлон бензина в свою машину – он отдает как минимум два доллара этим бородатым безмозглым уродам в белых одеждах, которые отдали террористам две или три атомные бомбы и думают, что они взорвались по воле Аллаха.

Как им хватило ума с ними связаться? Почему они просто не отняли этот кусок пустыни, черт их возьми.

Надо успокоиться.

– Фазиль. В том что произошло – нет твоей вины, я в это верю. Но в этом надо разобраться. Надо найти оставшиеся бомбы.

Фазиль холодно улыбнулся

– А вот теперь ты меня оскорбил.

– О чем ты?

– Ты говоришь со мной как с террористом. Думаешь, что позвонишь сюда, они отследят звонок и пошлют за тобой морских котиков или еще там кого, а?

– Ты не прав, Фазиль. Нам надо разобраться.

– Так давай разберемся.

Фазиль достал телефон Турайа, спутниковый.

– Ты помнишь номер заместителя директора Кирша?

Баррет почувствовал, как ему вдруг стало холодно.

– Он уже не заместитель директора.

– Я знаю. Но влияние он сохранил. Говори номер.

– Фазиль ты не понял.

Араб оскалился – нехорошо, хищно.

– Все я понимаю, друг. Это ты многого не понимаешь. Сейчас я наберу номер, а когда услышу голос – протяну трубку тебе. И ты скажешь, что Киршу нужно ехать сюда, чтобы разобраться в том, что происходит. Только не прямым текстом, а так как у вас принято. Намеками. Но так чтобы он поверил. И приехал.

…

– А если он не поверит, то я завтра обнародую видео, как мы преподносим бывшему госсекретарю США бриллиантовое колье стоимостью в миллион с лишним ваших долларов. Или о том как мы перечислили через подставных лиц двадцать миллионов на предвыборную кампанию вашего нынешнего президента. У меня много таких записей, мой друг. Американцы любят сладости, не оттащишь. И если их все опубликовать – никто не поверит тому, в чем вы нас обвините. Да, спроси, не сломались ли часы у замдиректора Кирша. Двести тысяч долларов, не должны бы.

…

– Говори чертов номер!

09 октября 202… г. Саудовская Аравия. Королевский дворец

Саудовская Аравия – это один из важнейших союзников США по всему миру. И это одна из самых недемократичных стран во всем мире.

Это абсолютная монархия, но ее особенность состоит в наследовании – не от отца к сыну, а от брата к брату, и только после того, как в результате естественных причин исчерпается одно поколение, может вставать к престолу другое. Причина такого порядка наследования была в том, что первый король Саудовской Аравии укреплял государство, беря в жены принцесс от каждого племени, которое в нем проживало. От каждой принцессы рождались дети, и каждый из них был представителем своего племени, и выделить кого-то из них – значило нанести смертельное оскорбление другим, и способствовать развалу страны. Потому король принял решение о таком наследовании, и это сильно сказалось несколько десятилетий спустя.

Сказалось в династическом кризисе, когда на престоле один 80-летний и плохо соображающий монарх сменял другого. Это все происходило на фоне падения цен на нефть, явно проигрываемой войне в Йемене и возвышении смертельного врага – Ирана. То, что в 80-ые было кошмаром геополитиков – прорыв орд персов через Кувейт к богатым нефтяным полям Аравии, где большинство населения шииты – остановил Саддам Хусейн. Но теперь Хусейна не было. Ирак был под контролем шиитов и Стражей исламской революции. Стражи поставляли ракеты дальнего действия йеменским борцам. Страшное почти свершилось.

Потому все понимали – нужно менять систему, на троне нужен молодой и энергичный монарх. Таким виделся 40-летний принц Салман, сын нынешнего короля, министр обороны. Уже с самой юности он выказывал задатки сильного и жестокого правителя. Он учился в США, где оброс связями – но он отличался от отца, хотя американцы этого не видели. Отец его уважал и боялся США, как высшую силу. Принц Салман США тайно презирал. Причина – он рос в то время, когда американских солдат били в Сомали, жгли в Афганистане, взрывали в Ираке. У него был черный слуга, выходец из Сомали. Он рассказывал принцу, как видел сбитые американские вертолеты и растерзанных американских солдат. Принцу это нравилось, он просил повторять рассказ снова и снова, смаковал каждое бесхитростное слово слуги.

Керко не рискнул ехать в Саудовскую Аравию и предстать пред очами принца – вместо этого он записал видео и послал его. Хорошо зная принца, он вполне мог предполагать, что после такого разговора он не вернется живым…

…

Послание застало принца на охоте. Охоте с ловчими соколами. В пустыне. Кстати раньше, в 90-ые – саудовские шейхи очень любили выезжать на соколиную охоту в Афганистан. Так отец принца Салмана, а потом и сам принц познакомился с лидерами террористов…

– Американцы…

Принц стоял на гребне дюны и смотрел на закат. Рядом с ним стоял президент одной из республик бывшего СССР. У него сокола не было, потому что он с соколами охотиться не умел. Да и без соколов тоже не умел. Он только пить водку хорошо умел.

– … американцы это преходяще. Были – и нет. Они слишком много тратят. И уже понимают, что столько тратить не могут. Как сказано в Коране. И они израсходуют, затем они потерпят убыток, затем они будут повергнуты. Америка уже не выдерживает.

Принц повернулся к своему собеседнику:

– Почему вы не вступаете в союз с Россией, который вам предлагают?

– Но… независимость…

– Будьте умнее.

…

– Европа и не думает предлагать вступать в их союз мусульманским странам. Русисты глупее. Вступите, пусть они тратят на вас свои деньги, а ваши люди переселяются в Москву. Когда русисты поймут, что это уже не их город – будет уже поздно…

– Нам бы… кредит. Ради Аллаха…

Принц отвернулся и снова стал смотреть на закат.

…

Стемнело. Принц вернулся у небольшой палаточный лагерь, разбитый охотниками в пустыне у поставленных в каре машин. Уютно стрекотал дизель-генератор, готовилась еда. Пришел посланник, сказал, что пришло послание от американцев. Принц приказал поставить – и занялся соколом.

Послание было не из лучших. Даже придворный это понял и теперь боялся гнева.

– Эфенди…

Принц Салман не торопясь занимался соколом.

– Больше они ничего не просили передать?

– Нет, эфенди.

– И приехать не обещали?

– Нет, эфенди.

Принц нехорошо усмехнулся.

– Хорошо, иди…

Придворный побежал к машине…

…

После охоты – она оказалась удачной, теперь надо было ехать в город, обратно, – принц подозвал одного из своих приближенных. Он был майором ВВС Саудовской Аравии и профессиональным убийцей.

– Эфенди.

– Рикки-паша боится к нам приезжать. Послал видео.

– Я им займусь.

– Стой! Тебе бы только убивать! Головой надо думать!

И принц задумался, глядя вдаль. Там, где небо, сливается с землей, гуляли пыльные вихри.

– Американцы хотят, чтобы мы отдали. Но денег платить не хотят. Нет у них больше денег.

Приближенный заулыбался:

– Воистину, неверные расходуют свое имущество для того, чтобы сбить правоверных с пути Аллаха. И они израсходуют всё, что у них есть, затем они потерпят убыток, а затем будут сожалеть об этом, а вслед за тем они будут повержены. Неверные будут собраны в Геенне…

– Да, Коран на удивление точен.

– Аллаху Акбар.

– У тебя еще остались связи… с друзьями?

– Да, эфенди.

– Восстанови их. Проверь.

– Слушаюсь.

– Теперь, что доктор Абдалла говорит о пустышках[29]?

– Готово восемь штук, эфенди

– Он обещал десять. Ладно, это воля Аллаха и он сделал, как пожелал. Замените устройства в хранилище.

– Слушаюсь.

– Только чтобы никто не видел. Потом я скажу тебе, и ты расскажешь нашим друзьям, где устройства. А я расскажу об этом американцам. Посмотрим, кто-кого, а?

– Вы просто лиса, эфенди.

– Они еще пожалеют, что ставили мне условия. Еще пожалеют…

10 октября 202… г. США, Вашингтон. Белый дом

Послание принца Салмана было таким взрывоопасным, что его не стали выносить на Совет национальной безопасности. Президент и его советник по вопросам национальной безопасности просмотрели его вдвоем, причем на личном устройстве Минотавра, что категорически запрещалось правилами безопасности. Согласно этим правилам, категорически запрещается размещать или просматривать совершенно секретные материалы на любых личных устройствах, причём это правило касалось и президента.

Сказать, что президент был в ярости – значит, не сказать ничего.

– Давно? – спросил он, стоя у окна и смотря в сад. Я спрашиваю, давно у них есть атомное оружие?

– С 2011-го

– Как это могло произойти? Как вообще такое стало возможным?

– Сэр, готовилась операция против Ирана.

– Это я знаю.

– Вопрос безопасности нашего ключевого союзника был приоритетным. Они поставили условие – или так или… никак.

– И вы дали им двадцать атомных бомб?!

– Сэр, они купили их сами в Пакистане. Пакистан в то время крайне нуждался в деньгах. У них произошло наводнение, а сауды дали им шестьдесят миллиардов. Сэр, было принято решение не препятствовать покупке. У них не было стратегических носителей, риски были признаны приемлемыми.

– Приемлемыми?!

– Сэр, никто и представить себе не мог того, что произойдет в Чикаго

– Кто принимал решение? Президент?

– Нет. Госсекретарь США.

– Как они на это пошли?

– Сэр, саудиты подарили ей колье с бриллиантами за 700 тысяч долларов. И внесли десять миллионов в ее фонд.

– Господи…

Президент вдруг понял, что только чудом эта женщина не стала президентом США. Если бы она им стала, вполне возможно, что страны уже не было бы. До сих пор ее обвиняли только в максимально грязной политической кампании, расколовшей страну и внесшей в публичную политику дух ненависти и охоты на ведьм. Теперь выясняется, что она ещё и торговала американскими интересами… И это не считая упорно ходящих по Вашингтону слухах, что она является организатором многочисленных политических убийств. Что за ее спиной, как и спиной ее мужа, десятки трупов тех, кто слишком много знал. Что, наконец, именно при ее муже мексиканская наркомафия стала ввозить в страну наркотики грузовыми самолетами и стала опаснее колумбийской, а местом посадки этих самолетов был всегда тот штат, где ее муж долго был губернатором.

Эти люди и сейчас так или иначе рвутся к власти. Он мог назвать, по крайней мере, три человека в Конгрессе, лично ей обязанных.

– Как атомные бомбы попали в руки террористов? Я задал, мать твою, вопрос.

– Они наняли чеченцев…

– Для чего?

– По их словам – они должны тайно ввезти устройства в Иран, укрыть их, а потом навести на них инспекцию.

– Да это чушь собачья!!!

– Сэр, ваш предшественник…

– Кто в ЦРУ был в курсе?

– Это не так-то просто…

– Я хочу, – президент был опасно спокоен, – иметь у себя на столе полный список тех, кто к этому причастен. Всех, до последнего человека.

– Сэр, эта… операция. Она как бы… Проводилась силами вне ЦРУ.

– Но Управление было в курсе?

– И да, и нет, сэр.

– Как это понимать?

– В курсе были люди, которые работали на ЦРУ ранее. Сейчас они свободные подрядчики

– О ком ты говоришь?

– Директор Кирш, сэр.

Президент вспомнил: когда он вступал в должность, ЦРУ, как и все другие ведомства, проводило вводные брифинги с ним для того, чтобы он еще до официального вступления в должность мог начать вырабатывать политику. Со стороны ЦРУ брифинги проводил именно Кирш. Президенту не понравилось в нем кое-что – беспринципность. Тогда он сказал себе, что настоящий шпион и должен быть таким. Но тут же подумал – если он такой, то он такой всегда. И с врагами и со своими.

– Чем он занят сейчас?

– Частный подрядчик.

– Его нужно арестовать.

– Сэр, это не так просто. Кирш слишком много знает. Он работал при пяти администрациях, и все время собирал информацию. Он, как капкан.

Президент понял, что его советник прав. Сейчас не те времена… Каждое ведомство, как озлобленная свора. Если он арестует такого человека, как Кирш, ЦРУ может начать сливать информацию, чтобы отомстить. Даже сейчас, когда нация на пороге гибели.

Если сидишь с кем-то в протекающей лодке, не бей его по голове веслом, даже если он последний подонок. Сначала догреби до берега.

И всё-таки…

– Отними у него все допуски. Подготовь документы

– Понял, сэр.

– Теперь, что касается самих бомб. Известно, где они сейчас?

– Да, сэр.

– Откуда такая уверенность?

– Саудиты сотрудничают, сэр. Они понимают, что стоит на кону.

– Еще бы…

Не так давно против них уже подали гражданский иск в суд США по делу 9/11 – причем там доказательства были явно дутые, надуманные. Но американский суд при необходимости осуществляет правосудие, как он его понимает, и без доказательств.

А если всплывет эта правда – их просто разорят.

– Но у них есть просьба.

– Просьба?

– Имитировать военную операцию.

– То есть? – не понял президент

– Прилететь и взять штурмом объект. Координаты они укажут.

– Сукины дети…

…

– Умно, а?

Президент сходу понял игру – если телевидение покажет штурм, если скажут что саудиты предоставили информацию – обвинить их потом в чем-либо будет намного труднее. Общественное мнение не поймет.

– Умные сукины дети… Но наказать их надо. Составь… Составь список вооружения, который они могли бы купить у нас. Миллиардов этак на сто. И не только вооружения. У них какие самолеты в национальной авиакомпании. А все равно. Пусть подпишут контракт с «Боингом». За все надо платить, верно?

Но произнося эти слова, президент США и понятия не имел, насколько он прав.

10 октября 202… г. Карачи, Пакистан

И в этот же самый день – еще одна встреча состоялась в Карачи, крупнейшем городе-порте Пакистана, городе, численность населения которого (с пригородами) уже перешагнула отметку в 20 миллионов человек. А всего население Пакистана приблизилось к 200 миллионам. 200 миллионов, живущих в стране, где большая часть территории страны – горы, а плодородной земли хватает максимум миллионов на тридцать населения. Остальные – живите, как хотите…

Понимая все сложности, стоящие перед страной, правительство Пакистана еще с самого провозглашения независимости – сделало ставку на гастарбайтерство, причем, одними из главных гастарбайтеров были военные. Не счесть полковников и генералов, которые годами служили в армиях монархий Персидского залива, зарабатывая тем самым деньги. Конечно… три войны Индии проиграли – но что делать? Зато хорошо воевали против собственного народа. Генерал Зия уль-Хак – «автор» Черного Сентября – когда он бросил танковую дивизию в Иордании на разгром лагерей палестинских беженцев, затем он пришел к власти в своей стране, повесив демократически избранного президента, а в 1984-ом приказал применить химическое оружие против восставших племен на границе с Афганистаном. И ничего, американцы поняли и простили и денег подкинули. Передний край борьбы с коммунизмом, понимать надо…

Карачи – город довольно грязный и, несмотря на свои огромные размеры, – скучный, если не считать развлечением взрывы и перестрелки по ночам. Одно из немногих мест какого-то развлечения – это пляж. Океанский пляж, а за ним – Индийский океан. Место это довольно грязненькое, но – как есть. Зато тут есть колесо обозрения и можно за деньги покататься на верблюде. Местные за редким исключением плавать не умеют, потому просто заходят в воду по колено и так стоят. Не все осмеливаются на такое – от воды сильно пахнет испражнениями.

Так вот, в тот день на пляже встретились два человека. Один – довольно известный в местной среде бизнесмен, меценат, торговец всем, от металлов до продовольствия. У него был фонд и он каждый год выделял неимущим по несколько тысяч субсидий, чтобы съездить в хадж, и отправлял детей в Саудовскую Аравию для получения религиозного образования. Там они получали образование на основе единственного признаваемого в Саудовской Аравии вероучения. Ваххабизма.

Он уже так примелькался в местной среде, что все принимали его за местного, забыв о том, что он когда-то давно приехал из Саудовской Аравии. А приехал он тогда еще молодым пацаном, чтобы присоединиться к джихаду против неверных, и добыть одно из двух – победу или шахаду. А вместе с ним тогда приехал еще один молодой человек, который жаждал того же. Осама бен Ладен.

Второй человек – был полковником спецслужб. Но для него главнее было то, что он принадлежал к одному из пуштунских племен по эту сторону границы. Верность племени для него всегда была важнее присяги, вот почему он все время вел свою, тайную войну. Он поставлял оружие отрядам Талибана, срывал операции и делал всё, чтобы кяфиры в соседнем Афганистане испили из чаши поражения и унижения…

Они вошли в воду по колено и остановились друг рядом с другом. Рядом с ними никого не было, а тот, кто попробовал бы приблизиться к ним – несомненно, привлек бы внимание.

– Аллаху Акбар.

– Мухаммед расуль Аллах

– Свидетельствую о том, что нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его.

– И о том, что нет лучше людей чем те, кто дает закят и делает салат[30], но тот, кто встал на джихад – еще лучше.

– Воистину, все они – окажутся среди преуспевших.

– Воистину, брат, среди преуспевших окажемся мы, если поторопимся.

– О чем ты говоришь?

– Я только что получил информацию. У нас есть возможность заполучить оружие последнего дня. И не одно, а несколько сразу.

– О чем ты говоришь, брат?

– Оно в Аравии. Местный тагут струсил перед угрозами главного сатаны и намеревается передать ему те устройства, которые были созданы мусульманами для защиты мусульман же. Но мы можем вырвать их из рук трусов и обратить на пользу нашего великого дела. Если поторопимся…

11 октября 202… г. Близ Пешавара, Пакистан. Племенная территория

И хоть большая часть населения Пакистана живет в городах, настоящий Пакистан все-таки находится в другом месте…

Горы. Такие, которые закрывают половину неба. Бегущая через горную долину быстрая горная река. Домики, лепящиеся к скале, как гнезда ласточек. Террасные поля, на которых каждый комок земли принесен снизу на собственном горбу или на хребте осла. Дорога на горном склоне, которую каждый год размывает и которую местные жители восстанавливают, трудясь как муравьи.

Здесь у всех есть оружие, но нет никакого закона, кроме кодекса чести Пуштун-валай. Здесь в каждой семье минимум пять детей. Здесь живут долго, если не ударит американский беспилотник – а следы их ударов видны до сих пор. Опаленные, с проваленными крышами дома… Но, если американцы думают, что им удалось что-то добиться этим, они ошибаются. Здесь нет ни одного человека, который сказал бы нет, на предложение убить американца. И потому – беспилотники промахиваются, даже если и бьют точно.

Сейчас в доме вождя многолюдно – собрались люди со всей округи. Ставят угощение. В углу режут баранов, тут же свежуют, кипят котлы. Дети играют с окровавленными костями, потому что никаких других игрушек у них нет. У каждого нож, и все они играют в то, как будут отрезать голову американскому солдату, когда вырастут. Ненависть тут – абсолютная.

Всех пригласили на пир для того, чтобы американцы, если они наблюдают за этим местом – не решились на ракетный удар, для этого же тут и дети. Но главное совещание происходит не здесь – оно в другом, соседнем доме, куда прорыт подземный ход. Местные давно научились жить под присмотром дронов и критерии цели и удара им давно и хорошо известны.

– Наш Залмай вышел на связь. Хвала Аллаху, он сообщил, что есть возможность раздобыть атомное оружие. И не одну боеголовку…

Раздались крики восхищения.

– Иншалла, брат, расскажи подробнее…

– В Саудовской Аравии есть несколько штук, они припасены против персов. Но вы знаете, какие сейчас времена, и американцы требуют их отдать. Когда они будут перевозить их, напасть будет проще всего.

– Но как мы нападем, брат? Нам надо переправить туда своих воинов, это займет время.

Говорящий поднял палец:

– Они (неверные) хитрили, и Аллах хитрил, а ведь Аллах – Наилучший из хитрецов. Разве у нас там нет воинов, сражающихся в Йемене? У них есть и оружие, и документы. Хвала Аллаху, по его воле нам достался этот контракт. Теперь мы сможем нанести не один – десять ударов по неверным, какие уже были нанесены.

– Аллаху Акбар!

13 октября 202… г. Санаа, бывший Йемен

Гражданская война в Йемене, совмещенная с вторжением соседей, не та война, о которой говорят с трибуны ООН, вводят санкции и Штайнмайер не придумывает план. Все – тихо и как то… буднично что ли. Просто… вот взяли и вломились соседи на новейшей технике. Просто берут и бомбят города.

Просто берут и убивают.

И все молчат. Америка молчит. Европа молчит. Число погибших уже перевалило за сотню тысяч – молчать.

Впрочем, правильно было написано на стене одной тюремной камеры: пойдешь за правдой, сотрешь ноги до ж…

Саудовская Аравия, оснастив войска новейшей техникой, теряла людей и технику уже каждый день. В интернете то и дело появлялись картинки горящих, а часто брошенных Абрамсов, LAV-25, дорогих Тойот. Сбитые дроны, обстрелянные ракетами корабли, удары по самой Саудовской Аравии. Страна, вложившая в вооружение, по крайней мере, полтриллиона долларов – катастрофически проигрывала, и замолчать это было нельзя.

Понимая это, саудиты пошли по проторенной дорожке. Если ты не можешь сражаться сам, найми тех, кто будет делать это за тебя. Тем более, если у тебя есть деньги. Саудиты и нанимали. Американцы же, после того, как закончился Ирак, американские ЧВК сидели на голодном пайке – но ровно до того момента, как подвернулись возможности в Йемене. Сербы – известные по всему миру спецы. Поляки – не уступают сербам и берут недорого. Боснийские мусульмане…

Ну и понятное дело – пакистанцы.

Тут было такое дело. Раньше – был целый пограничный полк, так называемые «черные винтовки». Он вел свою историю с времен британского раджа – британцы расплачивались с малоземельными горцами, выделяя на полк богатые земли на обработку. Получались этакие британские казаки – хотя об этом вы ни в одном учебнике истории не найдете. Потом правительство Пакистана продолжало политику британцев, покупая верность горцев за деньги. Потом с той стороны границы появились русские, а с этой – американцы. И горцы узнали, что если выращивать опиумный мак и продавать опиумное молочко американцам, то можно заработать такие деньги, что деньги от правительства будут уже не нужны. Кстати, опиумный мак выращивался и раньше, на каждом огороде по несколько цветков; горцы, например, использовали его, если болел зуб. Про то, что опиумное молочко можно продавать – они просто не знали, до американцев.

И так – они разбогатели, и стали дружить с американцами, а американцы за это стали давать им и другие подряды – например, на отстрел талибов или на пытки пленных. Но потом американцы перестали платить, и горцы загрустили – да еще и административную границу с Зоной племен сняли, а на ней все зарабатывали. Но тут пришли саудиты…

И сейчас – Мустай Карим, полковник у «черных ружей» (звания и названия полков – сохранялись со времен британского раджа, правда, звания были… наследственными) сидел в своей Тойоте у одного из кафе в Саане, и разговаривал с местными о делах, заодно удивляясь, как можно быть такими невоспитанными? Каждый местный носил с собой пакет с травой кат, при любом удобном случае он жевал ее, а жевки сплевывал под ноги. Вот почему в каждом приличном месте в Йемене на полу полиэтилен…

– Этот ваш кат – и половины не дает того дохода, который получаем мы… Да и поливать его много надо.

– А мак не надо? – поинтересовался один из местных землевладельцев и рабовладельцев.

– Надо, но он нетребователен к воде. Впрочем, есть разные сорта. Вот, например, какого цвета мак бывает?

– Красного, какого же еще?

– А вот и нет. Он и желтый, и белый бывает. Наши мексиканские друзья работают над зеленым – чтобы не так видно было с воздуха

– Вы сдаете его мексиканцам?

– Да, но вы будете сдавать нам. Мы предоставим вам семена, научим крестьян…

– Сколько растет мак?

– Месяца три, если скороспелый сорт. Тут тоже понимание надо иметь. Мак бывает всяким. Сортов много… Да, и не сдавайте туркам. Кинут. А так – мы гарантируем.

– Сколько за семена?

– Бесплатно, я же говорю. На урожае рассчитаемся.

– И сколько вы хотите?

– Семьдесят.

– Семьдесят – вам?!

– Да, нам. Мы же предоставляем семена, обучение, сбыт. Вы – только землю или людей с оружием. Неужели тридцать за это – мало?

– Давай, пятьдесят на пятьдесят, – проговорил сын одного из местных шейхов, из влиятельного племенного объединения Абьян.

– Мы не торгуемся.

– Мы можем купить семена и в других местах.

– Вы все равно не сможете продать товар. С теми, у кого нет рекомендаций – никто не работает. И еще мы предоставим вам оружие, инструкторов, телохранителей. Лучшие из вас могут поехать в Пакистан, в Пешавар или Абботабад, учиться в настоящей офицерской школе.

Сын шейха явно заинтересовался.

– Ты дашь нам оружие?

Вместо ответа полковник Карим достал нечто, напоминающее ТТ, но с длинной и толстой рукояткой.

– Видел когда-нибудь такое?

– ТТ.

– Нет, не он. Пошли.

Они вышли из машины. Полковник взялся за пистолет обеими руками, нажал на рычажок.

– Смотри.

В паре метров от них стояла брошенная и сожженная во время очередных беспорядков машина. Он прицелился… пистолет загрохотал, бешено забегал затвор, по горелому металлу застучали пули. Вся очередь – легла в дверцу машины.

– Пустынный «Скорпион». Носишь как обычный пистолет. Но стреляет как автомат. Патроны китайские, могут пробить американский бронежилет. Если ты, скажем, пробираешься по зелёнке и столкнулся с американским солдатом, просто вскинь и нажми на спуск. Его распорет, никакой бронежилет не поможет. На, дарю.

– Иншалла…

– Такого у меня много. И не только. Договорились?

10-14 октября 202… г. Саудовская Аравия. База ВВС

Американцы начали атаку классически – как гром среди ясного неба, появилась новость о причастности Саудовской Аравии к террористическим атакам и что президент США готовится внести в Конгресс законопроект о санкциях против Саудовской Аравии. Одновременно с этим – американский суд внезапно принял к рассмотрению новый коллективный иск жертв 9/11 против Саудовской Аравии на астрономическую сумму – свыше ста миллиардов долларов США.

Инвесторы поняли все правильно – после Украины все всё понимали правильно и быстро, – и на рынке долговых обязательств началась паника. Все начали сбрасывать не только все бумаги, что имели отношение к Саудовской Аравии – но и бумаги компаний, которые владели танкерами или занимались нефтесервисом.

Скакнула цена на нефть и резко пошли вверх акции компаний, добывающих сланцевые нефть и газ – инвесторы решили, что в свете грядущих пертурбаций – именно они заменят на рынке саудовскую нефть или, по крайней мере, часть ее.

Американцы выбрали время для удара идеально. Саудовская Аравия не имела резервов, они были истощены низкими ценами на нефть, долгой и безрезультатной войной в Йемене и необходимостью поддерживать социальные стандарты. Пытаясь выжить, саудовский режим создал крупную свободную экономическую зону со значительными льготами и компенсацией расходов по строительству и решил провести IPO «Сауди Арамко» – компании с крупнейшими нефтяными запасами в мире и потенциальной капитализацией в два триллиона долларов. Понятно, что пока страна находится под угрозой экономических санкций, ни о каких IPO не может быть и речи.

Это была новая форма войны – без единого выстрела – и американцы почти сразу одержали победу. Если в случае с Россией они жестоко просчитались, активировав мощные изоляционистские и американофобские силы, то Саудовская Аравия сдалась на второй день, ибо была привязана к США и Западу слишком сильно, чтобы сопротивляться. Наследный принц имел нелегкий разговор с королем, после чего саудиты через посольство в Саудовской Аравии передали предложение поговорить. Им сказали, что никаких переговоров не будет, пока они не выдадут всё имеющееся у них атомное оружие. Саудиты согласились – и вот, над базой ВВС «Тумраит» – загудели моторы американских транспортников. Специальная группа из военных и представителей Министерства энергетики – прибыла, чтобы принять ядерное оружие…

…

В это самое время – небольшой самолет ВВС Саудовской Аравии – приземлился на базе в Адене, южной столице Йемена. Это был новенький Ан-132, совместного украино-саудовского производства, использовавшийся для снабжения саудовской группировки войск, а так же их прокси в соседнем Йемене. На его борту было восемь ядерных боезарядов…

…

Война в Йемене шла большую часть его современной истории – самое обычное дело для этой несчастной страны. Изначально это были территории племен, причем Южный и Северный Йемен существовали отдельно, их последующее объединение в единую страну и даже название одним именем – не было исторически обоснованным, что вызвало немало бедствий. Аден – до строительства Суэцкого канала – был стратегически важным портом, через него перегружали товары, которые потом сушей шли до портов Средиземного моря, а то и дальше. В середине 19 века – он стал городом-государством, проданным Британской Ост-Индской компании; никакого отношения к остальной стране он не имел. Это был такой же город-порт, как скажем Танжер, Александрия, Гонконг, Сингапур, Карачи или Бомбей.

В 60-е годы ХХ века британцы попытались сохранить свое присутствие здесь, образовав Федерацию Южной Аравии из 17 штатов со столицей в Адене. Но эта страна просуществовала не более года, после чего британцы вынуждены были уйти, а на месте федерации была провозглашена Народно-демократическая республика Йемен с социалистической ориентацией. Но почти сразу у местных социалистов начались племенные разногласия. Суть их была в том, что часть революционеров, в том числе тех, кто в горах Радфан первыми начали восстание, оттерли от власти.

Еще раньше, в 1962 году, в Северном Йемене (Йеменское Муттаваликитское Королевство) скончался король Ахмед, легитимный в глазах местных элит и прежде всего соседних монархий. После этого началось восстание армии во главе с левыми офицерами, вдохновленными примером Гамаля Абделя Насера. Они захватили столицу страны Сану и провозгласили просоветскую и проегипетскую ориентацию. Образовалась Йеменская Арабская Республика. Сразу же на территории ЙАР высадился египетский ограниченный контингент. Монархически настроенные офицеры отошли в горы, где нашли поддержку племен и Саудовской Аравии, опасающейся, что и у них может произойти нечто подобное – армия выйдет из-под контроля и свергнет монархию. В те годы Свободные офицеры свергали один режим за другим. Началась жестокая, длившаяся много лет гражданская война. Сопротивление племен и монархистов удалось подавить, только применив химическое оружие. Но мало кто знает, что именно йеменская война – положила конец мечтам Гамаля Абделя Насера о создании единого арабского государства.

Война закончилась, но не закончилась вражда – с самого начала ЙАР и НДРЙ принялись жестоко враждовать друг с другом – при этом обе страны придерживались просоветской ориентации и в обеих сидели советские военные советники.

В 1986 году – уже в Южном Йемене произошла дикая вспышка насилия. Президент Али Насер решил избавиться от оппозиции во главе с основателем социалистической партии Абдель Фатахом в лучших восточных традициях. Он пригласил их во дворец на заседание Политбюро, но сам не прибыл – а вместо этого в зал заседаний ворвались охранники, открывшие огонь. Одновременно с этим – пропрезидентские силы устроили бойню в Адене. Эти события хорошо описал Андрей Константинов в своем романе «Журналист», как и всё, что предшествовало этой бойне. Этот взрыв насилия обескровивший обе стороны, в сочетании с проблемами в Советском союзе привели к тому, что в мае 1990 года две республики объединились в единую Республику Йемен, причем столицей ее стала северная Саана, а не куда более развитый Аден. Уже это закладывало почву для новых проблем и конфликтов.

Уже в 1994 г. южане подняли мятеж, по Саане наносились удары с воздуха, а танковые части армии вступили в сражение друг с другом. Победили северяне, не в последнюю очередь благодаря исламским добровольцам, во главе которых стоял Осама бен Ладен.

Дальше – наконец-то наступил относительный мир, но мир хрупкий. Южные племена и кланы чувствовали себя обделёнными, во главе страны третий десяток лет стоял северянин Абдалла Салех и он намеревался передать власть сыну или зятю. Население стремительно росло, экономика не поспевала за потребностями населения, у многих не было работы. Йемен занимал первое место по количеству оружия на душу населения – три ствола на каждого, включая женщин, стариков и детей. Прогнозировалось, что вскоре население страны превысит пятьдесят миллионов – на голых камнях, без пахотной земли и без полезных ископаемых… В 2007 г. на юге было создано так называемое Южное движение, поставившее себе целью добиваться независимости страны.

В 2011 году – началась Арабская Весна, которая в Йемене почти сразу переросла в гражданскую войну. Президент страны с 1978 года Али Абдалла Салех выразил готовность уйти в отставку после 33 лет правления и тут же начал аресты оппозиции. При попытке арестовать оппозиционного шиитского шейха его сторонники открыли огонь по спецназу. В столице вспыхнули уличные бои, в которых видимо, принимало участие и гражданское население. Вскоре после этого по мечети, где молился Салех, был нанесен ракетный удар, сам Салех был ранен и отправлен лечиться в госпиталь в Саудовской Аравии. Власть попытался взять его зять, командир танковой дивизии – но неудачно. Тотчас восстали южане. Страна раскололась на несколько частей как по линии Север-Юг так и по линии шииты-сунниты. Первых поддержал Иран, вторых – Саудовская Аравия. Последняя – в 2014 году в попытке не допустить победы шиитов и образования у себя на границе шиитского анклава – пошла на прямое вторжение в страну. Начались бомбежки, вошла бронетехника. Но ничего хорошего из этого не вышло. Трусливые и бестолковые саудовские военные, попадая на горных дорогах под обстрел, бросали технику и разбегались, в руки партизан попадали танки «Абрамс», с которыми те не знали, что делать. Иранцы начали поставлять шиитам по морю ракеты Земля-Земля. В крупных городах действовали террористы и отряды ликвидаторов, охотящиеся на иностранных военных, видеозаписи убийств попадали в сеть. Сформировать единое правительство так и не удалось, страна находилась под контролем нескольких ненавидящих друг друга племенных групп, а поверх этого действовали отряды Аль-Каиды и Исламского государства. Шиитские группы все чаще обстреливали ракетами саму Саудовскую Аравию, которая уже не могла продолжать войну, потому что не было ни денег, ни уверенности в победе.

Вот именно в эту страну – саудовский наследный принц и отправил несколько атомных боеголовок с целями то ли скрыть их, то ли продать на аукционе, кто больше даст. Надо сказать, что это было не такое глупое решение – в этом адском котле можно было запутать следы, как нигде…

Время испытаний. 08 октября 202… г. Территория Турции, близ Искендеруна. Лагерь беженцев

Всему и всем – одно: одна участь праведнику и нечестивому,

доброму и злому, чистому и нечистому… как добродетельному,

так и грешнику… Одна участь всем…

Экклезиаст

Вокруг кипит жизнь, бурлит… Вокруг боль, беды, горе, испытания… Удары судьбы… Предательства… Может, специально, может, случайно, может, по ошибке, а может, и заслуженно. Соседи плохие, родные не понимают, муж бьёт, пьёт! На самом же деле в каждом испытании скрыта мудрость. Всё к лучшему, иншааллах… Просто единственное, что нужно нам во всём этом – терпение. Великое слово – «терпение». Ведь не зря Пророк (мир ему и благословение) сказал: «Терпение – ключ от Рая». А Рай – это место, куда попадают те, кем Аллах доволен. А для довольства Аллаха много ли мы делаем? Всего лишь некоторые чёрные полосы в жизни и сразу: «…у меня жизнь под откос, у меня беда!» А когда в жизни всё хорошо, даже не думаем о том, откуда такое счастье, от кого оно. Благодарить Аллаха вовсе забываем.

А ведь мусульмане – это люди, лица которых не меняются в бедах, которые благодарят и за горе и за радость. Джунайд аль-Багдади (да смилуется над ним Аллах) говорил: «Беда – это светильник для познающих, явь для мюридов, благо для верующих и гибель для небрежных. Ни один не познает сладость веры, пока не придёт к нему испытание, а он будет доволен этим и терпелив». Праведные люди переживали и плакали, если их не настигало испытание, болезнь и беда в течение 40 дней. А сегодня же, наоборот, всё на свете проклинают, если беда приходит в наш дом. Виноватыми делают всех вокруг, кроме себя.

На самом деле испытание ставит некоторых людей на колени. Хотя на колени нас должна ставить покорность Аллаху, а не слабость перед испытаниями. И, наверное, тут же будут уместны изречения Ибн Атты: «Искренен раб или лжёт видно в дни бед и благополучия: тот, кто благодарит в дни благополучия и тревожится в дни беды – лжец. И даже если раб станет обладать всеми знаниями, но как только повеют в его сторону ветры испытаний, проявит недовольство этим и пожалуется на случившееся с ним, тогда не помогут ему, ни его знание, ни его благие дела». На самом же деле, как только беда приходит в счастливую жизнь человека, человек всё это переносит очень болезненно, а порой уста глаголят такое, что может вмиг вывести из религии. Порой человек забывает, что и это счастье от Аллаха и некоторые беды от Аллаха. Когда всё в жизни хорошо, даже не думают, за какие заслуги такое счастье? Откуда? За что? За молитвы, за посты, покорность и выполнение всех предписаний? А как печаль, так сразу: «…За что мне это? Да что я такого сделал? Да почему так? Неужели, никого не было кроме меня? …Вон живут, ослушиваясь Аллаха, а им Он всё дал…». Столько ненависти, столько злости. Губят своё сердце, делают его черствым. Разве так можно? Это разве настоящая вера? Разве верить, что всё хорошее и плохое от Аллаха – это не один из столпов имана?

– Что слушаешь?

Ахмед достал наушник из уха.

– Проповедь.

– И о чем там?

– Об испытаниях. В хадисах говорится, что мы должны быть довольны Аллахом, вне зависимости от того, посылает он нам удачи или испытания.

– Хорошо бы сегодня он послал нам удачу.

– Все в Его руках. Но Аллах не ведает преступающих. А эти люди – они преступники в глазах Аллаха. Они думают, что их ждет рай, но они бредут кривой тропой прямиком в объятья Шайтана. Плох их путь…

– Это точно…

…

Полковник Соловьев переглянулся со своим вторым номером. Тот был как всегда спокоен.

– Что слышно?

– Пока обычный треп. Кажется, бабло пришло, делят…

– Ну-ну…

Их машина – обычный «Киа-Бонго» с двойной кабиной – стояла на обочине дороги, в километре от лагеря беженцев, который одновременно являлся и перевалочным пунктом для контрабанды, и базой наркоторговцев и гнездом экстремизма. В лагере находилось до 30 тысяч человек, построен он был на деньги Евросоюза. Совсем рядом был лагерь подготовки боевиков ССА, курируемый турками – преподаватели были из стран НАТО. А в самом лагере беженцев – по данным опроса, который неофициально предоставили болгары, была миссия Пути света – американской религиозной организации. Они открыли тут центр раздачи гуманитарной помощи и центр проповеди – но вместо проповедей американские миссионеры давали беженцам «курс молодого бойца» – как добраться до Европы, через какие страны идти, что говорить на собеседовании, чтобы дали статус беженца, в каких странах какие кому полагаются выплаты. В принципе – в подобных курсах не было ничего противозаконного, но любому здравомыслящему человеку было понятно, что это все не просто так. Сейчас всё не просто так.

Полковник Соловьев начинал еще в горах Дагестана, и тогда еще все казалось простым – вот, есть боевики, есть арабские шейхи, которые посылают им деньги, есть проповедники. Достаточно перекрыть каналы, выловить или выбить главарей – и всё кончится… Но теперь, в Сирии – или «Саратове», как это место называли профессиональные военные – он понимал, что всё не так просто.

На базаре в Идлибе – а он там бывал, неофициально, конечно, – продаются автоматы М4А1 с полным комплектом – он сторговал один, чтобы потом разведка могла выяснить, откуда они там берутся. 2017 год, контракт FN America, с полным набором, включая подствольный гранатомет. Даже большинство американских боевых подразделений не имеет такого нового оружия. В Нацгвардии штатов – не редкость винтовки 80-ых и более ранних годов.

А тут есть…

Боевик теперь не тот, что раньше. Количество русских и русскоязычных намного больше, чем это принято признавать; в снайперских, диверсионных подразделениях оно доходит до половины личного состава. Среди тех, кого удавалось опознать, граждане Грузии, Узбекистана, Таджикистана, Азербайджана, Туркменистана. Хватало и граждан России. В прошлом году им удалось ликвидировать снайпера, на счету которого было как минимум восемь русских офицеров, не считая садыков. Оказался – русский, из Тюмени, принял там радикальный ислам и встал на джихад. Вторым номером у него был чеченец с грузинским паспортом, его тоже удалось уничтожить. Еще один ликвидированный террорист – бывший сотрудник милиции из Волгограда…

Вооружение у них – едва ли не лучше чем у нас. Давно прошли те времена, когда боевик вооружался АК с подломленных воинских складов и сматывал магазины синей изолентой. Сейчас снайперы вооружены винтовками с глушителями, у многих есть термооптические прицелы, частью купленные, частью – переданные доброжелателями – у него самого на винтовке был трофейный ATN THOR запрещенный к вывозу из США, но каким-то образом оказавшийся на переделанном под снайперский РПК-74 боевика-снайпера. Есть мобильные группы снайперов, у них есть скоростные мотоциклы, даже электрические, есть пикапы, есть снайперские винтовки в том числе 12,7 и 338 – налетели из пустыни, сделали несколько выстрелов и ушли. Многие из них ранее либо проходили службу в армии, в том числе в российской, либо прошли подготовку в лагерях под руководством советников из НАТОвского и турецкого спецназа. В российской армии уже несколько лет существует негласный запрет на обучение призывников из южных республик некоторым воинским специальностям, таким как оператор ПТУР, ПЗРК или снайпер-разведчик, но это не помогает. Желающих научить хватает, да и кроме того – не раз и не два среди убитых боевиков они находили этнических русских.

Так что, когда говорят, что они там возятся, никак не могут справиться с бандитами – просто не понимают, что говорят. Здесь не бандиты, за несколько лет войны те, кто выжил, превратились в настоящих волков, вооруженных до зубов и с огромным опытом. Им помогают самые разные силы, с той стороны можно кого угодно встретить, вплоть до НАТОвского спецназа. Но и с нашей стороны – самые разные люди. Вот, например Ахмед, их испытанный проводник и помощник. Он – идейный, шиит из Хезбаллы. Мстит. Ему в свое время тоже отомстили – вырезали всю семью. Просто пришли в дом в шиитском районе Бейрута и методично перерезали горло всем, кто там был, даже детей не пощадили. И там – достали.

Не будь на их стороне таких, как Ахмед, не будь чеченского спецназа, которого боевики боятся, как огня, – было бы еще хуже.

Сам полковник действовал в составе ОМОГ – отдельной мобильной офицерской группы. Так в Российской армии назывались особо подготовленные отряды, состоящие только из офицеров. Он и его напарник косили то ли под наемников, промышляющих на досуге охраной, то ли под турецких советников. А Ахмед был под личиной местного торговца-контрабандиста. Который официально поставляет в лагерь беженцев жратву на евросоюзовские деньги, а неофициально занимается переправкой беженцев и высматривает среди беженок молодых и красивых девочек, чтобы похитить и продать на черном рынке. В Бейруте есть такие модельные агентства, в которых можно купить рабыню себе в гарем и делать с ней всё, что угодно…

Они стояли на дороге со стороны Искендеруна и ждали информатора – а с другой стороны, со стороны моря уже занимал позиции отряд боевых пловцов Черноморского флота, скрытно высадившийся на побережье. Они должны были либо отвлечь внимание от группы Соловьева боем на противоположной стороне лагеря, либо стать последним шансом Соловьева на спасение, если что-то пойдет не так. Они были серьезно вооружены, у них был миномет с управляемыми минами и несколько дронов-бомбардировщиков…

Но все зависело от того, удастся ли установить наличие в лагере нужного человека…

Чертов лагерь. Место настолько опасное, что не описать словами. Там без вести не то, что человек, там целая рота может без вести пропасть.

И такой лагерь – уже не один.

Так получилось, что полковник по долгу службы побывал в палестинских лагерях, насмотрелся на то, как они устроены и начал куда лучше понимать, что тут происходит и как это надолго. Это вторая Палестина. На десятилетия, если не навсегда. Когда началась гражданская война, с территории Сирии выехало несколько миллионов человек, как минимум половина – не вернутся. Турки строят лагеря беженцев и обучают детей беженцев в турецких школах, потому что имеют виды на всю северную Сирию. Они в свое время отхапали Александретту[31], недалеко от которой они и стоят – и теперь намерены повторить этот опыт. Если они отожмут не только Идлиб, но и двухмиллионный Алеппо – это будет для них джекпот. А для того, чтобы это стало возможным – они сейчас создают «сирийскую проблему», как раньше создали проблему палестинскую. Нарыв, который будет здесь десятилетиями…

Нам… Мы вряд ли имеем моральное право судить турок после Крыма. Проблема в том, что турки на этом явно не остановятся. Им нужен Крым, им нужно наше Черноморское побережье, им нужен Сухум и Батум. Закончив здесь, они пойдут туда. И потому, чтобы не воевать там, надо воевать здесь…

Полковник посмотрел на часы – он, как и все профессионалы, резко перешел на «Командирские», правда, носил не штатные, а одну из новых моделей «Амфибии»[32]. Запаздывают, уже минут на двадцать…

Словно отвечая на незаданный вопрос – со стороны лагеря появился небольшой грузовичок. Китайский. Он помигал фарами и остановился

Полковник протянул руку и взял свое оружие. Он был вооружен переделанным под буллпап[33] РПК-74 с глушителем и оптическим прицелом ACOG. Была к нему и термооптика. Оружие тоже было трофейным, его сняли с трупа того русского снайпера. Такое оружие было незаменимо в городских боях для снайпера – но и для общевойскового боя отлично подходило. Длина ствола РПК-74 – позволяла до 300 метров, словно втыкать пули в мишень – разброса почти никакого…

Он опер винтовку о дверь.

– Ахмед, держу…

Ахмед пошел к остановившейся машине, навстречу ему – спрыгнул водитель.

– Салам, брат.

– Салам. Они там?

– Да, там. Шура будет именно там.

– Ты его видел?

– Да, брат, видел.

– Хорошо. Надеюсь, ты накажешь этих палачей.

– Мы все вместе их накажем…

– Аллаху акбар…

Операция планировалась как совместная, с российской стороны в ней участвовали ГРУ и разведка ВМФ, а со стороны садыков – разведка Корпуса стражей исламской революции и Хезбалла. Сирийцам не доверяли. КСИР опиралась на сети шиитов – гонимых, преследуемых сотни лет по всему Востоку и научившихся выживать и ненавидеть тех, среди кого они живут…

Ахмед повернулся и показал – ОК.

– Поехали, – полковник бросил винтовку в машину и сел за руль. – Что там?

– Та же движуха.

– Будь наготове …

На въезде в лагерь беженцев в бочке горел костер. Около него стояли люди с автоматами, открыто…

Головная машина – китайский грузовик – притормозила на въезде. Один из боевиков ССА пошел к ней, он был вооружен коротким Булги – АКС-74У. Судя по его виду, он держался на ногах только потому, что постоянно жевал кат. Такая мода возникла относительно недавно – до того кат не выходил за пределы Йемена. Но теперь плевки ката можно встретить на полу в самых разных местах – от медресе в Дар ас-Саламе, до лондонской дискотеки.

– Возвращаешься?

– Да…

Из рук в руки перекочевал баш – несколько доз анаши в пакетике. На проследовавший пикап – стражи даже не взглянули.

Когда готовили операцию – едва ли не треть времени думали, что будет, если хоббиты решат устроить шмон машин. Ситуация откровенно аховая – тут их как тараканов. Додумывались вывести на позицию беспилотник.

Оказалось – к вечеру всем уже до дверцы…

За забором – всё изменилось…

Улицы – там, где семь лет назад было фермерское поле. Козы, жующие какую-то рвань, армейские палатки, наскоро строящиеся из пеноблоков дома – в палестинских лагерях бывают самострои по 5-6 этажей. Спутниковая тарелка – обязательно, все смотрят «Аль-Джазиру». Торговцы, продающие с машин мешками и вразвес муку, крупу, лепешки, немудреную одежду и всё, что может понадобиться в лагере. Дерут они втридорога, но немало приходится отстегивать и охране – тем, кто пускает их сюда торговать. Так лагерь сам финансирует боевиков. Деньги идут на покупку оружия, на подкупы, на помощь семьям тех, кто вышел на пути Аллаха.

И везде – дети, дети, дети… Это – улей. Полный пчёл, у которых совсем нет меда, но которые больно жалят – как сказал про своих подданных афганский эмир. Упаси Бог, если такой появится на твоей земле, или хотя бы рядом…

Вонючие бороды к солнцу – орда!

Полощет над солнцем тряпьё знамён.

Орда за поклоном кладёт поклон

И из-под век ползёт чернота.

Молитва. Идея молитвы проста:

В аллаха не верит – виновен он!

Женщинам, детям – позор и полон.

Противишься – муки, клинок, темнота [34] .

Темнеет… Темнеет тут, как на всём Востоке, быстро. Ориентируешься только по стопам впереди идущего грузовика. И понимаешь, что, если заблудишься в этом лабиринте, то шансов выбраться – ноль целых и хрен…

Стоп!

Идущая впереди машина остановилась. Ахмед выскочил – и подбежал к их «Киа».

– Вон там. Впереди поворот – и направо. Угловой – третий этаж.

– Когда?

– Полчаса еще.

– Понял.

– Как отработаете – сразу ходу, налево – и по улице, нигде не сворачивая. Я вас там буду ждать.

Ага, свежо предание.

– Не пойдет Ахмед.

– Мы договаривались…

– Ни хрена мы не договаривались. Пойдёшь на крышу с нами…

– Так не договаривались…

Полковник молчал.

– Мне внизу остаться? – спросил напарник, который вообще мало любил говорить. У него был то ли позывной, то ли кличка – Шлёп. Это потому, что в учебном лагере в Солнечногорске, когда учатся на снайпера и разбиваются по парам – второй номер помимо прочего должен контролировать попадания снайпера и сообщать ему об этом. Никакого общепринятого слова для этого не существует – подходит любое, главное, чтобы коротко и ни с чем не спутать, ну и чтобы какой-то смысл имело. Обычно – говорят «там» – коротко и понятно. От украинцев пошло – «плюс». Если не попал – соответственно, «минус». Но напарник полковника Соколова – почему то еще с тех времен говорил «шлёп» в случае попадания; его так и прозвали – «Шлёп».

Конечно, было бы неплохо, чтобы кто-то контролировал единственное их транспортное средство на случай отхода. Но это само по себе опасно. Один человек, сидящий в машине может привлечь внимание: лагерь – это такое место, где всем до всего дело, и даже дети тут растут соглядатаями и увидев незнакомую машину и незнакомого человека в ней – быстро сообщат, кому надо. Так что лучше не стоит…

– Нет. Идёшь с нами.

Напарник пожал плечами и достал с заднего сидения автомат M4A1 SOCOM. Этим автоматом он в свое время разжился на местном базаре, отдав три тысячи долларов[35]. Но он того стоил – там в комплекте подствольник шел, и прицел Aimpoint, который тогда один штуку баксов стоил. Короче – не прогадал…

…

На крышу они, понятное дело, не пошли – выхода на крышу не было, да и смысл? Ахмед отомкнул помещение на третьем этаже, и пустил их, тут была типа какая-то гуманитарная организация, по факту – крыша для контрабандистов и торговцев людьми. Голые стены, стальная дверь – редкость тут, значит, деньги водятся. Примитивная мебель, на стенах, чтобы хоть немного покрасивее было – всякая наглядная агитация, типа белых голубей на фоне мечети или «закинь себе на ахират[36]» – полковник такой дряни еще в Махачкале насмотрелся…

Выглянув, он оценил обзор – отлично.

– Там что?

Трехэтажное здание светилось окнами, на фоне темного лагеря – выглядело впечатляюще.

– Штаб местной самообороны.

– Круто. Он там будет?

– Да.

Полковник еще раз посмотрел на часы, потом начал готовиться. При нем была стропа, он ее прицепил так чтобы положить на нее цевье винтовки. Так лучше, чем с сошек. Из рюкзака он достал и пристегнул 60-местный магазин – его светить до поры не следовало, сразу поймут, что дело нечисто. Магазин русский, редкий, но удобный – для таких боев, в которых обычно принимает участие он, можно вообще не перезаряжаться. Включил термооптический прицел… фигурки в нем светились мягким белым светом, он переключил на черный – почему то ему так было удобнее, хотя, скорее всего, просто привычка.

– Готов.

– Да, – подтвердил и напарник

– Сколько еще?

– Минут пять.

– Вовремя успели.

Ахмед обиженно сопел рядом.

– Эфенди полковник, – наконец, сказал он, – сколько лет вы меня знаете, три года? Почему вы мне до сих пор не верите? Думаете, я предам?

– Я никому не верю, Ахмед. Потому и жив до сих пор. – Полковник помолчал и добавил: – Разве ваша религия не учит, что кяфирам нельзя доверять ни при каких обстоятельствах? Так почему же ты обижаешься, что и мы, кяфиры, – не доверяем вам?

…

В двух сотнях метров от них – в штабе местной самообороны, которая была прикрытием для вербовочного пункта и штаба ИГ – на экстренное совещание собирались местные джихадисты. Как они сами себя называли: «те, кем доволен Аллах». Приговаривая при этом, что лучший салат – это джихад, оправдывая этим отказ от салата (они молились время от времени, а то и вовсе прекращали читать намаз) и выполнение всех остальных ибадатов[37].

В лагере из 30 тысяч его обитателей было не меньше тысячи активных боевиков, скрывавшихся среди мирняка, они прикидывались пострадавшими от кровавого режима Асада, прятали оружие и готовились воевать. Точнее не воевать, они готовились подкладывать бомбы, направлять машины на скопления мирных обывателей, устраивать расстрелы безоружных. Сейчас же они собирались, чтобы решать, что делать дальше. Только все решили за них…

Боевики перекрыли обе стороны улицы, но не обратили внимание на небольшой китайский грузовик, принадлежавший одному из торговцев, который платил деньги за право торговать в лагере. Он настолько примелькался, что на него просто не обращали внимания. Но на этот раз – в кузове была авиабомба на двести пятьдесят килограммов, помещенная в сваренный из стали короб, открытый с одной стороны. Получалось что-то вроде направленного взрывного устройства большой мощности – и оно было направлено на штаб местной самообороны.

Когда минутная стрелка на часах коснулась двенадцати – грохнул взрыв…

Сваренный короб – продержался считанную долю секунды – но этого хватило чтобы направить ударную волну именно в ту сторону, где ей не было никаких препятствий – то есть, в открытую сторону короба. Получилось что-то вроде гигантской пушки – и ударная волна смела плохо, наскоро выстроенный штаб боевиков, машины перед ним, людей – затянув все дымом и пылью и оставив длинную и широкую полосу разрушения…

В штабе выживших не было.

…

Несмотря на то, что взрыв был направленным, прилетело и сюда. Дохнуло жаркой волной, если бы не открыли окна – еще неизвестно, что было бы. Хотя – они пластиковые, не бьются просто так…

– Готовность!

– Готов.

Полковник включил термооптический прицел. Вот и появились черные фигурки – они высыпали из домов, многие с оружием…

…

Мама, приезжай и меня забери.

Не живым, так хоть мёртвым, но меня забери.

Мама, я сгорел, и голодные псы,

Растерзав моё тело, набьют свои животы.

…

Ну что же ты, царица войск – пехота

В надежде как сберечь бы животы…

А моджахеды с криком «славная охота»

Дают понять, что здесь охотники не мы [38] …

Много времени прошло с тех пор, как была написана эта песня. Почти 30 лет прошло с той страшной январской ночи, когда танковые колонны вошли в город Грозный, а солдатам эти суки сказали, что это всего лишь операция по наведению порядка, что нельзя заходить в подъезды и ломать лавочки. В адском костре той ночи сгорела 131-ая Майкопская бригада – их тогда бросили к ним на выручку, как резерв, но они не дошли.

Много времени прошло с тех пор, но счет не закрыт. Месть! Они думают, что это их привилегия – кровная месть – но это не так, русские тоже умеют мстить и знают толк в мести. Ему почти пятьдесят – но он всё ещё на ногах, всё ещё с винтовкой и всё ещё мстит. За пацанов-срочников, которые сгорели, а он остался жив и теперь мстит. В его десантной роте в живых после той новогодней ночи осталось всего семь человек. Их БМДшки с легкой броней после попадания вспыхивали, как свечи, никто не успевал выскочить. Спаслись те, кто был на броне и потом не попал под огонь из пятиэтажек. В армии остались только двое, оба полковники уже. Один в артиллерии, и немало выкосил мрази смертной косой своих гаубиц. Он тоже здесь, старший военный советник. А у него только винтовка. И счет.

Он машинально вел счет, нажимая на спуск – ошалелые, как травленные тараканы, моджахеды падали один за одним, не понимая, что по ним ведут огонь, ничего не видя в пыли и во тьме. Как и тогда – они не могли ответить, и это было правильно.

Подобное – подобным. Или вашим салом – вам и по сусалам…

Семьдесят один, семьдесят два, семьдесят три…

Цифру «четыреста» он не произносил, чтобы быстрее…

Торопись убивать… успей первым. И пофиг – правильно, неправильно. Каждая мразь, что взяла ствол – он уже враг. Нет среди них рафиков, друзей. И чем больше мы их выкосим здесь, тем меньше потом припрётся к нам…

Напарник не стрелял – он обязан прикрывать, да и он с уважением относился к своему первому номеру, знал, что у него свой счет и не мешал его лишний раз пополнить…

А вот тут что-то новое…

– Машина. Правее на дороге… В нашу сторону!

Полковник машинально прикинул – два десятка в магазине. Поменять или нет?

Нет, не стоит. Должно хватить.

– Вон он!

А вот это было неожиданностью. По их предположениям – цель должна была отправиться в другую сторону, где ее ждали спецназовцы ВМФ. Просто – думали, что никто не поедет навстречу взрыву, поедут от него. А вот смотри…

– Водитель!

Винтовка выстрелила – раз, раз, раз…

– Шлёп!

Джип пошел юзом. Второй номер, не долго думая, подбил ему еще и колесо, и это оказалось роковым – машина перевернулась.

Полковник оценил обстановку – у них минута, не больше.

– Вниз! Ходу!

Они ломанулись вниз, по узкой, неудобной лестнице, как стадо слонов. На улице – пыль, крики, мечутся фонари. У них – минута, может, две. Не больше. Если они не успеют, их разорвут. Сейчас толпа думает, что удар нанес ночной бомбардировщик, слышны крики – «Миг, Миг»! Они все самолеты «мигами» называют. Но если местные поймут, что в лагере враг – им хана.

– Ялла! Ялла!

Они теперь говорили по-арабски.

Машина к счастью завелась – копаться было некогда. Включив фары, они вывернули на улицу – там кто-то уже выбирался из перевернувшегося джипа. Увидев подъезжающую «Киа Бонго» он махнул рукой – машина крайней популярная у боевиков, никто и не подумает…

– Слава Аллаху… помоги, брат…

– Шайтан тебе, брат!

Второй – выстрелил из винтовки с глушителем почти в упор.

– Прикрываю…

Первый номер сунулся в машину, посветил фонариком…

Ага, шевелится.

– Слава Аллаху. Сейчас помогу, брат…

Тот, за кем они охотились, имел звериное чутье и не поверил.

– Ты кто?

– Конь в пальто!

Полковник вырубил его самодельным разрядником – переделали на базе спецназа из обычного, вырубает тихо и с гарантией. Подумал – стоит ли тащить из машины, а может, у него позвоночник сломан? Но выбирать не приходится, да и… На этом ублюдке крови столько, что если и подохнет по дороге – невелика потеря. Это начальнику разведки группировки он живьем нужен – а ему совсем ни к чему. Сдохнет – туда и дорога…

С трудом перевалил через борт кузова.

– Принимай. Руку дай.

Ахмед протянул руку.

– Следи за ним, – постучал по крыше кабины. – Уходим!

«Киа», со всем своим несильным моторчиком – тронулась резво. Вот казалось бы, совсем неказистая машина – а везет три четверти тонны, полный привод есть, есть с двойной кабиной, как у них, моторчик – прямо и не найти, он под сидениями спрятан, жрет мало, ломается редко, ухода особого не требует. Недаром, если удается трофей такой взять – берегут, не бросают. Никакой УАЗ не сравнится, и даже Тойота не лучше будет…

Полковник нащупал вертолетный бронированный шлем и надел на голову – стараясь при этом еще и не упасть. Затем нащупал и поставил на крышу сошками пулемет MG. Это тот же Калашников, ПК, но болгарский. Он лучше – есть одиночный огонь, есть планка на крышке и умельцы из ремвзвода – заменили ствол ПК на ПКТ. Получился пулемет, но в опытных руках и при одиночном огне – он и СВД заменит…

– Пошел, пошел!

Они ехали прямиком к северному выходу из лагеря. Ахмед – молодец, догадался: – флаг ССА на древке поднял, хоть сразу стрелять не станут.

За спиной – творилось невесть что, но хотя бы пока погони не было. И то – хлеб.

Северный блокпост контролировали изнутри сами «беженцы», а снаружи стояли машины турецкой полиции. Но по факту контроль был аховый – турецкие полицейские вместе с моджахедами чаи гоняли в дежурке и зарабатывали себе на жизнь. Как? А вы подойдите к лагерю, часов в пять утра. Около любого из выходов – по два-три десятка долмушей[39]. Беженцы – не имеют права на работу, пока не оформят турецкий вид на жительство, а турки его никому не дают, потому что им выгодно существование проблемы беженцев – они шантажируют этим ЕС, получая все новые и новые миллиарды. Но по факту – каждое утро приезжают эти долмуши и развозят трудоспособное население лагерей по стройкам, по фабрикам ширпотреба, по фермерским полям. Местные фермеры и богатеи довольны, так как получают дешевую и безответную рабочую силу, за которую не надо перечислять налоги, полицейские, которые теоретически должны следить, чтобы беженцы не выходили из лагерей – получают за каждого нелегала на руки и сами нанимают беженцев для своих хозяйств. Недовольны местные жители, которым беженцы создают конкуренцию на рынке труда – и уже были случаи группового избиения беженцев, – Турция обращается в ЕС и получает деньги еще и на решение «проблемы ксенофобии». Беженцы тоже вряд ли довольны – но их никто и не спрашивал.

И вот как раз к такому блокпосту – и подлетела машина «Киа-Бонго».

Стрелять не стали – увидели флаг. Вместо этого – к машине бросился местный охранник, который даже не целился.

– Нельзя, брат, стой!

Ему и досталась первая пуля. Затем – прилетело в сляпанный кое-как блокпост, где в компании боевиков весело проводили время. Остаток – высадил по пустым полицейским машинам и джипам боевиков на стоянке.

Прорвались!

…

С трассы ушли при первой возможности. Местность здесь – невысокие холмы, деревья. С неба – лукаво подмигивает отливающая серебром луна…

А вот это – хреново. Луна – упростит их поиски, и даже пограничники – смогут их увидеть и обстрелять.

А им это совсем ни к чему.

Аварийная связь у них была. Сейчас с этим просто – спутниковый телефон в карман и всё. Это раньше – шансов при таких обломах не было почти никаких. Как пелось в известной песне про спецназ – «а сданные карты назад не берут».

– Связь, 311.

– Плюс…

Судя по звукам в трубке – телефон несли кому-то другому и несли бегом.

– На связи, – другой голос.

– Алексей, это Малой. Мы в ж…, эвакуация нужна, срочно. Пока оторвались, но максимум до утра. Потом ж…

– Малой, какого хрена? Ты где?

– На той стороне. Долго объяснять.

– Какого хрена?!

– Времени нет, слушай меня. Я с грузом.

– Каким, на хрен, грузом?! Где цель?

– У меня. Телепается, живой. Он в другую сторону сорвался. Нужна эвакуация, три человека, как понял.

– Черт… хорошо, давай координаты.

– Записывай. Один – пять – один…

…

Чужая территория – это как натянутая струна, готовая в любой момент лопнуть. Здесь нет друзей, все – враги. Крестьянин, женщина, даже ребенок. Увидят – и всё.

И вот в этом случае – самое тяжелое решение. Если к примеру ребенок увидел тебя – что с ним делать?

У американцев в Афгане – патруль SEAL заметили крестьяне. Их поймали и связали. После короткого совещания – выпустили, только один из четверки предложил их убить. Крестьяне пошли в кишлак и привели талибов. Погибло трое спецназовцев из четверых, сбили вертолет группы быстрого реагирования…

У нас кстати в Афгане было ненамного лучше. Военная прокуратура работала с неотвратимостью гильотины. Если ты напишешь в рапорте, что убил гражданского афганца для обеспечения безопасности работы группы – тебе хана. Каждый группник решал по-своему. Связывали и уходили, путали следы. Иногда операции срывались просто потому, что при высадке группу заметили. Некоторые убивали и подбрасывали пистолет из трофеев. Многое решала совесть.

А вот в Чечне – уже озверели. После Нового года, после того как послушали рассказы беженцев и русских, которые там остались, что творили дудаевцы, после того как полюбовались на траншеи, в которых были закопаны убитые русские, после того как узнали про наличие рабов, про то как дудаевцы брали военные городки, наступая из-за спин женщин и детей – возобладало единое мнение «этих надо валить». Чеченцы того времени – это рой, это единый организм, думающий, мыслящий и чувствующий одинаково. Воины все. Пацаны – были случаи, когда пацан подскакивал с пистолетом к потерявшим бдительность солдатам и стрелял в упор. Бабы – они все в лагерях беженцев беременели, мужиков нигде не было – как ветром надуло. Рожают – семь, восемь месяцев, как волчицы. Всегда готовы – врать иностранным корреспондентам, наблюдать за тем что происходит в военных городках, некоторые ночью ствол достали – и пошла работа. Старики – соглядатаи, сидят на остановках, пасут коз рядом с ПВД, у каждого обязательно сотовый. Попробуй, отними – все село придет.

Так что пощады – не было никому. Говорили – раз вы все держали рабов – значит, все и виноваты. Выгребайте. По делам.

С..а.

Здесь вроде и не наше дело… а как не наше? На той стороне – то и дело в обмене слышен русский язык. Здесь их не убить – они вернутся.

А еще можно послушать, что делали с семьями офицеров и солдат, которые остались верными присяге и которые оказались на территории, захваченной боевиками. Или – как ИГ однажды собрало детей, посадило их в железную клетку, облило бензином и подожгло. Или как в Ираке – перед падением Мосула вырезали семьи офицеров – ИГ первая организация, которая поставила на поток целенаправленную охоту за семьями и казни гражданских для украшения. Или… послушать курдскую снайпершу Амину, которая в Алеппо воевала месяцами одна. Мстила. У нее боевики ИГ зарезали родителей за то, что они курды, а сестру и маленького брата – угнали в рабство.

Это даже не фашизм. Нет такого слова, чтобы им одним описать то что они творят. Фашисты на оккупированных территориях такого не делали.

Вместе с ними – воевали чеченцы… смешно кстати, раньше резали друг друга, теперь на одной стороне баррикад. Так вот, приезжала к ним делегация из республики, вместе с депутатами приехал мулла. Почему то на встречу с муллой пошли не только чеченцы, но и многие русские, и их не прогнали, хоть и не мусульмане. Впрочем, пророк Мухаммед тоже не прогонял православных и даже разрешал молиться в мечети, если рядом нет православного храма. Так вот, этот мулла оказался умным собеседником, и объяснил, что происходит куда лучше, чем все командование и все православные священники. Он сказал – эти люди делают то, что они делают, потому что хотят, чтобы наступил конец света!

А они соответственно – последние на пути Апокалипсиса. Если люди не смогут остановить нечестивых с ножами – то их остановит гнев Всевышнего и падет он на всех людей.

Вот так…

И чем дальше – тем больше он убеждался что это так.

Тихий звук – вернул его обратно в реальность. Беспилотник, твою мать!

Беспилотники – сильно изменили поле боя, сейчас постоянно приходилось про них помнить. Мало что можно скрыть от них, а некоторые… да что там – многие – оборудованы примитивными подвесками, по 2-4 гранаты. Сбросил… понятно, что точность невысокая – но достаточно хотя бы одного раненого, чтобы всё пошло наперекосяк.

Мать твою.

Ночью же вроде не летают.

Прятаться – или бежать? Заметили или просто летают?

…

Но это оказались не беспилотники. Три стрекозы – легкие дельтапланы с грузоподъемностью в сто двадцать килограммов – пришли на эвакуацию.

Перед границей – они выключили моторы и просто спланировали. Их даже не заметили – несмотря на лунную ночь. Да и луна в тот момент – спряталась за облаками….

09 октября 202… г. Алеппо, Сирия. База спецназа

Университет спецназа. Он там, в невысоких сирийских горах, в страшных, похожих на руины Сталинграда сирийских городах. Для спецназа университет – это война. Как и для всей армии.

Как вербовать агентуру и работать с ней, как выслеживать банды, как выживать на простреливаемых снайперами улицах, как отличать ложь от правды – а садыки лгут постоянно. Они всему этому учились. И не просто так их прозвали шайтанами. Десяток спецназовцев со своими Корнетами могли остановить несколько сотен боевиков. Что и бывало. Нередко лишь само появление спецназа заставляло боевиков бежать из района.

В Алеппо спецназ занял бывшую базу ССА, обустроенную в одной из школ. Там они нашли в спешке брошенное снаряжение, медикаменты и сухие пайки. На многих вещах – property of US Government.

Снаряжением они пользовались. Пайки отдали садыкам…

– Ты хоть представляешь, что натворил?

Генерал Коваль, по позывному «Кузнец», настоящий генерал спецназа, прошедший путь от заставы в памирских горах до командования отдельной бригадой спецназначения – захлопнул папку, в которой лежали текущие бумаги. Посмотрел на одного из лучших своих людей. Они сидели на втором этаже, когда-то дети тут учились математике.

– Задание выполнено, – сказал он.

– Выполнено!? – передразнил генерал. – Ты напал на страну-члена НАТО! Турки уже несколько нот направили. И через Москву и через контрольную комиссию. Нападение… нарушение воздушного пространства.

– Пусть докажут…

– Хватит!

Генерал прихлопнул по столу. Оба помолчали.

– Садись, пиши бумагу, – наконец решил генерал.

– И что писать? При реализации плана заградительных мероприятий на блокпосту таком-то было выявлено лицо с документами, имеющими явные признаки подделки…

– Я сказал, хватит! Не трепи мне нервы, мне и без тебя есть, кому их испортить.

Генерал внимательно, но все же со скрытым одобрением рассматривал подчиненного.

– А знаешь, как говорят, лучшая награда – это снятие ранее наложенного взыскания?

– Знаю.

Генерал достал из пачки бумаги несколько листов, толкнул через стол вместе с ручкой.

– У тебя что по литературе в школе было?

– Не помню.

– Так вспоминай. Вернусь – проверю.

…

На выходе из кабинета, к генералу сразу присоединились телохранители – здесь без них нельзя. Вместе они спустились в подвал, переоборудованный и укрепленный боевиками – в нем теперь было три этажа и ходы в другие здания. Укреплено всё бетонными плитами и трубами.

Там его ждал явно довольный полковник Родкевич, прикомандированный от штаба группировки офицер, занимающийся разведкой.

Генерал мельком глянул на телевизор, на который были выведены изображения с камер.

– Этот?

– Да.

– Махатма Ганди, чтоб его…

Полковник открыл папку.

– Абу Ислам Беларус, он же Ходкевич Игорь Геннадьевич. Восемьдесят второго года рождения, Гродно. Проходил воинскую службу в составе Пятой отдельной бригады специального назначения, подписал контракт. В 2010-ом был направлен на год в Объединенные Арабские Эмираты для выполнения советнических функций и подготовки местного спецназа. Во время прохождения службы в ОАЭ тайно принял радикальный ислам. По возвращении в Беларусь уволился из рядов Вооруженных сил и выехал в Сирийскую Арабскую Республику с целью принять участие в джихаде. В 2015-ом году вместе с Салимовым Германом Евгеньевичем, бывшим старшим лейтенантом ВДВ России, он же Абу Рафик – основал компанию «Махалма Тактикал»[40] – первую в мире частную исламскую военную компанию. В компании в разное время работали до 40 человек, почти все – русские и русскоязычные, прошедшие службу в ВДВ, войсках специального назначения, спецподразделениях Внутренних войск, отрядах ОМОН и СОБР. Принимал участие в подготовке боевиков Аль-Каиды и Исламского государства по методикам ВДВ и спецназа России, лично участвовал в крупных террористических акциях в качестве советника и организатора. Лично подготовил более 200 боевиков. Крайне нетерпимый религиозный фанатик. Внесен в список чрезвычайной опасности и розыскной лист Интерпола. Находился в розыске ФБР. Предположительно, был ликвидирован в октябре 2019 года в результате авиаудара.

…

– Зря его живым взяли.

– Так можно… – заговорил один из стоявших тут же офицеров.

Генерал внимательно посмотрел на подчиненного.

– Ты что, совсем охренел в атаке?

– Прошу простить.

– Даже не думайте. И займитесь-ка делом, нечего тут торчать. Дай-ка, я сам для начала с этим фруктом переговорю…

…

Абу Ислам Беларус – уже понимал, куда он попал. Как понимал и то, что от того, что он скажет, может зависеть его будущее, и даже то, будет оно у него или не будет.

Попасть к русским – это и лучше, и одновременно хуже, чем к американцам. Американцы – они начетчики, все по закону делают. Закатают в Гуантанамо, и сиди там – Батька явно не будет просить выдачи. А с русскими – можно договориться и пойти на все четыре стороны. Но может быть и так, что русские пустят пулю в затылок и закопают рядом с отхожим местом. Потому что, если русские начнут мстить, они про закон забывают.

В кабинете открылась дверь, зашел офицер в песочке, без знаков различия. Лет пятьдесят. Абу Ислам сразу понял – полковник или генерал. И не просто полковник или генерал. Или ВДВ или спецназ. Потому что, несмотря на довольно мирный внешний вид, любой знающий понимал, насколько этот человек опасен. Это – волкодав.

Генерал стоял и смотрел на него. Просто молча стоял и смотрел.

И Абу Ислам не выдержал первым.

– Что смотришь?

Вместо ответа, генерал подошел к нему и ударил. И вроде ударил без замаха, несильно – но прилетело так, что Абу Ислам опрокинулся на стуле, на котором сидел и к которому был прикован наручниками. Рот наполнился кровью и осколками зубов…

Забежали двое, подняли его вместе со стулом. Один оказался фельдшером, оказал первую помощь. Было больно, но Абу Ислам только усмехался. Кровь – медленно сочилась из разбитой губы, делая его похожим на только что позавтракавшего вампира.

– Не стремно, товарищ генерал, связанного бить? А? – спросил он по-русски.

– Ты – мразь, – не повышая голоса, объяснил генерал. – Предатель. И ты не просто предатель страны. Ты предал традиции спецназа. Предал своих отцов и дедов. Предал всех тех, кто пал в Афганистане, защищая страну от этой нечисти. Ты же с..а – этой нечистью стал. Ты – дух. Потому к тебе никакие правила не применимы, понял?

– Я никакой не предатель. Я – белорус.

– Какой ты белорус? Выставить тебя у столба на любой минской площади с объявлением, что ты сделал – тебя же белорусы на куски разорвут.

– Это не белорусы…

– А кто же?

– Ваша русистская биомасса.

– Змагар[41]?

Абу Ислам улыбнулся и вытер кровь с подбородка, наклонив голову – потому что руки были связаны.

– Я – моджахед, солдат Аллаха, защитник угнетенных, хотя можешь называть меня и змагаром, если тебе так нравится. Ты же – русист, угнетатель. Это про тебя в Коране сказано – да сгинут собравшиеся возле рва, наказанием им будет огонь…

– Какой ты защитник угнетенных? Ты прячешься среди мирняка, ты расправляешься с семьями офицеров-садыков, ваши люди вырезают курдские деревни подчистую. Я хоть и не мусульманин, но кое-что понимаю. В Коране сказано, что женщин и детей врага можно убивать, только если ночной штурм и нельзя отличить их от воинов, в противном случае – харам. Вы же – устраиваете геноцид, вы хуже фашистов.

– Долгими веками вы, московиты – терзали мой народ. Во время русско-белорусской войны вы убили семьдесят процентов литвинов просто для того, чтобы истребить саму память о нас. А теперь ты говоришь мне о геноциде. Но ты боишься, генерал, я вижу, что ты боишься. Я для тебя – смерть, потому что я нашел способ, как победить вас. Ислам – религия воинов. Я принял ислам среди белорусов одним из первых, можете убить меня, но будут всё новые и новые, и их будет слишком много для вас. Ваше православие говорит, ударили по одной щеке, подставь другую, ислам говорит – убивай неверных, пока всё поклонение не будет принадлежать одному лишь Аллаху Всевышнему. Знаешь, сколько русских служило у меня? Сколько русских-ингимаси я подготовил здесь[42]? Ты никогда этого не узнаешь. Многие из них остались в живых и вернулись в Россию. Ты никогда не узнаешь, кто они – пока один из них не придет к тебе домой и не вырежет твою семью и семьи других таких же, как ты угнетателей. Пока один из них не окажется у пульта атомной станции или у кнопки ракетного пуска. Пока один из них не отравит воду, которую вы пьете, или не зайдет в вашу школу с автоматом…

Генерал постучал по столу. Ворвалась охрана.

– Отстегните его. И выйдите.

…

– Не поняли приказ или что?

Когда приказ был выполнен, генерал посмотрел на пленника.

– Все еще считаешь, что я тебя боюсь? – Но Абу Ислам всего лишь вытер лицо от крови. – Мой отец служил в Афганистане, двое моих дедов – остались в живых после Великой отечественной, а двое – нет. Мой сын, которого я учу, – ему одиннадцать лет, но он стреляет лучше любого твоего ингимаси. Убьешь меня – придется иметь дело с ним, а он научит своего сына. Нас сто пятьдесят миллионов. Ты и правда считаешь, что сможешь победить нас? Ты тоже боишься нас, хотя думаешь, что мы не знаем. Те, кто тебя взял, – проникли в лагерь, их не должно было там быть никогда – но они там были. На нашей стороне полно мусульман – татары, чеченцы, дагестанцы. Вы не узнаете, кто из правоверных за нас, пока он не окажется за вашей спиной. Они тоже сражаются за свою религию. За нормальный ислам. За право быть мусульманином, но жить в нормальном обществе, а не в том дебильном концлагере, который готовите людям вы. И мы все равно вас победим. Потому что мы предлагаем людям нормальную жизнь, а вы – злобное убожество. Мы победим, потому что вы неугодны Аллаху. Ты неугоден Аллаху. Если это не так – скажи, почему ты сидишь здесь?

…

– На твоем телефоне была фотография женщины с ребенком. Это и есть твой сын Ислам? Абу Ислам – так тебя называют? Думаешь, я не найду их?

– Ты этого не сделаешь.

– Почему? Ты же сам только что угрожал, что твои люди придут и вырежут мою семью. Если это так – почему я должен пощадить твою?

10 октября 202… г. Сирия. Дамаск – Алеппо

Рейд в район границы принёс богатый результат – хотя и не совсем тот, на который мы рассчитывали. Точнее – совсем не тот.

Первое покушение на меня состоялось на следующий день после возвращения. Мы ехали по Дамаску, направляясь в штаб ГВС… в Дамаске почти не было следов войны, если не считать большого количества военных, инвалидов войны, которым помогает фонд Асмы Асад. И вот, на круговом – по нам отработал снайпер. Даже два. Первый – выстрелил из СВД или чего-то другого по лобовому Тигра, а второй – сразу после этого долбанул из винтовки 12,7 по тому месту, где я должен был сидеть. Только меня там уже не было – я всегда стараюсь пересаживаться в движении с того места, где я сел в начале. Лишним не бывает.

Так что удар пришелся по пустому месту.

По прибытии меня встретили садыки. Они громко ахали и цокали языками. Кто это сделал – вопросов не возникало. Конечно, это были жиды…

От садыков – меня переправили в аппарат Главного военного советника, причем не одного. Там было налажено групповое перемещение, время от времени ходили колонны с прикрытием. Вот с ней я и ушел. В колонне были бронетранспортёры.

От аппарата ГВС – такой же колонной я ушел на базу ВВС Хмеймим. Там меня и встретил Езерский, он переоделся, сменив цивильный костюм на песочку без знаков различия. Чтобы поговорить, мы пошли ближе к летному полю. Там проводились лётные операции, взлетали и садились самолеты, и грохот реактивных двигателей гарантированно выводил из строя любую записывающую аппаратуру…

– Да кто угодно мог быть, – ответил на мой рассказ резидент, – хорошо, что цел остался.

Езерский с усмешкой смотрел на меня.

– А твое мнение?

– Парсики[43].

– И почему?

– Не догадываешься? Тот объект, он, скорее всего иранский был. Ирану нужна атомная бомба. Когда они выходили из-под санкций, они выносили исследования за пределы Ирана. И сейчас им вовсе не улыбается что кто-то сует нос.

– Именно мы?

– Именно ты. Ты же с жидами контачишь. Значит, их агент.

– Отследили?

– А ты как думал? Иранцы никогда нам не доверяли. А мы – им. У них своя свадьба.

Езерский понизил голос:

– Через десять лет, вот попомни мои слова – будет одно из двух. Либо в Иране будет гражданская война. Пополам с региональной. Либо там будет демократия. Наши девяностые, но по местному сценарию. А ты как думал? Там на каждом втором доме в Тегеране – спутниковая антенна. Посмотри по клубам в Ереване, в Тбилиси, в Душанбе, в Красноводске – одни парсики. Бухают, наркоту жрут, трахаются. Это их новое поколение, и им один шаг до власти. Когда они дорвутся до власти – всё кончится. Продадут родину за банку пива.

…

– А с другой стороны – отморозки из провинции. Знаешь, по-моему, аятоллы допустили большую ошибку, когда сорвали перестройку Рухани и поставили оголтелого консерватора Ахмадинеджада. Большую ошибку.

– Перестройку? Мы через это проходили.

– Да, но может, другие варианты были еще хуже? Не думаешь? А представь себе – ГКЧП победил, закрутили гайки – но в стране уже тьма спекулянтов, кооператоров, никто работать не хочет. И национальные окраины уже смотрят налево, причем этого и не скрывают. Вот что бы пришлось делать с Прибалтикой? Мы-то с тобой еще помним. А вот те, кто за нами, они уже ни хрена не помнят. Им только по мозгам интернетом ездят и всё, какой был хороший СССР и как его развалили. Только вот про полки пустые – шаром покати – почему-то не говорят.

Я хлопнул ладонями по столу.

– Проехали. Что насчет информации по объекту?

– Ну… там зачистили все.

– Мне не зачистки нужны. А ответы.

– Ответов не будет. Извини, ты просто не там ищешь.

Я поднялся с места.

– Ответы будут. Так или иначе.

…

Вам тоже показалось, что резидент наш что-то сильно недоговаривает? Вот-вот.

Причины этого могут быть самые разные. От довольно невинных до откровенно пахнущих предательством. Мне кажется, что чем дольше мы здесь, тем больше это начинает напоминать афганский сценарий. Когда мы учились, нас учили преподаватели, прошедшие Афган. Каскад, Кобальт и тому подобные структуры. Так вот, с некоторыми можно было поговорить по душам, и они не скрывали от нас того, что на самом деле происходило там, в Афгане. Там было две противоборствующие фракции – Хальк и Парчам, обе придерживались просоветской ориентации. Но смертельно враждовали друг с другом. Наши советники – сначала вместо того, чтобы советовать и учить, начали выполнять работу за афганцев – против чего те были совсем не против, восточный человек по природе своей ленив и с радостью спихнёт на кого-нибудь свою работу. А потом они так же разделились на халькистов и парчамистов, начали враждовать друг с другом и посылать в центр тенденциозно составленную информацию, а иногда и вовсе – дезинформацию. Если поднять документы, – а многие до сих пор под грифом\, – то выясняется, что КГБ было за Парчам, а армейские – в основном за Хальк, и перед 1979 годом, перед принятием злополучного и страшного решения о вводе войск – давали правительству взаимоисключающую информацию, дезориентирующую и не дающую принять правильное решение. Оно и было принято – ошибочное.

А тут куда круче. Есть алавиты – откуда происходит и семья Асадов. Есть шииты – их поддерживает Иран. Есть курды. Есть сунниты, а среди них есть тоже лояльные. Бесчисленное множество племен и кланов. И – к сожалению, в этой войне слишком много денег и денежных интересов. Так что – резидент может играть на любой стороне, и по любым причинам.

Вот только не до игр уже.

Ознакомившись с последними материалами, поехал в отель. Дали мне прикрытие – несколько контрактников на Тигре. Как будто они от чего то спасут.

…

– Это не мы.

С Даной я встретился в номере. Тупо включил магнитофон на полную громкость – с нашидами, религиозными песнями. Легенда самая простая – трахаемся. Красивая телка в обслуге отеля, я – командированный, деньги есть – так в чем проблема?

Я невесело усмехнулся.

– Это я уже понял. Знаете кто?

– Иранцы.

– Только вот не надо, а? Я прекрасно понимаю, что вы спите и видите, как убрать Иран отсюда нашими руками.

– Вы нам не верите.

– Нет.

…

– С вашим прошедшим гиюр боссом мы выросли в одном городе. Ходили в одну школу. Этот сукин сын трахал мою девушку, которую я считал своей невестой – у меня за спиной. Так что извините, у меня с тех пор антисемитизм иногда проявляется.

Дана усмехнулась.

– Я и не знала, что у вас столь тесная… дружба.

– Теперь знаете.

– Что вы там нашли? Там, на объекте. Мы говорим про доверие, верно?

Я тяжело вздохнул.

– То, что там было, оттуда уже вывезли. Но я кое в чем разбираюсь. Судя по основаниям, там стояло что-то тяжелое, и во множестве экземпляров.

– Центрифуги, – мгновенно поняла Дана.

– Может, и они. А может, и токарные станки.

Дана мою шутку не приняла. Дулась, потом мрачно заявила.

– Вам не понять.

– Не понять – чего?

– Наша страна может быть уничтожена одним атомным боезарядом. Вот вам и не понять наших опасений.

– Вы простите, откуда? Я имею в виду, откуда приехали в Израиль?

– Не я, мои родители. Из Киева.

– Ну и кто вас заставлял ехать? Передайте Аарону, если будет угроза для Израиля, я сообщу. Честно, сообщу. Мне не все равно, и знаете почему? В Израиле до четверти населения владеют русским языком. Хоть вы и отказались от нас, уехали – для меня вы все равно одни из нас. И вы мне ближе, чем садыки. Что с вами будет – мне не все равно.

Дана какое-то время думала, как реагировать на мои слова. Потом – закрыла лицо руками… плечи затряслись. Ну, вот…

– Эй, ты чего…

– Страшно…

Я подсел к ней, обнял ее.

– Зачем в разведку то пошла?

– Хотела… помочь.

– Кому?

– Стране… у меня два брата в ЦАХАЛ служат, один в спецназе. Мы ведь… родители с детства учили, что надо отдать долг родине. Вот… отдала…

– Ничего. Все нормально будет…

Короче говоря, легенда про командировочный роман перестала быть легендой. Но может оно и к лучшему. Если придется уходить…

…

Мир шпионов достаточно тесен, все знают друг друга. Да и не шпионы мы вообще. Сейчас не те времена, если раньше ПГУ КГБ внедряло резидентов по всему миру, то сейчас – какой в этом смысл? Все в интернете можно посмотреть.

Гораздо сложнее решить какой-то вопрос. Изменить политику другой страны, если не в общем, то хотя бы в частности. Вот для этого и нужны решалы. Как в бандах. Люди, которые умеют давить, которые умеют договариваться, и которым есть что предложить. Вот эти люди – во многом заменили шпионов.

Они есть у всех. У Америки, кстати, – не самые сильные, скорее наоборот. Я вообще удивляюсь, как американцы ведут себя. Их проблема в том, что они слишком сильны – но это скорее снижает эффективность их действий. Их проблема – в разобщенности. У них нет единого политического центра принятия решений, скорее, наоборот. По сути – каждый более-менее влиятельный сенатор или конгрессмен может проводить такую политику, какая ему вздумается.

Расскажу довольно старую историю, еще давних времен моей зеленой лейтенантской юности. Джордж Буш – тогда еще без приставки «старший» – вел с нами, с Россией – честную игру. Уже в девяносто первом – он внес в Конгресс законопроект об отмене пресловутой поправки Джексона-Веника. Все правильно – мы открыли границы и Белый дом тут же отреагировал.

Думаете, ее приняли? Нет.

С того времени поправку пытались отменить еще трижды. Удалось только в 2012 году, когда ее анахронизм стал уже вопиющим. И то – только с условием замены на новые санкции.

Я это к чему? Нет, я не жалуюсь, что нас обидели, жаловаться вообще грех, да и смысла нет. Я это к тому, почему самая сильная страна мира пребывает в таком раздрае и снискала всеобщую ненависть. Это как в подразделении, где несколько командиров, да еще и которые регулярно меняются. В США непонятно, кто решает вопросы, непонятно, кто отвечает за взятые обязательства, а если даже и удалось договориться – то непонятно, сколько устоит такая договоренность. Как в случае с Ираном – возможно, всего лишь до следующего президента.

Вот США и плодят всеобщую к ним ненависть, даже не замечая этого. Они не замечают, как к ним копятся счеты, в них нет страха. Они не боятся того, что если они оступятся, их все бросятся добивать. Они просто не представляют себе, что США могут оступиться.

Но ведь могут…

А вот Иран совсем иной. С ними договариваться можно – хотя и сложно. Чего не понимают американцы: Иран – это цивилизация, которой не одна тысяча лет. Она принципиально уже не изменится, у нее своя история развития и ее не поменяешь. Пытались – кончилось плохо. Но если знать их – то договориться можно.

Наверное.

Я не знал этого наверняка, хотя именно это мне и предстояло. Понятно, что мое появление в Дамаске привлекло внимание всех заинтересованных сторон и иранцы тоже захотели со мной побеседовать. Причем в отличие от израильтян – почти открыто. Просто на следующий день заявились в отель и предложили поехать поговорить.

Сопровождал нас русский джип «Тигр» с солдатами сирийской гвардии. Пятый корпус, скорее всего, во главе с психически не совсем нормальным братом Башара Асада. Тот однажды выстрелил офицеру в живот, потому что ему не понравился его доклад. Кто-то говорит, что он и есть реальный кукловод режима, но это не так. Точнее, мы боремся за то, чтобы это не стало так. Потому что если Башира заменит Махер – всему хана…

И да, Махер полностью под иранцами. Башар – нет, он все-таки западный человек, в нем это слишком глубоко – а Махер да. Он слишком восточный и слишком военный. Я знаю, что некоторые шепотом называют его «наш Сталин»…

Прошли линию постов. Здесь уже не Дамаск, здесь начинается пригород, и здесь возможно всё, что угодно. Потому что тут – война.

Как выглядит эта война? Совсем не так, как это принято представлять – здесь всё иначе. Здесь война – это, например, остановился в поле мотоциклист, и открыл огонь по проезжающим по шоссе машинам. Как только выдвинулась армия – его и след простыл.

Кто эти мотоциклисты? Часть – просто отморозки из ИГИЛ, они небольшими группами до сих пор орудуют, их поддерживают некоторые суннитские племена. Часть – из Идлибской зоны деэскалации. Ее несколько раз пытались зачистить и несколько раз нам не дали этого сделать. Там – боевики, отряды, школы – всё, как в Афганистане, в Пакистане, в зоне Племен. Конкретно их поддерживают турки, а американцы, скажем так, не возражают. Там растят новых Бен Ладенов и мы это знаем. Американцы – нет, но американцы никогда ничего не знают, пока это не обрушивается им на голову.

– Далеко еще? – спросил я у провожатых по-русски.

– Нет, – ответил один из них.

Русский знает. Мне кажется, азербайджанец. В составе Ирана есть Южный Азербайджан, там многие русский хоть немного, но знают. Хотя иранцы не любят азербайджанцев и вряд ли просто так допустят их в КСИР.

Корпус стражей исламской революции…

…

Место для того, чтобы поговорить, стражи выбрали красивое. Высота, туда дорога идет и что-то типа смотровой площадки в рощице. А оттуда вид – поля и рощи… красиво, сил нет. И не русская красота – а все же…

На смотровой стояли джипы и пикапы, вооруженные люди. Один из них – невысокий, с окладистой бородой – пошел ко мне навстречу.

Я знал, кто это. Он учился у нас, правда, проходил по документам как представитель Азербайджана. Он, кстати, и есть азербайджанец. Иранский азербайджанец. Зовут его Гасан Аятлы, точнее – это то его имя, которое мне известно…

Учился он хорошо. Он, кстати, и гражданскую специальность получил – журналиста. Заодно – сидели, разговаривали… нормальный мужик. С юмором относился к запретам своей страны – спиртное нельзя, баб нельзя. Понятно, что ни один нормальный мужик, тем более молодой, эти запреты соблюдать не будет. Кстати, все иранские прилавки завалены безалкогольным пивом «Балтика». Думаю, это он постарался…

– Салам, уважаемый.

– Салам.

Гасан перешел сразу к делу, хотя на Востоке так не принято. Но война сильно портит людей…

– Вам уже сказали, что это мы пытались вас убить?

– И не раз.

– Не верьте. Это не мы.

Я покачал головой.

– Знаете, вы третий на дню, кто мне говорит – это не мы. Тогда кто?

Гасан тяжело вздохнул и достал из кармана что-то вроде визитницы. Но там вместо визиток были какие-то фотографии. Перебрав их в поисках неведомо чего, он протянул визитницу мне.

– Знаете его?

– Нет.

– А должны были бы. Игорь Сухарев, русский. О нем немного известно, по крайней мере, пока он жил под этим именем. Он отслужил срочную службу в ваших парашютно-десантных войсках, был снайпером.

– ВДВ – поправил я.

– Что?

– Воздушно-десантные войска. Так у нас правильно называются парашютисты

– Спасибо, буду знать. После того, как он отслужил в армии, он вернулся в город, который вы называете Волгоград, а мусульмане называют Сары-Чин. Устроился на работу в полицию, поступил в отдел, который занимается экстремизмом, я правильно говорю?

– Да.

– В 2014-ом он бежал из вашей страны и приехал сюда. Принял радикальный ислам – наверное, он радикализовался во время работы с радикалами – и встал на джихад. Присоединился к Исламскому государству. Тот ужас, который был в Мосуле – во многом его заслуга. Он готовил элитные подразделения снайперов с нуля… Я был там. В качестве советника, отвечающего за контрразведку. Мы перехватывали переговоры снайперских групп. Почти все – на русском языке.

– Вы нас что, в этом обвиняете? – возмутился я.

– Нет, не обвиняю, – серьезно сказал Аятлы. – Ваша страна полна куфром[44] и ширком[45]. Нет ничего удивительного в том, что все больше и больше людей отказываются жить в вашем бездуховном обществе, и встают на путь Аллаха…

Я бы мог в ответ много чего сказать. Про недорослей в клубах Еревана и Алма-Аты. Про то, в каком виде молодые иранки, которым повезло вырваться в Европу, танцуют на дискотеках. Про то, как сосут пиво и коньяк в том же Ереване – там даже специальные «алкогольные» ночные автобусные рейсы появились – в пятницу вечером сел в Тегеране, а утром рано вышел в Ереване и все выходные твои за недорого. Про то, как в Москве бухают иранские дипломаты, ученые и все, кому повезло к нам приехать – по-чёрному. Про то, что в Тегеране на каждом втором доме спутниковая антенна и смотрят всякий харам. Про то, как молодежь ходит по Тегерану с двумя телефонами – один чистый, чтобы предъявить сельским придуркам из КСИР[46] при шмоне, а другой настоящий, с порнухой и всем прочим.

Мог бы я напомнить, сколько водки выпил и сам Гасан за время его пребывания в Москве…

Но я промолчал. Потому что самый умный человек это тот, кто зубами закрыл дорогу языку. Ты не прав, друг Гасан, думая, что вы, рафидиты, умеете молчать и таить. После Сталина никто не умеет молчать и таить лучше нас.

Никто.

– Почему ты решил, что это он?

– Это его крайнее фото. Сделано в Дубае в 2019-м. Затем он отправился в Ливию, чтобы и там готовить снайперов. Мы следили за ним, чтобы отомстить. Буквально на днях он исчез из лагеря.

– Это ничего не доказывает.

– Наши агенты видели человека похожего на него в Триполи. Но не в ливийском – а местном. Этот порт контролируют исламисты. Затем его переправили сюда. Он русский, может выдавать себя за военного, знает ваш жаргон. По-русски он говорит лучше тебя. Мы знаем, как в тебя стреляли. Две винтовки – крупнокалиберная и обычная. Это его почерк. В Мосуле мы не раз с этим сталкивались. Один снайпер работает издалека из дальнобойной, другой глушит вблизи.

Я покачал головой.

– С чего я должен тебе поверить? У тебя нет ничего кроме предположений.

– Можешь не верить. Мне плевать. Я знаю, что вы верите только жидам.

– Это не так.

– Это так. Я сказал тебе что знаю, и ты можешь мне не верить. Но может быть, ты будешь благоразумен и все же поверишь. В конце концов, это не меня пытаются убить.

Я кивнул.

– Что верно, то верно. Может, если ты знаешь это, скажешь, почему он пытается меня убить? Хотя бы предположения?

Гасан Аятлы странно поцокал языком.

– Мне кажется, если бы он хотел тебя убить, то убил бы.

– Может, меня защищает Аллах?

– Ты – неверный. Для Аллаха ты никто.

– Почему? Разве всех нас не создал Аллах? Думаешь, он создал только правоверных?

По крайней мере, мне удалось сказать последнее слово – Аятлы сильно задумался над моими словами.

…

По крайней мере, с встречи с иранцами я вернулся живым, и даже заставил Гасана Аятлы сильно задуматься. Что уже немало. Но больше в моем загашнике – не было ничего…

Утром пришла новость, которая многое перевернула. Ее мне сообщил Езерский, на ухо – он ждал меня внизу, чтобы ее сообщить.

– Взяли Беларуса, – сказал он, – живым.

Я ситуацией не владел.

– Это кто?

– Абу Ислам Беларус, один из лидеров всего русскоязычного ваххабитского движения здесь.

Я моментально домыслил – значит, он может знать и про Оздоева.

– Где он?

– Пока в Алеппо.

…

До Беларуса добраться оказалось не так-то просто – военные категорически отказывались допускать к нему хоть кого-то. А военные здесь – это отдельная каста, есть военные, которые работают по приказам, а есть – которые за деньги, частники. Те вообще положили на всё и на всех.

Пришлось звонить в Москву, заказывать звонок из переговорной комнаты посольства. Оттуда надавили и вопрос решился. Но прежде со мной захотел поговорить старший военный советник, генерал-лейтенант Сорокин…

Я, кстати, его знал немного. Знаете, как он начал подниматься? Очень просто – когда приказали идти на неподготовленный штурм Грозного, командир полка, где он служил – прямым текстом послал штаб на… и выполнять приказ отказался. А он, Сорокин – не поленился выйти на начальство и сказать, что приказ готов выполнить и у него даже план есть.

Кончилось всё это плохо. Но не для него.

Вот именно из-за таких, как Сорокин, – я со службы, в конце концов, и ушел. Мать его.

…

Абу Ислам Беларус мне сразу не понравился… чисто внешне. Вызывал, скажем так, сомнения. Я прочитал его личное дело – и не мог понять, как его пропустили психологи при отборе в спецназ.

Или он тут стал таким?

– Знаешь меня?

Я сел рядом – не напротив.

– Не знаешь… Пошли-ка, пройдемся.

Мое решение вывести задержанного на крышу – едва не вызвало неподчинение приказу, но в конце концов, по звонку из штаба – согласились. В провожатые дали четверых тяжелых, они шли – двое перед нами, двое за нами. Так мы вышли на крышу.

Алеппо – город невысокий, и с крыши хорошо было видно, что сотворили здесь воины Аллаха. Каждый четвертый дом разрушен полностью, остальные – повреждены. Несмотря на то, что его больше трех лет назад освободили – кранов над городом один-два и обчелся. Те, кто вернулся, ремонтируют свои жилища как могут, или просто селятся в свободных домах и квартирах, которые меньше пострадали. Многие так и не вернулись, мыкают горе на чужбине или в лагере беженцев. Богатейший торговый город превратился в призрак.

…

– Жить хочешь?

Белорус ничего не ответил, только злобно посмотрел.

– Если не хочешь, сигай. Я держать не буду. Упадешь – добьем. Сдохнешь от руки кяфира, а значит ты – шахид, и тебе – рай. А мне – ад.

Белорус и тут ничего не ответил – и это молчание сказало мне всё.

Легко сдохнуть от пули, пущенной в лицо. Стоя на ногах и с вызовом грядя на врага. А вот сигануть с третьего этажа, переломать ноги и быть добитым…

– Или хочешь, тут тебя пристрелю. Хочешь? Ни хрена ты не хочешь. А знаешь, почему? Потому что ни х… ты не правоверный. Ты из наших. Советский человек, б… Или – постсоветский. Из тех, кто и рыбку съесть, и х…м не подавиться потом. Не веришь ты ни в Аллаха, ни в рай. А веришь в то, что тебе тут бабки платили, баб каких хочешь выбирай и вообще, твори что хочешь. Хочешь, головы режь, хочешь – грабь, хочешь, насилуй. Ничего тебе за это не будет. Ну а если для этого надо пять раз в день головой об пол долбиться – велика ли цена? Надо – и десять раз на дню будем раком вставать. Хотя ты и не молишься, наверное? Давай? Аллаахумма, рабба хаазихи дда‘вати ттааммати ва ссаляятиль-кааима. Ээти мухаммаданиль-васийлята валь-фадыиля… Не знаешь. Ты хоть раз сам молился – или только за другими повторял? Закуришь?

И Белорус взял протянутую сигарету, подкурился. Дул легкий, хороший ветерок.

– Ты кто? – негромко спросил он между затяжками.

– Я, мой дорогой, – твой единственный билет на волю. Если поможешь мне – я помогу тебе. Денег сколько у тебя есть?

Белорус с удивлением посмотрел на меня.

– Что смотришь? Свобода денег стоит, думаешь, я просто так сюда примчался? Лям есть или все спустил? Только мозг мне не выноси. Я знаю, сколько вам Исламское государство платило, сколько вы на нефтекараванах имели, пока можно было. Ну?

– Найду.

– Вот и отличненько. Адама Оздоева знаешь? А сынка его, Аюба? Что, язык, с..а, проглотил? Для Адама Оздоева смерть два ляма стоила. А для тебя будет стоить лям. Но мне нужен Аюб Оздоев и его контакты в чеченской общине. Они тебе чужие. Сдашь их – будешь жить. Нет… Что зыркаешь? Думаешь, вру? Вот, держи. – Я протянул спутниковый телефон. – Набирай Адама, он сейчас в Абу-Даби ныкается. Спроси: здесь генерал Логунов. Он тебе помог выехать из Чечни или нет? Сколько это стоило?

– Для меня – тысячу долларов. Для старших – два миллиона.

Б…

Как веревочке не виться – а конец есть всегда.

– Что заглох?

Белорус отдал телефон.

– Миллиона у меня нет. Есть половинка.

– Что так-то?

– Это не вам, с нефти воровать, – резко сказал он. – Раненый был, платить пришлось.

– Не хами. Дальше.

– Если расскажу про Оздоева, что будет?

– Сдохнешь. Для всего остального мира сдохнешь. Паспорт на левую фамилию, настоящий, – и гуляй, Вася. Из всех списков, розыскных, санкционных – ты вычеркиваешься как умерший. Если ты работал с чехами, должен знать, как это делается. Или не работал?

Белорус криво усмехнулся.

– Слышал.

– Тем более. Говори.

– Гарантии какие?

– Гарантии? Никаких. Но как думаешь, если у тебя есть полляма евро, – я хочу их получить?

– Долларов.

– Долларов? Похуже, но все равно сгодится. Давай, говори.

– Скажу – убьете.

– Что ты заладил эту х…ню… убьете. Я с тебя не получил еще. Говорить будешь? Или мне тебя туда скинуть?

– Аюб это сделал.

– Чего? Б… это я и без тебя знаю.

– Но он был не один.

– А кто еще был?

– Американцы.

– Это я тоже знаю. Фротман.

Белорус покачал головой.

– Фротмана не было. Его просто попросили флешку записать. И всё.

– Ты хочешь сказать, что это не Фротман взорвал?

– Да…

11 октября 202… г. Сирия Дамаск

Разговор с Ходкевичем-Белорусом оказался прорывом – настолько, что в Дамаск срочно вылетел спецборт из Крыма, а на его борту – был и Чикишев. Сейчас «Туполев» стоял на полупустой взлетке гражданского аэропорта Дамаска, а мы разговаривали в пустом, прокуренном салоне самолета. Самолет, кстати, был спецсерии, на нем в свое время летал даже Горбачев.

– Как думаешь, врет? – спросил Чикишев, нервно глотая дым сигареты. В салоне спецборта – все было отделано карельской березой, на занавесочках сохранился еще герб СССР и можно было подумать, что мы в восемьдесят пятом, и сверхдержава еще цела – а не во всем в этом дерьме…

– Может и врать, – сказал я, – но зачем ему? Я ему четко поставил условие – сдать Оздоева, все его контакты. Тогда – останется жив. Если нет…

– С..а…

– Если он не врет, то он – источник информации стратегической важности. Если к теракту причастны сами американцы…

Чикишев загасил сигарету, тут же подкурил следующую, задумался. Я знал, о чем он думает. Разом, одним ударом поквитаться с американцами за все обиды и унижения последнего времени. Выставить этого Ходкевича напоказ и сказать – вот! Вот – правда. Вы – сами себя взорвали.

Понятно, что в Кремле это оценят. Повышать Чикишева некуда – не маршалом же – но кусок солидный дадут.

Только я знал, что всё это – фуфло.

В нашем дерьмовом мире, который создали американцы, Ходкевичу просто не поверят. Кто он? Убийца, террорист, наемник, обвиняющий Соединенные штаты. Ему не поверят. И нам не поверят. Просто не посмеют поверить. Потому что если поверить – то рухнет мир, какой он есть. Он и так еле стоит. А если предположить, что кадровые сотрудники ЦРУ связаны с исламским террором и доигрались до атомного взрыва в собственной стране, что история УБЛ повторилась, только в намного более жутком варианте – то США рухнут. Весь мир, каким мы его знали – рухнет. Поэтому намного проще в очередной раз не поверить России и ввести какие-нибудь санкции.

В современном мире важна репутация. Гудвилл[47], как совокупность ранее совершенных социально оправданных, положительных поступков. У нас ничего этого не просто нет – у нас это все глубоко в отрицательной зоне. Поэтому нам проще не поверить – нам и не поверят.

Это чужая свадьба. Это мир, от начала и до конца созданный Соединенными штатами Америки. Мы свой – потеряли в 1991. Тот мир, в котором мы всегда были правы. А сейчас – пытаемся бузить в чужом. Приходим на чужую свадьбу и говорим – а вот невеста б… Понятно, что нас вытолкают взашей, правда это или нет.

Уже вытолкали.

Так что зря вы мечтаете и надеетесь, товарищ генерал-полковник. Посмотрели бы на реальный мир, в котором мы все живем. А не витали бы в облаках.

– Сколько ты с него стряс? – генерал Чикишев вернулся в реальность.

– Половинка.

– Евро?

– Доллары. Больше, говорит, нету.

– Ладно, сойдет, – поморщился он – Где?

– «Кредит Вест».

– Северный Кипр?

– Он.

Подарок Эрдогана. В свое время турки начали войну и захватили Северный Кипр. Теперь там независимая республика, никем не признанная. Там есть несколько банков – вот в них и предпочитают держать расчетные счета террористы и убийцы типа Ходкевича. Через них же – многие террористические группировки получают за нефть, за похищенных, за произведения искусства. Чего говорить, если нефть скупал сын Эрдогана…

– Условия?

– Двести сразу. Триста – как получит паспорт.

– Добро, – Чикишев поднялся. – Давай, я тебе номер счета дам, куда перегнать деньги.

Когда Чикишев мне дал номер счета, он спросил:

– Тебе полтинник – нормально будет?

Вот же тварь, а? Десять процентов

Он и сам это понял, сказал извиняющимся тоном:

– Ты пойми, мне ведь тоже делиться придется.

С…а.

…

С деньгами сейчас все намного проще стало. Это раньше надо было лично ехать. Сейчас – деньги превратились в лучики света, путешествующие по сети, можно из Москвы распоряжаться деньгами в Нью-Йорке и наоборот.

Ходкевичу дали доступ в сеть, мы выехали на окраину города. Схема распоряжения счетом была простой – через телефон, современные телефоны позволяют работать и с отпечатком пальца, и с радужкой глаза – а они тоже индивидуальны для каждого человека. Ходкевич справился быстро, приказав перевести двести пятьдесят тысяч долларов на банк в Кыргызстане. Тоже прачечная еще та – потом сумму отмоют через Гонконг и Макао.

– Ну, всё? – он испытующе уставился на меня.

– Подожди, – сказал я. – Бабки на счет упадут, поедем.

– Лучше тут не оставаться, – Ходкевич нервно посмотрел на небо. – Прилететь может.

Я похлопал водителя по плечу.

– Поехали, покатаемся.

«Тигр» тронулся с места. Впереди шел бронетранспортер и еще один «Тигр» – а сзади – бронемашина военной полиции. Делает их Камаз, там броня такая, что лоб держит автоматическую пушку. Но вместо военной полиции – сегодня в этой машине было отделение «Альфы».

«Тигр» шатнуло, я снова похлопал по плечу водителя:

– Не спеши, просто катаемся.

Мы ехали с южной стороны Алеппо, где бои были наиболее страшными. В некоторых местах пейзаж напоминал старые съемки городов после бомбежек во время ВОВ.

– Знакомое место? – спросил я Ходкевича.

Он кивнул.

– Работал тут.

…

– Ваши тоже тут были, верно?

– Были.

– Видел. Кое-кого даже грохнул.

– Да на здоровье. Думаешь, мне не пох…

Белорус промолчал, потом задумчиво сказал:

– Как так, б…

– Что – как так?

– Как так вам, московитам, удалось выстроить империю? Вы же г…о. Вы такое г…, что гаже и не придумаешь.

– А ты не г…о?

– Мы – белорусы…

– Ты не белорус. Ты – ваххабит, – оборвал я его. – Таких белорусов не бывает.

– Да пофиг. Я – белорус, принявший ислам, и я принял его осознанно. Думаешь, я ислам принял для того чтобы пять раз в день Аллаху кланяться? Нет, я принял его, потому что ислам – это религия борьбы и революции. То, что осталось для нас, всё остальное вы уже изгадили. Мы пытались поднять на борьбу народ, вдохновить его национальными лозунгами – не получилось.

– На Украине получилось.

– Не перебивай. На Украине тоже не получилось, ты что, не видишь? Настоящих националистов раз-два и обчелся, остальным на все пофиг. Война идет, а они в тылу жрут, с…ут, трахаются. Воруют. Национальный проект Украины потерпел крах, только дурак этого не видит. Как и национальный проект Беларуси. Из-за вас. Это вы испортили народ настолько, что он забыл даже о своем национальном самосознании. Остается только одно – ислам. Религия Аллаха. Религия войны. Я принял ислам, зная, что меня проклянут и скорее всего, убьют. И я стану шахидом на пути Аллаха, хотя ни хрена в это не верю. Но моя жизнь и моя смерть – покажет десяткам и сотням молодых белорусов и украинцев, что надо делать, чтобы сокрушить империю. За мной, по моему пути – пойдут все новые и новые бойцы. И рано или поздно – нас станет больше чем вас. И мы сокрушим вашу империю. Разрушим ее навсегда.

– Да ты идейный, – сказал я.

– Да, я идейный…

– Поди, раньше католиком был.

Абу Ислам Беларус такого не ожидал.

– При чем тут это?

– Был или нет?

– Был. И что?

– Да просто знакомые мотивы. Ответь на такой вопрос – почему ваши православные то и дело трындят об автокефалии, а католики что-то и не заикаются про автокефалию от Папы Римского. А?

– Их и спроси.

– Да нет, я тебя спрашиваю. Потому что ты католиком был и остался. Заодно и польским ущемленцем. Ты, кстати, не первый такой. Наши идиоты в свое время сослали на Кавказ бунтовавших польских офицеров. Ох, себе на беду…

– Вам конец, – повторил Абу Ислам Беларус.

– Еще сто раз это повтори. Может, и поверю. А знаешь, почему ты проиграешь? Почему вы все проиграете? Потому что вам нечего предложить людям. У нас есть язык, на котором говорят двести с лишним миллионов. У нас есть великие писатели, поэты, композиторы, ученые. На русском много чего написано. А ты что можешь предложить? «Куру-шчабятуру»[48]? «Як служив я у пана та й на перше літо, заслужив я у пана курочку за літо. А та кура-чубатура, нема пір'я – одна шкура…» Шо, знакомый мотив? Как я служил у пана?

Абу Ислам Беларус не выдержал и попытался ударить – но я отразил удар и ударил в ответ, охрана вмешаться не успела.

– Сиди. И не рыпайся. Поднимешь еще на меня руку – сломаю. Мы ошибку допустили, когда вас братьями назвали. А вы не братья. Вы рабы. На пана работаете, и сами мечтаете панами стать. Нас рабами называете, когда сами – рабы в душе. И религию ты выбрал – правильную, тебе и таким как ты – как раз по душе. Как правоверный сам себя называет? Раб Аллаха. А у моего Бога – нет рабов. И не нужны они ему…

Пиликнул телефон, я посмотрел – и тут же начал разбирать его.

– О. И деньги как раз пришли…

Несколько лет назад. Осень 2015 года. Ракка, непризнанное Исламское государство. Ego occiditis

[49]

И то, что должно было простоять тысячу лет – не простояло и пяти.

Русские пришли, со своими самолетами, ракетами, танками и спецназом – и война, до того катившаяся к неизбежному торжеству дела Аллаха, вдруг стала ощутимо клониться совсем в другом направлении.

Первыми поплатились американцы и те бидаатчики[50] из Свободной Сирийской армии, которые им подчинялись. Понимая, что времени нет – британские и американские военные советники активировали раньше, чем следовало бы, план окончательного штурма Дамаска. Согласно этому плану – к Дамаску стягивались несколько исламских полков, состоявших из подготовленных в иорданских лагерях боевиков. Это были не дезертиры, воевавшие до того, и больше похожие на сброд. Это были молодые, примерно одного возраста, хорошо вооруженные и подготовленные в иорданских полевых лагерях инструкторами НАТО боевики. Ударный кулак ССА должен был войти и завязать бои в столице страны – а навстречу ему должно было подняться городское исламское подполье.

Но русские переиграли их. Они сделали то же, что в свое время в Чечне. Операция «Охота на волков». В нужный момент на оппозицию вышел офицер сирийской армии, сказал что он ненавидит Асада и готов помочь бойцам ССО свергнуть тирана и установить в стране демократию. Ему поверили. Напрасно! Офицер оказался двойником и завел выдвигающиеся отряды в огненный мешок. Практически все выпускники лагерей подготовки погибли под шквальным огнем артиллерии и установок «Град», в живых осталось несколько сотен человек. Из многих тысяч. Вместе с сирийцами – погибло и несколько десятков офицеров НАТО, что так и не признали[51].

Эта страшная трагедия эхом отдалась в лагерях Турции, Ливана, Иордании. Потери были такими, что траур длился несколько дней. После этого ССА так и не смогла встать на ноги, ее командирам больше никто не верил, а полевые командиры один за другим начали переходить на сторону исламских сил сопротивления – Аль-Каиды и ИГИЛ. Американцы еще пытались сохранить контроль над ситуацией, но им никто не верил, их цинично использовали. Доходило до того, что бывшие полевые командиры ССА, перейдя на сторону ИГИЛ, еще много месяцев морочили голову своим хозяевам, получая парашюты с оружием, снаряжением, боеприпасами. Потом это все снимали и ставили в Youtube, показывая как Америка помогает террористам.

Американцы, поняв, что здесь изменить уже ничего невозможно, переключились на сотрудничество с иракскими официальными властями и курдами – и тут же поссорились со своим главным союзником в регионе – Турцией.

Русские поначалу оставляли ИГИЛ в покое, добивая силы Аль-Каиды и ССА – в этом тоже был тонкий расчет. Русские понимали, что Запад оказался между двух огней, в ситуации моральной дилеммы, из которой нет нормального выхода. С одной стороны, Запад привык поддерживать борцов за свободу, против тирании и диктатуры. С другой стороны, это были те же самые террористы, которые убивали американских солдат в Ираке и Афганистане. Америка буквально разрывалась между тем что ей хотелось сделать и пониманием того, что этого делать нельзя. Как сказал один сенатор: «Мы же не можем приказать военным поддерживать в Сирии тех, с кем они сражаются в Афганистане». А русские уничтожали тех, с кем Запад еще мог пойти на какие-то переговоры, не трогая тех, с кем никаких переговоров быть не могло.

Они, в Ракке все это прекрасно понимали: один за другим, полевые командиры переходили на их сторону, но время, когда русские займутся и ими – приближалось. А они понимали, русские – это не американцы. Им неведомо чувство вины перед заведомо более слабыми, наоборот, они помнят Грозный и потому будут бить насмерть, в полную силу. Если кто-то и будет сражаться с ними всерьез – это русские.

А умирать никому не хотелось. ИГИЛ – был первой организацией, в которой были не просто единичные добровольцы с Запада – она была создана людьми скорее с западным, чем с восточным пониманием политики и социологии. Выходцы из Иордании, самой вестернизированной арабской страны – играли главную роль на самом первом этапе. На втором – уже бывшие офицеры Саддама, выходцы из партии БААС, которая впитала в себя постулаты как ленинизма, так и фашизма. Ирак, где ИГИЛ и развивалось, – это ведь бывшая британская колония, которая попала под власть англичан после из победы в Первой мировой, иракцы научились ненавидеть англичан, но в отличие от индусов – не научились подчиняться. Гитлер в свое время очень умело манипулировал ненавистью арабов к британским и французским колонизаторам и будь он немного умнее, нанеси он главный удар на Востоке Ближнем – еще неизвестно, как выглядела бы сейчас карта мира[52]. Сейчас за спинами экзальтированных фанатиков стояли бывшие офицеры партии БААС, арабского социализма Мишеля Афляка, которые постигали азы революции и диалектического материализма еще в советских военных академиях. И стать шахидами на пути Аллаха – в их планы точно не входило…

Но в те последние недели перед тем, как Ракку начали бомбить, столица Исламского государства переживала своего рода ренессанс. Население города восстановилось почти до довоенных значений, было лето и все ходили на реку купаться, лежали на пляже. Были открыты все лавки, хватало продуктов, продавали и машины, в основном угнанные, можно было и заправится. По улицам с героическим видом ходили защитники города, бородачи с автоматами, на улицах можно было слышать самую разную речь – русскую, английскую, немецкую. Работало телевидение. По пятницам – все шли в мечеть, а потом смотреть на казни. Все старались соблюдать шариат, и о будущем никто не думал, потому что будущее – вот оно, наступило. Мечта о настоящем исламском Халифате как во времена первых Пророков – была здесь, она была не разговорами, она была явью.

Адам и Аиша вступили в брак, по мусульманскому обряду, он назывался никях. Аиша ждала ребенка. Дауд был свидетелем у них на свадьбе – но сейчас его в городе не было. Он присоединился к ударной группе, которую создали выходцы из бывшего СССР, в основном с Кавказа – и сейчас они были на войне. Адам продолжал работать на телевидении, Аиша сидела дома – а вечером они гуляли. Халифат дал им квартиру, и сейчас они ни в чем не нуждались.

В тот день – Адам задержался на работе, а придя домой – понял, что там кто-то есть. В прихожей была чужая обувь. По законам шариата – мужчина не должен входить в дом, когда там нет его хозяина, но… всякое может быть.

Он прошел на кухню – и увидел Дауда. Он был в форме… он сидел у стола и жадно ел. А Аиша – стояла у плиты с растерянным видом и своим животом.

– Дауд, брат… Давно вернулся?

– Только что, – с набитым ртом сказал Дауд. – Извини, я голоден. Можно я поем сначала, а потом поговорим?

– Конечно. Мой дом – твой дом.

– Русские пришли сюда. Мы начали терпеть поражения. Теперь у них есть авиация.

Они расположились в гостиной, на ковре. Аиша на всякий случай включила погромче телевизор – мало ли.

– Русские…

Дауд издал какой-то горловой звук, от которого Адаму было не по себе. В нем был великий гнев и одновременно плач от бессилия, тоска загнанного волка и обещание таких расправ, от которых любому станет не по себе. Страшный был этот звук.

– Русские там. Я слышал их переговоры по рации… это десантники и спецназ. Нас бомбят круглые сутки. Скоро они будут здесь.

– Но… Аллах не позволит, – вмешалась Аиша.

– Ай… молчи, женщина. Ничего ты не понимаешь. Лучше молчи.

И Аиша замолчала.

…

Вечером – они легли спать, но Дауду не спалось. И Адаму тоже. Они проснулись почти одновременно, посмотрели друг на друга. А потом – тихо собрались, надели тапочки и вышли на просторную лестничную клетку. Потом пошли выше… там как и во все арабских домах был выход на крышу, а сама крыша была плоской и на ней можно было даже спать летом. Так многие и делали – дома душно…

А на крыше – было свежо и даже прохладно, можно было без кондиционера. Стояла над домом луна, посматривая на них – и в лунном свете спала столица Халифата. Было покойно и тихо и казалось, что так будет всегда…

– Разве дело так плохо? – осведомился Адам – К нам присоединяется все больше и больше моджахедов.

Дауд невесело усмехнулся.

– Когда мы зашли в Мосул, нас было полторы тысячи. Но тридцать тысяч в панике бежало от нас. Почему так? Потому что местные солдаты – они с детства читают Коран и знают, что служат тагуту[53]. Они просто не могут стрелять в нас, ведущих джихад, потому что выстрелить в нас, это все равно, что выстрелить в Пророка Мухаммеда. Они и не стреляли. Тридцать тысяч побежали от нас, потому что не могли воевать с нами, не могли подчиняться приказам власти тагута и убивать мусульман, они верили, что за это их ждет ад. Некоторые сдались нам в плен и предпочли принять смерть от наших ножей, только бы не воевать с праведниками, утверждающими на земле «Ла Иллахи илла Ллах»[54]. Только курды стреляют в нас, потому что они вероотступники, националисты. Но теперь пришли русские. Им все равно на Аллаха, они убивают, и будут убивать. И их много… их всегда было слишком много. Они только начали бомбить, а у нас уже большие потери. Но сейчас они учат солдат тирании. Они говорят – посмотрите на нас. Вот мы – убиваем, и Аллах никак не наказывает нас. Убивайте и вы – и вы победите, вы станете хозяевами этой и других земель. Через полгода – войска тирана будут совсем другие.

– Да… но в Ираке удалось победить.

– В Ираке… Русские… не такие как твои американцы, брат, – сказал Дауд. – Они такие, как мы. Вы, американцы – очень сильные, но вы почему-то испытываете стыд за свою силу и не пользуетесь ею, когда надо. А русские – не такие. Они… империя, империалисты. Они бьют, потом еще раз бьют, а потом еще раз бьют. Они не остановятся, будут бить сколько надо. У них есть такое выражение – стереть с лица земли. Вот это они и делают. Они стирают врага с лица земли.

– Но… – осторожно предположил Адам. – Это же… недемократично. Мы… В конце концов, здесь проживает несколько миллионов человек и у них есть свое мнение…

– Ай. Брось. Кто за нас вступится.

– Саудовская Аравия.

– И что она сделает русским? Мы – чеченцы. Когда русские пришли убивать нас на нашей земле – нам никто не помог, все просто выразили озабоченность. Я родился в лагере беженцев. Он так и стоит на том же самом месте. Двадцать лет. И будет стоять. Русские готовы воевать и двадцать лет, если надо будет. Вот в чем их сила. Вот почему наш народ, народ мужчин – не смог ничего с ними сделать. Отошли жену к ее родителям. Она беременна?

– Да.

– Тем более.

– Но мы хотим ребенка… здесь. Мы хотим, чтобы он стал частью Халифата с самого рождения.

– Она не доживет до рождения.

…

А примерно в это же самое время караван пикапов и джипов подъехал к столице Исламского государства с севера, со стороны земель, которые занимали курды.

Машины были самые обычные, белые с красной полосой, пикапы, только не китайские, как у ИГ – а японские, они стоили дороже и их не все могли себе позволить. В кузовах многих машин – стояли пулеметы…

Путь им преграждал блокпост, на нем стоял крупнокалиберный пулемет и заграждения, в бочке горел огонь. Из темноты – выступили бородатые, обросшие бородами так, что были похожи на карикатурных гномов, боевики

В головной машине, едва слышные, послышались щелчки сбрасываемых предохранителей.

– Сэр?

– Не стрелять пока.

Конвой остановился. Из головной машины вышел человек лет пятидесяти, с американской автоматической винтовкой. Повелительно повел рукой.

– Где Абу Исмаил? – спросил он по-русски. – Мы его гости.

Бородатые расступились, на свет огня вышел человек ростом не ниже этого, с короткой аккуратной бородой. Они обнялись.

– Салам, брат, салам…

– Салам алейкум…

– Все в порядке?

– Да, все норм…

Абу Исмаил обернулся к моджахедам.

– Дайте им машину в сопровождение. Это гости Высшего совета.

…

– Вам придется сворачивать активность здесь.

Американцы не были знакомы с ближневосточным этикетом, и потому говорили прямо.

– Но почему? – их собеседник говорил на хорошем, оксфордском английском, потому что был подданным Ее Величества – Вы же обещали нам иное месяц назад.

– Ситуация изменилась.

– Ваш президент струсил, да?

Речь шла о спецоперации, предпринятой совсем недавно. Экстремисты, зная о том, что президент США назвал применение химического оружия красной чертой, распылили в окрестностях Гуты самодельное химическое оружие, убив несколько десятков человек. По телевизору сказали, что погибло около тысячи. Но русские предложили выход – забрать химическое оружие – и президент США с облегчением согласился на это, потому что воевать откровенно не хотел. Мало кто знал, что удар удалось остановить в последнюю минуту – французские летчики уже сидели в своих самолетах.

– Дело не в нашем президенте.

– А в чем тогда?

– Турция отказалась возглавить наземную часть операции.

– Но у вас самые сильные войска в мире.

– Конгресс никогда не одобрит… тема закрыта. Операции не будет.

– Трусость.

– Если вы еще раз повторите это, разговор окончен.

– Молчание тоже ничего не решит.

– Вам нужно готовиться. Вы слишком известны. Мировое сообщество никогда не сможет встать на вашу защиту.

– Мы уповаем на одного лишь Аллаха, нам достаточно его.

– Аллах не защитит от бомб. Мы предпримем ограниченную операцию. Вместе с курдами. Ракку нужно будет оставить.

– Исключено.

– Иногда надо отступить. Чтобы потом вернуться. Мы вывезем вас. Разместим во временных лагерях. Пакистан готов принять вас, есть еще страны…

– Шайтаны…

Американцы, приехавшие на переговоры – не понимали одной очень важной вещи. На Востоке разговаривают только с сильными. И уважают только силу и решительность. Когда американцы вломились в Афганистан, а потом и в Ирак со своими танками и бомбардировщиками – их многие ненавидели, но никто не посмел бы их игнорировать. Потому что они были – вот они, вот их солдаты, их танки, они здесь, они могут сбросить бомбу, могут вломиться… а Восток никогда не игнорировал реальность, он всегда был крайне прагматичен. Но сейчас пришли другие времена. Теперь над головами не американские, а русские бомбардировщики. И вот, уже по восточному базару, по рядам ходит слушок, что отец Путина имеет в числе предков ассирийцев, которые еще при царях уехали в Россию торговать. Восток любит и уважает силу. А если ты говоришь, что вот есть красная черта, ее пересекают, а ты не бомбишь – уважения к тебе не будет…

Сейчас – в одной комнате шел разговор, а в другой – его слушали и смотрели на видео. Там – были настоящие, а не медийные руководители Исламского государства. Бывший саддамовский генерал по кличке Рыжий – закончивший Академию имени Фрунзе. Куратор проекта пропаганды – бывший иракский военный журналист, закончивший с отличием Львовское высшее военно-политическое училище, специалист по политической подрывной деятельности. Принц, которого без лишнего шума отстранили от руководства спецслужбами в одной арабской стране, после того как выявилась его явная причастность к Аль-Каиде – но при этом не изменивший своих экстремистских взглядов. Один арабский шейх, который финансировал террористов уже много лет…

– Они не шайтаны, они кяфиры. Сказано – не берите друзьями кяфиров, они друзья один другому.

– Это сказано про жидов.

– Кяфиры ничуть не лучше!

– Спокойнее… Про кяфиров можно сказать много плохого, но кое-что в них есть и хорошее. Если не считать, конечно, русистов.

– В кяфирах не может быть ничего хорошего. Любой кяфир отвратителен Аллаху!

– Ну, почему же. Кяфирами легко манипулировать. Вспомните – американцы пошли войной на Афганистан, потом на Ирак. А всего десять лет спустя – американские военные советники помогали нашим братьям сбрасывать куфарский режим Каддафи. Вчера наши братья сидели в Гуантанамо, а теперь американцы помогают им сбрасывать куфарские режимы.

– Все-таки шейх Осама был не прав, когда говорил что надо атаковать Запад – проговорил шейх. – Атаковать собственных тагутов важнее, как и говорит шейх Аз-Заркави. Кяфиры помогут нам сбросить куфарские, антиисламские режимы и установить шариат Аллаха по всему Ближнему Востоку. А потом, если на то будет воля Аллаха, имея за спиной твердую опору, воспитав в шариате миллионы молодых мусульман, которые не будут знать разлагающего влияния Запада и верить в одного лишь Аллаха – мы придем в их дома.

– Да, но что делать сейчас?

– Я думаю вот о чем. Польша…

– Польша? Что это?

– Это такая страна. Как она смогла восстановить свою независимость после двухсот лет оккупации? Им было гораздо хуже, чем нам, ведь мы оккупированы кяфирами только сто лет.

– При чем тут это?

– У них не было государства. Они несколько раз поднимали восстания, но всякий раз русисты жестоко подавляли и угнетали их. Но они смогли не только восстановить свою государственность, но и укрепить ее. Польша сейчас одна из крупнейших стран Европы, и она получила даже те земли, на которые не имела никакого права. Просто началась мировая война. И вот уже все воюющие страны, даже русисты – начали предлагать полякам помощь.

– И как же нам начать мировую войну? – задал вопрос шейх.

– Есть варианты – сказал его куратор.

16 октября 2020… г. Санаа, бывший Йемен

Полковник Мустай Карим, старший военный советник у законного правительства Йемена, за последние дни сбил все ноги, утрясая те проблемы, которые возникали при таком сложном и опасном деле, как передача партии оружия. Тем более – такого оружия.

По договоренности партия должна была прибыть обычным рейсовым С130, который доставляет в Саану подкрепления, вывозит раненых, возит другие срочные грузы… короче говоря, обычным ежедневным рейсом. Его должны были ждать на летном поле несколько человек из египетского военного командования, в том числе ученые, которые должны были установить, действительно ли им привезли то, что они заказывали. После этого должен был пройти первый транш денег, а груз должен был быть отправлен с конвоем. По легенде на конвой должно было быть совершено нападение, а груз – украден. Это на случай, если американцы что-то пронюхают.

Понятно, что нападение должно было быть липовым. Или, как говорят сейчас, фейковым.

Об этом полковник как раз и говорил с двумя египетскими посланниками, сидя в небольшом кафе рядом с площадью Тахрир. Тут тоже была такая площадь. Как и в Каире.

– Не нравится мне это, – сказал египетский генерал, прихлебывая ароматный каркаде, к которому привык еще там, у себя. – Если начать стрелять, то сам шайтан направит пулю туда, куда не надо. А если пуля попадет в изделие?

– Не попадет. Стрелять будут в воздух.

– Ты в этом уверен? Эти ишаки, они вообще понимают, что им говорят?

– Осторожнее со словами. Местные воюют уже несколько лет. Они не промахнутся. И с ними есть договоренность. Я дал им только половину денег.

– Ну хорошо. А дальше?

– Груз пойдет до побережья. Дальше – ваши проблемы?

– До порта, – уточнил второй египтянин.

– Нет. Все порты под постоянным наблюдением, даже небольшие.

– Всё побережье под постоянным наблюдением. Там курсируют иранские доу, с них выгружаются даже ракеты «земля-земля».

– С этим-то как раз проблем нет, – уточнил первый египтянин. – Наш «Шарм эль-Шейх» как раз один из тех кораблей, которые участвуют в наблюдательной миссии. На него и погрузим, потом сошлемся на проблемы с двигателем и уйдем на базу.

…

– Главное – чтобы все прошло нормально во время передачи.

– Вы сами видели груз?.

– Видел…

Египтянин потер руки.

– Арабское атомное оружие. Сколько мы об этом мечтали.

– Скажи об этом погромче.

Египтянин понизил голос.

– Извини, брат. Просто… мой дед погиб в бою с жидами. Мы не можем их победить, потому что у них есть такое оружие, а у нас нет. Четыреста миллионов арабов вынуждены унижаться перед десятью миллионами.

– Скоро это закончится.

– Да. Скоро это закончится.

– Во имя Аллаха.

– Во имя Аллаха…

…

Совсем неподалеку от этого кафе, на рынке Сук аль-Нахаа, который негласно считался «вещевым», в кафе для своих – зашел человек. Переглянулся с хозяином, тот показал на дверь за спиной. Все нормально, заходи…

Йемен издревле был столицей самого разного рода заговоров, кроме того, его влияние простиралось намного дальше его границ – подчиненные властителям того, что потом назовут Йеменом, земли были даже на… Занзибаре. В Пакистане – есть порт Гвадар, он считается стратегическим из-за его выгодного местоположения и глубоководности и полностью выкуплен Китаем – так вот, он стал пакистанским только в 1958 году, а до того принадлежал султанату Оман. Долгое время султаны Омана властвовали не только над южной оконечностью Аравийского полуострова, но и над многими другими землями по берегам Индийского океана, этим объясняется то, что в Омане до сих пор в их арабском есть примесь слов из… суахили[55]. В свою очередь, колонии оманцев есть так же во многих странах, даже в Индонезии, они поддерживают связь между собой и со своей далекой родиной.

В начале 80-ых – немалое число оманцев выехало в Пакистан, чтобы принять участие в джихаде в Афганистане. Султан Омана Кабус придерживался пробританской ориентации, и хотел таким образом оказать услугу Западу. В то же время, надо было и тюрьмы разгрузить, а там сидело немало опасных людей. Переправкой людей занимался шейх Осама бен Ладен.

Точно так же на джихад уезжали и из Йемена – хотя Йемен официально считался другом Советского союза. Дружба эта, кстати, дошла до того что в 1985 году в стране произошло восстание, в ходе которого попытались вырезать всех советских специалистов. Это сделать не удалось, но сам по себе факт восстания говорил о многом. Дружба с советскими ограничивалась в лучшем случае столицей, а племена жили, как жили сотни лет. Скудность земли, отсутствие воды – заставляли племена либо заниматься разбоем на дорогах, либо уезжать гастарбайтерами в страны побогаче. Они ехали на заработки в Афганистан через Пакистан и там их тоже встречал Осама.

Но шурави ушли, и Советского союза больше не было, а вот экстремисты остались. Они среди своих выделялись тем, что говорили на пашту, которого тут отродясь никто не знал. И сейчас они вернулись к своим племенам, которые внезапно стали «людьми второго сорта» в объединенном Йемене. Потому что Йемен объединялся на основе северного Йемена, а не южного, и президентом стал северянин и столицей стала Санаа, а не куда более продвинутый и космополитичный Аден. И понятно, что на своей земле северяне продвигали своих, это на словах все были равноправные, а на деле…

И как вы думаете, сильно ли это понравилось южанам? Например, племенам Радфана, где зародилось сопротивление британским захватчикам, и которые уже один раз и устроили резню – в 1985 они напали на свою столицу и перебили более десяти тысяч человек за один день. В сущности – именно тогда Южный Йемен был ослаблен настолько, что после того как СССР отказался помогать, у него не было иного выхода, как идти на поклон к северянам, которые до гражданской войны не додумались.

Потому-то южные племена всегда готовы восстать, и не раз пытались. И они ничуть не менее опасны, чем, к примеру, пуштунская племенная милиция из Зоны племен. Даже более. Рождаемость в горах – пять детей в семье – это мало, мальчику с детства кладут кинжал под подушку. Автоматами вооружены даже дети. Чтобы заработать хоть какие-то деньги, многие племенные милиционеры обретаются в Адене, перебиваясь подёнными работами, и ожидая, что их кто-нибудь наймет на охрану. Охрану чего? Какая разница. Сейчас – ХХI век, охрана нужна всем и везде, а боевики с гор Радфан по соотношению цена/качество – вероятно, лучшие в мире. По крайней мере, в регионе – уж точно. Их можно найти в самых разных местах – они борются с пиратами, в Ираке охраняют механизаторов, которые сеют хлеб (боевики ИГ любят убивать тех, кто работает в поле, сеет хлеб; они хотят, чтобы люди голодали), в Африке охраняют гуманитарные конвои и нефтяные месторождения. Опыта у них не занимать, оружия – тоже. И сейчас – некоторые из них – здесь. На задних дворах рыночной забегаловки, где пахнет мясом и специями – одуряюший запах. Но им не до того…

– Точка встречи вот здесь. Здесь будет идти караван.

– Сколько машин?

– До восьми.

– Это много, брат.

– Все договорено. Постреляете сначала в воздух. Потом, когда они выйдут из машин – бейте этих бидаатчиков, чтобы никто не ушел.

– Зачем стрелять в воздух?

– Мустай-эфенди договорился. Они будут думать, что это имитация нападения, а не само нападение.

– Умно

– Хитрили они, и хитрил Аллах, а Аллах – лучший из хитрецов.

– Аллах никогда не даст помощи бидаатчикам. Они умрут.

– Что потом?

– Дойдем до этой точки, тут нас заберут.

– Кто?

– Друзья.

– Я не верю никому, даже друзьям.

– Этим – верить можно…

…

Договорились. Кто-то ушел. Кто-то остался. Всегда есть повод поговорить. Пожевать кат. Они ведь все из одного племени. Все – дети одной земли…

– Ты заметил, как изменился Абдалла?

– Заметил. Зачем отец его направил в ту мечеть? Он после нее, как с ума сошел.

– Я слышал, как он говорил молодым, что мы неправильно почитаем Аллаха, и потому нас всех ждет ад. А кто он такой, чтобы говорить, как правильно? Кто?! Наши предки сотни лет почитали Аллаха именно так, а он приехал, и говорит, что мы все – бидаатчики, оскорбляет стариков, собирает вокруг себя молодежь. Да кто он такой?

– Ему промыли мозги. В той Красной мечети людям промывают мозги. Я сам слышал. Он не признает теперь родства. Для него ваххабиты роднее, чем мы. Ему наплевать на нас, наплевать на стариков…

– И что делать? Мы не можем так поступить. Он все же один из нас.

– Тот караван, брат. Там – то, о чем я думаю?

– Да… думаю, да.

– Думаешь – или ты уверен?

– Ни в чем нельзя быть уверенным. О таком не сообщают. Мне сообщил человек из охраны аэродрома. Он патриот. Он думает, что проклятые сауды скинут это на нас.

– А если это так, брат?

– Карим вышел на меня. Мы давно знакомы. Он командовал пограничным полком в зоне Племен, а мы охраняли там американские караваны. Он предложил имитировать нападение на конвой.

…

– Абдалла говорит о том, что то, что мы возьмем, должно быть ко благу всей исламской умме, а я думаю – а зачем? Ты хочешь, чтобы нас тут бомбили как в Афганистане, чтобы сюда пришла такая же беда в дополнение к тому, что уже есть?

– Нет.

– И я не хочу, брат.

– Но что же тогда делать?

– Заберем груз и уйдем в горы. Пусть это послужит нам.

– Я тебя не понял, брат.

– Я стоял на охране американского консульства в Пешаваре, знаю там многих. В том числе из ЦРУ…

– И что ты хочешь сделать?

– Самое простое. Продать устройства им. В обмен на экономическую помощь и в обмен на услуги. Они должны будут заставить арабов прекратить войну с нами, и когда мы провозгласим восстановление Южного Йемена – признать нас.

Второй задумался. Даже сменил порцию ката за щекой, а изжёванный – плюнул себе под ноги. Тут все так делали, из-за этого в машинах все поверх ковриков еще газеты стелили или пленку. Водитель сделал то же, но жеваный кат выплюнул в окно.

– Опасную игру ты затеваешь, брат. Найдутся те, кто назовет тебя предателем на племенном совете.

– Это Абдалла, что ли?

– Не только он.

Водитель ударил кулаком по баранке.

– А мне плевать! Знаешь, плевать!

– Плевать на племенной совет?

– Именно! Сколько можно, брат? Мы побывали в разных странах, понавидались всякого, и хорошего и плохого. Мы знаем, как делаются дела. Мы всегда были умнее, чем другие. Мы торговали. Мы договаривались. А теперь мы посылаем таких, как Абдалла, учиться в мечеть, и они становятся там вот такими – не признающими родства. Наша главная задача, брат, – жить на своей земле и иметь собственное государство, где мы и только мы будем главными. Мы не будем приходить, как просители, к чужакам и терпеть там унижения. Но это может сделать для нас только Америка. Если Америка нас признает – признают все. Если не признает – не признает никто. Ты же смотришь телевизор. Окажем Америке услугу и попросим услугу в обмен.

– Ты говоришь об опасных вещах. Очень опасных. Мы не можем зависеть от мнения шайтана, это национальное унижение.

– Ай, брось! Национальное унижение… сказал тоже. Это жизнь. Сейчас все так живут. Мы не переломаем этот мир. Просто мы можем пытаться пробить стену головой, а можем войти в дверь. Ты – как выбираешь…

– Опасно…

– У меня остались связи с американцами. Говорить буду я.

– Абдалла никогда не пойдет на это. Если он узнает…

– Придется убрать его первым…

17 октября 202… г. Йемен, долина Хадрамаут

Транспортная колонна была обычной, он не стал специально заказывать транспорт. Несколько грузовиков, две бронемашины. Полковник специально не стал заказывать больше охраны, чтобы не привлекать внимания.

Так как война эта ничем не отличалась от других войн, ведущихся сегодня, то на прикрытии были не профессиональные военные, а частная военная компания. В данном случае – люди из Зоны племен, и бывшего Пограничного полка, которые стали ненужными после того, как правительство Пакистана отменило внутреннюю границу между Зоной племен и остальной страной и они все стали не нужны. Что ж, теперь их бывший полковник был старшим военным советником здесь, а они работали за деньги и делали всё, что говорил им полковник. Эта колонна была не первой, которая должна была быть разграблена по соглашению с племенами – и они прекрасно знали, что и как надо делать. Все сойдутся, постреляют в воздух, убьют пару придурков-водителей, потом груз разгрузят, а машины – некоторые подожгут. Подожгут те, водители которых заплатили за это, – они получат полное возмещение по страховке, но с нападающими расплатятся заранее. Топливо – тоже в основном сольют в бочки – племенам надо чем-то топиться. Короче, все как всегда.

Когда колонна тронулась – полковник поехал впереди, на своей Тойоте, за рулем был водитель. Тот самый, который возил его и во время командования полком…

Колонна протискивалась по улицам, пешеходы, а то и ослы – лезли прямо под колеса. На каждом углу торговали катом, можно было встретить людей в масках – коронавируса тут боялись и по сей день, хотя маски носили по полгода. Третий мир во всем его величии…

– Сэр…

Вперед них – из какой-то боковой дороги вырулило такси. Багажник сзади открыт, там сидит какой-то тип, машет рукой. Тут многие так ездили, место в багажнике самое дешевое, про правила тут и не слышали.

– Вы только посмотрите…

– Мигни фарами.

Водитель сделал то, что его просили.

– Полный псих…

Такси увеличило скорость и ушло вперед.

Все в порядке.

…

За городской чертой – лагерь беженцев, прямо рядом с дорогой. Война многих сорвала с мест, картины типично африканские… Какие-то хижины из картона, из ржавого профнастила, из чего попало. Контейнер – и рядом очередь: раздают гуманитарку. Среди беженцев – попадаются и негры: через пролив – Сомали, там война не прекращается вот уже сорок лет…

Этих только тут не хватало…

Мысли сумбурно роились в голове… чертова жизнь. Пару лет назад он купил дом, почти двести крор[56] отдал. Думал хорошее вложение – так нет, его сегодня и за сто не возьмут. Долбанный вирус вызвал кризис, от которого никак не могут избавиться, все цены упали на всё. Какого черта ему понадобилось покупать дом?

Прочитал книжку про инвестиции. Мать бы того, кто ее написал. Инвестиции в недвижимость – самое надежное. Ага, как же…

Дерьмо…

За свое участие в этом деле он оговорил двести тысяч. Долларов, конечно. Но сейчас он понимал, что продешевил. Надо было полмиллиона просить.

Какого черта он купил дом? Еще и в Англии…

Черт, они все как были рабами, так и остались. Колониализма давно нет, но до сих пор купить квартиру или тем более дом в метрополии… Что ты! Это символ успеха. А отдать детей в британское офицерское училище – значит, сделать их в будущем как минимум полковниками, а то и генералами.

Какого черта он купил дом?

Еще пошли слухи о массовой проверке владельцев, у кого не будет справки, откуда деньги – дом могут конфисковать. У них можно любую справку сделать, есть банки, основанные армией. Но поверят ли?..

Надо было полмиллиона просить…

– Сэр… что с вами?

– Заткнись и следи за дорогой!

Черт…

…

Проехали лагерь беженцев – и пошла разматываться под колесами унылая лента дороги. На горизонте, вдалеке – горы, но тут – палящая сушь, нищие деревни, кое-где зелень – значит, выращивают кат. Кат выращивают все, у кого есть вода для полива, люди могут обходиться без еды – но не без ката. Еду привезет ООН, кат же надо выращивать…

У края дороги стоял сгоревший русский комбайн «Нива»… когда-то тут были русские, они, кажется, боролись с посевами ката и учили местных выращивать пшеницу. Ага… будут они.

Там, если свернуть, будет танковое кладбище. События 1994 года – страна уже была объединена, но южанам многое не понравилось и одна часть армии напала на другую. Самолеты бомбили города… в самом крупном танковом сражении последнего времени сошлись сотни танков, бой продолжался два дня. Эти танки так и стоят там, будто напоминая о том, что ничего не изменить.

Ничего не изменить…

…

Они остановились около какой-то харчевни, пообедали, потом поехали дальше. Место, куда они ехали… это долина. Там – остатки нефти… местные еще при СССР нашли нефть, но месторождение было быстро исчерпано из-за варварской эксплуатации, а новых – не нашли. Еще тут были племена… вся территория была поделена.

Черт, зачем он купил этот дом?

Для семьи.

Но семья была далеко от него. Он все время пропадал на службе, дети выросли без него. Он устроил старшего в Сандхерст, но его исключили. Теперь он шатался по Лондону, ища приключений. Дочь нашла какого-то…

Дети непокорны воле отца…

Какого черта…

Он посмотрел на часы. Время…

…

Нападение состоялось так, как и было задумано. Там был перекресток дорог, оттуда – отходила дорога к старым нефтяным качалкам, а основная вела как раз к портам, к побережью. Как только вдалеке показались качалки – впереди, где-то справа у дороги – словно хлопушка грохнула, и что-то почти невидимое, оставляя за собой след серого дыма понеслось к колонне…

– Нападение!

Полковник схватил рацию.

– Не стрелять, не стрелять! Всем – не стрелять!

Выстрел РПГ прошел прямо перед колонной, взорвался справа от дорожного полотна, или того что тут им назвалось – никому не причинив вреда. Слева от колонны – как из-под земли появились пикапы, до поры они были накрыты масксетями. С гиканьем, с выстрелами в воздух – боевики племен разворачивались, отрезали колонну…

Полковник взялся за телефон, набрал на память номер.

– Шамир, это ты? Харам, харам. Хватит стрелять, всё…

В ответ послышалось.

– Салам, эфенди. Мы и не стреляем…

– Не стрелять никому.

Полковник вышел из машины, огляделся. Охрана – тоже в основном опустила оружие. Все не первый день жили, и понимали, что когда ты охраняешь чужой караван – это одни деньги, а когда ты его дербанишь – это совсем другие. Все съездили в Афганистан, многие и не по разу, там попасть на караван считалось привилегией, потому что, если дербанили караван – охране тоже полагалась доля, за молчание. К тому же можно взять, что себе приглянется, слить канистру топлива. Все рынки от Ташкента и до Исламабада – забиты всяким тряпьем и снаряжением со сгоревших караванов. Потому что всем жить надо – а Америка большая, денег у нее много…

Так что лучше брать, что дают и не питюкать.

Полковник посмотрел на боевиков племен, и проскочила мысль – а почему они не спешат к каравану с канистрами и бочками? Дело в том, что местные постоянно нуждались в топливе, в горах топливо стоило дорого – и потому, когда по договоренности грабили караван, – первым делом боевики старались наполнить все емкости, какие у них были. Это была их законная доля и она не делилась – кто сколько унесет, тому столько и достанется. Есть топливо – значит, можно запустить генератор, посмотреть телевизор, послушать музыку, даже в интернете посидеть. Племенные – они тоже люди, многие в городе либо учились, либо работали там – так что их интересы отнюдь не ограничивались народными танцами. Полковник снова взялся за телефон.

– Шамир, ты чего? Вам что, дизель не нужен?

И в этот момент племенные открыли шквальный огонь на поражение…

17 октября 202… г. Вашингтон, округ Колумбия

Нынешний президент США не любил свою работу.

Он занял этот пост во многом вынужденно, ему досталась не Америка на пике, как Бушу-младшему после 90-ых – а Америка упадка. Америка, истерзанная разногласиями, партийными склоками, коронавирусом, торговыми войнами и Бог знает чем еще. Америка не в себе. Формально все было неплохо – экономический рост, фондовый рынок на пике. Но все это держалось на нервах, которые были напряжены до опасного предела. Америка жила в мире, в котором она не хотела жить, она не хотела видеть окружающий ее мир таким. И с этим можно было либо смириться, либо начать что-то делать. Но если ты делал, то ты ставил на кон то, что у тебя было. Против тех, у кого ничего не было, кроме ненависти.

Если какого-то вещества и было сейчас в мире в избытке, то это ненависти.

Он не понимал смысла ведущихся войн. Когда стал понимать – это вызвало раздражение и гнев. Американские лидеры, которые были до него, допустили ошибку, характерную для плохих, неопытных управленцев. Вместо того, чтобы выбрать направление развития и идти по нему, они попытались охватить все возможные направления сразу. Вместо того, чтобы иметь немного отобранных, готовых помогать и способных на это союзников, Америка стала принимать в союзники всех, кто того хотел – а вместе с ними и их проблемы. Например, Украина. Самая бедная страна европейского континента, фактически кусок Африки в Европе, находящаяся под постоянным давлением России. Она нуждается в помощи и будет нуждаться еще как минимум лет двадцать. Проблема в том, что США к Украине и ее проблемам не имеют никакого отношения, кроме эфемерных моральных обязательств. Существует Европейский союз, пусть он поможет.

Проблема еще и в том, что НАТО превратилось из оборонительного союза в некий… клуб. В который имеет право вступить каждый. Проблема – именно в праве. В оборонительном союзе – нет права в него вступить, это решают его члены в зависимости от того, ослабнет оборона всех остальных участников или наоборот, усилится. В данном случае – если Украину принять в НАТО, то НАТО получает более тысячи километров границы с Россией, не защищенной никакими естественными препятствиями. Вообще никак. И что еще хуже, на восточной границе Украины находится население, настроенное враждебно по отношению к НАТО и Западу в целом и готовое помогать России. Если Украину принять в НАТО, его основной, восточный рубеж обороны сильно ослабнет.

Но если рассматривать членство в НАТО, как право…

Черт, они и в самом деле не понимают, эти лоббисты. Они видят новые возможности с вступлением новых стран и не понимают главного. Россию не устраивает этот мир еще больше, чем он не устраивает США. И если переступить черту – а они ее переступили – Россия будет искать возможность разрушить этот мир целиком. Возможно, военными методами. Возможно, невоенными. Но разрушить.

Опасно, смертельно опасно не оставлять людям выхода. В большинстве случаев они этот выход найдут – но такой, какой ты и представить себе не можешь…

Виновна ли Россия в том, что произошло в Чикаго? Может, да, а может, и нет. Но в одном действующий президент США был уверен – это стало возможным, потому что Россия не сотрудничала. Годами – нет сотрудничества, в том числе и по таким вопросам, как терроризм. И это уже все считают нормальным – а это ненормально. Если бы Россия сотрудничала, почти наверняка Чикаго удалось бы предотвратить.

И вот – такой нюанс. Санкциями можно заставить сделать то или это. Например, прекратить войну на Донбассе или уйти из Крыма. Но санкциями невозможно заставить сотрудничать. Вот это мало кто здесь, в Вашингтоне, может понять. Добившись своего – а и своего не добились – мы оставляем за спиной сто пятьдесят миллионов озлобленных и жаждущих реванша людей. Кто-то из них – в какой-то момент времени будет принимать решение, от которого будет зависеть, рванет где-то очередная бомба или не рванет. И какое решение он примет?

Казус Горбачева. Его ведь мало кто понял. А он глубоко трагичен. В какой-то момент – у власти в стране, которая враждебно настроена по отношению к Америке – может оказаться человек подобный Горбачеву. Тогда возможно многое. Горбачев и Рейган прекратили Холодную войну. Именно прекратили – никто не выиграл, и выиграли все – от ее прекращения. В России на какой-то момент времени установилась пусть несовершенная, но демократия. Но все это – оказалось бесполезным, потому что не были завоеваны ума и сердца миллионов простых русских. Америка не поняла, что девяносто первый – это не конец, это новое начало. И поплатилась. Как оказалось – Холодная война может не только быть прекращена – она может и вернуться. Все это потому, что русские сделали свой выбор, а потом подтвердили его. И этот выбор – кардинально отличался от выбора Михаила Горбачева.

Виновна ли Америка? Да, виновна. Он прекрасно это понимал – Америка виновна. И надо сказать, что виновны не те, кто сидел в Белом Доме. Буш – старший вел с Россией честную игру – он внес в Конгресс предложение об отмене дискриминирующей поправки Джексона-Вэника еще в девяносто втором году, когда она потеряла всякий смысл. И как вы думаете, когда ее отменили? В 2012-м. Двадцать лет спустя, когда из России давно выехали все евреи, кто того хотел – а кто-то и вернулся. Но поправка начала жить своей собственной жизнью. Каждый посол США в России начиная с 1991 года ставил вопрос об отмене этой поправки, указывая на то что иначе никакие нормальные отношения с Россией не будут возможны. Но 535 недоверчивых и непреклонных джентльменов с Капитолийского холма – раз за разом отказывали. И наконец, согласились в 2012-м – в обмен на новую программу санкций, так называемый «закон Магнитского»…

К чему это он? А вот к чему. У него на столе лежал очередной законопроект, который предусматривал список требований к России и санкции за их невыполнение – причем авторы законопроекта были уверены, что требования не будут выполнены – то есть это был проект новых санкций. Проект был одобрен обеими партиями. Проблема в том, что президент США прекрасно понимал, что если дать этому ход – то это, как и поправка Джексона-Вэника, заживет своей собственной жизнью, и отменить это будет невозможно. Он просто свяжет себе руки в отношениях с Россией – себе и Бог знает скольким своим преемникам. Стоит только дать этим недоверчивым джентльменам с Капитолийского холма кусок…

А еще у него на столе лежала справка с Пентагона, в которой были описаны сценарии ядерной войны с Россией. В худшем случае, утверждал автор, погибнет всего 85 миллионов американцев. Всего. Правда, если вчитаться, то выходило, что в Нью-Йорке, например – погибнут практически все. И в Лос-Анджелесе. И в Чикаго – впрочем, в Чикаго уже много кто погиб.

Ему хотелось дать эту справку конгрессменам, которые придут к нему за ответом. И спросить – вы готовы потерять Нью-Йорк полностью. Вы готовы сами оказаться в числе тех 85 миллионов американцев, которые погибнут в костре ваших непреклонных амбиций, вашего долбанного самоутверждения и ваших гребаных принципов?

Что же делать?

Он посмотрел на стол. Кофе остыл.

В этот момент, открылась дверь, заглянул Джеб – начальник смены Секретной службы.

– Сэр…

– Мне казалось, ты уже сменился, – недоуменно сказал президент.

– Да, сэр, но…

– Что-то произошло?

– Сэр, мне кажется, вы должны это увидеть.

– Что – это? Заходи, что ты стоишь?

…

Запись оказалась короткой, на несколько минут. Президент просто лишился дара речи после ее просмотра.

– Как это к тебе попало?

– На меня вышел парень, которого я знаю по Афганистану.

– Парень?

– Сотрудник ЦРУ, сэр.

– Что ты о нем знаешь?

– Сэр, мы работали по его наводкам. Он нас не подставлял.

– Почему он вышел на тебя?

– Сэр, он направил запись по инстанции. Прошли три дня.

– Три дня?! Где он сейчас?

– Здесь, сэр. В Вашингтоне, точнее.

Значит, кто-то в ЦРУ работает против него. И это неудивительно. После кампании 2016 года все пошло кувырком. Спецслужбы должны быть независимы от политики – но это правило было нарушено в шестнадцатом. А стоит один раз нарушить…

– Кто еще знает?

– Его начальство.

Президент думал.

– Хорошо. Сделаем так – в твою смену проведешь его в Белый дом.

– Окей, сэр.

– Это оставь у меня…

…

Джеб справился быстро.

Уже на следующий день он заглянул в Овальный кабинет ближе к вечеру и кивнул.

Президент, который только что провел очередное никчемное совещание – кивнул в ответ, набросил на плечи легкую ветровку с эмблемой Вашингтонского яхт-клуба. Вышел в коридор.

– Сэр? – вопросительно сказал один из телохранителей.

– Я хочу прогуляться. Вот с этим парнем.

Охранники переглянулись, но кивнули. Все было по-разному. Они охраняли разных людей, и один из принципов был – не сближаться с охраняемым. Иначе могли быть самые непредвиденные осложнения. Но понятно, что это правило нарушалось и не раз. Для Кеннеди – охранники водили девиц. Джимми Картер по воспоминаниям ветеранов – относился к охране хуже всего, работать с ним было сущим наказанием – но он всего один срок и проработал. Клинтон – фактически при нем Белым домом рулила миссис Клинтон, и если надо было решить какой-то вопрос – то обращаться надо было к ней, а не к супругу. Нынешний президент был в общем-то обычным, но он подружился с Джебом, начальником одной из смен охраны и они часто подолгу разговаривали. Сам президент был корнями с Восточного побережья, из старых семей – и удивительно, что он нашел в бывшем чернокожем хулигане, который, если бы не попал в Афганистан, то попал бы в тюрьму. Но видимо, противоположности притягиваются. Может, президенту нужно было услышать обычного человека, обычного американца с улицы, понять, о чем он думает и как относится к политике. Сам он обычным американцем уж точно не был…

Президент вместе с начальником смены – пошел к лестнице…

– Он там?

– Да, сэр.

– Ему можно доверять?

– Думаю, что да, сэр. По крайней мере, у него пистолета нет, а у меня есть.

Президент вздохнул.

– Пистолет это сейчас такая мелочь. Знаешь… Когда я баллотировался, я сказал что моим идеалом был и остается Джек Кеннеди. И я не врал тогда, это так и есть. Но посмотри, во что все превратилось… Если задуматься, то Кеннеди был не таким уж хорошим президентом. Но он погиб на своём посту и он теперь – национальный символ. Ему все простили. Может… и мне лучше было бы стать национальным символом, а?

– Не в мою смену, сэр, это точно.

– Да уж…

Они спустились, прошли служебным коридором – и вышли в гараж, где обычно отстаиваются служебные машины. Там, у громадного Шевроле стоял человек среднего роста в легкой, хлопковой куртке. Усики и очки – делали его персонажем из фильма про шпионов времен Холодной войны…

– Сэр…

– Ваше имя.

– Картер Росс, сэр.

– Давайте без сэров, времени не много. Кто вы? Ваша должность?

– Сейчас начальник отдела в антитеррористическом центре. До этого – был в поле. Вот он меня знает.

– Знаю, сэр, – подтвердил Джеб, – он работал в Джей-баде, начальником полевого офиса. И в Кабуле, кажется, тоже.

– В Кабуле я даже был начальником станции. Правда, всего месяц.

– Почему только месяц?

Росс усмехнулся.

– Скажем так, я не во всем был согласен с проводимой политикой.

– Хорошо, рассказывайте.

– Сэр, еще в Афганистане я знал некоего Шамира. Он из Йемена, работал в частной военной компании, которая стояла на часах у нашего полевого офиса…

– Йеменцы несли охрану полевого офиса ЦРУ? – перебил президент.

– Добро пожаловать в реальность, сэр. Они берут за час работы одного стационарного охранника чуть более пятидесяти долларов. Наши списывают как минимум триста, а то и больше.

– Замечательно…

– Не все так страшно, сэр. Я тоже этим занимался. Деньги бывают нужны на оперативные расходы, и не всегда по ним можно отчитаться, понимаете?

– Хорошо, дальше.

– Дальше… этот тип был нормальным. Знал хорошо английский и не был тупым. Просто парень из бедной страны, который хочет заработать. Я понял, что ему можно поручать кое-какие дела, выходящие, скажем так, за рамки контракта. Всё, что я ему поручал, было исполнено на отлично. Забрать что-то или где-то что-то оставить – без вопросов. Черт, он даже не был похож на араба так-то. Я потом узнал, что один из его прадедов был англичанин. Так вот, два дня назад этот тип вышел на меня. Сказал, что у него кое-что есть и он хочет договориться. Я передал информацию.

– Вы понимаете, насколько это… ненормально?

– Сэр, Ближний Восток давно вышел за пределы нормальности. Если вас интересует мое мнение… думаю, он не врет, когда говорит что готов договариваться.

– Ваша оценка всего происходящего?

– Ну… то, что у Саудовской Аравии что-то есть, это мы давно подозревали. Просто не было понимания, насколько далеко всё это зашло.

– То есть, вы полагаете возможным, что несколько ядерных взрывных устройств вышли из-под контроля и сейчас находятся в руках племен?

– Боюсь, что да, сэр.

– Что вы предлагаете?

– Сэр, решение должно быть политическое. Если мы идем на его условия… то это одно. Если же нет, то…

– Как вы сами считаете?

– Сэр… полагаю, что наша политика последнего времени привела нас… несколько не туда. Я не понимаю, почему действует негласный запрет на создание новых государств.

– Такого запрета нет.

– Тем не менее, сэр. Соединенные штаты ведут политику по сохранению статус кво везде, где это только возможно. В том числе и там, где это невозможно. Мы каким-то образом превратились в исторических пессимистов, хотя таковыми никогда не были.

– О чем вы говорите?

– О том, сэр, что если вы купите в магазине политическую карту мира – она не будет соответствовать реальному положению дел… и с каждым годом не будет соответствовать все сильнее и сильнее. Сейчас в мире все больше серых зон, все больше непризнанных и частично признанных государств. Оттуда исходят потоки беженцев, наркотиков, живого товара, там находятся разного рода вооруженные группировки. Мы за это так же несем ответственность. Когда мы не признаем новосозданное государство, мы тем самым автоматически выталкиваем его из международного правового поля, заставляем его жить криминалом и заниматься криминалом. Если его все равно не признают – зачем вести себя ответственно, зачем соблюдать закон? Кроме того, своей политикой непризнания, нашим лидерством в ней – мы плодим врагов США по всему миру. Все больше и больше людей начинает нас ненавидеть. А ведь были и другие времена, сэр. Вудро Вильсон несомненно признал бы большинство из таких государств. И многие из них стали бы нам не врагами, а друзьями. Как то так…

– Спасибо за лекцию. И тем не менее…

– Полагаю, сэр, Шамир не лжет, когда говорит, что настроен на сотрудничество с нами. И если мы поддержим его, у нас появится небольшой, но важный союзник в критически важном регионе мира. Это не говоря о том, что если мы поддержим южан в их стремлении к независимости, то добьемся прекращения войны, которая идет там уже несколько лет, и перекроем дорогу Ирану. Иран поставляет туда ракеты «земля-земля», там идет отработка террористических методов, более опасных, чем все, что мы видели до этого. Серая зона там – это результат вакуума и нашего молчаливого согласия с тем, что творит Саудовская Аравия. А она совершает военную агрессию против соседнего государства, сэр. И это продолжается уже несколько лет при нашем полном попустительстве этому.

– Саудовская Аравия – наш союзник.

– Ошибаетесь, сэр. Они никогда не были нашим союзником. Они ненавидят нас, хоть это и скрывают. И, похоже, что они годами вели с нами двойную игру, нарушая режим нераспространения. Если выяснится, что та боеголовка, которая рванула в пригороде Чикаго, тоже оттуда – я ничуть этому не удивлюсь.

– Думаете, это они?

– Да, сэр. Думаю, они причастны. И думаю, что они лгали и продолжают лгать.

Президент задумался.

– Будьте на связи. Мне часто бывает нужно второе мнение, которого я не получаю. И вы, похоже, и есть – это самое мнение.

– Буду рад, сэр.

– Связь через Джеба. Никому ни слова.

– Хорошо, сэр.

17 октября 202… г. Вашингтон, округ Колумбия

Минотавру было сильно не по себе.

Под кодовым обозначением Минотавр – скрывался советник президента США по вопросам национальной безопасности Герб Вилсон. Он был опытным человеком, но в данном случае это означало лишь то, что он по уши завяз во всех вашингтонских интригах последнего времени. А они – отчетливо пахли кровью.

И еще он знал президента. Хорошо знал. И понимал, что что-то произошло. Крайнее совещание прошло очень плохо. Он им больше не верит.

Минотавр вращался в коридорах власти более двадцати лет, и прекрасно знал, как делаются дела. Это только иллюзия, что политики принимают политические решения, а спецслужбы их исполняют, находясь под гражданским контролем. На самом деле, все зависит от того, какие документы окажутся на столе у президента, какая информация будет ему предоставлена, а какая скрыта. Спецслужбы ревностно следили за тем, чтобы именно они были эксклюзивными поставщиками информации на стол. Вот почему во времена Трампа разразился такой страшный скандал, когда он поговорил с Путиным один на один. Никому не надо было, чтобы президент узнал что-то лишнее…

Трамп не доверял спецслужбам и не скрывал этого. Потому-то скандалы шли один за другим. Нынешний президент был «из политического мейнстрима» и понимал правила игры, но сегодня Минотавр понял, что у него есть какие-то свои источники информации. И мысли у президента появились весьма опасные – например, он дал поручение провести ревизию всей американской политики по непризнанным и частично признанным государствам и определить, насколько политика непризнания соответствует американским интересам.

Интересам ЦРУ она точно соответствовала. Чем больше горячих точек – тем больше работы. Во времена мира – в девяностые – Клинтон не принимал директора ЦРУ месяцами. Теперь ЦРУ твердо намеревалось не допустить повторения подобного.

Но президент каким-то образом получил независимый источник информации и сейчас держался другой линии.

Что решил Минотавр? Понятное дело – предать.

Точнее не предать. Вовремя предать – это не предать, это предвидеть. Или как говориться, колебаться вместе с генеральной линией партии.

Он подумал, откуда может дуть ветер – и примерно понял: мирная инициатива. Так назывался фонд, основанный в Вашингтоне пару лет назад, в котором были ветераны армии и ЦРУ. Они выступали за прекращение военных экспедиций США по всему миру и ведение более умеренной политики. Точнее, они выступали за прекращение GWOT – глобальной войны с террором. Прекращение сейчас, даже если ценой будет признание в том, что Америка фактически проиграла эту войну.

Просто – признание факта и прекращение расходов и кровопролития.

Значит, Мирная инициатива каким-то образом нашла путь к сердцу президента. Надо понять, как именно и возможно, присоединиться…

…

Мирная инициатива сидела в старом, хорошо отреставрированном здании – то есть спонсоры у них были. Он позвонил из машины – и его провели по черной лестнице. Не дело, если советника по вопросам нацбезопасности заметят в офисе организации, политика которой официально идет вразрез с политикой действующей администрации.

Его принимал Рон Петруччи. Довольно известная в Вашингтоне личность, полковник ВВС США. Он еще давно, будучи молодым капитаном – сумел опубликовать в Foreign affairs статью, в которой предложил новую политику в отношении Ближнего Востока, и потом многие углядели в этой статье предсказание так называемой «Арабской весны». Это сделало его гуру, он засветился на телешоу и даже баллотировался в Конгресс, но безуспешно. Тем не менее, из мейнстрима он не выпал, многие связывали его с Лилой Хадид, конгрессменом США, которая за три года прошла путь от беженки и барменши до конгрессмена, победив соперника с разгромным счетом – 88:12. Ей был всего тридцать один год – но многие говорили, что через четыре года или восемь лет – она будет баллотироваться на пост президента США.

И в отличие от миссис Клинтон у нее были шансы победить – среди демократов ее называли «Барак Обама в юбке». В ЦРУ уже думали что делать – она заявила, что ее миссией будет прекращение ведущихся США войн.

– Герб… – не могу сказать, что мы тебя здесь ждали…

– Вот, заехал на минутку…

– Только на минутку?

Петруччи разлил кофе.

– Да нет, не на минутку… Я бы хотел сказать, что ты думаешь о Чикаго?

– Страшная трагедия.

– И?

Петруччи поставил кофе на стол.

– Есть два варианта ответа. Первый – найти тех, кто это сделал. И покарать. Именно их и никого другого. Второй путь – начать войну. Крестовый поход против оси зла. Это то, как мы поступили в 2001.

– Ты считаешь, что тогда мы допустили ошибку?

Петруччи отпил кофе и поставил чашку на стол.

– Да, считаю, – спокойно сказал он. – И я был одним из тех, кто ее допустил.

– Интересно…

– Мы попытались переделать целый мир… другой мир, совершенно отличный от нашего. Они живут иначе, мыслят иначе, молятся иначе. У них другое летоисчисление – у них сейчас на календаре тысяча четыреста сорок какой-то там год от Хиджры – и это не пустые слова, они действительно живут в средневековье. Но мы пришли к ним и сказали – вы должны построить у себя демократию. Ради Бога, если завтра устроить голосование, напасть на Америку или нет – девяносто процентов как минимум проголосует За.

– Ты упрощаешь.

– А какой смысл усложнять? Война продолжается двадцать лет и будет продолжаться еще двадцать, если кто-то ее не прекратит.

– То есть ты предлагаешь признать поражение?

Петруччи покачал головой.

– Нет. Я предлагаю прекратить войну, в которой мы никогда не добьемся победы. Мы должны добиваться победы иначе.

– Как же?

– Как в случае с Советским союзом. Если бы пятьдесят лет назад кто-то отдал бы приказ наступать – мы все, ты, я – мы все были бы мертвы. Но мы победили. Только почему то забыли, как именно мы победили. На той стороне – полно молодежи. Они видят, как мы живем, и хотят жить так же. Они хотят вести Инстаграм и плевать на запрет изображать людей в Коране. Они хотят читать рэп и плевать им на нашиды. Они хотят слушать музыку. Они хотят заниматься сексом до брака, а не долбиться пять раз в день лбом о землю. Мы победили русских, когда русские спросили свое коммунистическое руководство – почему у нас нет телевизоров, автомобилей, нормального жилья у каждого, почему мы так бедны, сколько нам еще ждать обещанного вами изобилия? Как только русские начали задавать подобные вопросы – один из самых зловещих в человеческой истории режимов был обречен. Точно так же рухнет любой созданный ими Халифат – когда их молодежь начнет задавать подобные вопросы. У них нет ресурсов, чтобы обеспечить людям нормальную жизнь и никто не хочет жить в обстановке сплошных запретов. Но молодежь не начнет задавать вопросы, пока они видят каждый день американских солдат на улицах. Это задевает их гордость. Зачем ты пришел? Ты пришел от имени президента?

– Нет, ни в коем случае. Кстати, что ты думаешь о нем?

– О ком, о президенте?

– Именно.

– Слабак.

– Так легко говорить.

– Это и в самом деле так – он слабак. Он говорил много правильного во время предвыборной кампании, но когда дошло до дела, у него кишка оказалась тонка. Он просто предпочел послушать тех же самых ублюдков, которые довели нашу страну до края. Так все-таки что тебе нужно?

Вильсон посмотрел на часы.

– Сколько на твоих?

– Шестнадцать, без двух.

– Отлично. Вот за этим я сюда и пришел. Сверить часы.

…

Если это не мирная инициатива, тогда кто?

В Вашингтоне полно самых разных структур, но действительно повлиять на ситуацию могут немногие.

Или он все же решил вернуться к тому что он говорил на предвыборных митингах?

В свое время он немало сил потратил на то чтобы вернуть бывшего губернатора Айовы на путь истинный…

…

Герб Вилсон, как и многие политики его уровня – жил в Джорджтауне. Это пригород Вашингтона, там все и живут, в Вашингтоне живут только негры. Границу между Вашингтоном и Джорджтауном легко найти – за Вашингтоном внезапно начинается высотная застройка с небоскребами. Дело в том, что в Вашингтоне законодательно запрещено строить здания выше, чем купол Капитолия…

Но он жил в пригороде Джорджтауна, в дорогом, но не слишком коттеджном поселке с частной охраной.

Поставив машину перед домом, он решил пройти в дом через гараж. Дом у него был типично американский – гараж, как часть дома, не пристройка, от него идет дверь в комнату отдыха, размером больше ста квадратных футов с бильярдом. Рядом – спортзал, небольшой правда, пара кладовых и кухня – у нее есть выход на задний двор на лужайку. Такая «вторая» кухня специально делается под вечеринки на заднем дворе. Все помещения «для жизни» – они на втором, там же и спальни.

Он поднялся наверх, бросил ключи от машины на столик – и…

– Как ты здесь оказался?

Бывший замдиректора ЦРУ пожал плечами.

– Открыл дверь и вошел.

– Отмычкой открыл?

– Нет, ключом.

– Что-то я не помню, чтобы давал тебе ключи.

– Мои ключи – откроют любые двери.

Вилсон прошел в залу.

– Выпьешь?

– Если нальешь. Чистый.

Помощник президента достал бокалы, плеснул на дно каждого из них, добавил льда. У него был пистолет, как и у большинства американцев – но он был в ящике стола.

– Что тебе надо?

– Я слышал, в Белом доме что-то происходит.

– Что именно?

– Это я у тебя должен спросить.

Вильсон поставил бокал на стол.

– Если тебе сказали, что что-то происходит, почему не сказали, что именно?

– Потому что прямого доступа у них нет. В отличие от тебя.

Вильсон отпил из своего бокала.

– Утром было совещание.

– И?

– Президент поднял вопрос о войне в Йемене. По его мнению, мы должны прекратить поддерживать ЛАГ и потребовать немедленно прекратить.

– После того, как мы сами это санкционировали?

– Именно.

Заместитель директора Кирш иронически поднял брови.

– С чего это наш Чайка[57] решил переиграть?

– Он получил какую-то информацию.

– Мы пришли к тому же самому.

– Информацию помимо официальных каналов. Помимо всего.

…

– Раннюю пташку[58] контролируете вы. Всю информацию по линии минобороны – так же контролируют. Я контролирую всех, кто к нему заходит и политические каналы информации.

– Тогда как он получает информацию поверх всего? Думай!

И тут Вильсон вспомнил.

– Девро.

– Что?

– Джеб Девро.

– Кто это?

– Один из начальников смен Секретной службы. Как только дежурит он и его смена – президент любит поболтать с ним. По полчаса, по часу. Всем давно бросилось это в глаза, но вопросов никто не задавал. В конце концов, президент – должность одинокая. Если кто-то и нашептал что-то, то это Девро. Он ветеран войны, я видел его досье. Кажется, даже герой.

– Герой…

Кирш так и не отпил из своего бокала.

– Следи за ним.

– За Девро?

– За Чайкой, придурок, – грубо сказал заместитель директора, – еще один прокол, и у тебя будут проблемы.

17 октября 202… г. Вашингтон, округ Колумбия

Джеб Девро жил в Вашингтоне, и это делало его уязвимым.

Впрочем, никто не задумывался о том, что сотрудники Секретной службы США могут быть уязвимы не только от террориста, задумавшего убить президента или кого-то из тех, кого они охраняют, но и от врагов внутри периметра…

Снявшись со смены, Девро сдал пистолет, расписался в журнале – и тут же достал из шкафчика точно такой же. Сейчас Секретная служба перевооружалась – но он пока носил старый стальной SIG калибра 357. На работе это была модель 229, для ношения вне службы он приобрел модель 228 того же калибра. Она кстати продавалась с большой скидкой и обошлась ему всего в четыре сотни долларов.

Машину он имел право брать служебную, как начальник смены. Это был «Шевроле Субурбан» – в самый раз для вашингтонских улиц, которые кое-где напоминали улицы африканских городов[59]. Вообще, в американской столице сейчас жило 78 (прописью – семьдесят восемь) процентов чернокожих. Это самый большой показатель на Восточном побережье.

Сегодня ему было что-то не по себе, и он решил посетить старые места. Где жила когда-то его семья. Где жил он сам. Откуда он ушел в армию.

Как и многие в его районе, он решил отслужить пять лет для того, чтобы воспользоваться льготой и отучиться в ВУЗе за счет дяди Сэма. К несчастью, это был 2000-й год…

Район этот был прямо за кольцевой. Много бетона, баскетбольные площадки на каждом шагу, школа – самое современное место, – построена за счет федеральных средств. На входе тюремная решетка, металлоискатель и вооруженный охранник. Постоянные обыски в шкафчиках…

Как они ненавидели эту чертову школу!

На углу стоял, молотил мотором старый «Понтиак», в нем никого не было. Еще одна примета криминальных джунглей.

Руки сами направляли руль… вот место, где они обменивали талоны на питание на деньги. А вот – где покупали травку…

Как он сумел уберечься?

А вот и его дом. Старый, синий «Ниссан» на спущенных – так и стоит на месте…

…

Народа дома хватало.

Он был теперь сиротой – теперь в доме жила тетя Салли со своим многочисленным семейством. Он просто позволял им жить и не взимал плату. Сейчас он зашел, удостоившись нескольких взглядов малышни – восхищенных и раздраженных. Подростки постарше возмущались любому вторжению взрослых в их приватный мирок; те, кто помладше – с восхищением смотрели на человека, который вырос здесь, а теперь охраняет Президента Соединенных штатов.

Малышня играла в приставку в войну. Он прошел на кухню.

Тетя Салли, необъятная матрона лет шестидесяти с чем-то, аналог русской «бабушка», настоящий столп негритянских комьюнити едва заметила его – все ее внимание было поглощено плитой и двумя сковородками. В этих местах было мало тех, кто вел здоровый образ жизни, а приготовление и поглощение еды было едва ли не смыслом той самой жизни. Его едва взяли в армию – пятнадцать фунтов лишнего веса, и то вербовщик пожалел – фунтов было больше, а ему надо было выполнить план.

В лагере подготовки с него, конечно, лишний вес согнали – но по-настоящему он занялся собой во время первой командировки, когда от того, как быстро ты займешь позицию, зависела твоя жизнь…

– Я готовлю бобы. Будешь?

– Еще бы.

– Бобы по-венгерски.

Вряд ли венгры знали про эти бобы, но тетя Салли обожала выдумывать рецепты. У нее был к этому талант.

– Я немного посижу у себя?

– Ладно…

Он прошел по узкому и тесному коридору – такому узкому, что стены задеваешь плечами, а макушкой – потолок. Открыл ключом дверь в свою комнату – ключ был у него, никому не дозволялось заходить…

Кровать. Кресло. Старый плакат с Майклом Джексоном. Модель самолета Р38, которую он сделал своими руками…

Джеб Девро опустился на кровать, закрыл глаза и почувствовал, как понемногу отпускает…

…

– Джеб…

…

– Джеб…

Он открыл глаза. Это была тетя Салли, с тарелкой бобов по-венгерски. Порция по крайней мере вдвое превышала то, что можно было рассчитывать получить в столовой лагеря Кэмп-Леджун Корпуса морской пехоты США…

– Я не хочу.

– Не говори глупости. Ешь.

Спорить с тетей Салли было еще бесполезнее, чем с сержантом Рейно. А это тот еще тип был, мать его…

Джеб сел – как был в костюме, рискуя, что придется покупать новый. Проглотил несколько ложек… было вкусно. Отставил в сторону.

– … Спасибо.

Тетя Салли поставив недоеденное на столик, присела рядом.

– Тяжко вам там приходится. Как мистер Киттридж?

Она всегда называла президента по фамилии. Было что-то странное – поистине, правило шести рукопожатий. Между тетей Салли и президентом США было только одно…

– Ему некуда деваться. Как и мне.

– Расскажешь?

Джеб покачал головой.

– Он… не доверяет нашей команде безопасности. И это неспроста. То, что произошло… в этом есть какое-то двойное дно. Что-то, что скрыто.

…

– Заявления об отставках лежат на столе, но он пока принял только одно и вряд ли примет остальные. Его команда заступила всего год назад, понятно что такое… готовилось годами и мы снова оказались не готовы. Ничего. Ничего… Так случается, что мистер Киттридж часто говорит со мной. Ему нужен совет… а я не знаю, что ему посоветовать. Не знаю, что сказать.

Джеб с силой сжал виски, потом посмотрел на тетю.

– Знаешь… Я вот о чем думаю. Сейчас считается, что 9/11 – это рука Бен Ладена. Вся эта история… ЦРУ нашли перехваты, где говорилось про свадьбу и сочли, что это – именно то. А что если это не так? Что если мы не знаем, что произошло 9/11 на самом деле? И теперь те же самые люди взорвали целый город. У них есть еще атомные бомбы, тетя. И следующими можем стать мы. Вице-президент уже покинул Вашингтон.

– Послушай, Джеб. Послушай меня. Ты помнишь, мы когда-то жили рядом с Николсами? Их не любили, потому что они были пятидесятниками и всем навязывались. Нельзя сказать, что проповедовать Христа это плохо, но нельзя так назойливо, нельзя комментировать каждое слово и действие соседей с точки зрения их религиозных принципов. И ты помнишь, как к ним относились?

Джеб кивнул.

– В последнее время, Америка напоминает мне Николсов. Мы слишком назойливы и слишком громко провозглашаем свои принципы, вместо того чтобы заниматься собой, приходить на помощь только когда об этом просят и своей праведной жизнью – проповедовать учение Христа. Пример праведной и правильной жизни – лучшая проповедь. И ты помнишь, как вели себя в школе двое их мальчишек. Точно так же. У них не было друзей, их шпыняли, они озлоблялись и, наверное, чувствовали себя мучениками за Христа. Но они просто вели себя неправильно. Нельзя ставить себя выше других людей и так показывать это. Даже если ты прав.

…

– Скажи мистеру Киттриджу – мы должны больше заниматься сами собой, меньше обращать внимания на то, что происходит в мире, жить праведно – и это и будет лучший способ завести друзей и повысить уважение к американским ценностям и американскому образу жизни. Не надо оценивать других, люди этого не любят.

Девро покачал головой .

– Тетя, опять ты за свое. Думаешь, мистер Киттридж не знает, что делать?

Но тетя Салли легко не сдавалась.

– Знает – не знает!.. Наделали уже! Посмотри, Джеб. Наши предки были рабами, наши деды приехали в этом город прислугой и чернорабочими – но теперь у нас есть дома, а ты охраняешь президента Соединенных штатов. Значит, мы не такие дураки. Поделись с мистером Киттриджем, помоги ему. Так будет правильно.

Джеб снова взял тарелку.

…

Как и многие госслужащие, Девро жил за пределами города, в Джорджтауне, причем не владел жильем, а снимал его. Смысла не было – Секретная служба подчиняется Минфину, там ротация – и он понимал что дальше он вернется к защите американской валюты и, наверное, поедет в другой штат – и какой тогда смысл в собственности?

Машина уже прошла кольцо, когда зазвенел звонок.

– Слушаю.

– Джеб, это Картер. Заедешь?

– Карт, сейчас совсем не время.

– Джеб, я бы не просил…

– Ты сейчас у себя?

– Да.

– Еду.

Картер был одним из бойцов его отделения во время первой командировки, единственный, который сейчас жил в Вашингтоне. Он был серьезно ранен и контужен при подрыве Хаммера, до конца так и не вылечился.

Проблемы он заливал алкоголем. Это было обычным делом для тех, кто так и не смог оттуда вернуться. Джеб помогал брату, как мог, но чувствовал, что все больше выпускает вожжи из рук.

Картер жил в большом, больше похожем на дома южных штатов здании – он остался от родителей. Флаг перед ним на флагштоке был поднят, но больше был похож на половую тряпку, лужайка не стрижена. Машин на подъездной дорожке не было – Картера уже лишали прав, но сейчас права у него были. Джеб оставил машину у обочины, пошел к дому, чувствуя, как под ногами неприятно хрустит трава.

Постучал.

…

– Карт… давай, брат, впусти меня.

Ответа нет.

Джеб знал, что у Картера за светильником на входной двери запасной ключ – на случай, если потеряет. Он достал ключ и вошел.

– Карт. Ты где?

…

– Карт, если ты нажрался и спишь, то я тебе не завидую…

….

– Картер! Где ты?

Внезапно, Девро почувствовал неладное. Пистолет сам прыгнул в руку…

– Карт!

Теперь он шел осторожно. Но звонить и просить подкрепление он не стал, не желая привлекать внимания к Картеру, который, скорее всего, пьяный и спит.

Дверь на втором была приоткрыта. Он толкнул ее стволом пистолета…

– Карт!

Картер лежал на полу, падая, он задел кровать, судя по следам крови на покрывале. Но страшнее всего был пистолет, лежащий рядом.

Он узнал его. На пистолетах Секретной службы, на кожухе затвора есть яркие наклейки, это надо для того чтобы в суматохе мгновенно с первого взгляда определить – свое оружие или чужое. Их натаскивали на вид оружия как собак на дичь, и при таких рефлексах даже секундная ошибка в идентификации «свой-чужой» может привести к беде. Именно такой пистолет тут и валялся. И у него было сильное подозрение, что это именно его собственный пистолет, который он три часа назад сдал в оружейку.

Он развернулся – и кто-то, подкравшийся сзади, выстрелил в него почти в упор из обреза 12 калибра.

18 октября 202… г. Джорджтаун, штат Мэриленд

Президент США узнал о гибели своего охранника уже утром, возможно, даже еще ночью. Реакция первого лица государства была неожиданной и удивила всех, кто хоть как-то был к этому причастен. Утром он первым делом вызвал директора Секретной службы и Генерального прокурора США и надолго затворился с ними в Овальном кабинете. Затем он вызвал еще и директора ФБР. Вильсон не рискнул обращаться к президенту с вопросами, он вдруг понял – президент подозревает весь аппарат и будет искать тех, кто слил информацию. А вечером, когда он только покинул свою каморку в подвале и собирался идти домой – зазвонил аппарат закрытой связи…

– Герб Вильсон, аппарат Белого дома, – представился он.

– Советник Вильсон? Мое имя Джордж Монро, я специальный прокурор Министерства юстиции.

– Специальный прокурор какого дела?

– Мистер Вильсон, вы не могли бы подъехать в Министерство юстиции, офис 317?

– Прокурор какого дела?

– Мистер Вильсон, при встрече я все вам объясню.

Вильсон вдруг понял.

– На сегодня мой рабочий день закончен.

– Хорошо. Тогда завтра. 9.30 устроит? Офис 317. Мистер Вильсон?

Пересохло во рту.

– Да, я буду.

– Отлично, тогда до встречи.

…

Звонок окончательно выбил советника Вильсона из колеи. Он знал правила вашингтонских игр: если есть сомнения – сомнений нет! То, что его вызвали одним из первых, означает, что президент назвал его в качестве одного из подозреваемых. А это значит, что вне зависимости от результатов, его дни в команде сочтены – под любым предлогом Президент избавится от подозрительного члена команды – на что, кстати, имеет полное право.

Потому кстати, Вильсон сделал то, что от него ожидали сотрудники контрразведки ФБР – поехал прямиком к дому Кирша…

– Что за хрен? – заявил он, проходя в дом.

Замдиректора Кирш, одетый как на выход, покачал головой.

– Что за тон для гостя?

– Для гостя?! Мать твою, Девро убит!

– Я знаю.

– После того, как я назвал тебе его имя!

– Это вышло случайно.

– Случайно!? Ты убил доверенное лицо президента, мудила! Если он до того только подозревал, что кто-то работает против него – то теперь он это знает! И будет искать!

– Он ничего не найдет!

– Да ни хрена подобного! Ты ни хрена не знаешь нашего работодателя. Он этого так не оставит. Это вызов ему лично. Он уже вызывал директора ФБР. Насколько я знаю, он потребовал, чтобы старший следственной группы, который будет вести это дело, отчитывался и перед ним тоже.

Это кстати была ложь. Вильсон лгал, чтобы преувеличить свою значимость, место в администрации и степень близости к Президенту. Лгал, даже не понимая, что враньем копает себе могилу.

– Я сказал, это произошло случайно! – повысил голос Кирш.

– Плевать. Меня это уже не интересует. Это последняя наша встреча, дальше сами – как хотите. Больше мне не звони.

– Последняя? А как же мистер…

– И ему передай – я его больше не знаю. Я на такое не подписывался.

– Давно так решил?

– С тех пор как ты начал убивать агентов Секретной службы.

– А я думаю, раньше… Мирная инициатива. Что ты там делал, Герб?

Если Кирш и хотел впечатлить собеседника – то промахнулся. Тот был политиком. И так просто его было не напугать.

– Что я там делал? Я пытался выяснить, с чего это наш президент вдруг изменил свою точку зрения по Йемену.

– Выяснил?

– Да, только это уже не имеет значения. Иди к черту.

Внезапно Кирш насторожился.

– Слышишь?

Вильсон замер. Кирш прислушался…

Внизу снова раздался какой-то звук. Как будто кто-то стукнул металлом о металл.

– Что это? – шепотом спросил Кирш.

Вильсон поджал плечами.

– У тебя в доме кто-то есть?

– Нет.

– Точно? Пошли, посмотрим.

Вильсону вдруг стало страшно. Как никогда за все время его политической карьеры. Как никогда за все время его жизни. Он вдруг понял, что все его влияние, авторитет, положение, которые он нарабатывал годами, не значат ровным счетом ничего. В этой игре совсем другие правила. И другие козыри.

И он согласился играть добровольно.

Мать твою.

– У тебя ствол есть?

Вильсон покачал головой.

– На, держи.

В обычной жизни он никогда не взял бы пистолет. Но сейчас – ему было так страшно… так не по себе – и пистолет казался выходом из той ситуации, в которую он себя загнал.

Бывший заместитель директора ЦРУ и действующий советник президента США по вопросам национальной безопасности, оба с пистолетами – крадучись пошли к двери.

Посмотрели друг на друга.

Потом Вильсон понял, что первым придется идти ему.

Как страшно…

Черт, как страшно. Будь проклят тот день, когда он со всем этим дерьмом связался. Как ему только в голову пришло…

Держа пистолет перед собой, он начал открывать дверь.

Когда он уже зашел в комнату – заместитель директора Кирш вдруг схватил его сзади – а кто-то, кто стоял справа – протянул вооруженную руку к голове Герба Вильсона и спустил курок…

Дальнейшие действия выполнялись молча – ибо это был не первый раз и каждый солдат знал свой маневр.

Водитель Кирша – в прошлом был профессиональным убийцей на службе в ЦРУ США и знал, что делать. Руками в перчатках, он поднял пистолет, который Кирш дал Вильсону и стал его разбирать, стараясь не стереть отпечатки. Отпечатки были только Вильсона, потому что Кирш всегда носил перчатки. Он снял кожух, а потом и ствол. Потом – наскоро проделал то же самое со своим пистолетом.

Пистолеты были необычные. В основе турецкая Zigana, но они были модифицированы пакистанскими оружейниками в Дара Адам Хель и теперь могли стрелять разными патронами, как 9*19, так и 7,62*25 ТТ. Следы от такого оружия вели в никуда, отследить его было невозможно.

Водитель поменял стволы. Теперь – экспертиза покажет, что стреляли из того пистолета, на котором были отпечатки только самого Вильсона.

А это значит что? Правильно – советник президента по вопросам национальной безопасности Герб Вильсон покончил с собой.

…

Вильсона отвезли в его собственный дом, разместили в его кабинете и вложили в руку пистолет. Все это сделали заместитель директора ЦРУ и его водитель…

Замдиректора Кирш достал платок и начал протирать все, к чему он прикасался в доме. Мирная инициатива была провокацией ЦРУ для того, чтобы ловить на крючок тех, кто был не согласен с военной политикой страны и готов был что-то предпринимать, чтобы прекратить идущую уже двадцать лет, не прекращающуюся с 2001 года войну.

Минотавр просто попался на крючок.

Закончив убираться, Кирш посмотрел на своего водителя.

– Завтра веди себя как обычно.

– Да, сэр.

– Надо избавиться от записей с камер. Зайдешь ко мне завтра.

– Да, сэр.

…

Учитывая степень опасности и профессиональную подготовленность объектов – контрразведчики при ведении слежки использовали дроны. Дрон с высоты в пару миль зафиксировал всё – и как двое вынесли труп из дома и положили в машину, и как они занесли его в другой дом и как скрылись. Готовое обвинительное заключение для Большого Жюри.

Ознакомившись с ежедневным рапортом команды наблюдения, спецпрокурор пока приказал ничего не предпринимать – и следить за тем, как заместитель директора ЦРУ будет уничтожать улики, в частности, попытается избавиться от записей камер наблюдения. Это должно было послужить дополнительным доказательством вины и злоупотребления служебным положением.

18 октября 202… г. Джабаль-Али. Эмират Дубаи, Объединенные Арабские Эмираты

Есть два пути, как спрятаться.

Первый – уехать куда-нибудь в глушь, в тайгу, в пустыню, хрен знает куда, короче. Там, где нет людей. И второй – прятаться среди людей. Рассчитывая на то, что система не опознает тебя среди множества других.

Аюб Оздоев, по-видимому, выбрал второй путь. Прятаться среди людей.

Или он знал, что по-настоящему искать его никто не будет.

Благодаря Ходкевичу, мы установили конечную точку, откуда ответили на его запрос – это порт Джабаль-Али в Объединенных арабских эмиратах, один из крупнейших в мире. Это могло ничего не значить, а могло значить и очень многое…

Джабаль-Али – это крупнейшая при постройке искусственная гавань мира. Почему искусственная? Потому что Аллах запрещает продавать землю, так как она создана Аллахом не для продажи. Но есть оговорка – искусственную, насыпную землю продавать можно, потому что она создана человеком. Вот почему здесь до сих пор работают крупнейшие землечерпалки мира. И еще здесь работает четверть сверхбольших кранов мира…

Они с нуля построили один из крупнейших портов мира. И он не простаивает. Они создали из рыбацкой деревни город-миллионник, в котором небоскреб – обычное место для жизни и работы – тут их сотни. Еще в 1991 году – тут было… ну, скажем так бедненько, но чистенько. А СССР был тогда сверхдержавой. Сейчас они конкурируют с Нью-Йорком, а мы – что?

А мы – занимаемся импортозамещением. И слезаем с нефтяной иглы.

Б…

Переправить «Альфу» сюда было просто невозможно – надо было хотя бы несколько дней – а их не было. Совсем не было. Можно было пройти одному… двоим… Всё, что сверху, привлекло бы внимание. Но Чикишев выкрутился. Он позвонил в Минск и поговорил, как я понял, с самим Батькой. Причем поговорил на повышенных тонах. Батька проникся важностью задачи – и предоставил в наше распоряжение все активы белорусского КГБ в регионе, а так же и структуры Оперативного центра. Что это такое? Лучше не интересуйтесь даже, особенно, если вы белорус или живете там. Целее будете.

И вот сейчас – я сижу в машине и жду белорусского связного…

– Вы уверены, что они в двойную игру не сыграют?

– Кто – Батька? Да перестань…

– И все же.

– Не сыграет. Он зависит от нас чуть менее чем полностью. И он прекрасно понимает, что я – не Путин. Перекрою кислород – поставлю нефтепровод на обслуживание к посевной – и посмотрим, как он будет сажать свою бульбу. … Он только для вида прет буром, хитрован колхозный. Так-то он прекрасно понимает, что с нами лучше не связываться. Да и… возвращение Абу Ислама Беларуса в Минск – ему совсем не по ноздре будет. Так что мы и тут договорились.

– Вообще-то мы обещали.

– Ты сам-то понял, что сказал?

– Понял…

– Вот и просекай. А то я подумаю, что ты на солнышке перегрелся.

– Проехали. Кого он предоставит?

– Проехали… Там у него в регионе – человек под двести только официально. Тренируют охрану шейхов, сами охраняют. Ставят работу спецслужб – благо школа хорошая, советская. В свое время Минские Высшие курсы КГБ считались лучшими в Советском союзе – сейчас там едва ли не половина курсантов арабы.

– Как же он этого добился?

– Как-как? Раньше эту работу в основном британцы выполняли. Но сейчас они разборчивые стали, нос воротят. Им демократию подавай… Да и самим шейхам уже стремно пускать к себе переносчиков демократии. Мало ли чем это потом все кончится… От Майдана многие обосрались, и повторение не нужно никому. А тут – как раньше говорили – идеологически родственный режим. Стоит недорого. Вопросов не задают. Работают качественно. Мы бы тоже так могли. Но понимаешь же, как только наши где появляются, амеры встают на дыбы. Да и шейхам проблемы на ровном месте тоже ни к чему. А Белоруссия – совсем другое дело, маленькая страна; типа, опасности нет…

…

– Только зря они так думают. Батька, вот увидишь – тихой сапой им весь регион перекрестит. Вот увидишь, лет через двадцать они о…еют. Да ты в Минске давно не бывал, чо там делается. Перекресток миров настоящий – иранские студенты, арабские шейхи прилетают поиграть и на б…ки, китайцев полно. Кого там только нет. А с чего начинал-то…

– Тише едешь шире морда?

– Во-во. Это нас щемят по всем направлениям. А пока мы отвлекаем внимание, Батька работает. Со своим Кей-Джи-Би. Это ведь он хохлов подписал. Ага. В Польше тоже есть люди, которые готовы его понимать… через лет двадцать сами амеры за голову схватятся – откуда что взялось только. Либеральная демократия, … твою мать. Под присмотром Оперативного центра.

Что такое Оперативный центр, я знал. Личная спецслужба самого Батьки. Жирует на наших нефтяных деньгах и еще много на чем. Но Чикишев прав – пока внимание Запада отвлечено на нас, Батька тихой сапой делает свое дело.

И сделает.

А пока – я прилетел в Дубаи. Там в аэропорту арендовал машину – типичный для здешних мест белый Ланд Круизер, взял телефон с местной СИМ-картой. Сижу и жду – один.

Жарко, кондей работает – в машине хорошо. На горизонте – порт, огромный. Он – один из самых продвинутых в мире, его на ровном месте строили. Там не только порт – но и аэропорт есть. Нет только железки. У нас, кстати, есть железка на Тамани – и аэропорт планируется. Настоящий логистический хаб, на сто миллионов тонн груза в год, но будет и больше. Если будет груз.

Мысли невеселые – про нас, про белорусов. Почему нас гнобят? Вы думаете, я такой несгибаемый и на всю голову отмороженный, что типа «нас е…т, а мы крепчаем», или более цензурная версия – не смешите мои Искандеры?

Да нет, ни черта. Я, хоть и волком остался, но так-то я давно в бизнесе. И прекрасно понимаю, как, откуда берутся деньги. Мы очень много сделали. Мы – это чекисты и военные. В каком дерьме была Россия в 2000-ом, и сколько сейчас сделано. Вы посмотрите – железка, порты, стройка. Сейчас скоростные дороги начинаем строить. Мосты.

СССР много о себе воображал, но по факту – удобно ли было в нем жить? Что такое была Москва? Ж…а, в километре от Кремля – убогие хрущобы. Дороги, через которые не протиснуться. А отъехал от Москвы, километров на сто – и вот тебе, грязища непролазная, как в ХIХ веке, б…, и дома, по окна в землю вросшие. Это, б…, супердержава. «И так же в области балета мы впереди планеты всей».

Жрать нечего было. Реально – в последние годы жизни СССР не купить было еды, в магазинах банального куриного окорочка не купить, на полках – березовый сок в банках, да консервы с морскими водорослями. Б…. А потом – еда появилась, да какая. Жвачка «Стиморол», растворимые соки «Зуко» от которых сладко ныли почки. Мороженые окорочка из США – курятины своей не было, а если и была, то такая, что…

Что сейчас? Реально ведь – первое место по экспорту пшеницы, свинина, мясо. По Ростовской, по Белгородской области едешь – на каждом шагу фермы, все по последнему слову техники. Фрукты на прилавке круглый год, да нормальные, не гидропоника. И не как американские – а знаете, какие американские? Там они покрыты каким-то воском что ли, не портятся на прилавке месяцами. Только что будет после того, как с этим воском покушаешь? Или в Лондоне хлеб я помню – знаете какой там хлеб? Какая-то дрянь, во рту сразу расползается, и не на крошки, а на какую-то… муку что ли? Есть это нельзя…

Треть населения купили новые квартиры. Стройка – как в лучшие годы СССР, и не курятники. Эпидемию нормально прошли, не так как в США.

Но!

Одно большое «но». Мы нажили себе врагов. Запад в принципе не согласен с нами, с тем что мы есть. Он будет нас гнобить. Мы – не вписываемся. Не вписались. И потому – порт в Тамани шикарнее местного. Возможностей там больше. А грузов будет меньше. Потому что – люди боятся. Даже китайские бизнеры боятся, что США обратят на них внимание – потому что через Тамань отгружается весь Крым, а он под санкциями. И мало ли что будет? Сейчас все пуганые. Потому лучше уйти на Констанцу. Или даже на Одессу, где воруют и все на ладан дышит. Но с теми портами Запад согласен. А с нами – нет.

Это – сталинизм, б… Чистой воды. Американцы этого не знают, но это сталинизм. При Минюсте существует управление по санкциям – наши уже, кстати, работают по нему, но это не тема. Так вот, там сидят несколько десятков выпускников американских ВУЗов, которые только закончили юридический факультет и ни хрена не знают про Россию. Им спускают сверху план, и они начинают работать. Тупо залезают в интернет и смотрят, что там написано. Им этого достаточно, потому что …, это так. Потом они выходят на свое начальство и то накладывает санкции. И их не оспоришь[60]. Просто какой-нибудь Боб или Марк, который только что университет закончил – способен прижать многомиллиардный бизнес просто потому, что он так решил. Просто потому, что прочитал что-то в Интернете. И в ответ ты ничего не сделаешь.

Это хуже, чем сталинские тройки. Хуже, чем враги народа. Для американцев мы – и есть враги народа. Враги человечества. И нет – адекватного ответа. Ну что ты сделаешь? Начнешь в Штатах опермероприятия против Минюста США. Ага, щаз… Да и наши… дебилы. Работать разучились. Того и гляди, поймают за руку… так что лучше уж не надо.

Это бесит. Бессилие – бесит. Ты – отставной полковник или генерал, или просто приближенный бизнес, под тобой тысячи человек ходят, из рук кормятся, у тебя денег, как у дурака фантиков, жизнь налажена. А какой-то тридцатилетний уё…к назовет твое имя просто потому, что он так решил – и от тебя по всему миру начнут шарахаться как от чумного.

Как – нормально?

Потому… ползет, ползет мыслишка. А может, Оздоев в чем-то и прав? Может так и надо – просто взять и убить двадцать тысяч американцев. И молчаливо дать понять, что готов убивать снова и снова – сколько потребуется. Пока страх Божий не прочувствуют.

Нет, нельзя так. Это п…ц. Всему.

Но как тогда?

Смех… по сути мы вынуждены бороться против того мира, в который мы сами долго просились, и в который так хотим попасть. Ну реально – Запад мы. Никто из нас не готов скакать по горам, по лесам и сбивать американские вертолеты. Только не пускают нас. И не пустят.

…

Внезапно я понял, что в стекло стучат, да так, что оно чуть не трескается. Вспомнил… е-мое…

Опустил стекло.

– Виктор Александрович.

– Он самый.

– Мы от Бороды.

Я разблокировал двери.

– Садитесь…

Это были белорусские оперативники, которых мне обещал Чикишев. Всего четверо. Но – похоже, в ландшафт вписываются – уже хорошо.

– Кто старший?

– Я. Дмитрием зовут.

– Позывной?

– Алмаз.

Интересно.

– Откуда, с Алмаза что ли?

– Мы все оттуда.

Белорусский спецназ.

– Здесь чо делаете?

– Интернациональный долг исполняем.

– Давно?

– Третья командировка уже.

– Арабским владеете?

– В пределах. Ну, не заблудимся… в магазине, что купим, если надо.

– Документы?

– В порядке.

– Стволы?

– С собой.

Дмитрий достал из своего рюкзака пакет, передал мне.

– Подарок. Передать велели.

Я открыл пакет. Знакомая пластиковая коробка, кобура, коробка с патронами.

Не пожадничали. Глок-17, пятого поколения, да еще с нестандартным стволом с гайкой, американский вариант. Три магазина, патроны. Я посмотрел на коробки – Босния и Герцеговина. Еще глушитель.

Зарядил, накрутил глушитель, приоткрыл дверь, несколько раз выстрелил в асфальт. Пойдет…

– Про миссию – что сказали?

– Какого-то типа тормознуть.

Я нашел на телефоне фотку, пустил по рядам.

– Это Аюб Оздоев. Ядерный террорист. Еще раз повторяю – это ядерный террорист. Его надо взять живьем. Он уже взорвал одну атомную бомбу и угрожает взорвать еще одну – в Москве. Надо выяснить все про бомбу, а потом пустить его в расход. Всех кто с ним – надо убрать. Кто не готов стрелять на поражение?

Бойцы молчали. Потом один сказал:

– Да понятно все, не маленькие…

– А раз понятно, слушайте дальше…

…

В порту – можно было спрятать танковую дивизию, и никто не нашел бы.

Но и проникнуть туда было проще простого.

Я зашел на сайт, и перекупил контейнер с дешевыми китайскими товарами, которые шли в Европу. Сейчас всё это проще простого делается – на каждый контейнер, который отправляется из Шанхая в путь, есть электронная накладная, есть РФИД-метка для отслеживания в режиме реального времени – потому товар на корабле сейчас продается и покупается так же, как на конечном складе. По пути он может несколько раз поменять хозяина. Прошли те времена, когда челночницы возили товар сумками – на Украине их «кравчучками» называли. Сейчас – я зашел на сайт, посмотрел, где находится интересующий меня товар, вышел на хозяина. Через телефон мы заключили сделку купли-продажи, я через телефон же оплатил – и получил право доступа в порт как хозяин товара.

Первое дело сделано.

Зачем мне товар? А как думаете, когда мы этого ушлёпка и его всю команду на ноль помножим, трупы куда девать? В воду бросить? Так ведь всплывут. Тут уже пара человек на смертную казнь наработали, их с трудом потом обменяли. А так – я купил товар, контейнер вскроем, трупешники упакуем, наложим пломбу – и тихим ходом в сторону России. Там по ходу разберемся, американцам их отдать, или закопать где-нибудь у дороги. Лучшего они не заслужили…

Мрази. В Чечне – в свое время делали по-другому – обкладывали трупешник взрывчаткой и подрывали. Если правильно все сделать, расход примерно триста граммов тротила. У неопытных больше, конечно. Вся прелесть этого метода в том, что при правильном применении тела, как такового, не остается, его рвёт на мелкие кусочки, потом не опознаешь. А нет тела – нет и дела, потом никто не обвинит в военных преступлениях. Даже если закопать, скелет остается. А тут – ничего.

Я потом долго думал… а сейчас понял. А что понял – вам не скажу, догадывайтесь сами.

Действие второе. Этот Беларус – сдал нам логистическую цепочку, которая по его словам принадлежала Оздоевым. И по ней – из Китая поступало оружие и высокотехнологичные приборы. Конечный покупатель – Исламское государство. Знают китайцы или нет, кому они продают, это потом выяснять будем. Сейчас важно другое. Согласно местным правилам, если склад вскрыли и ограбили – местная охрана звонит не в полицию, а владельцу. Ну?

Правильно, если вскрыть склад Оздоева и ограбить его – они Оздоевым и позвонят. Те примчатся – либо сами, либо прискачет кто-то из близких. Отсюда – прямая нитка до самого Аюба.

Если Аюб сам приедет – тут мы с ним и переговорим. А потом – секир башка и в контейнер. Если кто-то из близких – проследим, он должен ведь отчитаться, что пропало, кто сделал…

Арендовали грузовик – в открытую – и поехали. Делов-то – в порт постоянно кто-то приезжает, уезжает. Не надо играть в шпионов – всё равно плохо получится. Чем нормальнее выглядит то, что ты делаешь – тем лучше.

Старший среди белорусов – переговорил со старшим поста охраны по-арабски, потом я предъявил телефон, на котором QR-кодом был зашифрован номер моего контейнера. Тут же, через переводчика, пояснил, что хочу оплатить хранение за две недели – и оплатил сразу же с телефона. Какой хороший клиент!

Понятно, что нас тут же и запустили внутрь. Вот и всё…

Проще надо быть, господа, проще…

Внутри же…

…

Как только ты попадаешь на такие вот контейнерные портовые площадки – ты начинаешь понимать всю грандиозность процесса под названием «мировая торговля».

И всю его полезность. Ведь если так подумать… для наших дедов, да что там дедов – отцов большинство покупок из тех, какие мы делаем, не задумываясь, были событием. Например, в сороковые годы прошлого века – не говорили «купил пальто», говорили «построил пальто». Для того, чтобы у тебя было пальто – надо было достать дефицитный и дорогой материал, причем вещь за вещью, лицевая ткань, ткань на подкладку, утеплитель, пуговицы. Потом находили портного и договаривались с ним. Пальто носили долго, некоторым оно всю жизнь могло служить…

Или часы. Я, например, коллекционирую часы. Обычные, русские и советские, недорогие часы, ничего там за сто тысяч долларов. У меня их за сотню уже. А вот у моего отца – да и у всего его поколения – часы были дорогим подарком. Ему подарили часы «Юбилейные», к Олимпиаде – он их так и носил всю жизнь. Какие сто часов…

А мы, чтобы купить часы недорогие или пальто, просто заходим на «Али» и жмем кнопку, верно?

Так вот это вот всё нам обеспечила великая вещь под названием «мировая торговля». Когда дорогие вещи стали доступны обычному человеку, потому что производятся миллиардными тиражами и распродаются по всей земле. Но есть, конечно, и обратная сторона всего этого. Одного урода с атомной бомбой – хватит, чтобы надолго все это свести на нет…

Короче, контейнерная площадка – это бескрайнее бетонное поле, на котором в несколько рядов стоят огромные контейнеры, а погрузчики, некоторые из которых высотой с пятиэтажку – безошибочно выхватывают или ставят нужные короба – контейнеры на одним им положенные места. Здесь под миллион тонн груза, не меньше – но найти нужный контейнер можно за минуту…

– Здесь.

Опа…

Наши машины свернули в проход и остановились. Да, здесь.

А напротив – контейнеры, которые сдал нам Абу Ислам Беларус. С той самой логистической цепочки…

– Работаем…

– Карась, на стреме.

– Аккуратнее только…

Может быть и заминировано…

Просверлили дырочку, несколько миллиметров всего, сунули туда бороскоп, прикрепленный к сотовому…

– Чисто.

Повернулись ко мне, я кивнул. Вскрываем…

Контейнеры есть контейнеры, к тому же террористам тоже ни к чему привлекать к себе внимание, они тоже хотят затесаться среди миллионов контейнеров, рекой текущих из китайских портовых городов по всему миру. Эти были отправлены из контейнерного порта Гвадар – пакистанского контейнерного порта, арендованного китайцами на сорок девять лет.

Потому тут не было ни взрывчатки, ни сигнализации. Мы проверили, потом тупо открыли дверцу резаком и вошли…

– Ахренеть…

Да уж. Нечасто такая удача выпадает – тепловизоры лежат, новые в коробках. Хорошо знакомая марка «Фортуна» – каждый прибор минимум полторы тысячи долларов стоит, на американские деньги. А тут их до хрена, причем намного более дорогих.

Любому спецназовцу такой подарок – как от деда Мороза. Потому что у государства хорошо если деньги есть один на группу дать. А тут – даже не приборы наблюдения, прицелы. Они куда дороже, отдачу держат…

И я начал моментально переигрывать ситуацию. Если тут такой дорогой товар и его так много, то этим можно и нужно воспользоваться.

– Ну… Команда нужна? Двое на стреме, двое на шмоне. Отоваривайтесь. Потом меняемся. Украдешь – все подешевле, чем купишь.

Белорусы поняли, что сегодня их день…

Взяли по несколько штук каждый. Потом еще для папы для мамы в подарок – машину забили под завязку.

Обратно накидали того шмурдяка, который купили. Наш контейнер закрыли, подняли на машину (там у нас свой кран был) и вывезли…

Закрывать контейнер обратно – не стали.

В течение дня это обнаружат. Но это мне и надо. Дело-то банальное донельзя – какие-то бандиты прознали про конкретные номера контейнеров с дико дорогой электроникой. Дальше банально – купили какой-то китайский шмурдяк, под предлогом его вывоза проникли на контейнерный терминал, подломили контейнер, перекидали аппаратуру в свой, а шмурдяк в чужой. И вывезли. Внаглую.

Один тепловизор стоит не меньше двух штук, если Китай, и пяти, если американский. На черном рынке цену надо умножать на полтора. А размером он с пивную кружку. Если прицел – он дороже как минимум вдвое, там отдачу он должен держать, потому и сделан иначе, с более сложными и дорогими техническими решениями. Товар не слишком ходовой, признаю – но ценный, и хранить легко. Сейчас война кругом идет, спрос на тепловизоры есть, рано или поздно товар найдет своего покупателя. Особенно, если со скидкой толкать.

Охрана установит факт кражи и позвонит владельцу. Тот что?

Правильно, примчится и увидит, что контейнеры подломили и дорогущий товар – вывезли. И что он сделает?

Взбесится.

И будет искать.

Осама бен Ладен, кстати, был очень умным в этом плане человеком. Когда его ограбили его же люди, он всего лишь потребовал вернуть украденное. Оздоев – не умнее бен Ладена. Глупее намного и моложе. Он будет искать ворованные тепловизоры. По-честному будет искать. А чтобы легче было искать – я сегодня разместил на паре форумов сообщение о том, что есть тепловизоры со скидкой, а кто возьмет оптом – скидка будет еще больше. Это, чтобы искать было проще. Искать меня.

Искать Оздоева я не буду. Это он будет искать. Он меня найдет. А я – буду его ждать.

И дождусь.

18 октября 202… г. Дубаи. Эмират Дубаи, Объединенные Арабские Эмираты

Вы думаете, наверное, что, если человек совершил теракт в США, взорвал атомную бомбу – он теперь должен шарахаться по горам, прятаться от каждой тени, жить отшельником, как Бен Ладен, чтобы в конечном итоге словить-таки пулю от доблестных американских спецназовцев, которые прилетят ночью на черном вертолете? Ага. Щаз… Это только для лохов картинка. Чоткие кавказские пацаны живут совсем иначе. Тем более, что у Аюба Оздоева было, как минимум, две крыши, и он хоть и лишний раз не отсвечивал, но и не скрывался особенно.

Сейчас Аюб Оздоев лежал на диване, голый по пояс, попивал харам и наслаждался стриптизом в исполнении молодой графини Анны Кадоган, родственницы правящего монарха в каком-то там колене. Стриптиз был хороший. Почти профессиональный. И Аюб Оздоев был доволен собой. В конце концов, он представлял собой практически идеальный пример того, как пацан к успеху шел – и пришел…

Кадоганы были связаны с Чечней давно и плотно. Еще пра-пра-прадедушка молодой графини Кадоган в составе небольшой группы аристократов высаживался на берег, примерно в районе нынешнего Сочи и пытался организовать поставки сражающимся с русской армией черкесам оружия и боеприпасов. Другой пра-пра-прадедушка был автором черкесского флага. Дедушка графини – организовывал напечатание в Европе для режима Дудаева валюты и даже получил от Аслана Масхадова орден Честь нации, которым он очень гордился. Отец графини – был пэром Англии.

Сама же графиня – с детства, наслушавшись рассказов об отважных горцах – мечтала помогать таким отважным и мужественным воинам сражаться с русскими варварами. Как отец, который еще совсем молодым, в 80-ых – участвовал в войне в Афганистане на стороне моджахедов (об этом никто не знал, официально он был там, как корреспондент). А сейчас он, уже занимая важный правительственный пост, организовывал обучение в Иордании боевиков для свержения кровавого режима Асада. Благо, мама нынешнего Короля, этническая англичанка – тоже была им родственницей, то ли в пятом, то ли в шестом колене. За границей все англичане родственники друг другу.

Графиня Анна, как только началась война в Сирии, сорвалась помогать мужественным сирийским борцам, сражающимся против кровавого режима. Там она быстро нашла общий язык с черкесами, чеченцами и прочими кавказцами, часть из которых проживала тут с конца ХIХ века, а часть – переехала на сто лет позже. Она помогала организовывать Белые каски, консультировала по вопросам работы с западным общественным мнением – ну и заодно искала себе «партнера», как это сейчас принято говорить. И нашла. В Великобритании с этим было туго, она училась в пансионе для девочек, а там можно было найти лишь партнершу. Подружки выходили из положения, когда вырывались погостить дома – но у Анны и тут был облом. У нее был единственный старший брат, на два года старше и можно было надеяться найти партнера в его тусовке – да только вот незадача. Чарльз еще в средней школе стал геем – и тусовка его была… ну, скажем, партнера там было не найти. Не то, что здесь, на Востоке – тут это в момент. Тем более что лишний вес их даже возбуждает…

Надо сказать, что Аюб не думал, что лишний вес – это так уж хорошо – все-таки даже здесь он вырос скорее с русским взглядом на женскую красоту… или кавказским, не сильно от него отличающимся. Но… она была веселой, милой, отличалась энтузиазмом в постели, не требовала денег, а сама их давала. Ну а то, что она на девять лет старше… ладно, тем более она за собой более-менее следит. К тому же она не знала русского языка, и потому при ней можно было встречаться с братьями и говорить с ними, не опасаясь лишних ушей… Сейчас они были в ее квартире… точнее, это была его квартира, но купленная на ее имя за его деньги. Деньги были от рэкета и похищений людей в Сирии – другие бы просто пустили их по ветру, но Аюб знал, как вкладывать деньги.

Прозвякал домашний телефон, внутренний, идущий от портье. Аюб взял трубку.

– Мэм…

– Это не мэм…

– О, извините, сэр. К вам посетитель. Сказал, его зовут Ахмат… простите, а нельзя ли…

– Пустите его.

Аюб допил харам и убрал бутылку. Поднялся с дивана.

– Прикройся. У нас гости.

Анна зачарованно наблюдала за его мускулами. Ничего подобного в Лондоне она не видела, только раз было что-то подобное, когда они с братом ходили на мужской стриптиз в подпольном клубе. Но там стриптизеры были турками…

…

Ахмат был одним из тех, кто не был беженцем. Его отец был важным человеком в Москве, помощником депутата. Он устроил Ахмата в МГИМО, но Ахмат сказал, что там ему не нравится – и его перевели в Оксфорд. Но не нравилось Ахмату то, что МГИМО в Москве и так отец может его контролировать. В Лондоне же он первым делом связался с местными чеченцами – и вскоре оказался одним из тайных саппортеров Исламского государства.

Но сейчас Ахмат был явно встревожен, и на его смугловатом красивом лице застыла какая-то непонятная гримаса.

– Салам, брат…

– Салам.

Из кухни появилась Анна с подносом.

– Привет, Ахмат.

– О, привет…

Несмотря на то, что кавказская женщина не должна приветствовать гостя – это правило не соблюдалось. Как не соблюдались и все другие правила – они пили харам и делали харам, они забыли, когда последний раз вставали на намаз. Но одно правило они знали и выполняли – мусульманин только тот, кто делает джихад… Джихад во имя Аллаха…

– Посмотри, что я на телефон переписал…

Аюб взял телефон, начал просматривать ролик. Он был в ряду таких же роликов, где американские исполнители рэпа соседствовали со сценами терактов и казней.

Ты не чеченец, сделав это, ты перестал быть чеченцем. Ты перестал быть и мусульманином, ибо Коран запрещает…

Аюб остановил запись, вернул телефон владельцу.

– Ну и чо?

– Как чего? Это же старики с годекана[61].

– И чо? Мне не пофиг ли, чо эти старые придурки в телек вещают, а?

Ахмат покачал головой.

– Это же наши старики.

– Да я … этих старых бидаатчиков и то что они п…т[62]!

Ахмат не нашелся что ответить.

– Послушай, брат. Вот все говорят – старших надо уважать, да? Старших надо слушать. А почему так, а?

– Ну… они старшие. Разве ты не слушал бы отца?

– Мой отец трус. Он откупил свою жизнь за деньги, вступил в соглашение с кяфирами. Чо мне его слушать? Брат, мы одни сделали больше, чем все наши отцы, все наши деды, все наши прадеды. Скоро Рашка начнет войну с Америкой. Или Америка с Рашкой. А мы придем, когда ни русистов, ни американцев не останется. Мы и будем главными по движению, зуб даю. Будет шариат Аллаха во всем мире. И все это сделал я! А теперь скажи мне. Какое имеет право это старье мне указывать, что делать, если сами они и десятой части не сделали на пути Аллаха того что сделал я? А?

И снова Ахмат не нашелся что ответить.

– Убери свои видео, не показывай мне их больше. И сам не смотри. Мы на пути Аллаха, брат. Значит, кругом правы. А эти старые козлы – они сидят с сидящими, они сами заблудшие и нас сбивают. Мы на истине, а они на лжи. Да пошли они на…!

И Аюб разразился страшными ругательствами.

…

Когда Ахмат ушел, раздосадованный, сбитый с толку и не уверенный в том, что они поступают правильно, Аюб откинулся на стуле. К нему сзади подошла Анна, начала массировать ему голову. Аюб закрыл глаза… она всегда его чувствовала…

– Слушай, – сказал он, – ты родителей уважаешь? Только честно…

– Честно… папа хороший.

– А мама?

– А мама… А мама трахалась с шофером…

Это было так неожиданно, что Аюб дернулся. Потом засмеялся.

– Чо на самом деле?

– Ну, да.

– Расскажи. Ты никогда не рассказывала.

– Да чего рассказывать. Нас с братом сдали в частные школы-пансионы, когда мы еще были совсем маленькими, чтобы не мешали родителям жить. А родители… Как то раз я отпросилась домой. Хотела сделать сюрприз маме. На свои скопленные деньги купила билет. Приехала… мамы нигде не было. Я начала обходить дом, и увидела в оранжерее…

– И чо? Они тебя тоже увидели?

– Нет, я скрылась. Было так противно. Я почти год мучилась, думала, сказать ли папе. Потом – все-таки сказала…

– А он что?

– Он задумался, потом погладил меня по голове и попросил никому не говорить. Я пообещала.

– А с матерью твоей он что сделал?

– С мамой? Ничего.

– Круто.

– Я только когда повзрослела, поняла. У них были свободные отношения… Они, скажем так, давали друг другу свободу рук. Папа и не подумал говорить с мамой по этому поводу.

Аюб назидательно поднял палец.

– Вот видишь! Весь этот неджес[63] происходит от того, что люди не верят в Аллаха Всевышнего и не боятся обещанного[64] огня. Твои мама и папа – они неверные. И потому они так поступали. Их всех ждет огонь – тех, кто не уверовал. Но тебя он не ждет, потому что ты уверовала в Аллаха…

– Но… мне не нравится, как мы живем.

– Почему тебе не нравится, как мы живем?

– Я не знаю… разве у нас не должно быть… свадьбы.

– Дурочка. У нас был никях, этого вполне достаточно. У мусульман не бывает такой свадьбы как у кяфиров, им достаточно никяха и Аллах свидетель этого никяха. Иди в кафе, посмотри, не пришло ли чего на почту.

Когда Анна (приняв втайне от родителей радикальный ислам, она взяла себе имя Сорейя), накинув на себя европейскую одежду, вышла из квартиры, Аюб задумался.

Нет, как подруга она его пока устраивала. Но она становится все более и более… буржуазной, что ли. Мещанской. Зачем, например ей встречаться с его отцом, чего она не видела?

Или то, что она начала коситься на то, что он пьет харам. Ничего не говорит, но косится. Какая разница? Пить харам – грех небольшой, тем более что сказано – те, кто на джихаде, угоден Аллаху и с них не спросится[65]. Тем более что он пьет под крышей, Аллах не видит.

Но пока ее достоинства с лихвой перекрывают недостатки.

Аюб налил себе еще текилы – и тут зазвонил телефон. Один из телефонов…

Кто еще?

– Да

– Бро, беда у нас.

Оздоев почувствовал, как внутри сжимается…

– Что, говори?

– Я сейчас на терминале. Какая-то с..а нас обнесла.

– Что?

– Контейнер вскрыли…

– Как вскрыли?

– Так, мне с терминала позвонили. Я тут, на терминале. Контейнер вскрытый, там какие-то вещи лежат. Теплаков нет.

– Какие вещи?

– Куртки какие-то…

– Ты что, совсем идиот? – психанул Аюб. – Ты не тот контейнер смотришь!

– Тот, клянусь Аллахом. Я номера сверил. Соседний тоже вскрыли…

…

Аюб и в самом деле моментально взбесился. Тот факт, что его внаглую обокрали, унижал его, как мужчину. А на Кавказе мужчина тот, кто действует не задумываясь. Кто задумывается, взвешивает, думает о последствиях – тот не мужчина.

И потому Аюб похватал вещи, кое-как оделся, и рванул вниз, в гараж, к своему Мерседесу-АМГ, на котором рассекал по Дубаи, и который стоял в подземном гараже комплекса, где цены на недвижку начинались от миллиона долларов США…

Машина была на месте; понятно, что ее никто не поцарапал, не угнал и не приклеил квитанцию о штрафе. Его серебристая «чайка» стояла на месте, в лесу бетонных великанов – колонн, поддерживающих здание. Но как только он дернулся к машине – кто-то, стоящий за бетонной колонной цепко и сильно схватил его за куртку.

– Постой-ка.

– Ты чего?

– Куда это ты рванул?

Аюб едва не ударил в ответ на такую наглость – но сдержался. Не дело бить куратора – потом плохо будет.

– В порт. Ислам звонил, там контейнер мой обнесли… У… с…и.

– Контейнер обнесли?

– Да, с тепловизорами. Хотя очень может быть, что этот ишак просто контейнеры перепутал.

Куратор помолчал несколько секунд, потом переспросил:

– Контейнер?

– Да, я же сказал.

– А как они узнали, какой именно?

– Шайтан их знает. Выцепим – спросим. Там товара на поллимона было.

– Не спеши. Иди-ка за мной… Подожди… Дай свой телефон.

Аюб подчинился

Куратор достал СИМку и аккумулятор, и сунул все по отдельности в карман…

…

Куратор ездил на белом минивэне Мерседес с затемненными стеклами. Таких тут хватает – работников в отели и обратно развозят. Но эта машина была набита аппаратурой слежения, и в ней постоянно было два, а то и три хайвана, которые того и гляди скулу своротят, просто от скуки…

Машина встала на трассу и пошла вон из города – по ровной, как стрела. бетонной дороге, мимо кондиционированных и с бесплатным интернетом остановок, и пальм с индивидуальным поливом…

– Куда мы едем? – спросил Аюб.

Ему не ответили.

Как оказалось – они выехали из города просто, чтобы на трассе убедиться, что нет хвоста. Потом ни вернулись обратно – но заехали в город по кольцевой с другой стороны, в промзону. В Дубае была промзона, потому что местные шейхи думали о том, что будет после исчерпания нефти. Если товар, произведенный в этой зоне, продавался за пределами Дубая – можно было не платить налоги. И полицию не интересовало, откуда берутся работники и гражданами какой страны они являются…

Куратор, за ним Аюб и хайваны – поднялись в офис. Там была вывеска:

Де Факто. Джинсы и трикотаж.

– Рассказывай – куратор сел за директорский стол. Ему было лет пятьдесят, сухощавый, в очках с золотой оправой и с усами как у Эрдогана. Политические пристрастия турков можно определить по их усам – коммунисты, например, носят большие, неряшливые усы, а проевропейские силы – наоборот, или не носят вовсе или делают маленькие, модные, аккуратные усы полоской.

– А что тут рассказывать? – зло сказал Аюб. – Обнесли нас, контейнер в порту вскрыли.

– Это мы знаем.

– Откуда, вы что, телефон мой слушаете?!

– А ты думаешь, нет? Твой отец попросил приглядеть за тобой.

– Я его об этом не просил! Я мужчина!

– Несомненно. Но ты не должен срываться со своего места как таракан ошпаренный и ехать куда-то, только потому, что тебе кто-то позвонил. Это ошибка, Аюб. Там тебя ждет ловушка. А может быть, и смерть.

– Да какая ловушка? – сказал Аюб – Кто-то просто руки свои протянул. Узнаю – руки отрежу. Кто-то ведь из своих. Кто знал номер контейнера и сколько в нем. У меня там несколько – но вскрыли именно тот, где теплаки дорогие. Убью!

– Вот, посмотри… Абу Ислам Белорус. Пишут, что за ним пришли прямо в лагерь. Пришли и забрали. Он знал о том, где контейнеры? Вспоминай.

– Кажется, знал.

– Кажется, или знал?!

Аюб честно пытался вспомнить – но не получалось. У него слишком много было всего в жизни чтобы помнить.

– Значит, знал, – подвел итог куратор. – Если есть сомнения, сомнений нет! Он мог продать информацию о тебе и о контейнерах, спасая свою презренную жизнь. И тот, кому он продал информацию, теперь пришел за тобой.

Аюб потряс головой.

– Это как? Зачем тогда в городе меня не нашли.

– А как тебя найдешь?

…

Путь к тому месту, в котором они находились сейчас – был долог и отнюдь не усыпан лепестками роз. Но они шли по нему – шаг за шагом[66].

Если в ХVII веке османская армия стояла у ворот Вены – то в 1919 году в Проливах стоял британский линкор, а союзники – кромсали тело Турции на куски, собираясь часть отдать Италии, а часть Греции. Британские моряки раскланивались на набережной с греческими и армянскими купцами, оккупировавшими столицу. Стамбул собирались сделать вольным экстерриториальным городом, наподобие Танжера. Грекам собирались отдать территории на побережье Эгейского и даже Черного моря. Армянам собирались отдать огромную территорию, разделив Турцию надвое.

И только гений Ататюрка и военная помощь великого северного соседа, с которым до того только воевали – предотвратили расчленение и полное уничтожение Турции. Турки всё запомнили. И друзей и врагов. Запомнили и возненавидели. И того кто помог – возненавидели еще больше, за то, что видел их слабость…

За сто лет, прошедших с тех пор, когда Османскую Империю поставили на колени – незаметно для всего мира родилась новая Османская Империя. Пока тайная, невидимая, которой нет на карте мира. Но – существующая. Не просто так именно близ Стамбула построили крупнейший аэропорт в мире и не просто так «Туркиш эйрлайнс» – компания с наибольшим охватом в мире, она летает даже туда, куда никто не летает, и со стыковкой в Стамбуле можно улететь из Казани, скажем, в Могадишо. Совсем не просто так турецкие строители строят высотки в Белграде, а турецкие спецслужбы переправляют беженцев в Европу. И даже в стране с самой старой турецкой общиной – в Германии – видны происходящие процессы. Турецкая община раскололась надвое – те, кто живет в Германии в третьем-четвертом поколении хотят быть большими немцами, чем сами немцы. Но те, кто приехал совсем недавно – не работают, сидят на пособиях, закрывают жен и дочерей, сидят целыми днями с кальяном, голосуют за Эрдогана и ненавидят страну, в которую приехали.

Когда Эрдоган пришел к власти, одним из первых он начал чистку армии и спецслужб, одного за другим внедряя туда своих сторонников-исламистов. Он делал это для того, чтобы выжить и остаться у власти – но результата не мог предугадать даже он.

Эти люди, исламисты, часто из небогатых семей, и не получившие должного образования – оказались брошены в герметически замкнутую систему с двойным или даже тройным дном. И ценности в этой системе были совершенно иными, нежели в том обществе, в котором она существовала. Система занималась тайной войной, перевороты, похищения людей, пытки, убийства были обычным делом. Похищали и убивали курдов и коммунистов. Истории с неизвестными снайперами, стреляющими по митингам коммунистов, были известны в Турции еще с 70-ых – так что и вопросы, откуда взялись неизвестные снайперы в Ливии, Египте или Сирии – следовало задавать новому турецкому султану.

В системе процветали ксенофобия, религиозная и национальная ненависть – но одновременно с этим была и горечь поражения, потому что Османскую империю восстановить не удалось, а Запад перестал проявлять к Турции свою благосклонность. Но те, кто пришел в систему, дали ей новый импульс и новый язык. Они научили ее говорить на одном языке с обитателями арабского социального дна, арабской улицы. Обращаться к миллионам людей на понятном им языке. Те, кто никогда в жизни не пошел бы в бой за восстановление Османской империи и власти султана – без колебаний готовы были отдать свою жизнь за Аллаха Всевышнего. Светский проект объединения арабского народа в одной стране потерпел крах, хотя им кто только не занимался, от Мишеля Афляка до Саддама Хусейна. А вот религиозный только набирал обороты. И не просто так Исламское государство первым делом срыло берму на границе Сирии и Ирака и это вызвало такой отклик во всем арабском мире.

Так, благодаря знакомству исламистов и националистов в коридорах Анкары – появился исламский фашизм, как смесь исламского мессианства и самой черной ксенофобии.

В свою очередь неонацисты из спецслужб привили исламистам культуру стратегического мышления. Понимание современного государства, как инструмента борьбы. Умение выбирать врагов и сталкивать их лбами.

Врагом номер один были Соединенные штаты Америки – как мировой гегемон. Врагом номер два была Россия – как извечный враг Османской Империи, как намного более сильная держава на границе и как страна, держащая под контролем многие тюркские территории и народы.

Следовало не воевать с ними – а заставить их воевать друг с другом.

Фуат Давлетоглы родился в стамбульском районе Бейоглы, в небогатой семье, глава которой переехал в Стамбул из деревни в поисках работы. Он ходил в нормальную, светскую школу, но учился плохо, потому что у родителей не было денег и ему постоянно приходилось искать, где подработать. По выходным он еще ходил в подпольную молельную комнату, где старый мулла читал молитву, а потом политические пропагандисты учили его ненавидеть власть.

Потом он стал помогать этим политическим пропагандистам. Политическим руководителем района был никому тогда еще не известный Реджеп Эрдоган. Он жил в таком же бедном районе и никого так не били, как отец бил его. Может, поэтому он поклялся сделать всё, но пробиться наверх.

Потом – они выиграли выборы и сами стали властью.

Фуата Давлетоглы вместе с еще несколькими такими же, как он – отправили в контрразведку, в качестве политического комиссара. Но он попал к старому и опытному полковнику Фуату Омару, который боролся с коммунистической партией и сумел найти общий язык с этим гордым и неуживчивым человеком. Тем более что полковнику все равно нужна была группа подручных, которые будут делать то, что скажут и не задавать вопросов. Давлетоглы набрал такую группу из тех, кого он знал с детства, – и полковник был ему благодарен, он оценил распорядительность молодого турка из бедного района. Постепенно Фуат сделался учеником полковника. И впитал вместе с навыками опытного спецслужбиста паранойю и ксенофобию, которыми полковник был пропитан с головы и до пят…

Потом полковник ушел на пенсию, а он принял его дела и стал продвигаться по службе, выполняя все новые и новые поручения. Его признали своим даже Серые волки – тайная подрывная организация турецких националистов. И он действительно был своим – Империя должна была возродиться…

Но для того, чтобы она возродилась, нужно было расчистить пространство для нее. Он изучал историю и пришел к выводу, что лучше всего для зарождения новых государств подходит ситуация после большой войны. Сейчас, например, Абхазию с Сухумом не признают уже три десятка лет – а когда закончилась Великая война, на карте мира появилось десятка два новых государств и никто не сказал ни слова.

Значит, надо, чтобы была Великая война, но Турция на этот раз должна остаться в стороне или вступить в нее в самый последний момент, как тогда это сделали США. Турция должна была быть одной из тех. кто продиктует условия нового мира.

Но как это сделать?

Он молился Аллаху и горячо молился – и Аллах услышал его мольбы. Сначала Россия рассорилась с США и началась война, которая грозила стать общеевропейской. Это нельзя было считать иначе, чем волей Аллаха – всего лишь за год до того никто и не думал ни про войну, ни про то что война в Европе в принципе может быть возможна. Но всего за полгода кяфиры разодрались, и их куфрская вражда способствовала делу джихада. Дошло даже до того, что с американских самолетов начали сбрасывать помощь джихадистам.

Затем на земли Шама пришли русисты – и стало возможным готовить десятки и сотни тысяч джихадистов, как во время афганской войны – за американские деньги.

Но потом – конфликты стали утихать, и США стали проявлять признаки того что это им не интересно… им вообще ничего не интересно. Тогда стало необходимо поднять ставки, и Аллах снова послал такую возможность – в виде полубесхозных атомных боеголовок и авантюристов, готовых на все только, чтобы сохранить лицо, чтобы не проиграть.

Так одна из атомных бомб оказалась в Чикаго, и США стали искать виноватого. Скоро они найдут его, и им окажется Россия. Тогда уже будет все равно, в чем заключалась правда и какова она.

Оставался Аюб – его не убрали до сих пор, потому что он был нужен, он был ценнейшим активом, который надо было играть дальше. Но и поймать его не должны были – по крайней мере сейчас. Это было не в интересах Турции.

Именно поэтому Аюба до сих пор не поймали – и вряд ли поймают в будущем. Турция передала по каналам НАТО искаженную информацию о голосе Аюба Оздоева и якобы его генетический материал, который на самом деле был не его. Но им поверили – это же не Россия, член НАТО, в конце концов. Потому американцы могли гоняться за террористом, взорвавшим в пригороде Чикаго атомную бомбу до второго пришествия… или до исключения Турции из НАТО, на что нельзя было пойти по политическим соображениям…

Полковник Фуат Давлетоглы был больше, чем просто исламским экстремистом. Он был экстремистом, прошедшим курсы подготовки НАТО, глубоко интегрированным в системы НАТО, имеющий доступ к базам данных НАТО и имеющий возможность вносить туда ложную и дезориентирующую информацию. Он был угрозой нового типа – исламизированным спецслужбистом с менталитетом большевистского комиссара. Он не только верил в светлое будущее всего мира, которое заключалось во всемирном подчинении Аллаху и совершенстве таухида – он еще и обладал глубокими знаниями в области того, как разрушить нынешний мир, мир безбожия и грязи, который его не устраивал. И он не только знал – он еще и разрушал…

…

– … В американской системе опознания – знаешь, есть такая система НАТО, Эшелон – и твой голос там фальшивый. И ДНК тоже. Как они тебя найдут?

…

– Но тот русский, который приходил к твоему отцу. Русские ищут совсем по-другому. Как думаешь, кто мог вломиться в лагерь?

…

– А может, тот, кто сообщил тебе о взломанном контейнере, и выдал тебя русским?

Аюб… у него было странное, очень странное чувство. Впервые – он встретил этого полковника в Ракке. Все его существо протестовало против того, чтобы работать с этим полковником. Он был… как поводья для необузданного скакуна. Он стеснял его яростные стремления души идти по пути Аллаха, он обрывал его, когда он хотел действовать. Но хотя вся его душа яростно протестовала против того чтобы иметь дело с таким человеком, и даже подчиняться ему – умом Аюб понимал, что как тот скажет – так и надо делать. Потому что, если бы не он, они бы не выбрались живыми из Ракки, не смогли бы вывезти атомные бомбы, подготовленные уже к применению в Дамаске, и не смогли бы поразить Америку в самое сердце. Как этот человек, Фуат-эфенди, скажет, так и надо делать.

– Но что же тогда делать?

– Ничего. Ждать. Если они просто украли твое имущество – они рано или поздно проявятся. Если они ждут тебя – пусть ждут, пусть нервничают. Вон диван.

Аюб плюхнулся на диван в расстроенных чувствах.

– О, Аллах, как это тяжело… – пожаловался он

Тяжело… о Аллах, посмотрите на него, ему тяжело. Он перемещается по одному из красивейших и современнейших городов мира на автомобиле за четыреста тысяч долларов, пьет харам, трахает свою кяфиру – и ему тяжело. О, Аллах…

Ты еще не знаешь, что это – тяжело. Ты не рождался в хижине, под полом которой кишат крысы. У твоей матери было в достатке молока для тебя. Ты учился в нормальной школе, и отец не посылал тебя просить милостыню и подрабатывать, где придется. И у тебя был нормальный отец. Он не приходил домой злой, от того что ему снова нечего принести в семью, и чтобы сорвать эту злость, скрыть свой стыд и свою безнадежность – он не бил тебя и мать чем попало.

Ничего этого у тебя не было. Ты тоже ведешь джихад – но ты ведешь его от сытости…

А миллионы и миллионы мусульманских детей голодают. Они голодают, потому что Запад, сытый и надменный христианский Запад – отнял будущее у них и у их отцов. Но ничего. Скоро они расплатятся за свою надменность. Живые позавидуют мертвым…

– Расскажи мне про вашу хиджру… – попросил полковник.

Аюб поджал плечами.

– Да там мало чего рассказывать было. После того как отец из Чечни выселился, мы в соседней Грузии какое-то время пересиживали, у родственников. Мама тогда беременна мной была, ехать было нельзя. Я потом туда приезжал, место это называется Панкиссия. Там всегда чеченцы жили. Горы… земли мало, жить тяжело. Но когда рабов моджахеды привезли, полегче стало… Потом типа революция случилась, местные, грузины, движения навели туда-сюда, да. Американцы стали приезжать, и весь этот неджес начался… ну, там из Грузии солдат в Афганистан отправили сражаться с правоверными за американские деньги. Отец вовремя вкурил, что нездоровые движения начинаются, не по шариату, и мы сюда переехали. А потом типа все эти движения начались, в Ливии, в Сирии – короче, во имя Аллаха. Батя меня в универ заслал, типа, чтобы я учился. Но я на универ забил и вышел на пути Аллаха…

– Да ты повторил путь шейха Осамы…

– Да? Круто. Эфенди Фуат, а можно вам вопрос задать?

– Задай.

– А чего вы в девяностых на Рашку не напали? Она же слабая была, ее Басаев с сотней моджахедов на колени ставил. А у вас армия, все дела. Щас бы до Ростова дошли, Крым ваш был бы.

Фуат-эфенди улыбнулся…

– Не все так просто, мой юный друг. Ты знаешь, такую историю – когда американцы разбирались с Саддамом – это девяносто первый год был, тебя еще не было – у нас патриоты предлагали ввести войска в Мосул. Так вот, начальник генерального штаба турецкой армии подал в отставку[67].

– Да? А почему?

– Ну, они все учились в американских и французских военных академиях, понабрались там всякого неджеса. Он считал, что Турция не имеет права менять установленные границы, даже если их установили кяфиры.

– Да. А что с ним сделали?

– С ним? Ничего, он умереть успел. Но недавно был суд над такими, как они, много кого приговорили к пожизненному как предателей. Что касается твоего вопроса, Аюб, то ты многого не знаешь. Но это тебе простительно по молодости лет. Так вот, чтобы ты знал, у нас был план захвата постсоветского пространства, который составили истинные правоверные и патриоты. Начаться все должно было с нашего братского Азербайджана – был там такой президент, Абульфаз Эльчибей. Он должен был со своими людьми пойти в Баку, где уже ждал команды наш спецназ. Надо было убрать этого куфарского прихвостня Алиева и страна была бы нашей. А потом – мы бы сразу пошли на Кавказ и русисты уже не смогли бы вас захватить…

– А почему не сделали тогда?

– Снова предатель. Наш президент, тогда им был Сулейман Демирель – позвонил Алиеву и все рассказал. Буквально за час до того как его должны были казнить во имя Аллаха[68]….

– Он же предатель!

– Ну… да. Так и есть.

– И что вы с ним сделали?

– Ничего. Он умер семь лет назад.

Аюб разочарованно фыркнул.

– Предателю надо было голову отрезать.

– Зачем?

Этот простой вопрос ввел молодого чеченца в ступор. А полковник турецких спецслужб, один из тех, кого в Турции называли «серые волки», представитель «глубинного государства» – постоянно действующего военно-националистического вооруженного подполья – глядя на этого молодого и в сущности очень наивного человека – реши позволить себе немного того, чего он почти никогда себе не позволял. Откровенности.

В конце концов – каждый мастер нуждается в ученике и каждый режиссер – в зрителе. Хотя бы немного. Не миновало сие и полковника Фуата.

– Зачем надо было его убивать, Аюб?

Полковник явно ждал ответа

– Но он же предатель!

– И он турок.

– Но разве это прощает его предательство?

Полковник Фуат покачал головой

– Скажи, Аюб, почему вы проиграли? Почему мы сейчас сидим не в Грозном, а здесь, в Дубаи? А?.. Вы проиграли, потому что у вас не было чувства народа!

Это обвинение – неожиданное и страшное – ввело молодого чеченца в ступор. Но ненадолго. Немного оклемавшись – он ринулся возражать.

– Как же так не было?! Сотни, тысячи бойцов приняли мученическую смерть за народ! В моем тейпе не было никого, кто бы уклонился.

– И вы одержали победу. А потом тут же перегрызлись между собой, верно? Каждый увидел врага друг в друге… Аюб, я верю, что это отступление временное. Но надо понимать его причины. Я не раз был там, где живут в окрестностях Стамбула ваши беженцы – они живут в палатках, и прошло больше двадцати лет, а некоторые из них так и не получили паспорта. Почему так? Потому что вы готовы видеть врага друг в друге. Проявляйте милосердие к своим просто потому, что они свои. Приберегите свою ярость для врагов, не обрушивайте ее друг на друга. Когда вы сможете – вы действительно станете одним народом.

Аюб мрачно думал, потом покачал головой.

– Прощать предателя. Извините, эфенди, но это слишком.

– Решать вам.

Странный для обеих участников разговор, прервал один из подручных полковника.

– Эфенди, сюда. … Вы не это ищете?

Полковник прочитал объявление. Оно было составлено на двух языках. Английский и арабский.

– Какой это диалект?

– Сирийский, эфенди.

– Ты уверен?

– Вот, смотрите, эфенди. Он отвечает на вопрос кто ты – я русский. Он пишет – ана руси. Глагола-связки нет.

– Может, он русский?

– Может и так. Палестинцы, кстати, так же пишут.

Полковник задумался.

– Скрин сделал?

– Обижаете.

– Хорошо. Выйти с ним на связь. Попроси фото. Скажи, товар дорогой, мы должны убедиться, что все в порядке.

– А если он спросит, сколько нужно? Сказать – много?

– Нет, ни в коем случае. Скажи – несколько штук – это пока.

Повернувшись к Аюбу, полковник заключил:

– Нельзя выглядеть жадным. Это плохо кончится.

18 октября 202… г. Дубаи. Эмират Дубаи, Объединенные Арабские Эмираты.

Чем дальше я во всё это лез, тем больше у меня возникала уверенность в том, что за Аюбом кто-то стоит. Кто-то серьезный. Но мне пофиг. Вот так грубо – пофиг. Мне надо подчистить за собой. И за своим начальством, которое я презираю, но на которое вынужден работать, потому что в свое время взял тридцать сребреников Иуды. И больше мне не нужно ничего.

Я разместил в интернете информацию о том, что мелким оптом продаются тепловизоры, причем указал конкретные модели. Разумеется те же самые, какие были украдены из контейнера. Цену указал немного ниже, чем по рынку, но не слишком – короче всё, как положено. Есть товар, деньги нужны срочно – но все же не настолько, чтобы отдавать за бесценок. Идеально.

Понятно, что поступили заявки, но меня привлекла одна – покупатель был местный, из Дубая, и он настойчиво интересовался количеством. Я забросил удочку, немного повысив цены под тем предлогом, что уже есть покупатель – и тот схавал, быстро согласившись. Настоящий покупатель, скорее всего, возмутился бы – или по крайней мере, договорился бы не сразу.

Договорились о встрече.

Так как ситуация была неопределенной – я позвонил в местную контору, занимавшуюся предоставлением специфических услуг – и договорился о найме «гарантов безопасности». Это вполне законно, хотя у меня и «левые» документы, но деньги вполне настоящие и каждый имеет право нанять себе охрану.

Это линия обороны. Линия нападения – это белорусские спецназовцы. У них здесь была своя ЧВК и я сейчас находился на их базе, пока они проверяли свое вооружение и спецсредства. Вооружение было полностью китайским – автоматы и снайперская винтовка калибра 12,7. Автоматы, кстати, самые современные – китайская копия НК416.

– Так, внимание. Всем видно?

– Еще раз – это Аюб Оздоев. Ядерный террорист. Я назначил встречу в промышленной зоне, предполагаю, что придет на встречу именно он. И возможно, не он один. Я нанял группу гарантов безопасности для разговора, прибуду туда, как солидняк. Задача изменилась: его надо валить. Я помечу его или его тачку. Если это он, на обратном пути я сброшу СМСку – сделка не состоялась. Еще раз – сделка не состоялась. Тогда валите его. Наглухо и сразу. Если это порожняк – СМСка будет «сделка состоялась». Тогда отбой – до следующего раза. Вопросы?

Заговорил старший группы:

– Товарищ генерал, может, мы вас прикроем?

– Нет. Мне нужно именно легальное прикрытие, с документами. Причем не с территории бывшего СССР. И – закрыли тему. Еще одно. Если прибудет местная полиция или армия или кто еще – снимайтесь и валите, себя не обнаруживая. Это приказ.

…

По дороге в отель я решил сделать то, что, наверное, раньше бы не сделал. И в других обстоятельствах не сделал. Но мир пошел по п…е, так что какая, к черту, разница? Делай что должен и будь что будет. И пошло все к черту.

Я набрал номер на спутниковой Thyraya и начал отсчитывать секунды, решив, что если пройдет минута и ответа не будет – то я кладу трубку.

Но абонент ответил.

– Да.

– Саша.

– Виктор? – голос был удивленным – Ты где?

– Заткнись и слушай. Хорошо слушай, времени нет. Я сейчас скину координаты. Здесь Оздоев со своими людьми. Их намного больше. И я думаю… Тут может быть еще одно устройство. Или не одно.

– Стой, погоди…

– Некогда годить, Саша. Я собираюсь их остановить. Но их больше. Если я… Я перезвоню через три часа. Через три часа. Если я не перезвоню – значит, мне п…ц. Если я не выживу – работай сам, если есть возможность. Нельзя дать им уйти.

– Подожди, так нельзя.

– Можно. Я сбрасываю координаты. И… извини за всё.

…

– Отбой.

…

Дубай был одним из мировых центров предоставления услуг безопасности, здесь можно было нанять что одного телохранителя, что целую команду на любой, как говорится вкус и кошелек.

Расклады мне подсказали и я нанял команду BUC risk management, профессиональной, но работающей в сером и темном секторе компанию, нанимающую в основном африканских и латиноамериканских спецназовцев и в случае чего, не гнушающейся нарушения закона, если это может помочь клиенту. Просто – других денег стоит.

Группа на двух Рейндж-Роверах – подхватила меня у гостиницы, я кратко описал предполагаемую встречу и предупредил, что она может быть конфликтной, потому что предполагается продажа военного оборудования на крупную сумму. Проверил сертификаты – у всех ЧВКшников и гарантов безопасности сейчас полно сертификатов о прохождении разных курсов и школ. Эти в основном учились в Южной Африке – а там прекрасные школы телохранителей и очень свободное законодательство в отношении того, что может позволить себе телохранитель. В качестве аванса за сложность встречи дал по тысяче евро каждому, чем окончательно расположил их к себе.

Мы ехали в производственную зону Рас-эль-Хор. Там правительство эмирата строит готовые универсальные промышленные здания, подключает за свой счет все виды коммуникаций и предоставляет их в аренду по льготным условиям любому, кто хотел бы заняться производством на территории эмирата. А через какое-то время можно будет и выкупить, причем по дешевке. Все это за счет нефтяных денег делается… Представьте себе не ядерные ракеты, и не танковые биатлоны – а вот так вот развивают производство. К 2050 году поставлена задача довести доход эмиратов от продажи энергоносителей до десяти процентов от общего объема – то есть девяносто процентов дохода будет от другого. И я им верю. Ну а у нас что? А у нас – борьба с продвижением НАТО на Восток…

Рейндж-Роверы катились мимо бесчисленных ангаров, а я смотрел и думал – что с нами не так? Что, б…, с нами не так?

– Здесь, сэр.

– Да, похоже.

Я достал чистый радиотелефон и отбил СМС. В ответ пришло – заезжайте внутрь, ворота открыты…

Внутри были бесчисленные контейнеры на паллетах, подготовленные к быстрой погрузке… да здесь, похоже, целый полк можно вооружить и еще останется. Мы проехали внутрь и остановились. В проходе, перед большим вилочным погрузчиком, стоял средних лет мужчина в хорошем, дорогом – это было сразу видно – костюме.

И это был не Аюб Оздоев.

Пустышка. Ладно…

– Сэр, все нормально?

– Похоже, встреча сорвалась. Я сейчас переговорю и поедем.

– Ясно, сэр.

Тем не менее, прикрывали меня по полной программе, гаранты безопасности вышли из машин, разобрали сектора наблюдения.

Я подошел ближе.

– Добрый день.

– Добрый день, – странный бизнесмен поклонился, не в пояс, но склонил голову, что здесь было не принято. – Прошу говорить громче, у меня глухота. Вы привезли?

– Да.

Уезжать просто так было невежливо. Я вернулся к РейнджРоверу, взял образцы.

– Прошу.

– Новые… интересно. У вас есть сертификат конечного пользования на них?

– Это китайские приборы, он им не нужен.

– Да, да, конечно. У вас много таких?

– Сэр, у меня контракт с производителем.

Вру.

Странный, полуглухой бизнесмен возвращает мне прибор – и вдруг резко задает вопрос.

– У меня украли из контейнера в порту точно такие же приборы. Это были вы?

Я не менее резко перестраиваюсь:

– Вы меня в воровстве обвиняете?

– Кто вы? На кого работаете?

Я делаю шаг назад – и тут меня ослепляет вспышкой, а потом начинается стрельба…

…

Говорят, что сознание возвращается медленно… Как же. Это только если повезет, ты придешь в себя медленно, да еще и на больничной койке. Но мне в таких случаях не сказать, чтобы везло. Пришел в себя я от сильной пощечины – которая только усугубила мое состояние, и я выблевался…

Так…

Дело было в каком-то помещении… обычное помещение, легковозводимое что-то. Потолок высокий, метров шесть, не меньше, лампы энергосберегающие. Какое-то офисное оборудование – столы, стулья, пара компьютеров, сейчас выключенных. К одному из стульев был привязан я – точнее это было офисное кресло на колесиках, а привязан я был серым упаковочным скотчем. Что из этого следует? Что меня не перевезли и это не какая-то специальная пыточная, а то самое место, где мы все и попали в переплет. Перевозить меня они не решились – может, времени не было, может, еще что.

В помещении трое. Один из них тот самый бизнесмен, лет пятьдесят ему. То ли турок, то ли иранец. В тех местах есть два автохтонных типа мужчин этого возраста. Либо с фигурой типа «груша», наеденным животом – у этих почему-то все лишнее откладывается только на животе. Второй противоположность – тощий как смерть. Вот это такой и был.

Второй … похож на гориллу, заросший весь. В нем два метра, даже больше. Рожа – орангутанг настоящий. Единственный вооружен – но не калашом, местная копия Сайги-12. Смотрит на меня, так как будто я маму его оскорбил.

Третьим был Аюб Оздоев.

Б…

Вот что скажешь? Я нарушил присягу и отмазал его отца, чтобы сын теперь захватил меня в заложники. Ну, что тут сказать – не нарушай присягу…

Б… как банально всё. Как в дурацкой нравоучительной пьесе – только это не пьеса, и кровь тут настоящая и боль – настоящая, и шкварки вместо людей на асфальте – это все настоящее. Я стоял у истоков этого дерьма, не я один – но и я тоже. И мне – выгребать за всех…

Впрочем, ведь и Христос – за всех.

– Аюб… – позвал я наугад, потому что почти не слышал своего собственного голоса. Все разговоры были как будто в нескольких метрах от меня.

Глаза Аюба вспыхнули злобой, он шагнул вперед и пнул меня по ноге.

– Где теплаки, ты, с..а. Ты у меня кишки собственные жрать будешь

– Ты у отца спроси, можно ли меня бить.

– Да я в рот е…

– Помолчи!

Этот бизнесмен – я, кстати, так и не понял – он вставил заглушки в уши чтобы не контузило, потому и прикинулся глухим. Это плохо.

– Ты его знаешь?

– Отец говорил, он его из республики выводил. Смотрящий по Нохчилла от ФСБ.

Бизнесмен иронически поднял брови.

– Русский?

– Кяфир, с..а. Где мои теплаки, ты, тварь?!

– Рашид!

Этот, с лицом орангутанга, схватил Аюба и вывел за дверь.

– Интересные дела. Вы значит из России. Звание? Могу назвать свое. Полковник.

– Полковник чего?

– Армии Турецкой республики.

Я понял – в живых они меня не оставят. Иначе этот не представился бы. Шансов немного, если только американцы поспеют…

– Мы с Турцией не враги.

– Ну, это как сказать…

Полковник прошелся по помещению, которое они использовали как пыточную. Остановился напротив меня.

– Сегодня нет, а завтра? Вы же не отдадите добром Севастополь, Волгоград, Казань, Уфу, Сочи. А это, между прочим, исконно тюркские территории.

– Зачем вы взорвали США?

– Это сделал Аюб Оздоев. Но с вами… – последняя деталь головоломки встала на свои места…

Полковник пытливо смотрел на меня.

– Я всё думал о том, как связать атомный взрыв и вас. То, что вы отпускаете террористов за деньги – это давно нам известно, но вот беда. Оздоев, когда вы его отпустили, был не в международном розыске, не в стоп-листе террористов, а американцы такие крючкотворы. У меня были документы, но то, что вы оказалось здесь – это просто гениально.

Полковник придвинулся ближе

– Я отдам вас Аюбу, а сам уйду и сообщу американцам, что Аюб здесь. Американцы придут и что они обнаружат? Самый разыскиваемый террорист в мире, и высокопоставленный офицер ФСБ.

– Аюб меня убьет.

– Ну, не поделили что-то. Мало ли случаев когда агенты убивали своих кураторов. Да, это будет великолепно.

Я чуть не расхохотался. Американцы уже идут сюда… Идиот.

– Почему Чикаго?

– А почему бы нет? Признаться, я учился там. Дерьмо, а не город. Сплошной ширк и неджес, аузу била мина шайтан и раджим.

– А что дальше? Москва?

Турок засмеялся, причем – искренне.

– Москва? Зачем? Если кто-то взорвет ядерным зарядом Москву, все будут только аплодировать. Нет, мой друг, не Москва…

– А если Аюб настучит про вас?

– Ядерный террорист? Да кто ж ему поверит?

Турок снова наклонился ко мне.

– В высокой политике люди верят в то во что хотят поверить. Не больше – и не меньше. В мире сейчас высок спрос на наказание России. Какая разница, что послужит casus belli, правда или ложь?

– Думаете, выкрутитесь?

– Еще как думаю…

Турок ехидно и зло усмехнулся

Я замычал и начал показывать подбородком на карман.

– Что?

– Карман…

Турок забеспокоился и проверил карман. Разумеется, он нашел там телефон. Вконец разозлившись, он открыл дверь, позвал Аюба и этого орангутанга. На последнего начал орать как резаный, в то время как тот изображал раскаяние. Закончилось все звонкой пощечиной.

– Шайтан… никому ничего доверить нельзя

Понятно – не нашли при обыске

– Что ты хотел?

– Дай мне позвонить. И ты получишь деньги.

– Сколько?

– Десятка. Больше нету.

Я напряженно смотрел на полковника. Тот усмехнулся, потом сковырнул крышку, достал СИМку и аккумулятор.

– Думаешь, я продаюсь за деньги? Думаешь, все продаются за деньги.

…

– Вы все думаете, что можно сбить любого. Деньгами, обещаниями, дав ему преступную власть над другими правоверными. Куфарское государство СССР, обитель ширка и неджеса извратило всех вас, в том числе и правоверных, точнее тех, кто называет себя таковыми. Но я родился правоверным и правоверным умру. Мне не нужны твои куфарские деньги.

– Я смотрю ты не бедствуешь. Полковник.

– Если живешь в волчьей стае, будь волком. Но я ночевал в пещерах и в горных хижинах и не испытывал ни малейшего неудобства. И с облегчением вернусь туда, где не надо притворяться кяфиром…

– Кяфиром? Ты зря так говоришь, полковник. Ты не мусульманин, ты националист. Турецкий националист, твой народ тебе дороже Аллаха Всевышнего.

На сей раз я его достал – судя по тому, что он ударил меня. Снова помутилось в глазах

– Не смей рассуждать об Аллахе своим грязным куфарским ртом, тебе меня не сбить. Да, я националист, я люблю свой народ и воюю за него. Еще при жизни моего поколения мы захватим Крым, наши дети будут в вашем Ростове и Волгограде, а внуки доберутся до Казани и до Москвы. Никакое ядерное оружие не поможет вам. Мы сильны – а вы слабы. Наши женщины рожают детей, а ваши женщины проститутки, с кем угодно и как угодно лягут.

– Видел я ваших женщин в ночных клубах Стамбула.

– Замолчи! Это тоже неджес, ваше грязное влияние, ваше и Запада. Но все они расплатятся. Этих шлюх мы подвергнем мучительному наказанию, а тех, кто их сбил – перережем глотки и бросим в Босфор, и воды станут красными от крови, а по телам можно будет перейти на другой берег как по земле. Аюб!

Вошел Аюб.

– Этот кяфир твой, можешь делать с ним все что хочешь. Только не шуми.

– Машаллах…

– Через два часа я пришлю машину. Вывезем изделия. Здесь больше оставаться нельзя.

Аюб кивнул.

– Да, эфенди. Вы как всегда правы.

…

Выйдя из пыточной, полковник повертел телефон в руках. Он закончил курсы специальной подготовки в Великобритании по программе обмена НАТО, там его учили ловить террористов. Инструкторы подчеркивали важность любых источников информации, а особенно, таких, как телефон. Даже если всё удалено, опытные компьютерщики смогут все восстановить. И он сунул телефон в карман, не зная, что в нем включился маяк…

17 октября 202… г. Египет, Синайский полуостров. Неконтролируемая территория

– Так, внимание на меня…

Вик Здоровецкий, одетый по случаю в военную форму (в его шестьдесят смотрелось, как седло на гончей корове, тем более что у него не было никакого воинского звания, он просто решил примазаться к знаковой миссии) – стоял перед большой доской, находящейся в региональном оперативном штабе армии Египта. Региональный оперативный штаб занимался проблемой терроризма, который тут не прекращался с 2012 года и в основном финансировался США.

– По нашим данным, восемь ядерных взрывных устройств находятся вот здесь. Это город, который начал строить Китай, как свободную экономическую зону, но после арабской весны строительство прекратилось, а город в основном заселен беженцами и бездомными.

Беженцами – то есть исламскими экстремистами из Сирии, Судана, Алжира и Ливии. Полно тут таких.

– Поскольку это территория Египта, проведение операции поручено египетской армии, которую представляет полковник Фарук.

Высокий, горбоносый египтянин в форме «чипсы и шоколад» встал и коротко кивнул.

– На первом этапе операции две роты десанта блокируют обе дороги в город, выставляют блокпосты, здесь и здесь. Периметр города патрулируется вертолетами… На втором этапе – смешанная бронегруппа, включающая в себя роту бронетранспортеров, проходит напрямую в город и перекрывает все подходы к объекту. Здесь, вот здесь и вот здесь. На третьем этапе антитеррористическое подразделение египетской армии высаживается вот здесь, с вертолетов и штурмует здание. Силы десанта полковника Фарука поддерживают штурм с земли. После того, как здание будет зачищено – входит американская группа, опознает и забирает устройства. Ваша задача – проследовать вот сюда к временному аэродрому, откуда вас заберут вертолеты. Вопросы?

– Каков план Б, сэр? – спросил один из ЦРУшников из группы безопасности.

– Если на каком-то этапе все пойдет не так, в дело вступает морская пехота США. Ударная группа находится на корабле морской пехоты «Америка», она прибудет на восьми вертолетах с прикрытием и вступит в дело. Еще вопросы?

– Какова опасность ядерных устройств, сэр.

– Мы считаем, что они не взведены, и те, в чьих руках они находятся, не успеют взвести их. Но тем не менее – при штурме здания предписано соблюдать особую осторожность. Штурмующие здание группы получат тренировочные патроны[69], стрелять внутри здания только ими…

…

– Сопротивление при проведении операции предполагается слабое…

– Ну, что думаешь? – спросил Баррет старшего «защищающего агента», звали его Скотт – когда они собирались

– Дерьмо собачье, а не план! – не стал скрывать эмоции морской котик. – Две силы, египтяне и мы. Черт, нам даже не сообщили их частоты связи и я уверен, что и морпехам их не сообщили. Если придется вводить в дело кавалерию, они же перестреляют друг друга.

– Я скажу больше/, – мрачно сказал Баррет, – вся эта идея, что бомбы не взведены, это не более, чем домысел. Они просто хотят накрыть эту дрянь, пока она здесь, а не где-нибудь в Нью-Йорке. И если это все взорвется, все просто скажут: как жаль.

Агент мрачно посмотрел на ЦРУшника.

– Думаешь, я этого не понимаю?

– А ты как бы поступил?

– Я, – почесал бороду Скотт, – я бы взял несколько джипов и бусиков, посадил в них десятков пять крутых парней и прорвался бы на скорости прямо к объекту. Без этой долбанной кавалерии, без брони. Дальше по обстановке – возможно, кавалерия и вовсе не понадобится. Но даже если понадобится – остановить ее будет куда сложнее, если в тылу у противника уже идет бой.

Баррет не мог сказать, что это хорошая идея – рисковать жизнями американцев. Но египтянам он тоже не доверял.

– Мне нужно оружие. Настоящее, а не то дерьмо, что у меня есть.

Старший группы защиты с сомнением посмотрел на оперативника, которого должен был защищать. В их структуре все подчинялось правилам… гребаным правилам. Например, если ты защищаешь агента, то сам агент не должен иметь оружия или должен иметь только то, на которое он «сертифицирован». Иначе считается, что оружие в руках «несертифицированного» человека может причинить вред и ему самому и защищающим его агентам. С другой стороны – они идут в полную задницу, и может им потребуется каждый ствол и каждый стрелок, какой будет доступен.

– Подожди.

Агент защиты вышел – и вернулся с сумкой. К сумке были прикреплены почи с магазинами – называлось grab and go, хватай и беги. Укороченный до предела Кольт М5, какой использовала мексиканская армия, длинные, нестандартные магазины[70]…

– Смотри, нас не подстрели

…

А ты пошел войной на мой безумно дивный

чудный мудрый город…

Павел Кашин

Синайский полуостров был местом склок, раздоров и конфликтов уже очень давно…

Когда-то этот огромный кусок пустыни, где ничего не было, кроме нескольких оазисов и кочующих со своими стадами бедуинов, захватил в ходе молниеносной войны Израиль. Затем – в ходе не менее блестящего и неожиданного наступления его отбили египтяне – отряды коммандос, усиленные советскими военными советниками применили неожиданный тактический прием – мощные водометы, чтобы размыть огромные песчаные валы линии Барлева, что обеспечило неожиданно удачный штурм укреплений при неожиданно низких потерях. Затем Египет, в котором маршал Анвар Садат неожиданно переметнулся на сторону Запада, заключил с Израилем мирный договор в Кэмп-Дэвиде – и Израиль признал принадлежность Синая Египту. Но он так и остался куском безжизненной пустыни, потом Садата убили, в стране объявили военное положение и на пост заступил пожизненный президент Мубарак. Синай стал логовом контрабандистов, потому что, как только Израиль объявлял блокаду Палестинской автономии, а делал он это часто – с той стороны границы золотая антилопа начинала отплясывать чечетку, и достаточно было переправить в Автономию бутылку воды, чтобы утроить первоначально вложенное.

Потом Мубараку удалось договориться с китайцами о размещении на Синае каких-то фабрик и даже началось строительство – но тут как то неожиданно вовремя подоспели события Арабской весны и тема заглохла. После событий Весны был годичный период правления братьев-мусульман, когда по телеку рассуждали, можно ли сношаться с животными и с трупами – или нельзя? Потом армии все это надоело, она совершила переворот и к власти пришел очередной маршал, Ас-Сиси, который говорил, что уважает выбор народа и пришел временно, на один срок – но потом продлился до 2032 года. Отстраненные от власти братья-мусульмане привычно ушли в подполье – и на полупустынном Синае появились боевые группы моджахедов, которым понравилось стрелять из РПГ по идущим каналом судам и нападать на армейские блокпосты и колонны. Американцы, получив развединформацию сказали, что это не есть хорошо и выделили дополнительные средства на египетскую армию и силы безопасности, помогли со строительством баз и блокпостов, с закупкой вооружений. Вот, на одной такой базе, современной, с вертолетной площадкой и даже полосой для легких самолетов – они стояли, готовясь атаковать город, которого на карте не существовало. Потому что это был предполагаемый центр Свободной экономической зоны, проект которой накрылся после событий 2011 года. Значительная часть зданий была построена, в них массово заселились сирийские и афганские беженцы, а потом к ним прибавились и местные бедолаги, потому что в Каире жило уже двадцать пять миллионов человек и больше места не было.

Колонна состояла их почти двух десятков машин. Основой ее были иорданские колесные БТР-94 морской пехоты и пехотные трехосные броневики местного производства на шасси УРАЛ. Морская пехота была с итальянскими Береттами, пехота – с египетскими калашами. Всего было более ста человек.

Машины американцев стояли в общей колонне, это были два легко бронированных фургона GMC. Дипломатические номера заменили на местные.

Командовавший колонной полковник толкнул перед личным составом короткую мотивационную речь, завершив ее внушительным «Аллах Акбар!». Но при этом – в колонне не был определен старший, не розданы позывные, к ним никто не подошел и не сообщил основную и запасную частоту связи и порядок действий в случае нападения. В машинах были полученные, как военная помощь, современные станции Моторола, цифровые и с шифрованием, но никто не сообщил им шифр – и скорее всего, его и не было.

Помимо самого Баррета – с ним было четверо агентов защиты, прикомандированных от агентства, и еще четверо «гарантов безопасности» – из личного состава, обеспечивающего безопасность местной станции ЦРУ и ее оперативного состава. Дать в помощь морских пехотинцев из группы безопасности посольства посол категорически отказался. Все они были прилично вооружены и оснащены – карабины LWRC и Кольт, гранаты, средства наблюдения. Но это только для города, здесь, на Диком Западе, где у каждого третьего боевика РПГ-7, где полно китайских и иранских винтовок калибра 12,7 – это все не более чем успокоение нервов.

Старший группы защиты, бывший моряк четвертого отряда SEAL по имени Скотт О’Двайер, рискующий жизнью ради того, чтобы обеспечить приличную жизнь своим шести детям, щелкнул по своей гарнитуре рации – все подняли большой палец, показывая что связь есть.

– Так, – подытожил он, – идем тихо и не привлекая внимания. Если эти придурки дойдут до места целыми и доставят нас – окей, тем лучше. Если нет – в бой не вступаем, при нападении выходим из зоны огня, потом разбираемся. Вопросы?

– Местные – друзья или враги?

– Увидел оружие, направленное на тебя – стреляй.

– Понял, сэр.

…

Дороги тут были не как в Ираке – но вполне приличные. Машин почти не было. Они шли быстро, поднимая тучи пыли – дорогу никто не чистил – потом свернули. Потянулся мимо забор, за которым была голая, иссушенная солнцем земля – в этих краях любое строительство начинают с забора. Кто-то уже успел изобразить горящий американский флаг и рядом длинная, каллиграфическая надпись по-арабски.

– Заметил? – спросил сидящий впереди Скотт у водителя.

– Да… да пребудет милость Аллаха с шахидами, совершившими святое дело…

Исчерпывающе.

На въезде в город была заправка, на ней стоял китайский пикап, белый с красными полосами. На востоке это так и зовут – «Стиль ИГИЛ». Бородачи рядом с ним, без оружия – проводили колонну полными ненависти взглядами, один из них не таясь – провел пальцем по шее. Второй – достал трубку телефона…

Город без названия представлял собой странную помесь чайна-тауна и Дубая. Асфальтированные, а то и бетонные улицы, однотипные, восточного типа здания – их сразу узнаешь по плоской крыше, на которую выход прямо с лестничного марша и даже без двери. И – вездесущий песок, кучи мусора, полно новеньких и не очень китайских трициклов, с товаром и пассажирских, лавки на первом этаже, повсюду – Вестерн Юнион и знаки хавалы. Увидев колонну – население скрывалось в лавках и подъездах, забирало с собой детей, пряталось…

Но они шли хорошо, на скорости. Места на дороге хватало, на головном броневике была сирена, издававшая резкие, неприятные возгласы. Но никто не пытался их остановить, и они с каждой минутой были ближе и ближе….

И тут, когда до цели оставалось совсем ничего…

Подрыв – ты никогда не успеваешь понять, что нахрен происходит, даже если находишься вдалеке от места подрыва. Хлопок, ударная волна – ее не видишь, но чувствуешь. Их машина шла шестой в колонне – но подрыв впереди они почувствовали…

– Из машины, б…

Скотт моментально оценил ситуацию и принял решение. Обычно в таких случаях – надо оставаться в машине, пока она едет и не подбита, на скорости попытаться проскочить огневую зону. Но в данном случае – улица забита долбанной египетской техникой и они просто не смогут вырваться из ловушки. В этом случае – лучше покинуть машину и отстреливаться.

Их микроавтобус был с широкой, сдвижной, почти вертолетной дверцей, что в таких случаях было почти стратегическим преимуществом.

– Вниз, вниз, вниз…

Они сгрудились у автобуса. Впереди горело, взрыв был очень мощный. Стреляли, но непонятно – армия на прикрытие, или это по ним…

Заряд РПГ оставляя полосу серого дыма, понесся к колонне – и вспыхнул еще один бронетранспортер. По ним…

Справа было большое, открытое пространство, брошенный экскаватор, кран, остов бетонного здания на несколько этажей…

– Смертник на два часа!!!

Они открыли огонь по белому грузовичку, идущему со стороны стройки. Это была долбанная цистерна ассенизатора, здесь нет центральной канализации и такие разъезжают по городам и забирают дерьмо с ям. Но его явно готовили опытные профессионалы, те же, кто научился использовать такие грузовики в Сирии. Бронированная клетка внутри защищающая водителя, бронирование по крайней мере радиатора и боков капота, пулестойкие вставки в шинах. Индустрия «ингимаси» в последние десять лет развилась так, как ни одна другая индустрия в мире. Смертники, самые разные, пешие и моторизованные. От случайных самоубийственных атак до хорошо продуманных комбинированных нападений, когда смертники – всего лишь старший козырь в руках амиров джамаатов. Бронированные машины, машины с двумя смертниками, один из которых ведет пулеметный огонь, импровизированное бронирование машин смертников, газовые баллоны для увеличения поражающей силы. В этом новом мире, в котором они жили – многие, слишком многие готовы были отдать свою жизнь и слишком многие были готовы помочь им это сделать.

Ассенизаторский грузовик – не обращая внимания на бешеную стрельбу по нему, ковыляя по ухабам, пересек стройку – и лишь тогда кто-то из операторов египетского БТР соизволил обратить на него внимание. Но было поздно – достигнув колонны, грузовик взорвался…

…

Этот взрыв был намного ближе и намного мощнее предыдущего. И долбануло их прилично…

Баррет вспомнил только, что в глазах почернело, боль – и больше ничего. Пришел в себя, когда кто-то из агентов защиты тащил его по земле, а в ушах был шум, как будто миллионы цикад взялись выводить свою нехитрую песню.

И свет. Почему такой яркий?

Окончательно он пришел в себя, когда его вытащили на стройку, их группа укрылась за огромным Катерпиллером, кусок стали тонн в сорок, его наверное и гранатомет не возьмет. Выбрались они все – а судя по грохоту автоматов и пулеметов, египтяне вели бой.

– Какого… черта… – один из агентов защиты перезаряжал автомат, другой укрываясь за ножом бульдозера следил за обстановкой – где кавалерия? И какой идиот сказал, что сопротивление будет… слабым

– Так, заткнитесь все? Ты ок?

Баррет кивнул, движение головой вызвало боль

– Так, выпей… давай.

Контузия. Не факт что это улучшит состояние – но хоть что-то.

– Идти можешь?

– Кажется…

– Так… нам надо сваливать.

Никто из американцев и не подумал вступить в бой, помочь египтянам. То, что там происходило – их мало касалось.

– Идем туда – Скотт показал в сторону стройки, откуда приехал заминированный грузовик – там найдем транспорт и доберемся до блокпостов.

– Подождите!

Баррет схватился за голову, она шла кругом.

– Погодите, там… там восемь устройств. Если они взорвутся, миру конец.

– Каких устройств?

Как и было положено, каждый знал только то что ему положено знать. Агенты защиты знали только точку и то что они должны довести туда своего подопечного.

– Ядерных.

– Что?!

– Там восемь атомных бомб.

– Твою же мать!

Баррет говорил быстро, боясь, что раскиснет. На фоне грохота боя неподалеку.

– Исламисты получили восемь атомных бомб, их украли. Это настоящие бомбы, не самоделки. Если их удастся отсюда вывести, и мы потеряем след – будет еще восемь Чикаго.

– Твою мать… – Скотт посмотрел на часы – Том, идешь впереди. Бад, на тебе наш ВИП, не отходи от него.

– Есть, сэр.

– Двинули!

…

Одной из особенностей Востока, к какой надо еще привыкнуть – является то, что бои и перестрелки являются здесь жуткой, но нормой, они не вызывают массовой паники и исхода. Разумеется, если это все не затягивается, если по городу не начинают садить артиллерией, если не заканчивается еда и не выключается свет. В Египте запрещено гражданское оружие – но оно есть, из него стреляют на свадьбах, и если где-то стреляют – это всего лишь факт, хоть какое-то развлечение в опостылевшей жизни.

Они проковыляли по стройке – по ним никто не стрелял – и достигли соседней улицы. Несколько американских парней посреди чужого и враждебного города. Это была улица, большая и одна из главных, тянущая на бульвар – потому что посередине улицы была отдельная пешеходная дорожка, скамейки и высажены чахнущие без полива пальмы. Улица была пуста, по ней лишь изредка проносились на скорости машины, да с балконов и крыш пялились любопытные. Увидев происходящее, они начали скрываться. Баррет понял – засада была организована, их ждали – а значит, маршрут движения кто-то слил. И не просто кто-то слил – кто-то определил для засады куда более подходящую улицу, чем эта. Она тоже вела к госпиталю, но ее труднее было бы блокировать даже в случае подрыва.

Мать их…

– Где?

– Туда.

Один из агентов посмотрел на свои SUUNTO.

– Меньше мили.

– Какого черта мы сразу не пошли по этой улице?

– Ты меня спрашиваешь?

– Ладно, двинули

– Надо бы найти транспорт.

Они посмотрели вперед – взгляды всех сошлись на стоящем вдалеке микроавтобусе. Это был Мерседес, то ли китайский, то ли индийский – каких полно тут. Пошли к нему…

– Внимание…

Знакомый ритм, чем-то напоминающий игру на тамтамах

– Воздух!

…

Грохот и свист усилился – и они увидели вертолет. Но это был не армейский, судя по раскраске вертолет, а ООНовский. Белый с синим, Ми-17, хорошо знакомый любому кто был в Афганистане. Он шел на предельно низкой высоте над городом, ориентируясь по улице… и с ним было что-то не так.

Баррет только потом понял, что было не так – буквы UN ни размером ни формой не напоминали такие на настоящих вертолетах ООН.

– Стреляйте! – он показал на вертолет.

– Что?

– Это не настоящий вертолет ООН!

…

– Вашу мать, это приказ!

В этот момент кто-то открыл с вертолета огонь по не видимой ими цели – и все вопросы отпали.

– Огонь по вертолету!

Несколько опытных стрелков – открыли огонь, целясь по хвостовому винту, и это дало результат. Вертолет начал разворачивать, и на такой высоте это было фатальным. Он просел, зацепил брюхом какое-то здание – и с грохотом обрушился на улицу…

– Вперед! Быстрее!

…

Только в фильмах упавший вертолет немедленно взрывается, да еще со вспышкой, как будто рванула цистерна с бензином…

В реальности – может и вовсе обойтись и без пожара.

Вертолет упал всего лишь метрах в двухсот от них, и не загорелся: он лежал на боку. Когда они к нему подоспели, то увидели человека в военной летной униформе, пытающегося помочь выбраться другому, оба были с густыми черными бородами. Увидев подбегающих вооруженных людей – летчик открыл огонь из автомата, но сделал всего пару выстрелов, не попал – и ответные сразили его…

Сильно пахло керосином.

– Периметр!

Один из агентов тут же сунулся в вертолет, отключил электропитание, чтобы снизить вероятность возгорания. Другие обыскивали убитых.

– Документов нет!

– У этого тоже!

Точно не ООН – никто из пилотов ООН не летает без документов. Зато у обоих еще и пистолеты, причем разные. Турецкий Каник у одного и НП-22 у другого. Последний – китайская точная копия СИГ-226[71] – самый популярный пистолет в оружейных магазинах от Пешавара до Претории.

– Контакт с фронта!

Они увидели мчащиеся на них пикапы – один из них был снабжен пулеметной установкой, с полукруглым щитом из нефтяной трубы, на втором – в кузове сидели боевики…

– Укрыться!

…

Бад вовремя оттащил его в проулок, грязный и не асфальтированный до того, как пулеметная очередь ДШК прошлась по вертолету, и рванули баки. Волна обжигающе горячего воздуха накрыла их

– Твою мать!

Они остались на ногах – вдвоем, в грязном проулке, посреди враждебного города…

…

Оставшиеся на улице – ринулись в другую сторону, ища укрытия и разбирая цели…

– Водитель!

– Пулеметчик!

Грохнули выстрелы.

И вот тут – сыграло свою роль превосходство американцев в технике, тактике и выучке. Террористы – это была не Махтама Тактикал, это был локальный джамаат, привыкший нападать на колонны и блокпосты. Обычные боевики, учащиеся только на роликах Youtube и собственном опыте. Им противостояли бывшие морские котики, рейнджеры и морские пехотинцы, вооруженные самым лучшим оружием (не армейским, тут всё покупали сами) и имеющие за плечами как минимум десяток лет интенсивного стрелкового опыта и пару ходок в горячие точки – это как минимум. И на гражданке они продолжали совершенствовать свои навыки, участвовать в соревнованиях и побеждать в них. Они просто были одними из лучших в своем деле – и этим все было сказано.

Тяжелая пуля пробила стекло грузовичка и убила водителя, в то время как второй стрелок – смещаясь в сторону от огня – умудрился первым же выстрелом через прорезь в трубе – достать пулеметчика на ДШК. Пулемет заглох…

– Вперед!

Поняв, что преимущества удалось достичь почти сразу – американцы двинулись вперед, стреляя на ходу. Все боевики были убиты меньше чем за минуту, впереди были расстрелянные машины, позади – гудящее пламя…

– Потери?!

– Нет, сэр.

– Где пакет?

Пакетом – называли того, кого надо было защищать.

Но пакет – в сопровождении оператора, назначенного прикрывать лично его – уже появился на улице…

– Целы?

– Да…. чуть не сгорели. Прошли через лавку на первом.

– Окей… что дальше?

Баррет кивнул на машины.

– А вон и транспорт.

…

В арабских странах чаще всего центром жизни района является больница. Больница чаще всего построена по благотворительной программе, по исламской, ЕС или американской – и является самым современным зданием в районе, обычно – и единственным. Любое правительство первым делом строит больницу – даже раньше, чем школу. Обычно через больницу (если не через мечеть) распространяют гуманитарную помощь, здесь же – и концентрация образованных людей. Так что ничего удивительного, что тут на деньги китайского правительства построили самое высокое здание в округе – девять этажей, вертолетная площадка наверху. Потом исламские благотворительные фонды направили оборудование и врачей…

По данным американцев – больница с 2015 года контролировалась Исламским государством и использовалась для лечения и реабилитации боевиков. Лучшие врачи Ближнего Востока приезжали сюда поработать, считая это формой саадаки.

А потом больница стала использоваться и для других целей.

Их машины не были сильно повреждены, а лобовое стекло с пулевыми отверстиями они просто выдавили – тут и так ездили. И потому им удалось подобраться близко – так как, наверное, никому из американцев….

– Проезжаем…

– Не газуй. Ровно…

Все как в телевизоре – если не считать того что это правда. Такие же пикапы, два грузовичка Киа-Бонго. Бородатый боевик, открыто держащий Калашников и еще один с ним – рядом.

– Справа…

Двери больницы широко открыты, какие-то ящики…

– Проезжаем…

Но тут один из боевиков отвлекся, увидел людей в проезжающем пикапе и заорал, показывая на них рукой

– Огонь!

Длинные очереди сняли и этого боевика и остальных – а машины были на ходу, им удалось оторваться и свернуть. Тут же они остановились.

– Быстрее…

– Где, черт возьми, кавалерия?

И тут они увидели знакомые силуэты Кобр…

…

Морские пехотинцы появились с опозданием – но все же появились. Четыре боевых Кобры и восемь транспортных Хью с командами двадцать шестого экспедиционного на борту. Две Кобры ушли в сторону колонны, оттуда сразу же послышались взрывы ракет. Две взяли курс на больницу – и на боевиков, не успевших убраться в здание, обрушился град двадцатимиллиметровых. Они поспешно зажгли шашку зеленого дыма, чтобы обозначить свои позиции. Пилоты Хью, оценив обстановку, зависли над улицей, сбрасывая канаты – и через пару минут на земле оказались сорок морских пехотинцев США. С ними были четыре робота-мула, два транспортных, два – с установленными на них сорокамиллметровыми гранатометами и пулеметами. Этакая самодвижущаяся мясорубка…

Ощетинившись винтовками, морские пехотинцы приблизились к ним, Бад помахал флажком Конфедерации – для опознания.

– Христиане! – крикнул он один из паролей для опознания

Из разбитого окна на втором прогремела очередь – и ей тут же ответили очереди морпехов

– Кто вы?

– Агентство!

Командовавший морпехами офицер с табличкой «Ходжкинс» явно не был рад этому. Но свои есть свои…

– Что происходит?

– Куча подонков в этом здании, капитан

– Я вижу! Сержант, выставляйте посты!

– Не надо!

…

– Пусть уходят, нам нужно здание и то, что в нем.

– Что там находится? Заложники?!

– ОМП!

– ОМП?!

И этим не сообщили.

Офицер показал условным знаком сбор командиров

– Формируем штурмовые группы. Заходим немедленно. В здании может быть ОМП, смотрите куда стреляете. Быстрее!

– Эй, мы идем с вами.

Офицер морской пехоты смерил их взглядом

– Вы идете позади нас. Ясно.

Когда штурмовые группы двинулись к зданию, Скотт перехватил поудобнее винтовку и выругался

– Никогда не доверял этим задницам. Но когда они приходят тебе на помощь, ничего не остается, как их расцеловать…

…

Первым в разбитый холл больницы вкатился робот разведчик, вооруженный лишь камерой. Солдат, управлявший им – поднял большой палец.

– Можно.

Морские пехотинцы двинулись вперед. Двое первых закрепились у двери, остальные сразу же прошли дальше.

– Лестница, сэр!

– Лифт не работает.

– Здание обесточено, сэр!

Баррет, шедший во второй волне подумал – скорее всего, оно и не было подключено, все работало от генераторов. Если так – то тут должна быть большая емкость с горючим – и если она заминирована, тут может все полыхнуть погребальным костром…

– Вторая палуба!

Трое морпехов прикрывая друг друга, поднялись наверх – и тут же ударили автоматы.

– Контакт!

– Вспышка!

Ослепительная вспышка, похожая на сварку, видная даже с первого. Очереди

– Минус!

Подъем наверх. Опять – последними. Баррет понял, что террористы использовали в качестве укрытия работающую больницу. Проще простого – если там есть рентгеновский кабинет, то уровень радиации выше нормы – можно объяснить именно этим.

– Гонсалес, зачищайте этаж и присоединяйтесь. Мы идем наверх. Третья палуба.

…

На третьем этаже их ждало испытание намного круче. Больница архитектурой походила на отель, скорее всего это и был типовой проект, переделанный под больницу. Лестничные марши выходили прямо на коридоры. Боевики в одном из коридоров сложили стену из бетонных блоков, усилили листом стали и прорезали бойницу для пулемета. Если бы они подождали, пока кто-то из морпехов выйдет в коридор – был бы KIA. Но разведчик перед этим поднял миниатюрную камеру на длинной палке для сэлфи – и боевики открыли огонь…

Лестничный пролет моментально затянуло пылью, бетон под пулями посыпался чуть ли не кусками. Морпехи на лестнице были в безопасности – но это пока не бросили гранату. Бросят – и несколько минимум тяжелораненых обеспечено.

– Бегуна!

Снизу передали еще одного робота – по сути это была радиоуправляемая машинка. Только в кузове – мина с готовыми поражающими элементами. Морпех – разведчик выставил машинку и поднял большой палец, оператор тронул ее с места. Детская игрушка с полукилограммовым зарядом в кузове – покатилась по коридору, и ни пулеметчик, ни прикрывавшие его автоматчики – не успели ничего сделать. Пулеметчик и не мог – он даже не увидел ничего.

Грохнуло. Заложило уши, пулемет заткнулся сразу. Вряд ли взрыв разрушил укрепленную бетоном и сталью точку – но он помог выиграть несколько секунд. За это время – передовая часть штурмовой группы проскочила коридор и нашла укрытия. А когда пулемет ожил вновь – его подавили парой выстрелов из подствольника…

…

На третий этаж – ушло несколько минут. Моджахедов было девять, и все они были быстро и аккуратно ликвидированы. Только один из морпехов получил ранение, еще несколько – остались на ногах благодаря средствам защиты.

Только поднявшись на третий этаж, они оценили систему обороны: пулемет простреливал коридор, укрытий не было никаких – и выше было не пройти. В стенах были проделаны дыры – для ведения огня, в одной из палат дыра была и в потолке – а к ней приставлена лестница.

– Сэр – один из агентов защиты вышел в коридор – гляньте сюда…

Они зашли в комнату, Баррет сразу узнал знакомые кофры…

Ракетные установки. Скорее всего, были поставлены на Украину, затем перепроданы. В той адской кухне, в какую превратилась Украина – террористы всего мира находили блюда себе по вкусу. Это потом еще лет двадцать – тридцать расхлебывать.

– Сфотографируйте номера.

– Да, сэр.

Зашел один из морских пехотинцев, отдал честь

– Сэр, Гонсалес на втором этаже кое-что обнаружил…

17-18 октября 202… г. Средиземное море.

USS

America

USS America – огромный, на сорок с лишним тысяч корабль-док морской пехоты США – дежурил в восточной части Средиземного моря, сопровождаемый двумя фрегатами класса «Эрли Берк». Официально это была миссия по борьбе с пиратством и помощи беженцам, потому что со времен Арабской весны здесь было неспокойно и многие решались перебраться через море, как способ подарить себе шанс в жизни. Всего несколько лет назад они пели и обнимались на площадях, празднуя падение режима, а теперь на последние деньги покупали места в лодке. Впрочем, не просто же так говорят: будущее Египта – в Канаде. Неофициально же они отступили на позиции в море, где были пока неуязвимы и продолжили GWOT, Глобальную войну с терроризмом.

31 июля 2022 года, спустя почти 21 год после атак 9/11 погибнет последний изначальный организатор Аль-Каиды, бывший египетский врач Айман аль-Завахири. Дрон сбросит ракету на балкон его дома в Кабуле, из которого менее чем за год до того с позором эвакуируются американские войска. Взлетающие С17, падающие с высоты на бетонку люди… Новое поражение Америки.

Когда убили Осаму бен Ладена – впрочем, убили ли? – один из американских аналитиков сказал: слишком поздно. Это имело бы смысл в 2003 или 2004, но не сейчас. Бен Ладен сейчас на каждой улице…

Айман аль-Завахири отличался от других лидеров аль-Каиды своим видением победоносной стратегии: он считал, что не надо делать ставку на теракты против Запада, надо в первую очередь свергнуть собственные, коррумпированные правительства, и лишь потом…

Что ж, Аль-Каиды больше нет, сейчас эта группировка не входит даже в десятку самых опасных – но его стратегия, можно сказать, воплотилась в жизнь. Практически все режимы Востока, с которыми произошли события 9/11 пали, образовалось несколько новых горячих точек, но главное – Америка вошла в свою спираль упадка. Кампании в Ираке и Афганистане не просто закончились тяжелым поражением, они заставили саму Америку сомневаться в своей способности победить зло. В этой новой Америке было не узнать самоуверенную бушевскую Америку, которая пришла на Восток, подобно богам, со своими «Хаммерами», «Абрамсами» и дронами. Теперь Америка поняла, что она уже не может просто прийти куда-то, перевернуть всё вверх дном и изменить жизнь там к лучшему.

Видя новую Америку, неуверенную в себе Америку – против нее поднялись и те, кто проиграл предыдущие раунды глобальной борьбы. Айман аль-Завахири умер, успев увидеть начало глобального противостояния на Украине, угрозы ядерным оружием, газ по две тысячи и ожидание конца Запада как такового. Чем это кончится – уже не имеет значение, ибо в схватке двоих всегда побеждает третий – тот, кто в ней не участвовал. Америка отступала, оставляя на пути отступления свои арьергарды, которые дрались, и дрались с упорством обреченных. Но это были именно арьергарды самой великой в истории человечества армии. На намерении сделать этот мир лучше – был поставлен жирный, очень жирный крест.

И в этом случае смерть Аймана аль-Завахири, семидесятилетнего старика – так же ничего не решала. Он умер, осознавая, что добился своего. Сделал мир хуже, намного хуже чем тот, который был до него – и просвета в черных тучах не было.

Десантные вертолеты морской пехоты США один за другим заходили на посадку, к ним бежали врачи и летный персонал. Первым посадили вертолет с ядерными устройствами на борту, их немедленно увезли вниз и изолировали.

Когда он вышел из вертолета – он успел сделать несколько шагов, и его вырвало, прямо на палубу. К нему подошла Алиса, протянула салфетку.

– С тобой все в порядке?

Он выставил перед собой ладонь.

– Нет. Не сейчас. Только не сейчас…

…

Ему, несмотря на обычную на корабле тесноту – отвели свою каюту, пусть и очень маленькую. На корабле был сухой закон, потому ничего из выпивки он не нашел. Забившись с ногами на тесную койку, он смотрел остановившимся взглядом на крашеную в светло-серый переборку и думал…

Это произошло на втором этаже. Долбанные террористы устроили в больнице, в действующей больнице нелегальную точку. Рядом с рентгеновским кабинетом, как оказалось, был склад, где лежали ядерные устройства. В нескольких метрах лежали больные. Когда он спустился вниз, женщина, беременная, судя по фигуре, схватила автомат. Он это первым увидел и застрелил ее, а потом агенты защиты застрелили еще несколько больных, прежде чем он успел их остановить. Он запомнил, с каким презрением и ненавистью смотрели на них морские пехотинцы.

Напишут рапорт? Может быть, и напишут. В таком случае впереди море дерьма. Скорее всего, до суда разведки не дойдет, замнут дело – но вот что делать с тем, что он видел, что он помнит, что он сделал.

Это ведь навсегда останется с ним.

От кого была беременна та женщина? Вполне возможно, что от одного из боевиков, защищавших здание. Она увидела, как отца ее ребенка убили и решила схватить автомат, чтобы отомстить. Ей плевать на то, что случилось в Чикаго, она просто видела что ее ребенок остался без отца, а она без мужа

Или он это все додумывает?

Как бы то ни было – не подлежит сомнению вот что: тут, у них, в пустыне была своя жизнь. И они вторглись не для того, чтобы принести добро, разум, просвещение или еще какую-нибудь фигню. Они вторглись, чтобы защитить себя от нового Чикаго. И они сегодня победили – но это сегодня, а завтра будет новый день, и всё повторится – опять и опять.

Когда они уходили на войну, никто не сказал им что и через двадцать лет они будут продолжать воевать.

Чёртово дерьмо.

Может, просто снести атомными бомбами весь их долбанный мир как он есть?

– Держи.

Он пришел в себя – в его каюте была Алиса, она протягивала ему плоскую бутылку с джином. Настоящим британским джином.

– Где взяла?

– Купила у летчиков. Контрабанда.

Он свернул крышку, сделал большой глоток.

– Эй, только не напивайся.

– Мисс ФБР, вы меня удивляете.

– Дай-ка…

Она буквально вырвала бутылку у него из рук, сделала глоток сама.

– Черт… Меня отзывают.

– Отзывают? – он не мог прийти в себя, вернуться в этот мир.

– Да, в Вашингтон. Какое-то дерьмо в коридорах… связанное с этим делом.

– Круче дерьма, чем здесь, нет.

– Да не скажи.

Она с лязгом задвинула кремальеру, отрезав их от всего остального корабля.

– Ты что, намерена меня убить?

– Нет. Я намерена тебя трахнуть. Раз уж ты не понимаешь никаких намеков.

…

Утром он немного пришел в себя и появился в столовой офицерского состава во время завтрака. Сделал себе в уме пометку – надо найти того лейтенанта и переговорить с ним… насчет того случая.

В конце концов, идет война. И на ней бывают жертвы.

Он не успел закончить с трапезой, когда к нему подошел морпех из дежурной смены.

– Сэр, вас ждут на второй палубе, мне поручено проводить вас.

– Доесть можно?

– Сэр, это срочно.

…

На второй палубе – в углу техники отгородили большой угол, и положили туда контейнеры со смертоносным грузом. Потрескивал счетчик Гейгера… сегодня должен был быть самолет, который заберет все это и доставит в ближайший ядерный центр… Скорее всего, во Франции или Италии, где есть условия для безопасного хранения.

Но Баррет немного опоздал – когда он подошел, осмотр уже был закончен.

– … Вы уверены?

– Да, сэр, – старший группы ядерной безопасности снял легкий, одноразовый костюм до пояса, вытер салфеткой вспотевшее лицо, – вот эти пять настоящие. А эти три – пустышки…

– Как вы это поняли?

– Просветили рентгеном. Кроме того, всё и так ясно. Уровень радиации разный. Вон те фонят сильнее – там отработанное топливо. Черт, они даже не пытались создать хоть какое-то подобие копии. Сварка очень грубая.

– И что это значит?

– Я не знаю, сэр. В любом случае пять штук – они настоящие. Тот, кто привез их в Египет – не может не знать, куда делись еще три.

Все сначала….

18 октября 202… г. Дубаи. Эмират Дубаи, ОАЭ

– Вот кто нам нужен, у него всё лицо в шрамах.

– Нам нужен тот, кто ему эти шрамы оставил.

"Великолепная семёрка"

Несколько вертолетов MH-60R взлетели с базы ВВС США в Тумраите, Оман, часом ранее. На борту вертолетов были бойцы подразделения DEVGRU, Шестого спецотряда ВМФ США по борьбе с терроризмом. Они находились в длительной командировке в Омане – американский флот использовал эту базу, как стартовую точку для спецопераций во всем регионе. Обычно цели были в Йемене, Сомали, Ираке и даже в Иране. Впервые они должны были высадиться на территории Объединенных Арабских эмиратов.

Сама по себе эта операция выбивалась из всех планов и в другое время была бы попросту невозможна: на согласование ушло бы как минимум несколько часов. Но Аюб Оздоев был внесён и в список JPEL – лиц подлежащих уничтожению при обнаружении без дополнительных согласований и в особый совместный хит-лист Минобороны и ЦРУ, в котором собирались лица, причастные к теракту в Чикаго. В отношении этих лиц был установлен особый приоритет, согласно которому при обнаружении данных лиц, командиру, должностному лицу или штабу, ведущему операцию, автоматически переподчиняются все американские силы в регионе. Ранее подобные полномочия были только у Секретной службы США при подготовке зарубежных визитов президента США.

ЦРУ сообщило о свежем следе на Аюба Оздоева – и через час американские вертолеты со спецназом на борту были уже в воздухе…

…

Они просто высаживаются, побеждают – и улетают.

Первый лейтенант ВМФ США Том Торнфилд оглядел своих людей. Бенсон, Гризли, Подулски… да, вот с этим могут быть проблемы. Старшина Подулски, он из Чикаго. И хотя его семья выжила… может быть всякое.

Старшина понял, что лейтенант смотрит на него. Улыбнулся, показал большой палец. Мол, не подведу.

– Одна минута! – прошло по связи.

Чёрт, как быстро. Только взлетели. Под брюхом вертолета пустыня уже сменилась квадратами бесконечных промышленных строений…

– Одна минута. Проверить снаряжение!

Главное – перчатки. То, что нужно для сброса по тросу. Они столько раз это проделывали… хотя в реальной боевой ситуации проблемы как раз и начинаются.

У каждого спецназовца два вида боевого оружия. Основная боевая винтовка – у всех это НК416. И вместо пистолетов – старые автоматы НК МР5К, магазины которых снаряжены спецпатронами «Глейзер» – сертифицированы, в том числе и для применения на атомных станциях. По четыре магазина к тому и к другому. У снайперов полуавтоматические М110А1. И на каждом по тридцать пять фунтов снаряжения…

– Тридцать секунд!

– Есть!

– Переходим на шифрованный канал!

Вертолет начал задирать нос …

– Вижу цель!

– Готовность!

Выпускающий толкнул люк, сухой, пустынный, не смягченный даже заливом воздух ворвался в кокпит вертолета…

– Десять секунд!

Первый – хватается за трос, где-то там, в вышине – их прикрывают поднявшиеся с авианосца «Шершни».

Видимость почти абсолютная. Хороший денек…

Вертолеты зависают в районе цели, видны уходящие за горизонт безликие строения. Если разведка налажала, тут можно часами плутать…

Кто-то бежит…

– Контакт!

– Вижу АК-47!

– Огонь, огонь!

Рядом почти бесшумно – на фоне роторов – хлопает снайперка. Снайперы расположены в открытых боковых люках вертолета, оружие было на гиростабилизированных платформах – для точности.

– Контакт погашен!

– Сброс! Сброс!

…

Лейтенант прыгал третьим, было уже понятно, что разведка не напутала – террористы открыли огонь из окон. Два или три автомата. На звук не калаши. Пули выбивали чечетку на бетоне, он добежал до припаркованных машин.

– Какого хрена не стреляете?

– Сэр, был приказ быть осторожней с оружием. На инструктаже…

– Пошло все к черту, подавить цели! Немедленно.

Один из котиков достает светошумовую.

– На три!

По команде летит светошумовая – вспышка, взрыв прямо в воздухе. Тот, кто ее бросал, был столь опытен, что рассчитал момент подрыва, так что граната взорвалась в воздухе. Это ошеломило стрелков, и котики сосредоточенным огнем сняли их.

– Держу справа!

– Слева!

– Пошли!

Лейтенант чувствовал, что времени нет совсем. Если это так, они поймут что шансов нет и могут активировать устройство. Тогда всё это дерьмо, в которое вложены миллиарды, сгорит в доли секунды и они заодно…

– Вперёд!

Несколько секунд хватило, чтобы перебежать к зданию, подрывник начал без команды готовить подрывной заряд для того, чтобы пробить стену. Никогда не входи в дверь, если есть возможность этого не делать.

Вертолеты – рассерженными шершнями гудели над головами. Они все перешли на МР5К – к этому оружию были спецпатроны, которыми можно работать в самолете без риска вынести иллюминатор. Конечно, как им сказали, устройство не взорвется от попадания пули, – но и в утечке ядерных материалов нет ничего хорошего.

– Так, быстро. Фейерверк и входим. Муха давит, остальные работают. Смотрите куда стреляете.

– Сэр.

– Золотые входят! Готовность!

Хлопок. Часть стены проваливается внутрь, следом идет фейерверк. Они постарались, собирая его – нечто среднее между новогодним фейерверком и светошумовой гранатой. Он взрывается со звуком автоматной очереди, дает и вспышки и как будто стрельбу трассирующими – но относительно безопасен. Отличная штука для штурма.

– Пошли!

…

На сей раз лейтенант входил вторым.

Муха – бил трассерами, но бил выше, его задача была – подавить, ошеломить противника. Работать будут остальные, и он – первый.

Время как будто растянулось. Он видел одного из террористов… В остаточном свете вспышки он сгибался… то ли пулю получил, то ли контужен.

Палец дожимает спуск – и голова террориста взрывается кровавым фонтаном. На близком расстоянии эти «пули для самолетов» работают идеально.

Короткие, почти бесшумные очереди рядом – товарищи рядом и работают, снимая террористов одного за другим.

Лейтенант первым фиксирует окружающую действительность… Склад просто огромен, в нем лежат контейнеры и ящики, причем вид их хорошо знаком, такие используются для хранения оружия и военного оборудования. Широкие проезды – по центральному фура проедет. В нем стоят два РейнджРовера, на них следы пуль, рядом с ними лежат тела. Несколько, не одно.

– Двигаемся, двигаемся!

Вторая волна десанта уже сброшена и входит в здание. Вместе с людьми – боевые собаки. Лейтенант и его люди быстро движутся вперед по проходу, лазерные лучи ищут цели. Лейтенант машинально подмечает – пистолетные гильзы, кровь, следы волочения – то есть, тут была серьезная перестрелка. Израсходованная светошумовая – цилиндр с дырками. Труп… еще труп…

Они движутся по направлению к кондиционированному офису у противоположной стены – здание в здании, здесь всё сделано так, чтобы можно было вести бизнес.

Где-то вне здания вспыхивает перестрелка и тут же обрывается.

– Золотой один, доклад!

– Сэр, красный один. Группа террористов пыталась скрыться, и была уничтожена. Потерь нет. Красный один – конец.

– Золотой один, понял, продолжайте работу.

– Сэр, красный один. Тут проблемы. Красный три опознал кое-кого из танго. Он говорит, что это турецкие спецназовцы, они проходили вместе с ним курс подготовки в Коронадо.

– Красный один, идентифицировать личности запрещаю, этим другие займутся.

– Понял, сэр. Веду наблюдение.

Спецназовцы уже у двери в офис.

– Готовность!

– Давай!

Молот бьет по двери.

– Аллаху Акбар!!!

Длинная, на полмагазина очередь из Калаша – и едва слышная работа МР5 – как шорох смерти.

– Чисто!

– Чисто!

– Чисто!

Морские котики занимают помещение. Лазеры нацелены на лежащего на полу стрелка с АК-47. Никто не спешит приближаться – на нем может быть пояс.

– Мышонок, проверь.

Один из спецназовцев подходит, крепит кошку. Отходит. Дергает… труп переворачивается. Это молодой человек, изрешеченный пулями…

– Чисто.

– Черт… сэр, это же Джеронимо[72]!

– Сфотографируй его. А там кто?

– Точно Джеронимо …

Двое спецназовцев приближаются к привязанному к креслу мужчине. На нем – следы пыток…

Один проверяет.

– Этот готов, сэр. По виду гражданский. Похоже, его пытали.

Лейтенант приближается, светит фонариком. Точно, гражданский. Лет пятьдесят, не меньше. Фотографирует его на специальное устройство идентификации.

– Золотой один всем, Джеронимо, Джеронимо, Джеронимо!

Это был условный сигнал о ликвидации Оздоева.

– Сэр, это Зеленый один. Мы нашли три источника, повторяю – три источника.

– Золотой один, не прикасайтесь к ним. Этим займутся специалисты, займите оборону, никого не подпускайте.

– Принято

Лейтенант посмотрел на своих людей, поднял большой палец.

– Окей. Гризли, пакуй это дерьмо, потащишь его до вертолета. Муха, встань у двери. Остальные ищут источники информации. Любые – компы, флешки, диски. У нас пять минут. Осторожно, тут может быть заминировано. Ничего не включать.

– Сэр, а с этим что?

Лейтенант смотрит на гражданского.

– Оставим здесь – решает он – пусть местные с ним разбираются. Его, видимо, похитили, это полицейское дело…

Спецназовцы принимаются за работу.

…

Вот так вот, друзья мои. За все приходится платить – рано или поздно. И платить настоящую цену – долларами не откупишься. Бог взяток не берет.

Эти уроды думают, что под пытками я что-то скажу. Да мне плевать на вас!

Мрази…

Время подумать о себе… о том что я оставил на земле. Много плохого я оставил. Но есть и кое-что хорошее, правда ведь?

Вспомнилось… Коттедж на Минке… Только построились и мы переехали. Лешка только учится ходить. Мать пытается его держать, но он отталкивает руку. Я сам!

Молодец. В меня.

А вот уже я… в юности. Там, недалеко от того места, где я вырос, была железнодорожная станция, я туда любил ходить и считать поезда.

Куда всё это потом делось…

Этот малолетний дерзкий урод, резкий как пуля, который почему то решил что он круче вареных яиц – он ответит и ответит очень скоро – если американцы не перетрухают и отправят свой спецназ. Как ответит и другой – явно его куратор, и по виду то ли турок, то ли араб. Но прежде всего, должен ответить я. За воровство. За взятки. За вранье. За грязь. За то, что я сделал со своей собственной жизнью, и за то, что мы все, чекисты – сделали со своей страной.

И не сделали – тоже.

Я ведь прекрасно понимал, что могу и проиграть в этом складе. И понимал то, что может быть со мной потом – что в итоге и вышло. Но это все – справедливо. Я – должен ответить.

Я должен…

Тихо летят паутинные нити.

Солнце горит на оконном стекле.

Что-то я делал не так;

извините:

жил я впервые на этой земле.

Я ее только теперь ощущаю.

К ней припадаю.

И ею клянусь…

И по-другому прожить обещаю.

Если вернусь…

Но ведь я не вернусь [73] .

18 октября 202… г. Дубаи. Эмират Дубаи, ОАЭ

На выезде с территории производственной зоны микроавтобус полковника Фуата притормозил, чтобы прокатать карточку – тут была автоматическая пропускная система без вахтеров и живых охранников. Технологии ХХI века – бесконтактная система доступа, наземные и летающие дроны охраны – и лишь при зафиксированном нарушении и если дрону не удается спугнуть нарушителя – прибывает тревожная группа, состоящая из людей. Такой системе безопасности были две причины: приватность, то есть никого не касается то, что происходит на твоем объекте, и то, что именно недорогие охранники обычно и подворовывают на объектах, а тут это было исключено.

Мелодичный звук – все в норме.

– В город, – сказал полковник.

Пуля калибра 12,7 проломила ветровое стекло, разорвала пополам водителя и на излете убила сидящего за ним. Сидевший на правом переднем «орангутанг» выскочил, но помочь своему шефу не успел – вторая пуля отбросила его от машины. Полковник Фуат замер, понимая, что пришел и его час, произнес первые два слова фатихи – и третья пуля убила и его.

По странному стечению обстоятельств – именно такие винтовки калибра 12,7 модель LR-12 полковник Фуат купил и направил боевикам в Сирию, чтобы убивать русских, сирийских солдат и курдских борцов за независимость. Это была его последняя в жизни теневая сделка.

И этот, получается, расплатился. По полной программе.

Аллах не любит лицемеров.

Рядом остановился грузовичок «Киа Бонго», из кузова выскочили двое. Один, увидев лежащего рядом с искореженной машиной здоровяка, выпустил в него несколько пуль и только потом тронулся дальше. Долгий боевой опыт на Востоке научил добивать всех лежащих – на случай если у него пояс шахида или он готов из последних сил выдернуть чеку из гранаты.

Второй дал длинную очередь по салону и только потом сунулся внутрь.

– Ну?

– Это не он!

– Твою же мать! Сигнал есть.

Белорусские спецназовцы посмотрели друг на друга.

– Надо идти, – сказал один.

– Тихо!

Едва слышный, но все усиливающийся рокот…

Старший посмотрел в монокуляр и увидел на горизонте, на небольшой высоте несколько американских вертолетов, но не черных, а светло-серых, в окраске акулы. У некоторых из них – на коротких крыльях вместо буев были ракеты Хеллфайр.

– Американцы! Валим!

Белорусы бегом загрузились в свой грузовичок – и машина немедленно тронулась.

Прошлое. 06 октября 202… г. Сирия. База ВВС Хмеймим

Слепящая тьма…

Когда-то, еще когда он служил, Тодду Баретту попалась на глаза книжка с таким названием. В Зеленой зоне библиотек особо не было, да и спроса на чтиво такого плана – не особо, большинство из тех, кто тут обретался, предпочли бы свежий номер «Плейбоя» или «Пентхауса». Но ему было скучно, он начал читать и чтение затянуло…

Он никогда не думал, что тьма – может слепить.

Но сейчас – они уходили вниз, в бетонные лабиринты. И не знали – есть ли там, в конце тоннеля, в который они уходили – что-то, кроме тьмы…

– Что скажешь Том? У тебя ведь отец был строительным подрядчиком…

– Похоже на большие сооружения для водоочистки и очистки канализации, сэр. Но перестроенные.

– Большие? Да тут на целый город…

– Сэр, такие сооружения маленькие не бывают. Может, тут еще планировалась станция для опреснения воды.

– Дверь, справа…

– Посвети… сюда.

– Сэр, лучше не надо. Тут могут быть установлены фотодатчики.

Баррет выругался сдавленным шепотом.

– Черт… там хотя бы впереди есть выход?

– Карт нет, сэр. Но вы видели трубы. Если есть трубы, они должны куда-то вести, верно?

– В этой Чернож… может и нет.

– Тогда нам просто не повезло.

– Выхода не может не быть.

– Давайте все же проверим, куда ведет эта дверь, сэр.

В ЦРУ полевые агенты располагали такими устройствами, каких не было в армии, одно из них – средство для вскрытия дверей и проделывания в них дыр. Если стоит задача вскрыть дверь, надо определиться, что будет целью – дверное полотно или замок. Их можно взорвать, прожечь или просто вскрыть. Баррет обследовал запорное устройство и обнаружил, что оно на удивление простое для такого места. После чего менее чем за минуту вскрыл его.

Луч фонаря заметался по стенам.

– Можно.

Они попали в настоящий зал. Менее трети его было занято – здесь были установлены генераторы, причем они не были разбиты или разграблены. На оборудовании – был тонкий слой пустынной пыли – это мелкий песок, который сам, как пыль.

Но это помещение использовалось и для чего-то другого. Часть его была отгорожена толстой пленкой – как сами американцы делали поначалу в Баграме и тому подобных местах.

– Осторожнее…

Баррет вдруг понял, что это за место. Достал телефон – понятно, что СИМ-карты в нем не было, но и без нее современный телефон представляет собой крайне полезную штуку с многочисленными функциями. Сделал несколько снимков – стены, оборудование…

Одно из слабых мест, на которых прокололась не одна террористическая группа – видео. Чтобы заявить о своих намерениях, террористы снимают пропагандистские видео, на которых будущие смертники заявляют о своих намерениях и произносят речи. Но каждое такое видео снимается на каком-то фоне, и террористы удивились бы, узнав, как много информации можно извлечь из обыкновенной бетонной стены. Баррет тоже привык обращать внимание на фон – и сейчас он без экспертизы, каким-то чутьем понял: это именно то самое место, где было записано видео смертника, взорвавшего Чикаго.

– Осторожнее…

Один из агентов стволом автомата отодвинул край тяжелой полиэтиленовой завесы, второй посветил фонарем.

– Черт… да тут целый завод…

Они вошли внутрь. Баррету сразу бросилось в глаза – научное оборудование. Он не знал, как это называется… Такие большие ящики с рукавами, в которые продеваешь руки и работаешь с тем, что внутри ящика, в безопасной зоне. Так вот – тут это было, а так же какие-то станки, один, похоже, токарный – но тоже. Рабочая зона изолирована, подведена вода и отсос воздуха… короче, это не просто станок, чтобы оружейные детали вытачивать, к примеру…

Фонари разгоняли полумрак – но он лип к ним, привлеченный страхом…

– Что с фоном?

– Повышенный, сэр.

– Сильно?

– Раза в три, сэр.

Остаточные явления.

– Возьмите пробы воздуха и соскобы с оборудования. Надо все сфотографировать.

– Сэр, русские на хвосте.

– Значит, надо спешить.

…

К их удивлению, русские не появились, видимо, не рискнули лезть в темноту с непредсказуемыми последствиями. Но и им возвращаться было нельзя. Решение было только одно – труба главного коллектора. Она должна была куда-то идти; и это место было явно далеко от того места где русские.

И они пошли по коллектору.

Труба была длинной, хорошо, что сухой – в ней не было даже песка. Когда под ногами захрустело и начали немного проскальзывать ботинки – они поняли, что выход где-то рядом…

Потом они дошли до выхода. Труба выходила в какой-то овраг, скорее всего, это пересохшее русло реки, которая оживает только в сезон дождей. Дрона у них не было, потому один из оперативников высунулся, осмотрелся, поднял большой палец.

– Можно!

Они выбрались из трубы уже все – когда справа стукнул одиночный, и один из оперативников спецназа рухнул на склон… и они открыли прикрывающий огонь. Варианта было два – либо обратно, в коллектор, либо прорываться. В ответ тоже открыли огонь, в несколько стволов – а разрыв минометной мины и вовсе оставил всего один вариант из возможных…

– Твою же мать…

Русские ждали! У них были карты, понятно, что они знали, куда выходит коллектор и просто ждали их. Теперь – они в ловушке, и при необходимости – русские зайдут и в подземелья.

– Связь…

Оставался один вариант. Небо Сирии было «зоной свободного огня», туда залетали не только русские, но и турецкие и американские самолеты и израильские конечно. Были тайные каналы, по которым организовывалось взаимодействие – а это место было недалеко как от иракской, так и от турецкой границы. В конце концов, если не договорятся – то могут послать истребители-бомбардировщики или летающую батарею АС-130.

– Связи нет!

Русские врубили глушилки. Баррет проверил спутниковый – не работал и он. Частично – то что они под землей, но, видимо, и спутник русские научились глушить.

И это хреново…

И снова было два варианта. Первый – отступать в подземелья и сражаться, надеясь на чудо. Второй – сдаваться.

Когда он учился, никто не говорил им про «сдаваться». Такого просто не могло быть в мире на изломе веков. Американца никто не мог взять в плен. Но сейчас шла Холодная война, реалии были совсем иными. В США сидели несколько российских разведчиков – согласно новым антитеррористическим законам теперь ЦРУ и ФБР могли хватать кого угодно и держать в тюрьме сколько угодно без предъявления обвинений. Понятно, что они послужат фондом для обмена. Они вернутся на родину, после примерно полугодовой отсидки где-нибудь в Подмосковье и все пойдет как раньше. Но понятно, что он будет «помеченным», то есть никаких зарубежных командировок, никаких продвижений по службе. Ничего.

Живой символ позора. И хотя сколько было такого позора в последнее время, в этот раз позором будет именно он. В ЦРУ были старые традиции, и почему-то проиграть именно русским считалось особо позорным.

Или – расплатиться жизнями. И не только своей, но и тех, кто с ним.

Тем временем – со стороны русских позиций заорал мегафон:

– Американцы! Мы знаем, что вы там! Бежать некуда! Сдавайтесь! Стрелять не будем! Выходите по одному, бросайте оружие! Жизнь гарантируем!

Баррет посмотрел на своих людей, потом отстегнул ремень с автомата и отдал оружие.

– Сэр, я… – сказал один из агентов.

– Не делать глупостей. Это мое дерьмо и ничье другое. Отвечать – мне.

Разоружившись, Баррет подошел к выходу из коллектора, крикнул что было силы:

– Не стреляйте! Я хочу поговорить!

– Выходи один!

Баррет сделал, как было сказано – выбрался из коллектора, подняв руки и надеясь, что кто-то из его людей не сделает глупость.

– Надо поговорить!

– Иди вперед! Прямо напротив тебя!

Баррет спустился вниз, затем начал подниматься по довольно крутому склону вади. Было уже темно, но луна подсвечивала достаточно чтобы видеть позиции русских Он увидел как минимум два пулемета и понял, что прорываться силой – идея хреновая.

Навстречу ему шагнул человек без оружия, в форме, но без знаков различия. И судя по возрасту – либо гражданский, либо не меньше чем полковник.

– Кто вы? – спросил его Тодд Баррет.

Прошлое. 06 октября 202… г. Сирия. База ВВС Хмеймим

Кто я…

Вопрос конечно интересный. А кто на самом деле – я?

Генерал-майор госбезопасности в отставке? Инвестор и управляющий счетами? Член Совета директоров? Коррупционер, у которого земля горит под ногами? Слово и дело государево?

Я – всё и одновременно – ничто. Человек, который продал душу за тысячу долларов – но теперь она стоит куда дороже. Но все равно – стоит.

Я вот иногда, просто чтобы отвлечься, смотрю старые фильмы. «Семнадцать мгновений весны». «Судьба резидента» с Донатасом Банионисом. Смотрю и думаю: они ведь правда … ни у кого из них не было счетов, квартир, коттеджей, семей, которые тянут бабки.

Помните, как Штирлиц:

– но наверное у вас нет салями…

– у меня есть салями.

– значит, мы с вами питаемся из одной кормушки…

– Ваш коллега, – сказал я.

Странно – но этот тип кивнул, как будто иного ответа и не ожидал.

– Говорите по-английски?

– Говорю – сказал я – а вы, наверное, говорите по-русски.

– Немного. Думаю, хуже, чем вы. На каком языке будем общаться?

– Мы уже общаемся.

Тип осмотрелся, пожал плечами.

– И, правда.

Молчание. Каждый думает, что сказать.

– В любой момент могут прилететь наши самолеты.

– И наши – парировал я – наши ближе и их больше.

Тот тип помотал головой.

– Я не с того начал. Мое начальство послало меня искать нечто. Вероятно, и вас ваше начальство послало искать то же самое.

Я, подумав, кивнул.

– Ну, допустим. Дальше?

– Мы ничего не нашли. Там, внизу.

– Что там? – поинтересовался я.

– Что-то наподобие лаборатории. Несколько прецизионных станков – как мне сказал сведущий человек, затащить их вниз и поставить на специально залитые фундаменты было сложной задачей. Лабораторное оборудование.

Я кивнул.

– Спасибо. Но это я и так узнаю, спустившись вниз. Если вы там все не уничтожили, и не заминировали.

– Мы этого не делали.

– Тогда о чем мы говорим?

– Мы можем вступить в бой и вы попробуете убить нас, а мы – кого-то из вас.

– Или?

– Или этого боя получится избежать.

Странно, но этот тип мне нравился. Чую родственную душу.

– На каких условиях?

– Я рассказываю вам то, что знаю об этом деле.

Я пожал плечами.

– Так ли мне это интересно?

– Вы ведь под санкциями, так? Все. Стоит ли терять канал?

Я медленно кивнул.

– Знаете, сколько психоаналитиков надо, чтобы сменить перегоревшую лампочку? Один. При условии, что лампочка захочет меняться.

Вместо ответа – тип сплюнул мне под ноги, едва не попав на ботинки.

– Что это было – поинтересовался я.

– Я предлагаю вам все в обмен ни на что. Вам так хочется нас убить? Окей, мы будем защищаться. Я не сомневаюсь, что у вас тут больше людей, чем у нас. Но это то, что я думаю – пока я могу это сказать и сделать.

Я с интересом посмотрел на американца.

– Смело. Несложный вопрос – снятие запретов, блокировок с конкретных счетов – вы решаете?

– Могу поспособствовать.

– Я дам вам список. Обменяемся контактами. И постараемся быть полезными друг другу – сейчас и в будущем. Идет?

Американец кивнул.

– Идет.

– Не так быстро. Вам каждому должны были что-то дать на случай плена, так?

– Ну, допустим.

– Возвращаетесь, собираете всё и у всех и приносите мне. Ничего личного. Скажете, что взяткой купили проход на свободу. Иначе вам не поверят свои же.

ЦРУшник не соврал. Когда он принес деньги – в виде золотых монет и долларов – мы обменялись телефонами. На случай чего…

И это потом пригодилось…

WEREWOLF 2018-2023

Примечания

1

Милан Кундера.

2

В США страна разделена на округа – для голосования, школьные, полицейские, причем иногда их границы совпадают, а иногда нет.

3

в США белые люди определяются как «кавказский тип». То есть все белые, получается, – лица кавказской национальности (прим. автора).

4

Биржевой термин. Он означает, что заявок на покупку, которые расположены внизу – все меньше, а заявок на продажу – все больше и больше.

5

Яркий пример. В Ростове немало чеченцев – так вот, был случай, когда чеченские родители обратились с жалобой на то, что в школе их детей, чеченцев, бьют и угрожают зарезать! Все-таки, казаки есть казаки.

6

Это правда

7

Самолет судного дня – летающий штаб управления стратегическими силами. Это его сленговое название.

8

Существует теперь и такая работа – боевой программист, боевой системный администратор. И если программисты получают много, у этих зарплата может доходить до 3-5 тысяч долларов. В день.

9

Террористическая организация, запрещенная в РФ.

10

Континентальная часть США, KONUS

11

В США должность шерифа выборная как кстати и местного судьи и многих других чиновников.

12

Это реально случившаяся история

13

Исламское государство (ИГ, ИГИЛ) – террористическая организация, запрещенная в РФ.

14

Аль-Каида – террористическая организация, запрещенная в РФ.

15

Стелла Римингтон, бывший директор британской разведки, первая женщина на этом посту. После отставки выступала с критикой действий США на Ближнем Востоке, считая их чрезмерными, а так же заявляла о том, что избыточные меры безопасности после терактов и есть победа террористов, потому что государство превращается в полицейское

16

Баян – листовка на религиозную тему, в которой простым языком разъясняется какой-то вопрос шариата, обычно в виде ответа авторитетного ученого на вопрос верующего.

17

Иосиф Бродский.

18

Исламское государство (ИГ, ИГИЛ) – террористическая организация, запрещенная в РФ.

19

Имеется реальный прототип. Он вернулся в Штаты, был арестован в аэропорту, прокуратура предъявила обвинения по 33 пунктам и потребовала пожизненного заключения. Дали три (!!) года. Все-таки в США есть… некое сочувствие ко всем повстанцам, даже если это повстанцы против тебя самого. Их это и погубит.

20

Это произвольная и неверная трактовка Корана. Пророк Мухаммед запрещал убивать женщин и детей, кроме случая, когда их невозможно отделить от сражающихся мужчин врагов. Такого толкователя Корана, несомненно, ждет мучительное наказание.

21

Это так.

22

ОМП – оружие массового поражения – термин, объединяющий те разновидности оружия, которые даже при ограниченном применении способны причинить масштабные разрушения и вызвать массовые потери вплоть до нанесения необратимого урона окружающей среде и государствам.

23

Джелалабад

24

Повет или повят – средняя административно-территориальная единица в Республике Польша.

25

Редьярд Киплинг (пер. И. Грингольца).

26

По номиналу, по ППС – десятое. Британия очень дорогая страна

27

Это реальный случай.

28

Аль-Каида – террористическая организация, запрещенная в РФ.

29

Видимо имитаторы с отработанным ядерным топливом вместо обогащенного урана

30

Пятикратный намаз.

31

В начале 20 века – не было Турции, а была Османская Империя, и на берегах Средиземного моря жили в основном не турки, а греки, евреи, армяне и т.д. Во время образования Турции – все они были жестоко изгнаны со своих мест, часто с резней. Одним из последних актов этой драмы стал захват Александреттского санджака – его Турция присоединила к себе примерно так же, как мы – Крым, но так как на дворе был 1938 год, этого предпочли не заметить. Сейчас Турция тоже самое пытается сделать с Северной Сирией, главный ее приз – видимо, Алеппо.

32

Даже электронные часы могут быть отслежены и по ним может быть нанесен удар – американские средства радиоразведки позволяют и такое. Поэтому во вражеском тылу нельзя иметь не только телефон, но даже и электронные часы. В идеале не должно быть вообще ничего электронного.

33

Булл-пап (англ. bullpup, буквально «щенок бульдога»), в советской терминологии короткая компоновка с рукояткой впереди магазина – схема компоновки механизмов винтовок и автоматов, при котором спусковой крючок вынесен вперёд и расположен перед магазином и ударным механизмом.

34

А. Мартынов

35

Что в Ираке, что в Афганистане – практически вся военная помощь, которую НАТО передает прозападным силам – сразу оказывается на базаре. Из последних на момент написания книги партий – продавали АУГ первых серий по 900 долларов, НК416 шел подороже – 2500. Короткий АК-104 продают примерно за 1500, если новый совсем, потому что сирийские солдаты (садыки) тоже часто дезертируют с оружием.

36

Считается, что то что ты пожертвовал «на ахират» на том свете вернется больше в семьдесят раз. Собранные деньги по идее делятся на три части – на помощь моджахедам, на богоугодные дела и бедным. По факту все деньги идут боевикам.

37

Салат – это пятикратная молитва, слово «намаз» персидского происхождения, обозначает то же самое. Ибадат – любая форма поклонения Аллаху и выполнения мусульманином обязательных требований религии.

38

Тимур Муцураев

39

Маршрутки.

40

И Абу Ислам Беларус, и Абу Рафик, и «Махалма Тактикал» – реально существуют.

41

Змагар – борец, поборник, ревнитель – политический ярлык, обозначающий оппозиционно настроенных к власти граждан Белоруссии.

42

Ингимаси – смертники, но не те, что взрываются на машине. Они подрываются только при угрозе плена, а так должны умереть или победить. Что-то вроде батальонов смерти.

43

Принятое в некоторых местах жаргонное обозначение иранцев

44

Куфр (араб. – «неверие», «сокрытие») – термин, которым обозначают самый страшный в исламе грех – неверие. Человека, впавшего в куфр, называют кафиром, то есть неверным.

45

Ширк (араб. «язычество, политеизм») в исламе – буквально: придание Аллаху товарищей (равных) или поклонение кому-либо помимо Аллаха; часто переводится как многобожие. Следствие и одно из основных проявлений куфра.

46

Корпус стражей исламской революции. Хотят патрули по улицам и проверяют чтобы все было по шариату. Например, если идешь с девушкой могут докопаться – мол, кто вы такие и какие у вас отношения. Если пьяный попался – могут палкой отходить

47

Гудвилл (англ. Goodwill) – экономический термин, торговых операциях для отражения рыночной стоимости компании за вычетом балансовой стоимости собственного капитала. Гудвилл – это бренд фирмы, наработанные деловые связи, торговая марка, репутация фирмы в мире. Деловая репутация представляет собой своего рода «доброе имя» лица и учитывается в составе его нематериальных активов наряду с авторскими правами, ноу-хау и торговыми марками. Делова́я репута́ция – нематериальное благо, которое представляет собой оценку деятельности лица (как физического, так и юридического) с точки зрения его деловых качеств.

48

Народная песня, явно польского происхождения. Считается то ли украинской то ли белорусской.

49

Я убью (лат.).

50

В арабском языке слово «бидаат» используется для чего-то нового, того, что не имело места прежде.

51

Реальный случай.

52

Фашистская Германия и Адольф Гитлер популярны на Востоке и поныне, «Майн Кампф» продают в переводе на арабском вполне открыто, и читают уважаемые люди. В Афганистане еще в семидесятые во многих богатых домах портрет Гитлера висел на самом видном месте, кроме того, Афганистан – едва ли не единственная восточная страна, где немцам, а не англичанам удалось проникнуть в феодальные элиты путем браков местных мужчин с немками (теперь понятно, почему они нам оказали такое сопротивление?). В Ираке – достаточно было носить с собой портрет Гитлера чтобы быть желанным гостем в любом доме.

Напрашивается вопрос – а почему тогда Гитлер напал именно на нас? А не догадываетесь? Гитлер не был дураком, и понимал, что британские и французские колонии ему рано или поздно придется возвращать. Иначе затравят санкциями, как травят сейчас нас. И только СССР был достаточно нелегитимен в глазах тогдашнего мирового сообщества, что если на него бы напали и отняли земли – потом это все можно было бы легализовать и владеть ими открыто. Ну и кроме того – Гитлер был родом из Австро-Венгрии и просто ненавидел славян, а англичанами наоборот, втайне восхищался. Если бы во главе рейха был берлинец, коренной немец – скорее всего в 1941 году ничего не было бы.

53

Тагут – любая власть, которая в своем правлении не опирается исключительно на шариат.

54

Ля иляха илля Ллах. – «Нет ничего и никого (бога, божества), кому следует поклоняться, кроме Единственного Аллаха». Это выражение носит название тахлиль.

55

Суахили – один из самых распространенных языков Африки.

56

Один крор – один миллион рупий или тысяча лакхов рупий, такая система счисления применяется как в Индии так и в Пакистане. В данном случае дом стоил примерно 1,2 миллиона долларов.

57

Чайка (Seagull) – было кодовое обозначение этого президента в переговорах Секретной службы. Видимо, связано с его службой морского летчика.

58

Специальный ежедневный засекреченный бюллетень о состоянии дел в мире.

59

Вашингтон на самом деле довольно запущенный и неудобный в бытовом плане город, это связано с тем, что горожане не имеют права иметь своего конгрессмена. В знак протеста они написали на своих автомобильных номерах «taxation without representation» – налогообложение без представительства. Намек на нарушение конституции США.

60

На самом деле это не так, санкции оспорить в американском суде можно и прецедент уже был. Российская фирма наняла американских адвокатов, те обратились в суд. Судья обязал Минюст предоставить доказательства, Минюст не смог – тогда судья приказал снять санкции и сказал много нехороших слов про Минюст и его методы. Кстати, с тех пор Минюст США стал осторожнее применять санкции. Но проблема не решилась. Ситуация такова, что не только санкции, но и слух о том, что против кого-то намерены ввести санкции или даже просто ожидание санкций – заставляет значительное количество компаний воздерживаться от работы с русскими контрагентами по принципу «как бы чего не вышло». И это проблема. Мировой бизнес реально запуган американскими штрафами, которым пока не нашли достойного противоядия – и даже Китай пока не может найти адекватный ответ.

61

Годекан –бревно, на котором сидят старики, как бы место суда в любом чеченском селе.

62

Бидаатчики – те кто делает бидаа, то есть вносит изменения в Ислам, что строго запрещено.

63

Грязь, духовная нечистота.

64

Обещанного грешникам

65

На самом деле это не так.

66

В 2020 году во время опроса две трети турок ответили, что главный враг их страны Соединенные штаты Америки.

67

Это правда.

68

Это тоже правда. Вообще эта история примечательна – в ней участвовали сразу два турецких премьера. Тансу Чиллер, будущий премьер, первая женщина – премьер в Турции была одним из организаторов, а Сулейман Демирель, который на тот момент занимал пост премьер-министра Турции седьмой раз – предупредил Алиева. Вообще, эта история – ложится в канву других таких же странных историй того года на Кавказе – покушение на президента Грузии Шеварднадзе (он уцелел чудом), теракт в Буденновске, готовящиеся президентские выборы в России – и связанные этим руки Ельцина… можно предполагать, что определенные силы в Турции пытались серией терактов и покушений привести к власти протурецкие или по крайней мере антироссийские силы сразу в нескольких государствах и взять Кавказ под контроль. Демирель, лидер турецких демократов – эти планы сломал.

69

Патроны с пулями из спекшегося металлического порошка. Они имеют убойную силу – но при попадании в твердую поверхность разрушаются. Их применяют воздушные маршалы и при тренировках. Чтобы меньше повреждать оборудование тира.

70

Скорее всего, российские, они довольно популярны в США.

71

Немного лирики. Этот пистолет проиграл конкурс Беретте-92 на американский армейский пистолет. Но если брать в расчет его копии, включая китайскую и иранскую – по популярности он, может быть, превосходит даже Глок.

72

Верховный вождь индейцев, возглавивший восстание.

73

Стихи Роберта Рождественского

Content

Александр Афанасьев
Зовущие к огню

Судный день. 21 сентября 202… г. США. Стивенсон-экспресс. Чикаго-дистрикт. 55-я дорога

Они воровали за Родину… 21 сентября 202… г. Россия, Москва

23 сентября 202… г. Чеченская республика. Грозный

25 сентября 202… г. Ростовская область, Ростов-на-Дону

Картинки из прошлого. 2011 год. Ближний Восток

2011 год. Амман, Иордания.

Империя под ударом. 21-23 сентября 202… г. США. Вашингтон-Лэнгли.

27 сентября 202… г. США. Северная Каролина

28 сентября 202… г. США. Кирьяс-Джоэль, недалеко от Нью-Йорка.

29 сентября 202… г. США Нью-Йорк

30 сентября 202… г. США Нью-Йорк. Федерал-плаза.

02 октября 202… г. Ливан, Бейрут.

01 октября 202… г. Черноморское побережье России. Севастополь

03 октября 202… г. Ливан, Бейрут – Сирийский Курдистан. Американцы.

Несколько лет назад. Осень 2013 года. Стамбул – Алеппо – Ракка

03 октября 202… г. Африн, Сирийский Курдистан

Несколько лет назад. Осень 2013 года. Ракка

03 октября 202… г. Африн, Сирийский Курдистан

Несколько лет назад. Осень 2013 года. Ракка, лагерь подготовки

03 октября 202… г. Африн, Сирийский Курдистан

05 октября 202… г. Ирак

02 октября 202… г. Сирия. Русские

03 октября 202… г. Сирия.

05 октября 202… г. Сирия База ВВС Хмеймим

Над пропастью во лжи. 06 октября 202… г. Катар, филиал РЭНД Корпорейшн

06 октября 202… г. США, штат Айдахо. Убежище

07 октября 202… г. Лондон, Великобритания

08 октября 202… г. Амман, Иордания.

09 октября 202… г. Саудовская Аравия. Королевский дворец

10 октября 202… г. США, Вашингтон. Белый дом

10 октября 202… г. Карачи, Пакистан

11 октября 202… г. Близ Пешавара, Пакистан. Племенная территория

13 октября 202… г. Санаа, бывший Йемен

10-14 октября 202… г. Саудовская Аравия. База ВВС

Время испытаний. 08 октября 202… г. Территория Турции, близ Искендеруна. Лагерь беженцев

09 октября 202… г. Алеппо, Сирия. База спецназа

10 октября 202… г. Сирия. Дамаск – Алеппо

11 октября 202… г. Сирия Дамаск

16 октября 2020… г. Санаа, бывший Йемен

17 октября 202… г. Йемен, долина Хадрамаут

17 октября 202… г. Вашингтон, округ Колумбия

17 октября 202… г. Вашингтон, округ Колумбия

17 октября 202… г. Вашингтон, округ Колумбия

18 октября 202… г. Джорджтаун, штат Мэриленд

18 октября 202… г. Джабаль-Али. Эмират Дубаи, Объединенные Арабские Эмираты

18 октября 202… г. Дубаи. Эмират Дубаи, Объединенные Арабские Эмираты

18 октября 202… г. Дубаи. Эмират Дубаи, Объединенные Арабские Эмираты.

17 октября 202… г. Египет, Синайский полуостров. Неконтролируемая территория

18 октября 202… г. Дубаи. Эмират Дубаи, ОАЭ

18 октября 202… г. Дубаи. Эмират Дубаи, ОАЭ

Прошлое. 06 октября 202… г. Сирия. База ВВС Хмеймим

Прошлое. 06 октября 202… г. Сирия. База ВВС Хмеймим

Примечания