Владлен Татарский

Война

ПОСВЯЩАЕТСЯ СЫНУ

БЛАГОДАРНОСТЬ

Благодарю Леру, Черкесса, Аскольда, Юру Волка, Админа, Даниила Безсонова, которые помогали мне писать эту книгу.

ОТ АВТОРА

Эта книга является продолжением моей истории, которую я начал описывать в «Беге». Если первую книгу можно читать отдельно, то с этим произведением лучше ознакомиться после прочтения первой части, чтобы было понятно, о чём, вообще, идёт речь.

Описание военных событий не претендует на истину в последней инстанции, так как я описываю то, что видел и знал сам. Бои, в которых я не принимал непосредственного участия, описаны со слов людей, которые там были. Собственно говоря, моя цель — это не детальная реконструкция исторических событий, а человек во всей этой мясорубке жизни, ведь всё, что окружает нас, это проекция нашего внутреннего мира.

Бывает, что человек ведёт много войн:

ВОЙНА за Родину

ВОЙНА за личную свободу

ВОЙНА криминальная

ВОЙНА с Системой

ВОЙНА внутри себя

Последняя война — с самим собой — самая тяжёлая.

ВОЙНА

Ты препоясал меня силою для войны.

Псалом 17:40

.и предадут Его язычникам на поругание и биение и распятие; и в третий день воскреснет.

Евангелие от Матфея 20:19

Часть 1

«ВОСТОК»

1. ПЕХОТА

Донецк. 17 апреля 2015 г.

В Особом отделе бригады «Восток» парень с нереализованными милицейскими амбициями читал моё заявление о приеме на службу.

— А где паспорт? — спросил он.

— Паспорта нет. — Я не знал, что ещё можно ответить. Паспорт остался в личном деле Мичуринской исправительной колонии № 57. Не мог же я это озвучить в Особом отделе…

С ноября 2014 года, с того момента, когда в республике начали работать юстиция и МВД, я и все остальные, кому удалось сбежать в августе, официально находились в розыске за массовый побег. Грозило от 5 до 8 лет плюсом к сроку, что не досидели. Эту замечательную новость я узнал, когда приехал в Донецк в декабре. Из наших побегушников в столице ДНР находились Спартак и Старый. Оба служили в каком-то подразделении Антитеррора.

Старый даже начал карьеру следователя, на любительских началах. Ему удалось разоблачить убийц коммерсантов. Сначала какая-то «знакомая знакомой» обратилась с просьбой найти пропавшего мужа и водителя. Сказала, что гадалка «увидела» в видении птичек и брёвна… Что это значило, она не объяснила. Но Старый не отчаивался и пробил где-то распечатку звонков пропавшего мужа. Следы вели в Горловку. При въезде в Горловку Старый понял, что он на правильном пути, так как увидел кафе из сруба и флаг города, где был изображён голубь. «Птички и брёвна!!» — вспомнил Старый. С этими аргументами он пришёл в прокуратуру.

Уже не помню, как там было дальше, но дело удалось раскачать и найти убийц. Правда, этими делами Старый нажил себе врагов среди некоторых полевых командиров и вскоре вынужден был исчезнуть.

Спартак после расформирования отряда, в котором мы начинали службу в Горловке, приехал служить в Донецк. Здесь в Антитерроре служили его друзья по армейке. Он раздобыл какие-то левые документы и был зачислен в штат группы быстрого реагирования. Иногда ему приходилось нести караул в дежурке, где на стенде «Внимание! Розыск!» висело его фото, т. е. он ловил сам себя… Такой себе донецкий сюрреализм.

Куда идти служить мне?

— Братан, я с пацанами поговорю, но ничего не обещаю, — говорит Спартак.

Мы втроем стоим на площади Ленина. Периодически слышно канонаду. Мрачный опустевший город. «Макдоналдс» не работает, а я так мечтал после освобождения туда попасть… «М-да… “Макдоналдса” нет, а тут ещё и розыск…»

— Деньги есть у тебя?

— Да, пацаны, спасибо. Пока всё есть.

— Смотри, там наших некоторых вернули назад на лагерь. Ботаника помнишь?

— Нет… А они служили?

— Да, брат, прям в форме привезли… Будь аккуратен. Маячь, если что.

* * *

После таких новостей я снял левую квартиру, притянул туда свою новую любовь — казачку из Новоазовска, чтобы совсем было хорошо, и затаился. Решил бывать в разных местах в разное время: у себя на посёлке, у Тоси и в Донецке с казачкой. Конечно, полиция быстро бы меня нашла, если бы этим занялась, однако пока у них, видимо, было полно работы и без меня. Немного опасался моих луганских сослуживцев. Что им придёт в голову? Перед новым 2015 годом их арестовали за пьяную стрельбу в кафе, где были ранены трое российских добровольцев-ингушей. Кто-то на очередной пьянке сказал, что это я специально их подставил, так как работаю на МГБ… Теория заговора, плюс водка и амфетамин, могли и не к такому умозаключению привести. В общем, опасности у меня со всех сторон.

Имея неплохую финансовую подушку, я мог бы жить спокойно ещё пару лет, но я сбежал из лагеря не для этого. Надо было искать подразделение, куда меня согласятся взять с моим статусом беглеца или без какой-либо проверки и документов. Скрывать я ничего не хотел. Донецк — город маленький, очень быстро всё всплывет, и как поведут себя командиры, не ясно. Заметил, что вчерашние бескомпромиссные бунтари иметь проблемы с новой властью не хотели.

Был вариант обзавестись поддельными документами для более-менее безопасного передвижения, но я подумал, что в случае чего за это могут дать «добавку» к сроку. Впрочем, с осени 2014 года у меня валялся какой-то украинский паспорт на память о том времени, когда мы готовили диверсию в Мариуполе. Я вызвался взорвать секретную антенну, но теракт на блокпосту при въезде в город этому помешал. Противник усилил бдительность, и операцию отменили. Наверно, хорошо, что так…

Мой лагерный приятель Ахмет прямо из зоны пробил через каких-то знакомых чеченцев удостоверение сотрудника службы безопасности «Фонда Новороссии Д. Н. Пушилина» на моё имя. С ним я везде и ходил. Конечно, со мной всегда ещё был «донецкий малый джентльменский набор» того времени: РГД-5 и ПМ с запасной обоймой.

Итак, я занялся поиском места службы.

Вариантов было только три. Первый вариант предложил мне мой знакомый ещё с шахтёрских времён по имени Вася. Он попросил заехать к нему в гости и всё обсудить. С этим Васей произошла поучительная история.

Вася вышел с тюрьмы, пошёл работать на шахту, в то самое звено, где когда-то работал я. Грел меня немного во время отсидки.

Началась Русская Весна у нас в Макеевке. Каждый день обсуждаем с Васей новости по телефону. Вася в курсе всех местных событий. Все ждут, что приедут «правосеки», «нацики» и т. д.

«Мы с мужиками поговорили, мы их, блядь, лопатами хоронить будем!!! Пусть только приедут!!! Все настроены очень решительно!» — кричит он в трубку. Вспомнил мужиков со своего звена… Да они просто великаны!! М-да… Аж даже жалко стало этих правосеков…

Время идёт. Началась война. «Я тебе говорю, сейчас зайдёт армия РФ, это не просто пиздёж. Я с людьми общался, которые в теме», — продолжает звонить Вася.

Июль. Бои уже прям на окраинах Донецка…

«Кентуха, а что там парни с лопатами? Собираются воевать? Или как обычно?..» — спрашиваю я.

«Да что ты себе накрутил воина??? Понимаешь, это война!! Ею не шахтёры должны заниматься, а те, кто в этом разбирается», — отвечает Вася.

Позже узнал, что из 23-х человек в моём бывшем звене на войну пошёл всего один. Прозвище — Прапор. Уроженец какого-то села под Винницей. После армии приехал жить на Донбасс. Было ему лет 50.

Осенью 2014 года Вася шахту бросил. Платить там перестали. Занялся бизнесом. Дела прут в гору. Сидим, пьём чай у него дома.

Говорили о том о сём без умолку. Вспоминали шахту и общих знакомых.

Какая-то пауза. Замолчали.

— Братан, я ж тоже хотел пойти… Уже договорился! Жена в коридоре схватила за ноги!! Не пущу, говорит!!.. — Зачем мне он это всё рассказывает? Я ж не спрашивал. Разговор шёл совсем о другом.

Видно, болит это у него в сердце, а значит, он ДОЛЖЕН был идти. Эволюция человека не прекращается никогда. Если человек не эволюционирует, то умирает. Сначала духовно, а затем физически. Помните, как сказано в Писании? «Предоставьте мертвым хоронить своих мертвецов…» «Кто не оставит дом, жену, детей…» — как раз про это.

Я ничего не ответил ему. Что сказать? Выбор каждого…

Война подзатянулась. Я воевал. Вася делал дома ремонт, купил хорошую машину. Общались мало. Через три года Васю находят умершим от передоза на квартире у любовницы. Не кололся лет 15, а вот начал опять…

А ведь была возможность умереть по-другому.

Вася предложил мне пойти послужить в Горловку, там у него какой-то кент за командира… Нет! В Горловку нельзя…

Двое других знакомых обещали поговорить с командирами, но что-то тянули резину, а потом вообще пропали. Впрочем, это было неудивительно — началось Зимнее наступление. Шли последние яркие дни ополчения. Штурм ДАП, Дебаля… Всё это я, к сожалению, а может, по воле Божьей, пропустил.

Где-то в конце марта один из знакомых, с позывным Ёж, вышел на связь. Оказывается, он был ранен, потерял телефон, и вообще ему было не до меня.

— Ну что ты? До нас пойдёшь? В «Восток»…

— А ты объяснил всё командиру?

— Да, всё нормально…

— Да. После Пасхи приду тогда. Куда уже спешить…

* * *

201? г. Макеевка

Лёха освободился около года назад. Он мой сосед, старше меня на 5 лет. Собирал нас, малолеток, устраивал тренировки и спарринги. Лёха был одним из наших уличных авторитетов. Особенно его все зауважали, когда в драке с одним серьёзным типом из соседнего района Лёха выколол ему глаз. Вообще, Лёха — это такая смесь Данилы Багрова и Александра Дугина.

Вот спустя годы скитаний и лагерей он дома. Лёха сказал себе, что больше не будет заниматься криминалом. Никогда. А чем будет заниматься — сам себе не ответил.

— Короче, они забирают бабки в один и тот же день, 10-го числа каждого месяца, и везут на офис. Бывает, что ещё заезжают в пару мест, тоже бабки забирают, но нерегулярно… А 10 числа стабильно в районе обеда они на улице Июльской, — спустя пару месяцев после Лёхиного освобождения я предложил ему делюгу. Он ответил, что никто и никогда не сможет убедить его снова заняться криминалом. Ещё через месяц он сказал, что справедливый возврат долгов не противоречит законам кармы и можно попробовать, но для эффективной работы нужна команда. Команду лучше формировать, тренируя молодёжь в рукопашке. Среди них можно выявить способных. Поработав полгода на различных временных работах, Лёха был не против кражи несправедливо нажитого добра…

В ситуации с чёрным налом по классике не отработать. Только разбой. Лёха не доверяет мне. Говорит, что нужен опытный боец: всё-таки у инкассаторов оружие. По своим связям находит опытного человека, своего старого знакомого. Тайский боксёр, опыт налётов, людей, бывало, резал — то, что надо. Я обрадовался, что теперь-то уж точно всё пройдёт нормально…

Когда вышли инкассаторы, Лёха натянул маску и начал движение. Наш новый подельник сделал несколько шагов, затем сдернул с себя маску и убежал. После неудавшейся «спецоперации» он объяснил, что обнаружил засаду, и вообще у него была плохая чуечка. «Блядь! Да откуда она может быть хорошей, когда ты в центре миллионного города нападаешь на вооружённых толстолобиков?» — думаю я.

Лёха молча смотрит на тайского боксёра. Вижу, что в нём сейчас борется профессор Дугин и Майкл Корлеоне. Может, даже убить тайца…

— Едь домой, — говорит он, и мы уходим. Таец заметно выдыхает.

За нами закрывается дверь лифта.

— Правильно в тюрьме говорят: за старое спасибо, а сегодня мы с тебя спросим… Люди меняются. В 2003-м, когда мы в козий барак заскочили с арматурами… а сейчас… вот… Засада, блядь. Придётся, Свинка Пеппа, тебе худеть, — говорит Лёха.

— До Пасхи справлюсь, — обещаю я.

* * *

Весна 2015 была какая-то особенная.

Я гулял по городу и вдруг вспомнил одну мысль, которая засела в мою голову лет 15 назад. Тогда я не мог объяснить, почему это место в Писании показалось мне пророчеством о нашем будущем…

Иисус с учениками гулял на Пасху по Иерусалиму. Ученики — в основной своей массе это бедные рыбаки из депрессивного региона — Галилеи. Они восхищаются зданиями и храмом в городе.

«Учитель! посмотри, какие камни и какие здания!

Иисус сказал ему в ответ: видишь сии великие здания? всё это будет разрушено, так что не останется здесь камня на камне». (Мк. 13:1–2). Дальше Христос рассказывает о будущем мира и Иерусалима, пророчествует: «ибо, где будет труп, там соберутся орлы». (Мф. 24:28)

Донецк до войны был очень красивым и богатым, пафосным городом. Сейчас он заметно обезлюдел, что сильно изменило его облик. Мы гордились аэропортом, Донбасс Ареной и т. д. Всё было красиво, дорого и богато. Чем выше было материальное благополучие, тем выше гордыня…

…Все знают, что наша война — это одно из сражений геополитического противостояния США и России. Поле битвы — Донбасс. Хотя мог быть Крым, Харьков, а при более удачных раскладах — Западная Украина. Но война идёт у нас…

Гербы этих стран — орлы. Герб ДНР — орёл. Германия, играющая также одну из ключевых ролей в нашем процессе, — на гербе тоже орёл! Ещё одно пророчество в моей жизни исполнилось.

…Я шёл по городу и видел, как население отмечало ту Пасху. Не как раньше: с дикими пьянками, драками и оргиями. Люди, как во времена моего раннего детства, вышли целыми подъездами на улицу возле дома, все вместе жарили шашлыки, ели, пили, веселились. Радость была какая-то сверхъестественная, Божья… Перед этим люди пережили лето 14-го, «Зимнюю войну». Горе объединило людей, все поняли, что для счастья много не надо и можно делиться тем, что имеешь, и от тебя не убудет.

Может, такое бедствие, как война, нас чему-то научит?

* * *

Донецк. 17 апреля 2015 г.

Особый отдел бригады «Восток»

— А где паспорт?

— Паспорта нет.

— Как это нет? — Посмотрел на меня особист.

— Сплошные жизненные драмы, — ответил я строчкой из «Крёстной семьи». Никакого волнения почему-то не было, хотя теперь ясно, что никто никого в мою ситуацию не посвящал.

Особист ещё раз прочитал моё заявление.

— А… Ты к Жоре, на Пески… — Видимо, туда можно было без паспорта, и особист поставил на заявлении свою резолюцию.

Донецк. 20 апреля 2015 г.

Форма у меня своя, разгрузка тоже. Всё есть, кроме рюкзака — со мной спортивная сумка, с которой я убежал из лагеря. Дали только РПК и четыре магазина. На ремне пулемёта кто-то нарисовал рыбу — древний символ христианства, и я подумал, что нахожусь на правильном пути.

Моя казачка расстроилась такому повороту совместной жизни и уехала к себе в Новоазовск, а я с другими бойцами нашей роты еду в кузове камаза на фронт. За бортом вполне себе мирный весенний Донецк со светофорами, гуляющей молодёжью и детьми.

Перекрикивая шум, боец с позывным Жук рассказывает о бое 13 апреля.

Прямо на Пасху противник атаковал позиции нашей роты на «Вольво-Центре», куда мы сейчас и направляемся. Диверсанты противника зашли прямо в здание Центра. На посту стоял всего один человек с позывным Минус. Из-за плохого зрения он сразу не понял, кто к нему приближается (укры зашли с тыла). Разобравшись, забежал вовнутрь и начал стрелять из глубины через окна. Предупредить остальных он не мог, так как заглушили связь, а на выстрелы никто не обращал внимания, ведь порожняковые пострелухи — это обычное дело. Соседний пост тоже атаковали. Один из укров залёг совсем рядом, за поваленным бетонным столбом (метров 15–20), его бы выкурить гранатой, но их не оказалось, так как командир забрал у всех гранаты, мотивируя это тем, что бойцы их часто пропивают. «Когда начнётся пиздорез, тогда и выдам!!» — сказал он. Вот пиздорез начался, а гранат нет…

Укры стреляли по окнам второго этажа со «Шмелей» и РПГ, снимая это всё на камеру. Кидали гранаты в гараж и склад с бк. Шла «зачистка здания», а наши орки спокойно отдыхали в подвале.

Кто-то всё же услышал вопли Минуса…

Идеалисты-романтики всегда проигрывают суровым реалистам. Думая, что в каждой комнате многострадального «Вольво-Центра» сидит по группе кадыровцев и по-другому никак не может быть, укры наделали много шума, потеряли время, и орки выскочили из подвала, как из преисподней…

Итог боя: у укров 1 «200». Труп нашли и сняли на видео. 1 пленный без глаза (то ли в бою потерял, то ли наши выкололи). Нападавшие принадлежат батальону ОУН. Читая украинскую версию этого боя в Википедии, я узнал ещё о 4-х раненых оуновцах, а также о том, что этими действиями была сорвана попытка наступления чеченцев-кадыровцев (sic!!).

Наши потери: Минус сам себя ранил легко в руку. Он стрельнул в окно с ГП-25. ВОГ попал в оконную раму. Вообще-то граната взводится через 15 метров, а тут чего-то взорвалась через 5. Осколком ВОГа его и ранило.

В тот день противник также атаковал наши позиции на Жабуньках. Говорят, тоже чудом удержали…

…Жука я сразу узнал. Он сидел у нас на дальнем бараке. Освободился ещё до войны. Запомнил я Жука, потому что его сильно пиздила братва за то, что он разобрал шлакоблок внизу забора и лазил на «запретку» за недолетавшим «перекидом» метадона. Ещё у одного бойца лицо знакомое — оттуда же. Жук — теперь командир отделения, хорошо, что не у меня.

* * *

Служить мне предстояло в 9-й Дружковской роте. Костяк её составляли бойцы, прошедшие Славянск, державшие там оборону на Рыбхозе. Личный состав — в основном жители Дружковки (командир роты Жора тоже с этого города). Было много Константиновских и Димитровских. С июля 2014 года рота занимала позиции на самом въезде в Донецк по Красноармейскому шоссе и южнее, в районе ДКЗХИ (Донецкий казённый завод химических изделий). То есть, фактически, на самом передовом направлении. Именно в этом месте 21 июля 2014 года противник пытался прорваться в Донецк. В то время тут, помимо «Востока», несли службу бойцы Клуни (легендарный командир казачьего отряда «Б-2», отличившийся впоследствии в боях под Иловайском и ДАП) и ещё кто-то. Чем всё закончилось — история известная. Казаки подбили вражеский танк. Остальные укропы наступать не решились. Фактически бой вёлся уже на территории города.

Когда мы подъехали к «Вольво-Центру», я не узнал местность. Это был выезд на Днепропетровск. В мирное время часто тут ездил, а сейчас… Всё разбито, деревья выкошены, кругом торчат неразорвавшиеся мины и «грады».

Только спустился в подвал, чтобы обустроиться, но меня и ещё одного новенького с позывным Баз повели на другой пост. Назывался он «Первый утёс» (все сторожевые посты почему-то назывались «утёсами») и располагался прямо под большой металлической стелой «Донецк».

Со своими торбами мы подошли к месту, окружённому кучами разного бытового мусора, какими-то ящиками, тазиками, огромным количеством пустых консервных банок и разной хуеты, снесённой сюда из разрушенных окрестных домов. Всё это напоминало (а чего напоминало — таким оно и было) жилище бомжей на городской свалке. Под низким навесом из досок и полиэтилена на сиденье от стула расположился и сам бомж в грязной «флоре». В наступающих сумерках блеснули его глаза и единственный зуб.

— Юрист, — представился он. — Пацаны, я печку топить не умею… Я в квартире всю жизнь жил. Она коптит что-то… Я хуй её знает, что ей надо…

— Разберёмся, — сказал Баз.

Мы зашли в хлипенький блиндаж, построенный по какому-то загадочному проекту. Вход в него был со стороны противника, т. е. теоретически всё, что летело по нам, могло попасть прямо в этот вход. Забегая вперёд, скажу, что однажды так и произошло: Баз спрятался от обстрела в блиндаже, и прямо ему под ноги прилетел снаряд от АГСа, к счастью, не разорвался. В самом блиндаже был такой предбанник, где стояла печь, налево ход и узкое спальное помещение на две нары. Единственным плюсом блиндажа был телевизор. Никакого умывальника ни в блиндаже, ни во дворе не было. Туалет тоже был построен по тому же загадочному принципу, что и блиндаж. Видимо, считалось, что, когда ты срёшь, убить тебя не могут. Помещение уборной просто стояло открыто на поляне, и опять дверями к врагу, что придавало остроту ощущениям, ведь во время процесса можно было наблюдать летящие в твою сторону трассеры.

В полумраке нашей норы (блиндажом это назвать было нельзя) я начал раскладывать вещи. Стало как-то тоскливо… Жил в тюрьме, теперь в норе…

На улице что-то бахнуло. Начался обстрел.

* * *

В первое утро на позициях я проснулся от резких разрывов. С потолка сыпалась земля. Я надел ватник, штаны, сапоги и вышел наружу. Юрист что-то наблюдал в бинокль.

— Что там? — спросил я.

— Танки «сомалийские» по Пескам ебашат.

Я попросил бинокль.

— Ты так не увидишь, только когда стреляют…

Да, действительно. Танкисты хорошенько прятались за дачами, и заметить их можно было по пламени из орудия. Укры начали отвечать 120-ми миномётами, но мины ложились где-то в поле и озере.

Вдруг в небе зажужжал беспилотник. С «Вольво» открыли по нему огонь. Он двигался в сторону нашего поста, и мы тоже решили пострелять. Я достал свой РПК и открыл огонь. Без трассеров нереально в него попасть, если только на удачу. Словил себя на мысли, что я первый раз за всю войну открыл огонь по врагу, пусть даже беспилотнику…

Наш «Первый утёс», по задумке, прикрывал тыл и один из флангов «Вольво». Каких-либо стрелковых позиций не было. Был просто блиндаж, туалет и мусор. Я сразу пытался наладить уборку, но с коллективом, что мне достался, это было нереально. Нас было четверо. Я, Баз, Юрист и умная дворняга по кличке Монка. У меня РПК, у них — АК74. Был ещё РПГ-7 и «мухи». Монка обладала хорошей чуйкой и не лаяла по пустякам.

Баз — из Димитрова. Старый панк. Мастер на все руки. С ним можно было общаться на тему наркотиков, музыки и шахты.

Юрист — алкаш с Запорожья. Приехал якобы на идеи Русской Весны. Позже выяснилось, что просто в розыске за то, что с приятелем ограбил барыгу. Он был невменяемый долбоёб, который целый день нёс какой-то околополитиче-ский бред.

Дежурили по четыре часа, по очереди. Всё дежурство сводилось к наблюдению за улицей Стратонавтов и прослушиванию рации. Каждый день к 17:00 начинался стрелковый бой. Инициаторами его в 90 % случаев выступали наши оппоненты. После стрелкотни подключались АГС и СП Г. Наши пытались огрызаться из пулемётов. Укры вводили в бой «Василёк», а иногда и 120-е миномёты. Интенсивный огонь вёлся где-то до часу ночи. Затем всё смолкало, чтобы к 6-ти утра снова возобновить обстрел. Приблизительно к 8–9 часам всё заканчивалось. Днём обе стороны занимались бытовыми вопросами, чтобы к вечеру начать опять воевать. “Первый утёс” в ответ не стрелял, так как впереди были ещё одни наши позиции. Нам доставались перелёты, которые приземлялись вокруг, не давая расслабиться.

К 9 мая было подписано очередное прекращение огня, и фронт стих. Стало невыносимо скучно.

* * *

Видение № 1

Я дома у своего знакомого. Он баптист-отделённик. От-делённики — потому что они отказались регистрировать общину при советской власти, за что подвергались сильным гонениям. Их дед умер в лагере, его портрет — на стене. Телевизор, радио, презерватив и косметика — грех для их общины. Знакомый пообещал подарить Библию и предложил зайти. Мы попили чай, пообщались на религиозные темы, и, уже уходя, я подвис…

…Я в каком-то разрушенном доме. Крыша с одной стороны провалилась внутрь комнаты, окна выбиты, мебель поломана… Я понимаю, что идёт война на территории, где я живу. Что-то похожее на Великую Отечественную… Но такого не может быть! На дворе весна 2000 года. Сейчас войны другие, да и какая война в мирной Украине? Да ещё и на Донбассе? Мы же от Запада, откуда приходит враг, далеко… Я на войне…

Я не знаю, как я забрёл в этот дом… Я вижу под ногами Новый Завет и поднимаю его — не хочу, чтобы по нему топтались. Бумага набралась сырости, и он распух. Весь в грязи и в побелке от стен… Я кладу его на подоконник…

…Май 2015 года.

Я шарюсь по разрушенным, прилегающим к «Вольво-Центру» домам. Пострадала вся улица… Пацаны рассказывали, что когда занимали здесь позиции, то в некоторых домах была горячая еда на плите — так быстро люди покидали свои жилища. Я захожу в очередной дом. От прилёта мины или снаряда крыша с одной стороны провалилась внутрь комнаты, окна выбиты, мебель поломана… Я вижу под ногами Новый Завет и поднимаю его — не хочу, чтобы по нему топтались. Бумага набралась сырости, и он распух. Весь в грязи и в побелке от стен… Я кладу его на подоконник…

* * *

«Вольво-Центр». Май 2015 г.

Пришла новость, что опять арестовали одного из наших побегушников. Он вроде как воевал. Обещают не раскрутить, но будет сидеть звонком. Мне тоже это предстоит? От депрессивных мыслей меня отвлекает интернет, но он ловит только по утрам, и книги, которые я таскаю с разрушенных домов.

Баз — уникальный тип. Принёс откуда-то старую советскую стиральную машинку, отремонтировал душ и поставил ещё один телик прямо в окопе, теперь днём на посту повеселее. Полный all inclusive.

По телику идёт сериал «СашаТаня»! Какой охуенный сериал!! Там спокойная жизнь, мелочные заботы, пижамы, жена, дети, мегаполис, метро, «Макдоналдс», супермаркеты, вечера у телика… Бля! Я буду когда-нибудь так жить?! САШАТАНЯ!! А я лежу в ёбаной норе, называемой блиндаж, и рядом храпит пьяный вонючий Юрист, которого мне постоянно хочется отпиздить!

«Охуенно!!! Ох и пидоры!!! Сажают всё-таки! Что ж делать, блядь?! Войны один хуй нет!.. Может, уехать куда-нибудь? Или сбиться на гражданке по-тихому? Денег хватит на пару лет спокойной жизни!!» — в моей голове мелькал калейдоскоп мыслей. Из-за отсутствия обстрелов и вообще каких-либо военных перспектив я начинал терять понимание: что я тут делаю?! Просто бомжую?

Ночь. Полная тишина. Рация молчит.

* * *

Лето 201? г.

Это было холодное лето, поэтому в чёрных спортивных штанах и футболке мне было не жарко. Под чёрной футболкой — белая, а под спортивками — цветастые шорты, как у гавайского сутенёра. Когда я избавлюсь от всего этого чёрного, то мой внешний вид изменится до неузнаваемости. Цвет одежды очень меняет людей. Сейчас, наверное, я похож на какого-то строителя.

Женский телесный чулок надет у меня на голове, словно еврейская кипа. Сверху — бейсболка, надвинутая на глаза. Телесный чулок полностью искажает черты лица и не привлекает внимания, как чёрный. В момент, когда всё начнётся, я натяну его на лицо.

Пока всё тихо, никто на улице на тебя не обращает внимания. Люди не хотят замечать и видеть опасность. Их глаз на это не настроен. Они видят прохожих, машины, деревья, слышат шум города, но они не могут распознать знаки надвигающейся беды в этих каменных джунглях.

Люди всегда успокаивают себя и говорят: «всё будет хорошо». Но это лишь часть правды. Всё будет не только хорошо, но и плохо. Первая Истина буддизма гласит, что жизнь неотделима от страданий.

Почему-то сейчас у меня в голове две мысли: я перехожу в другую стадию жизни. Я пересекаю какую-то черту. Вторая мысль: в этой новой жизни я буду редко видеть дочь. Вспомнил, что, когда я уходил, она спокойно спала в манеже…

Лёгкое внутреннее напряжение. Я ещё раз оглядел улицу.

Вообще, самый быстрый психологический тест — это представить своего собеседника в виде какого-нибудь животного. Тотемное животное и будет внутренней сутью человека. Вот проходит с пакетом в руках человек-заяц. Он, вероятно, спешит домой с работы. Вся его жизнь выстроена так, чтобы сходить на работу и забиться опять в норку. В норке компьютер, телик, пиво… Наверно, иногда он выходит из подъезда покурить. Вот и вся связь с внешним миром. Зайцы в ходе эволюции выстроили свою жизнь так, что в принципе им не может встретиться опасность на жизненном пути. По крайней мере, они свели эту вероятность к минимуму.

Возле парикмахерской стоят две женщины — чёрные кошки. Они любят молоко, облизываться, ласку, домашний уют. Иногда они хотят гулять. Просто сносит крышу в этом состоянии. Никто и ничто их не остановит от удовлетворения этого инстинкта. Таблеток, чтобы успокоить таких кошек, ещё не придумали. Когда будет происходить что-то опасное, они спрячутся.

Вот появился охранник из магазина. Тоже курит. Это облезлый кот. Просто ест сметану и спит. Смотрит на кошек, но сделать что-либо ему лень. Сам себе лижет яйца. В жизни ничего не надо. В случае опасности, которая угрожает лично ему, будет просто шипеть.

Возле машины общаются розовый фламинго и павлин. Все эти кошки, зайцы им не интересны. Фламинго и павлин интересуются только собой. Поскольку они не замечают никого вокруг, кроме себя, то нас, сидящих недалеко на бетонном парапете, уверен, они не запомнят. Мы для них — обычные люди. Что в нас интересного?

Ага… Вон идут наши клиенты. Две собаки. Породистые, толстая шея, увешана наградами. Сейчас на шее толстые цепи. Они едят из миски и не умеют сами добывать еду. Им нужен хозяин, который будет насыпать собачий корм. Они любят порезвиться, любят сук и другие разные собачьи радости. Могут покусать. Поэтому коты и кошки насторожились. Фламинго снисходительно смотрит на этих брутальных созданий. У одного из парней висит травмат «для самообороны». Вероятно, споря в комментах об оружии, он писал: «лучше два метра камеры, чем два метра в земле».

Хозяин приказал принести собакам сумку с деньгами. Он им доверяет, глядя на их бравый вид: кто нападёт на таких молодцов? Только хищники, но они уже давно закончились. В этом мире микрокредитов, комедий, аквапарков, ЗD-кинотеатров, акций, скидок они, естественно, вымерли.

Парни-собаки ещё не знают, что они добыча и их уже пару месяцев отслеживают. Самоуверенность их сейчас погубит. Тот, с травматом, сейчас лишится не только красивого самодовольного лица, но, возможно, и оружия. Это будет его прозрение. Он поймёт навсегда, что он не бойцовский пёс, а просто заигравшийся щенок…

— Пошли!

Я засовываю пальцы под кепку и натягиваю чулок. Мы быстро пробегаем мимо павлина и фламинго… Те как-то с интересом окинули нас взглядом… Подумали: наверно, какой-то флешмоб…

3 июня 2015 г. Позиции у «Вольво-Центра»

Утром я вылез из блиндажа и услышал где-то вдалеке знакомый вой реактивной артиллерии.

— «Грады»?

— Похоже на то, — ответил Баз.

Шёл бой у Марьинки. Весь день я пытался ловить интернет, чтобы узнать какие-то новости о сражении. К вечеру, прервав почти месячное молчание, противник начал обстрел наших позиций.

Позже, гуляя по Донецку возле Генпрокуратуры, я увидел большую гранитную плиту. На граните высечены имена 17-ти сотрудников Управления специальных операций Генпрокуратуры. Дата смерти 13-ти из них — 3.06.2015 — штурм Марьинки. А ведь там были ещё и Республиканская Гвардия, наши миномётчики с «Востока», ещё куча разных подразделений. Это была последняя операция ополчения, корпус в ней не участвовал.

2015-й — это был год легализации разных отрядов ополчения. Каждый должен был войти в какой-нибудь штат, либо его разоружали. Так свой вооружённый «спецназ» появился почти у каждого министерства. «Спецназ» прокуратуры надо брать в кавычки. Туда потянулись люди, которые решили, что война закончилась и теперь — джекпот!!! Теперь он будет работать в прокуратуре. Не знаю, были ли среди этих 13 такие (Вечная Память), но один мой знакомый паренёк думал именно так. Ему повезло остаться живым, но теперь он инвалид. Прослужить ему удалось 3 дня. До этого не воевал. Его рассказ в mp3-формате такой: было их человек 40, зашли в город, всё хорошо, потом начали крыть артой, все столпились стадом возле какой-то большой горизонтальной трубы… прилёт. Кого не убило, того ранило. Касок и бронников почти ни у кого не было. Ему чудом, раненому в печень, ноги, голову, удалось выползти к своим. Отключился. Грузили как мёртвого, потом поняли, что живой.

Вообще непонятно, зачем при штурме города использовать «спецназ» прокуратуры и другие экзотические отряды. Какой в этом смысл? Чтобы они прошли обкатку? Так штурм города — это тренировка или всё-таки штурм?? Что это вообще было в Марьинке?? Зачем идти на штурм, если арта не подавлена? Если зашли в город, то почему не закрепились?? Умел ли это делать «спецназ» прокуратуры?? Говорят, они понесли самые тяжёлые потери. Как бы арта по городу плотно ни работала, там множество подвалов, и выковырять пехоту не так просто (пример — Грозный). Говорили, что если бы остались в городе, то их бы окружили… так зачем тогда заходили туда??

Закрадывается в голову конспирологическая мысль о том, что это всё сделано специально, чтоб связать уже всех кровью, чтобы каждый министр был ещё и героем-полководцем… Но, как говорил один умный человек: «Мы не немцы, чтобы просчитывать и специально делать». Виновато распиздяйство. В общем, жаль пацанов, как бы там ни было. Вечная им Память.

* * *

Укры после Марьинки разозлились и не жалели мин и снарядов. Интенсивность огня по сравнению с апрелем резко усилилась. Ходить за водой или просто бродить по своим делам, между позициями стало небезопасно. График обстрелов был примерно тот же, что и весной, но противник чаще стал его нарушать. В начале июня прямо возле нашей позиции попала под огонь гражданская машина, выскочившая из посёлка Октябрьского прямо на передок. Все пытались криками и стрельбой вверх остановить «Шкоду», но водитель, испугавшись вооружённых людей, стал делать непонятные манёвры, пока в его машину не попала 7,62. Мужик, сидевший на пассажирском сидении, погиб. Водилу вытащили из машины и спрятали в укрытии. Он был в шоке и всё время предлагал деньги.

Так как мне физически трудно переносить безделье, то за водой или ещё чем-либо всегда ходил я. Иду, снимаю видеорепортажи ки для истории. Монка впереди.

Вчера ночью во время обстрела одиночный ВОГ от АГСа попал прямо в пробоину в крыше и залетел вовнутрь подсобного помещения, где лежало два мешка с порохом, который натаскали с ДКЗХИ для растопки печи. Растопка порохом — опасная вещь, по весне на одном из соседних постов сгорел блиндаж от того, что количество пороховых «лучинок» не рассчитали… Вчера ВОГ попал аккурат в эти мешки. Взрыв был такой, что я на секунду оглох и подумал, что среди ночи вышло солнце в самый зенит. Решили тушить пожар взрывом и кинули в огонь ещё мешок гексогена. Пожар раскидало, но что-то ещё горит. «Хорошая картинка для видоса», — думал я, шагая к «Вольво-Центру».

Вдруг резкий хлопок! Короткий, леденящий душу свист и разрыв! Ба-ба-бам!! Танк! Ни с чем его не спутаешь!

…Я почти подбежал к зданию «Вольво».

Жужжит «тапик», работает рация. Все засуетились…

Ба-бам-м-м!!!

Огонь ведётся по стволу шахты «Октябрьская». Видно разрыв и белое облако от бетонной крошки. Ствол весь продырявлен попаданиями. Противник полагает, что у нас там сидит какой-то наблюдатель.

— Установку!! Ракеты!! Быстрее!! — кричит командир с позывным Нечисть. Я вижу, что никто не суетится. Я уже не находился в плену идеализма, но всё же рассчитывал, что раз у нас такое важное направление, то хотя бы противотанковый расчёт должен быть… Минус побежал за установкой.

— Где ракеты!? — Я решил, что раз никто не хочет их нести, то принесу я.

— В подвале!!

Подвалов много. Хуй, где они?!.. Кто-то подсказал, что не в этом, а в другом. Я хватаю сразу две «13-е» ракеты. Тяжело, бля! На плече у меня РПК, который неудобно съехал и постоянно за что-то цепляется. Но самое дискомфортное — это то, что я не надел подтяжки и теперь штаны просто слазят с меня. Ебать!!

Выбежал на улицу. Танк ещё ебашит. Активно работает стрелкотня. Мне кто-то подсказывает, куда побежали Нечисть и Минус с установкой. «Осторожней через дорогу перебегай!» — напутствуют в спину.

Всё свистит, но моё желание поправить штаны и принести эти ракеты сильнее — я перебегаю дорогу.

Бросил ракеты, натянул подтяжки и залёг. Минус мигом зарядил установку и тоже залёг. Всё готово, но, похоже, танк отстрелялся и уехал. Опоздали…

— Уехал, пидорас! — говорит Нечисть и продолжает смотреть в прицел. — Ладно, сейчас в пулемётную точку ебанём!

Укры плотно насыпают из пулемётов и автоматов, пули падают где-то рядом, косят траву, но, похоже, Нечисть это совсем не смущает: он абсолютно спокойно наводит установку. «Ебать отморозок», — мелькнуло у меня в голове.

— Выстрел!! — крикнул он.

Я совершил ошибку, когда лёг слишком близко к установке. Меня глушануло и обдало горячим воздухом от выстрела. Нечисть, несмотря на обстрел, всё так же спокойно вёл ракету к цели…

Взрыв!..

— Есть! Отходим!

Минус подскочил и снял тубус, Нечисть сложил установку, а я схватил неиспользованную ракету.

Внезапно стрельба стихла. То ли Нечисть куда-то попал, то ли противник решил не усугублять дальнейшее развитие событий.

Я нашёл свои канистры, набрал воды и поспешил на пост. Скоро начнутся вечерние пострелухи.

* * *

Классический бой — это или наступление, или оборона. Всё остальное — это не бой. Для пехотных подразделений предусмотрены только эти два вида боя. В последнее время придумали ещё «зачистку». В уставах такого термина нет, но на практике пехота это может выполнять. Тебя могут послать на «зачистку», а всё закончится боем.

Получается, что я до сих пор не был в бою? Позиционные пострелухи за бой не считаются, ведь тебе не надо подниматься в атаку или вылазить отбивать нападающего врага. Есть ещё работа диверсионной группы. До вторых Минских соглашений Нечисть собирал некоторых здравых и инициативных бойцов, и они ходили прямо в Пески убивать врага. Было несколько успешных вылазок. Среди этих бойцов был старый дед с логичным позывным Старый. Он ходил всегда с СКСкой и никогда не пригибался при обстреле. Пьяный он был невыносимый и невменяемый, цеплялся драться ко всем, но его терпели за храбрость. Бывало, он сам ходил на разведку или вылазку. Брал ПМ и РПГ-7, подходил на метров 150–200 к укреплениям противника и стрелял. Иногда приносил какие-то трофеи в виде укровской куртки или разгрузки, а один раз принёс мешок сахара.

Высшее руководство не догадалось соединить этих парней в какую-то отдельную группу для разведдиверсионной работы. Создавалось такое впечатление, что после Второго Минска людей отучали воевать. Хотя, конечно, тут нет никакой конспирологии, обычное распиздяйство.

Все эти гражданские войны и локальные конфликты развязывали политики. Они собирали в одну большую кучу сухие дровишки, обильно поливали их бензином, но искру к пожару всегда давали хулиганы. Хаос войны близок им. В детстве они устраивали бессмысленные драки на своих дискотеках, били в школе стёкла (кстати, уже почти забытая традиция), совершали мелкие кражи и т. д. Можно бесконечно долго планировать Майдан в Госдепе, но кто-то должен первый кинуть коктейль Молотова в «Беркут». Ору с дурачков, которые, смотря на итоги выборов, говорят: мол, смотрите, радикалы не пользуются успехом, максимум 1–2 % голосуют за них, остальные люди хотят нормальной жизни!..

Но нормального человека утром ждёт работа, а после работы — дом и семья. Выплата кредита, планы на отдых и т. д. Никто никогда не отдаст свою жизнь или здоровье ради экономической стабильности. Как ты будешь этим пользоваться, если погибнешь? Оставшись без кормильца, твоя семья также не сможет иметь стабильную экономическую ситуацию. Я к тому веду, что масса, одержимая только экономической выгодой, не собирается сражаться за что-либо. Поэтому 1–2 % делают революции и втягивают остальных в эти события. На войне то же самое. Смелые, решительные действия, небоязнь идти на риск навязывают противнику твою волю. Пассивность на войне всегда наказуема. Всегда нужно хулиганить. Брать на себя ответственность. Кто-то сидит в окопах и охраняет кукурузу, а кто-то ползёт со «Шмелём» в надежде сжечь вражеский ДЗОТ.

Мальчики-отличники привыкли учиться. Знают все уставы, все приказы, все моменты, но они не хулиганы. Они всегда ожидают приказа на всё. Если ситуация резко меняется в неожиданную сторону, то у них «горят платы» в голове. Ведь об этом ничего не сказано в приказах! Начинают что-то решать, куда-то дозваниваться в то время, когда дорога каждая секунда, а нужно просто начать драться!

Слышал такое, что раньше в спецназ ГРУ брали молодых парней, у которых были приводы в милицию. Работа спецназа ГРУ — далеко в тылу, и каждый раз инструкцию не запросишь, надо брать ответственность на себя. Хулиганам сложно вжиться в систему, поэтому система выбирает отличников, и они идут вверх. Зато их никто не помнит, и они никому не интересны. Много в России полковников, а помнить будут только Квачкова и Стрелкова. Много в России подполковников, а будут помнить Анатолия Лебедя. На войне нужны именно такие люди. Удача улыбается дерзким.

Мне 33, а я всё ещё обычный хулиган. Просто сидеть под обстрелом, слушать рацию, смотреть на рожу Юриста мне не хотелось. Постоянно ищу возможность похулиганить.

Как-то Баз обмолвился, что Минус, который был у нас вроде главного птурщика, берёт его на задание: ловить выезжающие укровские танки. Баз до «Востока» служил в 1-й бригаде птурщиком и даже имел, с его слов, три результативных попадания. Стрелять должны были с вершины террикона, и я сказал, что мог бы доволочь им туда ракеты.

* * *

«13-я» ракета ПТУРа ОЧЕНЬ тяжёлая, особенно когда прёшь её на террикон, но я решил это сделать на одном дыхании…

Скоро закат, и они выйдут опять. Где-то в 18:10 вот уже неделю пара Т-64 начинают бить по шахтному стволу. Они думают, что там у нас «глаза». Мы решили стрелять по танкам с террикона — затея рискованная, судя по количеству воронок на вершине.

«фу-ух… с-сука, какая же она тяжёлая, я её рот ебал!.. Ты же с детства мечтал на войну попасть!.. Вот тебе и война, обычная работа, и только потом стрельба…» — разговариваю сам с собой. Я зачем-то надел разгрузку со всем своим бк. На плече РПК. «Сука, какой же он неудобный!» Хотел проверить, как я в полной выкладке и с ракетой чувствовать себя буду. М-да… Охуеть можно.

Наконец-то добрались. Вершина ровная и лысая, но идти на присядках с ракетой нет сил. На небольшой площадке рядом с вершиной террикона Минус уже установил станину ПТУРа. Я упал рядом, полностью охуевший от своей «тренировки». Кот и Баз лежали рядом на спине.

Смотрю на панораму местности. Где-то внизу мечеть, её хорошо видно по зелёным минаретам, а дальше махина разваленного аэропорта. Весь аэропорт с руинами зданий и взлёткой окружает стена, почти полностью уцелевшая. Дальше большое красивое зелёное поле, кажется, аж до кок-сохима и шахты «Бутовской». Тишина, и никакой войны вообще нет… Лето, каникулы, ставок, жара… Мир… Закат…

— Надо кусты вырубить, чтоб проволока не запуталась, — сказал Минус, и мы втроём начали очищать дорогу для ракеты. Я глянул на посёлок, занятый укропами, и опять не увидел никаких признаков, что сейчас идёт война, только кое-где можно было разобрать разрушенные здания. «Вот только людей и машин нет», — пустота бросалась в глаза.

Лежим на траве, слушаем рацию, иногда осторожно смотрим в бинокль — укропы могут заметить блики. Ничего не видно, кроме флага на блокпосту. План боя прост: стреляем, если обрыв или, как бывает, ракета уйдёт вверх, заряжаем 2-ю. Баз вторым номером будет отцеплять тубус, а мы с Котом тикаем. Если первая пойдёт нормально, то берём неиспользованную ракету и тоже тикаем. Бежать надо быстро, у укропов там и «сапоги», и «Василёк», БМП, БТР — всё сюда полетит, если заметят.

18:30, а укров всё нет…

Минус и Баз треплют солёные шахтёрские байки. Оказывается, они работали на одной шахте. Обсуждают общих знакомых…

БА-А-АМ-М-МП

Раздался хлёсткий танковый выстрел, и через какие-то секунды снаряд ударился о стену вентствола. Такое впечатление, что взрывается в 5 метрах от тебя!! Все сжались.

— Бля, какого хуя рация молчит?! Проебали, пидорасы!!! С наших передовых позиций прекрасно слышно шум любой техники, тем более танков. Почему никто не сообщил?..

Ещё выстрел!! Два танка!!.. Опять загудел от попадания вентствол…

Блядь, да где же они??!! Смотрим в восемь глаз и не видим!! Ебучее солнце!!!

Ба-а-ах!! Ещё снаряд… На этот раз они промазали и снаряд полетел прямиком в посёлок!!

Минус прильнул к оптике.

Вспышка! Звук!..

«Вот он, пидор!» — танк заехал в какой-то полуразрушенный ангар, и его можно обнаружить только по вспышке. Будем хуярить туда, а что делать?..

— Выстрел!!!

Июньская трава уже хорошо засохла и поэтому сразу вспыхнула от выхлопа ракеты.

Еба-ать!!! Что делать? Тушить? Бежать?

Кот начал тушить, повалил дым.

— Нахуя?! Дым сейчас увидят — и нам пизда!! — кричит Баз.

Минус ведёт ракету.

Любопытство меня победило, и я смотрю туда, откуда работал танк.

— Есть!!! Попали!!! — кричит Минус. — Съёбываемся!!!

«Как попали, если взрыв от ракеты я видел немного дальше ангара?» — думаю про себя, но сейчас не время для споров.

Хватаю неиспользованную ракету и бегу прямо по ровной вершине террикона. Вероятно, всё же ракета пролетела где-то рядом с танком, после чего экипаж решил не рисковать и прекратил обстрел. Второй танк тоже замолчал.

Бегу… Бля, как же тяжело!! «Война — дело молодых…»

Всё! Теперь я и Кот в безопасности, серпантинная дорога уходит вниз, и враг видеть нас не может. Нас догоняют Баз и Минус. Я отдаю ракету Коту и только сейчас вижу, что в тубусе ракеты торчит небольшой осколок! «Еба-а-ать мой хуй!!!! Это что?.. Я нёс бракованную ракету!! — сокрушался я. — Хорошо, что мы её не зарядили». Показал Минусу. Он говорит, что нести назад её один хрен надо, так как сейчас не ополчение, а армия, отчётность и всё такое…

Что-то я устал, всё-таки прав был Цой…

* * *

Ночь. Звёзды.

Большая Медведица от меня по правую руку. Когда я смотрел на звёзды в «локалке», она тоже была по правую руку… Теперь я тут. На свободе?

Из головы не выходит вид с террикона на ДАП и окрестности. Где-то я уже это видел… Да, да… или нет — читал… ДА, ТОЧНО… читал! ДА, это ж «С.Н.А.Ф.Ф.» Пелевина!!!

Да это же поле ОРКСКОЙ СЛАВЫ, УРКСКАЯ ГОРДЫНКА, БОЛЬШОЙ ЦИРК, КУРГАН ПРЕДКОВ, СЕРДЦЕ УРКАИНЫ…

С этой книгой я познакомился ещё на лагере. Как-то Лёха позвонил и сказал, что она случайно попалась ему в руки. Зачитал несколько моментов за «ганджуберсеков», «правозащитников» и стих «Ебал я родину такую…».

В ганджуберсеках легко угадывались блатные или та якобы «оппозиция», которая, если ты не согласен с генеральной линией государства (начальника колонии), проломает тебе череп, хотя само руководство к этому не будет иметь никакого отношения. Сейчас в СМИ этих людей называют «представители радикальных группировок». Книга удивила, прочитал на одном дыхании в интернете. Когда началась война, один мой друг позвонил мне с позиций и в разговоре упомянул, что у его командира роты (тоже «сидельца») погоняло Грым. Тогда я понял, что вся война будет идти по Пелевину.

Приведу несколько цитат:

«Тут с Грымом стало твориться странное. Он не понял ещё, что видит, а уже сладко заныло сердце: растворилась дверь в древнюю сказку про героев… (Грым плевать хотел на геройские сказки, но это знал только самый краешек ума.) Зелёное, раздольное, ровное, славное, родное… Сердце Ур-каины, политый оркской кровью Курган Предков… Так вот где наши столько веков бьются с людьми за Оркскую Славу… Оркская Слава была огромным круглым полем, идеально ровным, с гладко подстриженной травой — и небольшим холмом в самом центре. Со всех сторон поле окружала серая бетонная стена. В некоторых местах она уходила так далеко, что почти исчезала из виду…». Поле Оркской Славы — это же и есть наш ДАП и его окрестности!!!

По книге, на этом поле орки сражались с разными человеческими героями, а люди снимали всё это на камеры для своих снаффов…

Зима 15-го… ДАП… Все грязные, бородатые, в доспехах… — точно орки!!!., и камеры: «ЛайфНьюз», «ISTV», «1 + 1», «Россия 24» и многие-многие другие… Где-то люди с домашним ужином на диване на плазме смотрят эти снаффы… У них считается большой удачей глянуть снафф без цензуры, с выпущенными кишками, разбитой головой, обгорелыми, замёрзшими трупами, измождёнными пленными… Такие видео собирают много лайков!

Укропы обольщаются, что орки — это ополчение. Нет! Они точно такие же! Стоит глянуть хотя бы на их нашивку «Киборг» — и увидишь там орка, ещё и толкиеновского…

Вот эпизод про воинов АТО, которым за участие во всём этом кошмаре обещали дать какие-то участки земли:

«— Слушай, деточка, какое дело, — заговорила она. — Тебе скоро на войну, прокуратор сказал. Мне сейчас объяснили, что закон новый вышел. Называется “О Защите Защитника”. В стране сейчас порядок наводят — в общем, кого с документами власти мурыжат, если обагрить боевой кровью, то велено решать вопрос незамедлительно, и взятку требовать не посмеют. Грымуль, я хочу, чтоб ты целенький вернулся — но если тебя, не дай Маниту, поцарапает — я тебе дам с собой папочку? Там несколько бумаг на сибирском, наша на амбар, и от деревенских. Им там воду никак не проложат — какой год в вёдрах с реки носят, недавно кобры двух девчонок убили. Лады?..»

«Затем ветер подтащил к его лицу какую-то мятую бумажку, густо заляпанную красным.

Грым понял, что это один из документов на верхне-среднесибирском, который воины брали с собой в бой, чтобы окровавить по новому закону — такие валялись в траве повсюду. Бумажка лежала совсем близко, и можно было даже прочесть печатный текст:

Згідно з подстанввхен враз матиневикондандвсрікцейпунктьрішення нах матинадандандземільноділянкопідлягаєскасу ванданд на пі дставіще право власнощеръвиникай з моменту мавматизаночдандреєстрацен  в  ЄдиношерУркскіреєстриш прав  в  нерухомишермайно  та  угодъ  з  нім.  Ніякихдій  нах мавоформланданправовстановлюшеръдокументен  Григ  інн 13672  73897114  не  справл,  дозволу  нах  будівництвоіндивідуальнишерьбудинковінтакож  не  отримл  (проектьбудинко  не  є  матидозволдандбудівництво).  Таким  чин  Григ  інн 1367273897114  не  є  правовласникніземельнишерьділянко, нібудівель,  на відмінувідеввнерьпапахен  —  Хруп  інн  13299 73865192…

Дальше текст был густо залит кровью.

«Чего ж ошибок-то столько, — грустно подумал Грым, когда бумажку понесло дальше, — сами, что ли, на сибирский переводили? Они на переводном столе экономят, а мы тут кровь проливаем… Или это в переводных столах сейчас так работают? Довели страну, гады…»

А вот Пелевин издевается над идеологическими установками для большой прослойки ополчения: «Священник долго говорил про УркаганатумПросрум, который возрождается из пепла веков, про Уркаину на страже Духа и Воли, про сакральную жертвенность уркского воина, спасающего мир от самоуничтожения, про общество дрессированных пидарасов, в очередной раз навязывающее уркам войну — всё как обычно. Когда он напомнил, что урки созданы Маниту не для мещанского прозябания, а для славы сражений и восторга молитв, Грым подавил первый зевок…. он забубнил об истинной вере (“у них, ребятки, манитуизм только по названию, выхолощенный от самой своей сути, а у нас с вами — изначальный лазоревый…”)…»

«…люди в разгар сражения неожиданно отключили людям мобильную связь…»

«По оркскому обычаю он спустился в трюм, где вождю во время битвы полагалось пить волю и петь доблестные песни — чтобы духи древних героев спустились с полян Ал-каллы помочь сражающимся».

«…древние урки…»

А ведь Пелевин написал книгу ещё в 11-м году…

В «С.Н.А.Ф.Ф.» орки воюют старым, примитивным оружием, хотя многие и им уже не умеют пользоваться. Тут я опять вспоминаю свой первый АКМ 65 года… ТТ, Наган, ПТРД 1942 г. (им очень гордились), миномёт 1942 г., СКС 1951 г., «тапики» 1953 г., Т-64 1966 г. БМП-1 — тоже 66-й год, «Саксон», «Град» 1960 г., ДШК 1939, Мосинка, «Максим», артиллерийские орудия 43–44 гг… и всем этим очень плохо воюют, и часто попадают не туда. Да и ПТРК, ракету к которому я сегодня нёс, 41 год уже в строю. Причём у орков существует поверье, что чем вещь старше, тем она надёжней, так как «раньше делать умели». Всё это колоссальное количество оружия с 1945 г. производили в расчёте на Большую Войну с Америкой и НАТО. Генералы, полковники и просто рядовые, которые сейчас воюют друг против друга, когда-то служили и даже воевали вместе в одной Советской армии и, возможно, где-нибудь в ГСВГ отрабатывали на учениях бросок к Атлантическому океану. Теперь же штурмуют и защищают Донецк и Луганск!!! «Тупые» американцы сначала заставили нас влезть в Афганистан, а затем провели классический приём айкидо и использовали силу противника против него самого, и всё это оружие они повернули внутрь СССР!!! Куда там нашим и хвалёным немецким полководцам? Они вместе могут только Курскую Дугу устроить!!! А тут Таджикистан, Нагорный Карабах, Ошская резня, Грузия, Абхазия, Осетия, Ингушетия, Приднестровье, Чечня, Москва 93 г. и вот У краина, везде Советская Армия сражалась сама с собой!!! Тупые не американцы, а все те, кто их так называет…

Люди, зная психологию орка, давали то, что ему по-настоящему надо для войны: «Тогда слушай. Скоро опять война. Причём она тяжёлая будет, формы шьют чуть не 20 видов. Надо поднять боевой дух». («С.Н.А.Ф.Ф.»)

Примитивным оркам нужны более простые вещи для счастья, чем какое-либо современное оружие, просто красивая форма: «пиксель», «горка», «олива», «берёзка», «мультикам», «флора», «дубок», «тактика» 5.11 (для богатых орков), чёрная однотонная, берцы, тактические перчатки, которые орк не снимает нигде, береты всевозможных расцветок, с различными кокардами, разгрузки, банданы, балаклавы, арафатки, воинские амулеты и бритые черепа, фаллические символы в виде ножей, штык-ножей, а ещё нашивки — особая гордость! Обладая всем этим, надо быть ещё и пьяным! Тогда орк и счастлив! Эти счастливые моменты ему дарят люди, которые дают деньги на все эти наряды и на бензин, чтобы орк уехал на свою войну и не мешал этим людям спокойно жить. Орк, большую часть денег, которые ему дали на войну — разворует. Это ничего, ведь, пройдя круговорот через казино, рестораны, бары, автосалоны, деньги людям вернутся, а орк, может, и нет! А если и вернётся, то они наградят его медалью. Этих людей, которые дают деньги, орки не любят и считают их хитрыми, но деньги от них берут с удовольствием! Почему они этих людей считают хитрыми, я до сих пор не пойму. Наверное, потому что эти люди не хотят вместе с орками бухать, грабить, стрелять и не понимают, для чего это нужно, а просто используют созданную орками ситуацию в своих интересах.

У людей есть СМИ. Люди поняли, что для того, чтобы снаффы не заканчивались и прибыль от продажи всякого старья, сухпайков и бензина шла стабильно, нужно устраивать оркам, что называется, «бурление говна в голове»! И вот невидимые волны через экраны мониторов, теликов, радио начинают подогревать постепенно оркам мозги (про это Пелевин очень точно писал). И Орк, которого обманывали с детства все кому не лень, от начальника до банка, которому годами не платили зарплату, детей которого люди могли безнаказанно сбить мажоры на своей машине прямо на остановке и который испытывал многие другие унижения в своей жизни, вдруг вспоминает, что деды его воевали в Красной армии против бандеровцев либо в УПА против москалей, что, оказывается, он потомок белого офицера или сотника УНР, потомок ариев, варягов, древних укров, казаков… И вместо того, чтобы наводить порядок у себя дома, мчит наводить его на Восток, на Запад или ещё куда-то. Людям такая постанова очень выгодна со всех сторон. Всем этим оркам люди устраивают кровопролитные бессмысленные штурмы, «котлы», наступления, отступления, тем самым утилизируя самых опасных, смелых, активных орков. Так спокойнее.

Не забываем, что орки — это не самые примитивные существа, есть просто ослы (или МУДХИ, как говорят Веды), которых интересует только маленькая зарплата (почему-то они верят в её стабильность), телик, еда, дешёвый кайф, дешёвая одежда, ролики в Ютубе, порнушка, сериалы, ток-шоу, стиральные машинки и холодильники… У ОСЛОВ с людьми не только культурные различия, но и то, что они живут на одной территории с орками, живут и жутко их боятся всю свою ослиную жизнь… Было время, ОСЛЫ боялись ментов, в 90-х — братву, в нашу войну — всех, кто с оружием (неважно, укроп или ополченец), начальника на работе, жену, соседа-зека, кавказцев, подорожания. Разборки орков ставят под угрозу их ослиную стабильность. С людьми ослов немного роднит интернет и телик. Люди используют орков, чтобы управлять ослами.

…Выход!!

Где-то в Песках начал работать 82-й миномёт. С добрым утром!

* * *

Лето 201? г.

…Мой рывок было хорош! Буквально за пару минут я оказался далеко от места нападения. Выпрыгивает из груди сердце, но это от физической нагрузки, внутри я понимаю, что опасность нам не угрожает.

— Давай, давай, Свинка Пеппа… Не расслабляйся. Ещё рано расслабляться… — Лёха подбадривает меня.

Быстрым шагом заходим в проулок, и я скидываю спортивки и чёрную футболку. Рядом забитый мусорный контейнер — туда выбрасываем вещи. Разделились. Я поеду с третьим нашим подельником, Артёмом, на машине, а Лёха — своим ходом.

Я, похожий на гавайского сутенёра, иду по большой стоянке у супермаркета. Меня с сумкой увидел Артём и закурил. Видно, как он занервничал.

— Ну что там?

— Сейчас расскажу. — Сажусь в машину и высыпаю содержимое. Какие-то пачки чеков, пачки денег, перемотанные стрейчевой плёнкой.

— Ну что там, расскажи! — нервничает Артём.

Я решил его немного взбодрить.

— Бля, перестань курить, пожалуйста! Я задыхаюсь… Бежал быстро, не могу отдышаться… Короче, Лёха этих инкассаторов завалил… Они рыпнулись — и он открыл огонь… Не знаю, живы или нет…

— От Лёха долбоёб!! Блядь, он же безбашенный!! Сука!!

— На дорогу смотри лучше!

— Подожди… Свинья дурная! Ты пиздишь!.. Пиздишь?!

— Пизжу, конечно… Ты повёлся… Всё тихо прошло. Никто не успел дупля отбить… Фу, сука… Что-то сердце щемит.

— Я так и знал, что я спрошу, а ты хуйню свою начнёшь морозить! Шутить, блядь!.. Долбоёб! Свинья!.. Я и так на нервах…

— А ты чего на нервах? Всё хорошо…

Лёха — гений разбоя, конечно.

Вероятно, обыватель представляет себе налёт в виде эпизодов из фильмов Квентина Тарантино, когда двое «плохих парней» подходят, наставляют на терпил «пушки», требуют что-то аккуратно отдать и, держа пистолет как-то боком, обещают «вышибать мозги из тупой башки»… Надо сказать, что, насмотревшись подобных фильмов, многие люди воспринимают эпизоды из боевиков как некое методическое пособие по разбою. Собственно, по этому почерку можно и отличить профессионального преступника от дилетанта.

Профессионализм будет заключаться именно в максимально незаметной и не несущей опасности для окружающих операции. Точечный удар. Лезвие хирурга. Конечно, тонкость операции вызвана не только гуманизмом, но и холодным расчётом: громкое, резонансное преступление вызовет кипиш среди милицейского руководства, кипиш в прессе. Начальство будет требовать быстро найти преступников, бросят все силы. Преступлением займётся прокуратура, ОБОП, СБУ.

Наверно, все видели эти кадры криминальной хроники с трупами и сообщениями типа: «Сегодня на Июльском проспекте двое неизвестных в масках расстреляли сотрудников частного охранного агентства. В городе объявлен план “Перехват”…»

Конечно, это был не наш метод. В ходе наблюдения мы установили, что инкассаторы всегда останавливают машину по ходу движения — потом долго разворачиваться — и просто переходят дорогу в офис, где забирают деньги. Возвращаются, сначала водитель заходит в машину, а тот, кто идёт с сумкой, обходит и садится впереди, т. е. на короткое время остаётся один на улице. Буквально несколько секунд. Это наше время. Самое сложное было подойти именно в этот промежуток и к тому же не вызвать подозрения.

Всё прошло идеально. Когда чувак с сумкой подошёл к двери, Лёха резко подскочил и сделал удушающий приём, рука инкассатора ослабла, и я выхватил сумку. Второй, который сидел за рулём, просто ни на что не успел среагировать. Травмат был именно у водителя, но когда он раздуплился, нас просто не было в поле зрения…

Когда я вскрыл все пачки с деньгами, то комната была завалена разными купюрами. Прямо как в мультике моего детства про Скруджа Макдака. Раньше урки не считали добычу, а просто делили награбленное по кучам и забирали. Не принято было пересчитывать и взвешивать. Мы считаем, 21-й век всё-таки… Сумма хорошая, каждый может купить себе, скажем, по хорошей тачке. Это вторая главная ошибка дилетантов — сразу тратить деньги. Тех, кого не поймали по горячему, потом вычисляют по внезапно начавшемуся роскошному образу жизни.

Мы будем осторожны, но в Ялту обязательно съездим.

* * *

20 июня 2015 г. Р-н «Вольво-Центра»

Летняя жара. Я хожу в шлёпках, шортах и бандане.

Эх! Сейчас бы в море окунуться! Не видел моря с осени 14-го… Отпроситься в отпуск на три дня? Никто не отпустит… Командирам легче, они каждый день дома бывают, а рядовым бойцам увал выпросить очень трудно. Многие месяцами дома не бывают. Самые несчастные те, кто с оккупированных городов: им и идти зачастую некуда. Правда, есть обратная сторона: ополченцы в увале часто пьют и ебулят! Драки, стрельба, комендатура — веселье полным ходом! Поэтому многих просто боятся отпускать и правильно делают.

Мне всё-таки удалось в прошлом месяце отпроситься разок — съездить к сыну на соревнования. Как-то одичал я в этой яме с боевыми бомжами — вышел в город и вижу, что ВСЕ девушки красивые! Такого даже после тюрьмы не было. После соревнований приехала моя казачка, и мы пошли в кафе есть шашлыки. Сижу, смотрю, как девки танцуют… Что может быть лучше?

Утром вернулся на позицию. Хорошо воевать недалеко от дома. Часа за полтора можно доехать на маршрутках до «Первой площадки», а там пешочком — минут пятнадцать. Пятнадцать минут от мирной жизни с магазинами, колясками с детьми и общественным транспортом до настоящего фронта.

— …Я в первом же увале соседа-мента отпиздил вот этим твоим РПК, с которым ты ходишь… Прикинь хуйло. Меня приняли, начали пиздить, и этот подпрягся! Я говорю: сосед, ты чего? Ладно эти пиздят… Пиздил наравне со всеми… Я тогда пришёл и говорю: ну что, хуйло? Он: это моя работа! Я говорю: там что, пиздить некому? Ну и забил его! Обидно просто… — рассказывал Ёж, зайдя ко мне в гости на пост.

Вокруг блиндажа взошёл мак и конопля. Баз курил и варил «кухнарь» (кукнар). Помните «Сектор Газа»?

Пропитаем соком бинт…

Видишь, прямо как стоит?

И в железной кружке сварим мы его…

Юрист, который как-то кричал, что презирает наркоманов, буквально не отходил от База и канючил:

— Ну что, будешь сегодня варить?! Когда?

Хорошо хоть меньше бухают теперь.

Я же наслаждался клубникой, которая обильно росла в заброшенных огородах. Правда, с каждым днём эти беспечные походы становились всё опасней. Интенсивность обстрелов увеличилась, и теперь стреляли даже днём. Однажды, застигнутый обстрелом, я пролежал в клубнике часа пол.

Надо сказать, что, несмотря на то что противник тратил огромное количество боеприпасов, ежедневно обстреливая наши позиции, потери в нашей роте были небольшие. Ещё в мае погибло двое бойцов: один высунулся из-за бруствера и получил несколько пуль в туловище, другой словил шальной трассер в печень. Причём последний, довольно возрастный мужик, приехал добровольцем из Воркуты, и это была его первая неделя на передке. Раненых, даже легко, не было.

…Сидя в теньке, я смотрел ТНТ и чистил пулемёт, когда первая очередь АГСа приземлилась за спиной, изрешетила ветки, наши кастрюли и всё вокруг. Телик, который был в окопе, громко орал, и я не услышал выхода. Чудом меня не задело. Сделав телик потише, я спустился на ступеньки блиндажа и взял кружку уже остывшего чая…

Ба-ба-бах!! ВОГи от АГС при разрыве трещат, как электрические провода, упавшие на землю. Как будто кто-то пробил лоу-кик в предплечье… От удара меня качнуло и я инстинктивно вбежал в землянку. Осколок от АГС попал в руку. Покрестила, значит, 93-я бригада меня…

Самое интересное, что очередь легла дальше, чем та, которую я не услышал, а осколок залетел вообще с другой стороны. Как так?.. Ебаная «собака»…

Первая мысль, конечно, простая: вот и отпуск! Минута боли — месяц воли!! Старая шахтёрская поговорка! С таким ранением дней пять можно выдурить!..

Вторая мысль — ещё циничней: ранение для какой-нибудь характеристики пригодится!! Когда свой вопрос решать по тюрьме буду!! Авантюристам всегда везёт, так же, наверно, Семён Семенченко радовался, когда его с раненой жопой увозили из-под Иловайска.

Баз меня перевязывает. Хуйня, кость, главное, не задело…

Увезли меня в больницу спустя 6 часов. Рука начала понемногу опухать. Командир решил, что у меня ничего серьёзного, и не спешил. В больнице рентген, то, сё… Врач приложил магнит и полез инструментом прямо в рану. Алюминиевый осколок на магнит никак не реагировал.

Доктор снял маску.

— Как тебя зовут?

— Владлен.

— Иди домой, Владлен. Не переживай, и не с такими живут осколками.

В госпитале нашего батальона я долго убеждал медсестёр отпустить меня домой, так как я не алкаш и нигде не наебулю, и не пропаду. Договорились, что каждое утро я буду появляться на уколы, а вечером — делать их сам (на хуй оно надо?). Девочки сдались. Как только я вышел за калитку ВЧ, позвонил сыну: «Сынок, папу ранило, так что завтра едем на море».

Чай, не Сталинградская битва, обойдутся пока без меня там. Когда ещё такая возможность представится?

Часть 2

РЯДОВОЙ-РАДИОТЕЛЕГРАФИСТ

Всех наградить, связистов не расстреливать.

Армейский юмор

* * *

В конце мая 2015 года бригада «Восток» была окончательно переформирована в 11-й гвардейский мотострелковый полк Народной Милиции ДНР. Многие рядовые бойцы с радостью встретили такую реформу, так как в Корпусе платили зарплату — знаменитые 15 000 рублей. Сейчас не вспомню, но до марта — апреля 2015 года зарплату платили в американских долларах — 360 долларов получал рядовой боец и 420 — командир отделения. Странно было воевать с американским империализмом, колонизировавшим Украину, и получать деньги этого самого империализма. Денежное довольствие выделялось и бойцам «Востока», но платились они по непонятному принципу, а по большей части не платились вовсе. Зарплаты половинились, объяснялось это тем, что это деньги тем, кто не состоит в штате. («Ты ж не бросишь боевого товарища?!», «Мы воюем не за деньги».) Даже когда мы вошли в корпус, какое-то время нам давали только 6 800. Якобы остальная половина шла всё тем же нештатным, хотя в списках на денежное довольствие все были вписаны. 6 800 + 6 800 = 13 600, а расписывались мы за 15 000. Куда шло ещё 1 400, не ясно. (Понятное дело, что я озвучивал свои мысли, но не более. «Качать берёзу», находясь в розыске, было глупо, да и деньги у меня ещё оставались с «прошлой жизни». Начальству для прозрачности схемы правильнее было бы сделать так, чтобы каждый, кто получал зарплату, отдавал половину конкретному человеку — тогда бы не было подозрений и недомолвок).

Есть больные люди, которые считают, что солдаты, тем более на Священной войне, должны воевать бесплатно. Однако Священная война затянулась. Она шла уже больше года, и конца и края ей было не видно. Нужно было кормить семьи, и себя в том числе. В особенно трудном положении оказались многочисленные ополченцы из оккупированных территорий, у которых не было в буквальном смысле НИЧЕГО. Для офицеров отдали пансионат «Шахтёрские зори», а рядовые в буквальном смысле жили в блиндажах. Полноценных армейских казарм ещё не было.

Накрутив себе в голове, что я оперативный работник штаба, я старался попасть на каждый опорный пункт, чтобы яснее представлять обстановку на линии фронта.

Наша 9-я Дружковская рота стала 5-й ротой 2-го батальона 11-го полка. В батальон вошла рота Грузина, которая держала оборону на Спартаке (6-я рота), и отряд Саида, который стоял на Жабуньках (4-я рота). Изваринская рота, которая стояла где-то в районе взлётки ДАП, стала миномётной батареей. Формировались отдельные взводы. Командиром батальона стал Крым, а начальником штаба — Жора. КП нашей роты стала КП 2-го батальона.

Не знаю, как сейчас, но в 2015 — начале 2016 г. «линия обороны», буквально на входе в Донецк, представляла собой жидкую систему плохо оборудованных сторожевых постов, на которых несли службу от 5 до 10 человек. Посты были разрознены друг от друга и даже зачастую не имели связи между собой. Рота, в которой я пришёл служить, занимала, таким образом, оборону от южного края ДКЗХИ и до «Вольво». Дальше была большая, никем не контролируемая брешь, и начинались Жабуньки. В этом дачном посёлке, который фактически с трёх сторон простреливался противником, была целая солянка подразделений. В период формирования силовых структур министерств республики все подразделения прошли обкатку в этом несчастном посёлке. Там стоял спецназ прокуратуры, спецназ судебной охраны, какие-то части Внутренних Войск, наша 4-я рота и, возможно, ещё кто-то. Так как все эти «спецназы» приезжали туда ненадолго, то об оборудовании полноценных укреплений никто не думал. Просто люди занимали уцелевший дом и охраняли себя.

Вообще, «построение батальона в обороне» было, мягко говоря, странным. Если две роты стояли хотя бы рядом, то 6-я — очень далеко, а между нами были «спартанцы», «сомалийцы» и, возможно, ещё кто-то.

Никакой «второй линии» не было и в помине. У КП стояло два танка с пьяными танкистами. Оставалась загадкой их техническая исправность. Была ещё БМП-1, прославившаяся благодаря роликам Филатова в Ютубе. КП охраняло несколько бойцов, которых можно было задействовать в случае чего. Был один старый 120-й миномёт образца 1938 года, который, по оценке одного опытного человека, представлял больше опасности для стреляющих, чем для врага. Не так всё же я себе представлял оборону города, тем более на таком опасном участке.

Напротив нас стояла мощная 93-я механизированная бригада, командир бригады Олег Микац, по иронии судьбы, был однокашником нашего комбата Крыма. Говорят, что они созванивались и матюкали друг друга. Также на «Бутовке» стояла рота «Правого сектора», в самих Песках — батальон «ОУН», «Сич» и «Днепр-1». Силы противника превосходили нас во много раз.

* * *

1 июля 2015 г. Р-н «Вольво-Центра»

Во взвод связи я попал случайно. Услышал, как начальник штаба просил кого-нибудь пойти в связь, так как некому сидеть на рации и прослушивать разговоры укров. Последнее меня очень заинтересовало: вот для истории материалов насобираю!! Никто из ополченцев не хотел сидеть на рации, считая это чем-то невоенным — то ли дело хуярить вечерами по кустам с пулемёта… Я сказал, что если некому, то могу пойти я. Только ремонтировать ничего не буду.

Конечно, ещё одним фактором, подтолкнувшим меня в связь, была абсолютная бессмысленность службы на «Первом Утёсе» в компании людей, пьющих кукнарь и запивающих всё это водкой. Наводить самостоятельно порядок в нашем общежитии меня никто не уполномочивал, да и как это сделать? Бить их каждый день? Я не садист, да и пить от этого они не бросят. Больные люди, их лечить надо. База жалко вот только, парень он смелый и полезный.

Быстро слово молвится, да не скоро дело делается. Я уже и забыл, что был разговор о взводе связи, когда вернулся в располагу после ранения и ждал машину на «Вольво».

— Э, ты ж не уезжай! Вместе поедем! Ты же теперь у меня служишь, — сказал Товарищ Артём, увидев меня в коридоре. Слово «товарищ» добавляли к его имени, видимо, из-за кожаной кепки с красной звездой, которую он всегда носил. Как-то обратил внимание, что кожаные кепки и вся эта кожаная тема популярна у рок-звёзд, революционеров, геев и нацистов, видимо, их объединяет один какой-то дух.

Товарищ Артём стал недавно командиром взвода связи. Он не бил «роботов», не курил травы, не пил, не разбивал пьяный машины, не ходил пьяный «кошмарить укров», поэтому, конечно, никаким авторитетом и уважением среди личного состава не пользовался. Артём в своё время закончил Бауманский университет в Москве и был увлечён налаживанием связи в подразделении, а также техническими средствами разведки. Например, он нашёл какую-то флешку, к которой присоединялась антенна. Флешка вставлялась в ноутбук, и к нам приходили СМС со всех телефонов в определённом радиусе. За свои деньги купил камеру и установил её на вышке. Пески были как на ладони, можно было безопасно корректировать огонь.

К сожалению, парадокс, но в армии те, кто занимается практически полезной работой, просто не нужны. Артём игнорировал бумажную деятельность, а также разную формальную хуету. Как и всякий гениальный человек, он обладал рядом странностей, но вполне терпимых. Поддержки ни вышестоящих командиров, ни тех, кто был рядом, он не встречал и, конечно, вскоре был изгнан с позором из армии.

В формируемом взводе было три человека. Товарищ Артём (командир) и два бойца: Саня и я. Нет, ну, по документам нас было больше: какой-то водитель прокурора, две девушки со штаба числились у нас командирами отделений, ещё кто-то.

Саня был с Дебальцево. Город освободили, работы нет, и Саня решил идти в армию. Благо у него были знакомые и пообещали ему тёплое место. В СА Саня был прапорщиком в ПВО, связистом и рассчитывал на карьерный рост в «народной милиции». На вопрос Артёма, почему Саня раньше не пошёл воевать, тот ответил, что для него это больной вопрос.

* * *

Мы приехали на батальонное КП, располагавшееся в бомбоубежище, которое строили в 50-е годы на случай ядер-ной войны. Я отпросился сходить на «Первый утёс» забрать вещи. Как раз приехали после обеда — уже началась вечерняя стрельба. Я шёл один, мимо свистели шальные пули на излёте, где-то что-то взрывалось, и я словил себя на мысли, что после ранения меня эти звуки никак не веселят.

Попался по дороге пробитый, как дуршлаг, дорожный знак:

КРАСНОАРМIЙСЬКЕ ШОСЕ

KRASNOARMISKE Highway

Ни на одном из этих языков местное население не разговаривает. Напомнило старые фото времён Великой Отечественной, когда при оккупации надписи были только на украинском и немецком. В 1991-м более коварный враг оккупировал нас без единого выстрела…

Смотрю вдаль, в сторону Песок, и почему-то опять вспоминаю, когда последний раз проезжал по этой дороге в мирное время…

* * *

Сентябрь 2011 г. Макеевка

Мы мчим по только что отстроенной объездной, в объезд Песок, сразу на Первомайское, а там на Днепр…

— …Короче, он мне звонит и представляется: Сергей Иванович. А я хуй, кто такой Сергей Иванович? Таких Ивановичей много! А потом оказалось, что это Лёра. Предъява, что я некорректно с Вором общаюсь… Ты понял?.. Понял, как подмутить хотели?! Тебя знают как Лёру — так представляйся! Ну, Тимоха позвонил, всё разрулил. Потом Лёра уже перезвонил по-нормальному… Договорились о встрече, — рассказывает Дядя Петя, поправляя очки, повернувшись к нам на заднее сидение.

Дядюшка Петя — подельник Лёхи по 90-м. Тогда любой уважающий себя пацан мечтал принадлежать к братве. Лёха, как и я, мечтал быть военным, но в те суровые времена на Украине негде было реализовывать военные амбиции. Я всегда говорил: преступники — это деградировавшие воины. Сначала он и ещё несколько таких же парней сколотили бан-дейку, которая промышляла кражами из магазинов и мелкими гоп-стопами. Банду раскрыли: на счету 15 магазинов. Тогда подельники не выдали Лёху.

Хотелось чего-то большего.

Вскоре его познакомили с Димоном, который вернулся из Москвы. Димон двигался в Москве с местными дерзкими парнями. Однажды они отобрали у какого-то коммерса два мерседеса. Через время к главарю этой молодёжной банды (который в свободное от рэкета время учился в Высшей школе ФСБ) приехали представители Люберецкой братвы и сказали, что мерседесы нужно вернуть и самому застрелиться. Если не застрелится, то они убьют всех. Он рассказал об этом своим друзьям и на их глазах выстрелил себе в висок. Такая вот жесть из 90-х…

Дима вернулся на Донбасс и решил сколотить банду дома. Лёха и ещё пара человек составили костяк группы. Начались разбойные нападения. Обменники, чёрный нал. Вскоре на след банды вышли. Было установлено погоняло одного из участников. Все подались в бега. Лёша — к родственникам на Кавказ, а Дима — в Одесскую духовную семинарию.

Дядя Петя, отец Димы, работал на тот момент учителем физкультуры в нашей школе. До этого он сидел в Германии за подозрение в соучастии в убийстве одного местного преступного авторитета. Дело достаточно громкое было. Дело в том, что крёстный Димы — не кто-нибудь, а знаменитый Вор Александр Тимошенко-Бор (Тимоха). В 1991 году Ти-моха по приглашению русских эмигрантов поехал в ФРГ смотрящим. Местная мафия беспределила, и эмигранты хотели какой-то справедливости. Среди тех, кто выделялся из эмигрантов-бандитов, был Ефим Ласкин, стодвадцатикилограммовый еврей, отличавшийся особой невменяемостью. Общего языка с ним Тимоха не нашёл и решил его убить. В ходе покушения заклинил пистолет, и Тимоха выхватил нож, нанёс 11 ножевых ранений. Ласкин умер. Полиция быстро вычислила нападавших, Дядю Петю задержали на границе с Польшей. Во время следствия он сидел в знаменитой Моабитской тюрьме, чем очень гордился.

Отстрелявшись в Германии от подозрений, Дядя Петя вернулся на Родину и устроился в школу. Пытался мутить бизнес, но для его личности это был мелкий масштаб. Для большого дела нужны большие деньги. Когда он понял, чем занимается его сын, то подумал о том, что должен возглавить движение, дабы отвадить молодёжь от ошибок. По крайней мере, так звучала его версия о том, почему он начал грабить вместе с сыном. Лёшиным родителям Дядя Петя сказал, что хочет забрать его заниматься бизнесом в Москву. Родители поверили, так как Пётр Владимирович пользовался на районе уважением, обладал репутацией успешного бизнесмена.

— Алексей! Мы едем в Москву заниматься бизнесом, но бизнес нуждается в инвестициях. Для того чтоб заниматься бизнесом в Москве, надо минимум сто тысяч долларов… — рассказывает Дядя Петя, поправляя очки, повернувшись на заднее сидение.

— Папа! Хорош!.. Короче, Лёха, автобусы будем грабить! — вклинился Дима.

— Я всегда ждал, когда вы это предложите! — ответил Лёха.

Группа заработала. Решили грабить автобусы в Белоруссии, где у Дяди Пети жила родня.

Схема была такая. Лёха и Дима садились в коммерческий автобус, в условном месте доставали стволы и объясняли водителю, что надо остановиться. В салон заходил поджидающий на трассе Дядюшка. Затем Лёха шёл по салону и собирал добычу. Однажды повезло ограбить два автобуса подряд: пока грабили один, проезжал второй. Водитель решил, что коллеги поломались, и остановился узнать, в чём дело…

Добыча с автобусов была немалой, но Лёша и Дима денег не видели. Дядюшка оставлял их на конспиративной квартире, а сам уезжал «по делам».

Вскоре удача отвернулась. При ограблении очередных коммерсов Дядя получил пулю в позвоночник, чудом остался жив, но теперь не мог ходить. Лёха и Дима начали работать вдвоём, грабя банки и кассы. Нужны были деньги на дорогую операцию на позвоночнике.

В один из жарких июльских дней 1997 года группа захвата заскочила в дом, где обитала банда. В доме был один Лёха, который оказал сопротивление. По счастливой случайности Дима и Дядя уехали незадолго в Гомель. К тому времени Дядюшка с трудом, но ходил на костылях. Кто-то чудом им сообщил, что Лёху задержали.

После задержания Лёху долго пытали, пытаясь заставить взять на себя какой-то разбой на польский автобус с убийством. Пытали его беременную сожительницу, которая из-за пыток потеряла ребёнка. Через полтора года осудили. Приговор — 15 лет.

Дядя и Дима перебрались в Москву, сделали левые документы. Жили у какого-то старого друга Дяди Пети, пока он не выебал жену друга. Пришлось съезжать. Дима начал работать с подольскими, а Дядя — просто таксовать. После взрывов домов в 99-м году милиция тщательно проверяла документы, и Дядя Петя попался. Его этапировали в Белоруссию, где он получил 10 лет. Диму задержали в 2001 году прямо на делюге со стрельбой и ранеными. Дали 14 лет. Он полностью потерял здоровье, стал плохо слышать и заболел туберкулезом так сильно, что пришлось отрезать одно лёгкое.

Долгое время Лёху мучал вопрос: куда делись бабки с ограблений? Сумма была приличная. Вопрос больше риторический, понятно, что Дядя Петя их все проёбывал в ресторанах с любовницами, когда уезжал «по делам». Когда его ранило, оказалось, что не было денег даже на необходимую операцию. Лёша, заложник дружбы с Димой и обаяния Дяди Пети, всё никак не решался поднять этот вопрос. Теперь поздно.

Дядя Петя отсидел половину, вышел и начал что-то мутить в Москве. Лёха отсидел 13 лет. В Белоруссии каждые семь лет (прямо по Библии) происходила амнистия. Освобождают людей и режут срока. Лёхе два раза «отрезали» по два года, поэтому вышел через 13. Сел, когда было 19 лет, вышел в 32. Он больше не хотел криминала и особенно — видеться с Дядей Петей. Однако ему не повезло встретить меня…

Вскоре освободился Дима, и Лёше всё же пришлось увидеть Дядю Петю. Тот сразу, как профессиональный мошенник, снова обаял Лёшу, словно и не было проёбанного обща-ка: все живы — и слава Богу! Мой друг тешил себя тем, что на этот раз он будет мудрее в отношениях с Дядей Петей, и убедил меня в этом.

— Братан, у него подвязки хорошие и по бизнесу, и по криминалу. Ты с ним общий язык найдёшь. Пригодится нам.

…Мы мчались по трассе. Дядя Петя вводил в курс дела: два коммерса работали в России. Заняли у Дяди денег, отдать не получается. Петя хочет подмять фирму под себя, тем более один из коммерсов не против. Второй ломанулся на киевских блатных, а те — на Лёру. Вот едем вопрос этот закрывать. Дяде нужно сопровождение. Лёха надеется, что Петя откроет фирму и возьмёт его начальником службы безопасности.

У меня чуйка, что это хуйня какая-то…

* * *

Когда я вернулся с «Первого утёса», было уже темно.

Светомаскировка была не очень качественная, и свет из столовой, которая была на улице, сквозь занавески освещал поляну. Я увидел человека, прикованного наручниками к дереву. Он стоял на коленях в одних трусах, и даже в темноте было видно, что его сильно избили. Лицо — кусок свежего мяса. Из столовой вышел сильно пьяный Василий — командир взвода. Подойдя к задержанному, Вася начал на него ссать. Побитый кричал хриплым голосом: «Давай! Давай… Теплее будет…»

Я привык ничему не удивляться в ополчении, но спросил:

— Кто это? Что с ним такое?

— Педофил, блядь!! Ребёнка бил… Девочку… Мразь… — ответил Вася.

— Изнасиловал или избил? — Вспомнил Горловку почему-то при этом. Что-то подобное я уже видел.

— Избил… Приставал…

Мы зашли в столовую.

— Братан, чай будешь? Бери, замалади есть… — предлагает Вася.

Он хороший парень. Всё умеет ремонтировать, смелый, воюет с самого начала. Всегда чем-то всем помогает. За столом в кресле сидит Дельфин. Они с Васей пьют. Дельфин вступил в ополчение прямо с «роботов». Он торчок, поэтому часто попадал на подвал, а затем решил сам пойти в ополчение. Добрый парень, который искренне хотел побороть свой недуг. Однажды, кушая в столовой, я увидел, что он отвлекается от борща, глядя на засунутую под деревянную балку бумажку в пакетике. Она выглядела как подмотка с травой.

Траву у нас любили и курили её регулярно, угощая ею всех приезжих журналистов…

Дельфин бросил ложку, вскочил, схватил бумажку, развернул, а там… ничего. Просто бумажка.

— Думал, подмот кто-то забыл? — спросил я.

— Ну да… Видно, да, что я конченый?

…На столе раскрошенный хлеб, открытая банка пайкового паштета, мухи…

Я наливаю себе чай.

— Брат, бери вот… пирожные… А я сейчас этого пидораса взорву… Гандон!.. Прикинь, девочку пятнадцатилетнюю избил… — Смотрит в одну точку Вася, немного шатаясь.

— А как узнали? Как он здесь оказался? — спросил я.

— Шмель привёз!

Шмель — командир одной из рот.

— А он откуда узнал? — продолжаю я.

— Ему соседка позвонила, рассказала… Это сожитель её… — Вася вдруг перестал шататься и заорал: — Дельфин!! Неси мешок с гексогеном! Взрыватель у меня есть! Сейчас этот гондон улетит!!

Дельфин на удивление быстро вскочил и метнулся за мешком. Вася подошёл к задержанному.

— Ну что… Тебе пизда… Сейчас ты улетишь.

Тот лепетал что-то невнятное.

Дельфин поднёс мешок и спросил:

— Куда?

— Под него надо… Он сейчас, бля, на Луну улетит…

Вася начал пинать задержанного.

— Вставай, сука!! Вставай!!

— Не надо… Пожалуйста, не надо… — робко просил мужчина.

— Надо, сука!!! Вставай!!..

Мешок положили, мужик сел на него.

— Беги, принеси мою сумку! Знаешь, где она?! Там запал… Всю сумку неси… — говорит Вася Дельфину.

Я пью чай и понимаю, что Васино пирожное я ел зря. Сильно жирное. Маргарина какого-то наложили… Блядь, аж живот заболел.

Вася садится напротив меня.

— Ща всё нормально, братуха, будет. Улетит в космос! Космонавтом станет! Пущай полетает!! Аха-ха-ха!! — заржал Вася.

— Слышь… Так он насиловал её или избил?

— Вроде избил… Пидорас… Ребёнка бить… А там вроде и приставал… Прикинь, гнида… Ща он улетит…

Вася достал из-под стола водку. Налил рюмку и сам выпил, закусив зелёным помидором, что нам давали в трёхлитровых банках.

— Так это его ребёнок или падчерица?

— Не, не его…

— Слушай, а может быть такое, что он со своей бабой по-рамсился, а та его оклеветала? Девочку видел кто-нибудь? Видно, что она побита? Может же такое быть? — Все садисты — латентные геи, а значит, считают женщин во всём виноватыми. Это надо использовать.

— Хуй его знает… Шмель привёз его. Меня ж там не было, братан…

— Знаешь, бабы — они такие… Чужая семья — потёмки!

— Ну, хуй!.. Шмель привёз, сказал так… Хуй знает… — всё-таки мысль о женском коварстве проникла в Васину голову. Он налил себе ещё.

— Пусть Шмель разбирается, я считаю… Он насчёт этого педофила никаких указаний не давал? — продолжаю я.

— Нет, не давал… Да, эта баба, кстати, его бывшая какая-то… Шмеля…

Дельфин пришёл с рюкзачком Васи, где тот хранил разные военные ништяки.

— Сам ищи. Не могу найти.

— Что ты, блядь, вообще можешь? — Вася достал белый шнур. — А это что?! Хуй?! Голова кошачья!

— …Вот видишь… Бывшая баба Шмеля. Хуй знает, что там за расклады у них… — дожимаю.

Вася выпил.

— А кто на посту? — вдруг переключился Вася.

— Я сейчас уже заступил, — ответил Дельфин.

— А где разгрузка твоя?

— Да сейчас надену…

— «Сейчас надену»!!! Она уже на тебе должна быть!! Ты на посту!! Хуйлопан!!.. Пошёл я спать… Заебало всё… — психанул Вася.

Хорошенько шатаясь, он ушёл.

— Владлен, посидишь, я разгрузку надену?

— Иди…

Дельфин ушёл. Побитый и обоссанный задержанный, на удивление, спал. Видимо, он тоже был хорошо пьян.

Где-то на Жабуньках вовсю уже шумела стрелкотня…

«…на И часов “Утёс” и ПК… Шум колёсной техники на 12 часов, одна единица…» — зашумела рация на КПП.

Тёплая звёздная июльская ночь наполнялась романтикой ночного боя.

* * *

Я заступил на дежурство.

На столе лежали два «Кенвуда», мобила и Р-159, которой никто не пользовался. На другом столе была разложена огромная карта, распечатанная с Гугла. На ней были нанесены все наши и вражеские позиции от южного края ДКЗХИ и до Спартака.

В детстве одной из моих любимых книг был роман В. Пикуля «Честь имею» (эх, бля, лучше б читал «Думай и богатей»), где главный герой был генштабистом. Наверно, с тех пор я проявлял интерес к штабной работе. Благодарен Богу, что Он исполнил почти все мои детские мечты, — не в этом ли счастье? Штаб батальона, конечно, не Генеральный Штаб, но всё же я буду иметь представление о работе этой структуры в полку и бригаде.

Я с интересом начал изучать карту. Мне всегда нравилось разглядывать карты. Ещё в детстве я зарисовал все дорожные атласы стрелами каких-то наступлений. Считаю, что хорошие карты и связь — главное в войне. Однако у нас с главным, почему-то, происходили какие-то непонятные вещи. Как я сказал выше, была скачанная с «Гугл Мэпс» картинка, неаккуратно склеенная, без координатной сетки. В одной из рот была такая же, только они произвольно на ней расчертили квадратики, как в морском бое, и передавали информацию так: «Е2, Ж4 — шум техники!» У нас таких квадратиков с морского боя на карте не было, но были ориентиры, которые не все, как оказалось, знали… Дальше — больше. Была топографическая карта 1987 года, с координатной сеткой 1942 года, но на этой карте не было зданий, построенных позже, однако были те, которые давно развалились и от них не осталось даже фундамента. Как быть? Хз… Казалось, что это волнует только меня одного. Детские иллюзии, что армия — это в первую очередь порядок, в очередной раз разбивались вдрызг!

Почему нельзя сделать всем одинаковые карты? В чём проблема? С этим вопросом я подходил к разным офицерам. Когда объявляли очередное полное прекращение огня, в штаб приезжали офицеры управления корпуса. Я пытался что-то выяснить у них, но эти кадровые военные («советники») поражали тем, что их в первую очередь всегда интересовали непонятные для меня вещи. Например, не обстановка на фронте, а правильно ли нарисован график дежурств. Приезжали с какими-то проверками и более высокие чины, но их адекватность была ещё ниже. Дошло до того, что один из проверяющих потребовал, чтобы оружие личного состава хранилось в «пирамидах» под замком. И всё это в семиста метрах от передовой!!! А начальник связи полка, увидев, что Товарищ Артём паяет антенну для прослушки укроповской связи, удивился и спросил, зачем он это делает, это типа не его задача — есть на то радиоразведка. Артём ответил, что до сего дня мы ни разу не получали от этой разведки никаких сведений, а когда мы сами слушаем укров, то можем оперативно принимать решения. «Но ведь это не ваша задача!!» — не унимался подполковник и начал упрекать Артёма, что тот занимается ерундой, вместо того чтобы наконец списать 50 метров «полёвки», которая на нём «висит». Для этого нужно составить акт, где надо описать, при каких обстоятельствах кабель был повреждён, и приложить фото. Неудивительно, что, имея в штате таких кретинов, Россия так долго воевала с Чечнёй. Ни ОДНОГО ИЗ НИХ не интересовало плачевное положение с картами.

* * *

Всё, что докладывали мне с постов или со штаба полка, я должен был докладывать оперативному дежурному. Вот здесь была ещё одна проблема, так как оперативного дежурного… никогда не было! На это дежурство назначали командиров рот, но у них были дела поважнее… Затем их заставили хотя бы появляться на КП. С одной стороны, я понимал их безразличие к этому бесполезному дежурству. У тебя нет абсолютно никаких полномочий! Тебе докладывает связист, ты связываешься с комбатом, тот — со штабом полка, те с корпусом, дальше — какой-нибудь СЦКК, ХУЙККЦ… и пока придёт ответ, он будет уже не актуален. Иногда, когда наши охуевали от обстрелов, я самостоятельно, на свой страх и риск, отдавал приказ миномётчикам ебашить. Тогда наш единственный старенький миномёт, расчёт которого состоял из случайных людей, открывал огонь и, судя по портретам укропов с траурной лентой, которые я периодически находил в группах в ВК, ещё умудрялся куда-то попадать.

Мой напарник Саша не понимал, почему я беру на себя такую ответственность, ведь меня могут за это поругать… Я же знал золотое тюремное правило: «Всё можно, если можешь это объяснить!» Пока миномётчики возились с минами или наводились, я уже докладывал наверх приготовленную для штаба хуйню:

— 19:40. Противник в составе 40 человек пехоты и при поддержке 2-х БМП-2 пытался атаковать «Багдад», мы кинули пять мин, они отошли.

— Пять мин? Ладно, пока без приказа не стреляйте больше, — слышался начальствующий голос в телефоне.

Я бегу наверх и кричу миномётчикам: «Разрешили пять мин!! Ориентир — “Венствол”!!»

После того как мы начинали давать ответку, укры ненадолго стихали, но, бывало, наоборот, только приходили в ярость.

* * *

До 2016 года мы спокойно слушали укров через обычные рации, как у таксистов. Все позывные их постов я помню до сих пор: «Мост», «Зенит», «Небо», «Хортица», «Бровары», «Таксист», «Стэпанивна», «Оса»…

Какая конкретная практическая помощь была от прослушки?

Самая первая — то, что у противника была дурацкая привычка в память о каком-то погибшем побратиме устраивать интенсивный огонь из всего стрелкового вооружения по нашим позициям. За час до акции они по рации обзванивали все посты с предложением поддержать огнём. За минут пять до начала стрельбы противника мы открывали упредительный огонь.

Когда у них были тяжелораненые, то упоминали Сели-дово (туда везли раненых) или звали Стэпанивну. По голосу, Стэпанивна была женщиной преклонного возраста. Акцент — западноукраинский. Через время я узнал, что так и есть: Стэпанивна — это врач-волонтёр. В Ютубе полно видео про неё. Спасла не одну жизнь, на войну пошла добровольцем. Все её очень любили, были очень благодарны. Однажды, когда она возвращалась домой, её обокрали солдаты, которые ехали с ней в одном купе! Такая вот философская история.

После криков в рацию «Стэпанивна! Стэпанивна!» обязательно появлялась машина скорой помощи. Въезжая в Пески, машина выключала мигалки и фары. Начинал работать ДШК, прикрывая эвакуацию. Как правило, после этого противник замолкал.

Надо сказать, что я человек достаточно мягкий, но тем не менее не испытываю никаких сантиментов по поводу того, что нельзя обстреливать противника в тот момент, когда он эвакуирует раненого. Считаю, наоборот, если солдат на передке понимает, что его в случае чего просто не довезут до больницы, это деморализует. Кроме того, главная цель нашего нахождения в окопах с оружием в руках — это убийство врага, а убить врага легче, когда он вынужден рисковать.

Почему-то ещё запомнил позывной «Оса». Видимо, из-за противного западноукраинского акцента («Хлопцi, готуемо трембiти», — так кодирование они называли СПГ).

По несложному анализу переговоров было ясно, что «Оса» — укропский командный пункт. Однажды один из наших бойцов баловался с рацией и вклинился в разговор укров. «Оса» ругался с кем-то русскоязычным из «Днепр-1», судя по всему. Радиохулиган для начала послал «Осу» на хуй. Тот начал выяснять и кричать в рацию:

— Кто цэ казав?! Кто цэ казав?!.. Пидийды сюды, ты знаешь куды, и мы поговорэмо!!

— Так я уже тут.

— Дэ?! Я тэбэ нэ бачу!

— Стою у тебя за спиной. Жду, пока ты нагнёшься, пидор!

Спустя несколько лет я узнал, что «Оса» — это не командный пункт, а позывной командира 9-й роты, 3 МСБ, 93 ОМБр Владимира Цырика (1993–2016). После больших потерь в офицерах после лета 2014 и Дебали в ВСУ ощущался недостаток в офицерах, и ему, после училища, доверили целую роту.

Это был храбрый враг с командирским стержнем, хотя был совсем молодым человеком — 22 года. Участвовал лично в нескольких дерзких вылазках и, вероятно, поверил в себя. Когда 93-ю бригаду перебросили на Луганское направление, Цырик с инициативной группой решили играть в ССО, и в одной из вылазок он был убит. Причём связистом, который случайно их заметил. Как говорится: «Бог гордым противится…» Официальная версия гибели — подрыв на мине.

* * *

Если было свободное время, я добровольно помогал миномётчикам. Старался аккуратно вязать пороха, подносил мины и хотел научиться наводить орудия. Командир роты, летом 2014, во время тяжёлых боёв, привёз разобранный миномёт и сказал: «Пацаны, кто разберётся с ним? Надо, чтоб Пески горели». И Пески горели…

Тяжёлые бои превратили всю округу в руины. К концу зимы 2015 г. была полностью уничтожена ул. Софийская, бывшая ВЧ ВВ, рядом с ДКЗХИ, чуть дальше все дома были повреждены и брошены. Бедные местные иногда проведывали свои жилища. Кстати, квартиры были не размародёрены, но случаи краж, конечно, бывали. Тем более мародёрить было что: на заводе было достаточно меди, которую вывозили почти легально специально выделенные для этого люди. Медь опаливали прямо там, и когда чёрный дым обволакивал горизонт, в рацию было слышно, как радовались укры, считая, что они попали в «тэхнику». Местные жители в основном когда-то работали на этом ДКЗХИ. На том самом, куда приезжал Барак Обама в 2006 г. «Резиновыми и химическими» изделиями зашифрованно называли огромную номенклатуру различных боеприпасов, которые производил завод. Морские мины, бомбы, мины, мины миномётные, снаряды всех калибров, гранаты до сих пор лежали в огромном количестве в железобетонных подземных складах. Железнодорожные вагоны, уже заросшие со всех сторон высокими деревьями, были наполнены порохом, тротилом и гексогеном. В связи с этим произошла пара-тройка резонансных событий. Так как эти вагоны стояли под открытым небом и убрать их не было ни людей, ни желания, а сами позиции нашего бата проходили прямо по заводу, то в эти чудо-вагончики нет-нет попадали вражеские снаряды. Образовывались воронки размером с трёхэтажный дом, и все хором начинали это обсуждать в СМИ, так как взрывная волна заставляла дрожать окна аж в Макеевке. Басурин говорил о «Точках-У», укропы — о работе своих ДРГ, уничтоживших за один раз «сотни найманцив». Никто тогда у нас даже не был ранен, но однажды ребята решили у себя на позиции устроить тир (скучно, не настрелялись). Позиция была в бетонном цехе, где лежало приблизительно 2 000 (!!) мешков гексогена. Во время «учебной стрельбы» один трассер попал в мешки… Бетонный цех просто исчез. Погибло 4 человека, тело одного даже не нашли, раненых не было. Это были самые большие единоразовые безвозвратные потери в батальоне за мой год службы там. Пришлось в официальной версии сочинять про «беззвучный управляемый натовский боеприпас», прилетевший прямо в амбразуру.

Местные жители с ностальгией вспоминали времена Афганской войны, когда завод был завален заказами и они получали хорошие зарплаты. Возможно, сейчас их же продукция летит им в дома… Карма?

* * *

Сентябрь 2011 г.

Дядя Петя мастерски перевоплощался. Его любимым образом был раненый в Афгане спецназовец-подполковник «одной из спецслужб, без пяти минут Герой Советского Союза». Рассказывал, что по возвращении с задания он подорвался на БТРе, видимо, сдал кто-то в штабе за большие деньги — головы людей с их группы стоили дорого. Ещё один образ — это владелец крупного теневого бизнеса в Белоруссии, который отжал Лукашенко и устроил на него покушение. На моих глазах он объяснил гаишнику, что машина ехала 200 км в час, потому что он бывший лётчик-испытатель, который испытывал истребители, сейчас, после травмы — на пенсии по инвалидности.

— Двести километров!.. Молодой человек! О чём вы говорите?! Я лётчик-испытатель, вы представляете, какие там скорости?! Да я просто, когда еду, не чувствую эти двести километров! — поправляя очки, говорил Дядя Петя.

Меня бы, как и любого другого нормального человека, отпиздили за такие истории, но, это удивительно, ему верили. Дядя как будто зомбировал людей.

На стрелке в Днепре, он, бывший школьный учитель, без труда отыгрывал бродягу, рассказывая о каких-то своих криминальных приключениях, постоянно демонстрируя фотки с другими Ворами, а также его любимую фотографию с могилы Васи Бриллианта.

Лёра очень отличался от идиотского киношного образа вора в законе, в костюме, с зализанными назад, намазанными гелем волосами, чем-то напоминая итальянца. Киношный вор должен обязательно не материться и цитировать писателей-классиков. Лёра же был в спортивном костюме и жилетке. Матерился изрядно, но суть дела быстро уяснил и развёл рамс по справедливости. Коммерсанты обвиняли друг друга в разорении фирмы, Лёра сказал, что это их личное дело, кто там куда потратил деньги и кто больше работал. Брали деньги, когда были вдвоём, значит, отдавайте Пете пополам. Рамс убит. Начали пить виски.

— Петя, ты ж с Гомеля? Как твоё погоняло было? — поинтересовался Лёра.

— Бешеный, Петя Бешеный, — не моргнув глазом, ответил Дядя Петя.

— А Мороза знал? — Это был главарь знаменитого гомельского ОПГ.

— Конечно, знал! Я его в 88 году с нагана подстрелил! — В цвет ложилась реальная история из жизни. — Прямо через пальто, из кармана стрелял! Тимоха кричит: у него ствол! Ну, я и бахнул… В плечо попал…

«Да, уникальный он человек», — думалось, наблюдая за этим представлением. Сейчас Дядя Петя представлялся окружающим в образе матёрого бродяги.

Ударили по рукам. Коммерс отдал половину сейчас, через месяц — остальное.

Однако прошёл месяц, и коммерс просто исчез. Киевская братва разводила руками, и говорили, что не знают, где он. Мы с Лёхой примчались его искать. Чудом удалось узнать адрес его двоюродной сестры. Я взял разрешение на травмат и пошёл к ней в дом. Когда сестра открыла, то я сунул ей под нос разрешение на травмат. Там была надпись: «УМВС по Донецькой обласп», остальной текст я закрыл пальцами.

— Здравствуйте! Я сотрудник Донецкого УБОПа. Вашего брата ищут, и ему угрожает смертельная опасность. Скажите, где он, время идёт на часы. Мы можем не успеть ему помочь.

Сестра поверила и рассказала, где он находится.

Надо сказать, что, когда коммерс нас увидел, он был просто шокирован, и было видно, что у него нет какой-либо воли к сопротивлению. Коммерс отдал все деньги и даже дал сверху 300 долларов, объяснив это тем, что мы хорошие парни, которые были с ним корректны и вежливы. Коммерс ждал утюгов, паяльников и прочей жести от «беспределыци-ков с Донбасса».

Двигаясь в сторону дома мы подобрали двоих парней, которые голосовали на дороге. По пути — чего не довезти? Они жили в полтавском Хороле, мы сказали, что из Донбасса. Начали общаться. Парни попросили остановить поссать. Остановились. Сначала ушёл один, затем куда-то пропал другой. Мы решили их поторопить, подошли к туалету, и тут я увидел, как второй парень бежит по полю в сторону леса.

— Что это с ними?

— Может, пистолет увидели?.. Мы ещё сказали, что мы с Донецка…

— Да они тут, блядь, все после Оранжевой революции думают, что на Донбассе одни «бандыты».

— Долбоёбы, короче, поехали. Ну его на хуй — кого-то ещё подбирать, — подытожил Артём.

* * *

Осенью 2014 года была первая волна, когда в ополчение пришли люди не воевать, а работать. В основном он шли в корпус, так как там гарантированно платили деньги и выдавали какие-то официальные документы. Люди на Донбассе всегда привычно относились к опасной работе, поэтому мысль о гибели на рабочем месте их не останавливала. Например, во время взрыва на шахте им. Баракова погибло сразу 80 горняков, что больше, чем потеряла Россия во время войны с Грузией, и такой случай не единичный. Конечно, многие из тех, кто пошёл на работу в армию, старались попасть в небоевые подразделения. Вскоре наш взвод из двух человек всё-таки пополнили новым командиром с позывным Рикошет и молодым парнем по имени Вадик.

Вадику пообещали, что он будет служить в двух шагах от дома и паять поломанные рации, однако, как только он оформился, его загрузили в «Урал» и привезли к нам на КП. Он долго звонил маме, пытаясь выйти на каких-то знакомых, чтобы его перевели в тыл, ну а пока он вынужден был остаться. Парень жил в постоянном страхе обстрела. Он пил успокоительные таблетки, которые как-то слабо ему помогали. Так как бронников у нас не было, то в карман кителя слева он вложил какой-то кусок железного листа, объяснив, что это «защитит сердце от пули». Самым большим испытанием было для него сходить в туалет, который, конечно, был построен на улице. Как-то я пришёл его менять на рацию и увидел пару пластиковых бутылок с жёлтой жидкостью под столом. Я намекнул ему, что он охуел…

Саша был человеком жестоким и Вадика не щадил, постоянно подъёбывая его и цепляясь по каждой мелочи. Я же старался как-то ободрить, хотя это было бесполезно. Вадик проникся ко мне доверием и каждый раз спрашивал:

— А мина пробьёт бункер?

— Нет, мина не пробьёт.

— А какой у укров самый большой калибр?

— «Пион», Вадик… 203 миллиметра.

— Ого! А он пробьёт?

Я успокаивал Вадика, говоря, что бункер строили на случай ядерной войны, поэтому навряд ли его что-то пробьёт из обычного вооружения.

Как и все мальчики с развитым женским началом, Вадик был очень жадный. Каждый раз он выяснял детали, сколько нам положено паштета или тушёнки, говорил, что на самом деле нас дурят. Хотя еды было в достатке, мама ему передавала дежурной машиной армейскую тушёнку и какие-то вкусные приколы. Понятно, что он ел их сам, никому не предлагая.

Как-то, видимо, в благодарность за мои успокоительные речи Вадик сказал:

— Владлен, добавить тебе тушёнки в кашу?

— Добавь. — Вадик сел обедать и открыл личную банку тушняка.

Он взял мою тарелку, затем чайной ложкой соскрёб белый жир на поверхности банки и стряхнул мне в кашу…

* * *

Рикошет из всех моих командиров был самый предсказуемый и стабильный. К тому же идеально подходил на должность командира взвода связи. Он всё умел, во всём разбирался. За всю службу я не знал ни одного случая, чтобы у Рикошета что-то не получилось.

Единственным его минусом была правильная внешность. Он словно сошёл с плакатов 30-х годов, на которых комсомольцы с арийскими чертами лица звали на трудовые подвиги. Да и к тому же он не пил. Понятно, что он вызывал раздражение других командиров взводов. Один из них, Мещер, начал всячески его задирать, придумывая какие-то доёбки по службе.

Я предложил Рикошету подойти к Мещеру и вызвать его на дуэль. Хотя бы на кулаках. Сказать: ты офицер, я офицер. Пошли, отойдём, чтобы нас никто не видел, и решим разом все вопросы. По моим расчётам, Мещер должен был испугаться и начать заискивать перед тем, кто его напугал. Надо сказать, что тогда выработанная психологическая чуйка ещё не была притуплена и мой расчёт полностью оправдался. Некоторыми советами я заслужил доверие у нового командира, и у нас установились дружеские отношения.

* * *

31 июля 2015 г. Р-н «Вольво-Централ

Надо сказать, что в нашей роте было достаточно опытных и смелых бойцов, но ведение боевых действий не было планомерным, с какими-то мудрёными замыслами и кропотливой работой. Видимо, наш южно-казачий менталитет предполагал пить самогон, заниматься весельем, иногда хозяйством (прямо возле КП батальона разводили овец и свиней), а иногда воевать. Причём в операции важна была именно удалецкая составляющая. Подкапываться к противнику, занимать выгодные тактические рубежи — это всё могут делать скучные западные мозги. Русские воюют сердцем! Поэтому как-то на командира роты нашёл молодецкий задор, и он с ватагой отчаянных парней решил сделать казачий набег на блокпост противника. Замысел был отчаянный: сначала блокпост покошмарит миномёт, а затем, пользуясь тем, что противник в укрытии, несколько гренадер поднесут мешки с гексогеном прямо к блокпосту, отойдут на безопасное расстояние и взорвут. Проведённый перед этим эксперимент на территории ДКЗХИ говорил о том, что укров просто сдует в космос.

Нечисть взял с собой двух командиров взводов: Русского и Студента, третий, Казанова, остался прикрывать их на «Втором утёсе».

Операция началась. Второй миной наши попали прямо в дом, где тусовались укропы. Начался пожар. Они пытались его тушить, и Нечисть решил накрыть противника осколочным. Однако мина прилетела не в бегающих с водой укропов, а накрыла, разорвавшись метрах в 15, Нечисть со товарищами. Немудрено, так как корректировать огонь с такого расстояния очень опасно. Ротного ранило многочисленными осколками, один из них залетел под бронник и ранил его в лёгкое. Русский и Студент тоже были посечены осколками и контужены. По рации они попросили прикрыть их огнём и начали отходить.

Тянуть Нечисть со всей амуницией двум контуженым бойцам было тяжело. Их периодически рвало, они «отъезжали» — стало ясно, что без помощи они его не эвакуируют. Студент добрался до наших позиций и сказал, что нужны добровольцы — вытягивать ротного. Несколько человек без всяких колебаний побежали вытягивать Нечисть. По дороге они нашли какую-то металлическую лестницу и уложили на неё командира. «Серая зона» между Песками и нашими позициями заросла травой и кустами буквально в рост человека, что маскировало, но усложняло эвакуацию раненого. Кроме того, все постоянно проваливались в старые заросшие воронки, роняя командира, который и так уже потерял много крови. Устав от такого похода, ребята не нашли ничего лучше, как выйти на асфальтовую дорогу, т. е. прямо на Красноармейское шоссе, которое шло из Донецка в Пески.

* * *

В то утро я заступил на дежурство и ещё не знал обо всех событиях, которые происходили наверху.

В рации, настроенной на вражескую волну, я чётко услышал:

— Хлопцы, а кто там ходыть по дорози? Цэ наши? — похоже, украинский военный просто не верил в такую дерзость.

— «Бровары», «Галичина», «Небо»… у вас вси на мисти?

Укроп продолжал запрашивать все позиции, пытаясь избежать дружеского огня. Затем, вероятно, он увидел, как наши ускорили шаг, приближаясь к передовой позиции на «Вольво», и закричал в рацию:

— Цэ сэпары! Вогонь!

Противник открыл массированный огонь, но наши успели добежать до передовых окопов. Раненых нужно было эвакуировать дальше в тыл, однако этому мешал плотный миномётный обстрел. Причём огонь вёлся не только по передку, но и по нашему КП. Первой же миной ранило семерых бойцов, которые ждали машину, она должна была увезти их в город в увольнение. Бойцы стояли толпой и не успели отскочить, когда 82-я мина разорвалась в ветках. Все получили лёгкие осколочные ранения, но одному осколок залетел в печень.

Тут же мина (снаряд?) перебила освещение. В бункере темно, суета, толпа с включёнными фонариками пронесла стонущего раненого. В темноте я не видел лица Вадика, но даже сквозь мрак до меня доходили флюиды его страха, близкого к панике. Его нужно было чем-то занять. Я послал Вадика узнать состояние раненого, чтобы передать информацию наверх. Даже в такой напряжённой обстановке я продолжал проводить свои психологические эксперименты. Подумал о том, что стресс можно перебить ещё большим стрессом. Для этого я полез в холодильник, нашёл тормозок Вадика, который ему передала мама, и понадкусывал все помидоры, которые там были. Вадик прибежал и сказал, что состояние раненого стабильное. Обстрел продолжался. Хотя мы были в надёжном бункере, хорошо слышались разрывы у нас над головой.

— Что-то сильно они ебашат. А если они в наступление пойдут? — спросил Вадик.

— Братан, успокойся, никто никуда не пойдёт. Сядь, позавтракай, — ответил я.

— Да, точно, а то потом, может, не получится, — сказал Вадик и полез в холодильник.

То, что помидоры надкусаны, он понял в темноте не сразу. Когда он всё же это заметил, то пришёл в настоящую ярость. То, что у нас над головой взрывались мины, а рядом перевязывали раненых, Вадика абсолютно перестало волновать. Он кричал: «Кто?! Кто покусал мои помидоры?! Это гондон! Это крыса! Как так можно?! Что за люди?!» Он не просто кричал — он начал бегать по бункеру в темноте с фонариком и выяснять у непонимающих людей, кто покусал его помидоры. «Тут все свои. Это сделал кто-то свой. Это сделала какая-то крыса», — исходил на говно Вадик.

— Вадюша, а тебя уже обстрелы не волнуют? — спросил я.

— Да какой обстрел, когда тут такое происходит?! Вот скажи, это по понятиям считается крыса, кто чужие вещи берёт? — говорил Вадик.

Меня всегда забавлял тот момент, что мерилом нравственности у нас для простого гражданского человека были лагерные понятия.

Но бой продолжался. Из «Вольво-Центра» просили прикрыть миномётом эвакуацию раненых. Я оставил взбодрившегося Вадика сидеть на рации, а сам побежал к миномётчикам. Они все стояли на лестнице у входа в бункер.

— Пацаны, надо миномётом поработать, раненых не могут эвакуировать, — сказал я.

— А как мы это сделаем? Из бункера хрен вылезешь. Мины сыпятся одна за другой, — ответил кто-то из миномётчиков.

Сам миномёт был приблизительно 100–120 метров от входа в бункер. Запас мин, который был у орудия, израсходовали ещё в начале боя, остальные мины были в бункере. Их приготовили для стрельбы, но теперь расчёт просто не мог выйти к миномёту. Миномётчики слышали в «Кенвуд», как «Вольво-Центр» их вызывал, но почему-то ответа не было слышно.

— «Бункер»! «Бункер»! Давай бегом в район церкви, оттуда «Василёк» ебашит… «Бункер»! «Бункер»! Ответь! — кричала рация с «Вольво».

— Пацаны, а давайте так: берём мины бежим к миномёту, слышим свист — ложимся, потом дальше бежим, — предложил я.

— Да ты чё, гонишь? — ответил один из них.

— А давай, — ответил Малой.

Малой был хулиганистый малолетка с какой-то деревни. Разговаривал на суржике и постоянно ходил в семейных трусах, шлёпках, видимо, как и привык ходить у себя в селе. Правда, теперь за плечами у него всегда был автомат.

— Да ты чё, гонишь, Малой? — продолжал кто-то.

— Что гонишь? Щас там Нечисть кровью истечёт.

Был удобный момент, вроде пока стихло. Мы схватили мины и побежали к миномёту. Пока Малой с кем-то наводился, я побежал ещё за миной. Подбегая второй раз к миномёту, я услышал зловещий счёт «Василька»: тук-тук-тук-тук. Скажу так: мне всегда казалось, что для того, чтобы погибнуть от миномётной мины, ты должен быть или долбо-ёбом, или неудачником. Если ты слушаешь «выходы» и рядом есть укрытие, то тебе ничего не стоит спастись от мины. Другой момент — если она летит прямо в тебя. Золотое правило: как бы ни было страшно, продолжать лежать и никуда не убегать. Осколки бегают быстрее…

Приблизительно представляя, через сколько приземлятся у нас мины, я не стал нигде лежать и побежал в бункер. Начал отвечать наш миномёт. Ребята спешили и без корректировки отстрелялись по заранее известному ориентиру. Тоже побежали в укрытие. Малой почему-то не спешит, что-то возится у миномёта… Отбегает…

Взрыв!!

Малой прибежал в бункер — ни царапины, однако его начало рвать — контузия.

Внезапно всё стихло. Мимо КП промчались машины, которые везли раненых с утренней вылазки. Затем погрузили и раненых с КП. Затишье было недолгим. Через пару часов противник возобновил беспокоящий огонь из миномётов по всем нашим позициям. Видимо, с утра мы им сильно насолили.

Зато вскоре снова появилось освещение. Оказалось, что на КП батальона абсолютно нет офицеров. Командир роты Нечисть, двое взводных были в госпитале. Зам Нечисти Мещер остался в «Вольво». Рикошет был в штабе полка по каким-то организационным вопросам. Был ещё третий командир взвода с позывным Казанова. Казанова был одним из тех людей, слушая которых, ты интуитивно понимаешь, что он всё пиздит, но подловить его не можешь, так как он делает это профессионально. Более того, обладая какой-то харизматикой и обаянием, делается даже симпатичным, и тебе уже как бы и не хочется его разоблачать. Такие люди, безусловно, талантливы, но их таланты не имеют фундамента. Такой человек напоминает высокий большой дом с большими квартирами и пентхаусом, который решили строить сразу на земле. До какого-то этажа это строительство может продолжаться, но затем всё в одночасье рушится. Так было и у Казановы сегодня. Сам он был родом откуда-то из Луганска и проходил срочку в каком-то спецназе ВВ. После армии уехал с родителями в Россию на ПМЖ. Чем он занимался до 2014 года, неизвестно, но когда началась Крымская весна, он оказался в числе добровольцев, которые блокировали украинские воинские части. На волне революционных беспорядков он с друзьями совершил какой-то разбой, но их быстро вычислили, подельников Казановы посадили, а он сам, выйдя под подписку, двинул на Донбасс в надежде получить какие-то особые заслуги, чтобы потом реабилитироваться на суде. Как прирождённый аферист, Казанова понимал, что особые заслуги не добываются на передке. Они добываются возле начальства. Спортивный, непьющий, с подвешенным языком и обладающий всеми видами и расцветками формы, он пошёл служить в какую-то особую роту супербыстрого реагирования. Рота занималась тыловыми разборками и сопровождением финансовой службы. Затем он пришёл к нам в роту. Милицейское прошлое его не отпускало, и он стал главным надзирателем над «роботами» и старшим среди пехоты на КП. Он профессионально имитировал бурную деятельность, заставляя всех делать бессмысленные укрепления. Зато когда начальство приезжало, то видели не сонных бойцов, играющих в нарды в столовой, а постоянно что-то роющих и таскающих. На передовых позициях своего взвода он бывал, только когда к нам приезжали журналисты. Так как у нас была горячая точка, добираться было до нас удобно, то журналисты приезжали чуть ли не каждый день. Это были все российские телеканалы, знаменитый Филатов из Анна-Ньюс, Ратник 2-го разряда, было много и иностранных журналистов, самые экзотические из которых — съёмочная группа из Колумбии, которую все задолбали шутками про кокаин. Казанова всегда сопровождал журналистов и жаловался им, что кто-то в тылу получает награды, пока мы тут «гниём в окопах». У Казановы были телефоны всех этих журналистов, в будущем, видимо, он думал использовать эти связи для решения своего вопроса в Крыму. (Я прямо вижу эти заголовки в патриотических пабликах: «Система сливает настоящих патриотов», «Добровольца-россиянина хотят осудить по ложному обвинению».)

Вообще, он позиционировал себя как инструктор по стрельбе и всему военному делу. Надо сказать, что за мою службу мне попалось очень много «высококлассных инструкторов», и после этого при слове «инструктор» у меня начинает повышаться давление и бить оскоминой зубы. В 2014 году у нас был наставник и инструктор, который летом участвовал в боях, и его авторитет был непоколебим. Не секрет, что не каждый инструктор является создателем какой-то своей «школы боевых искусств». Её всегда можно ставить под сомнение, пока ты не увидишь её в реальном бою. Была своя школа и у Казановы, но сегодняшний день для него, как инструктора, командира и просто солдата, был уничтожением всех титулов и фантазий. Так как Казанова был единственный уцелевший офицер, то должен был взять командование на себя или хотя бы остаться на КП. Но психотравма от боя, который он наблюдал со стороны, была настолько велика, что Казанова уехал под благовидным предлогом «довезти раненых братишек». Те, кто был с ним утром на передке, рассказывали о неадекватном поведении, истерики и панике, после того как он увидел первых раненых. Казанова куда-то стрелял, на кого-то кричал, проклинал всё вокруг.

Сопровождение раненых братишек — это самый распространённый вид, скажем так, легального дезертирства с поля боя на войне. Это же касается и сопровождения погибших братишек. Человек бьётся в истерике и доказывает тебе, что он так сильно любил братишку, что просто обязан поехать с ним. Вся картина напоминает дурацкие сцены из американских фильмов.

В штабе полка всполошились, узнав о том, что с утра в нашей роте целых десять бойцов получили ранения. Было решено послать офицера штаба для выяснения обстановки. На рабочий телефон позвонил Жора, спросил, кто остался из офицеров, я сказал, что никого нет.

— А Казанова?

— Казанова поехал сопровождать раненых.

— Какого хуя он туда поехал?

— Не могу знать, — ответил я.

— Там комиссия к вам едет.

— Жора, не переживай, всё будет нормально. Я с ними поговорю.

Комиссия в составе одного подполковника и сопровождающего приехала на целом БТРе. Как только они появились, пришла новость, что у нас одиннадцатый раненый: прилетел «Сапог» и ранил в ногу бойца. Кадровые офицеры для меня остаются непостижимой тайной и загадкой. Наверное, так американские индейцы смотрели на испанских конкистадоров. Логичным было бы, чтобы кадровый офицер, закончивший училище и академию, для начала выяснил, что случилось с раненым, потом бы дал какие-то дельные советы по обороне или просто своими глазами осмотрел рабочую обстановку. Но, войдя на узел связи, он посмотрел на график оперативных дежурных и спросил у меня, почему график нарисован неправильно и почему дежурят не те, кому положено (начальник штаба, замполит, зам по вооружению), а командиры рот. Конечно, какая-то логика в этом есть, но что бы это изменило в практическом плане? Что бы изменило в боевой работе, если бы на КП батальона дежурила, например, наш замполит, бывшая прокурорша откуда-то из Днепропетровска? Затем он мне приказал всех построить. Солдатам в строю он начал рассказывать о количестве своих дипломов, какие академии, училища и курсы он заканчивал, видимо, чтобы мы прониклись каким-то уважением. Затем он у нас поинтересовался, у кого есть военные билеты. Их ни у кого не оказалось.

— Как же вы служите без военных билетов? — странно, что этот вопрос он задавал нам, а не себе. Как будто мы должны были сами себе сделать военные билеты, вырезав из цветной бумаги, это ж не аппликации в детском саду. Опять сложно спорить с подполковником: у солдата должен быть документ. Но, а как же боевая работа, что-нибудь он скажет про неё?

— Завтра приедет дежурный «Урал», и вы все едете получать военный билет. — Нет, не скажет.

Тут с «Вольво» привезли раненного в ногу бойца. Это был старый дед с длинными седыми волосами, позывной у него был Нафаня по причине внешнего сходства с персонажем из советского мультика про существо, обитающее в мусоропроводе. Подполковник увидел его и спросил:

— Где тебя ранило? На какой позиции?

— На передке. — Напомню, что передком мы называли позицию, которая находилась прямо на Красноармейском шоссе, недалеко от «Вольво-Центра».

— А как же тебя в ногу ранило? Что, прямо в окоп залетело?

— А мы не были в окопе, мы там рядом чай варили.

Подполковник вдруг опомнился и спросил:

— Где все офицеры?

Я промямлил что-то невнятное, что они где-то рядом, что сейчас будут.

Мы вышли из бункера и вдруг увидели сидящего в кресле во всей амуниции Казанову. То, что он был пьян, было видно издалека. Вообще Казанова не пил, что было вдвойне интересней. Увидев подполковничьи погоны, Казанова встал и закричал:

— Слышь, подполковник, а это ты меня на БТРе обогнал? Я ж тебе махал. Тебе сложно было меня подкинуть? Ездите на БТРах, я ебу.

— Я не понял, это кто? — спросил подполковник у меня.

— А чего ты спрашиваешь у других? Спроси у меня, подполковник! Я Казанова. Я тебя не боюсь. Если надо, я могу и ебало набить.

— Успокойтесь, лейтенант, протрезвейте. — Но Казанову было же не остановить, он материл подполковника уже на чём стоит свет.

Даже пьяный, Казанова всё рассчитал — уйти из подразделения он хотел красиво. Скажем так, истинно в простонародном духе: обматерить вышестоящее начальство, а затем рассказывать, что причина его увольнения — это борьба за правду. Представил себе этот рассказ: «Мы вышли из боя, я тянул раненых братишек под обстрелом, а тут эта крыса штабная приехала на БТРе и начала что-то качать, ну, я его на хуй и послал». Конечно, истинной причиной ухода был стресс, который пережил Казанова сегодня. Привезя раненых в больницу, он не спешил на передок, а просто нажрался в каком-то ганделыке напротив больницы. И только залив свой страх водкой, он появился на КП. Казанова просто понял, что война — это не награды и журналисты и это не для него.

Мне удалось уложить спать кричавшего в пьяной истерике Казанову.

Тяжёлый день закончился.

* * *

В августе 2015 г. укры, потеряв уже всякое стеснение, работали артой и миномётами не только утром и вечером, но и днём. Несколько раз мы наблюдали выходы «Градов» — били по Горловке. Из-за дурацкой организации труда устроить эффективную контрбатарейную борьбу не получалось, так как, пока до наших артиллеристов из «Кальмиуса» доходила информация через все инстанции, противник прекращал огонь и был в укрытии. Я специально посчитал, что от момента, как я сообщаю об обстреле, до нашей ответки проходило два часа.

В этом месяце рота понесла, наверное, самые ощутимые потери. С разницей в два дня на «Втором утёсе» погибли Жан и Старый. Жан (Олег Кухаревский) был старшим на «Втором утёсе». Коллектив этого сторожевого поста был самый боевой и дисциплинированный. Их блиндаж можно было фотографировать и показывать как образец. Внутри был идеальный порядок, удобно разложены боеприпасы и личные вещи. Даже не чувствовалось, что ты находишься где-то в поле. Я много раз приходил к ним, чтобы научиться собирать и разбирать «Утёс», АГС. Проходил учебно-боевую стрельбу из РПГ. Многие бойцы нашей роты хотели служить у Жана на позиции. Почему-то его никак не продвигали вверх, хотя его успех как командира был очевиден. Жан погиб 10 августа на том же месте, где 6 августа погиб Старый, склочный и тяжёлый человек, но отличный солдат и диверсант. Несомненно, эти двое были одними из лучших бойцов 5-ой роты.

Обстановка накалялась, и на наш участок командование перебросило ещё два ПМ-120. Теперь у нас было целых три миномёта. Также было переброшено два танка. Выписавшийся из госпиталя неугомонный Нечисть хотел их использовать для обстрела позиции врага, но у танкистов постоянно что-то ломалось. Подозреваю, поломки происходили от банального нежелания воевать.

С тремя миномётами стало веселее, но не без некоторого нюанса: у миномётчиков не было раций, а какая-либо корректировка приходила ко мне на пункт управления. Каждый раз нужно было кому-то бежать наверх и передавать сообщение. От КП до миномёта — приличное расстояние, учитывая, что нужно было выбраться из самого бомбоубежища. В принципе, никакой корректировки просто не было: расчёт кидал 3–5 мин по стационарной цели и всё. Но однажды с одной из позиций в северной части Жабуньков сообщили, что к ним подходит пехота противника. Бойцы на сторожевых постах, конечно, вообще не знали каких-либо ориентиров и просто говорили: «от нас на 12 часов идёт пехота противника». «12 часов» — это север, но для рядового ополченца это сложно, и поэтому «12 часов» означало то, куда он в данный момент смотрит. Мне пригодился опыт общения с клиентами по телефону во времена моего бизнесменства, и сейчас мне удавалось расшифровать путаные донесения. Я добился от того, кто докладывал, что он всё-таки напряг извилину и сообщил приблизительный ориентир, где он наблюдает пехоту, — это было кладбище.

Я попросил Сашу посидеть на рации, хотя сейчас было время его отдыха. Саша пробухтел что-то типа «зачем опять тебе это надо», но всё-таки сел. Крики бойцов из Жабуньков в рацию были всё истеричней. Я схватил «тапик», попросил Сашу быстро подсоединить его к нашему, который держал связь с КП, и побежал наверх. Укры периодически кидали по паре 82-х мин, которые разрывались где-то недалеко. Провода хватило в аккурат до миномётчиков. Сев рядом, вслушиваясь в «выходы» на Песках, я был готов передавать корректировку… Но у миномётчиков была старая карта, поэтому ни построек, ни кладбища там не было. Пиздец! Побежал с их картой вниз и, примерно поняв, где может быть кладбище, я предупредил бойцов на сторожевом посту:

— Оставь самого смелого, пусть смотрит, а остальные пусть ховаются!

Пока миномётчики ворочали миномёт, я думал, что пройдёт целая вечность!

Наконец выстрел!

— Что там?!

— Чуть-чуть левее!

С такой корректировкой куда-то попасть сложно, но противник отошёл.

А может, его и не было.

Кто-то спросит: почему нельзя было протянуть связь к миномётчикам раньше? Ответ один: всем, кто за это должен отвечать, по-хуй! А я сразу как-то и не догадался.

* * *

В те дни казалось, что ещё немного — и начнётся какое-то грандиозное наступление, но было подписано очередное прекращение огня и фронт стих. В дни затишья я попросил у Рикошета мини-отпуск. Погулять на День шахтёра и на 1 сентября проводить сына в школу. Последний раз я провожал его аж в далёком 2011 году.

Сын с дочкой жили у тёщи в прифронтовом городе, который с осени 2014 года периодически обстреливали. Там — как на фронте: каждый раз надо слушать звуки выходов. Это главная проблема: сейчас всё спокойно, люди идут в магазин, стоят на остановке — и тут… Бах! Прилёт. Никогда не знаешь, где тебя подстерегает опасность.

В ДНР занятия в школах начались 1 октября 2014 года. Порошенко сдержал предвыборное обещание, и всю осень и зиму дети провели в подвале. Практически каждый день они спускались туда, как только начинался обстрел. К счастью, никто не пострадал. Дочка испугалась разрыва снаряда рядом с домом и теперь боялась громких звуков.

Слава Богу, на это 1 сентября всё было тихо. Я провёл несколько замечательных дней с детьми и вернулся на службу. Рикошет сказал помочь Вадику на располаге, а потом ехать на КП батальона. На Базе № 5 связистам выделили помещение, но оно было завалено разным хламом. Мечта Вадика сбылась: во взвод взяли ещё кого-то, а он теперь будет сидеть в тылу и что-то паять.

Я же был рад тому, что после того, как помогу Вадику, смогу вечером поехать домой. В процессе работы на располаге меня встретил командир батальона Крым.

— Слушай, там сейчас документы делают, я видел список, что у тебя их нет. Я в курсе твоей проблемы с побегом. Ты хороший боец, поэтому отдавать мы тебя им не будем. Замполит выберет день, поедешь с ней, чтоб в случае чего она смогла взять тебя на поруки и ходатайствовать за тебя.

Он дал телефон замполита, мы созвонились и договорились, что она позвонит, как только сможет со мной поехать. Проблема была в том, что первый мой паспорт потерялся в тюрьме, второй остался в личном деле на лагере. Всё время я передвигался по удостоверению военнослужащего 11-го полка. Без паспорта мне не могли сделать военник. Ну, теперь, наконец-то, я буду как все люди.

* * *

10 сентября 2015 г. Донецк

Замполит не сразу, но нашла для меня время. Переночевав дома, в чистой форме, с хорошим настроением к девяти часам я прибыл на «пятёрку». В тот момент я ощутил, что влился в коллектив батальона. Повсюду встречал каких-то знакомых, здоровался, обменивался репликами. Наша рас-полага — на последнем этаже. Вадик уже что-то паял. Рикошет куда-то собирался по своим командирским делам.

У меня было хорошее настроение, и я решил разыграть Вадика. Дело в том, что последнее время в воздухе витало новое волшебное слово — Сирия. Ходили слухи, что туда уже ездил Моторола и будут собирать отдельную группу ополченцев для войны в Сирии. Донецкий конфликт замораживается, теперь главный фронт — на Ближнем Востоке. Лично я слышал разговор офицеров после совещания, которые обсуждали боевые действия в Сирии. Говорили, что какую-то группу накрыла американская авиация. Как всякий авантюрист и любитель приключений, я бы без колебаний поехал в эту самую Сирию. Как я потом узнал, именно 10 сентября 2015 года является официальным днём начала операции Русской армии в Сирии. Конечно, всех пугали и в то же самое время подзадоривали эти страшные игиловские ролики с отрезанием голов, сжиганием и другими развлечениями новоявленных идиотов. В общем, вдохновившись разговорами про Сирию, я решил использовать именно эту карту в розыгрыше Вадика.

— Вадик, братан, есть разговор, — начал я, взяв его за плечо. — Короче, тут такое дело… Будут создавать отдельную боевую группу на базе нашего полка и пошлют на полгода в Сирию. Зарплата — тридцать тысяч, плюс каждый день будут выдавать российские армейские сухпайки горные, там пять шоколадок, прикинь?

— Да? Ничего себе… Классно, конечно, но там эти чурки совсем безбашенные.

— Вадик, короче, я тебе это не просто так говорю, там связисты тоже нужны. Мы с Рикошетом уже записались.

— Да ну на хуй, я тут что, один останусь?

— Тебя тут одного никто не оставит, ты едешь с нами.

— Ты что, на приколе? Я никуда не поеду. Мне тут страшно, а там… Они головы режут, людей сжигают. Я только туда прилечу — сразу охуею.

— Вадик, братан, да не переживай ты. Уже всё оговорено, ты будешь сидеть на базе в Хмеймиме. Там с окна штаба море Средиземное видно. Как тут будешь сидеть, паять свои рации и на море смотреть. Хмеймим — центральная база всей группировки, там войны вообще нет.

— Да нет, я никуда не поеду, даже можешь не уговаривать…

Перед тем как разговаривать с Вадиком, я поспорил с Рикошетом, что укатаю Вадика поехать в Сирию за 20 минут.

— Вадик, братан, мы одна команда и должны держаться вместе. Сирия будет показателем — спаяны мы как подразделение или нет. Кому попало это не предлагают. Саню, например, мы не берём. Сиди в тылу: паяй, смотри на море, какая ж это война? К тому же сухпайки горные будут давать, ты хоть раз его видел? Пять шоколадок. Рикошет уже заявку на них дал.

Вадик через день просил у Рикошета узнать: положены ли нам сухпайки? Кто-то из знакомых рассказал Вадику, что сухпайки продают налево, и он из-за этого сильно переживал. Мне кажется, аргумент с горными сухпайками был той «соломинкой, которая ломает хребет верблюду». Вадик сдался. Посмотрел мне в глаза и спросил:

— Что нужно делать?

— Пиши, — сказал я, едва сдерживая улыбку, уже представляя, как Вадик понесёт этот документ на подпись командиру батальона.

Командиру 2-го батальона подполковнику Крыму от рядового Вадимова В. В.

РАПОРТ.

Прошу меня зачислить в боевую группу полка для выполнения задач в Сирийской Арабской Республике. Прошу меня обеспечить сухпайком № 5 на весь период пребывания в командировке.

Дата

Подпись

Рикошет не выдержал, ушёл за шкаф и начал тихо смеяться.

— Вадик, пошли быстрее, пока Крым не уехал.

— Так надо было, чтоб и Рикошет подписал.

— Нет. Там всё только через Крыма.

Я с Вадиком побежал по лестнице к дверям штаба. Там тёрлись несколько знакомых миномётчиков. Старший из них — замкомандира батареи. Хороший парень, которого я знал. Поздоровались.

— А вы что тут? — спросил он.

— Да вот, заявление в Сирию Вадик написал. — Я протянул ему эту бумагу и подмигнул. Лицо миномётчика не выдало никакой эмоции, и в стиле старого шахтёрского юмора он начал мне подыгрывать.

— Да мы тоже собираемся. Уже заявления сдали. Не знаю, подпишет Крым или нет…

Вадик где-то в глубине души, наверно, допускал мысль, что я его разыгрываю. Поэтому внимательно слушал наш разговор.

— Шо там, как? Знакомые есть, которые там уже были? — спросил я миномётчика.

— Да есть. Всякое рассказывают.

Лицо Вадика стало ещё напряжённее. Дверь штаба открылась. Вышла замполит.

— Ну что, поехали? — сказала она мне.

— Поехали. А ты иди, иди. — Толкнул я Вадика в кабинет.

— А куда он пошёл? Мы ж первые стояли! — начали возмущаться миномётчики.

— Да подожди ты! У него там важняк, ему в Сирию надо…

В паспортном столе по улице Челюскинцев я ждал очереди сдать документы. Передо мной сидела какая-то симпатичная девушка, с которой я начал шутить и разговорился. После того как я сдал документы, сотрудница всё проверила и сказала, что нужно полчаса подождать. Мы вышли с замполитом на улицу и сели в её машину. Что-то вспоминали из событий 2014 года, когда неожиданно двери в машине кто-то открыл. Мне в лицо смотрел ствол АКМа. Человек в форме и балаклаве сказал:

— Тихо, тихо, тихо… Выходите. Это СОБР.

* * *

Макеевка. Ноябрь 2011 г.

— Бля, банк — нет! Братан… Какой банк? Банк — это резонанс. Я говорю: будут искать все, УБОП, все отделы. Может, СБУ подключится. Те, кого мы грабили до этого, им не так интересны, — говорит Лёха, перегибаясь через стол в кафе. — Недавно опять этот Хромой ограбил банк. Сейчас все их ищут, это опасно.

Давно не было нормальной делюги. Дядя Петя, конечно, и в этот раз, накормив обещаниями, дал совсем немного денег. («Как можно наступать на одни и те же грабли?!» — возмущался я). Каких-то шикарных наводок нет.

— Пойми, я пошёл за вожделением. Вожделение заключалось в получении материальных благ от человека. Я хотел использовать его, это надо признать… Когда в корне отношений вожделение, то человек ищет выгоду от другого. Те, кто это понимает, пользуются этим и бьют тебя об шляпу. Нам кажется, что мы сами ничего не сможем сделать и нам нужен кто-то. Мы боимся что-то делать сами и ищем точку опоры… — Лёха опять впал в философское объяснение событий. В перерывах между БУРами (Барак Усиленного Режима) и лагерным рамсами он написал книгу «Танец счастья» о медитации и, вообще, обо всём на свете. Небольшим тиражом она вышла в Белоруссии.

Мой бизнес после инвестиций с ограблений приходил в себя. Артём купил машину и тоже начал своё дело, а Лёхе много было не нужно. Мне казалось, что ещё немного — и вообще всё будет хорошо. Конечно, это обольщение — как можно соскочить с иглы разбоя?

Преступники бывают трёх видов:

— профессионалы;

— адреналинщики;

— жадины.

Как я уже говорил, первые грабят, потому что это их работа. Никакой творческий человек не пойдёт на компромисс, который уничтожит его имя. То же самое и профессиональный грабитель — он не пойдёт на делюгу просто из-за того, что где-то лежит много денег.

Адреналинщики подсознательно ищут приключений и моделируют их у себя в голове. Они, естественно, будут обострять ситуацию, надеясь хапануть больше острых ощущений.

Жадные люди готовы на всё ради денег. Они не остановятся ни перед чем, чтобы заполучить заветную сумму. Деньги их шторят, они просто не хотят замечать опасности и попадаются.

Что сейчас руководит мной? Нужны деньги. Сейчас можно будет перед Новым годом вкинуть бабки в бизнес и нормально легально их вернуть назад. Мне кажется, что мои подельники — лентяи, и если мы расслабимся, то, когда фар-танёт урвать настоящий куш, мы не сможем мобилизоваться.

…Какая-то молодая девушка подошла к музыкальному аппарату. Виляет бёдрами, напевает какую-то песню, выбирая в меню, под что потанцевать. К ней подбежала весёлая подруга, стрельнула глазами в нашу сторону и сказала:

— Ну, ставь уже Лободу! Что там так долго?!

«Бля, провокаторши…» — думаю я про себя.

Банк этот необычный. Конвертационный центр, скорее всего. Может, и всей суммы заявлять не будут. Камера одна всего, и то в зале. Охранника нет. Район удобный для отхода.

Артём колеблется, но в принципе не против. Что Лёха?.. Банк я ему показал. Рекогносцировка состоялась.

Помещение кассы маленькое, стекло до потолка. Раньше было легче: просто можно было перепрыгнуть небольшое стекло — и ты уже в кассе. Сейчас надо разбивать, а если оно пуленепробиваемое? Кассир выходит к начальнику отделения на отчёт в 16:45, вот тогда мы и зайдём банк. Заберём ключи и войдём в кассу. На улице будет уже темно, это облегчает задачу. Уходить будем тёмными дворами, по дороге камер нет, через пару минут окажемся на другом конце микрорайона и сядем в машину.

…Твои ноги пропахли солдатской кирзой.

Ты так любишь подумать не одной головой…

Я помогу тебе себя защитить, Моё вдохновение.

Я предлагаю в помощь и на удачу своё умение-е-е-е.

Я революция!

Или я твоя, или кто ещё,

Это любовь моя.

И она меня — как и я её-о-о!..

— кричала Лобода.

Девки хором подпевали припев. Ух, сучки…

«Солдатской кирзой… Хм…» — почему-то зацепилось в голове.

— Посмотри, как интересно! Посмотри, как геи хотят быть бруталами. Небритый, подбитый нос… Типа я не гей, я воин…

Только сейчас я увидел, что Лёха смотрит на телевизор. Есть какой-то закон, который не разрешает, чтобы в кафе у телевизора работал звук. Поэтому играет Лобода, а по телику Дима Билан пиздится с охранной клуба из-за бабы.

— Нахуй мне эти геи, я вон на молодых лолли смотрю…

— Да… Лолли хороши…

— Братан! Лолли потом… Что по делюге? Новый год скоро…

— Да что по делюге? Всё ясно. Съезжу на выходных с Дядюшкой по делам, он просил, и сделаем.

ЧАСТЬ 3

ГОЛГОФА

Отче Мой! Если возможно, да минует Меня чаша сия;

впрочем, не как Я хочу, но как Ты.

Евангелие от Матфея 26:39

* * *

Донецк — Горловка. 10 сентября 2015 года

Приехал спецназ ГУИН и забрал меня у СОБРа. На место задержания подъехали Крым и Малой. Начали объяснять, что я военнослужащий 11-го полка. Им возражают: сейчас это уже не имеет значения.

Меня повезли на улицу Ходаковского, где располагается главное тюремное управление.

— Ребята! Да хоть сейчас его отпущу. Дайте мне основания юридические, — говорит Крыму замначальника управы Швец.

Он дал мне телефон позвонить маме. Опять близкие услышали мои странные телефонные звонки:

«Мама, меня сажают назад в тюрьму. Всё хорошо. Позже свяжемся…»

«Сынок, меня сажают опять в тюрьму, всё будет хорошо. Я люблю вас»…

Приехали офицеры 57-й колонии и повезли меня в наручниках в лагерь — досиживать срок.

В очередной раз закрываются тяжёлые тюремные двери одиночной камеры.

Теперь моя вина в том, что я пошёл воевать в ополчение. «Нет юридических оснований для вашего освобождения…» Когда под Мариуполем нужно было ловить какой-то секретный американский радар, никого не интересовал мой юридический статус… Да и когда шёл к Жоре, на Пески — тоже…

Наверно, если бы я не знал историю России, то удивился бы такому повороту событий, а так… Ничего удивительного.

ЗАПОМНИ! Хочешь добровольно воевать за Россию — это твой личный выбор, и в случае проблем рассчитывать можешь только на Бога, себя и друзей.

Но всё-таки надежда теплилась. Ходят слухи, что всё-таки не раскрутят, но придётся сидеть «звонком», т. е. любой наркоман сможет насобирать денег и выйти по УДО, а я и такие, как я, будем «звонить». Специально никто ничего не говорит — пытка неведением.

Командиры пообещали забрать меня через 2–3 дня… Конечно, такого не будет, поэтому я дарю свою форму Николаевичу. Он ДПНК (дежурный помощник начальника колонии), типа начальник смены. Хороший мужик. Один из очень немногих, кто не разбежался в 2014-м, а выполнял свой долг до конца.

Друзья мне передали кроссовки и спортивный костюм. Я снимаю форму. На рукаве шеврон «Восток».

— Возьми, Николаич, только тут шеврон… Берцы чуть треснуты…

— Да ладно, ничего… Хоть такие… Спасибо.

Я просовываю всё это в «кормушку».

Николаич ушёл, и я померил камеру шагами. Пять с половиной на два с половиной. Кругом бетон и железо. Вспомнил псалом:

«Стеснили оковами ноги его; в железо вошла душа его…»

Сегодня утром я проснулся дома, а засыпать буду вот здесь. Жизнь опять круто поменялась. Внешне я спокоен, но организм не обманешь — я чувствую, как повышается давление…

Надо молиться. На всё Воля Божья…

Почему-то вместо молитвы я начинаю мурчать себе под нос песню:

«Моя звезда всегда со мной

Моя звезда горит внутри

И говорит мне: подожди,

Постой чуть-чуть, ещё немного.

Нам предстоит неблизкая дорога».

Вот я и отвоевался…

10 сентября 2015 г.

Мичуринская исправительная колония № 57

Самое сложное, что ждёт человека в одиночной камере, это его собственные мысли. Хотя я уверен, что если бы меня посадили в одиночку во время моего отбытия наказания, то я бы особо не парился. Но сейчас была другая ситуация, ведь утром я проснулся дома, надел военную форму и жил совершенно другой жизнью. В один миг всё круто изменилось. Снова тот же лагерь, те же лица, как будто не было никакого побега, Краснодона, Новоазовска, Бахмутки, «Вольво-Центра» и всего остального — как будто всё это не со мной.

На «яме» нас четверо: я, Бутыль, Татарин и Жора-наркоман. Бутыль и Татарин были в числе тех восемнадцати, кто год назад тоже сбежал из лагеря. В момент задержания они уже не служили. Бутыль какое-то время служил у Корсы на «Градах». Затем почему-то ушёл и спокойно жил дома в Горловке. Его так же спокойно арестовали во дворе, когда он шёл с работы.

Татарин запомнился мне ещё до побега, потому что он ходил в чёрной футболке, полуармейских штанах и берцах, что необычно для зека. Выяснилось, что он бывший мент с нереализованными военными амбициями. Так как Татарин — бывший сотрудник, сидел он на «козлобараке». Когда мы после побега ожидали своей судьбы на «Проминвестбанке», он первый вышел в какой-то красивой форме, видно, что у него в ополчении было много знакомых. Но карьера самого Татарина в армии не сложилась, так как он сразу начал бухать, слетел с катушек и был изгнан. На гражданке занялся ремонтом компьютеров. Люди дали ему отремонтировать компьютер, а он его куда-то дел. Теперь его крутят за мошенничество.

Кроме меня, Бутыля и Татарина, уже было арестовано несколько «побегушников». Первым арестовали Ревяку. Он бежал самым последним, не с нашей группой. Его уже в сентябре забрали земляки со Славянска. После того как в апреле 2015 года в Донецке разоружили казаков, среди задержанных оказался Ревяка. Его обвинили в причастности к знаменитой «банде Юриста».

Весной 2015 года задержали Магу — дагестанца с дальнего барака. Я с ним хорошо общался. В сентябре 2014 года его забрали земляки. Говорили, что он воевал на танке, но это оказалось ерундой. Мага просто всё время охранял кого-то из гуманитарщиков и нигде не воевал. Когда командира их отряда МГБ решило задержать за многочисленные тёмные делишки, то командир сбежал в Россию, сообщив бойцам, что они предоставлены сами себе. Мага, обладая большой долей глупой кавказской самоуверенности, приехал на своём мерседесе с девушкой в одно из РОВД Донецка, чтобы решить свой вопрос по паспорту, где и был задержан. После трёх месяцев «ямы» на 57-й его этапировали на Макеевскую колонию № 32. Собственно, после задержания Маги ко мне стали приходить мрачные мысли о том, что мне придётся тоже пройти этот путь.

Буквально перед тем, как я заехал, арестовали Футболиста, того самого, кто вместе с Самолётом, в стиле «хуцпы», сказал, что он служил в погранвойсках. Наши пути разошлись ещё в санатории «ДТЭК», где после побега мы проходили курс молодого бойца. Футбол служил на блокпостах, затем устроился возить какого-то командира, а затем, жалуясь на печень, решил соскочить со службы. Однако его пристыдил Самолёт, который был его лучшим другом, и Футбол вернулся на фронт. Храбро воевал, имел награды. Решил жениться и тоже пошёл в ЗАГС делать документы, где и был арестован. Так как Футбол пользовался уважением в подразделении, то на следующий день после ареста к зоне подъехал целый «Урал» военнослужащих вместе с командиром. Они потребовали от начальника колонии, чтобы Футбола с «ямы» перевели на «крест», разрешить иметь телефон и угрожали расправой, если с Футболом что-то будет не так. Администрация колонии выполнила все требования, но вскоре перевела Футбола на 28-ю колонию, аж в Торез, подальше от Горловки. Надо сказать, что командир не бросил своего бойца в беде, собрал все документы, так как у Футбола подходило время УДО. Суд удовлетворил ходатайство, но прокурор обжаловал решение, и Футбол останется сидеть до конца срока. Что с ним произошло дальше, я не знаю.

Больше всех задержанных не повезло Ботанику. Его девушка работала поваром в подразделении. На неё положил глаз командир, который просто начал её домогаться. У Ботаника, естественно, возник конфликт с руководством. Командир знал о том, что Ботаник с осени в розыске за побег, и решил не только сдать своего бойца, а ещё и написать заявление, что тот украл пистолет, который сам же ему и выдал. Парня арестовали прямо перед Новым годом. Под Горловкой начались тяжёлые бои. Наша 57-я зона в очередной раз подверглась жёсткому обстрелу, который был ещё жёстче, чем летом 2014. Жертв тоже было больше. Двое зеков было убито, большое количество получили ранения. Всех тех, кто сидел на «яме» за какие-то нарушения на лагере, подняли на бараки, а Ботаник, так как сидел на общих основаниях, остался один. На «яме» не было ни света, ни отопления. Бедолага отморозил себе ноги, его на несколько дней положили на «крест», затем опять вернули на «яму». В общей сложности он провёл в одиночке девять месяцев.

* * *

Сентябрь 2015 г.

Меня посадили в самую роскошную камеру. Камера предназначена для двоих. С одной стороны, одиночка — это испытание, а с другой стороны, сидеть здесь вдвоём было бы некомфортно. Роскошность камеры заключается в пластиковом окне, которое можно ставить на проветривание, и вообще в ней недавно сделали ремонт, к тому же это солнечная сторона здания.

Когда тебя сажают на «яму» за какое-то нарушение в лагере, то по режиму содержания нара должна быть пристёгнута к стене с пяти утра до девяти вечера. Можно только тусоваться от стены к стене и сидеть на малюсенькой металлической лавочке за малюсеньким металлическим столом. Сигареты, какие-либо продукты, чай тебе запрещены. Запрещены даже книги, ты можешь иметь только Библию или Коран. Если тебя сажают на БУР (барак усиленного режима), то ты можешь получать передачи. Я сижу на общих основаниях. Этот термин означает, что, будучи зеком, я совершил не просто нарушение, а уголовное преступление. И пока идёт следствие, должен находиться в одиночке, после чего меня ждёт этап в СИЗО, суд и добавка к сроку. По режиму содержания нару мне не пристёгивают, а также разрешено получать передачи. Вообще «яма» является одним из так называемых «святых мест» в исправительной системе, каждый порядочный арестант должен знать, что это за «святые места»: малолетка, женский пост, транзит (с этими тремя местами ты пересекаешься на СИЗО), туберкулезный пост или барак, «крест» (больница), карантин и, наконец, «яма». Со стороны братвы к этим местам должно быть особое внимание, да и вообще положение в этих местах будет показателем лагеря или тюрьмы. Часть всего запрета (алкоголь, наркотики), что заходит в лагерь, должна уделяться на «яму», чтобы облегчить страдания находящихся там зеков. В былые времена на «яме» сидели практически одни бродяги, которые страдали за мужиков, ну или делали вид, что страдали. В моё время — полной коммерциализации отношений «за забором» — на «яму» заезжали в большинстве случаев наркоманы или полные долбоёбы, типа Маги, которые могли устроить скандал с сотрудником на пустом месте. Но сейчас у нас на «яме» новый донецкий колорит — все бывшие ополченцы, и только Жора заехал по старинке — за наркотики.

* * *

Общаться между собой мы можем, когда открыта кормушка, можно и когда закрыта, но приходится громко кричать.

Кормят хорошо, отдельно готовят для «ямы», так что и передачи не нужны. Ахмет всё равно мне шлёт жареную баранину и овощи.

— Слюшай! Этот чельовек ни наркотики не любит, ни алкоголь, дажье не курит, но кюшать любит, смотри, какая пиздюга… Я его кормить буду, хорошьо? — сказал Ахмет первому заму, когда меня привезли в лагерь. Ахмет на днях освобождается, восемь лет позади. Он сейчас в ответе за лагерем, после него Север будет.

Вообще, отношение ко мне со стороны оперов и начальства настороженное. Этому есть основания. После приездов друзей Футбола на БТРе они боятся, что и ко мне будут так ездить, поэтому не дают связь. Всех предупредили, чтобы я до телефона не дотянулся.

Один из побегушников, азербайджанец Эльдар, замутил в 2014 году побег со своим земляком и одним местным парнем. Его дядя из Новосибирска скинул денег на карточку, и они все должны были уехать в Россию. Сбежали, пока ждали денег, жили у одной местной бабы, подруги земляка. Когда деньги пришли, решили немного расслабиться, выпили и уснули. Когда проснулись — бабы и земляка нет, хата оказалась съёмная. Пришлось Эльдару с местным парнем идти в ополчение. Там он начал безбожно колоться, и его отвезли назад в лагерь. Хорошо, что не расстреляли, в Горловке тогда это было проще простого. Я не знаю как, но Эльдар умудрился совершить ещё три попытки побега. Один раз его сняли уже с запретки. Он просто вылазил в кормушку — настоящий акробат! Как у него это получалось, я не понимал. Заварили кормушки — и побеги прекратились.

Рядовые сотрудники, начальники смен — все пришли со мной поздороваться. Все ко мне были расположены положительно. У ДПНК с погонялом Рыжий погиб сын на фронте, какой-то новый ДПНК сам воевал, а вот Большого, самого добродушного, убило, когда он был дома на выходном.

Вольготнее всего я себя чувствовал, когда на смену заступал контролёр Кирилл. Его боялись больше, чем оперов. Он мастерски залетал на барак и находил запрет. Был у него какой-то особый талант, чуйка, где и что искать. Братва даже дала денег начальству, чтоб Кирилл не заходил в «жилку», а сидел на «яме», но Кирилл нашёл старый выход и всё равно делал набеги.

— A-а… Владлен. Зеки не те стали. Когда я начинал работать, меня бы за такое, как сейчас я делаю, просто зарезали. — Он открывал кормушку и целый день общался со мной. Навряд ли он хотел что-то выведать у меня, так как я только заехал в лагерь и был в изоляции — ни о каких движухах знать просто не мог.

— Когда вас тогда забирали, меня чуть не убили… Меня один знакомый, мой сосед, тоже сидевший, предупредил, что ополченцы ищут меня и хотят убить. Кто-то решил поквитаться… Влад, веришь, я так испугался, что спрятался в кастрюле… Видел эти большие, на помазане?.. Вот… Хорошо пустая была… И крышкой накрылся. Четыре часа сидел. Николаичу хотели голову самурайским мечом отрубить…

— Бля, ладно ты, ну Николаич безобидный…

— Это Арарат конченый… На колени его поставил и ударил обратной стороной сабли. Ням-няма побили сильно… А я сидел четыре часа… Потом на блокпосту меня кто-то узнал, начал шмонать. На землю положил… — Кирилл изливал душу, говорил, что всем ополченцам, кто реально воевал, будет помогать и не будет заёбывать. Пообещал, что если укропы будут наступать и он будет на смене, то обязательно нас откроет. Предложил мне свой телефон — позвонить. Я сказал, что если нужен будет срочный звонок, то я воспользуюсь.

— Зимой тут Ботаник сидел. Я сказал, что выпущу его… Тут ебашили сильнее, чем летом. Скажу секрет один: вы-шкари сказали, что на вышках стоять не будут… А как охранять? Да и людей не хватает, разбежались почти все ещё летом. Так мы зеков с посёлка на вышки поставили… Один день автоматы дали… Нам в управе сказали: вы что там? по-ебанулись? Забрали автоматы и дали им дубинки. Они с ними на вышках стояли… Должны были, если что, маячить… В общем, как в Великую Отечественную… Зеки зеков охраняли… — стою у кормушки и слушаю Кирилла.

Первую неделю нас не выводили на прогулки, объясняя тем, что мы склонны к побегу. Потом всё-таки разрешили. Кирилл первый из контролёров начал выводить нас не по разным дворикам, а в один, чтоб было веселее. Разрешил заваривать чай в дежурке: маленькие зековские радости — попить чай на свежем воздухе. В насквозь простреленном прогулочном дворике мы пили чай и смотрели на осеннее горловское небо. Иногда были слышны выстрелы, работа пулемётов. Окопы были буквально через дорогу от лагеря, в зелёнке.

Вскоре Север, ставший вместо Ахмета в ответе за лагерем, принёс мне телефон и сказал, что договорился: два раза в неделю мне будут пихать «балалайку» с 17:00 до вечера. Сразу дозвонился Старый, который сказал, что у них с другом «всё готово», что я должен дать согласие — и «всё будет». Как оказалось, у них был безумный план расстрелять лагерный забор из «Шмелей» и освободить меня. Что будет потом, похоже, ребята не сильно задумывались. Спасибо, конечно, рад, что пацаны готовы на риски ради меня, но это был полный бред.

* * *

Октябрь 2015 г.

Не знаю, как я спал бы, если бы Ахмет не пиханул своё пуховое одеяло. Бабье лето подходит к концу, и в бетонной камере становится холодно. Из-за дефицита красок вокруг снятся яркие сны.

СОН № 2

Я стою на бульваре Горбачёва в Макеевке, и там, где раньше был Детский мир, теперь стриптиз-бар. У входа здоровый охранник и две стриптизёрши, прямо в своей яркой одежде, курят. На улице пасмурно, ветер, срывается дождь. Всё вокруг серое, а одежда девушек и вывеска, наоборот, очень яркие. Бросаются в глаза.

Я решил зайти вовнутрь и снять одну из стриптизёрш. Лестница на второй этаж… Роскошное кафе… Я спрашиваю у охранника: где тут стриптизёрши? Он отвечает, что это кафе, а проститутки внизу, в подвале. Я обращаю внимание на женщину за столом, мою знакомую. Она очень набожная, но в своё время вела очень распутный образ жизни. Интересно, что она не одна: напротив неё тоже она. Вместе они смотрят в счёт, который им принесли, что-то высчитывают…

Я спускаюсь в подвал. Охранник показывает, куда идти, и я попадаю в коридор, очень напоминающий наш штрафной изолятор. Обшарпанные стены, металлические тюремные двери… Они почему-то открыты… Тусклый свет. В комнатах (камерах) грязные скомканные серые постели. Никого нет. В одной из комнат сидит какая-то старуха в красном пеньюаре и говорит:

— Проходи, проходи, не стесняйся!

Я быстро возвращаюсь к охраннику.

— Друг! А что такое? Где красивые бабы?!

— Та их давно всех разобрали. Выходной же…

Старуха пытается затянуть меня в комнату.

— Та не бойся ты! — говорит она.

Вдруг слышится какой-то шум, старуха куда-то ушла, и я вижу, что меня ищет моя мама со своей сестрой. Я испугался, что мать увидит меня в этом месте. Забегаю в одну из комнат и прячусь за прикроватной тумбочкой, но она быстро нашла меня.

— Владлен, ты тут? Ты тут что, ночевать собрался? Я тебе чистое бельё принесла…

— Нет! Мам! Ты что?

— Возьми, возьми…

…Я просыпаюсь.

— Ты всегда хотел чего-то яркого, к этому стремился, но это были ложные цели. Обман. Тёлки в красивой одежде… На улице пасмурно — кризис… Но даже в кризис ты хотел красивой жизни. Ты повёлся на яркую дьявольскую уловку. Верующая женщина и её сестра-близнец… Ты говорил, что, будучи набожной, она вела распутный образ жизни. Поэтому она и видится тебе как бы раздвоенной. Она смотрит счёт — это значит, что она расплачивается за такой двойной образ жизни. Всё как у тебя… Вместо шикарных номеров ты видишь подвал. Подвал… Ты понимаешь, что это, объяснять не надо?.. Всё не так, как ты ожидал. Не красивые тёлки, а бабки, ну и так далее… Интересно про грязное бельё… — Я сижу на верхней наре у окна — там лучше ловит связь. Лёха рассказывает мне смысл сновидения: —…Бог здесь является тебе в образе твоей матери. Он предлагает тебе чистое бельё…

— «И праведность наша, как запачканные одежды…» — вспомнил я пророка Исайю.

— Да! Ты понял! Бог не оставляет тебя даже тогда, когда ты сам провалился в эту пропасть. Он принимает тебя таким, какой ты есть, там, во сне, Он спрашивает: «Ты будешь тут ночевать? Вот тебе чистое бельё». Он предлагает тебе очиститься, причём Он сам это даёт… Свою Праведность… Не ты стираешь бельё, а Он даёт… Понимаешь?

Лёха продолжает службу в 4-й бригаде, в Алчевске, в батальонной разведке. После Санжаровки их перебросили в село Долгое у Северского Донца. Там группа окончательно деградировала и спилась, хотя и предприняла несколько дерзких вылазок за речку. Апофеозом пьяной вакханалии была разборка с «вагнеровцами» на блокпосту у Славяносербска, в ходе которой несколько «музыкантов» получили ранение, а наш снайпер Андрюха, который перед этим вернулся на службу, погиб. После этого группа распалась. Лёха, которого сдерживало чувство долга за то, что командир его освободил из зоны, всё-таки не выдержал — ушёл в батальонную разведку с несколькими бойцами. Сам же командир вскоре был арестован по подозрению в убийстве сослуживца, хотя свидетели утверждали, что это была самооборона, но суд его приговорил к длительному сроку заключения.

В ЛНР после вторых Минских соглашений было значительно тише, чем в ДНР, и Лёха, пользуясь свободой действий и затишьем, тренировал группу для будущих сражений.

— Братан! Ты скоро освободишься, я это вижу, — ободряет он меня.

* * *

У восточных народов — культ семьи, у европейца культом является он сам из-за развитого индивидуализма, у японцев — фирма, на которой он работает. У русских ближе всех — это друзья. В своей гордыне мы говорим, что в жизни всего добились сами, возможно, не забывая для порядка благодарить Бога, но Он почти всегда действует через людей. Мы кричим, что всего добились сами, но забываем, что, когда появлялись на свет, нам помогали люди, сами мы бы этого не сделали. Когда мы умрём, то опять люди похоронят нас… Почему-то нам кажется, что в этом промежутке мы можем обойтись без их помощи.

Друзья меня не оставляли, Федя приходил почти каждый день к воротам ШИЗО. Моя хата крайняя, и, открыв окно, я мог общаться с ними, узнавая новости и прося передать что-то на волю. Они постоянно грели меня разными замолодями, их «кони» стирали мои вещи (на «яме» они просто бы не высохли), очень много передали книг. Договорились, чтобы на свиданку приехала Рита.

Понятно, что большую часть времени я проводил один, и, как уже выше писал, самым большим испытанием было держать в порядке свой рассудок. На себе я испытал, как вирусом выводится из строя операционная система. Сначала появляется мысль-вирус, а затем она начинает крутиться в твоей голове, вытесняя все остальные. Ты просто ни о чём другом не думаешь, начинаешь переживать события, которые ещё не произошли, при этом испытывая эмоции, как будто это происходит наяву.

Всегда людей пугает неизвестность…

Раскрутят или нет?

Год, который бегал, надо будет досиживать?

Приезжал следователь… Вроде этот вопрос решён. Мы официально считаемся похищенными неизвестными, соответственно, побега нет, но тем не менее у нас «красная полоса» в деле. С такой штукой ни о каком УДО не может быть и речи. Да, ты воевал, но это твоё личное дело. В России ты как самурай — должен выполнять свой долг, даже если это никому не нужно. К этому я готов.

Федя узнавал у первого зама, что меня по-любому этапируют из этой колонии. Скорее всего, на 32-ю, в Макеевку. Там две проблемы: свиданка только с женой (придётся официально жениться на Ксюхе) и грузин Хвыча, ответчик за лагерем. Грузины не любят русских, кто бы что ни говорил. Да, сильных, смелых уважают и боятся. Второй момент: грузины все настроены проукраински и не упустят шанс зацепить меня за то, что я взял в руки оружие. Магу они подвели к тому, что он сказал, что ни в каком ополчении не был, это просто была делюга. Ну, может, для Маги это была и делю-га, а для меня — нет. Знаю, что Воры уже поднимали этот вопрос по поводу того, как быть с теми, кто пошёл воевать на Донбассе. Некоторые Воры, те, кто связан интересами в Украине, ретранслировали мнение СБУ и говорили, что все, кто на Донбассе взял в руки оружие, непорядочные. Однако Лёня Краснодонский отстоял справедливость, и было принято решение, что нужно судить по поступкам. Конечно, служба в комендатуре и Внутренних Войсках не приветствовалась. Хотя я и обладал информацией про решения Воров, но был уверен, что грузины захотят прицепиться. Это их натура. Почему-то не было никакого желания ничего им объяснять и играть в словесное карате. Просто хотелось их начать пиздить и резать. А там будь что будет… Ясно, что это будет конец моей жизни. ПЖ или какой-нибудь неподъёмный срок, но раз я уже на войне, то так и быть, погибну…

Смысл отстаивать честь только на войне? Если человек храбрый только на войне, а в остальных аспектах жизни смиряется с унижением, то это не храбрость, а какой-то вид психического расстройства. Неважно, сколько орденов Мужества у него. У военных меня всегда удивлял этот момент: не бояться выполнять опасное задание и бояться чванливого хамоватого начальника. Наверно, поэтому я никогда не смогу быть в этой армейской системе, построенной на унижении младшего старшим.

Я думал об этом и мысленно уже крутился на второй срок, хотя, возможно, ничего такого не ожидало меня впереди.

Хожу от стены к стене, в руках крутя «мурки»… Мысли… Мысли…

Какие-то старые песни…

«Кто это входит в мои мозги,

Кто пожирает их — черви…»

…Дети. Что будет с ними? Я выйду, когда сын будет совсем взрослый… Наверно, он спросит: «Папа, ты же воевал… Почему тебя посадили?» Что ему ответить? Что в России всегда плевать на проблемы отдельно человека?

Если что-то я хотел бы поменять в нашей стране, так это наплевательское отношение к проблемам одного отдельно взятого человека. Не знаю, как в Америке, не был, но вот сняли же фильм «Спасти рядового Райана», как пример… Евреи тоже — знаю, случай был — ради одного какого-то капрала 1 200 террористов отдали… У нас тоже так должно быть…

Дочку бы повидать… Я её так мало видел…

«Моя звезда звучит в ночи.

Её огонь во мне пылает,

Но свет её не озаряет.

Лучи звезды меня не греют…»

«Не греют…» На «яме» стало холодно. Отопления нет. Сказали, должны на «крест» перевести, но что-то не спешат… Я в шапке и одет во всё, что есть, но так как тут бетон и сырость, ничего не помогает. Чаю бы горячего, но всё как в песне:

«Чифирнуть бы ништяк, да голяк…»

Когда пищу приносят, можно поставить кипяток в дежурке, попить горячего, а так мёрзнешь целый день. Днём ещё солнце может пробиться, а у Бутыля (мы на всю «яму» остались вдвоём) окно напротив стены — вообще темнота.

Ладно, ничего… Страдаем… Тюрьма всё-таки, а не санаторий. Вон Лёха застал, когда на «яме» только в клифтах разрешали сидеть, да ещё и день лётный — день пролётный, т. е. один день кормят, а в другой — только обед. Ну как обед? Капуста гнилая с жижей какой-то, типа щи, да и то могли не принести. Ещё и «маски» заходили и били.

Холодно, блядь… Книги только под одеялом читаю, и то пальцы мёрзнут…

Слезаю с нары, опять тусуюсь… Чувствую, что все эти дни у меня повышенное давление, нервозность какая-то…

Нет совсем сил молиться своими словами. Повторяю «Отче наш», когда совсем становится тяжело от разных мыслей…

…Ксюха меня ждёт, а я её перед этим обманул. Пообещал приехать, а потом с друзьями загулял. Бабы с нами были, конечно… Так и не успел к ней приехать — посадили вот опять. Стыдно теперь как-то…

«Господи! Помилуй меня, грешного…»

Кутаюсь в одеяло с головой и засыпаю…

* * *

19 ноября 2015 г. Горловка — Донецк

Настал долгожданный день. Меня свозят на другой лагерь. Утром быстро собрался, за мной пришёл контролёр. Последний раз оглядел маленькую камеру, которая была мне домом 70 дней. Впереди снова ждала неизвестность.

Ведут на «трёхэтажку». Снова я прошёлся по моему родному лагерю, который я покинул год назад. Всё осталось так же, только больше стен было побито осколками. На ПВРе собралось большое количество зеков, которых должны были развозить по лагерям. Среди тех, с кем я общался, я увидел Доброго. Мы с ним часто обменивались книгами. Добрый — преступник ещё старой школы. Сидел за нанесение тяжких телесных. Сам он был из Мариуполя.

Вскоре нас всех обшмонали и повели к воронкам. Поездка по дорогам Горловки в набитом воронке — такое себе удовольствие. Казалось, что вымотало не только тело, но и душу. Мыс Добрым сидели возле двери, когда воронок остановился, мне удалось разглядеть, что мы находимся на Яси-новатском посту ГАИ. Я подумал тогда о том, что эта дорога хорошо просматривается укропами и мы едем у них на виду. Война, фронт, всё, чем я в последнее время жил, было где-то рядом. Тюрьма, воронок, конвой — как будто это происходит не со мной, это не моё место.

Через какое-то время мы заехали в Донецкое СИЗО.

Есть поговорка, что первый раз в тюрьму заезжать страшно, во второй раз — неохота, ну а третий раз — как к себе домой. Если брать конкретно Донецкое СИЗО, то мой второй заезд сюда был уже как домой. На централе до сих пор оставались мои друзья и знакомые. Я знал всю систему и движуху, все правила. Поэтому посещение СИЗО скорее обрадовало меня. Как обычно бывает в таких случаях, нас прошмонали и повели на сборную (помещение, где собирают этапы).

* * *

10 декабря 2011 г. Донецкое СИЗО

Наверное, только на сборной мы пришли в себя. Этап из КПЗ долго стоял в коридоре, не соблюдая никакой режимный порядок, проходя медосмотр. Ты просто раздевался, на тебя смотрели и спрашивали, есть ли жалобы. В первую очередь это нужно, чтоб арестованный впоследствии не пожаловался на то, что его избили в СИЗО.

Сырые мрачные тюремные коридоры старого корпуса тюрьмы, помещение которого было построено в 1911, ровно 100 лет назад. Говорят, что именно тут когда-то расстреливали. Бля, где ж ещё? Такое место…

Впервые после задержания мы втроем могли спокойно поговорить.

Я чувствовал какую-то вину перед друзьями, что втянул их во всю эту авантюру, особенно было жалко Лёху, который погулял на свободе чуть больше года, но быстро себя утешил тем, что они взрослые парни. Они, судя по всему, на меня зла не держали.

Мы рассказываем друг другу, как нас задержали и что было дальше. Артём не знает про датчик в пачке с деньгами. Когда я ему звонил, его уже принимали. Я распечатал все пачки денег, кроме этой, где был датчик (обычный телефон-говорилка). Это была ОДНА-ЕДИНСТВЕННАЯ ПАЧКА, которую я почему-то не вскрыл…

— Это карма… Мне в Белоруссии ещё снилась эта тюрьма. Такой сон яркий был, — говорит Лёха.

Нас закрыли на сборной. Ждём развода по камерам.

Наконец повели. Тюремные коридоры встретили жуткой вонью баланды, грязью и криками зеков из-за мрачных металлических дверей, увешанных замками:

— Выводной на продоле!!

— Арестант! Подойди на «двойку»!

Какая-то настороженность, мрак на душе…

У некоторых дверей кормушки были открыты, у некоторых — нет. Внизу у двери тоже был люк, он служил для вентиляции, назывался «кондёр». Оттуда торчали палки с прикреплёнными на концах зеркалами — «мартышки». Они крутились в разные стороны, словно перископы, осматривая тюремные коридоры.

Артёма увели первым. Затем остался Лёха, меня повели дальше всех.

— Сюда, — сказал выводной.

Я посмотрел на массивную металлическую дверь. Аккуратно выведены цифры:

№ 902

— Арестант напротив нас и выводной! — послышалось, как кто-то известил жильцов камеры о моём визите.

* * *

19 ноября 2015 г. Донецкое СИЗО

Настал вечер, мы с Добрым ещё на сборной. С нами остался Толик, который этапом с 32-й ехал тоже на Еленовку. Толик — мариупольский парень с Левого берега, с ним мы быстро нашли общий язык. Говорили об общих знакомых, рассказывали разные смешные истории.

Уже поздно вечером повели в хату. Знакомые продолы… Теперь я шёл по ним бодренько, даже весело, приветствуя шаровых в кормушках:

— Здорово, пацаны!

— Откуда этап?!

— С Горловки, с 57-й!

Нас всех повели в одну хату на Восьмом посту. Подошли к двери с надписью:

№ 802

* * *

Ноябрь — декабрь 2015 г. Донецкое СИЗО

В камере мы весело поздоровались с обитателями и заняли свободные нары.

Тюрьма, конечно, изменилась. Это было время расцвета телефонного аферизма. Целые камеры «летели» сутками на телефоне. Те, кто трусил, часто были на амфетамине, поэтому круглосуточно рассказывали в телефон наивным гражданам о машинах, средствах для похудения, кредитах и т. д. Работа упрощалась тем, что 99,9 % потерпевших были те, кто жил на территории Украины. То есть потерпевший не имел возможности написать какое-то заявление — кто поедет искать его в ДНР? Из-за этого в СИЗО у арестантов было всё, что душа пожелает: любые продукты, свиданки, наркотики, синька, аппаратура, телефоны, роскошные ремонты. Пошла мода на большие аквариумы на всю стену с разными экзотическими рыбками. Ходили друг к другу в гости целый день, даже днём, играли в карты и нарды, разыгрывая сотни тысяч. Конечно, не в каждой камере так жили, но мы попали именно в такую.

По понятиям, не каждая афера приветствуется, но этот момент тоже обыграли.

Конечно, не всё было так безоблачно, были какие-то мелкие рамсы между братвой, больше от скуки, наверно. Да и братва в общей массе больше напоминала школьников…

С ответчиком за хатой мы пошли в гости к Арчи, который был тогда за тюрьмой. Он был горловский армянин. Это была его вторая ходка. Долго сидел на ПЖ, но приговор отменили, и он поднялся на централ. У Арчи в хате собралась братва, со многими у меня были общие знакомые.

— Э… Всех, кто взял в руки оружие, мы судим по поступкам… Не то что мы тут это сами решили — это всё пришло от наших Старших братьев… От себя скажу: моё уважение, что у вас духа хватило на то, чтобы наш дом защищать, — сказал Арчи.

Больше всего спокойной жизни тюрьмы мешали ополченцы, которые сидели отдельно от остальных. Они не перестали воевать, не верили, что их социальный статус резко поменялся, и постоянно устраивали какие-то массовые беспорядки. Перед тем как мы приехали, они взяли в заложники врачей и пытались бежать. Ещё один из бывших министров, которого посадили за растраты, записал на телефон видео с прогулочного дворика, где он жарит шашлык и хуесосит Захарченко. После такого на тюрьму зашли «маски» и начали бить на выбор любую камеру. Сначала её жёстко шмонали, всё ломая и выбрасывая, а затем всем, кто сидел за убийство, предлагали петь песни или рассказывать стих. Если человек не соглашался, то ему мазали лицо кремом для обуви и били.

Пару дней просидели вот так, на изжоге…

* * *

10 декабря 2011 г. Донецкое СИЗО

Забавно смотреть, как режиссёры воплощают свои тайные фантазии, снимая в кино эпизод, в котором человек первый раз заходит в камеру и страшные зеки-качки, синие от татуировок, сразу хотят его выебать.

…Дверь в камеру открылась. Зеки, в основном худые, лысые, с отпечатком невежества на лицах, закрыли вход, чтобы менты резко не могли забежать в хату. Они расступились, когда я вошёл. Ответчик за хатой, Артур, здоровый молодой местный армянин из соседнего посёлка, подошёл ко мне, крутя мурки, и расспросил, кто я, по какой статье заехал, за что, кого знаю и нет ли за мной поступков, не соответствующих порядочному арестанту (работа в охране, торговля наркотиками, заявления в милицию и т. д.). Объяснил, что три дня я гость в хате и могу просто отдыхать. Хата была переполненная, и спал я по очереди с Индейцем, у которого была какая-то чесотка.

— Это тебя по телику показывали пару дней назад? — в конце спросил он.

— Да.

— Больше общайся с пацанами на «дороге», они тебе всё объяснят, что и как… — посоветовал Артур.

«Дорога» — это тюремная связь или почта. В разных тюрьмах она функционирует по-разному: у нас на централе самый комфортный способ — через дырки в стенах, которые называют «кабуры». На «дороге» стоят самые адекватные люди из жильцов камеры, ведь через их руки проходит весь запрет, судьбоносные малявы, курсовки и другое. Когда хату входят шмонать, то те, кто на дороге, должны успеть сбросить запрет в через «кабуры» в соседние хаты.

У нас на дороге было четыре человека. Малой Жорик, обокравший 70 магазинов. Андрюха Торезский, хороший парень, самбист, которому оторвало кукушку от наркотиков и он вместо олимпийских достижений начал заниматься обычным гоп-стопом. (Мягкий приговор не уберёг его от расплаты, видимо, за какую-то жесть, которую он совершил при грабежах: во время войны он начал возить пенсионеров за пенсиями. На Ясиноватском посту во время проверки документов прилетела мина, он получил тяжёлое ранение головы и через два месяца скончался.) Эдик Аптекарь — этот совершил разбой на аптеку. (Эдик не знает, что через три года, когда он ещё будет сидеть, в его дом в Песках заселятся «правосеки», а затем туда прилетит снаряд.)

Все «дорожники» сидели вчетвером на большой двухместной наре («танчик»). Среди них выделялся парень, внешний вид которого говорил, что он попал сюда случайно. Такое впечатление, что какой-то дворянский отпрыск спустился из комнаты во дворце попить чая к своим сверстникам-крепостным. «За что он, блядь, может сидеть? За незаконное изучение английского?» — подумал я.

Звали его Паша. Он был родом из Мариуполя. Его обвиняли в том, что в составе организованной группы он совершил налёт на инкассаторов. В ходе задержания группа оказала сопротивление сотрудникам милиции. В центре города Донецка произошла перестрелка в стиле Чикаго 30-х годов. Сам Паша в ходе перестрелки получил лёгкое ранение в кисть руки. Рассекая улицы города на одних только дисках Тойоты RAV4, из-под колёс которой вылетали снопы искр, на изрешеченной пулями машине группе удалось скрыться. Вскоре задержали одного из членов банды, который указал, что с ними был Паша.

Если большинство обитателей камеры, кроме, наверное, Артура и Жорика, были обычными бедолагами, попавшими в тюрьму из-за наркотиков и мелких преступлений, то оказалось, что Паша был в этом месте человек не случайный. Его отец был известным в Мариуполе криминальным авторитетом в 80-90-е годы. В 1994 году он пропал без вести по дороге из Донецка в Мариуполь. Паша долгое время жил один с бабушкой, а затем его забрала мать, которая в своё время эмигрировала в Германию. В Германии Паша успешно занимался боксом, даже стал каким-то чемпионом в своём возрасте и весе. Но респектабельный мир немецкого бюргера был не для горячего южного парня. Несколько турков, привыкших в Германии к безнаказанности, пытались пугать Пашу ножом, за что поплатились переломами на лицах. Начались проблемы с полицией. Вскоре Пашу задержали за то, что он с подельниками-мигрантами обокрал какой-то склад. Из Германии пришлось валить.

В Мариуполе даже в 2000-е годы продолжали существовать молодёжные преступные группировки, самые влиятельные из которых находились на Левом берегу (город делится рекой Кальмиус на две части). Вообще 90 процентов тех, кого я встретил в лагерях из Мариуполя, это жители Левого берега. Конечно же, Паша жил именно на Левом берегу. В какой-то из разборок Паша порезал чувака, отмазался и получил условно.

После перестрелки в Донецке Паша уехал к каким-то старым мариупольским преступникам, осевшим в Москве. Ему дали жильё, деньги и машину. На тот момент Паше едва исполнилось 22 года, и его тонкая, молодая, романтическая натура, конечно же, решила поехать в Мариуполь и повидать любимую девушку. Его абсолютно случайно заметили знакомые сотрудники милиции и тут же арестовали… Как часто мы виним себя за какую-то глупость, но не знаем, возможно, это Божье Провидение.

— Здорово, я Паша. Эдик, Андрюха, Жорик.

— Здорово, Владлен.

— А мы тебя по телику видели. Я сразу сказал, что ты к нам заедешь…

* * *

27 ноября 2015 г. Донецкое СИЗО

— Алло, братан, здорово.

— О, тюлень, здорово. Как ты, родной?

— На СИЗО сейчас, на 802-й, на транзите. Сейчас это транзит. На 32-ю должны повезти.

— А что командиры твои? Забирать тебя думают?

— Братан, я хуй его знает, что они думают. По-моему, ни хуя.

В СИЗО я получил возможность наконец-то начать решать свой вопрос, так как теперь у меня была стабильная связь. В момент моего ареста Крым пообещал забрать меня через 2–3 дня. Конечно, я понимал, что Крым — военный и не сильно разбирается в юридических вопросах. Никто меня через 2–3 дня не заберёт: нужно собрать характеризующий материал, подать его в Генеральную прокуратуру, а потом всё это может затянуться на неопределённое время. Крым пообещал, что замполит займётся этим вопросом. Моя мама с Артёмом (он освободился ещё перед войной, в 2014 году) ходили к Крыму и начальнику штаба, их уверяли, что всё хорошо и документы уже в Генеральной прокуратуре. Не знаю зачем, но замполит начала обманывать мать и рассказывать о том, что я сижу в СИЗО в какой-то комфортной камере, в тот момент, когда я мёрз в одиночке.

— Братан, они всё пиздят, особенно эта замполит, вообще хуйню несёт. Никто там ничем не занимается. Я это понял, — сказал Артём.

Иногда мне удавалось дозвониться до Рикошета, моего непосредственного командира. Он передал матери сумку тушёнки и спальный мешок для меня, но его попытки что-либо выяснить по поводу документов тоже не увенчались успехом. Рикошет, рискуя карьерой, не увольнял меня всё время, пока я сидел, и мне начислялась зарплата.

— А рюкзак твой с вещами я, по ходу, не нашёл, его кто-то скрысил, как только узнали, что тебя посадили, — сказал Рикошет. Жалко стало отцовский шеврон войск связи, который я забрал с его старого мундира.

Пока я сидел в Горловке, в нашем батальоне сменилось руководство: Крым пошёл на повышение и стал начальником боевой подготовки полка. На его место пришёл Аскольд, который служил в «Востоке» с самого начала, но я с ним знаком не был.

— Владлен, я тебе говорю как есть: никто никаких документов на тебя не готовил, никто твоим вопросом не занимался. Я готов тебе помогать, но я не знаю, что я должен делать. Прийти на суд? Собрать документы? Скажи. Я тебе помогу, — «обрадовал» меня по телефону Аскольд.

Получается, что 2,5 месяца прошли даром, никто ничего не делал, но зачем обманывать? Зачем дарить надежду?

— Короче, я понял, командиры твои беспонтовые. Скажи маме, пусть меня наберёт, и я займусь этим вопросом, — сказал Паша.

Паша был уже не просто Паша «Мейвезер» с Левого берега, а Паша Черкес, капитан РГСО (республиканская государственная служба охраны, аналог Российского ФСО), командир одного из отрядов, который непосредственно охранял главу Республики А. В. Захарченко, и даже был его доверенным лицом.

31 июля 2011 года мы вместе поехали на этап в Калининский суд. Нас с Пашей не только судил один суд, но и одна и та же следователь вела наши дела. Это была молодая девушка, которая по-женски испытывала симпатии к симпатичному Павлу и даже передавала ему в СИЗО деньги и сигареты. В этот день Пашу после почти двух лет в СИЗО отпустили под подписку, а мне прокурор запросил 10 лет.

Немного расстроился: что-то я не был готов к двузначным цифрам. «Ебать, 2021 год. Тогда, наверно, машины без водителей ездить будут», — помню, подумал тогда.

Освободившись, Паша стал жить в Макеевке с одной моей знакомой, с которой я познакомился в «Одноклассниках». Подписка о невыезде — это не оправдательный приговор, тебя в любой момент могут посадить назад. У Паши окончательно решить вопрос не получалось, ему грозило от 8 до 15 лет. В один из дней он пропал со связи и уехал в Подмосковье.

Война на Донбассе, конечно, не дала Паше жить спокойно, и он вместе с семьёй вернулся на родину. В то время как многие люди ломились в Россию, Пашина семья ехала в Макеевку. По приезду один наш общий знакомый связал его с пацанами, которые к тому времени служили в «Востоке», это были первые числа июля 2014 года.

Рота Паши, которой командовал тоже бывший зек с по-гонялом Грым, занимала оборону на мосту у Первомайска, что рядом с Песками. На тот момент позиции подвергались обстрелам из артиллерии и «Градов», но сам опорник противник не атаковал. 21 июля 2014 года украинские войска пошли в наступление, зайдя с тыла со стороны аэропорта. Ополченцы растерялись, подумали, что это едет своя техника. Украинские танки фактически в упор расстреляли легковые машины и укрепления ополченцев. Один из украинских танков взорвался на мощном фугасе. Паша в первые минуты боя получил лёгкую контузию и осколочное ранение в грудь от разрыва танкового снаряда. Началась паника, очень много ополченцев просто разбежались. Многие уходили потом по темноте и попадали в засады. Потерь было бы гораздо больше, если бы не Грым, он героически работал из «Утёса» по противнику, который вынужден был полностью переключиться на уничтожение пулемётной точки, что дало возможность другим отойти. В конце концов Грым погиб в результате прямого попадания из танка.

Паша с другими ранеными бойцами отошёл полями к шахте Абакумова, где по старой русской традиции их сначала хотели расстрелять как дезертиров, а когда разобрались, стали поить водкой. К вечеру их забрали на 4-ю базу «Востока». Ходаковский построил их, поблагодарил за стойкость и поинтересовался, желает ли кто-то продолжать службу. Паша сказал, что, как только заживёт рана, он вступит в строй. Через неделю он оказался в какой-то спецособой роте непонятного назначения, которая периодически совершала выезды в район Ясиноватой. В августе 2014 он встретил знакомых мариупольских парней, которые забрали его в охрану тогда ещё малоизвестного широкой публике Захарченко. Александр Владимирович любил со своей охраной вкружиться в какой-нибудь бой, поэтому служба там была не похожа на охрану, например, Плотницкого. Паша, который был в отличной спортивной форме, храбрый, сообразительный, грамотный, владеющий иностранными языками, быстро заслужил авторитет среди личного состава охраны у самого Главы. Он близко общался с Александром Владимировичем, но, понятное дело, не тревожил его по личным вопросам.

Я не просил его поговорить за меня с Захарченко, полагая, что капитану РГСО не стоит афишировать дружбу с каким-то грабителем банка, но он сам предложил это сделать.

— Братан, ничего не обещаю, но можно попробовать, — закончил Паша.

…Что-то клацнуло у дверей, я положил трубку и отдал «дорожнику» телефон. Мусора? Шаровой с кем-то разговаривал через кормушку. Это был какой-то зек из «козлобан-ды» с перепуганным лицом.

— Что там случилось? — спросил я.

— Сегодня приезжали… Короче, сегодня первый раз зека одного расстреляли по приговору, казака какого-то, что двух баб убил на 8 Марта. Реально расстреляли, — рассказывал «козёл».

Я хотел выяснить подробности — всё-таки первая официальная смертная казнь в ДHP, но кто-то из мусоров его позвал, не дав договорить.

Тусанувшись по хате, я налил себе чая и сел на пуфик у телевизора.

Новости показывали Сирию, Путина, Эрдогана, авиаудары ВКС, разрушенные древние города… Эх, блядь! Люди воюют в заморских странах… Вон как по телику всё красиво! Там тебе и авиация, и флот!.. А ты сиди тут!..

«Главнокомандующий ВКС России представил фактическую картину атаки 24 ноября турецкого истребителя F-16 на российский самолёт Су-24М в небе над Сирией…» — говорил диктор с экрана.

* * *

11 декабря 2015 г.

Ещё ночью выводной сообщил, что утром меня, Доброго и Толика ждёт этап на лагерь. На какой, не сказал, но слухи ходили, что повезут на Еленовку. Утром мы стали выходить с вещами, прощаясь с сокамерниками. Все шутили нам из кормушек:

— Ну что, вам мойки дать? Вскрываться будете?

У меня внутри никакой тревоги почему-то не было.

— А я мойку взял, на всякий случай. — Улыбался Толик. Шутки про мойку появились неспроста. Две недели назад этап, который пришёл на Еленовку, встречали «маски». Их всех жестоко избили и поднимали на карантин через тряпку, то есть каждый зек должен был взять тряпку, которой моют пол, и по требованию сотрудников колонии начать мыть пол. Цель, конечно, не чистые полы, а моральная ломка человека. По лагерным понятиям, порядочный арестант не должен этого делать. Вообще не должен делать того, что унижает его честь и достоинство. Всех, кто отказывался, жестоко избивали. В итоге из 20 мужиков не взяли тряпку только двое. Один после побоев попал в больницу с разорванной селезёнкой. Новость о таком мусорском беспределе быстро облетела лагеря. Раньше подобное происходило только на 97-й, впрочем, там были и куда более ужасные вещи. А тут 120-я, которая всегда была чем-то вроде санатория. Все начали успокаивать себя тем, что братва ездила в Управу и обо всём договорилась и что это была какая-то разовая акция устрашения.

По крайней мере, в этом нас убеждал Нос, бродяга, который был в ответе за транзит и сидел рядом в 803-й хате. Он тоже ехал с нами. Парень он был спортивный, производил впечатление умного и, судя по золотым часам, точно был при деньгах.

«Ну, раз бродяга едет, то должно быть всё нормально», — подумал я.

Вскоре нас повели на сборную. Воронок подали быстро. Во дворе я увидел знакомого оперативника из Управления, его звали Женя Апельсин, очень матёрый опер. Помню, он быстро зашёл к нам на 57-ю как раз в тот момент, когда зеки ходили на помазан. Так как у нас режим был максимально ослаблен, то строем никто не ходил, контролёры просто открывали локалки и через два часа закрывали. Была зима, тёмное время суток, Апельсин в штатском, накинув на голову чёрный капюшон, смешался с зеками и зашёл к нам на барак прямиком к барыге, у которого «наверху» было огромное количество травы. Барыгу арестовали и раскрутили на новый срок.

Апельсин стоял недалеко от нас, когда мы грузились в воронок, я услышал фразу:

— На 120-й хорошо: поля, свежий воздух.

В воронке стали знакомиться с остальными зеками и общаться. Много едет с 32-й зоны, часть из них — «козлы». Отдельно в стакан посадили «обиженного».

Проезжаем «Золотое кольцо», через решётку и окно конвоира вижу толпы людей и машины. Еленовка недалеко от Донецка, доехали мы быстро.

— О, приехали. Интересно, чья сейчас смена? Если Михалыча смена, то можно будет сразу что-то затянуть, — мечтал Толик.

Только сейчас какой-то злой лай собак меня интуитивно стал настораживать. Собаки на лагерях все недобрые, но эти лают как-то по-особенному.

Со скрипом открываются ворота, собаки лают всё сильней и сильней. Машина заехала, ворота закрылись, мы в «стакане». Конвой открыл дверь в воронок. Что-то лица совсем недобрые у сотрудников. Один с самым наглым лицом крикнул:

— Выпрыгиваем по одному! Руки за голову, лицом к машине, ноги расставить!

— Выходим, — сказал конвоир.

Первый зек, видимо, не понял, что когда говорили выпрыгивать, то подразумевали именно прыжок, а не что-либо другое. Его ударили палкой и крикнули:

— Выпрыгивай, я сказал!

Мы все смотрели на Носа, он сам был растерян и сказал:

— Да это так… Пугают.

Третьим зеком оказался старый дед, который физически не мог прыгать. К тому же он почему-то был в шлёпках. Когда он попытался прыгнуть, то упал, шлёпки разлетелись, и старик за ними потянулся. Его начали сильно избивать.

Вот и настала моя очередь десантироваться. Я решил, что если всё быстро и чётко сделаю, то бить меня не будут. Прыгать оказалось не низко, я выпрыгнул, присел и тут же стал получать многочисленные удары палкой по рукам, туловищу и ногам. Повернулся лицом к воронку, стал на «растяжку», широко расставив ноги. Меня несколько раз снова ударили, а затем крикнули:

— Вещи взял! Пошёл!

Я пробегал сквозь строй сотрудников, каждый из которых бил меня резиновой дубинкой. Вторые ворота КПП были открыты, и я увидел на входе в лагерь три больших лакированных деревянных креста. Посредине распятье, по бокам — пустые. Кресты были просто гигантских размеров.

Не просто один крест как символ, а целых три!

Настоящая Голгофа. «Господи, помилуй, Господи, помилуй!»

В конце коридора стоял офицер с папками и миловидная девушка, сотрудник спецчасти.

— Фамилия, имя, отчество, дата рождения, статья, срок, конец срока?

— Татарский…

Я получаю сильный удар палкой по спине.

— Шапку снимать надо, когда разговариваешь! — говорит кто-то.

— Татарский Владлен Эммануилович, 25.04.1982, 187, часть 3, 8 лет. Начало срока — 8 декабря 2011 года, конец срока — 8 декабря 2019 года!

Она сверила моё лицо с фотографией на деле.

— Пошёл! — снова услышал я крик.

Снова бегу через коридор с палками, сыпятся удары.

— Сел на корточки, руки за голову!

За коридором у ворот мы сидим на корточках — нас бьют палками, выстраивая квадрат. У собак длинные поводки, и они периодически срываются и кусают зеков за руки и ноги.

— Ай, блядь, уберите собак! Ну что вы делаете?

— Заткнись! — кричат мусора и снова бьют.

Одна собака потянула несчастного деда к себе, схватив за рукав. Только после этого собак немного отодвинули. Позади я слышал крики тех, кто выпрыгивал из воронка. Я снова захотел поднять голову и снова получил удар по спине. Пробегая, я успел заметить Марка Владимировича. Он подошёл ко мне, крутя в руках, по своему обыкновению, зековские мурки.

— Татарский, а что ты взгляд отводишь? — сказал он.

— Так по уставу ж не положено головы поднимать.

— По уставу? Ха-ха… Служи по уставу — получишь честь и славу.

* * *

12 декабря 2011 г. Донецкое СИЗО

— Короче, если ты будешь на «дороге» стоять, тебе надо знать порядочные и непорядочные хаты на Централе. Чтоб владеть всей обстановкой и знать, куда какую «торпеду» послать. У нас на посту все порядочные, кроме двух, в 908-й — «козлы», в 909-й — «петухи», — Паша объясняет мне тюремные правила. Попал в тюрьму — надо перестраиваться под другую жизнь. Она такая же, как на воле, только с некоторыми нюансами.

— Мусора на продоле в нашу сторону! Коцают нас! — кричит шаровой.

Один резкий удар кулаком в стену — и в соседней хате «дорожники» понимают: это сигнал того, что к нам заходят мусора. В «кабуру» скидывается весь запрет: телефоны, зарядки, ножницы. Менты открыли хату: контролёр и закреплённый за нами опер зовут Артура и о чём-то говорят на продоле. Дверь открыта, и я вижу, как Артур косится в мою сторону. Вскоре на продоле появляется братва и какие-то ещё мусора, теперь они все смотрят в мою сторону, всё это очень неприятно. Артур подходит и спрашивает у меня:

— Ты что, с хаты собрался ломиться?

— Нет. С чего ты взял? — У самого заиграло давление. «Блядь, только мусорского пресса мне не хватало. По ходу, собираются за что-то ещё крутить», — думаю про себя. Крутить есть за что, поэтому чувствую, как стучат молотки в голове. Братва меня зовёт на продол.

— Ты что, ломиться собрался?

— Нет.

Смотрящий за постом отводит меня в сторону.

— Короче, там звонок с Управы за тебя, чтобы тебя перевели на «тройники». На нашем Централе на «тройниках» сидит только разная нечисть, порядочному человеку там делать нечего. Если мы тебя не отдадим, будут рвать весь пост. Короче, ты спортом занимался?

— Ну, я бегал по утрам, — растерянно отвечал я, ничего не понимая.

— Да нет. Боксом? Борьбой?

— Нет, не занимался.

— Хуёво. Короче, у тебя один способ — заходи туда и всех гаси. Запомни: там людей нет.

Я немного охуел от такой инструкции — гасить целую камеру зеков? А если там такие, как Паша и Андрюха сидят? Тогда быстро всё закончится. Всё вокруг меня словно выключилось, в тот момент я словно умер. То есть, я ещё был живой, но мысленно уже был готов к тому, что это будет мой последний бой. Я быстро собрал вещи в «барыжку».

— Владлен, — зовёт Артур. У него в аккуратно сложенных носках спрятан кусочек канцелярского ножа, он протягивает его мне. Просто кладу его в карман и иду за выводным. Тюремные коридоры, двери между постами, «тройники», 15-й пост. Криков шаровых там не слышно — полная тишина. Каждая камера на «тройниках» платит деньги мусорам за телефоны и другие запреты, поэтому шаровые там не нужны.

Хата 1513. Женщина-контролёр открывает камеру, мне повезло — все спят. На войне нет никакого коварства или правил, нужно бить туда, где слабее, и туда, где не ожидают удара. При входе в камеру слева спал какой-то крепкий бычок, с него я и решил начать. Рубящим ударом сверху я резко всадил ему в висок, затем снова и снова. Боковым зрением я увидел чайник с водой, подумал, что следующего наебну чайником. Бычок, который во сне, наверное, видел свободу, ничего не понимал, проснулся и просто выл. У него был разбит нос. Следующий зек спрыгнул с нары, не понимая, что происходит, я пнул его ногой в живот.

— Что ты стоишь? Вытягивай его! — кричит опер выводному. Тот как-то странно схватил меня за шею и за голову двумя руками сзади.

— А ты что стоишь? — кричит он на женщину. — Жми тревогу.

Та с абсолютно равнодушным взглядом нажала какую-то кнопку.

Лёхины тренировки не прошли даром: я инстинктивно, не осознавая, что делаю, слово заведённый механизм, хватаю контролёра за пальцы и начинаю их выламывать. Контролёр успел меня вытянуть из хаты.

— Ай, блядь, он мне палец сейчас сломает! — кричит контролёр и отпускает меня. Я напоследок успеваю пнуть кого-то.

Хата проснулась, все повскакивали с нар, пара зеков были крепкие. Один из них, с наколотым гусарским погоном на плече и свастикой на груди, кричал:

— Марк Владимирович, уводи этого ебанутого от нас, а то я не знаю, что с ним сделаю!

Бычок, которого я бил, вытирал кровь и кричал:

— Ты что, ебанутый?! Ты что, ебанутый?!

Марк Владимирович — это был опер, который привёл меня в эту хату. Мы с ним отошли в сторону, он сказал:

— Тебе пизда, ты понимаешь, что тебе пизда? Я тебя сейчас поведу в такое место, что ты охуеешь!

Прибежали ещё контролёры и просто прижали меня к стене. Марк начал кому-то звонить. Я решил ничего не ждать, достал кусок канцелярского ножа и начал резать себе вены. Я никогда не увлекался суицидом, поэтому не знал, где их лучше резать, и начал это делать прямо на запястье. Или я от волнения делал что-то неправильно, или просто боялся глубоко вставить лезвие, но кровь почему-то не текла. Марк, разговаривая по телефону, смотрел на меня как на идиота.

— Этот долбоёб уже вены себе начал резать. Ну, что с ним делать? — говорил он кому-то в телефон. — Хули вы смотрите? Заберите у него мойку, — сказал он контролёрам, которые просто стояли возле меня и смотрели, как я режусь.

Неожиданно кровь обильно потекла из пяти разрезов. Я подумал, что хватит, и когда контролёры подошли забирать мойку, я её просто выбросил. Почему-то я подумал, что под угрозой «тебе пизда» Марк имел в виду то, что поведёт меня в петушиную хату. Я решил, что если мой разговор с ним миром не закончится, я разгонюсь и ударюсь головой об угол. Мой сосед Ёж как-то исполнил такое на 97-й.

Марк договорил по телефону и начал меня отчитывать:

— Ты что, блатным хочешь стать? Что ты чудишь? Кто тебе сказал это сделать? — он говорил что-то ещё, но я его не слушал. — Пойдёшь сейчас на 4-й пост, узнаешь, что такое тюрьма!

«4-й пост? Да это амнистия!» — подумал я про себя. Буквально накануне Паша, объясняя, где порядочные хаты, а где нет, сказал, что на 4-м посту все хаты порядочные. Мой подельник Артём сидел в 408-й. Камеры 4-го поста очень маленькие, с трёхэтажными нарами («пальмами»), во многих камерах протекает крыша. Все эти бытовые удобства для меня, который только что внутренне пережил смерть, не имели никакого значения. Живой и в безопасности — что ещё нужно?

Выводной, уже без Марка, повёл меня на 4-й пост.

* * *

11 декабря 2015 г. Еленовская исправительная колония

Нам приказали подняться и построиться в три шеренги. Пришёл завхоз карантина, молодой парень с большим шрамом на лице.

— В колонну по трое. Пошли!

Нас вели не по стометровке, где бараки, а через столовую и церковь. Видимо, боялись, что остальные зеки узнают о «тёплом» приёме. Здание карантина, больницы и УК (участок усиленного контроля) на этом лагере находились под одной крышей. Нас завели в локалку УК. Построились. Пришёл начальник оперчасти.

— Значит, слушайте сюда! Меня зовут Пётр Петрович Малый, я начальник оперчасти, кто не знает. Сейчас вы идёте на шмон. Все команды выполняются бегом. Колющее, режущее у вас есть? Запрещённое что-то есть?

В ответ мы молчим.

— Так вот, если хоть один сотрудник проколет себе пальчик какой-нибудь иголкой, то вы охуеете. Блатные тут есть? Бродяги?.. Нет? Вот и хорошо.

Мы смотрим на Носа — он молчит.

Малый ушёл наверх.

— По двое, пошли наверх! — крикнул какой-то контролёр.

Вскоре мы услышали со второго этажа дикие крики. Там кидали мужикам тряпку, как на прошлом этапе.

— Вытирай! Вытирай, я сказал! Скотина…

— А-а-а-а!!!!

— Мразь, ты будешь за собой вытирать?

— А-а-а-а!!!!

— Вот так, молодец…

Я слышал крики раненых, но эти крики мне показались особенно жуткими и до сих пор стоят в ушах. Раненый на поле боя кричит от физической боли, умирает его тело, а может, всего лишь только часть. Здесь ломали людей, и это были крики умирающей души.

Бьют следующую пару.

— Бля, может, хватит стоять, а пора вскрываться? Могу вскрыться и вскрыть того, кто боится, — говорит Толик. — Хули мы стоим, пока там мужиков ломают?

Он достаёт мойку. Нос, перепуганный, бьёт его по рукам.

— Не надо, Толик, можем движ наломать. Крепанёмся.

Мойка улетела. Толик не решается пойти вразрез слову бродяги.

Слушать крики становится просто невыносимо. Я понял, что меня полностью парализовал страх. У меня нет сил для сопротивления. Всё как-то слишком быстро меняется в моей жизни, и я не успеваю перестраиваться. Три месяца назад я был защитник Родины, теперь люди с шевронами ДНР будут меня бить? За что?

Крики избиваемых стали невыносимы. Вскоре вывели какого-то молодого паренька, помню, что он из Мариуполя. Он еле шёл, держась за забор. Ему ударом рассекли пополам ягодицу, шла кровь…

«Бля, может, они устанут? И меня не сильно будут бить? Вроде уже тихо стало… Господи, помилуй! Господи, помилуй!» — роились мысли в моей голове. Тихо было, потому что пошли Добрый с Толиком. «Добрый — “бабка” проха-ванная, что-то натрусил, его и не били, наверно… — думал я. — Господи, да минует меня чаша сия, впрочем, не моя воля, но Твоя…»

Моя очередь. Руки трясутся, давление… Выдержу? Дай Бог сил.

Бегу по лестнице, бьют палками. Забегаю в комнату для шмона. Там нужно выложить все вещи из сумки на большой стол. Всё цветное постельное бельё и какую-то мелочь выбросили. В комнате целая гора вещей, которые отшмонали. Шмонают меня, полностью раздеваюсь до трусов.

— Прямо по коридору и налево, — говорит контролёр.

— О, этого толстого я буду бить! — слышу — кто-то говорит из сотрудников.

Ага, вот где пытошная. В парикмахерской. По режиму, всех, кто прибыл, нужно подстричь. Их стригут, а затем заставляют мыть пол. Полы на лагере мыть могут «козлы» и петухи. Вроде как моешь за собой, но есть нюанс — тебя заставляют это делать, а не ты сам, по своей инициативе делаешь уборку. Я как знал и подстригся перед этапом.

— Так он же лысый! — сказал парикмахер контролёру.

— Ничего, ты всё равно проведи по голове машинкой, — ответил контролёр и, повернувшись ко мне, сказал: — Смотри, никуда не уходи!

Я не знаю, что отвлекло контролёра, он куда-то ушёл, и я быстро выскочил в коридор, почти добежал до своих вещей, как вдруг эта скотина заметила меня.

— Стой! — Ткнул он мне палкой в грудную клетку. — Там всё?!

— Д-да… — от волнения я аж начал заикаться.

— Ты будешь на нас работать? — спросил зачем-то он.

— Где? В охране? На вышках стоять?

— Ты что, блядь, контуженый?!

— Есть немного!

— Ладно! Пошёл! — сказал контролёр и ударил меня вдогонку по ногам.

Крики следующих избиваемых донеслись до моих ушей.

Бог благ. Я пропетлял.

Оказывается, Марк шепнул операм, что знает меня и со мной нужно не перегнуть палку, так как я могу вскрыться, как тогда, три года назад. Решительное действие в прошлом принесло мне дивиденды в будущем.

* * *

Настал конец этого ужасного дня.

Нас закрыли в большом спальном помещении, где был большой стол, нары, дючка и один умывальник. Я смотрел на лица молодых парней, которых сегодня сломали, и понимал, что они уже никогда не станут нормальными людьми. Когда ломают через колено, ты становишься душевнобольной. Когда ты переступил через себя в вопросе своего достоинства, то ты легко переступишь через что угодно. Это как духовная смерть. Я смотрел на многих ребят и видел по глазам, что некоторые думают о суициде.

Решил отвлечься и почитать Писание, открыв в случайном месте. Попался эпизод в Гефсиманском саду, как специально.

Христос пошёл на Крест за незнакомых ему людей, многие из которых хотели его смерти, некоторые любили его, но умереть должен был не Он, а они — за свои грехи. Я не готов страдать ни за одного из тех, кто меня окружает сейчас. Я не готов сейчас выйти, вскрыться, как положено, или совершить какую-нибудь акцию неповиновения ради этих людей. Ради себя — да, я готов на всё! Зачем мне жить, если мой сын будет иметь поломанного отца? Ведь наши состояния передаются детям на тонком ментальном уровне. Как я воспитаю в нём принципиальность, смелость, если сам не такой? Ты можешь сколько угодно чему-либо учить детей, но если ты сам внутренне не таков, то они просто будут тебя слушать, а жить — отражая внутреннее состояние родителей. Я готов в очередной раз за последние годы даже умереть, но только ради себя и детей… Я готов выкручиваться, врать, извиваться, смотреть, как гибнут другие, но только чтобы остаться полноценным самому!

«Ты же защитник, ты пошёл защищать Родину, а тут что?» — говорил внутренний голос.

«Да! Но у меня там было оружие, форма… Я не чувствовал себя жертвой, как тут!»

«Тут тоже ты можешь не чувствовать себя жертвой!» — не унимался внутренний голос.

«Я просто не достаточно сильный! Я трусливый, я боюсь! Но Господь укрепит меня, если придётся умереть! Остальные пусть выкручиваются как хотят!»

Я получил дзен. Я не смелый, как я думал. А ведь нас не пытали, как пытают людей на Изяславе или на 77-й в Бердянске… Что со мной? Мой ресурс заканчивается? Смотреть в бездну становится страшнее?..

Нас из мужиков — четверо, кто не взял тряпку: я, Толик, Добрый и ещё один парень, Саша, у которого СПИД. Они побоялись его бить, чтобы не запачкаться кровью.

Перед отбоем привели Носа. Ещё днём опера указали место, где должен спать Нос, — возле Васи-обиженника, с самого краю. Конечно, Нос перелёг ближе к углу. Ему кто-то передал телефон, и мы получили возможность быстро позвонить.

Я успел набрать Риту, так как помнил её номер наизусть и у неё были какие-то связи в тюремном управлении. Я успел сказать, что нас тут убивают, может быть, ещё что-то, и телефон сел.

Нос, видимо, не до конца понимая обстановку, подумал, что тут то же самое, что и Донецкое СИЗО, и просто лёг на нару, поставил телефон на зарядку и начал «лететь». Разговаривал ни о чём, хотя тут нужно было звонить во все колокола и садить кипиш. Ясно всё с этим парнем…

Конечно, вскоре зашли мусора проверить, спит ли Нос на своём месте, прошмонали его и нашли телефон, который он просто положил в карман. Его увели на «яму». Было очень похоже на какой-то договорняк.

* * *

Днём меня неожиданно вызвали в оперчасть, а Доброго — к начальнику колонии. По одному порядочным зекам в оперчасть лучше не ходить во избежание кривотолков, но сейчас ситуация не позволяла идти вдвоём.

Дневальный из штаба зашёл за мной и привёл в кабинет к оперу, который вчера вечером толкал речь перед нами о том, как жестоко он будет карать любое непослушание. Моё внимание он привлёк тем, что ходил в кожаных перчатках, хотя было не холодно, не расставался он с ними даже в помещении. Из этого следовало, что он садист. Звали его Евгений Калашников (Калаш). Мой вывод о садизме попал в точку, так как его уже выгоняли со службы за жестокое обращение с зеками. Сейчас служить стало некому, и его взяли назад. Он каждый день любил издеваться над «обиженным», который убирал в штабе: заставлял снимать с него берцы и колоть орехи «бабочкой» (т. е. чтобы каждая половинка ореха была без повреждений). Если орехи были наколоты неаккуратно, то он избивал обиженного. Очевидны были гомосексуальные фантазии, к тому же этот обиженный был «рабочий петух» (тот, кто вступает в половую связь за какой-нибудь подгон). Видимо, в садизме Калаш выражал свою педолюбовь.

Калаш встретил меня в своём кабинете один. Я почему-то кашлял, видимо, это было что-то нервное.

— Привет! Слушай, что же ты не сказал, что ты наш? За тебя тут отзвонились… — начал брать меня в оборот Калаш. Ох, Рита — молодец! Оперативно сработала! — Кашляешь? На таблетки, возьми все… Сегодня на «крест» вас поведём позже… С утра нервы потрепали с козьего барака… Чуть что — бегут стучать по порожнякам… Да ты садись… — продолжал Калаш.

Чёрные глаза смотрят в одну точку. Он явный маньяк.

— Так! Ты человек военный, я знаю, а значит, должен нам помогать… Кстати, этот Нос много ополченцев загнал на тюрьме… Мы его вчера попрессовали нормально, — говорит и сверлит меня взглядом.

Ну что же, сейчас будем играть в это словесное карате.

— В какой помощи от меня вы нуждаетесь?

— Ну, смотри… У нас тут не будет ни мужиков, ни бродяг, будут все равные! Они же вас используют для своих интересов…

— Но люди же все не равные? — осторожно возражаю. — Я думаю, вы с этим согласитесь… Извините, не знаю вашего имени-отчества…

— Евгений Валерьевич.

— То есть объективно я должен вам помогать, ведь мы же фактически тут с вами живём, и в моих интересах, чтобы всё было тихо и мирно.

— Вот! Ты меня понимаешь!

— Да… Но вот смотрите, вы только что сами рассказали, что козий барак вас больше всего раздражает: формально там все равны, и что? Вы хотите, чтобы весь лагерь такой был?

Калаш, как и все маньяки, как-то резко поменялся в настроении и спросил ещё раз: буду ли я ему помогать?

Я ответил то же самое. Он позвал дневального и приказал ему отвести меня назад.

Фух-х-х… Вроде всё хорошо прошло. Всё как Лёха учил когда-то:

«Атака противника должна уходить в пустоту. Мягкая сила».

* * *

Нас держали взаперти, еду передавали в кормушку. Была проблема с водой — её просто не было, того, что приносили, едва хватало напиться. Утром залетали со шмоном, всё переворачивая. Били «козлов», которые приехали с нами по этапу, требовали выдать телефон, который мы якобы прячем.

Пугали понедельником. Сказали, что всех поведут на хозработы. Для мужика работать на промке приемлемо, а вот хозработы (возле штаба подметать) — западло.

Вечером пришла братва вместе с мусорами. Это были Абхаз (у него фамилия похожа на слово «абхаз», сам он русский из Мариуполя) и Давид, тоже русский, на 57-й был за бараком. Бывалый бандит и боксёр, но уже впавший в стадию алкоголизма и деградации.

— Что у вас тут? — спросил Давид.

— Да шо?! Собаками травили, пиздили, как коней резиновых… — резко начал Толик.

— Слышь! Что ты хуйню несёшь?! Кто тебя собаками травил?!! — орал в ответ Калаш.

— На, смотри!! — Толик оттянул спортивки. Там следы от укусов.

— Дайте нам с мужиками поговорить, — Давид попросил оперов уйти. Те нехотя согласились и ждали за дверью.

Абхаз начал втирать что-то про пацанячий дух и то, что вчера был мусорской беспредел, поэтому ко всем, кто вчера взял тряпку, вопросов нет. Затем они ушли.

* * *

14 декабря 2015 г.

Утром в понедельник половину зеков забрали на хозработы в столовую и скотный двор. Остальных повели на баню. Завхоз бани Серёга Банщик, досиживавший пятнашку за убийство, зашёл к нам, пока мы переодевались, и сказал:

— Пацаны, кто здравый? Давайте ко мне на баню работать. Они от вас не отстанут.

Мы даже ничего не ответили.

В бане все в зеркало увидели последствия «тёплой встречи» на лагере. Почти у всех была синяя спина и ноги с задней части. Добрый был просто лилово-чёрного цвета.

— Ебать они тебя отделали, старина… Я думал, ты им подрассказал что-то и они тебя не били… Все орали, а когда ты там был — тишина! — удивлялся я.

— A-а… пошли они на хуй. Я им своего крика не подарю… Гы-гы… По сравнению с Мариупольским ОБОПом это всё хуйня.

Вечером пришёл офицер и сказал, что все те, кто сегодня соскочил с работ, завтра пойдут по-любому. Всех хотели замазать общими работами, чтобы назад, к порядочной арестантской жизни, дороги не было. Странно, а что братва не шевелится? За чем смотрят эти смотрящие? Нос отдыхает на «яме», там у него никакого пресса, всё хорошо. Мы тут воюем сами.

Нас было немного, кто не пошёл в первый день на работы. Я сильно переживал, что завтра опять придётся терпеть избиение и пресс. Не могу уснуть. Толик и Добрый тоже не спят. Появилась мысль сломать руку об угол стены и зама-стыриться от работы.

— Не гони дуру, — поучает Добрый. — А если сломаешь так, что срастётся что-то неправильно? Сухожилия какие-нибудь… Вынимай хребет и проявляй гибкость.

— Та иди уже на помазан работай! Ты пожрать любишь! — говорит Толик, улыбаясь половинкой зуба.

Да, без этих двоих мне было бы совсем тяжело.

Декабрь 2015 г.

Чуда не произошло. Братва сказала идти на штаб и ничего не бояться, однако там всех, кто отказывался идти на общие работы, избивали кусками пластиковых труб. Меня, Доброго и Толика оставили напоследок.

Я шёл в штаб, снова приготовившись ко всему. Я понял, что они немного опасаются меня, так как за меня звонили с управы, и они, видимо, ещё не выяснили для себя до конца, что я за гусь. Попробую сыграть на этом… Управа далеко, если местные цель поставят, могут уработать и не примут во внимание ничьи звонки.

Как только зашёл в штаб, увидел Марка Владимировича.

— Марк Владимирович! Добрый день. А что это происходит такое на лагере?

Он повёл меня к себе в кабинет. Там большой стол и обязательный аквариум. Почему они им так нравятся?

После своего приключения с порезом вен я недолго просидел в 410-й хате, а затем вернулся в 902-ю. Паша, освободившись, передал списки мне, и я стал в ответе за хатой. Опером хаты был Марк, которому по традиционной коррупционной схеме нужно было давать 100 гривен в месяц. Вообще он был хороший мужик, горя тоже в жизни хлебанул. Год сидел в Донецком СИЗО, в котором же и работал, по обвинению в убийстве собственной жены. Соседи слышали, как они ругались и то, что Марк кричал, что убьёт её. Она ушла из дома в этот вечер, а утром её нашли задушенной. Через год задержали маньяка, который нападал на женщин, придушивал их и насиловал. Убивать не хотел, но бывало так, что жертва задыхалась. Из 70 изнасилованных 4 погибли, в том числе и жена Марка. Когда это выяснилось, его отпустили после годовалой отсидки.

— Владимирович, ну какая отработка? Зачем вы так? — начал я разговор.

— И тебя заставляют? Сейчас… — Он позвал Малого к себе в кабинет. — Этого надо к братве, он почти блатной, вены режет иногда, — с подколкой сказал Марк.

— На хуй вам блатные, я не пойму? Вон на 97-й «козлы» что, плохо живут? Телефоны, вся хуйня? — Посмотрел на меня Малый.

— Да пусть живут, ради Бога, мне эти телефоны ни к чему, мне бы досидеть спокойно, — ответил я. 8 декабря было четыре года, как меня посадили. Побег не засчитали, а значит, я уже перевалил половину. С горки качусь, говорят, теперь срок быстрей пойдёт.

— Ладно, пошли поговорим, — сказал Малый.

Мы пошли к нему в кабинет.

— Рассказывай, — начал Малый.

— Что такое происходит, Пётр Петрович?

Он достаёт какой-то список с фотографиями нашего этапа и показывает мне.

— На, смотри… Ты кого-то видишь тут достойных? Если я их на помазан завтра не загоню, в колонии жрать будет некому готовить. Кто-то же должен это делать? Перед войной много людей ушло, сейчас освободились… Что делать?

— За всех говорить не буду, но я, Толик и Добрый пойдём до конца.

— В смысле?

— До смерти…

— Хм… Слушай. Если хочешь спокойно дальше сидеть, то должен нам помогать. Тут без вариантов.

— Так я не против, только за… Это же наш дом, — попробовал я пропетлять, как в прошлый раз, но Петрович был непрост.

— Бумагу подпиши, что с нами работаешь… Позывной выбери…

Я улыбнулся. Ох и вербовка…

— Петрович, какая бумага? Я вот с вами рад работать, видно, что вы жёсткий, но справедливый… Но вы видели своего коллегу Калаша? Он же маньяк конченый! Я не хочу с маньяками работать, раз вы вместе! Разве не маньяк он? — перешёл я в конце на шёпот.

— Знаешь… Такие офицеры тоже нужны… Иди… — закончил Петрович. Мне показалось, что характеристика Калаша как маньяка его позабавила.

* * *

После того как всех загнали на работы, разрешили прогулки по часу во дворике УК, а также перестали держать в спальном помещении. Можно было смотреть телик на ПВРе и ходить на кухню. Одна из смен, состоявшая из каких-то вредных молодых контролёров, набранных из соседних деревень, досаждала постоянными доёбками. Я не выдержал и высказал одному из них:

— Слушай, это у тебя шеврон ДНР?

— Ну да, — ещё не понимая, к чему я клоню, ответил контролёр.

— Ты служишь ДНР, носишь форму ДНР…

— Да похуй, у меня и та лежит, если что, — перебил контролёр.

— Да, но сейчас ты в этой форме… Так вот! Ты носишь шеврон государства, за которое я воевал, и в этом государстве я преступлений не совершал… Ты никакого отношения не имеешь к возникновению и защите ДНР, а меня прессуешь… Тебе кажется это справедливым?

Молодой контролёр, видимо, не до конца потерял совесть и слушал.

— Вот у меня ещё входное от осколочного не зажило, а меня тут пиздили… Это справедливо? — Я оттянул тельняшку, показывая шрам.

Контролёр промямлил что-то про «такую работу», но признался, что со мной обошлись несправедливо. Больше он нас не заёбывал.

Толик с интересом наблюдал за моим рассказом и сказал:

— Братуха! Красавчик! Только ты в следующий раз тельняшку рви сразу!

* * *

17 декабря 2015 г.

По закону для тех, кто на карантине, положена внеочередная свиданка. Мусора морозили её от нас, боясь, что родственники увидят побои на нашем теле. Я сказал маме, что если её не пустят, то она должна садить кипиш и идти в прокуратуру. Опера предупредили, что если хоть кто-то пожалуется родне, то они заморозят свиданку для всех.

Начальник свиданки, Василич, был один из тех, кто нас встречал с воронка. Он был спортивный, с самодовольным лицом.

— Ты с Макеевки? Воевал?

— Да.

— Тряпку взял?

— Нет.

— Давай ко мне завхозом. Мне здравые люди нужны. На хуй тебе этот барак и мурка? Ты что, выйдешь и будешь мурчать? — опять меня вербуют.

— Нет, спасибо, это не моё.

Он привёл мою маму. Мы общались в коридоре.

— Владлен! Тебя помиловал Захарченко, Паша звонил. Не хотела по телефону. Сейчас надо, чтоб в прокуратуре подписали, а потом тебя освободят… Сегодня, когда к тебе ехала, Паша звонил!

Я стоял в спортивках и лагерной безрукавке, с побитыми ногами, пульсирующим давлением и просто не осознавал, что я услышал. Захотелось всё уточнить у Паши.

Телефон у нас был вечером, как стемнеет. «Козлы», которые жили на карантине, старым зековским способом сплели из свитера канат («дорогу») и передавали нам телефон и продукты. Колбасой и разными замолодями делился с нами Нос, который за бабки перевёлся с «ямы» на «крест».

От «козлов» больше пользы, чем от так называемой братвы. Те рискуют, помогая нам, дорогу строят, а братва на бараке греет жопу. На шарах, пока мы звоним, тоже «козлы», наши с карантина и мы по очереди. Сразу пять человек стоит. Один на улицу смотрит, другой на улице стоит — вдруг пройдут по-над забором. Кто-то из нас троих стоит у дверей, чтобы не слушал никто, о чём говорим по телефону, и ещё один «козёл» — на лестнице, дублирует сигналы.

У Паши я ничего нового не узнал, он повторил, что сказала мама. Захар подписал ходатайство о помиловании, бумага сейчас в Генпрокуратуре. Постараются до Нового года всё сделать.

* * *

Весть, которая должна была обрадовать, подкинула мне шизы надолго. Не зная, как это юридически происходит, я боялся, что сейчас начнут запрашивать характеристики с мест, где я сидел, а тут понапишут Калаш с Петровичем такое, что мне вообще ПЖ дадут. Юристы ничего о помиловании в ДНР не знали. Постоянно прокручивал в голове какие-то варианты развития событий. Решил, что буду как Микоян — стараться бегать между капельками дождя. Но так не получалось…

Вскоре умер старый дед, который приехал с нами по этапу. Тот самый, кого жестоко избил свиданщик Василич за то, что у деда улетели тапки. Ему было 60 лет. Видимо, он не был алкашом, но любил выпить на свободе. Жил он в селе Благодатное. Когда разгромили недалеко от деревни укров-скую колонну, то он зачем-то собрал боеприпасы и положил себе в сарай — в хозяйстве пригодится! Кто-то увидел, настучал, и деду дали один год лишения свободы.

После избиения, дед жаловался, что его сильно ударили куда-то под сердце и теперь что-то там болит. Нас, конечно, водили на «крест», но понятно, что максимум там могли дать одну таблетку от всего на свете.

Все, кто пошёл работать, трудились по 16–18 часов, что было нарушением всех правил: на карантине могут быть только двухчасовые отработки, но не более. Так что ещё не известно, кто больше нарушал режим — мы или они. Дед умер во время работы в хоздворе, куда его направили как деревенского жителя. По документам написали, что он умер во сне, на карантине.

Мы сказали братве, чтобы писали жалобу, как раз к приезду комиссии. Всех, кто с нами жил, предупредили, что если они подтвердят версию о смерти деда во сне, то это гадский поступок.

Зеков из карантина вызывали по двое на штаб и требовали подписать лживую версию. Сломленные однажды люди уже не имели принципов и подписались под преступлением. Дьявол не имеет жалости и не будет унижать тебя до какого-то предела, он раздавит полностью и сделает тебя своим рабом — без всяких вариантов. Пошёл на уступки раз — пойдёшь и дальше.

Пришёл завхоз карантина и сказал:

— Татарский! Тебя опера вызывают!

«Что делать?.. Всё просто…»

— Я не пойду! Скажи, что я боюсь к ним идти, так как они людей бьют. Пусть сюда приходят, будем тут базарить, — сказал я. «Если придут, точно вскроюсь», — думал про себя. Странно, но последствий мой отказ вообще никаких не имел.

По жалобе и факту смерти приехала проверка из прокуратуры. Нас к ней не допустили, а большая часть зеков, испугавшись угроз администрации, не сказали комиссии ничего внятного. Это и понятно: рядом с комиссией сидел Калаш, а сзади него — «маски», якобы для безопасности.

* * *

24 декабря 2015 г.

Лично для меня все испытания закончились! Пришла новость, что меня свозят на 32-ю. Так как Еленовка — это общий режим, а я должен сидеть на строгом. Прошла реформа пенитенциарной системы, и всё было переведено на российские стандарты, поэтому вместо общего, усиленного, строгого и особого появились строгий 1-й и 2-й степени, усиленный упразднён.

Зачем меня везли на общий в Еленовку, неясно. Может, хотели уработать, но кому это нужно? Никаких закусок у меня ни с кем не было. Когда там меня амнистируют, неясно, а вот сейчас уехать отсюда — это отличная мини-амнистия.

Мы пробыли на карантине две недели. Сегодня должны распределять на бараки и пытаться заставить идти на какие-то работы, но я этого не увижу! Ура!

Собирать этап приехали «маски», вроде не бьют, но кошмарят. Меня привели последним. После всех шмонов у меня в сумке почти ничего не осталось.

Ставят на растяжку… Шмонают… Кричат… Лай собак…

Я собираю вывернутые вещи.

— Татарский? Это ты? С «Востока»?

Один из «масок» узнал меня. Он забирал меня у СОБРа после задержания.

— Да, я…

— Не забрали тебя командиры твои?

— Нет.

— Давай, удачи, — сказал спецназовец, собрал какие-то шампуни, флаконы, то, что отшмонали у зеков, и кинул мне в сумку.

— Благодарю.

Я не успел загнать зимние вещи, не хотел с ними таскаться по этапу, поэтому ждал воронок в спортивном костюме и тёплой жилетке. Очень замёрз. Давида и ещё кого-то из братвы тоже свозили. Стоим общаемся. Открылись ворота, и приехал воронок, на нём пришёл новый этап. Идут молча. Всё-таки комиссия из прокуратуры немного охладила местных палачей, и новый этап не бьют, но они напуганы историями о нас и идут молча. Узнаю несколько знакомых лиц…

Стоим уже шесть часов, ужасно замёрз. Начали грузить. Наконец-то! Я пропетлял!! Не победил, но остался цел!! Ура-а!! Аллилуйя!!

Что-то меня не зовут… Один остался.

— Татарский!

Бегу через коридор «масок». Не надо заставлять меня бежать! Я с радостью это делаю от холода и осознания того, я уеду с этой ебаной командировки!!

Подбегаю к воронку. Опер с управы смотрит в список и вычёркивает мою фамилию.

— Ты остаёшься тут.

…Охуевать я уже устал, но на этот раз у них опять получилось меня удивить.

Меня ведут на барак.

Там очень холодно, я не могу согреться…

На бараке всего три человека: Добрый, завхоз Рыба и Стас, один из двух уцелевших с первого этапа. Толика распределили на другой отряд.

Стас рассказывает, как принимали их этап. По сравнению с нами это была какая-то жесть. Их забивали, даже когда они брали тряпки, стригли волосы клочками, не давали пить, выливали грязную воду на голову. У Стаса опухоль в желудке, да такая, что внешне заметна. Его били прямо по ней, его рвало, а девушка из спецчасти стояла с папкой и равнодушно повторяла: «Фамилия, имя, отчество, статья, срок…», в то время как его продолжали бить. Стас дал денег, чтобы его оставили в покое. Договорился он и за ещё одного зека, Сашу, который крепился и не брал тряпку. Но мусора обманули Стаса и продолжали бить Сашу. Пытки продолжались 11 дней, но тот крепанулся и всё вывез.

— Я молиться думал, когда бить начали, но Калаш этот как глянул, что я молитвы все забыл… Антихрист натуральный! — рассказывал Рыба. Он приехал с 32-й мужиком, тоже с тем этапом…

Пришли зеки с промки, стало шумно. Каждый рассказывает свою историю, как его били и пытали.

На этой «оптимистической» ноте заканчивается тяжёлый день…

У дочки сегодня день рождения был… Помню, как принесли мне её после родов, она кричала… Я засыпаю…

* * *

25 декабря 2015 г.

Нас разбудили на подъём. Давно я не вставал так рано — в шесть утра. На улице темень, фонари у бараков, ветер. Называют фамилию, глядя на карточку:

— Татарский!

— Тут.

Иду в барак. Когда мусора уйдут, можно будет ещё полежать. Нас предупредили, что если увидят нас в спальном помещении, то напишут рапорт — по режиму это не положено. Ходим сонные, а контролёры что-то уходить не собираются.

Рыба прибежал с перепуганными глазами.

— Меня на штаб тянут! У нас кто-то побег готовил!

Контролёры дежурили на первом этаже и светили фонариками. Вскоре к нам на барак пришло огромное количество сотрудников лагеря, они сказали выйти нам в локалку, а сами устроили шмон. Все контролёры в лагере подчиняются начальнику режима, он тоже лично пришёл на шмон. Я увидел, как откуда-то с первого этажа он вынес белые мешки, лопату и армейский свитер, все они были испачканы глиной. Он подошёл к нам, потряс этим свитером и сказал:

— Вы понимаете, что это пиздец? Вас теперь постоянно будут переворачивать. У вас никакого «запрета» теперь никогда не будет. Кто у вас смотрящий?

Начальника режима звали Олег Самолюк, я знал его (хорошо, что не он меня) по 57-й колонии, где он был начальником оперчасти (Кумом). Он был жёсткий и конфликтный человек. Постоянно пытался проводить какую-то свою независимую политику в обход руководства колонии. Перед самой войной он сильно избил одного «козла» с нашего отряда. «Козёл» пофоткал себя на телефон и отправил эти фотографии знакомой правозащитнице. Из самого Киева из Главного Управления приехала комиссия. Пара «козлов», тоже пострадавших от рук Самолюка, также пожаловались на произвол. Самолюка хотели уволить, но за огромные бабки он решил вопрос, правда, его понизили в звании, был майором — стал капитаном. Эти события остановили его произвол. Но дальше с ним произошло то, что он будет вспоминать как самые страшные события в его жизни. Когда в двадцатых числах августа 2014 года ополченцы освободили первую партию зеков, то они забрали Самолюка на подвал. Что такое горловский подвал, может представить только тот, кто там был. Самолюк провёл в подвале 55 дней, единственное, что его отличало от остальных сидельцев, это наличие небольшой картонки, которую он подкладывал под жопу, чтобы было не так холодно сидеть на бетоне. Конечно, на подвале сидело немало бывших зеков, один из которых мне и рассказал всю эту историю. Люди наши не кровожадные, поэтому никто из них не бил Самолюка. Там он представлял собой настолько жалкое зрелище, что даже рука не поднималась. Он постоянно просил прощения у всех и говорил о том, как раньше он был не прав, не считая зеков за людей. «…А теперь вот сам стал зеком и страдаю», — говорил Самолюк.

Много уроков преподнёс 2014 год разным людям, все ли сделали выводы? Я видел по Самолюку, что он сделал, это было понятно по тому, что он не участвовал в пытках.

— Олег Владимирович, а у нас нет смотрящего, — начал я.

— Как это нет?

— Ну, ваши же опера эксперименты проводят, не хотят, чтоб на бараке братва была.

— Что за херня? Был бы смотрящий — не было б такой хуйни, — удивился Самолюк.

— Так что хоть случилось?? Мы ничего не поймём.

— А случилось то, что кто-то из вас рыл подкоп.

— Подкоп? Владимирович, да мы только вчера после распределения на барак поднялись. Какой же подкоп мы могли сделать? — удивился я.

— Ну, тебе переживать нечего, ты туда не пролезешь… Тоннель вырыли, свет провели.

Слушая это, мы охуели. Было понятно, что день предстоит тяжёлый. Донеслась новость, что арестован наш завхоз карантина Дима и ночной дневальный, который числился у нас на бараке. Ночной дневальный летом 2014 года первой партией сбежал из 28-й колонии, где-то был в ополчении, и его тоже вернули. Я видел его всего лишь один раз. Он произвёл впечатление просто какого-то сумасшедшего человека, оно и понятно: нормальный рыть подкоп никогда бы не решился.

Самолюк, узнав о подкопе, не стал докладывать руководству колонии, а сразу доложил об этом в управление.

Лагерные мусора — это точная копия блатных: ни привычками, ни разговором, ни мировоззрением они не отличаются, разве что наличием формы и погон. Хотя некоторые блатные, мне кажется, уже дослужились до майора. Вся жизнь этих людей — это война друг с другом. Я не имею в виду, что мусора борются с блатными и наоборот. В этой политике, как и в любой другой, нет вечных союзников, а есть вечные интересы. Все перемешались между собой. Как-то мне попалась заметка очередного сумасшедшего «учёного» о рептилоидах. В заметке рассказывалось, что рептилоиды — это доадамовская раса людей. Именно от них должен был Адам охранять Эдемский сад. Именно человек-змей (рептилоид) пришёл искушать Еву. В Древнем Египте, как и в других древних цивилизациях, змеи считались чем-то священным. Остались многочисленные египетские иероглифы с изображением человека с головой змеи или крокодила. На голове у египетских фараонов также часто встречается украшение из змей. Именно Древний Египет стал первой империей, хотя в те годы люди жили племенами и ни в каких государствах не нуждались. Божий принцип, показанный в Библии, это прямое управление Богом через пророков к людям. В Египте сам фараон обожествлялся. Моисей жил в доме фараона 40 лет и получил тайные знания об управлении людьми. Его жезл также превратился в змея (Нехуштан). Именно этим «учёный» объяснял способность евреев быть при власти практически во всех государствах.

Высшим проявлением власти над человеком среди рептилоидов было его поедание. «Учёный» считал, что древнеегипетские пирамиды не что иное, как культовые холодильники для хранения человечины. Не секрет, что человечество на заре своего существования прошло период, когда люди жрали друг друга. После нескольких дней неудачной охоты очень хотелось есть, конечно, съедали наиболее слабого, так как он был бесполезный. Затем во многих, особенно воинских, культурах было популярно жрать сердце врага или пить из чаши, сделанной из черепа храброго воина. Отголоски этой ужасной древности мы встречаем даже в Библии («Ты приготовил трапезу в виду врагов моих» — строчка из знаменитого 22-го Псалма Давида). Короче, «учёный» делает вывод, что рептилоиды — это те люди, для которых власть является смыслом существования, а людоедство — это форма проявления этой высшей власти. Фарисеи тоже любили власть, Христос назвал их «порождением ехидны» (в украинском переводе Библии — «кодло гадючье»), указывая на рептилоидное происхождение фарисеев. Наблюдая в лагере за блатными и мусорами, я часто вспоминал эту, казалось бы, лженаучную статью. Все эти люди постоянно мутили и пожирали друг друга, кто больше сожрал, тот и становился сильней. Лагерные опера и блатные были одинаковыми мастерами различных психологических операций. Часто можно встретить такую ситуацию, что начальник колонии мутит под своего зама, зам мутит против начальника колонии, какие-то офицеры вступают в коалицию с одним из них, но преследуя при этом свои собственные интересы. Очевидцем подобных ситуаций я был не раз. Среди блатных особыми мастерами разного рода интриг были грузины. Общаясь с ними, я понял, почему этот талантливый народ никогда не смог создать большую империю: слишком каждый из них — яркая индивидуальность, которая с трудом может кому-то подчиняться.

— Э-э… Бидьжьо… Что у вас, у русских, какие-то старшие постоянно? Чем он лучше тебя? Ты дэлюгу можэшь аргани-завать? Пачему считаешь, что тебе нужен старший? — как-то говорил мне молодой домушник Рома Кахетинский.

Что и говорить, если Россией долгое время управлял грузин Сталин, а Берия был вторым человеком государства? Где грузины, там жди интриг и разборок. Русские всё-таки больше воины по духу, и для них интриганство чуждо. Вернее, оно, конечно, есть, но оно не носит столь виртуозный характер, как у кавказцев и, конечно, евреев. Видимо, у нас этого нет на генном уровне. И любой русский, желающий поиграть в эти рептилоидные штуки, конечно же, в итоге проиграет. В 2012 году, когда я сидел на СИЗО, русский смотрящий за тюрьмой Дуб, уже не один год проведший за забором, был чуть не лишён своего статуса из-за интриги молодого грузинского бродяги Гиги, с которым стал дружить, а там дружбы не бывает, там всё как в «Крёстном отце»: «друзей держи близко, а врагов — ещё ближе». Подружившись, Гига узнал о каком-то косяке Дуба, который произошёл с ним ещё в 90-х, и поднял вопрос. Чудом не дошло до кровопролития. Я сидел с Гигой и его друзьями, поэтому у меня сомнений не было — они точно рептилоиды.

Самолюк был плоть от плоти всей этой системы, поэтому не мог не воспользоваться таким шансом, как подставить оперов. Доложив о происшествии сразу в управление, он подстраховался, чтобы местное руководство не замяло столь резонансное событие.

Восьмиметровый тоннель со светом — это, конечно, провал оперчасти, а обнаружение его контролёрами говорит о том, что только один Самолюк на лагере реально чем-то занимается. Такая должна была складываться картинка в управлении.

Мы целый день ждали новостей из штаба, радовало только то, что теперь руководству не до нас. Где-то в обед вернулся Рыба и рассказал, что Петрович с Калашниковым заставили его написать объяснительную о том, что на самом деле Рыба по заданию Петровича был внедрён в банду «по-бегушников» и предупреждал обо всём оперчасть, типа эти два долбоёба хотели выявить всю сеть, которая собиралась в побег. Когда опер из управления прочитал эту хуйню, то попросил Рыбу выйти из кабинета. Даже через закрытые двери было слышно, как он орёт на Петровича и Калашникова.

— Вы долбоёбы, ебанулись совсем?! Кого вы там внедряли?! А если бы они у вас все убежали, вместе с агентом?!

История от Рыбы меня повеселила.

* * *

Наш барак назывался 10-й отряд. Цифра преследовала ещё с 57-й, там тоже сидел на 10-м. Первый этаж был нежилой, мы жили на втором. Отопление включали только вечером, поэтому было очень холодно, пару раз я даже спал в обуви. Свет тоже включали по графику. У нас, конечно, была секретная розетка, чтобы нагреть чай, включить телевизор или зарядить телефон. Туалет и весь санузел были в плачевном состоянии, там было невероятно сыро и постоянно что-то протекало. Днём на бараке оставались только я, Добрый, Стас, Саша, Рыба и ещё один «козёл». Практически каждое утро нас шмонали, причём делали это больше для издевательства, все прекрасно знали, что у нас ничего нет. Смена просто заходила в вещёвку и разбрасывала наши вещи. В другой день вывернули всю кухню и сломали шкафчики. Ещё одним способом нас уработать было подселение сумасшедшего зека по имени Максим. Его тоже привезли из 57-й, я помнил его. Человек, начисто лишённый рассудка, ходил с самодельным деревянным костылём, ссал и срал под себя, был постоянно покрыт ужасными гнойными ранами.

Иллюзия о том, что нас оставят в покое, когда мы поднимемся на барак, улетучилась. Придётся воевать.

Что я знал о тюремной герилье? Для успешного противостояния в тоталитарной системе нужно сразу понять, что ты слабый. Как объясняли мне знающие люди, все восточные единоборства создавались по принципу того, что враг заведомо сильнее тебя, натренирован и лучше вооружён. Самурай в Японии имел меч и доспехи, а безоружным крестьянам нужно было как-то защищаться от этих профессиональных убийц. Крестьянин не мог уделять много времени боевой подготовке, так как он должен был целыми днями выращивать свой рис. Времени на овладение даже самыми простыми приемами рукопашного боя у них не было. Европейские виды единоборств, например бокс, делают победителем того, кто интенсивней и больше занимается, а также просто физически крепче. Принцип простой — сила на силу. В столкновении с тоталитарной системой принцип бокса заведомо принесёт победу тому, кто сильнее. Понятно, что зеки — слабая сторона в противостоянии с пенитенциарной службой, а фактически — государством. У зека нет оружия, меньше прав, чем у обычного гражданина. Более того, он даже не может просто уйти от столкновения с этой системой, так как находится внутри зверя, который его переваривает. В принципе, можно устроить лобовой махач, но он максимум к чему приведёт — это к героической гибели. Тема героической гибели очень популярна в русском народе, не зря же русские витязи, бывало, снимали шлемы перед боем, показывая, что назад дороги нет. Почему-то, культ героической гибели мне никогда не нравился, меня больше привлекает победа.

Мой подельник Алексей как-то рассказал мне одну историю, которая произошла с ним во время того, как он отбывал наказание в Белоруссии. Их били «маски». Конечно, «маскам» доставляет удовольствие бить тех, кто выделяется. Нравится ломать людей. Лёху они сильно избили. Рядом с ним стоял пожилой еврей, который надел на себя кучу одежды и застегнул её на все пуговицы («маски», перед тем как бить, всех раздевали).

— Снимай всё с себя! — кричали «маски».

— Да, да, конечно, просто у меня больные руки, я медленно расстёгиваю пуговицы.

Когда еврей снял рубашку, то под рубашкой оказалась какая-то кофта, которую он тоже начал медленно снимать.

— Хули ты напялил на себя триста одёжек?! — кричали «маски».

— Ребята, я старый больной человек, меня постоянно продувает.

В общем, еврей производил жалкое впечатление. Его, конечно, побили, но больше для порядка.

— Алексей, — говорил потом еврей, — я понимаю: вы как гусский богатыгь, вы хотите сгожаться, вам нгавится бой, но ведь вы можете погибнуть… Вы не пгобовали с мусогами как-то договогиться, как-то их пегехитгить?

В общем, старый еврей и сама жизнь заставили Лёху задуматься об изменении тактики. Конечно, я думаю, подобная тактика тюремной герильи была известна и до Лёхи, но русские никогда не умели сохранять свои тактические наработки.

Главная идея в противостоянии системе заключалась в невидимости. То есть твой противник не должен точно знать, кто его враг, более того, его надо убедить, навести прицел на ложные цели. Демонстрация своей подчёркнутой независимости и силы может быть воспринята как вызов, поэтому всё по Сунь-Цзы: если ты сильный — покажи, что ты слабый. Сила цепляет чью-то гордыню, всегда хочется побеждать сильного, слабого побеждать неинтересно, и это не делает чести. (Помню, Дядя Петя говорил: «Смотрел “Команду Кусто”? Там рыбок показывали. Плывёт большая рыбка, а откуда-то из кораллов выплывает маленькая, кусает её за бок и снова в кораллы уплывает, а большая рыба от какого-нибудь яда умирает. Всегда нужно остерегаться маленьких рыбок!»)

Надо заставить противника наносить удар не кулаком, а растопыренными пальцами, надо сделать так, чтобы он бил в пустоту.

Поэтому следующее правило успешного противостояния — это тайная организация. Что-то наподобие масонского ордена. Когда люди разбиты на группы и классы, ими легче управлять — держать каждую группу в определённых рамках и шаблонах (буржуи, рабочий, кулак, подкулачник). Шаблоны будут мешать людям объединиться для противостояния. Тюремная система тоже разбила людей на блатных, мужиков и «козлов». Если человек начинает шаблонироваться, то эти «красные флажки» между людьми не дают ему объединиться для противостояния, хотя Воры об арестантском единстве говорили с незапамятных времён. Хороший лидер должен привлечь на свою сторону всех арестантов, независимо от статуса, для противостояния мусорам.

Лёхе приходилось организовывать даже силовые операции в условиях лагеря. Представляете, как сложно организовать обычное передвижение, не говоря уже о вооруженном набеге?

Блатные из соседнего барака активно пропихивали различные мусорские темы — прессовали мужиков. Вступать в открытый конфликт с ними опасно, ничего ты не докажешь, ничего ты не доведёшь. Только начнёшь поднимать на кругу какие-либо вопросы — тебя на следующий день просто свезут на другой лагерь. И вот здесь эффективна работа тайной организации. Свои люди на промке заготавливают арматуру, те, кто пользуется доверием у сотрудников колонии, потихоньку переносят её на барак. План такой: зайти ночью к блатным с арматурой и просто их переломать, пусть потом днём попробуют довести, кто их бил. Для того чтобы ночью беспрепятственно попасть на другой барак, тебе нужно иметь своих людей как минимум среди ночных дневальных. И хотя они «козлы», они должны вам помогать. На том бараке, где совершается налёт, тоже должен быть свой человек, кто откроет локалку, да ещё и потом никого не сдаст. Неплохо бы знать, что происходит и о чём говорят в штабе, там тоже нужен свой агент среди дневальных штаба. Был случай, когда подговорили «рабочего петуха», чтобы он закрылся в одной комнате с сотрудником, а потом обвинил его в домогательстве. На войне все средства хороши.

Глупый, наивный человек, мозг которого находится не в голове, а в желудке, думает, что привлечь на свою сторону можно, только материально заинтересовав. Главным мотивом людей должна стать некая объединяющая идея справедливости. Истории суперагентов, которые работали на советскую разведку, или, наоборот, предателей из числа советских генералов подтверждают эту теорию. Эти люди действовали только по идейным соображениям или из-за какой-то личной истории (идеи). Поэтому, если ты даёшь человеку деньги, это не значит, что он искренне будет на тебя работать. А вот из-за идеи он будет выполнять больше, чем ты его просишь. Нас на бараке было пять мужиков, все остальные были «козлами», если их настроить против себя или даже просто оттолкнуть, то ты получишь большое количество врагов. Поэтому главная цель моего общения с ними была привлечь их на свою сторону, объяснить, что формально — да, они «козлы», но жизнь человека судят по поступкам, а не по тому, как он называется. Если их поступки будут достойны, то они будут всегда рядом с порядочными арестантами. Главное, они не должны вредить нашему «Общему», «чёрному» и не сучить. Хотя некоторым парням, в которых я разглядел потенциальных разведчиков, сказал, что если опера подойдут с предложением докладывать обстановку на бараке, им нужно будет согласиться и передавать то, что мы им скажем. Для правдоподобности можно даже было пожертвовать каким-нибудь телефоном, пусть «агент» сдаст операм начку, чем заслужит у них баллы.

* * *

Наш барак находился в конце лагеря прямо напротив «креста», от которого нас отделяла «стометровка». С одной стороны барака была уже «запретна», а с другой находился «козий» отряд, затем был нежилой барак, и только потом два барака, где, собственно, и обитало всё население лагеря. Таким образом администрация колонии изолировала нас от остальной массы зеков. Блатных к нам в гости не пускали (собственно, от них не было никакого понта). Нас тоже никуда не выпускали. Единственным легальным способом поддерживать общение была церковь. По режиму содержания ты должен написать заявление на имя замполита, тебя внесут в список тех, кто может выходить и посещать Богослужение. Отказать не имеют права, если ты, конечно, не на «яме» или не на БУРе. Можно, конечно, связь держать по телефону, но воздействовать на массу так не получится — нужно личное общение. Церковь Еленовской колонии, наверное, была лучшей церковью, из тех, что я видел в исправительных учреждениях. Построил её бывший мэр Красноармейска, которого посадили за коррупцию. В церкви был шикарный иконостас, вся необходимая церковная утварь, отдельная локалка с беседкой, цветами и огородом, местом для шашлыка и бассейном для крещения. На втором этаже здания церкви располагался небольшой кинозал с большим количеством CD-дисков исторического и религиозного содержания. Была отдельная церковная библиотека с удобными креслами и диванами. Когда ты там находился, то просто забывал, что ты на зоне, посреди этого ада. Христос однажды сказал Петру: «Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её» (Матф. 16:18). Бог снова проговорил в моё сердце через Писания, и я понял, что мои планы иметь общение через церковь — правильные. Я написал заявление и вскоре пришёл на Богослужение. И там неожиданным образом увидел человека с очень знакомой фамилией Недайборща, которая была написана на бирочке. Я залез в файлы своей памяти и вспомнил, где я слышал эту фамилию. Вроде что-то связано с моим родным посёлком… Да, да, точно!

В 2006-м году в Макеевке убили менялу. Кум менялы попросил того приехать к нему на работу в гараж и поменять крупную сумму в долларах. Кумом был не кто иной, как Недайборща. Дальше история имеет две версии: по одной, доказанной следствием, у Недайборща был умысел на убийство, версия Недайборща другая — что никакую большую сумму кум ему не привозил, а просто приехал побухать, и в ходе пьяной ссоры менялу убил подельник Недайборща. Как там было на самом деле, неизвестно, но факт один — меняле раскроили череп молотком. Дальше история развивалась в жанре чёрного юмора и абсурдных триллеров: бизнесом Недайборща было производство гробов, он заколотил своего кума-менялу в гроб, погрузил его в «газель» и ещё полтора дня ездил с ним, не зная, что делать. Сам он объясняет это тем, что был в шоке от происходящего. Затем он просверлил в гробу дырки и утопил в ближайшем от посёлка Старом ставке. Выбор на Старый ставок пал неслучайно: там раньше был карьер, где добывали какой-то камень, затем карьер затопило, размыв кладбище, которое было неподалёку. Периодически, когда весной ставок наполнялся водой, он дальше продолжал размывать кладбище, поэтому на поверхности воды, бывало, плавали гробы с останками людей. Конечно, это было давно, где-то в 70-е, но, видимо, Недай-борща подумал, что если гроб всплывёт вдруг в 2000-х, то это не вызовет ни у кого подозрений. Его быстро вычислили. Менялы на суде торжественно пообещали расправиться с Недайборща, когда он выйдет с зоны. Подельника, который непосредственно убивал менялу, увезли в Изяслав — самую страшную тюрьму Украины. Недайборща дали 15 лет, все эти годы он сидит в Еленовке. Занимался на зоне тем, что делал иконы, шкатулки и прочую лагерную дребедень.

У Недайборща были ключи от всех локалок, промки и свободный ход по лагерю, его никто не шмонал, поэтому в кармане всегда лежал телефон и чекушка самогона. Несколько раз он приглашал меня в гости к себе в кайбашик, где он делал свои поделки. Мы сошлись с ним на почве бесед о вере. Такие прогулки внесли разнообразие в эти тяжёлые дни. Вечером после Богослужения можно было подняться на второй этаж, пообщаться и попить чай.

Мужики с порядочных бараков всё время нас чем-то подогревали. Я сразу сказал, что никакой запрет через церковь передавать не будем, чтобы не наломать ход окончательно. Первый, кто оценил полезность церкви для общего, был Добрый, который до этого к религии был равнодушен.

* * *

Январь 2016 г. Еленовская исправительная колония

Вот уже третий Новый год я справляю в заключении, хорошо хоть с 14-го на 15-й удалось побыть с семьёй. Первый Новый год в заключении был мрачный, да и сейчас не очень… Спасибо братве со свободы, загнали торты, пепси.

Сидим у телика, слушаем поздравления Захара. Перед Новым годом Республики передали Украине всех пленных… Хорошо им… А как же я?.. Понимаю, что, пока праздники идут, никто не будет заниматься моими документами. Я ж не пленный укроп, потерплю…

Мусора заходят с 23:30 каждые полчаса. Ровно под бой курантов тоже зашли — нюхают пепси, шмонают. Где ж мы спрятали водку? И так где-то до двух часов. Пусть ищут, нет ведь ничего.

Сразу после праздника Нос, наш, скажем так, официальный ответчик, снова соскочил на «крест». Парень он неплохой, людское в нём есть, но бродяга для него — это много. Зачем называться тем, кем не являешься?

После Нового года, как и всегда бывает, на Донбассе пошёл снег. Это решило нашу проблему с водой, которую мы очень экономили, но подкинуло другую шизу — нас хотели заставить его убирать. Многие скажут: что тут такого — убрать снег там, где ты живёшь? Но тут опять дело принципа: им не нужен снег, им нужно, чтоб ты сломался. Раз они такие принципиальные и честные, то делали бы всё по режиму, а не предлагали Рыбе за 1 000 рублей в месяц «абонемент» на пользование телефоном. Не собирали бы на штабе аферистов, которые всю выручку отдают им.

В истории со снегом опять пришли на помощь «козлы», которые убрали снег, но нам приходилось всё равно стоять в локалке. Один из них — Степаныч, который тоже сбежал с нами тогда, в 2014-м, воевал, а теперь сидит, как и я. Каждый вечер он пихал нам телефон, и благодаря ему мы имели связь.

На Рождество к нам подняли этап, который пронесло от «тёплой» встречи и они немного не понимали, куда попали. Привыкли сидеть там, где всё хорошо.

А между тем мусора придумывали всё новые и новые способы нашей уработки. После того как Марк Владимирович вернулся работать назад в тюрьму, они совсем слетели с катушек.

Сначала они документально закрепили за каждым спальное место, перемешав нас с «козлами». Нос позвонил с «креста» и сказал, чтоб мы «не велись»… Бродяга, бля, «страдающий» за мужиков на «кресте». Мы, конечно, спали там, где считали нужным. Опять шмон, в ходе которого Калаш порвал все иконы, которые были у нас на бараке. Он и правда сатанист какой-то. Затем они пытались нас заставить ходить солдатским маршем в столовую. Особенно подобная идея понравилась замполиту Козлову, который пообещал, что этим плотно лично займётся.

Дальше — больше! Один из парней, который ехал с нами по этапу, стал работать дневальным на штабе. Он сильно переживал, что его поломали, но я успокоил и сказал, что он принесёт больше пользы, если будет нашим агентом. Паренёк постоянно докладывал о движухах в штабе, а сегодня он прибежал на барак среди рабочего дня и рассказал, что Малый и Калаш готовят провокацию: спаивают водкой нескольких «козлов» и подговаривают их прийти к нам на барак устроить драку. Даже раздал им деревянные черенки от лопат.

Бля… Этого только не хватало! Будет массовая драка, побьём этих «козлов», а следом приедут «маски» с прокуратурой… Кто зачинщик драки? Ну не «козлы» же? Они сотрудничают с администрацией, встали на путь исправления, а мы тут разводим Воровские традиции… Раскрутка — и новый срок.

Ебать!!..

Не успели мы с Добрым обмозговать информацию, как на барак заскочил какой-то маленький рыжий тип с наглым лицом и стал орать:

— Все сюда! Все на ПВР! Ща будем базарить!!

Как-то все немного были смущены подобной дерзостью, но всё же зашли на ПВР.

— Я новый завхоз! Зовут меня Олег! У кого вопросы ко мне, тот сразу может идти задавать их в оперчасть! Если всё будет так, как говорю я, значит, у нас на бараке всё будет нормально, если нет — то всё хуёво!.. — резко начал новый завхоз. Он ещё какое-то время говорил что-то подобное, а затем вышел из комнаты. В принципе, уже за это его можно было гасить, но тут была явная провокация. Я запомнил это рыжее мышиное лицо ещё вчера, когда был в церкви, он приходил и просил там что-то, был очень вежлив.

При взгляде на Олега вспомнился отвратительный стих Емелина «Колыбельная бедных»:

Ростом ты короткий,

Весом ты птенец.

Много дрянной водки

Выпил твой отец…

Редкий, русый волос,

Мордочки мышей…

— Друг, можно с тобой один на один поговорить? — Подошёл я к нему.

Он насторожился, но смотрел дерзко. Мы отошли.

— Слушай, я тебя вчера в церкви видел, ты был такой вежливый, спокойный… Что в этом промежутке произошло, между церковью и сегодняшним днём? Ты агрессивный какой-то, — начал я.

— Да ебать! Смотри, что творится!.. — Олег начал рассказывать, что он хочет как лучше, что он на самом деле бывший бродяга с погонялом Аллигатор, который топил всегда за правду, но под него подмутили, и он разочаровался. (Обычная «козлиная» история.) Говорил, что на самом деле он за мужиков, только за настоящих мужиков, а не «вот этих вот».

Я слушал, сочувственно причмокивал и просил рассказать, кто же под него подмутил. Соглашался, что с ним обошлись несправедливо, говорил дежурную фразу, что «людей судят по поступкам»… Подошёл Добрый, и за 20 минут психологической обработки Олег из агрессивного провокатора превратился в исповедующегося блудного сына, которого мы согласились принять.

— Пацаны! Я ж за мужиков всегда!.. — сокрушался Олег.

— Да мы понимаем! Видно же по тебе! Я как в церкви тебя увидал, сразу понял, что ты здравый тип… — успокаивал я Олега.

Остальные «козлы» выпили мусорскую водку и просто никуда не пошли.

Как говорится, «Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь: ими ниспровергаем замыслы…» (Кор. 10:4).

* * *

15 января 2016 г. Донецкое СИЗО

Постоянно на шизе по поводу своего помилования. Заметил, что некоторые начинают смотреть на меня с опаской. Думают, что я гоню. Таких, кто сошёл с ума и каждое утро ходил на КПП освобождаться, достаточно. На соседнем бараке такой живёт: был мужиком, а потом что-то случилось с ним. Писал какие-то жалобы, помиловки, а затем просто пошёл освобождаться… Стал жить в туалете почему-то и пошёл к петухам.

Я на КПП не хожу, но ожидание утомляет. Вскоре стал думать об этом всё меньше и меньше. Паша никакой конкретики не говорил, да и звонил я ему по этому поводу редко.

Но есть и приятная новость: меня всё-таки свозят. Вроде точно…

Прощаюсь с Добрым. Если бы не он, не знаю, насколько мне было бы тяжелее…

Опять шмон. Что шмонать? Ничего уже нет… Опять лай собак… Опять ожидание воронка на морозе.

Из нашего этапа знаю только Серёгу Банщика и Андрюху, подельника моего друга. У друга банда серьёзная была, не дай Бог им в прицел попадать людям с деньгами. Как-то у них получилось отработать целый миллион долларов…

За нами приехали. Грузимся!

Слава Богу! Поехали…

Последний раз смотрю на три деревянных креста. Моя Голгофа закончилась, или я с неё соскочил?

* * *

Опять тюрьма. В третий раз.

В этот раз нас закрыли в какую-то новую сборную камеру. Она была очень маленькая, там не было света и лавочек. Все начали курить, и совсем не стало воздуха. Конечно, мы гадали: повезут ли нас сегодня или оставят на тюрьме?

Через несколько часов нас повели всех в одну камеру. Выводной, правда, поинтересовался: селить нас всех вместе или «козлов» увести отдельно? Мы сказали, что можно вместе.

Повели в 305 камеру, которая раньше была «ломленкой». В ней комфортно сидели матёрые «козлы». Когда ломленого приводили к ним, то они быстро выясняли, есть ли у человека бабки, и если есть, оставляли себе. Сейчас хату раскидали и сделали ремонт.

Когда мы вошли, там уже было три зека. В одном из них я узнал малолетку из моего посёлка, который сидел до этого в 901-й и уже почти шесть лет судился. Звали его Лёша. Помню эту историю, когда пять подростков и один мужик убили какого-то типа за долг в 1 000 гривен (чуть больше 100 $). Они его привезли домой к мужику, а тот посадил должника в подвал. Начали все бухать. Мужик отлучился от стола, спустился в подвал и убил должника. Один из подростков помог избавиться от трупа. Теперь вот шестой год доказывают, что у них не было умысла на убийство. Вспомнилось, что когда-то сидел долго один угонщик, который угнал машину, в багажнике которой был труп. Его судили больше десяти лет.

В 305-й не было ничего: ни из запрета, ни по быту. В соседней хате сидел Арчи, это хорошо. Значит, сильно нападать не будут. Была кабура в 304-ю, и нам вечером могли пихать телефон. В 306-й был ремонт, и дорога через нас не шла, а значит, не надо было на ней дежурить.

Арчи сразу пришёл к нам и спросил, что нам нужно. Обещал, что нам принесут телевизор. Вскоре у нас было много чая и сигарет, а какой-то офицер настраивал плазму, крутил антенну и спрашивал:

— Так нормально? А так?..

Наш Серёга Банщик только удивлённо мотал головой.

— Я что? В тюрьме? Сколько проехал — нигде такого не видел… Да тут двадцать лет сидеть можно! — восхищался он.

Вскоре наша хата была обеспечена всем необходимым. Проблема была только с матрасами. Они были толщиной как одеяла, а расстояния между металлическими прутьями на нарах — очень большими.

От постоянного телефона мы отказались. Зачем? Прятать его, отвечать — хотелось пожить без головняков. Вечером отзвонимся — и хватит. Приходите, шмонайте — у нас ничего нет.

Мы заварили чай и счастливые пили его с конфетами. Мыв безопасности, это главное.

— Ну тюрьма… Мусора добрые, братва видно, что суетится… Рай какой-то… — продолжал удивляться Банщик.

* * *

16 января 2016 г. Донецкое СИЗО

Хожу по гостям и понимаю, как я за короткое время врос в эту систему. Сначала меня позвал в гости Марк, просто пообщаться. Ему любопытно, как там дела на 120-й. Повеселила история за подкоп. В этот же вечер пошёл в гости к азербайджанскому авторитету Загиду, с которым сидел в 2012 году. Сейчас он в 408-й, где сделал себе шикарный ремонт. Всё было выложено плиткой, висел водонагревательный бак, а посреди стола стоял большой аквариум с рыбками. Таких камер, я уверен, нет и в европейских тюрьмах.

Мы сидим за столом с ним и Андреем, тем самым подельником Хромого.

Пожалуй, «банда Хромого» была самой знаменитой в Украине преступной группой, которая занималась ограблением банков. На их счету 10 эпизодов: 9 банков и один обменник. В ходе ограблений погибло два человека: один охранник и один посетитель банка, который получил рикошетом 5,45 в ногу и просто истёк кровью. Трое раненых. Большую известность им принесло ограбление сразу двух банков 11 ноября 2009 года в центре Донецка. Прямо с утра, в разгар всей движухи, они зашли в банк «Финансы и кредит», вышли и через 15 минут зашли ещё в один банк. Тогда наша городская милиция, конечно, полыхнула.

Интересно, что последний их налёт состоялся ровно через четыре дня после нашего ограбления (мы 8 декабря, а они — 12-го), да ещё и в банк, который находился напротив! Милиция полыхнула опять! Именно в ходе него погиб случайный человек и трое было ранено. При выборе цели я тоже заходил в этот банк, но там всегда было полно людей, и я подумал, что без стрельбы тут не обойтись. Стрельба нам была не нужна.

На этом банке они и погорели: как и в нашем случае, в пачках денег был датчик. Уходила банда Хромого с места преступления самым нестандартным способом — просто на маршрутках. Пока в городе действовали разные «Перехваты», которые отлавливали подозрительные машины, Андрей с подельником спокойно тряслись в маршрутке с АК74 и крадеными деньгами. У абсолютного большинства людей мышление шаблонированное, поэтому силовики, которые искали банду Хромого (а к этому подключилось даже СБУ), не предполагали, что в этой самой банде всего два человека. Искали минимум пятерых, искали машины. Была версия, что в банду входят бывшие спецназовцы или сотрудники милиции. Типа потому что преступники так легко пускали в ход оружие, хотя именно по тому, как они обращались с оружием, можно было понять, что Хромой делает это непрофессионально (пару раз он чуть не убил сам себя из-за рикошетов, да и последняя жертва в «Кредит Агриколь» — результат как раз неумелого обращения с оружием). На самом деле это были два 44-летних мужчины: Игорь Стеценко (Хромой) и Андрей Паршев, мелкие частные предприниматели, в силовых структурах не служили, криминалом не занимались. Но даже после того как личности были установлены, милиция всё ещё думала, что у них были подельники. Второй момент, из-за которого их сразу не арестовали, это попытка сыщиков установить, где же они хранят деньги, которые будут главной уликой. Не только в уликах дело, но и в том, что ментам хотелось часть этих денег заполучить себе. Проследив какое-то время за Игорем Стеценко (Андрей после делюги сразу же уехал в Краснодарский край, где он постоянно проживал), менты схватили его без всяких протоколов и официальных бумаг. В ходе допроса пытали его, истязали его, пытаясь узнать, где деньги. Хромой не сдался и умер на допросе. Менты решили избавиться от тела, кинув его под поезд. В официальном рапорте они написали, что следили за Хромым и видели, как он пьяный попал под поезд, но не смогли ему помочь. Поскольку преступления были резонансными, то у силовиков были развязаны руки, прокуратура закрывала глаза на всё. Андрея, который, как я и говорил, жил в Краснодарском крае и был гражданином РФ, просто выкрали, не утруждаясь никакими официальными запросами. Контрабандными путями привезли в Донецк и уже там оформили задержание.

29 декабря 2011 года два долбоёба зашли в отделение «Приват Банка» в центре Донецка и убили всех, кто там находился. Это было какое-то отделение, которое обслуживало только ВИП-лиц, поэтому посетителей там не было. Погиб охранник и четыре сотрудницы, одна из которых была беременна. Преступников быстро нашли. Это было третье ограбление банка за месяц. В самом высшем руководстве страны охуели от такого Чикаго. Все дела, связанные с ограблением банка, были на самом высоком контроле. Надежды Андрея на призрачные 15 лет приговора растаяли, обещали железное ПЖ.

(Немного отвлекусь от воспоминаний и скажу, что ПЖ Андрею не дали, а убийцам из «Приват Банка» на момент написания этих строк так и не вынесен приговор.)

…У нас роскошный стол: жареная картошка, грибы, халяльное мясо, свежие овощи. Загид сильно постарел. Я рассказываю подробности того, что у нас произошло на 120-й.

— A-а, Владлэн, ани не панимают, что может быть, — говорит он и показывает рукой на людей в камере. — Ну щто они целый ден смотрят эту музыку и танцы? — Рубашка расстёгнута, он дёргается. — Ну щто это такое? Я даю им свой телефон, смотрет интерьнэт. Днём они все правильно смотрят, про Воров, щто, гдэ, а вечером порнуху смотрят. У них не будет сил, щтобы не сломаться, когда их будут палкой бить. Вот недавно было: заходит одын, говорит: «Я воевал». Я говорю: «Молодэц! Родину защищал». Я говорю: «Щто случилось, щто ты тут сидишь?» Он говорит: «Жить было негде, меня дэвушка взяла к себе жить, узнал, гдэ у них там дэнги лежат. Убил свою дэвушку и её маму». Я говорю: «Щто, щто? Может, я русски плохо панимаю?» И говорю всем: «Он так это говорит?» Они все сказали: «Ты правильна панимаишь». Я тогда сказал: «Быстро все бейте его сильно!» Потом мусора его забрали… Это щто всё, Владлэн? Это всё эта музыка!

Я слушал старика и улыбался, вспоминая все его прошлые истории.

Тюремный вечер в тёплой компании подошёл к концу. Загид собрал мне полные пакеты разных продуктов, и я пошёл к себе.

* * *

18 января 2016 г. Донецкое СИЗО

Ещё утром я позвонил Ксюше, и мы говорили о том, что процесс моего освобождения может затянуться на неопределённое время. Днём я иду на «гулочку» (прогулку). После неё поем что-нибудь и буду смотреть телик. Опять позвоню, пойду спать, и настанет новый день…

На гулочке внезапно нас начинают коцать, но ведь мы только пришли… Что-то случилось? Шмон?

— Татарский!! — кричит девушка-прапорщик.

— Я тут.

— Пошли фотографироваться!

— Зачем?

— На освобождение!

Я вышел из прогулочного дворика и спросил девушку:

— Извините, как вас зовут?

— Елена.

— Елена… Со мной в последнее время часто шутили не по-доброму… Надеюсь, это не шутка?

— Давай быстрей! Тебе ещё флюшку делать!

Никаких волнений нет. Мы идём тюремными коридорами на первый этаж. Нужно сделать фото.

Елена возится с аппаратурой. В руки она мне дала какую-то картонку, на которой написан номер, и я держу её перед собой. На мне тельняшка, поэтому на фото я похож на революционного матроса, примкнувшего к анархистам, но которого всё-таки задержала царская охранка.

Затем меня ведут назад в камеру. Ребята вернулись с гулки и рассказали всем о моём чуде, принимаю поздравления.

«Собирать вещи или оставить всё?» — думаю я. Сколько раз я наблюдал эту смешную картину, когда зек, обнадёженный какими-то бредовыми новостями со свободы, раздаривал вещи, а затем просил их обратно. Такая мысль мелькнула и у меня, но «выводной» уже кричит через кормушку:

— Татарский, с вещами на выход!

— Да, сейчас, сейчас!! 10 минут…

Раздаю шмотки, но Андрей советует:

— Всё не оставляй, забери себе. Там сейчас тоже нелегко будет.

Звоню Роме, тому самому, который меня забирал из Горловки. Он сказал, что уже заканчивает работу и едет ко мне. Попросил, чтоб никому не говорил о моём освобождении. Опять будет нежданчик!

Вот за мной закрылась дверь камеры. Иду по продолу. Последний раз вдыхаю неповторимую вонь тюрьмы. Через «кормушки» и «кондёры» торчат «мартышки», «шаровые» курсу ют хаты:

— Выводной с зеком на продоле!!

Кричу в камеры знакомым:

— Держитесь, пацаны!!

В конце коридора встречаю Марка и жму ему руку.

— Спасибо за всё.

Делаю флюорографию, а затем ведут в спецчасть. Тут приходится подождать. Я не тороплюсь уже…

Отдают паспорт и справку об освобождении. На основании Указа главы Республики № 2 от 2 января 2016 года… Успеваю прочитать резолюцию на характеристике из воинской части, подписанную рукой Захарченко:

«Считаю необходимым помиловать и вернуть в строй».

Ознакомился, расписался… Всё, на выход!

Надо пройти где-то пять КПП. На каждом из них я должен повторить:

— Татарский Владлен Эммануилович, 25 апреля 1982 года, осуждён Калининским судом города Донецка 7 августа 2012 года по статье 187, часть 3 УК Украины, на 8 лет лишения свободы. Начало срока — 8 декабря 2011 года, конец срока — 8 декабря 2019 года. В декабре 2015 года приговор приведён в соответствие с УК ДНР Будённовским межрайонным судом города Донецка. Статья 174, часть 3, УК ДНР.

Вспомнилось, как в 2014-м я уже освобождался из лагеря… На КПП тогда там никого не было, стрельба… Казалось, что в конце коридора меня ждёт пропасть, но я знал всем сердцем, что если не прыгнуть в неё, то можно просто сойти с ума. Сейчас, как и тогда, моя жизнь внезапно меняется на 180 градусов.

«Истинно, истинно говорю вам: кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник», — вспомнил я. Господь, говоривший в моё сердце тогда, исполнил Своё слово.

Когда проходил последний пост, сквозь щели в воротах увидел, как верный друг Рома подъезжает на машине. Как же всё чётко!

Открываются ворота, я выхожу и радостно кричу Роме:

— Фотографируй!

Было около 17 часов 18 января 2016 года.

* * *

По традиции близкие не знают, что я освободился. Сразу приехал к Паше, его жена беременная. Паша сказал, что я буду кумом. Он мариупольский язычник, а она православная, так что крестить будем.

Паша наливает какой-то дорогой коньяк. Я не пил с 1997 года вообще ничего, и никогда, тут Паша настаивает…

Была мысль после того, как узнал, что помиловка подписана, что, если выйду, закроюсь в квартире сам и нажрусь коньяка, но это была секундная мысль. Сейчас уже не хочу всего этого, просто пригубил из уважения к Паше.

Еду домой. Мама открыла дверь. Ей стало плохо. Нет, больше таких сюрпризов не надо. Буду, если что, предупреждать. Обнял маму и детей. Сказал, что приеду скоро.

Паша отвёз меня на Южный автовокзал. Автобусы уже не ходят. Беру такси и еду к своей Ксюхе. Четыре месяца назад не приехал — сейчас приеду. Она тоже в полуобмороке…

Звоню Рикошету.

— Командир, здорово! Я освободился, через две недели подъеду на службу. Мини-отпуск мне надо.

* * *

Январь 2016 г. Макеевка

— Братан!.. Сегодня пиздец был… Новый этап приехал, они там всех ломали жёстко. Пацаны видели, как они с бани выходили, кровь с палок вытирали… Они этап в бане закрыли и долбили жёстко… Кричали все — ужас! На мужиках трусы рвали и палки в жопы хотели засунуть… — говорит по телефону Стас из Еленовки.

Я сижу на съёмной хате. Обнимаю Ксюху. У меня всё хорошо. Тепло, сытно… Сплю, правда, плохо — рано просыпаюсь. Просыпаюсь и не пойму, где я. В тюрьме? Лагере? Дома? В блиндаже? Мне всё это снится сейчас? Приснилось? Какое-то постоянное напряжение, никак не могу расслабиться. Как что-то не отпускает меня. Как будто вот-вот моя жизнь закончится… Страх…

Как только вышел, я достал начку и поехал по зонам, посещая своих друзей, что были рядом. Зашёл на свиданку на 57-ю, правда, к концу второго часа общения мне стало немного не по себе, показалось, что меня могут не выпустить по какому-нибудь недоразумению. Постоянно захожу по пути в церковь, которая попадается по дороге, и благодарю Бога за всё.

— …Пиздец. — Что ещё я мог сказать Стасу?

Паше я рассказал о беспределе, который происходил у нас на зоне. Паша сказал, что события в Еленовке заинтересовали Захарченко, и он попросил весь мой рассказ напечатать и передать ему. Времени на встречу со мной у него нет, но почитать он сможет. Получилось два печатных листа.

Добрый посоветовал встретиться перед этим с братвой. Рассказать, что я собираюсь делать, типа так будет правильно. Я приготовился к тому, что мне будут говорить, что жаловаться Захарченко не стоит, так как этим «можно наломать движ» — типичная отговорка блатных, которые ничего делать не хотят. Мне было похуй, даже если я войду в жёсткий клинч с ментами и блатными одновременно — там, на Еленовке, калечат людей, и я им могу помочь.

Братва под держала моё решение. Надо сказать, что пацаны произвели приятное впечатление.

По словам Паши, Захар, когда читал моё письмо, очень удивлялся и всё время повторял:

— Ох, ебать… Ни хуя себе…

Затем набрал начальника управления Рязанцева и спросил:

— А ты знаешь, что у тебя в Еленовке происходит?

* * *

1 февраля 2016 года, как раз когда я ехал на место службы, мне позвонил Паша и сказал, что Захар зашёл в лагерь. Его самого оставили в оцеплении.

Что происходило дальше, я знал по восторженным рассказам зеков. Сначала Батя зашёл на штаб и спросил: знают ли они такого Владлена Татарского? Опера ответили, что знают, что я хороший парень, который им помогал. Дальше Батя спросил: как вообще дела в лагере? Всё хорошо?

Приказав всем оставаться в штабе, он со своим личным охранником без всякой свиты пошёл по зоне. Зашёл на «яму», затем на «крест», поел в столовой с котла, а потом пошёл по очереди в каждый барак.

Надо сказать, что зеки просто охуели, когда увидели вот так просто шагающего по продолу Захара. Глава Республики сел на ПВРе и попросил заварить чая. Он увидел какую-то жёлтую муть в баклашке и спросил: что это? Это была наша обычная вода. Он обошёл все жилые бараки, и, Слава Богу, зеки не стали молчать. Рассказали всё как есть: про пытки, поборы, быт, беспредел. Батя обаял всех зеков своей простотой.

Затем глава Республики вернулся на штаб и приказал построить и зеков, и сотрудников. На глазах у всех были арестованы Малый, Калашников и Козлов. На последнего зеки были злые из-за того, что деньги за УДО он взял, а вопрос не решил. В этот же вечер все трое были увезены в ДАП «роботами», хотя такое явление уже в республиках исчезло. Четырёх зеков, в том числе Степаныча, который пихал нам «балалайку», Захарченко помиловал.

Наверное, три дня мой телефон был красный от звонков разных зеков со всей Украины и ДНР. Все восхищались Захаром, просили передать ему иконы, нарды и прочие лагерные поделки. Люди так мало видят справедливости, и вот она восторжествовала! Местные сидельцы предлагали мне огромное количество денег за решение своих вопросов. В сумме — где-то около миллиона долларов. Я устал объяснять, что лично не знаком с главой, никак не общаюсь и ничем помочь не смогу.

Прокуратурой было возбуждено уголовное дело по факту избиения зеков. Конечно, дело замяли «за недостаточностью улик». Я звонил тем избитым зекам, кто освободился, и просил дать показания, но они боялись проблем. Чего конкретно они боялись, неясно, но зато я ясно понял для себя одну проблему нашего общества — похуизм и безразличие к самому себе, отсутствие самоуважения. Именно отсюда все наши беды.

На следующий день, после моего приезда на позицию, Аскольд и Крым предложили мне съездить в ДАП, повидать старых друзей — Калаша и Петровича. Они выполняли хоз-работы у Чечена из «Спарты».

Сразу предупредили, что бить их нельзя.

Мы сели на машины и поехали в Старый терминал. Так я попал в легендарный ДАП. Когда мы подъехали, то Козлов, Петрович и Калаш без погонов кололи дрова и варили кому-то чай.

— Только не бей! — напомнили мне.

Да я и не собирался. Бог благ к этим людям и показывает, как всё в жизни может неожиданно поворачиваться.

Из машин вышли Аскольд и остальные бойцы, все галдели:

— Где эти мрази?!

Первым мне попался Козлов.

— Кого ты там, собака, хотел заставить маршем ходить? — сказал я.

Козлов сжался и просто повторял:

— Простите, я виноват! Простите, я виноват!

Собственно, я понимал, что Козлов тут — человек случайный. Таких, как Козлов, можно любого брать и сажать. Направился к Калашу. Он был очень испуган и пятился назад. Я клацнул затвором, и Калаш закричал:

— Владлен! Я же тебя не бил! Мы ж с тобой нормально общались! Владлен! Владлен!

Он прыгнул в какую-то воронку…

— Молись, мразь, для тебя ещё ничего не закончилось, — решил я подкинуть шизы Калашу.

Подошёл к Петровичу, он был в той же форме, в которой ходил всегда, стоял с опущенными глазами.

— Петрович, видишь, как бывает?

— Да…

— Помнишь, я тебе говорил, что Калаш — конченый маньяк и вкружит тебя в неприятности?

— Да…

— Ты что тогда сказал?

Петрович молчал.

— Ты сказал, что такие офицеры тоже нужны! Тебе нужны маньяки? Значит, ты сам такой же! — Я влепил ему звонкую пощёчину. — Гондон ебаный!

— Э, э… Не бей его, — загалдели за спиной.

Мы сели в машины и уехали к себе на позиции.

Дальнейшая судьба этих трёх «людей» сложилась так: Петрович и Козлов через некоторое время заслужили амнистию и даже устроились назад на службу. Калаша приказано было ни в коем случае назад не брать, тем более, как оказалось, выгоняют его за жестокое обращение с заключёнными не первый раз. Однако после смерти Захарченко Калаш всё же вернулся и на момент написания этих строк служит в Макеевской Западной колонии (бывшая № 97) в оперчасти. Его привычки не изменились.

Вскоре мне позвонил Женя Апельсин и от лица руководства Пенитенциарной службы попросил прощения за всё. Они боялись продолжения репрессий.

Это была победа над беспределом.

ЗАХАРЧЕНКО

Мои размышления

Часто меня просят высказаться по поводу Александра Владимировича Захарченко. Понятно, что после всех событий я искренне симпатизировал ему и всякий негатив в его сторону мне был неприятен, особенно когда под претензиями были основания.

Надо отдать должное Паше, он меня никогда не посвящал, несмотря на то что мы дружили, в какие-либо закулисные интриги нашего двора, пока Александр Владимирович был жив. Я никогда не собирал никаких сведений о детстве, юности и том, чем занимался Захарченко до войны. Для меня важно только то, какую позицию человек занял во время «Русской Весны». Я абсолютно не владею никакой информацией о том, как получилось, что Захарченко стал руководить организацией ОПЛОТ, из которой вышло сначала воинское формирование, а потом создана 5-я бригада ДНР. Как я и писал в предыдущем повествовании, Захарченко первый раз я увидел по телевизору в день своего побега из Горловки. Осенью 14-го года это знакомое лицо красовалось на предвыборных плакатах. Решение о том, что Захарченко будет главой Республики, было принято в начале августа 14-го года в Ростове, где Бородай представил его Суркову. На тот момент в ДНР было достаточно медийных фигур: Стрелков, Безлер, Ходаковский, Пушилин, Пургин и Губарев. Почему выбор пал на Захарченко? Выскажу сейчас лично моё мнение, основанное на общении с разными людьми и собственной интуиции. Сразу хочу предупредить, что, может быть, кому-то будет обидно это читать, но я от этого своего мнения не поменяю.

Начнём с конца.

Губарев, при всём моём уважении к тем людям, которые вели борьбу за Русский Мир ещё при Украине, никак не тянул на такую ответственную и почётную должность. Никакого влияния в Республике у него не было.

Пургин хотя и являлся основателем движения «Донецкая Народная Республика», но был простым городским сумасшедшим, которого можно поставить на ту должность, которая будет являться формальной.

Пушилин, с которым мы учились в одной школе, просто ещё не дорос до такой должности. Надо ещё помнить, что 2014-й год — это такая военная диктатура, ни Пушилин, ни Пургин, ни Губарев нигде не воевали, в отличие от Захарченко, за спиной которого ранения при штурме ДАПа 26 мая 2014 года, бои за Шахтёрск и Кожевню. Гражданских людей просто бы никто не воспринял.

Конечно, Стрелков и Безлер обладали куда большими военными заслугами, но Стрелков по понятным причинам не мог возглавить Республику. Безлер зарекомендовал себя как просто невменяемый человек с экзальтированным поведением и многочисленными тёмными историями, которые ему простили в силу особых заслуг. Такой человек, конечно, не мог стать главой Республики, иначе вся Республика превратилась бы в одну большую Горловку. Объяснять человеку, что такое Горловка в 2014-м, бесполезно, если он там не был.

Наверное, главным конкурентом Захарченко был Александр Ходаковский, командир бригады «Восток». Его медийная репутация (основательно или нет — этой темы касаться не будем) была подорвана событиями 26 мая 2014 года и их аналогичным повторением 5 июня у КПП Мариновка. К тому же, всем известно, что, когда Стрелков вошёл в Донецк, между «Востоком» и Славянской бригадой были, мягко говоря, непростые отношения. Захарченко же, напротив, постарался найти компромисс и взаимодействовать, что говорило о его дипломатичности. Возможно, действительно Ходаковский вёл себя слишком независимо, и это в конечном итоге послужило в пользу выбора Захарченко. Эти люди впоследствии относились друг к другу настороженно, но однажды поклялись на Священном Писании, что не убьют один другого. Это говорит о том, что обоим было присуще понятие чести.

Впрочем, в интернете полно интервью Бородая и Захарченко о том, как он стал главой Республики. Верить словам этих людей — личное дело каждого.

После «выборов» в ноябре 2014 Александр Владимирович принял Республику, раздираемую атаманщиной, беззаконием, какими-то мутными «кураторами».

Наступила зима 2015 года. В самые горячие дни штурма аэропорта Захарченко находился на командном пункте. Когда началось освобождение Дебальцево, Захарченко лично поехал разобраться с обстановкой, где, перебегая улицу, получил пулевое ранение в ногу. Все эти истории, что его ранил охранник, а охранника — укроповский снайпер, полный бред. Конечно, кто-то возразит и скажет, что не дело главе Республики бегать под обстрелом, что это «дешёвый пиар». Лично я считаю, что здесь Александр Владимирович проявил себя как настоящий «Батя», потому что в воюющей Республике должен быть именно такой человек. А тот, кто говорит о «дешёвом пиаре», может сам посидеть под «Градами» или побегать под пулями и узнать, насколько такой пиар дешёвый. Кстати, по поводу «Бати». Это прозвище (титул?), очень характеризующее всех южнорусских атаманов с незапамятных времён. Это не то же самое, что Отец. Отец — это что-то глобальное, как Сталин или Царь, а «Батя» — это что-то близкое к народу, как предводитель разбойничьей шайки.

Военные амбиции не оставляли в покое Захарченко, и 3 июня 2015 года началось последнее наступление ополчения в районе Марьинки. Как мы помним, оно развивалось достаточно успешно и ополченцы без труда заняли город. Наступление провалилось по двум причинам: это была частная инициатива Захарченко, и происходило это все без поддержки корпуса. Насколько мне известно, командир реактивного дивизиона 5-й Бригады на свой страх и риск отдал приказ поддержать огнём попавших в тяжёлое положение бойцов, за что был у волен из армии. Вторая причина — это абсолютная безграмотность командиров среднего звена, которые не смогли организовать оборону в уже захваченном городе.

Большим плюсом в начале правления Захарченко было быстрое наведение элементарного порядка в городах Республики, строительство дорог, поддержание инфраструктуры. Донецк после лета 2014 года больше не был похож на фронтовой город.

Я знаю массу примеров, когда людям удавалось дотянуться до Александра Владимировича, и они получали справедливое решение своих проблем. Яркий пример тому — и мои приключения.

К сожалению, в этот трудный период нашей истории такое ответственное место, как глава Республики, занял обычный, ничем не выделяющийся, простой донецкий мужик, такой, как мы с вами. История же требует присутствия выдающихся личностей.

Человек, действительно понимающий, какая ответственность легла на его плечи, должен иметь смелость казнить своё ближайшее окружение: от оборзевших начальников охраны до министров и боевых товарищей, с которыми ты так много прошёл. Скажу сразу: обычный человек просто на такое не способен. Батя распустил своё ближайшее окружение — это была большая ошибка. Его ближайший соратник Ташкент стал синонимом коррупции, казнокрадства и правового беспредела в бизнесе.

Скажу вещь, которую, возможно, не все примут, но всё же осмелюсь это сделать. Любому правителю нужен теневой доход для решения теневых вопросов, во благо, в первую очередь, страны. В частности, на эти деньги в ДНР проводились различные эксперименты с донецкими дальнобойными снайперскими винтовками, так необходимыми на фронте и РСЗО, чтобы давать ответку, не запрашивая корпус.

Однако в теневых деньгах всегда есть искушение просто использовать их на постройку цыганских особняков с золотыми унитазами. Условно говоря, этим и занялось окружение Захарченко.

Конечно, много было вопросов, решение которых было возможно только в Москве, и сам Александр Владимирович был не в силах их решить, оставаясь заложником ситуации. Я был очевидцем и непосредственным участником расследования одной крупной коррупционной схемы. Собранный материал принесли Захарченко, но оказалось, что на этих людей даже глава повлиять не может — слишком тесные связи они имели с одним человеком из Москвы. Просто передали эти материалы дальше «куда надо». (Знаю, что через пару лет они «выстрелили».)

Другой ошибкой было создание мини-культа личности его окружением, которое Батя не пресёк. Когда все вокруг говорят, какой ты гениальный, то восприятие реальности может искажаться.

Несмотря на убийство Гиви и Мотора, Захарченко оставался фаталистом и, как и все погибшие командиры, пренебрегал безопасностью. Собственно говоря, его служба охраны — это было такое «сборище своих парней» и даже отдалённо не напоминало ФСО.

31 августа 2018 года, находясь далеко за границей, я увидел местные новости, в которых сообщалось о смерти Захарченко. Паша прибыл на место спустя 10 минут после гибели Бати. Буквально за полгода до этого из-за конфликта внутри службы он уволился, но всё же приехал к «Сепару». Захарченко повезли в обычной машине в больницу. Когда его вытащили из заднего сидения, то от головы Бати отвалился затылок и выпали мозги. Паша, увидев это, зачем-то взял затылок в руки и понёс вслед за телом…

Лично в моей истории Захарченко показал, что справедливости стоит добиваться, несмотря ни на какие обстоятельства, за что ему и благодарен.

Вечная Память и Царствие Небесное Рабу Божьему Александру!

ЧАСТЬ 4

ПРОМКА

Герой в пехоте — или мёртвый, или пиздун.

Военная мудрость

* * *

Февраль 2016 г. Донецк

Когда я вернулся в свой взвод, то оказалось, что нас теперь там не двое или трое, а больше десятка — полноценный армейский взвод связи, с КШМкой и оборудованием. Рикошет выбил в бункере целых два помещения под располагу и даже провёл туда вай-фай, на зависть всем остальным. Большей частью взвода были молодые люди, пришедшие в ополчение гораздо позже ярких событий 2014–2015 годов. Но огромным плюсом подразделения было полное отсутствие алкашей и просто каких-то неадекватных персонажей, что резко контрастировало с другими частями нашего батальона. Кроме нас, только гранатомётный взвод, который в батальоне выполнял роль разведки и охраны ВИП-лиц, был непьющим. Он целиком состоял из молодых спортивных парней и был похож на настоящий спецназ. Наконец-то, я попал служить в идеальное подразделение. Самым главным чудом, по сравнению с 2014–2015 гг., был график увольнений, это позволяло как-то планировать свою личную жизнь, которая после намечающегося развода, обещала быть бурной.

Три человека из нашего взвода заступали на дежурство по рации. Двое ковырялись в КШМке, остальные ходили устранять постоянные неисправности со связью. Надо сказать, что все ребята во взводе были рукастые, грамотные, поэтому от меня пользы было не много. Я выбрал себе занятие кого-то сопровождать, когда ходили по неисправностям.

Линия обороны, с тех пор как меня посадили, не изменилась. По-прежнему 5-я рота занимала оборону в районе ДКЗХИ и «Вольво-Центра». Противник в моё отсутствие сделал несколько вылазок, были убитые и раненые, и сторожевые посты несколько усилили. 4-я рота стояла на Жа-буньках. (Там недавно произошёл один неприятный инцидент: укропы залезли в окопы и просто украли «Утёс», затем по открытой связи вышли на штаб батальона и предложили выкупить пулемёт. Все пытались утешить себя тем, что украденный «Утёс» работал через раз. Впрочем, командира роты Саида сняли с должности и поставили молодого парня с позывным Дорн. 6-ю роту Грузина неимоверными усилиями штаба полка и корпуса всё-таки сняли со «Спартака» (никто не хотел уходить с такой сладкой позиции в виде разрушенного вагонного депо — там было чем поживиться.) Сейчас рота находилась на полигоне. Все роты батальона вместо сборной солянки из трофейной техники должны были получить БТР-80. Вскоре командир батальона Лето (Аскольд был его замом по боевой работе) поставил задачу, чтобы проводная связь была не только с 5-й ротой, но и с Жабуньками, а также с позициями, прилегающими к взлётке ДАП. Проблема была в том, что в одном месте провод нужно было тянуть по открытой и простреливаемой местности. Да и просто шататься по Жабунькам, которые простреливались с трёх сторон, ни у кого желания не было. Конечно, я сказал, что на Жабуньки и все остальные опасные места могу пойти я. Со мной пошли ещё двое молодых парней — Ваня и Лёня. Лёня был до войны каким-то менеджером супермаркета АТБ и пришёл служить относительно недавно. Этот молодой человек был классическим представителем поколения социального успеха. Ему даже удалось стать командиром нашего взвода, пока Рикошет служил начальником штаба батальона. Сейчас он пребывал в небольшом раздражении, что пришлось покинуть офицерскую должность. Было видно, как ему страшно, когда мы шли на Жабуньки, но парень себя перебарывал. Это хорошее качество для того, чтобы в будущем чего-то добиться.

Второй, Ванька, добрый спокойный парень, до войны работал поваром в элитном ресторане. Он быстро и вкусно готовил всему взводу. Такие люди на войне на вес золота. Общаясь с молодёжью, я заметил, что наше поколение значительно тупее, злее и жёстче. Неправда, что нынешняя молодёжь какая-то пропащая.

Благодаря заданию проложить связь на все КП я побывал на многих позициях в Жабуньках и Весёлом. На Жа-буньках, где не было живого места, КП роты располагалось в доме. На рации сутками в закрытой комнате без света сидела девушка-связист. Никаких укрытий рядом с домом не было. Возле этого дома постоянно парковалось много машин, тусовались люди. И то, что КП не уничтожили до сих пор, хотя всё вокруг было разбито, объясняется только несусветной тупостью украинского командования.

Посёлок Весёлое — это как отражение всего Донбасса. В одном доме КП: ходят военные с автоматами, рядом с ними дом, где люди живут обычной мирной жизнью. В посёлке работает магазин. Через поле, на север от посёлка, забор аэропорта и наш передок.

Я люблю бывать во всяких знаковых местах, и мне было важно встать ногами на взлётку. Через пролом в заборе я быстрым шагом вышел на аэродромные плиты. Напротив меня был подбитый укроповский танк, а также возвышалась махина вражеской позиции «Большой муравейник». Я оглянулся по сторонам и вернулся в окоп. Сейчас бы ни за что такое не сделал.

Обход наших постов в районе Жабуньки — Весёлое — Взлётка ещё раз навёл меня на мысль, что все эти бои за терминалы — просто огромная военная глупость.

* * *

В целом обстановка на нашем участке фронта тогда была стабильная. Обычные позиционные обстрелы. Февраль 2016 года, наверное, самый спокойный и комфортный период моей службы. Однако, как говорил какой-то юморист, «Всё хорошее когда-нибудь заканчивается, а наша жизнь продолжается».

Сначала уволили Рикошета, который раздражал всех в руководстве своим профессионализмом, честностью и принципиальностью — таким в армии не место. Говорят, что последней каплей было то, что когда он был начальником штаба, уволил двух девчонок-сержантов, которые до сих пор числились у нас во взводе командирами отделений. Так как это были чьи-то любовницы, Рикошет подписал себе приговор. Сначала он перестал быть начальником штаба, а потом его начали выживать из должности командира взвода. На его место пришёл новый командир. Для того чтобы понять, что будет дальше со взводом, нужно было просто увидеть нового командира. Он предстал перед нами в военной форме и чёрной гражданской вязаной шапке с большой красной буквой «У» на лбу. Я большой специалист по головным уборам, но такого ещё не видел.

— Учитель, — представился новый командир.

* * *

Новый командир рассказал, что год до этого прослужил в 1-й бригаде. В боевых действиях не участвовал, так как его, как единственного специалиста, постоянно таскали на какие-то показательные учения. Было видно, что Учитель, возможно, и разбирается в связи, но как командир он «ноль».

Сразу после увольнения Рикошета ко мне подошёл Аскольд и предложил перейти командиром отделения в пехоту, в 5-ю роту к Хантеру. Сказал, что собирают здравый коллектив, способный выполнять боевые задачи. В связи я не смогу расти и дальше развиваться. Против этого у меня был один только аргумент: у нас в связи не было алкашей, а в пехоте это было повальным явлением. Я поделился возражением с Аскольдом, но он сказал, что алкашей в 5-й роте ждут жестокие репрессии. К тому же сам Хантер не пьёт. Я согласился.

В эти дни наш батальон должен был в полном составе убыть на полигон, а после учений, по слухам, мы должны были зайти на место 3-го батальона, который занимал позиции в районе Красного Партизана. Кто-то даже уже ездил, смотрел тамошнюю обстановку: окопы по колено, противник далеко. После зимы 2015 года там тишина.

Нужно было оставить кого-то из связистов, ввести коллег из 3-го бата в курс дела. Я попросил остаться, хотелось оттянуть отъезд с насиженного и комфортного места.

* * *

Надо сказать, что коллектив 3-го батальона производил хорошее впечатление своей спайкой. Сам комбат Грек (Иван Бакай) тоже располагал к себе своей простотой в общении.

Когда воинские подразделения прибывают на новое место, то неизбежно происходит разная путаница, неясность в обстановке. Начались потери. Грек прибыл на КП, и я предложил ему рассказать в деталях местный расклад. Несмотря на то что я был рядовым, он выслушал меня. Было видно, что его не смущает мой статус и звание, а информацию, которую я даю, он принимает к сведению.

Меньше, чем через год, Иван Андреевич Бакай (Грек) погибнет на Промке в бою за «Алмазы». Возглавив контратаку, он получит смертельное ранение из АГСа.

По мнению Грека, женщины были более дисциплинированы, поэтому сидеть на рации доверял только им. Помню, что меня сменила какая-то девушка, которая служила вместе со своим несовершеннолетним сыном. Девать его было некуда, и он помогал связистам.

Вспомнилось, что на днях — 8 Марта.

Показав начальнику связи все линии и нюансы, я решил в праздник сделать себе выходной и провести его с любимой.

Неожиданный звонок от комбата:

— Ты где там? Приезжай в Пантелеймоновну! Ты уже в 5-й роте служишь командиром отделения.

Вот тут главное — правильно расставить акценты, жизнь научила.

— Есть прибыть в Пантелеймоновну! Девятого утром буду как штык!

* * *

9 марта 2016 г.

Утром я прибыл в посёлок Пантелеймоновна, недалеко от которого был организован полигон нашего полка. Личный состав 2-го батальона располагался в здании какого-то заброшенного завода. Бывшие конторские помещения были превращены в располаги для солдат.

К сожалению, свободная нара была возле кровати, на которой лежала собака. Мне объяснили, что это собака Танюхи-связистки, которая сейчас в увале. В целом, в спальном помещении было не очень опрятно, и я подумал, что бараки и камеры, в которых мне доводилось жить, были гораздо комфортнее, по крайней мере, собаки на нарах не лежали.

Я сел на нару в ожидании Хантера, который должен был представить меня моему отделению. Это было 3-е отделение 3-го взвода 5-й роты. Командовал им до меня 20-летний парень с позывным Кеша. Мы как-то с ним пересекались ещё на «Вольво-Центре». Это был приятный молодой человек, который производил впечатление хорошего солдата. Снять его с командира отделения решили после неприятного и трагического эпизода, который, если я не ошибаюсь, произошёл ещё осенью.

Дело было на «Четвёртом утёсе». Весь личный состав сторожевого поста перепил самогона, начал вести беспорядочную стрельбу и выходить по открытой связи в эфир, неся в рацию разный пьяный бред. Командование роты решило снять алкашей с дежурства, пока они не протрезвеют. С «Вольво-Центра» послали троих посидеть там до утра. Кешу поставили старшим. «Четвёртый утёс» представлял собой очередное идиотское инженерное сооружение. На этом посту личный состав нёс дежурство в выложенном из мешков ДЗОТе, из которого было видно только дорогу, слева от которой по всей длине был забор ДКЗХИ, а справа — дачи. В ДЗОТе могло находиться только два человека. Остальные, несущие там службу, жили через дорогу в вагончике, под которым был вырыт блиндаж. В блиндаже спали, а в вагончике бодрствующая смена готовила есть или смотрела телевизор. Со стороны противника вагончик защищал забор из бетонных плит. Враг неоднократно делал вылазки через огороды между «Вольво-Центром» и «Четвёртым утёсом», но это не останавливало бойцов от беспечного перемещения между этими двумя позициями в опасном месте. Дошло до того, что там просто стали ездить на машинах. Буквально через пару дней, после того как меня посадили, укропы наказали нас за такую безалаберность: устроили засаду и расстреляли легковушку, в которой ехали три ополченца. Двое погибли (Арчи, Манин), один получил тяжёлое ранение и чудом остался жив. Это должно было подтолкнуть на какие-то ответные меры, но всем, как обычно, было некогда.

Кешу с бойцами должны были сменить в 9 утра, но было уже И, и их никто не менял. Один боец нёс дежурство в ДЗОТе, другой (Карабас) смотрел телик в вагончике, а сам Кеша, сменившись, отдыхал в блиндаже. Вдруг он услышал взрывы, активную стрельбу и крик: «Укропы!» Маскируясь забором ДКЗХИ, противник без труда подошёл к ДЗОТу, ударил туда из гранатомётов и закидал его гранатами. Затем они начали кидать гранаты и стрелять в сторону вагончика. Кеша выскочил из блиндажа и приказал Карабасу отходить, побежав к «Вольво-Центру». Когда Кеша добежал, то увидел, что он один. Оказывается, Карабас побежал в другую сторону — в тыл, на КП батальона. Добежав до часового, он упал, сказал что-то вроде «там всех убили», а он тяжело ранен — на щеке Карабаса была царапина от осколка. Начался кипиш. Собрали всех, кого было можно, и пошли на «Четвёртый утёс». Противник не стал шариться по посту, а просто отошёл. (Всегда понимал: действовали бы ВСУ решительней — нам бы несдобровать.) Нашли 23 кольца от ручных гранат. В ДЗОТЕ нашли тело бойца, который был там на дежурстве. Его убило сразу, после первого выстрела РПГ.

Виновником всего произошедшего сделали 20-летнего Кешу. Виноват он был в том, что бросил бойцов и не организовал грамотное отступление. Почему не сделать виновником командира роты или взвода, у которого бойцы пьют до беспамятства на боевом дежурстве?

Кеша пользовался в отделении авторитетом и уважением, и все понимали, что с ним поступили несправедливо, и теперь на его место приходит то ли кум Аскольда, то ли родственник Крыма. Кто-то про меня запустил такой вот забавный «чёрный пиар». Узнал я, что буду вместо Кеши, уже только в Пантелеймоновке. Так бы, наверное, попросил начальство назначить меня в другое отделение.

Пришёл Хантер и построил тех, кем я должен был командовать. Это были четыре бойца: Сема, Ренат, Ваня, Женя. Ещё один, Пламя, был в увольнении. Также к моему отделению была прикомандирована Таня, чья собака лежала на наре. Фактически это была половина взвода, в котором было 10–12 человек. Командир взвода Барс тоже отсутствовал. Позавчера, при чистке оружия он получил лёгкое ранение в ногу. Пирамид для хранения оружия не было, и свои автоматы мы держали прямо под нарами. Место для чистки тоже никто не выделил. Не знаю, что там пришло в голову Карабасу, но он просто нажал спусковой крючок ГП-25, в котором был ВОГ. Как объяснял сам Карабас, он забыл, что там граната. Повезло: ВОГ летел прямо в угол, в толпу, где пили чай, но попал в ногу Барсу, хорошенько её отсушив, граната просто не успела взвестись. На ноге командира взвода появился огромный синяк, он начал хромать и ушёл на больничный.

— Вот ваш новый командир. Зовут Владлен, — представил меня Хантер.

— А чего Кешу убрали? Мы не согласны, — сказал Ваня.

— Да ладно, Вань, всё нормально, — сказал Кеша, который был тут рядом.

— Согласны, не согласны — сейчас армия. И вот ваш новый командир.

Знакомиться с подчинёнными было некогда, так как пришёл приказ выдвигаться на полигон. Он находился в нескольких километрах от располаги. Шли туда пешком, понятное дело, не как положено в армии, а вразброд. По дороге слушал истории о приключениях подразделения в Панте-леймоновке. Оказывается, в посёлке организовали комендатуру, которая задержала пару пьяных бойцов у магазина. А ещё в посёлке есть девушка по кличке «Электрическая голова». Такое прозвище ей дали из-за того, что она могла непрерывно делать минет сразу 9 людям одновременно. По крайней мере, так гласила легенда. Все эти разговорчики, «горки», больше похожие на робу, чем-то напомнили мне мою шахтёрскую молодость, когда вот так, спустившись в шахту, шёл в забой и слушал что-то подобное. Неудивительно, ведь большинство солдат всю жизнь до войны были обычными работягами.

* * *

9 марта 2016 г.

Полигон 11-го гвардейского полка. Пантелеймоновна

Для описания всех армейских учений, в которых я принимал участие, подойдёт одна характеристика — незамысловатые. Она очень ёмко характеризует всё, что там происходит, т. е. какой-то здравый замысел там отсутствует напрочь. Часто гражданские люди просто не верят историям о том, как на самом деле проходят армейские учения, думая, что им рассказывают анекдот.

После долгих построений и хождений взад-вперёд наконец-то мы приступили к занятиям (пожалуй, тут это слово надо бы взять в кавычки). Один из бойцов каждого отделения должен был имитировать БТР, которые состояли у нас в полку, но их почему-то до сих пор не было. «БТРо-имитатор» должен был идти впереди всех и ртом воспроизводить звук работающего двигателя. По команде «люди-БТРы» должны были перестраиваться из ротных колонн во взводные, а затем рассыпаться по отделениям. Затем по команде мы опять строились в ротную колонну и «преодолевали брешь в минном поле», затем снова перестраивались в боевой порядок. Всё это напоминало плохо отрепетированный спектакль, а «рычание БТРов» добавляло безумия всему происходящему. Слава Богу, мне попались опытные бойцы, которые два дня назад участвовали в подобном цирке. Роль БТРа у нас играл Ванька, так как был самый высокий и хорошо рычал. По-моему, мы даже неплохо справились с этим необычным заданием. На этом учения закончились.

С полигона нас должны были забрать машины. Но их, конечно, не было, и мы снова пошли пешком. Стояла какая-то аномальная жара. Шли в одних футболках, потели, казалось, что сейчас не март, а июль.

Проходим мимо частных дворов. В огороде ковырялась древняя старуха. Увидев нас, она выпрямилась, начала нас крестить и причитать:

— Ой, мои ж вы родненькие, куда ж вас ведут на убой? Помилуй, Господи.

Кто-то из толпы кричал ей:

— Да ладно, бабушка, будет всё нормально!

— А бабка что-то знает, — сказал Ванька и засмеялся.

* * *

После обеда мы должны были снова идти на полигон — демонстрировать какому-то высокому начальству то, что мы отрабатывали утром. Но обед прошёл, а приказа возвращаться на полигон не было.

Вскоре пронёсся слух, что мы не поедем на полигон, а поедем штурмовать Авдеевку. Об этом кто-то говорил ещё утром, что якобы мы на полигоне не просто так, а нас будут готовить для штурма города.

И тут как молния прилетела долгожданная новость: собираемся по полной боевой, берём столько БК, сколько можем унести, — будем штурмовать Авдеевку!

Всех охватил эмоциональный подъём, все шутили, смеялись, громко разговаривали. Началась суета, которую я бы назвал предпраздничной.

Скудоумные люди, мышление которых близко к животному, утверждают, что люди воюют за деньги. Люди, которые на моих глазах забивали магазины и подгоняли амуницию, получали 15 тыс. рублей, и, конечно, это были не те деньги, за которые кто-то бы рисковал. Возможно, если бы пообещали какой-то материальный стимул, было бы ещё веселее, но сейчас я наблюдал какую-то бессознательную радость. Большинство бойцов хоть и не участвовали ещё в штурмах городов, но были на войне с самого начала и видели смерть не раз, тем не менее они радовались как дети.

Можно объяснить, это тем, что бойцы были рады отбить город на основании каких-то идейных соображений, но навряд ли кто-то из них внятно бы объяснил концепцию «Русского Mipa». Идейно мотивированное войско — это большой плюс к боеспособности, но всё же это сознательные мотивы.

Я уверен, что деструктивный человек очень хочет побыть близко со смертью. Прыгать с парашютом, кататься с опасной горки на лыжах, участвовать в гонках, покорять вершины скал, но всё это лишь замена войны. Эйфория сражения сильнее, чем весь этот спорт.

Я тоже был охвачен восторгом предстоящей битвы. Думал о том, что нам предстоят уличные бои, и вспоминал всё, что я читал про этот вид боевых действий. Сердце сжималось от того, что сейчас я окажусь в эпицентре событий на Донбассе.

Нерадостный был только Сёма. Из всех моих подчинённых он выглядел самым здравым. Сёма скептически наблюдал, как Женя набил разгрузку бк, затем полный рюкзак пулемётными лентами, схватил свой АК, а затем ещё и ПК.

— А как ты бегать будешь? — спросил я.

— Нормально, нормально… — ответил Женя.

Сёма покачал головой. Я подумал, что, наверное, это единственный боец в отделении, с которым я могу найти общий язык.

— «Двухсотых» будет много, конечно, — сказал он, оглядывая собирающихся солдат.

— Наступление всё-таки, — ответил я.

— Понятно… Но не готовы бойцы ни хрена… Посмотри на них.

С этим трудно было не согласиться.

Приехал Хантер. Все побежали к нему. Сообщил: только что был на совещании. Наступаем завтра с утра. Есть какой-то старый цех, откуда мы должны будем выбить укропов. У противника активно работают снайперы. Объясняя, он рисовал непонятную схему на тетрадном листе.

Я наивно полагал, что командир роты должен собрать командиров взводов и приданных подразделений и довести им задачу, а затем командиры взводов должны собрать командиров отделений и всё довести нам, мы — бойцам. Вместо этого я наблюдал картину, напоминающую произведение Ильи Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Всё-таки мой идеализм спустя второй год войны ещё не испарился.

Я лёг на нару и стал засыпать. Мне в глаза смотрела Танина собака.

* * *

10 марта 2016 г.

Подъём в 6:00.

Прибежал Барс. Я немного знал его, так как он бывал на КП батальона. Начали грузиться в машины. Конечно, всё это происходило не так, как в армии, чётко по команде, а по велению души: кто-то пил чай, кто-то грузил, кто-то курил или общался. Погрузка напоминала переезд цыганского табора. В «Уралы», помимо бк, тянули какие-то матрасы, одеяла, ковровые дорожки, тумбочки, трельяжи. С горем пополам собрались.

«Уралы» тронулись, колонна начала движение. Долго петляли по каким-то неизведанным дорогам, частному сектору и, конечно, заблудились, выпетливали назад, снова заблудились. Мне подумалось, что если мы дважды заблудились в городе, который для многих родной, то каково было управлять колонной в Грозном? Как всегда, моя голова была забита изучением и анализом военного опыта.

Внезапно мы остановились на трассе, с двух сторон которой были высокие холмы. Приказали всё выгружать. Вспотели, стоим, мёрзнем, чего-то ждём. Медики начали тут же, на обочине, готовить место под палатку. Со стороны Авдеевки слышалась энергичная стрельба.

Нечисть построил роту повзводно. Начали всех считать по головам: до этого ни разу такого смотра не видел. Подумалось, что это делается, чтобы точно знать наши потери. Видимо, предстоит что-то реальное. Подсчёт окончен: 5-я рота — 42 человека вместе с командиром, плюс 18 человек из противотанкового взвода. Всего будет заходить 60 человек.

К нам подъехал местный командир с позывным Крест. Он разложил карту на капоте машины и начал объяснять обстановку. Все столпились возле карты. Конечно, сложно было вот так, навскидку, что-то понять. Он говорил, что там всё серьёзно, противник действует агрессивно.

Наконец приказали грузиться в «Урал» без тента. Я запрыгнул с первой партией. Водитель и сопровождающий с ним начали кричать нам в кузов:

— Пацаны! Патрон в патронник, каждый смотрите свой сектор! Там место такое, могут засаду сделать… А когда будем подъезжать, держитесь крепче, они обстреливают — на скорости будем пролетать.

Борт закрылся. Все заклацали затворами. Какая-то тревожная атмосфера.

«Урал» тронулся, я держу автомат наготове. «Странно, какая засада может быть прямо под нашим носом, между двух наших позиций?» — думаю я.

Машина набрала скорость, мы выскочили из-за холма, понеслись вниз. Это был самый опасный участок. «Урал» заскочил под мост. Тут тыловая позиция. Солдаты греются у костра, блиндаж, АГС с кучей валяющихся гильз.

Аскольд, видимо, прибыл сюда раньше и ждёт нас.

— Сейчас берём бк с собой и занимаем позиции. Вечером будет работать арта. Так что окапывайтесь сразу!

К нам подходит человек в чистом британском камуфляже, каске, с холёным бритым лицом.

— Ребята, послушайте, пожалуйста, внимательно. Там всё очень серьёзно. Я командир подразделения, которое ведёт сейчас там бои. У нас уже один «двухсотый», — сказал холёный.

«Да что ж такое?.. Все нас пугают», — подумал я.

Опять инструктировали не кого-то конкретного, а просто всех желающих послушать. Инструктаж свёлся к страшилкам о снайперах и о том, что укропы подходят на 10 метров и кидают гранаты.

— Прямо в лоб кидают, чтоб уже наверняка, — шепнул я кому-то на ухо.

После инструктажа мы выдвинулись вперёд.

Я тащил на себе, помимо своих вещей, с которыми теперь не расставался, ещё и ящик с патронами. Пройдя около пятисот метров по полю, мы оказались на второй линии обороны, которую занимал батальон ВВ под командованием Жоры. Все стали здороваться с боевыми товарищами.

Отдышались. Позиции Жоры — перед железнодорожными путями. Предупреждают: когда переходишь пути, могут обстрелять, поэтому их надо перебегать.

Побежали…

Впереди бежит Аскольд с ящиком патронов. За ним двое связистов, которые сразу разматывают катушку с полёвкой. Она путается в ногах бегущих сзади, кто-то падает. Крики, ругань…

Перебежав через пути, мы повернули направо и через зелёнку вышли на небольшой двухэтажный домик с роскошной беседкой во дворе. Тут будет штаб роты. Скоро подойдёт 4-я рота Дорна (20 человек) и 6-я рота Грузина (около 60 человек). Они будут на север от наших позиций.

Позицию в доме занимали бойцы МЧС «Легион». Тот, холёный, был их командир, но по дороге он куда-то пропал или вообще не пошёл с нами. Старший в доме повторил страшилки и повёл показывать позиции. Одна была возле калитки и представляла собой окоп-«могилку», т. е. такое инженерное сооружение, в котором ты можешь просто лежать при обстреле, и то недолго. Следующая позиция была в соседнем огороде. Это была яма с небольшим бруствером из двух шлакоблоков. На шлакоблоках лежала палка, а на ней — ряд кирпичей. Видимо, по задумке это была амбразура. В яме сидел перепуганный боец, который спросил, скоро ли ротация. Из-за деревьев и сараев он не видел практически ничего впереди себя на 10 метров.

Вообще, в доме сидело человек двадцать. Что они там делали таким количеством — неизвестно. Как только они ушли, мы разложили принесённые бк, личные вещи и сразу начали окапываться.

Пришёл Барс и сказал, что тут будет штаб и останется только командир и связисты. Моё отделение должно идти на другое место. Вот уж точно, не спеши выполнять приказ…

Барс нас повёл через несколько домов, почти до самого края дач, у самой балки. Там тоже был двухэтажный дом с хорошим бетонным подвалом. В доме занимали позицию 25 человек из того же «Легиона». Тут «инженерное оборудование» позиций ещё забавней. Двое сидели, просто спрятавшись за металлическими воротами, которые до пояса были заложены шлакоблоком, пулемётчик сидел в куче песка…

Хозяева, видимо, собирались делать ремонт и завезли машину песка. Он немного слежался, бойцы «Легиона» расковыряли там ямку и амбразуру, конечно, с палкой наверху и рядом кирпичей.

— Пацаны, как вы будете тут впятером сидеть? Вас сомнут… Говорите начальству вашему, вы чё?

— А что говорить?.. У нас больше нет… Вон в том доме, куда вначале пришли, вообще три человека останется, — ответил Барс.

— Смотрите, вон с того окна снайпер иногда по нам работает. — Показал старший на небольшой домик метрах в 150 от нас.

Окно на чердаке зловеще смотрело на нас чёрной пустотой.

— Ладно, пацаны, давайте… Не знаю, как вы тут будете, конечно. Давайте аккуратней.

Они ушли, оставив нам большое количество МЧСовских сухпайков в синей упаковке, воду и «Мивину».

Я посмотрел ещё раз на чердак со снайпером. Если он и правда оттуда «периодически стреляет», то как он их всех ещё не поубивал?

М-да… Тогда у меня ещё не было времени систематизировать свои знания о страхе.

ПРИРОДА СТРАХА

Размышление

Как работает страх? Есть два варианта:

1. Осознанный.

2. Бессознательный.

Первый страх вызван реальной опасностью, которую ты наблюдаешь. Например, ты видишь большую собаку без поводка, начинаешь опасаться нападения, или, например, сидишь в блиндаже, а рядом разрываются снаряды — ты опасаешься прямого попадания. В темноте что-то зашевелилось — напрягся!.. То есть в этот момент ты чётко можешь ответить, чего боишься.

Бессознательный страх — это чувство, идущее мимо мозга человека. Человек не может чётко сформулировать, чего он боится на самом деле. Чем больше у человека внутренних проблем, тем сильнее его страх. Более того, из-за стресса переживания усиливаются, и человек может визуализировать свои страхи. Что-то типа 3D-проекции.

Первый раз я с подобным столкнулся ещё на Бахмутке в 2014 году. Мы сидели в секрете, как вдруг мой напарник просто поменялся в лице. Он был одним из самых здравых бойцов нашей группы, поэтому я прислушивался к тому, что он говорит. В тот момент страх на его лице передался мне. Я подумал, что он видит саму смерть.

— Что там? — шёпотом спросил я.

— Ты не видишь?

— Нет…

— Уходим, — прошипел он.

Честно говоря, я был настолько напуган его искажённым страхом лицом, что не стал возражать и хотел быстрее отсюда уйти, мы отползли из секрета, а затем просто побежали.

Когда мы дошли до наших позиций, он рассказал, что почти в упор видел человека, который затянулся сигаретой, и было чётко видно черты его лица.

Бля…

Но не мог же он так испугаться, если совсем ничего не было?

В дальнейшем я много раз «выезжал на вызовы», где солдаты рассказывали о каких-то вечных фонариках, которые к ним крадутся по ночам, «группах», которые «подходят», а один перепуганный офицер, с лицом сельского кулака, убеждал меня, что противник подходит к ним на 100 метров и кушает в засаде гречневую кашу из сухпайка.

Чтобы заглушить свой страх, люди начинают пить водку, однако выпитое спиртное шире раскрывает ворота подсознания, и поэтому у таких солдат проекция страха приобретает ещё более причудливые формы. За амфетамин вообще молчу. Чем такое состояние чревато? Люди ведут беспорядочную стрельбу, чтобы звуками выстрелов глушить свой страх, дают дезинформацию о действиях противника и — самое опасное — начинают минировать всё вокруг, подрываясь на своих растяжках.

Природа страха рождает также рассказы о десятках убитых врагов. Это не просто склонность врать, ведь ложь — это альтернативная реальность. Многие люди, рассказывая небылицы, воспроизводят их у себя в голове. Напоминает бред шизофреника, но с той лишь разницей, что шизофреник не отличает свой бред от реальности, а этот, пока трезвый, отличает. В пьяном угаре шизофрения полностью побеждает, и человек сам верит своим историям.

Однажды меня заинтересовал момент: трое разных людей, которые не знали друг друга, рассказали практически одну и ту же историю. Якобы они участвовали в какой-то засаде, в ходе которой было уничтожено 32 единицы бронетехники. Меня заинтересовала цифра 32. Почему больные называли именно эту цифру?

Я понял, что «32» символизирует определённую опасность или врага. Почему 32?

Конечно! 32 зуба!!

Так работает наше подсознание. Страх, вылезая из подсознания, должен приобрести понятные материальные формы. В данном случае это зубы. Когда мы говорим «беззубый», это означает слабый. Или говорим «откусываться», т. е. активно сопротивляться. Зубы — это всегда прообраз агрессии («показал зубы»).

Внутри людей сидел демон (страх), какой-то страшный внутренний враг, которого они хотели победить, и вот, рассказывая про сожжение 32 единиц техники, они его как бы побеждали.

* * *

11 марта 2016 г. Промка

Ночь прошла спокойно, если не считать бесконечной трескотни пулемётов. Дежурил я с Сёмой, это был тот человек, на кого я опирался в отделении. Он приехал из России летом 2015 года. До этого служил по контракту снайпером в Российской армии где-то на Северном Кавказе. Почему-то не захотел служить в снайперском взводе нашего полка, а пошёл в пехоту. Я запомнил его, когда делали обход со связистами. Производил хорошее впечатление. Главным его достоинством была дисциплина и умение бесшумно сидеть в течение длительного времени. Также он хорошо разбирался в стрелковом оружии и умел устранять мелкие неисправности. Почему-то считается, что автомат Калашникова действует всегда безотказно, но это не так. У нас в роте с началом боёв в Промке пришлось поменять шесть автоматов. На нашем посту было два ПК, один из которых тоже вышел из строя.

Конечно, в большинстве случаев это связано с неправильной эксплуатацией или, например, просто дебилизмом: наш Женя увидел новые АК и решил спиздить оттуда боёк. Логика простая: «мой боёк подызносился». В итоге его автомат перестал стрелять очередями.

Женя вообще был очень странный парень, с явными психическими отклонениями, но очень полезный. Умел многое делать своими руками и готовить. Если бы его просто задействовать на хозяйственном фронте, то не было бы ему цены, но как боевая единица он был не слишком ценен. Мне его иногда было жалко. Дом его остался на оккупированной территории, и было видно, что Женя по нему скучает. Из родных — только сестра, с которой он каждый день созванивался. В увал ему ходить было некуда. Места в казарме у нашего батальона тогда ещё не было, и Женя ходил в увал только с получки. Снимал квартиру посуточно, стирался, приглашал проститутку, а через сутки-двое — домой, в окопы. Раньше они служили с Ваней в Красногоровской роте «Востока», про которую рассказывали какие-то ужасные вещи, которые даже меня заставили удивляться.

Ванька был местным парнем из Донецка. Храбрый, работящий, весёлый, но уже алкаш. Это уже отпечаталось на его лице.

Ещё с нами на посту были Ренат и Таня. Ренат раза три сидел, был ленив и трусоват. Кстати, Женя и Ваня тоже сидели, но только на тюрьме, до лагеря не доехали.

Отдельная история — это Таня. Женщина без возраста. На вид за 50, но на самом деле, наверное, в районе 45. Если бы я был режиссёром и мне нужна была женщина на роль ал-кашки в последней стадии, то Таня сразу выиграла бы этот кастинг. Она утверждала, что она снайперша, и вечно рассказывала, что почти договорилась о том, что ей дадут СВД. Вначале я подумал, что она может помогать нам по быту, но она с ненавистью блеснула своими стрелками и заявила:

— Я солдат, такой же, как и все. Я снайпер!

Понятное дело, что она не могла быть «как все», так как мы строили укрепления и нужно было целый день таскать тяжести. Договорились о том, что она будет дежурить, пока мы окапываемся.

Она страдала какой-то особой формой шизофрении: про любой выстрел она говорила, что это по ней «работает снайпер». Все знали об этом и просто посмеивались. Так как она сама считала себя снайпером, то сразу организовывала собственную контрснайперскую борьбу, которая выражалась в стрельбе во всё вокруг. Однажды я застал её во время такой «операции». Вокруг было слышно звуки интенсивной стрельбы, некоторые пули пролетали мимо нас. Таня высовывалась в окно и била куда-то очередями, приговаривая:

— Ну давай, сука! Сейчас ты получишь!

Снова очередь.

— Я вижу, ты бессмертный! — кричала Таня воображаемому врагу.

Когда стрельба стихла, Таня достала косметичку, высунулась в окно (в комнате темновато) и начала наводить красоту.

Забегая вперёд, скажу, что примерно через год после описываемых событий Таню всё же убьёт настоящий снайпер, как она и мечтала. Сиротой останется 12-летняя дочь.

* * *

Сразу начали окапываться. Сидеть в «песочнице», как наши предшественники, мы не собирались.

В истории войн, наверно, найдётся много примеров, когда из-за неверно оборудованных позиций войска терпели поражение. Беда ополчения заключалась в том, что, как надо оборудовать опорные пункты, люди догадывались интуитивно, если у них вообще было желание это делать. В ополчении отсутствовала всякая подготовка по этому поводу. При формировании корпуса большое количество гражданских людей получили должности и звания от командира взвода до батальона и, конечно, никакой специальной инженерной подготовки не проходили. Те россияне-добровольцы, которые имели опыт войны в Чечне, максимум имели опыт строительства блокпостов для полицейских функций.

Мои личные знания по этому поводу основывались только на понимании, что солдат должен сидеть в окопе, и одной-единственной картинке из журнала «Солдат удачи». Картинка была прикреплена к статье, которая анализировала тактику уличных боёв чеченских сепаратистов. Под картинкой было примечание, что это фрагмент натовского наставления. Рисунок изображал типичный европейский коттеджный дом, ограждённый забором. Вход в калитку был заминирован миной типа МОН на управлении. На окнах прислонены кроватные сетки, которые защищали помещение от попадания гранат. Для стрелков в стенах были пробиты специальные узкие отверстия. На крыше нёс дежурство расчёт ПЗРК.

Ещё я где-то прочитал, что небольшие постройки, которые мешают обзору, можно просто сносить.

Как я уже говорил в начале своего повествования, по какой-то странной логике или распространённому суеверию считалось, что, когда ты моешься, срёшь или готовишь пищу, убить тебя не могут, ну или не должны. Часто приходилось находиться на позициях, где были неплохо оборудованы огневые точки, но кухни или туалет находились на открытом месте, душа могло не быть вообще. Не бывало и безопасных ходов-сообщений между местом, где люди отдыхали и где вели бой. Огневые точки часто тоже были сделаны абсолютно по-бестолковому и представляли собой хорошо наблюдаемую для противника мишень с широкими амбразурами, куда без труда залетали осколки. Такая точка, как правило, могла быть легко уничтожена, даже просто из тяжёлого пулемёта.

Повторюсь, что никакого специального образования и инженерного опыта у меня не могло быть. В 2014 году я служил в разведке, а короткий период службы в пехоте под Песками не поставил вопрос инженерного оборудования позиций так остро, как сейчас. Оставалось надеяться только на свой здравый смысл. Но если только ты один им обладаешь, то всем вокруг кажется, что ты сумасшедший. Когда я предложил готовить пищу у входа в подвал, то это делать отказались, сославшись на то, что там неудобно. Рыть ход-сообщение от огневой позиции к подвалу посчитали слишком трудоёмким занятием. Барс тоже не поддержал меня в этом вопросе, а приказал рыть рядом ещё одну стрелковую ячейку, в которой он разместил «Утёс». Пулемёт смотрел прямо в балку. Убить из него укропа можно было, только если он вылезет прямо перед пулемётом из балки.

Из моих военно-инженерных фантазий реализовать удалось только две. Я всё-таки закрыл кроватной сеткой окно на втором этаже и пробил рядом небольшое отверстие для стрельбы. Это отверстие обложил мешками. Таня, которая постоянно дежурила на втором этаже, раскритиковала мою затею, потому что ей было «неудобно работать». Но стоило только гранате от АГСа врезаться в дом, как Таня вмиг очутилась у амбразуры. Второй моей задумкой была идея снести три дома, которые мешали нашему обзору. Мы решили их поджечь, а после того, как дома сгорят, обвалить стены.

Ренат проявил себя как профессиональный поджигатель, как будто он занимался этим всю свою жизнь. Сначала он делал в доме сквозняк, а затем поджигал в четырёх разных углах. Я опасался, что укропы, вылезая из балки и прикрываясь домами, смогут подойти к нам вплотную. Дома горели 3–4 дня, но зато потом ничто не мешало нашему наблюдению. Анализируя сейчас оборудование нашей позиции, я понимаю, что оно было сделано по-идиотски. В принципе, идиотской была сама позиция. Мы не могли ни наблюдать, ни слушать балку и тупо не видели то, что происходит в соседнем огороде. Оправдание моим ошибкам есть только одно: командиры роты, взвода, батальона, в том числе «советник», побывав на моей позиции, не сделали ни одного замечания, особая претензия «советнику».

* * *

13 марта 2016 г.

У нас проблема с водой. Сказали, что воду будут привозить на вторую линию в бочки, которые там остались (на дачи их не дотянешь), но после первого миномётного обстрела они все продырявились, так как стояли открыто. Мне удалось завязаться языками с парнями из 4-го тербата, которые теперь занимали вторую линию. Они попросили разрешения приходить к нам по вечерам на пострелухи. Я был не против. У нас сложились хорошие отношения, поэтому я без проблем приходил к 4-му тербату за водой, которая у них была в избытке. Не знаю, как добывали воду себе остальные.

Командир взвода тербата с позывным Куба сводил меня на позицию «Дозор», которая была чуть южнее. Она находилась фактически между малыми и большими дачами, на выходе из балки. Когда солдаты на «Дозоре», как водится, вели беспорядочный обстрел кустов, то часто прилетало по нам. Наверное, прошлой ночью мы как раз с ними и перестреливались. Я показал им, где приблизительно находится наша позиция, и попросил не стрелять в ту сторону. Плохо то, что я абсолютно не имел с ними связи по рации. С мобильной связью были большие трудности.

Закончив устанавливать локтевую связь, я взял воду и пошёл к себе. По дороге на даче много бойцов шныряло туда-сюда. Я увидел впереди себя Барса, который тоже что-то тянул. Возле металлической будки в самом начале дач — наш пост. На нём дежурят три человека, по очереди просматривая дорогу, которая ведёт в глубину дачного посёлка. Посреди дороги они расстелили несколько матрасов и в какой-то прицел от охотничьей винтовки иногда поглядывали вперёд. Барс остановился и сказал:

— Ну-ка, дай глянуть, что вы там смотрите?

Барс стоял во весь его высокий рост посреди дороги и вдруг заорал:

— Укропы… УКРОПЫ!!

Он бросил прицел, вскинул автомат и открыл огонь.

— Три укропа, прямо перед второй улицей!! — закричал Барс. — К нашей пулемётной точке подходят!!

Надо сказать, что с момента нашего захода на Промку стрелковый бой практически не стихал. Противник постоянно вёл беспокоящий огонь, наши тоже отвечали — в основном те посты, которые были на второй улице, и рота Грузина. На самом краю второй улицы была наша пулемётная точка, которая представляла собой яму-лёжку и «городуху» из кирпича. В традиционном стиле дурацких укреплений пулемётчик видел только улицу, которая шла с севера на юг. По улице, которая шла с востока на запад, противник мог подойти незаметно. Прямо перед ним, в пяти метрах, бетонный забор, который надо было уже в первый день или подорвать, или завалить, но, конечно, это не было сделано. За пулемётом сидел старый боец с позывным Дед, который, казалось, круглосуточно с кем-то вёл пулемётную дуэль. Тройка противника (Барс успел заметить, что у одного из них была белая светлая кепка), прислонившись к строениям, короткими перебежками практически уже подошла к Деду, которого спасло любопытство Барса.

Противник открыл ответный шквальный огонь, причём было ясно, что стреляют не только эти трое, но и, вероятно, рядом с ними был ещё кто-то.

— Владлен, на позицию! Они по Третьей улице отходят.

Я прибежал к дому. Услышав интенсивную стрельбу, все высыпали из подвала, в окопе был только Ренат. Барс тоже побежал за мной и начал заряжать гранатомёт. Казалось, что заросли и кусты словно ожили, и откуда-то из глубины по нам вёлся плотный стрелковый огонь. Барс выстрелил из гранатомёта, я прыгнул в окоп и начал работать из пулемёта, стараясь стрелять между постройками, чтобы обстреливать Третью улицу.

Интенсивность огня нарастала, пули свистели у нас над головой.

Мне показалось, что противник обходит нас по балке: вроде как оттуда прилетела последняя очередь… Я обернулся и увидел, что Ренат спрятался в окопе. Глаза его перепуганно бегали со стороны в сторону.

— Ренат! Смотри слева! Чтоб нас не обошли! — крикнул я и продолжил вести огонь между домами. Вдруг опять над головой просвистели пули слева.

— Ренат!! Слева!! — снова крикнул я.

Ренат открыл огонь. Он просто высунул автомат из окопа и бил короткими очередями. Это картина стала для меня образцом в объяснении разницы между стрельбой «по-сомалийски» и обычной перепуганной стрельбой. В первом случае ты направляешь ствол в сторону предполагаемого противника и ведёшь огонь. Делаешь всё осмысленно, исходя из обстановки — это можно назвать стрельбой. Перепуганная стрельба ведётся просто для подавления собственного страха, в никуда.

Вскоре всё неожиданно стихло.

Барс рассказал, что, как только он открыл огонь по укропам, они грамотно рассыпались по обе стороны улицы и их не было видно. По рации сообщили, что Дед-пулемётчик получил лёгкие осколочные ранения. Видимо, укропам всё-таки удалось бросить гранату. После ранения он хотел отползти, но какой-то наш придурок с Первой улицы открыл из пулемёта огонь в сторону противника и просто не дал ему пошевелиться.

Почему-то вспомнил, как в начале моей службы разные «инструктора» говорили мне: «не видишь — не стреляй!», т. е. стрелять я должен был только одиночными и когда вижу конкретную цель. Это учение пошло от милицейского спецназа. Наверное, потому что первоначально много добровольцев прибыло на Донбасс из спецназа ВВ или МВД. Там сотрудникам приходится применять оружие в мирной жизни, среди гражданского населения, возможно, это как-то связано с этим моментом: ты должен точно наблюдать, кого поразит пуля, выпущенная тобой.

Все эти шаблоны не стали актуальны для войны на Донбассе. Например, вот тут, в Промке, враг мог быть за жестяным, деревянным забором, плотными кустами и т. д. В 90 % случаев ты не будешь его визуально наблюдать, а просто слышать и понимать, откуда он стреляет. Одиночный огонь в таких случаях не эффективен. Надо насыпать плотным автоматическим огнём, тем более мы не в глубоком тылу врага — бк есть и подкинут ещё. Дальнейшие события подтвердили правильность моих размышлений.

* * *

15 марта 2016 г.

Мы практически не отдыхали. Удавалось поспать только четыре часа ночью, всё остальное время мы окапывались и постоянно таскали бк, вещи и продукты, которые всё-таки подвезли на вторую линию. Ночью дежурили по двое. Я — с Сёмой, Таня — с Ренатом, а Женя — один на чердаке, его меняла Таня. К непрерывному обстрелу из стрелкового оружия подключился 82-й миномёт и АГС, и если миномёт днём работал не часто, то АГС практически не замолкал. Противник опасался, что мы подойдём к нему по балке, и накрывал в основном её, но потом веером бил по всем нашим позициям. ВОГи рвались буквально вокруг нас, только чудом был ещё никто не ранен и не убит. Такой бесконечный обстрел и тяжёлый физический труд, конечно, нас изматывали, мы постоянно находились в напряжении. Просыпаясь среди ночи на пост, я обязательно ел пару кофеиновых таблеток, которые оставило нам предыдущее подразделение, чтоб хоть как-то снять усталость.

На позицию пришёл Хантер. Он буквально успел на секунду заскочить в окоп, как вдруг по дороге легла очередь из АГС. В руках у Хантера был какой-то большой журнал. Как только обстрел стих, он вылез из окопа и сказал:

— Так, мне надо вашу ростовку записать.

Мы по очереди назвали свои данные.

— Я стесняюсь спросить, — начал я, — у нас только командир роты умеет писать? Неужели вы, командир подразделения, который ведёт тяжёлые бои, вместо того чтобы организовывать боевую работу, должны бегать и записывать ростовку? У вас же зам есть…

— Дядя Вася в тылу занят, да и некому доверить, вокруг одни долбоёбы, а с меня в штабе требуют.

— Просто этот АГС уже заебал, его надо подавить или дать ответку. У нас в подвале лежит три АГСа, на хуя я их тягал? Можно одним АГСом их дрочнуть, и как только они начнут отвечать, вторым АГСом их накрыть. Не обязательно это делать со стационарных позиций. Можно где-то в стороне, просто ребятам рацию дать.

Было видно, что мои слова абсолютно нигде не зацепились в голове Хантера.

— Нас через три дня должны поменять, довоюем и так.

Надо сказать, что за всё своё время пребывания на фронте я, конечно, видел АГС и как из него стреляют, но в детали обращения с ним не вникал. Я спросил: кто у нас в отделении может пользоваться АГСом? Женя уверенно сказал, что он может. Тут я ему доверял, так как видел, что он парень мастеровой. Когда все поняли, к чему я клоню, то хором начали кричать, что лучше с АГСа не стрелять, так как нас потом заебут.

— Увидят, что отсюда работает АГС, и засыпят нас минами, — говорили все хором.

— Да, для них прицела нет. Просто так пулять? — Сёма пытался возражать конструктивно.

Можно было, конечно, попробовать скорректировать его и без прицела.

Барс тоже не поддержал мою инициативу с тем же самым аргументом, что может прилететь ответка. Сказал, пусть лучше лежат в подвале. Было обидно, что мы полностью не используем то вооружение, которое имеем.

* * *

Наверное, в то самое время я осознал, что значит система. По отдельности каждый из командиров (Крым, Аскольд, Хантер, Нечисть) были хорошими умными людьми, искренними патриотами, не лишены организаторских и командирских способностей. В батальоне было много младших командиров и обычных рядовых бойцов, на которых можно было опереться. Но почему-то, собранные вместе, не могли приносить нормального результата. Словно над нашей «фирмой» витало какое-то таинственное коллективное бессознательное. Видимо, проблемы были заложены в самом фундаменте организации. Надо сказать, что впоследствии мне пришлось служить ещё в одной воинской части и столкнуться с подобным явлением, значит, тогда мы не были исключением.

Древнегреческая легенда гласит, что фригийский Мидас оказал услугу Дионису, в награду этот бог предложил ему просить чего он только пожелает. Мидас попросил, чтобы всё, к чему он прикоснётся, тотчас же превращалось в золото. У нас же всё происходило с точностью до наоборот: любая здравая инициатива в нашей организации превращалась в говно. В унылое говно.

Может, у нас везде так? Мой ответ — нет!

Самый лучшим образцом менеджмента для меня по-прежнему остается участок № 1 шахты им. В. М. Бажанова. Я работал на этом участке горнорабочим очистного забоя (забойщиком) с 2004 по 2006 год. Начальником участка был Виктор Николаевич Емельянов (Емеля). Я забыл его имя, и мне пришлось гуглить, чтобы вспомнить, но я сделал это, чтобы каждый военный прочитал: этот горный инженер умнее любого, кого я встречал из офицеров-кадровиков, окончивших училища и академии.

На шахте всё просто: в конце смены на табло у диспетчера должна светиться цифра 500. Пятьсот тонн угля мы должны были выдавать на-гора каждую смену. 1 500 — за сутки. Если нет этой цифры, то сразу находилась причина, устранялась в короткие сроки, и находился виновный. Показатель эффективности участка можно было наблюдать каждые шесть часов. На шахте исключена дурацкая армейская показуха (разве что когда приезжает комиссия, то более внимательно относятся к соблюдению техники безопасности), где тебе нужен фотоотчёт и учения, на которых надо делать вид, что ты что-то умеешь. Офицер может прослужить 20 лет и не попасть на войну, и его профессионализм, именно как военного, будет под большим вопросом. На шахте же ты сдаёшь экзамен каждый день. Бой каждый день, результат на табло. И за потери с тебя тоже спросят. Причём тебе надо не только добывать уголь в сложных горно-геологических условиях (глубина — 1300 метров, опасность выброса газа — сверхкатегорийная. Опасная по взрыву пыли, горным ударам и многим другим факторам), но и доставлять всё необходимое для работы в забой. Наша шахта — первая в СССР, где добыча угля велась на глубине 1 000 метров. Произошло это в 1964 году. С этого времени горные выработки ушли далеко от ствола, через который в шахту доставляют оборудование и материалы. Всё нужно доставлять по задавленным и подтопленным штрекам (проходам, чтоб понятней), и это требует грамотной организации, ведь без крепёжного материала угольный забой может остановиться. Тебе нужно управлять мужским коллективом (возраст — 35–50 лет), сделать так, чтобы они действовали чётко по намеченному плану. В конце концов, ремонтировать (не по бумагам, как у нас БМП) оборудование, которое должно сутками работать на износ. У нас всё работало как один механизм. Даже распиздяй, попадая в этот коллектив, быстро трансформировался.

В отличие от шахты в армии тебя учили заниматься очковтирательством, даже если ты делать этого не хотел. Когда будет эта война, непонятно, а учения — максимум два раза в год. Собственно, чтоб себя подстраховать, тебе нужно не что-то делать, а писать разные рапорта, прикрываясь ими в случае чего. Если в шахте что-то пошло не так, то ты должен проявить инициативу, а в армии тебе главное — не нарушить приказ, устав или инструкцию.

Хороший пример — наши учения перед заходом на Промку. Ведь начальство знало, что нас пошлют в бой. Даже знали, куда мы идём. Спрашивается: зачем мы ходили за «Ваней-БТРом», если не было дальнейшей отработки? Зачем это сейчас делать, если в ближайшем бою будет актуальной стрельба из гранатомёта, подствольника, медико-санитарная подготовка и т. д.? Но начальству похуй — у них есть план, а там расписано, что нужно делать! Отступить от плана нельзя! Эффективность учения и рациональность никакого значения не имеют. Все эти «академики» не могли перестроить мозги с мирной армейской жизни на военную.

При всём своём здравомыслии и опыте наши местные командиры должны были действовать в рамках правил организации. Из штаба сверху приходили противоречивые приказы: то штурмовать непосредственно старые цеха бетонного завода, где закрепился противник, то обороняться на дачах, то опять готовить наступление… Полный бред. Противник зашёл в Промку 7 февраля, почему только сейчас очухались? Чем так сильно заняты были в штабе?

В заключение скажу, что всегда слышу самую смешную и одновременно идиотскую версию начала боёв за Промку: якобы противник своими действиями перерезал трассу Горловка — Донецк. Это может озвучивать только тот, у кого нет «Гугл Карт».

* * *

16 марта 2016 г.

В этот день утром части нашей роты, занимавшие позиции на Второй улице, пошли вперёд и заняли Третью улицу. Произошло это без единого выстрела, так как это была «серая зона». Теперь наш самый правый флаг подошёл на расстояние 100 метров к противнику. В 9:00 приехало ОБСЕ и было объявлено полное прекращение огня. Впервые за шесть дней нашего пребывания в Промке наступила полная тишина. Было очень непривычно без бесконечных стрелковых очередей.

Пользуясь тишиной, наши начали окапываться на новых позициях. Укропы, видимо, отвыкшие от прыти ополчения, которое после зимы 2015 года вело себя пассивно, не ожидали такого поворота событий. Позиции противника в некоторых местах были фактически через два огорода. Они удивлённо наблюдали из-за бруствера, как наши окапываются у них на глазах. Кто-то из ополченцев даже помахал им ручкой. Двое других укропов просто спокойно шли в нашу сторону, видимо, желая помародёрить в домах. Увидев солдат в горках, они остановились. Кто-то им крикнул:

— Идите сюда, не бойтесь! Идите! Идите!

Они развернулись и убежали. Стрелять было нельзя — жёсткий режим тишины. На Третьей улице удалось забрать тело погибшего две недели назад бойца «Легиона».

В 17:00 миссия ОБСЕ покинула территорию Ясиноват-ского поста ГАИ. То, что произошло дальше, напомнило школьные годы, когда учитель выходил из класса и в помещении начинался хаос. Так и сейчас: как только ОБСЕ уехало, с обеих сторон начался буквально шквал огня. Укропы пытались выдавить нас огнём с новых позиций, но это только раззадорило бойцов нашей роты.

На следующий день я видел, как таскали большое количество «Шмелей». Ближе к вечеру наши начали пытаться массированным огнём выбить противника из укреплений на Четвёртой улице. Всесторонний опыт использования гранатомётов в роте отсутствовал. Подразделение уже полтора года вело позиционные бои, и весь опыт использования гранатомёта заключался в умении его заряжать и стрелять в сторону противника. Наверное, единицы в роте, вообще стреляли из каких-нибудь гранатомётов по бронетехнике. Уличный бой в таких дачных посёлках имеет свою специфику: стрелять из гранатомёта можно не везде. Причина тому — множественные кусты, деревья, ветки, заборы. Чтобы поразить цель (огневую точку в доме или блиндаже), нужно было выбрать место, где полёту гранаты ничего бы не мешало. Наверное, с осени 2014 года в этих дачах никто не бывал, кроме диверсантов, поэтому всё очень сильно заросло. Мест, с которых можно было вести огонь из гранатомёта, было не много. К тому же, почему-то даже военные переоценивают разрушительную силу РПГ-7 и «Шмелей». Для того чтобы поджечь или произвести разрушение в доме, нужно попасть чётко в окно. Удары гранат об стену никаких разрушений, кроме небольших отверстий, не несут и максимум могут напугать противника. В один из домов наши выпустили 16 «Шмелей», помимо остальных боеприпасов, но смогли только сложить крышу. Оказывается, внутри домов укры обкладывали стены мешками с землей, оставляя небольшие амбразуры. То есть граната пробивала (если пробивала) просто кирпичную стену, не причиняя дальше никакого вреда. Я хотел использовать хороший пример с мешками для защиты нашего дома. Сразу встала проблема: у нас нет такого количества мешков, мне их никто не выделит, и заниматься этим никто не будет.

Один из наших гранатомётчиков во время этого боя дважды выстрелил из РПГ с одного и того же места, а на третий раз получил пулю под сердце, к счастью, остался жив. Его накололи буторфанолом и понесли в тыл. Видимо, наркотик как-то очень странно на него подействовал, и он постоянно вскакивал с носилок и кричал:

— Ребята, дайте пососать! Дайте пососать!

Было как-то неудобно.

В отбитых домах нашли «мухи», хорошие натовские берцы, кровавые бинты, разорванные ИПП и бронежилеты (один из них, на котором висел значок с изображением лисы и ленточка с украинским флагом, Аскольд показывал нам на позиции, когда делал обход). К сожалению, ни тел убитых врагов, ни личного оружия захвачено не было. Командование объявило, что дадут семь дней отпуска тому, кто притянет тело или укропский АК.

Во время одного из затиший мне удалось побывать на Третьей улице. После таких боёв у них было много раненых, и просто некому было даже принести продукты и воду. Нас попросили помочь. Я схватил мешок с овощами и, петляя между огородами, вышел на Третью улицу. Буквально в ста метрах от себя я увидел тлеющий дом, вокруг которого была выложена стена из мешков. Вначале я подумал, что это наша позиция и надо нести продукты туда, но кто-то идущий сзади поправил меня:

— Не, не, братан, это ж укропы, нам направо.

Пройдя какое-то расстояние, я опять увидел такой дом, а за стеной из мешков было отчётливо видно каски укропов, которые, вероятно, грелись у костра. Так близко я видел противника впервые, чему был очень удивлён.

— Хуйня… Мы перекрикиваемся с ними. Вчера, когда был бой, кто-то там орал, чтоб цинки несли, — рассказывал Кеша.

* * *

17 марта 2016 г.

Я долблю землю кайлом, Сёма выкидывает.

Утром, перед началом смены, он повёл меня на чердак и показал ночник. Старый советский НСПУ, его недавно нам принесли. Кто-то его переделал, и он заряжался от сети. Надо сказать, что на Промке я впервые увидел ночники и теплак.

— Ночник несколько дней у нас, а они его не заряжают. Смотри… Он не севший… Я специально спросил, пользуются они ночником или нет… Говорят — да, а на самом деле никто ничем не пользуется. Они спят тут! Все спят! Поговори с ними, ты же командир… — возмущается Сёма.

Он тоже идеалист и всё ещё не понял, куда попал. Вообще многие добровольцы-россияне напоминали мне персонажа «Особенностей национальной охоты» — финна Райво, который не переставал удивляться происходящему вокруг.

С кем говорить? С бабой Таней? Где рычаги воздействия? Увольнение? А кто на её место? Таких людей, как Женя, можно бить, штрафовать, но они от этого не поменяются… Вчера меняли Рената и Ваню, они тоже спали на посту. Сёма до этого ещё их палил разок… Всех бить? Всех выгнать?

Выход один: как бы нам неудобно ни было дежурить вдвоём, но придётся разделиться, мы на посту не спим и другим не дадим. Решили, что в эту ночь так и сделаем.

Копаем. «Чайку попить, что ли?..» — думаю я.

…Свист… Бах!! 82-е. Ещё мина, ещё одна. Все рвутся вокруг нас. Окоп ещё не слишком глубокий. Я прижимаюсь к земле. Сёма упал мне на ноги — места очень мало.

Хлопок!! Нас оглушило. Мина разорвалась прямо над нами в ветках.

— Ай, блядь, попало, — прошипел Сёма.

Мы лежим. Обстрел продолжается. Повезло, что Сёма ходил в бронежилете. Какой-то чёрный инкассаторско-ментовский. Множество осколков застряло со спины в плите. Остальные попали в руки, которыми он закрывал голову.

— Я «триста», я «триста», — как мне показалось, радостно сказал Сёма.

Я его понимал. Все уже сильно заебались, а счастливчик Сёма, «покусанный пчелами», сейчас поедет в тыл и будет отдыхать.

После штурма Третьей улицы противник ещё более усилил обстрел. А каждый вечер и ночь долбил по второй линии из тяжёлой артиллерии и миномётов. Снаряды рвались в 100–150 метрах от нашей позиции. Когда они пролетали, был такой жуткий свист, как будто он летит тебе прямо в ухо. Даже находиться в окопе было жутко, и ты непроизвольно падал на землю. Раненых с каждым днём становилось всё больше и больше. Один за другим выходили из строя бойцы, а менять их было некем. Несложная статистика говорила, что со временем большая часть нас будет ранена или убита.

Сёме не терпелось уехать в тыл, но, как обычно, эвакуации пришлось ждать до вечера. Я остался на посту один и подумал, что неплохо бы, если бы меня тоже легко ранило.

…Ба-бах! Сзади меня взорвался ВОГ, скорее всего, даже из подствольника. Отлетевшим камнем меня ударило в шею и сильно оглушило. Звон в ушах. «Нет, это за ранение не считается, — с досадой подумал я. — Владлен, хорош, так и до самострела недалеко», — отогнал я от себя дурные мысли, и мне почему-то стало весело.

* * *

19 марта 2016 г.

К нам пришли сапёры. Начальство решило обезопасить нашу позицию МОНками. Старшим среди сапёров оказался старый знакомый Тюля, который был помощником Жени-барыги, сбежавшего с нами из колонии. Тюля, почему-то проникся уважением к нам с Федей и постоянно делал подгоны из лагерной столовой. Я был очень рад его видеть, он тоже искренне улыбался своей беззубой улыбкой.

— Кстати, Жека сейчас у Хана командиром группы, вроде тут тоже должны быть.

Так как ситуация на Промке была напряжённая, сюда начали периодически перебрасывать отдельные группы из разных спецназов. Пару дней у нас дежурил снайпер из батальона Хана. Он был с иголочки одет во всё пиксельное и новое. На снайперской винтовке у него был ночник, но его дежурство никаких результатов не дало. Таню очень разочаровало то, что не удалось вычислить, кто по ней «всё время работает».

Днём трое спецназовцев «хановцев» ходили на разведку переднего края, прямо от нашего дома, через МОНки, поставленные Тюлей. Я тогда поражался такой отчаянной смелости (ходить по минам). Вернувшись, они сказали, что прошли до Пятой улицы, но не то что противника, а даже следов его пребывания на ближайших улицах не нашли. Это очень меня удивило, так как мы были уверены, что противник подходит к нам очень близко.

Я был рад любым гостям на нашей позиции, так как у Рената закончился контракт и он ушёл домой прямо с передка. Сёма ещё не вернулся из госпиталя, и нас осталось четверо. Дежурили ночью только в окопе. Женя постоянно засыпал, ещё и при этом громко храпел. Я будил его, он вскакивал и, нагло смотря мне в глаза, говорил: «Я не спал, я всё слышал!» Наконец мне это надоело и я прямо на посту отпиздил его и отправил спать. Сказал Барсу, чтобы тот его отправил в тыл, но ясно, что тот этого делать не стал.

Ещё очень хотелось отправить в тыл или на другую позицию Таню. Она целый день где-то пропадала, лазая по разрушенным домам и собирая посуду и разный хлам. Говорила, что коллекционирует сервизы. Ей даже удалось найти резину на машину и вывезти всё это на тачке, как раз когда к нам на Промку шёл какой-то российский телеканал. Бойцы с резиной попали в кадр. Однако, как бы внутри меня ни кипело возмущение, я понимал, что других бойцов просто нет. Реформа ополчения привела к тому, что в основном остались служить Жени и Тани.

* * *

22 марта 2016 г.

Стою на посту один. На ночь приходит Барс с нами дежурить. Темнеет ещё рано, а ночные смены у нас считаются с 22:00.

Когда ещё было светло и я менялся с Ваней, нас прицельно обстреляли из гранатомёта — три гранаты пролетели метрах в пяти выше. Вообще, мы перестреливаемся с противником практически целый день, с тех пор как заехали на Промку. Сейчас уже поняли где они примерно сидят. Расстояние до укров — где-то 350 метров по прямой. У нас было пять ВОГ-25, я залез на крышу и пытался откорректировать, когда Женя бил с подствольника. Один ВОГ, видимо, приземлился куда надо, потому что потом они нас заебали из всего: РПГ, ВОГи, стрелкотня, АГС.

С каждым днём обстрелы всё интенсивней, но сегодня они особенно взбесились. Сначала снаряды и мины, потом я услышал лязг гусениц: «Танк?..» Не успел я подумать, как, словно в фантастических фильмах про лазерные бластеры, небо засветилось чёткими линиями трассеров от «зушки». Все снаряды летели мимо нашего дома, видимо, по второй линии. Казалось, чуть они возьмут в сторону — и наш второй этаж будет разобран по кирпичикам.

Я подумал, что такой мощный обстрел может быть началом чего-то более интересного. Как мы будем отбиваться? Связи нет, рации были, но они не работали.

— Смотри! Смотри! У них там пулемётная точка! — вдруг услышал я где-то рядом.

Холодок прошёл по спине. Противник где-то совсем близко. Можно было дать очередь в ту сторону, но я решил послушать ещё и точнее понять, где они находятся, а возможно, даже заметить.

Нет. Больше их не было слышно. Обстрел продолжался.

Я увидел, как кто-то с тыла бежит ко мне в окоп, вроде даже без оружия.

— Здорово!

В свете мерцающих вспышек разрывов заблестели золотые зубы — Женя-барыга. Тот самый, что сбежал с нами тогда и оказался лишним.

— Здорово, дружище! Вот так встреча!

На Жене лейтенантские погоны, позывной — Донецкий. Командир разведгруппы в батальоне «Хан». О том, что он сбежал из лагеря и в розыске, у него в подразделении никто не знает.

Женя был родом из Дружковки и сел за какое-то бытовое убийство на все максимальные 15 лет. Поначалу блатовал, потом разочаровался в чёрном движении и стал барыгой. Продавал продукты, зарабатывая огромные деньги себе и милицейскому начальству. Как это часто бывает, когда срок перевалил за десятку, у него начал свистеть колпак. Он основал Партию борьбы против балаболизма (такое название) и распространял от руки написанный манифест по лагерю. Была у партии и группа в «Одноклассниках». Единственным соратником был Тюля, у которого просто не было выбора. Цель партии — борьба против главного зла — балаболизма! С проектом организации партийной ячейки в лагере он даже ходил к Хозяйке. Так как мы жили с ним на одном отряде, он заметил, что я читаю много книг, и решил, что и мне участие в Партии будет интересно. Я послушал Донецкого и понял, что сидеть долго — вредно.

После побега он продолжал долгое время служить в Горловке, затем перешёл в батальон «Хан». Быстро дослужился до командира группы. Коллеги, с которыми я общался, отмечали необыкновенную храбрость и профессионализм Донецкого, ну и, конечно, добавляли осторожно, что он обладает какой-то странностью (видимо, тоже агитировал в Партию). Донецкий вполне заслуженно получит несколько боевых наград, в том числе за грамотную засаду на вражескую разведгруппу.

Летом 2016 года Донецкий получит в Промке тяжёлое ранение в лицо при штурме укреплённого дома, где засел противник. Затем ещё одно ранение — зацепит растяжку с гранатой где-то в тылу врага.

Во время плановых учений по сапёрному делу погибнет офицер «Хана», с которым у Донецкого был конфликт. Злые языки начнут утверждать, что Женя взорвал его специально. К этому времени начальство узнало, что Женя в розыске, и лишило его офицерского звания, разжаловав до прапорщика, но оставив командовать группой. После инцидента на полигоне его уволили от греха подальше.

Зимой 2017 года мы встретились с ним, и я помогал ему получить помилование от главы Республики, но так как после увольнения он нигде не служил, то ему отказали. Он собрал вещи и вернулся в Горловскую колонию досиживать оставшийся год. Дальше я потерял с ним связь.

…Мы с Донецким, перебивая друг друга, делились историями из нашей боевой жизни. Он взял винтовку с ночником и остался дежурить у нас на втором этаже.

Где-то к середине ночи обстрел стих. В результате прямого попадания у нас в роте погибло двое бойцов. Они спали в дачном домике, и туда прилетела 120-я мина. Один из погибших числился у меня в отделении и только вчера вернулся из Крыма, где был на праздновании воссоединения полуострова с Россией. Его звали Игорь Василега (1964–2016), позывной — Пламя, выпускник Московского ВОКУ, бывший капитан ВСУ. Он был из Симферополя и весной 2014 г. вступил в Крымское ополчение, а затем поехал воевать на Донбасс. Он погиб сразу, а второй — по дороге в больницу.

На Третьей улице совсем плохо с личным составом, дежурят по двенадцать часов. Долго так мы не продержимся.

* * *

26 марта 2016 г. Промка. 22:00

Эх, чуечка, чуечка… Хуёвая она сегодня. Должно что-то произойти…

Я один на посту, стою уже 10 часов подряд. Меня меняют Ваня и Сёма.

Сёма пару дней назад вернулся из госпиталя. Кормят плохо, держат как в тюрьме, боятся, что уйдут в СОЧ или просто будут бухать. После возвращения Сёма стал ещё более мнительным и во время очередного обстрела требовал его подменить на посту, так как, по его мнению, он нуждался в… психологической реабилитации. Я охуел, так как не ожидал такого услышать от Сёмы. Сказал ему, чтоб уёбывал в тыл. Он обиделся, но остался. Пару раз он всё-таки будил всех, утверждая, что укропы вот-вот должны пойти в атаку.

Уже 22:00, сейчас должны менять. В 02:00 снова на пост. Темнота — пиздец. Вообще ничего не видно на расстоянии вытянутой руки. «Так подойдут и зарежут, хрен увидишь… А с другой стороны, как по такой темноте можно куда-то идти?» Такое впечатление, что тьма настолько густая, что её можно потрогать.

Иду в подвал и укладываюсь спать.

— А я сегодня буду в разгрузке спать. Чуйка плохая, — говорит Женя.

Я хотел сказать, что у меня тоже, но промолчал.

* * *

СОН № 3

Март 2013 г.

Горловка. Мичуринская исправительная колония № 57

Я просыпаюсь.

Рядом сосед по наре Ванька Угрюмый. Он тоже только проснулся и курит прямо в постели. Разговаривает по телефону с девушкой.

Увидев, что я проснулся, он прекращает разговор и говорит мне:

— Сегодня я тебе покажу нашу начку.

Мы встаём с нар. Все выходят из нашей жилой секции, и Ванька ведёт меня к входной двери. Оказывается, начка аккуратно сделана прямо в пороге.

* * *

Я просыпаюсь.

Рядом сосед по наре Ванька Угрюмый. Он тоже только проснулся и курит прямо в постели. Разговаривает по телефону с девушкой.

В утренней дремоте вспоминаю, как я просыпался первые дни в тюрьме.

Просыпаться было тяжело. Во сне ты можешь быть с семьёй, детьми, ещё где-нибудь, и тут ты открываешь глаза — и перед тобой реальность. Помню, тогда я во сне всё время убегал из тюрьмы. Сейчас уже не убегаю. Привык. Вроде как дома.

С соседом повезло. Ванька — хороший парень. Правда, разговаривать с ним не о чем. Это трудно, когда не с кем общаться.

Как-то прочитал о шести мирах в буддизме и подметил, что Ванька принадлежал к миру животных. Он постоянно выживал. На свободе и здесь. Вся его деятельность сводилась к поиску сигарет, пищи и секса с какой-то облезлой дворнягой по телефону. Когда дворняга начинала рассказывать в трубку что-то интимное, он накрывал голову подушкой, а кисти ног виляли, словно собачий хвост, от удовольствия. Если кто-то заходил к нам в ходок или садился на его нару, то он начинал лаять. Ну, это было плюсом…

Я живу в углу. Кто в ответе за секцией, тот живёт в углу. Такая привилегия. Повезло, что у барака не одно большое помещение, а разделённое на десять секций. На больницу больше похоже. Ванька у нас в коллективе отвечает за «запрет» (телефоны, зарядки, заточки и т. д.). Он его прячет, и знает место начки только он и тот, кто в ответе за секцией.

— Сегодня я покажу тебе нычку, чтоб ты знал, — говорит Ванька.

«Ого! Прям как во сне», — думаю я про себя.

— Пацаны! Выйдите, пожалуйста, я Владлену начку покажу.

Во избежание утечки информации место начки знают только двое.

Я не верю своим глазам. Как только все вышли, Ванька направился в сторону двери. Мне стало интересно проверить мой вещий сон.

— Стой! Я знаю, где она. Сейчас покажу.

Мы подходим к двери, и я показываю её.

— Как ты узнал?

— Она мне приснилась.

* * *

27 марта 2016 г. 02:15

— Укропы к дому подошли!!! — кричит Таня с первого этажа к нам в люк, в подвал.

Сколько раз, засыпая на фронте, я прокручивал эти ситуации, что однажды это может произойти и подойдёт враг…

Что будет?

Залетит граната. Оглушительный взрыв. Тухнет свет. Крики…

А вот если, например, она закатится кому-то под нару или окажется под броником? Было такое, что на одной позиции как-то поссорились старые алкаши с молодыми наркоманами. Алкаш кинул РГД-5 в комнату (жили в доме), та закатилась за ящики с тушёнкой, а на кровати лежал броник. Наркоманы отделались лёгким испугом.

А если кинут Ф-1? А если ничего не кинут, а просто крикнут: «Выходите, пидорасы!! Или вам пиздец!!» Что делать? Взорвать себя гранатой? Хватит ли духа? Говорят, надо к голове ближе подносить, чтоб не мучиться… Есть вариант живым остаться и рассказывать на камеру, как ты заблуждался. Унижение плена, ожидание обмена. Даже не хочется об этом думать.

И вот это происходит! Мой страх материализовался — меня пришли убивать. Сейчас. Военный дзен.

Я надеваю ватник и впрыгиваю в сапоги. Накидываю, не застёгивая, разгрузку и каску. Женя спал в разгрузке, но снял берцы, поэтому долго возится. К нам приходят ночевать ещё двое бойцов из «Пятнашки», они тоже подорвались.

Я осторожно выхожу из ворот. Бой идёт возле дома. Ничего не видно, просто свистит смертоносный рой пуль прямо над головой.

— Быстрей сюда! К нам! — кричит Сеня.

Я ничего не пойму, откуда ведётся огонь? Такое впечатление, что отовсюду… Трассеров нет, просто свист.

Только я высунулся за разрушенный забор, как по мне прилетает очередь из автомата, я прыгаю назад.

— Где вы там? У нас патроны заканчиваются! — опять орёт Сеня.

— Женя, иди наверх к Тане, только через дом! Пацаны, вы тут, на входе, побудьте! Я в окоп, — даю указания.

— Не рискуй… — говорит один из «Пятнашки», вроде Олег зовут, тоже сиделец, я сразу, как его увидел, понял.

Вспомнил, как учили, ещё в 2014-м на полигоне, под Краснодоном, перемещаться в бою: считать «501, 502, 503». Каждая цифра — секунда. После «503» падать. Поползти почему-то не догадался. Просто побежал и прыгнул в окоп.

Сразу начинаю забивать пустые магазины.

— Ай, блядь!!! Сука!! Глаз!! — кричит Ваня.

Я на мгновение охуел. Подумал, что пуля попала ему в глаз. Представил, как он будет тут умирать.

— Что???!!

— Пуля рядом прилетела, земля в глаз попала, — отвечает Ваня.

— Иди забивай, я постреляю.

Темень, густые кусты, ограды, сараи — куда стрелять?! Ага!!! Вижу вспышки. Бьёт ПК из зарослей, меньше 100 метров от нас, но берёт слишком высоко. Вижу вспышки автоматов. Группа противника, перемещаясь, отходит к своим позициям. Стрельба потихоньку утихает. Я пытаюсь дозвониться до Барса. Связь — дыра полная!!! Другой нет. Кое-как через помехи объясняю, что на нас напали. Через время Барс прибежал с другим командиром взвода — Котом. Всё, резервов больше нет.

Сеня вкратце рассказал, что произошло. Они должны были разбудить нас в 01:45, но о чём-то увлечённо разговаривали, и Сеня пошёл нас будить аж в 02:15. Когда он начал вылезать из окопа, буквально в 15-ти метрах от него из-за дерева вышел укроп, два раза выстрелил по Сене из ПБСа и… промахнулся. Сеня дал очередь в обратку. Понеслось. Обсуждаем, почему укры не кидали гранаты: возможно, мешали ветки…

— Тихо!! Хорош пиздеть!! Слушаем!! — шёпотом кричит Барс.

Начал валить снег. Крупными хлопьями. Зачем вот он нужен в конце марта?

Вдруг прям напротив нас в посадке:

— Ай, блядь!!!..

Огонь!!! Начинаем насыпать туда. Ответки нет. Через время ближе к украм сработала световая растяжка. Видимо, группа подошла уже к себе и зацепила её.

…Снег валит всё сильнее. Не подвела чуйка и в этот раз.

* * *

27 марта 2016 г. Утро

Утром было такое чувство, что ночью никакого боя не было. Я пытался найти на деревьях свежие следы от пуль, но ничего не увидел. Хотелось пойти полазить в кусты, откуда по нам вчера вели огонь, но Барс сказал, что группа на отходе могла оставить растяжки. Меня это остановило.

Пришёл Кеша.

— Там бк привезли. Под мостом… Приказали забрать.

«Нам 5,45 не помешало бы», — думаю я.

Оставил Женю самого, взял автомат и пошёл. Почти дошли к дороге, как вдруг над головой просвистела пуля, а затем прошла целая очередь. Плюхнулись на землю и переглянулись. Мы как бы в тылу, значит, тут могут летать только шальняки, но это было чётко по нам. Откуда они могут нас наблюдать? Только поднялись — опять очередь! На присядках дошли до поворота, тут нас точно не видно.

Я встал в полный рост и вышел на дорогу…

Когда люди спрашивают про самые опасные моменты на войне, я говорю, что их гораздо больше, чем себе можно представить. Многое просто не осознаётся, Господь своею благодатью покрывает столько опасностей, что порой ты проходишь опасные моменты, даже не замечая их…

— Спрячьтесь, там снайпер работает!

Вдруг увидел Аскольда, он лежал на обочине. Бойцы, которые были тут на посту, пытались его перевязывать. Я как-то спокойно отнёсся к его предупреждениям, но свернул с дороги.

— Ай, бля… — Очередная очередь над головой привела меня в чувство. Я увидел валяющуюся каску старого образца и решил её надеть.

— Зовите Хантера, скажи, что меня ранило, пусть сюда идёт.

Кеша побежал в штаб, а я думал о том, как такого тяжёлого Аскольда мы сейчас понесём. Вскоре он вернулся с Хантером, Барсом, Котом и молодым санитаром Никитой, который тянул медицинскую сумку и носилки.

— Осторожно, снайпер! — снова предупредил Аскольд.

— Что вы, блядь, делаете?! Что вы мотаете?! — закричал Барс.

Только сейчас я обратил внимание, что бойцы наложили жгут прямо поверх «флоровского» бушлата и бинтовали поверх одежды. Хотя я сам уже имел лёгкое ранение и видел тяжелораненых ещё в шахте, но оказывать помощь мне не приходилось, поэтому, честно говоря, был немного растерян.

Немного растерян был и на наш медик, который был впервые на боевых. Барс достал ножницы и срезал рукав, затем перетянул жгут, сделал обезбол.

— Крест-накрест надо колоть! Знали об этом хоть?! — заодно инструктировал он.

Периодически над нами свистели пули.

— Не выходите на дорогу, осторожней… — постоянно переживал Аскольд.

Барс закончил, и мы все подняли комбата, чтобы положить на носилки. Хантер, видимо, отнёсся несерьёзно к предупреждениям Аскольда и всё-таки немного вылез из-за кустов, которые нас прикрывали.

— Взяли! — скомандовал кто-то, и мы положили Аскольда на носилки.

…Фи-и-ить! Резкий свист!

— Ай, блядь!! — на расстоянии вытянутой руки от меня складывается Хантер и падает на дорогу.

— А-А-А-А!!! Нога!!..

Кто-то схватил и оттащил его в кусты. Засвистели плотным роем пули… Фить! Фить!.. Похоже, укры поняли, что мы в кустах, и просто наваливали сюда из автоматов. Нас прикрывала металлическая будка с насосом.

— А-а-а-а…

— Тяните Хантера вначале! — кричал Аскольд.

— Нет, тяните Аскольда… А-а-а-а! — кричал Хантер.

— Сумка где, блядь?!! Что вы все сидите?!! — кричал Барс.

— Автомат, автомат… А-а-а-а! — опять кричит Хантер.

— Бля, Никита!!

Никиты нигде не было.

— Помогите!! Тону!! — вдруг услышали мы из канализационного колодца, который был без люка. Никита отскочил от дороги и провалился в этот колодец, который был заполнен водой. Наш медик ушёл туда с головой, утопив там автомат.

— Спасайте вначале малолетку! — кричал Хантер.

Никиту достали. Он полностью мокрый, сумка тоже. Барс весь в крови, перевязывает Хантера, тот бледнеет и кричит. С него снимают тяжеленный броник с наплечниками и каску.

«Как их нести? Они оба тяжеленные. Тут человек двадцать надо», — думаю я про себя.

Хантера уложили на носилки. Аскольд неожиданно встал и просто быстрым шагом пошёл в тыл. Видимо, двойная доза буторфанола подействовала хорошо.

— Несите Хантера, я сам дойду! — сказал он.

— Взяли! О-о-опа!

Сказать, что я охуел, это ничего не сказать — Хантер был тяжеленный. Едва мы поднялись и пронесли пару шагов, как нас просто прижали плотным автоматическим огнём. Пришлось пригнуться и идти гуськом. Пройдя пару шагов таким образом, все выдохлись… Как же его тянуть?

— Давайте, давайте! — подбадривал Барс. Ему хорошо, он гири тягает…

— Перехвати! — сказал я Никите, который нёс броник, каску и разгрузку Хантера.

Дорога, которая вела ко второй линии, простреливалась. Мы могли идти только по обочине — она не просматривалась противником, но проблема в том, что на обочине было болото из талой воды приблизительно по пояс. Кот раздобыл где-то дым и кинул на дорогу, но укры, наоборот, усилили огонь, понимая, что мы сейчас проводим эвакуацию.

— Бля, дым — ориентир… Сейчас миномёты на нас наведут! — паниковал кто-то.

Мы сбросили всю лишнюю экипировку, схватили Хантера и поволокли его все вместе…

«С-сука-а-а… Как же тяжело… Миномёты… Надо слушать…» — внутри всё сжалось.

Вокруг стоял непрерывный интенсивный грохот стрелкового боя…

Поднимаем Хантера почти до плеч — не тонуть же ему, а сами по пояс шагаем в ледяной воде.

Свист пуль. Дым. Камыши. Ледяная вода. Стон раненого командира…

На мгновение мне показалось, что всё это я уже видел. Какие-то воспоминания из детства… Советские фильмы про войну? Может, «Батальоны просят огня»? Там был бой у Днепра, камыши, вода… «Ты на войне под обстрелом выносишь раненого командира… Ты на войне… Как ты и мечтал», — мысли мелькают в голове.

…Особенно тяжело было переносить Хантера через пять железнодорожных насыпей. Приходилось то поднимать на уровень плеч, то опускать. На второй линии нам помогли бойцы тербата, которые подхватили носилки. Дело пошло веселее, и мы, мокрые и усталые, отстали от них.

Переглянулись с Кешей. Как говорится в старом анекдоте, «ничего себе за хлебом сходил».

* * *

Решил всё-таки принести патронов и побрёл к Мосту. Там Кот и Никита, которые до конца сопровождали Хантера. Бойцы, которые несли службу на Мосту («Пятнашка»?) предложили чай. Я полностью разделся, выкручивая мокрую одежду, пытался высушить её над огнём. Никита, полностью мокрый, тоже последовал моему примеру. Кот в своей обычной манере — весело и громко — общался с местными бойцами…

(Забегая вперёд, скажу, что Коту оставалось жить несколько месяцев. Обычный мент из Константиновки, когда война только пришла на нашу землю, пришёл к начальнику и прямо спросил: собирается ли их горотдел воевать против тех, кто незаконно захватил власть? Начальник промямлил что-то неопределённое, и тогда Кот плюнул и уехал в Славянск. Мне он запомнился как маленький бесстрашный балагур, который лез во все опасные мероприятия, и как пример человека, который пошёл за своей совестью, а не пенсией и должностью, как 90 % его коллег в то время.)

— Кот… Кот… Я «триста»… — зашипела рация.

— Барс!! Барса голос!! — сказал я и про себя подумал: «Пиздец! Нет комбата, ротного — и теперь взводника…»

Кот побежал на передок. Мы с Никитой начали быстро надевать на себя мокрую одежду. Честно говоря, я что-то подустал и подумал, что неплохо бы взять с собой свежих бойцов, которые нам бы помогли.

— Пацаны! Помогите, а то мы подзаёбанные уже… — обратился я к ополченцам у костра. Они молчали. Кто-то из них нарушил неловкое молчание:

— У нас тут позиция. Мы не можем покидать.

Всё ясно.

Как только мы с Никитой побежали к нашим позициям, то услышали «выходы» 82-х миномётов.

— Никитос! Слушай внимательно! Если что, сразу падай! Не теряйся!

К счастью, укры начали обстреливать Мост, откуда мы только что ушли. На «второй линии» нас остановили:

— Там снайперы и с левого фланга ебашат! — предупредили бойцы.

Никита посмотрел на меня и попросил:

— Давай переждём.

Было видно, что ему страшно.

— Не бзди, Никита! Ты медик, к тому же молодой и крепкий — тебя там ждут. Я первый побегу, затем ты. Быстро беги и падай на землю, и ползком потом.

Никита взял себя в руки. Я рванул первый. Всё звенело от стрелкотни и хлопков мин — похоже, укры перенесли огонь ближе.

— Давай, Никита!

Парень со всех сил рванул и через мгновение плюхнулся рядом.

— Красавчик, Уасся! — ободрил я его, и мы на четвереньках поползли в кусты.

Ранило всё же не Барса, а Марата, бойца из гранатомётного отделения (они у нас были вместо разведки). Этот Марат был узбек по национальности и храбр до безумия. Буквально пол года назад он подорвался на МОН и чудом остался жив. Обычно после таких ранений с безумной храбростью попускает, но это не его случай. Сейчас он взял бойца с СВД и начал бегать через дорогу, выманивая снайпера… Вражеский стрелок «выманился» и попал Марату прямо в лёгкое. Хорошо хоть упал в кусты…

Видимо, ему долго не оказывали помощь, потому что только сейчас с него начали снимать куртку… Вижу аккуратное отверстие чуть ниже груди, из него льётся кровь, Марат тихо стонет и бледнеет. Разорвали старый советский ИПП и пытаемся закрыть рану, но при перевязке прорезиненная ткань куда-то съезжает. Удаётся заткнуть рану на третий раз. Марат синеет. Кажется, его душа покидает тело. Глаза стекленеют.

— Маратик, братан! Держись! Не закрывай глаза! Скажи что-нибудь… — волнуется какой-то парень из гранатомётки.

Пули роем свистят вокруг. Они пролетают выше нас, но очень страшно. Я увидел Сёму и Ваню. Они прибежали, когда услышали о «трёхсотом».

— Сёма! Возвращайтесь к нам. Будьте внимательны, — сказал я им. На позиции только Таня и Женя. Оставлять их одних нельзя.

Желающих нести Марата было мало, так как обстрел усилился. Мы схватили уже синеющее тело и поволокли опять через воду. Зря я сушился. Беготня и хождение гуськом забрали много сил, поэтому даже худого Марата уже тянуть было тяжело. Уже казалось, что огонь ведётся отовсюду… Не знаю, кому адреналин повышает выносливость, у меня он её забирает. Бойцы со второй линии сочувственно наблюдали за нами. Было видно, что у них чистая форма и они собрались ротироваться. Пачкаться и рисковать не хотелось.

— Блядь! Помогите! Хули вы смотрите?

— Нарядились, блядь!!

У одного из бойцов заиграла совесть, и он выбежал нам на помощь. Перехватил у кого-то носилки, сделал пару шагов и…

— Ай, бля! — Боец как подкошенный упал на землю.

— Снайпер!! — заорал кто-то.

Марата выронили, он перекувыркнулся через голову, падая с насыпи. Мы тоже все упали. Вот тут мне стало страшно. Это второй случай на войне, когда мне стало страшно. Мне всегда страшно, когда я понимаю, что сейчас я просто дичь. Что я никак не смогу изменить ситуацию и должен просто умереть. Сейчас снайпер начнёт долбить по нам, лежащим на открытой местности. Ложбины между путями тут уже мелкие, спрятаться негде… Будут стоны, крики и безжалостное добивание — никто нам не поможет. «Буду прятаться за телами», — на мгновение пришла мысль.

— Ай, бля… Ногу подвернул! — сказал «убитый снайпером» солдат.

Я вскочил и со злостью пнул его.

— Мразь! Чего ты молчал?!

Все вскочили и подняли Марата.

Ду-ду-ду-дум! Где-то застучал вражеский АГС. Его ещё не хватало…

Марат самый тяжелораненый из всех троих, но быстрее нести его не получалось, так как обстрел усилился и пришлось тянуть его по узкому окопу. Казалось, что он уже не подавал никаких внешних признаков жизни. Повезло, что машина для эвакуации была уже тут. Его быстро погрузили в микроавтобус и увезли.

Огонь стихал…

Я как зомби побрел к мосту — надо всё-таки забрать бк. Наверное, у меня открылось второе дыхание.

* * *

Я скинул ящик с плеч и решил опять посушить одежду. Оказалось, уже наступил вечер. К нам на усиление пришли снайперы с 3-го батальона спецназа. Хорошие ребята, но от спецназа одно название — обычная пехота. «Хановские» были посолиднее. Слава Богу, теперь больше будет возможности отдохнуть.

У Костра сидел Сёма.

— Хотел тебе руку пожать. Ты молодец. Достойный солдат, правда. С тебя будет хороший командир, — сказал он и пожал мне руку.

Мне было очень приятно. Наверное, он имел в виду сегодняшнее вытягивание раненых, особенно последнее — не стал у него уточнять.

Я смотрел на огонь и старался сделать вывод из сегодняшних событий. Первое, о чём я продумал, это был вопрос медицинской подготовки.

Надо сказать, что в феврале Аскольд заставил медиков ходить по позициям и объяснять, как пользоваться жгутом. Наверное, это был первый раз, когда увидел какую-то медицинскую подготовку. Большинство людей ничему не хотят учиться или учатся только тому, что им интересно. Я не был исключением. И все мои знания о медицине ограничивались умением бинтовать самую обычную рану и накладывать жгут. Хотя, наверное, и этого толком я не умел. Конечно, рядовой боец не должен забивать себе голову различными медицинскими нюансами, но пользоваться тем, что у него в аптечке, и оказывать первую помощь он обязан уметь. Лучший способ научиться всему этому — начать практиковать медицинскую помощь. Не ждать, пока кто-то начнёт это делать. Пока первый раз не испачкаешься кровью, не откроешь ИПП, пока у тебя в руках не разорвётся розовый жгут, ты ничего не поймёшь, сколько бы ты ни тренировался. Тренировка в спокойной обстановке на полигоне, даже если ты перевязываешь реального человека, а не манекен, никогда не заменит поле боя по одной простой причине: что ни на полигоне, ни в тренировочном центре по тебе не ведут огонь и не хотят тебя убить.

Ровно до этого дня, 27 марта 2017 года, можно сказать, что я пренебрегал медицинской подготовкой и аптечкой. Оно и понятно, до этого на моих глазах и в такой экстремальной обстановке не падали раненые, жизнь которых зависела и от меня тоже. Часто на войне (я думаю, на всех войнах) совершают одну и ту же ошибку: люди почему-то думают, что ранить их или убить могут только на передовой позиции. Поэтому, идя за водой, БК или едой, снимают с себя СИБЗ и, конечно, не берут разгрузку, в которой обычно лежит аптечка. После этого дня, куда бы я ни пошёл, в ближайшем тылу, я перемещался, всегда имея при себе жгут и бинт.

Следующий вывод, который я сделал из сегодняшних событий, это то, что вычислить снайпера группе, которая попала под обстрел, невозможно. Конечно, сидя где-то в тепле у ноутбука, можно нарыть в интернете какой-то случай или пример, что кто-то всё же это сделал. Но сейчас, когда я сушу свои вещи у костра, я понимаю — сделать это невозможно. Снайпера, который заблаговременно выбрал безопасную для себя позицию, замаскировался и ведёт огонь из укрытия, ты просто НИКОГДА не увидишь. Если какой-нибудь пехотный командир захочет поиграть в игру «вычисли снайпера», то он просто потеряет всех своих людей. Вычислением снайперов могут заниматься только специально обученные люди, желательно имеющие специальное оборудование.

Что действительно может сделать пехотинец — это выявить на своём участке подозрительные места, где может укрываться снайпер, и попытаться покошмарить их с чего-то тяжёлого или миномётов. Но если бы мне в этот день предложили показать хоть одно подозрительное место, то я бы его не нашёл. Просто не представляю, откуда она могла стрелять.

Въедливый читатель, наверно, сразу обратил внимание на «она» и скривил рот в ироничной ухмылке: «Ну вот, опять прибалтийские снайперши и “белые колготки”». Слухи о загадочных женщинах-снайперах витают в головах солдат со времён Приднестровья и порядком всем поднадоели. Конечно, я, как большой скептик, тоже сразу проорал, когда в первый же день на Промке кто-то рассказал об укропов-ской женщине-снайпере с 36-м размером ноги. «Она выйдет, пару пулек выпустит и уходит. Пугает», — обычно этим заканчивался сказочный рассказ. Мой скепсис был оправдан тем, что пока только один человек был убит в нашем районе, и было это не делом рук снайпера. Когда же пошли потери от снайперов, сомнений не было, что он существует, но откуда знать его пол?

Намного позже, уже на гражданке, мой скепсис исчез, когда я узнал, что в районе Промзоны действовала не одна, а две женщины-снайперши с украинской стороны. Доказательства этому — многочисленные видео и интервью. Но имя героини этого дня выяснить мне не удалось. Знаю только, что служила она в «Правом секторе», была смелая и за сегодняшнюю делюгу получила звание «Герой Украины». Что ж, вполне заслуженно…

Посушившись у костра, я пошёл спать.

* * *

28 марта 2016 г.

Конечно, я как-то привык к обстрелам, но сегодня происходило что-то особенное. Наш бетонный подвал просто ходил ходуном, казалось, что стены вот-вот рухнут на нас. Утром я увидел огромные воронки перед домом и не увидел сгоревшего дачного домика — он просто сложился от близких разрывов.

Из-за того, что нас усилили, стало полегче. Было больше времени на отдых, и к тому же на втором этаже дежурили сразу трое парней, а не просто спящая Таня.

Барс говорит, что сегодня ночью тоже кто-то подходил к позициям, вроде он чётко слышал чей-то разговор. Про вчерашних раненых узнавал — все живы. Марат потерял много крови, но уже всё хорошо. С сегодняшнего дня Барс временно командир роты, а Нечисть — за комбата.

Может, из-за того, что с приходом усиления стало как-то повеселее, у меня появилось чувство, что я ещё месяц могу тут провоевать, но в целом наша рота находилась в плачевном состоянии и держалась из последних сил. Во взводе у Кота осталось вместе с ним три человека. Многие держали позиции по двое и элементарно устали, да и ранение сразу двух командиров не могло не сказаться на боеспособности.

Один из ополченцев Юра Волк (Дядя Юра), который формально числился в моём отделении, написал сообщение какому-то блогеру вечером 27 марта. Блогер опубликовал это в своём ЖЖ, а другие ресурсы перепостили:

«Снайпер сегодня подстрелил комбата Аскольда и ком-роты Хантера.

Аскольду повезло — в руку попал, а Хантеру хреново — перебито бедро, артерия. Но операцию уже сделали.

Двоих вчера накрыло — ноги побиты, одного — сегодня — осколок в печень, тяжёлый.

В других подразделениях — двое 200 от снайпера.

Сейчас мы уже вместе с другими ротами на наших позициях (в нашей же роте уже почти людей нет, оставшиеся — уставшие и на пределе, дали бы нам дня 3–4 отдохнуть, парни в непрерывных боях уже почти три недели).

Как уже говорил (разговор о том, что если пойдёт подкрепление из Донецка, то многие побегут), многие донецкие бегут, пишут рапорта на увольнение или просто не возвращаются из увала».

Я знал пока только одного, кто не вернулся из увала, да и бежать бы никто не стал. Наверно, Юра всё-таки был очень эмоционально взбудоражен. Утром 28-го его арестовали за этот пост и отпустили только через десять дней.

К вечеру пронёсся слух, что нас всё-таки в ближайшее время ротируют. Не весь батальон, а только нашу роту, как самую пострадавшую, для доукомплектования и отдыха.

* * *

29 марта 2016 г.

Как обычно, проснувшись утром, мы начали углублять окоп, когда кто-то пришёл к Барсу и сказал, что нас сегодня меняют. Он ответил, что пока никакого приказа не было, поэтому мы будем дальше продолжать окапываться.

— Пацаны!! Там куртка и броник чьи-то валяются, никто не дожил? — закричал Женя.

За туалетом лежала чья-то военная амуниция. Видимо, её занесло снегом, а сейчас снег растаял, и она стала заметна. Барс приказал Жене не подходить. Было ясно, что она вражеская и оставлена теми, кто напал на нас позавчера ночью. Достали верёвку, проволоку, сделали кошку, дёрнули и потащили весь этот хлам. Трофей оказался солидным: куртка, какой-то модный натовский броник, забитая разгрузка на двенадцать магазинов, гранаты в подсумках, кэмэл-бэк. Калибр боеприпасов — 7,62 мм, в том числе два магазина УСовских патронов. Чехол и зарядка для ночника (самого ночника не нашли), GPS-навигатор и шикарная американская аптечка. Вся амуниция сверху, приблизительно по плечи, была обильно залита кровью. Видимо, пуля попала в голову или шею. Надо отдать должное мужеству нашего противника, который буквально у нас под носом смог утянуть тело убитого товарища, тем более что разведчики, которые пошли по следу группы, обнаружили сброшенную поясную разгрузку с магазинами. Видимо, кто-то ещё из группы был ранен.

Нет ничего радостней в жизни солдата, чем делить вещи убитого тобой врага. Все орали: «Моё, моё, моё!» Решили, что каждый возьмёт что-то одно. Ваня и Сёма, которые дежурили в ту ночь, должны были сделать выбор первыми. Ваня взял броник, а Сёма — разгрузку. Магазины и GPS-навигатор забрал Нечисть, который накануне пришёл к нам на позицию сообщить, что сегодня ротация. Мне удалось урвать залитый сверху кровью кэмэл-бэк. Я немного потёр кровь и увидел лейбл с надписью Made in USA (оригинальный, приятно), а также надпись маркером «Афоня».

* * *

НЕОБХОДИМОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Где-то году в 2017 мне удалось выяснить обстоятельства этого боя. Об этом мне поведали мои подписчики с «той стороны». Шесть человек, двое из которых были из 74-го ОРБ, и четверо десантников-разведчиков 90-го батальона 81-й десантной бригады в ночь с 26 на 27 марта решили сделать налёт на наш опорный пункт. Убитым оказался старший солдат, разведчик-гранатомётчик 90-го батальона — Деревянко Станислав Анатольевич (позывной — Стас) 1984 года рождения, уроженец г. Боярка Киевской области (как-то ездил в этот город, воспетый Островским, за мебелью). До того, как стать десантником, Деревянко пошёл служить в 2014 году добровольцем в печально известный батальон «Торнадо».

Дата, обстоятельства гибели Деревянко точно указаны в Книге Памяти АТО. Однако в начале поиска меня смущала надпись «Афоня» на кэмэл-бэке. Потом оказалось, что кэмэл-бэк принадлежал другому бойцу с позывным «Афоня», который погибнет в этих же местах через месяц.

* * *

Конечно, известие о ротации нас обрадовало. По слухам, сказали, что дадут целую неделю отпуска. Теперь всё то, что мы приволокли в подвал, нужно было нести аж к мосту. После войны, которую мы тут развязали, колёсный транспорт не решался подъезжать даже на вторую линию. Как я сильно матерился, тягая назад так и не использованные АГСы и боеприпасы к ним.

Где-то в обед нас сменили бойцы 1-го батальона. Забрав остатки вещей, мы побрели к мосту. Помню, как чуть больше двух недель назад мы приехали к Промке на трёх забитых до отказа «Уралах». Сейчас хватило одного, чтобы забрать остатки нашей роты и противотанкового взвода. При погрузке нас опять кто-то пересчитал, я хорошо запомнил эту цифру — 27 человек. Несложная калькуляция говорила о том, что нас было меньше на 33 человека. К счастью, только двое из них погибли, остальные получили ранения. Были и такие, как, например, Сёма, который получил ранение, но успел выписаться из госпиталя, а был дед-пулемётчик, который за это время был ранен дважды. Конечно, это далеко не полный список потерь на нашем участке. Ведь ещё были раненые в гранатомётном взводе, связи и приданном нам отряде «Пятнашки». Неприятные мысли о потере боевых товарищей сглаживались тем, что каждый вёз какой-то трофей, а также тем фактором, что противник вынужден был после нашего захода на Промку снять растерявшихся пехотинцев и перебросить сюда десантников, «Правый сектор» и части специального назначения.

У АБК шахты «Бутовской» нас встречала целая делегация. Лично командир полка, командир батальона, а также пять девушек-психологов. Нас встречали как героев. Как только мы спрыгнули с «Урала», Лето нам не дал опомниться и чётко поставленным командирским голосом всех построил. Приказал отсоединить магазины и разрядить личное оружие, затем сам подошёл и у каждого всё проверил. Перед строем появился командир полка. Он выступил перед нами с речью, в которой поблагодарил нас за то, что мы проявили мужество и героизм и, несмотря на все сложности, не бросили свои посты и выполнили долг до конца. В завершении речи обещал всех наградить и сказал, что мы можем смело пиздить тех, кто будет говорить, что он сейчас воевал в Промке, а на самом деле там не был. Также рекомендовали посетить психологов, которые стояли прям у входа. Рядом с командиром полка стоял Крым, который тоже обратился с речью. После всех благодарностей и похвалы он сказал, что вместо раненого Хантера командиром роты будет Барс.

— Да, и ещё те из вас, кто получили какую-то психотравму или устал, могут перейти служить в тыловые подразделения. Мы понимаем, что вы пережили, ничего позорного в этом нет. Увольняться совсем не обязательно, вы можете продолжать службу. После того как сходите в увольнение, пусть каждый сообщит о своём решении, — закончил Крым.

Честно говоря, я был удивлён подобной речью. Мне не казалось то, что мы делали, чем-то особенным, как бы обычная солдатская работа.

После приказа разойтись к нам подошёл Барс и сказал, что командиром взвода теперь назначается Сёма и в увольнение мы идём на пять дней вместо семи обещанных. Ну как на пять… Полностью подразделение не может уйти в увал, так как кому-то надо быть в резерве. Поэтому половина идёт на два с половиной дня сейчас, а другая половина — на два с половиной после. Охуеть.

Потом я слышал, что наши психологи рекомендовали вообще никого в увал не пускать, мотивируя это тем, что «потом их хрен соберёшь».

После чистки оружия и сдачи амуниции я двинул домой, договорившись, что уйду с первой партией. 1-го числа утром надо было явиться обратно.

* * *

19 апреля 2016 г.

— Вам лечиться надо, голубчик. С таким давлением, как у вас, молодые долго не живут. У молодых сосуды лопаются быстрее, чем у стариков. Вам восстановиться надо. Вот тут ещё пишут, что у вас раздражение на стенках желудка, это язвой может быть… Вы сейчас обследовались, но вам не обследование, а курс лечения надо, — говорит доктор.

Я сижу в кабинете у врача. Никогда ничем не болел с 2001 года, с Божьей помощью, но вот две недели назад у меня подскочило такое давление, что пришлось делать укол и отвезти в госпиталь…

Первого числа утром я вернулся в располагу. Мы находились в АБК (Административно-бытовой комбинат) шахты «Бутовской». Шахтёрские раздевалки превратились в казармы. На удивление шахта работала, но добыча не велась: погашали старые выработки, откачивали воду и газ. Мы должны были нести караул на дверях с рацией и автоматом. К шахте подъезжал старый дряхлый львовский автобус, и из него выходили шахтёры, по обыкновению курили. Почти всех их знал, а со многими работал на шахте. Мне казалось, что это было несколько жизней назад. А вот в жизни моих бывших коллег, казалось, ничего не меняется, даже одежда была приблизительно та же, в которой они ходили, когда я рассчитывался с шахты. Не только одежда, но и разговоры были те же самые, которые я слышал в 2002 году, придя работать горнорабочим. Говорили о пенсии, маленькой получке, задержке зарплаты и о том, что предыдущая смена — пидорасы. (Даже анекдот ходил: маленький сын спрашивает у отца-шахтёра: «Папа, кто такие пидорасы?» Он отвечает: «Предыдущая смена, сынок».)

— А хули, мне до пенсии осталось семь лет, будет зарплата и пенсия — будет полегче, — говорил мне Котофей, парень с параллельного класса, который сразу после школы отучился на слесаря и работал всю жизнь в шахте. По выходным он на мопеде ездил на рыбалку, на наш Старый ставок. У него была жена и ребёнок, он жил как его дед и отец, казалось, что время и события вокруг не властны поколебать эту стабильность.

Кроме караулов, заняться было нечем. Снова я вспоминал слова первого смотрящего за хатой Артура: «главное — не сколько сидеть, а с кем сидеть». Потому что даже среди массы людей можно оставаться одиноким. Общаться было абсолютно не с кем. Сёма был в увале, Базик постоянно находился в пьяном коматозе. Дошло до того, что он с ещё каким-то бойцом, который, судя по глазам, явно отвоевался, затащили ПТРК на крышу и стрельнули по какому-то сараю. Сарай разлетелся в щепки, а мужик, работающий в огороде, мягко говоря, охуел и приехал жаловаться к нам на шахту. Базика с парнем командиры избили шомполами и заставили мыть забившуюся туалетную комнату. Пьяный Базик не сдавался и кричал:

— Вы хотите старого панка этим унизить?!

А затем вылил ведро с грязной водой себе на голову.

Из увала возвращались алкаши, неся с собой «спиртного БК». Таня то ли не допила, то ли она не ходила в увал, но, как только увидела бутылку водки, схватила её и начала пить прямо из горла. Слава Богу, алкаши хотя бы были не буйные, в отличие от тех, что были тогда в Луганске.

Нам довели, что вскоре наша рота пополнится новобранцами из военкоматов и мы поменяем 1-й батальон. Такое впечатление, что новобранцев набирали не в военкомате, а на лавочках у ганделыков. Судя по всему, они там уснули, а проснулись уже в армии. Ни у кого из них не было ни формы, ни какой-то экипировки, даже просто опрятного внешнего вида. Неплохое впечатление производил только какой-то дед-дагестанец, который вроде как давно уже жил на Донбассе, и ещё один мужик по имени Олег. Он воевал в Луганске у «Вагнера». Сказал, что послужит немного здесь и снова вернётся к «музыкантам». Только с ним я и общался. Ещё немного меня развлекал старый дед-повар, который до этого семнадцать лет сидел. Досиживал на туберкулезной зоне. Как раз повар для ополчения — то что надо. Он почему-то думал, что я из блатных, и постоянно предлагал мне накуриться и тушёнку. Он был старшим на кухне. Было забавно наблюдать, как он гоняет своих подопечных.

Однажды подняли по тревоге. Сказали, что на Промке тяжёлые бои и нужно подкрепление. Вновь прибывшим выдали «флоровские» китель и брюки, подсумок, автомат и по два магазина. Наверно, так бросали в бой Московское ополчение в октябре 1941, когда немцы рвались к столице.

Новобранцев построили, и мой новый друг Олег спросил у Нечисти:

— Можно хотя бы оружие пристрелять?

— Оружие пристреляете в бою, — таков был ответ, который заслуживает стать одним из военных афоризмов.

Надо сказать, что в строю новобранцев было в два раза меньше, чем пришло вначале. Понаслушавшись жутких историй про снайперов и бои в целом, многие отказались служить. Это был уже 2016 год, и те, кто пришёл сейчас служить, надеялись устроиться водителями, крановщиками или какими-то слесарями. Наверно, многих обманули и записали в пехоту.

Наш взвод оставили в тылу, так как в первую очередь новобранцев записали в 1-й взвод к Коту. Они собрались и вместе с ПТУРщиками отправились на Промку. Вечером мы слышали звуки тяжёлого боя и не могли дозвониться, видимо, было что-то серьёзное.

* * *

В то утро я проснулся от того, что у меня голова стала словно свинцовая. Сильно сушило, и было какое-то чувство тревоги. Болели глазные яблоки, виски и затылок. На соседней наре какой-то новый парень громко разговаривал по телефону с мамой:

— Мамулечка, а нас на шахту «Бутовскую» отвели. Теперь все экипажи машин будут тут жить… А у нас вчера двое парней с «Пятнашки» погибло, они уже уезжать собирались, и один говорит: «Ой, я коврик забыл». Вернулся за ковриком — и ему снайпер в голову попал. А второй пошёл его доставать, и его тоже снайпер убил, прямо в сердце…

«Интересно, зачем он рассказывает это маме?» — подумал я.

Я решил сходить в медпункт, взять какие-то таблетки. По дороге два раза останавливался, казалось, что вот-вот — и голова лопнет.

Давление сильно шалит. В увале повёл детей в наш аквапарк. Начал кататься с самых безопасных горок и почувствовал, как у меня колет сердце. Тогда в первый раз и пришла мысль: «Это что, блядь, такое?» Всё-таки события последних восьми месяцев, особенно прожарка в Еленовке, сильно подушатали моё здоровье. Можно сказать, что два события полностью изменили мой характер: ожидание побега в 2014 и Еленовка. Мне стало ясно, что надо брать перерыв. Но я хотел, чтоб всё было по правде и добить свой контракт. Наверное, сейчас батальон был не в лучшем положении, но, наверное, горечь обиды всё-таки сидела во мне, и я решил, что после окончания контракта, что бы ни случилось и как бы кто ни упрашивал, я уйду. Единственный человек, кто оказывал помощь, — Рикошет — уже не служил, а Аскольд ещё долго служить не будет, ну а перед остальными у меня нет никаких моральных обязательств.

В своих жизненных прожарках я усвоил главное правило: выжить и быть рядом с теми, кто тебе поможет это сделать. Нынешняя компания не попадала под такие критерии.

Медики располагались у живописного ставка, по берегу которого росли ивы, своими ветками свисая к воде. Стояла палатка и МТЛБ с красным крестом. «Сейчас выпью таблеток и похожу вокруг ставка», — подумал я. Санитары померили давление.

— Ебать, как ты с таким давлением дошёл? Давай укол ему.

В палатке всё красиво и стерильно. Меня укололи в вену старым советским стеклянным шприцем. Лекарство быстро начало действовать.

— Сейчас у нас машина поедет на 4-ку. Сиди тут, ник не ходи. С таким давлением, как у тебя, путешествовать не надо!

ЧАСТЬ 5

ПОКОЙ

СОН № 4

Апрель 2013 г.

Горловка. Мичуринская Исправительная колония № 57

Мы едем на моей «газели», на которой я развозил мебель. Сильный дождь, какой-то мрак и серость. Мы с отцом на пассажирском сидении, а мама — за рулём. Странно. Она какая-то раздражённая и злая.

В окно мы видим знакомую женщину. Она верующая. Постоянно при встрече надоедала мне попыткой «поговорить о Боге». Мама предлагает её подвезти, а я возражаю и говорю, что она мокрая, и куда она сядет, если все сиденья заняты? Я отвечаю раздражённо. Мне неохота её подвозить.

Мы заезжаем во дворы. Там большая лужа. Мама говорит, что в луже могут быть камни или люк, но она постарается аккуратно проехать.

Картинка сна меняется.

Папа за рулём нашего «Запорожца», который был у нас когда-то. Мама впереди, я на заднем сидении. По дороге в город гаишники остановили фуру. Тормозят и нас. Я говорю родителям, что сам разберусь с гаишниками.

— Здоров, командир!

— Здравствуйте, превышаем…

— Виноват. Давай договоримся.

Гаишник как-то виновато смотрит на меня и отвечает:

— Слушай, денег не надо… У нас план… Короче, надо кого-то посадить в КПЗ. На пять суток. Ты пойми правильно, это не от меня зависит… План, понимаешь… Кто из вас пойдёт? — Он смотрит на родителей в «Запорожце».

Мне показалось, что пять суток — это плёвое наказание, даже штраф платить не надо. «Пять суток, подумаешь! Да на одной ноге…»

— Пиши меня, командир! Пять суток… Хм…

— Ты пойми правильно… Ну, никак по-другому…

— Да ладно, чё ты… Всё нормально.

Я смотрю на родителей в машине и опять удивляюсь лёгкости наказания.

* * *

— …Мама за рулём. Дождь… Отец на пассажирском сидении… Это означает, что в трудные времена у вас в семье мать брала на себя ответственность. Там вот момент с лужей и ямой… Она рулила, понимаешь? Это дисбаланс, это неправильно. Верующая женщина, которую ты не хотел сажать в машину, означает пренебрежение к духовным учителям и вообще к тем Божьим откровениям, которые ты имеешь… Подумай сам: ты с детства читаешь Библию, а сам в тюрьме… Как так получилось? — Лёха по телефону мне расшифровывает сон.

Да, когда Союз распался, мама начала челночить. Трудное время было, и мама взяла ответственность на себя. Впрочем, как и многие женщины тогда. Мужчины оказались в большинстве не способны к новым реалиям. Лёха продолжает:

— Алё… Братан… Ты слышишь?!

— Да, братан…

— Да, ещё… Грузовая машина! Это кармический груз, который везёт твоя семья… Затем вы едете на маленькой машинке, и нет дождя…

— Да, погода ясная…

— Вот!.. Отец за рулём. Все на своём месте, и тут вас останавливают… Смотри: выходишь именно ты! И гаишник смотрит на родителей и говорит: «кто ответит?..» Понимаешь? И ты говоришь, что я отвечу. То есть ты разруливаешь карму твоей семьи, ты отвечаешь за грехи семьи. Понимаешь?..

— Да, понимаю…

— И испытание тебе показалось лёгким… По благодати Божьей всё пройдёшь.

Я под впечатлением сна и Лёхиной трактовки.

Во сне гаишник сажает меня на пять суток. «Пять суток» — это какой-то период… Пять лет? Что через пять лет? 2018 год. Я освобожусь в 2018?.. Хотелось бы раньше, по УДО… Может, имеется в виду пять лет отсидки?.. 2016 год. Странно, но там ни УДО, ни льгот никаких. Пять лет…

* * *

20 апреля 2016 г. Донецк

Уволиться из «народной милиции» нелегко даже по окончании контракта, любой подтвердит. Некомплект большой, автоматом контракты продляют и просто не подписывают рапорта. Мне почему-то подписали рапорт без всяких препятствий. Какое-то сверхъестественное чудо. Видимо, сам Господь решил, что я должен отдохнуть.

Солнце, жарко. Иду на остановку.

— Алло, дорогая. Иди узнавай в ЗАГС, что и как… Жениться на тебе буду… Да… А потом в Крым поедем. Свадебное путешествие… Да, уволился. Всё нормально.

Я вижу на остановке Жеку. Сидит в телефоне.

— Здорово! Как ты?! Что там случилось?..

— О, здорово! Та шо… Пизда… Почти все «триста», Кота-птурщика и ещё одного парня убило. Прямое попадание… Ты тогда уехал, а нас через час дёрнули. Поехали занимать Вторую улицу. Собрали всех, даже деда-повара. Нормально зашли, начали окапываться, и тут как началось… Со всей хуйни… Этого дага, старый такой… помнишь?

— Да.

— Я ему говорю: пригнись, а он идёт… Так ему ВОГ с АГСа прям в башку прилетел. Я начал его тянуть, и мне в спину и ноги прилетело… Короче, всех ранило, кто тогда поехал. Ну, Кот и ещё один — «двести», я говорил…

— Бля, Кота жалко… — Вспомнил, как ходили стрелять с ним из ПТРК тогда на террикон.

— Да, Базу кукуху оторвало из-за Кота… Они ж родственники вроде. Баз нажрался в больнице и хотел себе голову отрезать!

— Ни хуя себе, как?!

— Да так! В коридор вышел и начал резать… Его на дурку увезли…

— Ого… Бля, уже второй, кто из Промки в дурку поехал… Питерский этот ещё поехал раньше…

— Ну да…

— А ты что тут?

— А нас из госпиталя выгнали. Сказали, комиссия едет, не надо, чтоб столько раненых видели. Потери скрывают. Слухи дошли, что потери большие… Так всех ходячих выгнали. Сказали: идите и до восьми часов не приходите. То не выпускали никого, а теперь: идите, гуляйте, — Жека засмеялся.

— Ты сам как?

— Хромаю. Не все осколки достали… Так вроде нормально, заживает… Поеду сейчас в «Континент», там сидеть буду. Там вай-фай бесплатный, — Жека опять засмеялся.

— Ладно, давай, удачи. — Я испытывал какое-то двоякое чувство, то ли вины, то ли невыполненного долга.

— Братан, есть десять рублей? А то мне тут на сиги не хватает… — спросил Жека.

Я достал мелочь и отдал. Он поблагодарил и пошёл на автобус, сильно хромая.

Мой автобус тоже подъехал.

Я сел на свободное сидение и смотрел в окно. Теперь я по-настоящему свободен, наверно…

Проезжаю мимо места первой делюги… Сколько прошло? Пять лет…

Пять лет назад я начал свой бег, свою войну. Сон исполнился.

* * *

Апрель 2017 г. Макеевка

Если решили с чем-либо завязать, то нужно:

1. Полностью избавиться от друзей и знакомых в той сфере, к которой вы решили не возвращаться.

2. Переехать жить в другое место.

3. Избавиться от вещей, которые напоминали бы о прежнем роде вашей деятельности. Любая вещь обладает энергетикой, которая воздействует на тебя какими-то невидимыми микроволнами. Сожги всё это. Пророк Елисей, прежде чем пойти за пророком Ильёй, убил волов, на которых пахал, плуг использовал вместо дров, зажарил мясо волов, съел сам и угостил Илью. Всё, назад пути нет. Если бы плуг и волы остались, всегда было бы искушение вернуться к прежней деятельности.

…Я навожу порядок у себя в шкафу и перебираю свою амуницию: рюкзак, разгрузка, форма, фонарик, изолента… Я хочу снова собрать рюкзак, надеть форму… Может, просто сходить в поход или на рыбалку? Нет… Это совсем не то.

…Наши отцы приходили из армии в форме. Она десятилетиями висела в шкафу, и больше отцы её не надевали. Зачем она хранилась? Тайна…

Когда маленьким ребёнком ты вдруг замечал китель среди остальных вещей, то где-то внутри тебя что-то сжималось, словно ты нашёл маленькое сокровище. Было сразу понятно, что это не просто одежда. Чёрные погоны «СА», «лычки», значки, фуражка с красной звездой. Все мои прадеды погибли на фронте, и я не видел у себя в шкафу ветеранского мундира, увешанного медалями за взятие европейских столиц, но даже обычный армейский китель вызывал трепет.

Конечно, его сразу хотелось надеть и посмотреть на себя в зеркало… Многими десятилетиями советские мальчишки, повинуясь бессознательному влечению, проделывали этот ритуал, как бы принимая воинскую преемственность поколений. Служба в армии и готовность воевать долгое время были показателями мужской полноценности. Отцовский китель передавал эту энергетику.

Быть честным перед самим собой очень трудно, а иногда просто невозможно, потому что мы не анализируем свои собственные мысли и действия, пребывая как бы во сне. (Иисус говорил: «Бодрствуйте!») Я вдруг как бы проснулся, поняв, что за последний месяц я уже трижды перебирал своё скудное военное барахло.

— Сынок, когда у тебя экзамен? — кричу я в соседнюю комнату.

— 25 мая, а что? — отвечает сын. Я живу с ним и со своей второй женой. Она прирождённый репетитор. Сын стал успевать по всем предметам. На родительском собрании его хвалили и спросили меня, как удалось заставить ребёнка учиться. Я многозначительно ответил, что детьми прежде всего надо заниматься.

Вот сдаст экзамен — и я всё-таки сорвусь на фронт…

Жена, мне кажется, давно всё поняла и как-то высказала уже: «Ты бы уже давно со мной развёлся, просто тебе надо сына к экзаменам готовить!» Так стыдно стало: ведь так и есть. Я стал циничным и эгоистичным выживальщиком. «Развёлся…» Ну да. Она поставила ультиматум, что если я уеду, то она со мной разведётся. Придётся опять разводиться. Она предлагает уехать жить в Таганрог. Там нет комендантского часа, море, можно на работу устроиться… Можно сжечь военные вещи, поменять место жительства и удалить все телефоны! Моя жизнь изменится!.. Жена мне даже устроила рекламную поездку к подруге в этот чудесный город. Я сидел в гостях и слушал, где можно найти работу, снять жильё, что надо делать РВП, гражданство, брать ипотеку. Тогда я впервые осознал, что мне это всё не нужно. До этого я тешил себя иллюзией, что я нормальный человек. Затем жена с подругой поехали в торговый центр («тут выбор побольше, чем в ДНР»), а я поехал на Таганрогское кладбище искать могилу генерала Ренненкампфа…

Как только я пересёк границу, возвращаясь из Таганрога, я позвонил Лёхе:

— Алло! Братан, здорово!

— Здорово, — откликается Лёха.

— Ну что там, места в штатке есть?

— Конечно, братан, приезжай…

О ВОЙНЕ

Вместо эпилога

Все, наверно, слышали знаменитую фразу: «Генералы готовятся к прошлой войне». Хорошая британская шутка, ставшая всемирно известной, после того как Уинстон Черчилль написал её в своей книге «Вторая Мировая война», характеризуя поведение министерства обороны перед войной с Германией.

Другой английский военный юморист Лиддел Гарт как-то заметил: «Единственной вещью, которую сделать труднее, чем внедрить новую идею в голову военных, является выбить оттуда старую».

Мысль Черчилля — это универсальная формула, которую всегда нужно вспоминать при боевой подготовке и организации вооружённых сил.

Не только все войны разные, но и одна и та же война может меняться по ходу, я думаю, это не секрет. Первая Мировая в 1914 году отличалась от Первой Мировой в 1918-ом. Вторая Мировая война в 1939 году закончилась ядерными бомбардировками. Тактика применения Советских войск в Афганистане в 1979–1989 гг. тоже изменялась по ходу дела. Не стала исключением и война на Донбассе. Особенно стремительно она менялась в 2014 году. Если первый месяц она всё же напоминала контртеррористическую операцию времён 1–2 Чеченских войн, то уже летом мы видим единовременное применение сотен единиц военной техники, механизированные клинья, наступающие в тыл к противнику, массовое применение авиации и тактических ракетных комплексов. Осенью 2014 года фронт стабилизировался и началось некоторое подобие позиционной войны. Обе стороны (в основном ВСУ) стали строить долговременные инженерные сооружения, создавать минные поля и вторые линии обороны. Боевые действия в Дебальцевской наступательной операции чем-то напоминали Вторую Мировую, только без авиации. И совершенно не были похожи на боевые действия, которые шли летом 2014 года. То есть боевой опыт людей, воевавших летом 2014 года, не был актуален через несколько месяцев. Если в 2014 году командир отряда имел опыт, как лихо кошмарить у кров на блокпосту, то зимой 2015 года он должен был уметь штурмовать хорошо укреплённый опорный пункт. Опорный пункт, на котором уже находились люди, которые не разбегутся после первых выстрелов. С каждым месяцем ожесточение между противниками возрастало. После Минска-2 война на Донбассе окончательно превратилась в позиционную. Хотя с характеристикой «позиционная война» я не совсем согласен. В Первую Мировую война стала называться позиционной, потому что ни одна из сторон долгое время не могла прорвать линию фронта. На Донбассе же прорывать линии фронта никто не собирался. Да, впоследствии ВСУ постепенно занимали серую зону и даже выбивали нас с некоторых опорных пунктов, но всё это не являлось прорывом линии фронта, а было лишь тактическими операциями уровня «взвод — рота». Но даже такая позиционная война менялась с течением времени. Во-первых, после Минска-2 во многих местах войска были разведены, и серая зона между противниками достигала 5 км. С каждым годом противоборствующие стороны подходили друг к другу планомерно, съедая нейтральную территорию. Были места, например, в Промке и Зайцева, где ополчение и укров разделяла буквально сотня метров. Сокращение дистанции вызвало более интенсивную работу снайперов. Менялось и техническое оснащение войск: с каждым годом на линии фронта появлялось всё больше камер наблюдения, ночников, теплаков и разных других технических средств разведки и наблюдения. К сожалению, украинская сторона на любом участке фронта в любое время всегда была оснащена лучше ополчения.

БПЛА и дроны в этой войне применялись практически с самого начала конфликта. Украинская сторона использовала даже старые советские беспилотники Ту-300 (думаю, все видели знаменитое фото, где маленькая девочка позирует на фоне хвостового оперения такого аппарата). Разговоры о том, что противник цепляет кустарным способом к обычным китайским дронам-игрушкам различные боеприпасы, я слышал с 2015 года, но до 2019 лично на себе такого не испытывал. 2019 год стал началом массового применения самодельных ударных дронов. Наверно, в это же время ВСУ стало в 90 % случаях корректировать артиллерийский огонь с помощью БПЛА. И тут «народная милиция» очень отстала в этом вопросе от своих оппонентов.

Ещё одним нюансом позиционной войны стали мины. Понятно, что маневренная война 2014 года не предполагала постановки такого количества мин. Возможно, я ошибаюсь, но скажу, что после 2017 года количество погибших на минах стало равноценным погибшим от артиллерийского огня в то же самое время.

Офицеры обязаны анализировать и своевременно менять тактику боевых действий, чтобы она соответствовала конкретному месту и периоду войны. Я никогда не переоценивал украинские Вооружённые Силы, но скажу: их боевые подразделения, организационно-штатная структура, вооружение идеально подходят для войны на Донбассе. После Минска-2 на линии боевого соприкосновения не разрешается иметь вооружение калибром больше 100 мм. И украинское командование насытило свои войска вооружением, калибр которого не превышает 100 мм: это СП Г-9 (73 мм), 82-ые миномёты, 60-мм миномёты, АГСы, и даже попадались старые 85-мм орудия периода Второй Мировой. Наши же при создании корпуса не нашли ничего лучше, как вывести из штата СПГ и 82-ые миномёты. Теперь каждый батальон имел 9-12 120-х миномётов. В случае масштабных боёв это, конечно, огромная мощь, но так как на фронте были бесконечные «перемирия», то, чтобы открыть из такого миномёта огонь, нужно запрашивать разрешение у корпусного начальства, а они могут и не разрешить это сделать. Противник же буквально засыпал наши позиции всеми этими «сапогами» и 82-ми минами и оставался безнаказанным.

Заканчивая размышления о боевом опыте, скажу одну универсальную формулу: не всякий человек, побывавший на войне, имеет боевой опыт, чаще всего можно сказать, что это просто «обстрелянный боец». Личный опыт войны чаще всего не универсален и не может быть использован на другой войне. Также личный боевой опыт, особенно если человек был успешен, создает особые шаблоны, что мешает получению новых знаний и объективной оценке себя.

* * *

Вторая мысль, которую я хотел бы донести о войне: не бывает «ненастоящих войн».

Наверняка вы слышали неоднократно, что, дескать, на Донбассе война ненастоящая. Великая Отечественная была настоящая, а тут у нас сплошной договорняк, политика и т. д. Ещё один аргумент, который я слышал, — что война на Донбассе несовременная. «Вот в современной войне!..» — и дальше идёт тирада о стратегических ракетах, суперсовременных ПВО, танковых клиньях до Ла-Манша. Вообще в головах наших генералов война представлялась только так и никак по-другому. Но вот настал Афганистан… Дальше была Чечня. Пришлось адаптироваться к конкретным задачам и конкретным условиям. После Второй Мировой войны было огромное количество войн, но ни одна из них не шла по сценарию, к которому готовились генералы передовых стран. В ходе этих войн все страны вынуждены были соблюдать определённые политические договорённости, резолюции ООН, воевать не дальше такой-то параллели или в определённой зоне. Воевать с оглядкой на международную реакцию, заключать временное прекращение огня и перемирия, которые периодически нарушались.

Так что же такое современная война?

Слово «современность» означает по словарю «действительность эпохи, то, что происходит, существует сейчас». «То, что происходит сейчас»! «Действительность»! Что происходит на Донбассе? Ответ: война! Какая война? Ответ: современная! Так как она происходит не в XIV веке и не в XIX, а сейчас!

Все эти ядерные удары, танковые клинья к Ла-Маншу, бегущая по радиоактивному пеплу пехота в ОЗК — это не более чем фантазия о современной войне. Таких войн не было ни одной! Представьте спортсмена-самбиста, которого зажали подростки в тёмном переулке и закидывают камнями, а он говорит: «Да ну… Какая же это драка? Здесь всё не по правилам! Где ринг? Где мои красные трусы? Я так не готовился драться!» Бред же… А есть люди, которые в этот бред верят и его озвучивают.

В нашем мире есть регионы, где практически никогда не останавливается конфликт. Он затухает или разгорается, но в силу многовековой вражды примирение сторон невозможно. В этих регионах есть различные геополитические интересы бизнес-групп, которые используют государственные или частные структуры для защиты своих интересов или для экспансии. Окончательное решение политических конфликтов в зоне экспансии бизнес-группами просто не интересно.

Например, какое-нибудь племя банту режет зулусов. Пусть режет, лишь бы они не подходили к алмазодобывающим шахтам. Как только дикари выйдут за рамки, туда привлекут ЧВК, Легион или ещё кого-нибудь для усмирения. Русские Донбасса воюют с украинцами. Но на поток газа в Европу и вывоз угля это не должно влиять. То, что обстреливают какую-нибудь Горловку, никому не интересно.

В современном мире война — это не «продолжение политики иными средствами» (К. Клаузевиц), а сама цель! «Бессмысленно спрашивать, зачем люди едят или зачем они спят. Война в определённом смысле является не средством, а целью», — писал один из западных «военных пророков» Ван Кревельд. Давно уже ясно, что теория блицкрига и быстрой победы давно устарела. На смену пришла концепция «бесконечной войны».

Именно в эту эпоху Бесконечной Войны мы с вами сейчас живём.

Content

Владлен Татарский
Война

БЛАГОДАРНОСТЬ

ОТ АВТОРА

ВОЙНА

Часть 1 «ВОСТОК»

1. ПЕХОТА

Часть 2 РЯДОВОЙ-РАДИОТЕЛЕГРАФИСТ

ЧАСТЬ 3 ГОЛГОФА

ЧАСТЬ 4 ПРОМКА

ЧАСТЬ 5 ПОКОЙ

О ВОЙНЕ Вместо эпилога