Натали Сомерс

Амнезия. Дневник потерявшего память

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения издательства «Тинбук».

Originally published under the title Journal dʼun amnésique by Natalie Somers

© Diddier Jeunesse, Paris, 2019

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Издательский дом «Тинбук», 2022

* * *

Свобода – это то, что я сам сделал из того, что сделали из меня.

Жан-Поль Сартр

Суббота, 22 мая

Меня зовут Ромен. Ромен Валинцки. Мне пятнадцать лет. Скоро будет шестнадцать: похоже, у меня через месяц день рождения. Я говорю «похоже», потому что всю эту информацию мне сообщили… они.

А еще так написано в моем паспорте.

Если, конечно, это мой паспорт, поскольку я с трудом узнаю себя в парне с бандитской физиономией, который смотрит с фотографии. Непроницаемое лицо без тени улыбки. Малоприятный тип. Но разве не у всех такие пугающие фотографии на документах? Именно поэтому мы стараемся никогда и никому их не показывать. В лицее, если вдруг кто-нибудь доберется до твоего паспорта, тебе конец: фото разлетится со скоростью света, собрав многочисленные убийственные комментарии, и всё – ты лузер.

Вот это я помню. Слишком хорошо помню.

Поэтому не слишком удивился, увидев на фотографии незнакомца, – даже наоборот.

Больше всего меня беспокоит то, что я не узнаю себя в зеркале. При том что я вовсе не в костюме для Хэллоуина, когда переодеваешься Фредди[1] или Чаки[2].

Фредди и Чаки я тоже помню.

А вот этого парня с голубыми глазами и непослушными темными волосами, что смотрит на меня сквозь круглые стекла в металлической оправе, – не помню. Если не учитывать его потерянный вид и фиолетовую шишку на лбу, выглядит он сносно. Не красавчик, конечно, но, надо признать, могло бы быть и хуже. В то же время странно: до того как взглянуть на собственное отражение, я совершенно не знал, чего ожидать. Будто я не из плоти и крови, а дух без телесной оболочки. ЛОЛ.

Короче, я к тому, что одинаково бы удивился, увидев в отражении блондина, шатена или рыжего, с глазами зелеными, как у змеи, или карими, как у поросенка. Или того хуже – косоглазого. То есть мне выпал не худший вариант. Я должен радоваться. Или нет, не должен. В этой внешности теперь заключено мое настоящее и будущее.

Потребуется некоторое время, чтобы мы привыкли друг к другу: я и мое отражение.

Поэтому я начал вести дневник: чтобы привыкнуть к себе, узнать себя, восстановить себя. Сейчас моя голова как огромный пустой дом с гладкими стенами, а любая мысль – словно мяч, брошенный чемпионом по бейсболу: врезается, отскакивает, вырывается из рук, но не теряет скорости.

Не знаю, хорошая ли идея вести дневник. Не знаю, в моих ли привычках это делать. Но ведь я и не знаю, в моих ли привычках прыгать с парашютом. Может, эта первая страница станет последней – посмотрим.

А пока что выводить буквы, составлять из слов предложения в пустой тетради мне даже нравится.

Однако кое-что мне хочется сразу оговорить. Кое-что очень важное. Что бы они там ни говорили, я появился на свет не пятнадцать лет назад. Ни даже шестнадцать. Нет.

С моего рождения прошел день, два часа и пятьдесят три минуты.

Позже

Я снова взялся за дневник, потому что не могу уснуть. Понял, что не рассказал о «них» и это нехорошо. Под «нехорошо» я не имею в виду «неправильно». Скорее, «нездоро́во». Как, если перед сном не почистишь зубы, бактерии размножаются и превращаются в кариес. Конечно же, «они» не бактерии.

«Они» – это мои родители. Но обо всем по порядку. Дневник, познакомься с моим отцом: Арно Валинцки. Высокий худой брюнет с голубыми глазами. Да, мы немного похожи. А вот моя мама – Беатриса Валинцки. Низенькая блондинка с карими глазами. Ни худая, ни толстая. Я бы даже сказал, красивая для своего возраста. Элегантная. Очень элегантная. Он – инженер по продажам, она – секретарь в какой-то фирме, я забыл название. Да, как ты уже понял, память не мой конек!

Не стану скрывать, было забавно, когда они рассказали обо всем. Я, конечно, не об их работе, а о том, как они представились мне родителями. Произошло это в больнице через несколько минут после того, как я очнулся. Получилось что-то вроде:

– Наконец-то! Он открыл глаза! (Беатриса)

– Давно пора! Мы уже четыре часа тут ждем. (Арно)

Я молчал, оно и понятно: я только-только открыл глаза и заметил лишь настенные часы, показывающие ровно семь ноль ноль. Тут я понял, что умею вовремя проснуться, хотя в глубине души мне было жаль, что на часах не ноль ноль семь – так выглядело бы гораздо круче.

Арно:

– Ромен! Ну скажи уже что-нибудь! Как твои руки?

Беатриса:

– Ромен, солнышко, тебе не больно?

Я взглянул на руки: ладони немного красные, но ничего смертельного. Скрипучим голосом я промямлил:

– Думаю, все нормально.

Именно в этот момент я повернул голову направо и увидел мужчину и женщину такими, какими я описал их выше: она сидела на сером пластиковом стуле, он, одетый в черный костюм, стоял как вкопанный, ожидая с таким напряжением, что я, кажется, ощущал его вибрацию. Видимо, я как-то странно на них посмотрел, потому что женщина тут же забеспокоилась:

– Арно, сбегай за доктором. Быстрее.

– Но…

– Пожалуйста. Хотя бы сейчас сделай как я говорю…

Мужчина поколебался, но нехотя послушался.

– Ромен, голова? Голова болит?

Голова? Стоило ей заговорить о голове, как вдруг я почувствовал боль.

– Да, мадам… немного.

– Мадам! – воскликнула она, прижав обе ладони к губам. – Ну же, Ромен! Что с тобой? Ты… ты не узнаешь меня?

Я изо всех сил всмотрелся в нее. Прямые средней длины волосы гармонично обрамляли овал лица. Можно подумать, она только что от парикмахера. В уголках глаз прятались тоненькие морщинки. Прямой нос, четко очерченный красной помадой рот. Брови ее выгнулись двумя арками, придав всему лицу выражение крайнего замешательства. Она буквально заглядывала мне в рот в ожидании ответа. И мне так хотелось успокоить ее, но я не мог.

– К сожалению, я… я не знаю, кто вы.

Снова раздался крик и сдавленное всхлипывание. Отличное начало.

– Ты… ты шутишь, не так ли? На тебя это совсем не похоже, но… других объяснений у меня нет!

Она перешла на визг. Очень неприятный визг. Да и хеппи-энда не предвиделось, потому что я не шутил. У меня не было ни мысли, ни желания шутить. Из осторожности я промолчал, однако это ее не успокоило. Без труда догадавшись, почему я вдруг заткнулся, она воскликнула:

– Ромен! Я же твоя мама!

От шока я потерял дар речи. Эта женщина не могла быть моей матерью, так не бывает. Ее лицо выглядело совершенно незнакомо. Я видел ее первый раз в жизни. Она точно спятила. Или решила подшутить надо мной. Может, она вообще актриса? Может, меня снимают скрытой камерой? Чтобы убедиться в своих догадках, я решил представить, как действительно выглядит моя мама. Та, которую я называл мамой. И я пытался, пытался снова и снова. Снова и снова.

Но столкнулся с пустотой. Белый экран. Черная дыра.

Сердце забилось чаще. Я пытался, искал хоть какую-нибудь зацепку, но не находил. Тогда я решил пойти другим путем. Если у меня есть мама, то наверняка есть и папа. Мужчина в костюме? Я вспомнил, как он выглядит: у меня было мало времени, чтобы рассмотреть все детали, но его смутный образ ничем не отличался от любого другого незнакомца, с которым я пересекся бы на улице.

Тревога внутри нарастала. Я провел ладонью по глазам, потер виски. Женщина рядом болтала беспокойным голосом, но я ее не слушал. Наконец эту стрессовую обстановку нарушил Арно, который вернулся в сопровождении врача.

– Ну что, молодой человек, приходим в себя?

Вопрос привел меня в глубокое замешательство. Как я мог приходить в себя (да и где это вообще), когда с каждой следующей минутой казалось, что себя я потерял? Из размышлений меня вырвали восклицания женщины:

– Это кошмар! Он не помнит, кто я такая!

– Это еще что за новости? – раздраженно спросил мужчина. – Ромен, хватит ломать комедию, пожалуйста!

Я взглянул на него, чтобы получше рассмотреть лицо. Голубые глаза явно давали понять, что он не потерпит тут «всяких шуточек», а нахмуренные брови только добавляли недовольства. Внутренний голос подсказал мне вести себя осторожно, поэтому я промолчал. Заметив, что ситуация сложилась деликатная, врач под предлогом осмотра попросил мужчину и женщину выйти.

Едва мы остались наедине, мне сразу стало спокойнее. Я вздохнул.

– Меня зовут доктор Люка́, я наблюдаю за тобой с тех пор, как тебя привезли на скорой.

На скорой. Почему?

– Судя по всему, ты упал в обморок. Учитель нашел тебя без сознания в коридоре. Должно быть, ты сильно ударился об пол, так как у тебя на лбу огромная шишка, но больше я ничего сказать не могу: никто не видел, что произошло. Ты что-нибудь помнишь?

– О чем? О лицее, о коридоре или о том, что произошло?

Я увиливал от ответа, чтобы выиграть время, сомневаясь, стоит ли вообще отвечать. Доктор мягко улыбнулся. Он был молод, уже с залысинами, но выглядел очень добродушно.

– Обо всем. Вообще.

Очень мило с его стороны. Чтобы не разочаровывать доктора, я снова напряг извилины. Вспомнил ли я про свой обморок? Нет. Про коридор? Снова нет. Про лицей? Ничуть.

Услышав мои ответы, врач почесал нос.

– Ты, верно, шутишь?

Снова здоро́во. Видимо, меня ждет карьера успешного комика. С одной оговоркой: я отвечал искренне.

Глубоко вздохнув, я продолжил:

– Нет, не шучу. Я ничего не помню.

Произнеся эти слова, я впервые осознал, что со мной происходит. До сих пор все было как в тумане, когда порой просыпаешься после долгого сна и не знаешь, вечер сейчас или утро. Мужчина и женщина, оказавшиеся у моей больничной койки, когда я открыл глаза, были мне незнакомы и лишь сбили с толку своими вопросами. Теперь все выглядело иначе. Помех на линии не было, но на том конце провода никто не отвечал. Тревога охватила меня с такой силой, что показалось, будто я задыхаюсь. Доктор Люка́ осознал масштабы происходящего. Настоящий профессионал.

– Не паникуй, – начал он, подняв руку, чтобы успокоить меня, – легкая амнезия случается после падений. Ты лежал без сознания несколько часов. Немного странно, что рентген не показал черепно-мозговых травм. Но мы сделаем МРТ и все проверим. Как бы там ни было, в подобных ситуациях память возвращается довольно быстро.

– Насколько быстро? Сколько пройдет времени?

– Несколько часов, дней… зависит от случая. Меньше всего стоит беспокоиться о времени: ты только еще больше отдалишься от воспоминаний.

То есть мне нельзя беспокоиться. Почему подобные рекомендации только еще больше пугают? Почему из слов «не паникуй, не волнуйся» в голове остаются только «паника» и «волнение»?

Я закрыл глаза, надеясь, что, когда я их открою, все уже будет по-другому.

Стоит ли говорить, что этого не произошло?

Врач задал мне еще несколько вопросов общего содержания. Я без труда ответил. Казалось, исчезли лишь сведения из моей личной жизни: я знал, кто президент Республики, но не мог вспомнить ни одного имени друзей, ни – что хуже всего – своего собственного. Неприятно ощущать себя клоном из научной фантастики, запрограммированным на то, чтобы прекрасно функционировать в обществе, но лишенным собственной личности. Жесть.

– Я поговорю с твоими родителями, – наконец сказал доктор Люка́. – Боюсь, это будет для них шок.

Я вздрогнул после этих слов.

– Вы… Вы хотите сказать, что эти мужчина и женщина вправду мои родители?

Голос сорвался в конце фразы. Казалось, мне было бы гораздо легче оставаться вот так, чем узнать, что на самом деле у меня есть семья и близкие, но не помнить о них ничего.

Врач состроил сочувствующую мину, но подтвердил. Он также сообщил, что продержит меня под наблюдением до вечера субботы и что в понедельник я должен явиться на МРТ перед тем, как возобновить свою прежнюю жизнь. Ай! Ай!

Я просил оставить меня в больнице на выходные, чтобы не мотаться туда-сюда, но доктор отказал под предлогом того, что больничный уход стоит дорого и спрос на него большой. Короче, Ромен – на выход.

А затем он ушел.

Не знаю, что доктор сказал им. Никто мне и словом не обмолвился. Знаю только, что ждал долго. Слишком долго.

Когда мужчина и женщина вернулись, часы показывали девять ноль три вечера. Женщина рыдала, ну это сразу было ясно, а мужчина демонстрировал глубокую досаду. Я сожалел, что доставил столько хлопот, однако не понимал, как исправить ситуацию. А от одной мысли, что завтра придется спать у них дома, становилось не по себе.

Благодаря доктору я все же избежал пытки, к которой готовился, пока ждал их: называть этих людей «мама» и «папа».

Отныне они будут для меня Арно и Беатриса.

Воскресенье, 23 мая

Сегодня утром я проснулся у себя в комнате – в этой незнакомой комнате, – и меня охватила паника. С возвращением домой! Вот так! События последних нескольких часов роились в моей памяти, гордой оттого, что она еще на что-то годится. Однако я помнил только эти события, а о своей прошлой жизни – ничего. Будто мозг объявил забастовку.

Сердце в груди бешено заколотилось. В голове всплыли слова, которые мне сказал полушутя-полусерьезно доктор Люка́ перед тем, как отправить домой:

– Не нужно бояться того, что выяснишь. Тебе предстоит довольно интересный опыт, и, как и любой другой опыт, он окажется поучительным. Однако открытия могут подавить тебя, если поддашься. Дам один совет: живи сегодняшним днем. Представь, что ты персонаж из фильма. Воспринимай вещи такими, какие они есть, а самое главное – не дави на собственную память. Память как кошка: если попытаешься силой усадить ее к себе на колени, она сбежит. Не обращай на нее внимания, и тогда она сама придет и уляжется рядом.

Ну и я запретил себе волноваться.

Конечно же, это не сработало.

По крайней мере до тех пор, пока я не вернулся мысленно к словам, которые говорил врач: «Представь, что ты персонаж из фильма». Всегда мечтал о кинокарьере. Ну мне так кажется.

В любом случае звучало весело.

Вот он я, играю роль себя в собственной жизни. Как в прямом, так и в переносном смысле.

Сценарий открывается передо мной с той же скоростью, что и перед тобой, мой дневник. Та же история с актерами, костюмами, разными там декорациями и прочим.

Однако должен признаться, что этот первый съемочный день прошел не так весело.

В главных декорациях ничего особенного: синие, белые, бежевые тона. Морская тематика. Такая обстановка в комнате, где я провожу все время, кроме моментов еды ну и хождения туда-сюда в туалет (тут у нас смена декораций: белые и темно-серые тона, обеспеченная мистером Пропером чистота и пьянящий аромат туалетной бумаги – «Королевский эвкалипт»). В моей комнате безупречный порядок, все прибрано. Ни пылинки. Либо я зациклен на гигиене, либо где-то ходит отличная уборщица. Глядя на убранство дома в целом, я больше склоняюсь ко второму варианту. Ну или одержимость порядком – семейная черта.

В любом случае не в этой комнате я узнаю́ больше о себе. Она похожа на вычищенное место преступления. Морской пейзаж на одной стене, рамки с морскими узлами на другой. На бежевой стене напротив резко выделяется темный прямоугольник. Я подошел ближе, чтобы рассмотреть, и мои подозрения подтвердились: в этом месте вбит гвоздь. Получается, недавно отсюда убрали рамку. Было ли это как-то связано с амнезией или нет? Вспомнить, конечно, не получится. Придется спрашивать. Я продолжил осмотр: простая кровать с одеялом в синюю и белую полоску, книжные полки, заставленные школьными учебниками второго класса[3] и классической литературой, письменный стол, стул, разные вещи образцового ученика и… компьютер.

Не очень-то здесь весело.

Я включил компьютер и приложил указательный палец на считыватель отпечатков пальцев, чтобы разблокировать.

Та же история.

А, нет. Ссылки на игры – хоть что-то. Шахматный онлайн-клуб, где меня зовут Найтфайт[4].

Я не смог подключиться к игре, потому что забыл пароль. За едой дела также не наладились. Когда я спустился к завтраку, стол был накрыт: апельсиновый сок, хлопья без глютена, органическое варенье и два рисовых хлебца. Пиалка, стакан и столовые приборы. Арно слушал концерт в гостиной, а Беатриса разгружала посудомойку.

– Мы решили дать тебе поспать, – гордо заявила она.

По одному только тону я понял, что речь шла о необыкновенном одолжении, и предположил, что надо бы поблагодарить.

– Э-э-э… Спасибо.

– Не стали тебя ждать. Мы не знали, во сколько ты встанешь.

– Ничего страшного, – ответил я.

«Мне даже лучше», – подумал я.

– У меня аллергия на что-то? – спросил я, рассматривая продукты на столе.

Беатриса издала какой-то стон, значение которого я не успел расшифровать, и заявила:

– Нет, не то чтобы. Но это здоровая пища, понимаешь? Ее ты лучше перевариваешь.

Я кивнул. Раз уж она так говорит…

Откусив кусочек от рисового хлебца (не так уж плохо) и проглотив, я рассеянно спросил:

– Мне… мне кажется, в комнате не хватает какой-то рамки. Что это было?

Беатриса открыла рот и замерла.

– Я… мы… Мы много разговаривали с доктором Люка́, сам знаешь. И он нас… попросил… убрать кое-какие вещи.

– Убрать?

– Да, – продолжила Беатриса, пытаясь скрыть смущение, – доктор сказал, что тебе нужна самая нейтральная обстановка, чтобы не сбивать с толку память. И что меньше всего нужно на тебя давить. Послушай, солнышко, я не хочу больше об этом разговаривать. Боюсь ошибиться и сморозить какую-нибудь глупость. Я вовсе не хочу замедлять твое выздоровление, понимаешь?

Меня невольно передернуло от «солнышка», однако Беатриса, озабоченная тем, чтобы быть осторожной, этого, к счастью, не заметила. Иначе стало бы только хуже.

– Понимаю, – покорно ответил я, чтобы не смущать ее еще больше.

В этот самый момент на кухне появился Арно, и хотя он улыбался, напряжение только усилилось – я с трудом дожевал последний кусочек хлебца.

– Итак, сынок, я правильно расслышал, вы говорили о выздоровлении? У тебя для нас хорошие новости?

– Ты не так понял, Арно, – поторопилась поправить его Беатриса, – я лишь сказала, что мы убрали с глаз некоторые вещи, чтобы не замедлять выздоровление.

Он с досадой вздохнул, и улыбка стерлась с его лица.

– Все это сплошные бредни! С Роменом все нормально! Он в состоянии вернуть себе память и без этих театральных постановок, не так ли?

Я решил спрятаться за осторожным ответом:

– Я не знаю…

– Ты ведь сам согласился с врачом, – напомнила Беатриса серьезным тоном.

Арно молчал, и мы замерли в ожидании его ответа. Я метался между необходимостью следовать указаниям врача, который был так любезен со мной, и желанием узнать, что именно он попросил спрятать от меня.

Наконец лицо Арно снова расплылось в улыбке, и он похлопал меня по плечу – прямо как отец, можно подумать.

– Ладно, что сказано, то сказано. Я всегда учил тебя держать слово, и ты ни разу меня не подвел. Логично, что я должен поступать так же.

Я с облегчением вздохнул, будто только что избежал бури.

Однако аппетит окончательно пропал. Я застрял на хлопьях и под предлогом крайней нужды сбежал в свою комнату, по дороге заскочив в туалет (где мне в нос ударил такой крепкий запах эвкалипта, что насморка не будет по крайней мере до зимы).

Сидя на кровати, я всматривался в то место, откуда несколько дней назад сняли рамку. Избавленный от присутствия Арно и Беатрисы, я пытался представить, что там могло висеть, и в голову приходили разные сценарии, один из которых, изображавший меня в роли тайного агента, казался самым невероятным, но и самым заманчивым. Может, там висела фотография с моей последней миссии. Варианты а-ля 007 очень привлекательны. Но ладно, этого не может быть.

Еще я представил, будто я кумир подростков, ведущий сумасбродный образ жизни. Однако живем мы в пригороде, в скромном домишке без бассейна и подобной роскоши. Так что и этот вариант не годится.

Короче, я по-прежнему теряюсь в догадках, что могло быть в этой рамке.

Рассматривая книжные полки, я достал наугад какую-то книгу. На обложке были нарисованы пенящиеся волны, набрасывающиеся на скалу с грозной крепостью на вершине, – книга так и притягивала к себе. Вверху я прочитал название, выведенное золотыми буквами: «Граф Монте-Кристо», и чуть ниже буквами поменьше – Александр Дюма.

Полагаю, я уже читал ее раньше, раз книга в моей библиотеке, но не мог вспомнить ни об одном злоключении бедняги Эдмона Дантеса. История мгновенно захватила меня, а когда я добрался до момента, где героя заточили в замке Иф, мне захотелось плакать. Правда. Только тебе об этом говорю. Никому больше. Стыд какой. Однако не думай, что я настолько чувствителен к бедам других. Конечно, не без этого. Но не только. Думаю, его приключения напомнили мою ситуацию.

Я тоже узник. А мой замок Иф – собственное тело. Собственная жизнь.

Только вот из этой тюрьмы никуда не деться.

Понедельник, 24 мая

Этот дневник дал мне доктор Люка́. Ну то есть записную книжку. А принес он ее в субботу вечером, когда зашел проведать меня.

– Возьми, – сказал он, протянув белый блокнот размером с приличную книгу, – мне его подарили на одном семинаре, но я слишком ленив, чтобы что-то записывать. Так что он валяется без дела в кабинете, и я решил, что тебе он будет нужнее. Сможешь вносить туда разные впечатления и ощущения. В твоей ситуации лишним не будет.

– Это точно, – мгновенно ответил я, – вдруг моя нынешняя память тоже решит уйти от меня, так хотя бы запасная останется.

Он рассмеялся.

– Точно, – подтвердил он, – вижу, ты понял принцип.

Этот дядька мне действительно нравится.

Едва он ушел, я открыл блокнот. Страницы были такими же белыми, как и обложка. Такими же пустыми, как моя память. Белизна прекрасна. Она чиста. Никаких тебе ошибок, помарок, пятен. Может случиться абсолютно все, как во времена сотворения мира.

С мгновение я колебался: может, так все и оставить? Не трогать неподвижную пустоту, отражающую мою жизнь: если ничего не буду делать, ничего не буду писать, то ничего не произойдет. Будто времени больше не существует. Мне уже удалось избавиться от прошлого, так что и без будущего как-нибудь проживу. Останется лишь настоящее: неуловимое, неосязаемое.

Да, искушение велико: ни тебе начала, ни конца.

Но что-то внутри меня восстало. Что-то крошечное, какой-то зуд. И чем больше я пытался об этом забыть, тем неприятней чесалось – любопытство, конечно же. Готов поспорить, пользы от этого жуткого чувства будет гораздо меньше, чем вреда, но ничего не мог поделать.

Тогда я взял ручку с надписью «антибиотики что-то там», которую доктор Люка́ оставил на моей тумбочке, и написал дату.

С тех пор я таскаюсь с дневником повсюду. Даже сейчас сижу в очереди, жду МРТ и пишу. Так можно убить двух зайцев: занять себя и избавить Беатрису от необходимости заводить беседу. Пусть себе спокойно листает модные журнальчики. Ее ноги элегантно скрещены, миндально-зеленый костюм безупречен, а макияж совершенен – прямо идеальная женщина на первый взгляд. Никто даже представить не может, что ей приходится мириться с амнезией сына, который обращается к ней по имени, поскольку просто не узнаёт. Пожалуй, ситуация не лишена пикантности. Обычно возникает вопрос, признае́т ли отец своего ребенка, а тут – признает ли ребенок собственных родителей.

Короче, вернемся к Беатрисе. Я настаивал, что буду ждать в одиночестве, но она наотрез отказалась.

– Ну Ромен, подумай только, что скажут люди?

Идеальная жена, идеальная мать.

Идеальная, но приставучая.

– Что ты там все строчишь в своем блокноте?

Я ответил, не отрываясь:

– Фигню всякую.

– Воспитанные люди не говорят «фигня».

Я снова ответил, не отрываясь:

– Э-э-э… Разные мысли.

– Какие такие мысли?

На этот раз я уже искренне надеялся, что меня вот-вот вызовут.

– О том, что чувствую.

– Как забавно! Надеюсь, это не превратится в привычку.

Я заметил, что ей очень досадно. Может, она даже волнуется. Похоже, если я хочу, чтобы личный дневник остался личным, лучше не оставлять его в гостиной…

Я ответил, лишь бы отвязаться от ее тяжелого взгляда:

– Так доктор порекомендовал.

– А, ну раз доктор, тогда…

В яблочко. Я только что изобрел магическое заклинание. Вместо «Абракадабры» и «Сезам, откройся» представляю вам «Так-доктор-порекомендовал».

Я уткнулся в дневник. Она уткнулась в журнал. Спасен.

Ожидание всегда кажется долгим, но я не против. Это единственное, что остается, когда ничего больше нет: ни планов, ни опозданий, ни давления.

Ну вот и все. Я прошел через эту дьявольскую машину. Укол, много шума и долгие минуты в одиночестве. Результаты мы узнали сразу: никаких черепно-мозговых травм. Хорошая новость? Плохая новость? Сам не знаю. Беатриса и доктор Люка́ выглядят довольными, однако я по-прежнему задаюсь вопросом, почему ничего не помню.

– Что касается моих рекомендаций, можешь вернуться в лицей уже завтра, – заявил врач.

Беатриса подпрыгнула.

– Думаете? Так рано, доктор? А это разумно?

Про себя я пожелал доктору удачи: мне совершенно не хотелось проводить дни напролет в компании Беатрисы или, того хуже, Арно. Несмотря на пугающую неизвестность, в лицее меня ждала хотя бы смена обстановки.

– Никаких медицинских противопоказаний у него нет, правда. А вернуться к обычному ритму жизни пойдет ему только на пользу.

Я слишком взрослый (или слишком молодой?), чтобы бросаться на шею людям, поэтому сдержался. Но очень хотелось.

В машине по дороге домой Беатриса снова завела пластинку: шишка на лбу еще не рассосалась, я по-прежнему в состоянии шока, лучше оставаться в покое, в любом случае мы уже думали о том, чтобы оставить тебя на второй год, так что…

Жизнь Ромена, сцена первая: главный герой – тупица.

Странно, но я удивлен. Я не раздумывал об этом, но в глубине души относил себя к категории умников. Будто моя короткая память подстраивалась под требования эго. Так я узнал, что плох примерно по всем предметам. Что переход в лицей[5] прошел довольно неудачно, как мне сообщили. Похоже, Беатриса не сильно беспокоилась на этот счет, что меня все больше удивляло. Я думал, она вне себя от моих «успехов».

Беатриса настойчиво перечисляла причины не отправлять меня в лицей, и тогда я прибегнул к магическому заклинанию:

– Так-доктор-порекомендовал.

И добавил:

– Если это поможет мне вернуть память, то все хорошо, не так ли?

Аргумент попал прямо в цель. Бинго!

Едва Арно вернулся в семейное гнездо, ему тут же сообщили все новости. И они ему не понравились.

В своей комнате я слышал, как он кричал:

– Не думаешь, что есть заботы поважнее, чем просиживать штаны в лицее?

Беатриса выкручивалась как могла, чтобы успокоить его, голоса поутихли, и больше я не мог расслышать, что они говорили. Но даю голову на отсечение, что она использовала мой аргумент: «Так-доктор-порекомендовал».

Вечером Арно стоически заявил, что отвезет меня утром в лицей на машине.

– Не думаю, что это разумно в твоем-то состоянии, – сказал он, – но если уж так-доктор-порекомендовал…

Я был прав! Жаль, никого рядом не было, чтобы поспорить!

– Обычно ты ездишь на автобусе, – добавил он, – но раз ты не помнишь, на какой остановке лицей, я отвезу тебя.

– Спасибо, ты очень добр.

– Ничего особенного. Если это поможет восстановить твою чертову память.

Тут я решился задать вопрос, который уже долгое время вертелся у меня в голове, стоило только подумать о лицее.

– Э-э-э… У меня есть друзья? Было бы неплохо узнать их имена…

– Ты можешь не начинать предложения с «э-э-э»? – спросила Беатриса, улыбнувшись. – Это неприлично.

– А. Простите.

Но о вопросе я не забыл.

– Так что насчет друзей?

Арно и Беатриса переглянулись.

– Знаешь, ты не такой, как другие ребята. Тебе не нравятся те вещи, что нравятся детям твоего возраста. И слава богу! Алкоголь, сигареты, клубы – это все не твое.

– А. Ну… тем лучше. Но это не мешает иметь друга или двух, так ведь?

Они снова переглянулись. Арно решил спасти ситуацию.

– Послушай, ты ни о ком нам не рассказывал. Но в твоем возрасте, конечно, и не болтают обо всем подряд.

И улыбнулся, будто ободряюще и даже заговорщически.

Так, я понял.

Жизнь Ромена, сцена вторая: наш герой – одинокий ковбой.

Нечего сказать, завидная у меня жизнь.

Вдруг лицо Беатрисы озарилось:

– Была одна девочка… Как же ее там звали? Она давала тебе тетрадки, чтобы ты наверстал упущенное, пока болел гриппом прошлой зимой… А, точно, Моргана! Очень симпатичная блондиночка.

Имя мне ни о чем не говорило. Но раз я общаюсь с симпатичной блондиночкой – жаловаться не на что!

– В любом случае, – сказал Арно, – если тебе надоест в лицее или, того лучше, вернется память, не тяни и сразу звони мне. Единственное, что сейчас для нас важно, – это твое здоровье и благополучие.

– Позвонить вам?

Черт. Я обратился к нему на «вы». Лицо Арно исказило огорчение.

– Мы же говорили, обращайся к нам на «ты», Ромен. Понимаю, это сложно для тебя, но поверь, нам тоже нелегко.

– Прости, – извинился я, – само вырвалось. Это от удивления.

– Удивления?

– Да. Не знаю, как вам звонить. У меня же нет телефона.

– Как так у тебя нет телефона? А твой шестой айфон? Мы целый день бегали по магазинам и сравнивали модели. Ты же его обожаешь! Настолько, что мы даже пообещали тебе восьмой, если ты…

Арно резко замолчал. Он устало переглянулся с Беатрисой и воскликнул:

– Не понимаю, ты же всюду с ним таскался. Что вдруг случилось?

И посмотрел на меня, ожидая ответа. Я не промедлил:

– Не помню.

Арно глубоко вздохнул. Беатриса тихо вмешалась:

– Может, телефон украли, пока Ромен лежал без сознания в коридоре.

Отличная гипотеза.

– Если так, то это возмутительно! – воскликнул Арно. – Значит, кто-то видел, как он лежал на полу, и вместо того, чтобы помочь, стащил у него телефон? Да что вообще происходит в этом лицее?

Он продолжал вопить в том же духе несколько минут. Ни Беатриса, ни я ни слова не произнесли, словно поняли: Арно нашел, на кого спустить всех собак. И я видел, что его негодование и огорчение были связаны не только с возможной кражей телефона.

Вернувшись в комнату, я собрал рюкзак для лицея и продолжил читать. «Граф Монте-Кристо» – длинная книга. Длинная, но хорошая. Даже отличная.

Особенно конец первого тома.

После четырнадцати лет заточения Эдмон Дантес наконец сбегает из темницы, из которой невозможно сбежать.

Вторник, 25 мая

7 часов утра

Смена декораций и действующих лиц.

Через час разыграется новая сцена с новыми актерами: лицей Шампольон, возвращение, сцена один. Дубль первый. Клац.

Я учусь во втором классе. Во втором «Б», если точнее. Меня охватило волнение. И возбуждение. Что же я там узнаю? Что скажут остальные, узнав о моих приключениях? Смогу ли пережить занятия? Вчера вечером, бросив мельком взгляд на ботинки, я вроде бы что-то почувствовал. Ладно, пора идти. Арно зовет, а я уже понял, что он не любит ждать.

17 часов 50 минут

Ух! Что за день! Я только что вернулся и страшно рад, что дома никого. Беатриса ушла на работу и не вернется до семи.

Что сказать? Для начала стоит описать, что я почувствовал, оказавшись в лицее. Но это быстро: ничего.

К великому разочарованию Арно, обшарпанные школьные корпуса ничего во мне не пробудили. Как и грязные белые стены, как и серые колонны, подпирающие крышу над крыльцом, как и огромные ворота (тоже серого цвета), как и черный асфальт, укрывающий землю, как и окошко консьержа, перетянутое прутьями, будто в тюрьме (надо ему рассказать про графа Монте-Кристо), как и выкрашенные в серо-синий цвет бетонные стены вестибюля (видимо, для гармонии)…

Как и всё вокруг. Я чувствовал себя туристом на экскурсии по королевству депрессии.

Мое возвращение происходило при довольно странных обстоятельствах, поэтому первым делом мы отправились в кабинет директора – месье Амона.

– Ну, как дела у раненого солдатика? – доброжелательно обратился он ко мне.

– Все хорошо, спасибо, – тихо ответил я.

Я находился под впечатлением. Подсознание буквально кричало о том, что я не был завсегдатаем в кабинете директора.

– Дела шли бы еще лучше, если бы он не потерял память, – поправил меня Арно с горечью в голосе.

– Конечно-конечно, – согласился месье Амон, – но он молод, все еще вернется.

– Надеюсь, – продолжил Арно, – а еще я надеюсь, вы сможете объяснить, что случилось. Того, что вы сказали по телефону, нам недостаточно, вы о многом умолчали. Представьте, в какой ужас мы пришли, узнав, что сына нашли в коридоре без сознания!

Директор бессильно развел руками.

– Боюсь, мне больше нечего вам сообщить. Свидетелей того, как упал Ромен, не было, да и камеры, чтобы следить за учениками, пока еще не догадались установить! Сам Ромен был не в состоянии рассказать, что произошло, а коллектив педагогов пришел к заключению, что он просто поскользнулся и потерял сознание, ударившись об пол. Это просто несчастный случай! Нам очень жаль, но поймите, мы не можем пристально наблюдать за каждым из учеников.

– Конечно, только все слишком уж гладко получается: никто ничего не видел, никто ничего не слышал, тем временем нашего сына нашли без сознания, а кто-то воспользовался случаем и стащил у него телефон! Я начинаю сомневаться в безопасности вашего заведения для учеников и теперь подумываю подать жалобу!

Угрожающий тон Арно пришелся явно не по душе директору. Вежливость сменилась строгостью. Выпрямившись в кресле и сведя кончики пальцев, он снисходительно отчеканил:

– Послушайте, месье Валинцки, наше заведение отличается безупречной репутацией, и подобное происшествие случается у нас впервые. Вы утверждаете, что ваш сын потерял память. Но почему вы так уверены, что он не потерял и телефон вместе с ней? Или сломал? Или одолжил? Поэтому вместо того, чтобы приходить ко мне в кабинет с угрозами, предлагаю вам явиться на родительское собрание!

И тут я понял, что началась вой на. Щеки Арно залились краской. Я даже подумал, что он сейчас взорвется, как Везувий над Помпеями.

– Мне не нравятся ваши намеки, – прошипел он, – и, представьте, сегодня вечером… меня ждут дела поважнее!

– Важнее, чем сложившаяся в школе ситуация с вашим сыном?

Открыв рот, Арно повернулся ко мне, метнул взгляд, переполненный яростью и бессилием, и на конец заявил:

– Я не обязан перед вами отчитываться. И прекрасно знаю, как должен поступить.

– Я тоже, месье.

Короче, в итоге они немного успокоились, и Арно ушел. Директор тут же отвел меня в класс. Едва он постучал в дверь, мне стало нечем дышать, потому что только в тот момент я понял, через что мне придется пройти в ближайшее время: тридцать четыре пары любопытных глаз вовсю пялились на меня. И я подумал, что не переживу этого.

Едва подавив желание взять ноги в руки и бежать, я последовал за месье Амоном внутрь, как только женский голос произнес роковое: «Войдите!»

В то мгновение все произошло так, как я и ожидал, только еще хуже! Я не был готов к тому, что мне самому придется столкнуться с тридцатью четырьмя учениками, которых я не знал – точнее, которых не узнавал. Представь, это как снова стать новеньким, однако остальные-то уже познакомились с тобой девять месяцев назад. Хуже не придумаешь. Я ощутил, что мне не хватает воздуха и кружится голова. Пришлось глубоко вдыхать и выдыхать через силу.

Я настолько зациклился на своем дыхании, что совершенно не слышал директора. Его слова и невольные восклицания одноклассников доносились будто из тумана, а учительнице французского, мадам Бувье, пришлось дважды окликнуть, прежде чем я пришел в себя, когда директор уже вышел.

– Э-э-э… Да?

(К счастью, здесь не было Беатрисы, чтобы отчитать меня.)

– Я сказала, ты можешь сесть за свою парту. Не переживай, мы приложим все усилия, чтобы все пришло в норму, не так ли? – обратилась она к классу.

Ей ответил невнятный гул. Думаю, это значило «да».

– Ему круто повезло, – заговорил чей-то голос, пока я садился на место, – обзавелся железным алиби, чтобы баклуши бить! Когда я говорю, что забыл написать сочинение, вы меня ругаете!

Все вокруг расхохотались, и мадам Бувье призвала класс к порядку:

– Хватит, Элиас, нельзя пользоваться такой ситуацией, чтобы отличиться.

– Я пошутил, мадам, – нагло ответил он. Как и все в классе, он наблюдал за мной, и наши взгляды пересеклись. Его черные блестящие глаза, переполненные иронией, следили за мной, пока я не сел на свободное место у стены рядом с коридором. Он такой же яркий блондин, как я брюнет. Однако на этом наши отличия не заканчиваются: от Элиаса прямо веет уверенностью в себе, пусть он и не выглядит шибко умным. За словом в карман он не полезет, и если его остроумие никак не влияло на мадам Бувье, то за день я насмотрелся на преподавателей, которые терялись при его наглости. И в то же время Элиас довольно ловок: ни за что не догадаешься, как именно нужно понимать его колкости. Он издевается над некоторыми с такой «невинностью», а те даже не знают, что ответить. Признаюсь, я бы хотел хоть чуточку походить на Элиаса. И не затем, чтобы поддевать учителей, а для того, чтобы просто чувствовать себя уверенней, когда приходится разговаривать с кем-то, кто производит на меня впечатление.

С кем-то вроде Морганы Йохансон, например.

Беатриса не солгала. Блондинка Моргана была маленького роста, но очень красивой. Прямо о-о-очень красивой. Я узнал, как ее зовут, когда мадам Бувье вызвала Моргану к доске, и подумал, что был действительно в замешательстве, раз не заметил ее, войдя в класс. В свою защиту могу сказать, что Моргана сидела во втором ряду, спрятавшись за девочкой по имени Аделина, которая вдвое крупнее нее и по росту, и по весу.

Моргана – самое подходящее для нее имя. Она и вправду как фея, достойная упоминания в легенде о короле Артуре. Ее волосы до пояса блестят, словно золото. Конечно, немного сопливо так выражаться, но это самая правдивая правда. Утром, когда она отвечала, в окно ворвался луч солнца и заиграл в ее гриве золотистыми отблесками. Не помню, о чем именно говорила Моргана, но представляю ее отчетливо. А самым захватывающим был момент, когда взгляд ее зеленых глаз упал на меня. Нет, «упал» – слишком сильное слово. Нет, он просто скользнул по мне, пока Моргана говорила. Но этого было достаточно, чтобы я подпрыгнул на месте. Как удар током. И не просто потому, что глаза у нее – отпад.

Нет, не поэтому. Мне в первый раз показалось, что я прикоснулся к своей прошлой жизни.

И я утонул в ее глазах.

Ощущение было едва уловимое, но сильное. Мне захотелось встать, пройти через весь класс и спросить ее, кто я такой. Кем я был для нее, кто я вообще сам по себе.

Конечно же, я ничего не сделал. Меня зовут не Элиас.

Я даже не подошел к ней на перемене и после уроков. За Морганой везде таскались тенью две девчонки. Хотя и без них я бы не решился обратиться к ней. Момент был упущен. К тому же червяк не может достать до звезды. Как жаба не может дотянуться до белой голубки.

Ладно, я немного преувеличиваю. Да и неважно. Нелегко решиться и заговорить с девчонкой вроде нее. Но я чувствовал, что именно она – ключ к моей утерянной памяти. Она первая пробила брешь в окружающих меня стенах. Эх, был бы я другим, тут же подошел бы и небрежно спросил что-то вроде: «Привет, красотка. Всё норм? Не хочешь выпить со мной кока-колы? И кстати, хотел тебя спросить: ты случаем не запала на меня перед тем, как я ударился головой?» Ладно, не слишком элегантно вышло. Можно придумать менее дурацкий вариант, если потрудиться…

Только сейчас я понял, что написал абсолютно идиотские вещи. Что значит «был бы я другим», когда я сам понятия не имею, кто я такой? Единственные сведения о себе я узнал от родителей и директора. Но кто я такой на самом деле? К тому же эта странная связь с Морганой. Я ЗНАЮ, между нами произошло что-то сильное. Наверняка я где-то крупно облажался, поскольку она не обращает на меня никакого внимания, но если мне удалось возбудить ее интерес хоть на несколько секунд, то я не так плох! Может, немного поработав над собой, я смогу даже стать очаровательным? Разве Эдмон Дантес не стал графом Монте-Кристо, сбежав из тюрьмы? Его прошлое не имело ничего общего с его будущим. Почему у меня так не получится? В конце концов, у каждого свой замок Иф!

21 час 10 минут

Ужин с Беатрисой и Арно лег грузом на плечи тяжелее любой кольчуги. Как и цельнозерновая пшеница в желудке. Овсяный пудинг на растительном молоке должен был облегчить мою участь, но не тут-то было: наоборот, казалось, он обволакивает пшеницу, как цемент. К счастью, я не собирался в бассейн, а то сразу утонул бы. Конечно, ничего против цельнозерновой пшеницы и овса я не имею. Думаю, это от стресса мне даже жевать тяжело. Арно похож на ядерный реактор, готовый вот-вот взорваться, и Беатриса общается с ним так осторожно, будто перед ней бомба. Должен признать, она очень сильная.

Ладно, хватит болтовни, нужно подготовиться к французскому на завтра и прочесть первые сцены из «Антигоны».

Среда, 26 мая

16 часов 15 минут

Сегодня утром, когда я пришел в лицей, со мной никто не поздоровался. Перед дверью в класс ученики маленькими группками ждали урока, полностью меня игнорируя – я урвал, может, пару быстрых взглядов. Должно быть, они так ведут себя с начала года, а может, боятся моей особой ситуации – не могу сказать. Забавно, что люди начинают тебя избегать, если ты – другой. Можно подумать, они боятся заразиться твоими проблемами. На мгновение мне даже захотелось крикнуть: «Эй! Эй! Амнезия не заразна, вы в курсе?» Но я не осмелился. Может, завтра, когда разузнаю, чем питается Элиас, чтобы обзавестись такой смелостью (готов поспорить, он-то не ест один тофу!). Потому что Элиас может что угодно! Он ни на секунду не запнулся, пока рассказывал мадам Бувье, что не подготовил пересказ «Антигоны», поскольку история оказалась такой печальной, что он прорыдал всю ночь. Весь класс заржал, кроме мадам Бувье (но и она улыбку сдержала с трудом).

– Бедный Элиас, придется еще поплакать, – ответила она в итоге.

– Почему? Остальные сцены такие же грустные?

– Отчасти да, но еще потому, что в среду ты останешься после уроков на два часа.

– Ну нет, мадам, это несправедливо!

Но он мог сколько угодно умолять, мадам Бувье была непреклонна, как Антигона.

Все это показалось мне забавным.

В обеденный перерыв в столовой я чувствовал себя таким же одиноким, как и утром. Ужасное чувство: покинуть очередь с подносом в руках и не знать, куда податься. Краем глаза я тут же заприметил светлый хвостик Морганы Йохансон: он блестел, словно солнце, в этой унылой обстановке. Но ему уже составили компанию другие члены трио: темный хвостик Матильды и рыжая копна Алисии. Стоит ли говорить, что я туда не сунулся.

Я бродил по проходам столовой, когда наконец заметил Аделину, которая сидела в одиночестве за столиком на четверых. Я подошел к ней и спросил:

– Можно?

Она не оторвала глаз от какой-то книжки в руках.

– Ну, на этот вопрос только ты можешь ответить, – небрежно бросила она.

От недоумения я замер на месте. Наконец она поняла, что я не понял.

– Ну а чё? Я не могу знать, на что ты способен.

– В смысле?

– В коромысле. Способен ли ты передвигать руки и ноги, чтобы опуститься и присесть. Способен ли обедать за одним столом с толстой коровой Аделиной.

Тут мне вправду захотелось сбежать и поститься какое-то время. Но она бы подумала, что я испугался. Поэтому я поставил поднос на стол, подвигал руками-ногами и сел как можно дальше от нее. Не рядом, не напротив – по диагонали.

Я откашлялся и сказал:

– Еда сегодня неплохо выглядит.

Давали курицу и картошку фри.

– Не согласна.

– А ты не любишь картошку фри?

Я удивился. Все любят картошку фри!

– Если я толстая, это еще не значит, что я люблю картошку фри…

Я уже собирался вежливо намекнуть, что в моем вопросе не было ничего личного, как она вдруг прошипела сквозь зубы:

– На голову отшибленный.

Тут я взбесился:

– Если у меня амнезия, это еще не значит, что я забыл, как обращаться с жирными коровами!

Аделина медленно подняла голову. Я прижал ладони к губам, словно пытаясь удержать слова, но было поздно – слово не воробей. Я перешел границы и понимал это.

– А вот это грубо, – прогремела она.

И тут я вправду испугался. Если не принимать во внимание неуместность сравнения, она напомнила мне быков из мультиков, когда те собираются атаковать, а из широких ноздрей валит пар и злобные глазки наливаются кровью. Вдруг Аделина расхохоталась.

Все повернулись в нашу сторону. Неловко. Прямо очень неловко.

Но все же лучше, чем полный игнор.

Получилось даже весело. Я тоже рассмеялся, правда, не так громко.

– А ты изменился, – сказала Аделина, – раньше ты никогда бы не посмел сказать подобное.

– Правда? То есть мы знакомы? Мы дружили?

Аделина покачала головой справа налево и слева направо, размахивая темными кудряшками.

– А, не, такого не было. Ты… короче… в тебе содержания не больше, чем в голограмме. Обычно ты молчишь. Сидишь себе в углу. Если со всем начистоту, пока директор не привел тебя на урок, я даже не заметила, что тебя не было. И думаю, я не одна такая…

Меня как водой окатили. Я уже догадался, что не был мистером Популярность, но узнать, что ты вообще не существуешь, всегда неприятно.

Жизнь Ромена, сцена третья: главный герой в роли эктоплазмы.

Одно хорошо в обливаниях холодной водой: помогает проснуться.

– …да и я ни с кем не дружу особо.

Аделина отпустила эту фразу, как собака, отбросившая слишком сухую кость.

Получается, мы не друзья.

– Никогда не поздно наладить отношения.

– Наладить отношения не значит дружить. Одно лицемерие.

Кивнув подбородком в сторону, Аделина показала, что все вокруг вернулись к своим разговорам.

– А ты и вправду думаешь, что все эти клоуны нравятся друг другу? Миром правит выгода.

Я нахмурился.

– А ты не нагнетаешь?

Она повернулась и взглянула мне прямо в глаза.

– Да говорю тебе, миром правит выгода. Поверь, вот я, толстая уродина. Мне нечего им предложить, поэтому никто мной не интересуется. Это ясно, прозрачно, очевидно.

К ее автопортрету мне захотелось добавить, что она «не очень любезная» и именно поэтому у нее нет друзей, но я вдруг осознал, что у меня тоже никого нет. И промолчал. В любом случае было ясно, что Аделина ничего особенного обо мне не расскажет.

Я жевал картошку фри, закрыв глаза от удовольствия: даже жирная и холодная, она не шла ни в какое сравнение с диетой из тофу и пшеницы. Аделина, в свою очередь, вернулась к чтению. Мне не хотелось с ней разговаривать, но от тишины становилось еще больше не по себе. Прищурившись, я попытался разобрать заголовок книги, которую она читала, но Аделина заметила до того, как мне это удалось.

– Да чё я вообще тут забыла? – прогремела она, сунув книжонку в карман.

На что я протянул очень воодушевленное:

– Э-э-э…

И поскольку Аделина уже закончила обедать, она взяла поднос и ушла. На ее тарелке оставалось еще много картошки фри, и у меня сердце сжалось при мысли, что дорога ей прямо в мусорное ведро – особенно если вспомнить, какие ужины ждали меня дома. Но, сам не знаю почему, внутренний голос подсказал, что будет не очень разумно просить Аделину поделиться.

Уроки кончились, и я отправился домой. В планах на вечер гигантская домашка по математике и… «Граф Монте-Кристо», конечно!

23 часа 30 минут

Жизнь Ромена, сцена четвертая: чем дальше, тем страньше!

Сегодняшний вечер получился гораздо интереснее, чем ожидалось. Взгляд со скрытой камерой немного назад. Для начала обсудим конец дня и будем честны: начиналось все довольно плохо. Короче, расскажу.

К шести часам вечера мне наскучило сидеть за уроками, запершись в комнате. И я решил спуститься в гостиную. Там стоит отличная стерео система: хай-тек с кучей колонок ростом с меня. Однако полка с дисками оказалась пустой. Стран но, но там не было ни пылинки. Сама гостиная была обставлена со вкусом, типа в классическом стиле: хрустальная ваза, два оловянных подсвечника, симметрично поставленные с каждой стороны от стереосистемы. Над всем этим висело зеркало в белой раме с лепниной. Кожаный диван и два подобранных в стиль кресла. Белые стены, сливовые шторы. Не знаю почему у меня по спине пробежал холодок. Я уже собирался вернуться в комнату, но очень уж хотелось опробовать эту восхитительную стереосистему, так что я остался. Сердце бешено заколотилось без всякой на то причины, словно я осквернял священный храм.

Раздались звуки. Голос мужчины говорил так ясно, будто диктор находился в комнате. Повернув другую кнопку, я попал на радиоволну повеселее: с ритмом, роком, грувом. И я сделал погромче. Басы загудели, как из преисподней.

– Выключи немедленно!

Не услышав, как открывалась входная дверь, я подпрыгнул от неожиданности.

Беатриса перелетела через всю гостиную, как космический шаттл, вернувшийся с задания. Схватив пульт, она выключила стереосистему.

– Ромен, о чем ты только думал? Эта… эта музыка!

Ее голос высоко дребезжал. Наверняка я на нее странно посмотрел, потому что она тут же смущенно добавила:

– Твой отец не любит, когда трогают его стереосистему. Еще меньше он любит, когда переключают радио. Надо понимать: это его система.

Она начала повторяться. Похоже, это была очень важная информация.

Я извинился. Она извинилась. Затем включила систему, чтобы тщательно отрегулировать звук и поймать ту волну, которая была сохранена до того, как я осмелился испортить его программы.

Беатриса уже собиралась нажать на кнопку и выключить, как входная дверь хлопнула во второй раз. Она мгновенно отпрыгнула от стереосистемы и одарила меня взглядом, значение которого было яснее ясного: рот на замок – и молчок. И я не возражал: хотя бы в этот раз мы оказались на одной волне.

Однако мы зря волновались. Арно ничего не заметил. Он вошел в гостиную с таким видом, будто начались каникулы, а в руках у него коктейль. Арно улыбался до ушей.

– А, Ромен! Хорошо, что ты здесь!

Я не знал, что ответить, однако мое замешательство не особо его смутило – видимо, я не очень словоохотлив и в нормальные времена. Арно подошел ко мне, и лицо его снова озарилось улыбкой.

– Угадай, что я принес!

В этот момент я заметил, что он прячет что-то за спиной.

– Понятия не имею.

– Ну же, подумай немного!

– Я… без понятия.

– Говорят «я не знаю», – поправила Беатриса, которая уже слышать не могла мои выражения, а затем добавила: – Арно, ты же в курсе, Ромен немного не в себе. Не надо его разыгрывать.

Меня передернуло от фразы «не в себе», но я снес и это, как обычно (смотрите ранее про ведра с холодной водой). Сначала мне показалось, что Арно не оценит вмешательство Беатрисы в разговор, но ничего подобного. Даже наоборот: его улыбка расползлась еще шире, дальше ушей.

– Ах да, я забыл, – подмигнул он.

И рассмеялся над собственной шуткой. Было не смешно, но я выдавил из себя улыбку. Если честно, я не знал, куда деться.

– Ну, не догадываешься? – настаивал он.

Не успел я ответить, как он сунул мне в руки коробку в подарочной обертке. Причем из нас двоих больше не терпелось ему.

Но стоило сорвать обертку, как моя заинтересованность взмыла до небес.

Айфон. И не шестой, не седьмой или восьмой. Айфон Х.

По спине пробежали мурашки возбуждения, однако мой энтузиазм разделяли не все. Когда я повернул коробку, чтобы прочитать описание, Беатриса заметила сдавленным голосом:

– Десятый айфон? Но это… очень дорого!

– После того, что он пережил, можно себе позволить, – непринужденно ответил Арно.

– Но ты же сам говорил, что в этом месяце нужно экономить, что мы слишком потратились на билеты в…

И вдруг она умолкла. Эти старательные игры в молчанку начинали уже действовать мне на нервы.

– Что за билеты? – спросил я.

Арно чуть не испепелил Беатрису взглядом. Та побледнела от ужаса.

– Ничего особенного, – еле выдавила она.

Арно продолжил разговор, будто ничего не случилось:

– В этой семье я занимаюсь расходами, не так ли? И если я думаю, что мы можем себе это позволить, то так оно и есть. Думаю, я достаточно зарабатываю, чтобы сделать сыну подарок, когда мне вздумается!

– Да-да, конечно, тебе виднее.

Затем Беатриса повернулась ко мне с немного вымученной улыбкой и добавила:

– Отец балует тебя, Ромен!

Убедившись, что вытянуть из них информацию об упомянутых билетах не получится, я смирился со сменой темы.

– И не говори! Я даже не надеялся, что мне перепадет что-то такое.

Услышав мои непринужденные выражения, Беатриса тут же завелась:

– Не перепадет, а подарят. Ромен, я не понимаю. Ты изъяснялся на отличном французском! Только не говори, что из-за амнезии ты забыл, как надо общаться с людьми. – Она была взвинчена, хотя ее безупречных прямых волос это никак не коснулось.

Любуясь сокровищем у меня в руках, я слушал вполуха.

– Не обращай внимания, это он от радости! – великодушно заключил Арно.

Я даже начал подумывать, что сделал слишком поспешные выводы насчет этих людей. В итоге они оказались не такими уж и плохими.

– Помню, я прочел все статьи об этой модели.

Тут как будто наступил второй Новый год! И не только для меня.

– Слышала? Он помнит! – торжествующе воскликнул Арно. – И все это благодаря мне!

Но Беатриса куда-то пропала. Наверняка отправилась готовить ужин. Оно и к лучшему: ее замешательство только все портило.

Мы все вместе уселись за стол, и я не помню, что именно приготовила Беатриса, поскольку мы с Арно проболтали допоздна о десятом айфоне, изучая все возможности новинки. Арно оказался довольно интересным: он столько всего знает о последних технологиях.

Не терпится пойти завтра в лицей и посмотреть на лица одноклассников, когда те увидят мой айфон!

Четверг, 27 мая

12 часов 45 минут

Жизнь Ромена, сцена пятая: возвращение героя. (Я все завалил, придется снимать второй дубль. Или нет. От насмешек, конечно, еще никто не умирал, но это очень – ужасно! – болезненный опыт. Для этой сцены больше подойдет заголовок «Как все провалить, когда есть все шансы на успех».)

А день так хорошо начинался. Я не смог провернуть эффектное появление десятого айфона, потому что выскочил из автобуса за пять минут до начала уроков. Это мне помешало сконцентрироваться на двухчасовом уроке английского. Наконец в десять часов прозвенел звонок на перемену – самый подходящий момент. Опершись о стену у кабинета географии, я достал из кармана телефон. Народу было мало, но я сгорал от нетерпения и запустил приложение с шахматами, которое мы скачали с Арно вчера вечером.

Прошло какое-то время, прежде чем одноклассники заметили, что я держу в руках. Надо признать, обычно на меня не обращают внимания. Однако зоркий глаз одного из учеников все-таки разглядел мое сокровище. Чтобы получше рассмотреть телефон, он подкрался ко мне и присвистнул:

– Десятый айфон?

– Похоже на то…

– Крутя-я-як!

Я едва сдержал улыбку.

Его свист привлек внимание двух или трех любопытных, и через мгновение все столпились вокруг. По их просьбам я продемонстрировал телефон.

– Очень круто, – произнес чей-то голос, – так и хочется стащить.

Повисла тишина. Одноклассники расступились, и ко мне подошел Элиас. Увидев выражение моего лица, он добавил:

– Да не-е-е, я шучу.

И расхохотался, а вместе с ним – все вокруг. Я тоже посмеялся, но как-то вымученно.

– Ну ты, конечно, хайпанул со своим телефоном! Кто бы мог подумать, что малыш Ромен разживется такой роскошью?

Мы еще посмотрим, кто тут малыш. Во-первых, я выше Элиаса. Хотя, вынужден признать, чувствую себя ничтожеством рядом с ним. Не спрашивая разрешения, Элиас выхватил телефон у меня из рук.

– К черту шахматы!

И он начал водить пальцем по экрану со скоростью света, как вдруг приподнял бровь. У меня внутри все сжалось.

– Погоди, ты не подключил интернет? Что за бред?

Не дождавшись моего ответа, Элиас повернулся к остальным и продолжил:

– Айфон без интернета – это как феррари без мотора!

Однако я ничего не понимал. Вчера вечером, дома, интернет еще был. Наверняка я размышлял вслух, сам того не замечая, поскольку Элиас разразился хохотом:

– Потому что дома у тебя вайфай! Ну ваще! Ты даже это забыл?

Ну да, забыл. Чертова память.

– А как ты будешь сидеть в инсте или фейсбуке?

Я смутно понял, что речь идет о чем-то важном. Очень важном. Однако снова столкнулся со звенящей пустотой в голове. И эта пьянящая тревожная пустота не оставляла мне ни малейшей зацепки. Мне нужно было бы игнорировать ее, но вместо того чтобы промолчать, я совершил роковую ошибку и открыл рот:

– Фейсбук? А что это?

И тут будто запустили фейерверк. На меня обрушилась лавина восклицаний: «Серьезно? Ты не знаешь, что это?» – «А про инстаграм тоже не помнишь?» – «А про снэпчат?» – «Да ладно, так бывает?» – «А про тиндер?» – «Вот придурок!» – «Ты себе представляешь Ромена на тиндере?» – «Ты давно из пещеры вылез? Какой тебе тиндер!» – «Ты себя в зеркале видел?» – «Как вообще можно жить без фейсбука, инсты?» – «Да уж, это полный no life».

Ужас.

Мне стало плохо. Я отчетливо слышал каждое предложение, хоть все говорили одновременно. И мне стало плохо именно поэтому. Хотя нет, не плохо, еще хуже. Мне показалось, будто я разваливаюсь на части. Будто каждое произнесенное слово выбивало из моего целого по кирпичику. Я чувствовал себя как турникет, который все крутят, и он не может остановиться.

И вдруг над всеми отчетливо раздался чей-то преисполненный презрения голос.

– Бедняга, – произнесла она, – сидеть в соцсетях – вот настоящая no life.

Голос принадлежал (ни за что не догадаетесь)… красавице Моргане. Златовласой Моргане. Не я один стоял как вкопанный, когда она выхватила телефон из рук Элиаса, чтобы вернуть хозяину.

– Ого! Принцесса в блестящих доспехах при летела на выручку простолюдину! Вау! – ухмыльнулся Элиас.

И тут все умолкли.

Элиас хлопнул по плечу какого-то парня и полушутя-полусерьезно отругал его:

– Принцесса права. Если наш Ромен не сидит в соцсетях, это не значит, что он no life, что мы в этом понимаем, а, бедняга Натан?

Натан глупо хихикнул, но не ответил.

Затем Элиас изобразил что-то вроде реверанса перед Морганой.

– Видишь, как я люблю тебя, красавица Морга на, моя тигрица, моя чудо-женщина.

Все рассмеялись. Понятия не имею, от раздражения или удовольствия, Моргана лишь закатила глаза и повернулась к подружкам, которые стояли справа и слева от нее, словно телохранители. Прозвенел звонок. С той минуты, как вмешалась Моргана, никто уже не обращал на меня внимания. Шарик сдулся так же быстро, как и надулся. И, должен признать, мне стало страшно.

И стыдно оттого, что меня спасла девчонка. Только вот этой девчонкой была Моргана. И раз уж нужно пройти через унижение, чтобы она обратила на меня внимание, то так тому и быть. С того момента я все время пытался поймать ее взгляд, но не получалось. Тем не менее я уверен, что между нами есть какая-то связь. Надо с ней поговорить любой ценой.

20 часов 45 минут

Я опустошен. День выдался нелегким. Хотя после обеда все прошло без потрясений (но уныло: я не смог повидаться с Морганой, которая была на уроке греческого). Что касается родителей, ничего особенного. Арно уехал на конференцию и вернется только в понедельник вечером.

Беатриса приготовила запеканку из пророщенной сои и шафрана. Я не обедал, поэтому буквально набросился на еду, с ностальгией вспоминая о курице и картошке фри из столовой. Однако Беатриса была рада.

– Знала, что тебе понравится, – довольно прокомментировала она, – я уже подумала, у тебя с того случая совсем аппетит пропал. Так что решила приготовить твое любимое блюдо!

Получается, я фанат пророщенной сои и шафрана. Интересно. Начинаю задумываться, что после падения мои вкусы, кажется, значительно поменялись…

Однако я поблагодарил Беатрису за ужин, не упоминая о возможных вкусовых изменениях. Не хотелось ее расстраивать, она так старается порадовать меня. И если ей это не удалось, то не по ее вине.

Вечером я не стал заниматься домашкой – были дела поважнее. Сначала я попытался зайти на фейсбук с компьютера, но не тут-то было. На экране всплыло уведомление, что я не могу подключиться, поскольку родителями наложен запрет на этот сайт.

Родительский контроль.

Я вздрогнул. Сердце заколотилось, и мне захотелось просто все выключить.

Контроль в моем-то возрасте…

Сначала я решил спуститься к Беатрисе и потребовать объяснений. Но передумал, поскольку уже начал понимать, как все устроено в этой семье. Наверняка подобными решениями распоряжался Арно. Если спрошу Беатрису, она расскажет все ему, стоит только отвернуться. И тогда я не смогу застать его врасплох. Придется подождать.

Так поступают все родители? Вот был бы у меня друг, я бы расспросил его об этом. Но у меня нет друзей. Так сложилось. Хотя друзей, может, и нет, но есть Моргана.

И кто мы, если не друзья? И если мы не дружим, то почему она приносила мне тетради, когда я болел? И почему у меня по всему телу бегут мурашки, стоит только взглянуть на нее?

Завтра поговорим.

А пока что у меня есть Эдмон Дантес. Он тоже уверен, что иногда нужно подождать. Он не ринулся сразу мстить после того, как сбежал из замка. Девять лет – девять лет ждал Эдмон Дантес. Больше половины моей жизни.

Не уверен, что смогу ждать столько же.

23 часа 45 минут

Я не могу уснуть. Стоило лечь в постель, как в голову пришла идея: я вспомнил, что вчера вечером Арно включил мой смартфон, чтобы настроить, подключить к вайфаю и скачать приложения, которые он посчитал нужными. Типа шахмат. Не знаю, можно ли установить родительский контроль на телефоне и как это делается, но уверен, что он ничего подобного не скачивал.

Я схватил телефон, подключился к интернету и… бинго! Зашел на фейсбук.

Ну то есть почти бинго. В поисковике я нашел двух Роменов Валинцки. Один оказался седым бородачом – точно не я. У второго на аватарке была статуя Свободы, а профиль могли посмотреть только друзья. Наверняка статуя Свободы – это я! Только вот фейсбук требовал логин и пароль, а я не мог вспомнить ни то, ни другое.

Однако я помнил, что такое мейл вообще. Подскочив к компьютеру, я включил его, открыл гугл хром и кликнул на иконку под строкой поисковика.

Но столкнулся с очередной проблемой: тут с меня тоже спросили пароль. Я терялся в догадках, стараясь заглянуть в самые удаленные уголки моей памяти. Пароль был где-то там, связанный с одним из нейронов. Так далеко и так близко.

Пальцы наугад сами собой набрали: «Моргана».

Ничуть не удивившись, я прочел: «Неверный пароль. Введите еще раз».

Я набрал: «моргана».

«Неверный пароль. Введите еще раз».

Повозившись еще некоторое время, я все-таки нажал на ссылку «Забыли пароль?».

На мгновение мне даже показалось, что я спасен, так как сайт сообщил, что мне отправят код по СМС. Я подбежал к десятому айфону и стал ждать. Ждал. Ждал… Пока до меня не дошло, что номер телефона изменился, а СМС должно было прийти на шестой айфон.

Сказать, что я расстроился, значит ничего не сказать. Я почувствовал, как огорчение растет и окрашивается в новые краски, превращаясь в разочарование.

Я лузер.

Похоже, мне будет трудно уснуть.

Пятница, 28 мая

13 часов 15 минут

Жизнь Ромена, сцена шестая: долгожданная встреча (ура!)… и поцелуй (почему бы и нет?!).

За окном день. Декорации за спортивным залом. Прекрасная героиня и герой (менее прекрасный, ну да ладно).

Музыка на фоне: «Take my breath away» (саунд трек к фильму «Лучший стрелок» в исполнении Berlin[6]).

Мотор.

Несколько мгновений нежности в нашем жестоком мире. Все это время она смотрит только на героя, который стоит прямо перед ней. Они вдвоем. Наедине. Взгляд ее зеленых глаз погружен в его голубые глаза. Их разделяют лишь линзы очков. Воздух буквально искрится от напряжения. Она касается своими нежными губами его губ…

Снято!

Конечно, сцена получилась короткой.

И на самом деле все было не так.

Я записал все это, чтобы самому понять, в каком состоянии был (потому что да, мне удалось поговорить с Морганой! ДА! ДА! ДА!). Но реальность немного отличалась от сценария. Я довольно быстро упал духом. А мне ведь стольких усилий стоило придумать эту сцену! Оказалось, что девчонки со своими подружками вроде атомного ядра и электронов – почти никогда не расстаются. Вместе ходят на уроки. Садятся рядом (только если учитель не рассадит), вместе уходят с урока, едят вместе в столовой, даже в туалет вместе! Стоит ли говорить, что выловить одну из них для личного разговора так же трудно, как пытаться поговорить с глазу на глаз с одной из голов Цербера.

И тем не менее мне удалось. Да, я, Ромен Валинцки, совершил этот подвиг!

Ну то есть скорее урвал возможность. Как Эдмон Дантес в замке Иф после смерти аббата Фариа. Подобные случаи выпадают лишь раз. Поэтому, недолго думая, надо за них хвататься.

Так вот, когда я услышал в очереди в столовой (я следил за всем процессом совсем близко, передо мной стояли только три человека), что она забыла в раздевалке спортивную сумку, то тут же понял: мне выпал шанс.

– Я с тобой, – отозвался темноволосый хвостик.

– Нет, иначе потеряем место в очереди и придется отстоять ее заново. А одну меня наверняка пропустят к вам, – ответила наша прекрасная героиня.

Чтобы понять этот разговор, нужно знать основы жизни в лицее: уроки заканчиваются в полдень, и очередь в столовую вырастает длиннее Великой Китайской стены в ее лучшие времена. Если потерял место – твои проблемы, особенно если в час тебя ждет урок греческого, как Моргану. Стоит полезть без очереди, и все начинают возмущаться. Правда, если ты не красавица Моргана или наглец Элиас. О н-то всегда выкрутится.

Короче, у темноволосого хвостика (который ни красотой, ни наглостью не отличался) не было бы никаких шансов протиснуться обратно на свое место в очереди.

Хотя мне страшно хотелось есть после завтрака из цельных злаков и козьего сыра, к которым я едва притронулся, я последовал за Морганой, едва та покинула очередь. В жизни важно уметь расставлять приоритеты.

Она поняла, что я иду за ней, уже у спортзала. Вокруг никого не было, так что остаться незамеченным все равно не получилось бы. Но она сделала вид, что не увидела меня. Сам не знаю почему, меня это взбесило. Бегом я догнал ее ровно в тот момент, когда она собиралась открыть железную дверь. Я, конечно, не Усэйн Болт[7]. Не чемпион. То есть совсем не чемпион. Однако мне удалось добраться до Морганы раньше, чем она вошла в зал.

– Моргана, нам нужно поговорить.

Вот он, момент, когда могла разыграться сцена, описанная выше. Но музыка не заиграла. Удивительно, насколько важен саундтрек. Наверняка та девчонка из фильма вряд ли запала бы на Тома Круза, если бы их встречи сопровождали звуки отбойного молотка и бетономешалки (на улице рядом со спортзалом идут ремонтные работы). А тут не Том Круз, а Ромен Валинцки…

– Мне нечего тебе сказать, – хлестко отозвался голос героини. – И у меня нет времени.

Она даже не взглянула на меня, торопясь забрать свою сумку, полную пропотевшей одежды (упс, простите, пахнущей розами, потому что девчонки вроде Морганы не воняют).

Это (снова) меня взбесило. Будто ее сумка взорвется, если она уделит мне пару секунд.

– А я уверен, что есть.

Я преградил ей путь, и Моргана ошарашенно уставилась на меня.

– Ты выпил, что ли?

Этот вопрос мне показался очень глупым. С чего вдруг ученик второго класса будет расхаживать по лицею пьяный в полдень пятницы?

– Дурацкий вопрос.

Ее зеленые глаза округлились настолько, что превратились в два гигантских изумруда, достойных украшать корону королевы Англии.

– Вот это да, – выдохнула она.

– Почему ты так реагируешь?

– Потому что ты никогда так не разговариваешь!

– А как я разговариваю?

– Ты вообще не разговариваешь.

В этот раз выдохнул я. Я уже понял, что не был гением общительности, но настолько, чтобы не разговаривать вообще…

Воспользовавшись моментом, Моргана открыла дверь и проскользнула внутрь.

– Оставь меня в покое! Мне нечего тебе сказать, – повторила она.

– Подожди, мы же с тобой дружили! Ты приносила мне задания, когда я был болен!

Она замерла.

– Ты помнишь?

– Нет, мне мама рассказала.

Кажется, она с облегчением вздохнула.

– Тогда забудь.

– И не подумаю! С моей амнезией глупо забывать то немногое, что я знаю!

Моргана как-то странно на меня посмотрела, словно спрашивая себя: а не издеваюсь ли я над ней, часом? Отчасти это была правда.

Затем она оглянулась, будто решив, что все это розыгрыш.

– Не беспокойся, тут нет скрытой камеры.

Кажется, моя шутка только еще больше ее разозлила.

– Короче, все это было ошибкой, – наконец сказала она ледяным голосом, – я не должна была этого делать.

Подняв кверху тонкий палец, на ногте которого были нарисованы сине-белые цветы на красном фоне, она отчетливо произнесла:

– И запомни: мы никогда не дружили.

Дверь звонко захлопнулась, и ее грохот отозвался у меня внутри сильнее любых отбойных молотков.

Я развернулся и побрел к столовой. Моргана точно больше ни слова не скажет. Нечего настаивать. Да и что взять с девчонки, которая шуток не понимает?

Однако жаль. Мне казалось, я неплохо выглядел.

Суббота, 29 мая

20 часов 35 минут

Жизнь полна сюрпризов. Угадайте, кто сегодня прислал мне СМС? Нет, не она! Элиас, самый крутой парень в классе (а может, и во всем лицее!). Жизнь и вправду меняется с десятым айфоном.

Он пригласил меня прогуляться по городу. Я обрадовался, хоть и был немного разочарован, увидев, что с ним притащились Натан и Ясер. После того как Натан заявил, что я no life, мне не очень хотелось с ним видеться. Ясер тоже учился в нашем классе, но о нем я еще не успел составить мнение: он мало говорит и все время сидит в телефоне. Наверное, как я раньше. Я написал «раньше», потому что сейчас с большим трудом удерживаю рот на замке. Например, когда я собирался выходить, Беатриса сказала: «И куда же ты идешь, Ромен? Обычно ты сидишь дома!» На что я ответил: «Правда? Наверное, просто забыл!» (Мне это показалось забавным, но Беатриса не рассмеялась, как и Моргана. Либо моя карьера комика переживает кризис, либо мне стоит поискать другую публику.)

Шутки в сторону: конечно, я сообщил ей, куда иду. Не то чтобы она сильно обрадовалась, но без Арно ее слова потеряли всякий вес.

Мы направились в торговый центр. Болтаясь между витринами, Элиас прочел нам целую лекцию о каждой модели смартфона и особых геймерских компьютерах – он явно в этом понимает. Пожалуй, технологии интересуют его больше, чем «Антигона».

В конце одного из таких рядов кое-что произошло. Натан споткнулся и толкнул меня. Я потерял равновесие и, падая, зацепил столик, на котором были разложены диски, смахнув в итоге пару десятков из них в проход, куда тут же вызвали троих продавцов. Какой стыд! Я рассыпа́лся в извинениях, помогая им собирать с пола диски Джонни Холлидея[8], Майкла Джексона и других мертвых музыкантов.

Вынужден признать, Элиас очень круто замял конфликт. Когда мы всё сложили на место и продавцы собирались отчитать меня, он вдруг вмешался.

– Попрошу немного сочувствия, – произнес он с привычной самоуверенностью, – этот молодой человек пережил черепно-мозговую травму и буквально только что выписался из больницы. Он не виноват, если все еще теряет равновесие.

Сказав это, он приподнял прядь моих волос, чтобы показать остатки фиолетово-горчичного яйца, еще заметного у меня на лбу. Подействовало: продавцы тут же сменили гнев на милость и принялись извиняться.

Натану и Ясеру, естественно, было все равно, что там со мной происходит. Вместо того чтобы подойти и убедиться, что я в порядке, они хихикали в углу, просматривая какое-то видео на телефоне Ясера. Супер.

Когда мы вышли из магазина, Элиас предложил зайти к нему послушать музыку. Он жил в шикарном районе в доме XIX века со скульптурами по всему фасаду и коваными решетками на узких балконах. Классно. Внутри тоже было классно. В прямом и в переносном смысле. То есть в гостиную, больше похожую на выставочный зал антиквариата, без труда поместился бы целый класс. Напротив дивана стояли три кресла в стиле Людовика-какого-то-там, а между окнами – столики с резными ножками. Зеркала на противоположной стене придавали помещению чуть ли не версальскую атмосферу. На остальных стенах висели картины импрессионистов в золоченых рамах. На вощеном паркете толстые цветастые ковры приглушали наши шаги. Стоит ли говорить, что в кроссовках мы вообще шли бесшумно, будто в невесомости.

– Тебе тут нравится? – спросил Элиас, приобняв меня за плечи.

Я сдержался и не оттолкнул его, хотя мне не нравилось его прикосновение. Сам не знаю почему. Никакой двусмысленности в этом не было. Может, просто потому, что я из семьи, где никто ни к кому не прикасается. А может, из-за взглядов Натана и Ясера. И их ухмылок. Будто на вопрос Элиаса можно было ответить верно или неверно. Мне стало не по себе. Что вообще среднестатистический школьник может ответить на подобный вопрос? Естественно, я был поражен увиденным в гостиной, но внутренний голос подсказал мне, что не стоит этого показывать.

– Ага, неплохо, – ответил я.

Кажется, Элиас остался доволен, поэтому я решил не обращать внимания на двух других.

– Посмотри, какой крутой вид открывается с балкона.

Мы подошли к высоченным застекленным дверям: рамы их были белыми, а створки поделены на три части, с фасками[9] на каждом стекле. По обе стороны висели шторы королевского голубого цвета, перетянутые плетеными шнурами с кисточками. Позолоченная овальная ручка выглядела как произведение искусства. Едва Элиас повернул ее и открыл стеклянную дверь, я почувствовал прилив тревоги.

– Ты идешь? – спросил он с воодушевляющей улыбкой.

– Не знаю… Я… не очень хорошо себя чувствую. Голова кружится.

Квартира родителей Элиаса располагалась на седьмом этаже, но с потолками не меньше трех метров казалось, будто мы на девятом.

Я услышал, как Натан хихикнул за моей спиной. Однако Элиас меня понял и сочувствующим тоном сказал:

– Правда? Да неужели? Глупо…

И закрыл дверь. Затем Элиас рассказал мне, что он, как и я, единственный ребенок в семье (видимо, только это нас объединяет) и что его родителей нет дома. В этот момент Натан перебил:

– Тут слишком тихо! Дайте шуму!

Элиас рассмеялся и стукнул его по спине.

– Ты прав, чувак.

Он нажал потайную кнопку на шкафу, и деревянная дверца скользнула в сторону. По сравнению со стереосистемой, которая там стояла, музыкальный центр Арно выглядел детской игрушкой для новичков. Казалось, ее позаимствовали из какого-то фильма научной фантастики. Элиас достал диск из-под куртки. Я заметил, что не очень разумно ходить в торговый центр со своими дисками.

– Не беспокойся, – заявил он, – все в порядке.

Натан снова захихикал, что меня взбесило. Я не понимал, что тут смешного.

– Он ржет потому, – вмешался Элиас, – что ты забыл все важное, а о таких вещах помнишь, да, Натан?

Натан выдавил из себя что-то похожее на «ага», продолжая кудахтать, как рождественская индейка. В итоге Элиас сказал, чтобы тот заткнулся, а то ведет себя как придурок, а я подумал, почему Элиас таскается повсюду с этими недоумками, которые только и знают, что смотреть видео на телефоне.

Минуту спустя он запустил диск на стереосистеме. И когда заиграла музыка, меня словно током ударило: рэп, самый настоящий и неприкрытый. С колонками такого качества ритм вибрировал и отзывался во всем моем теле – странное ощущение. Меня завораживало и отталкивало одновременно. Музыка мне не нравилась, но я чувствовал, что что-то происходит. Грубый, первобытный ритм пробудил в голове образы. Ничего конкретного: какие-то абстрактные картинки, пятна, линии. Красные, синие, желтые молнии вспыхивали одна за другой под читку рэпера. На какое-то время я даже забыл (к счастью, ненадолго), где нахожусь, и пришел в себя, увидев Элиаса с банкой пива в руках. Я бы предпочел кока-колу, но и это сойдет. Ясер оторвался от своего телефона и попросил показать десятый айфон: он хотел убедиться, действительно ли смартфон так хорош, как говорили в рекламе. Скрепя сердце я дал ему телефон. Элиас и Натан застыли по обе стороны от Ясера, пока тот щелкал по иконкам и тестировал разные функции. В конце концов мне все это надоело, и я заявил, что мне пора. Уже у порога Элиас сказал:

– Было круто. Надо как-нибудь повторить.

– Ага, но только без Натана, – проворчал я. Элиас рассмеялся.

– Ага, с ним тяжело иногда, но он хороший приятель. На Натана всегда можно рассчитывать, надо только узнать получше… Как с тобой. Видишь, раньше я думал, что ты забитый неинтересный пацан, но теперь понял, что ошибся. На самом деле ты клевый.

Когда я услышал эти слова, у меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Бум! Уверен, хотя помнить об этом не могу, никто и никогда не говорил мне, что я клевый.

Элиас и вправду отличный парень.

А я клевый. Клевый чувак. И это круто.

Воскресенье, 30 мая

17 часов 35 минут

Воскресенье я провел в эйфории от собственной крутизны. Беатриса провозилась на кухне все утро, чтобы приготовить и заморозить блюда на неделю, а днем занялась уборкой. Я предложил ей помочь, но она с удивлением взглянула на меня и ответила, что привыкла убираться в одиночку и делать так, как ей нравится. Из чего я заключил, что убираюсь плохо, но не обиделся. Мне не очень хотелось пылесосить. Однако я напрягся, когда она явилась ко мне в комнату протирать пыль и убираться.

– Я и сам могу, – настаивал я, не в восторге от мысли, что она начнет копаться в моих вещах (даже если, по идее, я не прячу под подушкой кокаин).

– Нет-нет, мне не трудно.

– Правда, мне неудобно. Я хочу убраться тут сам.

– Ромен, я не понимаю, что ты имеешь в виду. Я твоя мать. В этом нет ничего неудобного. К тому же тебе надо делать домашние задания, и твой…

Она спохватилась, промолчала пару секунд и продолжила:

– У тебя наверняка много дел. Я же ради тебя стараюсь.

Все это Беатриса сказала с укором, чуть не плача. Я не ответил, и она начала протирать пыль, попросив меня выйти, чтобы ей было проще. Нехотя я закрыл учебник математики, который изучал до ее прихода, и уже собирался пристыженно выйти: ведь она всего лишь хотела помочь, а я ей палки в колеса вставляю – как вдруг откуда ни возьмись у меня внутри поднялась невероятной силы волна ярости, совершенно несоотносимая с ситуацией. Я снова открыл учебник и сказал:

– Нет.

– Что значит «нет»? – спросила Беатриса, протирая клавиатуру.

– Нет. Я хочу, чтобы ты прекратила.

– Прекратила что?

Я встал и правой рукой взялся за перьевую метелку.

– Это моя комната. Мое личное пространство. Я сам тут уберусь.

Беатриса усмехнулась.

– Твое личное пространство? Ромен, я не понимаю, что тебе скрывать, у тебя даже нет по дружки! Я все о тебе знаю! Я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было, сам подумай. Я твоя мать. И, если честно, с тех пор как ты… ты… – Мне показалось, для нее произнести «потерял память» было все равно что оскорбить меня. – С того случая с твоей головой я знаю о тебе больше, чем ты сам! И если бы врач не запретил, я бы столько интересного тебе рассказала!

Однако от этой речи, произнесенной с широкой улыбкой, я разозлился еще больше.

– Не думаю, что ты меня так хорошо знаешь. И не важно, что каждый из нас думает. Сейчас я просто прошу тебя не убираться в моей комнате.

Беатриса вытаращила глаза, будто из моего тела вылез демон или пришелец. («Экзорцист» с Роменом Валинцки в роли одержимого, ракурс: снимать под низким углом, чтобы герой выглядел зловеще. Сцена первая, дубль один. Камера! Мотор!)

– Как ты смеешь? Я твоя мать! – воскликнула она.

Я не двинулся с места. Убедившись, что я не сдамся, Беатриса развернулась и обиженно процедила сквозь зубы:

– Посмотрим, как ты будешь себя вести, когда вернется твой отец.

Тут, конечно, она права – посмотрим. Но фраза «Живи сегодняшним днем» стала моим девизом. В любом случае, что еще у меня есть?

Кроме того, я крутой парень.

Понедельник, 31 мая

15 часов 5 минут

Сижу в библиотеке, потому что меня освободили от физкультуры на месяц из-за «черепно-мозговой травмы». Тем лучше, мне есть что записать.

Утро прошло без особых волнений. Когда я пришел, Элиас и Натан стояли, склонившись над телефоном Ясера, и смеялись. Мне не хотелось их отвлекать, поэтому я прислонился к стене и запустил шахматы. Надо и вправду попросить Арно, чтобы подключил мне интернет. Хотя, скорее всего, Беатриса пожалуется на меня, как только он вернется, так что момент не самый подходящий. Ладно, посмотрим. Тут я задумался… А мне дают деньги на карманные расходы? В своей комнате я не нашел ни монетки. Ни банковской карты в кошельке. Об этом тоже надо переговорить с Арно. Да уж, накопилось.

Короче, сейчас самое главное то, что произошло в столовой. Я подошел к Элиасу, надеясь, что мы пообедаем вместе, но он ответил:

– Прости, старик, меня ждет одно очень важное дело.

И направился к Моргане. Даже не побоявшись ее подружек – не знаю, как он это делает. Он сказал ей всего пару слов, и Моргана тут же за ним последовала. Хотелось бы мне тоже так уметь. Прийти, не обращая внимания на людей вокруг, и просто сорвать интересующий меня цветок. Одно меня обрадовало: Моргана явно была не в восторге. Но они все равно пообедали наедине. Дорого бы я дал, чтобы оказаться на его месте. Какая разница, что она не улыбается. Есть и любоваться Морганой – это как слопать бутерброд с ветчиной на вершине Монблана. Восхитительный вид – все, что нужно королю мира.

Я же, король неудачников, снова оказался один в поисках столика.

Догадайтесь, где были свободные места?

– Эй! Привет, Аделина! Я могу… то есть нет, ты позволишь присесть здесь? Я бы с радостью с тобой поболтал…

Улыбка моя была такой же естественной, как обещания натуральной клубники в мармеладках. Но капелька (хотя тут было ведро) лицемерия не повредит здоровым отношениям – оно как масло для функционирования общества, которым можно смазать все шестеренки, чтобы ничего не застревало, не скрипело и не взрывалось (под шестеренками я не имею в виду Аделину, не хочу, чтобы меня обвиняли в том, чего я не говорил).

– Я-те-не-полиция, – процедила она сквозь зубы.

– Прошу прощения?

Не знаю, откуда вдруг взялось это выражение. Само вырвалось. Клянусь, я даже не знал, что могу так спросить. Наверняка это было дикое восстание заученных до мозга костей манер Беатрисы. В качестве реакции на тошнотворную сцену передо мной.

Аделина закатила глаза и повторила, отчеканив каждое слово.

В этот раз я понял.

– Я знаю, что ты не полиция. Просто из вежливости спросил.

Аделина снова закатила глаза.

– В лицеях не бывает вежливости.

– Конечно бывает! – воскликнул я с такой уверенностью, которая бывает только тогда, когда ни единому своему слову не веришь.

Решив, что разговор завязался и мне разрешили присоединиться, я сел на то же место, что и в прошлый раз, – по диагонали. Я бы не вынес оказаться напротив Аделины. Думаю, она тоже.

Что круто с Аделиной, так это ясность: она никого не любит и уверена, что тоже никому не нравится. И должен признать, в этом она вряд ли ошибается. Она все сделала для такой репутации. Между нами: думаю, мои сегодняшние попытки вежливости были последними. И в этом ничего плохого. Убираем игрушечные пистолетики, достаем базуку, прицеливаемся и – бам! – прямо в цель.

– Элиас запал на Моргану?

Аделина ухмыльнулась, дожевала и ответила:

– Старая история. Он уже мутил с принцессой. Проболтались какое-то время, а потом – паф! – все развалилось. Все мужское население лицея пришло в восторг: освободился лот № 1. Посталкивались лбами, но никто так и не урвал награду. Ведь к Снежной Королеве просто так не подойти. Надо постараться, чтобы она спустилась из своей башни из слоновой кости.

Я слушал ее и терял всякую самооценку: я-то, болван, даже и не представлял, какая тут конкуренция. Если даже самый красивый, самый смешной, самый интересный Элиас вынужден атаковать эту крепость, у меня вообще ноль шансов, она даже внимания не обратит.

В то же время я чувствовал (да, это трудно понять, я знаю!), что не интересуюсь Морганой в этом смысле. Она притягивает меня не потому, что я слышу небесное пение ангелов, когда она вдруг взглянет на меня глазами цвета изумруда-самородка. И не потому, что от каждого произнесенного ею слова (как сегодня утром у доски, когда она диктовала химическое уравнение с чарующей нежностью) меня бросает в жар, словно у меня к ней взыграли романтические чувства. Да, она мне небезразлична, но лишь потому, что что-то скрывает. А еще потому, что в прошлом взяла на себя обязанность приносить мне домашнюю работу. Нет, ну правда! Она именно взяла на себя обязанность таскаться ко мне домой.

Ко мне, ничтожеству, приходила такая принцесса.

Что-то же это да значит, не так ли? Да я уверен в этом! Что-то в этом есть. Чутье никогда меня не подводит: между нами что-то произошло. Что-то сильное, раз память посылает мне сигналы. Вау! С ума сойти! Интересно, сколько ребят в лицее захотели бы оказаться на моем месте? От одной только мысли об этом моя так называемая уверенность в себе взмыла до небес.

Ну да ладно, я немного отвлекся от сегодняшнего обеда.

– Из ледяных чертогов, – поправил я Аделину.

– Чё? – она недоуменно взглянула на меня.

– Снежная Королева жила в ледяных чертогах, а в башне сидела Рапунцель. К тому же не уверен, что башня была из слоновой кости.

Аделина засмеялась.

– А ты изменился! Амнезия тебе к лицу, – за явила моя сотрапезница, едва только смогла заговорить серьезным тоном.

– А, то есть я больше не на голову отшибленный?

– Да конечно… отшибленный, только тебе это идет.

– Спасибо, мне стало гораздо легче.

И тут произошло кое-что невероятное: на мгновение лицо Аделины озарилось улыбкой. Я замер на месте. Казалось, только что на моих глазах родился другой человек. На долю секунды она даже показалась мне прекрасной. Надо сказать, зрелище было… потрясное. А затем Аделина набросилась на вторую куриную ножку, и все вернулось на круги своя.

Так мы продолжили обедать молча, пока она вдруг не проворчала:

– Хочешь совет? Держись подальше от Морганы.

– Она меня совсем не интересует, – ответил я со всей доступной мне убедительностью. – Просто я тут подружился с Элиасом и решил спросить, вот и все.

Аделина, которую оказалось не так просто облапошить, нагнулась вперед и произнесла:

– Ну да. Нашел дурочку. А так как я не из обидчивых, дам тебе второй совет: от Элиаса тоже держись подальше. Люди вроде нас должны знать свое место.

Ее слова задели меня.

– Это еще что значит – люди вроде нас?

– Это значит «отшибленный на голову» и «жирная корова».

Аделина взяла свой поднос и оставила меня одного. Я и не стал возражать. Казалось, я даже начал понимать, как она устроена, и видел, что ее переполняет желчь и она бесится от одной только мысли, что кто-то из нас, изгоев, может завести друга. Все-таки это печально.

22 часа 10 минут

С конференции Арно вернулся уставшим и нервным, обругав некоторых организаторов, а также поезда, которые просто не способны приходить вовремя и будто нарочно задерживают его. Поэтому Беатриса не сказала ни слова о нашей стычке. Тем лучше. Если повезет, она даже забудет. В свою очередь, я тоже молчал: для разговоров о родительском контроле и карманных деньгах момент был не самый подходящий. Стоило Арно меня увидеть, как он тут же спросил, как дела, но в его пронзительном взгляде я ясно прочел вопрос: «К тебе уже вернулись хотя бы некоторые воспоминания?» Я сделал вид, что не понял намека, и сказал, что все отлично. Арно бросил на Беатрису тот же вопросительный взгляд, но она лишь бессильно развела руками.

Арно пробурчал что-то себе под нос и, не говоря ни слова, промаршировал наверх, чтобы принять душ.

Однако со слухом у меня все в порядке, так что я прекрасно расслышал его слова. «И ради этого я ему купил десятый айфон».

Это меня сильно задело. Я-то как раз хотел обсудить с ним айфон, но, увы, уже не получится.

От их стиля общения у меня вообще мурашки по коже. Можно подумать, мы говорим какими-то шифрами. Мне это совсем не нравится. Если совсем начистоту, то я предпочитаю метод Аделины: раздавить танком и проехаться бульдозером. Однако больше всего меня беспокоило то, что я начинал втягиваться в их игру. Изо всех сил я пытался не заразиться, но выходило как с зыбучими песками: чем больше дергаешься, тем быстрее засасывает. И как выбраться? Как этого избежать? Понятия не имею. Я даже начал завидовать бедняге Эдмону Дантесу. Он хотя бы знал, против чего борется…

Вторник, 1 июня

21 час 30 минут

Много всего произошло сегодня. Хорошего и не очень.

Начну с хорошего.

Аделина может говорить что угодно, но Элиас добр ко мне. Даже слишком добр, если сравнить с остальными одноклассниками, которые меня вообще не замечают.

После утренних занятий я спросил, не хочет ли он пообедать вместе.

– Я-то за, серьезно, – ответил он с сожалением, – но слушай, чувак, здесь Натан и Ясер… Ну, они думают, это полный зашквар, если их увидят с тобой вместе… Понятно, что это фигня, но ты до аварии тут считался лузером, и они не хотят, чтобы над ними ржали, понимаешь? Ничего личного, так уж тут все устроено, хоть это-то ты в состоянии вспомнить?

Я кивнул. Да уж, «это» я не помнил, но понял слишком хорошо. Мне показалось, что так будет всегда, что меня приговорили провести все лицейские годы с клеймом «зашкварного лузера». Я почувствовал на своих руках оковы и услышал, как за спиной хлопнула дверь темницы в замке Иф. Наверняка все это отразилось на моем лице, потому что Элиас сочувственно положил руку мне на плечо и сказал:

– Слышь, это можно изменить, если захочешь. Вали завтра днем ко мне домой. Мы тобой займемся, подключим к настоящей жизни. Окей? Создадим профили в соцсетях. Если тебя там нет, то ты не существуешь, усек? Хотя с интернетом на телефоне тебе придется разобраться самому. Нужно минимум 20 гигов в месяц и сеть 4G…

Я не подал виду, что обрадовался, – ну понимаю же, что это не круто. Но в глубине души уверял себя, что теперь-то все наконец начнет меняться, что я смогу стать одним из них и мой статус перейдет на другой уровень.

Оставшуюся часть дня я провел за размышлениями о том, как заставить Арно оплатить мне мобильный интернет. Единственным козырем была моя память. Если удастся убедить его, что интернет поможет вернуть воспоминания, то сработает без проблем. Я воспрянул духом: все получится!

Но все прошло не так, как я планировал.

Когда Арно вернулся домой, я сидел у себя в комнате и мучился сомнениями: стоит ли атаковать прямо сейчас или подождать до ужина. Вдруг я услышал:

– Ромен! Спускайся немедленно!

По его тону было ясно, что мне несдобровать. Безуспешно пытаясь вспомнить, за какой проступок меня могут отругать, я спустился.

В одной руке Арно держал длинный белый конверт, а в другой лист бумаги. Как только я пришел, он повернулся и прошипел:

– И как это понимать?

На бумаге красовались название банка и слова «выписка № 5» и «молодежный счет». А еще мое имя и адрес.

Я вгляделся. Не надо быть крупным финансистом, чтобы понять: счет пуст. Почти три тысячи евро – вжух! – улетели за один месяц. Вау! Внезапно я увидел себя с другой стороны: Ромен-кутила. В Монако, Лас-Вегасе. Money, money, money…[10] В своих фантазиях я был одет как Джеймс Бонд, сидел за рулеткой и ставил всё на красное, попивая коктейль («Shaken, not stirred»[11]). А, черт, выпало черное. Ну да по фигу – я же принц!

Только Арно было не по фигу.

– Ну? Еще раз спрашиваю: куда девались все деньги?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Ты же в курсе…

– Ну уж нет! Ты не спрячешься за свою амнезию! Это слишком удобно!

В этот момент вошла Беатриса, держа в руках уйму пакетов с покупками. Она сразу же уловила напряжение в воздухе.

– Дорогой, что тут происходит?

– А то, что твой сын опустошил свой счет!

– Как так «опустошил»? Ты хочешь сказать, снял немного денег?

– Нет! Когда я говорю «опустошил», это значит «опустошил»! Две тысячи восемьсот евро исчезли! Деньги, подаренные на дни рождения и Рождество, я уж не говорю о всяких при…

– Арно! – грубо перебила его Беатриса, метнув глазами искры.

Я как завороженный переводил взгляд с одного на другого. И в очередной раз недоумевал: что за всякие «при»? Может, придурки? Вряд ли придурки присылали бы мне деньги. И как могло случиться, что Арно опустился до вульгарных ругательств? Это на него не похоже. Особенно в присутствии Беатрисы.

– Две тысячи восемьсот евро – это очень много, – мягко продолжила она, повернувшись ко мне, – наверняка ты снял их по серьезной причине…

Я снова пожал плечами.

– Мне жаль, но я не знаю. Я даже не знал, что у меня есть счет в банке.

Арно ударил кулаком по ладони.

– Ну конечно, он ничего не знает!

– Милый, ты же в курсе, он все забыл, – напомнила Беатриса.

– Именно. Думаю, сейчас так называемая амнезия очень кстати. Растранжирю все деньги, а потом забуду! Никому ничего не надо объяснять! Удивительно.

Он не сказал «симулянт», но слово повисло в воздухе, прямо у нас над головами. Арно продолжал сверлить меня обвиняющим взглядом, а Беатриса вдруг заговорила голосом, полным сомнения.

– Ромен… если у тебя… проблемы, – пробормотала она, тщательно подбирая слова, – ты можешь нам сказать, сам знаешь. Мы… всё поймем.

Я чуть не расхохотался. Выражение ее лица полностью противоречило ее словам. С каждой секундой во мне росло чувство, которое я сам не мог описать.

– Короче… я наркоман.

Я даже не подумал прежде, чем сказать это. Само вырвалось. И я ни секунды не пожалел. Видели бы вы рожи Арно и Беатрисы! Сцена того стоила. Жаль, под рукой не было фотоаппарата!

– Да нет, я шучу! – наконец признался я.

Их лица озарились новым недоумением, способным посоперничать с изумлением секунду назад. Казалось, у Арно начинается воспаление блуждающего нерва.

– Да что с тобой вообще случилось? – простонала Беатриса.

Мне было немного жаль ее, но на самом деле непонятное растущее чувство внутри превратилось в гнев, готовый вот-вот все вокруг затопить. Однако внешне я выглядел спокойным.

– Со мной случилась амнезия. И я не симулирую. Даже самую малость. Еще я задаюсь вопросом, почему Арно открывает мои банковские отчеты. Если не ошибаюсь, на конверте написано мое имя. Случилось также то, что я в душе не… – ой, простите, – что я вообще не знаю, что мог сделать с этими деньгами, но надеюсь, я от души повеселился, потому что жизнь в этом доме – сплошная тоска.

Потом я развернулся и поднялся к себе в комнат у.

Меня все бесило. Казалось, я превратился в чайник со свистком – фьюить, – и напряжение должно было уйти, только вот свисток заклинило. Я не понимал, как прожил столько лет в этом доме, ни разу не взорвавшись. Конечно, с амнезией я просто не помню об этом. Может, я и раньше срывался. Только вот сильно в этом сомневаюсь. Иначе Арно с Беатрисой не впали бы в такой ступор.

Через какое-то время во мне взыграло любопытство, заставив открыть дверь и прокрасться на цыпочках к лестнице. Арно и Беатриса по-прежнему были внизу, и между ними шел горячий спор. Однако они говорили слишком тихо, и я ничего не мог разобрать, пока в какой-то момент Беатриса не повысила голос.

– Все это из-за удара по голове! – заявила она. – Иначе бы он так себя не вел.

– Может, он не шутил, – возразил Арно, – и правда принимает наркотики.

Беатриса сдавленно вскрикнула и ушла на кухню. Арно последовал за ней, и я уже ничего не слышал.

Я был зол, но глубоко внутри зашевелилось чувство вины: они в этой ситуации виноваты не больше моего. Мы все угодили в ловушку.

Голова шла кругом: конечно, я хорохорился перед Беатрисой и Арно, однако все равно не понимал, что мог сделать с такой суммой. Гигантской суммой. И что за щедрые «придурки»? Для парня-голограммы, как сказала бы Аделина, у меня слишком много тайн.

Головная боль переросла в мигрень. Вот уже несколько дней она таилась где-то внутри, а теперь решила заявить о себе. Да и неудивительно: столько мыслей роилось в черепной коробке.

Все прояснилось бы, если бы вернулась память. Однако я чем дальше, тем больше боялся этого. Ромен Валинцки, о котором рассказывали остальные, казался мне настолько неинтересным, что я сам не стал бы с ним дружить.

Среда, 2 июня

13 часов 30 минут

Сегодня утром меня ждал сюрприз! Завтрак в доме № 33 по улице Жаворонков вой дет в историю.

Когда я явился на кухню, Арно с Беатрисой уже ждали меня, потягивая из чашек ройбуш (это такой чай без малейших признаков кофеина, типа чайной версии кока-колы зеро).

– Присаживайся, Ромен, – сказал Арно с улыбкой. (Натянутая, но все же улыбка – лучшее, что я мог ожидать после своего вчерашнего представления.)

– Хочешь чашку ройбуша? – предложила Беатриса, приподняв чайник (и улыбаясь еще более нервной улыбкой). – С ароматом имбиря и бергамота – твой любимый.

Я покачал головой и нехотя сел. Их натянутые физиономии приводили меня в больший ужас, чем их обида. Если честно, я бы предпочел хорошенькую взбучку.

– Прости нас за вчера, – отчеканил Арно, не переставая улыбаться (не знаю, как он это делал, должно быть, через силу), – ты действительно прав. Это твои деньги. И ты можешь тратить их как угодно.

У него покраснели уши. Я чувствовал, что не в его привычках извиняться и Арно было до смешного сложно произнести эти безобидные слова. Я оценил усилия.

– Понимаешь, просто мы волнуемся за тебя, – добавила Беатриса, – иногда такие новости показывают по телевизору… Уверен, что все хорошо?

Мне захотелось рассмеяться. Как можно спрашивать об этом в подобных обстоятельствах? Но я сдержался. Подумал, что нужно хвататься за эту протянутую маленькую трубочку мира. Это было в моих же интересах, особенно если учитывать, что я пришел с твердым намерением подключить мобильный интернет. Кроме того, я уже понял, что больше информации из них не вытяну, так как они уверены, что это только замедлит восстановление памяти.

– Да-да, все хорошо.

Усилием я растянул улыбку на лице в ответ на их гримасы. Понятия не имею, какие отношения связывали нас ранее, но так не могло больше продолжаться.

– Ромен… Хочу, чтобы ты знал… – завел Арно. – Ты обо всем можешь нам рассказывать, понимаешь… просить нас о чем угодно. Мы изо всех сил будем стараться, чтобы… чтобы тебе было хорошо. В этой ситуации мы вместе.

– Это правда, – повторила Беатриса немного плаксивым голосом, – мы желаем тебе только самого лучшего.

Казалось, они говорили искренне, хотя я не мог отделаться от ощущения, что Арно собирался сказать «чтобы к тебе вернулась память», а не «чтобы тебе было хорошо». Да и насчет Беатрисиного «самого лучшего» я тоже не был уверен, что оно отвечает моим ожиданиям. Однако все это относилось к темной стороне силы, старающейся соблазнить меня, юного падавана[12]. Надо сопротивляться, не сдаваться, а от одной только мысли разыграть с Арно сцену «Я твой отец» становилось жутковато.

Поэтому я решил показать себя с лучшей стороны. Возможность подвернулась самая подходящая – я лишь об этом и мечтал.

– Хочу 4G-интернет с двадцатью гигами.

Повисла тишина. Наверное, про такие моменты в книгах пишут «тихий ангел пролетел». Думаю, за это время могла продефилировать целая армия ангелов.

Скачок в будущее. Крупный план на лица и пустые взгляды.

– На мой десятый айфон, – уточнил я, чтобы меня лучше поняли.

– 4G… интернет… и двадцать гигов?

Голос Беатрисы дрожал, словно осенний лист, который вот-вот оторвется от ветки, поддавшись порыву ветра. Мне стало жаль: я не хотел ее ранить.

– Если это не дорого, конечно, – добавил я.

– Э-э-э… да дело не в этом, – ответил Арно, – просто мы думали, ты заговоришь о другом…

Ага, например, как закидываюсь кокаином в обеденный перерыв в школе. Или глотаю экстази. Или что там еще есть – на этом мои познания о наркотиках заканчивались. Я понял, что разочаровал их, и решил сказать об этом:

– Извините, что разочаровал.

– Да просто мы не этого ожидали… – ответил Арно.

– Мобильный интернет не в наших правилах, – забеспокоилась Беатриса. – Зачем он тебе? Дома есть вайфай. Арно, ты же скачал ему шахматы?

Но не успел он ответить, как она продолжила:

– Раньше тебе этого хватало. С интернетом в телефоне ты совсем ничего не будешь делать. Да молодежь так все свое время растрачивает!

Беатриса напомнила мне спятившую воробьиху, которая не узнаёт яйцо в собственном гнезде.

Мне стало не по себе. Все это было по моей вине, и я уже собирался дать задний ход, как Арно произнес с несколько вымученным задором:

– А что? Пожалуй, это хорошая идея. В нашей ситуации нужно стимулировать память любыми способами. Я займусь твоим интернетом сегодня же.

Тут, наверное, и я впал в ступор. Беатриса, казалось, уже совсем ничего не понимала: она смотрела на мужа, словно он тоже был странным яйцом. Типа яйцом пришельца. Мне стало жаль ее. Из-за моей чертовой амнезии ее аккуратный мирок переворачивался вверх дном. Но, если честно, я был очень доволен. Элиас будет гордиться мной! Сегодня днем мы славно повеселимся у него дома.

Я горячо поблагодарил Арно. Думаю, он тоже остался доволен.

Перед уходом он сказал мне, улыбаясь:

– Рассчитываю на тебя.

Так как я был слишком счастлив, то не стал раздумывать, что именно он имеет в виду, и бодро ответил:

– Не подведу!

В лицее я был на седьмом небе. Услышав хорошую новость, Элиас ответил: «Круто», – и мы договорились встретиться у него в три часа. Будет просто супер!

21 час 30 минут

Короче, все прошло не так, как я ожидал. Среда и впрямь день, полный сюрпризов.

Я сел на трамвай и добрался до дома Элиаса. Позвонил. Никто не открыл. Я позвонил еще раз. Все равно никто не ответил. Тогда я решил набрать его по телефону.

– Алло? – раздался голос Элиаса.

– А, Элиас, это я. Я…

– …Эй! Эй! Ты подумал, я поднял трубку? И нет, попался, чувак. На самом деле я занят, а ты говоришь с автоответчиком. Да уж, не прет тебе, но, если ты крутой парень и сообщение твое будет огонь, я перезвоню. А если нет… да и хрен с тобой!

Звуковой сигнал дал понять, что нужно говорить, но я растерялся из-за голосового сообщения, поэтому глупо промямлил что-то вроде: «Э-э-э, я стою внизу у твоего дома».

Какое-то время я ждал. Потом отправил эсэмэску – бесполезно.

На душе стало противно. Целый час я проторчал у его двери, отговариваясь, что, наверное, он вышел за покупками, или ошибся временем, или телефон разрядился.

Думаю, я ждал бы еще дольше, если бы не заметил на улице знакомый силуэт. Что она здесь делает? Сосредоточившись на каком-то предмете в руках, она шла прямо на меня и не заметила. Сначала я подумал, что она тоже идет к Элиасу, но она прошла мимо здания, даже не взглянув. Рюкзак подпрыгивал на ее спине с каждым шагом. Конечно, я последовал за ней. А разве я мог поступить иначе?

Она свернула в улочку и остановилась перед широко распахнутой дверью, очень похожей на служебный выход. Мне стало настолько любопытно, что я забыл об Элиасе. На стене была приклеена табличка: «Кастинг. Ромео и Джульетта». Глазам своим не верю! Она вошла внутрь. Я поколебался с долю секунды и последовал за ней. В коридоре царил полумрак. На другом конце висела еще одна табличка со стрелочкой, указывающей направление. Здесь пахло старым деревом и лаком, гримом и по́том – не самая приятная смесь. Мы поднялись по ступенькам (я шел в десяти метрах позади), как вдруг она встала за каким-то парнем, который тоже стоял за какой-то девчонкой, которая тоже стояла за еще одной девчонкой и так далее. Короче, это была очередь.

Я замедлил шаг и почесал лоб, задаваясь вопросом, что я вообще тут делаю. И вдруг вспомнил: несколько минут назад я умирал со скуки в ожидании, что Элиас перезвонит. Если честно, здесь мне нравилось больше. Но нужно было выйти из тени, хотя на радушный прием рассчитывать не приходилось (правда, я не знаю, кто вообще мог бы оказать мне радушный прием, так что даже возможность поругаться с ней казалась мне интересней нудного ожидания под дверью).

– Э-э-э… привет! – прозвучал мой шепот. Точнее, крохотный шепоток. Ребята в очереди громко болтали, но она все равно подпрыгнула от неожиданности и обернулась в мгновение ока.

– Ромен?! Да ладно! Ты чё тут забыл?

– Я… Ты прошла мимо, я пошел за тобой, – глупо признался я, захваченный врасплох. – Скажи, а как ты узнала, что это я? – спросил я.

– Представь себе, у меня абсолютный слух! Стоит тебе рот раскрыть, как сразу ясно: где-то рядом завелась пискля.

– Кто пискля? Я пискля?

Я даже удивился: подумать только, я никогда не задумывался, как именно разговариваю. Но, если честно, она не ошибалась. Полагаю, для парня у меня довольно высокий голос. Хотя, уверен, найдутся менее обидные слова, чтобы его описать. Ну правда, что за пискля?

Немного (точнее, много) обидевшись, я решил атаковать, понизив голос:

– А ты? Что ты тут делаешь? И вправду думаешь урвать роль Джульетты?

Стоило только произнести эти слова, как я тут же пожалел. Мне снова захотелось поймать их руками, затолкать обратно в рот и проглотить, но было слишком поздно – слово не воробей. Аделина мгновенно побледнела. Казалось, она развалится на части прямо у меня на глазах. Я ударил по самому больному, сам того не зная, только потому, что меня слегка задели.

Я попытался оправдаться, как-то загладить сказанное:

– Подожди, ну ты же сама говорила, что ты…

И замолчал, не в силах продолжить, но она закончила за меня:

– Жирная корова?

– Ну… в общем да.

– Какой же ты…

Под наплывом эмоций Аделина не находила слов. Тут уже я подсказал, вернув себе оскорбление:

– …отшибленный на голову?

– Ага. А еще…

– …развалившаяся эктоплазма?

– Типа того. А еще…

– …классный парень. Единственный и неподражаемый.

– Какие же вы, парни, придурки.

Тут сложно было возразить. Я-то думал, что разговариваю с бункером, которому ни бури, ни землетрясения нипочем. А оказалось, что все ее слова – лишь защитная реакция, и этот фасад из папье-маше только что рассыпался на моих глазах, не выдержав дурацкого вопроса.

Мы обменивались любезностями очень тихо, чтобы никто вокруг не услышал. Однако все были так взвинчены, что хоть мы тут кричи, все равно не обратили бы на себя внимания. Ребята в очереди уткнулись в свои бумажки и беззвучно шептали губами. Я подтолкнул локтем Аделину.

– Похожи на аквариумных рыбок, – прошептал я, – ты уверена, что это не кастингна «В поисках Немо»?

Она издала звук выхлопной трубы при зажигании. Потом еще один – это были подавленные смешки, и я понял, что прощен.

Подняв голову, я заметил, что, весело препираясь, мы неплохо продвинулись в очереди и оказались всего в нескольких метрах от большого стола, за которым бородатый парень в компании какой-то блондинки задавал пару вопросов каждому кандидату перед тем, как протянуть бейджик.

– Ладно, думаю, тут я тебя оставлю, – вздохнул я, – удачи. Хотя нет – к черту. Кажется, так говорят в подобных случаях.

Я шагнул в сторону и вдруг почувствовал, что не могу сдвинуться с места: что-то вцепилось мне в рукав. «Ч ем-то» оказалась, конечно, Аделина. Цокая языком по зубам, она издала «тц-тц-тц-тц-тц».

– Ты остаешься, сейчас же.

– Думаешь, можно присутствовать на кастинге? Не знал, что сюда пускают зрителей. Ну да ладно, это даже забавно…

– Зрителей на прослушивание не пускают.

– Хочешь, чтобы я тебя подождал? Забудь. Такие мероприятия могут длиться часами! Просто отправь эсэмэску и расскажи, как все прошло.

– Ты тоже участвуешь в кастинге.

Я уставился на нее, не переставая хлопать ресницами.

– Ну, иди! – торопила меня девочка сзади, которой я преградил дорогу.

На автомате, как заведенный солдатик, я шагнул вперед.

– Участвую? Ты взбесилась, что ли? Лучше сдохнуть на месте!

– Если не согласишься, я тут же закричу, что ты обозвал меня жирной коровой. А еще и бешеной, вот, только что. Получается, это оскорбление сразу и в адрес фермеров, и в адрес полных людей, – уверенно заявила Аделина.

Я чуть не рухнул.

– При чем тут фермеры? – ошеломленно спросил я.

– При том. Бешеные коровы. Уже не помнишь? Ах да, у тебя же черная дыра вместо памяти.

Бешеная корова… да, я смутно припоминал историю о фермерах, которые откармливали скот мясокостной мукой вместо сена, что как-то повлияло на мозги животных… а потом и на голодающих, которые лопали тех коров, разделанных на стейки.

– Да это черт знает что! Я никогда такого не говорил! И я тоже могу орать, что ты меня оскорбляла!

– Как знаешь. Будет даже забавно. На счет три орем оба и посмотрим, кому поверят, – заключила она с хищной ухмылкой. – Раз… два…

И открыла рот, заглотив столько воздуха, будто собиралась проплыть двадцать тысяч лье под водой. Я зажал ей рот ладонью: и так было понятно, кому поверят.

– Ладно-ладно, пройду я твой дурацкий кастинг. Но все равно не понимаю, зачем тебе все это.

Аделина удовлетворенно вздохнула и улыбнулась.

– Каждый развлекается как может. В следующий раз подумаешь, прежде чем преследовать людей. Ты же влез в мою личную жизнь, а такое преследуется по закону. Еще легко отделался.

Вот в этом я был не очень уверен. Законы Аделины казались значительно суровее законов Франции.

– Но я же совсем ничего не знаю о театре, – проворчал я. – Только на посмешище себя выставлю.

– Ничего страшного, от позора еще никто не умирал, иначе тебя бы уже на свете не было. А что касается театра, не волнуйся. На первом прослушивании с тебя спросят мало.

Все это Аделина произнесла совершенно невозмутимым тоном. Конечно, одного взгляда было достаточно, чтобы понять: эта девчонка не лыком шита. Однако как я мог догадаться, что именно меня ждет?

Чтобы я не сбежал, Аделина пропустила меня вперед. Бородач мельком взглянул на меня и спросил номер телефона и фамилию. Я произнес по слогам – Ва-лин-цки, – и пути назад больше не было. За спиной снова послышались приглушенные звуки выхлопной трубы. Очередной вопрос бородача меня озадачил:

– Тенор, баритон или бас?

Я заколебался.

– Тенор, – ответила за меня Аделина.

Парень протянул мне листок, на котором жирными красными буквами было написано «тенор», и пригласил пройти в следующий коридор. Поджидая Аделину, я пялился на листочек – партитура. Над нотным станом и словами красовался заголовок «Короли ночной Вероны».

– Ты шутишь? – спросил я Аделину, когда она тоже покончила с опросом.

Страшно гордясь собой, она чуть не задыхалась от смеха.

– Ты разве не слышал о мюзикле «Ромео и Джульетта»?

– Ты хочешь сказать, что мне придется петь?

На последнем слове голос сорвался вверх, и тут уже пришлось признать, что я пискля.

– Ну, в этом и смысл мюзиклов. Ты даже об этом забыл? А твоя песня вообще супермегазнаменитая! Даже круче моей! Повезло… – добавила она, слегка улыбнувшись.

– Ага, смейся. Сама прекрасно знаешь, что, во-первых, у меня амнезия, а во-вторых, не в моих правилах распевать всякие песенки!

– Да все поют в ду́ше!

– Не у меня дома. Да это и домом назвать-то сложно, – угрюмо ответил я.

Аделина закусила губу. На мгновение мне даже показалось, что ей неловко, – но лишь на мгновение.

– Да и по фигу. Может, прошлый Ромен не пел, а новому это даже понравится!

Несколько секунд я пристально смотрел на нее, а потом подумал, что она права. Надо рискнуть. В конце концов, что я теряю?

– Ладно, я попробую, но одна проблема все же есть: я не знаю эту песню!

Аделина закатила глаза и, я почти в этом уверен, пробормотала: «Да что ж ты такой тормоз!»

Потом она предложила мне пойти в туалет вместе и разучить песню. Какое облегчение я испытал, дорогой мой дневник, когда ровно в этот момент прозвучала моя фамилия! От одной только мысли оказаться с Аделиной наедине в туалете меня бросило в холодный пот.

К акая-то девушка сопроводила меня до двойной двери, обитой красной кожей, распахнула ее и сказала: «Твоя очередь». Я проковылял по деревянному полу: было странно оказаться на сцене. Я чувствовал себя попугаем среди толпы пингвинов. Хотя нет, все-таки пингвином.

На левом краю сцены стояло пианино, за которым едва торчали волосы пианиста.

– Ромен Ва… Валинцки?

Я взглянул вперед. В зале в таких же, как и дверь, красных креслах сидели четыре или пять человек. Одна девушка что-то записывала. Другая, рыжая, которая заговорила со мной, улыбнулась. Она ждала ответа.

Я едва выдавил из себя нелепое бурчание. Она расслышала в нем что-то вроде «да» и тут же скомандовала:

– Хорошо! Музыка!

– Я… э-э-э…

Я хотел объяснить, что не умею петь и даже не знаю эту песню, но первые фортепианные аккорды подавили попытки протеста.

В панике я уставился на листок. Конечно, я не вступил вовремя. Пианист решил наиграть мелодию вместе с аккомпанементом, чтобы немного помочь мне. И я удивился, поскольку понял, что он делал. С моих глаз спа́ла пелена, будто я снял очки с черными стеклами: в партитуре я узнал ноты, которые он играл. До-ми-ля-до. Мелодия ясно предстала передо мной, будто восьмые и четвертные загорались с каждым нажатием клавиш. Вдруг кто-то хлопнул в ладоши – рыжая девушка. Пианино умолкло.

– Ну что, сердце в пятки ушло? – сказала она. – Ладно, последний шанс, а потом проваливай.

Пианино заиграло мелодию с начала. Но в этот раз было проще, я даже воодушевился. Казалось, я играю в новую игру, которой полностью владею. Я вступил вовремя, в третьем такте, и меня охватило потрясающее чувство: я заранее знал, как именно прозвучит следующая нота и какой сложится ритм, – я радовался как ребенок.

Все закончилось слишком быстро. Мне хотелось, чтобы это продолжалось часами. Я пел и не думал о голосе. Все получалось само, на одном дыхании – легко, естественно, само по себе.

После прослушивания я вышел во двор, где одни подростки молча выдыхали, а другие громко смеялись. Я же перечитывал партитуру и пропевал мелодию в голове, очарованный своей новой способностью превращать все эти кружочки и линии в музыку. Через какое-то время ко мне присоединилась Аделина. Ее щеки горели, а привычное отталкивающее выражение лица исчезло, как и сарказм в глазах.

Она была… другая. Волнующая. Даже… красива я?

Аделина взглянула мне прямо в лицо и сказала:

– Забавно. Ты выглядишь по-другому.

Я рассмеялся.

– Чего смеешься? – спросила она.

Однако я предпочел держать свои мысли при себе. Уверен, она бы не оценила, что я увидел ее такой, без бронированной стены вокруг.

– Да ничего. Пожалуй, это было ужасно весело!

– Ты серьезно? Офигенно! И стоило так париться перед кастингом? Но я не очень удивлена. Пение меняет людей. Теперь ты выглядишь… живым.

«Ты тоже», – подумал я. Ее глаза блестели. В первый день мне показалось, что они черные, но сейчас, в вечернем свете, я заметил, что на самом деле они темно-синие.

– То есть у тебя все-таки получилось спеть, – продолжила она, – и как? Я думала, ты не знаешь эту песню.

Как мог, я попытался ей объяснить, что произошло на сцене. Она слушала внимательно, будто психиатр.

– Ну, тут два варианта, – заявила она, – либо это что-то из твоего прошлого и ты умеешь читать ноты, либо тебя замкнуло при падении и теперь обнаружились способности, которых раньше не было. Я читала что-то подобное в интернете. Один канадец начал разговаривать на зулу[13] после того, как его сбила машина. Если с тобой та же история, то тебе повезло больше. Зулу в Монреале вряд ли пригодится.

– Я больше склоняюсь к первому варианту, – ответил я серьезно.

– И ты прав, – признала она, кивнув, – но это же хорошо?

– Да. Наверное, да.

Ответ получился не очень радостным, потому что я уже начал сомневаться. А действительно ли хорошо вернуть воспоминания? Неуверенность росла с каждой секундой, так что я решил сменить тему.

– А ты? Как все прошло?

Аделина пожала плечами.

– Сложно сказать. Как бы там ни было, я старалась изо всех сил. Посмотрим, вдруг перезвонят.

Она старалась делать вид, что ей все равно, но я-то видел, что результаты прослушивания были очень важны для нее.

– Ты давно поешь?

Она удивленно взглянула на меня и вдруг стала очень подозрительной.

– А почему ты спрашиваешь?

– Просто любопытно. Но если это большой секрет, неважно, не бери в голову.

Рот Аделины перекосился в ухмылке. Судя по ее лицу, она металась между желанием послать меня куда подальше и потребностью рассказать о своем увлечении. В итоге второе оказалось сильнее.

– С самого детства пою. Начала сама, продолжила в хоре.

Вдруг лицо ее помрачнело: наверняка пришли в голову неприятные воспоминания.

– Я… я бросила хор, когда поступила в коллеж…

– Много учебы?

Аделина издала циничный смешок.

– Много килограммов. Некоторые… некоторые начинали мычать, стоило мне открыть рот.

– Мычать?

Я слишком поздно понял, о чем она, – и вправду тормоз.

– Ага, как коровы. Там-то меня и обозвали жирной коровой впервые. Я была еще маленькой, трудно пришлось. Тогда я еще не нарастила броню, поэтому просто сбежала. А надо было бороться.

Я промолчал, стараясь не сморозить очередную глупость, и уже подумал, что Аделина тоже больше ничего не скажет, как она вдруг продолжила. Очевидно, ей нечасто задают вопросы.

– И я стала петь дома, когда мамы нет. Она работает продавщицей и возвращается поздно. А отец вообще свалил от нас, когда мне было три года, так что тут все просто. У меня есть караоке – очень хорошая тренировка. А мюзикл – это вообще мое. Я знаю каждую песню наизусть, даже мужские партии.

Она действительно выглядела по-другому в этот момент. Можно подумать, внутри у Аделины загорелась лампочка. А потом свет кто-то выключил.

– Короче, все это очень глупо, – проворчала она, – сама не знаю, зачем тебе тут все рассказываю. Да нет, конечно, знаю, – добавила она с насмешкой, – ты все равно всё забудешь.

– И нечего скалиться. Я спросил – ты рассказала. И, представь себе, мне интересно.

Ну правда, чего она вдруг надулась (только вот тут без неудачных подтекстов). Аделина, конечно, не извинилась, но, как мне показалось, ей стало неловко – вот они, хорошие манеры.

– Было бы прикольно, – заявила она как ни в чем не бывало, – было бы прикольно, если бы ты получил роль.

Тут уже я пожал плечами.

– Вряд ли. Сама же говорила, что я пискля.

– Это верно, – согласилась она без малейших угрызений совести, – да и не похоже, чтобы тебе была нужна эта роль.

Она изо всех сил старалась снизить значимость этого кастинга, который организовала «ассоциация-займем-хорошим-делом-подростков». Поставленный от начала до конца спектакль ждало всего шесть представлений – максимум.

Но чем больше Аделина повторяла, что этот мюзикл – второсортная любительская постановка местечковых масштабов, тем больше я понимал, насколько это было важно для нее.

Мы разошлись у выхода из театра. Руки мы, конечно, не стали жать друг другу – слишком официально, и целоваться не стали – не надо тут преувеличивать. Однако что-то между нами изменилось навсегда. Странно.

Аделина не просила не болтать о кастинге в лицее. Может, было сразу понятно, что мы оба не станем болтать.

Я не рассказал о случившемся ни Арно, ни Беатрисе, хотя знал, что им наверняка будет любопытно – а может, они даже обрадуются, что с воспоминаниями наметились хоть какие-то сдвиги. Я просто не смог. Пусть они и мои родители, но у меня не получается им доверять.

К тому же мне совсем не хотелось разговаривать с ними сегодня вечером. Я думал об Аделине и о том, в каких разных тюрьмах мы сидим. Я уже знал о своей и о темнице Эдмона Дантеса. А вот сегодня открыл для себя клетку Аделины. И там не оказалось ни каменных стен, ни черных дыр, но все равно страшно.

P.S.: Арно сдержал слово и подключил мне мобильный интернет.

Четверг, 3 июня

15 часов

Учитель английского не пришел, поэтому я решил воспользоваться часом, проведенным в библиотеке, и подвести итоги. Пока что первая половина дня оказалась щедрой на интересные события и сюжетные повороты, приправленные капелькой стресса.

Что касается уроков, на математике мы начали новую тему. И я все понял. Если честно, в предыдущей теме я плавал, да и класс продвинулся далеко вперед, когда я вернулся. Но в этот момент все было прозрачно. Месье Монпенсье, наш учитель, объяснил предельно ясно: для решения системы уравнений с несколькими неизвестными нужно составить и решить столько уравнений, сколько неизвестных. То есть два уравнения, когда два неизвестных, три уравнения при трех – и так далее… Проще простого. Ко всеобщему удивлению, я даже вызвался к доске, а учитель похвалил меня. И я чуть не ответил, что нечего меня хвалить. Что я не заслужил. Что применить метод подстановки довольно просто. И что пусть он меня похвалит в тот день, когда я решу уравнения своей жизни. Только, пожалуй, этого не случится, потому что неизвестных в ней больше, чем уравнений.

Ясное дело, я ничего не сказал, а просто улыбнулся и вернулся на место, сопровождаемый отчасти растерянными, отчасти – впечатленными взглядами. Аделина мне подмигнула. Знаю, о чем она подумала: наверняка приписала мои успехи в математике удару по голове.

По правде говоря, я во все это не верю, однако не могу отрицать, что происходят странные вещи. Прошло уже почти две недели с моей травмы и десять дней, как я в лицее. Поначалу я чувствовал себя брошенным, будто все накопленные знания потонули в тумане от пережитого шока (хотя, если смотреть на мои оценки на сайте школы, не уверен, что эти знания вообще были). Однако понемногу, со временем, слушая на уроках и прилагая минимум усилий, я начал успевать более-менее по всем предметам. Единственное, чего не могу понять, – откуда такие плачевные результаты в прошлых триместрах? Еще одно неизвестное…

Поговорим об Элиасе – самая логичная и интересная тема. Конечно, я не был рад тому, как он меня продинамил, даже не потрудившись ответить на сообщения. Но все встало на свои места, когда я пришел в лицей. Стоило Элиасу только увидеть меня в дверях школы, как он бросился ко мне и отвел в сторону.

– Сорян за вчерашнее, чувак! Думаю, ты не в восторге! Но я не виноват: я застрял у Натана дома, а когда он предложил подвезти, оказалось, что его скутер накрылся. Короче, я искал телефон, чтобы предупредить тебя, но не нашел! А у Натана твоего номера не оказалось…

– Но ты же нашел телефон… – ответил я, показывая пальцем на предмет, торчащий из его кармана.

– Ага, я потерял его у Натана. Он завалился между подушками дивана, так что Натан вернул мне телефон только сегодня утром. Какой же смысл отвечать на твои сообщения сейчас, а? Да фиг с ним, все равно ничего не вышло. Жаль, тебя нет в фейсбуке или инсте, я бы предупредил.

Я напомнил ему, что целью нашей встречи как раз и было завести профили в соцсетях.

– Ага-ага, – ответил он, – знаю… Слушай, давай сегодня вечером? Приходи после уроков, лады?

Естественно, лады.

Потом он отошел от меня, потому что появилась Моргана. Стоило ей заметить, что я пялюсь, как она мигом отвела глаза. Но мне хватило времени разглядеть блеск восхищения в двух изумрудных озерах. Да уж, по моим наблюдениям, математика не ее конек… К тому же месье Монпенсье загрузил нас домашкой на следующую неделю. На мгновение я даже замечтался, что моя популярность набирает обороты…

Общий план: на улице ночь, крепость у озера, в котором отражается блеск звезд.

Она:

– Рыцарь Ромен, вы несравненно сильны в математике! Не изволите ли стать моим спасителем и освободить от гнета рыцаря де Монпенсье, этого мучителя нежных натур, пристрастных к литературе?

Я:

– Моя госпожа, ничто в мире не доставит мне большей отрады. Среди всех неизвестных мира вы останетесь для меня самой чарующей – единственной, которую мне хотелось бы разгадать. Что угодно готов я отдать, лишь бы раскрыть все ваши тайны и составить из них уравнения!

– О рыцарь Ромен, вы мне льстите. Решайте, решайте сколько вам будет угодно. Как устоять перед вашим алгебраическим обаянием?

Увы, эта сцена тоже не разыгралась. По крайней мере, не сейчас. Моргана исчезла из виду вместе с Темноволосым хвостиком. Но я не отчаиваюсь!

Ясное дело, я снова оказался лицом к лицу с Аделиной (точнее, справа по диагонали). В этот раз я ничего не сказал, а она лишь приподняла бровь вместо приветствия – это был знак, что мы теперь товарищи, связанные обрядом прослушивания.

– Ну что, трубадур, тебе перезвонили?

Я обрадовался, что она так назвала меня. От нее можно услышать и кое-что похуже, вроде «пискля дубовая» или «писклявый дуб», например.

– Кто? Элиас с дружками?

Аделина взглянула на меня так, будто перед ней сидел тупой пожиратель розовых кроликов.

– Конечно, – ответила она, – твои телефонные разговоры с бандой меня интересуют до дрожи в коленках.

Так как в этот момент уже я странно посмотрел на нее, Аделина раздраженно уточнила:

– Я про кастинг!

– А, нет…

Кастинг совершенно вылетел у меня из головы, превратившись в последнюю из забот, однако я помнил, насколько это было важно для нее.

– А тебе перезвонили?

Ее лицо помрачнело.

– Нет.

– Может, еще рано?

Аделина не ответила, сосредоточенно накручивая на вилку спагетти в соусе болоньезе.

Так мы ели какое-то время в тишине. Было странно. Обычно разговоры с Аделиной похожи на поле боя с выстрелами из базуки, минометов и непредсказуемыми взрывами гранат – экшен, грохот, опасность. А вот молчать оказалось убийственно.

– Все будет хорошо, вот увидишь, – сказал я со всей убедительностью, на которую только был способен, хотя понятия не имел, как именно она поет: как Сиа[14] или как Кастафиоре[15].

Несмотря ни на что, казалось, я растрогал ее.

– Ага, допустим, – ответила она и тут же спросила: – Как там твоя память? Далеко продвинулся?

– Ну, кроме того, что я умею читать ноты, ничего особенного…

– А как родители отреагировали?

– Никак. Я им не сказал.

Аделина вытаращилась на меня во все глаза: похоже, их настоящий цвет можно охарактеризовать как «полуночный синий». Я даже в интернет заглянул, чтобы удостовериться: оказывается, это еще более загадочный оттенок, чем классический цвет морской волны, так как предметы в ее глазах отражаются самым неожиданным образом в зависимости от освещения. Сначала думаешь, что цвет темный и однородный, как вдруг – бац! – в полуночном небе всходит луна, и убеждаешься в обратном.

– Да ну? А почему?

Первый раз мне задавали вопросы о личной жизни. И, что странно, заинтересованность Аделины мне показалась искренней. Я все рассказал: про чокнутых родителей, которые чуть ли не душат меня, про советы врача оставить меня в покое и позволить самому вернуть воспоминания, потерянные где-то глубоко в подкорке, чтобы не травмировать и не спровоцировать окончательную блокировку.

– Странная у тебя семейка.

Я пожал плечами, пытаясь сделать вид, что мне все равно.

– Думаю, в каждой семье найдется что-то странное. Например, в твоей…

– Да, но тут хотя бы все ясно. А ты вот вроде как из идеальной семьи: папа, мама, чистенький такой ходишь…

– Ну ведь бывает и хуже. Я мог бы покрыться прыщами от кабачковых пудингов и шелкового тофу.

– Кабачковые пудинги?

Аделина разразилась хохотом, а потом с интересом спросила:

– А что такое шелковый тофу?

– Понятия не имею. Что-то вроде крема, только не крем, кажется.

– И ты это ешь?

– Иногда и того хуже. Я же не хочу умереть с голоду.

– Фу! Я бы не смогла.

В этот момент запищал мой телефон. Я подумал, наверное, Элиас отправил мне сообщение насчет встречи, и мельком взглянул на экран. Пришлось три раза перечитать эсэмэску, пока до меня дошло.

– Ну что там? – спросила Аделина.

– Меня… меня взяли на роль Меркущио. Я даже понятия не имею, кто это!

Вилка Аделины упала на тарелку с металлическим звоном.

– Святая корова!

– Меркущио – это корова? Тогда все понятно. Нужно будет просто мычать…

Аделина презрительно вздохнула.

– Для начала, говорят «Меркуцио», а не «Меркущио».

(Я же просто перепутал «ц» и «щ», ничего страшного!)

– Откуда мне знать…

– Забыл уже, как буквы читаются?

Ее надменность действовала мне на нервы.

– Типа как в слове «тупища»?

– Что еще за «тупища»? – переспросила она в ступоре.

– Ну да! Какой же я придурок! Я-то думал, что говорят «тупица»!

Аделина замолкла на мгновение.

– А… э-э-э… ну, видимо, ты все-таки помнишь буквы… В любом случае, – она взяла себя в руки, – все прекрасно знают, что Меркуцио – лучший друг Ромео!

– Тогда он точно не святая корова. Может, просто ошиблись.

Аделина взяла телефон у меня из рук, перечитала сообщение и заявила:

– Это номер ассоциации. Я его наизусть знаю. Ошибки быть не может. Новичкам везет! Подумать только, тебе же абсолютно по фигу…

Если у зависти есть лицо, то это было лицо Аделины в ту секунду.

Раздалось щебетание птиц. Аделина достала свой телефон так быстро, что тот выскользнул из ее рук и чуть не угодил в тарелку спагетти. Я вовремя поймал его, схватив большим и указательным пальцами левой руки.

Соловьи снова запели. Сотрапезница бросила на меня взгляд, в котором смешались восхищение и благодарность. Хотел бы я, чтобы Моргана тоже так на меня смотрела.

– Вот это реакция! – воскликнула Аделина.

– Причем одной левой! – уточнил я.

Только она уже не слушала. Пока Аделина читала сообщение, я подумал, что ей прислали какое-то заклинание, способное превращать людей в восковые фигуры: девчонка даже моргать перестала.

– Ну что? – забеспокоился я. – Плохие нов ост и?

Аделина захлопала ресницами и наконец произнесла голосом маленькой девочки, которого я раньше за ней не замечал:

– Меня тоже взяли. На роль леди Монтекки, матери Ромео.

– Круто! Я так рад за тебя.

– Мы теперь коллеги!

– Ненадолго, я все равно откажусь.

В этот раз Аделина посмотрела на меня как на спятившего психопата.

– С ума сошел! Некоторые убить готовы за эту роль. Да и ассоциация довольно известная. Говорят, иногда на представления приходят охотники за талантами. В прошлом году двое из певцов мюзикла попали в «Голос»!

– Не мое это. Я… я с трудом себя представляю на сцене перед публикой. Это как… даже не знаю… это как просить тебя полностью перейти на диету из тофу!

Думаю, мне подвернулось довольно удачное сравнение, потому что Аделина потеряла дар речи.

– А, да, это жестоко, – наконец выдала она.

Но девчонка тут же пришла в себя. Она подняла подбородок и категорически заявила:

– Хорошо, тогда поспорим: я перехожу на тофу, а ты поёшь!

Должен признаться, я обалдел. Потребовалось несколько секунд, прежде чем до меня дошло, что она имеет в виду.

– Да при чем тут спор, – ответил я, – это я для сравнения!

– Я так и поняла, ты ясно выразился! Не думай, что я без ума от счастья от одной только мысли полностью перейти на тофу! Но если у меня получится, то и ты можешь петь. А иначе ты просто трус, слабак, лузер, размазня, мокрая курица, которой далеко даже до жирной коровы.

Аделина оттолкнула поднос, скрестила руки на груди и уставилась на меня глазами-пистолетами. Или лазерами. Или пистолетами с лазером.

Деваться было некуда. Если честно, я не понимал: какая ей вообще разница, буду я петь или нет?

– Мне не все равно по двум причинам, – пояснила она. – Во-первых, ненавижу, когда разбазаривают способности, во-вторых, мы теперь с тобой связаны. Вместе прошли кастинг, нас обоих выбрали, так что петь нам тоже вместе. Нас утвердили потому, что между нами есть какая-то химия. Не обольщайся, только в музыкальном смысле. И я не могу разрушить этот баланс, а не то вся моя карьера полетит к черту.

– Карьера?

– Именно, карьера.

Я сказал, что подумаю.

– Я уже за тебя подумала, – ответила она, – сегодня же зайду в магазин органики по дороге домой и закуплюсь тофу. А ты репетируй до субботы!

Затем Аделина ушла, оставив меня одного.

22 часа

Ух! Только что закончил гору домашки, которую нам задали на завтра. Но это не самое интересное. Для начала расскажу о встрече с Элиасом.

После уроков я сел в автобус и поехал в его шикарную квартиру. Сам Элиас вернулся на скутере Натана, который каким-то чудесным образом воскрес. Я опасался, что Натан тоже приглашен, поэтому испытал огромное облегчение, увидев Элиаса одного, когда он открыл мне дверь.

И в этот раз меня снова поразила роскошь обстановки – можно подумать, он жил в музее. Сейчас рядом не было ни Ясера, ни Натана, поэтому я поделился своими впечатлениями с Элиасом. Он странно на меня взглянул и в итоге ответил:

– Ага, мне повезло, что скажешь? Круто, когда у предков бабла немерено…

Он рассмеялся, а я подумал, что Элиас какой-то чудной – я же ничего смешного не сказал. Потом он плюхнулся на диван и попросил мой телефон.

В пару движений он создал мне новый мейл и профиль в фейсбуке и инстаграме. У меня даже дух захватило, с какой скоростью он все это провернул. Элиас был похож на виртуозного волшебника. Затем он отдал мне айфон.

– Вот, создал тебе профиль под именем Ром Вад, так круче. Теперь тебе надо выбрать фотографию на обложку и аватарку, и можешь добавлять друзей.

Он показал мне, куда нажимать, а для пущей наглядности показал свой профиль. Сначала я не узнал его на аватарке: лицо с солнечными зеркальными очками было обрезано наполовину и повернуто по диагонали. На обложке красовалась черная полоса, на которой белыми буквами было написано: «Есть два типа людей: те, кто меня любит, и придурки». Остро, точно, дерзко – в духе Элиаса.

– Я добавил тебя, нажми на кнопку «Принять», и увидишь моих друзей. Потом и сам сможешь к ним добавляться. По идее, в друзьях должны быть те, кого ты действительно знаешь, но это бред. Чем больше друзей, тем лучше.

У него была целая куча друзей: 598, если совсем точно. С ума сойти. Я попытался представить всех этих людей вместе в одной гостиной, но только голова закружилась. Особенно если посчитать моих: там едва один наберется (если за одну половину взять Элиаса, а за другую – Аделину). Да, звучит жалко, но подумать только: за пятнадцать с половиной лет мне не удалось завести ни одного друга, а тут два полудруга за несколько недель – настоящий рекорд! Если буду сохранять темп, однажды смогу даже стать популярным… (не-е-е, я шучу).

Но настоящий бред ждал впереди.

Элиас снова взялся за дело.

– Посмотрел моих друзей? – настоял он.

Раздавленный количеством, я не обратил внимания на каждого в отдельности. Тогда я прокрутил ленту, взглянув на все аватарки: Натан, Ясер, другие узнаваемые лица одноклассников. А потом появилась ТА САМАЯ фотография. Моргана. Лучезарная Моргана. Светящаяся Моргана. Ее лицо, повернутое к солнцу на фоне голубого неба, однако истинным светилом здесь была она.

Я кликнул. Страничка открылась, будто у меня оказался ключ к сокровищнице.

Моргана, Моргана, Моргана… Во всей красе. Множество, казалось бы, недоступных для меня Морган: на каникулах, в кругу семьи, с друзьями. Смеющаяся, надменная… сексуальная. На пляже. Лежащая на животе в купальнике, который я мог бы назвать… любопытным.

Глаза мои невольно задержались на ее груди. Признаться, на этом снимке сложно рассмотреть что-то другое. А еще там были комментарии.

Я резко закрыл страницу.

Потому что мне стало неловко. Потому что эти фотографии опубликовали не для меня. Потому что в жизни, я уверен, ей бы не понравилось, если бы я так на нее смотрел. Потому что почувствовал, будто подглядываю за ее личной жизнью, и это еще хуже, чем просто вломиться в комнату Морганы. Потому что она даже не подозревает об этом.

Я поднял глаза и увидел, что Элиас уставился на меня с ухмылкой в уголке губ.

– Правда, красотка?

Я не ответил. Не знал, что сказать. И очень быстро ушел.

Теперь телефон у меня в руках перестал быть обыкновенным средством связи. Теперь сама Моргана лежит на моей ладони. Моргана и миллионы людей, которые выкладывают свою жизнь в фейсбук и инстаграм. Я почувствовал в себе силу. А еще неловкость, потому что оставался «собой», другим (и тут я не о потере памяти). Подозреваю, меня прошлого тоже обуревали эти эмоции.

Однако я все выполнил: сделал свою фотографию и выложил ее на страничке. Конечно, я напялил солнечные очки и бейсболку, чтобы казаться круче. Для обложки я нашел в сети фразу, которая мне показалась самой подходящей для моей ситуации: «Жизнь – это тайна, которую нужно прожить, а не задачка, которую нужно решить».

Пожалуй, надо запомнить эту мысль.

Что на родительском фронте? Ничего особенного. Арно нет дома, ему пришлось срочно уехать за границу по работе. Беатриса ходит кругами: она терпеть не может незапланированные перемены. У нее сердце не на месте от воцарившегося хаоса: пророщенная соя мгновенно вянет, стоит только распаковать ее, а Беатриса рассчитала ужин на троих. Пришлось бы выбрасывать – а Беатриса ненавидит выбрасывать, – поэтому я все доел, чтобы доставить ей немного удовольствия, но главное – чтобы она замолчала. Мне даже пришла в голову совершенно невероятная аналогия: я вспомнил, как Аделина не любит разбазаривание талантов, и улыбнулся, поскольку в мире нет людей, которые бы отличались друг от друга больше, чем Аделина и Беатриса.

Даже интересно… А есть ли у Аделины страничка на фейсбуке?

Пятница, 4 июня

22 часа 30 минут

Столько всего случилось, что я даже не знаю, с чего начать. Пожалуй, начну с конца.

Арно вернулся сегодня вечером. По шкале раздраженности от одного до десяти – восемь с половиной. Не говорю десять, поскольку, уверен, он способен на большее. Похоже, все прошло не так гладко во время его путешествия: он лишь сказал, что его начальник – … (это слово наполовину заглушил потрясенный вскрик Беатрисы, но я все равно расслышал. Надо сказать, там всего пять букв и Арно уже так выражался в моем присутствии). Я имел наглость улыбнуться – плохая идея. Арно взорвался:

– Чего улыбаешься? Думаешь, это смешно? Я батрачу как ненормальный, чтобы обеспечить тебе комфортную жизнь, лучших преподавателей и идеальные условия для успехов в учебе, а ты смеешься, потому что этот – бип (запикиванье от Беатрисы: «Арно!» – поспело вовремя. Чувствуется, это не в первый раз) – унижает меня!

Я так удивился его нападкам, что потерял дар речи.

– Ромен, ступай в свою комнату, – посоветовала мне Беатриса. – Отец устал.

Стоит ли говорить, что дважды меня просить не пришлось. Поднимаясь по лестнице, я услышал, как Арно кипятился:

– Да, я устал! И работа тут ни при чем! Мне надоело ждать, что каким-то неведомым чудом месье изволит вернуть себе память! Он пустил коту под хвост все мои старания! Мы тут с ума сходим, пока он прохлаждается! Не знаю, что еще меня сдерживает, чтобы…

Продолжение я не расслышал. Беатрисе удалось затащить Арно на кухню и закрыть дверь.

Ладно. Ясно, что ситуация накаляется. Было бы неплохо вернуть хоть малую часть воспоминаний и обезвредить бомбу А (Арно), пока я на ней не подорвался. Но в тот момент у меня других забот было по горло. Рассчитываю на дипломатический корпус (Беатриса), чтобы немного успокоить Арно.

Заботами (по горло) были Элиас, Натан, Ясер и самая загадочная и захватывающая из них – фейсбук.

Короче, каждую свободную секунду я отдавал изучению чьей-нибудь странички. По фамилии Аделины я никого не нашел: может, она сидит там под никнеймом? Надо будет спросить. Но сегодня на это не было времени, поскольку я тусовался с Элиасом и его дружками (мое появление в соцсетях стало поводом вместе пообедать!). Ребята показали, как публиковать фотографии на чужих стенах, оставлять комментарии, отправлять сообщения: Элиас написал комментарий к фотографии Морганы, а Натан бросил мне вызов – последовать его примеру. Стоило мне отказаться, как он попер, словно танк:

– А чего ты ждешь? Все и так знают, что ты сохнешь по Моргане!

Я смущенно взглянул на Элиаса, пытаясь понять, что такого я выкинул в прошлой жизни, чтобы моя симпатия стала настолько очевидной – даже для мужлана вроде Натана.

– Отвали ты от него, – к счастью, вмешался Элиас, – Ромен у нас тонкая натура, деликатная, тебе этого не понять.

Натан разразился хохотом, будто и не заметил оскорбления в словах Элиаса. А может, он просто не понял – вполне в его духе.

– К тому же, – добавил Элиас, – наш Ромен до сих пор не в себе. Надо проявить терпение.

Натан вздохнул. Думаю, сочувствие ему вообще не свойственно. Не отрывающийся ни на секунду от телефона Ясер вдруг произнес:

– Твой профиль – полный отстой, чувак. Даже у стариков лучше. К счастью, тебе повезло, я опубликовал кое-что на твоей страничке, чтобы немного оживить…

Я еще и взглянуть не успел, как Натан крикнул:

– Круто!

И снова расхохотался. Мне потребовалось больше времени, чтобы открыть публикацию Ясера – видео. Я кликнул на стрелку. К счастью, звука не было. Если я подумываю о карьере в кино, то должен бы обрадоваться: неплохо справляюсь с жанром бурлеска. Только вот я предстал не в той роли, о которой мечтал.

Молча я наблюдал за собственным падением в торговом центре и летевшими на пол десятками дисков вокруг.

– Ты снял это на видео? – я был в шоке.

– Ну да.

– Но как ты узнал, что я…

– Я всегда готов, как бойскауты.

– Круто! – повторил Натан, не переставая хихикать. – Ставлю лайк и репост!

Я похолодел. Только не это! Я едва начал новую жизнь в соцсетях и не хотел с первого же дня стать героем вирусного видео. Но еще меньше я хотел показать им, как это важно для меня. Чтобы снова выглядеть унылым занудой, которым казался раньше? Поэтому я возразил, хотя и нерешительно. Натан сделал вид, что не расслышал, и пришлось взглядом посылать сигналы СОС Элиасу – тот сразу все понял.

– Брось, Нат. Ромен еще не в себе. Дай ему время.

– Какой ты скучный, чувак, – проворчал Натан, – такое крутое видео! Надеюсь, ты не будешь его удалять? Ясер, это же победа! Однажды мы возьмем пальмовую ветвь в Каннах!

Тем же нерешительным тоном я убедил его, что «нет-нет, конечно, я не стану удалять такой ше де вр…».

«…По крайней мере пока», – добавил я про себя. В любом случае я прекрасно знал, что оригинал у Ясера, а удалить видео со страницы не значит стереть его насовсем. Лучше прикинуться крутым парнем, который умеет посмеяться над собой. В доказательство я выдавил: «Ха. Ха».

Пока что у меня только три друга в фейсбуке: Элиас, Натан и Ясер. Элиас настаивал, чтобы я добавил других, но я не мог. По правде говоря, с остальными дружба как-то не складывалась, поэтому было бы странно добавлять их просто так в соцсетях. И, несмотря на уговоры Элиаса, я решил не заниматься инстаграмом. Не думаю, что смогу справиться со всем одновременно.

Ладно, надо идти спать (уже 22:30, удивительно, как быстро летит время за дневником), потому что завтра днем начинается эта петрушка с репетициями «Ромео и Джульетты». Знаю, я сказал, что не пойду, но днем, идя с Элиасом и его дружками по столовой, я прошел мимо Аделины. На ее подносе стоял один-единственный контейнер, который она, должно быть, принесла из дома. Он был доверху забит тофу. Аделина сделала вид, что не замечает меня, но, когда я поравнялся с ее столом, стала демонстративно жевать – понятно, что она хотела сказать. Вызов принят. Может, я и привык отступать. (Хотя, конечно, не могу этого знать. Много ли я рисковал в своей жизни? И получилось ли? Вот опять, новые неизвестные в кучу к старым…) Но одно я знаю наверняка: новый Ромен не трус. И это самое главное.

Короче, завтра я должен быть в форме.

А сейчас должен пойти спать.

Поэтому не должен сидеть в фейсбуке.

И уж точно не на страничке Морганы.

Все по кроватям!

Как будто я уже там.

Вот.

Ну разве что зайти на пять минут?

Суббота, 5 июня

Воскресенье, 6 июня

6 часов 10 минут

Ну вот и все. Наконец-то…

Точнее: ну вот и все – увы.

Только радоваться особо нечему.

Я плохо спал. Вчера, впервые с того момента, как я очнулся в больнице, я забыл о тебе, дорогой дневник. Не хотелось писать. Голова была забита мыслями. Все смешалось и запуталось. Я проснулся рано. И тот, кто сказал, что утро вечера мудренее, – король придурков. Со вчерашнего вечера ничего не прояснилось.

Теперь приходится рассчитывать только на твою помощь. Не знаю, что думать и что делать.

Ладно, начну с начала. Так точно будет проще.

Сцена первая: репетиция. Декорации: маленький театр в центре города. Актеры: Меркуцио и леди Монтекки.

Когда я приехал в театр, почти все уже собрались. В третьем ряду с краю я тут же заметил Аделину. Рядом никого не было, ни справа, ни слева, поэтому я поспешил к ней. Казалось, она удивилась моему приходу. Однако не переставала меня подкалывать:

– Надо же! Какой сюрприз!

Я выдал ей заготовленную речь о том, что не привык отступать.

– Как знать, может, тебе было бы лучше со своими новыми суперлучшими друзьями, – заявила она с иронией, которая меня бесила.

– А как у тебя дела с тофу? – ответил я. – Норм?

– Даже лучше: тофу – любовь всей моей жизни.

Аделина достала пластиковый контейнер из рюкзака, открыла его и протянула мне:

– Маффины из морковки и шелкового тофу!

– Морковка? А ты разве не на диете из одного только тофу? Тофу утром, тофу днем, тофу вечером.

– Спятил? Да я заработаю дикую аллергию! Продавец органики и так вытаращился на меня, когда я подошла на кассу с пятью кило тофу. А когда я призналась, что полностью перехожу на тофу, он вытянулся в лице и предположил, что для новичка в биопродуктах это слишком сурово. Поэтому пришлось ему объяснять, что дело не в биопродуктах, а в споре.

– Да мы не спорили, – напомнил я ей, – ну, может, только ты поспорила.

Но Аделина даже не прервалась:

– Он сказал, что полностью перейти на тофу можно и по-другому, используя не только сыр во всех блюдах. Например, можно добавить цельнозерновую пшеницу. Или морковь. Продавец мне дал целую стопку бесплатных рецептов из органики! Там их полно на витрине. Говорят, с булгуром тоже неплохо, но я еще не пробовала.

Ужас какой. Мне захотелось крикнуть: «Беатриса, выйди из этого тела!» Но Аделина настолько втянулась, что было бы неправильно сломить ее энтузиазм. Однако от маффина я отказался под предлогом, что только что наелся пирога с волосатым тофу и не хочу схлопотать передозировку.

– Волосатый тофу? – заинтересовалась Аделина. – О таком я еще не слышала. Что это?

– Это тофу, у которого не было времени зайти на эпиляцию[16], – ответил я, потому что вся эта история начинала действовать мне на нервы.

Аделина толкнула меня в плечо, и я чуть не вывалился из кресла, однако в ответ лишь хихикнул, заявив, что слабака видно издалека, потому что они всегда прибегают к насилию.

– Хочешь проверить, какая я слабачка? – спросила Аделина, угрожающе сверкнув глазами.

К счастью, меня спас удар гонга. Ну то есть режиссер. Стоило ему появиться, Аделина забыла обо мне, завороженная этим рыжим бородачом по имени Титуан. Говорят, у него уйма связей в мире шоу-бизнеса в Париже. Титуан поприветствовал нас и объяснил, как будут проходить репетиции, а затем попросил нас подняться на сцену и по очереди представиться, спев кусочек из мюзикла. Он раздал всем партитуры, и пианист заиграл первые такты из появления Джульетты. Нашу Джульетту с каштановыми волосами звали Луна. Симпатичная, но не более. С гораздо большим нетерпением я ждал вступления Аделины. Когда подошла ее очередь, я так волновался, будто пел сам. По ее дрожащей руке было видно, что она волнуется. Голос Аделины звучал немного надломленно. Оказалось, у нее хриплый тембр… почти чувственный. Точнее, чувственнее не бывает (да, я написал об Аделине «чувственная», да, в это сложно поверить). От ее тембра бежали мурашки по коже. И не только я это заметил: когда Аделина замолчала, повисла тишина, а потом раздались аплодисменты (они и раньше раздавались, но не так. Луна тоже заметила талант Аделины, и я сразу понял, что ей это не понравилось. Если честно, Луне повезло, что у Аделины слишком низкий для Джульетты голос). Когда Аделина поет, она сама на себя не похожа. То есть она становится настоящей, ее лицо светится, будто совершилось… перевоплощение.

Короче, через какое-то время подошла моя очередь. Было… забавно. Да, я от души порадовался этому опыту. В отличие от Аделины я не мечтал посвятить свою жизнь пению на сцене (хотя, может, и мечтал? Однако я об этом забыл, так что не считается). Под конец своего выступления я мельком взглянул на Аделину: она таращилась на меня во все глаза. Очевидно, даже дар речи потеряла. И мне это очень нравилось.

Затем мы перешли к делу: Титуан начал репетицию первой сцены. Было весело, но иногда слишком долго. Однако больше всего я радовался тому, что отвлекся: в Вероне я очутился далеко от всего, и, если честно, мои проблемы становились такими мизерными по сравнению с чудовищными происшествиями в семьях Монтекки и Капулетти. Правда, в тот момент я еще не осознавал реальные масштабы моих злоключений.

Когда репетиция закончилась, Аделина подошла ко мне со своей легкой ироничной улыбкой:

– Похоже, самое подходящее для тебя прозвище – трубадур! Какие еще таланты ты от нас скрываешь?

– Так как я скрываю их и от себя, не могу сказать… Однако я знаю еще одного мастера по скрытности.

Мой взгляд выразил все без слов. Аделина покраснела и пожала плечами.

– Я просто пою, вот и все.

– Ну да, просто, только это не просто. Я не специалист, чтобы тут рассуждать о пении, но, думаю, в «Голосе» ты бы отличилась.

Аделина залилась краской до кончиков ушей.

– Что за бред!

– Да нет, это не бред. Ты не думала подать заявку?

Аделина стала пунцовой.

– С ума сошел. Я недотягиваю. Меня ни за что не выберут!

– Я сам тебя запишу. Наверняка у них есть страничка на фейсбуке.

– Только попробуй, и ты – труп!

Я рассмеялся. Аделина пугала меня все меньше и меньше. Гордясь своей новой жизнью в соцсетях, я спросил ее:

– Кстати, а ты знала, что я завел себе профиль?

– У всех есть профиль. Иногда даже два: правый и левый.

Я снова рассмеялся. Забавная штука – смех. Он может сковать, а может освободить. Когда я смеюсь с Натаном или Ясером, я всегда насмехаюсь над кем-то, и на душе становится тяжело. Потом я чувствую себя виноватым. Но когда я смеюсь вместе с кем-то, оковы спадают. Поэтому я люблю смеяться с Аделиной. Однако любопытство взяло верх над смехом.

– Ну правда, у тебя есть профиль в фейсбуке? Я искал, но не нашел…

– Ты меня искал?

Аделина пронзила меня взглядом, в котором я прочел удивление, подозрительность и, хотя она изо всех сил пыталась это скрыть, – радость.

Просканировав меня с головы до ног, Аделина решила, что мне можно доверять.

– У меня есть страничка, но я пользуюсь ею не так, как другие. Там нет селфи с утиными губами, вечеринок с алкоголем и походов по магазинам.

– А что ты публикуешь?

– Ничего особенного.

– Супер, люблю разнообразие. Будет интересно взглянуть! А какой у тебя никнейм?

– Не скажу.

– Ну скажи, я хочу знать!

– Нет, не хочешь.

Так, препираясь, мы добрались до кресел, на которых оставили вещи. Я машинально взглянул на экран телефона, оставленного в беззвучном режиме, и у меня глаза на лоб полезли: двадцать пять пропущенных от Арно! ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ! И столько же голосовых сообщений. Я не прослушал ни одного, но тут же схватил куртку и помчался к выходу, даже ни с кем не попрощавшись. Даже с Аделиной, которая наверняка задавалась вопросом, что случилось. Однако, зная Арно, я уже представлял себе, в каком состоянии он меня встретит, хотя и предупреждал перед уходом, что отправился на прогулку по городу и вернусь к вечеру. Что такого срочного могло случиться?

Ждать ответа пришлось недолго. Едва тяжелая дверь театра распахнулась, как я увидел его внизу у ступенек. Арно смотрел на экран телефона, и на мгновение мне захотелось сбежать далеко-далеко, пока он меня не заметил. Но именно в этот момент он поднял голову (да и ты поймешь чуть позже, что побегом я бы проблему не решил). Его взгляд сверкал яростью: он посмотрел на меня, затем на фронтон театра и снова на меня.

– В машину, – прошипел он сквозь зубы.

Удостоверившись, что я последовал за ним, Арно повернулся и разблокировал дверцы припаркованного в десяти метрах «кашкая». И я послушался. Послушался, хотя единственное, чего мне хотелось, – это сбежать.

Арно тронулся прежде, чем я успел захлопнуть дверцу.

– Театр. В жалком районе. Что ты там делал?

Как ребенок, пойманный за руку за поеданием варенья, я во всем признался. И я говорю «признался», поскольку чувствовал себя виноватым – сам не знаю почему.

– Мюзикл? «Ромео и Джульетта»? Ты издеваешься?

Тут я пожалел, что Беатрисы нет рядом. У нее был талант и опыт гасить подобные ситуации – я так не умел и чувствовал, что беды не миновать. Однако лишь глупо возразил:

– Я прошел кастинг и получил роль Меркуцио.

И вот тут – бум! – бомба «А» взорвалась.

– Какой к черту Меркуцио! Двенадцать лет подряд я посвящаю тебе каждую свободную секунду, всю свою энергию, все свои возможности! Мы оплатили лучших преподавателей, лучшие стажировки – целое состояние! А ради твоего Гварнери пришлось вообще отказаться от новой машины!

Он говорил и стучал кулаком по рулю. Я даже не представлял, что Арно способен прийти в такое бешенство. Словно завороженный, я наблюдал за ним, видел, как кривятся губы, как краснеют щеки.

Одно слово все-таки отозвалось в моей памяти. «Гварнери». Я знал, это слово было важным. Ценным. С ним нужно обращаться осторожно. Только почему-то оно давило на меня.

Гвар-не-ри.

Что это?

Пока Арно кричал, я спросил:

– Что такое Гварнери?

Арно бросил на меня обжигающий взгляд. С секунду он колебался, но бешеное цунами оказалось сильнее.

– Гварнери – это итальянец, который жил в восемнадцатом веке, современник и соперник Страдивари. Ну хоть имя Страдивари тебе говорит о чем-то или ты тоже забыл?

Да, имя Страдивари говорило мне о чем-то. Скрипичный мастер. Гений, создавший инструменты, оцененные в миллионы евро. Однако я отреагировал не сразу, и Арно снова взорвался:

– Скрипка! Это скрипка! Гварнери – это скрипка!

– А, да, помню, – едва осмелился я произнести.

Выражение лица Арно мгновенно изменилось.

– Помнишь? Правда? Ты помнишь?

Тут я пожалел, что вообще открыл рот.

– Только то, что инструменты, созданные самыми знаменитыми скрипичными мастерами, носят их фамилии, – уточнил я.

Арно переменился в лице несколько раз. Озарение сменилось разочарованием, а потом – снова яростью.

– Мне надоели все эти психологические штучки! Будто у нас целая вечность впереди! Потерял память? Так я тебе ее верну: ты играешь на скрипке с тех пор, как тебе исполнилось четыре. И ты успешен, очень успешен. Преподаватели в один голос говорят, что у тебя талант. Кстати, через две недели ты должен предстать на конкурсе юных талантов в Сеуле, который откроет тебе двери к карьере солиста, так что выиграть нужно любой ценой. И мы годами к этому шли – слышишь? Годами! Ты играешь двадцать четвертый каприс Паганини. Он уже овладел твоей душой, твоими пальцами. Разве можно послать все к черту из-за дурацкой амнезии?

Свою речь Арно закончил полуугрожающим, полуумоляющим тоном.

Я ответил не сразу – в машине повисла тишина. Затем я откашлялся и открыл рот.

– Я… вообще-то… мне жаль. Я не помню… я же не нарочно.

Машина рванула вперед, и меня вдавило в кресло.

Арно не произнес больше ни слова до самого дома. Стоило нам зайти в прихожую, как Беатриса выскочила из гостиной.

– Ну, где он был?

Она обращалась к Арно, словно я был не способным отвечать брелоком, который потеряли и нашли. Теперь Арно будто заморозили: его яростное пламя угасло, и наступил ледниковый период.

– Твой сын распевает песенки во второсортном театре. Я же говорил, что-то тут не так!

– Я… я не понимаю…

– А тут ничего сложного: он вдруг решил стать Ромео! Невероятно! В этой семье стоит расслабиться на пять минут, как все летит к черту!

Упрек, ясное дело, был отпущен в адрес Беатрисы. Она словно сжалась и бросила на меня взгляд, полный разочарования, изо всех сил стараясь дать понять, что виновник всей этой ситуации – я.

Вдруг Арно вышел, и послышались звуки открывающейся двери гаража. Мы с Беатрисой стояли как вкопанные в прихожей. Я услышал собственный голос со стороны:

– Меркуцио, а не Ромео.

– Ч… что?

– Я получил роль Меркуцио, а не Ромео.

Беатриса захлопала ресницами, и я понял, что она совершенно растерялась. Я уже подумал объясниться, как вернулся Арно. Не с пустыми руками. Он бросил мне скрипичный футляр, который я еле поймал. Беатриса завопила:

– Арно, Гварнери! Он же сто́ит целое состояние!

Вдруг осознав, к чему все идет, она замямлила:

– Но… доктор… скрипка… он же сказал…

– Плевать, что он там сказал! Разве ты не видишь, Ромен рушит все, что мы построили! Речь идет о деле всей жизни, черт! Конкурс через две недели, а этот умник песенки распевает!

Он разложил пюпитр, который держал в одной руке, и поставил ноты, которые принес в другой. В изящных очертаниях букв я прочел: «Каприс № 2 4».

– Открой футляр! – рявкнул Арно.

Я машинально послушался. И не столько для того, чтобы доставить ему удовольствие, сколько от любопытства: хотелось взглянуть на скрипку, которая стоит как автомобиль.

Она и вправду прекрасна. Лак переливается теплыми оттенками – мягко, без лишней мишуры. Я проникся… трепетом. Скрипка выглядела внушительно: сильной и могущественной, словно столетний дуб, но одновременно она казалась нежной и элегантной, как дивный цветок. Я провел рукой по гладкому дереву. Все молчали. Остановись, мгновенье…

Я взялся за гриф, достал инструмент из футляра, обитого алым бархатом, и вытянул руку перед собой, не зная, что делать дальше.

Скрипка болталась в моей руке, словно безжизненная марионетка.

– Ну, приложи к плечу! – торопил меня Арно.

Я послушался, но с такой неловкостью, что он снова взбесился.

– Черт, аккуратнее! Не швабру держишь!

Арно сунул мне в другую руку смычок и приказал:

– Давай играй.

И я еще не успел взмахнуть ладонью, как он отругал меня:

– Да возьми же ты смычок нормально!

Я взглянул на пальцы, скрючившиеся вокруг кончика смычка, словно держали рукоятку меча.

Понятия не имею, что он имел в виду. Как правильно держать смычок? Я не знал.

Положив скрипку обратно в футляр, я протянул смычок Арно.

– Что ты делаешь? – прошипел он.

– Бесполезно. Я ничего не помню.

– Быть не может! Ты научился играть на скрипке раньше, чем читать! И ты же помнишь, как читать, не правда? Должен и это вспомнить! Иначе что получается? Ты забыл самое главное? Поверить не могу! Я верю лишь в одно: ты перед нами спектакль разыгрываешь, капризничаешь! Ладно, может, мы заставляли тебя слишком много заниматься в последнее время, но теперь-то ты отдохнул, а? Ты уже две недели шлангом прикидываешься! Ты получил все, что хотел, не так ли? Так что еще тебе нужно, скажи, ради бога!

Он орал и размахивал руками – пламя снова разгорелось.

– Арно, пожалуйста, успокойся, так ты ничего не добьешься, – вмешалась побледневшая, как простыня, Беатриса.

– Разве ты не понимаешь, что он издевается над нами? Что он просто лентяй? Он уже похож на других подростков, этих бездельников, болтающихся где попало целыми днями!

– Арно, прошу тебя…

– Я ничего не выдумываю! Где он провел сегодня весь день? В театре! Развлекался! Ах, я сказал «развлекался»? Хуже: он портил себе слух этой дебильной музыкой. И, если бы я не приехал, он бы сидел сейчас на террасе кафе с этими людьми и… пил!

Только в этот момент до меня дошло. Я так растерялся, что даже не подумал об этом.

– Кстати, а как ты узнал, где я? – спросил я.

– С помощью телефона, конечно! Слава богу, я установил на него приложение с отслеживанием.

Мне стало нечем дышать. Получается, Арно следил за всеми моими передвижениями?

– Ты шпионишь за мной? Поверить не могу!

– Ах вот оно что! Как мы сразу заговорили! Разве ты не понимаешь, что это ради твоей же безопасности? В се-таки не у меня украли телефон! Скачай я это приложение на твой старый телефон, ты мог бы обвинить меня в шпионаже. А с твоей памятью вообще нужно быть осторожным.

Я уставился на него, не веря собственным ушам. Арно совершенно не было стыдно, напротив: он считал свои действия абсолютно правомерными, словно моя жизнь принадлежала ему. Я тут же задался вопросом: каким же человеком я был в прошлой жизни, чтобы Арно позволил себе подобное без зазрения совести. Ответ лежал на поверхности: раньше я все сносил, даже не раздумывая. И в тот момент я решил, что больше этому не бывать.

– У меня амнезия, а не Альцгеймер. Я имею право на личную жизнь. Что же касается твоего Гварнери, можешь продать инструмент и купить машину. А хочешь – сам играй. Я к нему в жизни не притронусь.

– Ромен! – воскликнула Беатриса. – Как ты разговариваешь с отцом? После всего, что он для тебя сделал!

– Неблагодарный! Ты так ведешь себя из-за амнезии! – добавил Арно.

– Надо же! А я-то думал, что ломаю тут комедию! Получается, когда тебе это удобно…

– Ромен! – перебила меня Беатриса.

Но я уже пробежал половину лестницы, не оглядываясь. Просто поднялся по ступенькам и спрятался в комнате. Даже на ключ заперся, но никто и не подумал идти за мной. К ужину я не спустился.

Все это время я потратил на то, чтобы собрать все кусочки пазла. Но картинка все никак не складывалась. Нарисованный стараниями Арно портрет ни о чем мне не говорил. Кто этот парень, о котором он рассказывал? Скрипач. Юный талант. Одаренный. Похоже, все-таки я на что-то гожусь. Точнее, годился. Жаль, что теперь для меня игра на скрипке или на пикколо – одно и то же.

Меня одолевало странное ощущение невесомости. Будто я оказался чужим в собственной шкуре.

Одно точно: откровения Арно ничего не пробудили в моей памяти. Может, теперь из-за него воспоминания окончательно заперлись и я никогда не заиграю на скрипке. Но мне было все равно. Я отлично понял, что больше всех в сложившейся ситуации пострадал сам Арно. И, если честно, это даже справедливо. Стоило только вспомнить, что он за моей спиной установил отслеживающее приложение на телефон, как мне хотелось разрушить все в безупречно убранной комнате. Ярость накатывала внутри волнами. Однако я тут, на кровати, пишу дневник. «Слова лечат любую боль» – да, мне уже говорили это. Дурацкая мысль, завернутая в красивую фразу, чтобы размахивать ею перед носом страдающих. Кость, брошенная жертвам вроде меня, которым приходится очень нелегко. Однако, мне кажется, чем дольше я вывожу слова в блокноте, тем проще справляться с болезнью.

Не хочу их видеть. Ни его, ни ее…

Нужно выждать.

23 часа 30 минут

Я ничего не делал. Не выходил даже по «естественной нужде» в царство эвкалипта. Не обращая внимания на протесты желудка, я не спустился к ужину. Даже просто смотреть на них выше моих сил. Понятно, что рано или поздно придется с ними встретиться лицом к лицу. Да я и не собираюсь провести остаток жизни в этой бездушной комнате, но все же лучше поздно, чем рано.

К тому же Арно, наш гений в области психологии, провел остаток дня за прослушиванием классической музыки, вывернув громкость так сильно, будто мы жили в ночном клубе. В концертной программе прозвучали двадцать четвертый каприс Паганини, конечно же, «Крейцерова соната» Бетховена, пятый концерт для скрипки Моцарта – я узнавал произведения одно за другим. Пока звучала музыка, у меня перед глазами плыли ноты. Думаю, когда-то я все это играл, однако теперь слушал, разрываясь между удовольствием и тошнотой – странно, что такая красота может вызвать желание блевануть.

Немного утешало, что не один я страдаю в этой ситуации. Да, знаю, не самое благородное чувство. Никому нельзя пожелать таких же мучений. Но к черту благородство души. Меня радует, что не только мне тяжело. Другие тоже нахлебались. Например, Аделина. Я понял это, когда заглянул в ее профиль в фейсбуке, потому что да, я узнал ее никнейм.

Сегодня вечером, когда меня вовсю терзали звуки Мендельсона, я получил СМС. Неизвестный номер. Там было написано только «Френч Сиа». Вспомнив, что Титуан раздал нам список фамилий и телефонов каждого актера, я тут же все понял.

И не стал терять времени.

Аделина не солгала: на ее страничке были только чужие картинки, найденные в интернете. Однако личным этот профиль делали тексты, прикрепленные к ним.

Чаще всего рифмованные. Слова, рассказывающие о боли. Крики. Протесты. Мольбы. Тексты о том, что не так с нашим миром, с нашим обществом, с нашими жизнями.

Среди прочего нашелся один, который мне особенно запал в душу. Он называется «Бал-маскарад», я даже переписал.

Бал-маскарад

Добро пожаловать на нашу планету!

Вокруг тебя столько радости, света —

Для счастья у тебя есть всё,

Кроме правил игры разве что.

Ты поймешь очень быстро, взрослея,

Что не детская здесь Одиссея.

А невинность твою, чистоту

Утопят в ближайшем пруду.

Среди презрения будешь ты жить

С лицемерами, каких только нет,

С теми, кто не преминет судить,

Глядя, как угасает твой свет.

Это стихотворение отлично выражает то, что я чувствую! Я тоже потерян на нашей планете. Вокруг столько людей в масках. И правил игры не знаю – это мучительно, это тяжело. Но, если быть до конца честным, я тоже участвую в этом маскараде. А до амнезии моя маска наверняка даже в дверь не проходила. Теперь, конечно, все не так запущенно, но все равно сложно. По крайней мере с Арно и Беатрисой. А все потому, что я боюсь открыться: ведь если они будут видеть меня насквозь, я стану уязвимым? Да, возможно. Но я люблю честность: например, с Аделиной я все чаще чувствую себя собой. А ведь начиналось все не так хорошо, однако обстоятельства изменились.

С Элиасом по-другому. Он-то знает правила игры. И наши отношения я ценю за то, что он учит меня этим правилам. Натан и Ясер из тех, кто судит, кто презирает и ждет, когда угаснет свет. Если бы они не были дружками Элиаса, я бы бежал от них как от чумы.

А еще есть Моргана. Удивительно, но с ней мне тоже комфортно, а вот ей со мной – нет. Избегает меня как может. Однажды нам все равно придется поговорить начистоту.

Все эти размышления лишь убедили меня, что нужно объясниться с Арно и Беатрисой. Я должен поставить хоть какие-то рамки, стать жестким и ясным. Я уже не тот Ромен, которого они знали. Очень их жаль.

Но им придется с этим смириться.

Понедельник, 7 июня

13 часов 15 минут

Элиас с дружками в футбольной секции. Аделина куда-то исчезла. Так как погода стоит прекрасная, а ей нужно придерживаться своей диеты «тофу-фу» (так я ее назвал), наверняка она отправилась обедать на улицу. Думаю, Аделина сердится на меня за то, что произошло сегодня утром. Но чего она вообще ожидала? Она же мгновенно заводится: я даже рот раскрыть не успеваю, как она уже мечет молнии. Я мог бы отправить ей эсэмэску, но слишком боюсь снова нарваться. К тому же мне надо передохнуть. Все как-то быстро завертелось, поэтому я решил насладиться недолгой переменой и спрятался в библиотеке до начала уроков. Надо подвести итог.

Для начала – о приятном.

Сегодня утром я снова блеснул на математике. Настолько, что учитель меня поставил в пример: «Предлагаю всем, кто думает, что математика – непостижимая наука, брать пример с месье Валинцки, который лишний раз подтвердил правоту месье де Лафонтена и его басни о зайце и черепахе. Ромен блестяще нам доказал, что безнадежных случаев не бывает. Что скажете, мадемуазель Йохансон?»

Поморщившись, Моргана не ответила. Математика и вправду не ее конек, так что она рисковала оказаться на еще недавно моем месте – последнем. Было больно смотреть на нее, и я уже подумывал нарочно напортачить, лишь бы избавить ее от унижения. А может, просто предложить помощь? (См. повтор сцены с прекрасной отчаявшейся дамой и храбрым рыцарем.) Сможет ли новый Ромен преодолеть собственную легендарную застенчивость? Получится ли у него прорваться сквозь баррикады Темноволосого хвостика и Рыжей копны? Узнаете в следующей серии приключений мессира Ромена Я-не-знаю-кто-я-такой!

Ладно, что-то меня занесло. Писать всякую ерунду гораздо проще, чем столкнуться лицом к лицу с настоящими проблемами…

Дорогой дневник, сейчас я продолжу писать о совершенно не интересных тебе вещах, но очень хочется оттянуть неприятный момент: на французском я тоже показал себя с лучшей стороны. Да ладно, к чему скромничать: с самой лучшей. Мадам Бувье похвалила, с какой тонкостью я прокомментировал текст. И, если честно, мозг у меня не взорвался от того задания: я просто написал то, что думал. Все меньше и меньше понимаю, почему я был таким никчемным учеником до сих пор.

Однако хватит ходить вокруг да около, придется рассказать о неприятностях.

И речь пойдет не об Арно с Беатрисой. Арно уже уехал, когда я проснулся (как можно позже, чтобы с ним не пересечься), а Беатриса решила поиграть в дипломата (очень нервного дипломата, потому что я опаздывал. Можно подумать, что дежурные отругают ее, а не меня). Я же решил разыграть карту «поговорим позже», однако не стоит обольщаться: это просто разбег перед прыжком в длину. Согласно прогнозу, сегодня вечером дома разразится буря.

Самое время перейти к главной утренней сцене, непредсказуемой и взрывной. Леди Аделина Монтекки сыграла в ней одну из своих лучших ролей.

Для начала стоит уточнить, что мы переписывались вчера вечером. Я поделился с ней впечатлениями (положительными, конечно же) от ее профиля на фейсбуке. Несмотря на то что в ответ последовали лишь раздраженные отговорки, думаю, она была рада (ей тоже тяжело расстаться с маской). Я решил, что утром мы еще поговорим о вчерашнем, но едва не опоздал на уроки (из-за маневров по избеганию родителей).

Короче, вернемся к нашим баранам. Точнее, к нашим быкам. Если сейчас не ясно, все нормально. Поймешь позже.

Обрисую ситуацию: я хотел попросить Элиаса удалить отслеживающее приложение с моего телефона, только вот перед уходом из дома у меня не было времени зайти в туалет (прошу прощения за такие подробности, но дальше увидишь, что это важная деталь), поэтому попросил его пойти со мной в уборную и там уже поговорить. Элиас сказал, что ему тоже нужно кое-что мне сказать, и пошел за мной. Ну и Натан с Ясером тоже, ясное дело, как хвост от кометы. Я бы и без них обошелся, но не решился высказать то, что думаю на самом деле.

Теперь сама сцена.

Дневной свет, мы внутри школы, перемена, десять часов. Декорации: мужской туалет корпуса «Б», второй этаж. Только мы вчетвером.

– Твой старик прицепил к тебе шпиона? – со смехом спросил Элиас. – Ну ты отколол!

– В смысле «отколол»?

– Да не, ничего. Забудь. Давай сюда свой телефон.

Я послушался, и Элиас принялся постукивать по экрану. Вдруг он прервался, поднял голову и как-то странно на меня посмотрел:

– Слушай, если он установил шпиона на твой старый телефон, значит, его можно найти?

Натан мельком взглянул на Элиаса.

– А, точно…

Я был уверен, что тот уже представил себе погони из фильмов про Джеймса Борна. С ним в главной роли, конечно же.

– К сожалению, нет, – ответил я, – он установил приложение только на новый.

– Как жаль, – выдохнул Элиас, – было бы круто.

Натан заржал без всякой на то причины.

– Ага, жаль.

(Вот придурок! Как же он меня бесит! Бесит!)

Поскольку я переживал о своем старом телефоне примерно так, как волновался бы о первой соске, то лишь пожал плечами. Я живу сегодняшним днем.

Элиас вернул мне айфон.

– На, сделано. Можешь теперь ходить куда захочешь, папочка тебя никак не отследит.

– Отлично! Спасибо!

– Кстати, раз уж мы тебя освободили, не заглянешь на покерную вечеринку? Завтра вечером у меня дома. Предков не будет.

Его слова вызвали у меня странную смесь эмоций. Сначала я обрадовался и даже воодушевился: я, Ромен Валинцки, лузер, эктоплазма, приглашен на вечер покера к Элиасу. Однако мгновение спустя у меня внутри все сжалось и стало трудно дышать. Наверное, от волнения.

Тем не менее я ответил не сразу:

– Э-э-э, мне надо в туалет.

Остальные расхохотались.

В ту самую секунду резко открылась дверь. В проеме показался силуэт Аделины. Она подошла ближе, внимательно осмотрела помещение и остановила взгляд на мне.

– Как дела?

Опешив, я пробормотал что-то невнятное в ответ, а Натан заорал:

– Эй! Что ты здесь делаешь? Это мужской туалет!

– Женский заперт.

– А мне плевать! Ты девчонка, и проваливай!

– Это дискриминация по половому признаку. К тому же ты можешь только предполагать насчет моего пола. Я буду кем хочу. Не такому тупице, как ты, указывать мне, кто я есть.

Натан покраснел как помидор.

– Нет, ну вы слышали эту жирную корову?

Тут я понял, что дело принимает серьезный оборот. Надо было срочно остановить Натана, пока он не зашел слишком далеко. Да, конечно, он уже зашел далеко, но нельзя допустить, что бы он позволил себе еще больше. Разве Эйнштейн не говорил, что в мире две вещи бесконечны: Вселенная и человеческая глупость? И раз уж мы оказались в этой ситуации, нужно остановить и Аделину. Я искал поддержки Элиаса и Ясера, но они уже вовсю наслаждались спектаклем, заняв места в первом ряду и ухмыляясь. Мне срочно нужно что-то сказать, чтобы все успокоились, срочно…

– Лучше уж быть жирной коровой, чем выхолощенным быком, – ответила Аделина.

В уборной, в мужском туалете корпуса «Б» на втором этаже, повисла гробовая тишина.

Леди Аделина Монтекки воспользовалась моментом и вышла по-королевски, высоко подняв г о лову.

– Что эта толстуха хотела сказать своим быком? – вдруг заикнулся Натан. – Что значит «выхолощенный»? Она меня обозвала, что ли?

По смятению в глазах его друзей я понял, что они задаются тем же вопросом. Однако я не собирался ждать, пока их этимологические размышления зайдут слишком далеко, и ответил:

– Выхолощенный бык – значит вол. Наверняка она имела в виду, что ты слишком мощный.

Ясер и Элиас расхохотались.

– Вол? Она назвала меня волом?

– Ну а ты назвал ее жирной коровой, так что вы квиты.

– Да все ее называют жирной коровой, обычное дело!

Тут я понял, что с его чувством справедливости беда и выиграть будет непросто. Однако больше всего мне хотелось, чтобы Аделину перестали обзывать, поэтому я решил зайти под другим углом:

– В любом случае о жирной корове лучше забыть, сейчас много шумихи вокруг феминизма, так что тебя могут обвинить в травле или дискриминации и отвести к директору для разъяснений.

Наконец-то вмешался Элиас.

– Ромен прав, это запросто может быть. Вполне в духе жирной коровы. Она ни фига не боится. А нам-то плевать, а, Ромен? Я даже не понял, зачем она вообще приперлась. Точно чокнутая.

Пока остальные накидывали «комплименты», я повторил:

– Ладно, мне все равно надо в туалет.

Снова послышались смешки, однако в этот раз никто не стоял на пути, и я мог спокойно справить нужду.

Оставшись наедине с собой в туалете, я думал о предложении Элиаса. Мне ужасно хотелось пойти на вечер покера, однако стоило только вспомнить о приглашении, как становилось плохо физически – мигом накатывала тошнота. Полагаю, мне сложно было смириться с мыслью провести целый вечер в компании Натана и Ясера. А может, последние несколько дней были настолько насыщены переживаниями, что я и подумать не мог снова покинуть зону комфорта. Я даже не уверен, умею ли играть в покер. Но это было не самым важным: по какой-то причине, какой бы она ни была, я не был готов к новым приключениям. Поэтому, покинув уборную, я смущенно заявил:

– Э-э-э… кстати, о твоем… предложении, Элиас… спасибо… что пригласил. Но все это… очень быстро, думаю, мне нужно время, чтобы… справиться с переменами.

Элиас нахмурился, а его дружки помрачнели – мой ответ им не понравился. Жаль их разочаровывать, но опыт с Арно и Беатрисой научил меня, что нужно уметь говорить «нет», когда хочется сказать «нет».

– Ты меня расстраиваешь. Я думал, мы друзья. То-то у тебя так мало друзей на фейсбуке.

Он был прав. Однако в свою защиту могу сказать, что мало людей захотят дружить, пусть и виртуально, когда первое, что они видят о человеке, – это дурацкое вирусное видео.

– Но я не заставляю, – великодушно добавил Элиас.

Ясер с Натаном удивленно переглянулись. Я тоже поразился: Элиас был не из тех, кто легко сдается. Однако тем лучше для меня.

Герои выходят из туалета со звонком на урок.

Конец сцены.

И вот теперь я сижу, лихорадочно записываю все в блокнот вместо того, чтобы пойти поговорить с Морганой. Или Аделиной. Прозвенел звонок. Проблема уладилась сама собой.

17 часов 13 минут

Сегодня уроки кончились в четыре часа. Учитель физкультуры заболел. Все вышли из лицея в настроении «почти-каникулы»: погода стояла прекрасная. Тепло, солнечно. Первые и выпускные классы уже начинали нервничать из-за экзаменов, но мы, второклассники, ни о чем не волновались. Большинство народу уже подумывало о путешествиях и солнцезащитном креме. Со мной дела обстояли иначе. Я не мог строить планы даже на пару недель вперед, словно сам факт того, что я забыл о своем прошлом, мешал мне обзавестись будущим. Я живу сегодняшним днем. В лучшем случае – завтрашним.

Я твердо решил поговорить с Аделиной, которая намеренно избегала меня весь день, и уже собирался застать ее врасплох на автобусной остановке, направившись в ее сторону, как вдруг кто-то похлопал меня по плечу. Я обернулся и увидел – сюрприз века! – Моргану.

Моргана без телохранителей. Моргана, освещенная почти летним солнцем. Моргана, чей блестящий нефритовый взгляд ласково скользил по мне. Моргана, которая мне улыбалась.

А я ведь даже еще не успел предложить ей помощь с домашкой по математике.

– Говорят, ты отказался идти на покерную вечеринку к Элиасу? Жаль, ты же так хочешь со мной поболтать, я-то думала, ты воспользуешься случаем.

Наверняка я вытаращился на нее с очень глупым выражением лица, поскольку она смущенно захихикала.

– Э-э-э… я даже не знал… Я не знал, что ты тоже придешь.

– Приду. Или ты предпочитаешь все время сидеть дома и заниматься математикой?

Если честно, мне не понравилось, что она меня поддела. Прозвучало так, будто мои алгебраические успехи приравняли к тупой зубрежке. Я даже подумал, что вряд ли еще подобная возможность представится, и тут же ответил с положенной скромностью:

– Сегодня я не собирался сидеть за математикой. Домашка была такая легкая, что я уже все сделал…

Настал ее черед вытаращить глаза и преисполниться зависти. Ромен – Моргана – 1:1. Мяч в центре поля.

– …да и кому интересно, что я там собирался. Ты, конечно, права, я не упущу случая поболтать с тобой.

Подкатившая к горлу тошнота, когда Элиас пригласил меня, казалось, исчезла. Одна только мысль о том, что я проведу вечер с ней, приводила меня в такой восторг, что я обо всем забыл. Видимо, при виде Морганы мой мозг начинал бесперебойно вырабатывать эндорфины. Я улыбнулся. Она прищурилась.

– Ты и вправду… другой с тех пор, как головой ударился.

– Говорят, такое часто случается. Один канадец заговорил на зулу после того, как его сбила машина.

Я ждал, что она рассмеется. Аделина же смеялась. Моргана – нет.

– Правда? – спросила она.

– Ну да.

– А… ну раз так…

– Ну раз так, поговорим завтра вечером.

Не медля ни секунды, я ушел быстрым шагом, боясь упустить Аделину.

Она уже ждала на остановке с наушниками в ушах, так что даже не заметила, когда я присел рядом. Я достал телефон, набрал: «Сорян», – и отправил. Аделина взглянула на экран, что-то написала, и я получил: «Пф-ф-ф-ф». «Ну правда», – ответил я.

Тогда она вынула наушники.

– Ну правда, извини за то, что случилось утром.

Она лишь пожала плечами.

– Одного не понимаю: зачем ты пришла в мужской туалет? Я, конечно, сейчас не твою гендерную принадлежность имею в виду.

Ее губы поползли немного влево и сложились в ухмылку.

– Ну что, Натан впал в ступор?

– Это точно. Ему вообще сложно, когда говорят о чем-то серьезном. Но выхолощенным быком ты его просто нокаутировала.

Зря я снова затронул эту тему. Но я подумал, раз уж Аделина сама представилась жирной коровой при нашей первой встрече, то у нее выработался иммунитет даже к самым чудовищным обзывательствам. Однако я ошибся. Снова. Ее ухмылка стерлась, а лицо помрачнело.

– Слушай, в первый раз меня назвали коровой в хоре начальной школы. Учитель считал, что музыка облагораживает нравы, поэтому обязал петь всех. И мне это нравилось. Так я запела впервые. Было чудесно. Я выкладывалась по полной. Элиас с Натаном были со мной в одном классе. А я уже… немного округлилась. Элиас издевался надо мной, говорил, что я похожа на жирную мычащую корову. А Натан мычал каждый раз, стоило мне только рот открыть. Так, чтобы только я слышала. Тогда я перестала петь при посторонних, но было слишком поздно: все уже обзывали меня жирной коровой. Все-все! А в конце года мне подарили колокольчик на шею…

Аделина говорила без эмоций, и если бы я не видел, как напряглись мышцы ее лица, чтобы сдержать слезы, то и не догадался бы, как она страдает. Но я не знал, что делать. Просто сидел и молчал. Через минуту я выдал единственное, что пришло мне в голову:

– Лучше бы эти пустозвоны себе колокольчик подарили.

– О, очень умно. Ты и вправду тупой, раз с ними связался.

Лишний раз я отметил про себя, как вежлива Аделина.

– Так ты именно поэтому пришла в туалет?

Аделина покачала головой.

– Нет. Просто я вспомнила, что однажды уже видела, как ты ходил с ними в туалет до того, как…

Она замолчала, но я отлично понял, что это не вся история.

– И что?

Она мельком взглянула на меня и снова уткнулась в телефон.

– А вышел ты оттуда довольно странный. И непохоже было, что ты провел время в приятной компании.

Услышав ее ответ, я сильно удивился.

– Я-то думал, ты даже не подозревала о моем существовании.

– Ну, немного преувеличила. Это такая фигура речи. Я имела в виду, что мне было абсолютно все равно, существуешь ты или нет. Однако не я одна заметила, что что-то случилось, другие тоже. Только вот никто не хочет ссориться с Элиасом. Слишком опасно. Если он тебя заприметил, плохи дела, поверь.

– Очень мило.

– Сам знаешь, как устроен лицей. У каждого свои проблемы.

– Но все равно могла бы сказать…

– А ты сам? Тебе было до меня дело?

Тут я ничего не мог ответить. Я просто не помнил.

– Не напрягайся, – продолжила она, – ответ – нет. Ты ни разу со мной не заговорил.

Я не помнил, но знал, что она говорит правду. Мне стало стыдно. Конечно, я никогда не был в своей тарелке, но от одной мысли, что мои комплексы не позволяли мне интересоваться другими, я чувствовал себя ничтожеством. Стоило сделать над собой усилие и получше узнать Аделину.

– Мне очень жаль. Но сама видишь, я изменился. И мы наконец-то познакомились. С ними так же. Они неплохие ребята. По крайней мере Элиас.

Аделина опять взглянула на меня – в этот раз с презрением.

– Какой же ты наивный.

Тут я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО обиделся. Кто вообще ей дал право судить меня?

– Знаешь, может, я и наивный, но в отличие от тебя у меня появились друзья. И думаю, ты просто завидуешь.

Аделина залилась краской.

– Я? Завидую? И чему, хотелось бы узнать?!

– Тому, что я подружился с самым популярным парнем в классе, что вписался в компанию, что перестал быть лузером!

Я сказал все это, не подумав, что могу обидеть Аделину. Само вырвалось. И она, очевидно, не оценила.

– Значит, так ты обо мне думаешь? Решил, я неудачница? Я-то думала, ты не такой, как остальные…

– Ты не поняла, я говорил о себе… Элиас пригласил меня к себе поиграть в покер. Даже Моргана просила прийти! Ты представляешь?

– О да, представляю. Раз уж сама фея Моргана настояла, чтобы ты вошел в райские врата, тут нечего добавить. Поздравляю, теперь ты точно стал личностью!

В этот момент подъехал автобус. Я не хотел заканчивать разговор на неприятной ноте.

– Аделина, подожди! Сядешь на следующий!

Но она встала и сказала:

– Извини, мне надо закупиться тофу, пока не закрылся магазин.

– Но сейчас только четыре тридцать!

Она поднялась на ступеньку автобуса и крикнула за закрывающимися дверями:

– Скатертью дорога в нирвану!

Ее слова тогда меня взбесили. Но теперь остались лишь грусть и разочарование.

21 час 30 минут

Вот это день! Я выжат. Кажется, будто меня затянуло в ураган. После стычек с Элиасом, Морганой и Аделиной оставалось только нарваться на Арно с Беатрисой, которые, конечно, не оставили меня в покое так просто.

Я сидел у себя в комнате, когда вернулась Беатриса, и не слышал ее, так как слушал (на полной громкости) музыку на телефоне. Я залпом прослушивал песни из мюзиклов, вдвойне наслаждаясь этим неизвестным миром, поскольку Арно категорически не одобрял это увлечение. Думаю, Беатриса не знала, как реагировать, и решила подождать возвращения Арно для пущей убедительности.

Однако у моей двери их ждал второй сюрприз: я заперся на замок. Когда Арно это понял, то заорал:

– Ромен! Открой!

Я сбавил громкость и вежливо спросил:

– Кто там?

– Хватит ребячиться, это я, твой отец!

И я открыл. Арно был уже в ярости. Беатриса стояла рядом. Я решил сразу пойти в атаку:

– Мне почти шестнадцать, так что буду признателен, если вы начнете стучаться перед тем, как входить.

Он уже собирался ответить, как Беатриса положила руку ему на плечо, чтобы остановить. Они переглянулись, и я понял, что она призвала Арно к порядку: наверняка они обсудили стратегию поведения перед тем, как подняться. Беатриса протянула мне рамку, которую держала под мышкой. Это был диплом об окончании музыкальной школы нашего города по классу скрипки. Он гласил, что Ромен Валинцки особенно отмечен членами жюри. Достаточно было взглянуть на дату, чтобы понять, что я получил его в одиннадцать лет. Шустрый Ромен.

Так как я не протянул руки, чтобы взять диплом, Беатриса сама подошла и повесила его на прямоугольнике, который выделялся на стене и интриговал меня с самой выписки из больницы.

Арно хрипло пробурчал:

– Ты так гордился в тот день.

Слова-слова… Во мне ничего не всколыхнулось.

Однако вместо того, чтобы признаться и завести скользкую беседу на опасную тему, я решил воспользоваться случаем и задать вопрос, который давно мучил меня в глубине души. Поэтому я спросил недолго думая:

– Что за придурки отправляли мне деньги?

Я знал, что застану его врасплох, но не думал, что настолько. Несколько секунд мне казалось, что время остановилось. Они молча таращились на меня. Наконец к Арно вернулся дар речи:

– Придурки? Что за придурки?

Думаю, Беатриса был настолько поражена нашим разговором, что даже не успела оскорбиться. Однако не я первый начал использовать ругательства! Ей надо заняться воспитанием мужа, раз дела так плохи. Решив оставить последнее слово за собой, я настаивал:

– Когда ты вскрыл распечатку с банковского счета, ты говорил, что исчезли деньги при… я решил, что придурков. Хочу теперь знать, кто это. Я ведь имею на это право?

К моему удивлению, Арно расхохотался. Казалось, он даже помолодел и похорошел.

– Призы! А не придурки!

Я выдохнул, чувствуя себя чемпионом по глупости. В то же время мое смущение сыграло на руку, разрядив обстановку.

– На некоторых конкурсах ты выиграл денежные призы, – с улыбкой продолжил Арно, – отсюда и сумма на счету.

Его улыбка стерлась, когда он напомнил мне:

– Сумма, которую ты потратил непонятно на что…

Внезапно образовавшаяся в нашей беседе легкость исчезла так же быстро, как и появилась. К несчастью, мне нечего было ему ответить, так как я по-прежнему не нашел никаких зацепок, куда могли деться деньги.

– Давай отложим эту тайну на потом, Ромен, – мягко предложила Беатриса. – Мы пришли, потому что хотим спокойно поговорить. Может, спустишься в гостиную? Там будет удобнее.

Я последовал за ними. Мне тоже хотелось спокойно поговорить.

Я не был в гостиной с нашей ссоры и сразу заметил перемены: полка с дисками была заставлена классической музыкой. Бах, Бетховен, Бизе, Брамс… Святые имена композиторов, расположенные в алфавитном порядке (уверен, без Беатрисы тут не обошлось), среди которых особое место было выделено Моцарту и Паганини. На полках стояли трофеи с разных музыкальных конкурсов – на каждом из них красовалось мое имя, что выглядело странно. Но еще более необычно смотрелись фотографии на стене: на самой старой из них мне было лет пять, а на самой недавней я с легкостью узнал лицо, которое каждый день вижу в зеркале. Скрипка в руках, скрипка на плече – скрипка, скрипка, скрипка. Маленькая, большая – в зависимости от возраста. На двух последних снимках был запечатлен Гварнери.

И, конечно, везде рядом Арно, светящийся от гордости все ярче и ярче с годами моих успехов.

Я с интересом рассматривал снимки мальчика из прошлой жизни. Речь и вправду шла о деле всей жизни, а не о банальном увлечении. На первых снимках мальчик выглядел довольным, гордился собой. Однако с годами его взгляд угасал, хоть губы и растягивались в вымученной улыбке. Я ни о чем не вспомнил, но эмоции захлестнули меня. Как странно! Словно тело само реагировало, независимо от разума, словно во мне проснулись чужие переживания. Стресс, страх, тревога, усталость. Удовлетворение тоже, но разочарование и горечь все равно казались сильнее. Меня, словно крохотную рыбацкую лодку, подхватило течение, унося прямо в бурю. Не за что зацепиться. Не на что опереться. Я один среди стихии.

Какое-то время спустя я почувствовал, что Арно с Беатрисой внимательно за мной наблюдают. Арно заговорил первым:

– Видишь все эти успехи? Понимаешь, какой путь проделан? За каждым трофеем тысячи часов упорного труда. Сотни километров с одного фестиваля на другой. Целое состояние, потраченное на мастер-классы с признанными солистами, частные уроки, покупку инструментов. И все это ты хочешь пустить коту под хвост? Сейчас, когда остается один шаг до заветной награды? Если ты выиграешь конкурс юных талантов, перед тобой откроется будущее. Ты станешь востребованным исполнителем. Звездой. Эта награда стоит всех жертв, она станет самым главным украшением твоей жизни.

Арно говорил сдержанно. Я чувствовал, что ему это стоит огромных усилий. Но глаза его властно горели, подталкивая меня согласиться.

В тот момент я был благодарен своей амнезии. Иначе я бы не выдержал, наверное, отправился бы за чертовой скрипкой и сыграл все, что он потребует. Только вот я не мог, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

– Кажется, ты не понял, – прошептал я, – тут вопрос не в желании. Я разучился играть на скрипке.

Арно помрачнел.

– Да-да, мы понимаем, конечно, – поспешно вмешалась Беатриса. – Но мы навели справки и нашли решение. Людей… в подобной ситуации может разблокировать гипноз. Мы уже назначили встречу с одним специалистом. Он согласился на сеанс в срочном порядке, узнав о твоем состоянии.

Меня словно холодной водой окатили. В тот момент я ясно понял, что не хочу возвращать память. Я не хотел жить как прошлый Ромен Валинцки. Я не был уверен, что справлюсь с их давлением. Забвение стало моим лучшим оружием.

– Нет. Никогда. Я отказываюсь, не хочу, чтобы кто-то копался у меня в мозгах. Мне и так хорошо. Сами к нему идите, если уж так хочется.

Мой ответ лишил их дара речи, но мне было все равно. Я хотел поговорить с ними о настоящем и будущем, а они лишь хотели вернуть прошлое.

После моих слов в комнате ощутимо похолодало. В тишине мы поужинали запеканкой из киноа и баклажанов, а потом я поднялся к себе. Думаю, им будет сложно переварить это. Конечно, не запеканку, а мое нежелание подчиняться. Уверен, я никогда раньше подобного не выкидывал. После пятнадцати лет доброй и верной службы они, наверное, и не знают, что делать.

Чтобы развеяться, я решил заглянуть на страничку Аделины и увидел, что она сделала две новые записи. Оказалось, продолжение «Бала-маскарада»:

Души вокруг толпятся,

Пары в вальсе кружатся,

А ты смотришь на того, впереди,

Кому с танцорами не по пути.

Кто этот странный чудак,

Что на людях просто вот так

Без маски и не боится атак?

И еще одно, уже в пять часов:

Без личины одно лицо —

И ты уже у ног его.

В глаза ему не смотри,

Помни о правилах игры!

Широко распахнута душа,

От страха не осталось и следа.

И глубоко внутри жизнь родилась.

А может, ложь это и фарс?

Ее слова эхом отозвались во мне. Казалось, эти строки написаны для меня, словно Аделина спрашивала, достоин ли я ее доверия, – только лишний раз расстроила. Неужели так плохо попасть в компанию к популярным ребятам? Можно подумать, она и вправду ревнует меня к другим друзьям. И это бесит. Я что, не имею права дружить с другими? Почему все вокруг хотят управлять моей жизнью?

Вторник, 8 июня

18 часов 20 минут

Сегодня днем состоялся мой звездный час. Тихий, но звездный: сразу после уроков ко мне снова подошла Моргана. Я очень удивился, поскольку уже сообщил Элиасу что передумал и все-таки приду на покер (кстати, он очень обрадовался и сказал, что без меня вечеринка получилась бы скучной. Я был тронут). Поэтому я не понял, что именно хотела Моргана. Но все быстро разъяснилось.

Моргана, с убийственным взглядом:

– Раз уж ты придешь сегодня вечером, можешь оказать мне небольшую услугу?

Я, с недоумением в глазах:

– Э-э-э, да, если могу помочь…

Моргана, со сверкающей улыбкой и кристальным смехом:

– Конечно, можешь! Принеси, пожалуйста, домашку по математике! А ты что подумал? Я же не прошу луну с неба достать!

Она заявила это с таким видом, будто мне в жизни не достать для нее чертову луну. Было немного обидно. Потому что я мог. Однако внутренний голос подсказал промолчать. Я уже понял, что с Морганой лучше не говорить о чувствах. Она все равно не поймет, что у меня на душе. Этот мир иногда причиняет нам боль. Есть люди с большими сердцами и крохотными средствами, а есть богачи с мизерными сердцами. С последними истории о вечной любви вроде той, между Эдмоном Дантесом и Мерседес, не работают. Поэтому лучше с ними разговаривать по делу.

Я, как ни в чем не бывало:

– Ах, это… это запросто. Только завтра верни.

Лицо Морганы озарилось довольной улыбкой.

Моргана, напевая:

– Ноу проблем! Тогда чао, до вечера! Не забудешь ведь?

Я ответил: «Чао, до вечера», – и уточнил, что не забуду, пусть у меня и амнезия, только Моргана уже ушла, и даже не знаю, слышала ли она мой ответ.

Математика мне кажется самой чудесной из всех наук. Уверен, я и дальше буду впитывать каждое слово месье Монпенсье как губка.

На фронте Аделины все не так успешно. Холодная вой на. Она меня игнорирует, не отвечает на сообщения. Чтобы доказать ей, что так просто она от меня не отделается, я пошел на огромный риск: добавил ее в друзья на фейсбуке. Так, по крайней мере, если она не глупая, то поймет, что я читаю ее стихи. Кстати, она опубликовала еще один текст, на этот раз – прозу. Уверен, все это написано в мой адрес, хотя доступ открыт для всех. Заголовок: «Быть (поп-поп-популярным) или не быть (поп-поп-популярным)». Вот что там написано.

Я – та, кем хочу быть сегодня. Приходится выбирать между личностью, которая нравится другим, и той, какая я на самом деле. Попытка казаться другой, чтобы стать популярной, требует много усилий и приносит мало результатов. Другие могут передумать, вкусы и мнения могут смениться.

Нужно вечно приспосабливаться, отказываться от себя. Быть собой тоже дорого стоит: у нас один товарищ – Одиночество, за которым следуют, как тень, Сарказм и Насмешка, но цена этому – Свобода. Не надо играть роли, не надо выполнять условия.

To be populaire or not to be populaire, that is the question[17].

Я сделала свой выбор.

Ну, тут все ясно. Только вот ситуация гораздо сложнее – я сам не знаю, кто я на самом деле. В любом случае, надеюсь, когда она посмотрит видео, залитое Ясером, то сразу поймет, что я не ищу популярности любой ценой. Да, я правда надеюсь, потому что скучаю по ее ядовитому юмору в частности и по ее образу жизни в целом. Короче, я по ней скучаю.

Если завтра она опять будет дуться, я возьму быка за рога (ха-ха!) и заставлю выслушать меня. Вроде Моргана должна мне все рассказать о наших прошлых взаимоотношениях. Так будет правильно. Уверен, это поможет мне двигаться вперед, разъяснит многое.

А пока надо придумать, что такого наплести Арно с Беатрисой, чтобы я мог улизнуть вечером на покер. Внутренний голос говорит, это не входит в их планы на мое ближайшее будущее…

К то-нибудь, подкиньте идею!

Да?

Нет?

Ну и ладно, сам выкручусь.

19 часов 30 минут

Снова нужно отдать должное храброму графу Монте-Кристо, ведь именно он подал мне идею побега. Конечно, не в моем духе выкидывать подобное, но на вой не все средства хороши.

Конечно, дорогой дневник, ты возразишь, что самым простым (и отважным) решением было бы столкнуться с Арно и Беатрисой лицом к лицу, выложив все начистоту. После того, что они уже пережили из-за меня, я мог бы так поступить. Наверное. Но все герои когда-нибудь устают. К тому же должен признать, что романтика побега меня очень привлекает. Так что решено. Сегодня вечером я спущусь через окно по стене. Нет, я не спятил. Чтобы не навредить себе, я осмотрелся: окно моей комнаты вы ходит на крышу прачечной. Потом останется только соскользнуть по фасаду, мягко приземлиться, и – оп! – я уже слушаю признания Морганы и играю в покер.

Этот вечер изменит мою жизнь. Я покажу всем нового Ромена.

Уже чувствую, как ветер приключений дует мне в лицо…

Среда, 9 июня

4 часа 17 минут

Я Они Это

4 часа 35 минут

Надо успокоиться. Надо писать.

Я не знаю, что писать.

Я по уши в дерьме.

Дыши, Ромен, дыши.

4 часа 46 минут

Надо выговориться. Потихоньку, по порядку. Будто это фильм – так говорил доктор. Посмотреть со стороны. Только это все не фильм. Это моя жизнь. Старая и новая. Все сплелось, связалось, встало на места. Я теперь знаю. Я вообще все знаю. Потому что я все вспомнил. Все, что хотел забыть навсегда. Внутренний голос меня не обманывал. Я предчувствовал это. Вот уже несколько дней я не хотел возвращать память. Надо было исчезнуть, уехать далеко и никогда не возвращаться.

Что за бред я несу… Что я вообще могу в пятнадцать лет? Куда бы я уехал? Решений больше нет, бежать некуда.

5 часов 7 минут

Минуты тянутся мучительно медленно, но это все равно слишком быстро. Я бы хотел, чтобы время остановилось прямо сейчас, чтобы его вообще больше не было. Застыть в тишине и нарастающем свете зари. Не хочу, чтобы наступал день. Не хочу. Я не переживу этого.

Как я мог так обманываться? Аделина права: я чемпион среди наивных. Никогда не смогу ей рассказать обо всем. Ни ей, ни кому бы то ни было. Да и вообще, какая разница, расскажу я или нет? Всё равно все узнают. Разве что…

Сердце бьется так быстро, сотрясая все тело, что вот-вот выскочит из груди. Бум. Бум. Бум. Я был бы рад взорваться прямо сейчас.

Но нет, держусь. Придется с этим жить.

С этим рвущимся на волю сердцем и обретенной памятью.

В 5:30 я все запишу. Солнце прогонит мрак, ко мне вернется смелость.

5:30 – час приговора.

5 часов 30 минут

Сказано – сделано.

Я добрался до квартиры родителей Элиаса чуть раньше десяти вечера. Все сработало как по маслу: Арно с Беатрисой занимались какими-то своими заботами, а я спокойно улизнул. После того как я расставил все точки над i, можно было не волноваться, что они вдруг придут с проверкой под предлогом пожелать спокойной ночи.

Внутри все сжалось до боли, когда я позвонил в дверь Элиаса. Тревога вернулась сама по себе. К счастью, мне открыла Моргана. Думаю, я уже писал, как ее присутствие действует на меня, хотя в последнее время я не позволял эмоциям взять верх. Однако все, что я тебе рассказывал до этого, не идет ни в какое сравнение с впечатлением, которое она произвела в ту минуту. Ее светлые волосы были небрежно собраны в хвостик, отчего она казалась одновременно хрупкой и очаровательной. Почти достающие до плеч сережки переливались всеми цветами радуги, а умело подведенные зеленые глаза искрились как никогда. Я не мог оторвать взгляда. Взрыв эндорфинов.

Заметив мое смущение, она склонила голову и рассмеялась.

– Не смотри так на меня, – выдохнула она. – Я стесняюсь.

Я был поражен. Как можно не смотреть на нее? Разве она не специально прихорошилась, что бы на нее все смотрели вот так? Однако времени на раздумья не было: Моргана отошла в сторону и впустила меня. Пока она закрывала дверь, я увидел ее со спины и снова поразился: на ней было крошечное черное платьице, расшитое повсюду кружевами, а вырез спускался так низко, что, казалось, делил платье надвое. Когда она повернулась, я все еще стоял как вкопанный. Моргана улыбнулась, подошла ко мне, и я не нашел ничего лучше, как сказать:

– Ты кажешься выше, чем обычно.

– Девичьи штучки. Называются каблуки.

Я мельком взглянул на ее ноги и заметил, что она взгромоздилась на такие высокие каблуки, что на них с трудом можно было сделать хотя бы шаг. Однако, похоже, ей туфли не доставляли никаких проблем: она шла очень изящно, качая бедрами. Я уже последовал за ней, как она остановилась и бросила через плечо:

– Принес домашку?

Я показал ей бумажный конверт в руке. Она молниеносно схватила его и сунула в расшитую блестками сумку на вешалке.

– А теперь веселье! – воскликнула она.

Вспомнив о причине, по которой она убедила меня принять приглашение, я заговорил:

– Я бы предпочел начать с разговоров…

Моргана вздохнула.

– Ну, остальные уже ждут. Сгорают от нетерпения. Поговорим потом, вечеринка только начинается!

Казалось, вечеринка давно уже шла полным ходом, но мне пришлось бы полностью перевоплотиться, чтобы хоть раз возразить Моргане. В том состоянии я готов был последовать за ней на край света.

Элиас, Ясер и Натан уже расселись вокруг журнального столика в гостиной, когда мы вошли. Они встретили меня радостными восклицаниями, явно уже выпив изрядно пива, пока ждали: повсюду валялись приговоренные бутылки, резко контрастируя с безупречно расставленными безделушками в гостиной. Шторы были задернуты, двери на балкон распахнуты. Теплый ветерок играл с тюлем, а от вида на город – улицы и подсвеченные здания – захватывало дух. Да уж, мне выпала великая честь оказаться здесь, в королевской обстановке. Однако чувствовал я себя плохо. Дыхание участилось, будто я бежал. Может, я просто высоты боюсь и таких больших окон? Не знаю.

Вдруг я почувствовал, как Элиас положил руку мне на плечо. Я не слушал, что он мне говорил. Я сказал:

– Мне как-то не очень хорошо, наверное, лучше я пойду домой…

Поднялся галдеж. К то-то сунул мне в руку стакан. Так как было жарко, я жадно выпил до дна. Напиток оказался крепким.

– Что это? – спросил я.

– Мохито. В прошлый раз я заметил, ты не любитель пива. Сам увидишь, подействует как лекарство. На Кубе нет аспирина, так они лечат людей!

Я не посмел признаться, что для меня лекарством была Моргана. И выпил. Элиас был прав: напиток оказался свежим и бодрящим. Мне стало лучше. Тогда он налил мне снова, пошутив:

– Давай, между первой и второй!

Я заколебался: конечно, мохито для меня в новинку, но там точно был алкоголь.

– Ну, чего мы ждем? – вмешался Натан.

– Не знаю, там же алкоголь, – промямлил я.

Тут разразилась волна криков.

– Ты же не девчонка! – возразил Натан. – Даже Моргана уже третий пьет!

– Не парься, коктейль легкий, – убеждал меня Элиас, – я сам готовил. Там больше лимонного сока, чем алкоголя, поверь.

Все таращились на меня. И я не посмел отказать, сделав очередной глоток. Мне, конечно, тут же показалось, будто тошнота ушла, поэтому я выпил еще под одобряющие восклицания остальных.

– Вот увидишь, мы тут от души оттянемся! – сказал Элиас. – А теперь – покер! Только тебя и ждали.

Я смущенно признался:

– Я правил не знаю.

Тут мне показалось, что Ясер пробурчал:

– Да всё ты знаешь.

Я повернулся в его сторону, но он уткнулся в телефон, поэтому я подумал, что ошибся. Как бы там ни было, Элиас взял на себя обязанность объяснить правила. Мы собирались играть в разновидность покера под названием «Техасский холдем». Правила и вправду оказались простыми: у каждого на руках по две карты, на столе пять, которые нужно переворачивать в определенный момент игры. Выигрывает тот, у кого самая сильная комбинация.

Элиас раздал жетоны, и мы начали игру. Несмотря на все опасения, мне даже понравилось. Может, потому, что Моргана сидела напротив и я мог открыто разглядывать ее сколько вздумается: в покере ведь нужно догадываться по лицам противников, блефуют они или нет? Правда, теперь я припоминаю, что Элиас регулярно подливал в мой стакан, однако я был заворожен мимикой Морганы, когда она поигрывала выпавшей из хвоста прядью, вздыхала или же наблюдала исподлобья, пытаясь угадать мои карты. К тому же остальные тоже пили, и не только пиво, поэтому я не обратил внимания.

Чувствовал я себя прекрасно, будто в эйфории, поскольку часто выигрывал и построил внушительную башенку из жетонов перед собой. Конечно, я выделывался, одарив щедрой пригоршней Моргану, которой везло меньше. Короче, я казался себе непобедимым королем покера.

Поэтому, когда Элиас предложил внести парочку изменений, я не стал возражать.

– Вам не скучно? Играем тут, как бабульки, на жетоны. Добавим немного адреналина в игру…

Хихикая, Ясер с Натаном согласились: «Ага, ага, скукотища».

Мне же и так было весело, но я промолчал. Если они хотят предложить что-то поинтереснее, почему бы и нет?

Однако Моргана скривилась:

– Я… я, наверное, пойду…

На что Элиас ответил:

– Нет, никуда ты не пойдешь. Будешь сидеть тут до конца.

– Но ты же говорил…

– Я передумал.

Моргана побледнела. Их разговор показался мне странным: Элиас отвечал сухо. Я не понимал, какие отношения их связывают, но в голове и так было полно вопросов, поэтому я не придал этому значения. В глубине души я радовался, что Элиас настоял на присутствии Морганы. Без нее покер не казался таким интересным.

– Будем играть в покер на раздевание, – заявил Элиас с улыбкой.

Его слова медленно просочились в мое размякшее от мохито сознание, и по спине побежали мурашки. Я не сразу понял, о чем говорил Элиас, однако он опередил мои вопросы и продолжил объяснения. Мне пришлось сосредоточиться изо всех сил, чтобы понять новые правила. Однако они не сильно изменились. Единственная разница состояла в том, что играли мы больше не на жетоны, а на одежду и аксессуары, надетые на каждом из игроков. Несмотря на затуманенный разум, я оценил риск. Однако правила для всех одинаковы, а до сих пор я выигрывал. Так что я согласился.

И мы снова принялись за игру.

Только в этот раз карта не шла. Не знаю, что именно провернул Элиас, но у него выпадали одни каре, стрит-флеши, фулы, а один раз даже роял-флеш. Когда не выигрывал Элиас, выигрывали остальные. Мне не удавалось собрать ни одной комбинации даже тогда, когда я думал, что повезло с раздачей. Жетоны кончились очень быстро. После очередной партии пришлось снять кроссовок. Моргане тоже пришлось нелегко, но когда я увидел, как она вынимает заколку-невидимку из волос, то понял, что она может долго раздеваться в отличие от нас. Наверняка у нее еще с десяток таких невидимок припрятано в волосах. Натан довольно скоро расстался с футболкой. Но я подозревал, что он только этого и ждал: какая чудесная возможность похвастаться накачанным торсом! Он даже позволил себе грязную шуточку в адрес Морганы, но та послала его куда подальше. Я заметил, что ей было совсем не весело: она нервничала, будто хотела в чем-то признаться. Тогда я не понял, мне показалось, она подавала сигналы, мольбы о помощи, хотя со всеми заколками и украшениями Моргана меньше остальных рисковала оказаться в неловкой ситуации. Тогда я не понял – а она не о себе беспокоилась.

Короче. Я уже сидел в штанах, с голыми ступнями, без рубашки, сверкая гораздо менее интересным торсом, чем Натан. К счастью, дистрофичная голая грудь Ясера выглядела не так завидно.

И я снова проиграл. В голове все спуталось: я уже представлял себя в одних трусах перед ребятами, перед Морганой.

– Давай! Снимай штаны! – замычал Натан.

– Я… нет, мне не хочется… Думаю, с меня хватит покера.

– Ну уж нет, слишком просто! Сразу скажи, что сдрейфил!

Мне никогда не нравилось, как выражается Натан, и если бы там были только мы вдвоем, я бы трижды наплевал на его мнение. Но на суждения Морганы я не мог плюнуть.

Вмешался Элиас:

– В нашей банде так не делается. Если вписался, иди до конца. Нам слабаки не нужны. Если взялся за что-то, будь готов к последствиям. Я тебе доверился, привел в нашу компанию. А сейчас ты меня разочаровываешь, Ромен… И Моргану разочаровываешь.

Она сидела опустив голову. Так как ответа не последовало, Элиас повторил:

– Да, Моргана, разочаровывает?

Она кивнула и тихо произнесла:

– Да, разочаровывает.

– Давай, Ромен, не закисай! – настаивал Элиас. – Ты же не хочешь стать скучным малышом Валинцки, которого никто не замечает?

Все на меня пялились, кроме Морганы, которая разглядывала свои колени. Мне хотелось уйти, но это было выше моих сил. Я пытался убедить себя, что остаться в трусах – все равно что остаться в плавках, и даже вспомнил, что нижнее белье на мне было черное с серебряным логотипом. Надо отдать должное Беатрисе, которая покупает только брендовую одежду.

На автомате я снял джинсы под шумное одобрение Натана и Элиаса. Ясер воспользовался моментом и снова уткнулся в смартфон.

И тут все полетело к чертям.

Стоило мне снять штаны, как Натан вскочил, выхватил джинсы у меня из рук, начал крутить их над головой, как лассо, и по-ковбойски кричать. Остальные заржали, кроме Морганы, которая по-прежнему сидела с опущенной головой. Я завопил:

– Хватит, Натан! Это не смешно!

И попытался забрать штаны, но он оказался выше и сильнее. Словно баскетболист, пытающийся обойти двухметрового гиганта, я поднимал руки вверх, думая только об одном – вернуть джинсы. Поэтому, не отдавая себе отчета, последовал за верзилой, когда он направился к балкону.

Но стоило мне ступить на порог, как тошнота вернулась в десятикратном размере. Нет – тысячекратном.

Натан помахал джинсами над улицей, корчась от смеха:

– Ой, блин, вот-вот упадут!

Затем вытянул руку и проделал трюк со штанами снова. Я хотел подойти, но голова закружилась, будто я оказался в гигантском гироскопе. Давление было настолько сильным, что я подумал, голова взорвется. Желудок резко сжался, и тошнота будто толкнула сердце к губам. Один вид этого балкона был мне невыносим, как и эта дверь, эта улица, эта ночь. Меня бросило в холодный пот, а пронзительный свист отдавался в голове все громче и громче. Казалось, черепная коробка разорвется на тысячи кусочков. Казалось, я лечу в бездну.

Я зажал ладонями уши и закрыл глаза. Но, несмотря на это, невыносимый голос Натана терзал мои барабанные перепонки:

– Хочешь штанишки обратно? Подойди да забери!

Даже с закрытыми глазами я видел его, видел, как он машет моими джинсами далеко, чтобы я не добрался.

– Хочешь? Хочешь? Тогда лови!

И он бросил штаны с балкона. Потом все произошло очень быстро.

Напрасно протягивая руки, я подбежал к балюстраде. Натан воспользовался моментом, чтобы вернуться в гостиную, но по пути стянул с меня трусы. Мне хотелось кричать, но я не мог издать ни звука. Я был парализован.

Стоило мне обернуться, и я увидел, что Ясер снимает все на телефон.

И тут одна мысль ясно сверкнула в голове: я понял, что не двигался ни на шаг, стоя в метре от балконной двери. Как я мог видеть все с закрытыми глазами, слышать все с заткнутыми ушами?

Все встало на свои места.

Моя память воспроизвела эпизод из прошлого – ужасающий флешбэк.

Я уже был в этой ситуации. Я уже стоял в одних трусах на пороге балконной двери. В окружении этих людей. Мозг всеми силами пытался меня предупредить, чтобы я был осторожен.

Я открыл глаза. Натан играл моими джинсами, как йо-йо, пытаясь заманить меня на балкон. Но в этот раз я не попаду в его ловушку.

Прислушиваясь к инстинкту самосохранения, я схватил красно-бежевую диванную подушку на кресле справа и бросил в лицо Натану. Он замер, а я отобрал у него джинсы, одним движением схватил рубашку, которая висела на спинке стула, и бросился к выходу. Не помню, как одевался на лестничной площадке, но все остальное я вспомнил отчетливо. И не только эту ужасную сцену на балконе, но всё – вообще всё.

Возвращение воспоминаний подобно цунами: пятнадцать лет жизни, разом хлынувшие в голову, могут причинить боль. Особенно если эта жизнь – моя. Меня охватила невыразимая тоска. Словно приснился любимый человек, но с пробуждением осознаешь, что его больше нет в живых.

Я плакал. О, как я плакал. И плевать, что стыдно так рыдать. Все равно об этом я расскажу только тебе.

Я оплакивал украденное детство. Упорный труд в тиранической дисциплине. Глупо, но сначала мне нравилось играть на скрипке. Однако Арно этого было мало. К своему несчастью, я оказался способным. Способным, но хрупким, застенчивым и даже трусливым. А разве могло быть иначе? С Беатрисой всегда нужно общаться осторожно. А Арно признавал только совершенство. К тому же я ими восхищался. Нет, я их любил. Я хотел, чтобы они были счастливы, чтобы гордились мной. Я хотел подарить Арно то, чего он никогда бы не достиг сам: славу, признание, известность. Чтобы он смог прожить все это через меня. Если честно, я тоже был в выигрыше: приятно получать особые комплименты от жюри, восхищение публики, преподавателей – все это мне нравилось. Вибрация скрипки тоже, если совсем начистоту. Иногда, помню – да, я помню, – время замирало и ничего больше не существовало: ни Арно, ни людей. Оставались одни только звуки, безупречные ноты, целиком отзывающиеся в моей душе. Такие моменты называют волшебными, но это слово далеко от реальности. Я бы сказал, это похоже на ощущения космонавта, когда он достигает невесомости в космосе. Кажется, будто ты легче перышка, будто ты оказался там, где все парит, где царит только дух. Да, это было прекрасно: играть музыку ради самой музыки, а не ради соревнований и побед.

Давление конкурсов и прослушиваний постепенно все уничтожило. Стресс был невыносимым. Если я опозорюсь, Арно не вынесет. Он видел во мне последний шанс, свою вторую жизнь. Беатриса тоже постоянно тряслась над скрипкой, призывая меня к порядку, когда Арно не было дома, хотя она ничегошеньки не понимала в музыке и, уверен, плевала с высокой колокольни на мой диплом музыкалки. Я понимал, что, если бы Арно увлекся бегом, она заставляла бы меня тренироваться с таким же рвением.

Давление, давление, давление. Я задыхался, а поделиться было не с кем. Люди говорили, что мне повезло с родителями, готовыми всем пожертвовать ради меня. Преподаватели скрипки замирали при одном только виде Арно, который в конце года снимал все мои выступления. А редкие товарищи, которыми я обзавелся за годы в школе, завидовали, что у меня такие участливые родители. Идеальные родители. Разве мог я требовать чего-то еще? Поэтому я продолжал заниматься: быстрее, выше, сильнее. В скором времени в моей жизни осталась одна только скрипка. С подобным расписанием времени на друзей не оставалось: нельзя терять ни минуты.

И тем не менее, не отдавая себе отчета, я был почти счастлив. В колледже я блистал на уроках без всяких усилий. И меня не трогали.

А затем я поступил в лицей и попал в класс к Элиасу.

Я… черт, будильник. Уже полседьмого утра. Голова вот-вот взорвется. И дело тут не в одном похмелье.

Не хочу идти в лицей.

Не могу.

12 часов 49 минут

Только что проснулся. Все-таки прогулял уроки. Солгал. Сказал Беатрисе, что мне нездоровится. Что не совсем ложь. Мохито, которые я с такой легкостью выпил, дали о себе знать этим утром. Мигрень и сухость во рту я списал на проблемы с пищеварением. Вот это была ложь. Однако Беатриса не стала настаивать и ушла на работу, облегчив совесть просьбой звонить ей в любой момент, если мне станет хуже. Думаю, она меня боится, словно пришельца, который ввалился в ее безупречно прибранное существование. Как только дверь за ней захлопнулась, я рухнул на кровать и уснул как убитый.

Мою жизнь можно назвать какой угодно, но уж точно не упорядоченной. Я даже спрашиваю себя, есть ли у меня вообще эта жизнь после всех вернувшихся воспоминаний?

Оценивая ситуацию со стороны, я понял, что был потрясающей целью для травли и что мне повезло не столкнуться с кем-то вроде Элиаса раньше.

Помню, первого сентября я был измучен. Накануне весь день ушел на дорогу с мастер-класса в Германии, Арно был разочарован. Он решил, что преподаватели уделили мало внимания моей технике и слишком увлеклись тонкостями интерпретации. Я плохо спал. Волновался за первый день в лицее, пусть это была и последняя из забот Арно, который все время бредил конкурсом юных талантов.

Беатриса одна бегала по магазинам, покупая мне школьные принадлежности для «идеального ученика», которые я ненавидел всей душой. Я вырос, но для родителей оставался прежним десятилетним мальчишкой. Все время тихий, одинокий, я ненавидел перемены. В первый день в лицее я волновался и решил сразу пойти в туалет. Элиас уже что-то замышлял в уборной вместе с Натаном. Ухмыляясь, они внимательно осмотрели меня с ног до головы, едва я показался на пороге. Моя одежда примерного ученика вызвала у них смех. Я решил не обращать внимания и направился к кабинке. Тут они расхохотались. И вышли, поскольку прозвенел звонок. Несколько минут спустя я последовал их примеру, но кто-то запер дверь. Я целый час барабанил, пока меня не услышал дежурный. В класс я ввалился весь потный, учитель, который рассказывал о планах на год, наорал на меня, сказав, что я плохо начал, однако я не посмел возразить. Когда я увидел, что Элиас с Натаном сидят в моем классе со мной и самодовольно ухмыляются, то понял: год предстоит не из легких. Я пытался стать невидимкой, но это не помогло. Стало только хуже. Теперь я понимаю, что надо было действовать сразу, пожаловаться. Но тогда я думал, что со временем они отстанут от меня. Получилось ровно наоборот. Они начали толкаться на лестницах, таскать мои вещи, обзывать «лицейской бородавкой», «ошибкой природы», «оскорблением человечеству» – и это еще не самые ужасные варианты. Я плохо спал. Жизнь с давлением дома и травлей в лицее превратилась в сущий ад: ни минуты покоя, ни минуты. Я был все время настороже, но тем не менее не знал, когда разразится следующая атака. Я больше ничего не слушал на уроках, пытаясь придумать, как не остаться наедине с Элиасом, Натаном и Ясером, который довольно быстро присоединился к их паре. Во время занятий музыкой я был рассеянным и чем больше делал ошибок, тем больше Арно заставлял меня заниматься.

К пасхальным каникулам я с трудом держался на ногах. Засыпа́л, надеясь, что не проснусь, и просыпался, надеясь заболеть достаточно серьезно, чтобы попасть в больницу. Вокруг было полно людей, но одиночество душило меня.

А потом вдруг забрезжил свет по имени Моргана. Я заметил ее с самого первого дня в лицее, как и все. Разве можно избежать солнечных лучей летом? Но простым смертным не дано заговорить с солнцем и не обжечься. Однажды солнце решило сблизиться со мной. Я тогда болел (не настолько серьезно, как хотелось бы, просто безобидный грипп). Не стану описывать удивление, когда я узнал, что Моргана заходила и оставила домашние задания. Я был бы так же шокирован, если бы Беатриса сказала, что в гости заходила Рианна[18] и оставила мне последние задачки по математике. Помню, ужасно сердился на Беатрису за то, что не разбудила меня от болезненного сна, чтобы я смог увидеть Моргану здесь, в моей семейной вселенной.

Я знал, что она уже какое-то время встречалась с Элиасом, но они расстались пару недель назад, только не обратил внимания. Перемены в любовных историях лицея случались каждый день, да к тому же, как и говорила Аделина, я был слишком наивен.

Как только я вернулся в школу, тут же решил поблагодарить Моргану. Казалось, она смутилась, только я стеснялся еще больше. Решив, что напридумывал лишнего, я все-таки схватился за протянутую мне соломинку и не собирался ее отпускать. Все знают, что если испытываешь к кому-то чувства, то смущаешься в его присутствии. Ладно, скажешь, я действительно напридумывал, но Моргана приехала аж ко мне домой, это что-то да значит, не так ли?

Да, значило, но совсем не то, что я решил.

На следующий день после моего выздоровления Элиас отправил мне эсэмэску в обеденный перерыв: «Вечер покера у меня дома. Ты приглашен, везунчик!» Меня бросило в холодный пот: я совершенно не хотел идти. До сих пор Элиас просто отбирал у меня часть карманных денег, но я чувствовал, что дело обернется катастрофой.

«Денег нет», – ответил я.

«Да плевать, играем на жетоны».

Его ответ не слишком меня убедил. Больше всего на свете я не хотел проводить время в компании Элиаса и его дружков. Тогда я выдумал новую отговорку, что не умею играть.

«Научим, это легко».

«Слишком много домашки».

Элиас не ответил, и я подумал, что выкрутился. Опять ошибся: Моргана подошла ко мне на одной из перемен. Ничего не напоминает? Если напоминает, можно дальше не рассказывать, ты уже все знаешь.

Помню, что испытал, когда они сделали фотографию. Болезненное унижение, полное отчаяние, разъедающий стыд. Весь мир рухнул. Я автоматически натянул штаны, забрал вещи и, полумертвый от пережитого, вернулся домой. Все остальное – реакцию, насмешки, хохот – даже сейчас не могу вспомнить. Видимо, я запер эти воспоминания глубоко, надеясь, что они никогда не вернутся. Тогда я думал, что хуже и быть не может. И снова ошибся.

На следующий день Элиас подошел ко мне, показал видео и фотографии. Сказал, что, если я не заплачу им триста евро до выходных, все это отправится в соцсети. Казалось, он меня закапывает глубоко в землю. В горле пересохло, я не мог дышать.

Сразу после уроков я направился к банкомату. Со своей банковской карты я мог снимать лишь сто евро в день. Дело было в среду, я подсчитал – едва успею.

На следующей неделе все началось снова. Элиас обещал, что это последний раз. К несчастью, у него были какие-то проблемы и он нуждался в деньгах. И снова. И снова. Пока у меня не закончились все средства на счету. Только вот он требовал еще. Тогда Элиас назначил мне встречу в коридоре, где на тот момент никого не было, чтобы поговорить. Я пришел и застал его с Натаном и Ясером.

– Гони деньги, – прогремел Натан. – Как хочешь выкручивайся, иначе запостим фотки.

– У твоего отца должна быть карта, – добавил Элиас, – и у матери…

Черт, в дверь звонят уже в третий раз! Какой приставучий доставщик. Разве не ясно, что никого нет дома?

Так, сейчас он жмет на звонок не переставая. Пойду пообщаюсь с ним. В конце концов, мне только полегчает, если наору на кого-нибудь.

17 часов 15 минут

Приставучий доставщик оказался не доставщиком.

Готовясь к атаке, я открыл дверь и потерял дар речи, столкнувшись лоб в лоб с Аделиной.

Выглядел я, пожалуй, и вправду неважно, раз она сказала:

– Похоже, ходячие мертвецы и вправду существуют…

Я не ответил, но она и не настаивала. Аделина ткнула меня указательным пальцем в плечо, покрутила, довольно сильно толкая, и вошла в дом.

– Теперь можешь закрыть дверь, – приказала она.

Я, конечно, подчинился, не в силах возражать Аделине. Ко мне вернулся дар речи:

– Как ты узнала, где я живу?

Чтобы показать мне, насколько глупый я задал вопрос, она закатила глаза.

– У нас не то чтобы прорва семей Валинцки в городе. А тех, кто ездит домой на двадцать пятом автобусе, и того меньше. А твой отец упомянут в справочнике – детская задачка, короче. А теперь рассказывай, что случилось.

Стараясь изобразить непринужденность, я лишь сильнее себя выдал.

– Н… ничего. Совсем ничего. Просто приболел.

Аделина хлопнула меня руками по плечам – оказывается, мы с ней одного роста, – посмотрела прямо в глаза и произнесла:

– Не дури. Выкладывай. Моргана тоже сегодня не пришла. Может, тоже приболела? Не надо меня за дурочку держать, сам знаешь, как это бесит. К тому же я видела видео.

На этих словах земля ушла из-под ног, сердце рухнуло в глубины ада, а я сам, наверное, побледнел, так как Аделина усадила меня в ближайшее кресло. Должно быть стыдно, когда тебе вот так помогает девчонка, но настоящий, истинный позор уже захватил меня и сожрал заживо, лишив воздуха. На все остальное было плевать. Одна только мысль о том, что они привели приговор в действие, разбила меня вдребезги, но вместе с тем я испытал великое облегчение. Больше нечего скрывать. Это конец.

– Ты… видела? – прошептал я.

– Ага, и отлично поняла, что Натан толкнул тебя нарочно. Настоящая свинья. Глупая и злая.

– Толкнул?

– Да, он подстроил это, чтобы ты уронил столик с дисками.

Потребовалось еще несколько секунд, чтобы понять: она говорила о видео из торгового центра, которое висело на моей странице в фейсбуке. От облегчения не осталось и следа, сердце бешено заколотилось.

– Еще одно доказательство, что эти гниды замыслили какую-то гадость, – продолжала Аделина, – а стоит взглянуть на твой зомби-вид, сразу ясно: я права. Так что давай рассказывай. Тебе станет легче, а заодно сможем разработать план контратаки.

Она даже ни о чем не подозревала, но я уже знал, что достойно ответить не выйдет: у них в руках оказалась атомная бомба, а я был безоружен, как младенец. Однако, послушавшись Аделину, я начал рассказывать: так чудесно поделиться с кем-то своим грузом. С кем-то, кому я полностью доверяю, несмотря на довольно частые перебранки.

– Что? К тебе вернулась память?

Аделина не верила своим ушам. Она молча выслушала мой рассказ о вчерашнем вечере, стискивая зубы все сильнее и сильнее по мере того, как я говорил. Ее удивление превратилось в нежелание перебивать. Конечно, я не сообщил ей во всех деталях, как я выглядел на ТОЙ САМОЙ фотографии. Я просто рассказал об очень постыдном видео.

– Да, вернулась сама собой. Разом. Я все вспомнил. И, если честно, лучше бы она не возвращалась.

Я схватился руками за голову и продолжил выкладывать перед ней свою душу: рассказал о родителях, об ожиданиях, о давлении, о музыке и скрипичном конкурсе. Аделина воскликнула:

– Так вот почему ты ноты читаешь быстрее эсэмэсок!

Но мне было плевать на скорость чтения нот. Сейчас этот навык жизнь мне точно не спасет.

– Куда ни глянь, везде тупик. Я хочу просто исчезнуть.

Аделина принялась меня трясти, пока я не поднял голову, и приказала взглянуть на нее:

– Посмотри на меня. Видишь?

– Ну, вижу, – промямлил я.

– Отлично. Итак, во-первых, я тебе не тупик. Попрошу немного уважения. Во-вторых, ты уже пытался исчезнуть, и результат нам известен. Всему свое время: сейчас самое срочное дело – помешать Элиасу и его дружкам опубликовать видео.

– Здесь только одно решение – заплатить им. Как только станет известно, что ко мне вернулась память, им надоест со мной играть, и они снова потребуют деньги. Только у меня больше ничего нет.

Я рассказал Аделине, как они меня шантажировали, и признался, что у меня ни гроша. Так я добрался до сцены в коридоре:

– Они требовали украсть карты родителей. Когда Элиас это сказал, даже не знаю, что на меня нашло. Если честно, меня взбесила не столько сама мысль о краже, сколько то, что родители узнают о ситуации. Я очень боялся их рассердить и будто с ума сошел – решил покончить со всем любой ценой. Поэтому бросился на Элиаса, хотя это было чистое самоубийство. Но не достал его: Натан подставил мне подножку, и я растянулся во весь рост. Ударился головой… Дальше ты знаешь.

Рассказывая свои воспоминания, я осознавал, что именно изменило мою жизнь. Благодаря амнезии я освободился, начал жить полной жизнью. Давление Арно и Беатрисы (несмотря на вернувшуюся память, я так и не мог называть их «папа» и «мама») стало гораздо слабее, чем раньше. Я больше не дрожал от страха, как маленький мальчик, при малейшем замечании или хмуром взгляде. Но и красть карты, чтобы снабжать шантажистов, я тоже не собирался. Как и рассказывать родителям о случившемся.

Я делился своими переживаниями с Аделиной. Слова вылетали сами собой, не сдерживаясь, не застревая в горле.

– Я до сих пор до смерти боюсь, что Элиас опубликует видео в соцсетях. Я этого не переживу, понимаешь?

Аделина пожала плечами.

– Люди и не через такое проходят. Надо смело смотреть в лицо опасностям. Защищаться. Раскрыть зонтик.

– Раскрыть зонтик?

Несмотря на собственные тревоги, я не мог скрыть удивления.

– Ага, это такая техника. Научилась в коллеже. Когда одноклассники надо мной смеялись, я раскрывала воображаемый зонтик, который защищал меня от всех колкостей, и представляла, что они скатываются вниз, как капли дождя, и не достают до меня. Если потренируешься, отлично действует.

– Добро пожаловать на бал-маскарад… – прошептал я.

– Зонт – это тебе не маска, – философски возразила Аделина.

Я так пристально уставился на нее, что она в итоге призналась:

– Ну да, конечно, я тоже маску ношу. Ее нельзя сбрасывать перед кем попало. Надо уметь отличать друзей от врагов. И уж точно надо снимать маску постепенно. Доверие нужно заслужить.

На несколько секунд каждый из нас погрузился в свои мысли. Я заговорил первым:

– Боюсь, нет такого большого и крепкого зонта, который защитил бы меня от всех последствий, если видео запостят. Ты даже не представляешь.

Аделина скорчила гримасу, и я понял, что, возможно, не представляю всех выпавших на ее долю несчастий. До сих пор собственные страдания казались мне несоизмеримыми с чужими бедами. В первый раз я задумался, что другие тоже могли натерпеться всякого. Да и разве в эту игру можно выиграть?

– Не думаю, что я такой же храбрый, как ты, – прошептал я.

У Аделины вырвался невольный смешок, который, на мой взгляд, был совершенно неуместен в нашем разговоре.

– Тогда тебе повезло, что мы дружим.

– Дружим? Ты и вправду сказала дружим?

– Ой, да ладно, не беси меня…

– Извини.

Недолго думая, я согласился:

– Ты права. Мне повезло.

Аделина замигала глазами и, мне показалось, даже забыла, что собиралась сказать. Я отвел взгляд в сторону, смущаясь того, что только что произнес: Аделина говорила в шутку, а я был откровенен. Без маски.

Наконец она откашлялась и уткнулась в телефон. Найдя то, что искала, она хрипло произнесла:

– Посмотри хорошенько. В левом углу, у столба.

Я взглянул и чуть не подпрыгнул, увидев, что она была на моей страничке в фейсбуке и собиралась запустить опубликованное Ясером видео.

– Не надо, я и так знаю, что там. Вряд ли у меня поднимется настроение, если начну смотреть видео с собственным падением.

– Какое самолюбие! Забудь о себе на минуту. Посмотри влево, говорю тебе, там, в углу.

Аделина запустила видео. Во рту появился привкус горечи, я шепотом произнес:

– Они играли со мной, как кошка с мышкой! Наверняка до колик нахохотались!

В этот раз Аделина не стала отпускать саркастические комментарии, хотя поводов было достаточно. Она меня предупреждала, а я не послу шал.

– Извини, – прошептал я.

– Снова извинения? Не многовато ли?

– Я думал, ты завидуешь, сердишься, что я тусуюсь с популярными ребятами.

Аделина наклонила голову вправо и скорчила гримасу.

– Слушай, может, в чем-то ты и прав. Но мной двигало еще и чувство вины: хотя я и наговорила тебе всякого в первый день в столовой, я всегда тебя замечала. И я видела, что Элиас был с тобой груб с первого сентября. Только… мне это было даже удобно: понимаешь, пока он развлекался с тобой, то не обращал внимания на меня. Уверена, так думают многие в классе. Мы видели лишь то, что хотели видеть, а на остальное закрывали глаза, будто нас это совершенно не касается. Получается, это мне надо просить прощения у тебя, только вот я до смерти боюсь всякой демонстрации чувств. У меня от этого вся кожа чешется и из носа хлещет. А еще…

– Я понял, извинения приняты. Надо сказать, ты уже искупила вину. Даже с лихвой. Ты же только что меня спасла.

Вкус горечи во рту пропал, мгновенно сменившись сладким предвкушением победы. Благодаря наблюдательности Аделины перед нами широко распахнулись двери запасного выхода.

Она улыбнулась, и от улыбки заблестели ее глаза – мне это понравилось. Правда понравилось. Аделина собрала волосы в хвостик.

А потом мы долго разговаривали. От души.

Потому что в этот раз козыри оказались у нас в руках, и мы точно выиграем партию.

Четверг, 10 июня

21 час 34 минуты

Память как скрипка, которая играет сама по себе. Психологическая травма либо совсем стирается, либо остается с тобой навсегда. Я легко управляюсь со скрипкой, но не факт, что справлюсь со своей памятью. Конечно, это расстраивает, но ничего не попишешь. Я должен приручить собственную память и довериться ей, а не отторгать.

Запомню ли я сегодняшний день на всю жизнь? Не могу гарантировать. Хотя в данную минуту кажется, будто ничто его не сотрет, удары по голове могут быть довольно сильными…

Вот почему, мой дорогой дневник, я решил все доверить тебе. И в этот раз без кинематографа, потому что отныне моя жизнь не фильм, а просто – моя жизнь. Я не держусь в стороне. Я широко раскрыл ей объятья.

Было непросто вернуться в лицей и делать вид, будто ничего не произошло. Накануне вечером Элиас отправил мне следующее сообщение:

«Тебя сегодня не было. Думаю, мохито виновато. Вечеринка с покером удалась. Надеюсь, ты не воспринял близко к сердцу шуточки Натана. Повторим на днях? Моргана согласна».

Я лишился дара речи: он и вправду думает, что достаточно свистнуть, и я примчусь. Очевидно, Элиас еще не понял, что ко мне вернулась память. Тем лучше: значит, мы на шаг впереди.

Я переслал сообщение и свои соображения Аделине, на что та ответила: «Отлично, действуем по плану».

Получив ее ответ, я улыбнулся: можно подумать, мы разработали наисложнейшую стратегию, хотя на самом деле проще не бывает.

Но, конечно, в реальности все происходило не так, как мы планировали.

Я немного опоздал в лицей, чтобы не столкнуться лицом к лицу с Элиасом, Натаном и Ясером до нужного момента. Стараясь не пересечься с ними взглядами, я искал поддержки в неугасающих темно-синих глазах Аделины и не слушал объяснения мадам Бувье о параллелях «Антигоны» Жана Ануя и положении Франции во времена оккупации. У меня на подходе была собственная битва.

Мы с Аделиной решили, что будет проще всего сразиться с Элиасом наедине, без дружков. Она вызвалась отвлечь их, когда настанет момент сообщить Элиасу, что я хочу поговорить.

В десять часов я первым вышел из класса и стал поджидать его. Элиас волочился где-то в конце вереницы учеников. Однако тут я почувствовал, что чья-то нежная рука коснулась моей – рука принадлежала той, кого я старательно избегал все утро.

– Ромен, нам нужно поговорить.

Нежная ручка сжалась, поразив меня своей силой.

– Ты, наверное, ненавидишь меня, но нам правда нужно поговорить.

Встретившись взглядом с Морганой, я удивился, что меня не захлестнули эмоции, как раньше. Первый раз с тех пор, как мы знакомы, я увидел перед собой девчонку. Красивую, даже очень, но обыкновенную девчонку, а не фею, окруженную светом озера из леса Броселианд. И этой девчонке я мог сказать нет, несмотря на умоляющий взгляд, вокруг которого скопилось что-то похожее на слезы. Я сразу понял, что за неземной красотой кроется совсем другое, однако не успел ответить, как она оттащила меня в коридор. Мне не хотелось привлекать внимание одноклассников, поэтому я пошел за Морганой, надеясь, что Аделина догадается о произошедшем и будет действовать по обстоятельствам.

Моргана довела меня до рекреации в конце коридора. В это время никто там не околачивался, поскольку стекло в громадном окне во всю стену было разбито и, когда помещение заливали солнечные лучи, становилось жарко, как в аду. По крайней мере, здесь нам никто не помешает.

Моргана накрутила на палец длинную прядь, глядя себе под ноги. Так как она молчала, я решил подтолкнуть ее.

– Ну, что такого важного ты собиралась сказать?

Она взглянула на меня исподлобья, будто оценивая.

– Это правда, что к тебе вернулась память?

Выражение лица ответило за меня, поскольку она тут же продолжила:

– Я поняла это, когда ты обернулся, позавчера вечером, после того, что случилось у балкона. Можно было подумать, ты увидел призрака. Ты точно так же выглядел в прошлый раз. Я… Я хотела сказать, мне очень жаль, что все так обернулось. Оба раза. Но должна тебе сказать, у меня не было выбора. Элиас… он…

Голос ее дрогнул, и она продолжила с трудом:

– Ты не один на крючке у Элиаса. Когда мы встречались, он… Он… Короче… У него есть кое-какие мои фотографии. Которые никто не должен видеть.

К концу фразы она практически бесшумно шептала. Ее фарфоровая кожа мгновенно залилась краской. Других объяснений мне и не требовалось. Моргана продолжила:

– Когда я его бросила, он сказал, что я еще пожалею.

– Он шантажирует тебя фотографиями.

Не глядя на меня, она кивнула.

– Однако то, что ты сделала, мерзко. Толкнула меня в ловушку, чтобы защитить себя.

– Хотела бы я на тебя посмотреть! Что бы ты сделал на моем месте?

– Как минимум не позволил бы делать такие фотки.

Ее зеленые глаза наполнились слезами, и я пожалел о сказанном. Но на нее я тоже сердился за то, что играла моими чувствами и привела прямо в руки к чертову Элиасу. Я сердился на нее за то, что она влюбилась в такого харизматичного и неприятного красавца, а не в любого другого парня, пусть и без особого шарма, но искреннего. Как можно быть настолько наивной и довериться кому-то вроде Элиаса? А потом я вспомнил, что Аделина тоже упрекала меня в этом. Не мне судить Моргану. Тем более она извинилась и, казалось, вправду сожалеет.

– Когда ты ударился головой, я сразу поняла, что это дело рук Элиаса. Но не знала, что делать. А когда ты вернулся и нам сообщили, что у тебя амнезия, я подумала, что так, может, и лучше. Если до каникул память не вернется, мы все выкрутимся. Мои родители решили вернуться в Данию насовсем этим летом. Я была бы свободна. А в следующем году Элиас нашел бы себе новую жертву и оставил тебя в покое.

Ее решение сунуть голову в песок и ждать, пока проблемы исчезнут сами по себе, было до вольно рискованным, но я понимал, что в ее ситуации нужно хвататься за любую веточку, лишь бы не утонуть.

– Только Элиас решил снова все провернуть, – ответил я.

– Да, он думал, это просто уморительно. Хвастался, что сможет выставить тебя на смех дважды одним и тем же способом. Сначала я отказалась. Не хотела участвовать в этом снова. И он сказал, что сам справится и будет забавно внушить тебе, что вы подружились. Но когда ты отказался идти на злополучную покерную вече ринку, Элиас снова пригрозил опубликовать фотографии, сказав, что на самом деле ты хотел сблизиться со мной и постоянно крутился рядом. Но я-то знала, что ты хотел общаться совершенно по другой причине. Ты так изменился, стал… забавным… даже очаровательным. Но в этот раз все было только хуже.

В ту минуту я подумал, что чувство вины не помешало ей выпросить мою домашку. Однако так как я был одновременно удивлен, польщен и хотел узнать больше, то промолчал. Может, у нее еще комплименты припасены?

Увы, она больше не говорила о моем внезапно обнаружившемся очаровании, а продолжила рассказывать об остальных мотивах Элиаса:

– Проблема в том, что Элиас хотел не просто посмеяться – он собирался снова вымогать у тебя деньги. Решил, что любой на твоем месте продаст отца и мать, лишь бы не видеть целых два видео со своей голой задницей в сети.

– У тебя он тоже вымогал?

– У меня? Шутишь! Мой отец живет на пособие по безработице уже два года. Кстати, именно поэтому мы возвращаемся в Данию, он нашел там работу. У меня ничего нет. И Элиас это прекрасно знает. Пока мы встречались, я всегда была без денег.

Я провел рукой по лицу, стараясь переварить только что услышанную информацию. Что-то мне не давало покоя во всей этой истории.

– Одного не понимаю: зачем парню вроде Элиаса вымогать деньги у других? У него же до фига бабла! Ты видела, где он живет?

Моргана улыбнулась краем губ.

– У его родителей до фига бабла, а не у него. Они очень строгие и практически не дают ему на карманные расходы. Его мама – судья, она работает как лошадь, чтобы стать главным прокурором. А отец, банкир, начинал с самых низов и хочет, чтобы Элиас всего добился сам. Так что родители у него очень требовательные, но ред ко бывают дома. Прошлым летом они решили, что Элиас получил недостаточно хорошие оценки, и отправили его в лагерь для трудных подростков в Штаты. Элиасу это не понравилось. Поэтому он решил делать минимум усилий, лишь бы его оставили в покое, но каждый раз психует, что у него нет денег на желаемое. Когда он понял, что ты отдашь все на свете, лишь бы видео не опубликовали, то был так…

Моргана резко замолчала и побледнела. Я обернулся и увидел Элиаса, Натана и Ясера в коридоре.

– Надо же! Наши товарищи по покеру! Ре шили поиграть без нас? – затем Элиас обратился к Ясеру: – Молодец, дружище! Ты был прав. Красавица и чудовище встретились.

Я заметил, что Моргана вот-вот рухнет в обморок, хотя сам чувствовал себя не лучше. Встреча с тремя мучителями была не из приятных.

– Я… Я ничего не говорила, – тут же заявила Моргана, – я просто хотела обсудить домашку по математике.

Я старался не реагировать. Домашка по математике была хорошим прикрытием (кстати, Моргана до сих пор ее не вернула, хотя этот факт волновал меня меньше всего. Меня тошнило от ее трусости. С другой стороны, даже не знаю, как поступил бы на ее месте). Я вдруг угодил в ловушку, мечась между двумя противоположными чувствами: доамнезийный Ромен дрожал как лист. Страх, проникший за долгие месяцы в каждую клеточку, сильной волной захлестнул меня. Однако новый Ромен был не робкого десятка: он хотел со всем разобраться и атаковать в ответ. В тот момент я не знал, какой из Роменов победит.

Как вдруг показалась запыхавшаяся Аделина.

– Эй, ты чё тут забыл? – крикнула она. – Говорили же, за спортзалом!

Да, по плану я должен был заманить Элиаса за спортзал и свести счеты с глазу на глаз. Однако Моргана помешала нашему замыслу.

– О! Ромен теперь назначает свидания жирной корове! – захохотал Натан. – Во ржака!

– Ты, бычья башка, рот закрой, – ответила Аделина.

Тут, конечно, Натан взбесился.

– Блин, да я эту корову сейчас по стенке размажу! – прошипел он, угрожающе приближаясь к ней.

В тот момент чаша весов опустилась, и Ромен-трусишка отошел на второй план, позволив воинственному Ромену взяться за дело. Я обратился к Элиасу, который с ухмылкой наблюдал за происходящим:

– На твоем месте я бы отозвал своего пса немедленно.

Вдруг все замерли и вытаращились на меня во все глаза. Я сглотнул и продолжил:

– Не будем ходить вокруг да около: ко мне вернулась память. Благодаря вам и вашему жестокому спектаклю. Я знаю, что ты сделал и что собирался делать.

Справившись с удивлением, Элиас расплылся в улыбке.

– Отлично, тогда мы все сэкономим время. Знаешь, что нужно принести на следующей неделе.

– Боюсь, придется тебя разочаровать, будет не совсем по-твоему.

Убежденный в своей победе и довольный игрой на публику, Элиас не взбесился, а даже наоборот, казалось, веселился до глубины души. Все вокруг не говорили ни слова. Я встретился взглядами с Аделиной и увидел в ее глазах то, что придало мне сил, – блеск восхищения. Вчера вечером мы решили действовать вместе, чтобы уладить проблему, однако теперь я мог справиться и один.

– О, малыш Ромен взбунтовался? Хочется посмотреть на свою попку в сети?

Я невольно покраснел от одной только мысли об этом, и Элиас с дружками заржали, уверенные в своих силах. Я достал телефон и зашел на свою страницу в фейсбуке.

– Если ты опубликуешь свое видео, то я разошлю свое.

И сунул телефон ему под нос. Когда он понял, о чем я, то снова захохотал.

– Ты серьезно? Угрожаешь? И чем? Ой-ой-ой, боюсь-боюсь. Что угодно отдам, лишь бы никто не увидел, как ты рухнул в торговом центре!

Ясер с Натаном даже за животы схватились – настолько им было смешно. Моргана смотрела на меня, будто я был тупейшим человеком на земле. Думаю, очарования у меня поубавилось в ту минуту и она уже пожалела о своем комплименте.

Когда все трое немного успокоились, я настоял:

– Смотри внимательно. Только обо мне не думай, пусть я тут и звезда экрана. Слева стоит колонна, а на колонне зеркало.

Похоже, я напустил достаточно таинственности, так как он послушался без возражений. Оба его дружка тоже склонили головы, заглядывая Элиасу через плечо в попытке рассмотреть, что там происходит.

Я запустил видео. Три секунды спустя Элиас прошипел: «Черт». Когда видео закончилось, он наорал на Ясера:

– Ты совсем больной? Ты сам видел, что снял?

Ясер пытался защищаться:

– Я же не знал! Ты сказал: «Снимай Ромена, когда он навернется»! Я и послушался!

Моргана подошла и, не обращая на меня внимания, снова запустила видео.

– Элиас спер диск! – закричала она.

– Заткнись! – рявкнул Элиас. – На твоем месте я бы вообще помалкивал. А ты убери свой айфон, пока я его не разбил ко всем чертям!

– Да ну? А может, оставишь себе? Ты же уже забрал у меня старый телефон, не так ли? А там были всякие гадкие сообщения от тебя, которые никто не должен прочесть. Да и в интернете очень просто найти покупателя на подержанный айфон…

– Ты ничего не докажешь, – завопил он.

Я пожал плечами: плевать на старый айфон. Были заботы поважнее.

Первый раз, когда я заметил эту немаловажную деталь на видео, меня как громом поразило: я сразу все понял. Они использовали меня, чтобы отвлечь внимание. Неудивительно, что Натан с Ясером хихикали, когда я сказал Элиасу, что не очень разумно ходить в торговый центр со своими дисками в карманах! Они с самого начала делали из меня клоуна…

Но теперь настал час расплаты. Вооружившись признаниями Морганы, я решил добить Элиаса:

– Не уверен, что папаша-банкир и мамаша-судья обрадуются, если их отпрыска настиг нет правосудие. Вполне вероятно, они тут же начнут проверять наличие свободных мест в исправительных лагерях…

На Элиасе лица не было. Он вдруг сильно побледнел. Повернувшись к Моргане, он обрушился на нее:

– Ты все ему рассказала! Ты за это поплатишься!

Так как Моргана тоже бледнела на глазах, я снова вмешался.

– Ни за что она не поплатится, потому что стоит любому фото или видео с ее участием появиться в сети, – я особенно выделил любому, – как это видео отправится туда же. К тому же я с удовольствием выступлю свидетелем.

Вдруг Моргана встрепенулась и закричала:

– Я тоже буду свидетелем! Я расскажу обо всем, что ты заставлял меня делать!

– И я тоже! – добавила Аделина. – Я сообщу обо всем, что видела с самого первого сентября, и с большим удовольствием добавлю ко всему и это видео.

Она нажала пальцем на экран телефона, который до сих пор торчал наполовину из ее кармана. Телефон Элиаса тут же оповестил хозяина, что ему пришло сообщение в вотсапе. Я решил любезно объяснить ему, о чем шла речь:

– Аделина отправила тебе видео всего, что только что произошло. Уверен, оно очень заинтересует полицию, директора, родителей…

Элиас не переставал переводить взгляд с меня на Аделину. От его наглости и самоуверенности не осталось и следа – перед нами стоял загнанный в ловушку зверь. Ярость стекала с него, будто пот после футбольного матча.

Ясер уткнулся в телефон, потерявшись в виртуальном мире. Натан хмурился.

– И чё делать? – спросил он, повернувшись к Элиасу. – Ты же не спустишь им это?

– А что я могу? Ты еще не въехал? Все, капец!

Больше не говоря ни слова, он развернулся и широким шагом пошел обратно. Натан и Ясер засомневались на минуту, но последовали за ним. В коридоре остались только я, Моргана и Аделина.

– Ну вот, все кончено, – произнес я.

– Поверить не могу, – прошептала Моргана, – столько месяцев в страхе…

И я прекрасно понимал, что она имела в виду. Давление, не покидающее тебя ни на минуту, боязнь того неизвестного, что готовит тебе новый день… Я переживал все это в течение долгих недель, словно жил на вой не и ходил по минному полю. В любой момент можешь подорваться на мине. Кошмар.

Моргана подошла ко мне и чарующе посмотрела в глаза:

– И все благодаря тебе! Ты спас меня, ты круче любого героя! Ты вообще настоящий? – добавила она, смеясь.

Однако нужно было воздать кесарю кесарево:

– Если честно, это Аделина заметила отражение Элиаса в зеркале. Тебе стоит благодарить ее.

Не уверен, услышала ли меня Моргана, поскольку она продолжила как ни в чем не бывало:

– Нам надо сегодня пообедать вместе.

Вот она, бери. Как обычно, лучистая и прекрасная, смотрит на меня с восхищением, которое трудно подделать. Мечта воплотилась в жизнь.

– С удовольствием, но у меня назначено свидание с одной леди.

Глаза Морганы так расширились, что стали похожи на ломтики киви.

– Леди? Шутишь!

– Нет!

И я повернулся к Аделине, предложив ей руку и сказав:

– Леди Монтекки, вы готовы?

Моргана так и стояла проглотив язык, а Аделина хихикнула, присела в реверансе, достойном веронской знати (ладно, не буду выдумывать, в джинсах выглядело не так изящно, как в длинном платье, но немного воображения…), и ответила:

– Готова, мой дорогой Меркуцио!

Моргана, наверное, приняла нас за психов, хотя по-прежнему не проронила ни слова.

И вот тут, мой дорогой дневник, ты, должно быть, ничего не понял. Мною вдруг на самом деле заинтересовалась восхитительная Моргана, а я махнул на это рукой. Конечно, со стороны кажется чистым безумием. Но тогда я не размышлял. Я точно хотел лишь одного – отпраздновать победу с Аделиной.

Пятница, 11 июня

19 часов 15 минут

Неделя подошла к концу. Ну и неделька! Надеюсь никогда больше не пережить подобный шок и наплыв эмоций. Так будет спокойнее.

В конце концов доктор Люка́ оказался прав. Амнезия стала для меня уникальным шансом. Ведь не каждому выпадает случай пережить второе рождение. Я справился лучше, чем бедняга Эдмон Дантес. Он потратил все свои силы на месть, а я, потеряв все воспоминания, выложился по полной, чтобы узнать, кто я такой. Кто я на самом деле. Дантес почти разрушил себя, а я обрел заново. Тень и свет. Я счастлив, что избавился от гнета Элиаса и его дружков и тем самым помог Моргане. Думаю, теперь они дважды подумают, прежде чем выбрать новую жертву. Элиас увидел во мне Зорро и теперь будет бояться, что я появлюсь, угрожая показать всем видео, если вдруг он начнет травить других. Хочет денег – пусть идет работать.

Сегодня, когда я вернулся с уроков, дом был пуст, и я вспомнил, что по пятницам Беатриса закупается продуктами после работы. Да, теперь я помню… Однако я все еще зову их Беатриса и Арно. Не знаю, почему у меня не получается выговорить «мама» и «папа». Но, думаю, это побочные эффекты. Итак, когда я вернулся, дома было тихо и пусто. Я осмотрелся в гостиной и увидел футляр со скрипкой на журнальном столике в центре комнаты – он лежал словно подношение на алтаре. Я подошел. Старинные, как и сам футляр из красного дерева, металлические застежки открывались с трудом. Но теперь я знал, что правую нужно поддеть, а на левую сильно нажать. Конечно, я помнил. Скрипка Гварнери лежала внутри, неподвижная, как статуя. Казалось, о ней все забыли, – глупо, но мне стало жаль инструмент. Однако я ничего не мог поделать. В нос ударил запах лака – запах мягкости и требовательности. Да, из глубин своего футляра одним только запахом, одним только блеском немая и немощная скрипка требовала, словно очаровательный капризный ребенок, который ждет, что все его желания вот-вот исполнят.

И я исполнил. Без грубости. Я исполнил с удовольствием. Мы были заодно.

Музыка вырвалась из-под моих пальцев: я закрыл глаза. Вот мы снова вместе.

Не знаю, сколько времени я так играл. Знаю только, что, когда я открыл глаза, Арно стоял на пороге гостиной. По его щекам текли слезы.

– Ты никогда не играл так чудесно, – прошептал он.

В его руках все еще был портфель.

Я опустил руки и сказал:

– Это потому, что я стал собой. И теперь свободен.

С едва уловимой мольбой в голосе я добавил:

– Я хочу сохранить эту свободу.

Арно не сразу понял. Я положил скрипку в футляр и принялся рассказывать. Нет, не об Элиасе и произошедшем в лицее, это было бы слишком. Я говорил о нас, о нем, о Беатрисе, о себе. Я говорил о своих чувствах и ощущениях. О переменах, которые подкрались так тихо, что ни я, ни уж точно Арно не заметили. Когда машину заводят на полную скорость, никто уже не слышит скрипа болтов – или не хотят слышать, надеясь, что все-таки доберутся до места.

Арно с трудом слушал то, что я говорил. Несколько раз я видел, как он борется с желанием перебить или возразить. Но он сдерживался. Я никогда не играл настолько чудесно – он сам так сказал, а логика твердила ему, что на то была причина. Музыка стала мне самым могущественным союзником.

Я сказал ему, что все кончено, что больше не буду жить как его второе воплощение. Ему тоже нужно стать тем, кем он является на самом деле. Сегодня у него появился еще один шанс стать лучшим отцом, пополнить ряды тех, кто окрыляет, а не вешает кандалы на своих детей.

Конечно, это было слишком, даже довольно жестоко. Лицо Арно напряглось: он напоминал мне боксера, который пропустил серию ударов. Но я не мог вести этот разговор в привычных для нашей семьи сдержанных выражениях. Неукротимая сила выталкивала слова из моего рта, ведь я долгие годы подавлял свою волю. Ничто не могло меня остановить.

Кроме, пожалуй, внезапного прихода Беатрисы. Мы не слышали, как она появилась.

– Арно? Ромен?

Отец повернулся к ней. Пакеты с покупками выпали у Беатрисы из рук.

– Ты… плакал?

– Это… это все Ромен. К нему вернулась память. Ты бы слышала, как он играл…

Тогда я понял, что ей было все равно, буду я играть или нет. Беатриса посмотрела на меня. Потом на Арно. Потом снова на меня. Она почувствовала, что тут что-то происходит. В эту минуту смелость меня покинула: я был не в силах продолжить разговор и направился к двери.

– Прости, – сказал я, – лучше пусть тебе Арно всё объяснит.

Затем, увидев, насколько оба родителя потрясены, я добавил:

– Все хорошо. Я уверен, все будет хорошо.

Когда я выходил из гостиной, она застенчиво спросила:

– Раз уж к тебе вернулась память, может, не будешь больше называть меня Беатрисой?

Я понял, что значит этот вопрос, но не смог ответить. А вдруг не получится назвать ее мамой?

– Мы совершали ошибки, – тихо произнесла она, – родители всегда совершают ошибки.

Для нее, признававшей исключительно совершенство, эта фраза дорогого стоила. Она прозвучала как огромный шаг навстречу. Мы переглянулись, и, пожалуй, Беатриса даже воодушевилась, так как добавила:

– Но, говорят, никогда не поздно учиться на своих ошибках.

– Абсолютно согласен. Никогда не поздно.

Она нерешительно улыбнулась, и я ответил ей тем же. Нам еще многое предстоит, но общими усилиями мы пройдем этот путь до конца.

Я уже поднимался по лестнице к себе в комнату, когда Арно вдруг окликнул меня:

– Я… Я подумаю обо всем, что ты сказал. Но насчет… конкурса… что будешь делать?

Понимая, что мы подошли к больной теме, я глубоко вдохнул.

– Я не буду участвовать. По крайней мере в этом году.

И увидел, как Арно прилетел очередной удар: слева прямо в челюсть. Он склонил голову.

– Да… я тоже так думаю.

Он не пояснил. Ничего не добавил. Хотя я знал: только что рухнула его мечта. Он справлялся с нелегкой внутренней борьбой – и это радовало.

Я пошел к себе. Им было что обсудить.

Едва оказавшись в комнате, я бросился к телефону, чтобы проверить фейсбук. Только одна страница меня интересовала. И на этот раз не моя.

Аделина опубликовала новый текст. На самом деле, если точно, это была цитата из Шекспира, писателя, которого она обожала и который лучше всех познал глубины человеческой души:

Тому, что низко и в грязи лежит,

Любовь дарует благородный вид.

Любовь глядит не взором, а душой[19].

Меня пробрало до дрожи.

Потому что это красиво.

А потом – потому что я был тронут до глубины души. Тем, кто низок и в грязи лежит, был я, поскольку потерял себя. До амнезии я чувствовал себя точно так. Меня не было. Остальные видели во мне лишь возможность получить то, что они хотят. Но амнезия все изменила, расставила по местам. Я смог различить, что справедливо и что подло. Что можно и что нельзя. Раньше я все позволял, а мой покорный характер, взращенный в условиях своеобразного воспитания, не позволял обозначить рамки. Я не умел говорить нет. Я настолько угас, что сам не знал, чего хотел. Второе рождение изменило порядок вещей.

Я перечитал цитату, задаваясь вопросом: почему Аделина решила опубликовать ее именно сегодня, после нашего дневного разговора?

Мы снова обедали вместе. В парке, на свежем воздухе. Я хотел купить сэндвич, но Аделина сказала, что приготовила огромный пирог с тофу, помидорами и куркумой на двоих. Я, конечно, не очень загорелся, но она так гордилась своим пирогом, что мне не хотелось ее обидеть.

– Гм, довольно вкусно, – сказал я, откусив кусочек.

Она рассмеялась.

– Может, ты и хорошо поёшь, но над актерским мастерством нужно еще поработать, – заявила она. – И напомню, мы решили отбросить маски. Тебе может не понравиться, такое бывает.

– Ладно. Тогда пирог ужасный! – ответил я, скорчив гримасу.

На этот раз мы оба расхохотались.

– Может, слишком много куркумы. Я готовлю на глазок. Обожаю эксперименты.

– Отлично! А я теперь подопытная крыса!

– Не только ты, – поправила она. – Ты и я.

Я ничего не ответил, и эти три слова повисли в воздухе между нами. «Ты и я». Настроение вдруг изменилось: мне больше не хотелось смеяться. Ей тоже, полагаю, иначе бы она не смущалась, пока я сидел с явно глупой рожей.

«Ты и я». Удивительно, как три слова могут все изменить, нарушить установленный баланс вещей, дружбу.

Я искоса взглянул на нее. Аделина собрала волосы в хвостик, и ее профиль показался мне благородным, достойным леди. Раньше никогда этого не замечал. Тут я понял, что произнес свои мысли вслух, потому что она прошептала:

– Это все тофу.

Я не уловил связи между благородством и тофу, но куда мне – я обычный парень.

К счастью, в тот самый момент наши телефоны одновременно зазвонили. Режиссер «Ромео и Джульетты» предупреждал, что завтрашнюю репетицию перенесли с двух часов на три из-за проблем с залом. Думаю, мы оба были рады получить эсэмэски, поскольку тут же переключились на тему мюзикла, и неловкость испарилась. Однако после обеда мы старательно избегали друг друга.

Чтобы встретиться в фейсбуке.

Уверен, Аделина знает, что я читаю ее страничку.

Тому, что низко и в грязи лежит,

Любовь дарует благородный вид.

Любовь глядит не взором, а душой.

Хотелось поблагодарить ее за то, что даровала благородный вид тому, кто низко и в грязи лежал, но я не посмел. Потому что будет самонадеянно предположить, что она меня любит. Я перечитывал цитату снова и снова.

Блин! Она увидела, что я в сети. Пишет в мессенджере.

19 часов 45 минут

Она написала:

«Я знаю, что ты здесь. Прочитал мой пост?»

Я ответил:

«Да. Очень красиво. Спасибо».

«За что?»

Тут я застрял. Пока думал, как ответить, чтобы не показаться самонадеянным, она написала:

«Это мне надо поблагодарить. Ну, я так думаю».

Тут все встало на места: в словах Аделины я прочел собственное смущение. А вдруг я все не так понял? А вдруг она говорила о себе, а не обо мне?

Как можно быстрее, чтобы не задумываться и не растерять храбрость, я написал:

«Ты вовсе не низко и не в грязи. Ты очень много значишь для меня. Очень. Надеюсь, я тоже могу сказать тебе спасибо».

Я нажал «отправить» и стиснул зубы. Что я наделал?

Сердце, казалось, выскочит из груди.

Наконец пришел ответ.

«Спасибо за твое спасибо. Ситуация принимает интересный оборот. Завтра, до репетиции, предлагаю углубить изучение цитаты на террасе в кафе».

Я вздохнул с облегчением: ошибки не было.

Выйдя из профиля, я еще пару минут сидел и глупо улыбался, пялясь на экран.

Да, ситуация и вправду принимает интересный оборот. Не терпится дожить до завтра.

Завтра. Наконец-то это слово звучит многообещающе.

Мне подреза́ли крылья, но сегодня я широко их расправил.

Небо необъятно.

А я только начал летать.

Примечания

1

Фредди Крюгер, персонаж из серии фильмов ужасов «Кошмар на улице Вязов» (1984–2010).

2

Персонаж из серии фильмов ужасов «Детские игры» (1988– 2 019).

3

Второй класс французского лицея соответствует девятому классу российской старшей школы.

4

От англ. Knight fght – рыцарский бой.

5

Ромен учится во втором классе лицея, то есть в старшей школе он всего лишь первый год и в прошлом году учился еще в колле́же (колле́ж – средняя школа). К сожалению, судя по сведениям Беатрисы, он не очень удачно сдал переходные экзамены.

6

Berlin (Берлин) – американская музыкальная группа. Была основана в Лос-Анджелесе в 1978 году.

7

Усэ́йн Сент-Лео Болт (родился в 1986 году) – ямайский легкоатлет, специализировался в беге на короткие дистанции, восьмикратный олимпийский чемпион и одиннадцатикратный чемпион мира.

8

Джонни Холлидей (1943–2017) – французский рок-певец, композитор и актер кино.

9

Фа́ска – небольшой скошенный срез края стекла, доски, зеркала. Придумана ради предохранения края поверхности от скола, но нередко у стекол и зеркал делается ради красоты и добавочного отражения света, которое она дает.

10

«Деньги, деньги, деньги» (англ.). Отсылка к песне группы «Абба» (англ. АВВА), которая так и называется «Money, money, money».

11

«Взболтать, но не смешивать» (англ.). Знаменитая фраза из фильмов о Джеймсе Бонде.

12

Падаван – термин из вселенной научно-фантастической саги «Звездные войны»: юный джедай, ученик мастера или магистра джедай. – Прим. ред.

13

Зу́лу, или зулусский язык, – язык, распространенный главным образом на территории ЮАР.

14

Си́а Кейт Изобел́ь Фе́рлер (родилась в 1975 году), известная как Сиа (англ. Sia) – австралийская певица и автор песен в стиле эмоциональный джаз и поп, а также актриса.

15

Бьянка Кастафьоре, или Кастафиоре, – вымышленная оперная дива из серии комиксов «Приключения Тинтина».

16

Ромен имеет в виду сушеный тофу, волокнистая структура которого напоминает волосы.

17

«Быть популярным или не быть популярным, вот в чем вопрос» (англ., фр.). Переделанная цитата из знаменитого монолога Гамлета – героя одноименной пьесы Шекспира.

18

Рианна (англ. Rihanna) – знаменитая певица, музыкальный продюсер, актриса и модный дизайнер.

19

У. Шекспир, «Сон в летнюю ночь», перевод М. Лозинского.

Content

Натали Сомерс
Амнезия. Дневник потерявшего память

Суббота, 22 мая

Позже

Воскресенье, 23 мая

Понедельник, 24 мая

Вторник, 25 мая

7 часов утра

17 часов 50 минут

21 час 10 минут

Среда, 26 мая

16 часов 15 минут

23 часа 30 минут

Четверг, 27 мая

12 часов 45 минут

20 часов 45 минут

23 часа 45 минут

Пятница, 28 мая

13 часов 15 минут

Суббота, 29 мая

20 часов 35 минут

Воскресенье, 30 мая

17 часов 35 минут

Понедельник, 31 мая

15 часов 5 минут

22 часа 10 минут

Вторник, 1 июня

21 час 30 минут

Среда, 2 июня

13 часов 30 минут

21 час 30 минут

Четверг, 3 июня

15 часов

22 часа

Пятница, 4 июня

22 часа 30 минут

Суббота, 5 июня

Воскресенье, 6 июня

6 часов 10 минут

23 часа 30 минут

Бал-маскарад

Понедельник, 7 июня

13 часов 15 минут

17 часов 13 минут

21 час 30 минут

Вторник, 8 июня

18 часов 20 минут

19 часов 30 минут

Среда, 9 июня

4 часа 17 минут

4 часа 35 минут

4 часа 46 минут

5 часов 7 минут

5 часов 30 минут

12 часов 49 минут

17 часов 15 минут

Четверг, 10 июня

21 час 34 минуты

Пятница, 11 июня

19 часов 15 минут

19 часов 45 минут

Примечания