Оливия Штерн

Пангея приветствует тебя!

Уннар

Это межлуние выдалось особенно знойным на рубежах Зу-Ханн. Опаленная, выбеленная солнцем степь не знала жалости. Не хватало воды. Слепни и вовсе жизни не давали — ни скотине, ни людям. Отчаянно хотелось прохлады, осенних туманов и дождей. Впрочем — Уннар-заш был в это уверен — осень окажется не лучше лета. Не зной, так промозглый холод. Не засуха — так затяжные ливни, обращающие землю в чавкающую жирную грязь, в которой снова будут вязнуть и кони, и люди.

Он из-под ладони тоскливо смотрел на затянутую дымкой линию горизонта. Путь отряда должен был пролегать именно туда, к закату, в сторону Гиблых Радуг, затем — на север, до самого капища Двенадцати, что хранит земли Зу-Ханн от порождений Леса. В городище отряд вернется с первыми заморозками.

Уннар-заш ожидал возвращения разведчиков. Вышколенный боевой конь — все, что осталось от прежней безбедной жизни Уннар-даланна — стоял неподвижно. Умное животное словно догадывалось о тяжких размышлениях хозяина и не хотело тревожить. Мысли Уннар-заша текли неторопливо, как и дни на рубежах: еще вчера ты единокровный по отцу брат Повелителя, а сегодня, опороченный и всеми преданный, выслан подальше от столицы и вынужден во главе отряда хранить покой империи Зу-Ханн.

…Наконец вдалеке замаячили две черные точки. Приближаясь, они постепенно вытягивались, принимая форму всадников, один из которых — Уннар-заш подобрался в седле — вез тело человека, перекинутое через седло. И, судя потому, как безжизненно болталась коротко остриженная голова несчастного, степь в который раз собрала кровавую дань.

И вот уже мертвец на иссушенной зноем земле, раскинул тонкие белые руки. Глаза закрыты, на губах коричневая корка запекшейся крови.

— Мой ланр, — они обращаются к Уннар-зашу точно так же, как если бы он по-прежнему оставался единокровным братом Повелителя, — мы нашли ее неподалеку от Колодца Костей.

Тут разведчик, не удержавшись, бросает жадный взгляд в сторону находки, а Уннар-заш, вмиг спешившись, склоняется над телом.

— Риэду, я надеюсь, у тебя хватило ума не прикасаться к ней?

— Я и пальцем ее не тронул, мой ланр. Я просто привез ее тебе, — Риэду пожимает плечами, — она почти мертва… Но я счел, что тебе может быть интересно взглянуть. У нее странный цвет волос, я никогда такого не встречал.

— Ты будешь щедро вознагражден, Риэду.

Время ускорило свой бег. Стоя на коленях перед неподвижным телом, Уннар-заш быстро ощупывал тонкие руки, живот, грудь, шею — пытаясь определить, насколько опасны раны женщины. Да, Риэду был прав. И насчет того, что цвет волос у нее странный — густой синий, словно лазурит, и насчет того, что она была едва жива. Разумеется, Риэду, выросший в хижине скотовода, никогда ничего подобного не видел. А он, Уннар-заш, видел когда-то, всего раз в жизни — но зато теперь знал, как ему повезло. Вернее, как повезет, если женщина выживет.

— Ставьте тент, — обронил Уннар-заш, — живо. Солнце ей вредно. Каждому по золотому в честь сегодняшнего события.

Вокруг столпились воины. Уннар-заш спиной чувствовал их удивленные взгляды, они перешептывались, но не смели спрашивать. Кто-то уже вбивал в сухую землю колья, еще немного — и он сможет перенести свое сокровище в тень.

Между тем результаты беглого осмотра казались Уннар-зашу весьма обнадеживающими. Открытых ран он не заметил, переломов — тоже. Скорее всего, женщина попросту ослабла от голода и жажды, а степь всегда поглощала слабых, чтобы весной взрастить из лона своего малахитовое море.

Уннар-заш осторожно перенес женщину под натянутый тент, коротко приказал:

— Воды.

И начал осторожно, по капле, вливать живительную влагу в приоткрытые губы.

— Ну, давай, давай, — бормотал он, — ты должна ожить. Ты должна вернуть мне все, что я потерял. Давай же…

Его внимание привлек маленький свежий шрам на внутренней стороне ее предплечья, как будто кто-то специально сделал небольшой надрез, а потом аккуратно его зашил. Уннар-заш потрогал шрам и с удивлением почувствовал, что там, под кожей, что-то есть. Маленький жесткий стерженек длиной с ноготь большого пальца.

«Потом», — сказал он себе, — «все это потом».

Однако женщина не торопилась приходить в себя. Дыхание оставалось частым и неглубоким, тонкие руки лежали безвольно на одеяле.

— А ну, все отойдите! — рявкнул Уннар-заш.

Возможно, он упустил нечто важное, то, что незаметно на первый взгляд? Он быстро дернул за узкий ворот одеяния женщины, надеясь разорвать его — застежки не было видно. Ворот подался легко, разошелся ровно посередине, и на белой коже блеснул тонкий шнурок. Уннар-заш подумал — серебро, бездумно пропустил шнур меж пальцев, достал медальон.

«Все после», — напомнил он себе.

И, отчаявшись — а отчасти понадеявшись на везение — отвесил своей обретенной надежде хлесткую пощечину. Одну, вторую, третью.

Тело судорожно дернулось под руками, и она открыла глаза.

В этот миг Уннар-зашу почудилось, что весь мир вокруг — и великая степь, и хрустальный небесный купол, и застывшие в напряженном ожидании его верные воины — все сжалось в горошину и мгновенно утонуло в переливчатых женских глазах.

Он выругался в сердцах, будучи не в силах оторваться от этого явленного духами чуда. Никогда, никогда не рождалось в степи подобных людей — с ярко-синими волосами и глазами, не имеющими цвета. Радужки неведомо как попавшей в степь женщины казались абсолютно белыми, с темно-серыми ободками по краю, но при этом переливались всеми цветами радуги словно бриллиант под лучами солнца.

Женщина моргнула, непонимающе уставившись на Уннар-заша, а потом… Улыбнулась и протянула к нему руки.

Он невольно отшатнулся. Вот уж чего-чего, а этого ждал в самую последнюю очередь. Ибо привык, что скромность и целомудрие красят женщину Великой Степи. Уннар-заш молча протянул женщине флягу с водой, та приняла ее и начала жадно пить, поглядывая на воина из-под иссиня-черных ресниц. А Уннар-заш отчего-то пожалел, что не заглянул в ее медальон. Нет, конечно же, он мог сделать это в любой момент, но…вдруг смутился под пристальным взглядом радужных глаз.

Ну, а что дальше?

Он понимал, что женщина явилась из-за Гиблых Радуг. Из страны, неведомой и враждебной, где все люди обладают такой вот белой кожей и тонкими, непрочными костями. Точно так же он знал, что преподнесет ее в дар Повелителю, и тот простит своего кровного брата. Тонкие женщины ценились дороже золота, ибо несравненно владели искусством любовных утех и, к несчастью, были недолговечными цветами гарема Повелителя. Умирали в первых же родах. Однажды Повелителю привозили такую же, тонкую и бледную. Она прожила всего год и погибла в муках, так и не разродившись. Младенца достали, но он тоже оказался слишком слаб, чтобы выжить.

— Я отвезу тебя Повелителю, — сказал тихо Уннар-заш, — и снова стану Уннар-даланном, ближайшим советником и кровным братом. А ты станешь Ан-далемм, любимой его наложницей и розой Хеттра.

Она подавилась водой, отняла флягу ото рта. А затем тихо спросила на ломаном языке империи Зу-Ханн:

— Что… такое Хеттр?

* * *

— В твоей стране говорят на языке империи? — Уннар-заш не стал скрывать удивления, — воистину, Зу-Ханн охватила весь мир!

— В моей… стране? — внезапно женщина глубоко задумалась, гладкий высокий лоб прочертила вертикальная ниточка-морщина.

«Э, нет, так не пойдет. Ан-далемм не должна утруждать себя размышлениями любого рода».

Уннар-заш не удержался и дотронулся до ее лба, разглаживая, стирая противную взгляду складочку.

Кажется, женщина даже не обратила внимания на прикосновение огрубевших пальцев. Она растерянно посмотрела на Уннар-заша.

— Я… не помню… где я жила раньше.

«Ну и ладно, зачем оно тебе?» — он усмехнулся, потом успокаивающе взял ее за руку.

— Это неважно, Ан-далемм. После того, как я отвезу тебя Повелителю, твое прошлое не будет иметь никакого значения.

— Ты так странно… меня называешь, — пробормотала она, — почему? У меня… кажется… было имя. Но я…

Она закрыла глаза и горестно вздохнула.

— Все неважно, Ан-далемм. Если Повелитель пожелает, он даст тебе имя. И это же имя будет начертано на двери твоей погребальной комнаты.

Плечи женщины мелко затряслись. Ну вот, еще не хватало слез!

— Но, полагаю, ты не умрешь быстро, — поспешно сказал Уннар-заш, — Повелитель будет ценить тебя превыше многих.

Внезапно он понял, что женщина смеется. Затем, внезапно умолкнув, она в упор взглянула на Уннар-заша.

— Что ты хочешь получить, если… подаришь меня вашему… как там его…

— Повелителю, — подсказал Уннар-заш, — если я отвезу тебя к нему, то буду прощен и вернусь ко двору. Я перестану быть заш, изгнанником, и стану Уннар-даланн, тем, кем был раньше. Советником. Кровным братом.

— А если я откажусь? Не захочу?

Уннар-заш пожал плечами.

— Тогда мне придется тебя убить, Ан-далемм. У тебя должен быть хозяин.

Она помолчала несколько мгновений, и снова досадная морщинка прочертила белый лоб. Будущая Ан-далемм размышляла, ее тонкие пальцы механически перебирали серебряную цепочку с медальоном. Затем она вновь подняла взгляд на Уннар-заша, и взгляд этот не пророчил ничего хорошего.

— Хорошо, я согласна, — медленно, очень тихо произнесла женщина, — я сделаю все, как ты скажешь. Более того…Я сделаю так, что ты будешь прощен и вновь станешь… кем ты там был, я не могу запомнить вашу терминологию. Но я хочу кое-что взамен.

— Не в твоем положении торговаться, женщина, — хмуро напомнил он, одновременно пытаясь сообразить, что такое «терминология».

— Это ты зависишь от меня, — Ан-далемм дернула уголком рта, — ты зависишь, судя по всему, от того, как я буду ублажать вашего царька. Ты ведь хочешь вновь возвыситься? Мне, провались все в Забвение, трудно говорить. Я хочу, чтобы ты мне помог… найти…

Она ловко раскрыла медальон из гладкого светлого металла, который Уннар-заш сперва принял за серебро.

Внутри оказалось изображение женщины, слишком мелкое, чтобы разглядеть.

Ан-далемм кисло улыбнулась, провела пальчиком по кромке медальона и — о чудо! — изображение словно ожило, стало объемным и увеличилось так, что Уннар-заш смог вне всякого сомнения сказать, что перед ним портрет еще одной тонкой женщины из-за Гиблых радуг.

У нее было узкое, немного вытянутое лицо. Большие глаза. Дикий, хищный разлет черных бровей. И аккуратный нос, просто идеальный, с тонко очерченными ноздрями.

— Это твоя мать? Или сестра? — спросил он.

— Почему ты так думаешь? — радужные глаза пытливо заглядывали в душу.

— Вы похожи, — он пожал плечами, — но ты лучше.

— Я… не знаю, кто она мне, — прошептала Ан-далемм, — помню только, что должна ее найти. Здесь. Она должна быть где-то здесь.

— Здесь степь, женщина, — Уннар-заш начинал сердиться. Впрочем, он всегда раздражался, когда к нему приставали с дурацкими просьбами, — она могла давно погибнуть. Уже давно ее кости могли растащить гиены.

— Если ты сделаешь все, чтобы найти ее, то я постараюсь сделать так, чтобы ты стал… — она резко захлопнула медальон.

— Уннар-даланн, — подсказал он, — твоя взяла. Пожалуй, я попробую поискать эту женщину. Но помни, степь не терпит слабых.

— Да уж. Это я уже поняла, — выдохнула Ан-далемм.

Было видно, что долгая беседа утомила ее. Женщина вытянулась на одеяле и закрыла глаза.

— Мы скоро отправимся в путь, — обронил Уннар-заш, выбираясь из-под тента на палящее солнце и, к вящему своему раздражению, понимая, что весь отряд внимательно слушал их разговор.

— Что уставились? — буркнул он, — Дей-шан, поди сюда.

Дей-шан — бывший старший отряда, до того, как Уннар-заш был вынужден, молча проклиная свою высокородную кровь, принять командование. Дей-шан походил на иссушенный, выдубленный ветрами и солнцем кряжистый пень — с волосами, заплетенными в косу, с почти коричневой кожей, изрезанной глубокими морщинами, с огромными руками и широченными плечами. В его черных глазах читалось глубочайшее презрение, питаемое к отпрыску знатного рода, Уннар-зашу, то есть. А еще Дей-шан очень любил, чтобы его боялись, неважно кто — мужчина, женщина, старуха, ребенок. Наверное, он и жрал бы страх, если б мог.

— Ты принимаешь командование отрядом, Дей-шан, — тоном, не допускающим возражений, сказал Уннар-заш.

Дей-шан промолчал, но молчание было красноречивее любых слов.

— Я увожу тонкую женщину в Хеттр, — добавил воин, — вы все будете щедро вознаграждены Повелителем.

— А если Повелитель не захочет слушать Уннар-заша? — Дей-шан намеренно сделал ударение на последнем слове.

— Он захочет меня выслушать, Дей-шан. Я уезжаю сейчас же.

— Она не перенесет дороги, — хмуро заметил воин, бросая взгляд в сторону тента, где лежала на боку, подтянув к груди ноги, синеволосая чудная птица.

— Перенесет, — Уннар-заш махнул рукой, — она не была ранена. Она просто ослабла.

— Тебе виднее, — Дей-шан с напускным безразличием пожал плечами и отвернулся.

А Уннар-зашу, имеющему некоторый опыт в дворцовых интригах, очень не понравился его тон.

— Я уезжаю, — повторил он, — ты принимаешь командование отрядом.

И, развернувшись, направился к коню проверить состояние сбруи.

… Когда солнце перевалило за полдень, Уннар-заш ехал по блеклой, высушенной и выжженной степи, придерживая одной рукой Ан-далемм. Она откинулась назад, устроилась удобно в объятиях Уннар-заша, и — видят Двенадцать — в его голове то и дело мелькала чудовищная, преступная мысль. А не оставить ли себе это чудо, явившееся из-за радуг?

И оставил бы непременно. Но променять возможность вернуться в Хеттр на мимолетные плотские утехи? Нет уж, Уннар-заш не так прост. Вернее, уже Уннар-даланн. Почти.

К ночи зной спал, потянуло легкой, живительной прохладой. Над степью величаво всходила стареющая луна, непомерно большая и скорбно-бледная. Они устроили привал у подножья круглого, как каравай хлеба, холма, и Уннар-заш спокойно отвернулся, когда Ан-далемм поковыляла к ближайшим зарослям лебеды. Отчего-то он был уверен в том, что никуда она не убежит. Ан-далемм производила впечатление женщины неглупой, а неглупая уже должна была понять, что в летней степи бежать некуда, если только тебя не ждет сообщник с резвым конем. У Ан-далемм не было сообщника, у нее вообще никого не было, кроме призрачной женщины в медальоне, и потому Уннар-заш терпеливо дожидался. Потом, когда она вернулась, он бережно завернул свое сокровище в шерстяное одеяло, усадил на сухую как пепел землю, а сам принялся извлекать из мешка ту нехитрую провизию, которую второпях собрал с отряда.

— Это что, шерсть? — спросила женщина, поглаживая одеяло.

— Верно, Ан-далемм.

Она вдруг хихикнула.

— Это странно… Вы используете такие дорогие материалы…

И запнулась, снова наморщив лоб. Потерла виски, словно пытаясь вспомнить. Затем растерянно посмотрела на Уннар-заша и пояснила.

— Я ничего не помню. Иногда что-то всплывает, мелочи. Я не помню — ни где жила, ни кем была до того, как…

— Это неважно, — он попытался успокоить Ан-далемм, — не думай о былом. Через несколько дней мы будем в Хеттре, и ты станешь истинной жемчужиной венца Повелителя. Ты будешь хорошо жить во дворце, у тебя будут платья, украшения. Будешь есть и пить с золота.

— Только на это вся надежда, — Ан-далемм мрачно усмехнулась и покачала головой, — в самом деле, только и мечтала стать сто первой женой… Как его зовут, вашего Повелителя?

— Его имя не произносится, Ан-далемм. Если он поверит тебе, то скажет сам.

— Изумительно.

Тем временем Уннар-заш нарезал вяленое мясо. Оторвал кусок лепешки и подал ее женщине вместе с ломтем конины. Она молча взяла и принялась жевать, глядя в черное небо.

— Расскажи мне о ваших землях, — попросила Ан-далемм.

Уннар-заш ожидал этого вопроса. Он взял себе мяса, флягу с водой и подсел ближе к женщине. В темноте ее кожа казалась алебастровой. Глаза, как ни странно — черными. Он не отказал себе в удовольствии полюбоваться четкой линией скул, великолепным рисунком губ, которые будут дарить Повелителю наслаждение. Словно прочтя его мысли, Ан-далемм повернулась и посмотрела в упор.

— Что, сомнения одолели? Думаешь, не оставить ли себе такое сокровище?

И снова Уннар-заш смутился. И снова не нашелся, что ответить.

— Пожалуй, я бы осталась с тобой, — продолжила-промурлыкала Ан-далемм, — ты мне нравишься. Но, сдается мне, во дворце будет лучше. Так что вези меня в Хеттр.

Она тихо и горько рассмеялась, а затем продолжила жевать мясо.

Уннар-заш, откашлявшись, начал рассказ о великой империи Зу-Ханн.

Воистину, необъятна Зу-Ханн, как и равнина, принявшая первые племена степных людей. Далеко на юге, в тридцати днях пути, империя постепенно вливается в раскаленную пустыню, которую никому и никогда не было под силу пересечь, а чуь восточнее — в великую и безбрежную воду. На севере, еще в ста днях пути отсюда, вырастают из земли каменные клыки. Вырастают — и упираются в небеса, неприступные и непроходимые. Далеко к восходу — тоже горный хребет, заселенный распроклятыми и низкими шелтерами, позором, который непонятно как носит земля. А вот ежели взглянуть на запад, то южнее начинается стена Гиблых Радуг, которая отгородила в незапамятные времена тайные земли. Севернее начинается лес, черный и страшный, прибежище визаров… Непонятных, невероятно могущественных, и оттого непобедимых.

Ан-далемм хмыкнула, тем самым прервав неспешное повествование Уннар-заша.

— Что тебе, женщина? — он нахмурился, ибо не привык к подобному.

— Мы сейчас на юго-западе? — уточнила она.

— Не совсем. Мы в десяти днях пути от земель визаров.

— Значит, кроме вас здесь еще живут эти… визары, и… кто еще?

— Шелтеры, — Уннар-заш презрительно сплюнул, — презренные черви, живущие в норах. Трусы, у которых не хватает духу выйти и дать бой на равнине. Они нападают исподтишка, по ночам… Грабят и убивают стариков и женщин.

— А визары?

— Они повелевают духами леса. И никто никогда не видел их вблизи.

Ан-далемм с сомнением покачала головой.

— Откуда тогда вы знаете, что они повелевают духами леса? Кто-то наверняка видел их.

— Да, кто-то и когда-то, — Уннар-заш неожиданно для себя перешел на шепот, — они могут вырвать с корнем дерево. Сотворить ледяную стену. Или огненную. А лиц у них нет, вместо головы — первозданная тьма.

— Любопытно, — промурлыкала женщина, и Уннар-заш понял, что визары не произвели на нее должного впечатления.

— Ты так говоришь, потому что никогда их не встречала.

— А ты? — она упрямо тряхнула головой, — думается мне, большая часть ужасных слухов — выдумки.

Задела за живое. Да кто она, чтобы судить о знаниях человека степи? Всего лишь женщина, попавшая в степь из-за Гиблых радуг. Если бы не разведчики Уннар-заша, уже бы померла… И кости гиены обглодали. Или норник нашел…

Он замер, почувствовав на щеке нежные пальчики.

— Ну, ну, не сердись, — промурлыкала Ан-далемм, поворачивая к себе его лицо, — я вовсе не хотела тебя обидеть. Ты дитя степи, и не обязан быть кем-то еще.

От ощущения ее рук на коже все стянулось в болезненный узел под ребрами. Глаза Ан-далемм казались двумя провалами в бездну, в то время как ее руки… Начали уверенное путешествие вниз — по шее, в ворот туники. Уннар-заш нашел в себе силы отшатнуться и, с трудом переведя дыхание, рыкнул:

— Прекрати! Я везу тебя Повелителю.

— А разве он что-то узнает? — в низком, грудном голосе женщины скользнули ироничные нотки, — ну разве что сам ему расскажешь…

— Ты ведешь себя неподобающе для женщины, — сухо заметил Уннар-заш. Он уже был на безопасном расстоянии от этих мягких рук, заключивших в себе такую власть, и уже успел сто раз пожалеть о том, что разведчик наткнулся на синеволосую тонкую женщину.

— Помнится мне, — она зажмурилась, словно кошка на солнышке, — я ни в чем… и ни в ком себе не отказывала. Ты мне нравишься. Почему бы не скрасить долгую ночь?

— Потому что ты предназначена Повелителю!

— Не бойся, с ним мне тоже будет неплохо.

— Я не боюсь, — тут Уннар-зашу почудилось, что он уже готов придушить эту… тонкую.

— За что тебя выслали из дворца? — она внезапно сменила тему разговора.

— Не твое дело, — огрызнулся он.

Ан-далемм неуловимым, текучим движением выскользнула из-под одеяла и приблизилась. Заглянула в глаза.

— Не сердись. Ты… Я еще не встречала таких. Мне кажется, что там, где я жила раньше… все было по-иному, люди были другие. Я прошу только об одном — когда я останусь в Хеттре, постарайся найти… вот ее, в медальоне.

Она быстро расстегнула тонкую цепочку и решительно застегнула ее уже на шее Уннар-заша.

— Я уже сказал, что попробую, — проворчал он, мягко отстраняясь, — но не обещаю, что найду. Она могла погибнуть.

— Мне кажется, она где-то рядом, — прошептала женщина, делая шаг назад.

А спустя мгновение на них напали.

Уннар-заш успел рвануть меч из ножен и толкнуть на землю свою Ан-далемм. Клинок прочертил сверкающий в лунном свете путь, чиркнул по шее ближайшую тень — в ночь плеснуло темным глянцем. Уннар-заш успел бросить взгляд на женщину, в память врезалось ее неестественно-белое, меловое лицо. Сразу двое бросились к ним из темноты, первого Уннар-заш удачно пнул под коленную чашечку, второго отшвырнул назад блоком, от которого болезненной судорогой скрутило руку до плеча. Скрипя зубами, он рубанул наискосок, рассекая грудь упавшего. Ан-далемм что-то крикнула, он развернулся, одновременно уходя вбок, но… опоздал.

Осознание того, что уже ничего не исправить, пришло вместе с обжигающей волной, поднимающейся из живота. Еще. И еще. Качнулось небо. Луна размазалась по тьме и исчезла из поля зрения. Уннар-заш инстинктивно зажал рукой раны на животе, пальцам стало горячо. Кровь выплескивалась вялыми толчками, и он вдруг с ужасающей ясностью понял, что — все. Больше ничего не будет. Он не привезет Повелителю Ан-далемм, он не будет прощен, он никогда не покинет рубежи Зу-Ханн. Вместо этого он сдохнет как гиена посреди пыльной, изнуренной зноем степи, и смерть эта будет мучительной. Перед глазами стремительно собиралась черная пыль. Но в самый последний миг, перед тем, как ее покров сомкнулся над ним, Уннар-заш увидел лицо Дей-шана. Тот ухмылялся.

Глава Тана

Все, что она могла сделать — это съежившись, закрыв голову руками, наблюдать за тем, как человек, назвавший себя Уннар-зашем, упал сперва на колени, зажимая чудовищные колотые раны, а затем медленно, как будто нехотя, завалился набок. Над ним склонился убийца, к нему подошел еще один, что уцелел чудом. И внезапно перед глазами, соткавшись из алых кусочков мозаики, предстала странная картина: вот она сама стоит над чьим-то телом. Это женщина. Ее светлые волосы разметались по бордовому ковру, вместо лица — кровавое месиво с осколками костей. И она, Тана Альен, шепчет кому-то третьему — что ты наделал? Ты знаешь, что тебя теперь ждет?!!

«Тана Альен», — повторила она про себя, поражаясь собственному спокойствию, — «мое имя — Тана Альен».

Все остальное тонуло в беспроглядной тьме, как и вся степь… Как и умирающий неподалеку Уннар-заш, молодой, полный сил и какой-то чересчур правильный и благородный, что ли. Такие, как он, долго не живут — ни здесь, ни за стеной Гиблых Радуг.

Двое пришли к выводу, что Уннар-заш не опасен более, быстро осмотрели убитых и развернулись к Тане — но она не предпринимала попыток бежать. Просто лежала и смотрела, как, хрустя сухой травой, к ее голове приближаются две пары ног, обутых в тяжелые сапоги. Страха не было, было лишь сожаление о том, что Уннар-заш убит. Как странно, он выглядел таким… широкоплечим, сильным. Казался вечным. Но увы. Несколько секунд — и нет больше молодого военачальника. Она с разочарованием подумала, что наверняка не успеет забрать медальон.

— Поднимись, женщина, — прозвучала команда.

Тана послушно поднялась. Она помнила тех двоих — оба были из отряда Уннар-заша и оба отправились следом отбить ценную добычу.

— Ну, что я говорил? — Дей-шан ткнул пальцем в Тану, — разбогатеем мы с тобой, Риэду.

— Вы тоже повезете меня к Повелителю? — поинтересовалась Тана, за что тут же получила оплеуху. Легкую такую, Дей-шан даже не замахивался особо, но от удара в голове звякнули осколки зеркала, все закрутилось перед глазами, и Тана обнаружила себя в руках Риэду. Который, к слову, тут же воспользовался ситуацией, чтобы совершенно по-хозяйски ухватить за задницу. Этот парень вел себя совершенно предсказуемо, а потому был почти безвреден. Мужчин Тана не боялась. Особенно таких, молодых, горячих и безмозглых. Куда большую опасность мог представлять предатель, убивший своего командира, но Тана решила, что и с ним разберется. Всему свое время.

— Ты что? Испортишь же! — несмело взбунтовался Риэду.

Тана одарила его долгим, благодарным и очень многообещающим взглядом. Дыхание у парня участилось.

— Не испорчу, дурак. Женщину надо в страхе держать, понял? — и тут же, обращаясь к Тане, продолжил, — ну что, будешь слушаться?

— Буду, — согласилась она. Промакнула тыльной стороной ладони разбитую губу. Ох, ответишь ты за все, Дей-шан…Да и ты, Риэду, тоже.

— Тогда становись на ноги и греби к лошадям. Оставь ее, Риэду, сама дойдет.

Тана, демонстративно пошатываясь, побрела в сторону лошадей. Ей почудился хриплый полувздох-полустон из травы, где лежал Уннар-заш, но она не решилась пойти туда. Проку-то? После таких ран здесь не выживают. Хотя жаль его, очень жаль.

За ней шли двое, Тана слышала, что они о чем-то горячо спорят, но, как ни напрягала слух, не могла разобрать ни словечка. В какой-то миг Дей-шан широким шагом опередил ее и твердо взял за плечо.

— Риэду, седлай, — короткий кивок в сторону сонных коней, — а ты, девка, прогуляешься со мной.

— Дей-шан! — возмущение и раздражение в голосе молодого Риэду.

— Я сказал — седлай, — повторил старший и потянул Тану в сторону. Понятно, для чего. Как говорил Уннар-заш — она здесь лакомый кусочек. Сокровище. Кто ж удержится от соблазна?

Тана не стала задавать лишних вопросов. Зная, что убийца Уннар-заша тяжел на руку, изобразила страсть просто запредельную, чем весьма того порадовала. Он даже ей руку подал, жесткую, мозолистую, поднял на ноги, и потеплевшим голосом сказал:

— Приведи в порядок одежду, женщина. Не врут сплетни. Будешь и дальше умницей, найду тебе хорошего хозяина. А нет — продам в бордель. Повелитель, он, конечно, владыка… Но скуповат. А мне не помешает золотишко на старости лет.

— Дей-шан так великодушен, — проникновенно выдохнула Тана, — я благодарна хозяину.

— Вот и ладно, — Дей-шан застегнул пояс, — а теперь ехать надо.

Когда они подошли к лошадям, Тана перехватила взгляд Риэду, брошенный в сторону Дей-шана. Зависть. И Ненависть. Непонятно даже, чего больше.

Риэду помог ей взобраться в седло, и Тана не смогла отказать себе в удовольствии незаметно погладить его по руке. Черные глаза воина жарко полыхнули, но он быстро отстранился и, сутулясь, побрел к своему коню.

— Давай, шевелись, — прикрикнул Дей-шан, — Иллерон нас ждет.

* * *

Занимался малиновым заревом рассвет над бескрайней степью. Как выяснилось, Тана совершенно не умела ездить на лошади — выяснилось после того, как она кубарем полетела на сухую землю. Поэтому Дей-шан взял ее к себе в седло. Не доверял, значит, молодому. Тана не сопротивлялась: во-первых, особого выбора ей все равно никто не предоставил, во-вторых, особого отвращения к Дей-шану она тоже не испытывала. Злилась — да, бесспорно. Потому что он убил своего же командира, подло напал в ночи и убил. Может быть, немного подумывала о мести — как-нибудь позже. Но так, чтобы до тошноты, до рвотных спазмов — такого не было. Тана, не помня, чувствовала: в ее жизни было столько разных мужчин, что увеличение этого числа на единицу не меняло ровным счетом ничего. Ну, а то, что он взял свое, не спрашивая согласия — не слишком высокая цена за хорошее обращение с абсолютно беспомощной женщиной.

«Я переживу все это», — вяло думала она, — «а там посмотрим, чья возьмет».

Теперь, когда они крупной рысью следовали куда-то на юго-восток, у Таны появилось время подумать и осмыслить ту ситуацию, в которой она оказалась.

Дела обстояли — не очень. Можно даже сказать — поганенько.

Память словно старинная, наполовину осыпавшаяся мозаика. Не осталось ничего внятного о той, прошлой жизни, которая закончилась благополучно в тот момент, когда Тана открыла глаза и обнаружила себя лежащей среди колышущегося моря пожелтевшей травы. Голова противно гудела, тело болело, но у нее нашлись силы куда-то идти в надежде встретить людей. Потом силы иссякли, и в себя она пришла уже под внимательным взглядом огромного, загорелого до черноты человека в странном одеянии. Тана даже не разглядела его толком, было только чувство радости и облегчения — наконец-то ее нашли и спасли! Наивная дурочка… Хотя Уннар-заш ей понравился. Было в нем что-то располагающее к себе, несмотря на совершенно дикий, примитивный вид. Лоб довольно высокий, взгляд открытый и плечи ну совершенно непомерной ширины. Правда, здешние скорее всего все такие — высокие, но широкие в кости, а поверх еще и приличный слой мышц, да такой, что предплечье Уннар-заша в обхвате было как четыре ее, Таны, предплечья.

Она покосилась на руки Дей-шана, сжимающие поводья. Тоже черные — от загара, от пыли, покрытые шрамами. Ночью он этими руками ей чуть ребра не переломал, синяков наставил. Впрочем, с синяками жить можно, до поры до времени. Хотелось помыться. А в сознании медленно зрела уверенность, что от всех прелестей этой поездки ей не отмыться никогда.

Тана вновь вернулась к печальным своим мыслям.

Противно, когда не помнишь, кто ты была. Гулящей девкой? Нет, она твердо знала, что нет. Тогда почему совершенно спокойно отдалась какому-то грязному и вонючему

примитиву? Похоже, что там, откуда она сюда прилетела, секс со случайным партнером был нормой. Все равно что легкий перекус между завтраком и обедом.

Тана раз за разом возвращалась к уцелевшему фрагменту воспоминаний. Бордовый ковер. Мертвая блондинка с разбитым лицом. И кто-то, чьего лица пока не вспомнить. Тот, кто убил. Его, судя по воспоминаниям, Тана тоже не боялась. Она просто была уверена в том, что ей ничто не угрожает, и хотела — искренне хотела — помочь тому неизвестному. Желание помочь и даже сострадание остались послевкусием воспоминания. Больше, увы, ничего.

Ни — кто, ни — откуда. Были ли дети — Тана помнила, что женщины могут производить на свет потомство. Будут ли дети здесь, учитывая обстоятельства.

И где это — здесь?

Само собой всплыло в памяти одно-единственное слово. Забвение. Иррациональный, первобытный страх перед заключенным в слове смыслом. Когда-то… Похоже, она очень боялась оказаться в Забвении, потому что, попав туда, никто уже не возвращался.

Вынырнув из тяжких размышлений, Тана огляделась — и, к собственному вялому удивлению, увидела неподалеку, на фоне безбрежного моря выжженной травы, нечто новое.

Редкий плетень, покосившийся, в прорехах, опоясывал две кривые лачуги, крытые вязанками сухой травы. Из крошечного и закопченного оконца к небу уходил густой дым. Дей-шан придержал коня у самого плетня. Тана вздрогнула, когда мужчина гаркнул во всю силу легких:

— Унла-заш! Унла-заш, ты здесь?

И снизошел до объяснения:

— Здесь живет старуха, которую когда-то выгнали из поселка. Она ведьма, к ней приходят Полночные.

Тана понятия не имела, что такое «ведьма», и кто такие «Полночные», но переспрашивать не стала. Тем более, что никто не откликнулся на рев Дей-шана.

Впрочем, это его не смутило.

— Унла-заш! — гаркнул он, — ты меня слышишь? Это Дей-шан! Духи тебя прибрали, что ль?

— Духи меня не тронут, а вот смерть за мной уже пришла, — услышала Тана сиплое карканье.

Следом появилась и хозяйка. Спина ее была согнута дугой так, что старая женщина была вынуждена постоянно задирать голову, чтобы смотреть перед собой. Длинные седые волосы висели пучками спутанной пакли, лицо казалось черным от въевшихся в кожу грязи и загара. Старуха подслеповато щурилась на непрошенных гостей, затем ее мутный взгляд переместился на Тану и словно прилип.

— Что тебе надо, Дей-шан? — она все еще держалась на расстоянии от плетня, словно тот мог ее защитить от двух вооруженых конников.

— Лошадей напоить и отдохнуть. Заплатим. Колодец твой, поди, не пересох еще?

— Чем заплатишь, Дей-шан? Честным железом? — проскрежетала хозяйка, ковыляя к калитке.

— Серебром, — тот пожал плечами, — причем здесь железо… Совсем старая из ума выжила.

— Куда красавицу везете? — между прочим осведомилась старуха, когда они спешились, — коней, вон, под навес.

— Не твоего ума дело.

— Воду из колодца сам доставай, стара я уже стала.

— Мыться хотим, — объявил Дей-шан, а Тана изумилась про себя — как, они здесь даже от грязи своей избавляются?

— Сами воду таскайте, — буркнула старуха.

Тану, подталкивая меж лопаток, завели в пустое жилище — если, конечно, это название было вообще применимо к помещению. Внутри глинобитные стены осыпались, обнажив плетение прутьев. Посреди, обложенный черными от копоти булыжниками, тлел костер, над которым был установлен такой же закопченный глиняный горшок с неведомым содержимым. У одной из стен, что дальше от входа, лежал ворох старых шкур. Там же, вдоль стены, были расставлены маленькие горшочки и кувшинчики, растрескавшиеся и грязные.

От дыма защипало глаза, Тана инстинктивно попятилась, но уперлась спиной в Дей-шана.

— Принеси воды, — кивнул тот Риэду, и продолжил, обращаясь к шаркающей у входа старухе, — а ты дай этой девке одежду.

— Степь с тобой, Дей-шан, — хмыкнула женщина, — откуда у меня…

— Давай сюда, знаю, что есть.

Старуха, недовольно бормоча под нос, похромала прочь. Дей-шан грубо развернул Тану к себе, и ей пришлось выдержать тяжелый, испытывающий взгляд.

— Я хочу, чтобы ты помылась, — его пальцы больно впивались в плечи, — попробуешь удрать — убью.

«Не убьешь», — она не стала опускать глаза. Просто стояла и смотрела в пронзительно-черные недобрые глаза человека, которому на сей момент принадлежала.

— Чего уставилась? — Дей-шан внезапно сорвался на крик, — не смей! Не смей на меня пялиться!

— Как пожелает господин, — промурлыкала Тана и принялась разглядывать носки своих башмаков, серые, с металлической искрой. Здесь подобных материалов она еще не встречала, и в памяти вновь всколыхнулся забытый страх перед Забвением.

Дей-шан взял ее за подбородок и развернул лицом к свету. Затем резко рванул ворот одежды, обнажая плечи и грудь.

— У тебя не было детей, — заключил он после беглого осмотра, — сколько тебе лет минуло?

— Я не знаю, господин, — ответила она, — я не помню себя.

— Ты выглядишь как молодая девушка, — продолжил Дей-шан, — но ты старше. Девушки боятся.

— Зачем мне бояться доброго господина?

Она не торопилась прикрываться, наоборот, легко освободилась от остатков одежды. К чему ее беречь? Все равно обещают новую. Возможно, не такую хорошую, не такую удобную — но хотя бы не рваную. Улыбаясь, Тана из-под ресниц наблюдала за Дей-шаном. Тот выругался, оглядывая ее с ног до головы, а еще через мгновение Тана оказалась крепко прижатой к грязной стене лачуги.

«Не развалить бы это…сооружение», — подумала она про себя. Но стены оказались крепкими. И еще — как и полагается — в самый разгар веселья появился Риэду с парой деревянных ведер. С видом оскорбленной невинности грохнул ими о пол и, плюнув себе под ноги, ушел. Жаль, Дей-шан этого не видел, иначе у него бы появился повод усомниться в лояльности подчиненного. Тана улыбалась, глядя поверх плеча Дей-шана в тростниковый потолок.

* * *

Вода оказалась ледяной. И на самом деле это только называлось — «помыться». Старуха торжественно выдала чистую тряпку, жесткую и шершавую наощупь. А затем столь же торжественно разложила на полу черный балахон и такую же черную накидку. За происходящим молча наблюдал Дей-шан. На вопросительный взгляд Таны указал на одно из ведер, принесенное Риэду. Ничего не оставалось, как приступить к обтиранию.

— Если бы ты не стоила так дорого, то я бы тебя убил, — задумчиво сообщил Дей-шан.

— Я провинилась перед господином?

— Нет. Но ни одна женщина не должна лишать мужчину рассудка. Это делает мужчину слабым.

Тана помолчала. Она пыталась не смыть, хотя бы соскрести всю ту грязь, которую собрала с момента своего появления здесь. Мелькнула мысль — не попросить ли хозяина обтереть спину, но Тана вовремя прикусила язык. Возможно когда-то и где-то она обращалась с подобной просьбой (или даже приказом) к кому-то другому. Но то было где-то. А здесь — о, Тана сильно сомневалась в том, что Дей-шан придет в восторг от подобного предложения.

Покончив с мытьем, она взяла одежду. Нижнего белья, разумеется, не было. Само одеяние напоминало черную рубаху с широкими рукавами, а накидка оказалась просто прямоугольным куском ткани. Тана почему-то была уверена в том, что там, откуда она здесь появилась, одежда была совершенно другой. Легкой, без этих безобразных и кривых швов, из материалов, которые были созданы искусственно. Тана поймала себя на том, что бесцельно мнет в руках черную тряпку.

— Это на голову, — неохотно пояснил Дей-шан в ответ на ее вопросительный взгляд, — замотаешь голову, женщина, и чтобы лица не было видно.

— Да, господин.

Одевшись таким образом, Тана молча стала перед своим нынешним владельцем. Тот несколько секунд ее рассматривал, затем рявкнул:

— Унла-заш!.. Унла-заш, поди сюда, побери тебя Полночный дух!

Старуха не заставила себя ждать долго, выросла в дверном проеме словно тот самый упомянутый дух — черная, сгорбленная и страшная. Проскрежетала с порога:

— Чего надо?

— Стереги эту женщину, — бросил Дей-шан, — ежели сбежит, будешь сдыхать долго и больно. Ты поняла?

— Чего уж тут не понять, — Унла-заш покачала головой, — постерегу. Только ты мне серебра сперва отсыпь, а то много вас тут ездит. Одному поесть дай, другому коней напои, третьему товар стереги…

— Ну ты и стерва, — усмехнувшись, Дей-шан сунул руку в кошель на поясе, порылся там основательно, затем бросил на пол три тусклых монеты.

— Ну теперь постерегу, — старуха, хихикая, принялась собирать подачку. Впрочем, ей даже не нужно было наклоняться — из-за согнутой в дугу спины руки болтались почти до земли.

— Смотри у меня, — Дей-шан погрозил ей пальцем, обронил в пол-оборота, — и ты тоже… Если только попробуешь сбежать, я тебя найду, и тогда уже шкуру сдеру.

Тана молча проводила его взглядом.

— Мыться пошел, убийца проклятущий, — прокомментировала Унла-заш.

Шаркая тяжелыми башмаками, она приблизилась к Тане и — совершенно неожиданно — участливо погладила по предплечью.

— Досталось тебе, красавица? — горестно покачала головой, — ох, а сколько еще натерпишься! Я, как тебя увидела, так и поняла, тяжело тебе придется, ой, тяжело!

Тана пожала плечами. Что она могла ответить этой старухе? То, что не так уж и «досталось»? Что наверняка могло быть гораздо хуже? Или — наоборот — что из-за нее убили человека, гораздо лучшего, чем Дей-шан? И что ей, Тане, очень хотелось бы верить, что когда-нибудь, а еще лучше — в ближайшее время — Дей-шана постигнет справедливое возмездие?

— …Ты девица, небось, была? — словно гул дождя по крыше, доносилось старческое причитание, — или мужа убили? Что молчишь, красавица?

— Я… — она проглотила горький ком, внезапно ставший в горле, — я не помню.

— По голове, небось, били, — участливо заключила Унла-заш, — бедняга ты. Великая Степь жестока к своим дочерям. Здесь правят мужчины.

Тана улыбнулась невольно и пожала скрюченные грязные пальцы.

— Спасибо… матушка.

И откуда только слово забытое всплыло? Как давно она никого так не называла?

— Ты нездешняя, — Унла-заш будто бы задумалась, — откуда тебя привезли, красавица?

— И этого я не знаю, матушка. Мне сказали, что из-за Гиблых Радуг.

— А-а, вон оно как, — старуха вздохнула и как-то съежилась, — значит, мое время настало, красавица. Слушай меня. Говорил со мной Полночный дух, и узнала я, что придет чужестранка, а вместе с нею смерть моя. Но главное не это. У тебя есть суженый здесь.

— Что значит — суженый? — Тана все еще не до конца понимала значение всех слов этих людей.

— Это значит мужчина, назначенный тебе Великой Степью, — в голосе старухи появились сварливые нотки, — что ж ты такая бестолковая-то! Но самое главное — ты найдешь то, что хотела найти, но когда найдешь, не сможешь увидеть.

Тана покачала головой. Она не верила в предсказания выжившей из ума старухи. И веяло от них каким-то нерациональным, неприятным холодом, и становилось на сердце тяжело, словно простерла над головой смерть свои темные крылья.

— Я даже не знаю, кого здесь хотела найти, — несмело возразила Тана.

Вместо ответа Унла-заш прикоснулась к внутренней стороне локтевого сгиба.

— Ответ там.

«Глупости какие», — подумала Тана, но вслух не сказала ничего. Обижать старую женщину не хотелось, тем более, что это был первый человек здесь, высказавший свое сочувствие странной чужестранке.

Словно почувствовав что-то, Унла-заш отвернулась от Таны и сделала несколько шагов по направлению к выходу. А через мгновение в дверном проеме вырос плечистый силуэт Дей-шана.

— Н-ну, наговорились? — он даже не взглянул на старуху, его взгляд приклеился к Тане.

— Да о чем с этой дурочкой говорить? — заскрипела Унла-заш, — везете головой блажную, ей только с мужчинами и ложиться, больше ни на что не годна.

— А большего и не требуется, — весело ответил Дей-шан, поманил к себе Тану, — поди сюда. Уезжаем.

— А поесть, поесть-то? — засуетилась старуха, тряся головой.

— По дороге поедим. Еще отравишь.

Он крепко взял Тану за локоть, подтолкнул к выходу. И, уже переступая дощатый порог, она вдруг услышала легкий шелест за спиной. О, ей уже был знаком этот звук, звук, которого она не знала там, в прошлом! Захрипела, забулькала старуха, медленно оседая на землю. Изо рта, которым она хватала воздух, толчками выплескивалась темная, почти черная кровь. Дей-шан быстро наклонился к Унле-заш, вытер меч о ее одежду и также быстро вбросил его в ножны. Тана резко, не размахиваясь, ударила Дей-шана в грудь кулаком.

— Ты! Ты зачем это сделал? Чем она помешала?

Естественно, он даже не пошатнулся. Зато отвесил такую оплеуху Тане, что все качнулось куда-то вбок, и Тана пребольно, всем телом, рухнула на сухую землю.

— Руки оторву, — зло прошипел в лицо Дей-шан, и затем, уже спокойнее, добавил, — она тебя видела. Вставай, дура, и поехали.

Рион

Наногенератор щелкнул, выдавая очередную капсулу с водой. Порция была маленькой, на один глоток, что, в общем-то, не позволяло сдохнуть быстро, но при этом усугубляло мучения. Время изготовления такой порции воды занимало час. Это значило, что до следующего глотка он пройдет еще несколько километров.

Рион вздохнул, упаковывая наногенератор. Весил прибор изрядно, и порой казалось, что его проще бросить где-нибудь, чем тащить на себе. С другой стороны, наногенератор давал воду, а в ночь Рион программировал изготовление белкового коктейля. Получался он довольно мерзким на вкус, словно крахмал, разведенный в воде, но — опять-таки — только благодаря этому Рион продолжал идти вперед.

Шел он в сторону гор. Казалось, что там, в предгорье, он встретит людей. Об этом нашептывали воспоминания; с гор текут ручьи, а там — где вода — всегда есть какая-нибудь жизнь. К слову, помнил Рион гораздо больше, чем успел узнать за свою недолгую жизнь.

…Выбравшись из аварийной капсулы, он обнаружил себя стоящим посреди бесконечной, иссушенной солнцем степи. Ночь стремительно сворачивала темные рукава, отползала на запад. Небо на востоке обрело нежно-лиловый оттенок, и тогда-то Рион и разглядел в дымке заснеженные вершины. Все еще не веря, что жив, он осмотрелся, а затем пришло горькое осознание, что он остался совершенно один. В каком направлении катер выбросил вторую аварийную капсулу, оставалось только гадать. Похоже, именно в этом и заключался весь страшный смысл слова «забвение»: безжизненная равнина, почти пустыня — и полное одиночество под звездами. Рион побрел к горам. Он надеялся, что встретит там кого-нибудь. Тана Альен уверяла, что жизнь не оканчивается на границах Пангеи. Похоже, что только ему и осталось убедиться в этом — где искать Тану, он не представлял. Более того, Рион совершенно не был уверен в том, что она пережила крушение катера. Испытывал ли он сожаление, полагая, что архитектор Альен погибла? Вряд ли. Рион искренне полагал, что если бы она не погибла, он сам бы ее убил — за все то, что она с ним сделала.

…Еще час — еще одна капсула с водой, смочить пересохшее горло. Солнце палило немилосердно, за двое суток пути лицо покрылось мелкими пузыриками. Раздавишь такой — и кожа скатывается под пальцами. Ткань летного костюма на пояснице была мокрой от пота, возникало острое, почти необоримое желание сбросить с себя одежду, но Рион терпел, скрипя зубами. Все те же, не родные воспоминания подсказывали, что без одежды станет во сто крат хуже: к вечеру он покроется волдырями весь, и если сейчас идти тяжело и неприятно, то потом будет просто больно. Рион заставлял себя шагать, метр за метром, и хотя горы были все так же далеки, он знал, что мало-помалу продвигается вперед, и что в конце концов пересечет безбрежную словно океан степь. А затем, когда встретит людей (если встретит), предпримет все возможное и невозможное, чтобы вернуться — и уничтожить все то, что породило его самого.

Он понимал, что это будет непросто, почти невыполнимо. Еще пару дней назад ему и в страшном сне не могло присниться, что он будет мечтать о подобном. Там, в коконе счастливого неведения и в границах данной ему памяти, Рион видел сны только о розовых садах. Тогда он и не подозревал, что то были сады вечного Эдема, и что слишком мало было отпущено ему счастья пребывания в них.

Рион отсчитывал время глотками воды. Наконец раскаленный шар солнца нырнул в дымку у горизонта, и зной начал спадать. Вздохнув с облегчением, Рион остановился и, убедившись, что в обозримом пространстве ему ничто не угрожает, уселся на землю. Добыв из чехла наногенератор, он лишь покачал головой: заряда должно было хватить еще на пару суток, не больше. Потом прихотливой машине требовалась подзарядка, а электричества — поди ж ты! — здесь не предвиделось. Он запрограммировал приготовление очередного белкового коктейля — снова крошечная порция, этот наногенератор Тана взяла дома, и он не был рассчитан на производство полного жизнеобеспечения человека. Но лучше что-то, чем ничего. Рион поставил прибор рядом с жиденьким и колючим кустом, сам вытянулся во весь рост и стал смотреть, как одна за другой в небе вспыхивали звезды.

Он хотел заснуть, но не мог. Мешали теснящиеся в голове чужие воспоминания; словно слепые котята, они копошились, толкались, и каждый раз на поверхность само собой всплывало нечто новое, с чем Рион никогда не имел дела — но о чем теперь прекрасно знал.

«Лучше бы ты утонула тогда», — лениво думал он, перемалывая свои новые знания и навыки, — «но на самом деле, я злюсь на именно на тебя, потому что хорошо знаком. То, что случилось — не твоя вина. Виноваты те, кто были гораздо раньше, виноват тот, кто все это придумал».

И его, того, кто был альфой и омегой системы под названием «Пангея», Рион собирался убить. Вот просто так вернуться — и убить. Ведь он теперь знал и то, как это — лишить другого человека жизни.

Прикрыв глаза, он все еще смотрел сквозь ресницы на бархатно-темное небо, на мерцающие точки звезд. Ноги ныли после пройденных километров, но Риона это не слишком беспокоило: подсистема регенерации восстановит его тело к утру, заботливо уберет все лишнее, устроит чистку организму. Всем нейрам внедрялась эта подсистема, поскольку организм нейра должен был быть максимально устойчив и способен к длительной, изнуряющей работе. То, что Рион стал садовником — прихоть судьбы. Вернее, лорда Праймархитектора.

* * *

…Небытие. Свет. Вокруг суетятся цветные пятна — розовые, зеленоватые, коричневые.

— Давай базовую матрицу, — раздается бессмысленная команда, и в виски двумя молниями ударила боль.

Снова небытие.

И снова свет.

Цветные пятна обрели окончательную форму и смысл: розоватые лица, светло-зеленая спецодежда, темные, светлые, седые волосы.

Вокруг… люди. Довольно много. Они заняты чем-то, переносят с места на место тонкие металлические пластины, небольшие и легкие, судя по тому, что носят их в ладонях. Человек подходит, наклоняется почти к самому лицу и зачем-тосветит в глаз маленьким фонариком.

— Реакция есть, — отчитывается он кому-то, торопливо щелкает пальцами, — ты меня слышишь? Понимаешь? Кивни.

Вполне удовлетворившись увиденным, человек снова обращается к кому-то:

— Что ему залить, Бен? Что, пока базовой достаточно? Хорошо, согласен.

Пока человек разговаривает, можно спокойно рассмотреть его лицо: молодое, тщательно выбритое, в углах узких карих глаз — лапки морщинок.

— Ты меня понимаешь, я вижу. Кто ты?

И ответ приходит сам собой, и пересохшее горло выталкивает чужое, но в то же время откуда-то знакомое слово:

— Нейр.

— Хорошо, — кивает человек и что-то отмечает на одной стороне квадратной пластины, — хорошо… для чего ты, нейр?

— Чтобы служить людям.

— Замечательно.

И, мгновенно утратив интерес к собеседнику, человек вновь кому-то рапортует:

— Этот готов под продажу, Бен. Переводить на склад? Ага, понял. Ну-ка, нейр, поднимайся, хорош лежать. Еще раз повтори — для чего ты нужен?

— Чтобы служить людям.

— Вставай. Вот твоя одежда. Быстро одевайся, и топай за мной.

— Да, господин.

Он поднимает сперва руки, с любопытством осматривая их, затем садится, и только тогда осматривается по сторонам. Странное место: огромное помещение с рядами узких коек, на которых лежат и сидят голые мужчины. Над каждой койкой — небольшой светящийся купол, путаница тонких цветных проводов. Вокруг бегают люди всветло-зеленом, подходят то к одному, то к другому… нейру, светят им в глаза, задают вопросы…

— Чего застыл? Быстро одевайся.

Он растерянно оглянулся на человека, которого повстречал первым: кажется, тот начинал сердиться. Но руки откуда-то знали, как управляться с одеждой, с мудреными застежками, а ноги, оказывается, уже знали, как стоять и ходить. Он неуверенно побрел за человеком, который ускорял шаг, они миновали несчетные ряды коек, нырнули в сумрак длинного коридора. Мимо все так же спешили люди, некоторые вели за собой нейров. Свернув в одно из разветвлений коридора, они остановились перед металлическими дверями с большой цифрой «3».

— Здесь ты будешь ждать, пока за тобой не придут, — неохотно пояснил человек, — жди смирно, ни с кем не разговаривай, если тебя не спросят.

Он быстро провел пластиковой картой перед датчиком, и с легким шелестом дверь сдвинулась в сторону, открывая путь в кромешную темноту.

— Господин, я буду там один?

— Ты задаешь вопросы, когда тебя не спрашивают, — внезапно нахмурился человек, — этого не должно быть. Но я все-таки отвечу: нет, не один. Вас там будет много.

…Темнота. Легкие прикосновения тел других нейров. Тишина, нарушаемая лишь дыханием и едва различимым свистом вентиляции. Он не мог сказать, сколько все это длилось. В голове роились тысячи вопросов, которые было некому задать. Нейры, стоящие вокруг, хранили молчание. Может быть, у них тоже были вопросы? Или — как заподозрил тот человек — что-то не так было именно с ним?

…Свет. Больно ударил по привыкшим к темноте глазам.

Дверь открылась, и в складское помещение шагнул высокий господин в сопровождении человека в зеленой спецодежде. Последний как-то особенно угодливо склонялся перед посетителем, даже в глаза не смотрел.

— Извольте осмотреть, лорд праймархитектор, все как один — крепкие ребята, могут выполнять любую работу, к какой приставите. Система регенерации просто отменная. Перемелет, что хочешь. Хоть на опыты пускайте.

Лорд праймархитектор был одет во все черное, ни проблеска. Длинное лицо выражало скуку и недовольство; густые, коротко остриженные волосы серебрились в свете ламп. Пожевав губами, он начал обход нейров — их было не более десятка — и как-то очень быстро остановился напротив.

— Кто ты? — спросил лорд праймархитектор.

— Нейр.

— Зачем ты?

— Служить людям.

Казалось, ответ не понравился лорду. Он бросил сердитый взгляд в сторону сопровождающего, затем коротко скомандовал:

— Раздевайся.

— Но, лорд праймархитектор… — служащий попытался возразить.

— Помолчи, — отрубил черный человек, и снова обратился к растерянному нейру: — почему не выполняешь приказ? Я хочу, чтобы ты снял одежду.

Несколько удивившись нецелесообразности происходящего, он быстро сбросил все, что было надето. Лорд тем временем скучным голосом поинтересовался:

— У него есть имя?

— Мы не даем имен нашей продукции, — отчеканил служащий, — он получит имя от хозяина.

— Любопытно, — взгляд лорда прямо-таки впился в грудь чуть ниже ключицы, — что это тут у нас?

Скосив взгляд, он увидел на коже маленькое темное пятнышко, на которое раньше не обратил внимания. Пятнышко было овальным и чуть заметно выступало над кожей.

— Господин, вы полагаете, что это брак? — упавшим голосом спросил человек в зеленом, как-то сразу уменьшившись в размерах.

— Это родимое пятно, — лорд усмехнулся, — похоже, друг мой, ваша фабрика не брезгует запрещенными геномами? Всем известно, что подобных вещей не должно быть у нейра. А может быть, у него еще что-нибудь… интересное имеется?

— Это невозможно!

— Возможно, друг мой, — очень довольным голосом промурлыкал праймархитектор, — но я, так и быть, куплю его… если сделаете скидку.

— Одевайся, — прошипел служащий, — видишь, господин тебя покупает!

Он быстро выполнил требуемое. Но, пока одевался, не смог удержаться от соблазна исподтишка взглянуть на своего хозяина. Лорд праймархитектор поймал его взгляд и внезапно подмигнул. Мол, все будет хорошо.

* * *

…Рион смотрел на гаснущие в предрассветной дымке звезды. Подступал новый день, очередной знойный день на дороге в горы. Наногенератор выплюнул порцию коктейля, Рион, сунув за щеку растворимую капсулу, тут же перепрограммировал его на генерацию воды. Потом поднялся, потянулся — ожидаемо система регенерации сработала как того хотелось: ни следа усталости в ногах, голова ясная, только послевкусие от сна-воспоминания жжет как осиный укус.

— Я найду людей, а потом вернусь, — сказал Рион вслух, в основном, чтобы разбить гнетущие тишину и одиночество, — я разрушу щит, и я уничтожу того, кто его возвел.

— Ну, хорошее обещание, — буркнул он через несколько минут, — осталось выполнить.

И Рион побрел дальше. Ему хотелось пройти как можно больше до того, как палящий зной отобьет всякое желание двигаться. Снежные пики гор манили прохладой; они походили на небоскребы Терраполиса, такие же сверкающие и белые, но были неизмеримо прекраснее. Рион вдруг увидел, как одну из гор облетает крылатая тварь. Расстояние было немалым, но тварь не выглядела едва заметной точкой. Следовательно, ее размеры были впечатляющими, и это огорчило Риона: значит, в Забвении обитают животные, которые запросто могут его сожрать. Возможно, они сожрали и тех людей, что здесь могли бы жить? Ведь среда здесь нормализовалась несколько столетий назад, а Императорским приказом не прошедшие верификацию граждане отправлялись сюда пачками? Рион усилием воли отбросил сомнения. Ему очень хотелось верить в то, что скоро он наткнется на каких-нибудь разумных существ, и тогда… О, вот тогда он развернется, воплощая в жизнь все свои планы.

Щурясь, он поглядывал на крылатое чудовище: оно медленно, паря в восходящих потоках воздуха, снижалось. Довольно массивная голова на длинной шее, крылья как у летучей мыши, четыре мощных лапы — и длинный хвост. Дракон! Рион усмехнулся невольно: чужие воспоминания разворачивали перед мысленным взглядом прекрасные и одновременно ужасные картины. Ну кто бы мог подумать! Всегда считалось, что драконов не существует, что все они не более, чем химера пра-людей. А он — вот, кружит себе вокруг горы. Любопытно, кто еще, кроме драконов, обитает в Забвении?

Рион изо всех сил пытался развлечь себя размышлениями. Будет ли этот, настоящий и живой дракон дышать огнем? Кем питается? Много ли их здесь? А самое главное, в состоянии ли такой большой, массивный зверь пересечь щит, не пропускающий в Пангею органику? Из Пангеи выбраться можно было с легкостью. В том, что это так, Рион уже убедился на собственном опыте. Жаль только, что они с Таной не сообразили, что катер может передвигаться по воздуху только в пределах Пангеи. Если бы не эта глупая ошибка, они не попали бы в аварию, и не оказались бы спеленутыми в спасательные капсулы — индивидуальные, к сожалению.

Рион не понимал только одного — почему архитектор Альен решила бежать, да еще и прихватив своего нейра. Ну, допустим, ему был резон убраться из Терраполиса. А вот почему вдруг Тана Альен решила лететь в неведомое Забвение?

…Тана не сказала ему этого тогда. Увы.

К концу дня он измучился настолько, что был готов упасть под первый попавшийся куст и не шевелиться до рассвета.

С трудом передвигая ноги, Рион приблизился к подобию холма, достал из наногенератора последнюю капсулу с водой, привычно уже ввел программу на изготовление нанопищи. Раскаленный, растрепанный шар солнца медленно скатывался в сизую дымку. Далеко на западе, в отблесках Стены, зажигались первые звезды — их почти не было видно с нижних ярусов Терраполиса, а здесь — пожалуйста, любуйся. Рион нашел Венеру, а вот Меркурия не было, он был давным-давно разрушен пришлым метеоритом. Вообще, думал он, зря человечество отвернулось от звезд. Земля так мала и беззащитна перед недобрыми гостями из глубин космоса. Глупо и недальновидно запереться в Терраполисе, пряча голову в песок подобно страусу. Тот, кто повел Землю по такому пути, был просто идиотом…

Рион зевнул, все еще глядя на небо. Когда он жил в своем персональном Эдеме, ему вовсе не хотелось смотреть на небо. Тогда розы были средоточием мировой красоты. Теперь, изломанный, почти доведенный до сумасшествия чужими знаниями, он находил небо невыразимо прекрасным, испытывая странное желание — запечатлеть увиденное на каком-нибудь носителе, будь то архаичная бумага или нейроматрица. «Когда человек созерцает прекрасное, ему хочется творить».

Задумавшись, Рион не сразу обратил внимание на едва слышимый шорох, который, казалось, шел из-под земли. А когда спохватился, было поздно — почва под ним всколыхнулась, резко просела; уже падая, Рион успел схватить какие-то жидкие корешки — они так и остались у него в кулаке. В следующий миг он полетел в кромешную тьму, но полет был недолгим: он упал в кучу рыхлой земли.

Вскочить на ноги было делом мгновения, чужие воспоминания отдавали команды телу помимо воли. Одного взгляда наверх оказалось довольно, чтобы вздохнуть с облегчением: из такой ямы он вполне выберется без посторонней помощи. Вопрос в том, почему так внезапно просел грунт?

Впрочем, на размышления не было времени: ответ пришел из чернильной тьмы продолжения норы, ответ в виде длинного и тонкого щупа, обвившего щиколотку и дернувшего к себе. Уже падая на живот, Рион успел заметить и самого охотника: помесь таракана с пауком, хищно щелкающие жвала, тонкие и ломкие на вид членистые ноги.

«Вот тебе и тварь, которая может тебя сожрать», — пронеслось в голове.

Рион успел сорвать с пояса тяжелый наногенератор, впился в него пальцами обеих рук. Тело нейра действовало просто безупречно — в тот самый миг, когда кровожадный таракан, подтащив к себе добычу, вцепился жвалами в бедро, Рион чудом извернулся и, вкладывая в удар все силы, впечатал наногенератор острой гранью в покрытую хитином голову.

Панцирь треснул. Рион ударил еще раз, попал в глаз. Потом он бил и бил, уже не помня себя, но понимая, что стоит только остановиться — и все. Он уже никогда не вернется за Щит, и смерть будет жалкой и отвратительной — быть сожратым пауком посреди Забвения. Очнулся он только после того, как тонкие хитиновые ноги задергались, и монстр рухнул прямо на него, так и не разжав челюстей. Вместо головы была дыра, наполненная слизью и осколками хитинового панциря.

— Ах ты, сука, — выдохнул Рион.

Тихо подвывая от боли, он руками разомкнул острые, как ножи, жвала, при этом еще и порезавшись. Кружилась голова, в ушах шумело. По ноге вялыми толчками струилась кровь — хорошо еще, что артерии не пострадали. Но рану нужно было перевязать, и как можно скорее.

Кое-как, почти ползком, он выбрался наверх. Дергающая боль сводила с ума, рождаясь чуть выше колена, простреливая по позвоночнику. Рион упал в траву, потом сел, разорвал штанину на здоровой ноге и, вывернув ее чистой стороной, перетянул рану. Шевельнулась вяло мысль — а ну как таракан был ядовитым, причем настолько, что никакая регенерация не спасет? Тогда хоть перевязывай, хоть не перевязывай, итог один.

Скрипя зубами, Рион лег на теплую землю и закрыл глаза. Запоздало он подумал о том, что бросил наногенератор в провале — за ним следовало бы вернуться, иначе он никогда не дойдет до гор. Наваливалась усталость. Похоже, что система регенерации начала работу по исправлению поломок в организме. И когда Рион уже не мог бороться с сонливостью, он подумал, что ночью кто-нибудь обязательно придет на запах крови, а наногенератор, единственное оружие, так и остался в яме.

«Ты понимаешь, что натворил?!!» — голос Таны Альен.

…Ничего плохого. Он всего лишь защищал себя.

* * *

Оформление покупки не заняло много времени. Лорду Праймархитектору была вручена плоская коробка с документами и, как пояснил управляющий, с набором самых распространенных нейроматриц для домашней прислуги — сет горничной, сет повара с парой тысяч базовых рецептов, сет садовника и еще много чего. Стоя в углу, как и полагалось нейру, он с интересом наблюдал, как похожие друг на друга служащие кланяются лорду, как услужливо подают ему перо для сенсорной подписи.

— Если вас что-то не устроит, вы всегда можете вернуть экземпляр на фабрику, где он будет перепрограммирован, либо, в случае ошибки генома, ликвидирован, — с воодушевлением напутствовал управляющий.

Лорд молча кивнул, поманил к себе.

— Идем. Теперь ты принадлежишь мне.

— Да, хозяин.

Покинув свое местечко, он послушно зашагал вслед за лордом. Тот на ходу швырял короткими фразами и энергично размахивал рукой в такт шагам.

— Тебе зовут Рион, понятно? Главное, помнить свое имя. Сейчас мы сядем в мой катер, и я отвезу тебя в одну семью. Там ты и останешься. Хочу им сделать подарок. Хе-хе. Забавно все это будет, да.

Уже перед выходом лорд Праймархитектор резко повернулся к нему и, пристально глядя в глаза, повторил:

— Помни свое имя. С этим именем у меня связаны приятные воспоминания, так что не разочаруй меня.

Глаза у лорда были светлыми, почти прозрачными, с черной каймой по краю радужки. И совершенно неясно, сколько могло быть лорду лет: лицо казалось застывшим, почти лишенным морщин и каким-то… ненастоящим.

— Да, господин, — сказал Рион.

Тем временем пластиковая панель, отгородившая отдел продаж от внешнего мира, плавно и почти беззвучно утонула в боковой нише. Рион увидел город.

Терраполис обрушил на него девятым валом суету, шум, запах пластика и сухой жар середины лета. Пестрая толпа наводняла широкие бульвары, все куда-то спешили, над головой в несколько ярусов пролетали аэромобили, мелькая в лучах полуденного солнца яркими округлыми боками. А выше, гораздо выше, устремлялись в небо белоснежные иглы небоскребов, и они казались единственным постоянным на фоне колеблющегося неба, по которому то и дело проносились сполохи радужного огня.

— Идем, — напомнил о себе лорд праймархитектор. Напомнил очень усталым бесцветным голосом.

— Да, господин. Простите меня, господин.

Рион поспешил за хозяином сквозь людское море. Он опасался потерять из виду черный сюртук лорда, боялся затеряться в толпе, но — чудо! — едва завидя праймархитектора люди торопились уступить ему дорогу и услужливо кланялись. Воспользовавшись таким подобием коридора, Рион спокойно пересек прогулочную зону. Дальше, на ровной площадке, были расставлены аэромобили и реактивные катера. Лорд подошел к катеру с богато украшенной кормой, играючи клацнул кнопкой аутентификатора. Двери услужливо приподнялись, пропуская в прохладное нутро машины. Лорд указал на место рядом с водительским.

— Тебе туда, если до сих пор не понял. Садись и полетели. У меня не так уж много времени.

— Да, господин.

Рион быстро нырнул в обтянутое белой кожей кресло, с любопытством поглядел на панель управления. Праймархитектор поймал его взгляд и неодобрительно покачал головой.

— Могли бы полнее матрицу заполнять. Ну, ничего. Моя хорошая подруга допишет тебе все, что сочтет нужным. Не хочешь спросить, для кого я тебя купил?

Рион, который все еще завороженно разглядывал датчики на панели, повернулся к хозяину.

— Нейры не должны задавать лишних вопросов, господин. Так мне сказали работники фабрики.

— Ну, а если бы не работники, то ты непременно что-нибудь спросил бы, так? — и прозрачные глаза праймархитектора стали колючими, как осколки стекла.

— Нет, господин, не спросил бы. Только неправильные нейры задают вопросы.

— Что ж, — лорд внезапно утратил к нейру всякий интерес, — тогда вперед. Единственное, о чем я тебя прошу — постарайся уцелеть.

— Зачем, господин?

— Затем, друг мой, что ты для меня слишком много значишь, — язвительно ответил праймархитектор, и было непонятно, шутит он или говорит правду.

Рион решил больше ничего не спрашивать.

Он невольно схватился за подлокотники, когда машина оторвалась от поверхности земли, а потом напрочь позабыл о страхах — столь удивительные картины, одна за другой, разворачивались перед ним.

Они взлетели высоко, под самое радужное небо, сделали виток вокруг одной из белоснежных башен-игл — Риону даже показалось, что он успел разглядеть стоящую у окна женщину в длинном розовом платье — а затем с головокружительной скоростью устремились вниз, туда, где белый цвет уступал зелени, густой, малахитовой, ласкающей взгляд и сулящей тишину и покой.

Праймархитектор молча управлял катером, но Рион все ж ловил на себе его задумчивый взгляд.

— Ты умеешь читать, Рион?

— Да, господин.

На самом деле Рион понятия не имел, что это такое, но откуда-то знал, что умеет.

— Тогда возьми на заднем сиденье свои документы и посмотри, на самом ли деле тебе установлены системы регенерации и очистки.

Рион развернулся — тонкая пластиковая коробка лежала прямо за ним на сиденье второго ряда — аккуратно открыл ее, разложив книжкой. Внутри оказалась подробная инструкция, включая объем памяти для данной модели нейра и предельные физические нагрузки. Он нашел абзац, в котором была указана требуемая информация, и зачитал ее лорду.

— А-а, — протянул тот, — ну хоть здесь не пытались оптимизировать стоимость. Все это, безусловно, хорошо…

Катер шел над самыми макушками деревьев, величественных многовековых сосен, далеко внизу время от времени мелькали лужайки, крыши домов, казавшиеся крошечными, голубые лужицы водоемов.

— Самый дорогой район Терраполиса, — пояснил праймархитектор, — здесь живут те, кто владеет всеми знаниями Пангеи. Те, кто без устали занимается оптимизацией, систематизацией, агрегацией и получением новых знаний из уже существующих. Элита Пангеи, люди, приближенные к Императору. Архитекторы.

— А где живет Император? — все-таки не удержался Рион.

— Этого никто не знает. Никто и никогда не видел его дворца. С ним можно встретиться только в нейропространстве, да и то маловероятно, что это произойдет.

— Возможно, он живет не во дворце? — Рион и сам поразился собственной наглости.

— Нет, во дворце. Но самого дворца никто не видит. Человек видит лишь то, что ему позволено, то, что распознает его нейроматрица. Если человеку запрещено видеть дворец Императора, то он его и не увидит, даже если упрется лбом в стену, понимаешь?

Рион кивнул, а сам подумал, что праймархитектор рассказывает ему о вещах, о которых нейру знать вовсе не обязательно.

В это мгновение катер пошел на посадку. Один из игрушечных домиков внизу стал расти, и вот уже Рион может разглядеть мощеные булыжником дорожки, белых лебедей, покачивающихся на синей глади пруда, кусты плетущихся роз, неряшливые, расползшиеся по периметру дома пестрыми кляксами… Катер приземлился на круглой площадке, с тихим шипением приподнялись двери.

— Иди за мной, Рион, и молчи, пока к тебе не обратятся, — приказал праймархитектор, и глаза его снова сделались колючими как битое стекло.

Они некоторое время молча шли по дорожке, ведущей к центральному входу двухэтажного особняка, затем поднялись по ступеням высокого крыльца, и Рион вдруг подумал, что ему будет хорошо здесь, в этом тихом и красивом месте. Праймархитектор смело отворил тяжелую дверь, вошел. В лицо дохнуло прохладой и слабым цветочным ароматом. Они оказались в огромном холле; высокие окна были задрапированы белоснежными портъерами, широкая мраморная лестница, начинаясь метрах в двадцати от входа, вела наверх. По периметру были расставлены огромные напольные вазы, бледно-лиловые, пустые. Все было чисто, почти стерильно — и пусто.

— Архитектор Альен! — позвал лорд, — Тана!

Он прошелся по зеркальному полу, оставляя на нем пыльные отпечатки. На длинном лице читалось раздражение.

— Тана! — рявкнул праймархитектор, — какого Забвения?!! Мне что, ждать тебя вечно?

— А-ах, лорд праймархитектор, чем обязана?

Рион поднял взгляд. Наверху, в конце лестницы, застыла белоснежная фигура женщины.

«Как странно, я даже не заметил, как она там появилась», — размышлял он, во все глаза разглядывая свою новую хозяйку.

— Душа моя, спускайся, — приказал праймархитектор. Не попросил, а именно приказал, и женщина это отлично поняла.

— Я вас не ждала так скоро, — громко сказала она, ступив на одну ступеньку ниже, — я ожидала вас на Императорском балу, но вы не изволили явиться, хотя и сами меня туда пригласили. Я пыталась застать вас дома, лорд праймархитектор, но ваш дом заперт, и вы в постоянных разъездах.

Еще одна ступень.

— А теперь вы являетесь в мой дом, когда вас не ждут. К тому же, не один. Хотелось бы знать, что вы задумали?

Архитектор Альен приблизилась настолько, что Рион мог без труда ее разглядеть. Она была худощавого телосложения и высокая. Бледное лицо с узкими скулами, тонкий хищный нос, бледные, полумесяцем губы и огромные глаза — такие же холодные и колючие, как и у лорда. Коротко стриженные синие волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб, гладкий, матовый. Украшений госпожа Альен не носила, справедливо полагая лучшим украшением саму себя, потому как белоснежное платье не столько скрывало, сколько подчеркивало каждый изгиб ее тела. Нижнего белья, естественно, тоже не было.

— Лорд праймархитектор, не заставляйте меня тыкать пальцем и спрашивать, кто это.

— Душа моя, — мужчина расплылся в фальшивой улыбке, — я подумал, что вам просто необходим хороший садовник. Сад заброшен.

Тана приподняла красиво очерченную ухоженную бровь.

— Мне нет дела до сада. Он такой с тех пор, как…

— Ваша матушка любила розы, — сдержанно возразил праймархитектор, — было бы правильно и впредь содержать их в порядке.

Тана Альен наконец спустилась с лестницы и, миновав лорда, решительно приблизилась к Риону.

— И вы хотите сказать, что ради заботы о саде привезли мне… нейра?!!

Она была так близко, что Рион ощутил слабый привкус ее дыхания — сладковатый и не совсем естественный.

— Да, душа моя. Прошу относиться к нему бережно, он совсем даже неплох. Мне он весьма нравится.

— Да вы с ума сошли, — выдохнула Тана. На ее мраморном лбу прорисовалась тонкая морщинка, — на что мне нейр-садовник? У меня уже есть нейр-повар. У меня даже есть андроид-горничная. Она мило вытирает пыль с капсулы восстановления, где на данный момент изволит спать отец. Зачем мне еще одна кукла?

— Лорд праймархитектор имеет право преподносить дары, — в голосе мужчины звякнул металл, — и не всегда разумно от них отказываться.

Она устало вздохнула. Отвернулась от Риона, разом потеряв к нему всякий интерес.

— Вы навязываете мне нейра, лорд. Это непорядочно.

— Не вам говорить о непорядочности, — парировал праймархитектор, — идемте, Тана, мне хочется с вами поболтать. Ходят слухи, что вы открыли новую шахту в нашем нейропространстве?

Тана неохотно кивнула.

— Да, разумеется, лорд праймархитектор. Идемте. Предлагаю пройти в мою гостиную.

Рион молча смотрел, как они поднимаются на второй этаж. Он так и остался стоять в двух шагах от парадного входа.

«Мне здесь будет неплохо», — сказал он себе, но больше для собственного успокоения. На сердце черным комом собиралась тревога.

* * *

…Пробуждение оказалось странным. Рион проснулся оттого, что замерз — до зубовного стука. Ледяной ветер нещадно хлестал по лицу, выбивая слезы из глаз. Осознав, что летит, Рион вспомнил виденного дракона и, вспомнив, сообразил, что кричать и вырываться бесполезно. По крайней мере, не на этой высоте. Попробовал шевельнуться — и не смог. Запястья были стянуты за спиной, равно как и щиколотки.

Ослепнув от ветра, почти оглохнув от свиста гигантских крыльев, Рион удовлетворенно улыбнулся. Если руки оказались связаны, то, значит, он наконец нашел людей. Или, вернее, люди сами нашли его. Оставалось спокойно дождаться и поглядеть, кем окажутся жители Забвения.

Уннар

…Уннар-заш знал, что умирает. Что еще немного, и сядет он в лодку, которой правит один из Полуночных духов, и поплывет через величественную реку, воды которой черны как ночь, и на том берегу его будут ждать… Кто? Наверное, мать и отец, лиц которых он не помнил. Мать умерла, когда кровный брат Владыки был еще маленьким мальчиком. Отец, Император Зу-Ханн — когда он научился стрелять из лука.

Медленно текли мысли, Уннар-заш думал о том, как сможет узнать духов людей, которых не успел запомнить и полюбить. С другой стороны, если по ту сторону никто больше не придет его встречать, то это упростит дело. Он просто пойдет навстречу тем двоим, что будут ожидать на туманном берегу. И тогда он, снова став мальчиком-сорванцом, лучшую часть жизни прожившим в Хеттре — побежит навстречу, и его подхватят на руки, чтобы обнять, прижать к себе и никогда уже не отпускать.

Он застонал и облизал губы. Его мучила жажда, но еще сильнее изводила боль, охватившая внутренности. Будь проклят Дей-шан! Уж и убить по-хорошему не захотел, заставил мучиться… А Риэду? Да обрушится на них кара Полуночных духов!

Гаснущее сознание цеплялось за остатки воспоминаний. Уннар-заш вспомнил вдруг, как проснулся однажды рано утром, и как в окно лился яркий свет, а за окном шелестела на ветру крона персикового дерева. Тогда все казалось прекрасным и словно осыпанным драгоценными камнями, и сам он, маленький и невинный, купался в коконе солнечного света, и мир казался вечным. А теперь мир этот уходил, оставался в прошлом. Впереди ждала только страшная, холодная темнота, где есть только вечность.

Уннар-заш нашел в себе силы открыть глаза, и совершенно не удивился тому, что над ним склонились два полуночных духа. Темные одеяния скрывали их омерзительные тела, голые черепа прятались в глубоких капюшонах.

— На нем маячок, — задумчиво проговорил первый дух.

Второй дух, ничего не отвечая, пошарил по груди Уннар-заша, резко дернул, разрывая тонкую цепочку.

— Вот это?

— Похоже на то. Любопытно…

Они раскрыли кулон, который дала ему Ан-Далемм, и в ночном воздухе засветилось серебром изображение женщины.

Полуночные духи переглянулись. Затем один из них, не церемонясь, сунул кулон Уннар-зашу под нос.

— Откуда это у тебя? Отвечай, тварь!

— Э-э, осмелюсь заметить, что данный примитив умирает, и скорее всего уже ничего не скажет.

Пауза.

— Заберем его с собой. Заговорит, еще как. Лисса из него внутренности вынет по кусочку, когда узнает…

Уннар-заш захрипел, когда его умело подняли за руки и ноги, и куда-то поволокли. Происходящее шло вразрез с его представлениями о путешествии в мир полночных духов, он всегда думал о лодке и путешествии через широкую черную реку.

— Тяжелый, гад, — поделился впечатлениями один из полуночных духов.

— Воин, мать его, — согласился второй, — они все как буйволы.

— Ну, буйвол буйволом, все равно сдыхает.

С этими словами его бросили на что-то широкое и мягкое, вроде перины и, распластав, пристегнули ремнями руки и ноги. Потом что-то зажужжало негромко, и Урннар-заш понял, что куда-то движется. Его путешествие через большую реку началось. Высоко над головой покачивалось звездное небо, чистое, прохладное и вечное. Силы быстро уходили. Ах, как бы ему хотелось вновь увидеть Хеттр! Но не таким, к какому он привык — пыльным, шумным, суетливым, а таким, каким запомнилось то утро — солнечный свет, шелест персиков за окном и маленькая комната, исчезнувшая навсегда, смытая рекой времени. Он смотрел на звезды и беззвучно плакал, прощаясь с самим собой…И боль уходила постепенно, уступая место холоду смерти.

* * *

…Свет. Неестественный, белый. Похож на лунный, но Ночная Сестра никогда не сияет столь ярко. Над ним склонилась черная фигура, растопырила пальцы словно ворона — перья. А с кончика каждого пальца стекает бриллиантовая нить, уходя куда-то вниз. В живот.

— Я не понимаю, зачем все это, — говорит Черная и шевелит пальцами, — к чему мне его лечить, если мы все равно его убьем?

— Он должен нам все рассказать.

— Нецелесообразно.

— Возможно, вот это прибавит тебе энтузиазма, Лисса.

В ослепительном свете сияет звездой серебристый медальон.

— Этого не может быть, — горестно шепчет Черная, не переставая шевелить пальцами. Бриллиантовые нити тянутся от ее рук внутрь, и с каждым движением боль утихает, уходит…

— Вот мы и выясним, откуда у него это. Возможно, нам повезет, и мы найдем того, кому эта вещица принадлежала.

— А если не найдете? Если он убил, чтобы отобрать?.. Если… он не захочет нам помогать?

— Тогда тебе представится возможность самой убить его, Лисса. Я знаю, что ты это хорошо умеешь делать.

* * *

Судорожно втянув воздух, он сел и, моргая на яркий свет, огляделся. Место оказалось странным — пустая чистая комната без окон, четыре светильника по углам потолка. Дверь обита листами блестящего металла. И он, воин Уннар-заш, бывший кровный брат Владыки Зу-Ханн, совершенно обнажен и безоружен.

То, что происходило, не было похоже на мир теней.

И, оглушенный внезапной догадкой, Уннар-заш подтянул колени к груди и завыл как собака на луну. О, лучше бы его приняли ночные чертоги! Лучше бы тело его растащили стервятники и шакалы!

Потому как — сопоставляя обрывки полуяви-полусна — Уннар-заш внезапно осознал, что его подобрали и оживили визары, да провалится их царство в ночной чертог и пожрут их Полуночные духи. И теперь он стал их пленником. Это было во сто крат хуже самой ужасной, самой мучительной смерти — попасть к древним, опасным и коварным врагам Зу-Ханн.

С трудом веря собственным глазам, Уннар-заш ощупал раны, нанесенные ему предателем; пальцы гладили свежие розовые рубчики, на которых не было даже следов от наложенных швов. А внутренности? Выходит, визары каким-то образом смогли срастить и их?

Он скрипнул зубами, мысленно моля всех духов Великой Степи и Полночного царства принять его дух до того, как им займутся враги. Потому что кровному брату владыки Степи правильнее всего умереть под пыткой, но умереть безмолвно. Вспомнил, что можно попробовать откусить себе язык, но привести этот дивный план в исполнение ему уже не дали: в замочной скважине несколько раз провернулся ключ, блестящая дверь отворилась, и в комнату неторопливо вплыли три высоких черных фигуры.

Вид их внушал ужас. Возможно, будь на месте Уннар-заша какой-нибудь шелтер — они не воевали с визарами — ничего страшного он бы не увидел. Люди в черных одеждах, лица закрыты черными же масками из плотной кожи, глаза блестят в узких прорезях. Но в памяти Уннар-заша всплывали истории, слышанные им и в детстве, и в юности — о том, как у границ царства визаров находят полностью обескровленных и превращенных в мумий воинов Зу-Ханн, о том, что их внутренности вырезаны, глаза выпиты, а на лицах застыло выражение невыносимой муки. О том, как единственный раз Владыка Степи повел воинов на сражение с визарами, навстречу многотысячному войску вышла жалкая горстка людей в черном — и в Хеттр не вернулся никто, включая и самого Владыку.

Уннар-заш попятился, забился в дальний угол своего узилища, и все-таки зажал между зубами язык. Но — сжать челюсти ему не дали, как он ни старался. Мышцы словно заледенели, вмиг потеряв чувствительность.

— Вы только посмотрите на это, — прошелестел один из троицы, — эта зверушка готова откусить себе язык. Мне кажется, напрасно мы его сюда притащили и потратили столько сил на восстановление.

— Но сейчас у нас есть шанс, — хрипловатый женский голос заставил Уннар-заша плотнее вжаться в стену.

— Отдайте его мне, — предложила женщина, — я заставлю его говорить. Он сам будет просить, чтобы я его выслушала.

— Ты еще успеешь, Лисса, — решительно оборвал ее визар, а затем обратился к пленнику:

— Когда мы тебя нашли, ты умирал. Мы исцелили твои раны, примитив, и теперь хотим узнать, откуда у тебя взялось вот это.

Рука в перчатке нырнула в карман, и Уннар-заш увидел тот самый серебристый медальон, который отдала ему Ан-далемм.

Наверное, он мог бы рассказать им все… но -

— Воин Зу-Ханн ничего не скажет визарам, — произнесли непослушные губы вбиваемую с детства фразу.

— Мы зря теряем время, а оно может быть дорого, — яростно прошипела Лисса, — отдайте его мне.

— Погоди, — визар махнул рукой, — примитив, я не вижу и намека на благодарность за то, что мы тебя вылечили. Я понимаю, что между нашими… государствами нет взаимопонимания, но сейчас мы не пытаемся выведать у тебя ничего, что могло бы повредить твоему повелителю. Почему бы тебе не рассказать в подробностях историю этого кулона?

Уннар-заш мотнул головой. Прошипел:

— Я не говорю с врагами.

Визар пожал плечами.

— Ты меня разочаровываешь, примитив. Но мы очень хотим, чтобы ты нам все рассказал. Лисса?

— С удовольствием, — прошипела женщина.

Уннар-заш невольно затаил дыхание и окончательно сросся с холодной стеной. Сперва ничего не происходило, но затем женщина подняла руки, зашевелила пальцами, словно двигала в воздухе невидимые струны — а еще через удар сердца на него навалилась боль.

Еще никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. Боль от смертельных ран, нанесенных Дей-шаном, показалась мизерной и ничего не значащей. Уннар-заш чувствовал, как его медленно поджаривают на костре; кожа лопалась, кровь пузырилась и застывала черной коркой.

«Скорее бы уже», — мелькнула жалкая, полная страха и одновременно надежды, мысль.

Он страстно желал тьмы — но все прекратилось так же внезапно, как и началось. Он моргнул на яркий свет и с удивлением уставился на собственную руку, целую и невредимую.

— Ну что, примитив, — выплюнул визар, — теперь ты будешь сговорчивее? Будь в нашем распоряжении считывающее устройство, мы бы и так все узнали. Но его нет, и поэтому приходится прибегать к таким вот… методам.

И тут Уннар-зашем овладело иррациональное и совершенно непробиваемое упрямство. Он кое-как поднялся с пола, прислонился спиной к стене и презрительно плюнул на пол.

— Я никогда… — слова давались с трудом, из горла выползало сдавленное сипение. — «сорвал голос». — никогда ничего не скажу визару.

— Тогда продолжим, — холодно заключил визар, — Лисса.

— Отдай его мне, — снова попросила женщина, — ты от него ничего не добьешься.

— Все же попробуем повторить. А потом делай что хочешь, только помни о том, что это — примитив, не более.

Уннар-заш закрыл глаза и начал молиться полуночным духам, чтобы те поскорее забрали его к себе. Лисса подняла руки, и даже с закрытыми глазами он видел, как к его телу тянутся от ее пальцев тонкие сверкающие нити.

* * *

Наверное, он все-таки умер.

Тело было исполнено необыкновенной легкости. Мысли — кристально чисты. В окно лился яркий солнечный свет, доносился умиротворяющий шелест листвы. Все это настолько походило на те далекие дни в Хеттре, что Уннар-заш ничуть не удивился бы, окажись его тело телом маленького мальчика.

…Но нет. Руки оказались прежними, загорелыми, исчерканными белыми шрамами.

Он огляделся, приподнявшись на локте. Все было тихо, просто, чисто. Кровать, застланная грубым полотном, резной деревянный сундук у стены напротив. На сундуке была разложена одежда, штаны и рубаха, из такого же полотна, что и простыни. Дверь, ведущая из комнаты — с затейливой деревянной резьбой — была приоткрыта, и оттуда доносилось тихое мерное постукивание.

Все-таки он был жив, и — что вероятнее всего — по-прежнему находился в плену. Но почему его перестали пытать? Неужели в беспамятстве все рассказал?

Теряясь в догадках, Уннар-заш неслышно поднялся с кровати, осторожно, стараясь не скрипнуть половицей, подошел к сундуку. Одежда оказалась совершенно новой, грубое полотно даже слегка царапало кожу. Уннар-заш нырнул в штаны, завязал матерчатый пояс, потом кое-как втиснулся в рубаху — она оказалась узковатой в плечах и угрожающе затрещала по швам, стоило согнуть руки в локтях. Провел пятерней по спутанным волосам, откидывая их назад, и внезапно понял, что пока он был в беспамятстве, ему вымыли голову и сбрили бороду — подбородок был гладким, как никогда раньше.

«Боишься выходить, да?» — усмехнулся он про себя, и тут же оправдательно заметил, — «немудрено, что боишься».

Но вечно отсиживаться в комнате все равно бы не получилось, и, вдохнув поглубже, как перед прыжком в воду, Уннар-заш толкнул дверь.

Следующая комната походила на кухню: он увидел большой деревянный стол, стулья, сложенную из камня печь, где тихо потрескивали поленья и булькало что-то съестное. У стола стояла женщина в длинной, до колен, тунике, и тяжелым ножом рубила зелень. Она не обернулась, видимо, не расслышав приближения Уннар-заша, а он, в свою очередь не знал, что делать и молча смотрел на толстую косу цвета воронова крыла, змеей спускающуюся до пояса.

«Я мог бы убить ее прямо сейчас и выйти отсюда», — подумал воин, — «но не много чести в убийстве слабых. К тому же, она не визар, скорее, рабыня».

Придя к такому заключению, Уннар-заш решил действовать. Он кашлянул — женщина замерла, было заметно, как напряглась ее спина, повис в воздухе нож.

«Испугалась», — решил Уннар-заш, — «точно, рабыня».

И, не желая растягивать неловкий момент знакомства, сказал:

— Мир этому дому, добрая женщина. Не скажешь ли, как я здесь оказался, и что задумали твои хозяева?

Женщина резким движением отложила нож и медленно обернулась.

«Красивая», — невольно восхитился Уннар-заш, и вдруг догадался — «еще одна тонкая!»

Очень светлая кожа, черные брови, словно изогнутые в усмешке, черные пушистые ресницы. А глаза — слишком светлые, колючие словно льдышки.

Несколько мгновений они мерили друг друга взглядами, как будто каждый пытался определить, чего ждать от нового знакомого, а затем она указала на стол.

— Садись. Я дам тебе поесть. Ты наверняка голоден, но пища пока будет легкой. После твоих ран нельзя сразу есть много мяса.

Уннар-заш послушно сел, не видя повода противиться. Тем более, что пустой желудок весьма красноречиво требовал еды.

«Как она здесь очутилась, да еще и стала рабыней?» — мрачно подумал он, — «небось, несладко быть рабыней у этих …»

Женщина поставила перед ним тарелку с бульоном, положила несколько тонких лепешек, затем подвинула себе табурет и села напротив, так, что их разделял стол.

— У тебя ничего не болит? — спокойно поинтересовалась она.

Уннар-заш покачал головой. Не только не болело, но он вряд ли когда чувствовал себя лучше — о чем и не преминул сообщить красивой рабыне.

— Это хорошо, — она улыбнулась одними уголками губ, а глаза оставались по-прежнему холодными и колючими.

— Как мне тебя называть, добрая женщина?

Она спокойно посмотрела на него в упор. И сказала:

— Меня зовут Лисса.

В комнате внезапно потемнело. Взгляд Уннар-заша метнулся к свободно лежащему ножу, но она опередила:

— Сиди, где сидишь, воин. Не будь твердолобым дураком, ты и без того уже продемонстрировал нам все, на что способен.

И было нечто такое в ее голосе, что заставило его замереть за столом, вцепившись пальцами в столешницу. В голове не укладывалось, как сидящая напротив прекрасная женщина могла оказаться чудовищем, мучившим его накануне.

— Выслушай меня, — голос Лиссы потеплел, — я прошу, чтобы ты внимательно меня послушал. Когда я тебя отмывала от блевотины, мне показалось, что у тебя довольно умное лицо. Постарайся не разочаровать меня окончательно.

Уннар-заш молча кивнул, глядя исподлобья на порождение мрака, сидящее перед ним. Лисса чуть слышно вздохнула, завела руки за голову, расстегивая цепочку, и положила на стол все тот же серебристый медальон. Требовательно посмотрела в глаза.

— Расскажи мне все, что ты знаешь о нем. Чтобы тебе лучше рассказывалось, покажу кое-что.

Она проделала то, что и Ан-далемм несколько дней назад: раскрыла крышку, что-то нажала — изображение женщины, словно сотканное из алмазной пыли, повисло в воздухе напротив Уннар-заша. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: у Лиссы было лицо той женщины.

— Я хочу знать, откуда у тебя медальон, — повторила она, — кажется, я имею на это полное право.

«Это враг», — растерянно подумал Уннар-заш.

И в то же время она была права. Ан-далемм просила его отыскать «ту женщину», вот он и отыскал, выходит. Но что толку, когда…

— Мои люди нашли в степи женщину, которая умирала от жажды, — произнес глухо, — она оказалась… ценной. Я хотел отвезти ее в подарок Владыке, там она жила бы во дворце, ела и пила бы с золотой посуды. В дороге на нас напали предатели, меня… смертельно ранили. Ее увезли. Вот и все, что я могу сказать.

— И стоило ради столь скудного рассказа так мучиться вчера? — Лисса приподняла бровь, — я хочу знать, не причинил ли ты ей вреда, храбрый воин.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, о чем я, — взгляд ее сделался колючим и злым.

— Нет, — он пожал плечами, — я вез ее в подарок. Она была неприкосновенна для меня. А вот те, кто ее похитили — на их счет я бы усомнился.

Губы Лиссы сжались с тонкую белую полоску. Некоторое время она молчала, рассеянно гладя пальцами край стола.

— Как выглядела та женщина? — наконец тяжело спросила она, все еще поглаживая рисунок древесных волокон.

— Она была очень похожа на тебя, — честно сказал Уннар-заш, — только волосы коротко острижены и синие. И глаза переливаются радугами, я такого никогда не видел.

— Ясно, — холодно сказала Лисса, — заканчивай с едой, воин, и возвращайся в свою комнату. Дверь в уборную сразу за кухней… Тебе следует несколько дней находиться в покое, до тех пор, пока мы не покинем эти места.

— Мы?..

— Да, мы, — она нехорошо улыбнулась, — ты отправишься вместе со мной на поиски этой женщины. Защитить себя я могу и сама, а вот знание местности и обычаев Зу-Ханн изрядно сократит время поисков.

Больше она не говорила, и Уннар-зашу не оставалось ничего, как дохлебать бульон вприкуску с лепешками. Поднявшись из-за стола, он коротко поклонился, но уходить медлил. Ему очень хотелось спросить, но, глядя на мрачное белое лицо женщины-визара, не решался.

— Что еще? — она подняла взгляд.

— Кем тебе приходилась та, синеволосая?

Губы Лиссы внезапно скривились, как будто она с трудом сдерживала слезы.

— Это моя дочь, воин. Моя единственная дочь.

* * *

В последующие дни ему было совершенно нечего делать, что оставляло слишком много времени на раздумья. И это было плохо, потому что вертящиеся в голове вопросы все равно оставались без ответов, а спрашивать Уннар-заш не решался.

В то же время свободу его перемещений никто не ограничивал, и он не смог задавить в себе соблазн как следует изучить дом самого что ни на есть настоящего визара — «врага следует знать лучше». Правда, зерно сомнений уже упало в плодородную почву, и Уннар-заш теперь не знал толком, как ему относиться к ужасающим визарам и к Лиссе в частности.

Дом он исследовал старательно, от подвала до чердака: это оказалось полностью сложенное из бревен жилище, с парой скрипучих лестниц, с просторными окнами, которые были забраны самыми настоящими плоскими стеклами. Последнее изумило Уннар-заша едва ли не больше, чем способность Лиссы выпускать из кончиков пальцев блестящие, похожие на невесомую паутину нити: в Хеттре, во дворце Владыки, окна были застеклены мутными зеленоватыми кругляшками. Иного стекла дети Степи не научились делать. А тут — широкие, безупречно гладкие пластины… В доме было несколько комнат, никак не соединенных между собой, и это тоже казалось странным: в обычае жителей Хеттра были помещения соединенные входами и выходами, на тот случай, если в одну дверь ворвутся враги. Уннар-заш, убедившись, что за ним не следят, не преминул сунуть нос в каждую дверь. Так он обнаружил и опочивальню хозяйки дома, где витал сильный запах лесных трав, а внимание Уннар-заша привлек очень странный предмет мебели. Это было огромное кресло, пухлое, обтянутое отлично выделанной кожей; спинку венчала странная то ли шляпа, то ли корзина, как будто сплетенная из веревок. Не удержавшись, Уннар-заш подошел поближе, потрогал плетение, и понял — нет, не веревка. Как будто моток толстых жил, внутри каждой поблескивает металл. Перед этим необычным креслом стоял небольшой столик, а на нем громоздились странные серые коробки, тоже металлические, утыканные мелкими разноцветными стекляшками разных форм и размеров. Уннар-зашу было очень любопытно, что это и зачем, и он почти решился спросить у Лиссы, но тут же понял — нельзя. Если начать расспрашивать, то она живо поймет, что пленник побывал в ее опочивальне, и вряд ли этому обрадуется. Поэтому он оставил эту загадку дома визара на «потом».

Много еще интересного нашлось в доме Лиссы. В широкую медную ванну можно было набрать горячей воды, лишь покрутив блестящую ручку на медной же трубке. Когда Уннар-заш увидел это в первый раз, то невольно попятился прочь. Лисса, которая таким образом заставила воду течь, посмеялась и велела мыться, заметив вскользь, что водопровод еще никого не убил. Отхожее место тоже было устроено забавно, убиралось само — стоило дернуть еще за одну ручку (пересилив страх, Уннар-заш все же не выскочил оттуда с воплем и спущенными штанами). В простенке между комнатными дверями висело большое, в человеческий рост, зеркало. Оно было таким гладким и чистым, что Уннар-заш впервые в жизни смог увидеть самого себя со стороны не мутным и не кособоким. Зеркало явило ему здоровенного широкоплечего детину в серой полотняной одежде простолюдина. Без бороды лицо казалось слишком молодым, как у мальчишки — смуглое, широкоскулое, с хищным ястребиным носом. Черные глаза, черные широкие брови, волосы как вороново крыло стянуты сзади в хвост. Уннар-заш подумал, что он вырос очень похожим на отца — таким запомнился почтенный родитель, молодым и черноволосым. Только у отца, кажется, была небольшая бородка, острая, клинышком, и умащивал он ее драгоценным розовым маслом — наверное, умащивал. Уннар-заш почти не помнил родителей, так, смутные образы, но вспоминая об отце, он первым делом вспоминал навязчивый запах роз. Ну, а откуда ему взяться? Розовое масло.

Любопытные виды открывались из окон дома.

С одной стороны Уннар-заш видел открытую для солнца поляну, заставленную шеренгами черных глянцевых плит. По ту сторону поляны, в тени древесных крон, пристроился еще один деревянный дом, в один этаж. Иногда поблизости сновали визары — кто в неизменно-черном, кто в одежде из некрашенного полотна. Оказывалось, что все когда-либо слышанные о визарах ужасы были легендами, которые, впрочем, сами визары с энтузиазмом поддерживали, подкармливая новыми устрашающими случаями. А так — на первый взгляд они казались обычными людьми, скорее, похожими на шелтеров, не такие широкие в кости, как подданные Зу-Ханн. Лисса — так та вообще была тонкой женщиной из-за Гиблых Радуг, и Уннар-заш не совсем понимал, какое место она занимает в этой таинственной стране. С одной стороны, Лисса не могла претендовать на роль высокородной госпожи — уже хотя бы потому, что сама готовила пищу. С другой стороны, иногда в дом приходили другие визары — и тогда Уннар-заш тихо-тихо сидел в своей спальне, невольно подслушивая разговоры. О чем говорили, он не мог разобрать, но по интонациям было понятно, что к Лиссе здесь относятся весьма уважительно, словно она была кем-то вроде заклинательницы Ночных духов.

И еще. Уннар-заш мог ее убить, удобных моментов для этого предоставлялось достаточно. Мог — и не трогал, сам поражаясь собственной нерешительности.

* * *

…Неприятностей все-таки не удалось избежать.

Утро началось как обычно: Лисса стукнула костяшками пальцев в дверь и холодно объявила, что завтрак на столе. У нее всегда был холодный и бесцветный голос, так что Уннар-заш совершенно не мог понять, в каком расположении духа находится эта женщина. Он не стал медлить, вышел из комнаты и сел за стол, где уже стояли глиняные пиалы для травяного отвара. Лисса, отвернувшись, преспокойно доставала из печи круглую лепешку — казалось бы, ну что мешало схватить нож и… а может быть, просто одним стремительным рывком свернуть шею… Но вместо этого Уннар-заш смирно сидел за столом и наблюдал за ее неторопливыми, размеренными движениями, за тем, как колышется длинная черная коса, как натягивается на спине некрашенное полотно туники.

Лисса ловко перебросила лепешку на гладкую дощечку и поставила перед ним. Урек-заш поймал на себе ее внимательный и холодный взгляд, словно она рассматривала зверушку.

— Завтра поутру мы уедем отсюда, — негромко объявила Лисса, — надеюсь, ты поправился в достаточной мере, чтобы путешествовать?

Он кивнул.

— Мне вернут оружие и доспехи?

— Пожалуй, — женщина чуть заметно улыбнулась, — здесь им пылиться не к чему.

Воцарилось недолгое молчание. Лисса налила себе травяной отвар из смешной глиняной посудины с носиком, села напротив и принялась пить, задумчиво разглядывая Уннар-заша.

— Мне сказали, что ты ничего не должен вынести отсюда. Никаких воспоминаний, — наконец неохотно сказала она, — к сожалению, я не могу их стереть. И не могу тебя отпустить, чтобы ты разболтал всем о том, кто такие визары и как живут.

— Ты меня убьешь после того, как мы найдем твою дочь?

Лисса не ответила. Затем спросила:

— Ты так спокоен. Больше не бросаешься за ножом. Ты готов смириться с тем, что я тебя убью в итоге?

Уннар-заш пожал плечами.

— Меня уже убивали единожды. Это не так уж и страшно.

— И у тебя нет никого, кто будет о тебе горевать, так? — в светлых глазах женщины стыл лед.

— Нет. Владыка Зу-Ханн, возможно, иногда вспоминает обо мне, но вряд ли он огорчится, если я отправлюсь в полночные чертоги.

— Ты был близок к Владыке? — в равнодушном голосе Лиссы скользнуло нечто похожее на удивление.

— Я был его единокровным братом по отцу. Мой отец правил империей, но слишком рано отправился в подземные чертоги. Мать умерла еще раньше.

— Твое место должно быть рядом с правителем. Но вместо этого ты шлялся по окраине империи. Почему?

— Я изгнанник, Уннар-заш. Если ты немного знакома с нашими именами, то понимаешь, о чем я.

— Полагаю, что ты теперь скорее просто свободный человек, Уннар. До самой смерти ты больше ничего не должен своему Владыке.

Он смутился. Оказывается, Лисса не только превосходно владела наречием Зу-Ханн, составляя новое имя в соответствии с придаваемым ему смыслом, но и была знакома с их традициями.

— Тебе не нравится новое имя? — вкрадчиво поинтересовалась женщина, — ты мой пленник, и, в соответствии с вашими же обычаями, я могу именовать тебя, как вздумается.

Нет, разумеется, стать просто Уннаром было прекрасно. Если перестать быть Уннар-зашем, то, возможно, и духи взглянут на него более благосклонно?

— Мне… надо привыкнуть, — нерешительно пробормотал он. И добавил, еще тише, — спасибо.

- Не за что, — холодно обронила Лисса.

Она поднялась, чтобы взять смешную посудину, которую именовала «чайником», но в этот миг в дверь постучали.

— Иди к себе, — приказала Лисса, — не надо, чтобы тебя вот так видели. Для всех я держу тебя в подвале и периодически пытаю для собственного удовольствия.

Уннар-заш… нет, теперь свободный человек Уннар поспешно встал, задвинул табурет и скользнул к себе. Правда, он не смог побороть искушение, и так и остался стоять за дверью, бессовестно подслушивая.

Незваный гость тяжело прошелся по кухне и опустился на табурет. Раздался холодный голос Лиссы.

— Что привело тебя, Миэлд, в такую рань?

— Нашего взяли примитивы, — отозвался мужчина, — чтоб им сдохнуть. Он двигался по разведывательному маршруту к пятому месторождению. Успел отсигналить о том, что окружен. И все.

— Мы все чем-то рискуем, — заметила Лисса, — но если его местоположение известно, то его можно спасти. Легенды на нашей стороне, не так ли?

— Твоя зверушка еще жива? — вдруг спросил Миэлд, — мы могли бы его обменять…

— Не будь дураком. Неужели ты думаешь, что настоящего визара будут менять на никому не нужного мечника?

— Он еще жив? Ты уверяла, что собственноручно вынешь из него все внутренности и заставишь их сожрать.

— Допустим, жив, — неохотно сказала Лисса, — но это не значит, что я его отдам и лишу себя определенного рода удовольствия.

Воцарилась тишина, а затем Миэлд поинтересовался:

— Какого рода удовольствия ты не хочешь себя лишать, Лисса? Прежде чем идти к тебе, я говорил с другими, и они сказали, что видели сквозь окна твоего примитива. Он жив и здоров, к тому же, свободно разгуливает по дому. Готов поклясться, он сейчас где-нибудь рядом, подслушивает нас… Ты соображаешь, что делаешь, Лисса?

— Вполне, — таким был ответ, — и я его не отдам ни тебе, ни кому бы то ни было. У меня на него свои планы. А что до разведчика — попробуйте спасти его самостоятельно. У вас и без меня немалые ресурсы, которые могут быть задействованы все. Ну, или почти все.

— Когда тебя нашли, ты была куда более покладистой.

— За эти годы я сполна расплатилась за оказанную мне помощь, не так ли?

Скрипнул табурет, снова раздался звук шагов.

— Лисса, — негромко произнес Миэлд с непонятной тоской в голосе, — все эти годы я терпеливо ждал тебя, и твоим ответом всегда было «нет». Теперь ты приводишь в дом первого встречного примитива и отказываешься его отдать в обмен на нашего разведчика. Что я должен думать? Ты с ним спишь?

— Спроси у него, — хмыкнула в ответ Лисса.

Уннар отшатнулся от двери, не зная, что делать — то ли ложиться в кровать и притворяться умирающим, то ли наоборот — сей же миг отламывать ножку табурета и приложить ею по голове любопытного (но что скажет на это Лисса? А вдруг не одобрит?)

Дверь медленно отворилась, и на пороге застыл высокий светловолосый мужчина с глазами такими же холодными, как и у Лиссы. По телосложению он походил на книжника — худой, чуть сутулый, а черное облегающее одеяние делало его похожим на паука-сенокосца. Он замер, сверля взглядом Уннара, а затем обернулся к Лиссе.

— Что-то он слишком хорошо выглядит для человека, которого подвергали немыслимым мучениям.

— Я не хочу, чтобы он умер у меня на руках, — сухо рассмеялась она, — спрашивай, что хотел и проваливай. У меня и без тебя много дел.

Мужчина вновь уставился на Уннара.

— Пленник и раб не смеет смотреть на хозяев, — хлестко сказал он, — на колени.

— Ответ на свой вопрос ты можешь получить и без условностей, — Лисса появилась в дверном проеме и выглянула из-за плеча Миэлда. Ее лицо было бледным, но спокойным.

— Нет, он не будет говорить со мной как равный, — прошипел мужчина и повторил, — на колени.

Уннар ощутил, как каменеют мускулы. Что-то было не так с этим Миэлдом… И что-то он делал в данный момент, потому что ноги вдруг сами собой начали подгибаться.

— Миэлд, — предостерегающе прошелестела Лисса.

— Не вмешивайся, — огрызнулся тот, — я всего лишь хочу…

Уннар скрипнул зубами. Он стремительно утрачивал контроль над собственными ногами, которые, того и гляди, подчинятся магии визара.

— Пленник, ты забыл, что такое боль, — холодно подытожил визар.

В груди начал медленно разрастатьлся жар. И в этот миг Уннар догадался, что времени у него почти не осталось.

Он и сам не понял, как ему это удалось — резко выдыхая, оттолкнулся от пола непослушными ногами — естественно, они тут же подломились — и, падая, все ж таки достал ненавистное бледное лицо кулаком. Голова визара смешно дернулась, из разбитого и скорее всего сломанного носа брызнула кровь… Уннар успел ухмыльнуться, отметив с удовлетворением, что бедолага уже не пощеголяет безупречным профилем — но тут визар все-таки приложил его. Уже по полной, без шуток и каких-либо скидок.

…- Ты идиот, — первое, что он услышал, придя в себя, — вместо того, чтобы спокойно выполнить требование другого идиота и поскорее отправить его восвояси, ты устраиваешь тут целое представление…

Застонав, Уннар перекатился набок, и его вырвало желчью.

— Дурак, — заключила Лисса, — он мог тебя убить, и правильно бы сделал.

— Что ж не убил? — прохрипел Уннар, — я ни перед кем на колени не вставал. Не раб, и никогда рабом не буду.

— Это точно.

Он наконец смог оглядеться. Миэлд, оказывается, был все еще здесь, сидел, прислонившись спиной к стене и непонимающе моргал, озираясь.

— Вставай, — приказала Лисса, — и иди мойся. Я сама здесь управлюсь, но видеть ему тебя не надо.

— Что с ним? — выдохнул Уннар.

— Микроинсульт, — нехорошо улыбнулась Лисса, — такая неприятность, но что поделаешь. Старые наногенераторы иногда дают сбой.

Почти ничего не поняв из ее речи, Уннар счел благоразумным подчиниться. Поднялся кое-как и побрел набирать воду, успев подумать о том, что надо будет прибраться. Сидя на краю большой медной ванны, Уннар пробовал прислушиваться к тому, что происходило на кухне, но шум воды заглушал голоса. Лисса звала кого-то на помощь, а затем и вовсе куда-то ушла, Уннар слышал, как тяжело хлопнула входная дверь.

Он вздохнул, сбросил одежду и полез в воду, поймав себя на том, что процедура омовения постепенно начинает ему нравиться. Живя в Хеттре, он не ценил эту замечательную возможность — ходить в императорские бани. Попав на пограничную заставу, понял, что о купании можно забыть. Да и кто будет тратить воду на мытье, когда порой лошадей поить нечем? Уннар невольно потер область солнечного сплетения: проклятый чародей хорошо его приложил, не скупясь на заклятия, и под ложечкой до сих пор тянуло и ныло.

«Не попортил ли он мне чего», — подумал мрачно.

Но, пропади все пропадом, оно того стоило. Кровный брат Императора не потерпит оскорблений, никогда и ни при каких обстоятельствах!

Теплая вода навевала дремоту, и Уннар не стал противиться: закрыл глаза, отдался во власть воспоминаний.

Хеттр. Жемчужина Степи. Столица Зу-Ханн. Богатые дома знати, дорогие вещи, прекрасное оружие и не менее прекрасные женщины. Можно было сколь угодно долго лгать самому себе, что окраина Зу-Ханн не такое уж плохое место — но тоска по прежней, раздольной и роскошной жизни не отпускала.

Сквозь накатившую дремоту Уннар слышал, как хлопнула снова входная дверь — Лисса вернулась. Слышал он, как женщина неторопливо вошла в ванную, но почему-то не было сил даже открыть глаза.

— Уннар, — спокойно позвала она.

Силы куда-то ушли.

— Уннар… Это еще что?!!

Хлесткие, злые удары обрушились на щеки.

— Давай, давай, дыши! Не смей сдыхать! Не теперь!

Кажется, Лисса еще что-то кричала, но он едва слышал ее. Снова перед глазами разворачивались картины далекого и спокойного детства, золотистая листва за окном, шелест крон…

Потом в грудь одна за другой впились пять игл, и что-то изменилось в нем самом: Уннар открыл глаза и уставился на растрепанную и мокрую Лиссу.

— Не шевелись, — приказала она, — Забвение тебя побери, примитив. Миэлд оказался не так прост, надо будет это хорошенько запомнить. Как, дышишь? Вот, дыши. Ты мне еще нужен.

Уннар смог улыбнуться. Зачем вот она его оживляет раз за разом, когда все равно потом убьет?

— Я вовремя вернулась, — прошипела Лисса, — еще немного, и нашла бы я твое тело бездыханным. В собственной ванне. Знаешь, без тебя мне жилось как-то спокойнее.

— Так отпусти, — выдавил Уннар, удивившись тому, каким слабым оказался его голос.

— Я хочу найти своего ребенка, если ты помнишь, — едко заметила женщина. Она злилась, но при этом была поразительно красива.

— Я сделаю все, что будет в моих силах, — прошептал он, — я недооценил подлость своих людей, Лисса.

— Ты, видимо, благородный дурак, — процедила она, — скажи, что ты сейчас чувствуешь? Дышишь свободно?

Уннар кивнул, и она отняла свою руку от его груди.

— Все, лечение окончено. Вылезай отсюда и одевайся, — сухо приказала Лисса.

Стряхивая с кисти воду, она отвернулась и пошла к выходу, слегка пошатываясь. Обернулась в дверях на мгновение.

— Завтра до рассвета нам следует отсюда убраться. Из-за Миэлда у нас больше нет времени.

* * *

…Уннар почти не спал. Полночи он приводил в порядок бахтерец, точил ятаган, чистил метательные ножи, перетягивал тетиву. Потом, даже когда лег, сон не шел, он лишь задремывал урывками, и полуночные духи слали ему страшные и неприятные видения, после которых просыпался в холодном поту. Уннару явился отец, и яростно требовал ответа, зачем его сын покорился врагам Зу-Ханн, вместо того чтобы покончить с собой. Являлся и Император, единокровный брат, рожденный от любимой жены, требовал ответа за все содеянное.

«Я еще ничего не сделал», — возразил тогда Уннар, на что получил ответ — «сделаешь».

— Я должен помочь найти Ан-далемм, — сказал он и, видимо, сказал вслух, потому что сухой и холодный голос из темноты поинтересовался:

— Как ты ее назвал?

Уннар сел рывком на постели. Она была здесь, женщина из-за Гиблых Радуг, но ее едва можно было разглядеть во мраке.

— Ее зовут Тана, — негромко сказала она, выливаясь из темноты, — Тана Альен. Она принадлежит к кругу архитекторов, и на ее плечах — спокойствие Пангеи…

Тут Лисса хихикнула, как будто вспомнила нечто очень забавное.

— Нам пора.

Уннар молча поднялся и принялся одеваться. Женщина никуда не уходила, стояла неподвижно, обернувшись ночной тенью.

— Какой ближайший город из тех, куда могли ее отвезти?

— Скорее всего, ее повезут в Иллерон, — не раздумывая, ответил Уннар, — богатый город, много купцов, много борделей, много знати. Это на восток отсюда.

— Хорошо, — Лисса кивнула, — как соберешься, выходи.

— У тебя есть лошади? — только и спросил он, — моего коня увели.

Она хмыкнула и ничего не ответила.

…Разумеется, лошадей у Лиссы не было. Зато было нечто, напоминающее туловище коня, где вместо ног — странные, глянцево блестящие черные сферы, а вместо головы — поперечная планка и такая же блестящая полусфера. Не говоря ни слова, Лисса забралась на спину странному созданию, похлопала по его корпусу за собой.

— Воин, тебе нужно особое приглашение?

Уннар осторожно приблизился. Создание с Лиссой на спине не проявляло агрессии к чужаку, стояло неподвижно на своих уродливых шарообразных ногах.

— Давай, чего медлишь? — нетерпеливо подстегнула его Лисса.

И он решился. Стараясь не делать резких движений, перебросил ногу через корпус «коня» и нерешительно опустил руки на талию сидящей впереди женщины. Талия оказалась тонкой, еще чуть-чуть — и его пальцы встретились бы.

«Сколько ей лет-то?» — мелькнула неуместная мысль, — «у нее такая взрослая дочь, которой тоже неведомо сколько лет, но выглядит она совсем юной»…

Что-то заурчало в утробе черного животного, на голове злыми огнями вспыхнули многочисленные… глаза?

И внезапно Уннар ощутил, что корпус неведомой твари приподнялся в воздух, зависнув где-то в локте над землей. Полусфера спереди вытянулась волшебным образом, превращаясь в прозрачный щит.

— Ну, пусть нам помогут все духи этого мира, — расслышал он бормотание Лиссы.

Рывок — и они понеслись сквозь лес, ломая молодую поросль, лавируя меж вековых деревьев. Чувствуя, как все замирает внутри, Уннар невольно сцепил руки замком на поясе Лиссы, ее макушка оказалась точно у его подбородка.

«Я мог бы убить ее», — в очередной раз подумал он, вдыхая аромат ее волос, смешанный с пряным запахом ночного леса.

Тана

«Меня зовут Тана Альен. Тана. Альен».

Она повторяла это раз за разом, спасительный обрывок воспоминаний, путеводная нить к тому, что было раньше, и что должно было удержать на грани и не дать сойти с ума.

Тана чувствовала, как тонет в собственной ненависти. Весь мир вокруг сжался в точку, ледяным шипом пронзая разум. Исчезло… почти все, кроме ненависти — всепоглощающей, разрушительной и… совершенно бесполезной и беспомощной. Она больше не могла улыбаться Дей-шану, и не называла более его «добрым господином». Все, о чем мечтала Тана — это добраться, наконец, до Иллерона и быть проданной. Все равно кому, лишь бы не видеть более ненавистного лица, не ощущать отвратительного запаха давно немытого тела, не чувствовать прикосновений грязных рук.

Все перевернулось с ног на голову несколькими днями раньше. Она, наивная, еще пыталась играть, плести невесомую паутину интриги, благо что Риэду бросал на нее взгляды все более пылкие. И вот, наконец, Дей-шан оставил их вдвоем во время привала — тогда Тана подумала, что бывалый воин ошибся, но теперь понимала, что это была всего лишь ловушка. Но ни Риэду, ни ей не закралось и тени сомнений в тот роковой час. Всего-то надо было, что протянуть к молодому мужчине руки и прошептать: увези меня. Куда угодно, только подальше от Дей-шана. Риэду не пришлось просить дважды: он подхватил Тану в седло и дал шпор лошади. Они неслись на юг так долго, как выдержал конь, а потом устроили привал, где ей пришлось вознаградить Риэду известным способом. Потом он оставил ее, отошел поискать что-нибудь для костра. Смеркалось. Тана сидела на теплой земле, прикидывая, каким образом можно заставить Риэду делать то, что нужно, а заодно пытаясь сообразить, что же все-таки нужно. Она не сразу поняла, что силуэт, вылившийся из сумерек, не принадлежит молодому разведчику, а когда узнала Дей-шана, лишь замерла и обреченно ждала. Тем вечером Дей-шан ее избил, а Риэду так и не вернулся.

Все последующие дни Дей-шан с ней не церемонился, и держал руки связанными. Тана подбирала с земли объедки, которые он ей бросал, а воду приходилось выпрашивать. В какой-то миг она даже решила, что лучше сдохнуть от голода и жажды, чем продолжать это болезненное и бесконечное унижение, но потом одумалась. На многое можно пойти ради достижения целей: можно отдаваться первому встречному, ибо ее тело в этом странном мире имело высокую цену, можно униженно выклянчивать прогорклую воду, можно облизывать вонючие сапоги Дей-шана. А целью было — выжить, и не просто выжить, а взобраться на самую вершину пирамиды власти в этой иссушенной солнцем степи.

Поэтому Тана терпела и молчала, молчала и терпела, мечтая о том счастливом мгновении, когда Дей-шан навсегда исчезнет из ее жизни, а если и появится, то исключительно в виде насаженной на пику головы. Но силы таяли, как жир под палящим солнцем, и Тана раз за разом повторяла про себя то имя, которое помнила. Тана Альен. О, когда-то все было по-иному! Не ей приказывали, а она… Тана не могла сказать, кем была, но обрывки воспоминаний весьма прозрачно намекали на высокое положение в общественной иерархии. Теперь она не могла даже справить нужду в одиночестве. Дей-шан слишком боялся лишиться ценной добычи. А еще ему очень нравился страх. Присосавшись, словно сказочный вампир, он пил страх жертвы, день ото дня наглея и теряя человеческий облик.

И, когда ее силы подошли к концу, на горизонте замаячили стены Иллерона.

* * *

Город оказался слеплен из глины в буквальном смысле: Тана окунулась в вязкий, душный лабиринт глинобитных стен. Узкие улочки, водосборные желоба, канавы, слишком мелкие, чтобы вместить все нечистоты этого места. Вонь стояла невыносимая: по степи гуляли ветра, здесь же люди наконец нашли защиту в широком кольце ненадежных глиняных валов — защиту не от людей, но хотя бы от зверья. И пока Дей-шан невозмутимо направлял коня прямо на снующих мимо прохожих, Тана старалась дышать глубоко и размеренно: от подступающей тошноты сводило челюсти, и больше всего она боялась вывернуть свой скудный завтрак на доброго хозяина. Потому что, случись подобное, он снова ее изобьет, а потом возьмет силой. Наверное, прямо посреди этой мерзкой и вонючей улицы, прямо среди нечистот…

Между тем улочки становились шире и чище, кое-где замелькали дома, сложенные из белого камня и крытые плоскими чешуйками из такого же материала. Тана чуть приободрилась и даже принялась с интересом осматриваться, насколько ей это позволяло черное покрывало, наброшенное на голову.

Мужчины, которых она видела, были смуглы, черноволосы и коренасты. Кто в полотняных робах, кто в кожаном доспехе — от которого на самом деле толку мало, особенно если колоть обоюдоострым мечом или острием копья. Женщины мало чем отличались от мужчин, такие же смуглые и коренастые, разве что в плечах уже и ростом ниже. Одежда их не блистала разнообразием: длинные балахоны, то расшитые, то из некрашеного полотна, кто в шароварах и длинных, до колена, туниках. Некоторые покрывали голову цветастыми покрывалами, некоторые красовались сложными прическами из кос, украшенными металлическими пластинами и яркими бусинами. Лица женщин показались Тане грубыми, словно второпях вырубленными из камня: широкие, чуть сплюснутые носы, тяжелые подбородки, скулы, делающие лицо похожим на лунный лик.

«Немудрено, что я здесь ценный товар», — эта мысль отдавала приятной горчинкой. Если уж быть чьей-то собственностью, то лучше дорогой. Рачительный хозяин не будет портить вещь, которая стоила ему много звонких монет. Дей-шану досталась она бесплатно, и потому он не стесняется в методах воспитания…

Они приблизились к большому дому, глинобитному и старательно беленому. У входа переминался с ноги на ногу рыхловатый молодой мужчина с сотней сальных косиц на голове. Ярко-синий, в пол, халат с золотым шитьем и красные сапоги красноречиво говорили о занимаемом этим горожанином положении и о достатке.

Дей-шан спешился и, ведя коня на поводу, пошел прямиком к нему, из чего Тана сделала вывод, что это наверняка местный скупщик рабов.

— Да пребудет с тобой сила Полночных, Сей-шан, — беззаботно сказал воин, — товар принимаешь?

Липкий взгляд работорговца метнулся к Тане, затем, уже неторопливо, вернулся к Дей-шану.

— Больно тощая, отсюда вижу. Не больна ли чем, а?

Дей-шан ухмыльнулся и развязно хлопнул синий халат по плечу.

— Пойдем, посмотришь. Если удачно продашь, твоя десятая часть.

Сей-шан вскинулся, словно почуявшая кость собака.

— Пятая.

— Полуночные с тобой, Сей-шан, пусть будет пятая. Но продать надо хорошо.

— Ты, никак, решил службу оставить? — подозрительно прищурился работорговец. И, словно догадавшись о чем-то, добавил, — одну треть.

— Приведи покупателя, — зло процедил Дей-шан, — а там поглядим.

Сказано это было весьма высокомерно, но у Таны сразу шевельнулось подозрение, что Дей-шан и десятой долей не собирался делиться. Впрочем, это уже ее не касалось. Пусть хоть загрызут друг друга.

— Эй, слезай, — приказал Дей-шан, и Тана неуклюже сползла на землю.

— Проходи-ка сюда, милочка, — заворковал торговец, — сперва я посмотрю на тебя, а потом уж решим, кого позвать. Или торги устроим.

Подталкиваемая в спину Дей-шаном, Тана покорно пошла вслед за синим халатом. В отличие от провонявшего конским потом предателя, от работорговца остро пахло травами и специями, и Тана подумала, что наверняка он смазывает себе волосы ароматическими маслами. Неуместные, глупые мысли…

Ее провели по длинному темному коридору, с обеих сторон усаженному низкими и узкими дверцами, в которую едва мог протиснуться широкоплечий степняк, затем работорговец отворил одну из них и, шагнув в сторону, сделал приглашающий жест.

— Иди, — прошипел Дей-шан, — и только посмей мне…

— Она что, непокорна? — мгновенно отозвался Сей-шан, — мне такую не надо. У меня самый лучший товар в Иллероне, почтенные люди заходят…

— Да нет же, нет! — Дей-шан, похоже, начинал раздражаться, — она будет как овечка, ласковая, как котенок и страстная как Полночная Дева…

— А она, гм, дева? — казалось, работорговец от души потешается над вспыльчивым воякой.

— Нет, — только и ответил Дей-шан.

— Сам, небось, проверял?

Дей-шан сделал вид, что не расслышал.

Тана очутилась в довольно светлой и совершенно пустой комнате. Источником света служило небольшой окно, забранное решеткой. Земляной пол был присыпан соломой. Мужчины зашли следом и закрыли дверь.

— Ну-с, Дей-шан… Показывай, что там у тебя сегодня.

— Раздевайся, — приказал тот.

Тана размотала покрывало с головы, бросила на пол. Затем выскользнула из широкого ворота черной рубахи и замерла посреди комнаты, внимательно следя за торговцем. Тот был тертым орешком и ни единым движением не выдал удивления.

— То, что кожа светлая — это хорошо, это большая редкость. Но то, что ты ее бил, Дей-шан, это плохо. Цену начнут сбивать. А вдруг ты ей что-нибудь повредил?

— Я должен был ее научить покорности, — пробормотал Дей-шан и умолк, наверняка подумав наконец о том, что за товар будут платить по состоянию.

— Девка — не визар ли? — уточнил Сей-шан, — а то потом бед не оберешься.

— Сам ты визар. Не видишь, что ли, что тонкая, из-за Гиблых Радуг?

— Вижу, — протянул задумчиво Сей-шан, — а она, часом, не беременна ли? А то ведь тонкие мрут как мухи в родах.

— Не знаю, — по крайней мере, Дей-шан ответил честно, — полночные ее там знают… Нам-то что?

— Ну, ладно, — Сей-шан недовольно пожевал губами, кивнул Тане, — а ну, милочка, покрутись, я хочу посмотреть на тебя… Полночные духи, Дей-шан, синяк на синяке!

Он подошел, по-хозяйски пощупал Тане грудь, провел мягкой и потной ладонью по животу, по бедрам, причмокнул.

— Хороша, полночные тебя дери! Конечно, не мешало бы откормить чуток, но и так пойдет. Глаза-то какие, мать моя! А волосы? Жаль, что коротки…

Дей-шан промолчал, и Тана поймала его мрачный взгляд. «Чтоб ты сдох, Дей-шан, в страшных муках».

— Так, — подытожил тем временем Сей-шан, — сейчас я пришлю к ней служанок, чтобы они привели ее в порядок, а сам тем временем схожу к одному уважаемому человеку. Ты где остановился?

— Нигде, — мрачно обронил Дей-шан, — я здесь подожду.

— Здесь нельзя, уважаемый. Не бойся, не убежит.

С этими словами Сей-шан принялся аккуратно подталкивать воина к двери. Тана так и осталась стоять посреди комнаты. Но в тот, последний миг, когда дверь уже почти закрылась, все же не утерпела:

— Дей-шан! Твоя смерть будет ужасна! Запомни!..

И сжалась в комок. Казалось, что сейчас он вернется, и произойдет то, к чему она уже почти привыкла. Но — из коридора донеслась забористая брань, прерываемая визгливым голосом Сей-шана, и дверь закрылась окончательно. Тана усмехнулась и стала ждать.

Одиночество ее продлилось недолго. Дверь снова отворилась, на сей раз впуская троицу коренастых и смуглых девиц в туниках из грубого полотна. Две из них втянули в комнату закопченный медный чан с водой, третья принесла куски холстины, какие-то горшочки из синего стекла и аккуратно сложенную одежду.

— Купайся, — одна из девушек, видимо, старшая, указала на чан, — Сей-шан приказал тебя помыть и одеть. Скоро покупатель придет.

Тана кивнула и молча уселась в теплую воду. Девушка сноровисто принялась поливать ее из ковша, и от этого незамысловатого удовольствия Тана внезапно расплакалась.

— Поплачь, — услышала она сочувствующий голос, — ничего не поделаешь. Мы принадлежим Степи, а степь — мужчинам. Ты чужестранка, тебя купят за большие деньги, и твой новый хозяин будет добр к тебе.

— Я хочу, чтобы он сдох, — выдохнула судорожно Тана.

— Тот, кто тебя бил и насиловал? — в голосе рабыни было понимание, — не переживай, с ним что-нибудь все равно случится. Такие, как он, долго не живут. Ты будешь жить, а он — нет.

Теплая вода лилась и лилась на макушку, смывая грязь, смешиваясь со слезами. Как, оказывается, немного нужно для полного, всеобъемлющего счастья! Тана сидела, прикрыв глаза, слушала, как плещется вода, и не было сил даже думать.

Потом ее попросили подняться, намылили все тело и голову, затем смыли пену чистой водой из принесенного ведра.

— Ты очень красива, — заметила девушка, которая говорила с Таной, — Степь никогда не рождала таких, как ты. Сей-шан приведет богатого покупателя, будешь с золота есть и на золоте спать.

— Мне хватит простой кровати, — покачала головой Тана.

Ее вытерли кусками холстины, ссадины и синяки смазали едко пахнущей мазью, волосы причесали широким гребнем.

— Теперь надо одеться, — снова скомандовала старшая, и две рабыни принялись наряжать Тану в замысловатые и пестрые одежды, которые не столько скрывали, сколько, пожалуй, подчеркивали каждую выпуклость ее тела.

К завершению процедуры вновь пришел Сей-шан, окинул Тану оценивающим взглядом.

— Понимаю Дей-шана, мало кто устоит перед таким соблазном.

— Он и не пытался, — холодно отозвалась Тана, — он убил того, кто меня нашел, чтобы продать самому.

Сей-шан, если и удивился, виду не подал. Передернул слабыми плечами.

— Что ж, милочка, таковы законы Великой Степи. Выживает тот, кто сильнее или хитрее. Была бы ты послушной, не было бы таких синяков.

— Я буду послушной, — заверила его Тана, — продайте меня подороже, и пусть Дей-шан подавится этим золотом.

— Да ты злюка. Может быть, ты и в постели такая же? — Сей-шан усмехнулся, сделал знак девушкам, и те мгновенно исчезли за дверью. Работорговец подошел к Тане так близко, что она ощутила тепло его тела.

— Я уже нашел того, кто тебя купит, — негромко сказал он, — милочка, сделай так, чтобы покупатель остался доволен. Это очень важное лицо в Зу-Ханн, Мер-даланн.

«Приближенный к государю», — поняла Тана и улыбнулась.

— Поверьте, уважаемый Сей-шан, — через силу она игриво подмигнула торговцу, — покупатель останется так доволен, что спустя годы будет нахваливать ваш сервис.

— Что?.. — не понял Сей-шан, — чудными словечками ты бросаешься, женщина. Следи за тем, что говоришь, дети Степи этого не любят.

— Дей-шан… еще придет? — внезапно Тану охватил озноб.

— Он больше к тебе не подойдет, милочка, — Сей-шан ловко убрал синюю прядку, упавшую ей на глаза, втянул хищно воздух, словно пытаясь запомнить ее запах. — Полночные с тобой, женщина. После ванны ты пахнешь куда лучше.

И отошел, удовлетворенно потирая руки. Оглянулся на Тану, а затем и вовсе вышел.

Она вновь осталась одна. Нахлынула усталость, копившаяся все эти дни, и Тана, оглядевшись в поисках стула, в итоге уселась прямо на пол, под окном. Она оперлась спиной о теплую стену, откинула голову и закрыла глаза. Тут же накатила дрема, но Тана понимала, что спать нельзя — слишком зыбко ее нынешнее положение, слишком много вокруг недругов. Дей-шан, опять-таки. Тана не верила в то, что он оставит ее в покое в обмен на золото. Власть над существом более слабым пьянит и приносит наслаждение куда большее, нежели любовное соитие, а Дей-шан — в этом Тана не сомневалась — давно успел распробовать, каково это. Зажмурившись, она зябко обхватила себя за плечи; ей мерещилось, что вот-вот откроется дверь, и снова появится он. И все повторится сначала — побои, унижение, насилие, снова побои.

«Я схожу с ума», — меланхолично размышляла она, бессмысленно уставясь в серый потолок своей тюрьмы, — «насколько меня еще хватит до того, как я смогу перестать быть игрушкой в чужих руках?»

Тане очень хотелось знать, кто она, и зачем здесь оказалась. Медальон с портретом неведомой женщины казался теперь химерой, миражом в пустыне. Наверное, она пришла в эти земли не только ради поиска незнакомки на медальоне. Наверное, была более веская причина, по которой она, Тана Альен, покинула свой безопасный, удобный дом и отправилась в безумное и бесперспективное путешествие. Но какая? Тана рассеянно потерла тыльную сторону локтевого сгиба, где под кожей засел твердый циллиндр размером с ноготь. Неужели ответ на все вопросы в самом деле хранился там?..

* * *

Дверь легко скрипнула, и Тана вжалась спиной в стену. Внутрь шмыгнул Сей-шан — даже странно, что к такому крупному мужчине оказалось применимо это слово. Он стрельнул взглядом в Тану, быстро кивнул ей, словно предупреждая, а затем принялся подобострастно кланяться, подметая пол своими напомаженными косицами. Ее начал бить озноб. Вместо того, чтобы радоваться маячащим изменениям в судьбе, Тана почему-то раз за разом представляла себе Дей-шана. «Что, шлюха, думала сбежать от меня? Да твои куриные мозги не способны ни на что, кроме как ублажать мужчину!». Зябко обхватив себя руками за плечи, она со все нарастающим ужасом наблюдала, как в дверь, чуть пригнувшись, втискивается боком покупатель.

«Дура! Радуйся, тебя покупает высокородный господин!» — но почему-то радоваться не получалось, скорее наоборот. Словно все пережитые тяготы собрались в тонкой чаше, и чаша была переполнена.

— Женщина, поднимись, — приказал Сей-шан.

Она медленно, по стеночке, встала, все еще продолжая ощущать спиной шершавую поверхность глинобитной стены. Не смея поднять взгляд — воистину, Дей-шан умел привить почтение рабыни к господину. Тана из-под полуопущеных ресниц рассматривала вошедшего мужчину.

«Да это же Уннар-заш!» — заполошно мелькнула мысль, — «только одетый по-другому, вымытый и причесанный».

Но Тана одернула себя: в этом мире не бывает чудес, и наверняка кости Уннар-заша уже успели обглодать какие-нибудь степные падальщики. Но, тем не менее, покупатель удивительно походил на убитого Дей-шаном воина: все те же приятные, открытые черты смуглого лица, широкие брови, темные блестящие глаза. Длинные волосы шелковой волной падали на широкие плечи, составляя идеальный контраст с кипенно-белым длинным кафтаном.

Покупатель шагнул вперед, сокращая разделяющее их расстояние, и Тана зажмурилась.

«Похоже, Дей-шан и впрямь сделал из тебя послушную кошечку», — подумалось ей.

— Мер-даланн, позвольте, я покажу вам ее, — прозвучал совсем рядом заискивающий голос, — она великолепна, она прекраснейшая из женщин, добра, нежна и покорна как голубка.

Сей-шан принялся торопливо дергать шнуровку на лифе ее одеяния, которое и без того мало что скрывало, но то ли пальцы работорговца вспотели, то ли девушки-служанки завязали чересчур добротные узлы, случилась досадная заминка. Демонстрация достоинств товара задерживалась. Тана глянула вскользь на покупателя — тот терпеливо дожидался, положив руки на расшитый золотом и камнями широкий пояс. Лицо его выражало всеобъемлющую скуку.

— Полночные дери эту шнуровку, — хрипло прошептал Сей-шан, выдергивая из ножен кинжал и при его помощи освобождая Тану от жесткого лифа.

— Вы только посмотрите, Мер-даланн, какие груди, не знавшие детей, какой живот, какая спина! А кожа? Чистый мрамор!

— Я вижу синяки, — наконец изволил подать голос Мер-даланн, — что ты пытаешься продать мне, уважаемый? Искалеченную побоями женщину?

— Это же тонкая женщина! — фальцетом возразил Сей-шан. Его лоб покрылся испариной, и он торопливо отерся рукавом халата.

Мер-даланн продолжал скучать. Он подошел к Тане, потрогал ее за плечо, как будто оценивая масштаб черного кровоподтека, оставленного сапогом Дей-шана.

— Где ты взял ее, уважаемый? — на сей раз в голосе мелькнула легкая заинтересованность.

— Мне привез ее один воин с пограничья.

— С западного? — красиво очерченные губы мужчины сурово сжались, как будто он вспомнил нечто неприятное.

— Да, оттуда, — не стал лгать Сей-шан, — но я не могу сказать, высокий господин, откуда именно.

— Хорошо, — Мер-даланн помолчал немного, как будто собираясь с мыслями, — я куплю эту женщину. От подобных сделок не отказываются, и ты, наглая гиена, это знал с самого начала. Иди, получишь деньги у моего казначея.

Сей-шан, мгновенно поняв намек, рысью бросился исполнять, оставив Тану наедине с новым хозяином. Вздохнув, она подняла с пола брошенный и безнадежно испорченный лиф и попыталась водрузить его на место.

— Как твое имя, женщина?

— Тана.

— Посмотри на меня.

— Я… не смею, господин, — выпалила она на выдохе.

— Этому тебя научил тот, кто нашел и привез сюда?

Бросив безуспешные попытки привести в порядок платье, Тана отбросила бесполезный кусок ткани в сторону и выпрямилась, сложив на груди руки.

— Тот, кто меня нашел, был убит тем, кто меня сюда привез, — просто сказала она, — и — да. Тот, кто убил, применил все свое умение, чтобы я была покорной и не разочаровала нового хозяина.

Сообразив, наконец, что легкую накидку одеяния можно использовать по назначению, Тана ловко завернулась в нее как гусеница в кокон. Мер-даланн, наблюдавший за ее манипуляциями, выглядел несколько озадаченным.

— Я хочу, чтобы ты снова научилась смотреть в глаза тому, с кем говоришь.

— Я постараюсь угодить вам, добрый господин, — пробормотала Тана.

— Никто больше не причинит тебе вреда, — заверил он ее, — пойдем со мной, я отвезу тебя в свой иллеронский дом, а завтра на рассвете мы отправимся в Хеттр, жемчужину Степи.

Тана молча кивнула. Мужчина подал ей руку и, как только ее пальцы легли на широкую мозолистую ладонь, он резко дернул Тану к себе. Она не сопротивлялась — к чему? — и позволила обнять себя за талию. К слову, очень властное и одновременно нежное объятие получилось.

— Когда-то, очень давно, — проговорил Мер-даланн, щекоча дыханием макушку, — у моего отца была среди наложниц такая, как ты. Женщина из-за Гиблых Радуг. Но она прожила очень недолго и умерла, когда я был еще маленьким мальчиком. Вот за это вас и ценят. Хрупкая и прекрасная бабочка, чей век слишком короток. Платят за возможность обладать самим быстротечным временем…

Тана подняла голову и заглянула в темные глаза хозяина. Там, в тягучей чернильной глубине, она уже видела тлеющие угли, грозящие разгореться в огонь страсти. Да-да, он хотел ее, в этом не возникало сомнений. А вот как все это произойдет… Тут Тана решила, что может взять все в свои руки, а потому сделала то, что сочла единственно верным: приподнялась на цыпочки и, обвив руками шею хозяина, поцеловала его так, делала это всегда.

— Ты… что делаешь? — он с трудом перевел дыхание, отстраняя Тану от себя, — женщина, ты невыносима. Мне уже кажется, что Сей-шан запросил гораздо меньше, чем ты стоишь на самом деле.

И улыбнулся. Почти как Уннар-заш.

Тана все еще смотрела ему прямо глаза, подумав, что они цвета крепкого чая.

И отчего-то на сердце стало легко, так, как уже давно не было…

* * *

Дворец, к удивлению Таны, оказался каменным, а стены — оштукатуренными и кое-где расписанными сценами быта благородных сословий Зу-Ханн. По тому, что краски еще не утратили яркость, а кое-где в углах по-прежнему лежали кучи строительного мусора, Тана заключила — дворец был отстроен недавно, скорее всего, по приказу Мер-даланна. Она покорно шла за ним, неслышно ступая по холодным каменным плитам, глядя в широкую спину, обтянутую белоснежным шелком, и — к собственному изумлению — чувствуя, как в ней самой зарождается неопределенное, но вполне теплое чувство к этому человеку. Потом был холл, прислуга, рабы, собственная комната, девушки, прислуживающие во время омовения, душное розовое масло, которое, не жалеючи, втиралось в ее тело. Ей принесли новую одежду оттенка цветущей гортензии, мягкие бархатные туфли без задников, склянку с ароматной водой, чтобы придавать своему телу нежный и чувственный аромат. После того, как Тана была одета и причесана, девушки удалились, едва слышно перешептываясь. Дверь тяжело стукнула о притолоку, закрываясь. Тана прислушалась, повернется ли ключ в замке — но нет, похоже, никто и не подумал ее запереть. Она устало присела на край огромной кровати под балдахином и стала ждать Мер-даланна. Тане казалось, что он вот-вот появится, чтобы предъявить свои права на собственность — но мужчина все не шел и не шел, и Тана, забравшись с ногами в постель, свернулась калачиком. Каменные стены дышали прохладой, скрадывая зной. Откуда-то издалека доносился шум города. Из-за двери было слышно, как кто-то отчитывает служанку. Воздух был напоен ароматом роз, от которого начинало ломить виски.

«Любопытно, куда подался Дей-шан?» — сонно размышляла Тана. Голова этого человека, насаженная на пику, никуда не делась из ее планов; нужно было только немного выждать, еще чуть-чуть…

Она почти задремала, когда тихо приоткрылась дверь, и в комнату вошел Мер-даланн. Он переоделся, но и в черном кафтане и шароварах выглядел весьма привлекательно. Тана встрепенулась, соскочила на пол и поспешно поклонилась, помня о том, что здешние мужчины любят покорность и почитание. А если она собралась покорять этот мир, то вести себя надо соответственно… Так, чтобы понравиться. Мужчина улыбнулся уголком губ, оглядел Тану с головы до ног.

— За Гиблыми Радугами все такие, как ты?

Она пожала плечами.

— Мой господин, я почти ничего не помню. Ни кем была, ни где жила.

— Довольно, — Мер-даланн сделал нетерпеливый жест, — мне не нужны твои воспоминания. Подойди, я хочу тебя раздеть.

Дальнейшие действия представляли мало интереса для Таны Альен, но вызвали бурный восторг у ее хозяина. Впрочем, он оказался хорошим любовником, нежным и властным одновременно, и Тана, засыпая, подумала о том, что наконец все начало складываться так, как ей бы того хотелось. Она распласталась на мускулистом теле Мер-даланна, впитывая его тепло и наслаждаясь наступившим наконец покоем, и даже во сне чувствовала, как он лениво перебирает пряди ее волос, изредка прикасаясь губами к макушке.

Проснулась к вечеру, и Мер-даланн все еще был с ней.

— Скажи, — он выдохнул ей это в шею, — тот, кто нашел тебя… Он получил твою любовь?

Тана не торопилась отвечать, прошлась легкими поцелуями по гладкой смуглой груди мужчины.

— Тот, кто меня нашел, был благородным человеком. Он вез меня в подарок вашему повелителю, я была для него неприкосновенна. А потом… мерзавец и предатель убил его, чтобы продать меня здесь. И потом… — она выразительно глянула на Мер-даланна, — потом все было так плохо, что я думала — лучше умереть.

— Назови мне имена этих людей, — подобно сытому коту, промурлыкал мужчина, — первый будет помянут в Храме Полночных, второй будет казнен, и его голова украсит стену Иллерона.

Тана едва не рассмеялась вслух, но взяла себя в руки и, напустив на себя скорбный вид, прошептала:

— Первый, что погиб, защищая меня — Уннар-заш. Второй — Дей-шан, предатель и убийца.

— Ты сказала — Уннар-заш? — в голосе Мер-даланна появились металлические нотки, — ты не ошиблась, женщина?

— Нет, — она мотнула головой, — сложно забыть имя того, кто был добр и благороден.

Внезапно Мер-даланн мягко отодвинулся, а затем сел в постели.

— Что? — не поняла Тана, — я огорчила тебя, мой повелитель?

— Уннар-заш, — хрипло повторил он, — Полночные духи, да пребудет с ним их милость…

— Ты… знал его, мой господин? — Тана, в надежде успокоить мужчину, нежно поглаживала его плечи.

— Да, — он горько рассмеялся, — я знал его, Тана! Уннар-заш был моим кровным братом. Моим старшим братом. Моим любимым братом, которого терпеть не мог наш нынешний владыка Зу-Ханн!

— Тогда единственное, что тебе следует сделать, мой господин, это найти убийцу, — сладко прошептала Тана, — и пусть Дей-шан умрет страшной, мучительной смертью. Мои страдания — ничто перед твоими, мой господин. Я страдала, но жива, а твой брат — погиб от руки предателя.

Мер-даланн внезапно отстранился, посмотрел на нее с прищуром. А Тана вдруг поняла, что цвет крепкого чая может быть и холодным. Более того, заставляющим кровь мерзнуть в жилах.

— Сладости быстро надоедают, Тана.

Она замерла. Похоже, Мер-даланн оказался тем экземпляром мужчины, с которым придется считаться.

— Я хочу, чтобы того ублюдка, что убил Уннар-заша, казнили, — просто сказала она, опустив глаза.

— Я тоже этого хочу, — он повел плечами, — но есть кое-что, Тана, о чем я намерен тебя предупредить. Я желаю, чтобы, говоря со мной, ты говорила не с хозяином, а с мужчиной, которого уважаешь. А если чего-то захочешь, то просто скажи.

Тана прикусила губу. До боли, до металлического привкуса крови на языке. Подняла взгляд на Мер-даланна. К Забвению все… Пусть он ее накажет, пусть выбросит вон…

— Откуда я могу знать, что мой мужчина достоин уважения?

Ну вот.

Самое ужасное, что она могла сказать — сказано, так глупо, так опрометчиво. Наверное, она все же сошла с ума, пока ехала в Иллерон, раз позволяет себе такое. И теперь… Что он сделает с ней?

— Думаю, что достоин, — на губах Мер-даланна появилась тонкая улыбка, — и, смею надеяться, ты очень быстро это поймешь.

…На этот раз он взял ее довольно грубо, заставив поначалу вскрикнуть от боли, а потом — стонать от удовольствия, сжигавшего ее всю. И когда удовольствие достигло пика, а мир вокруг взорвался, разлетаясь на куски, Тана почувствовала, как сильные горячие руки обнимают ее, крепко прижимая к себе. Закрыв глаза, ощущая, как медленно гаснут волны наслаждения, она откинулась назад, прижалась к сильной груди мужчины. В голове была звенящая пустота.

— Ты меня полюбишь, — прошептал хрипло Мер-даланн, целуя ее в шею, — ты — слишком редкая возможность поймать мгновение.

И в то мгновение она вдруг подумала: да, полюбит. Наверное, как бы странно это не звучало, уже любит…

Было во всем этом что-то неправильное, иррациональное. Ведь… нельзя так? Нельзя полюбить того, кто тебя купил как вещь и попользовался твоим телом?

…Выходило, что можно.

Тот маленький осколок бывшей Таны, которая оказалась забыта и разбита на тысячи кусочков, уже воспрянул, тянулся к Мер-даланну как тянется росток к солнцу, а ребенок — к матери. От Мер-даланна исходило тепло, необъяснимое, небывалое. То тепло, корого Тана никогда не знала раньше.

Рион

…Полет закончился болезненным падением. Рион охнул невольно, оперся локтями о камень и попытался подняться, но его тут же пинком повалили обратно.

— Лежать, червяк!

Рион прикрыл связанными руками голову — так, на всякий случай — и осторожно огляделся, насколько это позволяла поза.

Он увидел ряд ношеных грязных сапог, а за ними — небо. Похоже, они находились на одном из уступов горного склона. Сапоги окружили его, но близко не лезли, и Рион все-таки поднял голову.

— Лежать! — рявкнули сверху, и сапог пребольно врезался в живот, — ты визар?

— Нет, — быстро прохрипел Рион, понимая, что промедление крайне нежелательно, — я из-за щита. Там, где радуги, — он просто не представлял, как еще объяснить это местным.

— Он врет! Я шел за ним долго, и видел, как этот червяк убил норника! Только визар мог убить норника без оружия!

— У меня было оружие, — возразил Рион, — вы его просто не нашли!

— Только визар мог убить норника, — согласился кто-то сверху, — но, пожалуй, если бы это был визар, то мы бы уже были мертвы. Мертвы еще до того, как притащили его сюда.

— Я не визар, — поспешно повторил Рион, — я вообще не знаю, кто это такие.

— Он выжил после укуса норника, и от раны не осталось и следа, — обличитель настаивал на своем.

«Значит, меня уже осмотрели», — Рион мысленно усмехнулся, — «а я спал в это время».

— Говорят, у визаров вместо глаз — колодцы, полные тьмы, — прозвучало сверху.

— Визары хитры и могут принимать то обличье, которое им удобно!

— Поднимись, — последовал короткий приказ.

Рион, шипя от боли, кое-как встал на ноги и наконец смог оглядеть обладателей сапог.

Их было четверо. Четверо взрослых мужчин, замотанных в тряпье непонятного цвета и шкуры. Рион тут же решил, что двое из тех, что молчали, ему будут неинтересны. Те, кто переговаривались меж собой, наверняка были старшими в этом своеобразном отряде.

— У него обычные глаза, — вдруг сказал тот, кто стоял чуть ближе прочих, — думаю, это не визар. Просто чужестранец. Визар убил бы нас еще там, внизу.

— Даже если и не визар, то все равно чужак. Как мы поведем чужака в шелт? — возразил обладатель черной мохнатой шапки, надвинутой глубоко на лоб.

— Он говорит, что из-за радуг, — заметил первый, — но человек говорит правду только под пытко й.

«Нашел, называется, братьев по разуму», — Рион очень четко осознавал, что пыток ему совершенно не хочется, но пока отмалчивался, слушая.

— Ним, тебе решать, — сказала черная шапка.

— Я говорю вам правду, — старательно глядя в глаза тому, кого назвали Нимом, произнес Рион, — я бежал из-за стены…

— О какой стене ты говоришь, червь? — сердито перебил Ним, — мы не понимаем твои речи.

— О стене из радуг.

— Те, кто приходят оттуда, почти всегда попадают к визарам. Почему же ты здесь?

— Я не знал, кто такие визары, да и сейчас не знаю, — Рион старался, чтобы его голос звучал как можно более убедительно, — мой катер упал в степи, и я подумал, что ближе к горам я смогу найти людей. Я их нашел.

— Это мы тебя нашли, — поправил Черная Шапка, — по-хорошему, тебя следовало бы пытать каленым железом и резать ремни из твоей шкуры, чтобы ты сказал нам всю правду.

— Какой правды вы ждете? Я и без того сказал все, что вам может быть интересно. Если возьмете меня с собой, я наверняка смогу быть вам полезным. Возможно, научу вас чему-нибудь…

— Да чему ты нас можешь научить, червяк? — Ним усмехнуся, — все, что нужно, нам дает Бог Горы. А прочее мы берем сами, у наших добрых соседей.

И они заржали, как будто Ним сказал нечто забавное.

Рион пожал плечами.

— Я многое помню. Возможно, что-то из моих воспоминаний окажется для вас полезным.

Воцарилось молчание. Ним, судя по выражению лица, размышлял. Прочие не мешали.

— Мы берем его с собой, — наконец заключил мужчина к великому неудовольствию Меховой Шапки, — решение примут старейшины. В любом случае, бежать ему некуда, а убить его мы успеем всегда.

Рион мысленно утер трудовой пот и постарался придать своему лицу как можно более дружелюбное выражение.

— Меня зовут Рион.

— Нам все равно, как тебя зовут, пока не принято конечное решение, — устало отозвался Ним, — Райдер, зови драконов. Ты, — он ткнул пальцем в Риона, — полетишь со мной.

Меховая Шапка, который оказался Райдером, подошел к краю площадки, на которой они находились, и, достав что-то из-за пазухи, издал пронзительный свист.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем откуда-то сверху… В первое мгновение Риону показалось, что на них обрушилась каменная лавина и свет померк: огромное, покрытое глянцевой черной броней чудовище тяжело рухнуло на край площадки, вцепилось страшными когтями в ее край, вниз посыпались мелкие камни. Рион понял, что тут его мыслительные способности начинают изрядно буксовать — он встретился взглядом с драконом… И невольно опустил глаза, потому что смотреть в раскаленные уголья мифического и как бы несуществующего монстра оказалось невыносимо.

Между тем Ним спокойно приблизился к усаженной шипами морде, потрепал чудовище по шее, начал что-то говорить в острое ухо. В самом деле, чему их еще можно было учить, этих людей, обуздавших саму легенду?

— Иди сюда, — услышал Рион приказ Нима, — лезь к основанию шеи, я за тобой. И держись за шипы, не то свалишься.

Рион судорожно сглотнул и сделал шаг к дракону. Тот же, как хорошо вышколенная лошадь, внезапно повернулся так, чтобы Риону было удобно занять свое место, даже крыло подставил.

— Давай, не трусь, — подбодрил Ним, — драконы умны, и никогда не причинят вреда своим хозяевам.

Шкура дракона оказалась наощупь такой же твердой и гладкой, как камень. Если бы не шипы у основания шеи, за которые можно было схватиться, Рион непременно бы соскальзывал. Он кое-как уместился на холке дракона, мимолетом подумал, что потеющие ладони — не лучший помощник в подобных мероприятиях. Сзади лихо уселся Ним, сноровисто уперся ногами в основание крыльев.

— Так, погоди-ка, — пробурчал он, — дай привяжу тебя, а то еще свалишься. Лететь недолго, но когда нет привычки, то руки быстро устают.

И он, пропустив подмышками Риона ремень, привязал его к себе, насмешливо добавив:

— Ты уж прости, крошка, ближайшее время мы с тобой будем близки.

И каким-то неведомым образом отдал дракону команду, после чего чудовище легко соскользнуло с уступа и начало падать в пропасть. Рион закрыл глаза и сжал челюсти, чтобы не орать и не смешить сидящего позади Нима.

А сверху, сквозь шум ветра, раздался повторный свист — Райдер звал второго дракона.

* * *

Летели в самом деле недолго, но за это «недолго» Рион успел замерзнуть так, что зуб на зуб не попадал, а пальцы, судорожно стиснутые вокруг черного гладкого шипа, уже не разгибались.

Рион сморгнул слезы. Дракон сел на небольшое плато, укрытое от всего мира черными исполинами гор. Плато одной стороной вплотную примыкало к горному склону, и там, навскидку, метрах в десяти, зиял провал — вход в пещеру. Рядом тяжело плюхнулся второй дракон, такой же аспидно-черный, с Райдером на спине.

— Прибыли, — Ним отвязал ремень, и Риону ничего не оставалось, как неловко, на животе сползти с драконовой спины.

А от входа в пещеру к ним уже бежали люди. Мужчины, несколько женщин и даже дети — Рион мимолетом подумал о том, как они здесь вообще выживают — и не только выживают, но и благополучно размножаются. После Пангеи подобные условия трудно было считать пригодными к существованию человека — но нет же, существовали, да еще и не выглядели умирающими или изможденными. Ним легонько подтолкнул его в спину, намекая на необходимость идти, и Рион побрел вперед, стараясь хотя бы выглядеть уверенно в глазах этих странных людей, которые, в свою очередь, были настроены отнюдь не дружелюбно. Мимо виска просвистел брошенный кем-то из детей камень, Рион успел отшатнуться, Ним гаркнул во всю силу легких — детвора порскнула в разные стороны как мыши при виде кота.

— Они не любят чужаков, — пояснил он, — не принимай на свой счет. Все решат наши старейшины.

— Старейшины? А вы — кто? — наконец спросил Рион.

— А мы — шелт, — довольно добродушно пояснил Ним, — грабители и враги Зу-Ханн. Но если мы не будем время от времени вычищать их амбары, то нам придется плохо.

— Шелт, значит, — пробормотал Рион.

Чужие воспоминания всколыхнулись темной пучиной, и он понял, что «шелт» — производное от одного слова из пра-языков жителей Земли. Shelter значит убежище.

Он шел вперед, рассматривая лица окруживших его людей. Голубые, синие, зеленые глаза. Рыжие и белокурые волосы у женщин. Мужчины высокие и широкоплечие, все при оружии — примитивном, но все же. Они были одеты в рубахи и штаны, сшитые из шкур куртки, и обувь была преимущественно такой же — кое-как, крупными стежками стянутые козьи шкуры. Ним носил сапоги, но это, видимо, была «трофейная» обувь.

«Любопытно», — подумал он отстраненно, — «странно они расселились. А главное — они понимают меня, а я — их. Следовательно, когда-то давно все жили вместе, до того, как стены разделила два мира… Или же все это было спланировано и реализовано целенаправленно. Еще одна цивилизация на периферии Пангеи».

Они вошли под своды пещеры, и тут Рион даже остановился — дух захватывало от открывшегося зрелища. Многоярусная, поросшая сталактитами и сталагмитами пещера спиралью закручивалась вниз, сходясь к бирюзовому озеру. Но — там не было темно! Вдоль стен, на растянутых проводах, висели самые настоящие фонари — здесь, пропади все пропадом, было электричество!

— Откуда… у вас это? — пораженно прошептал он, указывая на гирлянду огоньков.

— Нам дал это Бог Горы, — ответил Ним.

Становилось все интереснее.

— Что, прям вышел и дал?

— Нет, — Ним пожал плечами, — я не знаю, как обстояло дело, меня на свете тогда не было. Но старейшины говорили, что Бог Горы пришел к первым людям шелта и показал, что и как нужно сделать, чтобы в нашем шелте было светло и хорошо. Некоторые светильники испортились, и там теперь темнота, с факелами ходим.

— То есть, чинить вы это не можете, — уточнил Рион, — Бог Горы вас этому не научил, выходит?

— Выходит, — сухо ответил Ним, который различил в голосе Риона насмешку, — идем.

— А спрашивать у вашего бога не пробовали? — на всякий случай поинтересовался Рион.

— Те, кто спускались к Богу Горы, больше не возвращались. Он всех убил.

— Переменчивая натура у этого вашего бога, — заключил Рион и замолчал.

Они миновали два пролета, спускаясь вниз. Было светло, но теплее от ламп не становилось — хитрый бог не научил людей греться от этого источника энергии.

— Мы пришли, — сообщил Ним, — не забудь поклониться, чужак.

«И не подумаю», — решил Рион, но вслух ничего не сказал.

На секунду он задержался у арки, образованной причудливыми известняковыми наростами. Она как будто отделяла зал, где заседали старейшины, от прочего пространства, и оттуда явственно тянуло запахом съестного. Рион почувствовал легкую резь в желудке — нанопища, конечно, не дала сдохнуть, но запах свежесваренного мяса вызывал вполне человеческое желание съесть что-нибудь более существенное, чем капсула с белковой массой.

— Идем, — строго сказал Ним, подталкивая в плечо.

И они вошли.

В зале старейшин было также светло. Развешанные по стенам гирлянды освещали трех седых старцев, сидящих на волчьих шкурах. Один из них был совершенно слеп и даже не повернулся к вошедшим. Двое других склонились над большим глиняным блюдом, на котором покоился вареный баран.

— Я привел чужака, — сказал Ним. Шикнул на Риона, мол, поклонись, но тот и ухом не повел. Довольно, откланялся уже.

— Чужак из-за стены радуг, — добавил Ним.

Старейшины молчали. Двое разглядывали Риона, третий втягивал носом воздух.

— Я привел его, потому что он может нам оказаться полезным.

— С чего ты взял, что червь с плоской земли нам понадобится? — проскрипел слепец, — наш народ живет здесь долго, и нам всего довольно.

Ним ничего не ответил, переминаясь с ноги на ногу.

— Я могу починить ваше освещение, — вставил слово Рион.

— Ты привел в шелт чужака, — внезапно сказал старик, что сидел ближе всех, — ты не подумал, что он может быть опасен. Может быть, он визар, а?

— Я так не думаю, — тихо и неуверенно ответил Ним.

— Мы уже спрашивали… Райдер не будет лгать. Сказал, что этот человек убил норника голыми руками, — прошелестел слепец, — и сам исцелился от ран. Разве может это сделать кто-нибудь, кроме визара?

— Я из-за стены, — упрямо сказал Рион, — я был вынужден бежать. И я думал, что найду здесь братьев… Братьев, которым смогу дать будущее.

— И какое будущее ты сможешь нам дать, червяк? — третий старик, до этого времени молча обсасывающий баранью голову, наконец поднял глаза.

— Я хочу убрать стену, — Рион взглянул ему прямо в глаза, и понял, что нужно говорить. Что-нибудь, но только говорить, убеждать, не дать им даже усомниться, — там, за стеной, люди живут куда лучше. Я думаю, что смогу привести вас туда. Вы будете жить в тепле и есть досыта. У вас будут хорошие дома и хорошая одежда.

— Смелые слова, — слепец улыбнулся беззубым ртом, — слова, достойные шелтера и воина. Только вот мы не верим тебе. Еще никто не смог пройти сквозь стену радуг, все сгорали.

— Возможно, они не знали, как…

— А ты, значит, знаешь? — старик с бараньей головой покачал головой, — мы не верим тебе, чужак. Единственное, на что ты можешь сгодиться, это быть нашим рабом. Нам нужны крепкие руки.

— Я не буду вашим рабом, — поражаясь собственному спокойствию, произнес Рион, — я больше не буду ни вашим, ни чьим-либо еще рабом.

— Значит, ты умрешь, — так же спокойно ответили ему, — Ним, ты сам виноват. Незачем тащить чужеземца в шелт. Шелт — священен.

— Значит, умру, — ухмыльнувшись, подтвердил Рион. И в то мгновение он действительно был готов принять смерть как альтернативу рабству. От рабства он бежал из Пангеи, до этого убив госпожу. Перед глазами снова мелькнуло мертвенно-бледное лицо женщины, вымокшие в крови золотистые локоны. И он ни секунды не жалел о содеянном, скорее наоборот — ее вид будил в глубине души мрачное торжество и странное чувство глубокого удовлетворения.

— Мы принесем тебя в жертву Богу Горы, — хихикнул слепец, — наш Бог давно уже не получал от нас пищи и, возможно, поэтому ослаб.

— Естественно. У вас же лишних людей нет, чтобы его кормить — съязвил Рион.

— Все, идите. Ним, накорми его в последний раз. Наш бог получит пищу и будет к нам милостив.

— Нет! Подождите! — Ним внезапно встрепенулся, — зачем вам это? Этот чужестранец может быть нам полезен, и я… ему верю! Возможно, Бог Горы давно мертв, и поэтому от него давно не было никаких знаков!

Вместо ответа старик, отложивший баранью голову, трижды хлопнул в ладоши, а в следующее мгновение Рион ощутил на шее струну удавки. Краем глаза он заметил, что то же нехитрое приспособление наброшено и на шею Ниму. Широкое лицо Нима перекосилось, налилось кровью, и Рион внезапно понял, что этот парень совсем еще молод, и очень, очень напуган.

— Нельзя перечить старейшинам шелта, — было сказано им, — Бог Горы примет вас двоих. А если он мертв, как ты, Ним, говоришь, то вам тогда вообще нечего опасаться за свои никчемные жизни.

— Отпустите, сам пойду, — прохрипел Рион, — мне бежать некуда.

И — как ни странно — давление на шею чуть ослабло.

Рион повернулся к Ниму — в голубых, налитых кровью глазах наездника драконов метался ужас перед неотвратимым.

Рион подмигнул товарищу по несчастью.

— Я хочу увидеть вашего Бога Горы, Ним. А разве тебе не интересно, посмотреть, кто там?

За спиной поперхнулся и закашлялся кто-то из старейшин, но Рион не обернулся. Он спокойно шагнул под своды нерукотворной арки, и чувствовал при этом себя так, словно за спиной отросли крылья. Он был совершенно уверен в том, что Бог, зажигающий светильники, не так уж и страшен.

* * *

— Что я наделал, что я наделал, — бепрестанно бормотал Ним, вцепившись руками в волосы. Он сидел, скрючившись, в углу крошечной камеры, куда их заперли — в результате Риону оставалось только стоять напротив. Со своего места он мог видеть розоватые в свете электрических фонарей ярусы пещеры и всклокоченную золотистую макушку Нима. Под потолком их узилища тоже висел старинный светодиодный светильник, и белый свет стекал по гладкой известняковой стенке.

— Что я наделал, — в отчаянии повторил Ним, затем взглянул на Риона почти с ненавистью, — надо было тебя убить… еще там, в степи, когда ты валялся без сознания.

— Что ж не убил, — равнодушно заметил Рион, — теперь уже поздно.

— Почему ты не согласился стать рабом?

— А почему ты вздумал заступиться за меня? Молчал бы себе, и сидел бы сейчас не здесь… а где-нибудь… там.

— Не знаю, — Ним пожал плечами, — мне показалось, что старейшины неправы.

— Тебе не показалось. Три выживших из ума старика действительно не правы, не знают, от чего отказывались.

— Толку-то, — буркнул Ним, — теперь нас убьют.

— Не убьют, а отдадут вашему богу горы, — поправил Рион.

Ним поднял на него покрасневшие глаза — парень успел всплакнуть, сидя в своем углу.

— Значит, он нас убьет, — просипел он, — тебе, может, и все равно… А у меня здесь жена… ребенка ждет. Почему ты не согласился?.. Ну почему?

Рион переступил с ноги на ногу, посмотрел в оконце на панораму пещеры.

Спросил тихо:

— Хочешь знать? В самом деле?

Ним кивнул, и его голова поникла, уткнулся лбом в колени.

— Как, по-твоему, я появился на свет? — голос Риона упал до шепота.

— Ну, как… Как все.

— Как все здесь? Нет, увы. Пожалуй, тебе интересно будет услышать, что мне всего-то три года, Ним. Меня сделали таким, каким я есть сейчас, я сошел с конвейера, и целью моего существования было служить людям. Я уже был рабом там, за стеной радуг, как вы ее зовете.

Глаза Нима расширились.

— Врешь! Такого не бывает. Людей не делают так, как ты говоришь.

— Вы сидите тут у себя в горах, грабите соседей, и вам даже в голову не приходит, что можно жить по-другому, — вкрадчиво произнес Рион, — а там, откуда я… родом, все возможно. Возможно умереть и ожить снова в другом теле, возможно продлевать свое существование так долго, пока не надоест. Женщина с телом юной девушки может насчитывать сотни лет жизни. Любой больной орган может быть заменен, а можно просто сделать себе новое тело… И я был сделан там, продан в один хороший дом одной хорошей хозяйке. Но даже для этой хорошей, в общем-то, хозяйки, я не был человеком. Однажды я спас ее, а она меня в награду избила и оставила истекать кровью… Именно поэтому я больше никогда — слышишь? — никогда не буду рабом.

Ним молчал, уткнувшись носом в колени. Потом задумчиво пробормотал:

— Да, тебе, может, и все равно. А мне — нет.

— Ничего с тобой не случится. Вернешься ты к своей жене, и будете жить дальше в любви и согласии. — жестко сказал Рион. А потом по наитию решил добавить маленькую и весьма откровенную подробность своей жизни в Пангее. — Мне, правда, все это неведомо. Пока был рабом, даже не подозревал, для чего предназначены женщины…

— Хм. В гареме владыки Зу-Ханн за женами присматривают евнухи, — доложил Ним.

— Нет, что ты. Никакого членовредительства. Просто не записывать эти знания в мозги, и искусственно подавить все соответствующие центры…

— Как ты мудрено говоришь, — сказал Ним, — я не понимаю.

— И не нужно, — Рион горько усмехнулся, — когда удирали из Пангеи, моя добрая хозяйка… сделала меня-таки нормальным. Просто влезла в голову и исправила то, что было неправильным.

— Так ты можешь завести жену?

— Непременно заведу. Когда выберемся отсюда. А пока можешь рассказать, какие здесь имеются свободные женщины.

И Ним рассмеялся. Смеялся долго, истерично. А потом умолк, откинул голову затылком к камню, и долго смотрел на Риона.

— Спасибо. Развлек напоследок.

— Не за что.

Он прислушался. Хотелось услышать шаги, хотелось, чтобы за ними наконец пришли. Что угодно, лишь бы не сидеть в этом каменном мешке наедине с отчаявшимся Нимом. Воспоминания разбередили душу, и Рион снова увидел себя там, в саду, рядом с прудом. Почему Тана хотела утопиться? Теперь не спросишь. То ли передозировка нейрофрита, то ли не выдержала процедуры оптимизации. Но он тогда вовремя нырнул, вытащил на берег тонкое тело девушки, перекинул через колено, выбивая воду из легких… Какого Забвения?!! Зачем ты лезешь, когда не просят? Да кто ты такой, нейр? Я тебя научу, когда стоит приближаться к хозяевам, а когда — нет… Вот что он получил тогда. И, само собой, удары электрической плетью.

«Я ненавижу тебя, Тана Альен», — подумал Рион, — «но толку-то? Скорее всего, тебя уже нет».

— Идут, — помертвевшими губами произнес Ним. В белом свете его кожа казалась восковой как у покойника.

— Не бойся, — ответил Рион.

Дощатая дверь отворилась. Наконец-то за ними пришли, и долгое ожидание закончилось.

«Показательная казнь непокорных,» — отметил про себя Рион.

Им с Нимом старательно связали за спиной руки, и теперь вели сквозь бесконечные лабиринты пещеры. То здесь, то там, сквозь природные провалы в стенах на новых жертв богу горы беззастенчиво пялились люди. Сотни глаз, в некоторых читалось откровенное злорадство, в некоторых — нечто отдаленно напоминающее сочувствие. Дети наблюдали с любопытством.

«Ну, ничего, еще посмотрим, кто здесь будет править», — думал про себя Рион. На данный момент ему было откровенно плевать и на зрителей, и на тех, кто отдал приказ устроить столь помпезное зрелище. Он с удивлением копался в собственных ощущениях, пытаясь обнаружить страх — самый обычный, человеческий, от которого все сжимается внутри, а во рту появляется противный кислый привкус. Так вот, страха не было. При этом Рион точно знал, как этот самый страх выглядит и ощущается — но не ощущал. Вон, шагающий позади Ним — тот боялся, и шел, тихо поскуливая от ужаса. Хорошо еще, если не обмочился. А он, Рион, не чувствовал ничего за исключением отстраненного, холодного интереса к происходящему.

Их вывели на площадку, где собралась толпа. Судя по напряжению, повисшему в воздухе и буквально ощущаемому, подобные зрелища здесь были редки: люди вытягивали шеи, толкались, дабы не пропустить представления. Три согбенных и выживших из ума старца тоже присутствовали, даже обрядившись в лохмотья «праздничные».

Рион огляделся, прикидывая, откуда ждать удара: площадка, со всех сторон окруженная пышными порослями сталагмитов, не внушала опасений. Провал? Внезапная пропасть? Подземное озеро? Если последнее, то плохо — дышать под водой Рион не умел, да и вода скорее всего окажется чересчур холодной. Ним за спиной тихо всхлипнул.

Тем временем представление началось. Тот старейшина, что был слепцом, поднял руки — вокруг воцарилась плотная, давящая тишина, лишь где-то на границе слуха тихо шлепались капли воды, выстраивая очередной сталагмит. Как-то запоздало Рион отметил, что среди присутствующих не было ни одной женщины, что, в общем, было и неплохо для жены Нима.

— Братья! — хрипло взвыл старик, взметнулись длинные седые космы, — сегодня настал день, когда Бог Горы получит жертву и будет милостив к нам! Пришлый и предатель — вот лучшая пища для бога! Да примет он жертву, да ниспошлет нам, шелту, свое благословение!

И сделал знак конвою.

Рион почувствовал, как между лопатками кольнуло чем-то острым — либо ножом, либо острием копья. Их с Нимом стали подталкивать с дальней стороне площадки, к монолитной на первый взгляд стене. Скулеж Нима перешел в откровенный вой, и Рион передернул плечами в раздражении.

— Прекрати, — шикнул он Ниму, — не позорься. Ты ж мужчина. Ты смог приручить дракона. Пусть они помнят тебя смелым…

Как ни странно, подействовало: парень затих, только дышал надрывно, со свистом.

— Да примет Бог Горы жертву! — тявкнул за спиной кто-то, и слабый голос тут же был подхвачен многоголосым воем. Да примет. Бог. Жертву. Рион улыбнулся и, резко обернувшись, крикнул:

— Я вернусь!

Наконечник копья угрожающе распорол на груди остатки летного костюма.

— Трусы! — вдруг завопил Ним, — дайте оружие!

— Не дадут, — покачал головой Рион, — мы же приговорены…

Толпа голосила. Что-то про жертву, про бога горы, но Рион уже не обращал на них внимания. Со все возрастающим удивлением он увидел, как старейшина нащупал в стене сдвижную панель. Под ней светляком зеленела большая круглая кнопка — старик кулаком ударил по ней, и часть каменной стены медленно, но верно начала сдвигаться, открывая провал в кромешную тьму. Это было плохо, очень, потому что они запросто могли соскользнуть в пропасть — и тогда идея о разговоре с местным божком никогда не воплотится в жизнь. К тому же, руки оставались по-прежнему связанными, оружия не дадут…

«Твари. Трусливые, мерзкие. Когда вернусь, половину перережу», — мелькнула совершенно неуместная мысль, — «хотя бы тех, кто явился поглазеть на все это».

Ним всхлипнул.

Рион в последний раз обернулся, посмотрел на трех старцев, сбившихся в кучу и видом своим напоминавших мокрых куриц.

Еще через мгновение их втолкнули в провал, и каменная твердь с шипением закрылась. Время остановилось.

— И что… теперь? — прошептал хрипло Ним.

— Не знаю. Судя по всему, нам нужно либо ждать здесь, либо двигаться вперед. Осторожно, чтобы никуда не свалиться.

— Рион, — сказал Ним, — мне кажется, я что-то слышу. Мы не одни здесь.

— Хорошо бы, — он усмехнулся, — не хотелось бы сдохнуть от жажды и голода.

— Думаешь?

Рион вслушивался в тишину, которая уже не была полной. Где-то рядом как будто раздавался тихий шелест, а может быть, это было просто эхо их дыхания.

И совершенно внезапно что-то холодное резко дернуло за щиколотку, тряхнуло немилосердно, и Рион повис вниз головой. Судя по крикам, с Нимом происходило примерно то же.

«Зараза», — молнией пронеслась полная разочарования мысль, — «здесь и говорить не с кем!»

Руки связаны, они болтаются в воздухе — а в следующее мгновение, быть может, неведомому существу придет в голову их сожрать. Или как следует приложить головой о камни. Много ли нужно человеку, чтобы протянуть ноги?

— Эй! — Рион гаркнул во всю силу легких, — мы пришли с миром! Отпусти! Если это ты дал людям электричество, то, значит, ты разумен!

Тишина. Он висит вниз головой неподвижно. Рядом хрипит от ужаса Ним. А потом вдруг -

— Пороговое значение распознавания преодолено. Принадлежность к кластеру. — щелчок. Свист. — требуется уточнение результата.

И Рион заорал, когда в основание шеи впилась ледяная игла. Пожалуй, вот и все. Из своей, именно своей трехлетней жизни и вспомнить нечего.

Щелчок.

— Образец распознан. Запустить процедуру инициализации системы.

В ушах зашумело, иглу — кто бы там ни был в темноте — вынули, и по шее потекла кровь.

— Отпусти нас! — Рион не сдавался, тем более что все им услышанное давало призрачную, но все же надежду, — отпусти. Нас. Обоих!

Жесткие щупы вцепились в него, переворачивая, а еще спустя несколько секунд Рион ощутил под ногами камень.

— Ним, — позвал он, — ты живой?

— Да, — выдохнула несостоявшаяся жертва, — не понимаю…

— Я тоже не понимаю, — согласился Рион, — но пока что кроме легкого кровопускания ничего плохого не случилось, верно?

Щелчок.

И грот озарился мягким изумрудным светом. Рион увидел, что не меньше половины пространства занимает машина, сложенная из устаревших вычисляющих модулей. Из боковых стенок тянулись к ним металлические щупы — именно на таком только что висели они в воздухе. И лишь потом увидел Рион людские останки под ногами — бог горы не отличался человеколюбием.

— Я хочу знать твой идентификатор, — брякнул он первое, что пришло в голову.

— Сигма-ноль-тридцать, — ответила машина.

— Зачем ты здесь?

— Я жду образец, соответствующий заданному.

«А я, значит, и есть тот самый заданный образец?»

— Почему ты убивал другие образцы? — полюбопытствовал Рион.

— Они не соответствовали. — последовал исчерпывающий ответ.

— Я хочу освободить руки.

Медленно, раздражающе медленно к нему подплыл стальной щуп, примерился к веревкам, а затем — раз! — и перекусил их стальными пальцами-щипцами.

— И ему тоже, — Рион принялся растирать запястья.

В точности такая же операция была произведена и с Нимом.

— А почему ты не убил… моего спутника?

— Ты приказал отпустить вас обоих, — прозвучал в тишине невозмутимый голос машины.

— А, вот значит как, — пробормотал Рион, — я хочу вернуться назад, к людям.

— Что пожелает образец, — сказала машина, — я дам тебе карты местности и ассистента.

— Изумительно, — Рион потер заросший бородой подбородок, — давай, я жду.

Что-то заскрежетало внутри машины, блестящие хромированные панели сдвинулись в сторону, и из недр ее в пещеру медленно шагнуло существо, появления которого Рион ожидал менее всего.

— Баба! — потрясенно выдохнул Ним.

— Видимо, андроид, — невольно поправил Рион, — человеку здесь взяться неоткуда.

Баба, как изволил выразиться Ним, была совершенно обнаженной (правильно, зачем одежда, когда сидишь в машине?). Ее тело полностью соответствовало стандартам красоты Пангеи — узкие кости, острые локти и коленки, худощавое сложение, лицо в форме сердечка — а глаза — непропорционально огромные, прозрачные и колючие, словно битое стекло. Вылитая Тана Альен, только лысая. Остановившись в шаге от Риона, андроид опустился на одно колено и глубоким шелестящим контральто доложил:

— Андроид. Идентификатор ИРМА 547. Готова к выполнению миссии.

Рион не нашелся, что и ответить. Внезапно его начал душить смех — совершенно неуместный. Выходит, он обрел союзника в лице бога горы. А если бы не пошел к горам? А если бы его не подобрали шелтеры? Слишком много если… Или, быть может, внезапно он бы встретил поддержку в ином месте? У тех же визаров, о которых уже наслышан?

— Кто дал тебе эти распоряжения? — спросил он, вытирая выступившие слезы.

— Они записаны в мою память, — просто ответила… Ирма, — первый свет я увидела, уже зная, что буду помогать тому, кого распознает сигма-ноль-тридцать.

— Понятно. У тебя есть оружие?

— Моя цель — ассистировать тебе, образец…

— Зови меня Рион.

— Рион, — бесцветным голосом повторила Ирма, — оружия нет. У меня нет никаких предписаний, связанных с оружием. Но сама я ориентирована на ведение защиты. Я знаю, как воздействовать на живые организмы, чтобы их уничтожить.

— Сколько лет ты здесь? — наконец задал волнующий его вопрос Рион.

— Мои подсистемы инициированы только что. Я не могу ответить на твой вопрос… Рион.

— Ну, хорошо. Поднимись.

Она послушно встала на ноги и замерла, восковая кукла в зеленоватом свечении машины. Ним безмолвно взирал на происходящее, поглядывая то на Риона, то на андроида. Было видно, что в голове шелтера роились вопросы, но он не решался задать их сейчас.

— Где твои комплектующие? — спросил Рион.

— Сейчас я отдам их тебе, Рион, — спокойно ответила Ирма.

Она развернулась и плавной походкой женщины, знающей себе цену, двинулась обратно к сигма-ноль-тридцать. Рион покосился на товарища и, впечатлившись выражением, застывшим на лица Нима, поинтересовался:

— Ирма, у тебя есть одежда?

— Одежда, — послушно повторил андроид, — да, комплектующие содержат набор одежды…

— Ну так оденься, — приказал Рион, — и я хочу ознакомиться с прочими комплектующими.

Пока Ирма возилась с летным костюмом старого образца, Рион крепко взял Нима за локоть, отвел в сторонку, ближе к выходу из грота.

— Да что с тобой такое? — спросил шепотом, — прекрати так на нее пялиться…

— Она… тонкая, — сглотнув, просипел Ним.

— И что? А у тебя, если ты не врал, жена беременна.

Ним, словно очнувшись от тяжкного сна, тряхнул вихрастой головой.

— Ты… это… не понимаешь. Женщины, такие, как она — они очень ценны. Знаешь, сколько могут отвалить за нее в Зу-Ханн? На эти деньги можно стадо баранов купить и дворец впридачу, посреди Хеттра! Тонкая женщина, Рион! Да за такую… — и он судородно сглотнул.

— И что? Ты и слюни пустил? Прекрати! Она же неживая, Ним!

Парень зло стряхнул с руки пальцы Риона.

— Как это неживая? Она ходит… говорит… Сдается мне, ты ее для себя решил приберечь?

— Не будь идиотом, — огрызнулся Рион, — я боюсь, что эта «тонкая», как ты ее назвал, даже не знает, что делать с мужиком. Она — неживая. И я бы советовал… верить мне. Хотя бы поначалу.

— Господин, я готова, — проворковала Ирма, неслышно приблизившись. Рион осмотрел ее — в облегающем черном комбинезоне она выглядела куда лучше, чем голая. Ирма протягивала ему хромированный чемоданчик. — мои комплектующие.

— Хорошо, — Рион принял из рук андроида кейс, быстро раскрыл его и, увидев пульт оператора, приказал, — ложись. Я хочу продиагностировать тебя.

«А заодно показать Ниму, что так глазеть на тебя не надо».

Ирма спокойно легла на спину, вытянув руки вдоль тела, а Рион достал из уютного гнездышка скальпель. Все то, что он сейчас собирался проделать, было чужими, украденными у кого-то воспоминаниями — но Тана Альен отчего-то решила, что подобная информация не повредит бывшему садовнику и по совместительству убийце.

— Ты что… — шикнул рядом Ним, но Рион лишь отмахнулся.

— Сядь и смотри. А главное — помолчи.

Он дернул вниз застежку-молнию комбинезона, расстегнул до пояса, затем уверенно рассек ткани андроида чуть ниже грудины. Ни одна черта Ирмы не дрогнула. И крови тоже не было. Рион отправил скальпель на место, достал пульт оператора и, погрузив пальцы в разрез, нащупал нужный разъем на скелете.

Пульт сразу ожил, маленький экран засветился мягким голубоватым светом, и Рион углубился в исследование начинки андроида, стараясь не слушать тяжелое, напряженное дыхание Нима.

Что тут скажешь? Модель андроида была старовата и, насколько помнил нынешний Рион, снята с производства лет сто назад. Но при этом все системы жизнеобеспечения были в полном порядке, заряда батареи хватило бы еще лет на сто. Пакет знаний, прошитый в нейропамяти андроида, включал основные навыки выживания и умение убивать. Рион поморщился — все это, конечно, будет полезным на первых порах, но когда придет пора ломать информационную защиту Пангеи — тут Ирма совсем не помощник. А сам он, к глубокому сожалению, тоже не обладает всеми необходимыми знаниями. Этим могла бы заняться Тана — но ее, увы, больше не было.

— Зараза, — пробормотал Рион, продолжая копаться в срезах памяти вычислительных модулей Ирмы. Ему хотелось — очень хотелось узнать, кто устроил весь этот спектакль — с шелтом, гирляндами фонариков и, собственно, Ирмой, но не нашел ни единой зацепки, кроме странной сигнатуры RDN.

— Ну, хорошо, — заключил он вслух и выдернул шнур из разъема. Пальцами стянул разрез — и ткани слиплись, стянулись, оставив на поверхности тонкий рубец.

— Теперь видишь? — спросил Рион, не оборачиваясь.

Ним промолчал. Потом медленно сказал:

— Откуда ты все это знаешь?

— Дары госпожи, — он пожал плечами, — но того, что было бы действительно нужно, у меня пока нет.

— Что ты будешь дальше делать? — вновь подал голос Ним.

— Я выйду отсюда, перережу ваших старейшин и буду править шелтом, — Рион укладывал пульт в чемоданчик, — а потом я поведу шелт за стену радуг. Но вопрос не в том, что буду делать я, Ним. Вопрос в том, что будешь делать ты.

Тана

Она тонула в кошмаре. Снова перед глазами покачивалась бордовая комната, красивая блондинка с разбитым лицом. Она протягивала к Тане тонкие безжизненные руки, словно хотела пожаловаться на несправедливую судьбу, но мертвые губы не шевелились, и кровь уже впиталась в ворс ковра. Тана чувствовала чье-то присутствие за спиной, оборачивалась — но вместо знакомых холодных глаз мудрой змеи встречалась со злобным взглядом Дей-шана. «Ну что, девка, думала от меня избавиться? Не выйдет!» И теперь уже его грязные, измазанные засохшей кровью руки тянулись к горлу, а Тана не то что бежать — не могла шевельнуться, с хрипом втягивая воздух, понимая — что теперь… Все. Все закончится здесь, в комнате с бордовым ковром и убитой блондинкой. «Помогите!» — беззвучно просипела она, с трудом выталкивая воздух изо рта. «Кому ты нужна?» — с издевкой заметил Дей-шан, стискивая пальцы на ее шее.

…Тана проснулась и несколько мгновений судорожно хватала ртом воздух. Она не сразу поняла, что над головой — балдахин широкой кровати, в окне — предрассветные сумерки, а рядом — ее новый хозяин. В полумраке, пропахшем пряными травами, поблескивали темные глаза. Он лежал, подперев голову кулаком, и молча смотрел на Тану, отчего она вдруг смутилась и даже струхнула — а вдруг сейчас начнет бить за то, что она кричала во сне и разбудила?

— Прости, мой господин, — торопливо пробормотала она, — всего лишь дурной сон.

— Тебе снился твой прежний хозяин? — негромко спросил Мер-даланн.

Тана кивнула и зябко обхватила себя руками за плечи. В то же мгновение Мер-даланн сгреб ее в охапку и прижал к себе, гладя по затылку, по спине…

— Я отряжу верных людей на его поиски, — прошептал он, — не волнуйся, ты увидишь его голову. Умирать он тоже будет долго и мучительно.

Тана молча кивнула и вздохнула. Откатилась в сторону, приподнялась на локте, чтобы посмотреть в окно.

— Мой господин говорил, что мы выезжаем на рассвете.

— Завтра. Мы поедем завтра. Сегодня я хочу пойти в храм Двенадцати и принести жертву, чтобы моему брату сладко спалось в Полуночном царстве. Ты будешь ждать меня здесь.

— Мне бы хотелось пойти с тобой, мой господин, — прошептала Тана совершенно искренне, — я не хочу оставаться одна… здесь…

— Тебе ничто не угрожает, — Мер-даланн задумчиво смотрел на нее, — я пришлю к тебе свою лучшую рабыню, и она развлечет тебя.

Тана не стала упрямиться. В конце концов, она очень хорошо запомнила то, что женщина принадлежит степи, а степь — мужчинам. Если Мер-даланн желал сам принести жертву в память об Уннар-заше, она не будет надоедать.

— Мой господин, отчего твой брат был удален от блистательного дворца владыки?

— Ты умеешь задавать вопросы, женщина, — Мер-даланн усмехнулся, — если я скажу правду, то это будет изменой повелителю. Если солгу, то это будет предательством Уннар-заша, который слышит нас в чертогах полночных духов. Поэтому я не буду тебе отвечать, а предпочту занять тебя тем, что ты так хорошо умеешь делать.

Тана едва слышно вздохнула. На самом деле ей хотелось спать, но там, во сне, ее снова поджидали и убитая блондинка, и Дей-шан. Поэтому она потянулась к Мер-даланну, чтобы утонуть, согреться в его тепле и забыть хотя бы ненадолго все то, что ей пришлось пережить. Было, правда, еще кое-что: Мер-даланн оказался мужчиной приятным, с какой стороны ни глянь. Гладкая чистая кожа, стальные мускулы, умение хорошо и красиво говорить — все это загадочным образом умещалось в одном человеке. А самое главное — рядом с ним у Таны возникало ощущение, что с ней ничего плохого больше не случится.

«Интересно, Уннар-заш был таким же?» — мелькнула полная сожаления, горькая мысль. Тане все еще было жаль молодого воина, погибшего от руки предателя, и она желала Дей-шану от всего сердца всех мук, на какие только хватит фантазии у Мер-даланна. А в том, что у последнего фантазия богатая, сомневаться не приходилось.

… - Роза моего сердца, — вдруг сказал он, поглаживая Тану по голове и ероша волосы, — я счастлив, что судьба подарила мне тебя. Я хочу, чтобы ты прожила долго подле меня, и поэтому сегодня же тебя осмотрит мудрая женщина и даст средство, которое не позволит тебе понести.

— Мой господин не хочет иметь детей? — растерявшись, ляпнула Тана первое, что пришло в голову.

Мер-даланн рассмеялся и снова прижал ее к себе, согревая своим теплом. Тени кошмаров в испуге разлетелись, тая в свете наступившего утра.

— У меня уже много детей, роза моего сердца, — сказал он, — но, боюсь, для тебя это будет смертельно опасно. Тонкие не переживают здесь рождения детей. Возможно, наши дети слишком крупны для вас. Все те немногие тонкие женщины, которые попадали в гарем к повелителям, умирали либо в родах, либо после. А я хочу сохранить тебя.

— Только потому, что я доставляю тебе удовольствие? — Тана взглянула в темные глаза мужчины.

Мер-даланн усмехнулся, перевернулся набок и снова подпер рукой подбородок.

— Нет, не только. Мне кажется, что там, в свое прошлом, ты была мудрой женщиной. Это весьма ценное свойство для мужчин, а для женщин и подавно.

— Но, мой господин, у тебя еще не было возможности проверить это, — она невольно усмехнулась.

В самом деле, они почти не разговаривали. А чуть раньше она даже сболтнула большую глупость.

Мер-даланн думал о чем-то своем, а она не смела отвлекать. Ну, разве что самую малость, дорожкой из поцелуев, от губ — и вниз…

— Я думаю, случай оценить твои способности еще представится, — внезапно серьезно сказал он, — и поэтому я буду беречь тебя. А еще — разговаривать с тобой, моя роза.

* * *

Оставшись одна, Тана заскучала. Она по-прежнему была чуждой этому миру, и у нее не было здесь ни одного хоть сколь-нибудь важного дела — ну, за исключением того самого, которое так нравилось Мер-даланну. Усевшись на постели, Тана взяла со столика блюдо с фруктами и, отщипывая прозрачно-зеленые виноградины, попробовала вспомнить что-нибудь еще из своей прошлой жизни. Казалось — просто, закрой глаза — и все всплывет само, как щепка в воде. Но осколки видений, которые посещали Тану, были слишком бессвязными и непонятными, а она не могла привести их в порядок. Вот, например, кем был ей высокий мужчина с бледным лицом и колючим взглядом? Он всегда носил черное, и только черное, и кожа на лице казалась ненастоящей, так что невозможно было определить возраст ее обладателя. «Лорд праймархитектор», — внезапно вспомнила Тана. Эта маленькая победа обрадовала ее: будут и другие воспоминания, и потом все вернется на круги своя… Только нужно ли? У нее были какие-то отношения с этим Праймархитектором, скорее всего, он приходился Тане очередным любовником, одним из многих. А вот что у нее было с мужчиной, у которого холодные зеленые глаза и проницательный взгляд? Вспышкой скользнуло в памяти — она смотрит на него сквозь тонкие стенки бокала… Еще один любовник? Нет. Он другой, слишком отличается от Праймархитектора. И от него исходит странное ощущение нависшей опасности. Знать бы еще, кто этот человек…Но, подводя черту под всем происшедшим, Тана могла признать лишь одно: невзирая на все опасности и лишения, она по-прежнему была жива.

А если ты жива, рано или поздно у тебя будет шанс достичь цели путешествия.

Если, конечно, на пути к цели не потерять саму ее.

…От размышлений Тану оторвал деликатный стук в дверь, и еще через мгновение в образовавшуюся между створками щель шмыгнула девушка в одежде из светлой струящейся ткани.

— Моя госпожа, — последовал низкий поклон, — господин Мер-даланн, да будут долгими его дни, прислал меня, чтобы я помогла тебе принять омовение, одеться, причесаться… и развлечь беседой.

Тана не торопилась отвечать, рассматривая обещанную хозяином рабыню. Девушка была очень молода. Смуглая чистая кожа играла на щеках здоровым румянцем, черные волосы были заплетены в две косы и закручены в конусы по обе стороны лица, создавая впечатление толстых и коротких рожек. Как и все женщины великой степи, рабыня была коренастой, но молодость и, видимо, отсутствие детей, хранили довольно узкую талию и небольшую высокую грудь. В карих глазах Тана углядела непонятную напряженность, но ее можно было списать на некоторое смущение, которое люди частенько испытывают при знакомстве.

Девушка плотно прикрыла за собой дверь.

— Мер-даланн уже отбыл в храм? — наконец спросила Тана.

— Да, моя госпожа, — рабыня приблизилась, — ты позволишь причесать и одеть себя?

— Разумеется. Как твое имя?

— Эви, госпожа.

«Ну вот, самый подходящий момент завести подругу», — усмехнулась про себя Тана.

Подруг ей не хотелось. Откуда-то, из прошлой жизни, всплывало понимание того, что подруги — предают, постоянно делают гадости, и лучше таковых не иметь, чем потом в самый неподходящий момент обнаружить битое стекло в туфлях.

— Сейчас я принесу воду для умывания и новую одежду, — сказала Эви, окинув взглядом комнату, — старое платье, наверное, Мер-даланн испортил?

И улыбнулась жалко и смущенно.

Тана пожала плечами. Она понятия не имела, что там с платьем — казалось, снимала она его аккуратно, но если Эви принесет свежее, то можно будет и переодеться. Девушка выскользнула из комнаты, и через некоторое время вернулась с тазом и кувшином в руках. Обещанное платье она несла на плече, придерживая щекой.

— Я помогу госпоже, — тоном, не терпящим возражений, сказала Эви, но Тана упрямо вздернула подбородок.

— Благодарю, но я привыкла сама. Будь любезна, подожди за дверью, пока я приведу себя в надлежащий вид. А потом ты расскажешь мне последние сплетни.

Улыбка Эви из теплой стала ледяной, по большому счету не подобающей простой рабыне. Она молча вышла, аккуратно прикрыв дверь.

Тана же принялась за собственный туалет, сбросив тоненькую рубашку и оставшись в чем мать родила.

«Наверное, она обиделась», — лениво размышляла Тана, — «а я, вместо того, чтобы обзаводиться друзьями, похоже, наживаю врагов».

Вымывшись, она облачилась в принесенное одеяние — голубые тунику и шаровары из тончайшего шелка, затем выглянула из комнаты. Эви расхаживала туда-сюда по коридору, и за ней безмолвно следила оставленная у двери охрана (тут Тана, внезапно смутившись, подумала о том, что эти парни проторчали здесь всю ночь и поэтому имели весьма полное представление о том, чем занимался их хозяин — но также быстро успокоилась. Поди, не в первый раз все это. Привыкли).

— Эви! — позвала она, — теперь проходи, я с удовольствием разделю с тобой время.

Девушка встрепенулась и, цокая по камню каблучками длинноносых туфель, подбежала к Тане. Улыбка ее казалась теплой и вполне искренней.

…Они сидели на кровати, ели фрукты, и Тана внимательно слушала последние новости, а заодно и запоминала, что к чему в Зу-Ханн.

Она помнила, что Уннар-заш плохо отзывался о западных соседях — визарах, и о шелтерах, которые на северо-востоке. Уточнила у Эви. Та подкатила глаза.

— Визары! Полночные духи, да к чему тебе, госпожа, вообще упоминать о них? Они ужасны, вот и все. Они могут выпить кровь из наших воинов силой взгляда. Они могут убивать светом. Могут наслать болезнь. Страшные враги, моя госпожа.

— Тебя послушаешь, так они всемогущи, — проворчала Тана.

— Ну, не совсем, — загадочно улыбнулась девушка, — Мер-даланн везет пленного визара в Хеттр. Великая Степь позволила схватить гада живым. Вот уж сдается мне, наш повелитель из него все жилы вытянет!

— Да уж, не всемогущи, — согласилась Тана, — и, выходит, мы поедем вместе с пленным визаром?

— Повезут связанным и в клетке, — горячо заверила Эви, — он почти беспомощен, даже говорить не может.

— Отчего же?

— Челюсть ему сломали, чтобы силы свои призвать не мог!

«Значит, я могу увидеть визара», — заключила про себя Тана, а вслух произнесла:

— А что с этими… как вы их называете? Шелтеры, кажется?

— Эти еще хуже, — заверила Эви, комично всплескивая руками, — они нападают на наши города и деревни, грабят, иногда увозят с собой рабов. Сущая напасть, и ничего с ними не поделаешь. Наш повелитель не хочет губить свое войско в горах.

— Они уходят высоко в горы? На лошадях?

— Нет, госпожа! Что ты! У шелтеров отродясь лошадей не было, разве могут эти нелюди, отрыжка полночного царства, держать столь благородных созданий как кони?

— Так что же они, пешими нападают? И при этом еще и пленников уводят?

Тут Эви сделала «страшные» глаза.

— Они прилетают на драконах!

— Э? — Тана поняла, что ее брови вот-вот подберутся к волосам.

Драконы. Память хранила сведения о них, как о мифе, выдумке, аллегории. Но чтобы вот так — выбраться за Гиблые Радуги и там столкнуться с этим самым мифом?!!

«Кто-то хорошенько поработал над эволюцией этого места», — мелькнула мысль, и Тана дала себе обещание разобраться во всем… как-нибудь потом, когда появится возможность, когда сама она вспомнит многое.

— Шелтеры. На Драконах, — пробормотала она, — никогда ничего подобного не видела.

— Упаси Степь увидеть, — заверила Эви, — если видишь дракона, говорят, это может быть последним, что ты вообще увидишь. Потом откроешь глаза уже в Полночном царстве.

— Понятно, — кивнула Тана, — ну а сама ты откуда? Я вот… из-за Радуг, и ничего о себе не помню. А ты?

— Я всегда жила во дворце Мер-даланна. Моя мать живет там. Мер-даланн берет меня с собой в Иллерон, потому что я хорошо держусь в седле и умею вести счетные книги. Когда мы приезжаем, я всегда проверяю, как ведет хозяйство управляющий.

— Твоя мать тоже рабыня? — на всякий случай осведомилась Тана.

— Да, — Эви помрачнела, — моя мать — одна из самых первых наложниц Мер-даланна.

На миг Тана утратила способность говорить.

А потом усмехнулась невольно. В самом деле, отчего бы папаше не возить с собой дочурку в Иллерон? Может быть, ему жаль девчушку стало — не все ж в гареме бока на диване обминать. А так она хотя бы делом занята.

— Мер-даланн захотел, чтобы я обучалась письму и счету, — неохотно продолжила Эви, — наверное, он хочет потом продать меня какому-нибудь мерзкому старикашке.

— А может быть, он хочет тебя выдать замуж за нужного человека? И поэтому хочет, чтобы ты была хорошо образована?

Гладкий лобик Эви пересекла неглубокая складочка — видимо, в этом ключе девочка еще не пыталась осмыслить стремление отца сделать ее образованной.

— Такое бывает, — сказала она неохотно, — но очень редко. Отцы еще кое-как заботятся о сыновьях, отбирая лучших, но почти никогда — о дочерях. Степь принадлежит мужчинам, госпожа, и с этим ничего не поделаешь.

— Да уж. Я это уже прочувствовала на своей шкуре, — вздохнула Тана. Совершенно внезапно ей захотелось поделиться своими печалями с Эви, рассказать о том, каким долгим был путь к этому дворцу, но… Тана оборвала себя на полуслове. Во-первых, Эви ей совершенно незнакома, и кто там знает, что за мысли крутятся в прекрасной головке дочери Мер-даланна. Ну, а во-вторых — Тане показалось, что когда-то, в иной жизни, она никогда и никому не жаловалась.

Эви прикоснулась к ее запястью — осторожно, словно проверяя — не рассыплется ли фарфоровая рука тонкой женщины в прах от одного лишь прикосновения.

— Знаешь, — горячо сказала девушка, — когда я шла сюда, то думала, что буду тебя ненавидеть. Это было бы справедливо — ненавидеть, ведь ты теперь новая и главная игрушка моего отца, а моя мать, слишком рано постаревшая, увезена из дворца в охотничий домик. Не как любимая женщина, а как прислуга. Но теперь, когда я немного узнала тебя, мне кажется, что ты хорошая. Я не буду портить тебе жизнь, когда вернемся в Хеттр.

«И на том спасибо», — ответила мысленно Тана, а вслух произнесла:

— Не моя вина, что твой отец меня купил. С таким же успехом меня мог купить кто-нибудь другой.

— У кого-нибудь другого не хватило бы монет, — усмехнулась Эви, — и проклятый работорговец знал об этом. Иллерон, знаешь ли, не такой богатый город, как Хеттр.

Они помолчали. И каждая думала о собственной, совершенно неопределенной, судьбе.

— Мне бы хотелось повидать этого… пленного визара, — сказала Тана, переводя разговор в другое русло, — ты можешь меня провести туда?

Темно-карие, словно крепкий чай, глаза Эви испуганно расширились.

— Тебе зачем?

— Я кроме людей Зу-Ханн никого еще не видела, — честно призналась Тана, — мне любопытно, какие еще люди живут за Гиблыми Радугами.

Эви неопределенно пожала плечами.

— Да какие… Одна голова, две руки, две ноги… Ничего любопытного, Тана.

— Ты не хочешь меня к нему вести.

— Да, не хочу. Мер-даланн запретил мне приближаться к клетке. Он опасается, что визар даже взглядом может мне навредить. Ходят слухи, что ему достаточно посмотреть на девушку…

— Он лежит связанный, избитый и наверняка без сознания, — холодно заметила Тана, — к тому же, если бы он мог кому-то навредить, то уже давно был бы на свободе. Забвение! Если уж не хочешь меня отвести, то скажи, как туда пройти… Я сама…

— Заблудишься, — Эви вскочила и забегала по комнате, теребя выбившуюся из прически прядь. Потом стала как вкопанная, развернулась на каблучках лицом к Тане. — хорошо, уговорила. Я отведу тебя посмотреть на визара. Но кое-что хочу взамен.

Тана приподняла бровь.

— Говори. Хотя кто я такая, чтобы выполнять чьи-то желания? Эви, я такая же рабыня, как и твоя мать.

Девушка импульсивно сжала на груди руки.

— Нет! Ты — роза его сердца, а это значит, что Мер-даланн будет прислушиваться к твоим словам, что бы там ни говорили вокруг! Так вот, Тана. Я хочу, чтобы, когда отец соберется отдать меня в другой дом… Я хочу, чтобы ты выбрала мне молодого мужа, понимаешь? Я не хочу отдавать вот это тело… — тут она развела в стороны руки, оглядывая саму себя, — какому-нибудь старику, понимаешь?

Тана молча кивнула.

— Я приложу все усилия, Эви, не беспокойся.

— Тогда идем. Только на голову накинь покрывало.

* * *

Проходя мимо застывших словно изваяния стражей, Тана была уверена в том, что сейчас ее схватят за рукав — и с воплем — «куда, женщина?!!» — водрузят обратно в спальные покои. Но ничего подобного не случилось. Эви взяла ее под руку, и они, словно две закадычные подруги, двинулись вперед по широкому коридору.

Долго идти? — шепотом уточнила Тана. Тяжелые, словно осуждающие взгляды охранников липли к спине, заставляя ежиться и поневоле еще крепче стискивать запястье Эви. На задний двор, быстро шепнула девушка, и стало понятно, что она тоже боится.

По пути им попадались люди — слуги в простой одежде, воины в кожаных доспехах, и Тана все сильнее укутывалась в полупрозрачный черный отрез ткани, оставляя только глаза. Их не трогали, судя по всему, зная Эви. Наконец они выбрались в ту часть дворца, которая была даже не отделана; кое-как оштукатуренные стены, клочья соломы на земляном полу, грубо сколоченные из досок двери. Стало неуютно; ощущение, что они находятся в совершенно неправильном для двух женщин месте, усилилось многократно. Теперь им встречались дурно одетые и также дурно пахнущие люди, кто-то был вооружен, кто-то попросту дремал сидя на полу и прислонившись спиной к стене.

— Они нас не тронут, — пробормотала Эви и тут же добавила, — но слишком долго здесь находиться тоже не стоит…

Толкнув двустворчатые двери, сколоченные из толстых, почти в руку толщиной, не струганных досок, они внезапно оказались под палящим солнцем. Тяжелой, смрадной волной накатило зловоние: почти половину двора занимала огромная куча отбросов, в которой копошились крысы и две тощие облезлые псины.

— Вон там, — Эви указала на противоположную часть двора, где в углу, на телеге, была установлена клетка из толстых жердей.

Тана решительно двинулась туда, отчаянно зажимая нос покрывалом. Рядом с клеткой на счастье никого не оказалось — то ли стражи решили, что визар и так не убежит, то ли попросту не устояли перед зноем летнего дня и вонью помойки. Тана судороно сглотнула: теперь она ясно видела груду какого-то тряпья в углу клетки, над которой тяжело вились пузатые мухи.

— Храни нас степь, — выдохнула Эви, — он что, уже издох?

— Возможно, — Тана стиснула зубы.

Нет, она должна — просто должна была взглянуть на пленника. Даже на мертвого. Познание этого мира с самого начала было для нее болезненным, так что, будь ужасающий визар мертв, для нее это не станет потрясением.

Она отпустила руку Эви и шагнула вперед, вплотную к клетке. Невольно поморщилась — к ставшей почти привычной вони добавился запах крови, мочи и гноя. Протянув руку к куче черных тряпок, Тана осторожно приподняла их. Вздрогнула, когда ногти Эви впились в локоть.

— Мне страшно. Пойдем, а?

— Его не нужно бояться, — шепнула Тана, — он не доживет до Хеттра.

Первой Тана увидела руку. Грязную, покрытую пятнами спекшейся крови. Переломанные, раздутые, скрюченные пальцы походили на кровяную колбасу, кое-где ногти были сорваны. Зажмурившись на миг, Тана решительно сдернула тряпку — чтобы увидеть багрово-синюшное опухшее лицо, сломанный нос, разбитые губы. На удивление, визар еще дышал — тяжко, с присвистом.

— Увидела? — снова зашептала Эви, — идем же… Упаси Полночные, Мер-даланну донесут, что мы здесь…

— Он делает огромную ошибку, — пробормотала Тана, все еще пытаясь разглядеть в разбитом лице толику человеческого. Все, что она высмотрела — это ежик совершенно седых волос, хотя визар не казался стариком.

— Хотелось бы узнать, какую именно.

От звука этого голоса Эви затрясло. Резко повернувшись, девушка рухнула на колени, уткнулась лбом в землю. Тана, помедлив, тоже повернулась — чтобы встретиться с гневным взглядом своего хозяина.

О, Мер-даланн был в ярости. Хищное смуглое лицо побелело, пальцы — на рукояти ятагана. Он был весь в черном, без проблеска, и это усиливало впечатление. Казалось, темные глаза вот-вот начнут метать молнии, и молнии эти непременно поразят двух ослушавшихся рабынь.

Но… Тана помнила его и другим. Тогда, ночью.

А еще Дей-шан преподал ей отличный урок — страх жертвы приносит наслаждение не хуже, чем самые отвратительные, противоестественные оргии.

И потому, глядя прямо в глаза Мер-даланну, Тана спокойно ответила:

— Мой господин, мне нужно поговорить с тобой… наедине. Сейчас же.

— Не много ли на себя берешь, женщина? Я решаю, когда мне говорить с тобой, а когда — не говорить, — выдохнул Мер-Даланн, — вы не должны были покидать покои. Какого Полночного вы здесь делаете?!!

— Это я попросила, — Тана кивнула в сторону клетки, — я никогда не видела визара, и подумала, что…

— А если бы он убил вас? — было видно, что спокойная речь Таны остудила ярость Мер-даланна. По крайней мере, он перестал бешено раздувать ноздри, а в глазах появился проблеск мысли.

— Он никого не убил бы, — Тана покачала головой, — и именно об этом мне нужно с тобой поговорить, свет моего сердца.

— Идем, — приказал Мер-даланн, — и ты, Эви, поднимись и отправляйся к себе. Я поговорю с тобой позже.

* * *

Мер-даланн молча сел на постель, протянул ноги.

— Сними сапоги.

Усталость в голосе. Тана поспешила выполнить приказ, стянула обувь, торопливо размотала полотняные полоски, которые обнаружились под сапогами. Мер-даланн вытянулся на постели, наслаждаясь прохладой, что дарили толстые стены дворца.

— Теперь можешь рассказать, какого рода ошибку я совершаю, — сказал он, — кто ты такая, чтобы судить о моих действиях?

Тана, продолжая стоять перед ним, скрестила руки на груди.

— Ты — свет моего сердца, мой господин. Я лишь пекусь о твоем благополучии…

— Продолжай, — прозвучало после некоторой паузы.

— Свет моего сердца, если бы я была на твоем месте, то я бы приложила все усилия для того, чтобы пленник остался жив и по возможности здоров. Я бы отправила его обратно с дарами, и сделала бы врагов союзниками.

— Это невозможно.

— Почему? Что мешает? — голос Таны лился подобно меду, — даже если визары никогда бы не стали союзниками великой империи, некоторые из них могли бы стать твоими личными союзниками, Мер-даланн. Порой даже диким животным свойственна благодарность. Разве тебе не пригодятся союзники? Особенно, если все то, что я слышала о визарах — правда?

— Мне ничто не угрожает. Брат… не тронет меня.

— Мой господин не может знать, о чем помышляет император Зу-ханн…

— Все, довольно! — Мер-даланн махнул рукой, — Поучения — это последнее, что я хочу сейчас слушать. Подойди ко мне, женщина.

Тана вздохнула. Похоже было на то, что ее попытка сохранить жизнь визару и тем самым со временем обрести, быть может,

своих собственных союзников, не увенчалась успехом.

Она опустилась на колени рядом с кроватью, где возлежал Мер-даланн, нежно прикоснулась губами к запястью господина.

— Что я должна сделать, свет моего сердца?

Не дожидаясь ответа, она потянула шнуровку горловины платья, медленно распуская ее и скатывая с плеч. Улыбнулась, нарочито медленно выскользнула из шелковых объятий одеяния. Мер-даланн выругался, подхватил ее одной рукой с пола и забросил в постель.

— Полночный дух, верно, был твоим отцом, женщина. Почему мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой?

Тана прислонилась лбом ко лбу Мер-даланна, заглянула в глаза. Оказалось, что они совершенно такого же чайного цвета как и у Эви, а в хитрых морщинках прячется улыбка.

— А мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой, свет моего сердца, — сказала Тана. И это была абсолютная правда, ибо из прошлой жизни она не помнила ничего. — Более всего я бы желала, чтобы ты был не только моим мужчиной, но и моим единственным…

— Все, молчи, — приказал он, — ни слова больше.

Они долго лежали молча, обнявшись. Тане было приятно находиться рядом с Мер-даланном: у него было сильное, гладкое тело. Кожа — чистая, без изъянов, что должно было быть редкостью для людей Зу-Ханн. Тане нравилось прикасаться подушечками пальцев к его гладко выбритому жесткому подбородку, обводить контур губ — столь мягких и одновременно донельзя мужественных. Она поймала себя на мысли о том, что могла бы… да, наверное даже хотела бы иметь ребенка от такого почти совершенного образца мужчины. И плевать на то, что она — не законная жена, а всего лишь рабыня. От Мер-даланна веяло спокойствием и уверенностью утеса, отчего у Таны выкристаллизовалась мысль, что он не бросит своих детей на произвол судьбы. Пусть даже это будут и дети рабыни.

* * *

…К вечеру, когда зной начал спадать, Тана успела выспаться, поесть, принять ванну и известись от скуки. Ничто так не изнуряло ее, как вынужденное безделье. Ей казалось, что когда-то… там, за стеной гиблых радуг, она не бездельничала. Всплывали мутные обрывки воспоминаний, проносились мимо тенями, ускользая в непроглядно-черную яму забвения. То она находится в странном месте, похожим на глубокую шахту, но стены не из горной породы, а словно из мерцающих кубиков — сиреневых, лиловых, нежно-розовых… Это похоже на бесконечные друзы заманчиво мерцающих кристаллов. Вот она протягивает руку, касается одного из них — самого темного, как будто набухшего черничным соком… Тану не оставляло ощущение, что нашла она там нечто такое, что перевернуло ее налаженную и почти безбедную жизнь с ног на голову, а затем и вовсе заставило покинуть свой мир.

… Она сидела на постели, судорожно вцепившись пальцами в волосы. Ей было совершенно нечем себя занять. Она ждала Мер-даланна, он был словно свежий бриз в застывшей духоте накатывающего вечера — и потому, когда медленно приоткрылась дверь, и сам он заглянул в проем, Тану словно подбросило пружиной. Она метнулась к нему, обхватила необъятные плечи, затянутые в белый шелк, прижалась щекой к горячей груди.

— Тише, тише, роза моего сердца, — пробормотал Мер-даланн, полной грудью вдыхая ее запах, — я хочу показать тебе кое-что.

— Что? — она заглянула в темные глаза, но не смогла прочесть в них ничего. Лишь увидела свое растерянное отражение.

— Полагаю, это тебе понравится. Идем.

Он крепко сжал ее руку и потянул прочь из опостылевшей за день комнаты — в полумрак коридора, мимо замерших стражей.

— Я долго думал над тем, что ты мне сказала сегодня, роза моего сердца, — сказал Мер-даланн и умолк. Тана едва поспевала за ним, шаг у брата Императора был широк и стремителен.

В душе медленно рос комок беспокойства.

«Я слишком мало о нем знаю, и почти не знаю его самого», — мелькнула тревожная мысль, — «то, что я могу овладеть его телом, еще не значит, что я могу сделать то же с мыслями».

Ненароком она вспомнила, как была напугана Эви, когда Мер-даланн застал их рядом с медленно умирающим визаром. А если подумать, что Эви больше не заходила, то…

— Мы пришли, дорогая, — шепнул на ухо Мер-даланн, да так, что у Таны пошли мурашки по коже.

Они задержались перед простой двустворчатой дверью, по обе стороны от которой, тем не менее, изваяниями застыли два воина. Мер-даланн повернулся к Тане, взял в ладони ее лицо и несколько секунд вглядывался в глаза.

— Хотелось бы мне знать, кем ты была, роза моего сердца. У тебя чрезвычайно ясная голова, — внезапно пробормотал он, и, тут же отпустив ее, резко растворил двери.

… Эви, сидящая на высоком табурете, вскочила и упала на колени, приникнув лбом к земляному полу. Тана, увлекаемая Мер-даланном, шагнула вперед.

Единственным предметом мебели этой светлой комнаты была кровать, на которой, укрытый простынями, лежал человек. Его лица было почти не разглядеть из-за обилия компрессов, перевязанные руки покоились поверх простыней, бессильно вытянутые вдоль тела. Тана, не веря собственным глазам, уставилась на ежик седых волос, затем перевела взгляд на Мер-даланна. Она молчала — слишком много слов, бестолковых и неуместных, толкалось и крутилось в голове. Как выбрать нужные? Потому Тана молчала. А потом взяла большую руку Мер-даланна, подняла ее и приникла губами к тыльной стороне ладони. Ответом стала скупая мужская улыбка. Мер-даланн обратился к замершей Эви.

— Что сказал лекарь о состоянии нашего… гостя? Поднимись, ради всех Полночных, довольно пыль собирать.

Эви шмыгнула носом и поднялась, бросив на Тану осторожный взгляд. Девушка в тот миг походила на олененка, хрупкая, перепуганная и невинная.

— Мой господин, лекарь только что ушел. Он сказал, что жизнь нашего… все еще в опасности, и что следует просить Полночных, чтобы повременили и не явились за ним.

Мер-даланн приблизился к постели, где тяжело, с присвистом дышал визар, наклонился, всматриваясь в закрытое компрессами лицо.

— Он должен жить. Конечно, выздоровление займет время, но он не выглядит сейчас умирающим, — и повернулся к Тане, — довольна ли ты, роза моего сердца?

— Свет души моей, я рада… Рада, что ты прислушался к моим словам. Поверь, все о чем я думаю — только твоя жизнь.

— Я тоже задумался о своей жизни, — негромко ответил он, — тут есть над чем поразмыслить…

Уннар

На фоне светлеющего неба Иллерон походил на безобразно слепленный, кривой и косой глиняный горшок. Предрассветный ветер принес отголоски зловония большого города, и Уннар тоскливо подумал о том, какие ароматы ждут их внутри кольца стен. Ну он-то привык… Ко многому привык, на самом деле, после того как Владыка упек его на окраины Зу-Ханн. А вот Лисса — наверняка будет морщиться, она-то привыкла к чистоте и запахам леса, и даже ванна у нее наполнялась сама собой. Конечно же, в центральной части Иллерона была построена канализация, и там было почище — но до центральной части, во-первых, еще надо было дойти, а во-вторых — направляться туда было совершенно бессмысленным. Все лучшие новости и сплетни от сотворения мира передавались в бедняцких кварталах и тавернах.

…Вопреки словам Лиссы дорога заняла все же две ночи. Днем они останавливались под ветхими навесами у заброшенных колодцев, потому что — как заметил Уннар — не стоит шныряющим по Степи воинам показывать несущееся во весь опор чудовище визаров. Лисса, хоть и спешила, согласилась. Только улыбнулась уголком губ на слова о «чудовище». Отдыхая под навесом, они почти не разговаривали — не о чем и незачем. Лисса, похожая на росчерк черной краски по пергаменту, думала о своем. Уннар тоже мысленно прикидывал, как лучше всего вести себя в Иллероне. Память подсказывала, что у Мер-даланна есть в Иллероне дворец. Но заявиться туда рука об руку с визаром и попросить помощи? Наверняка Мер-даланн не поймет и вряд ли поможет. Связавшись с Лиссой, Уннар становился изгоем среди детей Степи. Можно было, конечно, спрятать Лиссу на постоялом дворе поприличней, но Уннар сомневался, что подобный ход устроит его спутницу.

Кроме того, был еще один — и весьма важный — повод не показываться у Мер-даланна. Где-то неподалеку мог крутиться Дей-шан, и если бы он узнал, что Уннар жив, то наверняка бы ждал встречи. Оставаясь мертвецом, было проще добраться до ничего не подозревающего Дей-шана.

Он поделился своими соображениями с Лиссой к концу привала. Она долго и задумчиво смотрела на него своими колючими светлыми глазищами, но затем внезапно согласилась. Даже больше — предложила войти в Иллерон пешими, в роли хозяина и рабыни. Уннар только брови приподнял, но тоже, в свою очередь согласился. Лисса могла убивать на расстоянии. Одного, двух, трех. Четвертый успеет пустить стрелу, или метнуть топорик. А вот появление в Иллероне еще одного вольного степняка с женщиной, по самые глаза замотанной в покрывала, вряд ли у кого вызовет вопросы, тем самым облегчая поиски Таны и Дей-шана.

… На рассвете следующего дня они спрятали черного монстра, способного пожирать расстояния. Уннар нашел старое и заброшенное логово норника, Лисса завела туда своего зверя. Вход они завалили, как могли, сухим бурьяном. Потом Уннар взвалил на плечо мешок с вещами, и они двинулись в сторону Иллерона.

К тому моменту, как показались городские ворота, солнце достигло зенита. Лисса задыхалась в своем одеянии, но старалась не подать виду, а только прикладывалась к фляге, отпивала маленький глоток и вновь завинчивала крышку. Уннар почти не пил. Да, ему было жарко, но он был привычен. Злое солнце кусало его только первые годы службы.

— Должна признать, — он услышал короткий смешок, — в лесу как-то лучше живется. Немудрено, что вы здесь так медленно развивались… или наоборот, так быстро деградировали.

Уннар ничего не понял, но переспрашивать не стал. На самом деле из головы не шло — как он собственноручно придушит Дей-шана, как предатель будет хрипеть и извиваться, глаза покраснеют и вылезут из орбит, а посиневший язык вывалится изо рта. Потом, все-таки не желая казаться невежливым и чтобы поддержать беседу, он попросил:

— Лисса, я сам буду говорить со всеми, кто будет задавать вопросы. Хорошо?

— Да пожалуйста, — она пожала плечами, — я же рабыня, и вообще права голоса не имею.

— Еще попрошу о том, чтобы ты без моего сигнала… Пожалуйста, не убивай никого без надобности.

— За своих боишься? — зло поинтересовалась женщина, — если я встречу ублюдка, который издевался над моей Таной, его смерть будет настолько ужасна, что он будет молить о ней.

— Э, нет. Он — мой.

Глаза Лиссы подернулись ледком, за которым медленно разгоралось пламя.

— Ты смеешь мне перечить? — вкрадчиво спросила она.

— Дей-шан предал и убил меня, — спокойно ответил Уннар, — я должен его убить.

— Ну хорошо, — внезапно согласилась Лисса, — ты можешь начать, а я… я продолжу. Но все это будет только в том случае, если мы его найдем. А для этого нам нужно без осложнений провести несколько дней в этом вонючем рассаднике заразы.

По мере того, как Иллерон приближался, степь становилась все более многолюдной. Потом они вышли на широкий тракт, и уж там народу было немало: крестьяне, солдаты, вольные наемники, ремесленники… Людская река, сливаясь из крошечных ручейков, стекалась в местную клоаку. Лисса предусмотрительно замоталась по самые глаза в покрывало, и Уннар ей невольно позавидовал: патрулируя окраины, он начал забывать, что такое запах города.

В воротах их остановили, дабы струсить положенную пошлину. Уннар кинул в запаянный, с прорезью, оловянный бочонок мелкую серебряную монету — за себя и за наложницу — и они двинулись дальше, стараясь держаться подальше от лошадей. Лисса осторожно взяла его за руку, он так же осторожно сжал тонкие прохладные пальцы. Дальше, за стеной, начинался человеческий муравейник.

* * *

Богатых и бедных Иллерона разделяла дорога, змеей обвившая лучшие дома и улицы. Называлась эта дорога «золотым поясом», прозрачно намекая на происхождение публики, чьи жилища оставались внутри. Чем дальше от «золотого пояса» — тем беднее, зловоннее, опаснее.

По старой памяти Уннар нашел постоялый двор «Череп норника», ухмыльнулся, щелкнув пальцами по болтающемуся на ржавой цепи предмету, давшему название заведению. «Череп норника» располагался примерно посередине между золотым поясом и городскими стенами, что гарантировало почти полное отсутствие патрулей и бандитов одновременно. Когда-то, очень давно, лишенный всех титулов и имен, Уннар останавливался здесь по пути к месту службы. Заведение показалось вполне сносным, были даже девки, бойкие и веселые, но ему в ту пору было не до простых радостей жизни.

— Идем, — тихо сказал он Лиссе, — ничего никому не говори… пожалуйста.

Она молча кивнула, не забирая своих пальцев из его руки.

Миновав обеденный зал, пустующий в это время суток, Уннар окликнул тощего мальчишку-поваренка, велел позвать хозяина. В прошлый раз хозяин был старый и сморщенный; теперь же к ним вышел молодой и бодрый верзила в одежде из небеленого полотна.

— А старик где? — задал Уннар неуместный вопрос.

— В Полночном, вот уже год как. Я сын его. Чего желаете?

Взгляд счастливого наследника мазнул мимоходом по Уннару и словно прилип к Лиссе.

— Комнату желаю, для меня и моей наложницы, — Уннар нахмурился и как бы ненароком положил руку на навершие ятагана.

— Повезло, — присвистнул верзила, а затем, уже вполне деловым тоном, сообщил, — есть комната, чистая, клопов нет. Обедать у себя будете?

— Да, — он кивнул, нырнул в кошелек и достал оттуда полновесный серебряный драхм.

— Да пребудет с тобой милость Степи, — расплылся в масляной улыбке хозяин, не переставая раздевать взглядом Лиссу.

— Проводишь до комнаты? — хмуро спросил Уннар. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше. Он никак не ожидал, что замотанная в тряпье женщина сразу вызовет интерес.

Конечно же, хозяин был занят другими делами, но кликнул того самого мальчишку и кивнул в сторону постояльцев, мол, проводи.

Поваренок низко поклонился и повел — в несвежее нутро постоялого двора. Пальцы Лиссы ощутимо подрагивали, Уннар чувствовал, что она натянута как тетива, того и гляди, зазвенит. Ну, или убьет кого-нибудь. Он резко толкнул дверь отведенной им комнаты и услышал за спиной сдавленный, полный возмущения, вздох.

— На полу спать будешь, — прошипела Лисса.

Он лишь пожал плечами, на полу так на полу. И в мыслях не было позариться на бабу-визара.

Большую часть комнатенки занимала огромная кровать под пыльным балдахином. Он же перегораживал маленькое оконце, отчего даже днем здесь царили сумерки. В углу, на треногом табурете, царственно расположились таз и кувшин с водой.

Не говоря ни слова, Лисса содрала с себя покрывало, затем плотный, облегающий тело как вторая кожа, комбинезон, и без сил распласталась на кровати.

Уннар мысленно поблагодарил Полночных духов за то, что Лисса удосужилась надеть под комбинезон хотя бы эти белые тряпочки, не столько скрывающие что-либо, сколько притягивающие взор. Он отвернулся, сунул нос в кувшин, затем осторожно выглянул в окно. Пока что вокруг все было как обычно — по улице сновали люди, никто из них не задерживался рядом с «Черепом норника».

— Тут есть вода, — сказал Уннар, пытаясь разбить напряженную тишину, — не хочет ли госпожа Лисса умыться?

Она только промычала невнятное с кровати. Он покосился на Лиссу — женщина лежала на спине, прикрыв глаза, время от времени поднимая руки и потирая виски.

— Заведение еще то, — наконец отозвалась она, — лучше ничего не придумал?

— Я здесь когда-то останавливался, — Уннар пожал плечами, — это не самое плохое место в Иллероне, и здесь на нас не буду обращать внимания. К тому же, здесь свежая пища и неплохое вино.

— Мне не нравится хозяин, — Лисса даже приподнялась на локте, — он на меня пялился так, как будто я одна из тех девок, что отправляют постояльцам.

— Он разглядел твои глаза, Лисса. У тебя они светлые, а это большая редкость для степных женщин.

Она вздохнула и умолкла. Затем проворчала:

— Я не привыкла к столь длительным пешим переходам. Думала, будет проще. Но эта жара меня убивает. Голова болит.

— Знаешь что, — вдруг решился Уннар, — ты отдыхай здесь, только никуда не выходи. А я пойду, осмотрюсь, поспрашиваю… Может быть, кто-то видел Дей-шана и его рабыню. Нам очень повезет, если они направились именно сюда, а не сразу в Хеттр.

Последовавший вопрос поставил Уннара в тупик.

— Э-э, Уннар, а где твои соотечественники держат отхожее место?

— Наверняка ты найдешь его под кроватью, — невинно ответил он, направляясь к двери, — запрись на засов и никому не открывай.

— Спасибо за ценный совет, — хмыкнула Лисса и принялась выбираться с кровати. Уннар скользнул взглядом по подтянутой, худощавой фигуре, по плоскому, почти запавшему животу. Две белых широких полоски закрывали маленькую грудь и то, что ниже талии. Судя по тому, что Лисса не смущалась ни капли, за мужчину она его не держала — и это было даже хорошо.

«Не в моем вкусе, слишком тощая, да еще и визар», — мысленно усмехнулся Уннар и вышел. Дождался, пока за спиной звякнет засов, а потом побрел в обеденный зал.

* * *

Разумеется, ушел он только затем, чтобы дать своей спутнице возможность спокойно помыться, использовать глиняный горшок из-под кровати и немного отдохнуть. Он устал, едва волочил ноги, и более всего мечтал о той магической самонаполняющейся ванне, что была в доме Лиссы. Чистая постель тоже не помешала бы. Но брать разные комнаты все же было рискованно, и теперь единственная постель оказалась вне досягаемости. Мелькнула мысль — а не посетить ли ближайший бордель, чтобы там выспаться — но Уннар отмел ее как совершенно недостойную. Ко всему прочему, он еще и побаивался той заразы, которую можно было в борделе подцепить и которую потом не вылечить никаким припарками. И потому Уннар уселся за стол в углу зала, приказал принести кувшин вина и какой-нибудь еды, и принялся цедить сей божественный напиток, мрачно разглядывая редких постояльцев и тех, кто просто зашел отобедать или опрокинуть стаканчик.

Далеко не каждый мог себе позволить ночевать в «Черепе норника». Отребье селилось на окраинах, а здесь иногда останавливались вольные наемники и крестьяне. Мордобоя почти не случалось, все ж люди порядочные. В общем, скучновато было в заведении в послеполуденный час. Уннар понял, что начинает подремывать — а, значит, надо было подниматься и идти… Только вот куда? В самом деле, было бы неплохо разыскать тех, кто знает все обо всех в городе. В том, что такие люди имелись в Иллероне, Уннар не сомневался. Дело оставалось за малым.

— Что мрачный сидишь, друг?

Он оторвался от созерцания донышка стакана и поднял глаза на хозяина. Парень был совсем еще молодой и наглый, вот и теперь, усевшись напротив, неприятно скалился, демонстрируя белые и крепкие еще зубы.

— С такой наложницей грех сидеть одному, — сказал он, — Двенадцать не простят, это точно. Где ж ты взял такую …сероглазую?

Уннар помолчал, прикидывая, к чему может привести подобный треп. Весь жизненный опыт подсказывал, что такие разговорчики как раз и заканчиваются жестоким мордобоем — чего определенно не хватало в «Черепе норника».

— В степи, — наконец ответил он, — езжай, вдруг и тебе улыбнется?

— В степи умереть легко, — наглец хохотнул, ладонью хлопнул по темной столешнице, — мне тут сподручнее. Да и отец дело завещал продолжать.

А потом совершенно серьезно и как бы между прочим добавил:

— Слушай, продай, а?

— А знаешь, — в тон ему ответил Уннар, — за такое убивают. Быстро, но больно.

Видимо, путешествие в Полночное царство не входило в планы хозяина постоялого двора. Он примирительно поднял руки.

— Ну, ладно тебе, пошутил я! Кто ж от такой откажется?

— Еще одну такую, светлоглазую, привозили в Иллерон на днях, — сказал Уннар, — может, еще никто не купил.

Парень вмиг посерьезнел.

— Ничего такого не слыхал, друг. Если и привозили, то продали втихую, чтобы никто лишний не знал.

— А у кого б спросить, чтобы знать наверняка? — Уннар невозмутимо пододвинул по столешнице к собеседнику полновесный серебряный кругляш, мысленно благодаря Степь за то, что не дала визарам обчистить карманы. Уннару было возвращено все, что было при нем в момент нападения Дей-шана.

Парень накрыл широкой ладонью монету.

— Ты что, друг, еще одну светлоглазую бабу разыскиваешь?

— Нет, — Уннар покачал головой, — но мне хотелось бы знать, кто мог купить такую в Иллероне. А еще мне надо знать, куда делся тот, кто ее продал.

— Ладно, я понял, — хозяин постоялого двора медленно поднялся, подбросил монету и ловко ее поймал, — попробую разузнать что-нибудь. Но не уверен, что получится. Крысиные князья, знаешь ли, не сильно сговорчивы, хоть и знают, кто где гадит в этом городе.

— Добавлю еще столько же, — напутствовал его Уннар, а сам с тоской подумал о борделе и о том, что там можно было бы отдохнуть.

Он заглянул в кувшин — вина там было еще достаточно. Потом, помявшись, взял жареные свиные ребра на блюде, кувшин и поплелся наверх. Ему казалось, что прошло уже немало времени, и Лисса должна была управиться.

* * *

Она молча пропустила его внутрь комнаты, снова водрузила на место засов. Уннар поставил на край постели еду, рядом, на пол, кувшин и кружку. Лисса не без любопытства склонилась над ребрышками, понюхала.

— Ты уверен, что я не отравлюсь, если это съем?

— Вполне съедобно, — пробурчал он. Лисса, конечно же, даже не подумала о том, чтобы одеться, и по-прежнему щеголяла почти что голая, не придавая этому значения.

— А в кувшине что?

— Вино, — Уннар и бровью не повел, глядя как недовольно вытянулось лицо женщины, — тоже неплохое. Слушай, я могу раздеться и умыться хотя бы?

— Почему ты спрашиваешь? — она аккуратно, смешно отставив мизинец, подцепила с блюда кусок мяса и принялась откусывать мелкие кусочки.

— А вдруг тебе придется не по нраву то, что увидишь, — буркнул Уннар, чем вызвал легкую полуулыбку на бледном лице тонкой.

— А чего я там еще не видела? — она пожала плечами, — я видела даже больше, чем ты сам.

Уннар, который начал стягивать свой легкий доспех, непонимающе уставился на Лиссу.

— Я видела твои кишки, — пояснила та, — когда шила их и водружала на место.

— А, — буркнул он, не зная, что и сказать.

Но, раздевшись до туники, почувствовал себя почти что человеком. Потом подумал-подумал и снял тунику, стянул сапоги и остался в одних штанах. Поплескался в тазу, умылся, а потом, окончательно придя в доброе расположение духа, растянулся во весь рост на полу, вдоль кровати. Лисса покосилась задумчиво, но промолчала. Она аккуратно ела мясо, потом налила немного вина и сделала маленький глоток.

— Сколько времени может пройти, прежде чем мы что-нибудь узнаем? — поинтересовалась она.

— Не знаю. Но думаю, не очень долго. Несколько дней.

— Несколько дней! — Лисса недовольно умолкла. Лежа на полу, Уннар не видел ее лица, но по голосу было ясно, что женщина не в восторге от перспективы провести еще несколько дней в бездеятельности.

— Мы будем здесь сидеть, в то время как моя девочка…

— Если Дей-шан ее продал, с ней уже ничего плохого не случится, — осторожно сказал Уннар, — ее продадут за очень большие деньги, и тот, кто их заплатит, будет беречь свое приобретение. Но я понимаю, что тебя волнует. Твоя дочь, Тана, не сможет отказать ни одному из тех мужчин, кто будут ее хозяевами. Потому что никто здесь не откажется от такой женщины, как она.

— Ты заблуждаешься, Уннар, — как-то очень печально сказала Лисса, — то, что она будет спать с разными мужчинами, меня вообще мало волнует. Одним больше, одним меньше, какая разница. Лишь бы ее не били. Не мучили.

— Если Дей-шан ее продал, то больше ей ничто не угрожает, — повторил он.

— А что, этот… Дей-шан не любит женщин?

— Он любит, когда женщины его боятся.

— Недоразвитый неполноценный примитив.

Воцарилось молчание. Потом Уннар услышал, как Лисса подлила себе вина.

— Мне больно и тяжело оттого, что Тана покинула Пангею. Этого не должно было произойти.

— Она ничего не помнила из своей жизни там. Почему? А ты… помнила, когда попала к визарам?

Он понимал, что Лисса, скорее всего, не ответит. И без того беседа затянулась, чего раньше не бывало. Но она вдруг заговорила.

— Пангея очень отличается от этих мест, Уннар. Там все по-другому. Там никто не носит оружия. Там несколько иные методы подавления инакомыслия… Так вот. Мы, архитекторы, являясь сливками аристократии, куда более несвободны, чем нейры, которые не принадлежат себе. Все, что у нас есть — знания, воспоминания — все хранится… распределенно, и именно поэтому мы можем не забывать очень большие объемы информации и постоянно к ним обращаться. То, что естественная нейросеть забывает, искусственная может хранить в многочисленных копиях. Именно поэтому единственное спасение — сделать копию своей нейроматрицы на кристалл, а затем переписать все заново уже после того, как Пангея осталась позади. Когда я попала к визарам, у них был древний нейрокопир, и поэтому мне вернули память. Потом, к сожалению, устройство сломалось, и ни я, ни хранитель памяти не смогли его починить. Я отказалась от привилегий архитектора и стала наномагом, в результате многие знания были мне недоступны… Ну и, в конце концов, я не специалист по нейрокопирам, это совершенно не моя специализация. Так что единственный шанс для Таны вспомнить себя — это вернуться в Пангею… Уж не знаю, для чего она ее покинула, но, видимо, на то были очень веские причины.

Уннар понял едва ли десятую часть из сказанного Лиссой. Но, пожалуй, основную идею все-таки вычленил — о том, что Тане следует вернуться за стену Гиблых Радуг, а для этого ей следует попасть к визарам.

— Почему у нас нет всего того, что есть у визаров? Почему у нас нет таких знаний и таких вещей?

— Потому что изначально вы были экспериментальной расой на основе искусственно сконструированного генома, — тихо вымолвила Лисса и умолкла.

Уннар подождал — не скажет ли чего еще. Потом приподнялся и увидел, что Лисса попросту заснула, лежа на боку и подтянув ноги к животу.

— Ну, ладно, — пробормотал он, — раз так, то и я вздремну.

Но свой охотничий нож, которым легко рубил кости степных косуль, он все же положил рядом. Ятаган, конечно, был хорош — но не в тесной комнате, где им и размахнуться-то не дадут.

* * *

Он проснулся — с трудом выдрался из теплой берлоги сна — оттого, что кто-то громко и весьма настойчиво стучал в дверь. Лисса тоже села в кровати, сонная и растрепанная, но совершенно спокойная, уверенная в своей убийственной магии.

— Оденься, — бросил Уннар, — быстрее!

Ее не нужно было упрашивать, змейкой нырнула в комбинезон, поспешно накрутила на голове нечто вроде тюрбана и подоткнула край ткани так, что остались видны одни глаза. Серые, побери ее Полночные, такие необычные для здешних мест. Незваные гости уходить не торопились, дощатая дверь ходила ходуном.

— Стань за кровать, — Уннар привычным движением дернул из ножен охотничий нож, — прошу, без моего знака ничего не делай. Убьешь троих, четвертый успеет убить тебя.

Лисса молча кивнула, но в прозрачных глазах появился нехороший, очень хищный блеск.

— Что надо? — рявкнул он, не торопясь поднимать надежный язык засова.

— Это я, Гнер! Хозяин «черепа», — торопливо пояснили из-за двери, — я сделал то, о чем ты просил. Теперь с тобой хотят говорить.

Уннар помянул про себя всех полночных духов. С одной стороны — хорошо, что крысиные князья Иллерона откликнулись так быстро. С другой стороны — ох, не так он себе представлял их встречу, не так!

Он еще раз обернулся к Лиссе — та молча кивнула и стала, опустив глаза долу и сложив ладони на животе. Покрывало окутывало ее фигуру с головы до ног, пряча стройный стан, узкую талию, легкие бедра…И это было хорошо, по крайней мере оставался шанс, что в ней не распознают тонкую женщину, которая стоит на местном невольничьем рынке целое состояние.

Уннар быстро сбил засов и шагнул назад, впуская гостей.

Первым, подобострастно кланяясь, внутрь шмыгнул Гнер. Уннар даже представить себе не мог, чтобы парень такого крепкого сложения — и шмыгнул как кошка. За ним, тяжело сопя и топая, вошли еще трое — в богатых шелковых туниках и шароварах, вооруженные до зубов. Они сразу заполнили собой все пространство комнаты, свободным оставался лишь уголок, где стояла Лисса. Дверь за собой закрыли, и некоторое время обе стороны молчали, приглядываясь друг к другу. Наконец хозяин «Черепа» заговорил:

— Ты хотел встретиться с тем, кто все про всех знает. Я его привел, — и, низко поклонившись одному из вооруженных мужчин, добавил, — Зима, вот тот воин, который искал с тобой встречи.

И, сказав это, парень как-то незаметно выскользнул за дверь. А тот, кого назвали Зимой, медленно выступил вперед.

Это странное имя крысиный князь носил не просто так: в отличие от сынов Зу-Ханн, смуглых и черноволосых, он был совершенно бесцветен. Белые, почти прозрачные волосы, убранные в косу, такая же борода, стриженная коротко, на военный манер. А радужки красные как у кролика.

«Альбинос», — констатировал про себя Уннар. Он никогда не видел таких людей, но об их существовании знал, и потому не особо удивился. Зима коротко кивнул ему.

— Нож убери, Уннар-заш.

— Ты и меня узнал, — сухо отметил Уннар, — и теперь знаешь, что я жив.

— Да, и это приятный сюрприз, поскольку тот, кто тебя убивал, всем растрепал по пьяни о своих подвигах.

— Он еще жив? — Уннар поднял бровь, — я полагаю, что убить его — мое право.

— Да жив, жив, — Зима покачал головой, — что ему станется. Спрашивай, что ты хотел узнать.

— А цена?

Зима ухмыльнулся и, особо не раздумывая, ткнул пальцем в Лиссу.

— Она. Я и мои братья хотим ее попробовать. А потом вернем, заберешь.

— Нет.

Альбинос пожал плечами.

— Почему? Поделишься наложницей, отвечу на все твои вопросы. Она ведь… как та, которую привозили в Иллерон и продали здесь… Ты даже знаком с покупателем, Уннар-заш. Разве эта информация не стоит того, чтобы поделиться девкой? Она — рабыня, и наверняка до тебя ее отымело не меньше десятка мужчин.

Уннар покосился на Лиссу. Ее глаза вновь превратились в колючее стекло, и он понял, что еще немного — и она начнет убивать, тем самым перечеркивая все шансы выудить нужные сведения из крысиного князя. Уннар невольно облизнул пересохшие вдруг губы. И, вздохнув, решился — невзирая на последствия.

— Она не наложница, Зима. Я взял ее в жены в храме Двенадцати. Ты знаешь, что бывает с теми, кто идет против воли Полночных.

Зима усмехнулся, сплюнул на пол. Не верил, похоже.

— Поклянись двенадцатью полуночными духами, что это правда, — с ухмылкой произнес крысиный князь. Его подручные угрожающе надвинулись, готовые в любой миг выхватить оружие.

— Клянусь. Двенадцатью духами полночного царства, что взял перед их ликами эту женщину в жены, — деревянным голосом ответил Уннар.

— Хорошо, — внезапно согласился Зима, — раз так, то я ничего с тебя не возьму, Уннар-заш.

Он сделал знак сопровождающим, и те выскользнули за дверь. Альбинос огляделся в поисках стула, но такового не увидел, а потому остался стоять посреди тесной комнаты.

— Тот, кто тебя предал, сейчас находится в «Глубокой норе». Тонкую женщину купил сиятельный Мер-даланн. Это все, что ты хотел знать?

— Да, — ответил Уннар.

Наверное, стоило рассыпаться в благодарностях, но у него просто не хватило сил. То, что было только что сказано — и то, что было сделано — вот что являлось настоящим святотатством, печать которого теперь последует за ним в полночное царство.

— Я бы хотел заплатить тебе, — кое-как проскрипел Уннар, — я отдам все деньги, которые у меня есть сейчас.

— Мне не нужны деньги проклятого, — с загадочной улыбкой ответил альбинос, — мне своих хватает.

Не прощаясь, он развернулся на каблуках и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Уннар медленно опустился на край кровати.

«Он понял, что я его обманул, и оставил весь груз преступления мне», — Уннар почти не почувствовал, как Лисса присела рядом и осторожно взяла за руку.

— Что случилось? — раздался над ухом шелестящий шепот, — говори, не молчи. Я чувствую, что твое сердце колотится как у воробья, хотя все разрешилось мирно. Ну, говори, я приказываю.

Он глубоко вздохнул. Рассказывать не особенно хотелось, но раз уж госпожа визар желает знать — отчего бы не просветить ее?

— В степи, ближе к западным границам, есть храм Двенадцати. Это самые страшные и самые сильные духи полночного царства. Их мощи хватает, чтобы сдерживать потусторонних тварей от проникновения в наш мир. В храме можно провести ритуал соединения с женщиной, и тогда этот брак считается нерушимым даже после этой жизни. Тот, кто посягнет на целостность такого союза, проклят. Тот, кто обманет, упомянув храм и Двенадцать, проклят. Зима не захотел проклятия на свою голову, если я говорил правду, и не захотел связываться с проклятым, если я солгал. Проклятие, знаешь ли, легко липнет к другим.

Лисса вздохнула. Ее пальцы легким, порхающим прикосновением прошлись по щеке, заставляя задержать дыхание.

— Иногда я смотрю на тебя и не знаю — то ли смеяться, то ли плакать, — тихо сказала она, — неужели ты в это все веришь?

— Не усугубляй мою вину еще одним святотатством, — глухо попросил Уннар, — и без того тошно…

— Зачем же ты тогда говорил все это? — не отставала женщина, — ты мог бы поступить так, как они хотели. Уж обо мне мог бы и не беспокоиться.

Уннар невольно усмехнулся.

— Он хотел тебя для себя и своих братьев. Ты знаешь, сколько братьев у крысиного князя? Несколько десятков. Крысы хорошо размножаются. С твоей магией они бы справились, оглушив чем-нибудь тяжелым. И что бы от тебя осталось, госпожа Лисса?

Она порывисто вскочила на ноги, как будто хотела оказаться подальше от него. Подошла к окну, помолчала.

— Как бы там ни было, Уннар, мы теперь знаем, куда идти. Где живет Мер-даланн?

— Сначала Дей-шан, — он сидел, уставившись на собственные сцепленные в замок руки, — Мер-даланн не причинит вреда твоей дочери, а Дей-шан может убраться из города. И еще… Скажи, Лисса, а что будет, если твоя дочь не захочет уходить от Мер-даланна?

— Невозможно! — Лисса стояла к нему спиной и смотрела в окно, — что может ее держать рядом с примитивом? Мою Тану, перед которой склоняли колена приближенные к Императору люди? Утонченные, изысканные…

— Мер-даланн тоже приближенный к императору человек, — усмехнулся Уннар, — и, поверь мне, женщины всегда его любили. Он тоже утонченный и изысканный, на свой манер, конечно.

Лисса резко повернулась, и Уннар всей кожей вдруг ощутил ее ярость. Это было… как покалывание тонкими иголочками, не слишком болезненно, но угрожающе. Глаза Лиссы обратились в лед, лицо сделалось белым как снег.

— Я все равно должна поговорить с ней, — прошептала она, — если ее решением будет остаться в этой вонючей дыре, то… Я не буду ее заставлять. Но мне нужно ее увидеть, понимаешь?!! Забвение, да что я с тобой разговариваю? Ведь у тебя никогда не было детей, и тебе не понять, что я чувствую!

— У меня были дети, — устало возразил Уннар, — трое. Все они умерли, не пережив первый год жизни.

На душе стало совсем погано, и он ушел вниз, в обеденный зал, оставив Лиссу одну. Там он заказал вина. Хозяин постоялого двора больше не подходил к нему, осторожно поглядывая из кухни.

* * *

Ночь выдалась лунной и душной. Они вышли из «Черепа норника» и двинулись в сторону «Глубокой норы», еще дальше от «золотого пояса» в сторону городских стен. Ночной город дышал и шелестел тенями; в черных проемах меж крыш виднелось бархатно-черное небо с брызгами звезд. Все двигалось, поскрипывало, шипело, вскрикивало тревожно — с наступлением ночи Иллерон начинал жить той жизнью, которой опасаются добропорядочные горожане. Пару раз Уннар чувствовал на себе недобрые взгляды — но напасть никто так и не решился. Вид наемника в доспехе и с оружием остужал самые горячие головы.

Шли молча, потому что после событий дня говорить было не о чем. Лисса как будто отдалилась, отгородилась стеной, сосредоточенно думала о чем-то своем. Уннар пытался пережить то, что солгал именем Двенадцати, и теперь самые страшные муки ожидали его до смерти и после. В конце концов, он решил больше не думать об этом. Уж лучше размышлять о том, как он будет убивать Дей-шана.

«Глубокая нора» была дешевой ночлежкой, куда не гнушались хаживать самые отъявленные подонки. Уннар даже немного удивился тому, отчего Дей-шан отправился именно сюда, да еще с такими деньгами. Впрочем, полученное от Мер-даланна золото он мог припрятать в другом месте, а здесь отсиживаться на тот случай, если удачливого продавца будут разыскивать люди определенного сорта.

— Мы пришли, — шепотом сообщил он Лиссе, указывая на облезлые глинобитные стены.

— Хорошо, — она легонько коснулась его локтя и тут же отдернула руку, — иди. Выведи его наружу. Я подожду там, — и она указала в темный проулок.

— Я не хочу, чтобы на тебя напали.

— Не нападут. Я стану невидимой, — женщина улыбнулась, но при этом смотрела сквозь, думая о своем.

Она медленно попятилась, утопая в густой тени от ближайшего дома, и Уннар согласился с тем, что увидеть ее там стало почти невозможно.

«Ну, ладно», — решил он и двинулся вперед, к своей мести. В голове была звенящая пустота. Хотелось, чтобы вся эта история просто закончилась.

— Я ищу человека по имени Дей-шан, — сказал он грязному служке, который подавал еду посетителям, — пойди, скажи ему, что он мне должен, и что я жду снаружи. Если он не захочет выйти, я сам его выведу. Так и передай.

Удостоверившись, что его правильно поняли, Уннар вышел, вдохнул пропитанного миазмами воздуха, и стал спокойно ждать. Вскоре появился и Дей-шан. Он был немного пьян, вокруг озирался с презрением. Правда, стоило ему увидеть Уннара, гонору поубавилось — вздрогнув всем телом, он сотворил оберегающий знак и попятился обратно, под защиту ночлежки. Уннар рывком стащил его с крыльца и пнул в сторону темного переулка, где должна была поджидать Лисса.

— Ты!.. Ты выжил! — просипел Дей-шан, — побери тебя Полночные! Чтоб тебя в полночном царстве…

Хороший удар прямо в челюсть заставил его заткнуться. Уннар невозмутимо извлек из ножен верный ятаган. Дей-шан нащупал трясущимися пальцами рукоять своего.

— Хочешь сдохнуть? Еще раз? — пролаял он, давясь слюной, — так я тебя отправлю снова в Полночное царство! Думаешь, раз брат владыки — так всегда сухим из воды выйдешь?

Уннар молчал. Говорить не хотелось. Хотелось закончить все побыстрее, пока патрули не появились. Убить пьяного нетрудно.

Два клинка сшиблись с веселым звоном, Дей-шан все-таки отбил первый удар.

— А бабу твою я продал, — осклабился Дей-шан, поворачиваясь и атакуя, — только перед тем, как продать, я ее имел на каждом привале… Она мои сапоги лизала, выпрашивала воду. И дерьмо бы жрала, да пожалел ее! Больно хороша была! А ты…

Он не договорил.

Уннар все-таки достал его, клинок вошел точнехонько под желудком и вышел меж ребер на спине. Дей-шан пошатнулся, медленно осел на колени. Пробулькал проклятие. Уннар достал нож, чтобы перерезать предателю глотку, но почувствовал, как на предплечье опустилась тонкая холодная рука.

— Подожди, — мягко сказала Лисса, — ты свое получил. Теперь моя очередь.

— О, еще одна баба, — просипел Дей-шан. Его лицо перекосилось от боли, но он все еще стоял на коленях и даже силился подняться, опираясь в землю клинком, — да тебе везет, щенок!

— Да, еще одна баба, — прошелестела Лисса, — и сейчас, после того, что я услышала, мы с тобой прекрасно проведем время, друг мой.

— Да тебе что с того?!! — внезапно в темных глазах Дей-шана страдание переплелось с непониманием и страхом.

Уннар отстраненно подумал о том, что сейчас, без мешковатого покрывала, Лисса просто убийственно красива. Лунный свет искрился в ее косе, черной змеей спускающейся до пояса. В лунном же свете ее кожа казалась мраморной, а глаза — парой бриллиантов. Лисса не была женщиной во плоти, а скорее — одним из полночных духов.

— Проданная тобой женщина — моя единственная дочь, — донеслось до Уннара, — но, как я погляжу, ты любишь женщин. Почему бы нам тобой не развлечься?

Она подошла к Дей-шану совсем близко, опасно близко, и медленно взяла его лицо в руки. Уннар лишь успел заметить, как с тонких пальцев сорвались, сверкнув, едва различимые паутинки, и впились в голову мужчине, мгновенно затерявшись в волосах. Он хотел крикнуть, мол, осторожнее, Дей-шан опасен — но не успел. Потому что Лисса, грациозно изогнувшись, наклонилась и впилась в окровавленные губы предателя долгим страстным поцелуем.

— Тебе нравится? — прошелестела она спустя некоторое время, — ты любишь пугать женщин, а я — умею пугать мужчин. В этом мы просто идеально подходим друг другу, не находишь?

На миг воцарилась тишина. Вездесущий лунный свет осветил стоящего на коленях Дей-шана, его бледное, искаженное мукой лицо. И Уннар увидел, что губы Дей-шана медленно поползли вниз, повисли на тонком лоскуте кожи и киселем плюхнулись на землю.

— Нравится? — прошипела Лисса, — думаю, да.

И, развернувшись медленно пошла прочь.

А Уннар стоял — и не мог пошевелиться, все смотрел и смотрел, как вслед за губами вниз потекли щеки Дей-шана, обнажая мышцы, набрякли, как переспелый виноград, и вытекли глаза… Из разверстого рта не доносилось ни звука, хотя Уннар точно знал, что Дей-шан заходится в крике. Попятившись, Уннар отвел взгляд, потому что как раз в этот миг весь Дей-шан поплыл, оплавился точно воск, и с громким хлюпаньем осел на землю. В проулке стояла мертвая тишина.

Глубоко вдохнув, чтобы побороть внезапно накативший приступ тошноты, он поспешил за Лиссой. Нагнал ее через дом, и просто пошел рядом.

— Ты должен быть доволен, — с усмешкой сказала женщина, решительно шагая в темноту, — доволен, скажи?

— Я не знаю.

— Месть оказалась не так сладка, как того бы хотелось, — глухо проворчала Лисса, — теперь мы должны идти к… как его там?

— Мы пойдем к Мер-даланну, как только взойдет солнце.

— Отчего не сейчас? — Лисса остановилась и зло уставилась на него.

— Мер-даланн никого не примет ночью. Таков порядок, и мой брат не станет его нарушать.

Лисса только хмыкнула.

Эви

Эви было страшно. Ночь плыла над Иллероном, где-то поскрипывая половицами, где-то возносясь к небу тоскливым собачьим воем. Круг света от огонька масляной лампы трепетал на сквозняке, и оттого плясали угловатые тени на стене, ни дать, ни взять — духи Полночного царства, притаились, поджидают…

Прошло чуть больше суток с того момента, как Мер-даланн уехал в Хеттр, взяв с собой любимую наложницу. Эви, как первое доверенное лицо, осталась с пленником и, как распорядился Мер-даланн, в ее задачи входило выхаживать мужчину, а как только тот немного окрепнет, тайно перевезти его в Хеттр. Распоряжения дворцовой охране Мер-даланн тоже дал: они должны были содействовать Эви и подчиняться ее приказам.

«Не подведи меня, Эви. Если справишься, достойно награжу».

«А если пленник не поправится?» — спросила тогда она, не поднимая головы.

«Он должен поправиться, Эви. Я рассчитываю на тебя. Я уверен в тебе. Не разочаруй меня в этот раз, это очень, очень важно».

Она судорожно выдохнула, подтянула колени к груди и прищурилась на огонек, заключенный в объятия ажурной решетки. Когда Мер-даланн уезжал, визару, казалось, стало чуть лучше. Компрессы и мази подействовали, опухоли на лице спали — как будто из багровой подушки проглянуло человеческое лицо. Пленник пришел в себя, и Эви предусмотрительно начала поить его водой через соломинку. Он медленно тянул влагу, а сам настороженно, как будто опасаясь подвоха, разглядывал Эви своими странными прозрачными глазами. Говорить он не мог из-за сломанной челюсти.

— Поправляйтесь, господин, — попросила девушка, — моя судьба от этого зависит.

На миг ей померещилась горькая усмешка на разбитых губах визара.

А вечером пленник снова впал в забытье. Эви позвала лекаря, но тот только пожал плечами — мол, все в руках Двенадцати и Великой Степи.

— Он мочится кровью, Эви, — сказал личный лекарь Мер-даланна, — мы в этих случаях бессильны и можем только уповать на волю духов.

После того, как лекарь ушел, Эви слегка всплакнула. Как же так? Мер-даланн доверил ей такое важное дело, а она, похоже, оказывалась бессильна против воли Полночных? С тяжелым сердцем Эви достала отцовский кинжал. Если пленник умрет, то ей не останется ничего иного, как последовать за ним. Она просто не сможет смотреть в глаза господину и докладывать о том, что не справилась…

Так и сидела она, вжавшись в плетеное кресло, тоскливо вслушиваясь в рваное, трепещущее дыхание визара. За окном плыла тревожная ночь, полная неясных шорохов и мятущихся теней. Эви поднялась, разминая затекшую от долгой неподвижности спину, подошла к пленнику. В скудном свете лампы его лицо казалось слишком бледным, почти лишенным красок жизни. Эви осторожно прикоснулась к короткому ежику седых волос, тронула лоб. Бровь была рассечена, рана тянулась через чудом уцелевший глаз, на скулу.

— Пожалуйста, не умирай, — попросила Эви, — иначе мне придется последовать за тобой. Я не хочу быть никчемным ничтожеством еще и в глазах отца. Моя жизнь и так ничего не стоит.

Ресницы визара дрогнули. Раз, другой… Он открыла глаза, посмотрел на Эви долгим задумчивым взглядом. Потом вдруг сказал невнятно:

— Воды.

Эви кинулась за кружкой и соломинкой, терпеливо ждала, пока пленник напьется. Светлые глаза не отпускали, гипнотизируя, подавляя волю.

— Умираю, — невнятно сообщил визар, с трудом ворочая языком, — вы ничего… не сделаете.

— Я буду ухаживать за вами, господин, — Эви изо всех сил старалась, чтобы голос звучал бодро, — я сейчас позову лекаря… Это лучший лекарь в Иллероне, клянусь Степью!

— Сначала покалечили… теперь лечите… — визар усмехнулся, — все… теперь… все.

— Нет-нет-нет, пожалуйста, господин! Вы должны быть сильным. Вы должны выздороветь!

Визар молча смотрел на нее, потом мягко улыбнулся.

— Ты… пусть ты будешь… последним, что я увижу.

Его глаза медленно закрылись, и визар, казалось, снова провалился в забытье. Только хриплое, редкое дыхание еще говорило о том, что он жив. Эви всхлипнула. Нет, все это невозможно и неправильно! Ведь она старалась, ухаживала за раненым. Обрабатывала рану от стрелы, мазала его вонючими мазями. И что ж теперь?!!

Она вдруг представила себе, как будет стоять перед Мер-даланном и рассказывать о последних часах пленника, и Мер-даланн, поджав губы, сухо скажет — иди, Эви. Я надеялся. Но ты подвела. Великая степь! Она не хочет и не будет выслушивать все это. Как только дыхание визара прервется… Эви покосилась на кинжал, лежащий на столике, рядом с мазями и компрессами. В любом случае боль не будет слишком долгой, а в Полночном царстве все здоровы и вечно молоды.

— Если бы вы, господин, выздоровели, то могли бы меня забрать к себе, — пробормотала Эви, понимая, что сейчас несет полную околесицу. Наверняка у этого визара есть женщины, к чему ему еще одна бестолковая рабыня?

Тогда Эви сделала последнее, что могла — села в кресло и заплакала.

* * *

Казалось, ночи не будет конца. Визар все еще дышал, но в сознание не приходил. Где-то неподалеку надсадно выла собака, Эви пыталась заткнуть уши, чтобы не слышать, мерила шагами комнату, моля Степь, чтобы все либо закончилось поскорее, либо наоборот, чтобы визар очнулся и пошел на поправку. Ей стало душно, и девушка, распахнув двери, шагнула в темный коридор. Шагнула — но тут же попятилась, потому что навстречу ей из темноты вылились двое. Эви набрала полную грудь воздуха, но вместо крика из горла змеей выползло сдавленное сипение.

— Не кричи, — поморщилась незнакомая Эви женщина, с ног до головы укутанная в черное, — мы тебе не сделаем ничего плохого.

У женщины было очень красивое бледное лицо и очень светлые глаза… как у пленника. Еще один визар? В самом сердце Иллерона?!! Взгляд Эви заполошно метнулся к мужчине, и ей стало еще страшнее — потому как перед ней стоял Уннар-заш, по которому Мер-даланн три дня назад облачался в траур.

— Я же тебя знаю, — произнес Уннар-заш, — ты — Эви, да? Ты меня должна помнить. Помнишь?

Она отчаянно затрясла головой. На самом деле Эви была готова на что угодно, лишь бы исчез с горла невидимый обруч.

— Лисса, — Уннар-заш обратился к женщине, — освободи ее, это Эви. Я ее знаю, и она меня. Она не будет дурить. Так, Эви?

Она кивнула, и тут же почувствовала, как голос и способность свободно дышать вернулись.

— О, да что это тут у нас? — прошелестела та, которую называли Лиссой, — да это же Лоран, побери меня Забвение! Когда Миэлд предупреждал, я и думать не думала…

— Он умирает, — брякнула Эви первое, что пришло в голову, — и я не могу ничего сделать.

— Конечно, ты не можешь ничего сделать, девочка, — отозвалась Лисса, — ваши примитивы поработали так, что я сомневаюсь даже в своих возможностях. Уннар, закрой двери, и помолчите. Раз уж мы здесь, и раз уж мы упустили Мер-даланна, то я хотя бы поставлю на ноги Лорана.

— Его… зовут Лоран?

— Что, он разве не представился? — в голове Лиссы звенела злая ирония, — все, не мешайте. Сделайте так, чтобы было тихо.

Эви послушно стала к стене, рядом с Уннар-зашем. Отчего женщина-визар обратилась к нему по имени Уннар? Ведь он был Уннар-даланн, а потом Уннар-заш… Кто дал ему право быть просто Уннаром, свободным от всего и от всех?

Лисса резким движением сдернула покрывало, которым был укрыт умирающий, простерла над ним руки, и ошеломленная Эви разглядела тончайшие паутинки, метнувшиеся с кончиков пальцев Лиссы к телу мужчины. Вопросительно глянула на Уннар-заша, но тот предупреждающе приложил указательный палец к губам, и Эви стала терпеливо ждать.

— Гематома в височной доле. Три ребра. Челюсть. Пальцы. Почки. Нда.

Потом Лисса принялась что-то бормотать себе под нос. Паутинки, стекающие с ее пальцев, слабо мерцали, и Эви казалось, что по ним вниз стекают крошечные искры, впитываясь в кожу распростертого визара. Потом Эви потеряла счет времени: то ли час прошел, то ли все три. Небо на востоке начало светлеть.

— Так, с этим все, — прошипела Лисса.

Делая шаг назад, она покачнулась и наверняка бы упала, не подхвати ее Уннар-заш. Поддерживая женщину под локти, он подвел ее к визару.

— Мы забираем его с собой, — хрипло сказала Лисса, — сейчас он проснется, и мы отправимся дальше.

— Нет! — позабыв обо всем, Эви бросилась к ней, — если вы его заберете, мне придется умереть.

Уннар-заш (или Уннар?) вскинул брови, и Эви принялась пояснять. Под конец Лисса устало махнула рукой.

— Скажи, милая, почему Лоран должен оставаться здесь только потому, что ты хочешь себя убить? Кто ты ему, чтобы тебя жалеть? Ради чего он должен оставаться пленником твоего господина?

Эви поникла. Теперь… вот теперь точно — все. С тоской посмотрела на отложенный в сторону кинжал, затем на спящего визара.

— Помоги мне, — приказала Лисса Уннару, и тот бережно подвел ее к креслу.

— Когда я слушаю весь этот бред, что вы несете, мне становится смешно и горько одновременно, — продолжила она тихо, — это касается и тебя, и тебя. Один боится кары несуществующих духов, другая собирается покончить с собой только потому, что у нее уведут пленника. Я не знаю, что с вами делать.

Она умолкла и устало откинулась на спинку кресла.

— Нам пора, — Уннар кивнул на окно, — ночь заканчивается.

— Когда твой господин отправился в Хеттр? — спросила Лисса, тяжело глядя на Эви.

Она ответила.

— Значит, мы отстаем на сутки, — женщина вздохнула, — что ж, в самом деле, нам пора. Мы нагоним их еще до Хеттра, если выедем на рассвете. Но мне не нравится идея оставить здесь Лорана. Я бы забрала его с собой.

— Пусть Лоран сам решит, — вдруг сказал Уннар.

— Да что здесь решать… — обронила Лисса, не глядя на Эви.

В этот миг Лоран шевельнулся и открыл глаза. Уннар в два шага пересек комнату, склонился к визару.

— Лучше дай я, — позвала Лисса, — помоги…

И снова, с помощью Уннара, женщина приблизилась к визару.

— Лисса? — мужчина говорил с трудом, — ты?!!

— Я, — и Эви поняла, что, несмотря на усталость, Лисса весьма довольна собой.

— Как ты… не понимаю.

— Неважно, — она чуть заметно улыбнулась.

Смотрела Лисса на Лорана так, как будто это был ее шедевр, а сама она была мастером тонкого ювелирного искусства.

— Ты пойдешь с нами, — скорее приказала, чем спросила Лисса, — ты сможешь подняться на ноги, и мы все отсюда уйдем, пока охрана спит.

Лоран промолчал. Потом осторожно повертел головой, и Эви внезапно поняла, что взглядом он искал ее.

Визар поднял руку, поманил ее к себе, и она подчинилась.

— Я еще не могу идти, Лисса, — сказал хрипло, — вам тоже нужно выбраться отсюда, я буду только мешать.

— Они тебя убьют. Почти убили, — ядовито сказала женщина, — я не хочу перечислять, что мне пришлось с тобой сделать, друг мой. Но, как видишь, я едва держусь на ногах.

— Вот именно поэтому уходите сами. Да, меня почти убили, но потом зачем-то принялись лечить, уж не знаю, чем это объяснить. Следовательно, я им зачем-то нужен.

— Тебя лечили, чтобы пытать, — поморщилась Лисса, — не будь дураком.

— Нет! — тут Эви поняла, что она просто должна что-то сказать, — мой господин признает свои ошибки… Он хочет, чтобы господин… Лоран был почетным гостем в его доме, а потом вернулся к своему народу. И еще… если вы его заберете, мне придется умереть.

Лисса презрительно фыркнула. Эви поняла, что краснеет. Визар, которого она безуспешно пыталась выходить, тяжело, испытывающе смотрел на нее. Эви несмело встретила его взгляд и вымученно улыбнулась. В конце концов, этот мужчина уже не умирал, и этого было довольно. А жизнь рабыни — она ведь не стоит ничего.

— Идите сами, — вдруг сказал он, — я решил остаться.

— Идиот, — Лисса покачала головой, — я тебя не для этого вернула.

Лоран приподнялся, опираясь на локоть, и Эви помогла ему сесть на постели.

Она едва сдержала возглас удивления, потому что все раны на теле визара закрылись свежими розовыми шрамами.

— Я останусь, — решительно сказал Лоран, — но когда я вернусь к своим… Я обязательно донесу до хранителя памяти то, что ты для меня сделала, Лисса.

— Не уверена, что ты вернешься, — пробормотала та.

Эви смотрела на бледный профиль женщины, и мучительно пыталась понять, где могла ее видеть. А потом словно молния ударила под ноги; Эви вздрогнула и невольно отшатнулась. Полночные духи! Наложница Мер-даланна и эта женщина были похожи друг на друга как две капли воды. Ну, почти.

* * *

Когда они ушли, совершенно бесшумно, словно полночные духи, Эви затрясло. С трудом добредя до кресла, она рухнула в него, свернулась клубочком и обхватила руками голову. Хотелось стать маленькой и незаметной, словно воробьишка.

— Как они прошли? — она не ждала ответа от столь внезапно поздоровевшего визара. Просто озвучила те мысли, что бились назойливо под черепом, вызывая вполне ощутимую боль, — как?!! Великая степь, во дворце было полно охраны… И Уннар-заш… Как он… что он делает здесь? С этой женщиной?..

— Лисса говорила, что охрана спит, — негромко заметил пленник, — она их усыпила.

— Она — маг? — только и пролепетала Эви. Все происходящее казалось ей затянувшимся кошмаром.

— Наномаг, — поправил визар, — самый сильный лекарь в лесу, самый безжалостный палач. Тому примитиву, что с ней, не повезло. Ничем хорошим это путешествие для него не закончится.

Услышанное заставило Эви поднять взгляд и посмотреть на того, кто еще час назад умирал.

Надо сказать, что после вмешательства Лиссы визару заметно полегчало: он без посторонней помощи сидел на кровати, спустив ноги на пол, укрыв бедра покрывалом. Эви отметила про себя, что он был скорее худощавого телосложения, но крепкий, и весь исчеркан белыми шрамами, к которым сегодня добавились новые. Лицо визара, избавленное от кровоподтеков и ссадин, оказалось довольно приятным, но непривычным взгляду Эви, которая не вдела других людей, кроме степняков. Гораздо более узкое, с высоким лбом, над которым серебрился ежик коротко стриженных волос. Что примечательно, брови и пробивающаяся борода оставались черными. Выправленный Лиссой нос визара оказался прямым, но четко очерченные ноздри почему-то придавали ему облик хищника.

— Что ж теперь… будет с Уннар-зашем? — совершенно растерялась Эви.

Визар пожал плечами.

— Не знаю. Скорее всего, Лисса его убьет, после того как воплотит в жизнь все свои планы. Честно говоря, я не представляю, как ее отпустили. Не должны были. Такие, как Лисса, на вес золота в этих краях.

— Убьет? — Эви с ужасом почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

Все-таки Уннар-заш был единокровным братом ее хозяина. Отца, то есть. Эви помнила, что когда она была еще маленькой девочкой, а Уннар-заш, соответственно, намного моложе чем сейчас, он угощал ее орехами в меду и персиками. Просто так. Потому что Эви всегда была миловидным ребенком и, кроме того, еще и первенцем Мер-даланна.

— Ну, ничего не поделаешь, — визар развел руками, — сперва не повезло мне, когда ваши меня подстрелили, теперь не повезет кому-то еще. Скажи вот что, дитя степей. Ты в самом деле собиралась лишить себя жизни, если бы я ушел с Лиссой?

Сглотнув кислую слюну, Эви молча кивнула. Взгляд серых глаз сидящего напротив мужчины потяжелел, почти ощутимо давил, заставляя съежиться в кресле.

— Понятно, — совершенно будничным тоном сказал визар и умолк.

Он поднес к глазам свои руки и принялся разглядывать пальцы, шевеля ими, словно проверяя, насколько хорошо срослись кости. Кисти рук у него были довольно тонкими, не чета рукам детей степи. Затем, усмехнувшись, он взглянул на Эви.

— Раз уж я здесь такой почетный пленник, не будет ли мне дозволено одеться?

Ойкнув, Эви вскочила и рванула прочь из комнаты. Какая же она дура и недотепа! Теперь, когда господин пришел в себя, ему следовало предложить теплую ванну, одеть, накормить, а утром — утром отправиться в Хеттр, вслед за Мер-даланном. Почему-то отец хотел, чтобы пленник побывал в его дворце в Хеттре.

Проносясь по коридору, Эви мельком глянула на развалившихся у стены стражей. Те в самом деле спали, храп разносился по темному дворцу. На кухне Эви растолкала кое-как прислугу, приказала подогреть воду в купальне, собрать сытный ужин, потом побежала в кладовую и, порывшись в сундуках, извлекла оттуда новую одежду, которая могла бы подойти визару: шаровары, рубаху и мягкие домашние туфли. Прихватив пару холстин для купания, девушка поспешила обратно.

Она застала визара стоящим у окна. Соорудив из покрывала нечто вроде набедренной повязки, он неподвижно наблюдал за разгорающейся на востоке зарей, но как только почувствовал присутствие Эви, резко обернулся.

— Мне кажется, что, пока здесь лежал бревном, ты говорила еще кое-что занятное. Ты просила, чтобы я забрал тебя с собой. Это так или мне померещилось?

Она ощутила, как кровь прилила к щекам. Ну надо же! Что теперь этот визар подумает о ней? Но, не в силах изворачиваться, молча кивнула.

— Ты здесь прислуга? — последовал вопрос, — я должен понимать, с кем имею дело.

— Э… не совсем, — пробормотала Эви, пытаясь сообразить, как описать свое сложное и одновременно простое положение при дворе Мер-даланна.

— Так, хорошо, — мужчина медленно двинулся в ее сторону, чуть покачиваясь и придерживаясь за стенку, — тогда расскажи сама о себе. И начни с того, как тебя зовут. Я — Лоран, ты наверняка слышала, как Лисса ко мне обращалась. А ты?

— Господин, я думаю, что ванна готова. Можете вы следовать за мной? — пискнула Эви.

— Как. Тебя. Зовут.

Она ответила.

— Далеко идти? — тут же деловито осведомился визар, — я, как видишь, еще не готов к долгим прогулкам.

Идти было далековато — в другое крыло дворца. Но Эви, понимая, что теплая ванна необходима для бодрого расположения духа, предложила опереться о ее плечо, заверив в том, что достаточно крепкая.

Лоран хмыкнул и молча обхватил ее за плечи, ощутимо вдавливая в пол. Эви чувствовала, что ноги могут в любой момент его подвести, и поэтому, поразмыслив, решила что ничего дурного не будет в том, если она обхватит гостя Мер-даланна за пояс.

— Теперь рассказывай о том, кто ты здесь, и почему хочешь отсюда уйти, — негромко приказал мужчина.

— Я рабыня Мер-даланна, господин. Потому что была рождена от рабыни, от наложницы. И вместе с этим Мер-даланн — мой отец. Он оберегает меня, но, как я думаю, хочет продать меня в наложницы какому-нибудь нужному человеку.

— А тебе, значит, не хочется быть проданной? — он остановился, тяжело переводя дыхание.

— Не хочется, — согласилась Эви, — я боюсь. Меня отдадут хозяину, который будет волен делать со мной все, что захочет. Мой отец — Мер-даланн, но жизнь наложницы ничего не стоит. Если мой новый хозяин захочет меня мучить или даже убьет, Мер-даланн ничего не сделает, чтобы меня защитить.

— И поэтому ты готова сбежать с… даже страшно говорить об этом — с визаром?

— Я не знаю, — Эви окончательно смутилась.

— А тебе известно, что мы убиваем таких юных девочек, как ты, расчленяем тела и купаемся в их крови?

Эви задрожала. Но потом подняла голову и взглянула прямо в серые глаза.

— Вы… вы это нарочно говорите, господин. Я не верю.

Он покачал головой.

— Идем.

…Они кое-как добрались до купален, и там Лоран предпочел остаться в одиночестве, довольно бесцеремонно выставив Эви за дверь. Она только вздохнула с облегчением: наверняка Мер-даланн не одобрил бы ее участие в мытье гостя. Он берег ее для неведомого господина, которому Эви будет отдана для забав. Эви прислонилась спиной к теплой стене купальни и закрыла глаза. Навалилась усталость и какое-то горькое чувство обреченности.

«Он не может купаться в крови, нет», — подумала она, — «если бы он взял меня с собой… а что бы это поменяло? Отец отдаст меня как игрушку кому-то, я же хочу сбежать с врагом Зу-Ханн, о котором совершенно ничего не знаю. Хороша, нечего сказать!»

Рион

… Ним со смесью страха и восхищения косился на андроида.

«Слишком много впечатлений для пещерного человека, который только что увидел Бога», — усмехнулся про себя Рион, — «наверняка мысли прыгают как блохи. Или как лягушки, когда идешь по берегу пруда».

Память, проклятая память зацепилась за ассоциацию, подсовывая очередную картинку, яркую, словно пронизанный солнечными лучами витраж: вот он, Рион, идет по кромке водоема, из-под ног, в подернутую зеленой ряской и разогретую на солнце воду, скачут мелкие лягушки — архитектор Альен любит всякую безобидную живность в саду. Он несет поднос с кувшином ледяного лимонада и стаканом из тонкого стекла. Взгляд выхватывает знакомые кусты вьющейся розы, шезлонг, который пуст. Рион аккуратно ставит поднос на хрупкий столик из драгоценного эбенового дерева, хмурится при виде блеснувшего в траве шприца-капсулы. Это уже третий за утро, и это никуда не годится для госпожи Альен. Оптимизация, как уверял Кирт, жаря блинчики, завершилась еще вчера, и теперь госпожа Альен будет неделю страдать мигренями. Но, собственно, где сама госпожа, которая отправила его за лимонадом? Рион в растерянности озирается по сторонам, и внезапно, среди бутонов лотосов замечает коротко стриженую синеволосую голову, которая стремительно уходит под воду. Дальше — рывок, фонтаны брызг, тошнотворно-теплая, словно суп, и пропахшая тиной вода. В непроглядной темноте он чудом успевает схватить госпожу за руку, дернуть на себя, а затем, перехватив поперек туловища, задыхаясь, отплевываясь, вытащить на берег. Тана долго кашляет, скорчившись на боку, а глаза — покрасневшие и совершенно больные.

— Ты… — шипит госпожа, — как ты… посмел?!! Какого Забвения… лезешь не в свое дело? Я тебя научу…

Кое-как добравшись до шезлонга, белые пальцы стискивают рукоять хлыста, который госпожа Альен зачем-то носит при себе, никогда не пользуясь. Тонкий свист — и все тело скручивает, сминает как засохший лист под каблуком.

— Никогда. Не смей. Лезть не в свое дело! Ты — нейр! Ты — никто!

Хлыст свистит, разрывая сказочную тишину раннего утра, и Рион корчится в траве, не слыша собственных воплей.

«Небольшое лирическое отступление, госпожа Альен», — он тряхнул головой. Наверное, он мог бы убить и ее. Наверное, это было бы правильно и совершенно заслуженно.

— Ну так что ты будешь делать, Ним? — повторил он вкрадчиво, — сейчас мы выйдем отсюда. Чью сторону примешь?

Парень вздохнул, машинально почесал затылок, а затем сказал:

— Чью сторону я могу принять, после того, как наши старейшины чуть не скормили меня Богу горы? Я пойду за тобой, Рион. Но у меня есть вопросы. Много.

— Задай их сейчас. Потом времени не будет.

— Я знаю, что еще никому не удавалось пройти сквозь стену Радуг, — задумчиво проговорил Ним, — и в этом старейшины были правы. Ты говоришь, что пришел оттуда, и жив. А еще обещаешь, что все мы сможем туда отправиться, и там будет лучше, чем здесь. Я не знаю, кому верить.

— Я прибыл сюда внутри летающей машины, — Рион пожал плечами, — и я собираюсь вернуться туда, в место, где почти не осталось болезней. Я найду путь обратно, и возьму с собой всех, кто захочет пойти. Большего я не могу сказать.

— Ты так уверенно говоришь об этом, — Ним вскинул голову, глаза блеснули в полумраке, — а если нет пути?

— Я найду его. Я знаю, что не существует таких стен, сквозь которые было бы невозможно пройти. Единственное, что нужно — это хорошо искать путь. Само существование вашего Бога Горы есть доказательство того, что кто-то оставил нам зацепки.

Ним помолчал, обдумывая. Затем сказал:

— У нас нет оружия, Рион. А вход в ритуальный зал, скорее всего, охраняется.

— Ты заблуждаешься. У нас уже есть оружие.

И он кивнул на неподвижно стоящую Ирму.

— Она?

— Полагаю, что этот дивный образец женщины знает толк в хорошей драке, — Рион даже улыбнулся, а про себя добавил, — «точно так же, как и я».

— Ирма, — он поманил к себе андроида, и она, грациозно покачивая бедрами, приблизилась.

— Я жду инструкций, Рион.

И тогда, глядя в светлые, почти человеческие, но лишенные какого бы то ни было выражения глаза, Рион изложил Ирме ее задачи.

— Будет исполнено, — бодро отрапортовал андроид.

— А ты, Ним, будешь следовать за нами и показывать дорогу к гроту старейшин, — сказал Рион и, предвосхищая вопрос, пояснил: — тебе не нужно убивать своих. Тебе этого не простят.

На несколько мгновений он прикрыл глаза. Не пройдет и часа, как он станет повелителем этих людей. Уставшие, забитые, неграмотные — все они будут ждать от него чудес, которые до этого не смогли дать старейшины. Люди всегда ждут чудес от нового правителя, и с этим ничего не поделаешь: кто-то думает, что на трон взойдет милосердие, кто-то ждет золотых дождей, а кто-то искренне верит, что уйдет все, что было плохо. Какое чудо, Рион, ты готов дать страждущим? И готов ли ты, в самом деле, привести их в Пангею, когда сможешь проникнуть туда сам?

Рион вдруг подумал, что появление шелтеров под защитным куполом Пангеи не нужно никому — ни Пангее, ни, собственно, шелтерам. Рожденные и выросшие в сердце горы, они не смогут стать полноценными гражданами насквозь роботизированной, автоматизированной цивилизации, где машина пользуется вычислительными ресурсами человеческого мозга для решения трудно формализуемых задач, а люди используют машины, чтобы создавать пищу, забыв о том, что ее можно выращивать. Прекрасной аналогией происходящего были случаи, когда дети пра-Земли случайно выживали в лесах и бывали приняты животными. Потом их находили, но подросшие дети уже никогда не становились полноценными людьми и умирали молодыми. Когда нибудь… шелтеры, возможно, деградируют до состояния животных, а затем последует новый виток развития. И когда-нибудь внешняя цивилизация догонит внутреннюю. А может быть и нет — и все тут умрут, окончательно выродившись… Но это будет, и будет ли? Сейчас же, чтобы уцелеть и получить в распоряжение плохонькие, но все же ресурсы, Рион должен был дать людям надежду.

Он вдруг понял, что на самом деле принял решение уже давно, наверное, как только пришел в себя после крушения катера. В конце концов, пообещав шелту Пангею и не выполнив обещания, он все равно мог бы дать этим людям многое. Он мог бы научить их всему, что знал сам, а знания — это хороший пинок по зад развивающейся цивилизации. Особенно, если шелтеры смогут этими знаниями воспользоваться.

— Сигма-ноль-тридцать, — медленно произнес он, — мы хотим выйти отсюда. Выпусти нас.

Старая машина замерцала светодиодами, словно обдумывая услышанное, а затем медленно, с громким шорохом осыпающейся каменной крошки, начала открывать проход.

* * *

Первой выскользнула в неизвестность Ирма. Рион прислушался: одна, две, три секунды — тишина. Осторожно выглянул в открывшийся проем, увидел пустующую площадку, освещенную потускневшими гирляндами ламп, хищный силуэт андроида, озирающуюся, ищущую потенциальные угрозы их безопасности. И вокруг — никого, даже самого завалящего воина-шелтера. Видимо, их возвращение от Бога будет первым подобным прецедентом в истории шелта.

Рион махнул рукой Ниму, мол, иди за мной. Ирма обернулась к ним, сообщила:

— Где-то жгут костры.

«Ну еще бы», — мрачно подумал Рион, — «и на них судя по запахам, жарят мясо в честь принятой богом жертвы».

Голодный желудок некстати напомнил о себе. Как давно ему довелось есть? Уж и не вспомнишь.

«Ты сюда что, жрать пришел?»

— Показывай путь в грот, — приказал Рион побледневшему Ниму. Парень, видать, наконец осознал, что происходит, и что все по-настоящему, и что сейчас он станет самым настоящим предателем шелта. Шелта, побери его Забвение, которому он безоглядно доверял все эти годы. Ним судорожно сглотнул, но все же пошел вперед.

«Ничего, переживет», — мрачно думал Рион, шагая следом, — «лишь бы нож в спину не вогнал».

Впрочем, Ним хорошо знал свое дело и свою пещеру. Вел их боковыми коридорами, искусно скрываясь за гребнями сросшихся сталагмитов. Изредка до них доносились обрывки голосов, но никто их не заметил, и тут Рион подумал, что Ним, конечно, был предан шелту все это время, но уж сильно его старцы обидели. Вот так, через собственную глупость, и лишаются важных и нужных людей.

— В грот Старейшин два входа, — пояснил парень, — второй — на тот случай, если нужно бежать. Вот вы с него и зайдете, оттуда вас никто не ждет.

— Много ли охраны?

— Не знаю, когда как, — Ним мотнул вихрастой головой, — муторно мне, ничего не могу поделать.

— Это пройдет, — Рион счел нужным хлопнуть его по плечу, — подумай о том, как легко они тебя отправили на смерть.

— Только поэтому и веду вас, уж прости, — буркнул Ним и больше не произнес ни слова, глубоко задумавшись.

…Когда, наконец, они уперлись в почти отвесную белую стену, парень указал на узкую щель, в которую Рион едва мог протиснуться.

— А не врешь? — прищурился Рион.

Ним пожал плечами.

— К чему мне это? Мы все решили еще… там, — кивок в сторону Ирмы.

— Тогда оставайтесь здесь. Ирма, ты знаешь, что делать.

Она молча кивнула, Ним сгорбился как старик, оперся спиной о нерукотворную стену.

— Ты думаешь, что сам управишься?

— Да, — коротко ответил Рион, подумав о том, что андроид, в случае чего, свернет шею этому голубоглазому парню, и что Ним об этом знает.

«А тебе пришла пора становиться мясником».

И, подгоняемый столь позитивной мыслью, Рион втиснулся в каменную щель.

Дышать сразу стало тяжело, мутной волной нахлынула паника — отчего-то Риону показалось, что и без того узкое расстояние между стенками тоннеля сужается.

«Да нет же», — он несколько раз вдохнул и выдохнул, — «это только кажется. Не смей. Не смей отступать сейчас. Это только начало».

Мелкими шажками он протискивался глубже и глубже, обдирая руки, стараясь не пытаться вдохнуть полной грудью — потому как тогда в тело впивались острые обломки камня.

— Я вернусь в Пангею, — процедил он, — я вернусь… и найду тех, кто сломал мою жизнь еще до ее начала. Я доберусь до тех архитекторов, кто все это планировал… Я доберусь до самого Императора, побери его Забвение… И я верну свободу себе и Пангее.

О том, в чем же заключается свобода для Пангеи, Рион пока что предпочитал не думать.

Трещина в камне наконец стала расширяться, потянуло дымком. Еще несколько шагов — и Рион уперся в вонючую шкуру, которой был завешен запасной выход из грота. Он прислушался: до него донеслись обрывки неспешного стариковского разговора.

«Мне придется их убить», — подумал он отстраненно, — «это надо рассматривать как… неприятную необходимость. Нет чести в убийстве беззащитных, но, если подумать, эти старики не особо мучились угрызениями совести, отправляя на смерть нас с Нимом. Власть требует жертв, увы».

Закрыв глаза, Рион досчитал до десяти и обратно, чтобы успокоиться и сосредоточиться. Хватит ли ему сил, чтобы сразиться со стражей? Должно хватить, он будет брать если не грубой физической силой, то навыками, которые намертво впечатала в мозг добрая госпожа Альен. А уж она постаралась на славу, готовя себе телохранителя…

Поняв, наконец, что попросту тянет время, Рион дернул в сторону шкуру и выпрыгнул из укрытия.

Один лишь взгляд — и он понял, что ему чрезвычайно повезло. Старейшины сидели в ряд у стены, а единственный шелтер, что должен был их охранять, находился у дальнего входа. В двух шагах от себя Рион увидел блюдо с начисто обглоданными бараньими костями, среди которых, как специально, был оставлен тяжеленный охотничий нож-тесак.

Мгновения потекли словно вязкий мед. Подхватывая нож и примеряя его к руке, Рион краем глаза видел, что стражник колеблется, мол, вроде бы и надо защищать старейшин, но не очень-то и хочется. А, может быть, застыл он от изумления — принесенный в жертву чужак неведомо как уцелел и вернулся.

Лица старейшин превратились в блеклые размытые пятна, когда нож для разделки мяса ровно три раза погрузился в хрупкую плоть. Ощущения были такие, словно он раз за разом пронзал сухие куколки гигантских бабочек — только вот крови у бабочек никогда не было…Заставляя себя не думать, Рион развернулся к живому пока что шелтеру и, указывая на него тесаком, сказал:

— Ваших старейшин больше нет. Но ты можешь следовать за мной.

Кто-то за его спиной в последний раз захрипел и затих.

В замершей хрустальной тишине стало слышно, как на камень шлепнулась, стекая с лезвия, капля крови. Шелтер, издав невнятный стон, бухнулся на колени.

«Так бы сразу», — удовлетворенно отметил Рион.

Не оглядываясь на убитых старейшин, он подошел почти вплотную к замершему в ужасе мужчине, ткнул в грудь острием.

— А сейчас ты соберешь шелт. Я, вернувшийся от Бога Горы, буду говорить с людьми. И лучше бы вам вникнуть в то, что услышите. Иди, чего уставился?

Шелтер поспешно поднялся, бормоча слова благодарности, и бросился прочь. Было непохоже на то, что он собирался звать подмогу.

Рион судорожно втянул ноздрями воздух: теперь в гроте старейшин пахло кровью и смертью. Он посмотрел на убитых стариков, повторил про себя, что власть готовят из жертв, приправляя страхом. Перехватил нож поудобнее и шагнул в сторону трех тел. Предстояла мерзкая, грязная, но необходимая работа.

* * *

Шелт оказался покорным, словно стадо овец. Мученический стон пронесся над толпой, когда Рион бросил на камни головы трех старейшин. А затем, в полном молчании, все начали опускаться на колени, признавая нового повелителя. Рион пообещал править справедливо и сделать шелт всемогущим. Сказал о том, что подарит шелтерам Пангею, где вдоволь еды и нет болезней. Потом, не видя на лицах шелтеров особого восторга, приказал всем расходиться, а несколько человек оставил для погребения останков трех старейшин, которое, как выяснилось чуть позже, заключалось в сбрасывании тел в бездонную расщелину. Спустя еще час Рион остался в полном одиночестве сидеть на пороге грота, почти раздавленный голодом, жаждой и усталостью.

Он сидел, прислонившись затылком к холодному камню. Думать не хотелось — хотелось только закрыть глаза и спать, спать… А потом проснуться нейром-садовником, и не знать ничего, кроме сортов роз, видов удобрений и расписания полива. Его подташнивало, перед глазами плясали серые мошки. Мог ли он обойтись без тройного убийства? Наверное. Но сейчас не хотелось даже допускать саму возможность того, что был еще какой-нибудь вариант. Все. Сделано. И теперь он — царек маленькой державы под названием шелт. Или предводитель племени пещерных людей, которые смогли приручить драконов. Рион обессиленно закрыл глаза, и устало подумал о том, что эти гады, шелтеры, могли хотя бы предложить новому правителю еды. И ванну. Хотя, какая здесь, к Забвению, ванна? Они ж, небось, моются при рождении и посмертно…

— Они тебя боятся, — прозвучал над ним голос Нима.

Рион приоткрыл один глаз.

— Я и не рассчитывал на любовь.

Ним и Ирма стояли над ним.

— Они привыкнут, если ты покажешь, что можешь быть хорошим правителем, — сказал Ним, — теперь грот Старейшин твой.

— Я не хочу здесь жить.

Рион вскользь глянул на андроида и в который раз поразился ее сходству с Таной Альен. Забвение! Все женщины Пангеи — по одному шаблону скроены. Одинаковые, безликие…

— Тогда пойдем ко мне, — предложил Ним, — а потом выберешь себе жилье.

… Дом Нима — а вернее, небольшой закуток, отгороженный стеной из сталагмитов, находился в живописнейшей части пещеры. Отсюда было недалеко до небольших, но очень глубоких озер с питьевой водой, неподалеку протекал ручей, ныряя затем в бездну. Своды пещеры здесь приобрели насыщенный розовый цвет и нависали низко, походя на гроздья спелого винограда.

— Проходите, — просто сказал Ним, распахивая легкую дощатую дверь.

И Рион шагнул через порог. Больше всего на свете ему хотелось поспать. А потом — поесть.

Внутри оказалось чисто и довольно просторно. В центре «дома» тлели угли очага, рядом, на плоских камнях, были расставлены горшки со снедью. У дальней стены пол был устлан шкурами. По углам весело горели масляные лампы, изящные, резные, чужие для неказистой обстановки жилища.

— А где жена? — устало поинтересовался Рион.

— Она у отца сейчас, скоро вернется. Садись к огню, я сейчас тебе поесть дам. И эта… Ирма — она ест?

Рион отрицательно качнул головой. Нет, Ирма не ела и не спала. И сейчас она спокойно стояла у стены словно предмет мебели и раздражающе пялилась в пространство.

— Давай, садись, садись, — Ним принялся хлопотать, принес толстую доску, расставил на ней глиняные плошки, одуряюще пахнущие съестным, притащил кувшин воды. Затем жестом иллюзиониста извлек из грубо сколоченного ящика деревянную ложку, протянул ее Риону. — вот, бери.

— Спасибо. Что здесь?

— Баранина. Мы ведь не только соседей грабим. У нас отары есть, им в горах вольготно, — в голосе Нима слышалась гордость.

— Я в самом деле думаю, что смогу помочь шелту, — сказал Рион, глядя в честные голубые глаза.

Ним промолчал, кивнул на еду.

— Ты устал, я вижу. Да любой бы устал. И… спасибо тебе, за то, что не позволил Богу Горы меня размазать по стенке.

— У тебя еще будет возможность меня поблагодарить, — Рион невесело усмехнулся, — думаю, будет еще куча возможностей…

* * *

Последующие три дня Рион вкалывал так, как, пожалуй, никогда до этого. Он начал с того, что создал Совет, назначив в него десять наиболее лояльных, как ему показалось, мужчин. Назначил, может быть, и женщин, но Ним успел сообщить о том, что в шелте женщины не имеют никаких прав, кроме как заниматься работой по дому и рожать детей. Вверив хозяйство шелта новоизбранным членам Совета, Рион выбрал себе место в пещере, где — как казалось — ему будет неплохо жить ближайшее время. Место это находилось как раз рядом с одним из провалов скальной породы, так что пару часов в день отсюда можно было видеть солнце. Далее, положившись на жену Нима и ее товарок в вопросах обустройства дома, Рион провел почти сутки за ремонтом освещения, благо, что кое-какие инструменты нашлись за задней стенкой сигма-ноль-тридцать. Шелтеры боялись лишний раз попадаться на глаза, немногочисленные дети так и вообще бросались врассыпную, едва заметив. Еще бы! Новый повелитель шелта свободно посещал Бога Горы и каждый раз возвращался живым и здоровым. Здесь было сильное колдовство, не иначе. Точно такой же суеверный страх вызывала Ирма, которую сочли посланницей Бога. Она не ела, не пила, не спала. Везде следовала за хозяином, и больше ни на кого не смотрела.

Разобравшись наконец с электричеством, Рион решил устроить себе небольшой отдых. Оставив Ирму дежурить, он вошел в свое новое и — как надеялся — временное жилище. Получилось довольно уютно, если не обращать внимания на отсутствие крыши. Впрочем, этот мелкий недостаток с лихвой компенсировал падающий вниз столб солнечного света, отчего причудливые сталагмитовые «стены» блестели, словно покрытые сладкой глазурью.

Внутри Рион обнаружил очаг, такой же, как и у Нима, некое подобие стола, сооруженное из плоского камня. В дальнем углу темнел ворох шкур, и вот тут-то повелителя шелта ожидал сюрприз: на мехах свернулось клубочком чумазое создание в истинно шелтерских лохмотьях, именуемых здесь одеждой. Оказалось — девица непонятного возраста, тощая и взирающая на Риона как кролик на удава.

Недолго думая, он схватил ее за локоть и поволок к Ниму. Девка упиралась и что-то невнятно и очень жалобно попискивала, но Рион был непреклонен.

— Это что такое? — для наглядности он встряхнул ее за шиворот.

Ним и бровью не повел.

— Это тебе дар от меня. Ты можешь взять ее в наложницы. Она будет готовить тебе пищу и стирать одежду…

— А сама она когда последний раз мылась, чтобы одежду стирать?!! Какая, к Забвению, наложница? Ты последний ум, что ли, потерял? Сколько ей лет? Десять?.. И где ты ее взял?

Невозмутимый ответ Нима поверг в панику.

— Это моя сестра, — сказал шелтер, — и ей, между прочим, уже восемнадцать. У нас гораздо раньше девушка считается взрослой и выдается замуж, а ее берегли в жены старейшине…

— А другого мужа ты, значит, ей не мог сыскать? — зло прищурился Рион. Ему отчаянно хотелось врезать по чересчур расслабленной физиономии парня.

Ним осторожно тронул его за руку.

— Послушай, Рион. Тебе все равно нужна женщина, чтобы готовить пищу и следить за домом. Возьми Дею, она ничем не хуже прочих. Когда она родит, это будет хорошо для всех нас, потому что ребенок будет с обновленной кровью.

— Я сам буду готовить, — рявкнул в сердцах Рион, — недокормленные, тощие и грязные дети мне неинтересны, понял? Забирай обратно!

— Рион… — тут Ним напустил на себя совершенно удрученный вид, — Дею засмеют, если ты ее прогонишь. Ее для тебя выбрал Совет как самую годную для этого девушку шелта. А если ты откажешься… Все будут считать ее ущербной, и никто потом не женится.

Рион застонал и вцепился ногтями в волосы. Да что ж это такое? Еще не хватало немытой девицы на шее?

— Если ты возьмешь Дею, к тебе будут относиться как к своему, как к рожденному в шелте, — торопливо добавил Ним, — а это тебе уж точно не помешает. Шелт должен доверять своему повелителю, а не бояться его.

— Решил удачно выдать замуж сестрицу, — зло сказал Рион, — как я тебе могу доверять после этого? Чего ждать в следующий раз?

— В следующий раз ты сам выберешь новую жену, — серьезно заверил шелтер, невинно моргая, — ты можешь иметь столько жен, сколько захочешь.

— Спасибо, обойдусь.

— Не нужно злиться. Я не понимаю, отчего ты злишься? Хорошая девушка, способная родить тебе хорошего ребенка…

Рион не стал объяснять, что обзаведение потомством пока что не входит в его планы, и что милая женушка может запросто овдоветь, когда он предпримет попытку возвращения в Пангею. Взяв Дею за локоть, поволок обратно. Только бестолковых девок ему не хватало. А ведь хотел так мало — просто поспать! Мысли вертелись под черепом словно смерч, грязная лапка дрожала в его руке, девушка тихо всхлипывала, не поднимая глаз. Забвение! Уж она-то не виновата в том, что придумал братец… Рион втолкнул Дею в свой новый дом, зашел сам и прикрыл хлипкую дверь. Ирма с выражением полнейшей невозмутимости на красивом лице осталась охранять снаружи.

Теперь… Нужно было что-то сделать. Или хотя бы сказать. Но он внезапно понял, что понятия не имеет, что нужно делать или говорить в таких случаях… Когда тебе навязывают взрослую по годам, но внешне похожую на подростка замарашку, когда она смотрит на тебя взглядом побитой собаки.

— Так, — Рион прочистил горло, — присядем.

И кивнул на шкуры.

Девушка тенью скользнула вниз, села, подогнув под себя ноги, сложила тонкие как прутики руки на колени.

Вздохнув, Рион присел рядом. Отрешенно порылся в памяти — но нет, Тана Альен не сочла нужным снабдить его подходящими к случаю знаниями.

— Послушай… — он заглянул в глаза своей, выходит, почти что собственности, — Ним зря все это задумал. Но я… сейчас, видимо, не подходящий момент отказываться. Так что давай договоримся. Ты будешь жить здесь и заниматься хозяйством. Больше мне ничего от тебя не нужно. Договорились?

Дея шмыгнула носом и опустила голову низко-низко, почти уткнулась острым подбородком в ключицы.

— Я тебе совсем не нравлюсь? — голос дрожал. Еще немного — и сорвется в слезы.

Вопрос поставил Риона в тупик, но он все же ответил предельно честно:

— Не нравишься. Как ты можешь мне нравиться, если я тебя из-под слоя грязи почти не вижу? Но дело даже не в этом. Я не собирался заводить себе женщину сейчас. Я думаю о том, чтобы вскрыть границы Пангеи. Я могу погибнуть очень скоро. И мне будет совсем не до того, чтобы заботиться о ком-то еще.

Дея на минутку задумалась, пытаясь осмыслить все сказанное. Потом вскинула голову и сказала:

— Когда лето, мы купаемся в реке на равнине.

«А все прочее сказанное ты, конечно, пропустила мимо ушей», — усмехнулся Рион. Но перспектива помыться и переодеться в чистое его порадовала.

— И далеко ли? — вкрадчиво поинтересовался он, уже представляя, как нырнет в прохладную водицу, смывая многодневный слой грязи.

— Нет, если лететь на драконе.

Рион вздохнул. Выходит, чтобы искупаться, придется сперва освоить управление драконами, что сводило шансы быть чистым почти к нулю.

— У меня есть свой дракон, — торопливо добавила Дея, — если ты… согласен, то мы можем полететь туда вдвоем.

— Может быть, ты еще и чистую одежду добудешь? — не веря собственному везению, спросил Рион.

Дея лучезарно улыбнулась, демонстрируя на удивление белые крепкие зубы.

— В хранилище возьму. Я быстро!

Она упорхнула, тонкая, почти невесомая, а он так и остался сидеть на непомерно широком ложе из шкур. Спать расхотелось. И не знаешь, что и думать, когда на тебя ложится ответственность за другого человека.

«Любопытно, а что бы я чувствовал при этом, если бы моя госпожа вложила мне в мозги все, что должен знать и чувствовать настоящий человек?»

Рион потер воспаленные глаза. Забвение ей судья. Забвение, которое не хотело забрать ее из памяти, подбрасывая полынно-горькие воспоминания.

Уннар

…- Кажется, я немного переоценила свои возможности, — донесся с кровати сиплый шепот, — обидно…

Уннар хмуро разглядывал через мутное, затянутое бычьим пузырем окно противопложную сторону улицы. Она была узкой и грязной, так что получалось, что окно их комнаты выходило почти что в стену дома через дорогу. Хорошо еще, что не прямо в окно, ибо напротив располагался веселый дом развлечений.

— Ничего, — сказал он, — к вечеру станет лучше.

— Да… наверное… — слабым эхом откликнулась Лисса, — но время, время!

— Ничего с Таной не случится, — уверенно сказал Уннар, — Мер-даланн будет ее беречь как бесценную жемчужину.

Если судить по виду и состоянию Лиссы, в прошедшую ночь она все же перешагнула ту грань, за которой чародей надрывается и начинает болеть. Еще бы! Расплавила Дей-шана, усыпила стражу во дворце Мер-даланна, а затем подняла на ноги умирающего визара. Наверное, этих подвигов оказалось чересчур много для магини, она даже не дошла до гостиницы, свалившись под ноги Уннару на пол-пути. Пришлось нести, и, казалось бы, в этом не было ничего дурного, но Лисса занимала ему руки, а потому в случае нападения он мог бы и проиграть.

… Но их, к счастью, никто не тронул, на рассвете Иллерон наконец утихомирился и уснул. И теперь Лисса, белая как мел, распласталась поверх мятого покрывала. Одной рукой она прикрывала глаза, потому что было больно смотреть на свет, вторую положила на живот. Лисса была в сознании, но не то что идти — шевельнуться не могла.

— Тебе всегда плохо после волшбы? — несмело спросил Уннар.

— Лоран в этот раз был явно лишним, — слабо усмехнулась Лисса, — но я не могла оставить его умирать. Он хороший парень, талантливый разведчик.

— Э… Что у тебя болит-то?

— Голова, — прошептала женщина и, повернувшись в его сторону, внезапно поманила к себе. — дай руку.

Не совсем понимая, что ей надо, Уннар молча сел на край кровати и позволил взять себя за пальцы. Лисса завела его ладонь себе под голову, и там, в ямке под затылком, он нащупал кусочек металла.

— Это… что? Наконечник стрелы?

— О… — Лисса даже улыбнулась, — не смеши. Это часть того, что делает меня почти всемогущей.

— А убрать это можно? — он смотрел на ситуацию с исключительно практической точки зрения. Если есть в теле засевшая железка, то ее надо выдрать, рану обработать и перевязать.

— Оно так хорошо пустило корни, что убрать можно только вместе с мозгами, — усмехнулась Лисса, — да и зачем? Это мое оружие, и это — гарантия того, что мои драгоценные визары меня не убьют. У меня самый новый наногенератор из всех имеющихся, да и то потому, что я принесла его в себе из Пангеи… Но вот… видишь ли… соединения все равно далеки от совершенства, и если хорошо пользоваться тем, что ты называешь магией, потом очень сильно болит голова. В Пангее было такое вещество — нейрофрит — превосходно купировало болевой эффект. Здесь его нет. Поэтому я лежу пластом, в то время как надо идти дальше.

— Но ведь пройдет? — Уннар осторожно освободил ладонь. Ему было непривычно касаться этой женщины, и он невольно ожидал какого-то подвоха.

— Да. — она прикрыла глаза рукой и безмолвно замерла.

Уннар посидел-посидел рядом, и хотел уже отправиться на свое место на полу, как был остановлен цепкими пальцами.

— Тебе необязательно спать на грязном полу.

— Ты же сама сказала…

— Тут хватит места на троих, — прошептала Лисса. И попросила: — расскажи мне подробнее об этом страшном обряде в храме Двенадцати, которым ты отпугнул Зиму и его шаловливых братцев… Забвение, как голова болит! Все бы отдала за нейрофрит…

— Да что тут рассказывать, — он передернул плечами. Напомнила все ж таки, что обманул он полночных духов, и что теперь тяготеет над ним смертное проклятье. Если бы Лисса была женщиной Степи, то бежала бы от проклятого без оглядки, чтобы гнев полночных духов не перекинулся и на нее.

— Есть храм Двенадцати…

— Это я уже знаю, — Лисса махнула рукой, — по существу, пожалуйста. Что там такого происходит?

— Если мужчина и женщина желают быть вместе до самой смерти и после, они приходят в храм. Ну и… — невесть откуда взявшаяся стеснительность не дала договорить. Все-таки о некоторых вещах женщина не должна слышать от мужчин, особенно если женщина — не шлюха из дома удовольствий, а мужчина — все-таки кровный брат Императора.

Лисса приоткрыла глаза и внимательно посмотрела на него.

— … и при этом каждый из них говорит «беру ее в жены» или «беру его в мужья» до конца этого мира, и пусть союз этот скрепят Двенадцать полночных духов, тех, на ком держится земная твердь.

— Нелогично, — пробормотала женщина, вновь закрывая глаза, — почему храм? Если на этих ваших двенадцати держится вся земная твердь, то, по идее, им должно быть безразлично, где произнесены нужные слова. В храме ли, под кустом ли… И все? Больше ничего, кроме слов?

— Э-э, — Уннар не нашелся, что ответить. Наверное, надо было сказать, что — нет, не все, что обряд включает еще и страстное обладание друг другом в сладковатом дурмане благовоний, но почему-то под пристальным взглядом светлых глаз Лиссы он смешался и умолк.

— Ну, если так, то я не вижу причин к тому, чтобы не наверстать упущенное, — решительно произнесла Лисса.

Это уже было чересчур даже для бабы-визара.

— Не нужно так шутить, — Уннар подпустил в голос холода, — я и без того буду наказан. А ты не понимаешь наших обычаев, и, верно, не понимаешь, что после этого обряда мужчина не может обладать никем, кроме той женщины. И наоборот, женщина будет принадлежать только тому мужчине. Если они нарушат запрет, то их потомки будут прокляты до десятого колена, и все примут мучительную смерть.

— Но ты себя считаешь проклятым потому, что обманул, сослался на ваших двенадцать без ритуала, так? То есть обманул не столько Зиму, сколько духов?

На этом месте Уннару совершенно расхотелось говорить, он повернулся к Лиссе спиной и закрыл глаза.

…Проснулся он на закате с тяжелой головой. Открыл глаза — и ощутил прилив паники из-за того, что провалился в сон, не положив рядом оружия. Но все было спокойно: снаружи доносились привычные звуки вечернего города, дверь, ведущая из комнаты, по-прежнему была закрыта на засов. Он повернулся на другой бок — как там Лисса? — и встретился с ней взглядом. Невыразимо короткий миг совершенное лицо Лиссы выражало растерянность, а потом — Уннар даже не успел отпрянуть — она осторожно коснулась подушечками пальцев его щеки.

В следующее мгновение он скатился на пол, не зная, что и думать. Вслед неслось ехидное:

— Куда?.. А как же ритуал?

— Ты не в себе? — рявкнул он с пола, — не гневи духов!

— Клянусь, я всем сердцем уверовала! — он не видел Лиссу, но слышал, что она едва сдерживает рвущийся наружу смех.

В груди закипала злость. На эту взбалмошную и бессовестную бабу, на свою судьбу, которая навязала ему Лиссу. Уж лучше бы умер тогда, в степи, чем терпеть такое унижение!

Уннар поднялся, окинул взглядом подленько хихикающую Лиссу.

— Я вижу, ты здорова? — сказал строго, — тогда нужно отправляться дальше. В Хеттр.

— Мы потратим еще четверть часа на то, чтобы ты не чувствовал себя проклятым полночными духами, — весело сказала Лисса.

Она поднялась на тюфяке, стала в полный рост и, к полной растерянности Уннара, принялась раздеваться, не переставая при этом посмеиваться.

— Прекрати, — сказал он внезапно севшим голосом. И добавил, — пожалуйста, перестань.

— Ну конечно! Я перестану, а ты будешь до конца дней своих ходить с мрачной рожей и ждать, когда на тебя обрушатся проклятья духов? Ну уж нет. Подойди ко мне.

Лисса принялась расплетать косу, иссиня-черные тяжелые волосы водопадом легли на плечи, окутывая мраморно-белое тело. Как-то отстраненно он подумал о том, что грудь у нее как у совсем юной девушки, не знавшей ни беременности, ни кормления грудью. Выглядело все это более чем аппетитно, а у него уже очень давно не было женщины. Шлюхами брезговал… Но Лисса?!! Нет, нет… Это совершенно неправильно. Она — палач, а он — ее пленник. Она — визар, враг Зу-Ханн…

Уннар попятился, мысленно проклиная тот день, когда нашел в степи умирающую тонкую женщину и решил отвезти ее владыке. Он почти достиг двери, и уже было потянулся к засову, как Лисса что-то сделала — и он понял, что не может пошевелиться.

— Подойди, — спокойно приказала она, и в голосе тяжело переливались капли ртути, — подойди сам.

Отпустило. Уннар осторожно шевельнул рукой. Перекатился с пяток на носки, покосился на засов.

— Не смей.

— Лисса, — он изо всех сил старался, чтобы голос звучал твердо, — зачем я тебе? Не надо… все это…

— Нет, ну только посмотрите на него, — она усмехнулась, — впервые такое вижу. Ну, если даже я тебе совсем не нравлюсь… а от проклятия все равно надо избавиться… И при этом до храма нам идти очень далеко, а те ваши Двенадцать все равно в курсе всего происходящего, поскольку подпирают земную твердь… То мне ничего не остается, как сделать вот что.

И она сделала.

Сознание захлестнула багровая волна неподвластного рассудку вожделения. Дальше Уннар уже мало что соображал, помнил только, что Лисса шлепнула его ладонью по скуле, когда он куснул ее за бедро, и прошлась ногтями по груди, оставляя алые отметины. И еще — она успела проговорить те слова, которые по смыслу соответствовали ритуальным. Уннар тоже их повторил, обреченно, словно пребывая в помутнении рассудка. И пропади все пропадом.

…- Неплохо, — это было первое, что он услышал от Лиссы.

Способность мыслить медленно возвращалась. Уннар только и смог, что закрыть руками лицо и издать мучительный стон.

— Зато теперь ты не проклят, — усмехнулась несносная баба.

— Зачем ты… так? — выдавил он, — что я тебе плохого сделал?

Несколько мгновений она молчала. Уннар, воспользовавшись свободой, нащупал штаны. Надо было одеться.

— Ты в самом деле настолько туп, как хочешь казаться?

Потом она села в кровати и принялась одеваться. Процедила сквозь зубы:

— Выйди вон, мне нужно привести себя в порядок.

«Прекрасное завершение ритуала», — подумал Уннар. Нырнул в штаны, надел тунику и послушно вышел за дверь. И с этим порождением полночного царства он теперь связан и до, и после смерти. Повезло!

— Повезло, — прошипели ему в ухо.

Уннар запоздало подумал о том, что вышел безоружный. Совсем мозги отшибло.

Он боднул головой наугад, ударил кулаком. Услышал благозвучный хруст чьего-то ломаемого носа, хотел крикнуть, чтобы предупредить Лиссу, но вместо крика из горла выполз едва различимый хрип. А потом Уннар понял, что лежит на грязном полу, и что на лицо ему наступили мягким сапогом. Но самым ужасным было то, что он не мог шевелиться. Совсем. К нему склонился светловолосый и светлоглазый мужчина. Его звали… Миэлд, странное такое имячко, сердце зашлось оголтело в груди — вот-вот лопнет.

— Лисса! — крикнул сквозь дверь Миэлд, — не делай глупостей, иначе от твоей зверушки останется мокрое место! Ты меня слышишь?

Молчание. Где она? Может быть, ушла через окно? Уннар очень на это надеялся, потому что все происходящее начинало весьма дурно попахивать.

— Лисса, я считаю до пяти, — громко сказал визар, — если ты не выходишь, то я размажу мозги этого примитива по стенам! Ну?!! Один, два…

Миэлд был не один. Еще три фигуры в черном стояли чуть поодаль от двери и ждали. Один из визаров зажимал пальцами нос, частые капли крови шлепались на пол. Хотелось крикнуть, чтобы Лисса ни в коем случае не отпирала, и чтобы бежала без оглядки — но горло не слушалось.

— Пять, — спокойно произнес Миэлд.

Голова взорвалась болью, и свет померк.

* * *

… И все же он был жив.

Сквозь шум в ушах пробивались голоса, среди которых чисто, натянутой струной звучал женский.

— Я еще раз повторяю, Миэлд. Раз уж вы считаете допустимым удержание меня против моей воли, то извольте выполнять мое условие. Это не так уж много. Примитив уйдет отсюда неприкосновенным, и продолжит поиски моей дочери. Иначе я, быть может, и вернусь, но больше вы ничего от меня не дождетесь.

— Торгуешься, Лисса. Я мог раздавить этого… примитива как червяка. Чем это он тебя покорил, расскажешь?

— Завидовать нехорошо, — огрызнулась Лисса.

— На самом деле все это неважно. Получен сигнал о том, что было вскрыто хранилище в горах, и Таноэн приказал всем прибыть на свои места, независимо от обстоятельств. Твое место, Лисса, в лесу. В ожидании.

— Кажется, я уже согласилась… но на моих условиях. Сейчас я приведу примитива в чувство, и он самостоятельно уйдет отсюда. Мы все — потом.

Уннар с трудом разлепил веки. Глаза больно резнуло светом, он зажмурился. Да что ж такого сделал треклятый Миэлд, у которого неприязнь изрядно подпитывалась ревностью и воспоминаниями о том, как ему внезапно стало дурно в доме Лиссы?

Его пнули в бок, не больно.

— Эй.

— Я хочу поговорить с моим… примитивом, — твердо сказала Лисса, запнувшись перед словом «примитив», как будто хотела сказать нечто иное, — оставьте нас.

— Чтобы ты опять сбежала? — голос Миэлда неприятно царапал слух как камень по стеклу.

— Я не убегу. Оставьте нас, мне нужно проинструктировать этого человека.

— Это не человек, — усмехнулся Миэлд, — это животное, под которое ты легла как последняя шлюха.

Лисса промолчала, но под щекой заходили ходуном доски пола — визары один за одним выходили из комнаты. Гулко хлопнула дверь, и снова — пугающая, гнетущая тишина.

— Уннар, — позвала Лисса, — пожалуйста, открой глаза. Я знаю, что это больно, но придется потерпеть самую малость.

Он последовал ее совету. Огненные стрелы пронзили мозг, заставляя судорожно хватать воздух. Через мгновение что-то укололо кожу под волосами, затем еще, и еще. Ощущения были подобные тем, что испытываешь, погружаясь с головой в прохладный водоем. Волна холода медленно вымывала боль, силы постепенно возвращались.

— Так лучше? — спросила Лисса, — открывай глаза. У нас очень мало времени.

Он подчинился. Первое, что увидел, были простертые над лицом тонкие руки Лиссы, с пальцев струятся тонкие паутинки, пульсирующие светом. Потом только увидел ее лицо — неестественно бледное, с покрасневшими глазами, как будто женщина плакала.

— Я очень испугалась за тебя, — тихо произнесла она, — Миэлд… вот же припадочный, на сей раз почти преуспел. Поднимайся и слушай внимательно.

Лисса сложила пальцы в кулаки, и паутинки с легким, едва различимым шорохом втянулись под ногти. Уннар приподнялся на локте, лицо было покрыто чем-то липким — он непроизвольно вытерся ладонью и понял, что вымазан в крови. Собственной, которая, скорее всего, обильно шла носом.

— Как видишь, они меня не отпустили, — криво улыбаясь, прошептала женщина, — я вынуждена вернуться. Но я хочу, чтобы ты продолжил поиски. Возьми мой аэроцикл… Это то, на чем мы сюда приехали. Не смотри на меня так, аэроцикл — вещь неживая, управляется наклоном тела в седле. В общем, разберешься, у тебя ведь есть мозги… Там аккумуляторов еще надолго хватит. Так ты будешь перемещаться куда быстрее, чем на коне. Найди Тану, чего бы это не стоило, передай ей медальон…

Тут она быстро сдернула с шеи серебристую цепочку, с силой вложила ему в руку.

— Расскажи ей, что нашел ту женщину, за которой она, судя по всему, отправилась сюда. Даже если Тана ничего не помнит, даже если не помнит, кто я такая… Передай, что если ей будет плохо, то страна визаров всегда открыта для нее. Тана сможет прибыть сама, или ты ее сопроводишь — все будет зависеть от обстоятельств. Понял?

Он кивнул, пряча медальон.

— А теперь быстро собирай вещи и уходи отсюда, пока Миэлд не надумал меня обдурить, — Лисса резко выпрямилась и добавила, — мне жаль, что все так получилось. Я надеялась, что успею найти Тану… И еще. Я не верю в то, что полночные духи и полночное царство существуют. Никогда не верила.

Он замер, словно от удара. Как же так? А к чему тогда… ритуал? Если Лисса ни секунды не сомневалась в его бесполезности и бесцельности?

Скорее всего, вид при этом у него был еще тот, потому что Лисса искренне рассмеялась.

— Наконец-то я вижу, что ты пытаешься думать! Ну, что ж, тебе пора. Я буду вспоминать о тебе, глядя на тот синяк, который ты оставил на моей ляжке.

Дверь снова распахнулась, и в комнату вошел Миэлд. Лисса тут же отвернулась отошла к окну, сложила руки на груди и замерла безмолвным черным изваянием.

— Ты еще здесь, зверушка? — визар окинул Уннар испепеляющим взглядом, — двигай отсюда, да поживее, пока я не передумал.

«Когда-нибудь я тебя убью», — решил Уннар, но вслух ничего не сказал. Подхватил свой мешок, доспехи, оружие — и молча вышел. Прошагал вдоль трех фигур в черных балахонах, свернул в обеденный зал. Там было тихо и пусто, но явственно ощущался горьковатый запах крови. Уннар остановился, озираясь, а потом понял, что все, кто были здесь, уже мертвы. Тела сползли на пол, застыли в самых неправдоподобных позах — словно разом лишились костей. Там же, рядом с входом на кухню, уткнулся лицом в пол и сам Герн — его Урзан узнал по рубахе с вышитыми рукавами. Под головой парня расползлась вязкая лужа, руки и ноги были вывернуты так, словно их пытались завязать узлом. Уннар не стал задерживаться. Помочь он никому не мог, а если вдруг нагрянет патруль, еще чего доброго, примут его за убийцу. Правда, патруль мог начать преследовать Лиссу… Но Уннар тут же одернул себя. Пять визаров, и два мага среди них, как-нибудь смогут выбраться из Иллерона.

Рион

…Дея нисколько не преувеличивала: дракон у нее был самый настоящий, изумрудно-зеленый. Он тяжело сел на край площадки перед входом в шелт, взмахами гигантских крыльев гоняя мелкие камни, изогнул шею и подозрительно уставился на Риона. Глаза у дракона походили на огненные опалы, странные, переливчатые… разумные.

— Подожди, я поговорю с ним, — Дея стремительно шагнула к ящеру, тот, оставляя борозды в породе, выполз на площадку, сложил перепончатые крылья, и потянулся шипастой мордой к девушке. Она бесстрашно протянула руки, принялась гладить его по крутому лбу, заглядывать в глаза и что-то тихонько бормотать. Дракон прикрыл пленками глазищи и заурчал — ну не дать ни взять, довольный кот. Дея тем временем аккуратно обошла его сбоку и, опершись о подставленное крыло, легко забралась к основанию шеи.

— Иди сюда, он ничего тебе не сделает, — крикнула она Риону, который наблюдал все это, стоя в стороне.

Он вздохнул, подхватил сумку с чистой одеждой и старый, иззубренный меч в потертых ножнах. Дея прихватила эту пародию на оружие из соображений возможной драки со степняками, как будто один человек, вооруженный невнятной железкой, мог бы что-то сделать. Стоило шагнуть в сторону ящера, как тот засопел, открыл глаза и вновь уставился на Риона. Дея снова принялась что-то лопотать, мягко поглаживая чешую, и дракон смирился. Подставил крыло, так, что Рион смог забраться ему на спину и усесться позади Деи.

— Ну, полетели? — спросила она, — держись за шипы, вот здесь.

— Угу, — Рион быстро вытер вспотевшие ладони о штаны, — я готов.

Чтобы держаться, ему пришлось обнять Дею, но чувства он при этом испытывал такие, как если бы обнимал… ну, к примеру, младшую сестру. Дея ударила дракона пятками, и проклятая зверюга попросту свалилась вниз.

Несколько секунд они падали. Ослепнув, оглохнув и захлебываясь ледяным ветром. А потом зеленые крылья развернулись, и дракон величаво поплыл, паря в восходящих потоках воздуха. Дея привычным движением потянула его за шип, ящер послушно свернул, изменив курс.

Они летели ниже облаков, и Рион принялся рассматривать Землю с высоты драконьего полета. Зрелище было захватывающим: на западе вздулся гигантский радужный пузырь щита Пангеи. Огромный, почти необъятный, но — сознательно отгороженная кем-то часть планеты. Далеко на востоке желтели песчаные барханы, к западу переходящие просто в степь, а к северо-западу темнея густыми смешанными лесами. Степь простиралась и на юг. И где-то там, у самого горизонта, в дымке можно было разглядеть синеву. Море? Или кромка океана?

Рион успел заметить и города, раскиданные по буро-зеленому покрывалу степи. По сравнению с белыми иглами небоскребов Пангеи, эти города были уродливы и примитивны — но все же были, и там обитали люди, с которыми шелтеры находились в состоянии вяло текущей войны, и которых Рион еще не видел.

Потом дракон начал снижаться, внизу сверкнула извитая лента реки. Дея молча направляла дракона туда, а Рион мельком подумал о том, что нужно мытье сделать обязательным, и для этого даже озаботиться водопроводом. Как? Он что-нибудь придумает. В конце концов, знаний в его голову было вложено с избытком.

Ящер тяжело опустился на землю, взметнув облака едкой рыжей пыли. Дея тоже легко скользнула вниз, и принялась что-то шептать в острое драконье ухо. Рион кое-как спустился — далеко не так грациозно, как его спутница, нога соскользнула, и он почти скатился по гладкому крылу. Поймал на себе пронизывающий, чересчур разумный взгляд дракона, подмигнул ящеру.

— Что, не нравлюсь тебе? Ну, ничего, потерпишь…

Дракон фыркнул, снова взметнулись вихри пыли и сухой травы, после чего ящер поднялся в воздух и куда-то полетел.

— Он отправился на охоту, — пояснила Дея, — в степи много всего… бывает.

— А как он узнает о том, что мы собрались обратно?

Вместо ответа девушка помахала рукой с зажатой в пальцах трубкой.

— Я его позову, он услышит. Пойдем, река уже совсем близко.

И они пошли. Солнце припекало знатно, вскоре Рион снял меховую куртку (дар Нима), был бы рад снять и войлочные штаны — но с тоской подумал о том, что он все-таки идет с дамой, да и в траве могут водиться интересные образцы царства насекомых. Дея, как будто зной не касался ее, бодро шагала чуть впереди, и Рион подумал о том, что в ближайшее время нужно будет добыть ей приличную одежду. Все ж таки женщина повелителя шелта, нечего в лохмотьях расхаживать.

Тем временем Дее отчаянно хотелось поговорить. Она то и дело бросала в сторону Риона заинтересованные взгляды, а потом все же не выдержала:

— В шелте говорят, ты одним взмахом отсек нашим старейшинам головы. Выходит, ты воин и убил многих врагов?

Он усмехнулся. Его персона начинала обрастать легендами, это было полезно для процесса управления шелтерами. Но отчего ж так тянет сказать всю правду этой угловатой девчонке?..

Естественно, правды он не сказал, сухо подтвердив догадки шелтерских кумушек. А состояла правда в том, что за свою недолгую жизнь в Пангее Рион убил только единожды — женщину, между прочим. Если еще более точно — архитектора из рода Альен, родную тетку Таны Альен, а по совместительству совсем потерявшую рассудок стерву.

Воспоминания набухали болезненным нарывом, грозя вновь заполонить сознание. Рион прищурился на бодро шагающую Дею и внезапно подумал о том, что это грязное создание по сути своей куда как чище тех женщин, с которыми ему доводилось иметь дело до побега. Девушка поймала его задумчивый взгляд, расцвела лучезарной улыбкой. Только сейчас Рион заметил, что глаза у нее — ореховые, коричневые с капелькой моховой зелени, и носик аккуратный, а через левую щеку, старательно прикрываемый волосами, тянется длинный белый шрам.

— Вот увидишь, чистая я буду гораздо красивее и тебе понравлюсь, — поделилась своими размышлениями Дея.

— Дурочка ты. Тебе бы поумнеть еще, чему-нибудь научиться… А у вас только одно на уме — замуж и детей. Что ты увидишь, если будешь замужней женщиной? Кроме очага и грязной одежды?

— Женщина должна быть при муже, — она повторила чьи-то слова, и тут же указала пальцем вперед, — мы пришли.

Иссушенная солнцем степь, перетянутая синей атласной лентой. Невысокий обрыв, осыпающаяся тропинка. Тихий, умиротворяющий шепот медленно текущей воды.

Рион только и успел, что отвернуться, когда Дея принялась сбрасывать одежду. Потом он услышал всплеск, обернулся — коричневая голова, облепленная мокрыми волосами, как поплавок покачивалась на воде. Изумительно. Бойкая девица что, решила поглазеть на голого вроде как мужа?

С другой стороны, пусть сама отворачивается. Ему стесняться совершенно нечего.

Сбросив опостылевшее тряпье, Рион неспешно вошел в нагретую солнцем воду. По ногам скользнула мелкая рыбешка, он прошел еще пару шагов, а затем, нырнув, поплыл. Течение здесь было едва заметным, дно — пологим.

«Интересно, как это они такое место нашли?» — отрешенно подумал он, переворачиваясь на спину и закладывая руки за голову.

Далеко вверху медленно уходили караваном ватные облака, кружила одинокая хищная птица. И Рион внезапно подумал, что, наверное, мог бы быть счастлив в этой части старой Земли, с этими людьми, которые случились здесь непонятно как и для чего. Река нашептывала о том, что не нужна ему ни Пангея, ни Император… И хорошо ему будет именно здесь, в сердце странной цивилизации, куда как больше похожей на чей-то безумный эксперимент.

Он, щурясь, смотрел, как на берег выбралась Дея — угловатый тощий подросток, которого отдали новому повелителю исключительно для обновления крови шелта. Вид худого белого тела не вызывал ничего, кроме щемящей жалости. Никаких прочих чувств или желаний пока что не было и близко, хотя Тана обещала снять все блоки. Все.

Дождавшись, когда она оденется в чистую хламиду непонятного цвета, Рион подплыл к берегу. Попробовал вымыть волосы и отросшую бороду, даже поскребся песком. Затем неторопливо выбрался из воды, поднял разложенную Деей чистую одежду — холстяную рубаху и штаны.

— Я вот еще что взяла, — она робко протянула ему узкий нож прямоугольной формы, — ну, если надо.

Рион осторожно взял нож, непонимающе повертел его, мысленно прикидывая, как и куда он должен его применить. Дея подняла на него смущенный и, кажется, опечаленный взгляд.

— Ты раньше не брился?

Конечно же, брился… Только в пределах Пангеи бритье сводилось к накладыванию специального крема, гарантировавшего гладкость кожи. А тут…

Поблагодарив, он вернулся к реке и некоторое время безуспешно сражался с незнакомым инструментом. Рука была непривычна к такому способу бритья, Рион пару раз порезался. Впрочем, заразы он не боялся — подсистему регенерации ему дали просто отменную. Даже укус норника перемолола.

— Давай, я? — робко предложила Дея.

И он сдался. На миг, вместе с холодком металла, представил, что никто и ничто сейчас не помешает этой девушке полоснуть его по горлу, но Дея так старательно и осторожно срезала остатки бороды, что Риону стало неловко от подобных мыслей.

— Как странно, — сказала девушка, — у тебя волосы светлее, чем борода. Разве так бывает?

— Наверное, бывает, — ему не хотелось много говорить. Слишком все было хорошо и уютно.

— Ты не похож на наших мужчин. У тебя другое лицо.

— За стеной гиблых радуг у многих такие.

— Ты возьмешь меня с собой, когда поведешь туда наших воинов?

— Нет, — он покачал головой, — тебя могут убить. Ты даже не понимаешь…

— Возьми, — попросила Дея, — так я хотя бы увижу… что там, за радугами. Мне очень хочется увидеть. Я… не буду тебе надоедать, и я могу за себя постоять.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Рион.

Дея убрала бритвенный инструмент, и он пошел умыться, ощупывая щеки и подбородок.

«Надо же, как гладко», — удивился он, — «почти как от крема».

Дойти до воды Рион не успел. За спиной раздался шорох осыпающейся почвы и слабый, захлебывающийся вскрик.

* * *

Тело оказалось быстрее разума. Видя, как исчезает в тоннеле норника — который совершенно неожиданно открылся в обрыве — Дея, он метнулся вперед, подхватывая то некудышнее оружие, что они взяли с собой. Рион одним прыжком оказался рядом с провалом, успел схватить Дею за руку, и его самого потянуло следом.

— Держись! — рявкнул он, вонзая клинок между хитиновыми сочленениями конечности, которой монстр перехлестнул тонкий корпус девушки. Хрустнуло, Рион дернул изо всех сил, и внезапно оказавшаяся на свободе Дея едва не сбила его с ног.

— Давай, беги!

Норник не желал так легко отпускать добычу. Застрекотав, он кинулся на Риона, успел чиркнуть жвалами по боку, скользнув по ребрам. Ткань рубахи тут же намокла, потяжелела, но Рион уже не думал о ране. Помня единственное уязвимое место твари, он подался вперед, к хищной голове и, развернув руку с клинком, ударил в глаз, погружая металл по самую рукоять. Потом еще. И еще. До тех пор, пока хитиновое чудовище не задергалось в предсмертных конвульсиях.

— Сдохни, сука, — Рион плюнул на кучу хитина на земле.

А сам подумал о том, что любят его норники.

Его пошатывало. Придерживаясь за стену тоннеля, вышел к реке — чтобы застать там всхлипывающую Дею. Сказал устало:

— Зови дракона. Накупались, хватит.

Ободранный бок немилосердно саднило, до серых мошек перед глазами — тут Рион подумал, что не хватало только хлопнуться в обморок. Дея, словно очнувшись, бросилась к нему, и стало видно, что ее серая хламида тоже в крови. Успел все-таки норник царапнуть. Она подставила Риону плечо, в ореховых глазах все еще бился ужас — животный ужас первобытных людей перед страшным хищником.

— Иди, сядь, — она осторожно подвела Риона к валуну, — ты тяжело ранен?

— Но я же смог выйти. И говорю с тобой. Значит, не так уж и тяжело.

— У норников бывает яд на панцире, — хрипло шепнула Дея, — раны потом воспаляются и гниют. И люди… умирают.

— Ну, будем надеяться, что тебя эта участь минует, — он осторожно тронул кровавое пятно, выступившее на платье на уровне ее талии, — зови дракона. Мы беспомощны как никогда.

— Рану надо прижечь, — она оглядела себя, — там царапина, но ее надо прижечь.

— Яд не смертельный, — возразил Рион, — в шелте промоешь как следует. Зови своего ящера, не перечь мне!

Дея вздохнула и, присев на корточки, завозилась с сумкой. Выудила знакомую уже трубку и три раза сильно подула — получился тонкий свист, от которого зубы заломило.

— Скоро прилетит, — пояснила она, — у драконов очень хороший слух.

Рион сидел на камне, прикрыв глаза. Его слегка знобило, но это было не следствие яда в ране — а признак того, что включилась подсистема регенерации. Он чувствовал, что становится сонным и вялым, лакомый кусок для следующего норника, окажись тот поблизости. Долететь бы до шелта, а там, наконец, можно будет спокойно отоспаться… Рион начинал плыть — на тонкой грани между явью и сном. В сознании вспыхивали и гасли образы. Тана Альен, повар Кирт, особняк рода Альен, обложенный зелеными подушками древесных крон. Ирма в черном комбинезоне, облегающем тело как вторая кожа. Ним и его беременная жена, маленькая блондинка с легкомысленно вздернутым носиком. Сигма-ноль-тридцать, перемигивание цветных светодиодов в полумраке грота…

«Надо было попробовать узнать у нее, есть ли еще схроны, кроме этого, в горах», — сонно подумал Рион, — «здесь не было оружия, не было транспорта. А вдруг есть в другом месте? Тот, кто оставил здесь все это, должен был озаботиться резервом».

— Дракон летит, — произнесла Дея совсем близко, — ты можешь подняться?

Он встряхнулся, пошарил взглядом по небу. Дракон был уже неподалеку, с каждой секундой увеличиваясь в размерах. Вот он вытянул вперед когтистые лапы, вот аккуратно сел на землю, сложил крылья и повернул шипастую голову к своей хозяйке. Рион попробовал подняться, и это ему почти удалось — благо, что Дея вовремя подставила плечо и, осторожно придерживая за пояс, повела к ящеру.

Он плохо помнил, как добрались до шелта. Кое-как сполз с драконьей спины и, поддерживаемый девушкой, поплелся в пещеру. Пока шли к жилищу, отовсюду высовывались любопытные, но помощь никто не предлагал.

«Боятся, но не любят», — про себя усмехнулся Рион, — «тем лучше. Тем проще будет принимать нужное решение».

Еще он подумал о том, что наверняка шелтеры спокойно будут ждать, пока новоиспеченный правитель изволит сдохнуть, и точно также будут изумлены, когда он, Рион, на следующее утро как ни в чем не бывало выйдет из дому и созовет совет. Ирма невозмутимо стояла у входа, и ничто не дрогнуло в ее совершенном лице при виде раненого хозяина.

Не веря собственному счастью, он рухнул на устланное шкурами ложе. Дея что-то лепетала про лекаря, но Рион твердо отказался.

— Никаких лекарей. Чтобы никто не смел ко мне подходить, пока буду спать, — прошептал он, — а свою рану промой хорошенько. Я проснусь — посмотрю, что там у тебя…

Он хотел сказать еще что-то, но уже проваливался в темную яму сна без сновидений. Подсистема регенерации работала исправно, сращивая ткани, искореняя попавшую в кровь заразу, но при этом делая своего хозяина беспомощным как котенок.

…Кирт мягкими, но уверенными движениями смазывал спину какой-то резко пахнущей дрянью. Как он изволил выразиться — антисептиком обработаем. Когда средство попадало в раны, начинало неимоверно щипать, и Риону казалось, что кровь пенится и вскипает, склеивая рассеченную кожу.

— Тебе не нужно было ее трогать, — тихо сказал Кирт, — эти архитекторы от нейрофрита дуреют, просто бешеными делаются…

— Я должен был дать ей утонуть?

Рион лежал, распластавшись на животе, на своей жесткой койке. Кирт колдовал над последствиями спасения госпожи Таны из пруда.

— В любом случае, это было бы ее решением, — помедлив, ответил он и чуть слышно вздохнул, — жизнь архитектора хороша, но есть у них две беды. Верификация и оптимизация. Ты еще мало здесь пожил, и мало что знаешь.

— Я — садовник, подаренный госпоже Альен. Откуда мне все это знать?

— Верификация — это проверка знаний, принадлежащих архитектору, — не обратив внимания на реплику Риона, добродушно продолжил повар, — оптимизация — это перерасчет всех систем Пангеи. Все архитекторы участвуют в оптимизации. Их мозги используются вычислительной системой, уж не знаю как — но зачем-то используются. Так заведено. А после этого у нашей госпожи кошмарные головные боли, и она так заправляется нейрофритом, что себя не помнит. Так что… к ней лучше не подходить несколько деньков.

Голос повара мягко журчал, словно ручеек, погружая в дрему. Пальцы легко, словно крылья мотыльков, касались кожи.

— Госпожа Тана, она еще ничего, — задумчиво бормотал Кирт, — бывает, приезжает сюда ее тетка, сестра господина Альен. И вот той лучше на глаза вообще не попадаться.

— Тоже в драку лезет?

— Поворачивайся набок, — вместо ответа скомандовал Кирт, — завтра будешь как новенький, сможешь работать.

Рион подчинился. В поле зрения появился умывальник, на краю которого в голубом стаканчике сиротливо стоял очиститель зубов. В овальном зеркале отражался Кирт — смуглый, черноволосый весельчак. Правда, сейчас он был совершенно серьезен и сосредоточен.

— Тетка госпожи Таны очень стара, ей несколько сотен лет, — сказал он, — думается мне, что во время одного из циклов обновлений программа записи дала сбой, и что-то не так записалось ей в голову. Теперь архитектор Альен слегка не в себе. Любит нейров.

Кирт взял полотенце, отер руки и совершенно спокойно принялся расстегивать рубашку. На мускулистой загорелой груди бугрились, белели уродливые старые шрамы, как будто Кирта рвали железными крюками.

— Однажды я ей приглянулся, — голос повара был едва слышим, — это еще было при старой хозяйке, госпоже Альен, которая ушла в Забвение.

В ответ на вопросительный взгляд Риона Кирт судорожно запахнул рубашку.

— И, видишь ли, я не могу тебе сказать, что именно она со мной делала. Ничего не помню. И при этом госпожа Альен не может отказать тетке в гостеприимстве, таковы законы.

Рион медленно сел на койке, подвигал плечами. Вроде не болело.

— Спасибо, — тихо сказал он Кирту, — спасибо, что помог мне.

— Не за что, приятель, — повар уже застегнул рубашку, — просто будь осторожен.

… Кирт оказался прав, говоря о скором выздоровлении. На следующее утро Рион как ни в чем ни бывало вышел на работу, провозился до вечера в саду. Ему нравилась тихая, спокойная работа. Он обожал цветы, почти до благоговения. Они были невообразимо прекрасны, неповторимы, невинны и хрупки. Пожалуй, Рион с радостью согласился бы и на круглосуточную работу. С цветами ему было хорошо и спокойно, и совершенно не хотелось возвращаться в пропитанный неживым запахом пластика домик садовника, где нужно было принять душ, с трудом втискиваясь в крошечную кабинку, затем отправить ношеную одежду в специальный контейнер и лечь спать. Кстати, контейнер каждое утро выплевывал и чистую одежду: Рион брал ее, запечатанную в полиэтиленовую пленку. Но в саду все было живо, а в доме — нет, и поэтому Рион не торопился уходить, вдыхая полной грудью ароматы травы, цветов и жирного, тщательно вскопанного чернозема.

Вот он и задержался, работая до сумерек, а потом, когда уже стемнело, и единственным источником освещения стали радужные сполохи далекого щита, неохотно побрел в свой пустой и неживой дом.

Притворив за собой легкую дверь, Рион на ходу сложил в контейнер рубаху, бросил мимолетный взгляд в дверь, ведущую на маленькую кухню — и замер.

За столом, подперев острым кулачком подбородок, сидела госпожа Тана Альен собственной персоной и молча смотрела на него.

Рион невольно попятился. Потом все-таки сделал над собой усилие, молча поклонился.

— Ты мог бы сегодня не работать, — вместо приветствия мрачно сказала хозяйка, — почему вышел?

Гадая, какого Забвения ей нужно, да еще и в такой час, Рион пожал плечами.

— Мне нравятся цветы, госпожа Альен. Мне нравится ухаживать за садом.

Она усмехнулась, и Рион подумал, что наверняка Тана все еще под действием нейрофрита, что делало ее непредсказуемой и, в общем-то, опасной.

— Цветы гораздо лучше людей, верно? — в полумраке было не разглядеть выражения ее лица, и Рион замялся, не зная, как ответить правильно.

— Не стой там как статуя, — раздраженно сказала девушка, — проходи, садись. Свет не включай, мне все еще нехорошо.

Рион в некотором замешательстве огляделся в поисках новой рубашки, но ее не было, а старую уже сожрал приемщик белья. Потом вспомнил, что Тана Альен не очень любит ожидать, и, решившись, шагнул к столу.

— Могу я узнать, почему удостоен чести лицезреть?..

— Прекрати, — оборвала Тана, — я пришла извиниться за вчерашнее. Смешно, да? Архитектор, опора Пангеи, хочет принести извинения нейру, чья жизнь не представляет никакой ценности. Садись. И, чтобы сделать процедуру извинений более приятной, я принесла вот что.

Рион моргнул при виде вычурной стеклянной бутылки и двух невесомых бокалов, таких тонких, что, казалось, возьмешь его в руку, и брызнут во все стороны осколки.

— Это называется коньяк, — не без удовольствия пояснила Тана, — когда-то, на пра-Пангее, этот напиток производили… много где. Сейчас его делают только в одном имении Пангеи. И, уже конечно, им не угощают нейров.

Рион отстраненно следил за тем, как тонкие пальцы ловко откупоривают бутылку. В голове надоедливо зудела только одна мысль — зачем она пришла?

— Пробуй, — приказала Тана Альен, пододвигая к нему бокал.

Коньяк темнел на самом донышке. Тана подняла свой кубок, посмотрела сквозь него на Риона.

— Надеюсь, мои извинения приняты?

— Да, госпожа Тана. Странно, что вы об этом спрашиваете.

— В отличие от моей тетки, я еще не совсем сошла с ума, и у меня все еще есть совесть. Ну, чего ты ждешь?

Рион решительно отпил из бокала. По горлу прокатился огненный комок, заставляя кашлять. На глазах выступили слезы.

— Говорят, нейрам нельзя пить ничего такого, — усмехнулась Тана, преспокойно отхлебывая коньяк и глядя на Риона ясными глазами, — но, во-первых, мне наплевать на мнение прочих, а во-вторых, иногда мне кажется, что… неправильно настолько ограничивать знания, стягивая их практически в точку.

Рион молчал, не зная, что сказать, да и нужно ли. Через силу он допил коньяк, оказавшийся беспримерной гадостью, и стал ждать, что будет дальше. Как ни странно, напряжение от присутствия госпожи схлынуло, в кухоньке ощутимо потеплело, и взгляд архитектора Альен уже не казался ледяным.

— Моя мать, — внезапно сказала Тана, — ускользнула в Забвение несколько лет назад. Перед этим стала наномагом, я тогда не понимала, на кой ей это. У нас ведь нет преступности, и нет нужды в оружии. Наномагия — это скорее вроде религии. Или увлечения. Ученые все еще занимаются разработкой новых материалов при помощи наногенераторов и нанопрограмм. Этакое желание стать творцом и творить материю… А потом она села в аэромобиль и — все. Она прошла сквозь барьер, навсегда покинула Пангею. Я до сих пор не понимаю, почему она так поступила. Может быть, я была плохой дочерью и совершенно не знала женщину, которая когда-то меня произвела на свет? Может быть, я была слишком занята своими исследованиями и своими мужчинами?

Она оперлась локтями о стол, наклонилась — и ее бледное худое лицо оказалось совсем близко, так, что Рион ощутил кожей дыхание Таны. Она усмехнулась.

— Кстати, ни один из моих мужчин не смотрел на меня так. Они всегда смотрели по-другому… Наверное, это потому, что ты — нейр. Тебе не положено знать даже то, что знают примитивы из нижнего города. Ты просто не знаешь, и организм твой ни Забвения не знает… Но отчего-то мне кажется, что ты непростой нейр, и все-таки думаешь гораздо больше, чем хочешь показать, а?

Рион поежился под ее пронизывающим взглядом.

Тана усмехнулась и опустилась обратно на стул.

— Молчишь… Ну что ж, если мои извинения приняты, то я пойду.

Он безмолвно поднялся, чтобы проводить госпожу Тану до двери.

— А коньяк я тебе оставлю. Вдруг он обрушит какие-нибудь барьеры в твоем сознании…

И, уже стоя на пороге, Тана обронила:

— На днях может приехать моя драгоценная тетушка Сербилла. Будь любезен, держись от нее подальше. С нейрами, которые ей приглянулись, случаются нехорошие истории, а я не хочу, чтобы с тобой произошло еще что-нибудь. Вернее, мне будет бесконечно жаль, если эта старая сумасшедшая сука лишит меня садовника.

И исчезла в густой темноте южной ночи.

* * *

Рион открыл глаза и несколько мгновений не мог сообразить, где находится — настолько живым вышел сон-воспоминание. Щекой он все еще ощущал дыхание Таны с легким привкусом коньяка, казалось, только что она была здесь — и вдруг исчезла, словно отключенная голограмма. Высоко над головой темнел каменный свод пещеры, едва освещенный. Было холодно. Повернувшись набок, Рион увидел, что очаг давно погас, и даже угли остыли. Он усмехнулся. Наверняка эта девчонка, Дея, ушла к брату — и тем лучше, не нужны ему никакие неразумные девицы. Ирмы тоже не было видно поблизости, и Рион решил, что наверняка андроид по-прежнему охраняет вход в жилище.

Он сел, сбросил на пол задубевшую от крови рубаху, ощупал ребра. Там, где прошлась лапища норника, под пальцами катался тонкий свежий рубец. Рион хмыкнул и поднялся. Прошелся от стены до стены, потрогал стеклянно-гладкую поверхность сталагмита, бледно-розового. Он понятия не имел, как долго проспал, но система регенерации отработала превосходно. Было прохладно, он накинул теплую, мехом внутрь, куртку.

Затем Рион решил выйти из «дома». В конце концов, он все еще считал себя местным правителем, а правителю не следовало забывать о подопечных.

Ирма совершенно предсказуемо стояла перед входом, но когда Рион высунул нос наружу, все же сочла необходимым повернуться к нему, смерила ничего не выражающим взглядом серых глаз и доложила:

— Ты спал сорок восемь часов. За это время сюда приходили люди, требовали, чтобы я их пустила. Но я не пустила. Какие будут еще распоряжения?

— Никаких, — он покачал головой, — а куда ушла Дея?

— Дея — это девушка, которая поселилась здесь?

— Ну да.

— Она ушла через четыре часа после того, как вы вернулись, и больше я ее не видела.

«Небось, одумалась и решила вернуться к брату», — удовлетворенно подумал Рион.

— Охраняй вход, Ирма, — приказал он и побрел к Ниму.

…На свою беду, первым он встретил Райдера, того самого, который был с Нимом в разведке и умел летать на драконе.

— Ты жив, это хорошо, — Райдер покачал вихрастой головой. Сняв черную шапку, он был рыжим как апельсин, — а то мы уж думали, что не увидим тебя больше. Эта стервозная баба, которая тебя охраняет, едва не свернула шею Енику…

— Она выполняла мои распоряжения, — сухо откликнулся Рион, — сейчас я навещу Нима, а уж затем мы соберем совет. Рассчитываю, что ты оповестишь всех участников.

Райдер кивнул, окинул Риона оценивающим взглядом.

— А норники тебя любят, повелитель.

— Наверное, я кажусь им вкусным, — попробовал пошутить Рион.

— Они ядовитые, эти норники, — мрачно сказал Райдер, блеснув глазами, — но на тебя, похоже, их яд не действует? Дея, вон, к предкам собралась, вот-вот отправится… А тебе хоть бы что…

— Дея? У нее царапина небольшая была.

— Хватило, — процедил Райдер, — ну, пошел я… скажу всем, что повелитель шелта жив.

Рион быстрым шагом двинулся в сторону жилища Нима. Сердце сжималось в нехорошем предчувствии, но он все еще не верил. Как так? Он жив и здоров. Неужто с девчонкой все настолько плохо, что Райдер счел ее умирающей?

…Он отдернул полог в тот самый момент, когда Ним пытался поить сестру. Дея кашляла, закатывала глаза и не могла глотать. Рион подошел, молча присел на корточки рядом. Ним лишь покачал головой и отставил глиняную плошку.

— Пришлась не ко двору, — задумчиво сказал он, — ты не хотел ее брать, и вот теперь она умирает. На все воля гор.

— Что… с ней? — отчего-то слова застревали в горле.

— Жар. Рана воспалилась. Норник, он же под землей живет, какая-то зараза в рану попала. И все. Мы ничего не можем с этим поделать.

Рион молча взял в руку полыхающие пальцы Деи. На столбняк это не было похоже. Скорее, на сепсис. И, похоже, Дея действительно умирала. Она смотрела на него — и не видела, не узнавала. Взгляд ореховых глаз уже тонул в бесконечности. Впалые щеки горели неестественно-ярким румянцем. Рион до боли стиснул челюсти и мысленно обозвал себя идиотом.

— Вы сможете отвезти меня в то место, где нашли в первый раз? — почти шепотом спросил он у Нима, — если я найду то, что там оставил, то у нас еще есть шанс ее спасти. Но лететь нужно незамедлительно.

… И снова он сидел на драконьей спине, но вместо Деи обнимать приходилось Нима. Рион мысленно умолял мироздание, чтобы наногенератор так и остался лежать в яме. Дея не заслужила столь ранней смерти. Она была, наверное, хорошей и доброй девушкой, почти еще ребенком, а он, Рион, был и остался бесчувственным эгоистом, каким его сделала госпожа Тана Альен.

Потом дракон шумно плюхнулся на землю, вздымая облака пыли и сухой травы, Рион привычно уже скатился по крылу. Да, Ним все запомнил правильно: вот и провал в почве, изрядно поплывший, а вот и присыпанный глиной стальной бок наногенератора.

— Нашел! — крикнул Рион, выбираясь из провала, — теперь обратно!

Он прижимал к себе наногенератор, и думал, думал… Сколько еще протянет Дея? Сколько времени потребуется прибору, чтобы синтезировать нужное средство?

Рион бежал по пещере, на ходу вдавливая в гладкий корпус нужные кнопки. Он запросил антибиотик последнего поколения, и с сердцем, уходящим в пятки, ждал ответа на запрос. Наконец на табло вспыхнуло время — чуть больше часа, и Рион с некоторым облегчением вздохнул. Шансы Деи повышались.

— Час. Она должна выдержать хотя бы час!

Ним кивнул, во взгляде затеплилась надежда.

Этот час они молча просидели у ложа умирающей от непонятной инфекции девушки. Она тяжело дышала и уже не приходила в сознание, тонкие, ломкие словно веточки руки безжизненно лежали поверх старого, истрепанного стеганого одеяла. Ним время от времени щупал на худенькой шейке пульс и вздыхал.

— Не смотри на меня так, — наконец не выдержал Рион, — я твоей сестре ничего плохого не сделал. Это было твоей ошибкой, отдавать ее мне.

— Ты любишь другую? — высказал догадку Ним, — у тебя есть женщина?

— Не смеши. Откуда у меня здесь женщина?

— Но, может быть, она была у тебя там?

— Никого у меня нет и не было, — может быть, излишне резко ответил Рион, — подними Дею, лекарство готово. Я так понимаю, шприцов у вас не водится?.. Жаль. Ну что ж…

Он достал из наногенератора капсулу, наполненную жидкостью противненького розового цвета и, одной рукой разжав Дее челюсти, раздавил желатиновый корпус и вылил содержимое подальше на язык. Потом аккуратно закрыл ей рот.

— Все. Пока — все.

— Что ты ей дал?

— Лекарство. Большего я не смогу тебе объяснить. А еще, пожалуй, я ее заберу отсюда. Ее место — в моем доме, там, куда ты ее отдал.

Тана

… - Тебе, наверное, приятно будет узнать, что вечером приехала Эви.

Тана, лежа на животе, щурилась на огонек масляной лампы. Новость заставила ее приподняться на локтях и обернуться. Мер-даланн полусидел, утонув в шелковых подушках, и весь сид его говорил о полном удовлетворении происходящим.

— Я буду рада встретиться с ней, любовь моя, — проворковала Тана.

Она повернулась к своему хозяину, подперла щеку кулачком и ласково улыбнулась. Как странно! Она знала Мер-даланна не так уж и долго, но этих дней чудесным образом хватило, чтобы, называя вещи своими именами, влюбиться по уши.

— Эви всего лишь рабыня, — усмехнулся он.

— Как и я, моя любовь.

— Это верно, — снова легкая усмешка уголком губ. Умопомрачительная, заставляющая сердце биться быстрее, — но она приехала не одна.

Тана только приподняла бровь. Если Мер-даланн хочет сказать, сам скажет. Если же ей не полагается чего-то знать, то не стоит и докучать бессмысленными вопросами. Сдержанность — прекрасное, всеми ценимое женское качество.

— У нас интересный гость, — не стал томить Мер-даланн, — помнишь того визара, которого ты пожалела и не дала убить?

Тана непроизвольно нахмурилась, вспомнив сперва багровую, распухшую подушку на месте человеческого лица, а затем неподвижное тело, обложенное компрессами.

— Он был очень плох, мой господин. Неужели за эти несколько дней он настолько окреп, что смог перенести дорогу из Иллерона в Хеттр?

Мер-даланн неопределенно пожал плечами.

— Я виделся с ним вчера, моя роза. Он выглядит вполне здоровым, и весьма бодр.

— Визар… — пробормотала Тана неуверенно, а затем, вскинув взгляд на Мер-даланна, спросила напрямую, — что ты хочешь от него, мой господин? Можешь ли ты доверять ему?

Он усмехнулся. Мгновенное, текучее движение — и Тана уже прижата к шелковым простыням сильным телом. Подушечки пальцев нежно обводят контур ее губ, спускаются к подбородку, легко касаются ключицы и замирают над грудью.

— У меня есть некоторые мысли, моя роза, — шепчет Мер-даланн ей на ухо, — кажется, идея о том, что можно сыграть в другие игры, не так уж плоха.

— Мер-даланн! — она с превеликим трудом выскользнула из крепких объятий, — да, я говорила о том, что можно попытаться сделать его своим союзником. Но все зависит от того, какие цели преследуешь ты. Не слишком ли рано ты позволил ему появиться в Хеттре?

— Я полагаю, что могу ему доверять в некоторых вопросах, — огонек масляной лампы отразился в темных глазах мужчины, делая его взгляд опасным, — а в Хеттр я пригласил его для того, чтобы он в спокойно обстановке познакомился с укладом жизни Зу-Ханн. К слову, здесь никто не знает о том, что это визар. Ну, гость и гость. Немного странный, но люди разные.

Подумав немного, Мер-даланн добавил:

— Визару нет резона предавать меня. Я хочу, чтобы враги стали союзниками… поверь, у визаров тоже есть свой интерес. Им интересны горы на востоке, их там частенько видят. Как думаешь, справедливо будет предложить им свободную дорогу туда?

Тана не сдержала улыбки. В голове крутилось — в обмен на что?

Ее хозяин… Нет, ее мужчина оказался не только красивым, нежным и наделенным властью. Помимо перечисленных качеств Мер-даланн рисковал прослыть обладателем весьма прозорливого ума.

— Император никогда на это не согласится, — проговорила она.

— Император — нет, конечно же, нет. Но подумай, Тана… Предлагая свободный доступ к горам и даже некоторое содействие в строительстве шахт… Если таковые понадобятся… мы могли бы просить лекарства… Слишком много Зу-Ханн умирает оттого, что кроме вонючих мазей на бараньем жире и травяных настоек у нас ничего нет.

— А у визаров, значит, есть?

— Как-то этот визар поднялся на ноги за такой короткий срок, — проворчал Мер-даланн, и Тана снова оказалась в сладком плену его рук.

— Твои цели благородны, — пробормотала она, — а о средствах потом никто и не вспомнит…

* * *

Утром она проснулась одна. Сладко потянувшись, перевернулась на живот и уткнулась носом в подушку. На шелке остался запах Мер-даланна, с тонкой, едва различимой ноткой мяты. Совершенно некстати вспомнилось, что от Дей-шана всегда несло перегаром и немытым телом, что, впрочем, было естественным для человека, месяцами проводящим в степи. Тана зябко передернула плечами: мерзавец канул бесследно. Мер-даланн отправил по его следам своих людей, но те вернулись ни с чем. Оставалось только руками разводить.

«Ничего, моя любовь. Когда-нибудь его найдут, и он пожалеет о том, что вообще родился на свет».

Тана тряхнула головой. Ей хотелось думать о хорошем. О том, что любима, о том, что никто больше не посмеет причинить ей боль. И даже о портрете загадочной женщины на медальоне, который остался в Степи, думать уже не хотелось. Наверное, стоило оставить прошлое за спиной и жить дальше.

Потянувшись кошкой, она позвонила в серебряный колокольчик. Через несколько минут боковая дверь покоев тихонько приоткрылась, и в спальню скользнула девушка-рабыня — одна из тех, кого Мер-даланн держал специально для своих жен и наложниц. Эви, судя по всему, находилась на несколько привилегированном положении, и в тот единственный раз Мер-даланн отправил ее развлекать Тану исключительно с целью познакомить будущую любимую наложницу и дочь от наложницы.

Девушка застыла светлым изваянием у двери, склонив увитую тонкими косичками голову.

— Я хочу помыться и одеться, — мягко сказала Тана, — принеси мне чистое платье.

Рабыня поклонилась и выскользнула вон из комнаты, а Тана поднялась и пошла в купальню — собственную, примыкающую к спальным покоям. Там ее уже ждала кадка с едва теплой водой. Скорее всего Мер-даланн приказал нагреть воды рано утром, когда уходил. Тана задумчиво поболтала рукой в кадке и решила не требовать новой, горячей. Села на деревянную скамью и, облокотившись о теплую стену, принялась поливать себя. Было хорошо, она улыбалась, думая о Мер-даланне. Иногда Тане казалось, что раньше она была совсем другой, каменно-холодной. Мужчина из Великой Степи согрел ее и как будто поделился своим огнем — несмотря на то, что знала она его совсем недолго.

Тана вымыла голову, пропуская меж пальцев отросшие пряди, умастила кожу ароматным маслом и, обернувшись в мягкий кусок холста, вернулась в спальню. Там ее уже ждали все та же девушка и разложенная на постели чистая одежда, длинная туника с воздушными рукавами и шнуровкой на груди, шаровары и вышитые шелковые туфли без задников. Одеяние было выдержано в лавандовых полутонах и обильно вышито серебром. Единственное, пожалуй, к чему невозможно было привыкнуть, так это к полному отсутствию нижнего белья.

Облачившись с помощью рабыни в лавандовое великолепие, Тана присела на пуфик перед туалетным столиком. Девушка принялась аккуратно ее причесывать.

— Вы такая красивая, госпожа, — вздохнула она, — здесь еще не было таких женщин.

Тана не без удовольствия рассматривала себя в мутноватом зеркале. Красивая, да. Какой-то неземной и уж тем более не степной красотой. Фарфоровая кукла с огромными серыми глазами, в которых солнечный свет будил невероятные радужные проблески. Синие волосы, столь непривычные взгляду, начали отрастать, явив при этом миру синие же корни. И фигура — тонкая, гибкая словно ивовый прутик. Здешние девушки все коренастые, а она совсем другая. Тонкая. Этот факт, правда, влек за собой неприятное следствие: Мер-даланн говорил, что тонкие умирают в родах. Но тут Тана не знала, что и думать: то ли ее несчастные предшественницы попросту не могли разродиться слишком крупными детьми, то ли было виновато в этом неумение местных знахарок нормально принять роды. Кроме того, тонких женщин бывало здесь мало, так что статистическую выборку нельзя было назвать состоятельной.

«Я начинаю подумывать о ребенке», — усмехнулась про себя Тана, — «это значит, что я влюблена, причем без памяти. Чем он зацепил меня, этот человек?»

Она почти не помнила себя, но отчего-то была уверена: такое с ней впервые. Раньше она детей точно не хотела.

Тем временем рабыня укрепила синие прядки, забрав их наверх, и украсила резным гребнем с перламутровой инкрустацией.

«Перламутр», — рассеянно думала Тана, — «значит, владения Зу-Ханн простираются до морских берегов. Значит, где-то есть море и, следовательно, океаны… Похоже, этот мир почти необъятен».

— Я могу идти, госпожа? — девушка поклонилась.

— Да, ты свободна, — промурлыкала Тана, пребывая в наилучшем расположении духа, — но, если хочешь, можешь сопровождать меня на прогулке.

Отчего-то ей не хотелось бродить в одиночестве по садовым дорожкам.

Внутренний садик предназначался исключительно для прогулок Мер-даланна и его женщин, которые — самой собой разумеется — не могли выходить за пределы дворца без должного сопровождения. Правда, с момента прибытия в Хеттр Тана не видела ни одной пассии Мер-даланна, ни прошлой, ни настоящей, и потому садик пустовал. Десяток невысоких абрикосовых деревьев, пестрые цветники, маленький фонтан в центре — вот и весь сад. Но прелесть его заключалась в том, что здесь свежесть перебивала степную пыль и зловоние большого города. Мерить шагами акукратные, вымощенные желтым ракушечником дорожки, и размышлять — вот к чему склонял сад в городском дворце.

— Мы здесь не одни, госпожа, — напомнила о себе девушка-рабыня.

— Вижу, — разочарованно выдохнула Тана.

В противоположном углу сада по дорожке неспешно передвигались двое: женщина, если судить по нежно-зеленым воздушным шароварам и… мужчина?!!

Тана прищурилась на черные высокие сапоги.

Любопытно. Кто бы это мог быть? Мер-даланн? Но он говорил, что будет во дворце императора.

— Идем, посмотрим, кто это, — решительно буркнула Тана.

— Госпоже нужно закрыть лицо покрывалом, — умоляюще прошептала рабыня, — если там мужчина… никто не должен видеть лица любимой наложницы Мер-даланна. Это его распоряжение, госпожа.

— Хорошо, — Тана пожала плечами, подхватила край лавандового шарфа и подколола его шпилькой так, что на свободе остались только глаза.

Продолжая прогулку, она двинулась навстречу гуляющей парочке. Поворот дорожки — и они оказались друг напротив друга, лицом к лицу.

«Мер-даланн ведь говорил ночью, а я и не подумала, что они здесь», — мелькнула запоздалая мысль, в то время как Тана во все глаза уставилась на Эви и… в общем, это был, похоже, визар. Тот самый, что исцелился чудесным образом.

Сложно, невероятно сложно в высоком худощавом мужчине, облаченном в черную шелковую тунику и такие же шаровары, узнать тот бесформенный кусок мяса, который увидела Тана на заднем дворе дворца в Иллероне. У визара было приятное, умное лицо, светлые глаза и черные, вразлет, брови. Коротко остриженые седые волосы торчали воинственным ежиком, но сам мужчина не производил впечатления старого, наоборот, в каждом его плавном, выверенном движении ощущалась сила опасного хищника.

Тут Тана поняла, что неловкое молчание затянулось, а визар разглядывает ее с не меньшим интересом, чем она — его.

— Эви, — произнесла Тана, — я рада видеть тебя живой и пребывающей в добром здравии.

Дочь Мер-даланна… сияла. Тана даже смутилась, не совсем понимая причину столь заметных перемен. Она и раньше-то порхала бабочкой, а теперь так и вовсе… как будто внутри загорелась упавшая с небосклона звезда. В глаза бросилась нарядная прическа Эви, тяжелые яркие серьги и — чего уж совсем не было раньше — нежно-розовый блеск на губах.

— Тана, — девушка элегантно поклонилась, — ты не представляешь, как рада я тому, что наконец прибыла в Хеттр!

— Надеюсь, дорога была легкой, — сказала Тана, слегка смутившись.

Все дело в том, что цепкий взгляд визара буквально пригвоздил ее к дорожке.

— Позволь мне представить тебе гостя Мер-даланна, — сообразила, наконец, Эви, — это Лоран. Лоран… позволь представить тебе любимую наложницу Мер-даланна, госпожу Тану.

Визар улыбнулся уголком губ и чуть заметно склонил голову — ох, не привык, не привык он кланяться кому-либо!

— Госпожа Тана, — голос, тихий и как будто простуженный, — мне говорили… что именно вам я обязан своей жизнью.

— О… Это не совсем так, — Тана посмотрела прямо в холодные глаза мужчины, — я всего лишь подала идею Мер-даланну о том, что оказанная милость имеет склонность возвращаться к своему источнику.

Визар молча смотрел на нее, как будто о чем-то раздумывая. Потом, вздрогнув, натянуто улыбнулся.

— Мне бы хотелось отблагодарить вас, госпожа Тана. Именно вас. Кажется, я знаю, кто вы и зачем сюда явились…

— Я не уверена, что хочу это знать, — пробормотала Тана, — наверное, я уже нашла свое место. К чему все ломать?

— Как пожелаете, — визар понимающе кивнул, — наверняка вы перенесли многое на пути сюда, не так ли?

Тана бросила осторожный взгляд на Эви — девушка опустила глаза и молча слушала. Пальцы нервно мяли кружевную кайму накидки. Так, словно Эви опасалась… Что кто-нибудь заметит происшедшую в ней перемену?

Но ведь это было столь очевидно, что просто бросалось в глаза.

«Это будет совершенно неправильно и плохо для Эви», — решила женщина, вслух же сказала:

— Я была рада знакомству, Лоран. А теперь…

— Подождите, — визар шагнул вперед, сокращая расстояние между ними, — раз уж вы решили жить здесь… все-таки я хочу кое-что подарить вам в знак моей благодарности. Вдруг пригодится? Вам следует более внимательно относиться ко всему, что происходит вокруг. Обладание нужной информацией порой может спасти жизнь… А я совершенно искренне считаю, что здешнее спокойствие может быть разрушено в любой момент, такова уж жизнь по эту сторону Гиблых Радуг.

Он протянул руку, и Тана увидела на его ладони синюю круглую бусину.

— Мне вернули мои вещи, — пояснил Лоран, — примите это в знак моей глубочайшей признательности. Эта вещица любит стены дворцов, госпожа Тана. Думаю, она позабавит вас… И — помните, актуальная информация может спасти многие жизни.

— Что это? — она невинно похлопала ресницами, — я не могу…

— Полагаю, вы можете принять в дар стеклянную бусину, — Лоран усмехнулся, но в глазах стыл лед, — будем считать, что она приносит удачу владельцу. А вам, думаю, удача понадобится в любом случае.

Лоран быстро взял ее руку в свои и силой вложил бусину, до боли вдавливая в ладонь. Затем быстро поклонился, развернулся и пошел прочь, что-то беспечно насвистывая.

— Ничего не понимаю, — растерянно прошептала Тана, глядя на Эви.

Та лишь недоумевающе пожала плечами и поспешила вслед за визаром.

— Ты же никому не скажешь? — Тана повернулась к рабыне, — в твоих интересах помалкивать, и я осыплю тебя милостями. Если же, упаси великая Степь, ты скажешь лишнего…

Девушка смешно подняла брови домиком.

— Что вы, госпожа. Вы так добры ко мне…

— Я буду еще добрее, — жестко сказала Тана, — так что забудь о том, что ты сейчас видела и слышала. В конце концов, бусина на удачу — значит так мало…

Вернувшись в свои покои, Тана присела на край необъятной, словно море, кровати и задумалась. У нее складывалось впечатление, что прямо сейчас перед ней будет разыграна оч-чень интересная партия. Фигурки передвигал Мер-даланн — или же уверовал в то, что передвигает. Он в самом деле печется о благе империи. А, возможно, думает исключительно о том, чтобы отхватить себе кусочек получше… Но суть происходящего от этого не менялась.

А расставленные на игровой доске фигуры были одна краше другой.

Во-первых, Эви. Сложно было не догадаться, что эта девочка — не просто рабыня, и даже не просто дочь брата Императора. В конце концов, Мер-даланн доверил ей сопровождение очень важного пленника. Цель? Неясна пока. Единсвенное, что успело произойти — Эви, похоже, влюбилась по уши в страшного визара, да и он поглядывал на нее более чем благосклонно. Мер-даланн пожелал привязать к себе визара узами родственными? Хм…

Во-вторых, Лоран. Мер-даланн сказал, что хочет познакомить его с укладом Зу-Ханн. Так ли это на самом деле? Или, возможно, самому Мер-даланну было приказано вернуться в Хеттр, и у него просто не было возможности вести переговоры в Иллероне?

В-третьих, где-то рядом маячил Император, о котором Мер-даланн не желал говорить ни под каким предлогом.

«Не затевает ли мой возлюбленный дворцовый переворот?» — она усмехнулась и покачала головой, — «Да, скорее всего. Если внимательно слушать Мер-даланна, можно многое понять. И он даже говорил о том, что желает лучшей жизни всем Зу-Ханн. А переворот — дело опасное. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского, так ведь?»

Тана поймала себя на том, что помнит вкус этого самого шампанского — немного терпкий, искристый, тающий на языке пузырьками…

«Переворот — опасная затея», — вновь подумала она, — «можно выиграть, а можно и потерять все из-за какого-нибудь малозначимого пустяка».

Машинально покрутила в пальцах бусину, подаренную визаром. Вот еще задачка — «любит стены». Поди разберись, что имел в виду Лоран, и зачем решил именно так отблагодарить. Да еще и целую речь произнес о том, как важна и нужна актуальная информация о происходящих вокруг событиях.

Тана подняла бусину повыше, посмотрела сквозь нее на свет: разумеется, это было не простое стекло. Внутри маленькой сферы собрались черными узелками нанокристаллы управления — тут женщина воспряла духом, потому что, на удивление, вспомнила термин «нанокристаллы».

Любопытно, что же такого дал ей визар, которого она спасла от смерти.

Тана осторожно огляделась, убедилась, что одна в комнате, и что двери в купальню плотно закрыты. Затем поднялась и, подойдя к стене, приложила бусину к штукатурке.

Сначала ничего не происходило. Тана вздохнула разочарованно, но тут же тихо ойкнула: крошечные, едва различимые на светлой стене искры уже разбегались во все стороны и таяли, впитывались в толщу стены. Пальцы, которыми она сжимала бусину, начало покалывать, запахло озоном.

Тана терпеливо ждала, что будет дальше. И, наконец, ее терпение оказалось вознаграждено с лихвой: прямо над бусиной развернулась голографическая панель, представляющая собой миниатюрный план дворца.

— Ух ты, — невольно прошептала женщина, — вот это визар так визар…

А карта светилась призывно, как будто намекая на еще более интересное продолжение. И Тана, не удержавшись, аккуратно ткнула подушечкой пальца в одну из многочисленных комнат.

Голограмма дрогнула, на миг подернулась рябью — и вот уже перед глазами не план дворца, а монохромное, в зеленых тонах, изображение. Трансляция происходящего в выбранной комнате, как если бы Тана стояла у стены и смотрела в стену противоположную.

На низкой скамье сидела Эви и перебирала пальчиками струны домры. Чуть поодаль от нее за столом расположился никто иной, как Лоран. Он сидел, положив подбородок на сцепленные пальцы рук, и размышлял о чем-то, рассеянно слушая тихие звуки, извлекаемые из инструмента.

— Лоран, — подала голос Эви.

— Да?

— Зачем отец приказал доставить тебя сюда? Что он хочет?

— Тебе не говорили, что любопытство не красит женщину? — мгновенно и, пожалуй, чересчур резко отозвался визар.

Эви хлопнула по струнам, поднялась и аккуратно положила домру на стол.

— Прости. Я знаю, что не должна задавать вопросов. Но сердце подсказывает, что происходящее коснется и меня. Поэтому…

— Поэтому, Эви, тебе лучше ничего не знать заранее. Меньше знаешь, целее будешь, — совершенно бесстрастно ответствовал мужчина.

— Как долго ты пробудешь в Хеттре? — девушка перевела разговор в иное русло.

— Так долго, как того пожелает твой отец.

— А потом?

— Эви. — визар поднялся, неторопливо обошел стол и остановился напротив собеседницы, — я не имею даже предположений, что именно меня ждет. Кто знает? Возможно, уже сегодня вечером меня посадят в клетку и подарят вашему императору. Для местного зверинца. У вас же есть таковой?

— Нет. Нет-нет. — она замотала головой, — это невозможно. Если бы отец предполагал нечто подобное, то он бы…

— Я не знаю, что творится в голове твоего отца, — голос Лорана внезапно смягчился, и он опустился на корточки рядом с Эви, — почему тебя это так волнует? Все боишься, что выдадут замуж за старого и противного мужа?

Она вскинулась. Вскочила на ноги, словно ей в подол платья швырнули паука.

— Не смейся надо мной! Это…

— Это неизбежно, — серьезно сказал мужчина, — если такова будет воля твоего отца, то лучше будет подчиниться ему и смириться. Пока что.

— Увези меня, — едва слышно попросила Эви, — я не буду тебе надоедать. Ты сможешь завести других жен, сколько захочешь. Только увези. Я устала быть рабыней своего отца, понимаешь? Раньше он был подобен для меня одному из Двенадцати. Теперь я в этом не уверена. Я была готова убить себя, если бы не выполнила его поручение. Не могу так больше. Я слишком предана ему. Сделаю все, что скажет, он мой отец и он брат Императора. Но ведь это… неправильно. Я, получается, дочь брата Императора, и, наверное, могла бы хоть раз в жизни что-то решить сама.

Тана поняла, что краснеет. Кровь прилила к щекам, как будто она увидела нечто совершенно непристойное. Хотя — чего уж там — подслушивать разговор между визаром и влюбленной в него девушкой было во сто крат хуже. Подленько.

В эту секунду двери в комнату распахнулись. Эви мгновенно отвернулась от Лорана, визар, соответственно, развернулся к непрошеным гостям.

— Мер-даланн хочет говорить с вами, господин, — отчеканил вышколенный раб, — извольте следовать за мной.

— Я готов, — Лоран пожал плечами.

Но, прежде чем нырнуть в дверной проем, на миг обернулся и посмотрел прямо на Тану. Вернее, взглянул визар на стену, но сделал это с таким выражением лица, как будто и в самом деле застукал любимую наложницу Мер-даланна за бессовестным подглядыванием.

Тана отпрянула невольно, и голограмма погасла. Запоздало Тана поняла, что невольно оторвала бусину от стены. Теперь надо было начинать все сначала.

— Забвение, — прошептала женщина.

Стремительно накатывало ощущение, что сейчас она не успеет увидеть самое интересное. Зачем-то ведь Мер-даланн позвал Лорана? Что они будут обсуждать?!!

Едва дождавшись появления дрожащего плана комнат, Тана принялась пальцем тыкать во все ближайшие помещения дворца, но никак не могла найти кабинет Мер-даланна. Руки тряслись. Попадала то в пустые залы, то в подсобные помещения, то в комнаты, где работала прислуга. И когда, наконец, добралась до места встречи своего возлюбленного и визара, поняла с досадой, что самое главное она-то пропустила.

Мер-даланн сидел в высоком кресле, закинув ногу на ногу, и покачивал носком туфли. Лоран расхаживал туда-сюда, как будто что-то обдумывал.

Затем, наконец, визар остановился, обернулся к Мер-даланну.

— Я не могу ничего обещать, но думаю, что наш хранитель памяти сочтет ваше предложение вполне приемлемым. Мы действительно заинтересованы в свободном доступе к вольфрамовому месторождению.

— Тогда отправляйся в путь, — сказал Мер-даланн, — я хочу дать тебе должное сопровождение и дары. Что бы ты хотел получить от меня в знак моей лояльности?

Лоран пожал плечами и, недолго раздумывая, промолвил:

— Отдай мне эту девушку, Эви. Она мне нравится. Я возьму ее в жены.

«Вот это дела», — Тана не сдержала улыбки, — «а он не промах, этот визар».

— Это невозможно, — донеслись до нее слова Мер-даланна, — на днях Эви отправится в Императорский гарем.

Тана охнула и выронила бусину.

Ей чисто по-женски захотелось плакать. Стало жаль малышку Эви и немножко мужчину, который тоже, скорее всего, был к ней неравнодушен.

«Расклеиваешься», — подумала она, шмыгнув носом, — «надо переубедить Мер-даланна. Все-таки Эви — не просто рабыня».

И Тана решила непременно поговорить с Мер-даланном ночью. Но до ночи было много времени, и надо было чем-то себя занять. Тана решила побродить по садику в надежде, что встретит Эви.

* * *

Было жарко. Она присела на маленькую резную скамейку, погладила теплое полированное дерево. Бусина визара, нанизанная на суровую нитку, уже обрела место на шее, у ямки меж ключиц. Тане было тревожно, хотя она сама не понимала, отчего. Ведь по большому счету, ей должна быть безразличная судьба Эви, и уж тем более — дальнейшее бытие Лорана. Но нет. Неугомонный червячок жалости и осознания несправедливости происходящего точил сердце, нагоняя меланхолию.

Когда на нее упала тень, Тана вздрогнула. Взгляд метнулся вверх и встретился с холодным взглядом Лорана. Визар смотрел на нее, припоняв бровь, и молчал. Тана нервным жестом закрыла лицо покрывалом, думая о том, что Мер-даланн будет недоволен ее этой как будто случайной встречей. Лоран улыбнулся уголком губ.

— Доброго дня, госпожа Тана. Не ожидал вас встретить здесь. Искренне полагал, что вы уже нашли себе интересное занятие.

Тана передернула плечами, чувствуя себя неловко под этим тяжелым, морозящим взглядом.

— Я тоже не ожидала… вас здесь встретить, господин Лоран. Спасибо за подарок, я оценила его… гхм… полезность.

— Вот и ладно, вдруг пригодится, — взгляд Лорана внезапно потеплел, — вы не передумали узнать, почему здесь оказались? Я так понимаю, что вы мало что помните?

— Это так, — она вздохнула, — я не помню, кем была, чем занималась. Не помню, почему здесь. Не помню даже, что за женщина была на медальоне, который, к несчастью, утрачен безвозвратно.

Лоран кивнул на скамью.

— Позволите?

Ей не очень-то хотелось, чтобы он садился рядом, но повода отказывать тоже не было. Кивнула молча и отвернулась, делая вид, что разглядывает ближайший цветник.

— Еще несколько лет назад у нас был прибор, который мог бы вашу память освежить при наличии кристалла-копии, — сказал Лоран, — но потом он сломался, и никто из нас не знает, как починить. Даже ваша…

Он оборвал себя на полуслове, а Тана грустно усмехнулась.

— Вы добьетесь, чтобы я все же узнала, зачем здесь. Не так ли, господин Лоран?

— Здесь скоро может стать некомфортно, — тихо проговорил визар, — на вашем месте я бы исчез отсюда как можно скорее. Почему не желаете перебраться в место более безопасное?

— Уехать с вами?

— Отчего бы нет?

— Вы бы определились, кто вам больше нужен, Лоран. Я или Эви, — брякнула напрямую Тана.

Визар вдруг рассмеялся негромко, и от этого совсем невеселого смеха у Таны мурашки пошли по коже.

— Я пытаюсь вытащить отсюда все, что может быть дорого, — наконец прошептал Лоран, — не только мне, но и… вы правда не хотите ничего знать?

— Вы же не отстанете, да?

— Правильно. Ваша мать живет у нас, госпожа Тана.

Вот, значит, как. Она отправилась в неведомые земли, чтобы разыскать ту женщину, что когда-то подарила жизнь. Нет, что-то подобное Тана подозревала, но все равно правда оказалась слегка обескураживающей.

— Я поступила глупо, — выдохнула она, — но не знаю, почему. Что-то заставило меня покинуть мой дом, и этим «что-то» явно была не только моя мать… Она… ей хорошо у вас?

Лоран внимательно смотрел на нее.

— Неплохо. Лучше, чем было вам до того, как вас купил Мер-даланн. Не желаете воссоединиться с дражайшей матушкой?

— Забирайте лучше Эви, господин Лоран. Я никогда еще не встречала столь… чистых девушек. Во всех отношениях.

— К сожалению, сейчас не могу.

— Отдадите ее Императору?

— Это Мер-даланн ее отдает Императору, — холодно парировал Лоран, — я бы не отдал… Но вы так и не ответили на мой вопрос, госпожа Тана.

— Я никуда не поеду, — сказала она.

И как-то сразу стало легче, словно принятое решение было единственно верным.

— Вам настолько дорог ваш хозяин?

— Я умирала, а он вернул меня к жизни, — Тана прикрыла глаза, — я была ничем, а теперь мне принадлежит весь мир.

— Главное, чтобы этот мир вас не сожрал, — тихо обронил Лоран, — у вас еще есть некоторое время на размышления. Потом, к сожалению, я уже не смогу гарантировать ничего.

— Пару недель назад вы тоже ничего не могли гарантировать, поскольку не знали о моем существовании. Но, тем не менее, я жива. Передавайте привет моей матери и скажите… Скажите ей, что наконец я обрела счастливый дом.

* * *

Ночь, сменившая знойный день, не принесла облегчения — лишь безумное, исступленное желание. В эту ночь Мер-даланн заставил Тану изнемогать, умолять и с криком тонуть в огненном море наслаждения. Что-то было новое в его простых ласках, жадных до боли поцелуях. Тьма клубилась в глазах, и они из чайных стали черными провалами в бесконечную ночь.

Когда тени стали реже, а воздух — светлее, Тана прижалась всем телом к своему хозяину, а он молча перебирал отросшие пряди синих волос. Она сморела на идеальный профиль мужчины и понимала, что уже не сможет без Мер-даланна. Тана подняла руку и нежно коснулась сурово сжатых губ.

— Почему ты невесел, любовь моя? Что-то случилось?

Вместо ответа Мер-даланн только крепче прижал ее к себе.

— Расскажи мне, — попросила Тана, — тебе станет легче.

Он прикрыл глаза, помолчал, а затем неохотно пояснил:

— Мне пришлось принять решение, которое было неприятно принимать, роза моего сердца.

— Возможно, еще можно все изменить? — шепнула Тана, запуская пальцы в гладкие черные волосы мужчины.

— Можно, но я не буду этого делать.

Он повернулся, приподнялся на локте и несколько мгновений просто смотрел на Тану, глаза в глаза.

— Скажи, роза моего сердца, ты будешь помнить меня до тех пор, пока духи не уведут тебя в Полночное царство?

Тана почувствовала, как задрожали губы.

— Почему ты спрашиваешь, любовь моя? Разве нам угрожает опасность?

— Мне почему-то все время кажется, что нам предстоит долгая разлука, — неуверенно пробормотал Мер-даланн, — не понимаю, отчего это. Возможно, я просто боюсь тебя потерять.

— Как ты можешь меня потерять? — Тана попыталась ободряюще улыбнуться, но вместо этого на глаза навернулись слезы, — я здесь, я рядом с тобой… Ты мой хозяин, ты мой… как и я — твоя…

— Не знаю, — он вздохнул, откинулся на подушки, — странное предчувствие… Не плачь, я не хотел тебя напугать. Моя прекрасная роза, мой цветок ночи.

Тана поспешно вытерла слезы и улыбнулась, хотя внутри все сжалось болезненно. Беспокойство Мер-даланна передалось и ей.

— Я хотела тебя спросить, любовь моя.

— О чем?

— Почему бы тебе не отдать Эви твоему гостю? Как залог лояльности?

Мер-даланн усмехнулся.

— Это Эви тебя упросила?

— Нет, нет. Я вижу, как она смотрит на этого… визара. И вижу, как он смотрит на нее. Он не будет ее обижать, Мер-даланн. Он будет любить ее, и она будет счастлива.

Лицо Мер-даланна потемнело.

— Эви отправляется в императорский гарем, моя роза. Более того, я обещал своему брату, что отдам ему Эви невинной, еще не знавшей мужчины. И договор этот был заключен еще очень давно, когда визара здесь и в помине не было. Я ничего не могу изменить. Обещания, которые даются Императору, нельзя нарушать, ты понимаешь?

— Да, — выдохнула Тана.

Ей стало горько.

Эви, Лоран, Мер-даланн… Да и сама она. Пожалуй, Мер-даланн еще более несвободен, чем сама она. Разве что только… Если что-то приключится с Императором?

— Обними меня, — прошептала она, — я хочу быть рядом с тобой. Всегда.

— Всегда — это слишком страшно, моя роза. Не говори так. А что касается Эви… Понимаешь ли, моя роза, Эви была моим первым ребенком. И я сделал все, чтобы Эви стала тем человеком, кому я мог бы доверять безоговорочно. То, что она отправляется во дворец Императора… Так надо, поверь. И это не навсегда. Когда-нибудь… Если у Лорана хватит сил и терпения… он сможет ее вернуть. Но не сейчас.

— Что ты задумал? — спросила Тана напрямую.

— Тебе не нужно знать, роза моего сердца. Я берегу тебя, моя люовь.

У Таны была догадка о том, в каком направлении движутся мысли ее мужчины, но она решила благоразумно промолчать.

— Я хочу посетить на днях Храм Полуночных Духов, самый старый в Хеттре, — прошептал Мер-даланн, зарываясь носом в ее волосы, — не желаешь ли посетить его вместе со мной?

Рион

…Уложив Дею на ложе из шкур, Рион первым делом запрограммировал изготовление новой порции антибиотика, поставил наногенератор на камень, а сам уселся, прислонился спиной к скользкому сталагмиту и, подтянув к животу колени, стал ждать. Некоторое время он все еще пытался убедить себя в том, что ему все равно — умрет Дея или нет, и по большому счету все равно, что будет с этим шелтом потом, но мысли упорно и своенравно меняли направление: Рион то и дело начинал думать о том, как еще можно помочь девушке.

«Вот оно», — он в бессильной ярости сжимал кулаки и отстраненно смотрел на побелевшие от напряжения костяшки, — «стоит пустить кого-то в свою жизнь, как тут же просачивается и чувство ответственности. И теперь будешь ты носиться с этой девкой, потому что все равно не дашь ей просто так сдохнуть от какой-то неведомой заразы…»

Риону было горько, досадно и чуточку стыдно — новый, доселе неиспытанный коктейль чувств. Он сердился на Дею, которая попалась норнику, а в основном, конечно, на то, что все идет не так, как ему хотелось.

Пискнул наногенератор, оповещая о готовности следующей порции, Рион дотянулся до аппарата. Еще одна приторно-розовенькая ампула, и неизвестно, поможет ли ее содержимое. Он подсунул ладонь под неестественно горячий затылок девушки, приподнял ее голову. Без помощи Нима влить ей лекарство оказалось куда сложнее, но Рион все же аккуратно разомкнул ей челюсти, сам надкусил желатиновую капсулу и до капли выдавил Дее в рот содержимое. Потом, уложив девушку, пощупал пульс на шее — он был быстрый и слабенький, но все еще был, это внушало некоторую надежду. Риону даже показалось, что жар начал спадать, но у него не было в распоряжении ни одного термометра, и определить, что там на самом деле происходит, оказалось невозможным. Рион снова взял наногенератор, уселся в свой угол и начал крутить прибор в руках. Самым правильным, конечно же, казалось запрограммировать его на изготовление следующей порции антибиотика, но Риона не отпускала мысль, что все это не слишком эффективно. Он понятия не имел, что там было, на грязных лапах норника. Но, судя по тому, что сам он полностью выздоровел, подсистема регенерации справилась.

Пролистывая меню на тускло светящейся панели, Рион примерно понимал, что именно ищет, а когда нашел — обрадовался. И, пожалуй, впервые ощутил нечто схожее с благодарностью в адрес Таны Альен — за то, что не поскупилась на драгоценные крохи знаний о том, как писать комплексные программы для наногенераторов.

Рион нашел модуль идентификации состояния крови, нашел все библиотеки распознавания образцов крови здорового человека. Единственным нерешенным вопросом казалось — а можно ли отнести шелтеров к стандартному виду? А если у них какие-нибудь сильные мутации? Может оказаться так, что все клетки тела Деи будут отнесены к «неправильным». Он тихо выругался, принялся искать другой путь решения задачи, продолжая листать списки элементарных модулей. Высветился модуль определения малигнизирующих компонент, к нему шло огромное описание и такая же тяжеловесная библиотека. Но, пробежав глазами по ключевым фразам, Рион вдруг понял, что это — именно то, что ему надо. Объединив дизъюнкцией модули определения «правильного» состава крови и выявления тех самых «неправильных» элементов, подключив все необходимые библиотеки, он включил наногенератор в режим изготовления автономных наночастиц, которые должны были поддержать локальную имунную систему и произвести очистку крови от всего того, что могли на себе нести хитиновые лапы. В конце концов, любой, даже самый сильный яд — это всего лишь соединение химических элементов, а следовательно, на этом уровне их всегда можно обнаружить.

Четыре часа. Четыре часа ожидания и неизвестности.

Рион покосился на Дею. Казалось, что ей стало немного лучше — по крайней мере, дышала она спокойнее и глубже. На какой-то миг он усомнился — может быть, стоило продолжить генерацию антибиотика? — но потом, потерев виски, решил: он дождется нового средства. Все же слухи о яде норников походили на правду.

Он подошел к Дее, присел на корточки и, приподняв ее голову, попробовал напоить. Вода проливалась из неуклюжей глиняной плошки, стекала прозрачными каплями по острым ключицам и впитывалась в бараний мех. Дея кашляла, давилась, но все же сделала несколько глотков. И неожиданно открыла глаза, уставившись на Риона вполне осмысленным взглядом.

— Ты… — слабый шепот едва касался слуха.

— Да, я, — он не придумал ничего лучше, чем просто подтвердить свое присутствие, — ты скоро поправишься. Я делаю для этого все возможное.

Вот такие вот сухие формулировки, но других он не знал.

Дея вздохнула, слипшиеся ресницы вновь взлетели крыльями бабочки, и теперь во взгляде ореховых глаз Рион увидел искреннее, неподдельное тепло.

— Я… знала…

— Молчи, не нужно ничего говорить, — мягко сказал он и осторожно уложил девушку обратно на шкуры, — ты обязательно поправишься, и тогда мы еще поговорим.

Дея слабо улыбнулась и закрыла глаза.

И перестала дышать.

Перед глазами потемнело, Рион резко подхватил ее, тряхнул. В груди стремительно разрастался тугой болезненный ком, сердце, зажатое в тиски, конвульсивно забилось.

— Дея!.. Давай, ну?!! Не сдавайся!..

Она вздрогнула. И сделала глубокий вдох. Потом еще. И еще. Глаза ее по-прежнему были закрыты, она снова впала в беспамятство, но — дышала, дышала, побери ее Забвение!

Рион зажмурился — до боли, до радужных сполохов перед глазами. Неведомая сила стиснула горло, в груди все болело… За всю свою жизнь он еще ни разу не испытывал ничего подобного. Он медленно раскачивался из стороны в сторону, прижимая к себе тонкое, горячее тело Деи и, теперь уже зная, что она не умрет, все равно чувствовал тупую ноющую боль под ребрами. Неожиданно для самого себя Рион шмыгнул носом и тыльной стороной ладони вытер щеку. Почему-то она была мокрой.

«Это еще что такое?» — он сжал зубы, отстранился от Деи, уложив ее на шкуры. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь.

Затем проверил наногенератор — оставалось два с половиной часа. Еще раз окинул Дею теперь уже недовольным взглядом, поскольку она стала причиной странного, неправильного поведения его собственного организма.

«Как выздоровеет, надо будет от нее избавиться», — эта мысль казалась Риону весьма здравой и правильной, но отчего-то стыдной, словно он хотел сделать что-то очень нехорошее.

Мысленно выругавшись, Рион поднялся на ноги.

Два с половиной часа.

Наверное, с Деей за это время не случится уже ничего плохого, а если и случится, вряд ли он сможет помочь…

— Ирма! — позвал он своего асистента.

Андроид появилась на пороге спустя ровно две секунды, уставилась на него раздражающе пустым взглядом — Забвение, какое поразительное сходство с госпожой Альен!

— Будь здесь и охраняй эту женщину, — Рион кивнул на распростертую Дею, — если ей сделается хуже, ты сразу же должна доложить мне. Я буду с сигма-ноль-тридцать.

— Приказ понят, — андроид кивнула, уже вполне по-человечески.

А Рион в который раз зло подумал о том, что Пангея наплодила внутри себя пустышек. Что андроидов, что нейров, что архитекторов.

Мерцание светодиодов сигма-ноль-тридцать успокаивало. Рион подошел вплотную к центральному терминалу, какая-то его часть все еще пребывала в растерянности от происшедшего, но в целом он был собран и готов провести ближайшие полтора часа плодотворно и с пользой для дела.

— Сигма-ноль-тридцать, перейди в диалоговый режим.

Старая машина зашумела модулями охлаждения, вывела на терминал сообщение «Образец распознан, перехожу в диалоговый режим». Рион подождал немного, потом задал вопрос:

— Сигма-ноль-тридцать, тебе известна аналогичная тебе машина, существующая за пределами Пангеи?

— Вопрос не идентифицирован, — прозвучал пресный синтезированный голос.

Рион почесал подбородок, начавший зарастать жесткой щетиной, мимолетом вспомнил о том, как мастерски управлялась с бритвой Дея, и переформулировал:

— У тебя есть сведения о других машинах, идентичных тебе?

Щелчок.

— Сведения отсутствуют.

Рион не сдержал разочарованного вздоха, но сдаваться не спешил. Предчувствие нашептывало, что сигма-ноль-тридцать не одинока, и что тот неведомый, кто припрятал ее в сердце гор, обязательно подготовил и резервный вариант.

Порывшись в памяти и прикинув, где можно поискать нужные сведения, он поинтересовался:

— Сообщи мне тип системы резервирования модулей памяти.

Машина словно бы раздумывала некоторое время, а затем проговорила с придыханием:

— Структурное резервирование по принципу скользящего резерва.

— Я запрашиваю файл журнала отказов.

На терминал полились зеленоватые символы, и Рион, щурясь, начал читать. Где-то через час он выяснил, что за долгие, очень долгие годы работы сигма-ноль-тридцать произошло всего два по-настоящему серьезных отказа, во время которых два модуля памяти были заменены резервными. Функционирование отказавших модулей было впоследствии восстановлено, но модули памяти так и остались висеть невостребованными.

И вот на этом месте Рион внезапно ощутил себя счастливчиком. А что, если бы отвалились те модули, где были записаны идентификационные данные того образца, который сигма-ноль-тридцать должна была распознать?

— Тогда мои мозги уже украсили бы стены, — пробормотал он, — ну, в конце концов, мне тоже иногда должно просто повезти.

— Подключи модули М12 и М15, - скомандовал Рион.

— Я сконфигурирована на тридцать основных модулей. Какие модули отключить?

— Десятый и тринадцатый, — наугад брякнул Рион, от всей души надеясь, что после этих незамысловатых действий сигма-ноль-тридцать все же останется в своем уме. Если, конечно же, нечто подобное можно говорить о машине.

Сигма-ноль-тридцать зажужжала, переходя в новую конфигурацию, помигала зелеными индикаторами, объявляя о готовности.

— У тебя есть сведения о других машинах, идентичных тебе? — упрямо повторил Рион и затаил дыхание, почти не надеясь на успех.

— Кроме меня, за пределами Пангеи существует еще две машины типа сигма-ноль-тридцать, — прозвучал безжизненный голос, — одна расположена в квадрате С-317, другая в квадрате А-810.

Рион тихо выругался. С одной стороны, это, конечно, уже было похоже на некоторый успех. Возможно, в двух других схронах ему удастся найти нечто более интересное нежели Ирма. Эффективное оружие, транспорт, на котором можно пересечь щит Пангеи… С другой стороны — координаты — это безусловно хорошо, но… Попробуй соотнеси эти координаты с совершенно незнакомой местностью!

— Ну, ладно, — пробормотал он, — я скоро вернусь.

И поспешил обратно к Дее, поскольку наногенератор уже должен был завершить работу.

* * *

Почти подбегая к своему «дому», Рион заметил топчущегося у входа Райдера.

— Что хотел? — бросил на ходу, отдергивая полог.

— Да вот… Пожрать тебе принес.

От такой новости Рион так и застыл с зажатой в пальцах шкурой. Райдер как-то растерянно и смущенно протягивал ему кособокий глиняный горшок с неведомым содержимым.

— С чего бы вдруг? — Рион усмехнулся, — с чего вдруг такая любовь? За все эти дни ни один из вас даже не поинтересовался, жив я или сдох. А тут вдруг — еда. Отравить решили? Не получится. К ядам я маловосприимчив.

Он прошел внутрь, надеясь, что Райдер не решится переступить порог, и демонстративно занялся наногенератором. Тот выплюнул в ладонь пилюлю нежно-салатового цвета — ту самую, которая должна была стать спасением для Деи. Девушка, к слову, все еще была жива и лежала неподвижно под бдительным надзором Ирмы.

Но Райдер потащился следом, с любопытством уставился на корпус наногенератора.

— Я… это.

— Не мешай, — Рион опустился на колени рядом с девушкой, осторожно приподнял ее голову и, надкусив капсулу, принялся выдавливать ей в рот желеобразную массу, остро пахнущую озоном.

Затем, покончив с очередным сеансом лечения, обернулся к Райеру.

— Что — это? Ты так и не ответил, с чего вдруг такая забота. Я знаю, что ты меня не любишь, так что случилось-то?

— Ним сказал, что ты взялся лечить Дею, хотя никто из наших не брался.

Рион поднялся на ноги, чтобы не смотреть на Райдера снизу вверх.

— Кто тебе Дея?

Парень нахмурился, передернул плечами.

— Никто. Теперь никто. Но она — шелт, мы все заботимся друг о друге.

— Если она была или хотела быть твоей женщиной, изволь, забирай, — просто сказал Рион, — в мои планы не входило… все это.

Райдер хмыкнул и поставил горшок на камень давно погасшего очага. Затем, потоптавшись в нерешительности, признался:

— Она и раньше бы ко мне не пошла. До тебя. А теперь и подавно. Но если ты ее поднимешь, я буду должен. Просто потому что она хорошая девушка. Добрая.

— Мне не нужны должники. И… повторяю. Ты можешь ее забрать.

На лице Райдера не дрогнул ни один мускул.

— Я уже себе другую жену нашел. Дея принадлежит тебе.

— Как скажешь, — Рион пожал плечами, — спасибо за еду. Если только ты в самом деле не решил от меня избавиться…

— Я тебе дракона найду, — ответил невпопад Райдер, — у тебя должен быть свой дракон, если ты и вправду собрался пересечь стену гиблых радуг.

И ушел.

Рион дождался, пока опустится полог, глянул выразительно на Ирму. Но, понятное дело, андроид намеков не понимала, и пришлось высказать пожелание вслух:

— Иди, охраняй снаружи.

— Распоряжение принято к иполнению, — энергичным тоном ответила Ирма и, повиливая бедрами, удалилась.

Он вздохнул. Вот так пообщаешься с андроидом и поймешь, почему высшие аристократы Пангеи предпочитали нейров. Все-таки андроид, какую оболочку на него не натяни, оставался роботом с бессмысленным взглядом. С нейром всяко приятнее иметь дело, все ж таки человек — только с областью знаний о жизни, практически сведенной в точку…

Горшок, оставленный Райдером, манил. Рион уже и не помнил, когда ел в последний раз, живот, образно выражаясь, почти прилип к позвоночнику. Но сперва Рион подошел к Дее, чтобы убедиться — девчонке хотя бы не хуже. Присел на корточки, осторожно пощупал пульс, сдвинул со лба влажные, напитанные потом пряди. Жара не было, и Рион мысленно поздравил себя с победой. Он задержался, рассматривая исхудавшее личико. Шрам, прочертивший щеку, совсем не портил мягкие, очень женственные черты. И совершенно внезапно Риона охватило умиротворение и какая-то тихая радость, как будто в сердце проклюнулся добрый росток и устремился ввысь, к солнцу, наливаясь золотым соком и оплетая тонкими, воздушными корнями свою колыбель.

«Пусть живет», — решил Рион и обратился к содержимому горшка.

Там оказалась каша с мясом, так что к концу трапезы Рион был готов расцеловать Райдера. Потом, умывшись и облачившись в чистое, Рион осторожно заполз на край собственной постели: места там было предостаточно. Глаза закрывались сами собой, и уснул он, пребывая в уверенности, что наконец-то все идет как надо.

…Проснулся оттого, что кто-то мягко трогал за плечо. С трудом сообразив, где находится — все время казалось, что он по-прежнему в пластмассовом домике садовника — Рион повернулся, приподнялся на локте и встретился взглядом с Деей. В свете электрических ламп ее глаза казались почти черными, губы подрагивали.

— Привет, — сказал Рион, потому что ничего иного в голову не пришло.

— Я знала, что ты меня не оставишь, — прошептала девушка, — спасибо. Все говорили, что я умру, но ты меня вылечил.

Он невольно улыбнулся, сравнивая лицо женщины из шелта с лицами писаных красавиц Пангеи. Нет, конечно же, ей было далеко до них по части совершенства черт. Но Пангея уже очень давно не давала своим детям ни искренности, ни тепла. И даже глаза походили на кучки битого стекла…

— Тебе еще столько надо увидеть, — сказал он. — а ты собралась умирать. Это было бы неправильно. А сейчас я схожу к Ниму и попрошу, чтобы прислал жену. Тебя надо помыть, тебя надо накормить. А я, видишь ли, со стряпней не управляюсь.

И Рион скатился было со шкур, но его остановило мягкое, очень деликатное прикосновение к щеке.

— Подожди, — сказала Дея, — все успеется. Когда я была… там, — последовал неопределенный взмах кистью, — мне привиделось странное. Я вдруг увидела дома, такие же высокие как горы. Увидела людей, летающих по воздуху, но не на драконах. Не возвращайся туда, Рион. Тебе туда нельзя.

Он отстранился. Это, конечно, было странным и занятным, что Дее привиделась Пангея, но…

— Решение принято. И я не собираюсь его менять.

* * *

Прошло два дня. Дея окончательно выздоровела, Рион сохранил программу в постоянной памяти наногенератора — на тот случай, если еще кого из шелтеров ранит норник. Потом девушка занялась хозяйством, а он, наконец, смог приступить к делам, коих накопилось множество. И самым первым из них было найти места, которые сигма-ноль-тридцать обозначила вполне определенными координатами.

Где искать пресловутые С-317 и А-810? Рион был абсолютно уверен, что всю нужную информацию он рано или поздно откопает в памяти сигма-ноль-тридцать. Открытым вопросом, правда, оставалось — а сколько времени могут занять подобные изыскания, да и как он, гость в этих неприветливых землях, сможет соотнести кооринаты с объектами на местности?

Он мрачно размышлял над этим, пережевывая крупные, разваренные зернышки неизвестного растения и запивая кислым молоком. Дея молча сидела напротив, разостлав на коленях кусок холстины, ловко орудуя тонкой костяной иглой — и невзирая на то, что настроение у Риона было весьма паршивым, вид старательно шьющей девушки вызвал невольную улыбку.

Дея одарила его осторожным взглядом из-по ресниц. И, верно, надо было сказать ей что-то — теплое и дающее надежду, но Рион снова не знал, что и как говорят девушкам, пусть даже и пещерным.

— Спасибо за завтрак, — наконец изрек он, отодвигая миску.

Дея молча кивнула и снова вернулась к шитью. Иголка сноровисто плясала в ее тонких пальцах.

— Я пойду, навещу бога горы, — сообщил Рион исключительно чтобы разбавить неловкое молчание.

Дея уронила иголку и, кажется, немного побледнела.

— Кажыдй раз я боюсь, что ты не вернешься оттуда.

— Об этом не стоит даже думать, — он пожал плечами, — похоже, ваш бог ждал именно меня. Уж не знаю, почему.

— Ты, верно, могущественный чародей. Потому и бог с тобой говорит, — со значимым видом заключила девушка и вернулась к шитью.

Рион помедлил у выхода, обернулся к ней.

— Если ты действительно хочешь попасть за стену гиблых Радуг, то я возьму тебя с собой. Но с одним условием: ты будешь учиться всему, чему я тебя буду там учить.

Ответом был восторженно-мечтательный вздох. А Рион не знал, то ли смеяться, то ли плакать. Его же теперь за чародея держат!

Аккуратно расправив меховой полог, он кивком подозвал Ирму и скорым шагом двинулся в сторону жилища бога. Ну, или иными словами — к гроту сигма-ноль-тридцать.

Сколько дней прошло с того часа, как их с Нимом вели в грот в качестве жертв? Рион даже не считал. Но за прошедшее время он смог изменить многое: из умирающего в степи человека стать местным правителем, да еще и прослыть могущественным чародеем. Жаль только, что магия заканчивалась там же, где и возможности портативного наногенератора, но шелтерам хватало. Некоторые даже приходили специально поглазеть на выздоравливающую Дею, потому что от ран, нанесенных норником, до сей поры не удавалось спастись никому. Для полного счастья оставалось только оседлать дракона и… после этого уже никуда не стремиться, забыть о Пангее как о страшном сне, потому что шелт — при всех его смешных и грустных недостатках — вполне мог стать ему новым, настоящим домом.

Рион хрустнул пальцами и выбросил эту мысль, полную постыдной слабости, прочь.

Он вернется в Пангею, обязательно. И вот тогда… О, вот тогда он получит все, чего не было ему дано по закону и по воле Императора.

…Подходя к сигма-ноль-тридцать, Рион с мрачным удовлетворением отметил, что кости на полу грота так и остались нетронутыми. Пусть. Лично ему было наплевать, кого в незапамятные времена изломал о камни сигма-ноль-тридцать, а проберись сюда местный — останки должны были внушать беспримерный, животный ужас перед богом Горы. С шелтеров еще станется растащить старую машину на домашние нужды, а пока что сигма-ноль-тридцать нужна ему самому.

— Диалоговый режим, — приказал Рион.

Вычислитель помигал светодиодами.

— Покажи мне координаты двух идентичных тебе машин за пределами Пангеи.

Рион стоял прямо перед терминалом, небольшим, монохромным. Выплыли знакомые уже символы, толку с которых пока что не было.

— Покажи мне координаты с привязкой к карте, — сказал он, машинально почесывая щетину на подбородке.

На терминале мягко высветилась картинка с выделенными квадратами. Первый, насколько понял Рион, был сильно западнее сигма-ноль-тридцать и находился в лесном массиве. Второй — на юго-востоке, в степи, от которой у Риона остались весьма поганые воспоминания.

— Машина в квадрате А-810, она привязана к какому-нибудь объекту? — задал Рион очередной вопрос, а когда услышал ответ, едва не запрыгал от радости.

— Вычислитель находится в подземельи храма людей, которые обитают в квадрате А-810.

Да! Это была маленькая, но победа. Ведь найти храм — уже реальная, вполне посильная задача! Оставалось только выяснить, что за народ живет в том месте, и можно ли с этим народом как-нибудь договориться…

— Выйти из диалогового режима, — сказал Рион и поймал себя на том, что улыбается. Похоже было на то, что в скором времени он сделает еще один крошечный шажок в направлении Пангеи.

* * *

… Ним и Райдер переглянулись.

— Еще ни один шелтер в здравом уме не совался в Хеттр. Оставь эту затею.

Они втроем расположились в углу дома на больших плоских камнях, которые Дея заботливо устлала лисьими шкурками. Минуту назад Рион объяснял, куда именно — по его разумению — нужно попасть. Ним и Райдер послушно внимали, кивали, но исключительно затем, чтобы вынести такой вот неутешительный вердикт.

— Почему? — только и спросил Рион.

— То место, которое ты описал, это Хеттр, столица Зу-Ханн. Нас степняки не очень-то жалуют, понимаешь? Хочешь, чтобы тебя заживо ободрали?

— Ну мы же не будем всем рассказывать о том, кто мы такие.

— За нас рожи наши все скажут, — зло сказал Райдер, — степняки, они чуть другие. И крупнее, и шире, а самое главное — все они смуглые и темноволосые. Да, и глаза у них тоже темные.

— Странно, — невольно вырвалось у Риона, — как же это так получилось? Эволюция не должна была идти настолько быстро…

— Что? — переспросил Ним, но, не дождавшись ответа, продолжил, — так что не можем мы попасть в тот храм, Рион. Как бы тебе этого ни хотелось.

— Я думаю, что варианты всегда найдутся.

— А что такого мы там ищем? — подал голос Райдер.

— Не знаю пока. Может быть, еще одного бога горы.

В это время Дея принесла деревянный поднос с жареным мясом и развареным овсом, поставила его перед мужчинами, а затем принялась расставлять на полу глиняные плошки с кислым молоком. Ним с интересом посмотрел на сестру, затем перевел взгляд на Риона и негромко поинтересовался:

— Ты, похоже, так и не взял ее?

— Сейчас речь не о том, — Рион неопределенно махнул рукой.

— Может быть, тебе другую девушку привести?

Дея при этих словах вздрогнула, съежилась и стала как будто меньше.

— Другой точно не надо, — торопливо заверил Рион, — то, как Дея готовит пищу, меня вполне устраивает. Так вот…

Наблюдая за неторопливыми, выверенными движениями Деи, Рион думал. О том, что им — хоть в лепешку разбейся — нужно попасть в храм, и не просто в храм, а еще и в подземелье. И внезапно его осенило.

— Стойте! Если вы говорите, что степняки крупнее нас, то, может быть, нам переодеться в женщин?

— Плохая идея, — мгновенно отреагировал Райдер, — их женщины, конечно, иногда заворачиваются до самых глаз в покрывала, попробуй пойми, кто там, но… беда в том, что такие вот завернутые бабы — это или дорогие наложницы, или жены богатых людей. И, как ты понимаешь, без сопровождения они носа на улицу не кажут.

— Значит, надо найти сопровождение… — пробормотал Рион, — а говорят там, в Хеттре, на каком языке?

Ним фыркнул.

— Так же, как и мы. Эти варвары даже своей речи не имеют!

Рион потянулся к баранине. Пахло мясо просто изумительно, а на вкус оказалось вообще божественным.

— Я прошу вас двоих подумать над тем, кто мог бы выступить в роли нашего сопровождающего, — сказал Рион, — также полагаю, что украсть женских тряпок с окраин Зу-Ханн не составит труда.

— Ты хочешь, чтобы мы вырядились как бабы? — в голосе Райдера звякнуло плохо скрываемое возмущение.

— А что тебя смущает?

— Да я… никогда!

— Это мой приказ, Райдер, — устало отозвался Рион, — тебе придется его выполнить. Исключительно потому, что ты отличный боец, и я… тебе доверяю.

…Когда они, наконец, разошлись, Рион еще долго сидел неподвижно, щурился на тлеющие угли и думал, думал… ничего лучшего, чем нарядиться в дорогих рабынь, в голову не приходило. Да и в общем-то, это была неплохая мысль. Оставалось найти сопровождение, желательно степняка, но такого, чтобы не предал. Где взять-то такого? Насколько они верны своему правителю? Ничего этого он толком не знал, и неопределенность раздражала.

Рион вынырнул из омута собственных мыслей оттого, что Дея как-то слишком громко шмыгала носом, разбирая посуду.

— Что случилось?

Она тряхнула каштановыми лохмами — иначе эту прическу и не назовешь — и промолчала.

— Дея, — Рион добавил в голос капельку треовательности, — иди сюда, расскажи, что случилось. Я же не ругаю тебя, не обижаю. Так какого Забвения?..

Девушка резко повернулась, и теперь уже было хорошо видно, что глаза красные и мокрые, а губы дрожат.

— Мой брат считает меня… больной.

— С чего вдруг? — Рион только брови приподнял.

— Он ждет от меня ребенка. Твоего ребенка. Который бы обновил кровь шелта.

— Я не уверен, что моя кровь для этого хороша, — он пожал плечами и честно признался, — я толком не знаю, что у меня там с генами…

Дею это не утешило. Она отвернулась, плечи мелко вздрагивали.

— Послушай, ты в любой момент можешь вернуться к брату, — проворчал Рион.

Она судорожно замотала головой.

— Тогда не нужно слушать все, что о тебе говорят, — добродушно посоветовал он, — тебе этот самый ребенок не нужен. Ты сама еще как ребенок, ничего не видела и ничего не знаешь. Я тоже мало что видел, но зато знаний у меня хоть отбавляй…

Рион горько усмехнулся, вспомнив, откуда у него все эти кажущиеся бесконечными шеренги терминов, правил применения и прочей радости.

— Но ты же меня не выгонишь? — тонким, почти неслышным голоском спросила Дея.

— Меня вполне устраивает твоя стряпня, — объяснил Рион.

А сам подумал — может быть, и не отказываться от того, что так настойчиво предлагают? Ведь прикажи он сейчас — Дея послушно стянет через голову свою хламиду, ляжет на шкуры и…

Рион прислушался к собственнм ощущениям. Похоже на то, что Тана не обманула тогда — теперь он чувствовал свое тело так, как и должен был нормальный, самый обычный человек. Даже не так — как самый обычный мужчина. Со всеми вытекающими последствиями.

— Знаешь, я еще раз подумаю над преложением Нима, — негромко сказал он, — а ты, милая, подумай хорошенько, чего именно хочешь ты. И если ты — только ты, без всяких там братьев — действительно хочешь не более, чем ребенка ради помощи шелту, то тогда я приложу некоторые усилия в этом направлении. Думай.

Он глубоко вдохнул, выдохнул. Ненароком вспомнил, как беззастенчиво Дея полезла купаться голышом. Мотнул головой — видение пропало, но странное послевкусие — и не менее странные, непривычные ощущения — остались. Мысленно выругавшись, Рион поднялся и вышел, оставив Дею наедине с мыслями, если таковые, конечно, водились в ее голове.

Эви

… Эви долго ждала Лорана, нервно перебирая струны домры. Хотелось узнать, для чего отец вызывал визара. Правда, на подробный пересказ беседы она даже не надеялась — так, узнать, что все хорошо. И больше ничего ей не нужно.

Эви горько усмехнулась: в последнее время она слишком часто скатывалась к истинно женскому восприятию мира, которое тонко высмеивал отец. Знать, что все хорошо — и довольно. Мер-даланн всегда хотел от нее большего. Хотел, чтобы она выросла не просто самкой, которая будет согревать постель какому-нибудь старику. Он желал видеть свою дочь человеком, которому можно поручить любое, даже очень важное, дело и которому можно доверять, невзирая на обстоятельства.

«Куда бы ты ни отправилась, ты всегда должна быть моими глазами и ушами. Таковы правила игры, Эви. Мы все играем, а проигравшие быстро отправляются в Полночное царство».

А теперь вот она не хочет думать. Она хочет лишь уехать из Зу-Ханн, хочет стать просто слабой женщиной, о которой бы заботился просто мужчина. И чтобы никогда уже не тянулась рука к кинжалу, потому что не смогла выполнить поручение брата Императора…

Девушка поднялась со скамьи, прошлась по комнате.

О чем так долго они могут говорить?

Жаль, что нет возможности подслушать.

Во дворце Мер-даланна есть тайные ходы в толще стен, но вот ни один из них не ведет к нынешнему кабинету.

Эви резко обернулась, услышав едва различимый скрип двери. Лоран, с выражением глубокой задумчивости на лице, аккуратно и плотно прикрыл за собой тяжелую створку и остановился, как будто не решаясь пройти. Смотрел он при этом… странно как-то. Эви даже сказала бы — с жалостью.

Но она — дочь брата Императора, пусть и рождена от наложницы. И поэтому не может бежать к Лорану и, дергая за рукав, задавать слишком много ненужных вопросов. Прикусив губу, Эви спокойно вернулась на свое место, взяла в руки домру. Лоран неслышно приблизился и остановился так близко, что девушка почти ощущала спиной тепло его тела.

— Что хотел мой господин, Мер-даланн? — стараясь казаться равнодушной, спросила она.

И ей почудилось, что Лоран вздохнул.

— Я полагаю, он скоро сам тебе скажет об этом.

Эви отложила музыкальный инструмент, обернулась к Лорану. И поняла вдруг, что у него нет хороших вестей. Раньше он смотрел на нее с искренним интересом, и в холодных серых глазах плясали задорные огоньки. Сейчас же в глазах Лорана поселилась глубокая печаль.

— Тебе угрожает опасность? — осторожно спросила Эви.

Он отошел в сторону, сложил руки на груди. Теперь Эви не видела лица визара — только черный, напряженный силуэт.

— Опасность угрожает тебе, — негромко проговорил Лоран, — если ты не против, то я бы вышел в сад. Тебе ведь положено везде сопровождать меня, не так ли?

…Не проронив больше ни слова, они вышли. День медленно клонился к закату, длинные тени лежали на посыпанных ракушечником дорожках. Лоран кивнул в сторону небольшой скамьи, притаившейся меж двух пышных кустов вьющейся розы. Эви покачала головой: хитрый визар выбрал как раз то едва ли не единственное место в саду Мер-даланна, где они могли оставаться практически невидимыми для тех, кто выглянул бы из окон. Она не раз задавалась вопросом, кем же был на самом деле Лоран — простым воином? Лазутчиком? Или кем-то еще? Но спросить не решалась, искренне полагая, что главная женская добродетель — отсутствие чрезмерного любопытства.

Сели. Некоторое время девушка могла созерцать строгий профиль мужчины — Лоран молчал, и мысли его были далеко. Затем он обернулся к ней и улыбнулся уголком губ.

— Я завтра утром уезжаю.

Время остановилось. Сердце, замерев на мгновение, ухнуло в черную ледяную тьму. Хотелось крикнуть — как, и все? Просто вот так возьмешь, уедешь, и больше никогда… никогда больше не будет ни бесед, ни прогулок, ни мягких, понимающих взглядов?..

— Эви, — позвал ее визар, — тебе нехорошо?

— Нет, все в порядке, — отозвалась она, с трудом втягивая ставший совершенно безвкусным воздух, — просто… немного неожиданно. Мы ведь только что приехали. И ты… еще не до конца здоров… наверное.

Улыбка Лорана стала шире, но чудесным образом не затронула выражение глаз.

— Я в состоянии отправиться домой. Твой отец дал мне одно любопытное поручение. И мне придется вернуться с ответом, но, боюсь, здесь мы больше не встретимся.

— Вот как? — Эви поймала себя на том, что комкает край туники, — но ведь я… здесь…

И тут до нее внезапно дошел смысл сказанного.

— Кто… он?

— Прости. Об этом должен был сказать тебе Мер-даланн.

— Кто он? — прошептала Эви, мало что видя из-за внезапно набежавших слез, — какому старику меня продает кровный брат Императора?

Давясь подступившими рыданиями, Эви едва осознавала, что Лоран вдруг взял ее за руку — мягко, очень осторожно. В первый раз за все время их знакомства.

— Эви, — голос визара доносился как издалека, — ты отправляешься в гарем Императора.

Она внезапно успокоилась. Неизвестность исчезла, уступив место неизбежности. А когда все ясно, то нужно думать, что с этим делать дальше.

— Я не хочу, — пробормотала она, — я, правда, не хочу… вот так… Я мечтала повидать другие земли… Знаешь, когда маленькая была, во дворец часто хаживали торговцы, рассказывали о том, как велик Закатный лес. А теперь, получается, что ничего этого я не увижу. А еще…

Тут Эви запнулась на мгновение. То, что она собиралась сказать, вовсе не предназначалось для ушей мало знакомого, в общем, мужчины. То, что она видела его совершенно голым и умирающим — не в счет.

— Я мечтала о том, что первым моим мужчиной будет тот, кого я полюблю, — выдохнула Эви, — а теперь меня отдают Императору… Это, конечно, лучше, чем какому-нибудь скрюченному старику из придворных. Но это не совсем то, чего бы мне хотелось.

— Понимаю, — медленно проговорил Лоран, все еще не отпуская ее руку, — я предложил твоему отцу альтернативный вариант, но благородный Мер-даланн дал понять, что сделка была совершена очень давно… до моего здесь появления… И, к тому же, на тебя тоже будут возложены некоторые задачи.

Эви понятия не имела, что такое «альтернативный вариант». Все-таки иногда визар говорил чудные словечки. А последние слова она и вовсе пропустила мимо ушей.

Как во сне, она ощутила горячие прикосновения к своим щекам.

— Не плачь. Жизнь на этом не заканчивается.

— Для меня заканчивается, наверное. Жизнь в гареме Императора, знаешь ли, не блещет разнообразием.

Эви посмотрела исподлобья на собеседника. Ну конечно! Что он, мужчина, может понять? Не ему ведь делить ложе с Императором, да еще и считать это немыслимой честью?

— Послушай, — тихо проговорил Лоран, — я знаю тебя недолго, но мне всегда казалось, что ты очень… — тут он замялся, подбирая нужное слово, — …разумная девушка. Ты отправишься к Императору, и будешь изображать наивную глупышку. Будешь вести себя как восторженная дурочка, которую взяли во дворец из милости. В конце концов, ты будешь делать все, что захочет от тебя Император. Я хочу, чтобы ты просто осталась в живых… До того момента, как я смогу тебя забрать.

Она поежилась. Тень, отбрасываемая стеной дворца, добралась до них. Наступал вечер. Эви разрывалась от странного чувства: ей очень хотелось смотреть на Лорана, и в то же время почему-то она испытывала смущение.

— Ты… заберешь меня? Из гарема Императора? — пролепетала она.

— Да. Не могу гарантировать, что очень скоро, но — заберу. Обещаю. Я что-нибудь придумаю. Видишь ли, иногда во имя государственных интересов на жертвенный алтарь попадают невинные. И с этим ничего не поделаешь. Но я все равно вернусь за тобой, когда все станет так, как должно.

— Боюсь, к тому моменту я могу носить очередного ребенка нашего владыки, — Эви невольно обхватила плечи руками, — мне не очень хочется об этом думать, но я все-таки знаю, что это неизбежно… Это тебя не смущает?

Лоран улыбнулся каким-то своим мыслям, глядя сквозь нее.

— Совершенно не смущает. В любом случае, это будет твой ребенок, и… тяжесть моего решения. Пойми, сейчас обстоятельства сильнее нас. Но если ты переживешь эту полосу, то дальше все будет так, как сама захочешь. Все, что от тебя требуется — это остаться живой. Договорились?

Эви тихо всхлипнула. Осознание того, что в скором времени она будет принадлежать Императору, и только ему, вызывало дрожь.

Она часто видела владыку Степи: он был огромен и свиреп, и не считал нужным хоть как-то сдерживать всплески ярости. Однажды он размозжил голову рабу только за то, что тот подал недостаточно холодный шербет. И это чудовище будет ее первым мужчиной… Вот уж повезло так повезло…Пережить бы.

— Не плачь, — тихо сказал Лоран, и, как будто повторяя ее мысли, продолжил, — пожалуйста, просто останься в живых… для меня.

Его ладонь уверенно легла на затылок, разворачивая лицом к себе. Эви испуганно пискнула, но тут же руки помимо ее воли упали на крепкие плечи визара. Внезапно ей захотелось прижаться к нему, и чтобы весь подлунный мир оставил их в покое. Губы у Лорана оказались удивительно мягкими и горячими, дыхание отдавало смесью шалфея и мяты, что добавляли в охладительное питье. Чувствуя, как замирает от ужаса и восторга сердце, Эви всем телом подалась вперед, к Лорану, несмело отвечая на первый в жизни поцелуй.

* * *

Тем же вечером Эви позвал Мер-даланн.

Она неслышно вошла в кабинет, плотно прикрыла двери и остановилась в пороге. Мер-даланн сидел к ней боком, склонившись над столом, что-то записывал торопливо, обмакивая перо в тяжелую бронзовую чернильницу. Эви несколько минут созерцала его профиль — профиль опасного, умного хищника — а затем Мер-даланн соизволил оторваться от записей и коротко ей кивнул.

— Проходи, садись. Хочу с тобой поговорить.

Эви передернула плечами. Известно, о чем сейчас будет разговор — о гареме Императора, да о великой чести, которая ей выпадает.

— Чего застыла? — мужчина указал пером на тяжелое кресло, — будь любезна, присядь. Мне нужно закончить дела.

Это было даже удивительно: еще никогда Мер-даланн не предлагал своей рабыне сидеть в его присутствии. А сегодня вот расщедрился.

Мучительно текли минуты. Она сквозь прищуренные ресницы мотрела, как ныряет перышко в чернильницу. Эви помнила эту чернильницу с тех пор, как вообще что-либо стала запоминать. Она всегда стояла на рабочем столе Мер-даланна. Прочие вещи менялись — а вот чернильница — никогда.

Эви не хотела думать о Лоране, но против воли все равно думала. Он ее поцеловал. Это было так странно, непривычно, но вместе с тем… Полночные духи! Оказалось, что прикосновение мужских губ может дарить океан приятных ощущений. Уже только ради повторения этого поцелуя Эви согласна запастись терпением…

— Эви, — тяжело сказал Мер-даланн, — ты меня не слушаешь.

— Да, мой господин, — она с трудом вырвалась из плена воспоминаний.

— Хорошо, я повторю свой вопрос. Визар предлагал тебе уехать с ним?

Эви моргнула. И ответила как можно более спокойно.

— Какое это имеет значение, мой господин? Я останусь здесь. Я ваша преданная рабыня…

— И кроме того, еще и моя дочь, — с усмешкой добавил Мер-даланн, — если бы твоя мать не была рабыней, то ты бы была принцессой.

Девушка рассматривала его. Красив. Не стар еще. Сколько женщин любило его? И скольких он оставил без надежды? Раньше она никогда не думала об отце в таком ключе, а вот теперь…

— Я предана вам, мой господин, — повторила Эви и опустила глаза, — могу я узнать, зачем вы меня позвали?

— Завтра ты отправляешься в гарем Императора, — сказал Мер-даланн. Осторожно сказал, как будто опасался реакции своей рабыни и дочери.

— Да, мой господин, — Эви кивнула, — как прикажете.

— Хм.

Мер-даланн поднялся из-за стола, подошел к ней и резким движением дернул подбородок вверх, затавляя смотреть себе в глаза.

— У тебя уже был… мужчина?

— Нет.

— Отвечай честно, Эви. С Императором нельзя шутить. Это, надеюсь, ты понимаешь.

— Нет, господин, — беззвучно выдохнула она. Щеки стремительно наливались жаром.

— Хорошо, — Мер-даланн отпустил ее, прошелся, заложив пальцы за широкий кушак, — ты отправляешься к Императору Зу-Ханн, Эви. Великая честь для рожденной в неволе.

Она промолчала, подумав, что, не скажи ей часом раньше Лоран, разрыдалась бы в кабинете своего жестокого отца.

— Лоран просил, чтобы я отдал тебя ему, — внезапно обронил Мер-даланн.

Эви с деланным безразличием пожала плечами. Ну что тут скажешь? Ни-че-го.

— Но мне нужно, чтобы ты была в императорском дворце, Эви. Сделаешь это для меня? А потом… потом я устрою твою судьбу так, что ты будешь свободна, как ветер над Великой Степью. Я дам тебе все, что пожелаешь. Дворец, прислугу, золото…

— Да, мой господин, — она клонила голову, думая о том, что наконец-то Мер-даланн подобрался к самому главному.

Он подошел и, наклонившись почти к самому ее уху, быстро проговорил:

— Я дам тебе браслет с камнями. Под каждым камнем — зелье, которое ты будешь подкладывать в еду моему брату, как только возникнет такая возможность.

Эви замерла. Потом, медленно повернувшись, взглянула в чайные глаза своего отца — такие же темные и выразительные, как и у нее.

— Это… убьет его?

Мер-даланн резко выпрямился, и на какую-то долю мгновения Эви померещилась тень сомнения на его лице. Затем все стало прежним — спокойным, сосредоточенным… могущественным. Мер-даланн пожал плечами.

— О, нет же. Что за глупости? К чему мне убивать своего брата? Это снадобье заставит его сделать тебя своей любимой наложницей. В конце концов, я не желаю, чтобы моя кровная дочь прозябала среди прислуги.

Тут Эви подумала, что Мер-даланн лжет. Скорее всего. И желания попробовать чудотворного снадобья самой совершенно не возникло.

— А если у меня не получится? — она судорожно обхватила плечи руками, — если он… не будет принимать пищу в моем присутствии?

Мер-даланн развел руками.

— Тогда тебе придется положиться на свои… гхм… женские чары и заставить его принять пищу из твоих рук. Новое всегда привлекательно. Надеюсь, мой подарок придется по вкусу владыке Степи.

Эви молча кивнула.

Лоран говорил, что заберет ее.

Ей очень хотелось верить, что она не будет заживо похоронена за тяжелыми воротами императорского гарема.

— Сколько времени ты мне даешь? — сипло спросила она, — как быстро я должна… стать новой любимой наложницей?

«И как быстро должна скормить ему содержимое браслета?»

— Я желаю, чтобы ты потратила на приручение Императора не более месяца, — ответил ее отец, глядя куда-то сквозь стену.

Эви кивнула согласно. Поднялась медленно, с трудом мирясь с мыслью о том, что завтра вечером она уже будет в постели Императора. Губы все еще хранили вкус запретного поцелуя. А чувства медленно умирали, оставляя внутри гнетущую, страшную пустоту.

Для Эви переехать в гарем Императора означало не более, чем переселиться в соседний дворец. Сборы были недолгими. Впервые в жизни Эви помыли и одели другие рабыни отца. Двигаясь как в тумане, она послушно дала укутать себя в полупрозрачное покрывало изумительного сиреневого оттенка. В иное время Эви покрасовалась бы перед зеркалом, этот цвет был очень к лицу ей, смуглой и темноглазой, но… призрак Императора уже стоял за ее спиной. Руку неприятно тянул вниз серебряный браслет с семью грубо обработанными мутными рубинами, тот самый. Эви было неприятно оттого, что придется что-то, таясь, добавлять в пищу Императору. К тому же, был подвох во всем этом. Но она по-прежнему оставалась кровью Мер-даланна, и потому намеревалась в точности выполнять его поручение.

Выходя из своей спальни в сопровождении молчаливой рабыни, Эви нос к носу столкнулась с Таной.

— Я пришла пожелать тебе удачи, — тихо произнесла женщина из-за Гиблых Радуг, — я не смогла уговорить Мер-даланна, чтобы он отменил решение.

— Он никогда не перерешивает, — прошептала Эви, — ничего. Я как-нибудь переживу все… это…

И Эви было двинулась дальше, но Тана мягко придержала ее за локоть.

— Эви, ты хотя бы знаешь, что надо делать… в спальне Императора?

Познания Эви были весьма поверхностными и носили исключительно теоретический характер, поэтому она промычала невразумительно в ответ и поняла, что краснеет.

Тана усмехнулась и покачала головой.

— Тогда будь хотя бы веселой, милая, щебечи и говори безобидные глупости. Говори то, что будет приятно услышать Императору, но пусть это не будет лестью. Уж лестью он объелся… Будь милой, Эви. Даже если захочется плакать.

Плакать? Эви мягко высвободила руку. Нет, она не будет плакать. Она будет ждать.

— Спасибо. Прощай, Тана.

— Возможно, мы когда-нибудь увидимся, — Тана легко коснулась губами ее щеки и ушла, ступая мягко как степная кошка.

Потом Эви усадили на коня, белоснежного, с лентами в гриве, и вывели за ворота. Солнце только-только набирало высоту, каменные стены еще дышали утренней прохладой. На миг девушка обернулась, уж слишком острым было чувство, что видит она дворец Мер-даланна в последний раз. У белой стены замер черный мужской силуэт. Лоран стоял, прислонившись спиной к старым камням, и безотрывно смотрел ей вслед. Эви сжала зубы и уставилась на холку скакуна. Она выдержит. Но можно ли верить визару?

Девушка закрыла глаза — более всего на свете ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось, и ее вновь оставили одну.

Смотрительница императорского гарема приняла ее милостиво. Это была преклонных лет женщина с тяжелым одутловатым лицом и немного опухшими желтоватыми кистями рук. Седые волосы она прятала под жемчужную сетку, и жемчугом был расшит лиф ее черного платья. Взгляд черных глаз не утратил остроты. Когда Эви спешилась, смотрительница мягко взяла ее под локоть и повела куда-то по боковой дорожке.

— Я знаю, кто ты, милая. Император сказал, что ты была обещана ему еще несколько лет назад, когда он впервые увидел тебя еще ребенком. Несмотря на то, что ты всего лишь рабыня, тебе Император жалует твои собственные покои, одежду и украшения. Думаю, этим вечером он потребует тебя к себе.

Эви молчала. Да и что она могла бы сказать этой приятной женщине? То, что душа рвется прочь из этой золотой клетки? Туда, где безбрежные луга, и кромка леса чернеет на горизонте?

— Меня зовут Видальяна, — представилась тем временем смотрительница, — если тебе будет что-нибудь нужно, или, упаси Двенадцать, кто-нибудь посмеет тебя обидеть, всегда обращайся ко мне. Я знаю, что за кровь течет в твоих венах, девочка.

Когда они пошли по территории гарема, отовсюду высыпали пестро одетые девушки. Щебеча и перешептываясь, они глазели на новенькую, и Эви захотелось взвыть в голос. Во имя Степи, зачем Императору нужна еще и она? Зачем? Когда женщин тут и без того полно?

«Я хотела быть единственной», — мрачно думала она, шагая рядом с Видальяной и делая вид, что не замечает устремленных на нее жадных и, в общем, завистливых взглядов.

— У Императора есть жены? — тихо поинтересовалась Эви.

— Нет, теперь нет, — вздохнула женщина, — Наалия умерла год тому назад, так и не разродившись.

- Пусть утешение будет ей в Полночном царстве, — пробормотала Эви и больше ничего не спрашивала.

Потом были роскошные покои, богатая мебель, подарки повелителя. Легкий обед, состоящий из мягких лепешек, печеных перепелиных яиц и творога. Эви пришлось принять ванну, ее тело натерли розовым маслом, волосы уложили в прическу, каких Эви себе раньше никогда не сооружала. Завершающим штрихом явились тяжелые золотые украшения. Рабыня хотела снять браслет Мер-даланна, но Эви не дала, сославшись на память о бедной матушке. Когда ее, вконец измученную, оставили в покое, день катился к вечеру. Эви могла расслышать звуки бубнов и барабанов, ей казалось, что откуда-то доносятся голоса многочисленных гостей. Возможно, Император будет утомлен пиром и не захочет звать ее к себе хотя бы сегодня?

Эви очень хотелось прилечь, но она не могла — из-за прически. Так и сидела, прямая как спица, и думала, думала…

«Почему ты отдал меня ему?» — вопрошала она у бессловесных стен, обращаясь к Лорану, — «как можно отдать то, что нужно тебе? Если только… нужно?»

Потом Эви решила, что она попросту наивная дурочка. Ни разу визар не сказал ей о своих чувствах. Ни разу не проявил интереса, как это должны делать мужчины, добиваясь внимания женщины. А тот единственный поцелуй — кто знает, что у Лорана было в тот миг на уме?

…Она вздрогнула, когда открылась дверь. На пороге, словно полночный дух, вылилась из темноты Видальяна в неизменно черном платье.

— Идем, Эви. Император ждет.

Девушка послушно поднялась и на деревянных ногах двинулась вслед за смотрительницей. Вспомнила совет Таны. Но как тут будешь веселой и милой, когда спину ломит от напряжения, голова раскалывается от боли, а страх перед неотвратимым все больше и больше овладевает рассудком?

* * *

— Входи же, ну? — раздался из-за спины свистящий шепот Видальяны.

Эви поймала себя на том, что замерла на пороге покоев Владыки и не может сделать ни шагу. Меж лопаток ей уперлась горячая ладонь смотрительницы, и, отчаявшись дождаться решающего шага от Эви, старая женщина попросту втолкнула ее внутрь и сразу же прикрыла тяжелые двустворчатые двери. Эви судорожно втянула воздух. Вот теперь — все. Точно все… Не выбраться, не спастись.

Отчаянно страшась сделать что-нибудь неправильно и тем самым навлечь на себя гнев повелителя, Эви осторожно оторвала взгляд от волчьей шкуры на полу.

В покоях царил приятный сумрак, разбавленный светом десятков толстых восковых свечей в тяжелых канделябрах. Заполошно метнувшийся взгляд объял все сразу: и устрашающего вида огромную постель, застланную шелковыми покрывалами, и темный проем окна… Император стоял к ней спиной и не торопился оборачиваться. На нем был длинный халат и свободные шаровары, на фоне белоснежной одежды кожа Императора казалась очень темной. Коса, перевязанная золотыми лентами, диковинной змеей опускалась ниже лопаток.

Владыка Степи стоял неподвижно, сложив руки за спиной, как будто прислушивался к чему-то происходящему за пределами комнаты. Тишина начала давить, и Эви поняла, что следующий шаг, увы, за ней.

Только вот предательски дрожали и подгибались колени. Странно-то как! Даже в ту ночь, когда она, отчаявшись, собиралась лишить себя жизни, не было настолько страшно.

— Мой Император, — беззвучно прошептала она.

Властелин Великой Степи медленно обернулся.

«Духи, как же он похож на отца!» — мелькнула совершенно глупая и несвоевременная мысль.

Все то же волевое лицо, широкие скулы, жесткие складки в углах губ. Только у Мер-даланна взгляд открытый, а у Императора темные глаза блестят из-под густых, нависающих бровей. И лоб у Мер-даланна выше, и потому лицо как-то умнее и приятнее. А у Императора оно просто… более хищное, свирепое?

— Я не разочарован, — вдруг произнес он, — когда Мер-даланн обещал мне красавицу, я не верил. Но теперь вижу, что мой кровный брат вовсе не бахвалился.

Не найдясь, что ответить, Эви присела в глубоком поклоне.

Она чувствовала на себе тяжелый и очень откровенный взгляд Императора. Стало душно, невзирая на распахнутое в ночь окно.

— Иди ко мне, не стой там, — с некоторым раздражением приказал мужчина.

Эви подчинилась, моля Великую Степь только об одном — чтобы все скорее закончилось.

Она остановилась в шаге от своего нового хозяина и замерла, не зная, что делать дальше.

— Раздень меня, — последовал следующий приказ, — тебе что, не объяснили, что надо делать?

— Нет, сиятельный, — пробормотала Эви.

Не решаясь поднять глаза, она осторожно обошла мужчину и принялась аккуратно стягивать с него халат. Шелк скользил в пальцах, и руки тряслись. Кажется, Император это понял, потому что раздосадованно цокнул языком, резко сдернул халат и бросил его на пол. Взгляд Эви уперся чуть ниже его лопаток, как раз в середину императорской татуировки, на коей был изображен пятиглавый дракон.

— Ну и? — в низком глосе Императора все отчетливее звучало раздражение.

— Простите меня, сиятельный, — прошетпала Эви, — я… я…

Император резко повернулся к ней, Эви сдавленно охнула, когда затрещала разрываемая ткань ее одеяния.

— Так мне больше нравится, — заключил со смехом сиятельный, — а ну, бегом на кровать. И нечего прикрываться. Ты забываешь, что теперь принадлежишь мне, а я могу с тобой делать все, что захочу.

— Да, мой господин, — Эви поняла, что еще немного — и заплачет.

Вспомнила слова Таны о том, что надо быть веселой, милой и говорить разные глупости. Но как она сможет?..

Нырнув под шелковое покрывало, Эви натянула его до подбородка и затравленно смотрела, как приближается Император. Он казался просто огромным. Слишком большим даже для просторных спальных покоев. Под кожей перекатывались мускулы, и Эви в очередной раз вспомнила, как он схватил несчастного раба за шею, один раз ударил головой о стену и убил. Кровать заскрипела под тяжестью императорского тела, он прилег рядом с Эви и властным движением развернул ее лицо к себе. Эви закрыла глаза. Император выругался, сорвал покрывало и, положив пальцы на шею девушки, коротко приказал:

— Раздвинь ноги.

«Лучше бы я умерла», — подумала Эви, задыхаясь под тяжестью императорского тела.

В какой-то миг ей стало очень больно, хотелось кричать, но она прикусила губу, стиснула в кулаке простыню и молчала. Молчала, пока страшные руки, способные переломать ей ребра, сжимали ее тело, пока внутри все резало острой болью. И только когда все закончилось, и владыка Степи медленно сполз с нее, из глаз сами собой полились слезы.

— Прекрати, — последовал незамедлительный приказ, — иначе я запру тебя с неугодными женами.

«Да хоть вообще выбрось на улицу», — подумала Эви, но промолчала. Быстро отерла глаза. Тана говорила, надо быть веселой, но куда уж тут…

«Я все испортила», — вдруг осознала Эви, и от этой мысли сделалось еще горше.

— Можно… мне укрыться? — осторожно спросила она, искоса глядя на лежащего рядом мужчину.

— Нет, — он усмехнулся, — я хочу видеть свою наложницу. Почему ты не смотришь на меня?

Эви взглянула на Императора.

Духи! Многие родовитые женщины мечтают оказаться в его постели. А она, дурочка, чувствует себя совершенно несчастной.

В общем-то, Император не был так страшен, как она себе его навоображала. Но жестокость сердца все равно накладывала отпечаток и на выражение лица. Даже сейчас.

— Маленькая дурочка, — проворчал он, поднимаясь, — ты такая сладкая, что я не прочь продолжать с тобой всю ночь. Но, пожалуй, тебе лучше поспать, чтобы в следующую ночь ты не была похожа на дохлую лису.

Из-под ресниц Эви смотрела на широкую спину, на мощные плечи и руки… у Лорана они были совсем другие. Более тонкие, но крепкие. Она помнит…

Император прошелся по комнате, остановился перед столиком с закусками и, щедро плеснув в чашу вина, принес его Эви.

— Пей.

Она покорно выпила. В желудке стремительно разливалось тепло, тянулось солнечными лучиками к каждому уголку тела, заглушая даже саднящую боль внизу.

— Маленькая, но сладкая дурочка, — повторил Император, и теперь в его голосе слышалось удовлетворение, — я жду тебя завтра. А теперь накинь мой халат и иди к себе.

Эви крутила в руках пустую чашу, будучи совершенно не силах сообразить, что с ней делать дальше. А потом ее словно ударило.

— Мой господин не выпьет вместе со мной?

— Я никогда не ем и не пью рядом с моими наложницами, — с ухмылкой ответил Император, — женщины глупы, но могут и отравить.

Внутри Эви все опустилось, сжалось в ледяной ком. Получалось, что дальнейшая ее судьба уже совершенно не зависела от браслета Мер-даланна. Что ж теперь?..

Рион

…Подданный Зу-Ханн стоял на коленях со связанными за спиной руками, и в его обсидиановых глазах не было ничего, кроме ненависти.

Рион вздохнул.

Они потратили больше недели на поиск человека, который мог бы — чисто теоретически — правильно сыграть отведенную ему роль.

Вместе с Нимом и Райдером облазили на животе ближайшие селения степняков, рискуя быть пойманными. Слушая, запоминая, выбирая. И вот, наконец, когда Риону уже казалось, что подходящий экземпляр найден — судьба посмеялась над ним.

Рион полагал, что сумеет подкупить какого-нибудь жителя степи, пообещав вылечить ближайшую родню. С превеликим трудом им удалось отыскать зажиточного купца, у которого единственный пятилетний сын, похоже, тихо умирал от банальной пневмонии. Вернее, поначалу они нашли субъекта с больной женой — но Райдер сразу же отверг этот вариант, поскольку жизнь женщин в степи ценилась мало. Жизнь единственного сына в глазах степняков должна была стоить дороже, но сие предположение разбилось в черепки о каменное упрямство стареющего отца.

И вот теперь глупо как-то получилось: они выкрали степняка ночью у питейного заведения, оглушив при этом, привезли на драконе Забвение знает куда, а он бормотал что-то о верности Императору, смотрел с леденящей душу ненавистью на шелтеров и напрочь отказывался вступать в какие-либо дискуссии.

Рион почувствовал, как грудь теснит от гремучей смеси досады и разочарования. Где-то очень глубоко, в самых потаенных уголках сознания неотвратимо рождалось желание подойти и как следует надавать упрямцу по морде, чтобы пришел в чувство и понял, что никто с ним не шутит. Но вместо этого Рион сделал еще один глубокий вдох, переглянулся с Нимом, который стоял в аккурат за спиной пленника, и с легкой улыбкой сказал:

— Мне непонятно твое упрямство, воин. Как по мне, так отличная сделка: ты сопровождаешь нас к Храму в городе Хеттре, а я, после того как мы спустимся в подземелье, вернемся и благополучно покинем Хеттр, исцеляю твоего сына.

Ответом был презрительный взгляд. Желание начистить морду стало почти неодолимым.

— Ну, хорошо, — с наигранным спокойствием продолжал Рион, — раз уж ты настолько предан Императору и не желаешь меня слушать, то, сам понимаешь, живым мы тебя тоже отпустить не сможем. Хоть это тебе понятно?

— Я готов умереть, — не моргнув, ответил мужчина.

— Прекрасно, что готов, — не удержался от сарказма Рион, — но подумай хотя бы немного о тех, кто тебе дорог. Твой сын умирает и умрет без моей помощи. Твоя молодая жена останется совершенно одна, и, возможно, будет вынуждена искать защиты у твоей семьи. Потом ее выдадут замуж, и еще неизвестно, за кого. Таким образом, ты не оставишь потомков, твой род угаснет навсегда. Мало радости, верно?

На миг Риону показалось, что зеркальная броня в глазах степняка чуть заметно дрогнула и подалась. И он решил идти до конца.

— Отведи нас в Храм, и я не только отпущу тебя живым и здоровым, но и вылечу твоего единственного пока что наследника, — повторил он мягко то, что уже было сказано раньше.

И мысленно похвалил себя, поскольку на суровом, исчерканном глубокими морщинами лице купца наконец отразился некий мыслительный процесс. Через некоторое время купец сфокусировал взгляд на Рионе и изрек:

— Если ты великий чародей, то я хочу, чтобы сперва ты вылечил моего сына. И тогда я отведу вас в Полночный Храм.

— Но тогда у меня не останется гарантий того, что ты не позовешь императорскую стражу.

Купец прищурился. Переспросил:

— Тебе надо попасть в самый большой храм города?

И, дождавшись кивка, продолжил:

— Я хочу, чтобы мой сын был здоров до того, как вы туда спуститесь. Потому что еще никто не смог вернуться из подземелий под Храмом. Отвести-то я вас отведу. А вот если ты не вернешься — с кого я получу обещаное?

Рион усмехнулся. Купец — он везде купец, и везде хитрец. Ишь ты. Перестраховаться решил…

— Хорошо. Я сперва вылечу твоего сына, — спокойно сказал Рион, не обращая внимания на отчаянные взгляды Райдера, — но хочу, чтобы ты помнил. Меня можно предать, меня можно сдать стражникам, но от этого я не перестану быть великим чародеем, каких еще не знали эти земли. И, поверь, если ты предашь меня, здоровье твоего сына и твоей жены уйдут так же быстро, как вода уходит в песок.

Купец кивнул с пониманием, принимая правила игры. Любовь к близким перевесила преданность Императору.

— Развяжите меня, — попросил купец, — оружие вы все равно отобрали.

Рион кивнул Ниму, хотя тот и проворчал:

— Ты и без оружия здоров чересчур, чтобы нам ребра переломать.

Надо сказать, Ним был совершенно прав: достопочтимый купец был в плечах шире Риона раза в полтора, да еще и на голову выше. И это при том, что сам Рион себя никогда маленьким и хрупким не считал. Так что идея о том, чтобы одеться в женские платья, похоже, была единственной реализуемой.

Купец медленно поднялся с колен, потирая затекшие запястья. Огляделся неспешно — взгляд невольно задержался на драконе, что свернулся неподалеку огромным шипастым клубком. Но степняк ничем не выдал своего страха, лишь задумчиво подергал себя за короткую бороду, такую же смоляную, как и волосы.

- Когда мы отправимся в мой дом, чтобы ты исцелил моего мальчика? — спросил он, строго глядя на Риона сверху вниз.

— Прямо сейчас. Только нам придется подготовиться.

Он махнул Райдеру — мол, давай, зови своего дракона.

К великому сожалению, Рион пока что летал исключительно держась за спину Нима. Своего дракона у него так и не появилось, а чужие драконы одного его к себе не подпускали.

Рион молча склонился над сумками, достал черные длинные балахоны и покрывала на головы. Степняк с интерсом наблюдал, как они облачились в украденную одежду — конечно же, она оказалась и узковата в плечах, и коротковата — но это все равно было лучше, чем ничего.

— Вам нужна будет другая одежда, — сказал купец, — все-таки наши женщины меньше вас.

— Другой не достали, — Ним досадливо поморщился.

— Я дам другую, — последовал спокойный ответ, — у меня была рабыня, да такая, что в кулачном бою никому спуска не давала. Вам подойдет.

— А куда она делась, рабыня-то?

Купец развел руками.

— Она в полночном царстве теперь. Ничего не поделаешь. А патья ее остались, жена не сожгла. Думает, что отдаст кому-нибудь из прислуги.

В этот миг сверху черной глыбой упал второй дракон, Райдер, весело насвистывая, направился к нему, обронил на ходу:

— Ты! давай, садись за мной.

Ним уже седлал своего монстра, и Рион последовал его примеру. На горы стремительно накатывала ночь, и это было хорошо, так они могли незаметно долететь почти до селения, где жил купец.

…Летели молча. Все равно за свистом ветра ничего не расслышишь. Рион даже глаза прикрыл — хорошо, когда тебе не нужно управлять крылатым чудовищем, и можно просто лететь и размышлять. Думал он о том, что для вылазки в Хеттр нужно будет обязательно соорудить нечто вроде усыпляющих шипов. Когда-то, в эпоху пра-Пангеи, люди пользовались специальными духовыми трубками, заряжая их отравленными шипами. Но, допустим, с духовой трубкой может оказаться неудобно ходить и бегать, а вот смазанных сильным снотворным дротиков наверняка стоит заготовить с запасом. Пригодятся с большой вероятностью. Еще он размышлял о том, что живая Тана Альен очень бы пригодилась для того, чтобы вскрыть защиту Пангеи: все-таки архитекторы владели всеми знаниями о том, как она, защита, устроена, а сам он — нет. Тана не сочла нужным делиться еще и этой информацией. Впрочем, наверняка он обойдется и без Таны. Тем более, что ее все равно больше нет, а предположения в стиле «если бы» сами по себе совершенно бесполезны и нецелесообразны.

Над степью всходила луна, появляясь из-за темной громады горы, окутанная ореолом мертвенно-бледного света. Светлыми брызгами по небу мерцали звезды. И в тот момент, когда дракон пошел на снижение, Рион вдруг вспомнил свой последний разговор с Деей. Она все-таки приняла решение: пусть будет ребенок, потому что ребенок — это хорошо прежде всего для нее самой, и шелт здесь не при чем, и сама она будет счастлива нянчиться с малышом. Рион тогда сбежал под благовидным предлогом, поскольку понятия не имел, как правильно поступить дальше. Особенно с девушкой, которая не очень-то нужна и не шибко интересна. А просто так взять и сделать ей этого пресловутого ребенка он не мог. Вернее, не смог бы потом смотреть в ореховые глаза этой девицы, которую ему так умело навязали.

Жилище купца стояло чуть на отшибе — и, пожалуй, именно поэтому у шелтеров была возможность долго и безнаказанно подслушивать под окнами. Собаки захлебнулись лаем, почуяв чужих, приоткрылась входная дверь, пролив в чернильную темноту полоску желтоватого света.

— Миар-шан, это ты?

Голос мог принадлежать молодой женщине, и он был полон тревоги.

«Миар-шан, значит», — отметил про себя Рион, — «а мы не удосужились спросить. Кто ж так союзников заводит…»

— Это я, Риавин, — спокойно ответил купец, возясь с замком на воротах. В отличие от плетня, последние были выполнены с надлежащим старанием и даже запирались на ключ. Впрочем, это же двор зажиточного купца как-никак.

— Где ты был все это время? — снова звякнул молодой голосок, — наш сын очень плох. Я ждала тебя весь вечер.

— Прости, я встретил странниц, они идут из Храма Двенадцати в Хеттр. Они будут ночевать здесь, Риавин.

Женщина помолчала, как будто с трудом осознавая происходящее и не понимая, зачем благоверный приволок гостей в столь скорбный час. Но затем все же ответила:

— Мы будем рады принять любых гостей, Миар-шан. Пусть проходят, я прикажу подавать ужин.

Рион молча шагал вслед за купцом, даже не стараясь подражатьь семенящей женской походке. В конце концов, тут было темно, а кроме Риавин и Миар-шана их никто не видел. Так, миновав двор, они поднялись на широкое крыльцо, облицованное пористым камнем, и вошли.

В ноздри сразу ударил острый запах травяных смесей и ароматических курений. Риавин встречала их в длинном, почти до пят, темном платье, но с открытым лицом — исхудавшим и осунувшимся от пережитых тревог.

— Да пребудет с тобой благодать Двенадцати, дитя, — громким шепотом сказал Рион, кланяясь, — мы благодарны за предоставленный ночлег.

Риавин взглянула на него так, словно смысл сказанного с трудом доходил до нее, затем медленно кивнула.

— Мы с мужем всегда рады гостям.

Рион услышал, как за спиной переминаются с ноги на ногу Ним с Райдером. Купец неподвижно стоял рядом, по правую руку, и молчал. Ждал следующего хода.

— У вас болен сын, — продолжил Рион, — в благодарность за предоставленный ночлег мне бы хотелось вылечить вашего ребенка.

Риавин болезненно содрогнулась, и в ее темных глазах впервые промелькнуло нечто похожее на интерес к происходящему.

— Проведите меня к мальчику. Я постараюсь ему помочь.

Миар-шан аккуратно взял его за локоть и повел мимо жены куда-то вглубь дома. Запах благовоний стал тяжелее, заставляя глаза слезиться, и Рион не выдержал:

— Что за гадость вы жжете?

— Это должно отпугнуть полночных духов, — негромко пояснил степняк, — должно… было…

— Да здесь здоровый ноги протянет, — прокомментировал Рион, — выбрось эту дрянь и открой окно. Нужен чистый воздух.

Впервые попав внутрь жилища подданного Зу-Ханн, Рион не отказывал себе в том, чтобы хорошенько осмотреться. Дом был большой, с толстыми глинобитыми стенами — ну а из чего еще можно возвести строение в самом серддце степи, где ни камней, ни дерева? Правильной прямоугольной формы, он был поделен на несколько комнат со сквозными проходами. Окна завешены рогожей, на беленых стенах — пестрые ковры, под ногами — сено. Мальчик находился в самой дальней комнате, он лежал, укрытый по самые глаза, а вокруг клубился тяжелый дым благовоний.

Не говоря ни слова, Рион подошел к окну и отдернул рогожу. В лицо дохнуло ночной прохладой, белесые облака дыма качнулись и под напором легкого сквозняка подались вон из комнаты.

— Убери, — повторил Рион, указывая на глиняные курильницы, — оно твоему сыну не нужно.

Затем он опустился на колени перед ложем больного. Мальчик был бледен, но щеки горели нездоровым румянцем. Взгляд черных, как и у всех степняков, глаз казался туманным и бессмысленным, словно ребенок был в забытьи. Коротко стриженые волосы острыми прядками налипли на лоб и скулы, дыхание было хриплым, прерывистым.

Рион осторожно раскрыл мальчика, вынул из-под покрывала тонкую горячую руку, пощупал пульс. Похоже было на то, что этот маленький человек уже проиграл свою главную схватку, и родители терпеливо дожидались, когда он отправится в несуществующее Полночное царство. Рион невольно усмехнулся: другие люди, другое отношение к жизни и смерти. А еще он поймал себя на том, что впервые касается ребенка. В особняке архитекторов Альен детей не водилось, поблизости — тоже. Дети шелтеров попросту разбегались при виде нового правителя.

Он все еще держал в руках тонкие пальчики с грязными, обломаными ногтями, и где-то в самых темных закоулках сознания вызревало чувство, что он еще никогда не соприкасался с существом столь прекрасным.

«Дея выбрала ребенка», — мелькнула несвоевременная мысль, — «может быть, она не так уж и неправа? Что, если бы у меня появилось продолжение меня самого во времени?»

Он тряхнул головой, вырываясь из тягучей паутины размышлений. Обронил купцу:

— У него больше нет сил бороться. Ты это понимаешь?

Затем, не дожидаясь ответа, снял с шеи кожаную сумочку и вытряхнул на ладонь розоватую капсулу. Оглянулся на замершего в ожидании Миар-шана.

— Я не могу гарантировать, что это спасет твоего сына. Время почти упущено. Но если смерть окажется сильнее, я освобождаю тебя от данных обязательств.

Глаза мужчины странно блестели в неверном свете масляных ламп, но он все же кивнул молча.

Рион надкусил желатиновую пленку, затем разжал челюсти мальчика и вылил антибиотик ему в рот, думая о том, что инъекции подействовали бы быстрее. Потом Рион поднялся с колен, подошел к окну. Там, в ночи, пели цикады, и легкий ветер шелестел сухими стеблями травы. По двору широкими мазками лежал лунный свет, где-то рядом фыркала лошадь.

— Через два часа я снова дам ему снадобье, — негромко сказал Рион, — потом еще через два часа. И так до утра. Если к утру твоему сыну не станет лучше, боюсь, время упущено.

— Духи милостивы, — хрипло ответил Миар-шан, — у нас еще будут дети. Но мне бы не хотелось терять и этого. А теперь я прошу к столу дорогих гостей.

Рион мотнул головой.

— Я побуду здесь, Миар-шан. Мне нужно быть с больным.

Он даже не понял, зачем так сказал. Просто… Почему-то не мог он развернуться и уйти, бросив мальчика одного, один на один со смертью. Нелогично, нецелесообразно? Да. Но Рион был совершенно уверен в том, что его присутствие как-то — но все-таки поможет.

— Как скажешь, — Миар-шан едва заметно поклонился и вышел.

Рион остался у окна, глядя на плывующую в редких облаках луну и прислушиваясь к хриплому дыханию ребенка.

Беда в том, что он совершенно не был уверен в том, что полученный от наногенератора коктейль из антибиотиков самого последнего поколения поможет.

…Но все-таки и в этом странном мире оставалось место чуду.

Ближе к утру Рион внезапно почувствовал на себе заинтересованный взгляд. Он подошел к маленькому пациенту и, судя по любопытному блеску в черных глазенках, понял, что ребенку стало лучше.

— Кто ты? — серьезно спросил малыш, натягивая до подбородка покрывало.

— Я странница, — прошептал Рион.

— А почему ты шепотом разговариваешь?

— Голос сорвала, — он протянул руку и пощупал мокрый лоб. Жар спал.

— А почему у тебя борода растет? — не желал угомониться маленький степняк.

— Полночные духи наказали, — брякнул Рион, с трудом сдерживая смех, — на, вот, попей воды, и я сейчас позову твою мать.

Мальчик послушно осушил глиняную кружку, а затем важно заключил:

— Наверное, ты сделала что-то плохое, раз тебя наказали духи.

— Совершенно верно. Я делала очень, очень плохие вещи, о которых не следует слушать маленькому мальчику, — согласился Рион и закрыл лицо покрывалом.

Он вышел из комнаты, в соседней обнаружил дремлющих Нима и Райдера. Неслышно прошел дальше, нашел Риовин, которая замешивала тесто для лепешек. В подступающем свете дня было видно, что под глазами женщины залегли черные тени. Скорее всего, она тоже не спала всю ночь.

— Иди к своему сыну, — просипел Рион, — он поправится.

Риовин с глухим вскриком выронила тесто и, отряхивая на ходу руки, метнулась прочь. А Рион подумал, что даже не спросил, где Миар-шан. Подумав, он вышел во двор, к нему тут же, звеня цепью, рванулась поджарая собака — но не достала, залилась хриплым лаем.

Рион огляделся, заметил наконец Миар-шана: купец стоял на коленях перед грубо отесанным камнем и молился так неистово, что не видел и не слышал ничего вокруг.

Рион осторожно приблизился, тронул его за плечо. И в ответ на вопросительный взгляд купца сказал:

— Я вылечил твоего сына. Теперь твоя часть сделки.

— Ты в самом деле великий чародей, — пробормотал Миар-шан, поднимаясь с колен.

Тут Рион вдруг заметил, что за одну ночь седины в густой шевелюре степняка изрядно добавилось.

— Я оставлю свое снадобье твоей жене. Его нужно будет давать еще несколько дней. Она будет следовать моим предписаниям?

— Риовин послушная жена, — не без гордости ответил мужчина, — она сделает в точности так, как я ей прикажу.

Рион пожал плечами и побрел будить своих помощников. Денек предстоял нескучный.

* * *

К Хеттру они подъехали, как и полагается дорогим рабыням: на лошадях, замотанные в пестрые покрывала по самые глаза. Миар-шан ехал в авангарде процессии, грудь колесом, одна рука на рукояти кривой сабли, другая лениво натягивает поводья. Как и договаривались, купец должен был доставить их в Храм и дальше ждать снаружи. Для себя же Рион решил, что, если у них возникнут серьезные препятствия на пути к подземельям, то они не будут пробиваться с боем и привлекать к себе ненужное внимание патруля. Пусть это будет нечто вроде большой разведки. Без особого риска.

Проезжая сквозь ворота, Рион оценил толщину городских стен, а заодно и подивился тому, зачем в мире, где нет артиллерии, возводить такие сооружения. Или, все-таки, Зу-Ханн было от кого обороняться? Он спросил об этом Миар-шана.

— Визары, — пожал плечами купец, — в тот единственный раз, когда прошлый император выманил их за пределы проклятого леса, они почти сравняли Гирос с землей. Одним только своим чародейством. Просто шли несколько десятков визаров, и городская стена осыпалась пылью. Поэтому император решил укрепить Хеттр в надежде, что эти стены окажутся не по зубам нашим соседям. Но я в это не верю. Никакой камень не выдержит магию визаров.

— Любопытно, — задумался Рион.

Про визаров ему немного рассказывала Дея, и еще чуть-чуть — Ним. С их слов выходило, что визары — это страшные и непонятные то ли люди, то ли монстры, способные повелевать силами столь могущественными, что справиться с ними почти невозможно. Визары эти сидели в своих лесах, и им вроде как ничего не нужно было. В основном, Зу-Ханн все пытались их выжить из леса, за что и получали сполна.

Рион не верил в магию, но верил в технологии Пангеи. А что, если визары имели в своем распоряжении те штуки, которыми пользуются за стеной Гиблых Радуг? Взять хотя бы те же наногенераторы: в Пангее были свои наномаги, прежде всего, инженеры и конструкторы, творцы новой материи. Чем конкретно они занимались, Рион понятия не имел, Тана не сочла эту информацию важной. Но сам факт, что такое было возможно там весьма прозрачно намекал, что все это возможно и здесь. Не другая же планета, в конце концов.

И он решил, что следующим шагом в сторону императорского трона Пангеи будет визит к этим загадочным визарам.

…Тем временем их кортеж неспешно продвигался к центру Хеттра. Рион рассматривал снующих туда-сюда простолюдинов, императорскую стражу в кожаных доспехах цвета бычьей крови. Время от времени их путь пересекался с медленным движением закрытых носилок, и тогда Миар-шан давал знак, мол, надо переждать. Рион лишь раз успел рассмотреть, что в одних носилках сидела богато наряженая женщина. Ее лицо было открыто и, надо сказать, особой красоты Рион там не увидел: плоское лунообразное лицо, широкие прямые брови и тонкие, ярко накрашенные губы. По сравнению с этой жемчужиной Степи его замарашка Дея казалась просто красавицей.

Дома по обе стороны улицы становились все лучше. По обочинам были устроены стоки для нечистот и, верно, исключительно поэтому здесь не воняло так отчаянно, как на окраинах. Некоторые дома были даже каменными и весьма немалых размеров, из чего Рион заключил, что движутся они практически по центру Хеттра.

Миар-шан свернул. Теперь по правую руку высилась белокаменная стена в два человеческих роста, по левую — каменные же дома за невысокими оградами.

— Мы под стенами дворца Императора, — внезапно пояснил Миар-шан, — напротив — дворцы его младших кровных братьев, благородного Мер-даланна и Уннар-даланна.

И резко натянул поводья, поскольку прямиком на них двигались конники в красных доспехах. Рион мысленно выругался и поспешно опустил глаза долу. Не хватало еще, чтобы неприятности начались еще до Храма!

Тем временем императорский патруль остановился, Миар-шан выдвинулся вперед, оставляя лже-рабынь за своей широкой спиной.

— Кто такие? Куда путь держите? — услышал Рион каркающий голос старшего в отряде.

Купец торопливо склонил голову.

— Я торговец Миар-шан, рабынь везу на продажу, почтенный. Вот, решил на удачу заглянуть в Храм Полночных, жертву принести. Грамоту показать?

— А-а, не стоит. По такой жаре лишнее мгновение на улице не хочется задерживаться, верно? — степняк говорил приветливо, и Рион воспрял духом, — в добрый путь. А после Храма поезжай к Сей-шану, купец. Он такой товар принимает.

Рион выдохнул с облегчением только тогда, когда отряд двинулся дальше. Оглянулся на Нима и Райдера — те, не шевелясь, замерли в седле, но рука Райдера лежала на застежке сумки. Там мирно лежали изготовленные Рионом взрывчатые шарики, которые при активизации начинали выделять сонный газ. Рион погрозил шелтеру пальцем, качнул головой — мол, не смей без приказа. Райдер пожал плечами и демонстративно заложил руку за спину.

— Дальше едем, — прокашлявшись, скомандовал Миар-шан и тронул поводья, — сейчас полдень, следующий обход патруля будет перед закатом.

— Этого времени более чем достаточно.

Они свернули в узкий переулок между стеной императорского дворца и белоснежным каменным домом кого-то из приближенных, а затем, вынырнув на соседнюю улицу, уперлись прямиком в неуклюжее строение темно-серого цвета. Выглядело оно так, словно изначально было облицовано гранитом, но потом, по прошествии многих веков, полированная поверхность камня оказалась изъедена ветрами, песком и солнцем.

Миар-шан натянул поводья и сказал просто:

— Вот храм Полночных, который ты ищешь.

— Это самый старый здесь храм? — Рион прищурился на здание. Ничего особенного, просто тяжелые своды на крепких стенах. И ни одного окна, только черный провал распахнутых врат, откуда ощутимо веяло холодом и сыростью.

Купец кивнул.

— Да, самый старый. Когда сюда пришли Зу-Ханн, они обнаружили Храм Полночных и решили возвести город.

— Откуда узнали, что это именно храм Полночных духов?

— Я не знаю, — купец пожал плечами, — я не ученый, не книжник. Я всего лишь купец.

— Хорошо, — Рион согласился. В самом деле, глупо искать ценные знания в голове торговца, — ты войдешь с нами внутрь?

— Да. Но вниз не пойду.

— Я не требую от тебя больше, чем догворились. Заведешь нас внутрь, а сам тогда жди снаружи, с лошадьми.

Он поежился. Потому что, как показалось, из черного зева Храма веяло не только холодом. Словно кто-то заворочался глубоко внизу, под каменными плитами. И вздохнул тяжело, как будто приходя в себя после долгого, очень долгого сна. Появилось предчувствие чего-то нехорошего, под ложечкой поселилась тупая, противная боль.

«Это еще что такое?» — Рион нахмурился, мысленно отряхиваясь, — «ну уж нет, я пойду туда и возьму то, что мне причитается».

Он вслед за купцом двинулся вперед, к Храму. Оглянулся на пороге — из-за угла каменной стены дворца медленно выворачивали крытые носилки, рядом с которыми на великолепном вороном коне ехал богато одетый всадник. Оставалось только надеяться на то, что эти люди не направляются туда же, куда и они.

* * *

В Храме Полночных Духов не было ни одного окна, а потому источниками света служили сотни горящих свечей, расставленных прямо на полу перед алтарем. То, что кусок обсидиана, грубо отесанный в форме призмы — это именно алтарь, Рион не сомневался, поскольку на его плоской грани до сих пор лежала неубранной зарезанная овца. Они молча подошли к плещущемуся у ног маленькому озеру из острых, словно когти, огоньков, опустились на колени. Замерев по левую руку от Миар-шана, Рион спросил шепотом:

— Как думаешь, где здесь путь вниз?

— Там есть проход во внутренние помещения Храма за алтарем, — едва слышно проговорил купец, — тебе нужно попасть туда незаметно. Открыта ли дверь, ведущая вниз — не знаю. Я там никогда не был, и не знаю никого, кто спускался.

«Мы как-то очень плохо подготовились», — мрачно подумал Рион.

Но отступать вот так с ходу не хотелось.

— А где… жрецы? Или… Кто здесь служит?

— Они все там, я думаю, — кивок в сторону алтаря.

— Забвение, — пробормотал Рион.

Все складывалось неудачно. То есть, проберись он во внутренние покои Храма, там наверняка его будут ждать дюжие жрецы с вопросом — а что ты, милая женщина, здесь делаешь? После чего только и останется взволнованным шепотом сообщить, мол, заплутала я. Глупо как-то.

Рион нащупал в сумке шарики с усыпляющм газом, сотворенные при помощи наногенератора. Для того, чтобы вырубить на часок жителя Пангеи, хватит одного раздавленного шарика. Достаточно ли будет его для жителя Зу-Ханн?

«Пока не попробуешь, не узнаешь», — пропищал внутри противный голосок.

— Идите наружу, готовьте лошадей, — наконец решился Рион.

— Но…

— Ним, я очень на вас рассчитываю, — перебил он, — ваша задача быть снаружи. Во-первых,

там, куда я иду, вы будете бесполезны. Во-вторых, к тому моменту, как я выскочу из-под Храма, хотелось бы быть уверенным, что мы сразу же тронемся в путь.

— Ты едва в седле держишься, — едко напомнил Райдер.

— Значит, мы будем уезжать так, словно здесь ничего не произошло. Ну, все. Я пошел.

Он на всякий случай покрутил головой: в Храме, кроме них, больше никого не было. Поднялся неторопливо — одновременно поднялись все. А затем скользнул за алтарь, стараясь не подпалить на свечах пестрые шаровары.

Прекрасно! Рион неслышно достал из ножен короткий меч, в пальцах свободной руки сжал капсулу с усыпляющим газом. В тот миг, когда он уже заносил ногу над порогом двери, ведущей в святая святых Храма, ему снова померещились чьи-то тяжелые вздохи — Рион передернул плечами и мысленно выругался, но уже не останавливался. Казалось, время замедлило свой бег, отмеряясь гулкими ударами пульса в висках: ровно через четыре широких шага по темному коридору его окликнули. Рион, не отвечая, надавил на заветный шарик, так, чтобы кожица треснула, бросил его на пол и, задержав дыхание, рванул вперед. За спиной оклик перешел в хрип и звук падения тяжелого тела.

«Сколько их здесь, жрецов-то?»

Он усмехнулся. Идиот. Даже не подумал, что его усыпляющих игрушек может не хватить на все поголовье служителей Храма. И что тогда? Тогда дыба и смерть от руки местного палача, в этом можно было не сомневаться.

Еще один жрец, вынырнувший из кромешной тьмы — еще один шарик.

«Торопись. Тебе нужно быстрее управиться, пока сюда никто не нагрянул».

Рион бежал по коридору, казавшемуся бесконечным. Сзади пока было тихо, впереди — тоже, за исключением странных шевелений где-то внизу, под плитами перекрытия. Шевеления эти ощущались на уровне подсознания и будили иррациональные, ничем не подкрепленные страхи. Впрочем, если это были сигналы от того клада, что оставил здесь неведомый друг-кукловод, то все становилось правильным. Никто не должен был увидеть то, что было похоронено глубоко в подземелье.

Наконец коридор уперся в винтовую лестницу, уходящую вниз, и Рион, помедлив секунду, бросился в омут с головой. Едва не оскальзываясь на полированных ступенях, он горошиной катился вниз, вниз и вниз. Еще один шажок к трону Пангеи.

Ступени оборвались внезапно, и Рион остался один в кромешной, сводящей с ума, темноте.

… Нет, не один.

Неясный шорох впереди прозрачно намекал на то, что кто-то поджидал здесь наивную жертву.

— Эй, — произнес Рион, — я пришел. Ты ждал здесь меня.

Почему-то он ожидал, что все будет, как в горах: щуп, хватающий за ноги, мигающая светодиодами старинная вычислительная машина.

Кто-то хрипло вздохнул в темноте. Рион быстро отер холодный пот со лба и вдруг понял, что испытывает примерно те же чувства, как тогда, в комнате сумасшедшей тетки Таны Альен. Это была тошнотворная, сладковатая жуть, разливающаяся по венам. А что, если… здесь в самом деле обитают Полночные духи?!!

— Я здесь, — повторил Рион, стараясь говорить твердо и членораздельно, — включи свет.

И тут его сбили с ног.

Он совершенно ничего не видел, и, тем более, ничего не успел сделать. Почувствовал только, что над лицом склонилось нечто смрадно дышащее. Чьи-то тяжеленные лапы упирались в плечи, не давая шевельнуться. Понимая, что теперь он не может позволить себе ни страхов, ни сомнений, Рион выкрикнул в живую темень:

— Вы ждали меня. Я нашел машину Сигма-ноль-тридцать и андроида. Какого Забвения устраивать весь этот цирк?!!

Существо медленно, как будто нехотя, отпустило его.

И, наконец, где-то вдали начал разгораться мертвенно-зеленый свет.

— Сигма-ноль-тридцать один, — представился вычислитель томным голосом оперной певицы, — образец распознан.

Стало ощутимо светлее, и Рион смог, наконец, рассмотреть, кто это на него напал. Чувство жути, охватившее его несколько минут назад, лишь усилилось: в двух шагах от него на каменном полу сидела тварь. Естественно, она не могла быть живой — в общепринятом смысле. Но и неживой ее тоже было труно назвать, поскольку между кинжалоподобными зубами Рион заметил обрывки вполне себе настоящего мяса.

— Мать вашу, — только и сказал он, рассматривая хранителя сигма-ноль-тридцать один.

Тварь весьма оригинально сочетала в себе черты летучей мыши и ягуара. Тот, кто придумывал столь странное сочетание черт, при жизни наверняка был большим затейником: взял голову мыши и крылья, и все это, увеличив до нужных размеров, пришил к телу огромной, каких не бывает, черной зверюги из семейства кошачьих. Словно не удовлетворившись полученным результатом, расставил акценты: побольше зубов в широкую пасть, сразу в два ряда, костяных шипов на хвост. Рион прищурился — бока твари медленно поднимались и опускались. Дышала. И поди пойми, это андроид или в самом деле живое, состряпанное из нужных генов существо.

Покряхтывая, Рион поднялся. Все-таки тварь приложила его знатно, хорошо еще, что затылок не размозжил о камни во время падения. А ведь надо было торопиться, жрецы не будут спать вечно. Хотя… Если взять с собой этого котомыша, плевать они хотели и на жрецов, и на императорскую армию.

«Ну, ну, не переоценивай себя», — спохватился он.

— Сигма-ноль-тридцать один, перейди в режим диалога.

Машина послушно мигнула зелеными огоньками.

— Выполнено.

— Что я должен взять здесь? — задал Рион прямой вопрос.

— Вам оставлено сообщение, — равнодушно сообщил сигма-ноль-тридцать-один, — могу вывести на терминал или озвучить.

Сердце с размаху бухнулось в бездонный колодец и заколотилось так, словно хотело отрастить крылышки и взлететь. Вот это уже было что-то новенькое! Неизвестный доброжелатель оставил некую информацию? Возможно, даже о том, что делать дальше?

— Озвучивай, — сказал Рион, будучи не совсем уверенным в том, что послание будет написано на известном ему языке.

Пискнуло. Щелкнуло. И из осипших за давностью лет динамиков зазвучал глубокий мужской голос.

— Дорогой друг! Если ты слушаешь эту запись, значит, ты жив, ты преодолел некоторые препятствия, которые могли поставить перед тобой эти неприветливые земли, и ты соответствуешь заданному образцу. Я полагаю, что твоя цель — Пангея, и если это так, то тебе следует идти на запад, где стоит еще один подобный вычислитель. Там ты найдешь все, что тебе нужно для проникновения внутрь щита Пангеи. К сожалению, я сейчас слишком стеснен обстоятельствами, и не могу оказать поддержки, достойной и тебя, и меня. Но я верю, что вся Пангея будет призом в этой игре. Пусть удача сопутствует тебе.

— Забвение, — прошептал Рион.

Тот неведомый, что оставил в Храме машину и тварь, знал о том, чего хочет Рион. Смущало и то, что уже во второй раз его сравнивали с неким образцом. Это могло означать только одно: он, ничем не приметный нейр из Пангеи, стал частью чьего-то грандиозного плана. Пешкой чьей-то великолепной игры.

Но, как ни крути, на ловушку все это мало походило. Просто кому-то очень хотелось руками Риона уничтожить императора Пангеи.

«Ну что ж, посмотрим, что из этого получится», — пронеслась шальная мысль, — «я убью Императора… а там поглядим, кто посмеет стать между мной и троном».

Замирая от собственной наглости, Рион пощелкал пальцами перед приплюснутым носом твари.

— Эй. Ты понимаешь меня? Где твой идентификатор?

В тусклом зеленоватом свете на него в упор глянули слегка флюоресцирующие кошачьи глаза. Очень умные глаза. Живые.

«Какой еще, в задницу, идентификатор? Похоже, чудовище абсолютно живое, неведомо как сохранившееся на протяжении многих лет…»

— Ну, хорошо, — он не отпускал взгляда твари, — ты пойдешь со мной? Или останешься здесь? Дай какой-нибудь знак, если понимаешь.

Монстр, до этого сидящий на задних лапах, поднялся, подошел и уткнулся уродливой башкой в плечо.

— Хороший котик, — пробормотал Рион и даже потрепал чудовище по холке.

— Я не котик, — обиженно сказала тварь, — я капитан службы безопасности его Императорского величества.

Рион осторожно убрал пальцы с жесткой шерсти животного. Вдохнул поглубже — все-таки не каждый день с тобой изволит разговаривать мохнатый монстр.

— Прошу прощения, капитан. Не ожидал.

— Я тут едва с ума не сошел, тебя дожидаючись. Ты первый, кто дошел, — проурчал котомышь. Его артикуляционный аппарат все-таки был плохо приспособлен к человеческой речи, говорил он невнятно, проглатывал окончания слов. Но — говорил!

— Вы отправитесь со мной? — повторил Рион, понимая, что еще немного — и он сам сойдет с ума.

- Разумеется, — капитан снова уселся на задние лапы и совершенно кошачьим движением почесал лапой за ухом, — моя мисссия — оказывать всевозможную поддержку моему Императору. Я бы предложил сесть мне на спину.

Рион тихо выругался. Он просто не мог заставить себя влезть на спину капитану. Мозг отказывался соотносить личность капитана и котомыши. Но при этом нужно было убраться из подземелий, пока очнувшиеся жрецы не позвали императорскую стражу.

— Идем, — сказал он, — думаю, нам будет что обсудить. Кстати, а как вы распознали меня, капитан? Ведь наверняка до меня сюда кто-нибудь спускался?

— Сюда бросали жертвенных животных, — неохотно пояснил монстр, — а тебя я узнал по запаху. Каким-то образом мой мозг помнит твой запах… Император. И, кстати, позволь представиться — Ранмар, твой преданный слуга.

* * *

Ранмар преодолел коридор за считанные секунды. Жрецы, если и поджидали за поворотом, предпочли убраться подальше, едва заслышав грозный рык освободившегося чудовища. Рион, едва поспевая за капитаном, вывалился в молитвенный зал, и тут же понял, что все пошло не так, как планировалось. Миар-шан, Ним и Райдер ждали снаружи, но при этом внутри Храма были люди. В мятущемся свете сотен свечей Рион узнал роскошно одетого всадника, что сопровождал крытые носилки — высокий, широкоплечий, он сразу выхватил ятаган и бросился к своей женщине. А вот тут вышла несуразица: выскочивший из-за алтаря, словно Полночный дух, Ранмар неловко задел закутанную в покрывала тонкую фигурку, отшвыривая к стене. Теперь Рион находился к девице ближе, чем ее сопровождающий и — Забвение его дернуло! — быстро наклонился, схватил ее за локти и поставил на ноги.

— Не пострадала? Нет?

Она отчаянно замотала головой, в льдисто-прозрачных глазах пульсировал страх.

И Рион, ощущая, как рот мгновенно наполнился кислой слюной, дернул вниз легкое покрывало, скрывающее нижнюю часть лица девушки.

…Наверное, он если и представлял себе этот момент, то представлял его себе совсем по-иному. В другой обстановке, что ли. Не тогда, когда крепкий степняк вот-вот кинется на Ранмара, а сам он стоит посреди Храма в самом центре вражеского, в общем-то, города.

Да и в последнее время он почти не думал о Тане Альен, потому что был искренне уверен в ее гибели.

— Ты?!! — только и смог выдохнуть Рион, вцепившись в хрупкие плечи бывшего архитектора Пангеи, — ТЫ?..

Тана Альен повисла в его руках словно тряпичная кукла. И — молчала. Только в переливчатых, самых необыкновенных на свете глазах, стыла звериная тоска.

— Тана, — прохрипел Рион, встряхивая ее, — ты что? А ну, идем отсюда…

И потащил прочь из Храма, надеясь на сообразительность Ранмара.

За спиной раздался рев, но принадлежал он отнюдь не черному монстру. Рион даже не полагал, что такой вопль могут исторгнуть человеческие легкие.

— Ранмар, задержи, но не убивай! — рявкнул Рион, с усилием волоча за собой Тану. Надо сказать, она не торопилась. Совсем. И даже, как ему показалось, вяло сопротивлялась.

— Какого Забвения?!! — он еще раз как следует встряхнул бывшую свою хозяйку, — Тана, прекрати! Тебе всяко лучше идти за мной! Мы… вернемся в Пангею, слышишь?

Они были совсем близки к вратам Храма, когда путь им преградили солдаты в красных доспехах. Рион выругался и, дернув из голенища нож, прижал к горлу Таны.

— Назад! Или я убью ее! — предупреждение по большей части относилось к тому мужчине, что пришел с Таной в Храм.

Банальный и изъезженный ход, который вдруг подействовал.

Повинуясь невидимому знаку, солдаты мгновенно подались назад, расчищая дорогу. Ранмар, глухо рыча, пятился, прикрывая спину.

— Подожди! — вдруг выкрикнул оставшийся в Храме степняк, — подожди, Полночный дух! Не забирай эту женщину! Возьми золото, возьми драгоценности, возьми оружие. Возьми много жертвенной крови, только… верни мне женщину! Ее время еще не пришло, слышишь?

Рион, не веря своим ушам, даже обернулся.

Мужчина стоял в глубине молитвенного зала, опустив оружие. А затем, видя, что Рион смотрит на него, медленно встал на колени. Тана всхлипнула и почти обмякла в руках.

— Тана, прекрати, — пробормотал он, — пойдем, пожалуйста… Ну что за концерты ты устраиваешь?

— Я… кто вы, господин? — вырвалось у нее вместе с рыданием.

— Ты не помнишь меня?!!

— Я вас не знаю! Умоляю, позвольте мне остаться… С Мер-даланном. Пожалуйста, не забирайте меня. Я столько пережила. Я… хочу остаться… с ним.

Рион, утратив дар речи, сделал последний шаг к выходу из Храма. И уже на свету еще раз заглянул в глаза Тане Альен.

Она, похоже, в самом деле ничего не помнила.

Потому что так играть она вряд ли смогла бы, учитывая обстоятельства.

Но зато в ее прозрачных, с темными ободками, глазах жила дикая, животная тоска по человеку, который все еще стоял на коленях в глубине Храма.

Рион выругался, разжал пальцы, почти отталкивая Тану от себя. В некотором отдалении, в тени дворцовой стены, ждали Ним, Райдер и Миар-шан.

— Ранмар! — ухватившись за густой загривок, Рион почти взлетел на спину чудовища, — прочь из города… Пожалуйста, капитан. Подстрелить могут ведь…

— Слушаюсь, мой Император, — прорычал Ранмар, и рванул вперед так, что бравые солдаты порскнули в стороны как мыши при виде кота.

Рион изо всех сил вцепился в жесткий мех, распластался на спине капитана. Его отчего-то мутило, и было больно. Тана Альен любила вельможу из империи Зу-Ханн. А для него, Риона, не нашлось места в холодных, словно бриллианты, глазах. Для него не нашлось места ни в чьих глазах, пока он был в Пангее, и осознать это было в самом деле страшно и больно.

Уннар

…Уннар постоял немного на пороге, раздумывая о том, что скажет Лиссе. Тану не привез. Тонкая женщина предпочла остаться во дворце Мер-даланна, и ее можно было понять — только вряд ли поймет Лисса. Уннару не очень нравилось, что он явился ни с чем, но что поделать? «Она ничего плохого мне не сделает», — успокоил он себя, — «ведь я отдал медальон, рассказал о лесе визаров».

Размышляя таким образом, Уннар толкнул дверь. Она легко поддалась, с легким скрипом пропуская в переднюю. Было тихо. Пахло свежескошенной травой и свежестью. В дальней комнате что-то тихо потрескивало, Уннар узнал этот звук — именно так работало чудное устройство, в кресле перед которым Лисса проводила долгие часы.

— Лисса! — негромко позвал он, — можно войти?

Никто не отозвался. Наверное, она не слышит.

Вздохнув, Уннар подумал, что негоже топтаться в дверях, тем более, что Лисса принесла клятву Двенадцати о том, что будет почитать и любить мужа даже в посмертии. После этого, правда, заявила, что вообще в Двенадцать Полночных не верит, но для Уннара это не меняло сути происшедшего.

— Лисса! — еще раз позвал он, ожидая, что навстречу выйдет высокая женщина с черной косой.

Но никто не вышел, и тогда Уннар сам отправился искать ее.

Он пошел туда, где стояли все странные приспособления Лиссы. Она была там, сидела, утонув в мягком кресле, спиной к двери. Голова расслабленно откинута назад, черные волосы водопадом ниспадают по спинке кресла почти до самого пола.

Уннар откашлялся. Лисса не шевельнулась. Огоньки на панели перед ней зажигались и гасли.

«Ну и жену мне послали Двенадцать», — подумал Уннар с усмешкой и шагнул вперед.

Он совершенно не хотел пугать женщину, но казалось странным, что она его не слышит. Тогда он четким, выверенным движением развернул кресло к себе — и отшатнулся. Тусклые, широко распахнутые глаза Лиссы смотрели в пространство. Посиневшее лицо застыло маской пугающего спокойствия. Она не дышала.

— Нет. Нет! Лисса! — Уннар тряхнул ее за плечи, отмечая про себя, что тело уже успело окоченеть, — Лисса!!!

…И проснулся.

Сон был столь ярок, что несколько мгновений Уннар не мог понять, где находится. Вдох. Выдох. Высоко над головой в молочной пелене купалось предрассветное небо. Степь замерла, отмеряя последние мгновения перед тем, как запылает горизонт, выпуская из Полночного царства великого дарящего свет владыку. В двух шагах от буйных зарослей лебеды, где схоронился на ночь Уннар, виднелся черный бок аэроцикла. Это был всего лишь сон, но…

«Это знак», — раздраженно подумал Уннар, — «взбалмошная баба решила играть с духами… почему я не остановил ее? Почему? На мне тоже вина за все, что произошло. Я не должен был…»

Тут собственная память ехидненько хихикнула, тыча носом в необычайно яркие воспоминания о том, как он «не должен был». Уннар выругался.

Уж он-то был уверен в том, что после клятвы, принесенной с упоминанием Двенадцати, между мужем и женой образуется нерушимая связь, которая не рвется даже после смерти одного из супругов. Независимо от святотатственного мнения Лиссы. И этот сон… мертвая Лисса…в общем, не предвещал ровным счетом ничего хорошего никому из них.

Растирая затекшую шею, Уннар сел. Из головы не шла Лисса — посиневшая, твердая, холодная как камень. Был ли сон просто предупреждением? Или же… что-то уже произошло? Если не забывать о существовании Миэлда, то случиться могло что угодно. Уннар в сердцах помянул всех духов Полночного царства. Ну почему, почему он не смог остановиться тогда? Дурак. Хуже того — безвольный дурак. Если не думает женщина, то мужчина должен думать всегда.

Он с силой потер глаза, сгоняя остатки сна, и заставил себя мыслить о том, что было важно на текущий момент.

До Хеттра оставалось с пол-дня пути пешим, аэроцикл следовало оставить здесь. Уннар хорошо знал это место, не раз использовал его для ночевок: приметное сухое дерево, бурей обломанное на высоте человечесокго роста, и неглубокий овражек неподалеку, густо поросший лебедой. Видимо, здесь подземый источник выходил близко к поверхности, потому что даже самым жарким летом лебеда росла пышная. Но отчего-то местечко это пользовалось дурной славой среди простолюдинов — высохшее дерево называли Костью Двенадцатого. Подданные Зу-Ханн объезжали Кость за полет стрелы, и этим было грех не воспользоваться.

Уннар завел аэроцикл подальше в заросли, положил набок и завалил сверху сухими стеблями прошлогодней травы. Потом удостоверился, что в похудевшем кошельке все еще звенят монеты, прошелся точильным камнем по ятагану и двинулся вперед, к Хеттру.

В город он должен был попасть как раз перед закрытием северных ворот.

* * *

Никто не узнал в одиноком, потрепаном степными ветрами наемнике блестящего вельможу и кровного брата Императора, коим был когда-то Уннар-даланн.

Ныне свободный человек Уннар вошел в северные ворота Хеттра на закате и, нимало не сомневаясь, направился к дворцу своего младшего кровного брата. Памятуя о патрулировании улиц, Уннар старался держаться узких проулков. Вздохнул невольно, минуя стену, за которой располагался его бывший дворец, конфискованный в пользу Империи. Потом достал из сумки кусок полотна и обмотал голову так, что на свободе остались лишь глаза. Так он добрался до парадных врат дворца Мер-даланна. Постоял, озираясь — патруля не было видно — и от души постучался.

— Кого несет? — раздался окрик с той стороны.

Приоткрылось зарешеченное оконце.

— Тебе чего, бродяга? Подают перед храмом Полночных.

— У меня послание для Мер-даланна.

— Давай сюда, я передам, — последовал ответ.

— Послание на словах, — пояснил Уннар, — и я передам его Мер-даланну лично. Послание от его кровного брата с западных рубежей.

На миг воцарилось молчание, затем привратник глухо сказал:

— Ты опоздал, странник. Уннар-заш уже в Полночном, и господин Мер-даланн уже справил тризну по почившему брату.

— Возможно, Мер-даланн не откажется узнать, что просил передать ему Уннар-заш перед смертью?

Оконце захлопнулось, но Уннар уже понял, что победил. В этот миг в дальнем конце улицы забряцал оружием патруль, и Уннар торопливо скользнул в приоткрывшиеся ворота. Смиренно поклонился привратнику, по выправке явно бывшему имперскому солдату.

— Как я пойму, что ты не надумал дурного? — спросил тот.

Уннар только развел руками.

— Я могу принести клятву Двенадцати, что не таю зла даже в мыслях.

Несколько минут привратник пристально рассматривал Уннара.

— Что с лицом?

— Я изуродован, — сказал Уннар, — стычка с визарами.

— И чем это тебя приложило?

Уннару даже не нужно было сочинять. И он вдохновенно, подлив в голос побольше ненависти, рассказал о страшной женщине, у которой смерть срывается с кончиков пальцев. О том, как она буквально растворила одного из лучших воинов, не дав приблизиться к себе даже на полет стрелы.

— Растворила? Это как?

— Как воск на солнце. Лицо кусками отваливалось.

Привратника передернуло.

— Упаси нас Двенадцать от порождений полуночи, — сказал он, — следуй за мной, странник. Я пошлю раба доложить о твоем появлении, а ты подождешь в комнате для прислуги. Уж прости, к господину сразу не поведу. Не принимает он никого сейчас.

— Что ж, я с удовольствием подожду благословенного Мер-даланна, — ответил Уннар уже на ходу.

Он шел за слугой через сад, и непрошенные воспоминания смыкались тугим обручем на горле. Именно в этом садике он совершил самую большую глупость, перевернувшую с ног на голову всю его жизнь — имел неосторожность остановить карающую длань Императора. Конечно же, слуга был виноват. Неостаточно низко поклонился, по мнению Императора. Но наказание показалось Уннару тогда несоразмерным вине, и железный кулак Владыки замер, не достигнув цели. А слугу все равно потом казнили, потому как никто не должен был видеть неповинования Императору, даже если это и был его кровный брат. Уннар-даланн провел несколько дней в темнице, а потом был переименован в Уннар-заша и торопливо выслан на западные рубежи, охранять Империю от треклятых визаров и от свободных детей степи, как они себя именовали, собираясь в отряды и совершная налеты на мирные поселения. Иными словами — в качестве мяса, потому как если бы визары действительно выходили из своего леса с целью напасть — то остановить их не смогли бы даже каменные стены.

В комнате для прислуги было пусто и душно. Повинуясь указанию привратника, Уннар присел на истертую деревянную скамью и стал терпеливо ждать. Он не снимал повязку, потому что в любой момент могли заявиться и слуги, и сам привратник, и тогда все бы увидели, что Уннар вовсе не изуродован.

Через некоторое время зашли две рабыни с корзинами. Они уселись неподалеку, за стол и, время от времени поглядывая в сторону Уннара, принялись чинить рваную одежду. Разговор у них спорился куда лучше чем работа: женщины обсуждали новую любимую наложницу Мер-даланна. Уннар услышал душераздирающую историю о том, что давеча господин и новая наложница отправились в Храм дабы помолиться Двенадцати, и из недр храма вырвались на свободу два чудовища, которые едва не утащили наложницу и едва не убили самого Мер-даланна.

— Говорю тебе, ведьма она. Тонкая. Они все — проклятые полночными духами ведьмы.

— Да с чего бы? Видала я ее, — отвечала вторая рабыня, — обычная женщина, молодая. Тощая чересчур, уж не знаю, за что там господин держится.

— Ну а как ты думаешь, столько лет Храм стоял — и ничего. А тут, стоило только этой тонкой туда заявиться, так сразу аж целых два полночных духа выскочило!

— Да, может, и придумали это все, — в сомнении произнесла женщина, роясь в белье, — может, и не было ничего?

— Как же, не было! Об этом все только и говорят. Дурной знак. Зря Мер-даланн привез сюда эту ведьму, ох, зря…

Они бы непременно обсудили еще что-нибудь, но тут появилось новое действующее лицо — хорощо одетый слуга, седой как лунь. Уннар вздрогнул и поправил свою маскировку, потому как старика он помнил. Демеол-шан его звали.

— Ты, — сухой палец Демеол-шана указал на него, — следуй за мной. Господин ждет… Хотя на его месте я бы гнал взашей такого бродягу.

— Полночные духи милостивы, — притворно вздохнул Уннар, — хорошо, что Мер-даланн — не ты.

— Язык придержи, — строго оборвал слуга, — не то передам Мер-даланну, что ты его не дождался.

Дальше они шли в полном молчании. Уннар меланхолично разглядывал коридоры дворца, не изменившиеся с тех пор, как он гостил здесь. Старик то и дело оглядывался, подозревая странника во всех грехах, возможных и невозможных.

Остановившись перед резными дверями, ведущими в кабинет, Демеол-шан осторожно постучал острыми костяшками, затем сам проскользнул внутрь, оставив Уннара в одиночестве.

— Пусть войдет, — донесся голос Мер-даланна сквозь плохо прикрытую дверь.

Старик стремительно вышел из кабинета, кивнул Уннару.

— Иди. Господин ждет тебя. Надеюсь, ты оценишь его гостеприимство и не натворишь бед.

— С его бы мне, старик? Я пришел к Мер-даланну по делу, а не для убийства.

— Иди уже, — прошипел слуга и даже подтолкнул в спину.

И Уннар вошел.

Ничего не изменилось здесь за прошедшие годы. Все та же дорогая мебель из темного дерева, тяжелый письменный стол, знакомая до сладкой, щемящей боли отцовская чернильница. Пахло горячим воском, бумагой и кожей — давно позабытая, но такая родная смесь ароматов. Мер-даланн стоял в проеме окна, белая фигура на фоне бархатно-черной арки. Он тоже не изменился — все та же коса цвета воронова крыла, все тот же царственный разворот головы, широкие плечи, пальцы, сцепленные в замок за спиной.

— Мне сказали, — тяжело начал Мер-даланн, — что ты присутствовал при гибели моего кровного брата и имеешь сообщить мне нечто важное. Говори и уходи с миром.

Уннар откашлялся.

— Я должен удостовериться, что нас никто не слышит, господин.

— Разумеется, нас никто не слышит, — в некотором раздражении ответил Мер-даланн, — если только двери плотно закрыты.

Уннар покосился на дверные створки — между ними, пожалуй, и лезвия ножа не просунешь. Потом быстро размотал тряпку, скрывающую лицо. Позвал:

— Мер-даланн.

— Как ты смеешь так обращаться ко мне?

Брат стремительно повернулся к нему и замер, так и не сделав шага навстречу. А затем, усмехнувшись, тихо произнес:

— Ты не вовремя вернулся.

— У меня был серьезный повод это сделать, — Уннар с трудом скрыл удивление. Мер-даланн всегда относился к нему как к любимому старшему брату, а тут… неужто не рад?

— Значит, мне солгали о том, что ты был убит? — теперь в голосе Мер-даланн тяжелыми шариками каталась злость.

— Нет, тебе сказали правду, — спокойно ответил Уннар, — ты позволишь мне присесть?

Мер-даланн наконец подошел к нему, почти вплотную. Заметил удовлетворенно:

— Да, это действительно ты. И не похож на выходца из полночного царства. Что же случилось на самом деле, Уннар-заш? Я хочу это знать.

* * *

Этим вечером, к безмерному удивлению прислуги, Мер-даланн весьма радушно принимал у себя неизвестного наемника, который, по слухам, был рядом с Уннар-зашем в последние минуты его жизни. Он приказал подать ужин на двоих, правда, воду вместо вина, сладости и кофе. Когда явства были поданы, двери в кабинет плотно закрылись, отгородив двух мужчин от всего мира. Туда попыталась было сунуться новая наложница Мер-даланна, но ее даже на порог не пустили — господин вышел и велел ей убираться. Ну, если уж совсем честно, то он мягко попросил ее вернуться к себе, но прочим слугам было приятнее думать, что приказал именно убираться. Наложница гордо вскинула точеный подбородок и удалилась, и потом до глубокой ночи подобно степной кошке металась по своим покоям, что тоже вызвало определенную радость у прислуги. А Мер-даланн то же время провел вместе со странным гостем, и никто не знал, о чем они говорили… за исключением, собственно, наложницы, у которой остался подарок визара. Но кому это было известно?

— Значит, ты побывал у визаров и вернулся, — подытожил Мер-даланн, с удовольствием прихлебывая горький кофе.

— Выходит, что так, — Уннар пожал плечами, — я понимаю, звучит как байка, но все же…

Мер-даланн усмехнулся, покачал головой.

— Да нет же, очень правдоподобно! В байках главное лицо повествования не обзаводится посмертной женой так… как это сделал ты, братец!

Уннар не нашелся, что ответить. Потом пробурчал:

— Я сам не до конца понял, как она это проделала.

— Иметь в женах визара — это занятно, — Мер-даланн тепло улыбнулся, — что теперь будешь делать?

— Думаю, что вернусь на западные рубежи…

— Дабы снова повстречать там любовь всей своей жизни?

— Ммм… — Уннар откусил кусочек сахарного печенья, — скажи, как чувствует себя твоя новая наложница?

— Думаю, что неплохо, — Мер-даланн поигрывал золотой вилочкой для фруктов, — зачем это тебе? Ты же знаешь, что я не обижаю своих женщин. Тем более, необыкновенных женщин, каких днем с огнем не сыскать.

— Я должен передать своей жене, что с Таной все в порядке, — уклончиво ответил Уннар. Пошарил за воротом и, расстегнув замочек, снял с шеи медальон. — пожалуйста, отдай это ей. Скажи, обязательно скажи, что я разыскал женщину, чье изображение здесь. И еще… передай, что если — упаси Двенадцать — произойдет нечто плохое — край визаров всегда открыт для нее. Ну и наверное… для тебя, Мер-даланн, если вы попадете в беду вдвоем.

Серебристый медальон опустился в широкую ладонь Мер-даланна. Тот несколько мгновений взвешивал его в руке, затем аккуратно положил на стол.

— Хорошо, Уннар. Я передам все, что ты просишь. Честно говоря, мне все больше и больше нравится идея добрососедских отношений с визарами. Они ведь могут многое дать нам…

— Наш брат никогда не согласится на это, и тебе это известно, — Уннар наслаждался почти забытым вкусом хорошего кофе. На западных рубежах о подобном даже не знали, и лишь вельможи в Хеттре могли себе позволить кофе, выращенный на самом юге Империи.

— Но Император не вечен.

— Он достаточно здоров, чтобы пережить нас с тобой. Или… именно поэтому ты считаешь, что мне лучше так и оставаться мертвым?

— Ты, как всегда, проницателен, брат мой.

Уннару стало неуютно.

Фрагменты мозаики складывались в единое целое, и то, что начинало проглядывать, внушало некоторое беспокойство.

— Это твоя новая наложница тебя подговорила? — только и спросил он.

— Это полностью мое решение…

— И это ты так считаешь, верно? А на самом деле… Это она направила твои мысли в нужное русло?

— Послушай, брат… — Мер-даланн поднялся, пошелся по кабинету, — Нет, ты заблуждаешься. И Тана здесь не при чем. Так получилось, что у меня в плену был визар. И он, понимаешь ли, не показался мне проклятым чудовищем. В тот момент мне подумалось, что мы могли бы предоставить им некоторые привилегии, а взамен попросить кое-что для Зу-Ханн. Я считаю это правильным. Ну, а с тем, что наш брат никогда не согласится на это, придется что-то сделать.

— Я понял тебя, — Уннар усмехнулся, — твои цели подозрительно благородны, брат мой, но я тебе верю. Лично мне императорский трон больше не интересен, а потому я отбываю на запад. К тому же, Уннар-даланна и Уннар-заша нет более. Есть человек по имени Уннар. Так что мое существование не должно тебя смущать.

Мер-даланн стоял к нему спиной, слепо уставившись в ночь.

— Я рассчитываю на твое благоразумие, брат. Уезжай с рассветом, я дам тебе золота и хорошего коня. И… не возвращайся в Хеттр более. Я все решил.

— Как скажешь, — Уннар кивнул, — но ты все же передай медальон госпоже Тане… А еще я слышал, что из недр древнего храма вырвались духи Полуночи. Это так?

Мер-даланн передернул плечами и скривился, как будто вспоминал нечто неприятное.

— Да уж, Уннар. Это было пренерпиятно — отправиться в храм помолиться Двенадцати и столкнуться с парочкой духов. Один имел вполне человеческий облик и даже хотел похитить Тану. Второй… был странным и ужасающим зверем.

— Как ты отбил свою наложницу?

— Дух отпустил ее сам, — задумчиво проронил Мер-даланн. Выглядел он немного растерянным. Похоже, что происшествие в храме удручило его куда больше, чем предстоящее устранение Императора.

— Ну, тоже неплохо, — вздохнул Уннар.

Ему было наплевать по большому счету и на духов, и на Хеттр, и на всю родню Императора.

Он неторопливо поднялся.

— Давай обнимемся, Мер-даланн. Думаю, мы больше не встретимся, но я всегда буду помнить своего младшего кровного брата.

— Ты прав, — Мер-даланн приблизился и заключил Уннара в крепкие объятия, — я тоже… всегда буду помнить тебя, братец. Удачи тебе.

В это мгновение Уннара отвлек далекий звук упавшего металлического предмета. Отпрянув от Мер-даланна, он одним прыжком оказался у дверей, резко толкнул деревянные створки, одновременно выхватывая нож из-за голенища, но… Никого. Только быстро удаляющиеся шаги.

— Что? — из-за плеча выглянул Мер-даланн, — охрана стоит у выхода из ближайшей галереи. Никого не должно было быть даже рядом с дверями.

— Ты уверен в слугах, Мер-даланн?

Уннар быстро двинулся туда, где, по словам Мер-даланна, должна была стоять стража. Ближайший к кабинету проход, миновать его просто невозможно.

— Старика ты сам знаешь, Уннар, — пробормотал кровный брат, — остальных не доложны были подпустить к дверям.

— Не должны были, — холодно повторил Уннар, — нас, скорее всего, подслушивали.

Через несколько мгновений они остановились рядом с воинами, которые должны были охранять приватность бесед Мер-даланна.

— Они спят, видно, чем-то опоили, — свистящим шепотом подытожил Уннар, — нас подслушивали, Мер-даланн. Боюсь, что тебе — и твоей любимой наложнице — теперь не остается ничего иного, как срочно покинуть Хеттр и отправиться к визарам.

Мер-даланн безмолвно смотрел на безмятежно похрапывающих солдат. Потом перевел взгляд на Уннара — в потемках его глаза показались двумя провалами в Полночное царство.

— Проклятье, Уннар! Я повел себя как дурак, как наивный мальчик… Боюсь, теперь ты прав, и на некоторое время… мне придется покинуть Хеттр. Но — духи! — кто бы мог предположить, что среди моих слуг и рабов, которые здесь что сыр в масле катались, появится предатель?

— Мы оба повели себя как дураки, — заметил Уннар, — иди за Таной. Мы сейчас же покинем Хеттр.

— На время, — выдохнул Мер-даланн.

— Есть что-то, чего ты не успел сказать там?

Мер-даланн кивнул.

— Я отдал Эви Императору.

— Ну ты и сволочь, — только и сказал Уннар, — следовало бы дать тебе в морду, дорогой братец. Ты постарался все предусмотреть, да? А о девочке ты, конечно же, не подумал.

…Уннар спустился в конюшню и седлал двух лошадей. О том, резвые это лошади или нет, он даже не думал: в конюшне Мер-даланна все лошади были почти самыми лучшими из тех, что можно было сыскать на просторах Зу-Ханн. Самые лучшие, увы, попадали в императорскую конюшню, но то были прекрасные животные, на которых выезжал исключительно владыка Степи. Погоню отрядят на конях попроще и похуже.

Едва он успел затянуть подпругу второго коня, явились Мер-даланн и Тана. Женщина была смертельно бледной, но казалась спокойной, не рыдала, не цеплялась за рукав своего господина. Уннар только кивнул ей, заметил, как легкая тень недоумения скользнула по совершенному лицу — она его узнала, невзирая на потрепанный вид.

— Поезжайте вперед, — предложил он Мер-даланну, — если что, я задержу. Оружие при тебе, брат?

Мер-даланн молча кивнул. Он все же успел переодеться, и теперь перед Уннаром стоял самый обычный наемник, коих сотни бродили по Зу-Ханн.

Легко подсадив в седло Тану, Мер-даланн обернулся и тихо, скороговоркой, пробормотал:

— Вот тебе моя самая важная просьба. Если что, увози ее, обо мне не думай. Я умру спокойно, зная, что она с тобой.

Уннар кивнул и вскочил в седло. Совершенно несвоевременно подумал о том, что — вот оно, как любить больше жизни. Умереть спокойно, зная, что твоя любовь в безопасности. Проклятье… глупый младший брат. Или, глядя на всю его подготовку, не такой уж и глупый — но понадеявшийся на верность слуг?

Мер-даланн взлетел черной птицей в седло, как будто сила тяги земли его не касалась, дал коню шенкелей — и, сорвавшись в галоп, помчался в ночь. Уннар — за ним, моля всех духов, чтобы они успели… до того, как Император выслушает донос и примет надлежащее решение.

Выбивая подковами искры из мостовой, конь Мер-даланна несся вдоль дворцовой стены, направляясь на север. Уннар оглянулся — на противоположной стороне улицы все было спокойно, погони не было. Промелькнули размытыми тенями дворцы и особняки знати, улица стала уже и темнее. Уннар было выдохнул с облегчением, но — нет, еще рано. Еще ворота. Если их не откроют, то из Хеттра уже так просто не выбраться. Он выругался. Наивный, маленький брат…

И вдруг летящий впереди конь Мер-даланна с жалобным ржанием будто скомкался, тяжело грянулся оземь. Сердце Уннара пропустило удар, а в следующий миг он понял: натянутая веревка, которую просто не было видно. Резко дернув поводья, поднял коня на дыбы. Сознание стремительно заливало тошнотворным, парализующим волю страхом. Еще мгновение — Тана, которую отбросило в сторону при падении, лежит поломанной куклой. Мер-даланн с видимым усилием выпутывается из стремени. И — их окружают. Солдаты Императора…

— Помни! — внезапно выкрикнул Мер-даланн, одновременно выдергивая из ножен меч.

Уннару не нужно было пояснять, что именно кровный брат имел в виду. Вышколенный конь все еще послушен опытной руке, и воин, поминая вслух всех известных духов Полночного царства, дал благородному животному шпор, направляя того в сторону замершей Таны. Мер-даланн уже рубился насмерть с теми, кто подоспел первыми, и, пожалуй, это был единственный момент, в который Уннар еще мог осуществить задуманное. Пролетая над неподвижным телом Таны и вцепившись мертвой хваткой в седельную луку, он успел-таки один раз коснуться ногами земли и подхватить легкое тело свободной рукой. Возвращаться в седло было уже сложнее: без особых церемоний забросил Тану поперек, двинул локтем в подвернувшееся лицо солдата, кому-то отвесил хорошего пинка — и только уже после этого вскочил на разгоряченного коня. Оглядываться и смотреть, что там с Мер-даланном, не стал. Самое главное теперь — выбраться из Хеттра.

Разумеется, городские ворота оказались закрыты. Из глубокой арки выскочили солдаты, вопя и хватаясь за оружие, и это было из рук вон плохо — их ждали. Значит, Император принял решение гораздо раньше, еще до того, как заполучил подтверждение о желании Мер-даланна возглавить Империю.

Тана безвольно моталась в руках, и это тоже было очень плохо. А вдруг у нее сломана спина? Тогда жить ей осталось… совсем недолго. Уннар усилием воли отогнал пугающие мысли.

«Думай, как выбраться. Все остальное — потом».

И он вспомнил.

О том, что в некоторых местах есть спуски с городской стены, по которым можно завозить камни и котлы со смолой. А еще о том, что с восточной стороны стену подпирает пологий холм, и расстояние до земли там изрядно меньше. Император собирался пару лет тому назад приказать срыть этот холм, но затем отвлекся на что-то другое и забыл. Уннар очень надеялся, что и не вспомнил впоследствии.

Он пустил коня почти в карьер вдоль стены, отыскивая спуск, а затем — вверх. Тут Уннару повезло: никто не ждал их наверху, а так как Хеттр был в самом сердце Империи, и врагов здесь ждали в самую последнюю очередь, часовых на этом отрезке стены было два солдата, которые сами шарахнулись в стороны, едва завидев оскаленную, взмыленную морду коня.

Вот и холм показался. Слава Двенадцати, все осталось по-прежнему, Император был чересчур занят развлечениями, чтобы вспомнить о своем первоначальном замысле.

Уннар, чуть поразмыслив, спешился: конь все равно переломал бы ноги, прыгая с такой высоты. Ну, а самому… оставалось только надеяться на удачу.

Впрочем, прыгнуть с высоты двух-трех этажей можно было и без последствий. Но прыгнуть с Таной на руках?..

В этот миг Уннар понял, что начинает медлить и оттягивать время. Проклятье!

И, не давая себе более думать о чем-либо, перекинув Тану через плечо, он шагнул в темную пустоту.

… Тряхнуло его хорошо.

Он упал, сильно ударился боком, покатился вниз по холму, но все-таки смог подняться на ноги — и обрадовался безмерно. Побери все духи, ноги остались целы. А Тана?..

Она неподвижно лежала чуть выше по холму. Уннар на четвереньках подобрался к ней, подсунул руку под спину и снова водрузил на плечо. Теперь… ему нужно было просто бежать. Просто оказаться как можно дальше от Хеттра к тому моменту, как Император отправит конников на поиски загадочного сообщника Мер-даланна.

Потом он бежал, так долго, пока мог. Остановился, лишь когда окончательно выдохся. Несколько вздохов в попытке восстановить дыхание, а затем — просто скорым шагом к схрону под сухим деревом. Голова Таны безвольно моталась из стороны в сторону и билась лбом в спину.

«Не ахти какое положение», — думал Уннар, — «но если добраться до аэроцикла, то, пожалуй, мы доберемся и до визаров. Лишь бы девочка пережила это путешествие… Жаль Мер-даланна, попался так глупо».

Рион

Капитан Ранмар, чье сознание оказалось заперто в теле чудовища, не стал искушать судьбу: как только смог забраться на крышу дома, расправил огромные перепончатые крылья и, подпрыгнув, полетел. Риону не оставалось ничего иного, как обхватить мускулистую шею зверя, что есть сил приникнуть к скользкому меху и молить неведомых здешних богов о том, чтобы не сорваться, и чтобы Ранмар не выделывал в небе особо изощренных фокусов. Мимо свистнула стрела, затем еще и еще, но Ранмар стремительно набирал высоту, теряясь в слепящем свете солнца, и стрелять перестали.

Нужно было дождаться Нима и Райдера, по уговору — под выбеленным годами сухим деревом, что вспороло плоть великой Степи неподалеку от Хеттра. Миар-шан, выполнив свою часть сделки, мог отправляться восвояси, и о нем Рион уже не думал.

Щурясь, Рион кое-как разглядел мелькнувшее далеко внизу одинокое дерево и крикнул:

— Спускайся к дереву, капитан!

Ранмар послушно распластал крылья и неспешно, покачиваясь на воздушных потоках, заскользил вниз. Вроде бы погоню за ними не отрядили. Мелькнула сумбурная мысль, что если тебя совершенно искренне принимают за Полночного духа, в этом есть своя прелесть.

Потом тряхнуло, да так, что Рион не удержался и скатился в сухую колючую траву. В поле зрения возникла мощная черная лапа с когтями, достойными медвежьих. К слову, в Пангее живых медведей можно было посмотреть только в заповеднике — как одних из немногих млекопитающих, что смогли пережить… А что пережить — этого Тана не залила ему в голову, и Рион не знал.

— Простите, мой Император, — прорычал над ухом зверь, бывший капитан службы безопасности.

— Ничего, — Рион мотнул головой, уперся локтями в пересохшую, растрескавшуюся землю. Сел и посмотрел с любопытством на Ранмара.

На свету зверь выглядел…внушительно. Он походил и на льва, и на медведя, и на летучую мышь одновременно. Неизвестный и, несомненно, безумный архитектор плоти соединил в чудовищном теле Ранмара все то, что могло кромсать и крушить: зубы, когти, костяные шипы на крыльях. Даже странно, что Ранмара покрывал густой мех, а не чешуя, как у броненосца…

Но, возможно, все важные для жизни внутренние органы Ранмара были продублированы. Или броня располагалась вместо подкожного слоя жира, кто его знает.

Рион горько усмехнулся. Как же он смешон! Сидит, рассматривает зверушку, вместо того, чтобы, наконец, узнать, какого Забвения… И вообще, кто затеял эту абсурдную игру.

— Сколько лет ты провел под Храмом? — спросил Рион.

Хвост Ранмара нервно мотнулся из стороны в сторону, зверь поднялся, затем сел — совсем как кошак, только гигантских размеров. Крылья даже в сложенном состоянии упирались шишковатыми суставами в землю.

— Я не могу сказать, мой император. Иногда я засыпал…

— Очень неразумно. Люди могли добраться до сигма-ноль-тридцать один.

— Периоды, когда никто не спускался в подземелье, были достаточно долгими. Я бы сразу проснулся, — возразил Ранмар, — Мой последний долгий сон закончился давно. Последнее время жрецы регулярно кормили меня…

Рион не стал уточнять, чем именно пробавлялся зверь с легкой руки служителей Двенадцати, что стоят на границе Великой Ночи.

— Расскажи, что было в самом начале, — попросил он.

— Это долго, мой император.

— Мы пока что не торопимся. И, побери тебя Забвение, почему ты постоянно зовешь меня Императором?

— Потому что вы пахнете им, мой Император. Мои обонятельные сенсоры настроены на распознавание именно этого запаха.

— Ерунда какая-то, — буркнул Рион, — рассказывай, как все началось. Как ты… попал в эту… тушу.

Рассказ Ранмара был недолгим, веяло от него лаконичностью служебного доклада.

Все началось, когда некоторое количество лет назад — Ранмар затруднился сказать, сколько именно — его вызвали к лорду праймархитектору. Тогда еще Ранмар был человеческим мужчиной с имплантированным в голову наногенератором средней мощности и в социуме Пангеи занимал вполне приличное место на второй ступени после Архитекторов. Лорд Праймархитектор (да будут многочисленными его циклы обновления) сообщил, что Ранмару следует отбыть на особо ответственное задание по Императорскому приказу. В Забвение, то есть. И, заняв особую наблюдательную позицию во вполне определенном месте, ожидать Императора так долго, как это понадобится. Ранмар не имел права задавать вопросы лорду Праймархитектору, и потому следовал точно полученным инструкциям. Потом Ранмара усыпили, а проснулся он уже в новом теле. Видел себя со стороны в ванне консервации. Затем Ранмара вывезли за границы Пангеи, погрузив в Забвение, и в соответствии с заданием отвезли в пустынное место, где уже был построен специальный схрон…

— Подожди, — Рион мотнул головой, — ты хочешь сказать, что, когда тебя помещали в подземелье, вокруг Храма не было никаких построек?

— Не было, — рыкнул капитан, — я был удивлен тем, как много нового появилось за то время, что я находился в ожидании.

— Странно, что ты не состарился за эти годы…

— Это тело таково, что процессы старения практически приостановлены, — пояснил Ранмар, — к тому же я подозреваю, что время спячки также приостанавливало обменные процессы.

— И тебе было сказано, что должен ждать Императора? И никто не пояснил, какого… Император будет делать в Забвении, когда должен пребывать в пределах Пангеи?

— Никому не ведомы помыслы Императора, — невозмутимо ответил Ранмар, — я делал то, о чем меня проинструктировали. К тому же, нам никогда не говорили, что Император обязан пребывать внутри Пангеи, где жизнь наиболее комфортна. Император может быть где угодно.

— А откуда тебе известен запах, по которому ты должен будешь опознать Императора?

— Мое новое тело всегда его знало, мой Император.

И Ранмар сделал движение, которое в человеческом исполнении должно было означать пожатие плечами.

— Тебе могли дать сведения о любом запахе, не обязательно императорском, — только и заметил Рион.

Внезапно Ранмар вскинулся, шерсть на загривке вздыбилась.

— Сюда идут, мой Император. Должны ли мы дать бой, или взлетаем?

— Все зависит от того, кто сюда идет.

— Двое, — рыкнул Ранмар, — мужчины на лошадях.

— Ним и Райдер, видимо.

Рион поднялся на ноги и посмотрел в направлении, куда был направлен взгляд чудовища. В знойном мареве к схрону быстро приближались два всадника в пестрых женских тряпках. Не доезжая, они свернули чуть левее, наверняка чтобы оставить лошадей в зарослях лебеды неподалеку, задержались там изрядно, а затем, наконец, вынырнули на свет, возбужденно что-то обсуждая и размахивая руками.

— Это мои союзники, — сказал Рион, — ты не должен причинять им вреда.

— Слушаюсь, мой Император, — тихо рыкнул Ранмар и как-то очень хищно потянул ноздрями воздух.

На всякий случай Рион положил руку на холку своего чудовища и помахал шелтерам, всем своим видом демонстрируя безопасность подобной близости. Ним помахал ему в ответ и, приблизившись, довольно холодно поинтересовался:

— Сперва неживая баба, теперь чудовище. Что ждет нас в конце?

Рион предпочел не отвечать, поскольку сам имел весьма смутное об этом представление. Он сказал:

— Позвольте представить, капитан Ранмар. Он будет содействовать мне.

Ранмар чинно склонил мохнатую голову.

Райдер поморщился.

— Драконам он не понравится, Рион. Боюсь, лететь тебе придется самому, если, конечно, ты собираешься привести этого… капитана в шелт.

— Он будет служить мне. Кажется осмысленным, если и жить будет рядом со мной, — возразил Рион, — Ирма ведь никому не мешает?

— Не мешает, да… — и Райдер окинул Ранмара долгим и каким-то нехорошим взглядом.

— Между тем, мы кое-что нашли, — внезапно повеселел Ним, — не желаете ли прогуляться в кусты, повелитель шелта?

Рион желал. Ранмар остался сидеть, периодически оглядывая близлежащее пространство и шевеля мохнатыми ушами.

— Ты… серьезно, что ли, собираешься притащить его в пещеру? — сиплым шепотом осведомился Райдер.

— Да. Что тебе не нравится?

— Мне все не нравится, Рион, — Райдер сплюнул в лебеду, — эта зверюка… ты напугаешь людей, Рион. Тебя и так не слишком жалуют.

— Я не жду любви от моих подданных.

— Он натворит бед, вот увидишь.

— Если его не провоцировать, ничего он не натворит. Он обязан мне подчиняться, и будет выполнять мои приказы.

— Ты так в этом уверен, — протянул Райдер и умолк.

— А что за женщину ты тащил с собой из Храма? — тем временем спросил Ним, — ее привез тот вельможа. Зачем еще она, если даже Дея тебе не нужна?

Рион остановился. Внезапно его затрясло. Забвение! Тана Альен. Тот самый, недостающий фрагмент мозаики. Ключик к щиту Пангеи, да и не только к щиту — там, внутри, она тоже окажется весьма полезной… Тана Альен. Жива и здорова и, помимо прочего, беспросветно влюблена в какого-то дикаря. Эта мысль отчего-то причиняла почти физическую боль. Он снова увидел ее прозрачные, словно бриллианты, глаза, и в них ярко горела любовь, чего с той, настоящей Таной Альен, отродясь не бывало. Мужчин бывало в достатке, а вот любви — никогда.

— Эй, — Ним положил ему руку на плечо, — что с тобой?

— Видать, знал он ту девку. А она ноги перед другим раздвигает, вот ведь незадача, — ядовито прокомментировал Райдер.

Рион внезапно пришел в себя. Глаза застлало багровой пеленой, и он сам не понял, как сгреб за шиворот Райдера и повалил его на землю.

— Рион! Прекрати, ну?!! — Ним клещом вцепился в плечи, пытаясь оттянуть и как-то освободить горло внезапно посиневшего шелтера.

Рион на миг зажмурился. Потом разжал пальцы и, задыхаясь, уткнулся лицом в ключицу хрипящего и, наверное, теперь затаившего обиду, Райдера.

«Идиот… вот идиот… но почему?…»

В самом деле, почему он так среагировал на безобидную, в общем-то, колкость?

Ведь он… в общем-то, он никогда не питал особо теплых чувств к своей хозяйке. Наоборот, чувства эти были где-то на грани ненависти, за то, что она одним движением холеной руки сдернула с его глаз пелену блаженного неведения.

А затем алой вспышкой пронеслось — а ведь Тана Альен… тогда она готовила нечто вроде телохранителя для себя. А что делает телохранитель, если его хозяйке угрожает опасность? Или кто-то оскорбляет ее? Правильно. Бьет морду обидчику.

— Сука, вот сука, — прошептал Рион, сползая с замершего Райдера. И тут же пробормотал, — прости, пожалуйста, прости меня. Я не хотел…

— В самом деле, зачем ему твоя Дея, Ним, — зло прошипел шелтер, поднимаясь на ноги.

— Прости, — еще раз повторил Рион, — понимаю, что мне нет оправдания. Но та девка, как ты выразился, она делала из меня своего телохранителя, видимо. Я должен был пожертвоовать ради нее жизнью, если понадобится.

— И она вложила тебе в голову все это, — передразнил Райдер, — мы почти поверили. Да, Ним?

Ним промолчал.

Он глядел на Риона странно и болезненно, и было непонятно, что за мысли крутятся в его голове. Потом сказал строго:

— Пожмите друг другу руки, и… забудем о том, что здесь произошло.

Рукопожатие вышло весьма недружелюбным.

Рион ругал себя в душе последними словами, а заодно и госпожу Альен. Кто, кто дал ей право так распоряжаться им? Император, мать его.

— Тебе не надо больше видеть эту бабу, — проворчал Ним, — лучше будет, если она просто умрет… где-нибудь подальше от тебя.

— Она должна мне помочь, чтобы открыть щит Пангеи, — судорожно выдохнул Рион, а потом повторил, — прости, Райдер. Больше этого не повторится.

— А если она тебе прикажет? — Райдер усмехнулся и покачал головой, — идем, дери тебя полночные духи. Посмотришь, наконец, что мы нашли.

* * *

…Рион увидел черный и очень старый аэроцикл.

Здесь. В буйных зарослях сорной травы. Неподалеку от столицы империи Зу-Ханн.

Аэроцикл, вне всяких сомнений, принадлежал к серии давно снятой с производства в Пангее. Но здесь? Кто его оставил? Почему?

Мысли метались словно растревоженный осиный рой, а Рион просто стоял и смотрел на черные пластиковые бока аэроцикла. Пришел в себя, когда понял, что Райдер уже несколько минут что-то говорит.

— …визары. Только они могли это здесь оставить. Не понимаю, за каким…

— Эта штука может здесь давно лежать, — высказался Ним, — мало ли что… Рион?

Не говоря ни слова, он осторожно подошел к аэроциклу. Пальцы, повинуясь чужим воспоминаниям, играючи пробежались по панели управления. Задорно мигнули светодиоды, аэроцикл дрогнул и медленно, борясь с гравитацией, принял вертикальное положение. Седло оказалось изрядно потертым, словно эксплуатировали аппарат весьма плотно.

— Я так до сих пор и не знаю, кто такие визары, — пробормотал Рион, — вы бы хоть объяснили… Дея говорила, что они — кошмарные порождения неведомо чего, но… так ли это?

И посмотрел на шелтеров.

— Ты знаешь, что это за штука? — Райдер сделал вид, что не расслышал про визаров.

— Это аэроцикл. Вместо лошади.

— Оно… неживое? — Ним, осмелев, потрогал пальцем руль управления.

— Неживое. Так что там с визарами, а?

— Это не лучшее место для баек про жителей западных лесов, — Райдер, словно в трансе, рассматривал аэроцикл, и Рион понял, что шелтеру очень, очень хочется на нем прокатиться, но — страшно. И не смеет, потому что эта вещь принадлежала другому миру. Миру, откуда явился Рион.

— Ну, ладно. Пожалуй, в самом деле не место и не время. Но третий схрон, который мне нужно посетить — на западе. Похоже, общения с хозяевами западного леса не избежать.

Рион отключил аэроцикл, и тот медленно лег на бок, подмяв под себя траву.

— Что мы дальше делаем? — задал вопрос Ним, — не оставлять же его здесь, в самом деле?

— Его надо забрать в шелт, — Рион даже не особо раздумывал над этим решением. Хорошая вещь. Просто так валяется в кустах. А шелтерам, возможно, пригодится.

— Он не должен быть слишком тяжелым, — пояснил он, — мы можем погрузить его на одного из драконов. Что думаете?

— Идея хороша, что уж там, — Райдер все-таки не удержался, погладил глянцевый руль, — но все же любопытно, кто его здесь оставил, как давно и не вернется ли за ним.

— Тоже хороший вопрос.

Рион задумался, почесал отрастающую щетину.

Вопросов накопилось великое множество, так что даже не знаешь, что с этим всем делать.

Могло случиться так, что аэроцикл лежит здесь без дела долгое время, и никто за ним уже не вернется.

А могло быть и так, что кто-то, скорее всего, тот самый загадочный и кошмарный визар, за каким-то Забвением прибыл в Хеттр, и еще вернется. Вот тогда было бы прелюбопытно познакомиться с представителем народа, столь уважающего свою приватность.

— Мы могли бы здесь задержаться и посмотреть, кто явится за этой штукой, — проговорил Рион и оглядел лица шелтеров.

— И что, если кто-то явится, мы ее отдадим? — это, конечно же, спросил Райдер. Его желание умыкнуть аэроцикл было столь очевидным, что Рион даже рассмеялся. К тому же… было бы неплохо загладить свою вину перед шелтером, которого едва не придушил.

— Хорошо. Давайте так. Райдер на драконе отвозит аэроцикл в свое логово… да-да, Райдер, если он тебе так нравится, забирай себе. Ним, надеюсь, не против… А мы с Нимом и капитаном Ранмаром останемся здесь и поглядим, что будет дальше. Нас приняли за полночных духов, которых здешние боятся. Погони пока что нет… Ним, что думаешь?

Шелтер пожал плечами.

— Подождать? Я не против. Вода есть… Только вот не помешало бы переодеться. Я как-то не привык бабой наряжаться, Рион, уж извини.

— А капитан твой что жрать будет все это время? — вдруг спохватился Райдер, — не нравится он мне, вот веришь ли… Он зверь, причем зверь хищный и сильный. Как бы он тут не оголодал и не пожрал вас обоих.

Рион лишь махнул рукой.

— Думаю, справимся. Зови дракона и грузи свое сокровище. И… еще раз, прости меня. Не знаю, как это я… так…

И развел руками.

Правда, не знал и не понимал.

Как можно не контролировать себя настолько.

И чем нужно было забить его мозги, чтобы добиться такого эффекта.

Она, видите ли, о своей безопасности думала.

А о том, что делает с человеком — о том заботы не было.

Рион тряхнул головой.

— Ну, все? Занимаемся делами?

И Райдер побрел на открытую местность, звать своего дракона.

— Ты не сердишься, что я ему отдал аэроцикл? — только и спросил Рион.

Ним пожал плечами.

— Брось, мне дракона хватает. Это Райдер помешан на всяких штуках. Я — нет. Но меня, видишь ли, теперь беспокоит то, что ты едва не придушил парня только за его длинный язык. Он же не знал, какие у тебя к той бабе трепетные… ээ… чувства?

Рион опустился на землю, уперся лбом в сцепленные пальцы рук.

— Какие чувства, Ним? Я был почти счастлив. Она меня изуродовала. Кто я теперь? Все тот же младенец с головой, набитой чужими воспоминаниями. Большим количеством чужих знаний, от которых путаются мои собственные мысли. Как думаешь, приносит мне это счастье или нет?

— Все, что ты рассказываешь, выглядит как красивая легенда, — тяжело вздохнул Ним, — я не понимаю сказок, Рион. Я только знаю, что отдал тебе сестру в надежде на обновление крови шелта. А ты даже не смотришь в ее сторону. Это тебе тоже в голову вложили, а?

— Не знаю.

— И то, что ты с кулаками бросаешься на человека только потому, что он оскорбил незнакомую женщину… Ммм… это выглядит так, как будто ты в нее втрескался по уши. Именно так и ведут себя влюбленные дураки, понимаешь? Что я должен думать?

— Я твою сестру ничем не обидел и не обижу, — сквозь зубы процедин Рион. В груди поднималась душная волна злости, которая требовала выхода, — и я не просил отдавать ее мне.

— Самое лучшее, что ты можешь сделать для шелта, как повелитель, это обновить нашу кровь, — сказал Ним и отвернулся, — я не верю в то, что все мы будем жить в Пангее, как ты пообещал. Так что сделай для нас самую малость. Ты ж, вроде, говорил, что способен заделать ребенка?

Окончание фразы Ним произнес совсем глухо, почти шепотом, но Рион прекрасно его расслышал.

Он, щурясь, смотрел в широкую спину шелтеру, с трудом борясь с желанием дать в морду и этому. Вдохнул глубоко. Выдохнул. А затем медленно, чеканя каждое слово, произнес:

— Ты можешь не верить в Пангею, Ним, я не буду настаивать. Но чем ты лучше меня? Я не беру твою сестру, потому что не хочу оставлять у нее плохие воспоминания обо мне. Она очень молода и еще неумна, потому что за всю свою жизнь не видела ничего кроме этой вашей пещеры, очага и грязных мисок. Она сама толком не знает, что ей нужно. А ты? Ты в заботе о шелте отдал ее неведомо кому, убийце, порезавшему ваших старейшин как баранов. Ты спросил ее, хочет ли она быть с этим незнакомцем? Нет, не спросил. Ты думал о том, что надо остановить или хотя бы замедлить вырождение. Отдельно взятая сестра тебя не волновала вообще. Так что будь добр, избавь меня от нотаций. Я не хочу больше ничего слышать об этом. Дея будет свободной, я об этом позабочусь.

Степь купалась в сумерках. Райдер давно улетел, прихватив добычу. В чем-то он оказался прав: дракон ну просто взъярился при одном только виде Ранмара, и шелтер приложил немало усилий, чтобы его усмирить. Даже когда капитана спрятали там, где нашли аэроцикл, дракон долго еще лупил землю хвостом и оставлял глубокие, рваные борозды когтями. Забвение. Это было плохо. Рион надеялся, что Ранмар и драконы будут работать вместе, когда это понадобится.

Хотя все это решаемо… Как-нибудь…

Потом они выпили воды и перекусили пресными лепешками с вяленым мясом. Ранмар понюхал кусок лепешки и скривился так, словно ему предложили разложившуюся падаль с червями. Зато порцию мяса, которая причиталась Риону, Ранмар проглотил как муху и уставился на людей с выражением муки в желтых глазах. Мол, только аппетит раздразнили.

— Он объест шелт, — объявил тогда Ним, — небось, жрет ведрами.

— Он будет сам охотиться, — неуверенно сказал Рион, — так ведь, капитан?

Рармар шумно почесал задней лапой за ухом, глянул с презрительным осуждением.

Разговор не вязался.

Ним, вероятно, думал о перспективах шелта, сестры и неведомой женщины, за которую повелитель шелта едва не убил своего соратника.

Рион улегся в траву и, заложив руки за голову, попробовал вздремнуть. В основном, чтобы скоротать время и не чувствовать себя виноватым перед Нимом — да и перед всем шелтом заодно. Ним не верил в перспективу переселения в Пангеию, и правильно делал. Помогал при этом, неведомо ради чего. И буквально требовал, чтобы Рион наконец осчастливил его сестру ребенком.

Лично Риону все это не нравилось, несмотря на то, что Дея тоже была за ребенка.

Чувствовал он себя при этом последней сволочью, хотя, казалось бы, дело нехитрое. Отчего-то не мог он взять — и своими руками разломать все то, что составляло чистый, невинный и замкнутый на шелте мир Деи. Она напоминала Риону его самого — до того самого момента, пока…Ним желал видеть свою сестру племенной кобылой, обновляющей кровь. Рион ей такой роли не хотел. Поди пойми, кто здесь прав.

А после недавнего разговора с Нимом он только еще больше укрепился в мысли о том, что обязательно покажет девчонке этот мир. И Пангею в том числе. А уж потом, когда Дея повидает все, пусть думает, что ей нужно. Вернуться ли в шелт, остаться ли в Пангее.

С точки зрения шелта, традиций шелта и жизни в шелте это было вопиюще неправильно. Женщина не должна знать лишнего, и только тогда она качественно и даже добровольно выполняет отведенную ей социальную роль.

С точки зрения Риона, напичканного чужими знаниями, это было по крайней мере честно по отношению к Дее. Каждый должен иметь выбор хотя бы из двух альтернатив.

Был, правда, нюанс, который вносил сумятицу в планы Риона. Внезапно оказалось, что выросшая в пещере девчонка несла в себе чистоту, и это было чуждым для свободного гражданина Пангеи.

Рион усмехнулся.

Воспоминания, старательно отодвигаемые им в самые пыльные закоулки памяти, вновь просыпались.

Что ты там думаешь о чистоте, Рион?

А как насчет Сербиллы Альен?

Что ж ты вздрагиваешь, едва лишь вспоминая ее губы, алые, лаково блестящие?

Она ведь ничего толком не успела тогда, перед тем как умереть…

Воспоминания были слишком яркими, на грани реальности. Снова — острая боль в запястьях, в предплечьях. Он лишь на пару сантиметров не достает ногами до пола, и это только усиливает боль. Как он очутился в этой темной комнате без окон, где из всей обстановки — только бордовый ковер на полу? И что делают здесь те двое в масках? И, наконец… зачем здесь Сербилла Альен, в легком, почти прозрачном платье?

— А-а, очнулся, наконец, — произнесла Сербилла мягким, певучим голосом, — стоило немалого труда умыкнуть тебя у моей драгоценной племянницы. Что ж она так в тебя вцепилась, а? Может, она уже давно с тобой развлекается, и потому такая жадина?

Рион тогда мало что понял. Единственное, что было ясно — так это то, что он похищен, находится неведомо где в полной власти тетки Таны, на странные наклонности которой ему уже намекали раньше.

Сербилла взяла стул, подвинула его поближе и села. На расстоянии двух метров и в свете тусклых желтоватых ламп она уже не казалась красивой: вечно молодое лицо стало похоже на маску. Под глазами — тени. Яркие губы как будто искусственные. Мертвец, натянувший на себя оболочку живой женщины.

— Теперь мы можем познакомиться поближе, — неприятно растягивая гласные, начала Сербилла, — сперва напомню тебе, кто ты. Ты — нейр. Твоя жизнь ничего не стоит. Таких, как тебя, делают для того, чтобы ты служил людям. Делал то, что от тебя требуется… или наоборот, доставлял удовольствие теми способами, которые предпочтительны нам. Мне нравится, когда нейры медленно умирают и кричат от боли. Мне это приятно. Даже более приятно, чем просто секс. Когда ты повисишь еще немного, мои нейры разденут тебя, потом начнут срезать с тебя кожу. Потом мышцы. Я не знаю, как долго ты протянешь, но свое я точно сегодня получу. Правда, придется Тане подарить нового нейра, но, полагаю, ей все равно.

«Она в самом деле безумна», — подумал тогда Рион, вспоминая слова Кирта, — «ее матрица оказалась повреждена».

И одновременно пришло понимание, что он обречен. Никто не придет, никто не выдернет из белых рук Сербиллы с яркими длинными ногтями в цвет крови. Перед мысленным взором мелькнул его пластиковый домик садовника, утопающий в розовых кустах. Видение было столь сильно, что Рион даже успел ощутить легкий аромат цветения и росы на свежескошенной траве. И все это сменилось удушающим зловонием духов Сербиллы.

Она подошла вплотную и, улыбаясь, провела жестким ногтем по щеке.

— Ну что, приступим?

Но именно в то мгновение Рион вдруг осознал, что она колеблется. Сомневается, не зная, что выбрать.

Он, правда, совершенно не знал альтернатив, о которых могла думать Сербилла, но по наитию ухватился за спасительную паутинку.

На самом деле он был готов сделать все, что угодно, лишь бы выбраться из этой темной комнаты с кричаще-ярким ковром и женщиной с такими же кричаще-яркими губами.

— Госпожа, — больше мольбы в голос, — госпожа, отпустите. Я сделаю все, что вы пожелаете. Как пожелаете. Сколько угодно…

На этих словах Сербилла облизнулась столь плотоядно, что к горлу подкатила тошнота. Рион задышал глубоко и часто, лишь бы только все не испортить и не вывернуть завтрак в лицо тетушки Таны.

— А! — в голосе послшалось ликование, — так, значит, Тана давно уже тебя использует как надо! То-то я и подозревала.

Ее паучья рука легла на грудь и медленно, очень медленно поползла вниз. Рион сжал челюсти до мельтешения серых мошек перед глазами. Глубоко вздохнул.

— Госпожа…

— Да?

— Все, что пожелает госпожа.

Сербилла хмыкнула. Кивнула своим нейрам.

— Отстегните его и выйдите прочь… Ты ведь будешь послушным мальчиком? О, да. Я знаю, нейр не может нанести вреда человеку. Таковы основные принципы программирования вашей нейроматрицы и правильной селекции генома.

Рион, едва веря в свою удачу, кивнул. Омерзительное ощущение от прикосновения исчезло. Придвинулись нейры Сербиллы, щелкнули открываемые замки, и Рион упал на пол.

Это была невероятная удача.

Но… что дальше?

Растирая запястья, он терпеливо дождался, когда нейры выйдут. Тихо клацнул замок закрываемой двери. Теперь они остались один на один с Сербиллой.

— Ну? — в певучем голосе послышались едва заметные нотки раздражения, — давай, можешь показать, чему тебя учила госпожа Тана.

— Да, сиятельная госпожа.

Он подошел к ней, все еще борясь с рвотными позывами. Даже не думал и не пытался понять, почему пальцы сами собой зарылись в длинные, мягкие локоны женщины. Стиснул руку в кулак и, резким рывком подтащив Сербиллу к стене, изо всех сил впечатал ее лицо в камень.

Еще. И еще. Хруст ломаемых костей звучал странным аккомпаниментом полному отсутствию мыслей.

Потом пальцы стали скользкими, и он выпустил волосы Сербиллы. Она мешком упала под ноги, и осталась неподвижно лежать, словно внезапно отказавший андроид. Под головой ее расползалась темная лужа и впитывалась в пышный ворс ковра.

Рион попятился. Ему все казалось, что вот сейчас Сербилла поднимется, ухмыльнется жуткой кровавой улыбкой и позовет своих нейров. Но она не шевелилась.

Он уселся на стул, опустил лицо в ладони и стал терпеливо ждать. Рион не обманывал себя. Он точно знал, что за подобное нейров отправляют в дезинтегратор, и что в пределах Пангеи спрятаться негде, обязательно найдут. Но шагнуть в небытие в дезинтеграторе — это, по крайней мере, быстро.

…Он вздрогнул, когда на плечо легла чья-то рука. Рядом стояла Тана Альен, затянутая в летный комбинезон, и молчала, глядя на тело своей тетки.

Потом Рион поймал ее взгляд, и понял, что Тана сердится, но не более того.

— Ты понимаешь, что натворил? — шепотом спросила она, — ты убил архитектора Пангеи. Я не успела. Я очень торопилась, но не успела…

Несколько минут они молчали, затем Тана произнесла:

— Ты не должен был ее убивать. Вернее, то, что эта тварь мертва — даже неплохо, будет ей уроком после восстановления. Но это не должен был быть ты. Геном нейра отбирается тщательно с тем расчетом, чтобы нейр никогда не поднял руку на человека. Ему записывают нейроматрицу, которая также не позволяет убить. А ты вот взял — и убил. Значит, ты неправильный, бракованный нейр, которого мне подсунул лорд праймархитектор. Знаешь ведь, что тебе за это будет?

Он кивнул и снова посмотрел на неподвижное тело Сербиллы. Ее, оказывается, восстановят. А его ожидает дезинтегратор.

— Она тебя отстегнула сама, — пробормотала задумчиво Тана, — это значит, что вы договорились о чем-то… Что такого ты ей предложил, а?

Рион откашлялся и как-то очень сипло сказал:

— Что угодно.

— Мм… ты понимаешь, что именно она от тебя хотела?

— Нет, — он покачал головой и ответил честно, — не знаю. Я был готов предложить все, лишь бы… она больше не имела надо мной власти.

Тана хмыкнула. Затем вдруг взяла его за руку, тут же вымазавшись в крови.

— Идем. Нам незачем здесь оставаться.

И потащила сквозь богатый дом Сербиллы, наверх, на крышу, где стоял припаркованный аэромобиль.

Потом, глядя, как уменьшается в размерах дом, Рион все же спросил:

— Госпожа везет меня… сдавать?

— Куда сдавать? — Тана сделала вид, что не поняла.

— В дезинтегратор.

— Нет… Нет, Рион. Я найду тебе куда лучшее применение.

Он удивился, но не посмел спрашивать больше. Через пару минут Тана сама рассказала:

— Мне придется покинуть Пангею. Да, я последую в Забвение, как и моя мать. А ты… отправишься со мной. В конце концов, это будет неплохо, если рядом будет мужчина. Думаю, что путешествовать одной в Забвении — не самая лучшая идея.

Рион молчал, осмысливая услышанное.

Госпожа Тана собиралась добровольно уйти в Забвение.

Почему? Что такого произошло?

Он смотрел на бледный профиль женщины, управляющей аэромобилем, и не знал, что и думать.

Покинуть Пангею? Это, наверное, хорошо, потому что тогда ему не будет угрожать дезинтегратор. Но что будет делать садовник в Забвении?

Тана усмехнулась. Она не отрывалась от панели управления, вела аэромобиль сосредоточенно, но мысли были далеко.

— Ты больше не будешь садовником, — вдруг сказала она тихо. Так тихо, что он едва расслышал сквозь журчание двигателя, — я дам тебе все то, что должен уметь и знать качественный специалист. Я, пропади все пропадом, сниму все установленные блоки в твоей голове. Вообще все. Для тебя не будет границ, установленных моралью Пангеи. Ты станешь просто человеком, каким мог бы быть, родись у обычной женщины где-нибудь… далеко отсюда. Вопрос в том, понравится ли тебе это…

— Госпожа сомневается? — только и спросил Рион.

— Госпожа сомневается, — Тана кивнула, — после этого ты внезапно поймешь, что именно ожидала от тебя моя дражайшая тетушка. Как бы совсем не то, что ты с ней сотворил.

И улыбнулась своим мыслям, но улыбка была грустной.

* * *

Ночь заканчивалась. Рион лежал на все еще теплой земле и слепо смотрел в светлеющее небо. В двух шагах тихо посапывал во сне Ним. Он свернулся калачиком, укрылся женским пестрым покрывалом и улыбался во сне. Капитан Ранмар тоже дремал, время от времени подергивая лапами и урча.

Вот ведь, вопрос: и зачем Дее Пангея?

Потому что она должна увидеть все, чтобы потом принять правильное решение?

Рион вздохнул. В который раз он ловил себя на том, что, думая о девушке из пещеры, желал ей самого лучшего. Не себя, нет. Что-нибудь светлое, хорошее. Кем она станет, живя в Пангее? С другой стороны, а что ее ждет в шелте?

«Пусть сама выбирает», — непонятно на кого рассердился Рион, — «я дам ей знания, а там сама решит, что лучше».

Но кто, получив знание, останется стирать одежду и варить кашу в пещере?

Он поднялся, стараясь не разбудить Нима, потянулся, разминая затекшую шею. Воздух был вкусен и свеж, стрекотали в траве кузнечики, где-то, на грани слышимости, кричала ночная птица.

Внезапно вскинулся Ранмар, уставился на Риона парой желтых, с узким зрачком, глазищ.

Рион только руками развел.

— Не хотел будить тебя, капитан.

— Вы здесь не при чем, мой император, — проворчал зверь, — сюда кто-то идет. Как я слышу, один человек, но идет очень… тяжело. Устал. И несет груз.

— Ммм. Именно сюда? Как далеко, не скажешь?

— Близко уже.

Рион в сомнении глянул на спящего Нима. Будить? Или успеется? Казалось, что присутствия капитана довольно, чтобы растерзать нескольких конников. А Ним в покрывале выглядел таким… мальчишкой…чем-то даже напоминая маленького сына Миар-шана.

«Пусть спит», — решил Рион и, поманив за собой Ранмара, тихо отошел в сторону.

— Пойдем, встретим гостя. Он, говоришь, устал?

— Дышит тяжело. Долго шел, тяжелый груз несет. Вряд ли будет сражаться.

— Ну, хотелось бы в это верить.

После отдыха тело казалось невесомым.

Рион быстро шагал впереди Ранмара, острием короткого меча отбрасывая жилистые стебли сухой лебеды. Зверь ступал неслышно, чуть позади.

— Без моей команды не нападать, — только и предупредил Рион.

Капитан промолчал.

Когда они подошли к сухому дереву, незванный гость был виден как на ладони. В молочных сумерках какой-то степняк, судя по доспехам, наемник, решительно двигался туда, где и был найден аэроцикл. И Ранмар не ошибся: он нес кого-то, перебросив через плечо.

— Женщину несет, — тихо прорычал Ранмар.

— Хм.

Здоровяк топал через степь совершенно один и тащил на плече женщину. Час от часу не легче.

«Надеюсь, это не Миар-шан, и с ним все в порядке», — отстраненно подумал Рион, а вслух приказал:

— Ранмар, пугни его… совсем чуть-чуть. Так, чтобы остановился и обратил на нас внимание. И чтобы глупых мыслей у него не возникало.

— Слушаюсь, мой Император.

Черной тенью метнувшись вперед, Ранмар тут же пригнулся, распластался в траве, чтобы через несколько секунд вынырнуть сбоку от наемника.

Затем появился, стал во весь немалый рост — и негромко рыкнул.

Рион с интересом наблюдал за разворачивающимся действием, не торопясь вмешиваться.

Наемник резко повернулся на звук. Увидел Ранмара. Но, вместо того, чтобы попытаться бежать, или наоборот — покориться незавидной судьбе, быстро и аккуратно сложил с плеча ношу в траву и рванул из ножен оружие. Ранмар невозмутимо присел на задние лапы, ожидая дальнейших указаний.

Рион усмехнулся и пошел вперед. Надо было что-то сделать, что-то сказать этому воину. Шел ли тот за аэроциклом? Вряд ли. Тогда какого Забвения он делает здесь один, без лошади, да еще с женщиной? Которая, скорее всего, или ранена, или даже мертва?

— Эй, — окликнул он степняка, — воин, подожди. Опусти оружие. Мой зверь не причинит тебе зла, если ты сейчас ответишь на все мои вопросы.

Он подошел достаточно близко для того, чтобы понять: наемник едва держится на ногах от усталости. Но опускать клинок не торопился, пристально разглядывая Риона и одновременно пытаясь удержать в поле зрения Ранмара.

— Кто ты? — прозвучало в ответ, — кто ты, если тебе подчиняется Полночный дух?!!

— Я — человек. Такой же, как и ты.

— Ты не похож на Зу-Ханн, — хрипло возразил воин, — ты скорее… шелтер!

— Ну, не совсем, конечно так… но в целом — да. И что с того? Знаю, вы не привечаете шелт, но в текущей ситуации… Знаешь ли, сейчас удача не на твоей стороне. Опусти оружие, воин. Давай спокойно поговорим.

Скривленный клинок дрогнул в руке мужчины, но не опустился.

— Я тороплюсь, шелтер. И буду признателен, если пропустишь.

— А далеко ли ты уйдешь, пеший, да еще и с… грузом?

— Мне нужно взять то, что лежит… там, — воин быстро указал на заросшую лебедой ложбинку.

Значит, аэроцикл принадлежал ему? Еще более любопытно.

— Там больше ничего не лежит, — заверил его Рион.

Меч вдруг выпал из рук воина, ткнулся в землю. А мужчина, исторгнув совершенно мучительный стон, упал на колени и закрыл ладонями лицо.

Вот вам и воин Зу-Ханн.

Рион подошел вплотную, резко выдернул оружие степняка из земли — оказалось, это был великолепный ятаган, не чета ржавым железкам шелтеров — и присел рядом на корточки.

— Куда ты собирался ехать, воин? Откуда у тебя аэроцикл? Что за женщину ты нес?

Рион и на нее бы взглянул, но степняк загородил тело собой, была видна только худая рука. Неподвижная и бледная.

— Я должен был… отвезти… ее… к визарам. Только они могут вылечить, наверное… она умирает, — расслышал Рион сиплый шепот.

— Откуда аэроцикл?

— Она… дала мне его…

— Визар?

— Да.

Внезапно воин отнял руки от лица и зло посмотрел на Риона. Процедил сквозь зубы:

— Но теперь, если больше нет аэроцикла, все бессмысленно. Я не успею довезти ее к визарам, она умрет, и ее мать убьет меня… И я с радостью приму смерть из рук своей… жены.

— Интересная жена у тебя, — посочувствовал Рион, начиная сомневаться в здравомыслии воина, — а что с женщиной?

— Я не знаю, — воин тряхнул головой, — не знаю… я не лекарь. Она упала с лошади, возможно, ударилась головой. Возможно, сломала позвоночник. Я всего лишь… пытался довезти ее до визаров, чтобы они подняли ее на ноги. Я обещал…

Рион молча поднялся.

Выходит, зря отдал аэроцикл Райдеру именно сейчас.

И теперь этот крепкий мужчина обреченно стоит на коленях перед ним, понимая, что — все. Конец.

«А ведь мне должно быть наплевать на всех этих… Зу-Ханн», — мрачно подумал Рион.

— Я могу… взглянуть на женщину? — осторожно спросил он, — мне ведомы… некоторые лекарские приемы. Возможно, я смогу помочь?

Воин недоверчиво глянул на него темными, злыми глазами.

— Я не верю тебе, шелтер. Только визары могли бы…

— Я почти что визар, — отрубил Рион, — позволь, я осмотрю твою женщину. И тогда мы решим, что делать дальше. Поверь, я не сделаю ничего, что может ей навредить.

— Хорошо, — мужчина неохотно поднялся на ноги и сделал шаг в сторону, косясь на Ранмара, который не придумал ничего иного, как вылизывать свою и без того блестящую шерсть.

Рион опустился рядом с тонкой женской фигурой.

Осторожно взял в руки запястье — пульс едва прослушивался.

— Еще жива, — сообщил замершему рядом степняку, — как она ударилась, не видел?

— Упала с лошади, — мрачно повторил тот.

— Хм. Я могу… снять с головы покрывало?

Воин помедлил, затем неохотно кивнул.

Уже касаясь тонкого шелка, Рион понял, что дело плохо: на пальцах осталась кровь. Выругавшись, он содрал совершенно бесполезную тряпку с головы пострадавшей, пробежался пальцами по черепу и с замиранием сердца ощутил со стороны виска вмятину.

— У нее череп проломлен, — внезапно охрипнув, сообщил воину.

Тот даже не шевельнулся, но лицо сделалось как будто высеченным из серого камня.

— Мне жаль. Но она долго не протянет, похоже…

И, повинуясь внезапному порыву, Рион развернул женщину лицом вверх, навстречу стремительно светлеющему небу.

…На какой-то миг все происходящее показалось ему чьей-то дурной шуткой. Изощренным издевательством.

Он держал в ладонях голову умирающей Таны Альен.

Сердце с разбегу ухнуло в ледяную пропасть. Перед глазами все поплыло. Он снова был прикован за руки и висел в темной комнате без окон. У Сербиллы кости черепа превратились в кашу. Руки растянуты на цепях.

Он… совершенно беспомощен.

Стоп.

«Возьми себя в руки».

«Ты можешь сделать очень многое, если захочешь».

«Ты — Император, будущий император Пангеи. А Император не отступает перед трудностями, так ведь?»

Рион понял, что его бьет крупная дрожь. Степняк взирал на него с горестным… удивлением, что ли?

Надо было что-то делать, и немедленно.

И вовсе не потому, что Тана Альен должна была помочь взломать информационную защиту Пангеи, нет.

Потому что… она…

Что именно — Рион не успел додумать. Мысль эта даже не успела обрести окончательную форму в его сознании.

Он быстро поднялся, глубоко вдохнул — выдохнул.

— Она не умрет, воин. Мы отправимся к визарам и будем просить помощи там.

Уннар

Он никогда не считал себя слабаком, даже наслаждаясь жизнью Уннар-даланна в Хеттре. Но если там еще можно было сделать себе поблажку, мол, не рухнет небо на Зу-Ханн, если я от чего-от откажусь, то служба на западных рубежах Империи научила тому, что иногда надо что-то сделать, даже переступая через собственное почти бесчувственное состояние. Надо сражаться, даже если силы неравны, даже если противники — лазутчики визаров. Надо тащить на себе раненых после стычки с разбойниками, даже если до ближайшей заставы больше одного полета стрелы.

Поэтому Уннар ни мгновения не задумывался о том, как он будет нести на себе любимую наложницу теперь уже мертвого Мер-даланна. Она была нетяжелой, эта худощавая женщина, и не сопротивлялась, пребывая в глубоком обмороке. Уннар, перекинув ее через плечо, бежал к заветному дереву, где спрятал аэроцикл.

Останавливаться он не имел права, поскольку Тана была дочерью Лиссы, о которой Уннар старался думать как можно реже, но все равно думалось. Она будет в ярости, когда увидит Тану в таком состоянии. Уннар даже признался себе в том, что немного побаиваетсяя того, как его встретит жена, хотя — вот ведь глупость, опасаться женщины, которая добровольно ему отдалась.

Брата было жаль, очень.

Мер-даланна всегда считали самым умным, самым образованным из трех оставшихся в живых сыновей старого Императора. И — неисправимым мечтателем. Грезил о несбыточном, о том, что болезни в Империи будут лечить лекари из народа визаров, о том, что будут открыты школы для бедняков… Когда-то старый Император прознал о подобном, велел Мер-даланна выпороть. Тот раскрошил деревяшку, которую ему давали в зубы, но перенес наказание, не издав ни звука — и уже тем самым заслужил ненависть Императора нынешнего. Мальчишкой владыка Степи иной раз визжал под розгами. И что теперь? Куда привели мечты?

Уннар тряхнул головой и добавил ходу, молясь Двенадцати, чтобы не было погони хотя бы до утра. Тана висела на плече тряпочкой, но он не смел и — попросту не решался — остановиться и рассмотреть, что там с ней. К Духам все… Он отвезет ее матери, а там пусть решают, что делать дальше. Он не лекарь, и помочь все равно не может.

Ночь светлела. Воздух казался раскаленным. Пот заливал глаза. Но сухое, выбеленное зноем и степными ветрами дерево — вот оно, рядом, тускло светится в сумерках. Понося на чем Степь стоит собственные вдруг ослабшие ноги, Уннар шел, и шел, и шел… Чтобы немного отвлечься, он попробовал думать о Лиссе, но мысли получались какие-то чересчур мрачные, в основном из-за того, что ему пришлось солгать, упомянув священную клятву. Но иного выхода он не видел — ни тогда, ни теперь. Плохо было то, что Двенадцать отличались долгой памятью, и могли взыскать доги в любое время. А Лисса… поди пойми, что у нее творилось в голове.

Он не сразу сообразил, что за низкий, вибрирующий звук раздался рядом. И только спустя драгоценные мгновения зацепился взглядом за чернильное пятно чудовищных размеров, вылившееся из сумерек буквально в двух шагах. Млеющее в тошнотворном ужасе сознание выхватило отдельные детали — широкую пасть, которой можно было запросто откусить человеку голову, стеклянный блеск больших золотистых глаз, мощное тело, поросшее густым черным мехом. Мысли путались, но одна испугала кристалльной ясностью: вот она, расплата за ложь перед Полночными Духами. А еще он внезапно подумал о том, что, невзирая на свою вину перед Двенадцатью, именно сейчас он не имеет права отступить. Он должен отвезти Тану к ее матери.

«Должен, ибо чего ты тогда будешь стоить?» — и барабанной дробью вторили бьющиеся в висках удары сердца.

Уннар быстро, как мог, уложил Тану на землю и, закрывая собой от кошмарного порождения ночи, выхватил верный ятаган. Старухи порой говорили, что даже Полночные духи отступают перед человеческой смелостью.

«Ты пропустишь меня», — подумал Уннар, мысленно обращаясь к золотоглазому зверю, — «я не остановлюсь, потому что дал обещание».

В душе он понимал, что, пожелай чудовище атаковать, шансы невелики. Даже если он сможет убить тварь метким ударом в глаз или ухо, то будет либо изранен, либо попросту задавлен гигантской тушей. И Тана все равно умрет. Но какое-то странное, щемящее и горькое чувство заставило его поднять клинок и стать в оборонительную позицию.

— Эй, — раздался поблизости незнакомый голос, — воин, подожди. Опусти оружие. Мой зверь не причинит тебе зла, если ты сейчас ответишь на все мои вопросы.

Быстрый взгляд в сторону, откуда его окликнули. Уннар увидел мужчину, который по сложению и одежде совершенно не походил на жителя Зу-Ханн. Скорее, шелтер — тут Уннар скрипнул зубами. Только шелтеров ему не хватало! Но все же спросил:

— Кто ты? Кто ты, если тебе подчиняется Полночный дух?!!

— Я — человек. Такой же, как и ты.

Незнакомец медленно, осторожно приближался. Уннар отметил, что у него темные брови и отрастающая борода, а волосы — светлее. И лицо… конечно же, совершенно не такое, как у Зу-Ханн, но — высоколобое. Умное лицо.

— Ты не похож на Зу-Ханн, — сам не зная зачем, проговорил Уннар, — ты скорее… шелтер!

— Ну, не совсем, конечно так… но в целом — да. И что с того? Знаю, вы не привечаете шелт, но в текущей ситуации… Знаешь ли, сейчас удача не на твоей стороне. Опусти оружие, воин. Давай спокойно поговорим.

«Я не говорю с шелтом», — едва не крикнул Уннар, но стиснул челюсти и промолчал. В словах незнакомца была правда: черное чудовище — весомый аргумент в любом споре. У Уннара же не было ничего, кроме дрожащих рук, подгибающихся от усталости ног и неподвижного тела женщины за спиной. Но если шелтер не предпринимал пока попыток напасть, возможно, с ним получится договориться?

— Я тороплюсь, шелтер. И буду признателен, если пропустишь.

— А далеко ли ты уйдешь, пеший, да еще и с… грузом?

— Мне нужно взять то, что лежит… там, — он быстро указал на заросший лебедой овражек.

Шелтер хмыкнул.

— Там больше ничего не лежит, — прозвучало подобно смертному приговору.

«Не лежит? Но как же…»

Отчего-то Уннар поверил словам шелтера.

В самом деле, если здесь побывали эти презренные, что им стоило утащить аэроцикл? Или разломать его? Шелтеры — они же как… степные шакалы. Никогда не пройдут мимо, если можно чем-то поживиться.

«…как же я успею довезти Тану?»

Никак.

Пешим, или даже на коне, он не достигнет границ Зу-Ханн за время, которое отпущено Тане.

Она умрет.

И тогда лучше не показываться на глаза Лиссе.

Или наоборот — пусть лучше она убьет его собственноручно. Если попросить, сделает это быстро и почти безболезненно…

Усталость надавила на плечи чугунной плитой, и Уннар, вздонув, выпустил из пальцев рукоять верного ятагана. Все, все что он сделал до этого момента, утратило смысл. Потому что уже ничто и никто не сможет помочь умирающей.

— Куда ты собирался ехать, воин? Откуда у тебя аэроцикл? Что за женщину ты нес?

Уннар непонимающе уставился на шелтера, лицо которого внезапно оказалось совсем близко. При желании он мог бы с легкостью сломать шею врагу Зу-Ханн, но… зачем? Смысла больше не было ни в чем.

В свете подступающего утра Уннар отрешенно взглянул в глаза незнакомцу. Пустой желодок скрутило тугим узлом, а сердце зашлось так, что воздух сделался вязким. У Уннара появилось ощущение, что на него смотрит змея — мудрая, холодная и не знающая жалости.

* * *

… - На, возьми.

Уннар поднял взгляд — шелтер протягивал ему флягу с водой. Если бы на месте шелтера был бы Зу-Ханн, он бы не сомневался ни мгновения. Жажда мучила. Но брать что-либо от врагов?

«Ты даже сделал своей женой визара», — злорадно хохотнула предательница-память, — «тебе ли рассуждать о том, что должно, а что можно брать у врага Империи?»

— Бери, — настойчиво повторил шелтер, — я травить тебя не буду. Я вижу, что ты устал. Бежать с женщиной на плечах от Хеттра, это, знаешь ли, не каждому по силам.

И внезапно добавил:

— Меня зовут Рион. А тебя? Как твое имя?

Уннар взял-таки флягу, но на воду набрасываться не спешил. Незачем показывать свою слабость. Назвал себя и поразился тому, как слабо прозвучал голос.

— Уннар, значит… — шелтер постоял-постоял над ним, а затем отвернулся, обронил, — пей. Скоро отправимся к визарам.

Сидя в траве, Уннар краем глаза наблюдал за этим… шелтером, который все меньше походил на обычного жителя шелта. Было в нем что-то… чуждое. И шелту, и степи.

Рион опустился на колени перед распластанной на земле Таной, еще раз пощупал пульс, прислушался к дыханию, затем покачал головой. Когда поднялся, Уннару показалось, что он чем-то изрядно раздражен. Тут же к нему подошел второй шелтер — тот парень был настоящим шелтером — и о чем-то они тихо говорили. Черный зверь, которого Уннар принял за Полночного духа, спокойно лежал в стороне и, казалось, дремал.

Рион вернулся, неторопливо присел рядом. Он вообще двигался спокойно и, казалось, даже расслаблено — но при этом возникало стойкое ощущение выверенности, отточенности каждого движения. Забрал полупустую флягу и сказал:

— Мой друг позвал своего дракона. Ты полетишь с ним. А мне придется привязать Тану к себе и лететь на своем звере. Не смотри так. Я заинтересован в том, чтобы Тана Альен пережила это неприятное недоразумение.

— Я не называл ее имени, — выдохнул Уннар, — откуда…

— Имеется некоторая предыстория происходящего, — губы Риона внезапно искривила горькая усмешка, — мы оба из-за Гиблых радуг. И Тана должна мне помочь вернуться. А для этого, сам понимаешь, ей нужно быть живой и способной мыслить.

Уннар вздохнул и вдруг сказал то, о чем собирался молчать.

— Мер-даланн любил ее. Единственное, о чем просил — чтобы я спасал ее. Чтобы она осталась жить.

— Что с ним… С этим Мер-даланном? — сухо поинтересовался Рион, — что вообще произошло? Я был уверен, что она живет во дворце и пребывает в безопасности.

Уннар пожал плечами. Да что теперь скажешь-то?

— Император раскрыл вызревающий заговор. Мы пытались скрыться. Мер-даланну не повезло, его… или убили, или взяли живым. Я бы предпочел, чтобы брат погиб в схватке, а не в руках палача. Мать Таны взяла с меня обещание, что я помогу… если что… и вот…

Слова внезапно закончились, и накатила такая дикая тоска, что хоть волком вой. Казалось, Рион это понял — ободряюще хлопнул по плечу, поднялся.

— Держись. Я смогу подтвердить, что ты сделал даже больше, чем мог бы сделать просто человек. Видишь, мы все заинтересованы в том, чтобы госпожа Тана пришла в себя. И некоторые шансы имеются. Самое главное, чтобы визары не расправились с нами до того, как разберутся в происходящем. Скажи, ты можешь как-нибудь связаться со старшей госпожой Альен?

Уннар мрачно мотнул головой.

— Что ж… Значит, будем действовать согласно ситуации.

Он вдруг подумал о том, что Рион говорит очень чудно. Вроде бы и понятно, но иногда проскальзывают странные слова, которых он, Уннар, почти не понимает.

Подошел шелтер. Посмотрел на Тану, мазнул взглядом по замершему напряженно Уннару. Нахмурился. Затем все же приблизился и, раскачиваясь с пятки на носок, спросил сквозь зубы:

— Ты видел когда-нибудь вблизи дракона? Не уделаешься от ужаса?

От подобных речей у Уннара ощутимо зачесались кулаки, но он одернул себя — еще успеет проредить наглецу зубы.

— Я буду стараться, — ответил он смиренно.

Тут же, словно по волшебству, за спиной шелтера возник Рион.

— Я бы хотел переговорить с тобой, Ним. Давай отойдем.

Уннар прикрыл глаза. Скорее бы уже… привезти Тану, увидеть Лиссу, убедиться, что с ней все хорошо, и что никто не причинил ей зла после того, как она сбежала на поиски дочери…

Он усмехнулся. В последнее время он как-то слишком часто думал о Лиссе. Наверняка давала о себе знать принесенная клятва. Интересно, вспоминает ли Лисса о нем? Говорила, что будет вспоминать, рассматривая синяк, но он-то давно уже сошел… А тот ублюдок полночного духа, Миэлд, наверняка вертится поблизости.

Рядом снова присел Рион. Спросил коротко:

— Почему ты уверен, что визары могут помочь Тане?

Уннар лишь улыбнулся, хотя воспоминания не располагали к веселью.

— Я был смертельно ранен. В живот. Они меня исцелили.

— И… как они это сделали?

— Не знаю, — честно ответил Уннар, глядя в холодные, с прозеленью, глаза Риона, — я только однажды видел, что из-под ногтей Лиссы выскальзывают невесомые нити. Она ими как-то исцеляет.

Рион удовлетворенно кивнул. Затем посмотрел в небо.

— Вот и наш транспорт прибыл.

Уннару хотелось спросить — что такое «транспорт» — но не стал. Не хотелось в глазах шелтеров выглядеть дураком. Потом как-нибудь выяснит, может быть, даже Лисса расскажет.

Он проследил за взглядом Риона — в тающе-голубом летнем небе появилась черная точка. Она стремительно росла в размерах, и вскоре стало видно, что это вовсе не точка, и даже не птица. Самый настоящий дракон, один из тех, коих шелтеры использовали в своих налетах на окраины Зу-Ханн.

* * *

…С дракона он упал, больно ударившись о землю. Пока приходил в себя, пытаясь размять затекшее в полете тело, Ним живо отправил дракона обратно, в стремительно темнеющее небо. Уннар поймал на себе брезгливый взгляд шелтера, который, пожевав губами, процедил:

— Рион будет чуть позже. Он летел позади, потому что дракон не будет терпеть рядом его… чудовище.

— Что это за тварь? — просипел Уннар. Не то, чтобы он был в восторге от перспективы общения с шелтером, но любопытство брало верх.

Ним пожал плечами и ответил — снова неохотно, но при этом и дураку было ясно, что он не прочь обсудить милую зверушку своего повелителя.

— Бездна его знает. Его Рион нашел под вашим Храмом, тем, что в центре Хеттра. Зверюка, оказывается, разумна, и даже говорить умеет. Назвался капитаном Ранмаром. Клянется, что будет помогать Риону, хотя Райдер думает, что с ним бед не оберешься.

Уннар, которому удалось подняться и сесть, огляделся. Они спустились с небес на землю в полете стрелы до темной стены леса. Непозволительно близко, неосмотрительно… Но их пока не трогали. Пока…

— Я не рад тому, что Рион тащит эту твою бабу к визарам, — внезапно сказал Ним, — я вообще не рад, что они встретились. И это при том, что он не хочет мою сестру, которую я ему подарил.

Уннар понимающе кивнул.

— Понимаю, ты оскорблен. Но, возможно, Рион хочет просто использовать Тану? И твоя сестра ничего не потеряет?

Ним передернул плечами, как будто хотел стряхнуть липкую паутину сомнений.

— Хотелось бы, степняк, чтоб твои слова оказались истинны. Порой я вообще не понимаю, зачем помогаю этому Риону. Он — чужак шелту, наобещал много, но явно думает только о своей выгоде. Говорил, что уберет стену Гиблых Радуг, чтобы мы все могли жить по ту сторону… Но я не верю ему.

«Правильно делаешь», — Уннар даже позволил себе улыбнуться краешком губ, а вслух сказал:

— Твое дело — следовать за повелителем. Впрочем, это дело всякого доброго подданного.

Ним не ответил, лишь ткнул в темное небо пальцем:

— Вон он, легок на помине. Я вроде как должен ему. Он мне жизнь спас однажды…

Уннар проследил за рукой Нима: среди нарождающихся капель звезд появилась стремительно растущая черная тень.

Через несколько ударов сердца она превратилась в крылатое чудовище.

Еще через пару минут тварь мягко прыгнула на землю, пробежала несколько шагов, складывая необъятные перепончатые крылья. Немудрено, что она смогла поднять в воздух двоих — размах был велик, почти как у драконов.

— Ним, сюда! — крикнул Рион, — помоги!

И шелтер, который несколько минут назад изводил себя сомнениями, бросился на помощь.

Они споро отвязали неподвижную Тану от шеи монстра.

— Совсем закоченела, — услышал Уннар.

И тут его как пружиной подбросило: он тоже кинулся к неподвижной женщине и принялся делать то же, что и все — растирать тонкие руки, лодыжки, ступни в попытке наладить кровообращение. Тана дышала, но по-прежнему была без сознания, и это одновременно давало надежду и пугало.

Что, если они будут слишком долго искать визаров?

Уннар мотнул головой, отгоняя дурные мысли.

Все будет хорошо. Он не должен даже допускать мыслей о неудаче. И Лисса… возможно, даже не убьет его. Последнее оставалось важным для Уннара, потому как жить хотелось, невзирая ни на что.

— Все, идем, — Рион распрямил спину, тряхнул руками, — времени больше нет. Ранмар, ты остаешься здесь. Можешь попробовать изловить себе завтрак, но к рассвету вернись сюда же.

Зверь недовольно фыркнул, развернулся и, всем своим видом демонстрируя глубочайшее предзрение к тому, что называлось «охота», ушел в Степь.

— Ночь сейчас, — несмело заметил Ним.

Рион приподнял бровь, лицо вмиг закаменело.

— И что?

— Ну… визары… таки. Глупо переть на их магию в ночи.

— Ты можешь остаться здесь, я не заставляю идти, — таков был ответ.

Ним поморщился и, конечно же, оставаться не стал. Проворчал:

— А кто потом, если надо будет, в шелт сгоняет?

— Ты и сгоняешь. Привезешь мне Дею, когда здесь дела утрясем. Кто Тану понесет?

— Я понесу, — эти слова вырвались почти непроизвольно. Уннар поймал благодарный взгляд Риона.

— Буду весьма признателен, — церемонно произнес он, — все, пошли. До леса еще добраться надо.

Уннар вскинул на плечи легкое тело женщины и зашагал вслед двум шелтерам, один из которых, по сути, шелтером не являлся.

Лес враждебно темнел перед ними. Здесь даже воздух был не таким, как в степи — влажным, прохладным, напоенным малознакомыми, бередящими душу запахами. Ветер великой степи, разгоняясь на просторе, путался в старых ветвях, шелестя, похрустывая, перекликаясь с тревожными вскриками неведомых зверей и птиц.

Если бы не Тана и не данное обещание, Уннар ни за что бы туда не сунулся.

Но, глядя, как смело шагнул Рион за первый ряд деревьев, побрел следом. Чтобы не бояться, он думал о Лиссе. В конце концов, она не должна дать убить его слишком быстро, только за то, что пересек границы леса…

Между тем Рион, медленно уходя вглубь чащи, замедлил шаг, остановился, осматриваясь — хотя было неясно, что вообще можно увидеть в темноте. Стоял неподвижно, озираясь и вглядываясь в наползающие со всех сторон чернильные тени. Уннар ощутил почти необоримое желание убраться из этого проклятого Двенадцатью местечка, чем дальше, тем лучше. Но — обещание, будь оно неладно.

Внезапно Рион быстро двинулся в сторону дерева, что-то отодрал от ствола и безжалостно растоптал. Обернулся к спутникам:

— Все, привал. Скоро здесь кто-нибудь будет, если, конечно, они следят за целостностью периметра. Мы его не пересекли, но я раздавил один датчик…Так что, если только наши таинственные друзья действительно хранят свои границы, они обратят внимание на разрыв цепи.

«Поди пойми, кого он там раздавил», — Уннар нахмурился и осторожно спустил Тану на мягкий мох. Ее лицо белело в темноте, было страшно неподвижностью. Не удержавшись, он пощупал пульс, поморщился от прикосновения к слишком горячей коже — Тана все еще была жива, но словно горела изнутри.

— Сколько ждать-то?

Ним явно нервничал, и его можно было понять. Никогда не угадаешь, откуда атакуют визары. Но в голосе Риона стыла льдом уверенность.

— Пока за нами не придут.

Они уселись среди папоротников вокруг Таны, как будто это было ритуальное пиршество, а женщина являлась главным блюдом. Уннару было интересно следить за Рионом, рассматривая его мимику и пытаясь угадать, что за мысли крутятся в голове нынешнего хозяина шелта. Тот, в свою очередь, задумчиво взирал на женщину, но во взгляде не было ни особого тепла, ни даже примитивной похоти. Смотрел Рион на Тану с плохо скрываемым раздражением и отстраненной печалью. С таким выражением дети глядят на внезапно поломавшуюся любимую игрушку.

А вот Ним, судя по всему, обижен. Может быть, ревнует. Хотя, видно же, что зря. Риону вряд ли Тана интересна как женщина… Или же он великолепно скрывает свои истинные чувства.

Придя к столь интересному умозаключению, Уннар просто закрыл глаза и стал слушать лес, его чуждые, непривычные звуки. Все молчали, сходство с ритуальной трапезой лишь усиливалось, и на душе становилось гадко.

Потом в шорохи, поскрипывание и пение сверчков вплелся новый, посторонний звук — но он был знаком, потому что очень напоминал жужжание аэроцикла. Уннар открыл глаза и кивнул Риону. Тот усмехнулся, молча поднялся на ноги.

Рион не пытался прятаться, наоборот, вышел туда, где его было хорошо видно со всех сторон. Жужжание смолкло, на лес накатила тишина, тяжелая, душная.

— Эй, — позвал Рион, медленно поворачиваясь на месте, — я хочу говорить с вашими предводителями. Мы привезли сюда женщину из-за Гиблых Радуг, и мы просим помощи. Она ранена. Вы можете ее вылечить.

— Мы не обязаны лечить всех, кто входит в наш лес, — раздался негромкий ответ.

Уннар покрутился, пытаясь определить, откуда идет голос, но так и не понял. Ним рядом нервно сжимал плохонький клинок и беззвучно злился.

— Мать этой женщины живет у вас, — громко ответил Рион, — она будет не рада тому, что ее дочери дали умереть.

Воцарилось молчание, невидимый оппонент раздумывал. Затем спросил:

— Как зовут ту женщину, что живет среди нас? Назовите имя.

Уннар поднялся. Могло случиться все что угодно: он мог поймать пущенную из лесной чащи стрелу, его могли расплавить так же, как и Дей-шана, могли… Словом, все, что угодно. Но в то мгновение перед глазами стояло худое женское лицо в обрамлении черных прядей.

— Лисса, ее зовут Лисса! — крикнул он, — я обещал привезти сюда ее дочь. Она тяжело ранена и, возможно, не доживет до утра! Прошу, скажите Лиссе, что мы здесь… Я знаю, уверен в том, что она бы нас пропустила!

В темноте хмыкнули.

— Мнение Лиссы может не совпадать с мнением Таноэна. Но… попробовать стоит.

На открытое пространство вышел высокий человек в черном одеянии. Лицо скрыто в тени капюшона. Перешагивая через бурелом, он быстрым шагом подошел к Риону, остановился, чуть не доходя. Спросил коротко:

— Где женщина?

Рион махнул рукой в сторону Уннара, и визар двинулся к Тане, легко, с почти нечеловеческой грацией минуя сухие ветви и вспученные корни елей.

На ходу он откинул за спину капюшон, в потемках тускло блеснула седина.

— Вот, — только и сказал Уннар, указывая на Тану.

Визар быстро опустился на колени, его тонкие пальцы словно в нерешительности замерли над простертым телом.

— У нее разбита голова, — откашлявшись, выдавил Уннар, — боюсь, что…

Визар осторожно ощупал голову женщины, а затем спросил внезапно:

— Что случилось с Мер-даланном? Последний раз я видел эту женщину там…

И Уннар ответил, ничего не утаивая. Ему показалось, что в конце повествования визар тихо выругался. Рион, который все это время стоял рядом и слушал, с некоторым интересом взглянул на визара. Тот, закончив обследовать Тану, поднялся, отряхнул колени. Пробормотал невнятно:

— Я провожу вас в город. Идемте, у меня слишком мало времени.

И решительно шагнул куда-то в чащу, нимало не заботясь о том, следуют ли за ним.

— Интересно, — услышал Уннар бормотание Риона, — выходит, и этот субъект был знаком с Таной Альен. И порядком обеспокоен происшедшим с Мер-даланном. Отчего бы?

Конечно же, Тану пришлось нести именно ему. По этой причине к концу бешеной скачки по лесу Уннар был измочален и желал только одного — сесть, прислониться спиной к дереву и отдышаться. Но дальше события завертелись с поразительной, непривычной для детей Степи скоростью. Стоило им подойти к высокому, сложенному из гладкого непонятного материала дому, оттуда выскочили два визара, подхватили Тану и быстро, за руки-за ноги, унесли ее внутрь. Затем к Риону подошли двое в привычных уже черных балахонах, и куда-то его увели. Уннар остался с Нимом на небольшой поляне перед тем самым строением, куда унесли Тану. Ним помялся-помялся и, объявив, что ему хочется осмотреться, куда-то побрел. Уннар остался один. Периодически мимо сновали визары, торопясь по своим делам, но никто больше не обращал внимания на дитя Степи. Уннар вздохнул, уселся поудобнее под столетней сосной и, приникнув спиной к теплому стволу, закрыл глаза. Двенадцать тому свидетели, он сделал все, что мог и очень устал.

Наверное, он заснул, потому что мимо проносились неясные, но очень светлые видения детства, оставляя за собой легкий след из невесомой золотой пыли. Уннар видел себя маленьким, и то, как они играют с Мер-даланном, бестолково размахивая деревянными саблями. Грудь теснило странным, неведомым ощущением. Это было и сладко, и больно одновременно; дыхание то и дело пресекалось и глаза щипало, чего отродясь не было.

«Полночные духи, я так устал», — думал он сквозь дрему.

И боялся шевельнуться, чтобы не согнать чудесный сон о давно ушедшем детстве.

С леденящей тоской в груди Уннар размышлял и о том, что теперь, выполнив все данные обещания, волен идти куда угодно. Только вот… куда? И зачем?

А маленький Мер-даланн убегал вдаль, и совсем растворился в золотистой, рассыпающейся невесомыми искрами дымке.

…Когда Уннар открыл глаза, вокруг плавали сиреневые сумерки подступающего утра. Вкусно пахло хвоей и сырой травой. Над ним стоял визар, чьего лица не было видно из-под капюшона, и протягивал стакан воды.

Уннар моргнул, потер виски, отгоняя остатки сна. Пить хотелось, даже очень. Он осторожно взял стакан, сделал с наслаждением пару глотков.

— Пойдем, нечего здесь сидеть, — негромко сказал визар, и от звука этого голоса тонкий стакан треснул в руке, обжигая ладонь болью.

— Вижу, ты рад меня видеть, — заключила Лисса, — поднимайся, идем.

— Куда? — только и просипел придушенно Уннар.

— Домой. В наш с тобой дом, мой драгоценный… муж.

* * *

Он был здесь чуть больше седьмицы назад, а казалось, что прошли годы. Впрочем, деревянный дом Лиссы не изменился: все те же просторные, светлые комнаты, немудреная, но добротная мебель. Странное устройство с огоньками, которое так поразило Уннара в прошлый раз, тоже было на прежнем месте. И ванна, необыкновенная самонаполняющаяся ванна тоже стояла там же, где помнил ее Уннар.

— Садись, — ровным, ничего не выражающим голосом сказала Лисса, — садись, и дай мне свою руку.

Она сняла черный балахон, оставшись в серой тунике и штанах до середины лодыжки. Лицо было под цвет одежды, под глазами залегли черные тени. Коса змеей вилась до пояса.

— Тана жива? — только и спросил Уннар, послушно усаживаясь на табурет. Он положил окровавленную руку на стол, ладонью кверху, чтобы не испачкать чистую светлую столешницу.

Лисса не торопилась отвечать. Молча взяла его руку в свои, аккуратно вынула застрявшие осколки стекла, бросая их на глиняное блюдо, затем накрыла порезы своей ладонью. Кожу начало слегка покалывать и как будто бы тянуть.

— Да, жива. Но, к сожалению, ближайшее время не сможет созерцать красоты этих земель.

Уннар, не отрываясь, рассматривал ее тонкие пальцы с акуратными блестящими ногтями. Ему было стыдно потому, что не смог, не уберег…

— Прости, — сказал он, — я пытался ее спасти. Но ведь поначалу все было хорошо. Мой брат, Мер-даланн, любил твою дочь. А когда началась заварушка… прости, я не смог ее уберечь.

— Ты сделал все, что мог, и даже больше, — ровно ответила Лисса, слегка массируя его запястье, — мне сказали, что ты нес мою девочку на руках.

Потом она освободила руку Уннара, уже совершенно целую и невредимую.

— Лисса…

— Да?

И он вдруг утонул в льдистых глазах. Все страхи, сомнения, да и мысли вообще — исчезли, растворились в алмазном сиянии. Уннар необычайно четко осознал, что, пожелай Лисса его сейчас убить — не будет сопротивляться. Извилистыми тропинками сознания пробралась мысль и о том, что все-таки клятва Двенадцати — значит слишком много, куда больше, чем все вассальные клятвы и присяги Императору вместе взятые. Была ли в этом магия Полночных духов? Уннар не понимал и не хотел, в общем-то, понимать. Точно также, не понимая, и не думая о последствиях, поднял исцеленную руку и осторожно коснулся шелковой щеки Лиссы.

Впрочем, вполне определенной реакции он ожидал.

…Но вместо того, чтобы оттолкнуть его и высмеять, Лисса мягко накрыла его руку своей и, глядя прямо в глаза, коснулась губами тыльной стороны ладони.

— Здесь твои приключения заканчиваются, — мягко прошелестела она, — я так хочу.

— Ты меня убьешь? — только и спросил он, будучи не в силах оторвать взгляда от бледных, но невероятно красивых губ женщины.

— Каждый раз ты поражаешь меня глубиной мысли, — она резко отстранилась, встала из-за стола, — для начала искупайся, отдохни… А потом поговорим.

Уннар молча смотрел на свою, получается, жену перед ликом Двенадцати. Она поспешно отвернулась, демонстрируя безупречную осанку, налила воды в стакан и быстро выпила.

— Иди, купайся, — в голосе прозвучали металлические нотки, — я дам тебе чистую одежду. А после мне бы хотелось услышать полную версию того, что произошло в Хеттре. Вон, Лоран теперь ходит сам не свой и все туда рвется. Не знаешь, часом, зачем?

— Боюсь, ему уже не спасти моего возлюбленного брата, Мер-даланна…

— Мер-даланн — брат Императора? — уточнила Лисса, — а ты, получается, брат Мер-даланна… Ты мне что-то говорил об этом, да я подзабыла…

— Разве это что-то меняет? — Уннар передернул плечами. Говорить обо всем этом было неприятно, бередило не зажившие еще раны.

— То есть ты, мой дражайший муженек, можешь в случае смерти Императора претендовать на престол, — с усмешкой подытожила Лисса, — как же, однако, я удачно вышла замуж!

Уннар вздохнул. Нет, эта женщина неисправима…

- Я не хочу этого, — строго сказал он, — все, чего мне бы хотелось, это…

Но Лисса не дала договорить, как будто ее пугал возможный конец фразы.

— Иди в ванну, будь так любезен. От тебя воняет изрядно, а я, как ты понимаешь, предпочитаю более изысканные запахи.

Тихо ругнувшись, Уннар развернулся и потопал в местные визарские купальни. Скинул одежду и, забравшись в ставшее уже привычным большое корыто, пустил теплую воду. Как назло, сразу же начало клонить в сон, но он, мысленно проклиная весь женский род, все же потерся жесткой мочалкой, вымыл волосы с жидким ароматным мылом. Бриться не стал, ибо лично ему борода никогда не казалась помехой.

В какой-то миг он почувствовал присутствие Лиссы, обернулся — так и есть, она неслышно вошла, прижимая к груди сложенную светло-серую одежду. Неизмеримо короткий миг ее бледное лицо выражало растерянность, затем вновь застыло бесчувственной маской.

— Вот одежда, — деревянным голосом пояснила Лисса, — сейчас будет ужин.

— А шелтеры? С ними что?

— С ними все будет хорошо, — Лисса едва заметно улыбнулась каким-то своим мыслям, — до поры до времени… Но тебя это уже не коснется. Как я уже говорила, твои приключения подошли к концу, Уннар.

Он кивнул и больше не спрашивал, понимая, что ничего своими расспросами не добьется.

Только вот не мог решить — просить Лиссу выйти, когда будет выбираться из ванны и одеваться? С одной стороны, негоже женщине, занимающей солидное положение в обществе, смотреть на голого мужчину. С другой стороны, чего она там не видела. Лисса, каким-то чудом догадавшись о терзавших его сомнениях, ядовито сказала:

— Я отвернусь.

— Тебе здесь не сделали ничего дурного? — неожиданно для себя спросил Уннар.

— Нет, — теперь Лисса стояла, повернувшись к нему спиной, и Уннар вдруг ощутил желание коснуться длинной черной косы, спускающейся меж лопаток до поясницы.

— А Миэлд?

Выбравшись из ванны, он быстро вытерся куском холстины и нырнул в штаны, которые оказались впору.

— Что именно тебя интересует? — медовым голоском спросила женщина.

— Ну… э…

— Не стоит так переживать. Миэлд утратил ко мне интерес в тот же день, когда увозил меня из Иллерона. Правда, теперь у него вообще ни к чему и ни к кому не возникает интереса, — с усмешкой добавила Лисса, — бедняга парализован, окончательно и бесповоротно. И даже я не могу ему помочь. Случается же такое…

«Кто бы сомневался», — Уннар возился со шнуровкой рубахи и почти представил себе, как смертоносные нити срываются с пальцев Лиссы, чтобы ужалить Миэлда.

— Почему ты спросил про Миэлда? — ласково поинтересовалась она.

— Он тебя оскорблял. Подобные оскорбления смываются кровью.

— Красиво сказано, — Лисса обернулась и мягкой, тягучей походкой приблизилась почти вплотную, — ну вот, теперь от тебя вполне сносно пахнет.

Уннар сделал шаг назад. Лисса усмехнулась.

— Ты меня боишься, человек, поклявшийся перед духами быть мне мужем?

Уннар пожал плечами.

— Я выполню клятву, данную Двенадцати, и не прикоснусь больше ни к одной женщине до тех пор, пока Полночное царство не поглотит меня. Но, Лисса, если бы ты объяснила, зачем я тебе нужен? Тебе, чьи познания велики и для меня недосягаемы… Тебе, пришедшей из-за Гиблых Радуг. Тебе, столь значимой среди народа визаров… Зачем тебе подданный Зу-Ханн, который умеет сражаться и когда-то прочел несколько книг?

— Ты не понимаешь, — теперь в завораживающе-бархатном голосе Лиссы переливалось, играло цветными искрами веселье, — ты даже не знаешь своей ценности. Уже только то, что ты, стремясь выполнить данное обещание, нес на себе Тану, сражался за нее… Поверь, это многого стоит. В Пангее таких, как ты, нет, и не было уже очень давно. Ну а знания — поверь, это дело наживное. Если ты в самом деле прочел несколько книг, то прочтешь и еще столько же. Ты очень… — тут она замялась, подбирая слово, — очень чистый. Думаешь, этого недостаточно?

Он мотнул головой.

— Я тебе настолько неприятна? — уточнила Лисса.

— Нет, нет… что ты…

Тут Уннар понял, что краснеет как мальчишка. Наверное… именно сейчас… он должен был что-то сделать. Нечто правильное, уместное. Но, как водится, именно сейчас в голову не приходило ровным счетом ничего дельного: в сумбурно пляшущих мыслях мозаикой складывалось великолепное, неповторимое в своей тонкой красоте лицо Лиссы. Высокий бледный лоб в обрамлении черных локонов, тонкие брови с изломом, огромные глаза — слишком светлые, словно источающие собственный свет. Бледные, но невероятно чувственные губы, дарящие небывалое наслаждение одним только прикосновением.

И тогда Уннар сделал то единственное, о чем не нужно было долго размышлять: осторожно взяв лицо женщины в руки, он приник к ее губам. Почувствовал, как обвили шею тонкие руки. Лисса прижалась к нему всем телом, позволяя себя целовать и ласкать.

— Лисса.

— Да?

— Я… хочу остаться… с тобой… — он слышал это как будто со стороны, а пальцы уже сминали серую полотняную тунику, чувствуя каждый изгиб горячего тела.

— Оставайся, — быстро шепнула она, прикусывая мочку уха. И ахнула, когда его рука, скользнув под тунику, легла на грудь и легонько сжала.

Рион

…Невзирая на полное сумасшествие всего происходящего, в голове было спокойно, холодно и пусто. Он отстраненно наблюдал за тем, как два визара приняли Тану из могучих ручищ Зу-Ханн, за тем, как захлопнулись за ними металлические двери, как через несколько секунд в то же здание скользнула еще одна фигура в черном, снова клацнули запираемые двери. Рион осмотрелся. В свете едва заметно раскачивающихся фонарей поселение визаров выглядело вполне дружелюбно. Словно попал в древнюю Пангею, когда щит только-только был выстроен, отгородив ценные земли от Забвения.

Деревянные дома были хороши, кое-где в окнах уже теплились золотистые огоньки, и Риона ни с того ни с сего болезненно кольнуло осознание того, что у него самого никогда не было такого вот дома, своего, родного, куда хотелось бы возвращаться. Пещера шелтеров не в счет.

Он покосился на Нима. Парень неуверенно топтался на месте, осторожно озираясь и, видимо, ожидая подвоха со стороны проклятущих визаров. Воин Зу-Ханн так и вообще замер недвижимой скалой, только в глазах тлел опасный огонь.

— И что дальше? — громким шепотом спросил Ним, — теперь нас убьют? Еще никто не возвращался из леса визаров.

— Ммм… — Рион почесал переносицу, — полагаю, мы как-нибудь выкрутимся. Тем более, кое-кто среди нас…

Он хотел сказать — кое-кто даже взял визара в жены, но договорить ему не дали. Из темноты будто вылилась парочка визаров в неизменных клобуках, и один из них, кивнув в знак приветствия, сказал:

— Хранитель памяти желает видеть пришлого.

Рион усмехнулся. Предстоящая беседа могла быть очень, очень конструктивной во многих отношениях, учитывая технологии, которыми владел маленький и явно искусственно сформированный лесной народ. Даже не народ — так, сообщество, маленький социум, втиснутый в кем-то очерченные границы.

— С удовольствием побеседую с хранителем, — ответил он с легким полупоклоном.

— Тогда следуй за нами, — прозвучало из-под капюшона.

— Эй, а как же я? — шикнул Ним, хватая за локоть.

— Жди, — Рион резко высвободил руку, — успокойся и жди.

Тем временем визары медленно двинулись в сторону, сворачивая на боковую дорожку, и Рион поспешил следом.

Было свежо, он невольно поежился. В степи, конечно, ночью холодало, но здесь, под сенью вековых деревьев, ночной воздух был напитан промозглой, пробирающей до костей сыростью близких болот.

Селение визаров органично срослось с лесом. Извилистые дорожки, подсвеченные пузатыми колбами-фонарями, петляли меж елей, иногда сворачивая к деревянным домам, по большей части одноэтажным и сложенным из гладко отесанных бревен. Иногда у Риона невольно получалось заглянуть в окна, и он видел самых обыкновенных людей — без черных балахонов, которыми только и делать, что пугать случайно забредших Зу-Ханн. Визары так сильно походили на современных жителей Пангеи, что у Риона стремительно крепло подозрение о непосредственной причастности Пангеи к происходящему здесь, в Забвении. Рион видел и детей, но их здесь было немного — или же все давно спали в кроватях.

Наконец, попетляв вдоволь по мощеным тропинкам и дорожкам, они добрались до двухэтажного деревянного сруба, старого, кое-где стены оделись зеленой шубой мха. В узком окне едва заметно тлел алый огонек. Провожатый постучал в низкую дверь, толкнул ее, поманил рукой Риона.

— Проходи, пришлый. Верховный хранитель памяти ждет.

Рион кивнул и молча вошел, пригибаясь. Дверь тихо прикрыли, он остался в кромешной темноте, пропитанной запахами скипидара и почему-то новенького, только что распакованного пластика. Поморгав и дав глазам привыкнуть, Рион двинулся вперед, к следующему проему, откуда сочился слабый красноватый свет. Алые отсветы ложились на пол кровавыми брызгами, складываясь в замысловатый рисунок, и Рион подумал, что это похоже на игрушку пра-Пангеи — фонарь с цветными стеклянными гранями, внутрь которого ставили свечу, а на самих гранях наносили определенный рисунок. Кажется, называлось это «волшебным фонарем» — жалкий обрывок знаний по истории, милостиво вложенный госпожой Таной в мозги нейру — садовнику.

Он замер на пороге, осматриваясь и невольно улыбаясь своей догадке, которая оказалась верной: на огромном, тяжелом столе действительно стоял фонарь с красными стеклами, внутри горела свеча. Стеклышки были испещрены совершенно нечитаемыми сейчас надписями.

За дальним концом стола сидел старик в традиционном черном одеянии, но с непокрытой головой. Он был совершенно лыс, чисто выбрит. Алые отблески фонаря отражались в выпуклых глазах, которые в потемках казались черными.

Рион кивнул и, не дожидаясь особого приглашения, шагнул внутрь комнаты. Хранитель памяти молчал, но на сухом лице мыслителя отразилось некоторое удивление в смеси с явным удовлетворением от происходящего. Затем он выпростал из-под хламиды руку, тонкую, иссохшую, и указал на свободный стул.

— Приветствую тебя, пришлый. Меня зовут Таноэн. А каково твое имя?

— Рион.

— Хорошо. — старик помолчал, — мне уже сказали, что вы пришли в наш лес просить о помощи для другой пришлой. Она получит помощь и будет жить. Я же хочу знать о твоих планах на ближайшее будущее… Рион.

Голос верховного жреца ощутимо дрогнул в конце.

Рион взял стул, сел. Теперь между ним и Таноэном стоял фонарь и раздражающе светил прямо в лицо. Рион отодвинул его в сторону.

— Я собираюсь вернуться в Пангею.

— Позволь узнать, зачем?

— Чтобы… — тут он запнулся.

Это шелтерам можно было вдохновенно рассказывать о том, что стена Гиблых Радуг падет, и каждый желающий сможет жить в землях, где люди победили болезни и даже смерть. Таноэн имел вид человека, который знал куда больше шелтеров и, возможно, даже больше самого Риона, поэтому нести откровенную чушь не хотелось. Никто из живущих в Забвении не сможет слиться с социумом Пангеи, самое большее, что они могут получить — постоянную поддержку медикаментами, одеждой, технологиями производства.

— Что движет тобой, Рион? — Таноэн прищурился, — мне хотелось бы знать истинные мотивы. Ты очень правильно понимаешь, что мне бесполезно вешать на уши ту лапшу, которую ты вешаешь своим приятелям из шелта.

Ох, это было тяжело. Очень тяжело — отбросив шелуху ненужных слов и лживых обещаний, опуститься на дно собственного рассудка. Замереть там, в кромешной темноте, пытаясь понять самого себя, растворяясь в собственных ощущениях… И, наконец, принять то, что уже очень давно парило над ним подобно миражу, а он все закрывал глаза и сочинял благие намерения. Рион взглянул на Таноэна исподлобья и усмехнулся.

— Месть. Это все, что мной движет.

Он ожидал, что верховный хранитель памяти рассердится. Взмахнет рукой. Прогонит прочь. Позовет, в конце концов, свою охрану — а в том, что она была поблизости, Рион не сомневался ни секунды. Но Таноэн лишь улыбнулся уголком тонких губ.

— И кому же ты собираешься мстить. Рион?

— Тому, кто сделал Пангею такой. Кто сделал меня… таким.

— То есть, Императору? — уточнил жрец.

Рион в раздражении мотнул головой. Он все еще не решался озвучить самое главное — то, о чем знал всегда.

— Я не уверен еще.

— Только Император ответственнен за Пангею и за то, что в ней происходит, — тоном наставника произнес верховный, — за что ты собираешься отомстить? Чем лично тебя обидел правитель Пангеи?

«Хороший вопрос», — он сжал сцепленные пальцы рук.

В самом деле, чем?

Тем, что позволил появиться на свет нейру?

Тем, что позволил ему стать собственностью архитекторов Альен?

Тем, что позволил Тане сделать его таким, каким он стал теперь?

— Я изменю Пангею, — вслух сказал Рион, — не будет больше нейров. Никому не будет дано права…

— Если не нейры, будет кто-нибудь другой, — прервал его старик, — рабы всегда были и всегда будут, это вопрос формы, а не содержания. Ты хочешь отомстить за то, что сделали лично с тобой?

— Да.

— Вот это вполне достойный ответ. Если твои страдания были велики, то ты имеешь право на месть. Но так ли уж велики они были, а?

— Мм-м.

Слова жреца разворачивали, вскрывали сознание, словно подарочную упаковку. Заставляли смотреть на проблему в ином свете, заставляли мысли судорожно метаться в поисках верного ответа.

И тут Рион внезапно подумал, что все очень просто.

Желание уничтожить Императора Пангеи было с ним всегда.

Просто, будучи садовником и имея в распоряжении знания исключительно соответствующей предметной области, Рион даже не понимал, что Император — смертен.

А вот коктейль, влитый в голову Таной, позволил осознать сей факт.

И смутное, неосознанное еще желание стало на добротный фундамент.

Он посмотрел на Таноэна. И, понимая, что сказанные слова запросто могут оказаться последними, произнес:

— Пангея будет принадлежать мне.

— Ты никогда не задумывался, откуда у тебя столь интересные мысли? — совершенно спокойно поинтересовался хранитель памяти.

— Мне некогда было думать. Последнее время все мысли были о том, как уцелеть.

— Вот и замечательно. А теперь ты сидишь здесь, ты в безопасности, и у тебя есть время. Не много, но есть. Мне очень хочется услышать от тебя главный вопрос, которого ты еще не задал, но который наверняка уже всплывал в твоей весьма неглупой голове.

Рион прикрыл глаза.

Вопрос, вопрос… Что именно хочет услышать Таноэн? И будет ли у него ответ?

На самом деле вопросов было много. Но, ежели вдуматься… сидя здесь, в тишине, рассматривая кровавые отблески фонаря…

— Кто-то старательно делает из меня Императора, — глухо произнес Рион, — кто-то помогает мне. Именно мне, и никому иному. Я знаю, что меня ждали в Забвении. Сперва схрон в шелте, затем — в столице Зу-Ханн. Почему? Чья это игра?

Таноэн, щурясь, разглядывал его. Тихо барабанил пальцами по краю стола. Затем сказал:

— Ты сам помогаешь себе.

— Бред. Как я могу?..

— Это правда, — Таноэн рубанул ладонью воздух, — ты сам помогаешь себе. И ты станешь Императором Пангеи. Ты вернулся.

— Не слишком ли смелое предположение? — Рион приподнял бровь. В слова хранителя памяти не хотелось верить, но почему-то верилось.

Таноэн поднялся из-за стола, проплыл, словно клок тьмы, по комнате и остановился напротив Риона.

— Моя информация не полна, поскольку я шестой верховный хранитель памяти визаров от года Основания. Но она прольет свет на некоторые вещи, для которых ты не находишь объяснения.

— Три столетия назад. Все это произошло именно тогда, — голос жреца таял в напитанной кровавым светом полутьме, — тогда Императором Пангеи, спасенной и отделенной от зараженных земель, был Рион Дей Нейрус, последний из династии Нейрус. Прекрасный ученый, существенно усовершенствовавший методы чтения и расшифровки нейроматрицы, сделав их почти безопасными для человеческого мозга. Болевой эффект не в счет. Император подозревал, что вокруг него плетется заговор. Он подозревал, что в один прекрасный момент его убьют его же приближенные. Но не имел доказательств, поскольку технологии верификации в те далекие времена были далеки от совершенства, а личные изобретения его величества еще не были внедрены повсеместно. И тогда он решил, что даже если его убьют, его прекрасные и полезные изобретения помогут ему вернуться. Три столетия назад, или около того, он тайно организовал первую базу за пределами щита, в обезображенных занесенной из космоса заразой землях — но при этом уже не опасных — и тем самым положил начало народу визаров. Нам было приказано ожидать его возвращения, а когда он вернется, сопроводить его в резервный центр управления. Помимо этого, нам было приказано синтезировать и других людей, и по мере возможности заселить ими близлежащие земли. Император считал, что человек, зацепившись в столь неприемлемых условиях обитания, путем развития культуры эти условия улучшит и в итоге сделает обитаемыми даже те места, где до этого был лишь тлен. Возможно, это действительно так, я не вправе обсуждать решения Императора… И первым визарам действительно удалось синтезировать на основе геномов Пангеи и Прапангеи два генотипа. Полагаю, ты уже познакомился с ними — это нынешние Зу-Ханн и шелтеры. Синтезированные искусственные сообщества были расселены по окрестностям и, поскольку являлись системами самоорганизующимися, зажили отдельной жизнью. Потом, с течением времени, начали враждовать друг с другом и с нами — в результате ты можешь наблюдать нынешнюю картину этого мира…

Таноэн развел руками.

— Вот и все. С самого начала мы ждем Императора.

Рион поймал себя на том, что все это время судорожно стискивал кулаки.

— Я… не…

— Именно этим и объясняется твое желание занять трон Пангеи, — спокойно подытожил жрец, — изначальное, самое первое желание. Занять трон и отомстить. Потому что Император — это ты. А тот, кто сейчас сидит на троне — узурпатор.

И все это выглядело так ладно, так правильно…

Рион, хрипло втянув воздух, с силой провел пальцами по лицу.

Нет, где-то подспудно он и ожидал чего-то такого…

И даже почти не удивился.

Но все же, все же…

Это походило на ловушку, очень.

— Я не Император, — хрипло сказал он.

— Ты Император, — Таноэн слабо улыбнулся.

— Я нейр.

— Правильно, искусственно созданное тело на основе генома Риона Дей Нейруса. Как забавно, тебе дали Его имя.

— Меня так назвал лорд Праймархитектор.

По лицу старика скользнула тень.

— У меня не полная информация, — задумчиво повторил он, — я не знаю всего великого замысла Императора, и про праймархитектора ничего сказать не могу. Но в том, что ты — это Рион Дей Нейрус, сомнений нет. Подойди.

Таноэн поманил Риона взмахом сухой, словно дощечка, руки. К высокому деревянному шкафу. Медленно, как будто прикасался к святыне, открыл дверцу и извлек плоскую металлическую коробку размером с ладонь. Рион увидел, как над широкой гранью коробки вспыхнул мягкий свет, заиграл всеми цветами радуги, складываясь в цветную голограмму.

…На него смотрел молодой мужчина с приятным, высоколобым лицом, решительной линией подбородка и высокими скулами. У него были коротко стриженные пепельные волосы, темные брови с капризным изломом и почти черная короткая бородка. Глаза — серые, с прозеленью. Холодные, умные, все подмечающие. На Риона смотрел он сам. Но не теперешний, грязный, заросший — а тот, что скрупулезно выполнял обязанности садовника, вовремя брился и ходил в чистой униформе.

Рион грязно выругался.

Впрочем, он ведь подспудно и ожидал чего-то подобного?

«Это ловушка», — мелькнула мысль, — «это прекрасная, умело расставленная ловушка. И я в нее лезу с грацией кабана, что несется в ловчую яму. Не самое ли время отказаться от Пангеи, вернуться в шелт и заделать десяток детей сестрице Нима? Все будут довольны. Ним будет на седьмом небе от счастья…»

Он хрустнул пальцами, все еще размышляя. Именно сейчас, именно сей момент наступила та самая точка невозврата. Единственное принятое решение — и его судьба изменится бесповоротно…

— Ты вправе решать, — словно в подтверждение его мыслей, подал голос Таноэн.

Рион пожал плечами.

— Я решил давно. Ты отведешь меня в центр управления?

Таноэн, выключив голограмму, бережно водрузил коробку на место и осторожно прикрыл дверцу.

— Разумеется. Все, что там — твое, мой Император. Но ведь ты… позволишь тем визарам, которые пожелают, вернуться в Пангею?

— Я обещал снять щит.

Жрец ухмыльнулся, как будто хотел сказать — знаем мы эти сказки.

— Все желающие смогут войти в Пангею и жить там, — поправился Рион и тут же заслужил ободряющую улыбку старика.

— Мы можем посетить центр управления прямо сейчас, — сказал Таноэн, — не могу точно сказать, что именно это значит, но я сотни… нет, тысячи раз читал единственную оставленную там инструкцию. Знаю ее наизусть.

— Ммм?

— Последние данные находятся в нейрошахте. Надеюсь, ты умеешь работать с этими самыми нейрошахтами?

Рион нахмурился.

Нет, конечно же, нет.

Он не имел ни малейшего понятия, как производить вход в нейрошахту и как путешествовать в этом искусственном пространстве. Зато это умела Тана Альен, будь она неладна. Все ее мозги были заточены именно под это таинство, доступное лишь архитекторам Пангеи.

— Интересно, зачем Императору было все это прятать именно так, — пробурчал Рион.

— Император должен был защитить информацию от врагов. Вся информация надежно защищена. Но… ведь Император как-то планировал свое возвращение, и поэтому все, что было им подготовлено, должно сработать… Именно на нем самом. И, поверь, присутствие здесь архитектора Пангеи — не просто так.

— Наверняка он забыл об одном нюансе, — Рион раздраженно дернул плечом, — он забыл о том, что мало иметь точную копию тела. Нужно иметь еще и точную копию знаний.

— Пойдем в центр управления, мой Император, — сказал Таноэн, — я покажу тебе кое-что. Это неподалеку.

Рион лишь пожал плечами. Он уже не слушал Таноэна, а думал о том, что Рион Дей Нейрус позаботился о нейрозащите сохраненной информации, но совершенно не подумал о том, что враги могут найти схрон и уничтожить его физически. Или… подумал? И все, что будет в шахте — бесполезная химера, а искать нужно совсем в другом месте?

* * *

Они спешно покинули дом хранителя памяти. К лесу мягко подкрадывался новый день, аккуратные дорожки затопило молочным туманом, таким густым, что в десяти метрах ничего не разглядишь. Промозглое дыхание близких болот заставляло ежиться, и тут Рион внезапно понял, что жутко, просто неодолимо устал. В конце концов, когда он нормально спал последний раз?

— Ты устал, — обронил шагающий чуть впереди Таноэн, — после того, как мы побываем в центре управления, у тебя будет сколько угодно времени на то, чтобы отдохнуть. Тебе будет выделен дом и женщина.

— Не надо мне женщины.

Получилось довольно грубо, старик даже обернулся в недоумении, и пришлось пояснить.

— Мне в шелте навязали женщину. Я хочу, чтобы она была здесь, со мной.

— Как пожелает Император, — спокойно отозвался Таноэн, который, видать, был лоялен ко всякого рода причудам потенциального владыки Пангеи.

— А те люди, которые пришли со мной? — Рион даже остановился, — что с ними? Где они сейчас?

— С ними все хорошо. Шелтер будет жить с одной семьей. Воина возьмет к себе Лисса. Она сразу сказала, что он спас жизнь ее дочери, и она желает проследить за его благополучием лично.

Риону показалось, что последние слова жрец произнес с некоторым сарказмом.

Они все дальше и дальше углублялись в лесную чащу. Дорожки закончились, равно как и фонари, и приходилось брести сквозь бурелом, спотыкаясь на каждом шагу. Таноэн кряхтел, выдыхая с хрипом. Риону дорога давалась легко, но до жути хотелось никуда не тащиться, а просто лечь на мягкую траву, закрыть глаза и уснуть. Внезапно его начала одолевать тоска по незамысловатому жилищу в пещере шелтеров и стряпне Деи. Как она там? Наверное, извелась вся. А, может быть, наоборот — тихо радуется, что навязанный и ненужный в общем-то мужчина сгинул в лесу визаров, и она теперь свободна как ветер. Ну, относительно свободна. До того, как ее возьмет к себе следующий мужчина…

Пальцы жреца вцепились в локоть.

— Все… пришли… — старик никак не мог отдышаться.

Рион же с удивлением рассматривал некое подобие входа в бункер. Рядом с люком в предрассветной мгле тускло светился сенсорный замок, каких уже очень, очень давно не делали в пределах Пангеи.

— Ты бывал именно там? — Рион кивнул на закрытый тяжелой панелью прямоугольник входа.

— Конечно, я же говорил. Но ты должен знать — за эти годы случилось нечто плохое.

— А именно? — Рион невольно ощутил холодок в груди.

— Первому хранителю памяти был отдан прибор, позволяющий записывать нейроматрицы и читать копии, — Таноэн покачал головой, — это было еще до того, как я вступил на этот почетный пост. А еще был кристалл, оставленный, по слухам, самим Императором. По неведомой мне причине эти ценнейшие вещи хранились отдельно, не в центре. А однажды случилось землетрясение. Прибор пострадал. Кристалл разрушен. Все, что осталось, я перенес в центр, но боюсь, ситуация уже непоправима…

И Таноэн горестно опустил голову, уткнувшись подбородком в худую грудь.

— Я подумаю, что можно с этим сделать, — только и сказал Рион, про себя помянув добрым словом беззаботных предшественников Таноэна, — открывай.

Старик положил ладонь на сенсорную панель замка. Пискнуло, зажужжало, и тяжеленная бронированная панель почти бесшумно сдвинулась в сторону, пропуская внутрь.

— Я слежу за состоянием этого места, — пояснял на ходу Таноэн, — мой Император видит, что здесь сухо, работает электричество, приводы запирающего механизма в полном порядке… Я надеюсь, впоследствии мой император оценит все, что было сделано мной и моими помощниками.

— Почему вас прозвали визарами? Давно хотел понять. Вы себя так не называете, верно?

— Это производная от одного из языков пра-Пангеи, которая осталась в употреблении шелта и воинов нынешней империи Зу-Ханн. Wizard, мудрец, волшебник. Они исказили термин, получились визары. Но мы не против. После того, как выведенное нами население Зу-Ханн расплодилось до состояния целой империи, доступ к нашим технологиям был для них закрыт. Они стали самостоятельным, самодостаточным народом… Правда вот, некий претендент на трон предложил взаимовыгодную сделку… И наш человек должен был отправиться с ответом…

— Лоран?

— Император всезнающ.

— Сдается мне, сделка ваша не состоится, — обронил Рион, — что-то там пошло не по плану, и лояльного вам претендента на престол, похоже, убрали.

— Жаль, — искренне огорчился Таноэн, — этот синтезированный геном породил весьма непредсказуемых и нерациональных особей…

Они шли по длинному тоннелю, уходящему вглубь. На потолке тускло светили белые купола фонарей. Под ногами шуршали мелкие камешки и осыпавшееся цементное крошево.

— Здесь неплохая вентиляция, — только и заметил Рион, — тебе зачтется, Таноэн, клянусь.

— Все, чего я хочу — это иметь возможность пожить в благословенной Пангее. Хочется провести старость в комфорте и с возможностью соприкоснуться с новыми технологиями.

— Когда я займу свое место в Пангее, то причислю тебя к архитекторам. Это весьма неплохое место в социуме нынешней Пангеи, — благодушно сказал Рион.

Тоннель уперся еще в одни двери, с таким же сенсорным замком, и точно так же Таноэн открыл их.

— Вот он, центр управления, мой Император.

Рион не ответил.

Он вдруг снова ощутил себя совершенно беспомощным.

Вдоль стен центра были расставлены высокие стойки нейрохранилищ, здесь же располагалось несколько терминалов с креслами для операторов. На столах лежали нейрошлемы — очень старые, но все равно похожие на тот, что одевала ему на голову Тана… перед тем, как он потерялся в море чужих знаний.

Риона начал бить озноб.

Он же… ничего, совершенно ничего не сможет в этим сделать!

Он знал, как починить аэромобиль. Знал, как работать с наногенераторами. Был неплохо знаком с человеческой анатомией и в совершенстве владел искусством убивать. Много чего умел — кроме филигранной работы с данными. Этого Тана ему не дала. В самом деле, зачем, отправляясь в Забвение, забивать нейру голову тем, что известно архитекторам?

Ощущение металла на запястьях.

Привкус крови из разбитой губы.

— Это очень старое оборудование, — голос Таноэна выдрал его из ледяного киселя персонального кошмара, — мне кажется, что на самом деле здесь не так уж и много информации. Просто схемы старые. Резерв очень большого объема…Ну, понимаешь, деградация кристалла под нагрузкой, она ведь быстро происходит. По этой причине ненагруженный резерв, резерв переключающих элементов… Все очень старое, да.

— Посмотрим, — выдохнул Рион, — думаю, что разберусь с этим.

Таноэн мягко подтолкнул его к одному из столов.

— А вот здесь прибор для работы с нейроматрицами, — смущенно сказал жрец, — как видишь, он поломан, и мы не можем его починить. Увы, наше поколение утратило многие знания Пангеи… А вот кристалл, оставленный Императором.

Рион опустил взгляд, следуя за рукой Таноэна, и едва не рассмеялся. Да, это в самом деле была копия нейроматрицы, возможно, даже нейроматрицы Императора. Но все, что осталось от нее — осколки. Однозначно, она не подлежала никакому восстановлению.

— Мне стыдно за моих предшественников, — только и изрек Таноэн, качая лысой головой.

Рион несколько секунд отстраненно рассматривал раздавленный кристалл памяти, затем еще раз окинул взглядом центр управления. Скорее всего, он был прав с самого начала, полагая, что помощь Таны будет необходимой. Что ж, поглядим… И, возможно, он сможет починить считывающий прибор — чинить он умел многое. А дальше?…

Он вздохнул, подумал о том, что очень устал. Но где-то там остались люди, о которых он вроде бы должен заботиться. Дея, например. А еще капитан Ранмар. И Ним. Хотя последний в заботе нуждается менее всех прочих.

— Я должен собрать своих людей, — сказал он Таноэну, — а еще мне нужен отдых. Несколько часов.

— Я понял тебя, мой Император.

* * *

…Он плавал в мягкой, бархатной тьме. Это было и непривычно, и приятно. Без сновидений, без тревожных снов, без изматывающих воспоминаний и не менее утомительных размышлений о собственной судьбе. Потом что-то мягко сдвинулось в бездонной глубине покоя, осторожно, почти нежно подтолкнуло к поверхности.

— Проснитесь! Проснитесь!

Голос доносился как будто сквозь толстое одеяло. Такое было у него в пластмассовом домике — мягкое, набитое невесомым наполнителем. Он всегда сворачивал его наподобие рулета и клал в изголовье, вместо жесткой подушки. Едва ощутимое прикосновение к плечу, и Риона окончательно и бесповоротно вытолкнуло на поверхность, разбившуюся миллионами сверкающих осколков.

… Над ним нависала темная фигура визара, того самого, что встретил их в лесу. Лоран собственной персоной.

— Проснитесь, — повторил он, выпрямляясь, — я прошу прощения, но Таноэн просил передать, что та женщина… пришла в себя, и с ней можно поговорить. Таноэн счел это важной новостью. Настолько, что приказал разбудить.

Рион молча кивнул и сел на постели — белоснежной, мягкой. Провел рукой по лицу, прогоняя последние сладкие крохи сна.

— Как… она?

Визар пожал плечами.

— Не так хорошо, как того бы хотелось. Лисса сказала, что зрение пока не восстановилось, но она делает все возможное в наших условиях, чтобы это произошло как можно скорее.

— Тане повезло, — задумчиво проговорил Рион, — она не сломала шею, ее довезли живой. Даже если она останется слепой, в пределах Пангеи ее зрение легко восстановится. Пангея очень далеко шагнула по части медицины.

Визар промолчал, о чем-то размышляя. И тогда Рион спросил уже напрямую:

— Вы тоже знакомы с Таной, так ведь? Скажите мне, что за жизнь у нее была в Хеттре?

— У нее была жизнь любимой наложницы брата Императора, — визар улыбнулся, но улыбка не коснулась выражения глаз, — похоже, он безумно был в нее влюблен… И она успела ответить взаимностью. Но теперь… Думаю, что Мер-даланна уже нет в живых, и это хорошо для него. Потому что если он жив, то его пытают. Палачи Зу-Ханн — весьма изобретательны.

Рион поднялся, глянул в окно: утро, даже ближе к полудню. Вековые ели едва слышно шелестели, играя заблудившимся в ветвях ветром.

— У вас тоже свой интерес в Хеттре, как я понял, — сказал Рион.

— Да, я отправляюсь туда сегодня же.

— Справитесь?

— Думаю, да. Я ведь хороший лазутчик, Рион. И подготовился должным образом. К тому же, я отправляюсь не один.

— У меня будет к вам небольшая, но очень важная просьба…

Через полчаса Рион стоял перед белой пластиковой дверью, за которой должна была находиться Тана Альен. Вслушиваясь в бешеное буханье собственного пульса в висках, он гадал, отчего же это. Потому что Тана Альен — ключик к защитной системе Пангеи? Или потому что ему попросту не наплевать на ее дальнейшую судьбу? А может быть, это именно то, что она залила в его мозги — защищать и беречь, до последнего вздоха?

Он толкнул легкую дверь и вошел в комнату, выполняющую роль больничной палаты.

Все здесь было белое, стерильно-белое. Укрытая по горло легким покрывалом, на кровати лежала Тана и бессмысленно смотрела в потолок. Она вздрогнула, заслышав шаги, растерянно повернулась в сторону двери — взгляд метнулся на звук, и тут же застыл. Тихо вздохнув, Тана вновь уставилась в потолок и спросила едва слышно:

— Кто здесь?

— Это Рион, — ответил он как можно более мягко.

— Я… не знаю вас, господин. Простите.

И было столько покорной обреченности в ее голосе, что Рион ощутил почти неодолимое желание схватить ее за плечи и как следует тряхнуть. Он знал совсем другую Тану Альен. Что такого с ней случилось в Забвении, что гордая и своенравная женщина превратилась в тряпку?

— Я не твой господин, — он подошел ближе, разглядывая ее и будучи не в силах отвести взгляда от плотно сомкнутых губ, — ты меня совсем не помнишь?

Она помолчала, все также неподвижно глядя в пространство перед собой. Затем медленно произнесла:

— К сожалению, я не могу видеть. Вокруг только мрак, от которого тошнит. Я совершенно не вижу света. Я не вижу вас. Но… голос… мне кажется, что мы уже встречались раньше. В Храме?!! Вы тот самый… из Храма Полночных духов?

— И там мы тоже встречались. Но ты по-прежнему не помнишь главного. То, как ты покинула Пангею и попала сюда.

— Что такое Пангея? — спросила Тана, — мне кажется, я помню это слово, но не понимаю, что именно оно означает. Это… мой дом?

— Я могу осмотреть твои руки? — вместо ответа осторожно поинтересовался Рион. С этим всем что-то надо было делать. Потерявшая воспоминания Тана его совершенно не устраивала.

Вместо ответа она медленно выпростала руки из-под покрывала и протянула их Риону. Он быстро провел подушечками пальцев по внутренней стороне предплечий, нащупал маленький цилиндр под кожей. Похоже на то, что ему придется починить нейрокопир, как бы трудно это не было.

— В Пангее, там, откуда ты пришла, воспоминания архитекторов хранятся в распределенной нейропамяти. Таким образом обеспечивается увеличенный объем воспоминаний, но при этом, выходя за пределы Пангеи, часть воспоминаний остаются недоступны. Ты это знала, и сделала копию самого важного. Так ведь?

На тонком, бледном лице отразились растерянность и непонимание происходящего. Рион выругался.

— Господин, не сердитесь. Я просто… не понимаю.

— Я приложу все усилия, чтобы ты поняла, — сказал он, — ты мне нужна.

Внезапно Тана нахмурилась.

— Где мой господин, свет моей души? Где Мер-даланн? Вы знаете?

— А ты как думаешь? — осторожно поинтересовался Рион. Ему хотелось спева узнать, что помнит эта новая Тана Альен.

— Я не знаю. Помню только, как мы неслись на лошадях сквозь Хеттр. А потом… Ничего.

— Скорее всего Мер-даланна уже нет среди живых, — без обиняков сказал Рион и тут же пожалел об этом.

И без того бледное личико Таны сделалось едва ли не белее простыней. Губы приобрели синюшный оттенок.

— Тана, — позвал он, — Тана! Эй, кто-нибудь?

И бросился к двери, но ему навстречу уже устремилась женщина с длинной черной косой, подозрительно похожая на саму Тану. И Рион понял: Лисса, ее мать.

— Пошел вон, — шикнула она, — мне плевать, что там о тебе говорит Таноэн, но если хоть кто-нибудь еще причинит зло моей девочке…

Вот и поговорили.

Рион послушно вышел за дверь, но все же обернулся, перед тем как закрыть ее. Лисса быстро проделывала какие-то непонятные манипуляции над головой Таны, и Риону померещилось, что он видит тонкие паутинки, срывающиеся с ее пальцев и исчезающие в синих волосах.

«Наномаг», — заключил он про себя.

Реакция на новости о Мер-даланне смутила Риона.

С другой стороны, на этом можно было сыграть в том случае, если после восстановления памяти Тана откажется сотрудничать.

Рион потоптался у двери, из-за которой доносились рыдания. Выругался и пошел прочь. В конце концов, у него еще есть Ним, есть Дея, есть шелт, с которыми тоже что-то надо делать. Не говоря уж о Ранмаре.

Но, выныривая в теплый, пропахший хвоей день, он подумал, что может немного гордиться собственной прозорливостью. То, о чем он попросил Лорана, имело смысл.

Эви

Время замерло для нее, распавшись на две половинки. Первой был день, начинавшийся поздно, и повторявший раз за разом одни и те же события — принятие пищи, уход за телом, уход за лицом, выбор одежды, короткую прогулку по саду — обязательно в сопровождении рабыни.

Второй половиной бытия стала ночь, повторяющаяся раз за разом и берущая начало у дверей императорских покоев.

Порой Эви всерьез подумывала о том, чтобы разбить какое-нибудь блюдо и изуродовать себя осколками. Ее останавливала только мысль о том, что когда-нибудь Лоран придет за ней. Хотелось верить, что придет, хотя с каждым днем надежда таяла. А еще Эви боялась, что Лоран не захочет прикоснуться к ней после того, как ночь за ночью она принадлежала Императору Зу-Ханн. Возможно, Лоран простил бы ее, будь каждая ночь ночью боли и ужаса, но все было не так. Ненавидя себя, Эви испытывала удовольствие от ласк нелюбимого мужчины, и ничего не могла с собой поделать. Он хорошо знал женщин, и этим умело пользовался, заставляя ее кричать в наполненный ароматом розового масла полумрак, выгибаться в его умелых руках, растворяться в темном, тягучем наслаждении.

И это было ужасно. Неправильно. Необъяснимо.

Поэтому утром Эви с тоской смотрела на фарфоровую посуду, а в голове мелькала шальная мысль о том, что Император не захочет прикасаться к уродливой наложнице.

Но поручение отца также не было выполнено.

Император никогда и ничего не ел и не пил в ее присутствии.

При этом все ночи проводил с ней, напрочь забыв о других женщинах, а потому надежда, очень слабенькая, еще жила.

И что ей оставалось делать? Только ждать. Что-то нависало в воздухе, собиралось, душило, будто подступающая гроза. Эви с трепетом ждала, когда это, неведомое, произойдет.

А потом грянуло.

Это случилось ближе к полудню, когда Эви, словно кукла, сидела перед мутноватым зеркалом, а приставленная к ней девушка-рабыня осторожно, прядь за прядью, расчесывала ее длинные волосы. Дверь в покои распахнулась с грохотом, Эви даже испугаться не успела — на пороге стоял Император. Сердце с размаху ухнуло в вязкий и холодный студень: темные глаза владыки метали молнии. Он молчал и тяжело смотрел на Эви, которая, кое-как взяв себя в руки, вскочила и поклонилась в пояс хозяину.

— Ты, — в голосе Императора скрежетал лед, — сейчас идешь со мной.

— Да, мой повелитель, — выдохнула Эви и попыталась улыбнуться, — могу ли я следовать за моим господином, будучи не совсем одетой?

— Да, можешь, — он усмехнулся и смотрел на Эви так, словно видел впервые.

«Что-то произошло», — она поняла, что руки дрожат, но живо набросила на голову полупрозрачное покрывало и снова поклонилась.

— Я готова, мой повелитель.

— Изволь следовать за мной, — сквозь зубы процедил Император и двинулся прочь. Эви засеменила следом, стараясь не столкнуться ни с кем из личной охраны владыки Степи. Ноги подкашивались. Во рту пересохло. Дурное предчувствие сковало сердце.

Они миновали анфиладу светлых комнат и вышли на крытую галерею, выходящую во внутренний двор дворца. Император остановился, обернулся к Эви, окинул ее леденящим кровь взглядом.

— Я привел тебя, дабы ты увидела, какая судьба уготована тем, кто смеет предать Императора и плести за его спиной заговор.

И указал вниз. Эви только взглянула — и тут же поняла, что под галереей все было приготовлено для казни. Стража, плаха, палач. Не хватало только приговоренного.

— Не догадываешься, кого я буду казнить? — холодно поинтересовался Император и заложил пальцы за пояс, как это любил делать Мер-даланн в минуты размышлений.

Она покачала головой.

— Нет, мой повелитель.

На губах Императора появилась ухмылка, не предвещавшая ничего хорошего. Он отвернулся от Эви, махнул кому-то рукой.

Она покорно стала смотреть на разворачивающуюся внизу трагедию. Вот появились императорские стражи, вот они выволокли человека в пестром одеянии. Человек не мог идти, его тащили, подхватив под руки, и внезапно Эви поняла, что его одежда должна была быть белой, но пропиталась кровью. Приговоренного резко развернули лицом к Императору, он поднял голову. Перед глазами Эви потемнело, взгляд метнулся к Императору.

— Почему?.. — произнесла она одними губами.

— Мер-даланн имел сговор с врагами Зу-Ханн.

— Пощадите, — прошептала Эви, — Император великодушен. Он может заменить казнь пожизненной ссылкой…

— Для того, чтобы Мер-даланн, сидя в ссылке, продолжал плести свои сети? — Император сверлил Эви мрачным взглядом, — нет, я не могу себе этого позволить, моя сладкая девочка. Более того, мне придется извести и всех ублюдков, которых успел наплодить мой дражайший брат…

— И меня? — она покорно взглянула на него снизу вверх.

— Не-ет, тебя, пожалуй, я оставлю пока что. Возможно, ты уже носишь моего ребенка.

И он подал знак.

Эви зажмурилась, но тут же почувствовала, как к горлу прижалось лезвие ножа.

— Изволь смотреть, моя сладкая девочка. Я хочу, чтобы ты уяснила себе, какова участь предателей.

Она сглотнула.

Подумала о том, что, может быть, не подчиниться — и все быстро закончится?

Потом внезапно вспомнила о детях своего отца, маленьких братиках и сестренках, которых было шестеро. Она знала их всех, так же, как и их матерей.

Значит, всех их тоже убьют по приказу Императора?..

Эви заставила себя открыть глаза, чтобы в последний раз увидеть живым человека, которым привыкла восхищаться, которому доверяла как себе, которому была предана как никому другому. Ей показалось, что Мер-даланн тоже смотрит на нее. Не на Императора — а только на нее, свою старшую дочь.

«Ты подвела меня», — послышалось Эви.

«В браслете был яд, так ведь, отец? И я… просто не успела?»

Мер-даланн не ответил. Его скрутили, бросили на плаху, а еще через мгновение голова откатилась прочь. Эви только выдохнула судорожно, послушно продолжая смотреть на подергивающееся в агонии тело.

«Ты подвела меня».

«Что мне делать, отец?»

«Теперь ты свободна».

Стража, плаха, безжизненное тело — все стремительно наливалось тьмой, и когда мрак накрыл Эви непроницаемым куполом, она улыбнулась.

* * *

…Лежа на боку, на кушетке, Эви перебирала в пальцах серебряный браслет. Мог ли Мер-даланн знать, что Император не ест и не пьет в присутствии наложниц? Мог. Если бы подкупил сперва слуг во дворце, если бы подготовился получше, если бы не торопился… Слишком много если бы.

Эви смотрела на тяжелые серебряные звенья, на кроваво-красные камни в грубой оправе, но видела лицо Мер-даланна, таким, каким он был во время их последней беседы.

На душе царили отрешенность и спокойствие. Подобно звеньям браслета, она перебирала воспоминания. Вот она, совсем еще маленькая, стоит посреди зала, а огромный и прекрасный мужчина в белом подходит к ней и берет на руки. «Малышка заблудилась? Пойдем, я отведу тебя к матери». Вот Мер-даланн приводит к ней учителя, древнего старика с тощей бороденкой. А вот тот самый день, когда Мер-даланн объявил, что Эви должно уметь обращаться с оружием. Пригодится когда-нибудь… Много их было, этих мягко сияющих жемчужин воспоминаний. Мер-даланн растил ее не как рабыню, как дочь. Но отдал Императору, хотел использовать — не получилось…

— Госпожа.

Эви подняла глаза на девушку, которая ей служила все эти дни. Безликое создание, до конца жизни затерянное в гареме Императора.

— Госпожа, вас надо приготовить к ночи, — сказала она.

Знает ли эта рабыня, что сегодня повелитель казнил ее отца?

Эви прищурилась на девушку.

— Император желает меня сегодня видеть?

— Да, госпожа.

Он собирается казнить всех ее маленьких братиков и сестричек. Если еще не казнил.

— Хорошо, причеши и одень меня, — Эви отложила бесполезный браслет и перебралась к зеркалу, — сделай мне прическу с той, серебряной заколкой.

— Слушаюсь, госпожа.

И Эви отдалась в умелые руки девушки.

По-прежнему на душе было спокойно как в морозный безветренный день. Двенадцать благоволили к ней.

— Подожди, — она перехватила руки служанки, — дай мне заколку, я посмотрю.

Эви взвесила в руке длинную шпильку, увенчанную прихотливым серебряным плетением, затем передала ее девушке. Длина этой старой и изысканной заколки позволяла удерживать роскошные густые волосы Эви в высокой прическе. Особенную прелесть являли зубцы на конце, благодаря которым шпилька надежно держалась в волосах.

Эви вздохнула. Если Мер-даланн казнен, что тогда с пришлой, тонкой женщиной? Мертва? Скорее всего… Если бы Император забрал Тану себе, он бы не звал Эви этой ночью. Тонкие женщины куда интереснее, чем женщины Степи.

На душе у Эви царило небывалое спокойствие. Пожалуй, едва ли не впервые она пребывала в полном согласии с собой и Двенадцатью Полночными, на которых держится земная твердь. Она спокойно дала служанке надушить ее ароматической эссенцией, запах которой, как ее убеждали, нравится Императору. Затем, уже поднявшись, так же невозмутимо дождалась, пока девушка завяжет вышитый кушак ее полупрозрачного белого одеяния.

«А он так и не пришел за мной», — промелькнула горчащая мысль.

— Вам пора, госпожа, — тихо напомнила рабыня.

Эви, словно очнувшись от своих странных грез, взглянула на согнутую в поклоне спину рабыни — широкую, крепкую, как у всех женщин Великой Степи. Затем сняла с пальца перстень с крупным изурудом, один из тех, коими одарил ее Император после первой ночи. Он оказался щедр на подарки, но, пожалуй, даже сам не знал, что именно приносил в шкатулках смотритель императорской сокровищницы.

— Возьми, это тебе, — и неуклюже схватив руку рабыни, сунула в горячие пальцы драгоценность.

— Госпожа… — девушка приложилась губами к тыльной стороне ладони, и Эви поспешно высвободила руку.

— Если будет возможность, ты можешь продать его, — сказала Эви, махнула рукой, — все, молчи. Я иду к моему благословенному Двенадцатью господину, и не желаю слушать твою болтовню.

Эви сама распахнула двери и легко зашагала по длинному коридору туда, где ждал ее повелитель Зу-Ханн.

… Чтобы обнаружить Императора в самом мрачном расположении духа. Он полулежал на огромном ложе, устланном алым шелком, с кубком в руке, и хмуро глядел сквозь Эви.

— Мой повелитель, — она низко поклонилась, — да пребудут твои дни долгими, а ночи сладкими.

В тяжелых, недобрых чертах Императора ей виделось другое лицо, принадлежавшее ее отцу. Братья были похожи.

Он поманил ее к себе, отставил бокал. Огоньки горящих свечей плясали в черных глубоко посаженных глазах.

— Я сегодня казнил единокровного брата, — тяжело роняя слова, сказал он и умолк, как будто ожидал сочувствия от дочери казненного.

Эви промолчала. Затем медленно развязала пояс.

— Вероятно, я должна утешить повелителя, дабы он забыл о столь тяжелой потере.

— Ну так утешь, — он не шевельнулся, продолжая пожирать ее взглядом.

На мгновение Эви стало страшно и немного, по-детски обидно. Лоран так и не пришел за ней, не успел — равно как и она не успела привести в действие план Мер-даланна.

Движением плеч, ставшим уже вполне привычным, Эви освободилась от одежды, приблизилась к императорскому ложу. Впервые она взирала на повелителя сверху вниз. Он по-прежнему оставался недвижим, ожидая ее инициативы.

«Какое у него красивое и жестокое лицо», — пронеслось в голове Эви.

— Ты хочешь стать Императрицей? — вдруг спросил повелитель Зу-Ханн.

Эви улыбнулась самой очаровательной улыбкой, на какую только была способна, приложила ладошку к губам повелителя.

— Ш-ш-ш, мой господин, мы поговорим об этом позже. Сегодня я хочу развеять твою тоску. Я дам тебе забвение…

И кивнула себе, почувствовав шершавые пальцы Императора на своих бедрах. Все оказалось проще, чем она ожидала, но времени теперь осталось совсем немного: Император никогда не спал в присутствии своих женщин.

…Все оказалось много сложнее, поскольку сохранить ясность рассудка в те мгновения, когда страсть распускается огненным цветком, и каждое движение, каждый вздох, каждый стон — рваные, созвучные бешено стучащему сердцу. Но в самое последнее мгновение Эви распустила волосы, выдергивая тяжелую стальную шпильку и ударила, почти не замахиваясь. В шею, там, где бьется пульс.

…Она не сразу осознала, что запястье пронзила острая боль.

Глаза Императора сделались черными, сумасшедшими — как будто стальная игла в самом деле достигла своей цели.

— Значит, таков твой ответ? — прошептал он, продолжая сжимать руку Эви, до стона, до хруста костей.

Сгреб ее в охапку, все еще не отпуская руки, завалил набок. А потом ударил по лицу, так, что у Эви перед глазами полыхнуло раскаленно-белым, а рот мгновенно наполнился кровью.

— Сука, — холодно сказал Император, — ты сдохнешь. Я лично прослежу, чтобы ты мучилась долго. Казнь будет на главной площади Хеттра, чтобы каждый мог видеть, как сдыхают предатели.

* * *

Боль и ледяной холод разливались по телу. Кое-как разлепив веки, Эви застонала. Чем она провинилась перед Двенадцатью Полночными, что Император не убил ее сразу, случайно? Одного удара вполне могло бы хватить. Но нет. Он «воспитывал» предавшую наложницу аккуратно, бил так, чтобы не насмерть, а дотянула до казни.

Эви застонала. Голова гудела, один глаз не открывался, заплыл, веки стали как две подушки. Страшно болело в груди, видать, владыка степи от души пересчитал ей ребра. Болело внизу живота, пугающе сильно. И еще — этот холод, страшный, выпивающий остатки сил.

Зрение медленно прояснялось, хотя по краю все еще прыгали кровавые мошки. Эви увидела высоко над собой тонущие во мраке каменные своды. И вместе с этим пришло понимание того, что она лежит на полу совершенно обнаженная. Великие Двенадцать! За что наказываете?

«Лучше бы убил», — в который раз подумала девушка, — «почему мне не повезло?»

«Ты просто чересчур глупа и никчемна», — сказала она себе голосом Мер-даланна, — «даже любовнику жилу вскрыть не смогла».

«Я могла бы стать Императрицей», — сквозь сумбур мыслей ответила Эви, — «но вместо этого решила почтить твою память, отец».

Лоран не пришел. И уже никогда не придет.

«А теперь он меня казнит прилюдно. Пусть хотя бы казнь не будет медленной».

Впрочем, она помнила, что Император обещал ей долгие мучения, чтоб другим неповадно было. И ведь — стыдно признаться — Эви этого боялась. Страшно было оттого, что боль могла стать сильнее, чем даже сейчас.

Внезапно ее внимание привлек новый звук — скрежет проворачиваемого в замке ключа. Как, так скоро?!! Эви непроизвольно сжалась, застонала сквозь зубы от прострелившей грудь боли. Голову она по-прежнему не могла повернуть, и не могла видеть вошедшего. Впрочем, очень быстро он сам обозначил свое присутствие.

— Давай, заходи, — пробасил кто-то, — девка самого Императора приговорена. Сладкая. Всю ночь с ней забавлялся.

Эви сделалось жутко. Так вот почему… болит там…

— И для меня оставил? — как скозь одеяло, донеслось до Эви.

Страх придал сил. Захрипев и борясь с подкатившей тошнотой, она кое-как приподнялась. Так и есть: в ее камере находились два дюжих солдата из личной гвардии Императора, и один из них вальяжной, чуть раскачивающейся походкой направлялся к ней.

— Кто это ее так?

— Император, говорят. Самолично. Не угодила девка, видимо.

И, уже обратившись к ней, мужчина спросил:

— Ну что, крошка, развлечемся напоследок?

Эви хотела крикнуть — не надо, пожалуйста, не трогайте меня… Вместо этого изо рта выполз сдавленный хрип, а грудь снова пронзила острая боль.

Она была совершенно бессильна. Животный ужас бился, стискивая ледяными пальцами сердце, лишая воли.

— Не… надо, — просипела она в последней попытке отодвинуться.

А потом поняла, что все без толку. Бесполезно взывать к совести ублюдка, с кривой ухмылкой раздвигающего ей ноги.

«Ну, крошка, повеселимся напоследок!»

— Будь… ты… проклят, — выдохнула Эви в ненавистное, расплывающееся белым пятном лицо, за что тут же получила смачную оплеуху. Потолок дернулся в сторону и стремительно поплыл в темноту.

Последним, что Эви почувствовала, была горячая солоноватая волна, плеснувшаяся ей в лицо и накрывшая тошнотворной багровой завесой.

* * *

…Солнце светит в глаза. Откуда здесь солнце? Она… умерла?

* * *

— Нам следует поторопиться, если ты хочешь довезти ее живой к Лиссе.

— Довезу. Но у меня осталось небольшое дельце в городе. Если через пару часов не вернусь, отправляйтесь сами.

Голос Лорана?

Какой сладкий бред.

* * *

Пребывая в забытье, Эви не могла знать последних новостей из Хеттра. Император Зу-Ханн был найден практически выпотрошенным в собственном кабинете. Бесследно исчезла голова преступника и предателя Мер-даланна, выставленная на главной городской площади. Солдаты, оставленные эту голову охранять, ничего внятного сказать не могли. Впрочем, кого будет волновать голова мертвеца, когда убит повелитель Великой Степи?!!

* * *

…Сумерки. Мягкое, почти ласкающее дуновение ветра на щеках. Высоко над головой плывет луна, окруженная искрящимся ореолом. С губ срывается невольный стон — Великие Двенадцать, как все болит! И боль, поселившаяся в груди, грызет изнутри, перемалывая зубами внутренности.

— Эви, ты меня слышишь?

Снова его голос. Эви удивленно моргает, в поле зрения единственного открывшегося глаза появляется тот, о ком она мечтала, но к кому теперь не могла прикоснуться.

— Смотри на меня, — хрипло говорит Лоран, — не уходи, не бросай меня.

Его жесткие пальцы ловко подныривают под затылок, приподнимают голову, и к губам немедля прикасается край чашки с водой. Эви с трудом делает глоток, не отводя взгляда от лица Лорана. Кажется, он исхудал за то время, пока они не виделись, черты лица сделались резче, злее. Губы сурово сжаты, сам он — отстраненно серьезен.

— Еще пей. Эви, не смей меня бросать, слышишь?

Но тьма уже подступает, чернильными щупальцами охватывает рассудок, и тянет вниз, в холод. Короткой вспышкой света — «Он вернулся за мной».

* * *

…В какое-то мгновение она проснулась окончательно.

Не чувствуя боли.

Тело — послушное, легкое, прикосновение немного колючего льна к коже. Кто-то одел ее.

Не решаясь шевельнуться и разрушить чудесную иллюзию выздоровления, Эви осмотрелась. Итак, облаченная в тунику и шаровары, она лежала на широкой постели в небольшой комнате с темными потолочными балками. Стены комнаты были гладкими, белеными; в окно напротив, распахнутое в день, заглядывали пушистые лапы ели. Там же, рядом с окном, стоял резной столик. Развешанное на стенах, красовалось всевозможное оружие — кинжалы, алебарды, охотничьи ножи, мечи, сабли — всего не перечесть. Эви осторожно перекатилась набок, все еще опасаясь разбудить боль, но ничего не почувствовала, кроме упругости собственных мышц. Она села на постели, спустила ноги.

Страх нахлынул на нее внезапно, душной волной паники вкупе с безысходностью. Где она? Последнее, что отпечаталось в памяти — мерзкая ухмылка солдата, древком алебарды циничто раздвигающего ей ноги, в то время как она, избитая до полусмерти, голая, лежит на грязном полу и ничего не может сделать. Потом ублюдок, продолжая ухмыляться, навалился всем весом, и… Да, теперь Эви была уверена, что все это ей не привиделось. У него вдруг хлынула горлом кровь, а глаза почти вылезли из орбит…

Эви привычно обхватила плечи руками и задумалась.

Если она потеряла сознание там, а пришла в себя здесь, значит, кто-то перенес ее сюда, вылечил, переодел. Кто?

Пышная ель в окне весьма прозрачно намекала на лес проклятых визаров.

Значит, Лоран все же вытащил ее? Перевез… в свой дом?

Эви грустно улыбнулась. Все же он опоздал. После того, что с ней проделали грязные твари, Эви чувствовала себя использованной вещью, рухлядью, которой самое место на помойке.

Она провела рукой по волосам, которые кто-то заботливо заплел в косу, затем решила, что необязательно сидеть и ждать, а можно самой выйти из спальни и посмотреть, что там, снаружи.

Тело по-прежнему казалось невесомым и сильным одновременно. Эви дошла до двери, осторожно потянула на себя, и высунула нос в следующую комнату, которая, вероятно, служила чем-то вроде рабочего кабинета: на самом освещенном участке был установлен большой письменный стол, заваленный бумагами. На высокой спинке жесткого стула мокрой вороной повисло черное одеяние. Эви невольно взяла его, прижалась лицом, вдыхая запах… Сложная смесь пряных трав, запах разогретого солнцем дерева, свежесть ветра, лихо гоняющего травяные волны по степи. Она очень хорошо знала этот запах, застыла, прижимаясь щекой к черному плащу визара и, не удержавшись, разревелась.

Эви рыдала, уткнувшись лицом в одежду Лорана, и оплакивала все то, что могло у нее быть — и чего уже никогда не будет. Первая ночь с тем, кого любишь. Чистые, искренние чувства. Невинность, в конце концов. Все это было положено на алтарь желаний Мер-даланна, которого она боготвоорила и которого следовало ненавидеть. Чудовищные жернова перемололи Эви, выжигая дотла душу и оставив пустую скорлупу. Что она теперь? И какова судьба рабыни, прошедшей через такое?

Она невольно втянула голову в плечи, когда почувствовала прикосновение чужих рук. Захотелось кричать, вырываться, царапаться, но, глубоко вздохнув, Эви поборола этот порыв и обернулась — чтобы встретиться взглядом с Лораном.

…Теперь она вспомнила. То, как он исхудал. Резкие, недобрые черты лица, ранняя седина, морозное утро в светлых глазах. Собственно, а как он еще может смотреть на нее? Шлюха, пусть и невольная.

— Эви.

Сильные пальцы сжались на ее плечах, Эви стояла вплотную к Лорану, прижимаясь к нему спиной.

— Ч-что? — судорожно выдохнула она.

— Я боялся, что ты умрешь, — прошептал он, шумно втягивая запах ее волос, — думал, не успею тебя довезти… Не знаю, как бы я жил потом с этим.

— Ты забрал меня… из темницы?

Лоран помедлил с ответом, потом кивнул — это Эви тоже почувствовала.

— Тогда, если… ты… — каждое слово приходилось насильно выталкивать из себя, — видел… может, мне было бы лучше умереть?

Лоран издал нечто, похожее на рык. Резко развернул ее к себе лицом, тряхнул без особых усилий так, что у Эви клацнули зубы.

— Умереть всегда просто, — невозмутимо сказал он, — я хочу, чтобы ты жила. Здесь. Со мной. В том, что произошло, моя вина, и только моя. И я… прошу прощения… ты когда-нибудь сможешь меня простить?

Слезы покатились по щекам, Эви бил озноб, и она ничего не могла с этим поделать.

— Не плачь, — Лоран пристально вглядывался ей в лицо, словно искал одному ему ведомый знак, — те солдаты — мертвы. Император — мертв.

— Император? — только и пискнула Эви.

— Да. Это ведь он отдал приказ, верно?

Она не поверила собственным ушам. Лоран. Вот так запросто взял и убил владыку Великой Степи. Великие Двенадцать! У Эви просто не находилось слов.

— Ты простишь меня? — выдохнул Лоран в ее макушку, прижимая к себе, — я буду ждать тебя… всегда…

— Не надо… ждать, — прошептала Эви, — и мне нечего прощать. Я верю, что, может быть, не сразу, но мне захочется прикасаться к тебе, ласкать тебя и дарить удовольствие. Немного позже. А сейчас… Я хочу просто быть рядом, просто видеть тебя, говорить, так, как мы говорили по дороге в Хеттр, хочу чувствовать твой запах, хочу видеть твои глаза, хочу чтобы ты поцеловал меня еще раз, чтобы я вспомнила, каково это — целовать того, кого любишь…

Она задохнулась от внезапно нахлынувших чувств.

Эви не знала, как описать свои новые, непривычные ощущения. В груди было сладко-щекотно и горько одновременно. Гнойник, копивший ужасы последних дней, насилие и близкую смерть, прорвало.

И потому она просто обхватила руками Лорана за пояс, прижалась к нему всем телом и затихла.

— Я ведь… я чувствую себя очень грязной, — прошептала наконец, — боюсь, что ты не захочешь…

Он приподнял ее подбородок, Эви посмотрела на него с тоской — в голубых глазах больше не было льда, одно летнее небо, раскинувшееся над Великой Степью.

— Алмаз всегда остается чистым, — с привычной усмешкой сказал Лоран, — я хочу, чтобы ты стала моей женой. Отныне и навсегда.

Рион

…Дел только прибавлялось.

Отыскать в степи Ранмара. Отправить Нима в шелт, и чтобы вернулся с Деей — совершенно иррациональное желание, Рион и сам не понимал, на кой она ему сдалась. Ранмара поселить во дворе дома Таноэна, чтобы всегда был под рукой. Объяснить Ранмару, как следует себя вести в обществе визаров: тише воды, ниже травы, то есть. Еще раз — и снова безрезультатно — наведаться к Тане. Встретить Лорана, вернувшегося из Хеттра вместе с девушкой, избитой настолько, что места живого не было. Забрать у Лорана то, о чем просил, и разместить надлежащим образом. Починить считыватель кристаллов памяти. Объяснить Дее, что не следует перестирывать всю одежду хранителя памяти. Ответить на совершенно неуместный вопрос Нима — собственно, что мы все здесь делаем, и что будет дальше…

Голова гудела от такого веселья. Риону была нужна Тана Альен, чтобы работать над защитой Пангеи. Следовательно, ему нужна была память Таны. Чтобы добраться до памяти, нужно было починить поломанную машину устаревшего образца — настолько устаревшего, что чужая, вживленная память не хранила почти никаких сведений по этому вопросу. День за днем Рион проводил в центре управления, ковыряясь в модулях считывания, появлялся в доме Таноэна уставший и злой, до такой степени, что даже есть не хотелось. Тогда он ложился на кровать, и Дея осторожно забиралась к нему, брала голову к себе на колени, и тихо-тихо, боясь растревожить, гладила и перебирала отросшие волосы. Эта незамысловатая ласка успокаивала и приводила мысли в некое подобие порядка. Рион задремывал под теплыми пальцами девушки, а просыпаясь — брел к столу, где его поджидал ужин.

«Я никогда его не починю», — однажды решил он, — «это бесполезная трата времени».

Личико Деи казалось совершенно спокойным, отрешенным от бед и напастей этого мира. Ореховые глаза в потемках казались черными из-за расширившихся зрачков.

— Я не знаю, что мне делать, — вдруг сказал он тихо. Просто… хотелось с кем-то поделиться.

— Сейчас ночь, — так же тихо ответила Дея, — ты устал. Утром придумаешь.

— Верно. Иди спать.

Она осторожно выбралась из постели и беззвучно удалилась к себе — спальню для Деи Таноэн устроил в одном из своих добротных ангаров. К слову, Ранмара устроили в соседнем, и это почему-то не нравилось Риону. Почему — не мог сказать, знал лишь, что не нравится. Звериные повадки капитана Ранмара внушали смутное предчувствие беды.

А утром, проснувшись, Рион внезапно понял, что именно делает неверно. Все это время он безрезультатно пытался починить поврежденные блоки, ковырялся в них почти микроскопическими усиками паяльника. Восстановить тонкое сплетение волокон полупроводников не удавалось. А вместо этого нужно было попросту изготовить блоки новые. Как? Зная схему, пойти в гости к наномагу. К счастью, схемы стандартных модулей Рион знал как свои пять пальцев.

Мысленно обругав себя тугодумом, Рион привел себя в надлежащий вид, побрился, облачился в чистое и отправился к Лиссе.

Он знал, где живет мать Таны, и точно также знал, что теперь живет она с выходцем из Зу-Ханн, который — внезапно — оказался кровным братом самому Императору. Как-то раз он даже видел в распахнутом окне, как они сидели за обеденным столом, распивали травяной отвар и что-то увлеченно обсуждали. Так, словно у них могло быть нечто общее — у женщины, сбежавшей из Пангеи, и у здоровяка, который наверняка мог убить одним ударом в челюсть. Тогда же Рион испытал легкий укол зависти, и одновременно ужас перед разверзающейся прямо под ногами пропасти одиночества.

…Но приказал себе не думать об этом. Забыть.

И вот теперь шел по направлению к дому Лиссы, размышляя в большей степени о том, как должна выглядеть модель недостающей схемы для наномага, чтобы быть воссозданной из воздуха, так сказать.

За ним увязался Ранмар. Плелся следом, тяжелый хвост хлестал по бокам, и молчал. Наконец Рион не выдержал и остановился.

— Что?

— Э-эм… — Ранмар опустился на задние лапы, огромная башка оказалась почти на уровне глаз Риона.

— Ну, говори. Я тороплюсь.

— Эта девчонка, что живет в ангаре… Я могу ее взять себе?

— Что?!!

Не веря собственным ушам, Рион уставился в золотистые звериные глазищи, неосознанно и безрезультатно ища в них проблеск человеческого.

— Ну, э-ррр… На ней, конечно, есть твой запах, но совсем чуть-чуть. Я могу ее взять себе? Мне нравится, как она пахнет. Самка.

— Может быть, ты подождешь, пока я верну тебе нормальное тело? — Рион ощутил, как его брови полезли на лоб. Брачный сезон у чудовища? Только этой радости не хватало.

— Мне мое нынешнее тело нравится, — проворчал Ранмар, — ну так что? Могу я?..

— Нет. Однозначно — нет, — резко обрубил Рион, — я скажу «да» только после того, как ты станешь человеком.

— Она ничья, — рыкнул зверь, прижимая уши, — я ее хочу.

— Это мне решать, чья или ничья, — обрубил Рион, — не смей к ней даже приближаться.

Ранмар хлестнул хвостом по дорожке и уныло побрел обратно, а Рион поспешил дальше. Проклятье, еще одна проблема на его голову. Монстр, просидевший много десятилетий в подземелье, возжаждал самку. Забвение! Надо будет сказать Дее, чтобы обходила этого самца стороной…

Застал Лиссу в самый разгар распития заваренной травы. Кровный брат Императора тоже был здесь, вполне миролюбиво намазывал варенье на лепешку.

— Рад видеть тебя в добром здравии, — вежливо сказал Рион степняку, — мне нужно поговорить, — и, глянув на Лиссу, добавил, — с наномагом.

— Говори, — она пожала плечами, уселась на табурет, кивком указала Риону на свободный стул.

Рион решил сразу переходить к делу.

— Я хочу починить нейрокопир. Для этого мне нужно воссоздать недостающий блок. Поможешь?

— У меня нет описания модели для наногенератора, — сухо отозвалась Лисса.

— Я опишу ее, я знаю, что там должно быть. Если имеется программатор, то смогу это сделать в терминах наномодели.

Женщина хмыкнула.

Все-таки она была очень похожа на Тану. Или, скорее наоборот. Узкий подбородок, высокие скулы, черные тонкие брови вразлет. И глаза — светло-серые, холодные.

— Тогда это вопрос времени, — она пожала плечами, — на самом деле я бы тоже хотела, чтобы моя дочь меня вспомнила. Но тебе ее память нужна для чего-то другого, верно?

— Таноэн наверняка уже все рассказал.

— Да уж.

Лисса побарабанила тонкими пальцами по столешнице. Затем проговорила:

— Просто все это… так неожиданно. Тебя слишком долго здесь ждали. Слишком. Здесь вся жизнь была одним сплошным ожиданием.

— Сделай мне недостающий блок, и вернешься в Пангею.

— Ты это всем обещаешь? — женщина хитро прищурилась, — и все ведутся?

— Но ведь оно того стоит, верно?

— Я не буду возвращаться, — Лисса пожала плечами, — мне здесь нравится.

— Это будет свободный выбор.

— Ты думаешь, что станешь Императором? — внезапно спросила она.

— Все мне говорят об этом.

Лисса шутливо погрозила Риону тонким и смертоносным пальчиком.

— Не обольщайся. Не ты станешь Императором, нет. Скорее он станет тобой. Ты ведь наверняка уже знаешь, каковы этические и моральные принципы истинного властелина Пангеи? Знаком с Сербиллой Альен?

— Поглядим, — он с деланным безразличием пожал плечами, — там будет видно. Пока что я хочу вернуть память Тане. Хотя бы ради того, чтобы она сказала, кого из меня слепила.

— А кем ты был до этого? — Лисса пристально всматривалась в него.

— Садовником.

— О, как мило, — женщина усмехнулась, — отвара?

— С удовольствием, — он вернул ей усмешку, а затем добавил, — Сербиллу Альен я убил.

— Ну, рано или поздно это бы случилось, — улыбка у Лиссы получилась резиновой, искусственной. В глазах плавал лед.

* * *

Они просидели до вечера. Когда, наконец, на столе медленно вылился нужный модуль, мертвенно-бледная Лисса сползла с кресла на пол, сжала ладонями виски. Уннар, до сих пор безмолвно наблюдавший за происходящим, легко подхватил ее на руки, прижал к себе и понес куда-то вверх по лестнице.

— Спасибо, — растерянно пробормотал Рион.

— Приходи к завтраку, мы будем рады, — откликнулся мужчина, даже не оглянувшись, и исчез в глубине дома.

Рион покрутил в пальцах черную коробочку, ключ к памяти Таны Альен, и пошел к себе. Он думал о том, что возьмется за ремонт уже завтра, и что сейчас он снова будет лежать, положив голову на колени Дее, а она будет все так же безмолвно перебирать пальчиками волосы. Рион ловил себя на том, что ему приятны прикосновения теплых пальцев, и что он даже ждет этой незамысловатой вечерней процедуры.

… Дом Таноэна был пуст, старик наверняка ушел по делам. А вот отсутствие Деи отозвалось неприятной болью в груди, как будто ударили, подло и предательски.

«Где ее носит?» — пнув дверь, он остановился на пороге, перекатываясь с носка на пятку. Взгляд шарил по двору, зацепился за брошенное посреди двора ведро — и Риона словно током ударило. Забвение! Ведро, с которым Дея ходит к колодцу. Не в ее привычке было бросать что-либо, она очень аккуратно жила во владениях Таноэна.

— Ранмар! — из горла вырвался рык, — Ранмар, твою мать! Ты где?

Риона затрясло.

Какой же он дурак, если поверил сбрендившему зверю.

Метнувшись в дом, он выложил изготовленный модуль на стол, подхватил кухонный нож. Обычно Дея им разделывала мясо.

Задыхаясь, выскочил во двор и замер. Куда бежать? Где искать? Чудовище могло уволочь девчонку куда угодно. Хоть на вершину дерева, не просто так ему крылья прицепили. В висках бухало, перед глазами мельтешили серые точки.

Ругая себя последними словами, Рион ударом ноги вынес дверь первого ангара. Пусто. В полумраке светился фонарик у кровати Деи, самой же девушки не было. Он попятился, затем в два прыжка оказался перед следующими дверями. Вышиб их так же легко, как и первые — у визаров воров не водилось. От увиденного у Риона просто дух захватило. Рыча, огромное чудовище трепало, катало по полу нечто, походящее на выпотрошенную тряпичную куклу. Сквозь лохмотья одежды белело тело. Но самым страшным в то мгновение Риону показалось то, что он слышал только утробный рык монстра.

Он даже не раздумывал, входя в ангар. Время замедлило свой бег, Рион, разбежавшись, в прыжке отсек зверю ухо. Ранмар отпрянул, бросил свою изломанную игрушку, уставился на Риона и зарычал. Из раны хлестнула кровь, неестественно яркая в темноте.

— Ранмар!

Но в золотых глазах не осталось ничего человеческого.

Зверь развернулся и с ревом бросился на жалкого двуногого, посмевшего ему помешать.

«Раздавит ведь», — только и успел подумать Рион, уклоняясь, и одновременно с этим резко выбрасывая вперед руку с ножом. Тело помнило и умело, вживленные инстинкты, мать их.

Удар тяжелой лапы отбросил его в сторону, на мешки с каким-то мусором. Рион оттолкнулся от них, вскочил. Тяжелый нож, прихваченный на кухне, нашел свою цель: затертая рукоять торчала из залитой кровью глазницы Ранмара. Черный монстр тоже вскочил, но мощные лапы подломились и огромная туша растянулась поперек ангара.

— Жаль, — только и обронил Рион.

Выдернул резко нож, и быстрым, точным движением перерезал Ранмару горло.

А потом его затрясло так, что не устоял на ногах. Он подполз на четвереньках к Дее, пощупал пульс — что ж, по крайней мере она была жива, хоть и без сознания. Судя по всему, девчонка сопротивлялась, даже не понимая, что там взбрело на ум чудовищу, и Ранмар попросту ее слегка придушил. Рион кое-как перевернул Дею набок, и сам упал рядом. Позвал тихо, но девушка не отозвалась. Выругавшись, уперся ладонями в скользкий от крови пол, поднялся. Затем поднял и Дею, перекинул через плечо, и на подгибающихся ногах побрел в дом. Все получилось плохо, очень плохо. Рион рассмеялся. Он только что собственноручно лишил себя возможности летать.

— Стратег хренов, — пробормотал Рион, осторожно сгружая Дею на свою кровать.

Наверное, это было неправильно, убивать Ранмара только потому, что тот не смог противостоять животным инстинктам.

Но, ежели смотреть с другой стороны, Ранмар его ослушался. Его, будущего Императора. А непослушание, как известно, не должно оставаться безнаказанным.

И все же… О полете в Пангею теперь можно забыть.

Заодно и девчонку спас.

Но разменял ее жизнь на жизнь очень полезного союзника.

Забвение!

Рион срезал с Деи одежду, которую зубы Ранмара превратили в лохмотья. Очень осторожно ощупал худое тело, проверяя, не причинил ли Ранмар вреда больше, чем это выглядело со стороны. На спине остались кровящие царапины от зубов и когтей. Подхватив плошку с чистой водой, Рион быстро промыл их — оказалось, совсем неглубокие. В конце концов, зверь не задавался целью девчонку убить.

А ведь можно было закрыть глаза на шалости Ранмара, и тогда бы он, Рион, по-прежнему владел отличным средством перемещения по воздуху.

Дерьмо, да и только.

Рион почувствовал на себе внимательный взгляд, вздрогнул и отшатнулся от распростертой Деи.

Она молча следила за ним из-под опущенных ресниц.

Рион повернулся, взял одеяло и быстро укутал ее по самый подбородок.

— Все хорошо, спи.

«Как же ты, однако, немногословен».

— Рион, — глаза девушки снова казались черными из-за расширившихся зрачков, — он…я… не…

— Забудь. Его больше нет. Спи.

А сам вышел на крыльцо, уселся, привалившись спиной к шершавому срубу, и закрыл глаза.

Поутру снова была суматоха. Избавиться от тела Ранмара, неприятный разговор с Нимом, который сам за сестрой не следил, но, тем не менее, желал видеть ее в добром здравии, завтрак на скорую руку и центр управления. Запоздало Рион подумал о том, что его приглашал Уннар, но чаепитие у Лиссы казалось делом небыстрым, а ему хотелось опробовать новый модуль. Прихватив с собой флягу с водой, Рион едва ли не бегом отправился к центру управления. Чувствуя, как с каждым шагом он приближается к трону Пангеи.

Когда он уселся за стол и извлек созданный модуль из кармана, руки заметно подрагивали.

«Прекрати. Все только начинается.»

В который раз снял крышку с корпуса. Внутри — хаос кристаллических модулей, который Рион уже смог упорядочить, и пустота на месте того, совершенно раздавленного. Затаив дыхание, он двумя пальцами отодвинул фиксирующие зажимы, одновременно закладывая модуль в разъем. Щелкнули контакты, принимая замену. Рион мысленно утер трудовой пот — раз хорошо стал модуль, значит, он не ошибся с моделью, а это уже давало надежду. Он, не дыша, потянулся к кнопке питания, нажал… И — откинулся без сил на спинку стула. Ощущение было такое, словно только что втащил на гору каменную глыбу. Сенсорный экран прибора осветился мягким голубым светом, началась загрузка операционной системы. Маленькая, но победа, победа!

Проверить бы. Убедиться, что в самом деле работает, и работает корректно…

Он покрутил головой, увидел знакомый уже контейнер с нейрокристаллами. Что он может сделать, не рискуя? Снять копию своей памяти, а затем полистать ее на визуализаторе, пропустить через верификатор на предмет наличия проблемных участков.

Стоп.

А если, упаси Полночные духи, что-нибудь пойдет не так? И он окажется запертым здесь, совершенно один?

Надо бы проделывать фокусы с памятью на пару с кем-нибудь, кому безоглядно доверяешь.

Он почесал щетину, размышляя, а затем направился обратно в поселок, в свое временное жилище. Вся беда была в том, что кому-то Рион доверял чуть больше, кому-то — чуть меньше. До конца Рион не доверял никому.

…Он обнаружил Дею за приготовлением похлебки. У шелтеров были только грубо сложенные очаги, а у Таноэна имелась добротная, сложенная из камней, печь. Для Деи печь оказалась немыслимой роскошью, а потому каждое приготовление пищи превращалось в священнодействие, от которого девушка явно получала удовольствие. Вот и сейчас — помешивала варево в горшке, что-то мурлыча под нос. Словно и не было давешнего происшествия с Ранмаром.

— Пойдем со мной, — Рион переминался с ноги на ногу от нетерпения.

— Идем, — послушно согласилась она. Отставила с огня горшок, вытерла руки тряпкой.

— Ты даже не спрашиваешь, куда и зачем, — буркнул Рион потому, что надо было хоть что-то сказать.

— Мне все равно. С тобой ведь.

— Тогда идем.

Он взял ее за руку и повел, по пути поясняя:

— Сейчас я кое-что проделаю с собой. Мне нужно… Чтобы ты находилась рядом, и если вдруг мне станет плохо… Ну, чтобы смогла позвать на помощь.

— Кого звать? — совершенно спокойно осведомилась девушка.

— Пожалуй, Лиссу. Знаешь такую?

Мотнула головой.

— Тогда спросишь. Насколько мне известно, Лисса — это единственный здесь человек, понимающий, что происходит с мозгами, когда копируется нейроматрица.

— Хорошо, — Дея с трудом поспевала за Рионом.

Лишь перед входом в центр управления помедлила, глянула подозрительно на тяжелую дверную панель.

— Рион… это можно открыть изнутри?

— Да, разумеется, — они уже входили, и он кивнул на пульт управления сбоку. Догадаться было несложно — там красовалась всего одна алая кнопка.

— Мне очень стыдно из-за того, что получилось с черным зверем, — внезапно призналась девушка, — знаю, что он был тебе нужен вместо дракона… но я… правда, я не понимаю, почему он на меня напал.

— Ему твой запах понравился, сожрать хотел, — беззаботно ответил Рион.

Внутри сделалось щекотно от предвкушения своего первого эксперимента с нейроматрицей, и Ранмар — это было последнее, о чем хотелось бы думать.

— Спасибо, — хмуро сказала Дея, глядя ему в лицо потемневшими глазами, — ты все время меня спасаешь, а я… никчемная.

— Не говори ерунды. Ты не обязана совершать подвиги. Женщины вообще не обязаны быть самыми храбрыми и самыми сильными. Самое главное — это чтобы твой мужчина, когда он у тебя будет, чувствовал твое тепло…

Ему показалось, что Дея шмыгнула носом, но Риону уже не хотелось думать и об этом: наконец они добрались до главного зала. Он подвинул себе кресло, взял в руки нейрошлем — тот, невзирая на почтенный возраст, тут же замигал зелеными индикаторами, объявляя полную готовность. Рион подключил нейрошлем к устройству записи, добыл из контейнера пустой нейрокристалл, вставил его в приемник. Ладони совершенно некстати вспотели, вытер их о штаны. Уселся в кресло. Дея пока осталась стоять рядом, с любопытством осматривая всю электронную начинку центра управления.

— Я не знаю, сколько времени это займет, — неожиданно хрипло сказал Рион, — вероятно, под конец мне может сделаться нехорошо. Тогда ты беги к Лиссе, договорились?

Дея кивнула, покосилась на соседнее кресло.

— Да-да, присядь. Возможно, придется ждать долго.

Рион покрутил в руках нейрошлем, потом понял, что попросту тянет время. И, вдохнув поглубже, водрузил жесткую стеклопластиковую конструкцию себе на голову. Перед глазами лениво всплыл голографический диалог: «инициировать копирование», «да», «нет», «отложить на…»

Рион усмехнулся. Что ж…

И сипло скомандовал: «да».

Это было похоже на быстрое погружение под воду. Сперва — светло, блики над головой, затем темнее, все делается мутным, давит на уши, и еще темнее, до непроглядной черноты. В которой, подобно пронзительно-яркому лучу светодиодного прожектора, зарождалась боль.

* * *

— Рион!!! — звонкий голосок Деи доносился откуда-то издалека.

Он судорожно втянул воздух. К горлу моментально подкатила тошнота. Из последних сил содрал с головы тяжеленный шлем, он с гулким стуком ударился о бетон и покатился куда-то. Вываливаясь на пол из кресла, Рион с трудом осознавал, где находится. Чудовищные челюсти продолжали вгрызаться в мозг, все глубже и глубже, заставляя извиваться, биться в судорогах.

— Рион, пожалуйста, — пискнула где-то рядом Дея, — успокойся! Я сейчас… приведу…

— Беги, — прохрипел он.

Желание оторвать себе голову становилось навязчивым.

Сколько можно ждать? Где она?

Луше сдохнуть прямо сейчас…

Он начал подвывать в голос, катаясь по полу и впиваясь ногтями в голову. Свет резал глаза, отдаваясь эхом судороги в руках.

Кажется, его рвало, хотя желудок был пуст.

Потом в кожу головы впились иглы, от мест уколов побежал холод.

Замораживая, просачиваясь под своды черепа, давя боль.

— Рион! — наконец появлась Дея, лопотала что-то, держа за плечи и нежно поглаживая.

Вмете с болью уходили и силы.

Он обессиленно распростерся на холодном полу, лоб был почему-то мокрым.

В поле зрения появилась Лисса, и с ходу пояснила:

— Теперь понимаешь, почему все архитекторы колют нейрофрит? Лучше несколько дней сумасшествия, чем такое вот. А такое вот должно случаться как минимум дважды в год — оптимизация и верификация знаний.

Он хотел ответить, но простонал нечто маловразумительное.

Лисса отошла, а вместо нее появилась бледная мордашка Деи, заплаканная, с искусанными в кровь губами.

— Тебе… уже лучше?

— Намного лучше, — ядовито ответила за него Лисса.

Рион сжал горячие пальцы девушки и попытался ободряюще улыбнуться.

— Ты починил наш поломанный нейрокопир, — неспешно продолжила Лисса, — копия нейроматрицы готова и, похоже, корректна полностью. Могу я?..

— Да.

Он закрыл глаза.

Тонкие пальцы Деи зарылись в волосы, массируя многострадальную голову. Она сидела прямо на полу, рядом, и Рион щекой касался грубого полотна ее рубахи. Дея пахла дымом и чем-то съестным.

— Визуализация работает, — спустя несколько минут объявила Лисса, — это значит, что копия не только корректна, но и вполне читаема. С чем и поздравляю… О, а вот и Сербилла…Ну, ладно, дальше смотреть не буду, а то испорчу себе аппетит…

Рион молчал.

На самом деле ему было наплевать, что там увидит Лисса в его воспоминаниях.

У него не было сил даже на то, чтобы подняться.

Боль ушла, осталась слабость.

Дея массировала голову. Как приятно.

— Когда сюда придет Тана, я буду с ней, — не терпящим возражений тоном произнесла Лисса.

— Это твое право, — выдохнул Рион, — я тоже не хочу ее потерять.

— Я попрошу Уннара, чтобы помог тебе доползти до кровати.

Рион промолчал, но мысленно согласился.

* * *

Таноэн сосредоточенно толок в ступке остро пахнущую траву. На столе снова горел фонарь, отбрасывал трепещущие блики. Огонь отражался в блестящих глазах Хранителя Памяти, тусклым пятном выхватывал абрис его лица и терялся в складках черного балахона.

Тут же сидела Дея, уронив голову в ладони, в свете фонаря ее кудри отливали медью.

За окном шумел ночной лес, и блик лунного света робко трогал занавеску.

Рион лежал на боку, подтянув колени к груди. Его знобило, зубы выстукивали барабанную дробь. Думать ни о чем не получалось, все, что оставалось — смотреть на медные блики в пышной шевелюре навязанной девчонки.

Таноэн, покашливая, вывалил содержимое ступки в миску, залил водой. По комнате поплыла сложная вязь ароматов трав.

— Процеди и дай ему выпить, — велел старик, — это средство знали мои предшественники.

Дея беззвучно поднялась, расставила по столу миски. Некоторое время Рион видел только ее темный силуэт, а голова казалась объятой пламенем. Затем девушка склонилась над ним с кружкой травяного отвара, ее руки дрожали — того и гляди, расплескает. Стуча зубами о край посудины, Рион послушно выпил, вновь откинулся на ложе.

— К утру полегчать должно, — проскрипел Таноэн, — а я пойду спать.

И ушел, утонул во мраке старого дома. А Дея осталась.

Рион съежился под одеялом. Даже свет фонаря был неприятен. Со всех сторон наползали тени, грозя утянуть в беспамятство. Размытым пятном в поле зрения плавало лицо Деи. Бледное, в огненном ореоле…

Наверное, ей надо было сказать… что-то ободряющее… но ничего не приходило в измученную голову.

— Все еще мерзнешь? — тихо спросила она.

Он молча кивнул, щурясь на свет фонаря.

Плохо лежать и болеть.

Ужасно быть беспомощным.

И совершенно не хочется, чтобы тебя в таком состоянии видели.

Дея понимающе кивнула, отставила пустую кружку.

Затем вернулась и, не успел Рион хоть что-нибудь возразить, рыбкой скользнула к нему под одеяло, прижалась всем телом к спине, обняла рукой.

— Засыпай. Так будет лучше.

Он хотел было возмутиться, но передумал. Так в самом деле было лучше. Теплее. Спокойнее. И послушно закрыл глаза, невольно вслушиваясь в легкое дыхание девушки.

Тана

С некоторых пор ее окружала непроницаемая тьма.

Поначалу беззвучно кричала в мягкую круглобокую подушку, захлебывалась в слезах. Рядом звучал голос женщины, которая представилась Лиссой и объявила себя ее матерью. Голос будил тени воспоминаний, но то были всего лишь тени, смутные, бесполезные, по ним невозможно было понять что-либо. Потом… пришел он, существо из Храма Двенадцати, и сказал, что Мер-даланна больше нет. В то мгновение испепеляющее пламя полыхнуло где-то внутри, выжигая всю ее сущность. И осталась пустая, никчемная скорлупа. Слепая. С бездонной холодной пропастью внутри. Существование утратило смысл. И Тана больше не плакала. Дни напролет она лежала, распластавшись на постели и смотрела во тьму. Перед мысленным взором бежали, сменяя друг друга, картины ее яркой, словно солнце, и быстротечной, словно жизнь бабочки, первой любви.

Тану кормили. Лечили. Лисса — она так и не могла назвать ее матерью — увещевала, что жизнь все равно продолжается, и что она, Тана, будет видеть, обязательно будет. Тана видела тьму и вспоминала предсказание убитой Дей-шаном старухи. Ты найдешь того, кого ищешь, но не сможешь увидеть. Этот мир населяли удивительные люди, которые могли пророчествовать, и это было бы интересно, если бы у жизни оставался смысл.

Мер-даланна больше не было.

Тана сокрушалась оттого, что почему-то не была беременна — так у нее хотя бы сохранилась частичка его, воплощенная в ребенке. Но не получилось. Ребенка не было. И Мер-даланна тоже.

Тана перестала ощущать вкус пищи. От еды не отказывалась, но, проглотив три ложки, обессиленно откидывалась на подушку. Лисса умудрялась разжигать в ней голод, но ненадолго. Еще на пару ложек.

И вокруг была темнота, от которой тошнило.

А потом снова пришел он, приблизился, ступая мягко, словно хищный зверь. Она не могла видеть, но эти шаги… О, в прошлый раз он принес дурные вести. Мер-даланн. Его больше нет… Тана невольно напряглась в постели. Где-то на уровне животных инстинктов она понимала, что боится это существо, невзирая на его вполне человеческую внешность. И лишь вяло удивилась тому, что рядом зазвучал бархатный голос Лиссы.

— Тана, ты спишь?

Мотнула нехотя головой. Бесполезно притворяться, Лисса видит насквозь.

— Здравствуй, Тана, — сказал он, — помнишь меня? Я Рион.

Пришлось кивнуть. Разумеется, она помнила. Приходил ведь уже.

— Рион смог отремонтировать копир нейроматрицы, — вкрадчиво произнесла Лисса, — опробовал на себе. Девочка моя, настало время вернуть тебя самой себе.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Удирая из Пангеи, ты зашила себе в руку копию своей нейроматрицы. Теперь мы можем восстановить твои воспоминания, и ты снова станешь собой, прежней Таной Альен.

— Зачем мне это? — хрипло спросила она, — Мер-даланна больше нет. Мне все равно, что будет дальше.

— Когда ты станешь собой, моя дорогая, то Мер-даланн покажется тебе лишь коротким эпизодом твоей весьма бурной жизни, — твердо сказала Лисса, — можешь считать, что мы хотим вылечить тебя… от всего этого…

— Как может стать коротким эпизодом тот, кто стал всей жизнью?

— Нет, ну я даже не знаю… Силой ее, что ли, тащить? Не хотелось бы.

— Не надо силой, — произнес Рион.

Тана не могла его видеть, но почему-то знала, что он улыбается.

Холодной улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего.

— Лисса, мне нужно поговорить с ней наедине, если позволишь.

Та фыркнула.

— И что такого я не должна знать, бывший нейр моей дочери?

— С тебя довольно того, что ты уже видела в визуализаторе, — отрезал он, — мне бы очень хотелось, чтобы ты позволила мне поговорить с Таной. После этого мы отправимся в центр управления, а ты будешь готовить средства для облегчения боли.

Тане показалось, что Лисса зашипела. Послышался мерный стук твердых каблуков о деревянный пол, хлопнула дверь. Тана поежилась — ей совсем не нравилось то, что теперь она один на один с этим человеком.

Впрочем, даже если он ее убьет… Все к лучшему.

— Пожалуй, Мер-даланну можно позавидовать, — медленно произнес он.

— Глупо завидовать мертвецу.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Тебе повезло в жизни меньше?

— Возможно да, а, возможно, нет. Ты была совсем другой в Пангее, — в голосе Риона послышалась тяжелая, словно свинец, усталость.

— Я не помню… — прошептала Тана, — и мне… честно говоря, все равно.

Она ощутила легкое прикосновение к тыльной стороне кисти. Захотелось стряхнуть жесткие пальцы, но не посмела. Было что-то в голосе Риона, что заставляло повиноваться.

— Я хочу предложить тебе сделку, — спокойно сказал Рион, — слушай внимательно. У меня есть вполне определенные планы на Пангею и некоторых ее обитателей. Если ты будешь оказывать мне все возможное содействие, если ты будешь выполнять все мои приказы… Я верну тебе твоего Мер-даланна.

Тана дернулась, и хватка чужих пальцев усилилась.

Что… что он о себе возомнил?

— Ты… ты ведь не один из Двенадцати? — выдохнула она, уже не пытаясь вырвать руку.

— Нет. Я человек. Но, Тана, в Пангее возможно все. Если ты сделаешь то, что мне нужно, я смогу нас туда вернуть… И ты получишь Мер-даланна обратно.

— Это невозможно…

— Еще раз повторюсь, в Пангее возможно все.

Рыдания душили.

Рион, будь он проклят, дал надежду.

— Поклянись своей матерью, — потребовала она.

— У меня ее не было.

— Так не бывает!

— В Пангее возможно все…

— Поклянись… тем, что тебе дорого, — шепнула Тана.

— Мне ничто не дорого, Тана Альен. У меня нет родственников, у меня нет близких друзей, у меня нет возлюбленной. Таким меня сделала Пангея. Так что… тебе не остается ничего иного, как просто поверить. Мне нет резона тебя обманывать, хоть поначалу я хотел твоей смерти.

Тана замерла, окончательно потерявшись в темноте, что ее окружала. Ощущение горячих пальцев на руке исчезло, Рион теперь просто стоял рядом с постелью. Ждал.

— Разве… я сделала тебе что-то плохое? — выдавила она.

— Ты сделала меня тем, кто я есть, — со странным смешком ответил он, — так что, сделка? Если ты соглашаешься, то сейчас же мы вскрываем тебе руку, возвращаем память… И ты делаешь то, что я тебе приказываю. После того, как моя цель будет достигнута, ты получаешь Мер-даланна живым и почти невредимым.

— Почти невредимым? — эхом повторила она, — это как?

— Возможно, у него буду провалы в памяти. Но, полагаю, ты сможешь с этим мириться…

Тана облизнула пересохшие губы. Улыбнулась невидимому собеседнику.

— Сделка. Я согласна.

— Я не ожидал иного ответа, — в хриплом голосе Риона скользнуло удовлетворение, — тогда… приступим.

* * *

Она падала в воду, все глубже и глубже. Она не могла видеть — но при этом перед мысленным взором зеленела водяная муть, постепенно переходя в густой сумрак, на дне которого загорались и гасли огоньки. Воздуха не хватало, но Тана даже не могла пошевелиться, ее тянуло туда, на дно, в висках начинало покалывать, словно кто-то вонзал в кожу тонкие иглы. Все глубже, глубже… И когда иглы, пробив кость, добрались до мозга, Тану охватил пронзительно-яркий свет.

* * *

«Моя дорогая девочка! Так сложились обстоятельства, что я покидаю Пангею и отправляюсь в Забвение. Возможно, я глубоко неправа, не обсудив с это с тобой, но, поверь, так лучше. Я не буду ничего объяснять, поскольку некоторые знания могут поставить под угрозу благополучие тебя и твоего отца. Верификацию никто не отменял. Люблю, мама».

Записка вываливается из рук. Как она могла? Почему бросила их? Почему — Забвение, когда всем известно, что жизнь за пределами Пангеи невозможна, и что даже воздух там отравлен? Это самоубийство, чистой воды самоубийство. Что такого сделала мать, что предпочла расстаться с жизнью?

В груди разверзается ледяная яма отчаяния. Горло сжимается в спазме.

Мама, зачем ты так?

Перед глазами — ее лицо, так похожее на мое собственное. У нас одинаковые глаза, одинаковые брови и губы. А что сказать отцу? Архитектор Альен только-только проснулся от регенирирующего сна, слаб, как котенок. Он всегда проходит регенерацию перед верификацией, уж больно изматывающая процедура, потом неделю под нейрофритом. А тут — такое… Почему, мама? Что с тобой случилось? Отчего не рассказала?

* * *

— Я не могу отказаться от подарка лорда Праймархитектора, это так. Но мне не нужен еще один нейр.

— Душа моя, вы имеете весьма нездоровый вид. Избыток нейрофрита еще никому не шел на пользу.

Лорд Праймархитектор стоит в небрежной позе, облокотившись на высокую спинку кресла. На губах стынет загадочная полуулыбка. В глазах — лед, привычный и хорошо знакомый. Лорд Праймархитектор Пангеи предпочитает черный цвет одежды, и поэтому кажется, что он растворяется в полумраке зала.

— А ваш отец? — так же небрежно интересуется он, — не часто ли он в капсуле?

— Ему пора менять тело, — она прошлась по пушистому ковру, скользя взглядом по высоким напольным вазам, по сливовым драпировкам на окнах, — это тело старо. Но отец не торопится, зная, что всегда есть риск ошибки записи.

— Это так, к сожалению. Все мы немного рискуем, но последние разработки свели процент погрешности к минимуму, — Праймархитектор продолжает улыбаться, не сводя с нее глаз.

Кстати, а сколько лет его телу?

Тана иногда задавалась этим вопросом, но спрашивать — о, это дурной тон. Никогда точно не знаешь, сколько кому лет, и какой круг обновления пройден. Она лишь знает, что Сербилла Альен, сестра отца, очень стара. И во время какого-то из своих перерождений подхватила ошибку записи. Теперь, как говорится, «с приветом», да еще каким.

— Хорошо, пусть живет здесь и смотрит за садом, — пробурчала она, — вы довольны?

— Вполне.

Теперь светло-серые глаза Праймархитектора беззастенчиво исследуют ее тело, прекрасно видимое под слоем легкой ткани.

— Будьте милосердны к этому созданию, — он внезапно делает шаг вперед, подхватывает Тану под локоть, — к тому же, мне кажется, он вполне в вашем вкусе, моя дорогая.

— Может, заодно и в вашем, милорд?

— Возможно.

— Давайте позовем его, милорд.

— У вас опасные шутки, Тана. С Праймархитектором Пангеи так не шутят.

Она не сопротивляется, когда его потрясающе красивые пальцы ползут сперва к плечам, а затем опускаются на талию, продолжают путешествие ниже… Лорду Праймархитектору не принято отказывать, тем более, что все это у них уже было… когда-то…

— Нейр подождет, — выдыхает Праймархитектор на ухо, подхватывая ее и усаживая на край стола, — дорогая, вам удобно?

— Вполне, — она откидывается назад, одновременно разводя ноги и обхватывая ими лорда. Кажется, ему нравится.

* * *

«Сумасшедшая сука. Старая, сумасшедшая сука. Скольких ты уже убила за последний цикл жизни? Скольких ободрала, а потом втихую сбыла в дезинтегратор? Почему верификация считает вот это нормальным? Почему Император отказался от личного просмотра нейрокопий?»

Примерно такие мысли крутятся в голове, пока Тана разглядывает свою дражайшую тетку.

Закон гостеприимства не позволяет захлопнуть дверь перед носом одной из старейших ныне живущих архитекторов Пангеи, а ведь хочется. Очень.

— Дорогая, могу я войти? — голос тетки тошнотворно-сладкий, как и вся она.

— Да, проходи. Отец будет вечером.

Сербилла Альен в нынешнем теле — сногсшибательная блондинка. Алые губы блестят словно лакированные, кожа — чистая, свежая. Укладка — идеальна. Только вот глаза тусклые, почти прозрачные… Впрочем, у многих старых архитекторов такие.

— Я прикажу накрыть стол в саду, — роняет Тана, — можно будет там пообедать.

— У тебя все тот же повар? — как бы невзначай интересуется Сербилла.

За этот вопрос хочется вцепиться ей ногтями в лицо. Расцарапать в кровь. А еще лучше — утопить в пруду, эту сумасшедшую.

— Тот же. И тебе лучше держать свои ручки подальше от моей прислуги.

— Андроиды мне неинтересны, ты же знаешь, милая.

Минуя дом, они выходят на веранду. Несколько ступеней ведут в сад, который стараниями подаренного нейра теперь в идеальном состоянии. Тана морщится, вспоминая, как не удержалась и отходила его плеткой за то, что вытащил из пруда. Правда, сейчас уже и не вспомнить, за каким забвением ее туда понесло, в тот пруд…

И — словно по заказу — они нос к носу сталкиваются с самим садовником. В своей обычной униформе он обрезает розы. Сербилла обращает взгляд на племянницу.

— У вас новый нейр, дорогая?

— Да. Подарок Праймархитектора.

Тана со все возрастающим ужасом следит за теткой: похоже, она заинтересовалась. Очень. Даже облизнулась.

— Не хочешь передарить?

Тана, прищурившись, смотрит, как нейр ловко орудует секатором. Не исчезает странное впечатление, что когда-то она видела… похожего на него… но кого?

— Нет. Подарками Праймархитектора не разбрасываются, и ты это прекрасно знаешь. Так что забудь.

Сербилла вздыхает, все еще рассматривая нейра.

— Куколка, да и только.

— Купи себе такого же и радуйся.

* * *

…До очередной верификации три дня.

Она работает в собственной нейрошахте, сортируя, агрегируя актуальные знания о состоянии социума Пангеи.

Нейрошахта похожа на узкую кроличью нору. Будь она в настоящем, физическом пространстве, человеку было бы невероятно сложно лежать на боку много часов кряду, перебирая кубические кристаллы локальных хранилищ данных. Но здесь — нейропространство. Здесь у Таны нет тела, и когда она тянется к определенному кристаллу, стенки шахты подаются навстречу, сама шахта изгибается кишкой, предоставляя нужное хранилище.

Кристаллы искрятся в ярком свете, переливаются радужными сполохами.

Тана любит это занятие. Сортировка. Агрегация. Получение новых знаний, их оформление в новые кристаллы. Тихая, спокойная работа, после которой почти ничего не болит.

На определенном этапе развития Пангеи было доказано, что строить машину, вычислительной мощностью и способностью к принятию решения идентичную человеческому мозгу, нецелесообразно.

Так отчего бы не использовать мощности мозга при решении оптимизационных задач Пангеи с трудно формализуемыми параметрами? Или параметрами, которые невозможно выразить количественно?

Оптимизация — вот он, бич архитекторов.

После нее голова болит так, что хоть топись.

Все доступные архитекторы задействуются в оптимизации Пангеи.

И именно поэтому в Пангее все хорошо и правильно.

А в Забвении, куда ушла мать, только смерть и ничто.

Тана тянется к очередному кристаллу, содержимое его мгновенно отпечатывается в сознании — все, целиком, как будто Тана всегда знала именно это. Шахта дрожит, изгибается, чтобы было удобно.

Кубик. Еще кубик. Отец называет это игрой в кубики. В кубики играют дети, но у Архитекторов ребенок — редкое событие, позволенное Императором лично. Именно поэтому в телах архитекторов импланты, делающие их бесплодными.

Кубик.

Очередной набор данных.

Откуда-то здесь, в этой новой и пока плохо исследованной шахте, появился срез статистических данных о состоянии планеты за пределами Пангеи.

Тана просматривает безликие строки, столбцы, забитые показателями бактериального загрязнения за последние годы. И ее вдруг прошибает холодный пот.

В Забвении можно жить! Вот уже несколько столетий, как там можно жить, не боясь убийственной заразы!..

…Три дня до верификации.

После чего ее, с такими-то знаниями, отправят в то самое Забвение. Или в дезинтегратор.

И ведь не просто так умные люди делают копии своей памяти перед погружением в шахту! Выходит, как раз на случай, если нашлось что-нибудь… этакое. Всегда можно перезаписать воспоминания, и как будто ничего и не было.

А стереть только этот кусок своей нейроматрицы уже не получится. Все хранится распределенно, с кучей копий… Это только повару можно было слегка подправить память, чтобы не помнил, каким его отобрали у Сербиллы.

Ну надо ж так… вляпаться…

* * *

…Два дня до верификации.

Тана, сломя голову, несется по бесконечному коридору дома Сербиллы Альен.

«Только бы успеть, только бы успеть!»

Проклятая сука выкрала садовника.

И плевать бы на садовника, и Забвение с ним, с подарком Праймархитектора… но отчего-то хочется, чтобы неулыбчивый нейр остался жив после такой встречи с Сербиллой. Хотя его смерть ничего не изменит.

Тишина царит в доме архитектора, и слышен лишь звук шагов и хриплое дыхание. Тана уже обшарила почти весь дом, но пока безрезультатно. Где еще может прятаться Сербилла? В подвале?

Тана с замиранием сердца прислушивается, но — по-прежнему тишина. Не слышно воплей нейра, с которого заживо сдирают кожу. Повара она успела спасти. Успеет ли Риона?

Впрочем, там может быть просто хорошая звукоизоляция.

Она бежит. Воздух, пропахший мятой, кажется плотным, словно кисель. А потом внезапно натыкается на двух совершенно безучастных нейров Сербиллы, которые сгибаются в торопливом поклоне. Вот и дверь. К тому же, не заперто, дверь просто плотно закрыта. Что такого случилось, что Сербилла изменила собственным правилам?

Тана влетает в темную комнату. И — замирает, не смея шевельнуться.

Нейр, ее садовник, понуро сидит на стуле в позе мыслителя и безучастно разглядывает Сербиллу, которая… мертва. Лицо ее превратилось в кровавое месиво, в котором белеют обломки костей.

Но ведь нейр не должен причинять вред человеку!

Все, что случилось… это ведь просто невозможно. Непостижимо.

А потом в сознании молнией проносится мысль: если Забвение не убивает, то лучше всего шагнуть туда самой, не дожидаясь верификации и хорошо подготовившись. Еще лучше — отправиться туда не одной…

— Дыши! Твою мать, дыши! Слышишь меня? Лисса, да сделай же что-нибудь!

Вырвавшись из прохладной глубины в раскаленно-белую боль, Тана кое-как втянула ртом воздух. Ощущения, в общем-то, были вполне знакомыми, но от этого не становились хоть сколько-нибудь приятными. Кажется, под кожу головы вводили инъекции, но это был явно не нейрофрит, поскольку не помогало.

— Тана, пожалуйста! Все хорошо, все хорошо, только дыши. Вот так, да. Спокойнее, спокойнее…

Голос матери.

Они все-таки встретились в Забвении, том самом, которым пугали всех жителей Пангеи, куда вместо казни отправляли неугодных Императору граждан.

— Мама, — выдохнула она.

— Получилось! Тана, милая, ты вспомнила! — кажется, мать заплакала. Ее горячие пальцы стиснули руку.

— Потерпи немножко, милая, сейчас станет легче.

— Нейрофрит…

— Нет его здесь, милая. Я пробовала сделать аналог, но не получилось…

Тана всхлипнула.

Боль понемногу стихала, но сейчас, как никогда, она ужаснулась собственной слепоте. Только тьма — и ни единого лучика.

— Я не вижу, — пожаловалась.

— Я работаю над этим, милая, — нежное прикосновение к щеке, — все будет хорошо…

Она невольно застонала скозь зубы от накатившей волны боли. Дерьмо. Не выжить без нейрофрита, ну никак.

— Перенесем ее? — раздался рядом совершенно спокойный голос… бывшего садовника, из которого она собственноручно слепила чудовище.

— Тана, детка, мы тебя отнесем в санитарный блок.

— М-м-м… — только на это и хватило сил.

Крепкие руки осторожно подняли ее, Тана ощутила щекой грубую ткань.

Прошептала:

— Рион… это ты, да?

— Безмерно рад возвращению Таны Альен, — холодно ответил нейр.

— Рион… что ты задумал?

— Позже обсудим.

* * *

Странное это было ощущение — сперва существовать как часть чего-то, и мнить себя совершенно целой, как будто так и должно, а затем внезапно обрести все недостающее — и ощутить всю ущербность предыдущего способа существования. То, что с ней произошло в Забвении — побои, насилие, продажа, в конце концов — казалось ужасным… Но прежняя, собранная воедино Тана Альен быстро нашла лазейку в этом круге кошмаров. Дей-шан теперь представлялся ей не более, чем одним из череды любовников. Грязным, вонючим, жестоким — но не более чем еще одним мужчиной из тех, что были раньше.

А вот Мер-даланн никак не желал становиться еще одним из череды безликих. Он стал ее личной, постоянно кровоточащей раной — и Тана прекрасно понимала, что этой ране уже не зарасти. Ну, разве что удастся стереть все воспоминания, связанные с братом Владыки Степи — но лишаться их тоже не хотелось. Образ Мер-даланна оставался чистой, прекрасной жемчужиной, которая, увы, была омыта кровью.

Тана плакала исподтишка, уткнувшись лицом в подушку. Ей отчаянно не хватало Мер-даланна. На его месте в душе лежала холодным комом пустота. Солнце Таны закатилось и, если бы не возвращение воспоминаний о себе прежней, она наверняка бы уже попыталась наложить на себя руки — лишь бы быть вместе с ним… В Полночном царстве, о котором столько говорят у Зу-Ханн.

Можно сказать, возвращение воспоминаний спасло от самоубийства.

Потому что архитектор Пангеи не верила в Полночное царство и духов. Она верила в возможности технологий нынешней Пангеи. Правда, с известной долей скепсиса.

На следующий день после восстановления воспоминаний у Таны состоялся разговор с матерью. Лисса принесла травяной чай и теплые еще булочки, установила на постели маленький столик, сама — судя по скрипнувшему стулу, уселась рядом.

— Тебе уже лучше? Голова не болит?

Тана усмехнулась.

— Ты так старательно ее лечишь, что она просто не может болеть. Спасибо.

— Тебя напоить чаем?

— Нет, сама, — Тана осторожно нащупала глиняную кружку, подняла ее и сделала глоток, — это же не чай.

— Это травы. Чай здесь не культивируют. Кофе на самом юге произрастает, но там земли Зу-Ханн, и нам там делать нечего.

— Мама, скажи, у меня есть шансы снова видеть?

— Конечно, есть. Я же говорила — работаю над этим. Еще несколько дней и, полагаю, смогу локализовать проблему.

— Если там, — она постучала пальцем по лбу, — была гематома, то нейроны могут не восстановиться. И чтобы видеть, мне просто понадобится новое тело. А для этого…

— Тебе придется вернуться в Пангею, — закончила за нее Лисса, — кажется, выбор очевиден.

— Да, — откликнулась Тана, — насколько я понимаю, мой бывший садовник тоже туда рвется? Не совсем понятно, ему-то зачем…

— Потому что он — копия императора Пангеи, Риона дей Нейруса.

Чашка в руке Таны дрогнула.

— Что за чушь…

Воцарилось молчание.

Тана, совершенно неожиданно для себя, начала вспоминать, анализировать. С этим нейром с самого начала, похоже, было что-то не так. Зачем его привел Праймархитектор? И потом, Рион голыми руками убил Сербиллу, хотя должен был выполнять все ее приказы, подвывая от ужаса. А уж после того, как она самолично поснимала все поставленные блоки и залила ему в голову знания по меньшей мере десятка образованных специалистов Пангеи… Ох. Да она же собственными руками изготовила бомбу замедленного действия. И если допускать мысль, что Праймархитектор задумал сменить одного Императора на другого, и где-то раздобыл точную генную копию давно убитого Риона… Стоп. Что-то здесь было не так. А верификация? Лорд Праймархитектор должен проходить ежемесячную верификацию на предмет соответствия воспоминаний заданным образцам. Если это был замысел Праймархитектора, то нынешний Император уже давно должен был от него избавиться… Но не тронул. Или Праймархитектор не проходил верификацию? Или… «Неправильного» нейра к ней в дом привел вовсе не Праймархитектор?

— Вот дерьмо, — тихо сказала Тана и принялась пережевывать булочку, — а ты-то что думаешь по этому поводу, мама?

— Я думаю, что при удачном стечении обстоятельств твой садовник займет трон Пангеи, — с усмешкой сказала Лисса, — все, что ему осталось — снять щит, добраться до дворца и убить узурпатора. Для этого ему нужна была ты и все твои прежние навыки. Учитывая, что я — не архитектор, у него просто нет выбора.

«А я, в свою очередь, заключила с ним сделку, в соответствии с которой я сделаю все, что он потребует, в обмен на Мер-даланна. Глупо, как же глупо».

Тана выругалась.

Что ей дороже? Неведомый Император Пангеи — или Мер-даланн, солнце ее души? Ответ был очевиден. Но точно также было вполне очевидно, что настоящему живому Мер-даланну взяться просто неоткуда.

— Ну, не печалься, — Лисса мягко погладила ее по щеке, — все сходится. Рион вернется в Пангею. Ты тоже. Если я не смогу вернуть тебе зрение, поменяешь тело. Какая разница, кто будет сидеть на троне? Лично мы ничем нынешнему Императору не обязаны.

— Мне непонятно, кто и как дергает за ниточки, — проворчала Тана, — и это раздражает. Ясное дело, что мы не видим всей картины… Да и как Рион найдет дворец Императора? Мы его не видим.

— Мы — нет. А те, кто живет здесь — увидят. У них этого блока нет изначально.

— Получается, моя задача — снять щит Пангеи? — мрачно уточнила Тана.

— Полагаю, о твоей задаче тебе расскажет твой драгоценный нейр, — рассмеялась добродушно Лисса, — он сегодня собирался тебя навестить, спрашивал, можно ли.

— А ты?

— Я сказала, что можно. Ты ведь уже в состоянии с ним поговорить, милая?

Тана прихлебывала травяной отвар, который ее мать по привычке именовала чаем.

— Забвение с ним, с Императором, — наконец сказала она, — расскажи, как ты здесь оказалась. Все ведь началось с того, что ты сменила специализацию, отказалась от привилегий и обязанностей архитектора и вставила себе в голову сундук наномага, тем самым лишив себя возможности пуутешествовать по нейропространству?

— На самом деле все началось чуть раньше. Почему ты рванула за пределы Пангеи, милая?

— Потому что наткнулась на знания о том, что в Забвении можно жить, — буркнула Тана.

— Во-от. Это было за три месяца до очередной верификации, милая. Я точно также рылась в шахте, и совершенно случайно наткнулась на идентичную информацию. Как ты понимаешь, в тот миг я испытывала весьма противоречивые чувства… Учитывая, что нейроматрица наша обязательно хранится распределенно, и память уже просто так не подправишь, я приняла это решение. Но, сама понимаешь, у хорошего наномага было больше шансов выжить за пределами Пангеи, поэтому я отказалась от бытия архитектором и сменила… гм, специализацию. Благо, наномагов не упраздняют, вот уж где двигатель прогресса. Дальше, полагаю, наши истории немного похожи. При пересечении щита вся электронная начинка катера отказала, меня катапультировало. Пришла я в себя уже на руках у визаров, которые, как выяснилось позже, тоже здесь не просто так, а вот уже несколько столетий ждут пришествия Риона Дей Нейруса. Каково, а?

— И вот он появился, — прошептала Тана.

Все услышанное мало походило на действительность, но, тем не менее, было ей.

— Как к тебе отнеслись, мама?

— Прекрасно, — было слышно, что Лисса улыбается, — когда ты наномаг с самым современным наногенератором в голове, мало кто решится тебя обидеть. Был тут, правда, еще один наномаг, тоже из Пангеи. Не прошел верификацию из-за крамольных мыслишек, и его выкинули. Но у него генератор слабый был…

— Нейры вообще не проходят верификацию, — внезапно произнесла Тана, — очень удачная мысль, сделать претендента на престол нейром. Ему до поры до времени вообще ничего не угрожало… И он мог развиваться в зависимости от обстоятельств…

— Вроде того.

— А что случилось со вторым наномагом?

— К сожалению, с ним приключилось несчастье, — сказала Лисса таким голосом, что у Таны отчего-то дае не возникло сомнений — а какого же рода несчастье приключилось с достойнейшим гражданином Пангеи.

— Что вы не поделили-то?

— Ты не поверишь, милая. Мужчину мы не поделили.

— А-а, ясно, — Тана даже улыбнулась, — а как же отец? Твой муж?

— Он ведь не сильно по мне убивался, а?

— Вообще не убивался, — честно сказала Тана.

Эндор Альен после потери жены, с которой прожил по меньшей мере три цикла перерождения, занимался исключительно собой и своими делами. Наверное, они слишком долгое время были вместе и успели сполна насладиться обществом друг друга.

— Вот видишь, — отозвалась Лисса, — так что я не буду испытывать никаких угрызений совести…

— А я скучала по тебе, мама. Я ведь и сюда рванула в надежде тебя отыскать… Подумала, вдруг ты выжила?

— Я убила того ублюдка, который причинил тебе столько боли, — внезапно сказала мать.

— Дей-шана? Но как ты его нашла?

— Так получилось, милая. И, поверь, ему было очень, очень страшно умирать. Он за все заплатил сполна.

— А Мер-даланн все злился, что не может его найти, — рассеянно пробормотала Тана.

Боль от утраты сделалась просто невыносимой, слезы потекли по щекам.

— Ну, милая, что ж ты, — растерялась Лисса, — у тебя все еще будет…

И в этот миг в дверь осторожно постучали.

— Войдите, — всхлипнула Тана, — я вполне… вполне здорова, чтобы принимать посетителей.

Что угодно, лишь бы не думать… о нем. О Солнце, которое погасло.

Снова мягкие, осторожные шаги.

— Я, пожалуй, пойду, — вместо приветствия буркнула Лисса.

— Доброго дня, — прозвучало в ответ.

Дверь закрылась, снова оставляя Тану наедине с… человеком, от которого можно было ожидать чего угодно. Который, судя по всему, ненавидел ее до зубовного скрежета.

Он опустился на стул, устроился удобнее.

— Надеюсь, тебе лучше?

— Намного, — Тана выдавила кислую улыбку, — я чувствую себя… более собранной.

— Значит, я не зря потратил столько времени на восстановление копира.

— Но менее больно мне от этого не становится, — нежиданно для себя призналась Тана.

— Полагаю, выполнение моей части сделки излечит эту боль?

Она подалась вперед, едва не опрокинув недопитый чай.

— Рион. Лисса мне рассказала кое-что… И, должна сказать, мне это не нравится. Совершенно.

— Мы заключили сделку, — в голосе нейра звякнул металл, — я верну тебе Мер-даланна, если…

— Если я сниму щит Пангеи? Забвение, Рион! Во-первых, объясни, зачем тебе это нужно? Кто вложил в твою голову мысль о том, что ты должен стать Императором? А во-вторых… где тело Мер-даланна?

Воцарилась тишина.

Тягучая, давящая.

— У меня нет его тела, если тебе так интересно, — тяжело роняя слова, ответил нейр, — вот ответ на твой второй вопрос. Что касается первого… Я знаю, что так должно быть. К тому же, здесь все уверены в том, что я и есть Император Пангеи, его клон.

— Клон — еще не Император, и ты это должен понимать. Ты — это прежде всего ты, со своими мыслями, со своими воспоминаниями. Оттого, что у тебя императорская кровь, императором ты не станешь.

— А что такое я? — едва слышно спросил Рион, — знания скольких людей ты влила в меня, Тана Альен? Что ты слепила из садовника, который был счастлив среди роз? Ты устроила мне нескончаемую пытку, дорогая. Твоя тетка Сербилла могла оказаться более милосердной, просто убив меня. А ты обрекла на жизнь со всем… этим… Как думаешь, я очень счастлив, напичканный чужими знаниями, да еще и осознав, что такое нейр с точки зрения законного гражданина Пангеи? И нечего кривиться, дорогая моя. Это ты выдернула меня из счастливого неведения, это ты сделала из меня существо, способное резать людей как баранов на бойне. Так что… теперь все, чего я жду от тебя — это снятого щита и помощи в подключении к системе.

— Ты все еще не понимаешь. Я пытаюсь донести до тебя, что, возможно, став Императором, ты перестанешь быть собой, — она упрямо мотнула головой, — и дело не только в тех знаниях, которые я тебе заливала, готовя себе телохранителя в Забвении… Возможно, тогда я погорячилась… У тебя уже есть свои собственные воспоминания и свой собственный опыт, Рион. И они не принадлежат Императору Пангеи. Они — только твои!

— Ты действительно хочешь вернуть Мер-даланна? — внезапно вкрадчиво поинтересовался Рион.

Имя погибшего резнуло по сердцу. Тану затрясло.

— Вижу, что хочешь, — холодно подытожил Рион, — тогда, милая, ты сделаешь все, что я тебе прикажу. Как видишь, роли меняются.

— Ты… ты… — она задыхалась.

— Смелее, дорогая. Ублюдок? Мерзавец? Но отчего мне быть нежным и ласковым, а? Я всего лишь хочу получить свое.

— Это неверный путь, совсем неверный, — выдохнула она, чувствуя, как по щекам потекли слезы.

— Даже если меня кто-то использует в своих целях, — спокойно сказал Рион, — надо повернуть дело нам на пользу. И ты мне в этом поможешь, Тана Альен. В конце концов, не все равно ли тебе, кто будет сидеть на троне Пангеи? От этого ведь… мало что изменится.

— Но если ничего не изменится, тогда зачем это тебе нужно?

— Можешь считать это моей блажью, — ласково сказал Рион, — по сути своей, так оно и есть. Твоя тетка обдирала живых нейров для собственного удовольствия. Я хочу убить императора Пангеи и занять его место. Тоже исключительно для собственного удовольствия. Такой ответ тебя устраивает? Молчишь? Помни, я верну тебе Мер-даланна. Если, конечно, он еще тебе нужен… Ты ведь стала прежней, а?

Тана глубоко вдохнула. Да что ж он с ней делает? Почему так горько на сердце, отчего слезы ручьями текут из глаз?

— Нет, — хрипло ответила она, — я уже никогда не стану прежней, Рион. И, ежели тебе станет легче от этого… Я готова просить у тебя прощения.

— За что? — холод в голосе. Лед.

— За то, что, удирая из Пангеи, думала только о себе.

— Считай, что простил. Подумай лучше, когда ты сможешь начать работать с пультом в резервном центре управления.

Не прощаясь, он поднялся и пошел к двери. Но на пороге все-таки задержался.

— Кстати, Тана, раз уж мы об этом говорим… Я понимаю, что ты наверняка предприняла все меры, чтобы я не мог тебе навредить физически. И я в самом деле не хочу делать тебе больно, более того — я, пожалуй, убью любого, кто попытается причинить тебе вред… Но при этом мне бы хотелось довести начатое до конца. Пожалуйста, не упрямься. В любом случае ты останешься только в выигрыше. Если я стану Императором, то ты будешь Праймархитектором Пангеи и получишь обратно твоего возлюбленного. Праймархитектор — это ведь почти неограниченная власть, Тана. Если же я погибну, то ты просто вернешься домой, а заодно и обновишь тело. Что-то подсказывает мне, что твоя слепота не поддается лечению Лиссы и, возможно, ей так и не удастся компенсировать погибшие участки мозга… Подумай об этом. В любом случае, я тебе не враг. Ты в свое время была добра ко мне — ну, за исключением того инцидента… Когда я тебе не дал утопиться.

И вышел, аккуратно прикрыв дверь.

Тана осталась сидеть на постели, вцепившись в кружку с остывшим травяным отваром.

* * *

Ближе к вечеру кто-то снова вошел в дверь, неуверенно потоптался у порога. В тишине, не сказав ни слова.

— Кто здесь? — Тана сжалась пружиной, в голове крутились самые нелепые мысли. А что, если ее решили убить? Не Рион, конечно, нет — а там, кто знает?!!

— Кто здесь? Отвечайте! — повторила она, и удивилась изрядно, услышав мягкий женский голосок.

— Госпожа Тана, это я, Дея. Меня прислал к вам Рион, чтобы я вывела вас погулять.

— Дея? — Тана покачала головой, — точно погулять? Не лжешь?

— К чему мне, госпожа?

— Подойди, — приказала Тана.

Она протянула руки, пальцы уперлись в грубую холстину. Тана пошарила руками, осознала, что щупает гостью за бока, и потянулась вверх. Назвавшаяся Деей чуть присела, давая исследовать лицо.

Кожа была гладкой, чистой, только сбоку через скулу тянулся шершавый рубец. Носик — небольшой, правильной формы. Глаза — в пушистых ресницах. И волосы — густые, пушистые, мягкие. Маленькая ямка на подбородке, мягкие губы.

— Рион просил передать, что прогулки ускорят выздоровление, — сказала Дея, — вы позволите?..

— Да, пожалуй, — согласилась Тана. Девочка не была похожа на подосланного убийцу.

Она поднялась с кровати, провела руками по подолу длинной рубахи.

— Вот, накиньте это, — на плечи легла мягкая ткань.

— Спасибо. — путешествуя в кромешной темноте, Тана постепенно привыкала ощущать мир на кончиках пальцев. Провела рукой по наброшенной ткани, определила, что это шерстяной плед.

— Я прилично выгляжу? В рубахе? — на всякий случай спросила она.

Дея вздохнула.

— Вы прекрасно выглядите, госпожа. Я бы многое отдала, чтобы быть похожей на вас…

— Подожди, — Тана взяла девушку за руку, — ты сказала, тебя прислал Рион. А теперь скажи, кто он тебе?

Ответ последовал незамедлительно.

— Мой брат подарил меня Риону.

— Прекрасный мир, — проворчала Тана. Нечто подобное она и ожидала услышать. Здесь женщин дарят мужчинам, в Пангее нейров дарят кому попало.

И они пошли на прогулку. Тану все еще пошатывало от слабости, но Дея бережно поддерживала ее под локоть.

Легкий прохладный ветер касался лица призрачными поцелуями. Тана закрыла незрячие глаза, глубоко вдыхала напоенный ароматами хвойного леса воздух.

— Хотите присесть? — тихонько спросила Дея, — здесь скамья. Со спинкой.

— Давай, — согласилась Тана, все еще позволяя ветру целовать себя.

Она откинулась на деревянную спинку, еще теплую, нащупала пальцы Деи. Постепенно вызревало некоторое промежуточное решение, но чтобы его принять, ей стоило послушать девочку, родившуюся в Забвении.

— Тебе нравится жить у Риона? — спросила Тана.

— Да, очень, — но в голосе скользнуло непонятное сожаление.

— Расскажи мне о нем, — попросила Тана.

— Он добрый, — Дея помолчала, а затем добавила, — и очень смелый. С тех пор, как брат подарил меня ему, Рион только и делает, что меня спасает. Сначала был норник, я должна была умереть, но Рион меня вылечил. Потом, вот… У Риона было чудовище, которое умело летать, и я знаю, что Рион дорожил этим чудовищем, потому что мы так и не смогли приручить еще одного дракона… Но чудовище напало на меня, и Рион его убил. Из-за меня.

— Добрый, значит…

Тана сцепила руки замком. Добрый и смелый, кто бы мог подумать.

— Отчего же ты печалишься? — спросила она Дею, — тебя подарили доброму и смелому господину, а ты грустна? Многие женщины этих земель мечтают о чем-то подобном.

— Он не хочет меня, — просто ответила дочь Забвения, — я не такая красивая, как вы.

— Я не думаю, что дело здесь в красоте… Если уж на то пошло, мне кажется, что ты красавица.

«И точно так же я не думаю, что он тебя совсем уж не хочет, девочка. Все блоки у него сняты. Он совершенно свободен в этом смысле… Видимо, тут дело в другом».

Тана невольно улыбнулась. И поняла внезапно, что жить ей все-таки хочется, даже незрячей, хотя бы потому, чтобы уберечь своего сорвавшегося с привязи нейра от всех неприятностей, которые будут подстерегать его на пути к трону. Это, конечно, было чересчур великодушно для прежней Таны Альен — но стало совершенно правильным для Таны нынешней и… по-прежнему безнадежно любящей человека, которого больше не было в живых.

«Ты хочешь трон Пангеи, Рион? Что ж, будем считать, что ты его заслужил. Пусть это будет воздаянием. И, раз уж есть в происшедшем и моя толика вины, я сделаю так, чтобы ты не наворотил дров… В конце концов, я хочу снова видеть, и мечтаю вновь обнять Мер-даланна, хотя он может оказаться совсем, совсем другим. А эта девочка только что подтвердила мои догадки о том, кем ты стал за это время. Мне плевать на нейра, но человека надо спасать, даже ценой жизни Императора».

* * *

Шагая в сумерках к дому Хранителя Памяти, Дея не сразу заметила Риона. Он сидел на крыльце, облокотившись спиной о деревянный сруб. Неподвижно сидел — так, что у Деи на миг все замерло внутри — а ну плохо ему опять стало? Как после того прозрачного шлема на голове, будь он неладен вместе со всей треклятой магией этого леса…Она так перепугалась, что не сразу осознала — Рион махнул ей рукой, подзывая ближе, а затем и вовсе похлопал по деревянному настилу, приглашая сесть рядом.

Сглотнув, она выдавила улыбку и подчинилась. На плечи опустилась тяжелая рука мужчины, которому она была отдана, но который относился к ней как к сестре.

— Как прогулка? — негромко поинтересовался Рион.

Его пальцы как бы невзначай запутались в волосах, медленно перебирая пряди, поглаживая ямку под затылком. От этой незамысловатой — и первой — ласки сердце зашлось в сумасшедшем беге, а все мысли испарились напрочь из головы. Рион терпеливо повторил вопрос.

— Х-хорошо, — выдохнула Дея, — госпожа долгое время пробыла на воздухе. Она расспрашивала меня о моей жизни в шелте… еще — о тебе…

— И?

— Она попросила кое-что передать.

Чтобы ничего не забыть, Дея прикрыла глаза, хотя более всего ей хотелось уронить голову на плечо Риону и хотя бы вообразить, что в данный миг он думает только о ней, замарашке из шелта.

— Госпожа сказала, что сделает все, что ты пожелаешь. А еще добавила, что все будет реа…

— Реализовано, — подсказал он.

— Реализовано… оптимально… прости, я не понимаю, что это значит.

— Когда ты начнешь учиться, то поймешь, — Рион внезапно убрал руку, и стало как-то холодно и на сердце грустно.

Он взял ее лицо в ладони, развернул к себе, долго смотрел в глаза, будто силясь увидеть в них что-то одному ему понятное.

— Слушай меня, Дея. Скоро… Я скажу когда, вы с Нимом отправляетесь в шелт. На драконах, и отпускать их в горы уже не надо. А еще ты кое-что передашь Ирме. Очень скоро… все решится. Помню, ты хотела отправиться вместе со мной в Пангею?..

Рион

Наконец… Наконец-то!.. Все начинало складываться так, как ему бы этого хотелось. До этого тщательно выстраиваимые планы буквально рассыпались в черепки. Теперь же, мысленно потирая руки, Рион старался вести себя сдержанно, осторожно — дабы одним невзначай оброненным словом не испортить столь кропотливо возводимый карточный домик.

Он терпеливо ждал драконов.

Если парой дней раньше его очень сильно подгоняло состояние органического образца, столь удачно украденного Лораном, то консервант, изготовленный Лиссой по личной просьбе, позволил немного расслабиться и не думать хотя бы об этом. Лисса тогда лишь глянула с нескрываемым интересом, но вопросов задавать не стала. Мудрая женщина.

Оставалась сущая мелочь, чтобы Тана подключилась к резервному центру управления и нашла возможность снять щит.

Дальше все существенно упрощалось тем, что рожденные в Забвении не имеют насильственно установленных блоков, а потому смогут увидеть Императорский дворец, парящий где-то под самым куполом Пангеи.

Ну, а потом…

Проникнуть во Дворец, уничтожить Императора и занять его место.

Рион старался не думать о том, а что он будет делать после. Вопрос о том, имеет ли смысл оставлять щит выключенным, пускать ли в Пангею шелтеров и прочих обиталелей Забвения, по-прежнему оставался открытым. Надоедал, словно заноза.

…Он аккуратно вел Тану под руку. Терапия, проводимая Лиссой, так и не дала сколь-нибудь очевидных результатов, прозрачные глаза Таны по-прежнему видели только мрак. Но возвращение памяти подействовало благотворно, по крайней мере, выдрало из костлявых лап смерти, которую звала наложница Мер-даланна. Кое-как осознав, что действительно есть шанс все изменить и вернуть утраченное, Тана с холодной решимостью устремилась к цели. Рион даже не знал, радоваться ли этой происшедшей перемене. С одной стороны, она согласилась помогать, более того, поклялась сделать все возможное для реализации планов будущего Императора Пангеи. С другой стороны… он понятия не имел, какие на самом деле мысли крутятся в прелестной синеволосой головке этой женщины. Кто знает, чего именно хотела Тана Альен?

Они меденно двигались в сторону ценра управления. Нагрудный карман Риона оттягивал сверток со шприцами и синтезированным обезбаливающим. Шли они как раз искать ответ на вопрос, каким образом будет снята защита Пангеи. Разговаривали о том, о сем, старательно обходя «неудобные» темы, но Тана все же коснулась одной из них.

— Послушай, — и ее пальцы ощутимо дрогнули на локте Риона, — ты обещал мне вернуть… Мер-даланна. Я тогда согласилась, не подумав… Ты ведь солгал, так?

Рион остановился, глянул в неподвижные серые глаза с радужными переливами, мимоходом подумал — как она себе такие сделала? Потом сказал строго:

— Мы заключили сделку, Тана. Надеюсь, что тебе не приходило в голову от нее отказаться?

Она грустно качнула головой.

— Нет. Я сделаю все, что обещала. Но вопрос по-прежнему остается открытым, и я хочу знать…

— Я выполню свою часть сделки, можешь не переживать, — сухо ответил Рион, сам не понимая, почему его так задело высказанное недоверие.

— Полагаю, у тебя есть генетический материал Мер-даланна, — внезапно помертвевшим голосом продолжила Тана, — я допускаю, что ты воссоздашь его тело в точности таким, каким оно было на момент казни… Но ведь… тело — это далеко не все, Рион, думаю, ты это тоже понимаешь. Нейроматрицу ты не восстановишь, чудес не бывает даже в Пангее. И, выходит, ты вернешь мне неведомо кого с телом Мер-даланна.

Рион глубоко втянул воздух, напоенный ароматами хвои и нагретой солнцем травы. Посмотрел в переливчатые глаза, и совершенно внезапно ощутил смутное, не оформившееся пока желание прижать к себе и не отпускать. Мысленно выругался. Да что ж это такое? За что?..

— Почему ты молчишь? — едва слышно выдохнула Тана, — скажи уж, как есть.

Незрячая, она мало напоминала прежнюю Тану Альен, архитектора Пангеи. Что-то надломилось в ней за то время, что провела она среди жителей Забвения. Надломилось, но теперь постепенно срасталось, холодный стальной стержень становился гибким зеленым стебельком.

— Теперь ты понимаешь это. Почему помогаешь?

— Идем, — она мягко потянула за рукав, — сейчас расскажу.

Они побрели дальше. Тана изредка спотыкалась, и тогда ее пальцы сильнее стискивали предплечье Риона. А он молча шагал вперед, ощущая себя бредущим по самому краю бездонной пропасти. Его откровенно пугало то, что он чувствовал, находясь рядом с Таной, в то время как сама она ждала возвращения Мер-даланна. Самое противное, что он не мог себя заставить чувствовать по-иному.

Наконец она заговорила, тихо, с грустной полуулыбкой.

— Видишь ли, Рион…Я соврешенно искренне считаю, что если ты имеешь некоторую… гхм… блажь… в виде желания занять трон Пангеи — что ж, отчего бы и нет. В конце концов, ты будешь ничем не хуже того, кто занимает его сейчас, тем более, что вот уже много лет его нито и никогда не видел. Если Императором станешь ты — ну, пусть так и будет. Я приложу все усилия, чтобы ты, и только ты, получил желаемое. В случае успеха… выходит, ты предоставляешь мне любимое мной тело с неизвестной начинкой, но, полагаю, лояльное мне. На том и расходимся. Каждый получает свое.

— Ты согласна на это тело с неизвестной начинкой? — не выдержал он.

— Я буду заново познавать человека, который очень-похож-на-него, — с невыразимой тоской в голосе ответила она, — за неимением лучшего я согласна на это. Я воссоздам солнце души моей. Мы заново узнаем друг друга, и будем счастливы, я в это верю.

— Тана, — он остановился, резко развернул ее к себе, — это будет другой человек. Сейчас ты вне себя от горя, ты хочешь, чтобы он… был рядом, и все. А что, если с течением времени ты поймешь, что новый Мер-даланн — лишь тень того, которого ты полюбила? Что тогда? Дезинтегратор?

Она помолчала, раздумывая, потом подняла лицо навстречу Риону.

— Тогда я отпущу его. И все. Так что… пусть это будет хотя бы наполовину Мер-даланн.

— Это будет другой человек, — повторил Рион заплетающимся языком. Он тонул в ее глазах, и ничего не мог с этим поделать. Проклятье.

— Пусть, — таким был ответ, — я попытаюсь. Мы попытаемся.

— Это путь, ведущий вникуда, — процедил он.

— Ты сам мне предложил это, — напомнила она, — к тому же, стать Императором — это тоже путь вникуда, Рион. Это прекращение движения. Это — конец твоей истории.

— Пусть так и будет.

Тана пожала плечами.

— Вот видишь, у каждого из нас своя блажь. Ты хочешь убить Императора и занять его место. Я хочу быть рядом с человеком, который всего лишь клон Мер-даланна.

…До центра управления оставалось совсем ничего, когда Рион все же решился спросить:

— Что за нейроматрицы ты агрегировала тогда, когда заливала мне все подряд?

— Что именно тебе не понравилось? — отозвалась женщина, думая о чем-то своем.

Он едва не поперхнулся воздухом.

— Мне не понравилось все… Да и кому бы понравилось? Я не знал ничего, кроме правил ухода за цветами. А потом вдруг у меня голова начала разламываться от чужих знаний и чужого опыта… Я… почти потерялся в этом тогда.

— Агрегация — не самая приятная штука, понимаю, — Тана улыбнулась уголком губ, безмятежно подставляя лицо легкому дуновению ветра.

Рион стиснул зубы и отвернулся, чтобы не впиться в эти бледные губы поцелуем.

Архитектор Тана Альен, пропади она пропадом, будила в нем настоящий ураган ощущений и обрывков соврешенно неуместных мыслей, чего никогда не происходило рядом с малышкой Деей. Это было плохо, очень.

— Беда в том, — прошептал он, — что я едва не убил своего подчиненного… когда тот оскорбил тебя. Это твоих рук дело?

Снова загадочная полуулыбка.

— Нет, Рион. Я бы никогда не стала лепить из тебя нечто подобное. Да, я заложила некоторый базис, чтобы ты не мог меня убить… потому что знала, что в первое время ты меня возненавидишь. Но что до других людей… нет, конечно же. Возможно, ты просто счел замечания в мой адрес оскорбительными, и решил… Собственно, я ведь всегда относилась хорошо к своему садовнику, так ведь? Я тебя не унижала, не издевалась… Тот единственный раз, когда я тебя избила… Я потом приходила просить прощения, и ты меня простил. Так что… полагаю, попытка защитить мое доброе имя вполне обоснована.

— Мы пришли, — с трудом проговорил Рион, останавливаясь перед входом в центр управления, — ты готова немного поработать?

Не слыша ничего, кроме тяжких ударов собственного сердца, Рион помог Тане разместиться в кресле оператора, сам одел ей на голову прозрачный шлем.

— Готова?

— Да, подключай, — спокойный голос. Она и не подозревает, что происходит с ним в эти минуты.

Тана откинулась на спинку кресла, перевела его в полулежачее положение.

— Три. Два. Один… Включаю.

И он втопил в панель соответствующую кнопку.

Тана закрыла глаза, подняла руки на уровень лица, меленно зашевелила пальцами, перебирая в воздухе нечто невидимое глазу стороннего наблюдателя. До Риона донесся едва разлиимый шепот:

— Я вижу… здесь я вижу…

Потом воцарилась тишина, прерываемая едва слышимым дыханием архитектора. Она продолжала шевелить пальцами, передвигая видимые ей одной блоки информации, пытаясь докопаться до механизмов, которые отключат щит Пангеи. Сколько все это могло продлиться, никто не знал.

Рион вздохнул, прошелся по центру. Пока что все шло гладко, Тана молчала, на шлеме горел зеленый датчик, подтверждая штатный режим функционирования. Он уселся в кресло и задумался — впервые с того момента, как попал к визарам.

Мысли были невеселыми и не имели отношения ни к Пангее, ни к трону. Так уж сложилось, что Рион не знал, что делать с женщинами. Вернее, чисто теоретически он знал об этом — с того самого момента агрегации чужих знаний в своей голове, но на практике все оказывалось совершенно по-иному.

Дея была доброй и теплой, словно пушистая белочка.

Рядом с ней было хорошо, надежно, уютно. Хотелось ни о чем не думать — да и не нужно было, просто наслаждаться ее близостью, гладить по пышным волосам, поцеловать в гладкий загорелый лоб. Она была нежной, словно только что раскрывшийся бутон. С ней просто хотелось быть.

Рядом с Таной Альен думать приходилось, поскольку мыслительный процесс архитектора был куда как более сложен, чем у девочки, выросшей в шелте. После восстановления памяти она стала почти прежней. Попробуй, пойми, что там у нее в голове, какой план она пестует и какие истинные цели преследует. В глазах Таны был лед, тело ее дарило близость слишком многим, чтобы относиться к нему бережно. При этом сам Рион, находясь рядом, испытывал такую сложную гамму ощущений, что просто не мог все это облечь в словесную форму. А еще… Тана Альен желала быть только с Мер-даланном.

Что со всем этим делать, Рион понятия не имел.

Менее всего ему хотелось мучить себя теми вопросами, на которые он не был в состоянии ответить.

Поэтому самым лучшим решением — на текущий момент — казалось просто ничего не делать. Все станет на свои места независимо от его желаний.

… - Все, — выдохнула Тана, — давай инъекцию, только быстрее.

Выбросив из головы все лишнее, он в два шага оказался рядом, быстро снял шлем, отложил в сторону. Белая, словно мел, Тана задышала часто и хрипло, губы посинели. Выверенным движением, Рион сорвал колпачок с шприца, набрал препарат, и точно также быстро засадил иглу Тане в плечо. Стоило выдернуть шприц, тело женщины выгнулось дугой в судороге — и обмякло.

— Тана! — он подхватил ее на руки, встряхнул, приник ухом к груди — сердце билось. Похоже, это был просто обморок, болевой шок. Оборудование было здесь старым, именно с тех времен остался нейрофрит как единственное средство для облегчения болей.

— Да… все… хорошо, — внезапно выдохнула она, — но как же больно…

— Ничего, все скоро пройдет, — зашептал он ей на ухо, — тебе дать воды? Посадить в кресло?

— Воды, — попросила она.

Опустошив стаканчик, открыла глаза, прищурилась, глядя в пространство.

— Что ты думал найти в здешнем хранилище данных? — спросила тихо.

— Здесь должна быть информация по отключению щита. Как взломать защину Пангеи. Пароли, ссылки, адреса — все…

Тана слабо кивнула в сторону терминала.

— Нет там ничего, Рион. Я все перебрала, там не так уж и много. Организовано, как шахта, но, судя по структуре, это вообще одна из первых шахт… Там все забито какой-то ерундой, которая к системе безопасности Пангеи вообще не имеет отношения… Это пустышка, Рион. Здесь ничего нет.

— Невозможно, — он невольно сжал кулаки. Уж не пытается ли Тана его обмануть?

— Еще раз повторяю, там ничего нет, — она вновь закрыла глаза, но голос звучал ровно и спокойно, — большая часть слотов с пустыми обманками. Вскроешь такую — там пусто, только время на вскрытие тратила… В некоторых материалы о жизни и правлении… Риона Дей Нейруса. В основном, его научные работы, которые сейчас полностью утратили актуальность. Ну, еще о свойствах щита. Мы их и без того знаем. Вылететь из Пангеи — можно. Вернуться — никогда. Щит не пропускает ничего живого внутрь. Все органические ткани уничтожаются. Это ведь было сделано, чтобы спастись от той бактерии… Еще схемы станций, обеспечивающих работу щита… но с той стороны, не с нашей. И все.

— Это правда? — только и спросил Рион, — ты ничего не пропустила?

— Нет. Я все пропустила сквозь себя, — и Тана указала на свою голову, — мозг архитектора, как хороший музыкальный инструмент, настроен на работу именно с большими объемами данных.

Он выругался. Подхватил один из стульев, швырнул в бетонную стену, но легче не стало. Так что же, все — обман?

Нет. Нет, нет…Должно быть еще что-то, о чем он не подумал…

— Рион.

— Что?..

— Успокойся, — тихо, но твердо сказала она, — если ты собираешься стать Императором Пангеи, тебе придется жить только одной холодной головой. Думай. Где-то должны быть зацепки, если только Рион дей Нейрус в самом деле готовил себе преемника. Слишком серьезная тема, чтобы шутить… не находишь?

Он хрустнул пальцами, с размаху сел в одно из кресел, дышал глубоко, хотя более всего хотелось крушить все, что попадется под руку.

— Уничтожаются органические ткани, — повторила Тана, — думай.

— А сама ты, конечно же, все уже придумала? — раздраженно процедил он и… оборвав себя на полуслове, вскочил.

Ну конечно!

Идиот, трижды идиот.

Тана Альен откинулась в кресле, прикрыла слепые глаза.

— У меня есть андроид, — хрипло сказал Рион, — можно считать, что проблема решена.

Внезапно Тана рассмеялась, но смех был горек.

— Забвение, Рион… ты станешь Императором Пангеи. Ты прав, наша проблема решена… потому что, скорее всего, охраны в императорском дворце не будет. Одного андроида будет довольно, чтобы все сделать.

— Почему ты так думаешь?

— У меня есть на то причины, — глаза Таны блестели в скудном освещении, щеки разрумянились, — во-первых, зачем хорошо охранять объект, о расположении которого никто не знает? Это лишь привлечет ненужное внимание и будет поводом для утечки информации. А во-вторых, во время оптимизации, мы все очень четко представляем структуру расходов ресурсов Пангеи. Так вот. Нет расходов ни на жизнеобеспечение нигде не учтенных людей, ни на обслуживание андроидов. Есть изрядная утечка ресурсов в неведомом направлении, но она всегда значилась как «накладные расходы на поддержание щита». И это помимо обычных «расходов на поддержание щита». Понимаешь? Из этого следует, что дворец Императора висит где-то под куполом Пангеи, и что Император живет там совершенно один! Забвение, от такой жизни умом тронуться можно. Ты тоже так хочешь?

— В моих силах будет изменить собственную жизнь, — не восхищаться Таной было просто невозможно. Странно, что не она стала Праймархитектором в свое время… Но все это можно будет исправить в дальнейшем.

— Помоги мне подняться, — попросила она, — мне… легче. Теперь есть хочется, как будто неделю голодала.

— Да, конечно…

Он просто взял ее на руки и понес к выходу из центра управления.

Уже на выходе, ожидая открытия тяжелых панелей, не удержался и, вдохнув сладковатый аромат ее волос, легко конулся губами макушки. Надеялся, что Тана не заметит — но она почувствовала, вздрогнула и сжалась в комок, жалкая и беззащитная.

«Почему мы не встретились раньше теми, кем стали теперь?»

* * *

…Потому что раньше мы были другими. Совсем. Забвение изменило нас.

В память непрошенным гостем стучался тот, последний вечер перед побегом, когда кожу на руках неприятно тянуло засыхающей коркой крови, а на сердце было необычайно спокойно — так, словно он уже переступил порог дезинтегратора, и осталось только дождаться, когда служащий опустит нужный рубильник.

— Входи, — Тана распахнула перед ним дверь особняка, ту, что со стороны внутреннего двора и сада. Голос у нее был… помертвевший. Как будто вместе с Сербиллой отмерла и частичка ее.

Он послушно вошел и остановился, не зная, что делать дальше.

Тана взяла его за локоть, потащила вперед по темному коридору. Обронила сквозь зубы — мол, не вздумай руками ни за что хвататься. Потом Рион оказался в хозяйской ванной комнате. Сама по себе комната казалась произведением искусства — вся из розового мрамора, ступени полукругом, ведущие даже не к ванне, к бассейну. Умывальник формой походил на только что раскрывшуюся лилию, тоже нежно-розовый, с едва заметными темными прожилками. Пахло душистым мылом.

— Мой руки, — потребовала Тана, — как ты себя чувствуешь? Судя по всему, Сербилла не успела применить на тебе весь свой арсенал?

Он не знал, что ответить. Сказать, что все хорошо означало солгать. Но плохо… тоже не было.

Бурые разводы умчались в сливное отверстие вместсе с теплой водой. И, казалось, вода вернула его к действительности. Рион выдавил на ладонь мыла, пахнущего сиренью, и как следует помыл руки и запястья, потом умылся.

— Так, хорошо, — Тана бросила ему чистое полотенце, — вижу, ты наконец пришел в себя.

— Да, госпожа.

— Иди за мной. Поговорить надо.

Он поспешил за ней, мысленно гадая, о чем будет разговор. Тана зашла в свою, отдельную от общей, гостиную, указала на диван, а сама остановилась перед баром. Помедлив, взяла два широких бокала и, щедро плеснув туда что-то резко пахнущее, протянула ему один бокал.

— Пей.

«Коньяк», — с тоской подумал Рион.

К той бутылке, что ему оставляла Тана, он даже не притронулся, так она и стояла на кухне, в глубине шкафа.

— Пей, — потребовала женщина.

И он выпил, захлебнувшись обжигающей жидкостью, закашлялся.

— Теперь слушай меня, — в ледяных глазах Таны мелькнуло удовлетворение, она неспешно отпила глоток из своего бокала, — ты уже осознал, что натворил?

Ну зачем спрашивать-то?

Он вполне осознает, что убил архитектора из семьи Альен, причем нельзя сказать, что ему не понравился результат.

Вспомнились некстати рваные шрамы на груди Керта. Пожалуй, Сербиллу Альен он бы убил еще раз.

— Ты понимаешь, что за это делают с нейрами? Да и не только с нейрами? — в мягком сумраке гостиной казалось, что светлые глаза Таны переливаются как пара бриллиантов. Игра света, не иначе.

— Да, госпожа.

— Я предлагаю тебе сделку, Рион. Как ты смотришь на то, чтобы вместе со мной покинуть Пангею? Уйти за барьер?

— Разве у меня есть выбор? — он осторожно поставил бокал на жесткий подлокотник дивана.

— Выбор всегда есть. В твоем случае выбор между Забвением и дезинтегратором. Даже если я не донесу на тебя, служба контроля все считает с датчиков в доме Сербиллы.

— Мой выбор должен быть очевиден, госпожа. Вряд ли нейры добровольно идут в дезинтегратор.

— Хорошо, — она залпом допила свой коньяк, — но для того, чтобы сбежать из Пангеи, мне придется над тобой слегка поработать. Должна сказать, что сейчас ты существо совершенно никчемное. В Забвении садовники не живут долго. А еще, пожалуй, в качестве бонуса за твое согласие, я сделаю тебе небольшой подарок. Сниму все установленные тебе в голову блоки. Те, что увижу. Станешь нормальным самцом человека разумного, хоть это и тупиковая ветвь развития.

Рион моргнул, потому как не понял, о чем шла речь.

— Поднимайся, идем в кабинет, — Тана с силой провела пальцами по своим синим прядям, совершенно по-хулигански торчащим в разные стороны.

…Кабинет Риону не понравился. Слишком светлый, слишком много блестящих хромированных поверхностей, слишком неуютные, стерильно-белые стены. По указанию Таны он опустился в мягкое кресло, она тут же водрузила ему на голову шлем с прозрачными стеклами, себе надела такой же.

— Значит, так. Сиди спокойно, иначе привяжу. И, что бы с тобой не происходило, не бойся. И орать не вздумай, понял?

Кивнул. Но стало немного страшно.

Тана тем временем выдвинула ящик, достала два шприца-капсулы, и один тут же всадила себе в предплечье.

— Тогда вперед. Поехали.

Перед глазами все поплыло. Рион поморгал, надеясь прояснить зрение, но не помогло. А потом, видимо, Тана что-то сделала — и он полетел в кромешный мрак, на дне которого поджидала боль.

… - Ш-ш-ш-ш… тихо… все закончилось…

Укол в плечо. Еще один.

Странное ощущение, как будто мир стал другим.

Боль медленно отступала, и Рион понял, что лежит, скорчившись, на полу, а его голову держит госпожа Альен, осторожно прижимая к груди.

Мир стал другим.

Расширился невероятно, раздулся от множества новых знаний и умений, от чужого опыта и чужих же мыслей. Все это было чужим и… сводило с ума. А еще совершенно внезапно Рион понял, зачем его выкрала Сербилла, и понял, почему купилась на его показную покорность. К горлу подкатила тошнота, и он изо всех сил сжал зубы.

— Тихо-тихо, — повторяла Тана, сжимая его гоову, — сейчас все пройдет. Теперь понимаешь, что иногда проще утопиться в пруду? Это плата за бытие архитектором Пангеи.

— Что… ты… со мной сделала? — прошипел он, глядя в ясные глаза госпожи Альен, — за что?!!

Ощущение распухающей головы не пропало, скорее усилилось. Перед мысленным взором мельтешили картины чужих жизней, чужого опыта, собранных теперь в нем.

— Я из тебя человека сделала, полноценного человека, — усмехнулась она, — даю тебе десять минут на то, чтобы прийти в себя. У нас больше нет времени, Рион.

Он зажмурился.

В тот миг более всего на свете ему хотелось отмотать время назад, чтобы по-прежнему быть просто садовником и не знать ничего, кроме сада. Теперь же весь его прежний жизненный опыт казался бесконечно малой точкой в пространстве знаний. Новый опыт, опыт других людей, собранный в голове, представлял куда более обширную область и грозил раздавить, погребая под своей неподъемной тяжестью.

Рион лежал на полу, скорчившись, подтянув колени к груди. Подниматься больше не хотелось. Открывать глаза — тоже.

— Эй, взбодрись, — прошелестела над ним Тана, — теперь ты стал гораздо лучше, чем был. Все хорошо. Теперь… все правильно. Поднимайся.

Что она там насчет снятия блоков говорила?

Риону внезапно захотелось прибить и эту представительницу семьи Альен.

Потом он вспомнил о том, что, если не убраться из Пангеи, ему светит только дезинтегратор. И только поэтому нашел в себе силы подняться и перебраться на диван. На колени шлепнулся пакет с одеждой.

— Летный костюм, — пояснила Тана, — удобный. Одевайся.

Не говоря ни слова, он послушно поднялся и начал переодеваться, поглядывая на узкую спину хозяйки. С удивлением поймал себя на том, что разглядывает ее бедра, обтянутые таким же летным костюмом. Взгляд дернулся выше, скользнул по ягодицам, по осиной талии. Все это… было так странно, и непривычно… Рион скрипнул зубами и уставился в пол.

— Отлично, — сказала она, — теперь мы можем отправляться.

— Какое у нас есть оружие? — хрипло поинтересовался Рион.

— Только портативный дезинтегратор, — она похлопала по кобуре на поясе, — к сожалению, он один, и он будет при мне. В Пангее почти нет оружия.

Он пожал плечами, спорить не стал.

Тана подошла почти вплотную, с интересом исследователя впилась в него взглядом. Она была только чуть-чуть ниже, и потому глаза оказались почти на одном уровне.

— Ты мне кого-то напоминаешь, Рион. Но я не помню, кого именно.

— Разве это имеет значение?

— Нет. На самом деле — нет.

Внезапно улыбнувшись каким-то своим мыслям, Тана быстро обхватила его за шею, притянула к себе и поцеловала. Рион и сам не понял, как это так получилось — ощущения при этом были доселе неведомыми, а желание содрать с Таны летный костюм стало почти необоримым.

— Так, теперь я вижу, что все в порядке, — она подмигнула, отстраняясь, — Нам пора.

…Утром следующего дня Таноэн собщил, что рядом с лесом село три дракона. Риона словно вытряхнуло из душных одеял. Он быстро оделся, поплескал в лицо воды. Снаружи его ожидал Лоран с двумя реактивными досками, кивнул коротко вместо приветствия, указал на доску.

— Вопрос с драконами нужно решать быстро, поэтому времени, чтобы лезть через бурелом, нет. Вы не против?

Рион лишь головой мотнул. Нет, не против. Опираясь на чужой опыт, он умел управлять этим средством передвижения. Это вам не гигантская рептилия со сволочным характером, это просто доска.

— Как ваша голова? — сдержанно поинтересовался Лоран, и сразу стало ясно, о чем идет речь.

— А как здоровье Императора Зу-Ханн? — в ответ поинтересовался Рион, не ожидая ответа, — поехали.

Пролетая над вспученными корнями древнего леса, он старался не думать. О том, что делать с шелтерами, которые, по большому счету, оказались не нужны. О том, что делать с Деей, которая была прекрасным человеком, верной спутницей и, возможно, отличной матерью их будущих детей — но все же надо было признаться, что ее даже для нынешнего Риона было как-то недостаточно. Ее ограниченность, образ мышления и восприятие мира, взрощенные традициями шелта, душили, почти ощутимо давили на плечи. И — видят все несуществующие боги этого проклятого мира — Рион честно старался принять ее, почти преуспел, но…

Он едва не налетел на остановившегося Лорана, задумавшись. Теперь их доски просто парили над землей. Сквозь жидкий пролесок, сбрызнутый яркой зеленью листвы, было видно залитую солнцем степь. И там, среди сухой травы, поднимали к небу шипастые головы драконы. Черный — Нима, зеленый — Деи, густого винного цвета — третий.

Рион поравнялся с Лораном.

— Это они.

— Уверены? — визар вскинул бровь.

— Драконов узнал, — буркнул Рион, — я пойду, встречу…

Как назло, первой его увидела Дея. Вскрикнула радостно и, побежав навстречу, повисла на шее. От нее пахло дымом и запеченым мясом, уютное плетение ароматов, напоминающее о доме.

— Рион! — она, все еще обнимая его за шею, вдруг прижалась к нему в долгом поцелуе, чего отродясь не было.

«Научил кто, что ли?» — Рион нахмурился, отстранил девушку и требовательно заглянул в ореховые глаза. Что там у нее на уме? Мысли Деи читались легко. Она думала и мечтала только о нем, и совершенно по-детски насупилась, когда он осторожно восстановил дистанцию.

— Рад тебя видеть, малышка, — провел рукой по пышной шевелюре, играючи коснулся щеки, — я вижу, драконьего полку прибыло?

— Это Райдер приручил для тебя, — почему-то упавшим голосом сообщила она, — вместо Ранмара. Ты можешь попробовать полетать на нем, он уже не сбросит.

— Ого, — только и выдохнул Рион.

Такого он не ожидал, точно.

А Дея все смотрела на него, смотрела… Как-то очень задумчиво и грустно одновременно. Так, как не смотрела еще никогда. Рион скрипнул зубами — ему совершенно не нравился этот странный взгляд, встряхнуть бы ее как следует, расспросить и допросить, но…

— А вот и мы, — подошел Ним. За ним, повиливая точеными бедрами, вышагивала Ирма, — как ты и предполагал, она откликнулась на твое послание. Не ясно только, почему.

«Зато я знаю. Я подписал сообщение как Рион Дей Нейрус. Никому, кроме меня, такого в голову прийти не могло» — подумал он, но вслух только поблагодарил Нима.

— Драконы будут ждать здесь?

— Да, — Ним указал на красного, — нравится? Скажешь спасибо Райдеру. Он оказался настолько покорен тем черным аппаратом, что облазил все окрестные горы в поисках дракона, готового к приручению.

— А что сам Райдер не прилетел?

— Кто-то должен оставаться в шелте вместо тебя, — внезапно нахмурился Ним, — раз уж повелитель шелта занят своими делами…

— Понял. Спасибо.

И, похлопав Нима по плечу, Рион все же двинулся в сторону Ирмы — и своего дракона.

— Ты правильно сделала, что прибыла по моей записке, — сказал андроиду.

Ирма не улыбалась. Смотрела на него ничего не выражающим взором. Кивнула, как и подобает преданному солдату.

— Служу Императору.

«Прекрасно».

К дракону подходил чуть ли не крадучись. Тварь была огромна. Темно-красная, с черными подпалинами чешуя поблескивала на солнце. Изогнув длинную шею, дракон свысока взирал на Риона, а Рион, в свою очередь, остановился, чуть не доходя, выжидал.

— Ним! Что я должен сделать?

— Ну хотя бы влезть на него.

— А если взлетит?

— Ну и что? Он взнуздан, как видишь, и даже с седлом. Разберешься, что да как.

«Изумительно», — с тоской подумал Рион, — «а ведь до земли будет далеко».

— Вы их призываете какими-то свистками, — уточнил у Нима, неосознанно оттягивая время знакомства с крылатым чудовищем.

— Райдер передал для тебя такой, у Деи в сумке.

«Ну, хорош бояться», — подстегнул себя Рион.

Сделал шаг. Еще один. И, наконец, прикоснулся к плечу дракона. Тварь опустила шишковатую голову, увенчанную короной из костяных шипов, уткнулась носом в грудь и шумно потянула в себя воздух.

— Откуда он знает, что меня нельзя есть? — на всякий случай уточнил Рион.

— Ему Райдер о тебе рассказал, — услышал голос Деи.

«Они умеют говорить с драконами… Мне этого никогда не понять. Так, выходит, драконы здесь разумны, как и люди?»

— Эй, — обратился он уже к своему чудовищу, — как тебя зовут, друг? Мы ведь будем добрыми друзьями, а?

Дракон шумно выдохнул, обдав живот горячим воздухом. Рион осторожно погладил его по широкому лбу, заглянул в опаловые глазищи.

— Друзья? Верно?

И ему показалось, что тварь кивнула.

— Я могу дать тебе имя? — он вновь обернулся к Ниму, поймал на себе полный одобрения взгляд Лорана, — э-э, какого пола мой дракон?

— Драконица, — нехотя сообщил Ним, — Райдер просил передать, что она любит сладкое.

— Тогда я назову тебя Пангея.

Невольно улыбнувшись, Рион погладил драконицу по морде, по гребню.

— Моя Пангея, — прошептал, — прокатишь меня? Я должен быть уверен, что ты меня не сбросишь.

Драконица фыркнула и отвернулась. А Рион, мысленно умоляя мироздание не губить его так близко от цели, забрался в седло и взял в руки поводья.

— Давай, вперед!

Пангея даже не шелохнулась.

— Ты можешь стукнуть ее каблуками, — посоветовала Дея снизу, — они понимают только так.

— Я не хочу ее бить, — упрямо ответил он, — у меня никогда не было драконицы. Я хочу, чтобы она просто… понимала меня.

— Что-то вы излишне сентиментальны, — подал голос Лоран, — не все понимают слова.

— Драконы должны понимать, раз уж с ними говорят, — упрямо ответил Рион, — ну же, Пангея… давай!

И она, резко поднявшись на задние лапы — и при этом едва не вытряхнув из седла наездника — сделала первый взмах крыльями.

* * *

…К вечеру он устал.

За остаток дня многое было сделано. Тана еще раз подключалась к хранилищу данных, результатом явились координаты станций, держащих щит по ту сторону. Потом пришлось слетать к ближайшей станции, сквозь радужные сполохи щита убедиться, что станция находится в пустынной местности. О наличии на ней охраны можно было только догадываться, но Тана предположила, что ничего действительно опасного для себя Ирма там не встретит.

— Там все автоматизировано, — сказала женщина, по-прежнему глядя в пустоту, — никто не занимается охраной этих объектов. Их не от кого охранять, Рион. Верификация, первичные блоки — все доведено до совершенства… К тому же, Ирма — не живая, и поэтому не может быть распознана как человек. А андроиды туда должны ходить, обслуживать автоматику, и все такое.

— Надеюсь на это, — пробормотал Рион.

— Если Ирма, пройдя сквозь щит, отключит одну станцию, образуется прореха, — продолжила Тана, — скорее всего, это продлится недолго, в ход пойдет резерв.

— Долго и не нужно…

— Кто еще полетит с нами?

— Я думаю взять с собой Нима и Дею.

Тана хмыкнула неопределенно и ничего не сказала.

… Так что к вечеру он был измотан. Долго плескался в бочке с водой, что стояла во дворе Таноэна. Когда зашел в дом, в ноздри ударил приятнейший аромат съестного, Дея собирала ужин, невесомо порхая от печи к столу и обратно.

— Ты просто невероятная, — чистосердечно признался Рион.

Поймал на себе задумчивый взгляд, и тут же ощутил вину.

— Послушай, я…

— Садись, поужинай, — она широко улыбнулась, демонстрируя ряд крепких зубок. Вся такая мягкая, домашняя, ласковая…

Может быть, именно это и нужно?

Тепло в доме. Сам ведь как-то сказал, чем должна заниматься женщина.

Он уселся на лавку, подвинул к себе исходящую вкусным паром тарелку с похлебкой, в которой плавали кусочки мяса.

— Это кролик, — с улыбкой сказала девушка, забираясь с ногами на лавку, что стояла по другую сторону стола, — Таноэн принес.

И снова — задумчивый, грустный взгляд.

«Все-таки придется с ней поговорить. Ситуация становится совершенно дурацкой, а Ним… та еще сволочь. Видите ли, о шелте он думает».

Рион улыбнулся через силу и приступил к трапезе. Вкус у похлебки был волшебным, Дея молча следила за тем, как он ест.

«Добрая, милая девушка», — подумал он, — «единственный человек, которому стоит доверять»…

Внезапно стало нечем дышать. Рион закашлялся, в замешательстве глянул на Дею — она казалась напуганной. И при этом… странно спокойной.

— Ты… — снова кашель, легкие в огне. Он не может дышать. — ты… что… я тебе… сделал?..

Внезапно комната закружилась перед глазами. Еще миг — и перед глазами дощатый пол. Все темнеет, проваливается в бездну. Жуткая, невыносимая боль охватывает тело, и хочется только одного. Чтобы все быстрее закончилось.

… Шаги. Он еще видит. Мало что понимает, но видит.

Лицо Деи напротив.

— Ним сказал, что сначала тебе станет плохо, а потом ты полюбишь меня так же, как и я тебя.

— Ты… отравила меня… дура… — выдыхает он в последний раз.

Мир стремительно сходится в слепяще-белую точку, потом исчезает и она.

Вокруг было темно. Тепло. Тихо.

Но он знал, что должен, просто обязан открыть глаза. Веки казались тяжелыми и опухшими словно подушки. Тело как будто налито свинцом, неподъемное.

«Что случилось? Почему я… так?»

И вдруг, словно ослепительная вспышка, тьму расколола мысль.

«Дея! Она меня отравила… отравила…»

Само слово «отравила» настолько не вязалось со светлым образом девчонки из шелта, что Рион почти не верил самому себе. Потом подумал: это Ним дал ей яд, а она подсыпала в пищу. Причем доза должна была быть просто убойной, потому что все знали о его устойчивости к ядам.

…Но, однако, если он в состоянии думать, то, выходит, все еще жив? Подсистема регенерации, хоть и запоздало, но справилась?

Застонав, Рион с трудом разлепил веки.

Вокруг и правда было темно. И он находился уже не в доме Таноэна, в незнакомой комнате, где, кроме кровати, ничего не было. В окно светила полная луна, выстилая по полу белые полотнища. Сам он лежал на боку, укрытый чем-то теплым.

— Рион, — голос Таны Альен тихо произнес его имя, — ты вернулся.

Сама она сидела, напряженно выпрямившись в кресле, чуть дальше. Слепые глаза поблескивали в темноте.

— Почему…

— Можно сказать, что система регенерации тебя все-таки спасла, хоть и не сразу распознала компоненты яда, — тихо проговорила Тана, продолжая сидеть неподвижно, — да еще и… девушка вовремя сообразила, что что-то пошло не по плану. Позвала мою мать…

— Дерьмо…

Тана грустно усмехнулась.

— Да уж, хорошего мало. Как ты… теперь?

— Плохо, — честно ответил Рион.

— Но лучше, чем было…

— Где… Дея? — спросил он, все внутри сжималось от недоброго предчувствия.

Тана не ответила.

— Говори, — приказал, — ну?!!

— Пока занимались тобой, она выпила остатки яда. Никто поначалу не заметил ее отсутствия…

Рион зажмурился. Нет, нет… Он не хочет слышать ничего этого. Дея не может… она не могла поступить с ним так, она не могла сделать это с собой… Ощущение пышных волос на пальцах было настолько живым, что он зарычал сквозь зубы.

— Рион.

Не увидел, как Тана поднялась на ноги и, вытянув вперед руку, двинулась к нему. Добредя до кровати, нащупала плечо и сжала.

— Поверь, никто из нас не хотел, чтобы все получилось так.

— Это моя вина, — прохрипел он, — моя…

— Нет, не твоя, — тихо, но твердо сказала женщина, — ты ничем ее не обидел. То, что ты не воспользовался столь щедрым предложением, говорит только том, что ты ее ценил. Действительно ценил.

— Я мог ее любить, просто любить, — прошептал Рион.

— Это было бы ложью, и ты это знаешь…

Он стиснул зубы. Говорить не хотелось. Перед глазами стояла Дея, живая, ласковая, такая уютная. Все, что она просила… всего лишь ребенок. А он не торопился, думая, что девочка из шелта может желать чего-то еще. В результате она подлила ему отравы… Искренне веря в силу любовного зелья.

— Где Ним? — только и спросил он.

— Им занимается Лоран, — сухо ответила Тана.

— Пожалуйста… скажи, чтобы не убивал… я… мне нужно…

Горло сжалось.

Он зажмурился, до цветных пятен перед глазами.

Дея ушла, унеся с собой тепло и солнечный свет.

А он — остался. Зачем?

— Я пойду, — проговорила Тана нерешительно, — тебе стало лучше, а я хотела бы отдохнуть немного.

* * *

…Система регенерации завершила свое дело на следующий день. Рион самостоятельно вышел из лечебного корпуса, вернулся к Таноэну и, будучи не в силах находиться там, где умерла Дея, отправился навестить Нима.

Шелтера держали связанным в подвале дома Лорана, по указанию Риона выволокли наверх, на свет.

— Почему? — только и спросил Рион у человека, которого считал другом.

Ним, осунувшийся, бледный, с ненавистью взглянул на него.

— Да потому, что тебе было наплевать на шелт! С самого начала надо было понять, что никто из нас тебе не нужен, и все, что тебе надо — это твоя, мать ее, Пангея! Мы помогли тебе, а ты, ты… ты предал шелт, ты предал всех нас! Чтоб ты сдох в страшных муках!

Ним задергался в руках Лорана, пытаясь вырваться из захвата. Рион только взглянул в ледяные глаза визара и криво ухмыльнулся.

— Отвезите его в степь и бросьте там. Связанным.

А потом развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. В спину летели вопли и проклятия, но Рион не слушал. Уж во что, а в проклятия он совершенно не верил — как не верил и в бога горы.

За считанные дни стал мертвым наполовину.

Теперь… оставалось предать тело Деи огню. А потом отправляться в Пангею, чтобы довести до конца начатое.

Пангея приветствует тебя!

…В тот роковой вечер Тана сидела у окна в материном кресле и привычно перебирала бусины, собранные на нитку. Она не вкладывала в это незамысловатое действо особого смысла, но сидеть в кромешном мраке было тоскливо, мать куда-то ушла со своим новым возлюбленным, который, оказывается, еще и приходился братом Мер-даланну, и поэтому Тана перебирала глиняные бусины, а сама думала.

Мысли большей частью были отнюдь не веселые.

Ей все время казалось, что вот-вот, и ее обнимут сильные руки любимого. Она вздрагивала, когда раздавался скрип половиц. Ждала. Но никто не приходил. Никто не прикасался к ней. Мер-даланна не было рядом. Перспектива возвращения Мер-даланна теперь казалось туманной, а сама идея — так и вообще бредовой. Если даже и удастся восстановить тело, то что за начинка будет в этом теле? Не окажется ли весь замысел ужасающим обманом? Тана не знала, как поступить правильно. Тело Мер-даланна ей обещали. А вот что за человек это будет? Стоит ли пытаться вернуть то, что уже никогда не будет прежним? Не будет ли все это лишь бередящим рану напоминанием? Нет ответа… Разум твердит, что не нужно тревожить ушедшего. Сердце хочет верить в то, что он вернется.

Кто-то осторожно постучался в дверь.

Тана снова невольно вздрогнула, крикнула — «входи» — и замерла в страшном ожидании тяжелых рук на плечах.

Будут то руки Мер-даланна? Нет. В лучшем случае — Рион, ее бывший нейр. Впрочем, визита последнего Тана страшилась с некоторых пор.

— Тана! — звонкий голосок Эви развеял опасения, — милая, наконец-то мы встретились!

Тана только усмехнулась. Голос-то у Эви бодрый, но не слишком радостный. Видать, потрепала ее жизнь в гареме повелителя…

— Здравствуй, — ответила она осторожно, — проходи, садись. Надеюсь, есть куда. Я, видишь ли, совершенно теперь слепая…

— Мне сказали, что ты поправишься, — Эви произнесла это чересчур торопливо, как будто долго заучивала наизусть.

Воцарилось неловкое молчание. Потом Тана все же спросила:

— Он… умер быстро?

Тут же ощутила на своей руке горячие пальцы Эви.

— Да. Не беспокойся, он даже ничего не почувствовал. Не успел.

— Хорошо, — горло сдавило, пришлось вымученно откашляться.

Снова молчание. Разговор явно не клеился.

— Расскажи, как твои дела, — Тана предприняла еще одну попытку, — ты ведь побывала в гареме. Кстати, а как ты здесь очутилась?

— Лоран меня выкрал… из темницы.

Тут голос Эви предательски дрогнул, и Тана вдруг поняла, что слишком многое скрывается за напускным спокойствием этой девушки. Но расспрашивать подробности не хотелось совершенно, и поэтому Тана Альен — теперь уже настоящая Тана Альен, а не та запуганная и забитая женщина, кою приобрел на невольничьем рынке сиятельный Мер-даланн, сдержанно заметила:

— Всем нам следует радоваться тому, что мы хотя бы живы.

— Да, но…

— Я никогда не говорила тебе, каким был мой путь в спальню Мер-даланна, — тяжело роняя каждое слово, продолжила архитектор Альен, — потому что такие вещи лучше всего предавать забвению. Свой путь сюда ты тоже можешь отпустить во тьму, там ему самое место.

Эви вдруг всхлипнула, схватила руку Таны и прижалась лбом к тыльной стороне кисти.

— Тана! Великие Двенадцать, ты стала… какой-то другой. Спокойной. Глубокой. И вместе с тем ты все та же… Как такое возможно?

— Какая разница? — она нащупала голову Эви, зарылась пальцами в густые волосы, погладила, — скажи лучше, Лоран заполучил наконец свое сокровище?

Эви напряглась и мотнула головой.

— Я не могу… все еще… Полночные духи, мне так нужно было с тобой поговорить, Тана! Мне… я не могла поговорить об этом с ним…

— Не нужно, — Тана медленно, нежно гладила ее по волосам, по щекам, и чувствовала на пальцах горячие слезы, — ни с кем не нужно говорить. Что бы с тобой ни случилось, предай это забвению. Самое главное, что ты — жива.

…Хлопнула дверь. Эви дернулась, вывернулась из рук Таны. А через несколько секунд раздался усталый голос матери.

— Сплетничаете? Ну-ну. Самой главной новости не знаете.

Скрипнул стул. Звякнула чашка, послушался тихий плеск наливаемой воды. Тана поерзала на стуле, с груди ледяным шипом засела тревога.

— А между тем, — продолжила Лисса, — нашего претендента на престол Пангеи едва не отправили к предкам.

Тана сглотнула горькую слюну.

— Эта дикая девчонка подсыпала ему яда, думая, что добавляет в еду приворотное снадобье. Ага, здесь все в это верят. Разумеется, не сама додумалась, братец подсказал…

— Рион?..

— Да жив он… вовремя спохватились. Но, должна заметить, еще немного — и все. Система регенерации не справлялась с порцией такого объема, пришлось убирать токсины. А вот девочке повезло куда меньше. Сообразив, что именно натворила, она проглотила остаток яда. К сожалению, все были заняты нашим высочеством, и спасти ее не успели. Никто просто не заметил, что с ней что-то происходит. А когда хватились — все…

У Таны закружилась голова. Она протянула руку на звук голоса матери, прошептала:

— Отведи… меня. К нему.

— Он спит, Тана. Еще долго будет спать.

— Все равно. Я хочу его видеть.

— Экая упрямица, — проворчала мать, но уже через секунду ее жесткие пальцы аккуратно сомкнулись на запястье Таны, — идем, отведу.

Внутри все тряслось.

Перед глазами вновь стояла памятная картина — убитая тетка, совершенное тело, застывшее в нелепой позе, а рядом, на табурете, застывший в задумчивости нейр. Страшный, руки в крови — но совершенно беззащитный. Когда шок от увиденного схлынул, ей захотелось просто взять его за руку, как маленького ребенка, которого, к слову, у архитектора Альен еще никогда не было…

И вместе с тем натянутой струной звенела странная, иррациональная обида непонятно на кого. Зачем она идет к нему сейчас? Да и вообще, ей нет дела до нейра с геномом Императора, Забвение сколько лет назад убитого заговорщиками. Совсем… нет дела, так ведь, Тана Альен?

* * *

…Сделав широкий круг, драконица Пангея неторопливо опустилась на землю неподалеку от щита. Сидящая перед ним Тана повертела головой, зачем-то принюхалась.

— Мы прилетели?

— Да. Я спущусь, потом сниму тебя отсюда.

Она молча кивнула, переливчатые глаза слепо уставились на радужный купол барьера. У Риона мелькнула совершенно неуместная мысль о том, что Тана Альен за последние дни как-то похудела и осунулась, и что ей просто необходимо менять тело, как можно скорее — возможности Лиссы все же были весьма ограничены.

«Ничего, мы все успеем и все сделаем правильно», — сказал себе Рион.

Соскальзывая по гладкой чешуе на землю, на самом краю зрения он уже выхватил две фигуры на реактивных досках — то были Лоран и Ирма. Ирма — для отключения части щита. Лоран… для того, чтобы увидеть обитель Императора. Поначалу Рион раздумывал над тем, не взять ли мастера разведки внутрь дворца, но затем вспомнил, с какой трогательной заботой тот поддерживал под локоток смуглую девушку из Хеттра, и передумал. Лоран имел право на то, чтобы обрести счастье. А во дворце… их могло ожидать все, что угодно. Тана тоже знала, что сильно рискует, но выбор сделала.

Поймав скользящую по чешуе Тану и поставив ее на ноги, Рион обошел драконицу, погладил по хищной морде.

— Молодец, ты моя умница, ты моя красавица… Жди, скоро полетим дальше…

Снова заглянули в душу опаловые глазищи, и откуда-то извне, подобно теплой волне, пришло осознание того, что Пангея все поняла. Она вытянула шею, разлеглась на сухой траве словно огромная собака, и замерла.

Тем временем Лоран и Ирма отключили доски. Лоран кивнул коротко в знак приветствия, пошел в сторону барьера и некоторое время стоял там, высматривая что-то сквозь колышущуюся переливчатую пленку. Махнул рукой, подзывая, и потом ткнул пальцем куда-то вверх.

— Я вижу белые башни. А еще выше, над ними, плавает что-то огромное, блестящее, на медузу похоже.

Рион попробовал разглядеть то же — безрезультатно. Что ж, Тана не могла дать ему тех знаний, к которым и сама не имела доступа.

— Наверное, это и есть дворец, — он пожал плечами, — других идей у меня нет.

— Думаешь, что сможешь туда войти? — Лоран прищурился, сложил по привычке руки на груди, — может, мне все же отправиться с вами?

— Нет. Твоя задача — просто подвести нас туда, чтобы и я смог увидеть. Дальше мы сами.

— Как знаешь, — визар в сомнении покачал головой, — у тебя на руках слепая женщина. Много ли ты сможешь?

— Если меня одного будет слишком мало, то нас с тобой тоже не хватит, — Рион усмехнулся, — я не хочу, чтобы ты остался там…

— Но шелтерами ты был готов жертвовать.

— Теперь я не хочу жертвовать никем.

Лоран лишь плечами пожал и отвернулся. Наверное, это решение казалось визару нерациональным, но со смертью Деи что-то неуловимо изменилось в душе Риона. К тому же, Лоран был отличным парнем, губить которого просто так не хотелось.

Хотя сам Рион Дей Нейрус скорее повел бы перед собой целую армию обреченных, чем согласился рисковать собственной драгоценной персоной.

— Не пора ли начинать? — подала голос Тана.

Вытянув вперед руки, она медленно, то и дело оступаясь, шла к ним на звуки голосов.

Рион подхватил ее под руку, подвел к барьеру.

— Да, пожалуй. Ждать больше нечего. Ирма!

Взгляд андроида безо всякого выражения скользнул по барьеру, остановился на лице хозяина.

— Слушай внимательно, — сказал Рион, — сейчас ты пройдешь сквозь этот барьер. Тебе он не навредит, так как органики в тебе нет. В ста метрах отсюда находится станция управления щитом, ты должна войти в нее и отключить источники питания. На этом твоя задача будет считаться выполненной.

— Приступаю к выполнению, — бесцветным голосом сообщила Ирма.

После чего повернулась и, не останавливаясь более, направилась прямо к барьеру.

Пять шагов… четыре… три… два…

Рион невольно задержал дыхание, когда голубоватое свечение на миг окутало фигуру андроида; она будто проходила сквозь стенку мыльного пузыря. Еще миг — и Ирма оказалась по ту сторону барьера. Помедлила несколько мгновений, озираясь, а затем размашисто зашагала к металлическому куполу станции.

Рион покосился на замершую рядом Тану: губы сжаты решительно, меж бровей пролегла сосредоточенная складка. Он потянулся к ее руке, сжал легонько.

— Она там. Если все сложится удачно, через несколько минут мы сможем пройти… Идем, надо быть в седле.

Он поймал взгляд Лорана, который тоже стоял и смотрел, как Ирма приближается к станции.

— Время.

Когда падет защита Пангеи, визар будет лететь на своей доске впереди драконицы, указывая дорогу. Рион долго допытывался, как высоко может лететь реактивная доска, и как долго, но Лоран его уверил в том, что старая доска на старых антигравах ничуть не хуже, чем своенравная драконица, и что высоту до полутора километров возьмет с легкостью.

Он усадил Тану в седло, пристегнул, затем забрался сам. Лоран опередил их, уже парил над землей. Дело оставалось за малым — снять барьер.

«Пусть у нее получится», — беззвучно пробормотал Рион.

Наверняка Ирма уже вошла в станцию. Вот она продвигается по узкому коридору к центру управления, вот подходит к пульту, берется за рубильник…

Сектор щита заколебался, подернулся рябью словно вода под сильным дуновением ветра. Одна, две, три секунды… И мыльная пленка, такая безобидная на вид и совершенно неодолимая снаружи, погасла. Лоран рванул вперед. Тана, почувствовав движение драконицы, на миг обернулась и улыбнулась уголком рта. В ее невидящих глазах стыло выражение неприкрытого торжества. Рион направил драконицу в образовавшийся разрыв.

…Когда-то, очень давно, он также смотрел на Пангею. Внизу проплывали изумрудно-зеленые островки, связанные синими тесемками мелких рек. Скорее всего, и реки по большей части были искусственными, поскольку сразу за барьером начиналась Великая степь. Мелькали внизу кнопки особняков, утопающие в парках — жилища привилегированных, архитекторов. Потом — один, два, три водных пояса — и белоснежные башни Терраполиса, иглами стремящиеся в небо. Черная фигурка Лорана на доске уверенно двигалась вперед, в чистое синее небо, время от времени разрываемое сполохами барьера. Так высоко не летал здесь никто, было неположено. Они оказались совершенно одни среди холодного ветра, синевы и яркого света. А потом… как будто пелену с глаз сдернули, и Рион увидел Дворец.

Лоран не обманулся даже издали.

Сооружение было похоже на гигантскую медузу, хромированный корпус — деформированная полусфера, колышащиеся щупальца антигравов. Солнечные блики скользили по гладким бокам чудовища, били в глаза… А потом — совершенно нежданно — Риона накрыло физически ощутимой волной страха. Драконица, его великолепная Пангея, испугалась, и не хотела подлетать ближе к неведомому монстру. Рион передернул плечами, кое-как унял дрожь и, повинуясь интуитивному наитию, послал в ответ мысленный импульс, смесь ощущений надежности, спокойствия и тепла. Повезло. Пангея не только услышала его, но и начала успокаиваться сама. Они кружили вокруг кромки металлической медузы, медленно сужая круги.

— Пусть Лоран летит обратно, — вдруг прокричала Тана, — я так понимаю, что мы на месте… Не следует без нужды нырять в барьер, пусть уходит, пока резервные подстанции не включились.

И это было разумно. Рион взмахнул руками, привлекая внимание визара, указал на разрыв щита, махнул еще раз. Лоран, поняв, резко развернулся и понесся обратно.

Вот и все. Прощай, Лоран. Вряд ли свидимся.

«Остались только мы, мой император».

С третьего круга Рион разглядел небольшой причал, где мирно парил белоснежный аэромобиль. Пангею тоже следовало отправить прочь, здесь драконице точно нечего делать. Рион потянул за поводья, направляя ее к площадке. Пангея поначалу сопротивлялась, но еще один мысленный импульс, исполненный тепла и обожания, подкупил — и через минуту когти заскрежетали по металлу.

— Спускайся, — Рион помог Тане выбраться из седла, быстро оттащил ее под защиту хромированной панели — ветра здесь дули нешуточные — затем вернулся к драконице и дернул за ремни, крепящие седло. Пангея повернулась и посмотрела на него. В нечеловеческих, но при этом вполне разумных глазищах читалось нечто близкое к изумлению.

— Возвращайся домой, моя хорошая, — Рион сдернул седло, и оно, подхваченное порывом ветра, тут же унеслось куда-то вниз.

Он аккуратно снял узду, швырнул туда же.

— Лети, давай! — хлопнул по теплому плечу зверя, — давай, милая, прощаться некогда. Я всегда буду помнить тебя.

Пангея взглянула на него с некоторой обидой, а затем сорвалась вниз и, расправив крылья, ринулась вслед за Лораном.

«Вот и все», — Рион усмехнулся.

Пригибаясь, добрался до укрытия, где стояла Тана.

— Готова?

Она кивнула.

— Мне все еще не верится, что все так просто… Что все так… глупо… Похоже, Император абсолютно уверен в собственной безопасности.

— Ты не забыла про замки на входе? — он прошептал это ей на ухо, прижимая к себе тонкое тело архитектора и с отчаянным наслаждением вдыхая ее запах.

— Полагаю, что Рион Дей Нейрус и об этом позаботился. Не будем забывать, что все происходит не просто так…

Она осторожно высвободилась, снова протянула вперед руки, пытаясь нащупать дорогу.

— Идем, — он крепко сжал ее кисть, — там есть вход и сенсорный замок. Будет забавно, если на этом наше путешествие и закончится.

Тана мотнула головой и промолчала.

* * *

На самом деле с сенсорной панели их путешествие только началось.

Датчики мигнули зеленым, принимая отпечаток ладони Риона за корректный, хромированная панель мягко утонула в стене, и они, крадучись, вошли.

Рион взвесил в руке тесак, прихваченный у визаров. Он понимал, что эта игрушка не спасет от заряда дезинтегратора, но нужно было взять с собой хоть что-то. В левой руке он сжимал тонкую ладонь Таны.

— Если нас никто не встретил, то он, скорее всего, в центре управления, — торопливо шепнула женщина, — это в самом центре дворца. Возможно, даже подключен к системе и ничего не услышит…

— Угу, — промычал Рион.

Перед ним расстилался светлый широкий коридор, отделанный панелями из дорогих пород дерева. И коридор этот вел напрямую к трону Пангеи. Сердце билось размеренно, с каждым ударом приближая к цели.

— Не забудь, что ты обещал мне, — прошептала Тана.

— Не забуду, не беспокойся.

Рион действительно помнил, ибо напоминание оттягивало заплечный мешок и неприятно давило в спину.

Больше они не говорили.

Все двери, что встретились на пути, гостеприимно распахивались, словно встречая старого хозяина, но потом вдруг стало понятно, что Рион не имеет ни малейшего понятия, куда идти.

— Подожди, — шепнула Тана.

Пошарила свободной рукой в вороте куртки и, резко дернув, протянула Риону стеклянный шарик с продетым сквозь обрывком нити.

— Подарок Лорана, — пояснила архитектор Альен, — дивная штука. Надо прижать к стене и подержать немного. Отрисуется голографический план помещения.

Он взял бусину из прохладных пальцев, повертел, увидел на свет черные комки нанокристаллов. Выглядело безобидно.

— Не сомневайся. Я ей пользовалась, когда хотела что-нибудь подслушать… во дворце Мер-даланна.

И он решился. Прижал бусину к стене, подождал, пока разбегутся по сторонам едва заметные импульсы. А затем, когда развернулась карта, без особого труда нашел и центр управления, и, собственно, коридор, в котором они находились.

— Ишь ты, какой Лоран, — пробормотал одобрительно, — хорошо, что ты сохранила его подарочек.

Он сунул бусину в карман, и они двинулись дальше, к цели своего опасного путешествия.

А когда вышли в центр управления, Рион уже с трудом верил в происходящее.

Здесь не было никого. Ни охраны, ни андроидов, ни нейров… Только в кресле перед пультом управления полулежал человек, подключенный к системе. Лицо полностью закрывал нейрошлем последнего поколения.

— Что здесь? — едва слышно спросила Тана, цепляясь за локоть.

— Только один. В системе, — быстро ответил Рион.

— Это он. Император, — она содрогнулась, — иди же, если решил. Если передумаешь… Обратно нас уже никто не выпустит.

На миг Рион зажмурился.

Вот и настал тот момент, которого он желал, ждал и одновременно страшился.

Сейчас… убить Императора окажется до смешного легко.

Даже проще, чем тех стариков в шелте.

Проще, чем Сербиллу Альен.

А дальше?

Он скрипнул зубами, мотнул головой, отгоняя ненужные сомнения, и шагнул вперед. Император был неподвижен в кресле, похож на огромного черного паука. Риона передернуло от внезапно накатившей брезгливости. Совершенно неуместно — полыхнуло, обжигая, воспоминание о том, как он лупил корпусом наногенератора по глазам норника, и пальцы тонули в холодной липкой слизи.

«Ну, давай же, давай… Разве не этого ты ждал столько? Разве не будет это справедливой местью за тех нейров, которых отправили в дезинтегратор? За тех, кто никогда не был свободен?»

Император все так же неподвижно лежал перед ним.

А Рион… с каждым утекающим мгновением понимал, что неправильно убивать человека вот так, даже не взглянув в лицо.

— Рион? Что… ты?… — хрипло позвала Тана.

Он прикусил губу, и вкус крови во рту подействовал отрезвляюще.

Не время сомневаться.

Один шаг назад — и они умрут.

Не время отступать.

Он мысленно досчитал до десяти, успокаиваясь.

Затем резко сорвал с головы Императора нейрошлем, задавил рвущийся наружу крик и ударил тесаком, почти отделяя голову от туловища.

«Это было необходимо… просто — необходимо… и ты это знаешь, Рион».

Фонтан крови из разрубленной артерии хлестнул через все помещение, оставил алый росчерк на белой стене. Тело задергалось в предсмертной агонии, глаза убитого человека слепо уставились в потолок.

— Твою мать!!! — Рион быстро огляделся, — Тана, это не Император! Это был тот… Праймархитектор, который меня купил и привез тебе!

Он уронил на пол окровавленный тесак, устало опустился в свободное кресло и уронил лицо в ладони.

…Только что убил ни в чем не повинного, выходит.

…И это значило, что Император по-прежнему жив, а вот где находится — неизвестно. И вряд ли они об этом узнают.

… Это означало ловушку, в которую они попались.

— Рион, — хрипло сказала Тана, — подожди…

Она кое-как приблизилась, положила руку на плечо.

— Тебе надо войти в систему. И мне тоже. И только тогда мы поймем, жив Император или нет. Система точно знает. Если Император подключен еще где-то, мы… я его быстро найду.

— Да он наверняка где-то здесь… — прошептал Рион, — наблюдает…

— Подключай меня, — ровно произнесла Тана Альен, — быстрее. И сам садись.

— Я убил Праймархитектора.

— Возможно. Сейчас мы этого не знаем. Мы, по сути, не знаем вообще ничего.

Кое-как уняв дрожь в руках, Рион усадил женщину в кресло, взял нейрошлем.

— Больно же потом будет.

— Ничего, мы это переживем, — ответила она, — сам тоже садись. Надо во всем теперь разбираться, и быстро. Система Пангеи не будет сущетвовать без Императора. Последствия… будут необратимы. И если Император по-прежнему жив, то я это сразу почувствую.

Он это и сам понимал.

…Тана нырнула в хитросплетения системы первой. Привычно зашевелила руками, перемещая одной ей видимые образы.

Рион растерянно огляделся, больше свободных кресел не было, и пришлось вытаскивать тяжелое тело Праймархитектора, волочь его в угол. На губах убитого застыла странная, неестественная ухмылка, и от этого стало совсем тошно. Рион смачно выругался, усаживаясь в чужое кресло. Нырнул головой в прохладное нутро нейрошлема, откинулся на подголовник.

Скомандовал:

— Вход в систему.

Перед глазами поплыли нейрограммы, одна за другой. Диалог входа, параметры операционной системы… И, наконец, в ушах прозвучал бархатистый женский голос:

— Мой Император…Пангея приветствует тебя.

* * *

…Он был терпелив. Он очень долго ждал этого момента, готовился, как мог.

Сперва — до того, как заговорщики убили его.

Смог кое-что тайно подготовить за пределами барьера. Так, мелочь, урывками — но зато никто об этом так и не узнал. Даже оптимизация системы ничего не выявила.

Потом — сделал полную копию своей нейроматрицы, наживил ее на программу-вирус и спрятал в системе, замаскировав так хорошо, как мог.

После… была смерть.

И Рион Дей Нейрус очень удивился, когда снова открыл глаза, но теперь уже в теле своего главного врага, узурпатора на троне.

Впрочем, удивляться было излишним — он ведь так именно и хотел: чтобы во время очередного обновления тела узурпатор получил еще и частичку убитого Императора себе в нейроматрицу, и чтобы истинный Император мог периодически завладевать его телом.

А дальше нужно было действовать осторожно, дабы система верификации Пангеи не заподозрила чего лишнего и неправильного в мозговой активности того, кто пребывал на троне.

Выделить себе некоторые кванты времени в жизни узурпатора, как будто это и не человек был вовсе, а процессор старинной архитектуры.

И в эти недолгие, очень недолгие часы под видом лорда Праймархитектора готовить собственное возвращение. Желательно, в собственном теле. Спокойно, никуда не торопясь. Пересиливая желание жить, закрывая глаза и проваливаясь в небытие, уступая место врагу. Разгуливая по Пангее как Праймархитектор, общаясь с людьми как Праймархитектор, и готовя, готовя… Делая все, чтобы в один прекрасный день к системе подключилось его собственное тело, готовое для принятия его собственной, старательно сохраненной нейроматрицы.

И поэтому, когда ожидаемое событие произошло — и подготовленное тело подключилось — вирус инициировал перезапись нейроматрицы, стирая все, что нажило искусственно созданное тело Риона Дей Нейруса, и готовя место под нейроматрицу истинного Императора Пангеи.

* * *

… Став зрячей, хотя бы на время, и хотя бы в нейропространстве Пангеи, Тана ощущала небывалый прилив энергии.

Вокруг нее пульсировали, переливаясь, радужные кристаллы. Именно так, с самого начала, архитекторы видели информационные поля Пангеи, и именно эта картина была привычна и приятна взгляду Таны Альен.

«Ну-с», — она торопливо, словно изголодавшись, пропускала сквозь себя содержимое кристаллов, выискивая то, что можно было назвать «личным разделом Императора».

Она должна понять, что здесь, Забвение побери, происходит.

Почему во Дворце они нашли Праймархитектора.

Не окажется ли, что он и Император — одно лицо?

«Да ты, красавица, была любовницей Императора Пангеи», — она невольно хихикнула, но сорвалась в невольный стон. Боль в висках начала покалывать, нужно было торопиться.

Потом, выбросив очередной бесполезный кристалл, Тана ощутила присутствие Риона. Она не видела его, но всем существом чувствовала, как он неловко пытается перебирать близлежащие кристаллы, и как у него мало что получается. Все-таки архитекторы не просто так считались столпами, на которых держится Пангея.

«Где ты?» — все еще поиск личного раздела Императора.

Забрасывает в себя кристаллы, словно углеродные соединения в доисторическую топку. Даже не пытается осознать каждый образ, хранящийся в нейрокристалле. Мозг запомнил шаблон, и ищет сам, только вот боль постепенно нарастает. Насколько хватит сил?

— А! — кажется, Тана сказала это вслух.

Искомый раздел развернулся под пальцами, преобразуясь в яркую картинку-мозаику, явившую облик старого Терраполиса.

Похоже, что в системе на текущий момент в самом деле присутствовал Император. Один. А, раз Рион был подключен через императорский слот, то иного Императора не было. Императором Пангеи все это время, оказывается, был лорд Праймархитектор. Кто бы мог предположить?

Но что за странную комбинацию он разыграл?

Собственными руками взрастил своего убийцу?

Выглядело это, мягко говоря, нерационально.

«Потом подумаем над этим», — Тана еще немного пошарила по разделу Императора, к которому уже прицепился присутствующий в системе Рион. Раздел выглядел вполне безопасно. Так себе, ничего интересного, картинки.

…И вдруг она замерла.

Что-то, похожее на тень-вирус, метнулось к каналу, соединяющему раздел и нового Императора. Растеклось едва заметной пленкой, присасываясь тонкими хоботками-иглами к фантому Риона…

— Это еще что такое? — Тана никогда не видела ничего подобного, и это ей совершенно не понравилось.

Нормальные нейропрограммы, ежели начинали действовать внутри нейропространств, так не выглядели. По крайней мере, не должны были.

Поэтому Тана, нимало не сомневаясь, сделала то, что мог сделать любой архитектор при виде действий, осуществляемых через вредоносный код — подхватила тень за скользкий хвост и втянула в себя, полагая, что сейчас перемелет его в своем нейропространстве.

Через вдох голова разорвалась на тысячу осколков, и все пропало.

Эпилог.1

…- Так что нам не остается ничего иного, как жить долго и счастливо, здесь и сейчас, — Лисса подняла белую чашку с травяным отваром, салютуя собравшимся. Луч солнца, пробравшийся сквозь кроны старых сосен, окрасил белый глянцевый бок золотом.

Уннар машинально повторил ее жест, затем откинулся на спинку стула и принялся спокойно, мелкими глотками пить отвар. Во время подобных чаепитий — а они были нередки теперь — он предпочитал молчать и просто слушать собравшихся. А говорили, в основном, Лисса и Лоран, они умели правильно и красиво вести беседу, тем самым развлекая всех присутствующих. Лоран всегда приходил с Эви, округлившийся живот которой весьма прозрачно намекал на скорое рождение ребенка, причем ребенка именно Лорана: Лисса как-то шепотом сообщила, что, когда Эви попала к ней в руки, она приняла все меры для того, чтобы Лорану не пришлось растить непонятно чье дитя.

Уннар прихлебывал отвар и слушал, как журчит, шелестит бархатный голос Лиссы. Они спорили о том, падет ли когда-нибудь Стена Гиблых Радуг. Лоран всегда говорил, что рано или поздно — падет обязательно, потому что людям внутри Пангеи станет попросту тесно, и они, наконец, вспомнят о том, как велик этот мир. Лисса, усмехаясь, всегда добавляла — не при нашей жизни. Возможно, когда-нибудь потом… ведь сейчас, даже если Рион остался собой — в чем лично она сомневается — ему нет никакой надобности впускать в Пангею не пойми кого и, кроме того, совершенно ненужно доносить до жителей Терраполиса новость о том, что Забвение перестало быть страшилкой на ночь.

— Так что нам не остается ничего иного, как жить долго и счастливо, здесь и сейчас, — прошелестела Лисса и лукаво подмигнула Уннару. Он улыбнулся в ответ и промолчал. Слова им были почти не нужны.

…Однажды он нашел в себе силы спросить, что Лисса думает о дальнейшей судьбе Таны Альен. Женщина пожала плечами:

— Я думаю, у нее сейчас все хорошо. У меня спокойно на сердце. Спокойно, как никогда.

А потом вдруг, ни с того, ни с сего, напомнила:

— Уннар, а ведь после гибели Императора и Мер-даланна ты — наследник престола Зу-Ханн. Не хочешь ли вернуться в Хеттр?

— У брата было довольно детей, чтобы среди них выбрать наследника, — ответил Уннар, но получилось как-то не очень уверенно.

Взгляд Лиссы, брошенный из-под пушистых ресниц, смутил его еще больше. Эта женщина, выходит, снова что-то замышляла, и не нужно было быть одним из Двенадцати, чтобы понять — что именно.

— Я не буду это делать, — твердо сказал он, глядя в волшебные светлые глаза своей жены.

— Как скажешь, драгоценный мой муж, — ответила Лисса в своей обычной манере, — но подумай, как сильно ты мог бы помочь подданным Зу-Ханн, если рядом с троном Императора будет сидеть наномаг. Да-да, милый, поразмысли на досуге…

Эпилог.2

…Однажды она снова открыла глаза и поняла, что лежит в собственной постели — как обычно.

Сквозь светло-лиловые занавеси пробивались редкие солнечные лучи — тоже как обычно.

Тана Альен, холодея внутри, спустила ноги с кровати. Ступни утонули в пушистом ковре — почти забытое ощущение. Ладони привычно заскользили по шелковому белью цвета лаванды…

Она на всякий случай зажмурилась, снова открыла глаза. О, да. Теперь она видела, и все, что произошло, казалось только сном.

А, может быть, оно и было только сном?

Тана быстро содрала с себя пижаму, стала перед зеркалом во весь рост. Тело определенно было новым… или, наоборот, старым — если все, что помнилось, было сном. Даже волосы оказались той же длины, что и до предполагаемого отбытия в Забвение, густого синего цвета.

— Вот дерьмо-то, — в сердцах выругалась она.

Постояв под тугими струями в душевой кабине, Тана немного успокоилась. Все, что осталось в воспоминаниях, казалось чересчур реальным для обычного сна, пусть даже под нейрофритом. Рион, Мер-даланн, Забвение, мать… И вместе с тем — пока что она не видела ни одного доказательства того, что все пережитое было на самом деле.

Одевшись, Тана вышла на терассу. Вдохнула полной грудью напоенный свежестью сада воздух, застыла на миг, увидев в шезлонге отца с чашкой кофе и газетой. Архитектор Альен посмотрел на нее как ни в чем не бывало, перевернул страницу и поинтересовался:

— Ну как прием? Удался?

— Какой прием? — Тана моргнула. Происходящее намекало на то, что кто-то основательно подправил отцу память. И ей тоже, за компанию — потому как Мер-даланн был слишком живым в воспоминаниях, а вот неведомый прием отсутствовал напрочь.

— Прием по поводу назначения тебя Праймархитектором, — невозмутимо ответил Альен, — тебя вечером привезли изрядно навеселе, конечно, но я не думал, что ты все забудешь. Мои поздравления, дорогая. Наша семья и мечтать не могла о такой чести, особенно после того, что учудила Лисса.

— А, — неопределенно промычала Тана. Потом, подумав, все же спросила, — папа, садовник подрезал розы на фасаде? Те, вьющиеся?

В пронзительно-светлых глазах отца она увидела изумление.

— Какой садовник, дорогая? Пора завязывать с нейрофритом в таких дозах. У нас никогда не было садовника, твоя мать сама занималась садом.

— Ох, — только и сказала Тана.

Развернувшись, она побрела в дом, прикидывая, каких сюрпризов ей надо ждать помимо нового тела и измененной памяти отца.

* * *

Спустя два дня на одном из торжественных приемов в честь леди праймархитектора Тана повстречала Мер-даланна. Внутри все ухнуло в бездонную пропасть, когда она увидела его — в темно-синей парадной форме, коротко, по-военному, стриженного. Он был невыносимо близок и далек одновременно, отражался в тысячах зеркал. Ноги приросли к полу, и она, задыхаясь, одновременно и не верила — и верила, вспоминая о заключенной сделке. Перед глазами все поплыло, бокал выпал из ослабших пальцев, но до пола не долетел, подхваченный сильной рукой.

Все, что происходило, подтверждало ее догадку о том, что Рион благополучно занял трон Пангеи, а ее, как лишнюю во Дворце, отправил назад, одарив новым телом и заодно подкорректировав воспоминания Альена-старшего.

— Вам нехорошо, леди праймархитектор?

И она встретилась взглядом с ним.

Какая же это была сладкая боль, смотреть в глаза чайного цвета и понимать, что стоящий в полуметре мужчина — отнюдь не Мер-даланн, кто-то другой. Тана отстраненно подумала о том, что Рион мог бы и пощадить ее.

— Все хорошо, спасибо, — собравшись с силами, ответила Тана, — голова закружилась.

— Позволите, я помогу вам добраться до во-он той скамьи?

И пахло от него… тоже мер-Даланном. Сердце болезненно сжималось, когда она вложила пальцы в руку мужчины…

«За что ты меня так, Рион?»

«Мы заключили сделку, и я выполнил свою часть», — ответила она себе голосом нового Императора.

«Ты мог бы рассказать, как у тебя… у нас все получилось…»

— Позвольте представиться. Эдорн, капитан службы безопасности Императора.

— Тана Альен, леди Праймархитектор, — автоматически произнесла она, не сводя глаз с родного лица.

— Мне кажется, мы где-то встречались раньше, — глаза Эдорна потемнели.

— Возможно, — прошептала Тана, судорожно цепляясь за руку своей воскресшей любви.

…Той же ночью они были близки.

А наутро она, обводя пальцем губы Эдорна, сердцем прощалась с Мер-даланном, отпуская его теперь уже навсегда. Ибо человек с телом Мер-даланна — вполне ожидаемо — Мер-даланном не был.

— Уходите, капитан, — сказала Тана, стараясь, чтобы голос не дрожал, — вы были великолепны, но… я не хочу вас больше видеть. Если вдруг… вы будете удостоены аудиенции Императора, я прошу передать его Величеству, что невозможно дважды войти в одну реку, и невозможно вернуть то, что стало прахом. Простите меня.

И когда Эдорн ушел в недоумении, Тана завыла, вцепившись зубами в подушку.

Ей было невыносимо больно, но это была та боль, после которой наступает выздоровление.

* * *

Дни потекли привычной чередой, но Тана все еще ждала. Чего — и сама не знала. Возможно, того, что щит Пангеи будет отключен. А, возможно, что она докажет самой себе — все, что было, лишь сон, яркий, красочный… Вскоре отец отправился погостить к Сербилле Альен, которую восстановили после досадного несчастного случая, и Тана осталась одна в имении. Ну, почти одна — молчаливый нейр-повар был не в счет.

Леди Праймархитектор откровенно скучала.

В ее работе наступил небольшой перерыв, когда в системе не производится практически никаких серьезных изменений — а те, что производятся, могут быть распределены по рядовым архитекторам. Тана вспомнила былую привычку, выходила по вечерам к пруду и подолгу сидела в шезлонге, наблюдая за игрой бликов на воде.

…Еще никогда леди Праймархитектор не была столь одинока.

Как-то вечером, приблизившись к своему шезлонгу, она подметила интересную деталь: шезлонга стало два.

В одном из них, положив ноги на скамеечку, сидел человек в сером летном костюме.

Тана молча подошла и заняла пустой шезлонг. Покосилась на гостя, храбро встретила тяжелый, пронзительный взгляд серо-зеленых глаз.

— Ты отправила Мер-даланна восвояси, — только и сказал он.

— Мер-даланна больше нет…

Больше никто не произнес ни слова, за них говорила тишина.

Потом Тана все же не выдержала.

— Ты расскажешь мне, что было после того, как я отключилась? И вообще, что это было? Я помню странную тень, она как будто присосалась к твоему фантому в нейропространстве.

Рион усмехнулся, зеленые глаза — глаза мудрой змеи — на долю мгновения потеплели.

— Расскажу, что ж… Я потом разобрался в том, что это было на самом деле… Кто, если не Праймархитектор, оценит великий замысел Императора Пангеи?

Конец.

Content

Оливия Штерн
Пангея приветствует тебя!

Уннар

Рион

Уннар

Тана

Рион

Тана

Уннар

Эви

Рион

Уннар

Рион

Тана

Рион

Эви

Рион

Уннар

Рион

Уннар

Рион

Эви

Рион

Тана

Рион

Пангея приветствует тебя!

Эпилог.1

Эпилог.2