Савинков Андрей Николаевич

Ферзевый гамбит. 1942-1943 [СИ]

Пролог

Токио, Японская Империя, 23 октября 1941 года.

Адмирал Ямамото — знаковое лицо в Японском флоте. Перефразируя Людовика 14, он и был самим флотом. Ну почти. Именно он с самого начала продвигал строительство авианосцев в качестве основной ударной сил флота в пику «линкорному лобби», видевшему, как и тридцать лет назад, не в количестве ударных самолетов а в толщине брони и калибре орудий победную мощь островной империи. Крайне популярный во флоте среди матросов и офицеров, Ямамото никогда не стеснялся говорить, то, что думал, отчего, конечно же, нравился разного рода вышестоящим начальникам гораздо меньше.

Не скрывал он и своего негативного отношения к подписанному в 1940 году Берлинскому пакту. Адмирал, как и многие другие моряки, видел основным вектором экспансии для Японии южный — юго-восточную Азию, в противовес армейским, которые ратовали за северный — Китай и СССР. Соответственно, направленный против Советского Союза альянс, с точки зрения Ямамото, был откровенно вреден, ничего не давая Японии, только раздражал русских, вместо того чтобы обеспечивать надежный тыл.

Вот почему поэтому адмирал был крайне удивлен, получив именное приглашение в немецкое посольство, на один из традиционных приемов, устраиваемых германским дипломатическим ведомством «для укрепления горизонтальных связей». Более того удивительным был звонок от его старшего товарища и непосредственного начальника военно-морского министра адмирала Есида. Тот и сам, будучи противником союза с Берлином и соответственно конфронтации с Москвой, настоятельно рекомендовал Ямамото принять приглашение.

— О чем-то немцы хотят с тобой поговорить в неофициальной обстановке, во всяком случае, мне об этом намекнули. Может быть что-то важное, поэтому держи ухо востро.

— Да, господин адмирал, обязательно посещу это без сомнения достойное мероприятие, — в голосе адмирала слышался неприкрытый сарказм.

Сам прием не отличался от десятков других, на которых Ямамото присутствовал по долгу службы. Нужно сказать, что, не будучи профессиональным дипломатом, адмиралу, тем не менее, довелось за годы службы подвизаться и на этом поприще. И далеко не всегда это был приятный опыт: именно ему пришлось извиняться перед американцами за инцидент с обстрелом канонерской лодки «Панэй».

— Добрый день, господин адмирал, — из раздумий Ямамото вырвал вкрадчивый голос, раздавшийся со спины, — вернее, вечер уже.

Адмирал обернулся. Перед ним стоял высокий брюнет, одетый в классическую тройку. Совершенно европейская внешность, тем более удивительно, что незнакомец говорил на чистейшем японском, будто бы прожил всю сознательную жизнь где-нибудь в Токио. Обычно европейцы не заморачивались изучением языка страны Восходящего солнца, если только это не прямо требовалось по службе. По службе язык обычно учили либо дипломаты, либо шпионы, либо торговцы. По дипломатической линии, на сколько знал Ямамото, никто из Берлина новый не прилетал, торгашам японский адмирал был мало интересен, оставались рыцари плаща и кинжала.

— Добрый вечер, мы знакомы?

— Зовите меня Мюллер. Пауль Мюллер.

— Говорят, что иметь в Германии фамилию «Мюллер», все равно что не иметь фамилии вовсе. Или может быть вы родственник? — Поддел адмирал незнакомца. Тот в ответ на шпильку только пожал плечами.

— Даже не дальний. Впрочем, моя фамилия не имеет никакого значения. У меня к вам, адмирал, приватный разговор. Очень важный.

— Я весь — внимание.

— Не здесь, здесь слишком много лишних ушей, — немец ловко подхватил бокал с шампанским с подноса, проходящего мимо официанта, — здесь есть пустая комната, предназначенная специально для таких разговоров, вы не будете против уединиться?

Настала очередь японца пожимать плечами — если бы он был против разговора, то не пришел бы вообще.

— Итак, о чем мы будем разговаривать? — Адмирал удобно расположился в кресле и устремил колючий взгляд на собеседника. Он даже не пытался скрыть, что немец ему не нравится.

— Я хотел поговорить о вашем плане войны с Соединенными Штатами. — С ходу попытался огорошить немец. Однако адмирал умел держать удар, и лишь только предательски дернувшееся веко, выдало всю глубину его удивления.

— Какой план войны?

— Тот который никуда не годится. Если, конечно, ваша цель — победа, а не массовое самоубийство. Откровенно говоря, и с куда более удачным планом, я в надвигающейся войне не поставил бы на вас, а с тем, что есть… Вы продержитесь ровно до того момента, когда до метрополии смогут дотянуться американские тяжелые бомбардировщики. После этого для Японии все быстро закончится. Американцы вбомбят вас в каменный век, даже не высаживаясь на центральные острова.

Ямамото молча смотрел на немца. В его голове лихорадочно роились мысли. Откуда утечка, зачем немцы раскрывают свою осведомленность, кто еще может знать о разрабатываемом плане нападения на Гавайские острова? А еще куча других вопросов.

— Хорошо. Для того, что обозначить свои сугубо благожелательные намерения, я предлагаю вам ознакомиться с вот этими документами, — немец потянул пряжку кожаного портфеля и достал не очень толстую папку.

— Что здесь?

— Здесь данные по Перл-Харбору. Расположение стоянок кораблей, аэродромов, береговых и зенитных установок, склады, топливохранилища, лоции бухты и подходов. Все что может быть вам полезным для внесения корректировок в план нападения.

— Нет никакого плана, — машинально ответил адмирал, неторопливо перелистывая документ.

— Без проблем, для внесения изменений в план которого нет, — немец усмехнулся и поднял руки в защитном жесте. — Я хочу, чтобы вы поняли, господин адмирал, я тут для того, чтобы вам помочь, а вот как вы этой помощью воспользуетесь, это уже будет зависеть только от вас.

— Хорошо, не буду спрашивать, откуда у вас эти данные, да еще и с авиаснимками, — Ямамото хлопнул по лежащим на столе листам открытой ладонью, — готов выслушать, то, что вы хотели мне рассказать. Я ведь правильно понял, эти документы — только вступление.

— Вы правильно поняли. Для начала ответьте мне на вопрос — чего вы хотите добиться ударом по Перл-Харбору?

— В каком смысле?

— Цель? Вывести из игры американский флот на полгода? Уничтожить полностью базу? Захватить? На сколько я знаю, идея заключается именно в первом. Более масштабных планов у вас нет?

— Нет, захват островов не планируется, — слово прозвучало.

— Прекрасно, — немец всплеснул руками, — и что вы, стесняюсь спросить, будете делать через полгода — год? Или вы на самом деле надеетесь нанести стоящим на мелководье линкорам такие повреждения, которые американцы не смогут исправить? Это, мягко говоря, самонадеянно.

— Мы обсуждали возможность расширения операции против базы на Гавайях, но пришли к выводу, что это приведет к неоправданно большим потерям, — адмирал успокоился и взял себя в руки.

— Боюсь, господин Ямамото, вы не понимаете всей конъектуры. Конечно, вы все же флотоводец, а не политик, вам простительно. Давайте, я попробую объяснить вам, как вся ситуация выглядит при взгляде немного сверху.

Японец кивнул, соглашаясь слушать.

— Итак есть Япония. Япония задыхается от нехватки ресурсов, которыми, по несчастливому стечению обстоятельств, острова оказались бедны. Япония вот уже много лет ведет войну в Китае, и конца этой войне не видно, при этом в топке сражений на континенте каждый день сгорают гигантское количество ресурсов. Часть из которых вы импортировали из США, пока те не обрубили вам этот канал, и теперь вы стоите перед выбором — либо ввязаться в большую войну против всех, либо задохнуться без сырья и сдаться. Я правильно излагаю.

— В целом все так и есть, — адмирал кивнул.

— Дальше. Есть США. Они претендуют если не на мировое господство, то на лидерство в азиатско-тихоокеанском регионе. Вмешиваются в китайские дела, посматривают на колонии европейцев в Азии, уже имеют плацдарм в виде Филиппин. И не против расшириться дальше. Вот только взять и объявить войну Японии, которая стоит между Штатами и их целью они не могут: политическая система не позволяет. Значит, что нужно сделать?

— Спровоцировать Японию напасть первой.

— Правильно! Вы убедитесь в правдивости моих слов, когда через месяц Япония получит от Соединенных Штатов ультиматум с требованием, по сути, капитулировать без войны. И, вообще, если вы, господин адмирал, задумаетесь, то увидите, что все действия наших демократических друзей последний год, были направлены именно на провоцирование Японии к более активным действиям. Более того, я вас уверяю, американцы знают про ваш план атаки на Перл-Харбр, и вот эти старые линкоры были заранее принесены в жертву.

— А вот в это я никогда не поверю, Вы перегибаете палку, — адмирал усмехнулся. — Не думаю, что американцы на такое способны.

— Отнюдь, косвенным подтверждением этой идеи может быть еще один факт. Эмм… Как бы вам объяснить? Вот какой тип боевых кораблей будет основным в предстоящей войне. По вашему мнению, конечно.

— Авианосцы, конечно, — мгновенно ответил японец.

— Вот! Забавный факт, но в декабре ни один американских авианосцев, приписанных к тихоокеанскому флоту, не будет находится в Перл-Харбор. «Саратога» — в Сан-Диего якобы на ремонте, хотя ремонт уже должен будет закончится. «Йорктаун» переводят в Атлантику, в Норфолк для получения новой артиллерии, он по плану долен вернуться уже в 1942 году. «Энтрепрайз» уходит на атолл Уэйк. Ну и «Лексингтона» в бухте тоже не будет. Куда его отправят еще точно не понятно, вряд ли далеко, но подставлять его под ваши, господин адмирал, самолеты, точно никто не планирует. Там в документах, кстати, — немец указал пальцем на листы на столе, — есть пара идей, где может находится «Лексингтон» в декабре. Но это лишь предположения, так что без гарантий.

— Вы можете прозревать в будущее? Слишком все это, — японец сделал неопределенный жест рукой, — притянуто за уши. Хотя, конечно, версия стройная, тут вам в фантазии не откажешь.

— Хорошо. А что если я вам скажу, — немец с сожалением покрутил пустой бокал из под шампанского в руках, поставил его на стол и продолжил, — что они сломали ваш военно-морской шифр и читают его как открытую книгу.

Это был удар ниже пояса.

— Не может быть, — Ямамото принялся лихорадочно прокручивать, какая информация могла попасть к гайдзинам, если немец говорил правду, выходило все очень паршиво.

— Однако, это так. При этом я бы не советовал в срочном порядке менять шифры. Такой канал дезинформации — грех не использовать.

— Это буду решать уже не я, как вы понимаете. Есть еще хорошие новости? Или на сегодня это все?

— Ну почему же, есть, конечно. Например, как вам такая новость — на Гавайях у американцев сосредоточен десятимесячный запас нефтепродуктов, который может стать вашим, в случае если вы все-таки решитесь не просто пострелять по американским кораблям, но взять этот орешек на копье.

— К сожалению, это тоже зависит далеко не только от меня.

— Хорошо, господин адмирал, не будем тянуть кота за яйца. Мы, — немец посмотрел вверх, как бы намекая на то, что решение принималось на самом высоком уровне, — набросали тут кое-какие предложения, по поводу предстоящей операции. Там и необходимый наряд сил, и возможные действия, и прикрытие всей операции, и кое-какие нестандартные ходы.

«Мюллер» достал из портфеля еще одну папку — близняшку предыдущей. Разве что вторая была куда более пухлой.

— На этом, пожалуй, можно закончить нашу встречу. Все что мы могли сделать для Японии, мы сделали. Остальное будет зависеть только от вас, господин адмирал. По правде говоря, даже если вам удастся исполнить все задумки, которые мы вам предложили, — немец кивком головы указал на папку в руках Ямамото, — все равно шансы Японии на успех — минимальны. Но ведь это вас не остановит. Как там написано в вашей книге: «из всех путей выбирай тот, который ведет к смерти». Так?

— Да, господин Мюллер. К сожалению, выбора нам не оставили. Вопрос «воевать или не воевать» уже не стоит.

— В таком случае, я бы хотел дать вам еще несколько советов, не связанных с началом войны напрямую, но с тем, что, возможно, поможет вам продержаться подольше.

— Вы неоптимистичны, — Ямамото грустно усмехнулся, — впрочем, я слушаю.

— Для начала — действия ваших подводных сил. Не верьте тому, о чем будут рапортовать ваши подводники. Согласно их данным, они уничтожат весть американский торговый флот несколько раз. На деле, их эффективность стоит делить на десять. Не буду давать советы по применению подводных сил — сами разберетесь, просто что бы для вас это не стало неприятной неожиданностью.

— А что-то хорошее у вас для меня есть?

— Да легко. Попробуйте наладить взаимоотношения с русскими. Япония уже вступила на этот путь полгода назад, но все же. Им будет максимально выгодна Япония, занятая в подальше от их границ, и вообще как можно дольше продолжающаяся война на Тихом океане. Поэтому красным будет выгодно поддерживать слабейших, а Япония, не в обиду будет сказано, в этом противостоянии выглядит слабее чем США.

— Что-то еще?

— Попробуйте перенести войну на территорию США. Десант на алеутские острова, захват побережья Аляски. Удар в северном направлении даст вам плацдарм и станет мощнейшей информационной победой. Впрочем, — немец пожал плечами, — это дело мягко говоря не близкое. Тут, я, пожалуй, откланяюсь.

Немец встал, отдернул полы фрака и, кивнув на прощание, двинулся к выходу. Перед дверью, уже взявшись за ручку он остановился и обернувшись процитировал: «Засада, если ее обнаружить и быстро окружить, нанесёт готовившим её такой же урон, какой они сами хотели нанести. Вегеций». После этого молча открыл дверь и вышел, оставив Ямамото наедине с документами и собственными мыслями.

Адмирал задумчиво посмотрел на закрывшуюся дверь, на документы, разбросанные по дорогому столу, на два пустых бокала из-под шампанского. Что это было? Хитрая провокация? Зачем? Опять же откуда такая информированность? О планах нападения на Гавайи знало не так много человек.

А самое противное заключалось в том, что адмирал был в целом согласен со всем тем, что ему говорил немец. Более того, он сам настаивал на расширении операции, на захвате островов, и простой налет виделся ему совершенно недостаточным. Вот только далеко не все в Японии решает адмирал Ямамото.

— Что ж, видимо, придется знатно поработать, — пробормотал японец, сгребая в стопку разбросанные по столу листы. Решение принято, осталось воплотить его в жизнь.

Выйдя из переговорной, адмирал внезапно понял, что немец не оставил ему никаких контактов, что выглядело максимально странно. В любом случае, такой полезный источник информации следовало сохранить, в независимости от дальнейших действий. Одно только сообщение о взломанном шифре, которое, в общем-то, было не так сложно проверить, стоило очень многого.

— Извините, не подскажите, где Пауль Мюллер? — Обратился адмирал к одному из служащих посольства.

— Простите, кто? — Переспросил немец, изображая искреннее недоумение.

— Пауль Мюллер, высокий такой брюнет, ээмм… — Ямамото, внезапно понял, что совершенно не запомнил лицо «Мюллера». Оно было настолько стандартным, что глазу, тем более азиатскому, не за что было зацепиться. — Мы с ним разговаривали сегодня пол вечера, но он мне контактов своих не оставил, а я не хотел бы потерять связь.

— Прошу прощения, но никаких Паулей Мюллеров у нас сегодня в посольстве не было. И высоких брюнетов, вроде бы, тоже. Впрочем, я могу уточнить, однако на сколько мне известно к вам в переговорную никто не входил.

Немец удалился, оставив адмирала в полнейшем недоумении. Он встряхнул головой и на всякий случай открыл папку, которую держал в руках. Нет, все документы были на месте, значит Пауль Мюллер ему не приснился. Странно. Или это такой способ обозначить, что дальнейших контактов не будет? Впрочем — какая разница? Что от этого меняется?

Адмирал кивнул собственным мыслям и решительно направился к выходу. Нужно было многое обдумать и еще больше сделать.

Глава 1

Нейтральные воды у побережья Перу, январь 1942 год.

Балкер «Дананг» был достаточно крупным кораблем для своего класса. Судно грузоподъемностью почти семь тысяч тонн, хоть и ходило под флагом Третей Республики, в основном совершало каботажные рейсы вдоль тихоокеанского побережья Южной Америки. Руда, уголь и иногда селитра — основные грузы для таких посудин в этих местах. На этот раз трюмы Дананга были заполнены фосфатными удобрениями, а пунктом назначения значилась Тампа — порт на южном побережье Соединенных Штатов.

«Дананг» бороздил просторы океанов уже не первый десяток лет. Многое повидал и пережил, что не могло не оставить на нем своих следов. Изношенные машины, которые и в годы ушедшей молодости давали не больше четырнадцати узлов, сейчас даже со всеми матами стармеха едва показывали десять, а многолетние наслоения краски плохо маскировали участки проржавевшего до состояния трухи металла. Откровенно говоря, «Дананг» был той еще калошей.

Под стать судну была и команда. Страшно даже представить, в каких джунглях французского Индокитая набрали этих матросов, но работу они свою знали отвратительно. Отдельных теплых слов тут заслуживал боцман, который позволил довести палубу и надстройки до такого состояния. Будьте уверены: в любом хоть сколько-нибудь приличном месте его вероятно уже вздернули бы на рее. И поделом.

На фоне остальной команды неожиданно выделялись «офицеры». Сам капитан, старпом, главный механик и карго-мастер. В их поведении совершенно отчетливо чувствовалась военная косточка. Именно благодаря их профессионализму судно все еще бороздило просторы мирового океана, а не лежало мертвым железом где-нибудь среди островов юго-восточной Азии.

Фосфатами «Дананг» загрузили в Лиме в начале января. Вернее, должны были загрузить в начале. На деле новогодняя суета определенно отрицательно сказалась на темпах работы перуанцев, которые, на самом деле, никогда трудолюбием не отличались. Все портовые работы затянулись на несколько лишних дней, позволив судну покинуть порт только одиннадцатого числа.

Полторы тысячи километров до панамского канала «Дананг» сделал за три дня. Чуть быстрее чем обычно, пытаясь нагнать, плывя вдоль побережья, потерянное в порту время.

В какой-то момент старые, изношенные машины не выдержали напряжения, и что-то внутри корабельного сердца навернулось, скорость упала до совсем неприличных четырёх узлов. Вместо экономии, пришлось потратить время на мелкий ремонт, который занял лишние сутки. Благо, как потом объяснил всем желающим стармех, ничего серьёзного не произошло, и получилось отделаться легким испугом.

К каналу вышли пятнадцатого января и встали в очередь. Не зря Панамский канал считается, одной из самых загруженных в плане грузопотока точек в мировом океане. Это важнейшая торговая и военная артерия, соединяющая два океана, через которую, словно игольное ушко ежегодно протискиваются тысячи судов в обоих направлениях.

В очереди «Дананг» отстоял два дня. Сроки доставки груза отчетливо трещали по швам, отчего нервничал капитан, а от него нервозность волнами расходилась по всему кораблю.

Семнадцатого января приняли на борт местного лоцмана. Понятное дело, что в таком месте никто не позволит двигаться судам бесконтрольно. Вечерело. Справа по борту на побережье горели огни Панама-сити, города с давней и очень увлекательной историей.

«Золотая чаша» — ни много ни мало, именно так называли этот богатейший на тихоокеанском побережье город испанцы. А потом пришел самый, наверное, знаменитый пират в истории — Генри Морган — и до основания разграбил Панаму, вывезя отсюда абсолютно баснословные богатства.

«Дананг» меж тем вошел в канал. По обеим берегам живописно зеленели джунгли, на которые, впрочем, мало кто обращал внимание. Это когда ты проводишь всю жизнь в городе протирая седалищем кресло в душном офисе, вид девственной природы приводит тебя в восторг. Когда же ты большую часть времени проводишь вкалывая под палящим солнцем, посреди этой самой девственной природы, она уже не воспринимается чем-то достойным внимания.

За час дошли до тихоокеанских шлюзов. Сначала балкер подняли в шлюзе «Мирафлорес», потом после пересечения одноименного озера — в шлюзе «Педро Мигель».

Еще два с половиной часа движения по самому Панамскому каналу и «Дананг» вошел в озеро Гатун — искусственный водоем, появившийся вследствие строительства этого грандиозного гидротехнического сооружения, и занимающий почти половину длины пути между двумя океанами.

К трехступенчатому шлюзу, носящему имя питающего его озера, подошли уже глубоко ночью. Впрочем, тут это никого не смущало. Суда двигались по каналу круглосуточно, о том, чтобы останавливать работу в темное время суток не могло быть и речи. Именно для того, чтобы не зависеть от естественного освещения и не полагаться на мастерство судоводителей, управляющих посудинами, идущими каналом, тут была предусмотрена рельсовая система проводки через шлюзы. То есть судно цепляли за специальные направляющие, имеющиеся по обоим сторонам, и принудительно заводили в шлюз, исключая разного рода ошибки и сводя к минимуму возможность каких-либо происшествий.

На мостике «Дананга» меж тем происходило странное. Капитан вместе со старшим помощником достали откуда-то бутылку, маленькие чашечки и разлив по ним что-то явно алкогольное, принялись неспешно, маленькими глотками, вкушать напиток. Особенно необычно это было в том ключе, что ранее капитана в алкоголизме на рабочем месте никто не замечал.

Судно полностью зашло в шлюз, створки закрылись и вместе с уходящей водой «Дананг» начал медленно опускаться вниз. Капитан и старпом переглянулись.

— Пора, — единственное, что произнес капитан.

Старпом кивнул и двумя шагами подошел к переговорной трубе: на ржавом корыте о нормальной внутрикорабельной связи никто и не слышал.

— Давай.

Где-то в глубине чрева балкера, ждущий команды главный механик повернул ручку электродетонатора и через мгновение все исчезло в ослепительной вспышке.

Шестого декабря 1917 года в порту канадского города Галифакс взорвался военный транспорт, перевозивший две с половиной тысячи тонны взрывчатки. Взрыв произвел колоссальные разрушения, частью разрушив город, частью приведя к обширным пожарам. Тогда погибло почти четыре тысячи человек, а сам взрыв считался самым мощным рукотворным взрывом в истории человечества.

Таким он считался до семнадцатого января 1942 года.

Ночную тишину Белого дома разорвала трель телефонного звонка. Дежурный офицер поднял трубку:

— Белый дом. Дежурный слушает.

На том конце провода потребовали связи с президентом.

— Президент спит. Могу передать сообщение, когда проснется.

Собеседника это не устроило, и он продолжил настаивать, ссылаясь на чрезвычайность событий.

Дежурный тяжело вздохнул — понятно, что отвертеться не получится и спокойное дежурство на сегодня закончилось.

— Ждите, — первый лейтенант опустил на стол трубку, встал и быстрым шагом отправился будить президента.

Рузвельт проснулся не сразу. После пары минут деликатного стука, сначала проснулась Элеонора, тихонько встала и выглянула в коридор. Там очень стоял смущенный первый лейтенант.

— Прошу прощения, миссис Рузвельт, мне нужен президент. Новости чрезвычайной важности. До утра ждать нет никакой возможности.

Встревоженная первая леди только кивнула и вернулась в спальню. Прошло несколько минут: инвалидность президента делала его не очень хорошим бегуном, впрочем, в народе его любили совсем не за это.

Когда дверь открылась вновь, президент был уже одет.

— Да, Джейсон, что случилось?

— Взрыв на Панамском канале. Вас просят к телефону.

— На сколько все серьезно?

— Не могу знать, господин президент, — первый лейтенант обошел кресло и повез президента к телефону, — но судя по тому, что связь с вами потребовали в половину четвертого утра, вероятно — достаточно серьезно.

— И так джентльмены, давайте для начала узнаем на сколько все плохо, потому что ночью мне на этот вопрос ответить так и не смогли. Спрашивается, зачем только будили, — слегка по-стариковски проворчал президент.

В Овальном кабинете, кроме самого президента присутствовали еще четыре человека. Гарри Гопкинс — бывший министр торговли, формально ушедший со всех постов в 1940 году, однако остававшийся одним из наиболее влиятельнейших людей в стране, ближайший друг и соратник ФДР. Генри Уолес — вице-президент. Эдвин Уотсон — генерал-майор армии США и советник президента по военным делам. Франклин Нокс — военно-морской министр Соединенных Штатов и соответственно главный ответственный в том числе и за защиту Панамского канала. Собрались, так сказать, узким кругом «самых доверенных товарищей».

Слово взял Нокс.

— Для начала оговорюсь — это то, что мы знаем на данный момент, возможно, что-то еще поменяется, потому что там на месте после взрыва сейчас черт ногу сломит. Здесь то, что удалось узнать за первые полдня.

Военно-морской министр окинул присутствующих взглядом — все внимательно слушали, Рузвельт кивнул, приглашая продолжать.

— Вчера вечером в канал зашло судно под Французским флагом, следовавшее по документам из Перу в Тампу. Будем еще проверять, и место погрузки, и кому это в США этот груз предназначался, но по документам — так. Груз — семь тысяч тонн фосфатных удобрений.

— Прошу прощения, а разве фосфатные удобрения взрываются? — Подал голос Гарри Гопкинс.

— В том-то и дело, что не взрываются, именно поэтому мы предполагаем, что груз на самом деле был другой.

— Не суть важно, — прервал их диалог президент, — откуда, куда, что — это мы потом выясним. Меня сейчас больше интересует, на сколько сильны повреждения оборудования, и как быстро мы сможем ввести канал в действие вновь.

— Хорошо, господин президент. С практической точки зрения взрывом уничтожены шлюзы с атлантической стороны канала. По словам очевидцев, там теперь огромная воронка. Так же взрывной волной повреждена дамба Гатун по которой излишки воды в одноименном озере сливались в Атлантический океан. Кроме того от взрыва пострадал город Колон и вся окружающая канал инфраструктура: от взрыва образовалась волна, которая прошла по берегам озера, много разрушений и много погибших. Сильно повреждена железная дорога, которая идет вдоль канала, что может опять же замедлить темпы ремонтных мероприятий.

— Как быстро можно восстановить шлюзы?

— Сложно сказать, их, на сколько я понял, нужно, по сути, строить заново. То есть ориентировочно до полугода. Может быть быстрее — в зависимости от того, насколько там повреждена в округе инфраструктура. Но главная проблема не в шлюзах и даже не в инфраструктуре. Дело в воде.

— Воде?

— Да, — кивнул военно-морской министр. — Дело в том, что озеро Гатун находится выше уровня океана. Обоих океанов. Собственно, для того чтобы поднять суда на высоту семидесяти восьми футов и нужны шлюзы. Так вот, после их разрушения, а также разрушения дамбы, вода из озера беспрепятственно ушла в Атлантический океан. А площадь озера — 165 квадратных миль. Прошлый раз, при постройке канала озеро заполняли почти три года.

В кабинете повисла оглушительная тишина. Остаться на три года без Панамского канала, и это в тот момент, когда в мире бушует большая война. Это был очень болезненный удар под дых, даже если не считать чисто экономические потери, которые тоже обещали быть крайне значительными.

— Есть и хорошая новость, — Нокс меж тем продолжил, — пять лет назад мы построили дамбу Мадден, чуть выше по течению реки Чагрес, которая питает водой весь канал. Таким образом, был создан некоторый запас воды на случай засухи или какой другой неприятности. На полное осушение канала, мы конечно не рассчитывали, но все же. Если полностью использовать запас воды, то возможно получится запустить канал быстрее чем за три года.

— "Возможно", не слышу в вашем голосе уверенности, господин министр, — тон Гарри Гопкинса был просто переполнен ехидством. — Где же тут тогда хорошие новости?

— Проблема в том, что начать набор воды мы можем только после того, как перекроем сток в океан. Как минимум нужно насыпать дамбу, думать про восстановление шлюзов будем потом. А как я уже говорил, окружающая инфраструктура сильно пострадала. Если же вы хотите от меня точных сроков, господин советник, — министр не остался в долгу, — то у меня их нет. Прошло только полдня, а я, как вы могли заметить, нахожусь в двух тысячах миль от места событий.

— Господа, не нужно горячиться, — президент поднял руки в умиротворяющем жесте, — мы все в одной лодке. Сейчас важно понять, как ускорить введение канала в строй, и какие средства на это нужно направить.

— А еще — как мы будем обходиться без канала в случае войны, — это подал голос генерал Уотсон. — И вообще, если предположить, что это была направленная диверсия, а я так понимаю, что предполагать это мы имеем повод…

Нокс кивнул.

— Так вот, давайте подумаем, кому это может быть выгодно. Cui bono? Как говорили древние.

— Японцы, — моментально озвучил Нокс мысль, которая пришла в голову всем. — Больше некому. Нужно посмотреть, что там в сводках было. Не проявляют ли они какую-то подозрительную активность.

— Предполагаете возможность нападения? — Оживился генерал.

— Предпочитаю быть готовым ко всему.

Рузвельт и Гопкинс обменялись быстрым, но многозначительным взглядом. То, что Япония не может не начать большую войну на Тихом океане, стало понятно всем после введённых против нее экономических санкций. Острова задыхались без поставок целого ряда стратегически важных ресурсов, главным из которых была нефть. И даже поставки из Союза, о которых узкоглазые неожиданно для всех договорились с красными, их потребности отнюдь не перекрывали. У японцев было только два выхода — либо попытаться взять ресурсы в Юго-восточной Азии силой, либо отказаться от претензий на статус великой державы. Зная японцев, в их выборе никто не сомневался.

Для США же участие в большой войне был тем самым шансом выкарабкаться окончательно из ямы Великой Депрессии и включить свою экономику на полную мощность. Американцам уже давно было тесно в рамках «доктрины Монро», но протянуть свои руки за океан можно было только поучаствовав в большой войне. Ну а чтобы у японцев совсем не осталось места для маневра, в начале декабря госсекретарь Корделл Халл США передал тем ноту, в которой очерчивал условия, после исполнения которых, отношения между двумя странами могли бы нормализоваться. По сути, это был ультиматум, вошедший впоследствии в историю как «нота Халла».

Вот почему, ни у кого из присутствующих в кабинете не возникло разногласий по поводу первого кандидата на возможную ответственность за произошедшую диверсию.

— Нужно привести войска на Гавайях и Филиппинах в повышенную боевую готовность, — Рузвельт обратился к военно-морскому министру. — С точки зрения японцев было бы логично ударить как можно быстрее. Тем более, что они вряд ли знают, сколько времени у них есть.

— Служба радиоперехвата не докладывала ни о каких подозрительных переговорах, которые свидетельствовать о возможном нападении, но я согласен, лучше перестраховаться.

Стрелка больших старинных напольных часов, стоящих у одной из стен кабинета, сдвинулась и указала на двенадцать. Полдень. Бум. Бум. Часы мерно били положенное количество раз. В Вашингтоне полдень. На Гавайах — семь часов утра. Никто из присутствующих не мог и подумать, что отдавать команду о повышенной боеготовности уже поздно, ведь как раз в этот момент первая волна японских самолетов атаковала стоящие у причала, спящие еще по утреннему времени американские корабли.

Официальное объявление войны же, которое японское посольство в Вашингтоне, должно было передать правительству США одновременно с началом боевых действий — запоздает. Островное дипломатическое ведомство сработает отвратительно, и эту самую ноту о объявлении войны передадут в МИД только спустя несколько часов — ближе к вечеру этого длинного дня, что впоследствии даст право утверждать всем заинтересованным сторонам, что самураи, дескать, вероломно напали, без объявления войны. Впрочем, они это делают не первый раз.

Глава 2-1

17 января 1942 год, Тихий океан, севернее Гавайских островов

Тюити Нагумо стоял на мостике своего флагманского авианосца «Акаги» и смотрел как на фоне светлеющего на западе неба с палубы корабля в воздух один за одним поднимаются боевые самолеты. Все распоряжения отданы, подчиненные сами знают, что делать и в ближайшие два часа никаких дополнительных команд от него не потребуется. Мысленно адмирал скользнул в недавнее прошлое, еще раз прокручивая в голове последние два месяца спешной подготовки к сегодняшнему дню, пытаясь понять, все ли было сделано для достижения успеха, не было ли нигде допущено просчетов или недоработок. Впрочем, судя по тому, что его авианосная ударная группа сейчас находилась в ста восьмидесяти километрах от острова Оаху, а их, судя по всему, все еще не обнаружили, они все сделали правильно.

План нападения на американскую военно-морскую базу на Гавайских островах переделывался за прошедшую осень не один раз. Вначале в нем вообще не шла речь о десанте, но неожиданно для всех адмирал Ямамото с упорством достойным истинного самурая продавил расширения операции до полноценного вторжения. Основным аргументом, склонившим чашу весов, оказалась как это ни странно звучит — нефть, вернее ее запасы, которые могли бы достаться японцам при захвате островов. Все же, посаженные на жесткий сухой паек японские моряки, готовы были сражаться за такой куш до последнего.

Эскадра, собранная под рукой адмирала Нагумо, была, возможно, самым сильным соединением кораблей, участвующих в одном сражении. Семь авианосцев, четыре линкора (вся третья дивизия), крейсера, эсминцы, подводные лодки и эскадренные танкеры и транспорты, забитые под завязку морской пехотой. Вся эта сила должна была с минуты на минуту обрушиться на головы американцев, своим упорством, мешающих продвижению Японской империи.

Соединение находилось в открытом море уже одиннадцать дней. Шестого числа по приказу командующего объединенным флотом адмирала Ямамото, флот вышел с базы на Курильских островах и двинул на встречу судьбе. Шли длинным кружным маршрутом, избегая оживленных торговых трасс в режиме полного радиомолчания. Меры по соблюдению скрытности принимались столь серьезные, что ключи с радиопередатчиков били физически сняты, дабы исключить любую случайность. В свою очередь в Японском море была затеяна радиоигра, имитирующая маневры флота, дабы ни у кого не возникло и тени сомнений насчет истинного нахождения кораблей страны восходящего солнца.

Почти всю дорогу пришлось бороться с природой. Январь — сезон зимних штормов, со всеми вытекающими последствиями: проблемы с ориентацией, обледенение надстроек, бесконечно блюющая пехота в недрах транспортников. Только пятнадцатого числа соединение спустилось на юг достаточно, чтобы выйти из зоны холодных течений и получить возможность вздохнуть спокойно. Оставались последние приготовления: дозаправиться топливом, привести в порядок технику и экипажи. План выходил на финишную прямую. Ну а непосредственно в активную фазу он вошел пять часов назад, когда адмирал получил шифрованное сообщение из Токио, в котором император желал им удачи и дополнительно сообщалось, что затея с Панамским каналом, в которую мало кто верил, увенчалась полнейшим успехом.

Меж тем последние самолеты первой волны уже поднялись в воздух и, заняв отведенные места в строю, взяли курс на юг, быстро догоняя ушедшие вперед тяжелые артиллерийские корабли. Обстрел с моря стал одним из важнейших пунктов расширенного плана захвата Гавайев, без которого практически невозможно было добиться решающего успеха, необходимого для высадки десанта.

Ну а для того, чтобы обстрел крупными калибрами с моря не закончился так же печально как у англичан в 1915 году, пришлось выделить дополнительный наряд пикирующих бомбардировщиков для подавления береговых батарей, защищающих остров. Благо все они, обустроенные еще в начале века, представляли собой открытые артиллерийские дворики, без какой-либо защиты с воздуха. Тогда, когда их строили, об атаках крылатых машин еще никто не думал.

Вообще для понимания тех событий, которые должны были развернуться в ближайшие несколько часов, необходимо, наверное, обрисовать в общих чертах обстановку на Гавайских островах, с точки зрения готовности их к обороне. В целом, общая ситуация на Гавайских островах была крайне ненапряженной. Сложно объяснить почему, то ли это местный климат так расслабляюще действовал на людей, то ли никто реально не верил в возможность начала войны, однако войска и флот находились в готовности сильно далекой от боевой.

Офицеры, требовавшие реальной подготовке к войне вместо имитации оной и увязания в мирной рутине, были крайне непопулярны. Наиболее характерным стал эпизод, случившийся на крейсере «Индианаполис» в преддверии рождественских праздников 1941 года. А случился на корабле натуральный бунт. Нет, черную метку капитану никто не передавал и по доске офицеров гулять команда не отправляла, но в остальном никак иначе эту ситуацию назвать невозможно.

Старший офицер корабля весь ноябрь и декабрь держал экипаж в «боевой готовности номер два», то есть с расчехленными орудиями, подготовленными боеприпасами и расчетами готовыми к отражению атаки. И все это время он представлял из себя мишень для шуток местных острословов, находивших такие меры избыточными. Более того, доходило то смешного: ему приходилось регулярно выслушивать жалобы от жены: «Жены всех офицеров крейсера спрашивают меня: «Что делает «Индианаполис»? Собирается воевать в одиночку?» Их мужья почти не бывают дома, и они этим очень расстроены».

В итоге дело дошло до открытого неповиновения и разбора ситуации у командования ВМБ. И самое смешное, что командование во главе с адмиралом Киммелом встало на сторону «бунтующего» экипажа, сочтя описанные выше приготовления чрезмерными. Впрочем, адмирал Киммел был тем еще персонажем…

Приведенный случай хоть и являлся самым показательным, но был отнюдь не одинок. Можно, например, вспомнить, что Оаху было завезено большое количество мелкокалиберной зенитной артиллерии, для прикрытия острова в случае войны. В случае нахождения всех этих зениток на позициях, история могла пойти совсем другим образом, но поскольку война еще не началась, а в мирное время размещать военные посты на территории частных владений было не принято, то зенитки без толку пылились на складе.

Именно этим — общим раздолбайством — объясняется спокойствие дежурных у радиолокатора. Когда машина показала множественные воздушные цели, приближающиеся к острову, те решили, что это американские самолеты, и тревогу поднимать не стали. Вернее, они, согласно инструкции доложили по команде наверх, но где-то в длинной цепочке сложной подчиненности и отсутствия взаимодействия между флотскими и армейцами, это сообщение затерлось, наткнувшись на очередного твердолобого вояку, ответившего встревоженным локаторщикам: «Не беспокойтесь об этом». Рядовые предпочли не спорить с офицером и ушли на завтрак. Воистину: миром правит на тайная ложа, а явная лажа!

Мацуо Футида успокоился. В разрыве облаков он увидел белую линию прибоя, а значит они правильно вышли к северному побережью острова Оаху, он бросил взгляд на часы: 7.40. Все верно.

В наушниках раздался голос радиста:

— Господин капитан, принимаю передачу от разведчиков. Наблюдают бухту и стоянку кораблей. Признаков тревоги нет. Корабли стоят у причальных стенок, воздух чист, вражеских самолетов не видно.

— Принял, — ответил капитан, ведущий к цели армаду самолетов. И мысленно добавил: «Боги сегодня на нашей стороне». И действительно, просчитывая различные варианты в японском морском штабе в основном считали, что к цели придется пробиваться с боем. В такой подарок богов никто особо не верил.

— Что с погодой?

— Радио Гонолулу передает: «Разорванная облачность… главным образом над горами… высота 1500 метров, видимость хорошая».

— Идеально.

Футида еще раз обернулся и оглядел строй самолетов, которые следовали за ним. Непосредственно у него за спиной летели срок восемь бомбардировщиков. Чуть выше и левее шел строй пикирующих бомбардировщиков, насчитывающий шестьдесят восемь самолетов под командованием капитана третьего ранга Такахаси. Ниже справа летел строй торпедоносцев капитана третьего ранга Мурата. Сорок машин. Ну а истребители капитана третьего ранга Итая — сорок три самолета — уже ушли вперед для расчистки неба от возможных вражеских истребителей. Им сегодня, судя по всему, работы будет не много.

В 7.50 показалась сама Жемчужная Бухта. Футида приложил к глазам бинокль и принялся считать вражеские корабли. Семь линкоров, одного не хватало. Зато на месте были два авианосца. В воздухе действительно ни одного самолета, а на земле не видно вспышек зенитных орудий, а это значит, что внезапная атака удалась.

Футида достал ракетницу, высунул наружу руку и подал сигнал к началу атаки. Торпедоносцы резко приняли вниз. Согласно тщательно разработанному плану, в случае удачи с внезапностью, начинать должны были именно они. Если бы их ждали, то первую скрипку играли бы пикировщики.

Нельзя сказать, что появление двух сотен самолетов над военно-морской базой прошло незамеченным. Однако, даже теперь никто не поднял тревогу. Несколько человек вышли на улицу, чтобы посмотреть на «учения морских бомбардировщиков», некоторые приняли японские самолеты за советские, прилетевшие в зашедшего в гости «красного» авианосца: у них же красные круги на крыльях. А с эсминца, шедшего к выходу из бухты, мимо которого пролетел строй торпедоносцев, вражеским самолетам приветственно махали матросы. Японец приветственно качнул крыльями — как тут не помахать в ответ!

Плану налета на американскую военно-морскую базу командование уделило много внимания. Каждый летчик совершенно точно знал, какая цель предназначена именно ему. Более того, на каждый самолет была выделена как основная, так и запасная цели. Старались учесть любую мелочь — если именно этого корабля в момент нападения не будет в бухте или наоборот — если он уже ляжет на дно: какой смысл тратить боеприпасы на уже актированную цель. В течение месяца пилотов гоняли по знанию расположения важных объектов: стоянок кораблей, батарей зенитных и береговых орудий, аэродромов, штабов и прочих первоочередных целей. Откуда у командования настолько подробные данные, Футида не знал, но не мог не восхититься тщательностью проработки каждой детали предстоящей операции. Так, например, пилотам указали место стоянки старого линкора «Юта», с которого уже сняли вооружение и переделали в плавучую мишень. Понятное дело, что на эту плавучую калошу приказано было боеприпасов не тратить. Такая предусмотрительность в подготовке вселяла уверенность в успех в сердце японца, Аматерасу в этот день была на их стороне.

Каждый день в 8.00 на кораблях проводилась церемония поднятия флага. Сначала ка всех кораблях поднимали «подготовительный» флаг, говорящий о готовности, а ровно в восемь под звуки национального гимна — на больших кораблях в составе экипажа были для этих целей небольшие оркестры — на мачты поднимался флаг и гюйс.

В этот день оркестр не успел доиграть гимн, ведь в 7.59 первые выпущенные торпеды достигли своих целей в бухте раздались первые взрывы, одни из многих в этот длинный день.

Первыми торпеды получили два авианосца в этот несчастливый день оказавшиеся на якорной стоянке. Они считались приоритетными целями, поэтому для атаки на них было выделено аж шестнадцать торпедоносцев, по восемь на каждый. «Лексингтон» получил три торпеды в правый борт, а недавно пришедший из Атлантики «Йорктаун» — четыре. Для того, чтобы потопить такие большие корабли этого было явно недостаточно, но вот чтобы выключить их из сражения до его окончания — вполне. Получившие крен, объятые пожаром и не имеющие хода огромные плавучие аэродромы выпускать и принимать самолеты были, конечно же уже не способны, поэтому мгновенно стали не интересны японским пилотам, переключившимся на другие не менее важные цели.

Пять американских линкоров стояли попарно: «Оклахома» — пришвартованный к борту «Мэриленд», «Вест-Вирджиния» — к борту «Теннесси», плавучая мастерская «Вестал» — к борту «Аризоны»; «Невада» стояла отдельно, а флагман флота линкор «Пенсильвания» с двумя эсминцами занимали сухой док. Благодаря такому расположению удобно атаковать торпедами можно было только те корабли, которые стояли бортом к отрытой воде, те же, которые стояли бортом к острову оставались на «попечение» бомбардировщиков.

В 8.02 в «Оклахому» попала первая торпеда, а потом в течение семи минут еще шесть. Старый линкор, заложенный еще до начала Первой мировой, не выдержал над собой таких издевательств и начал крениться на левый борт. Во многом почти мгновенное — по меркам больших кораблей, конечно, — затопление «Оклахомы» стало последствием еще одного фактора раздолбайства в американском флоте. 17 января выходной день, половина офицеров находились на берегу — это, впрочем, относилось ко всем кораблям — матросы, которым предстояло идти в увольнительную в город оставляли незадраенными переборки между отсеками, чтобы выиграть время отдыха на берегу. Поэтому, холодная океанская вода беспрепятственно заполнила почти все отсеки левого борта, не оставив «Оклахоме» ни единого шанса.

Почти идентичная судьба постигла «Западную Вирджинию», с той лишь разницей, что этот корабли получил на одну торпеду больше — восемь. Кроме того, в него прилетела какая-то шальная бомба, видимо предназначавшаяся его соседу — «Теннесси».

Футида прильнул к смотровому окну в днище бомбардировщика. Четыре бомбы оторвавшись от фюзеляжа устремились вниз, к стоявшей где-то там вдалеке цели. Казалось, что при бомбометании с такой высоты попасть в цель невозможно. Ведь бомбы такие маленькие, да и корабль с высоты в тысячи метров тоже казался совсем игрушечным. Разглядеть попадание в такой ситуации практически невозможно. Зато можно увидеть промах: бомба, попадая в воду поднимает огромный столб воды, который отлично видно даже с высоты птичьего полета. Поэтому, когда возле борта «Теннесси» — а самолет Футиды отработал именно по этому кораблю — поднялось два фонтана воды, капитан удовлетворено сообщил экипажу:

— Есть два попадания!

Всего же «Теннесси» получил четыре бомбы, что вывело из строя большую часть артиллерии и привело к обширнейшим пожарам, борьбой с которыми (и их последствиями) экипаж будет занят следящие несколько часов.

Самым невезучим из всех американских больших кораблей в этот день оказался «Аризона». В 8.06 он получил последнее — шестое — бомбовое попадание, четыре из которых пришлись в одну точку — нос корабля. В результате сдетонировали боеприпасы в погребе башни главного калибра, практически разорвав корабль на две неравные половины, которые тут же пошли на дно, забрав с собой больше тысячи жизней моряков.

Больше всего повезло «Мериленду», он отделался всего парой бомбовых попаданий, что хоть и покорёжило надстройку и повредило часть артиллерии, но по сути глобально никакой опасности не представляло.

Единственный линкор, который в этот день успел дать ход и попытаться выскочить из бухты, ставшей в одночасье западней стал «Невада». И то, произошло это лишь по стечению обстоятельств. Вообще для того, чтобы разжечь котлы на таком корабле обычно требуется больше двух часов, однако именно в это утро на смену одному из работающих на стоянке котлов был разожжен другой, что позволило «Неваде» дать ход уже через сорок пять минут. Корабль хоть и получил незначительные повреждения во время налета первой волны бомбардировщиков, но в целом был во вполне боеспособном состоянии, успешно маневрировал в тесной бухте и вел действенный зенитный огонь, чем и привлек внимание самолетов второй волны, как раз подлетевших к 8.45 к месту развернувшейся трагедии.

Логично предположив, что те корабли, которые больше всего отбиваются, получили меньше всего повреждений, японцы сосредоточили свое внимание именно на них. Вошедший в фарватер «Невада» оказался под ливнем бомб и из-за угрозы закупорки фарватера в случае затопления корабля, принял в сторону и плотно сел на мель, продолжая, впрочем, вести зенитный огонь.

В это же время пикировщики второй волны совершили налет на штаб командования Тихоокеанским флотом, куда как раз успели съехаться адмирал Хазбенд Киммел со своим штабом. Буквально одной бомбой был обезглавлен весь Тихоокеанский флот, оставив отдельные батареи, части и корабли отбиваться в одиночку без какой-либо координации действий.

Последним из линкоров, находившихся в этот день в бухте, получил свое флагманский «Пенсильвания». Этот корабль последние два месяца находился на плановом ремонте в сухом доке вместе с двумя эсминцами «Кэссин» и «Даунс». Оба эсминца были практически уничтожены прямыми бомбовыми попаданиями, после чего в доке начался пожар. Для того, чтобы его ограничить в док пустили воду, что с одной стороны помогло, с другой — привело к затоплению части отсеков самого линкора. Впрочем, учитывая, что корабль стоял со снятыми винтами, в ближайшее время плыть ему все равно никуда не светило.

Еще одной большой группой первоочередных целей для японской авиации стали расположенные на аэродромах острова американские самолеты. Всего на Гавайях у Соединённых Штатов было порядка трех сотен крылатых машин. Самолеты на аэродромах представляли собой крайне удобную цель, учитывая их расположение. По приказу генерала Шорта, — во избежание возможных диверсий — все машины стояли большими группами на открытых местах. Так было на аэродромах Хикэм и Эва, в районе Пёрл-Харбора, на аэродроме истребительной авиации Уиллер, в центре Оаху, и других. На базе морской авиации в Канэохэ, расположенной в восточной части острова Оаху, гидросамолеты ровными рядами покачивались на якорях.

Вакханалия над Жемчужной бухтой продолжалась почти два часа. В 9.55 последние самолеты второй волны избавившись от бомб и расстреляв ленты до железки повернули на обратный курс. В это же время на авианосцах начали принимать возвращающиеся торпедоносцы, истребители и бомбардировщики первой волны. Все они нуждались в дозаправке — топливо было выработано почти до нуля — и пополнении боекомплекта. Некоторые особо поврежденные машины просто сбрасывали за борт, чтобы не возиться с рухлядью и не загромождать палубу. Самолеты первой волны потери понесли совсем мизерные, особенно если сравнить с нанесенным ущербом. На родные авианосцы не вернулось меньше десяти машин, еще два десятка «отбраковали» уже по прилету. К половине двенадцатого третья волна самолетов — большая часть первой, дополненная первыми вернувшимися из второй — была готова к вылету. В этот момент основная часть авианосного соединения была на расстоянии в восемьдесят морских миль к северу от Гавайев.

Меньшая же часть, ушедшая вперед — артиллерийские корабли — уже к этому моменту находилась в десяти милях от острова, ожидая только поддержки с воздуха, чтобы начать второй акт марлезонского балета. Длинный-длинный день и не думал заканчиваться.

Глава 2-2

После того, как последний японский самолет скрылся за горизонтом, американцы начали постепенно приходить в себя, осматриваться вокруг и считать потери. А результаты подсчетов были крайне неутешительными. Полностью уничтоженными были три линкора «Аризона», «Западная Виджиния» и «Оклахома», «Теннесси» и «Пенсильвания» продолжали гореть, а «Невада» с покалеченной пикировщиками надстройкой сел на мель. Только «Мериленд» оставался в более-менее боеспособном состоянии. Так же продолжали гореть оба авианосца, получивших во время налета второй волны японских самолетов еще по паре бомбовых попаданий в летную палубу. И судя по всему, быстро потушить плавучие аэродромы шансов было весьма не много. Впрочем, и здесь разница в состоянии кораблей была существенна.

«Лексингтон», имеющий водоизмещение чуть ли не в два раза больше и получивший в наследство более толстую «крейсерскую» броню, держался на плаву гораздо увереннее чем «Йорктаун», отхвативший, ко всему прочему, еще и больше попаданий. Последний, имел совершенно отчетливый крен, который никак не получалось спрямить контрзатоплениями, поэтому команда каждую секунду ждала приказа на оставление судна.

Были потоплены три легких крейсера, два эсминца. Тяжелый крейсер «Новый орлеан» получил бомбовое попадание, не приведшее, впрочем, к тяжелым последствиям. В такой ситуации два десятка трупов, покореженная надстройка и выведенная из строя башня главного калибра — мелочь. «Чикаго» получил четыре торпеды и ушел на дно, «Астория» — две и успела выброситься на мель.

Огромные потери понесла авиация. Полторы сотни самолетов сгорело на двух авианосцах, еще под две сотни было уничтожено на аэродромах. Еще сто тридцать машин получили разного рода повреждения. Со степенью этих повреждений в будущем еще предстояло разобраться: в эту категорию отнесли и те самолеты, которые получили несколько дырок в фюзеляже, и те у которых нужно было менять разбитые моторы, системы управления и прочее. Полностью целыми на Оаху осталось меньше пятидесяти машин, разбросанных по пяти аэродромам, и подчиняющиеся отдельно флотским и армейцам. А при том, что командование флотом погибло, о какой-либо координации действий в ближайшее время не могло быть и речи. Более того, учитывая, что изначально из четырех сотен самолетов базовой авиации около сотни числились в ремонте еще до начала атаки, а больше ста были разведывательными и патрульными — например только «Каталин» было семьдесят штук — по факту к полудню на Оаху американцы боеспособной авиации не имели вообще!

Так же крайне печально обстояли дела с орудиями береговой обороны. На шестнадцатое января 1942 года на Оаху имелось такое количество орудий БО:

Стационарных:

406-мм — 4

356-мм — 2

305-мм — 4

305-мм (мортиры) — 20

203-мм — 8

152-мм — 8

120-мм — 6

мобильных:

240-мм — 12

155-мм — 48

Японцам не удалось уничтожить все орудия — слишком много их было изначально — но большую часть стационарных орудий удалось так или иначе вывести из игры. Что же касается тех, которые остались неповреждёнными — никто не обольщался, быстро наладить их защиту от атак с воздуха все равно представлялось невозможным.

Тем не менее, не смотря на все потери, на Оаху никто вскидывать кверху лапки не собирался. Каждый на своем посту был готов сражаться до последней капли крови. Так экипаж «Невады», понимая, что в случае атаки с моря их корабль обречен, принялся рыть окопы на берегу, предполагая сначала отстреливаться до последнего из орудий, а потом воевать в качестве пехоты. В Гонолулу встревоженные жители начали организовывать добровольческие части, моряки с погибших кораблей брали в руки оружие и готовились воевать на суше.

А потом в бухте начали подать 14” чемоданы, прилетевшие с японских линкоров. И в Перл-Харбор опять стало жарко.

Первой целью линейной части соединения, состоящей из однотипных «Конго», «Харуна», «Хией» (тут держал флаг вице-адмирал Гунъити Микава) и «Кирисима», стала застрявшая на мелководье «Невада». Тридцать две четырнадцати дюймовки превратили американский линкор в пылающую развалину меньше чем за двадцать минут и шесть попаданий.

Дальше японцы принялись методично разносить все оставшиеся более-менее целыми корабли в бухте, используя корректировку с самолетов, продолжающих кружить над островом. Все попытки американских летчиков подняться в воздух и дать бой японцам на равных, пресекались на корню. Уже к двум часам на Оаху не осталось по факту ни одного целого самолета. Так же провалилась попытка как-то повлиять на ситуацию предпринятая американскими подводниками.

За время затишья, когда над бухтой не висели вражеские самолеты на глубокую воду успели проскочить три американские подлодки. В 14.20 они попытались выйти на рубеж атаки, чтобы торпедировать линкоры страны восходящего солнца, методично разносящие все что шевелится внутри Жемчужной бухты. Попытка оказалась неудачной: одну из лодок заметили с прикрывающего эскадру самолета, после чего была отдана команда на отражение подводной атаки. Четыре огромных корабля до того неспешно плавающие в пяти милях от входа в бухту в кильватер друг другу, приняли все вдруг курсом на 180 и увеличили ход до максимума. Тем не менее подлодки выпустить торпеды успели; восемнадцать торпед — по шесть в залпе — могли бы натворить делов, если бы только это были не американские торпеды, а, например, японские. Американские же, как будет установлено комиссией в 1943 году, имели большие проблемы с заглублением — часто проходили под килем — и с тугим взрывателем. Плюс они были медленнее своих японских визави и имели гораздо меньшую дальность хода. Из восемнадцати торпед четырнадцать прошло мимо, одну торпеду принял на себя японский эсминец — именно эта сработала как надо — мгновенно разорванный взрывом пополам и затонувший в считанные минуты. Еще две прошли под целью, не детонировав и лишь одна достигла цели: попадание получил «Кирисима». Впрочем, разорвавшаяся на противоторпедной защите стальная сигара особого ущерба не нанесла. Несколько десятков тонн принятой через образовавшуюся течь забортной воды для корабля водоизмещением в тридцать тысяч тонн — всего лишь досадная мелочь. Минус пол узла от максимальной скорости.

А вот для подлодок последствия оказались куда неприятнее. За них тут же принялись эсминцы противолодочного охранения и авиация. Как долго их гоняли — история умалчивает, остался только зафиксированный в штабе соединения рапорт о потоплении четырех подлодок. Пикантности ситуации добавляет то, что спустя двенадцать дней одна из трех лодок добралась до Портленда, став таким, образом единственным кораблем, которому удалось выскользнуть из смертельных объятий японского флота. Ну а что же касается несоответствия количества реально потопленных лодок заявленным, так не японцы первые и не они же последние в благородном деле приписок при составлении победных реляций. Как говорил Суворов: «Пиши больше, чего их басурман жалеть!»

Высадка десанта началась уже ближе к вечеру. Первым населенным пунктом, перешедшим в руки японцев, стало селение Уоиана на западном побережье острова. Место было выбрано не случайно. С этой стороны было мало военных объектов и практически не было береговых батарей, только орудия Форта Баррет простреливали эту часть острова. Вернее, простреливали бы, если бы были в рабочем состоянии. Ну а небольшая гряда холмов прикрывала эту часть острова от возможного обстрела еще способных на это американских кораблей.

Самой главной проблемой японцев на данном этапе было то, что численность десанта, которую удалось притащить с собой на Гавайи была крайне небольшой. Все, как обычно, упиралось в логистику. В Японии просто не оказалось достаточного количества эскадренных транспортов, которые могли бы поддерживать скорость всего соединения. Ну и, конечно, нельзя забывать о том, что всю эту ораву нужно было как-то снабжать. Люди хотели есть и пить, оружие требовало везти запас боеприпасов, плюс топливо, техника и т. д. В итоге сквозь это логистическое игольное ушко удалось протолкнуть чуть больше пятнадцати тысяч человек морской пехоты. И это при том, что только армейские части на Оаху составляли около сорока тысяч, а ведь были еще и моряки. В таких случаях все решает инициатива. Быстрота и натиск!

Тем временем в далеком, расположенном на другой стороне Земли Вашингтоне в Белом Доме проходило совещание президента и кабинета министров. Первым слово взял Уильям Нокс. Он кратко обрисовал сложившуюся ситуацию, после чего посыпались вопросы:

— Какими силами мы располагаем в этом районе.

— Ваш прогноз развития ситуации?

— Какие шансы на то, что армия сможет удержать острова?

И многие другие.

Общее настроение было подавленным, еще никогда США не терпели такого оглушительного поражения.

— Что касается наличных сил на Тихом океане. Теперь, когда канал нам не доступен, переброска сил с театра на театр будет сопряжена с известными трудностями, поэтому пока исходим из того, что есть, — Нокс, наверное, участвовал себя хуже всех, так как был напрямую ответственен за произошедшее. — Из больших кораблей мы располагаем двумя авианосцами и четырьмя линкорами. «Саратога» все еще в Сан-Диего. Там же «Айдахо». «Миссисипи» находится южнее, в районе канала, сейчас идет на север для соединения с остальными. «Энтерпрайз» вместе с «Калифорнией» ушли в патруль к Мидуэю. Они, кстати сегодня перехватили и потопили пару японских эсминцев, которые там оказались. Так же линкор «Колорадо» находится на западном побережье, но в ближайшие пару месяцев будет недоступен — проходи плановый ремонт в Брементоне. Из десяти тяжелых крейсеров у нас осталось пять. «Нортхэмптон» и «Солт Лейк Сити» ушли с «Этерпарайзом». «Честер» и «Индианаполис» патрулировали в 200 милях к югу от Гавайев. «Минниаполис» — в Портленде. «Чикаго», «Сан Франциско», «Астория», «Новый Орлеан» и «Портленд» остались в Перл Харбор.

— Что вы собираетесь делать? Мне нужно понимать, о чем говорить завтра на пресс-конференции, — Рузвельт был максимально спокоен. Многие считали, что это — самая сильная его черта: стойко переживать неприятности и не терять голову даже в самые тяжелые моменты.

— Боюсь мы ничем помочь нашим парням на Гавайаях не можем, те силы, которые есть под рукой… их совершенной недостаточно, — по кабинету прокатилась волна шепотков. Идея бросить больше пятидесяти тысяч военных на убой, оставить врагу свою территорию — воистину январь 1942 года стал месяцем нового опыта для американского руководства. — Более того, сейчас стоит вопрос, о том, как вывести из-под удара соединение ушедшее к Мидуэю. Потерять еще и эти корабли мы не можем себе позволить.

— И когда же вы собираетесь начать активные боевые действия? — Голос Гопкинса просто сочился ядом, — думаю, что выскажу общую для собравшихся в этом кабинете мысль: прогнать ускоглазых с нашей земли нужно как можно быстрее.

— Весной мы вводим в строй три новейших линкора типа «Саут Дакота», — морской министр ничуть не смутился. — У нас высвободятся силы, перебросим на западное побережье три-четыре линкора и такое же количество авианосцев, и будем уже тогда разговаривать с японцами по-другому. А пока — после соединения, флот уйдет на Филиппины. Если Японцы развернут наступление на юг, а скорее всего так и будет, на нашей стороне окажутся силы Англии, Франции, Голландии. Пока план такой.

В ночь на 18 января поспать американцам не удалось. Японцы всю ночь вели беспокоящий огонь, по разведанным еще днем с воздуха целям. Ну а на сколько «беспокоящим» может быть 14-дюймовый фугасный снаряд, описать словами достаточно сложно.

С рассветом наступления японского десанта продолжилось. Не пытаясь лезть на рожон, они планомерно овладели северным и западным побережьем Оаху, оттеснив защитников вглубь острова. Не смотря на то, что в Перл-Харбор все еще было более чем достаточно крупных калибров, способных при иных обстоятельствах, остановить любую атаку, без корректировки моряки просто не знали куда стрелять Ну а когда очередная бомба сброшенная с японского самолета накрыла еще и штаб командования сухопутными силами на Гавайах, где в это время находился генерал Шорт и прочие ответственные за оборону, эта самая оборона развалилась окончательно. Нет, американцы продолжали стрелять, отступать и контратаковать, умирать, но все это была агония.

20 января американцев выбили из центра острова и прижали непосредственно к бухте, после чего к оставшимся в строю защитникам был отправлен парламентер с предложением капитуляции.

К позициям американцев под развивающимся на ветру белым флагом неторопливо приближался открытый автомобиль. Не доезжая метров пятидесяти до переднего края, автомобиль остановился и из него вышли три человека в военной форме, один из которых ловко перехватил древко флага и несколько раз махнул им в воздухе. Впрочем, то, что приехали парламентёры было понятно и без этого.

С американской стороны, после небольшого замешательства, на бруствер выскочил солдат после чего рывком вытащил на верх офицера с капитанскими знаками различия на форме. Офицер парой движений смахнул грязь и двинул к японской делегации, помогший ему солдат пристроился сзади.

Пройдя разделявшие их полсотни метров, капитан Джонсон в нерешительности остановился. С врагом вести переговоры ему еще не приходилось. Как говорить? О чем? А воинское приветствие в таком случае отдавать надо? Интересно, они английский понимают? А если нет, то, как разговаривать. Буквально тысяча мыслей промелькнуло в одно мгновение. Японца, видимо такие сложные мысли не занимали, поэтому он, ограничившись простым кивком, в качестве приветствия, заговорил первый.

— Мое имя майор Токихара. Я уполномочен своим командованием на переговоры. Настаиваю на встрече с вашим командованием, — произнесено все это было на японском, после чего второй солдат перевел все это на достаточно сносный английский.

— Не слышал ни о каких-либо переговорах.

— Пока не слышали, капитан. В любом случае, все что от вас требуется — связаться с командованием, — японец был максимально спокоен. На его лице нельзя было прочитать ни единой эмоции.

— Так и сделаю, — кивнул Джонсон и обернувшись к своим крикнул, — Родризес! Вызови полковника. Скажи, что тут переговорщик нарисовался, что с ним сделать? Отвести в штаб? Или пристрелить?

Последнее было добавлено для японца, однако тот и бровью не повел. То ли был уверен, что его не тронут, то ли не боялся смерти. Так или иначе ответ, все заинтересованные стороны получили достаточно быстро. Буквально через пару минут над бруствером появилась голова в каске и рацией в руке.

— Полковник говорит, что стрелять не нужно. Сказал отвести в штаб.

— Ну что же, — капитан задумчиво почесал затылок. — В таком случае добро пожаловать. Следуйте за мной.

Понятное, дело что пешком они не пошли — хоть территория, оставшаяся под контролем американцев, и была невелика, четыре колеса — это четыре колеса.

Спустя пятнадцать минут два офицера и переводчик уже входили в ничем не примечательное здание на окраине Перл-Сити. Со стороны и не скажешь, что именно отсюда управляют бороной острова. Два раза уничтоженные командные пункты — сначала морской потом сухопутный — быстро научили американцев маскировке.

В большой комнате находилось полтора десятка человек. Сухопутный генерал с парой офицеров, остальные моряки. Вперед выступил принявший по старшинству на себя командование всеми силами на острове контр-адмирал Блох. Японец меж тем с совершенно не изменившимся выражением лица заговорил:

— Мое командование уполномочило меня передать вам предложение о капитуляции, — слова японца звучали подобно гвоздям, вгоняемым в крышку гроба. — Мы гарантируем подобающее отношение к военнопленным, а также возможность эвакуации гражданских.

Собравшиеся американские офицеры переглянулись. То, что положение их безнадежно, особенно в свете того, что помощи им ждать было не откуда, было очевидно всем. Но принять ответственность на себя, значило поставить крест на будущей карьере и остаться в памяти потомков в качестве врага нации.

— В случае отказа, военные силы Японской империи незамедлительно притупят к бомбардировке ваших передовых позиций с использованием всех доступных средств. В том числе и на юго-западе острова, где линия соприкосновения проходит по границе жилой застройки. До этого момента мы старались по максимуму избежать жертв среди мирного населения, однако в случае отказа, мы сравняем с землей все строения, способные стать частью обороны. Если вы надеетесь нанести десанту максимальные потери при возможном штурме, то смею вас разочаровать, штурм не планируется. Если для победы нам придется уничтожить все живое на острове, включая женщин и детей, рука наша не дрогнет, — японец, закончив монолог, открыл кожаный планшет, висящий у него на перевязи, и достал несколько скрепленных листов бумаги. — Вот тут условия ультиматума, изложенные письменно. На обдумывание у вас есть два часа.

Нельзя сказать, что японца блефовали. Они действительно могли уничтожить Гонолулу, что привело бы к многочисленным жертвам, скорее были кое-какие обстоятельства, о которых он умолчал. А умолчал он о том, что боезапас, привезенный с собой, был практически на исходе и в случае, если бы американцы действительно уперлись, не считаясь с потерями, то спустя пару дней подданым микадо уже нечем было бы воевать. Ну и, конечно, не сказал он о том, что неожиданно подкравшаяся в темноте американская подлодка прошлой ночью торпедировала «Дзуйкаку», который хоть и не затонул, но получил такой крен, что выпускать и принимать самолеты стал не способен. Лодку японцы загнали ни глубину и потопили, поэтому об этом эпизоде широко известно стало только после войны, однако все это вместе заставило японское командование торопиться во избежание новых досадных потерь.

После того как японцы покинули помещение в воздухе повисла тишина. Угроза обстрела мирных кварталов была для военных более чем значительной. Многие из морских офицеров переезжали служить на Гавайи с семьями, так что непосредственная опасность их женам и детям не могла пролететь мимо ушей.

После продолжительной паузы адмирал Блох глядя в стену произнес:

— С орудий снять замки и выбросить в бухту. Открыть кингстоны и затопить все что еще не затонуло. Поджечь топливохранилища. Испортить все что можно испортить быстро без больших разрушений. Передать по радио всем частям, — адмирал бросил взгляд на часы, — в 18.00 сложить оружие и не оказывать сопротивления.

Адмирал обернулся, и недоуменно оглядев ошарашенно смотрящих на него офицеров, не торопящихся исполнять приказ, переспросил:

— Вам не ясен мой приказ?!

В момент все как будто отмерли бросились из помещения вон, оставив адмирала в одиночестве.

К вечеру гарнизон Перл-Харбор капитулировал. Японцам достались богатейшие трофеи, хоть и омраченные последней диверсией американцев, постаравшихся не отдавать в руки врагу ничего целого.

Контр-адмирал Блох после отдачи приказа о капитуляции застрелился. Комиссия конгресса, собранная уже после войны, признала его действия правильными, посчитав, что оборонительные способности американских сил были на исходе, и удержать остров не было никакой возможности.

Японцы сдержали общение и не применяли никаких репрессий по отношению к мирному населению, расселив, правда, жителей Оаху по другим острова архипелага. Военные же попали в концентрационные лагеря, выйти из которых после войны удалось не многим.

Глава 3

Юго-восточная Азия, январь-февраль 1942 год

Не только на Гавайях в эти дни было жарко. Пользуясь моментом стратегической внезапности, Япония развернула наступление по всем фронтам.

18 января (в тот же день что и нападение на Перл-Харбор, разница из-за нахождения по разную сторону от линии перемены дат) японцы атаковали Гонконг, развернули оккупацию французского Индокитая (до этого японский контингент стоял только на севере, на границе с Китаем), были начаты десантные операции в Британскую Малайю и на Филиппины. Еще до начала войны союзники считали, что Японское командование не рискнет атаковать сразу несколько стратегических направлений, и у них будет время где-то подготовить оборону, а где-то эвакуировать гарнизоны, но получилось с точностью до наоборот.

Типичной такой «слабой точкой» был Гонконг. Еще в 1937 году британское адмиралтейство пришло к выводу, что оборона этого города-острова бесперспективна. Его географическое положение, близкое к занятой японцами Формозе, делало его уязвимым к налетам базовой авиации и, значит, — неподходящим в качестве стоянки для королевского флота.

Как же англичане решили для себя проблему? Может они решили эвакуировать гарнизон, насчитывающий не много не мало — тринадцать тысяч человек? Нет, конечно. Это же англичане, не зря их по упрямости сравнивают с бульдогами. Они перекинули на остров еще два батальона канадской пехоты и решили оборонять Гонконг до конца. Конец оказался немного предсказуем: за три недели превосходящая по численности и вооружению группировка японцев раскатала английскую оборону, рассчитанную на то, чтобы держаться два-три месяца, как Б-г черепаху. Итог: минус пятнадцать тысяч союзнических штыков, большая часть которых попала в плен.

Во французском Индокитае японцы также не встретили каких-либо проблем. Все хоть сколько-нибудь боеспособные войска Франция еще в предыдущем году вывезла в Европу, а местное население, не знакомое до того со всеми прелестями японского владычествования, были скорее рады избавиться от ига белых эксплуататоров. Таким образом, большая часть французской колонии была оккупирована буквально за несколько недель. Не встречая сопротивления и воюя больше с логистическими проблемами, подданые микадо к началу февраля установили контроль над побережьем, большими городами и основными коммуникациями в регионе, не суясь, впрочем, в джунгли. В джунглях, меж тем, быстро понявшие, что желтые эксплуататоры будут похуже белых, достаточно оперативно завелись партизаны, которые в будущем выпьют не один литр японской крови.

Так же без особых проблем, прошла оккупация британской Малайи. Стратегическую важность полуострова Малакка и острова-крепости Сингапур переоценить сложно. Владение этой территорией позволял не только контролировать одноименный пролив, являвшийся основной морской трассой, соединяющей Индийский и Тихий океаны, но и был прекрасным плацдармом для прыжка в Голландскую Ост-Индию, ради природных богатств которой во многом вся война и затевалась.

Для захвата этой британской колонии японцы высадили многочисленные десанты в порты Сиамского залива, в том числе и на территории нейтрального до того Тайланда, правительство которого одновременно с началом боевых действий получило ультиматум о присоединении к союзу во главе с Японской империи. Несколько дней Тайцы тянули с ответом, не понимая, на какую сторону забора упасть будет менее больно, что вылилось в столкновения японской и тайских армий, и несколько замедлило продвижение японцев. Однако к 23 января стало ясно, что японцы, по крайней мере на этом этапе войны, сильнее и дела союзников на Тихоокеанском регионе становятся хуже ото дня на день. 24 января тайский диктатор Плек Пибунсонграм объявил о прекращении сопротивления и дал согласие на проход японских войск через свою территорию и базирование в Тайланде японской авиации — по сути, согласился повернуть штыки против европейских колонизаторов. И, возможно, главной, ну или одной из главных причин такого решения стал морской бой у Куантана, в котором англичане потерпели болезненное поражение.

21 января 1942 Англичане пытаясь переломить ситуацию выгнали в море соединение «Z», бывшее единственным боеспособным соединением кораблей в округе, способное хоть как-то навредить японским коммуникациям. Соединение состояло из двух однотипных линейных крейсеров — «Ринаун» и «Рипалс» — и четырех эсминцев. Большее количество кораблей, империя над которой никогда не заходит солнце послать в восточные моря не могла. Немецкий флот хоть и не покидал своих баз, тем не менее не считаться с ним не получалось. Плюс итальянцы, которые подобно гиене всегда готовы были вступить в войну, если почуют, что враг ослабел, и можно без особой опасности для себя откусить кусок пожирнее. Рисковать коммуникациями в Атлантике и средиземном море британцы позволить себе не могли.

22 числа на обнаруженные английские корабли японцы навели базовую авиацию, которая из-за плохой погоды действуя на пределе дальности (аэродромы в южной части французского Индокитая еще не успели подготовить и бомбардировщикам, и торпедоносцам приходилось летать из-под Дананга, делая лишние триста километров в одну сторону), смогла нанести кораблям лишь незначительные повреждения. Так же неудачной оказалась попытка японской подводной лодки всадить англичанам под винты пару взрывных подарков. В итоге потеряв один эсминец и с заклинившей у «Ринауна» башней главного калибра, британцы не солоно хлебавши — на сколько можно использовать эту присказку, учитывая, что дело было в штормящем море — вернулись в Сингапур.

Таким образом после получения надежного тыла, японские дивизии начали продвижение на юг, грозившее захватом острова-крепости. Впрочем, тут все получилось не так гладко. Англичане упорно сопротивлялись, поливая каждый метр отданной земли своей и чужой кровью.

Тяжелыми боями обернулся и десант на Филиппины. Поскольку часть сил изначально предназначавшихся именно для этой операции пришлось выделить для атаки на Перл-Харбор, группировка вторжения оказалась значительно ослаблена и основные бои на этом направлении развернули несколько позже, чем в других местах. Заняв плацдармы на севере острова Лутон — самого северного Филиппинского острова — подданые микадо еще почти три недели подтягивали тылы и накапливали силы, перейдя в наступление только 6 февраля.

Генерал Макартур, под чьим командованием находились объединенные филиппинско-американские силы боя не принял и отступил в соответствии с довоенными планами на полуостров Батаан. 20 февраля японцы смогли «догнать» врага, занявшего укреплённую позицию по перешейке полуострова, и попытались сходу ее прорвать. Попытка эта, однако, с треском провалилась, обернувшись в итоге большими потерями для атакующих.

В такой ситуации фронт в этом месте застыл на два месяца и, если поначалу японцы пытались пробить лбом американскую оборону, по к середине марта плюнули и перешли к планомерной осаде, перекинув большую часть войск на другие направления и предоставив американцам возможность умереть в джунглях самостоятельно от болезней и голода, без посторонней помощи. И надо сказать, что это у них не плохо получалось: на полуострове скопилось много людей — кроме семидесяти тысяч военных на Батаан от японцев сбежало еще полсотни тысяч беженцев, к чему местная инфраструктура была явно не готова. Солдаты жестоко страдали от нехватки буквально всего — еды, воды, медикаментов, снаряжения — постепенно теряя боеспособность, которая стремительно приближалась к нулевому значению. Впрочем, одна пехотная бригада, оставленная японцами «сторожить» гарнизон полуострова, все же была не способна в одиночку переломить ситуацию. Такая ситуация продолжалась до середины мая, когда у японского командования дошли руки до этой точки на карте и после хорошо подготовленного штурма американцы сложили оружие. В плен попало больше семидесяти тысяч человек, большинство из которых были филиппинцами, и лишь верховное командование во главе с генералом Макартуром смогло эвакуироваться воздухом.

Кроме уже упомянутых мест самураи в течение января-февраля захватили еще несколько стратегически важных позиций. Так были захвачена американские базы на острове Гуам, атоллах Мидуэй и Уэйк, началось вторжение в Бирму.

Зимой же 1941–1942 еще в одной точке земного шара происходили интересные события, напрямую связанные с военно-морской тематикой. В конце декабря 1941 года прямо под Новый Год — можно сказать в качестве подарка под елку — в Париже был подписан договор о покупке СССР французского линкора Жан Бар. На самом деле в пакет договоренностей совсем не ограничивался одним линкором, который, кстати, еще был не готов на 100 % и который предстояло доделывать покупателю. Впрочем, перспективой допиливать напильником любой товар после покупки в Советском Союзе кого-либо удивить было сложно.

16 января 1942 года новенький линкор, получивший имя «Севастополь» прошел Черноморские проливы, а 18 числа встал к достроечной стенке Николаевской верфи.

— Холодно, — нарком ВМФ передернул плечами, — дует-то как, до костей пробирает.

— Николай Герасимович, вот вы где, а я по всему кораблю ищу, — по трапу сброшенному с «Севастополя» на берег торопливо спускался невысокий человек в гражданском. — Думал, что вы заблудились где-нибудь среди нашего бедлама.

— Товарищ Александров? — Кузнецов с интересом разглядывал главного инженера, ответственного за достройку купленного у французов корабля. На плечи был наброшен какой-то явно рабочий тулуп; в глаза так же бросались огромные очки и лысина в полголовы.

— Да, товарищ народный комиссар! Вы один? Я думал, что из Москвы целая группа товарищей приехала. Пройдемте я вам все покажу.

— Приехала, но все мероприятия назначены на завтра. А сегодня я один, решил заскочить, посмотреть все в рабочей обстановке, так сказать, без прикрас. Ну и поговорить можно в спокойной обстановке.

Особо сильный порыв ветра бросил в лицо мелкую снежную крупу, заставив людей отвернуться, прячась в высоких воротниках.

— Ох! Ну и погода в этом году! Как вы тут, не сильно мерзните?

— Подмерзаем слегка, не без этого, Николай Герасимович. Тут, конечно, не Архангельск, но и не Стамбул, вернее Калининград. Но работаем, куда денешься, да…

Хлопнула металлическая дверь отсекая январский мороз от внутренностей корабля; Кузнецов потер щеки, стряхнул снег с воротника, выдохнул облачко пара. Внутри тоже было не жарко, но хоть ветер не холодил.

— Ну что Александр Георгиевич. Рассказывайте, какие впечатление он нашей покупки? Как вам качество постройки, в каком состоянии механизмы? На ваш взгляд, конечно, официальные отчеты я читал, но мнение человека на месте мне тоже интересно.

— Что сказать, Николай Герасимович, — Александров не торопясь вел наркома в глубь корабля, — аккуратно тут откос, не ударьтесь головой. «Севастополь» готов процентов на восемьдесят пять. Прошлой осенью французы сподобились установить-таки вторую башню, орудия привезли с собой. Вроде бы с установкой проблем быть не должно, но пока не начнешь — не узнаешь.

— А что по качеству скажете? Вы же в курсе с нашими проблемами, с которыми столкнулись производственники в Ленинграде при постройке 23 проекта?

— Да, в общих чертах, — инженер обернулся, кивнул и продолжил путь. — Понятное дело, что в каждый уголок мы залезть еще не сподобились, и, откровенно говоря, вряд ли это вообще возможно, однако на первый взгляд придраться особо не к чему. Швы в порядке, зазоры в пределах допустимого, по электрике и механической части — ничего, что бы выходило за рамки мы не нашли.

— А как французы? Помогают? Не филонят? Проблем с общением нет?

Нарком с сопровождающим достигли машинного отделения.

— С французами проблем нет, отличные специалисты, конечно, языковой вопрос стоит остро, к каждому человеку по переводчику не поставишь, но, в целом — процесс наладили. А что касается их отдачи на работах, — Александров обернулся к Кузнецову и с улыбкой ответил, — у них там, Николай Герасимович, во Франции сейчас не самые лучшие времена. Война. Ну вы сами понимаете — с продовольствием напряженка, ну и в бытовом плане, да… А поскольку война идет все больше сухопутная, верфи оказались в деле распределения военных заказов бедными родственниками. Не хватает у галлов на все средств; так вот перед работниками верфей замаячила самая натуральная перспектива отправиться с винтовками в окопы, чего, понятное дело, им совсем не хочется. Так что они за работу в СССР будут держаться руками и ногами.

— Интересную картину вы мне нарисовали, — усмехнулся в ответ Кузнецов, — это получается можно попробовать много ценных специалистов переманить, пользуясь ситуацией. Нужно будет обсудить это дело с товарищами, благодарю за сигнал. Ну хвастайтесь, как вам горячее сердце нашей покупки?

— Вот, можете полюбоваться и даже, хе-хе, пощупать, — инженер в какой-то даже нежностью похлопал рукой по стальному листу, — четыре турбины общей мощностью в сто пятьдесят тысяч лошадок. Нефтяное, понятное дело, питание. При водоизмещении в тридцать пять тысяч тонн максимальная скорость должна быть порядка тридцати двух узлов. Ну, это вы и так знаете.

При перечислении характеристик Александров стал чем-то неуловимо похож на гида, ведущего группу по музею. Нарком усмехнулся про себя, пришедшему на ум сравнению и вернулся к разговору.

— На самом деле водоизмещение тут явно больше тридцати пяти тысяч, хоть и сложно сказать на сколько. Предварительно я бы рассчитывал на узлов тридцать. Может тридцать один, вряд ли больше. До испытаний от точных чисел я, пожалуй, воздержусь. Что можно сказать сейчас? Сделано качественно, удобно, чувствуется школа кораблестроения. У нас, к сожалению, и до революции были с этим проблемы, да… А сейчас конструкторский опыт приходится нарабатывать, по сути, заново, отсюда и все наши проблемы. Пойдемте наверх, я вам башни покажу, пост управления огнем, боевую рубку. Много чего интересного еще.

— Да Александр Георгиевич, я как раз насчет конструирования хотел задать вам пару вопросов. В частном, так сказать порядке. Ваше мнение услышать.

— Спрашивайте, помогу чем смогу.

— Вы, конечно, читали новости с Тихого океана? Про нападение японцев на военно-морскую базу на гавайском архипелаге?

— Как же, как же. Читал. Что сделаешь, если не учит людей исторический опыт. Все знают, что японцы любят нападать без объявления войны и все равно каждый раз это приносит свои плоды.

— Это вы про русско-японскую?

— И про японо-китайскую тоже, кивнул инженер.

— Не думал, что вы такой знаток военной истории, — покачал головой адмирал.

— Какой там знаток. Но Степанова в детстве читал, да… И вообще люблю, знаете, про историю отечественного флота по строчкам глазами побегать. Так, о чем вы хотели спросить?

— Японцы очень успешно применили свои авианосцы. По сути, всухую уничтожив целый флот. Понятное дело, что помог случай и экстраполировать данную ситуацию нужно очень аккуратно, но… Пришла мне в голову мысль, кручу ее не первый день. А что, если попробовать достроить хотя бы часть наших долгостроев как авианосец? На сколько это реально? С технической точки зрения.

— Интересная мысль, — инженер остановился почесал лысину и двинулся дальше, — ничего невозможного в этом нет. На сколько я знаю, так те же японцы делали, да и британцы перестраивали свои линейные крейсера в авианосцы. Да, проходите, вот здесь, здесь вход в первую башню. С технической точки зрения авианосец построить, наверное, даже легче. Меньше толстой брони, с которой у наших производственников постоянные проблемы, башни опять же, стволы, да… Но я уверен, при этом вылезет куча других проблем, как в любом новом деле.

— Однако тут тесновато, — Кузнецов с интересом осматривал механизмы четрехорудийной башни главного калибра. — Что скажете по поводу всего этого?

Адмирал сделал обводящий вокруг жест рукой, имея ввиду место, где они находились.

— По правде говоря, четырехорудийная башня — сомнительное решение. Как с эксплуатационной, так и с боевой точки зрения. Лучше бы три по три.

— Ну знаете! — Адмирал аж задохнулся от таких претензий, учитывая, что еще пару месяцев назад ничего даже близко похожего в советском флоте не было. — Три по три никто купить не предлагал. А этот можно сказать даром достался, за еду, так что не привередничайте. То, что в бою три башни лучше, чем две — это я и сам понимаю, меня техническая часть интересует.

— По технической части, как я уже говорил, нареканий нет. Все механизмы в порядке, вторую башню французы только-только поставили, износ нулевой. Можно сказать повезло.

— Это да, — задумчиво повторил адмирал, — с башнями нам везет последнее время.

— Что вы говорите? — Не услышал инженер.

— Да так, это я своим мыслям, говорю — с башнями везет последнее время.

— Ааа, это вы про Петропавловск? Сподобились наконец вбить из немцев башню и остальные недопоставленные системы. Не прошло и двух лет. Беспорядок, а еще говорят немцы — педантичная нация.

— Ну, им, наверное, не до этого сейчас, другие проблемы, — пожал плечами адмирал.

— А нас то их проблем каким боком… А ладно, пойдемте я вам пункт управления огнем покажу.

Разговор этот имел далеко идущие последствия. По результатам рассмотрения опыта войны на тихом океане, а также из-за непрекращающегося потока брака при изготовлении броневых плит большой толщины — порой он был больше половины — второй корабль 23 проекта было решено достраивать как авианосец. Первый линкор — «СССР» — был готов уже на 30 % и его было решено уже не трогать, тем более что как нельзя вовремя подоспела помощь французских корабельщиков.

Вообще в течение 1942 года из Франции в СССР перебралось значительное количество высококвалифицированных кадров и поток этот был тем более полноводий, чем хуже было положение на фронте. Но все это будет дальше, а пока предстояла еще огромная куча работы по доводке «Севастополя», достройке «Петропавловска», по 23 проекту и по крейсерам проекта 69. Все это вместе должно было когда-нибудь превратиться в большой океанский флот Советского Союза.

Глава 4

Тихий океан, март-май 1942 года

Пока солдаты японской армии гибли за своего императора, флот активно обживал новые приобретения, разбирая трофеи и приспосабливая новообретенное имущество под собственные нужды. В первую очередь речь идет о американской базе на острове Оаху, где подданые микадо захватили огромнейшие трофеи, как в технике, припасах, инфраструктуре так и в самих боевых кораблях. Не успели отгреметь последние выстрелы, как на остров словно по мановению волшебной палочки слетелись различного рода трофейщики, техники и прочие служащие тыла.

Первым большим кораблем, на который упал их взгляд, стал стоящий в сухом — вернее, учитывая, что во время боевых действий его затопили, — мокром — доке «Пенсильвания». Пострадавший от огня снаружи и от воды внутри — открытые кингстоны, затопленная подводная часть — он, тем не менее, на проверку оказался в очень хорошем состоянии. Уже в начале марта удалось устранить основные неполадки, связанные с затоплением и отправить корабль на ремонт в метрополию. Более того, в Сасебо «Кии» (В двадцатых годах японцы собирались строить серию из четырех линкоров, которым уже были придуманы имена, однако из-за ограничений Вашингтонского договора строительство было отменено. Предположим, что имена перешли на новые корабли) ушел своим ходом под охраной пары эсминцев. Японские инженеры обещали поставить боевую единицу в строй уже в июне-июле.

Вторым кораблем, заинтересовавшим японцев, стал «Мериленд». Практически не пострадавший от налетов японской авиации — пара бомбовых попаданий, не приведших к серьезным последствиям не в счет — он стал жертвой собственной команды, открывшей кингстоны прямо на месте стоянки. Благо — глубина в Жемчужной бухте не очень большая, поэтому даже ушедший на дно на ровном киле линкор, погрузился лишь по башни главного калибра. Отдельной проблемой стала его силовая установка гибридного турбинно-электрического типа, где турбина, работающая на постоянных оборотах, вырабатывала электричество, а винты крутили электромоторы. Понятное дело, что знакомство с соленой морской водой на пользу этой достаточно надежной в иных случаях системе не пошло. Тем не менее, отсутствие лишних дырок в корпусе позволило достаточно легко поднять корабль, просто откачав воду. В Японию «Овари» пришлось отправлять на буксире, а сроки восстановления назывались порядка полугода — восьми месяцев. Но прогноз, как говорят врачи — благоприятный.

Последним линкором, который можно было восстановить и превратить в полноценную боевую единицу в разумные сроки стал «Теннесси». По время самого первого налета он сильно пострадал от бомб и потом еще сильнее от огня, однако ничего фатального на этом корабле повреждено не было. Более того из-за того, что команда не была уверена в своей способности побороть пламя и удержать корабль на плаву, он был еще 18 января выброшен на мель, и в итоге не смог выполнить команду о самозатоплении. Тем не менее, разрушения надстройки были очень значительны, одна из башен главного калибра была вместе с орудиями просто уничтожена, мостик, пост управления огнем и т. д., и вообще весь черный от копоти казалось корабль только-только выплыл из ада. Впрочем, так где-то и было. Однако опять же отсутствие подводных пробоин и вообще хорошая сохранность всего, что находилось ниже палубы предопределили его судьбу — службу под флагом страны восходящего солнца. «Суруга» должна была войти в строй ориентировочно ближе к концу 1942 года.

Оставшийся не затонувший линкор «Невада», был настолько плох — избитый сначала бомбами, а потом снарядами — что его решили не восстанавливать, а переделать в блокшив, защищающий вход в Жемчужную бухту. «Аризона» взорвалась, а «Вест Вирджиния» и «Оклахома» перевернулись и затонули, и восстановлению не подлежали. С них лишь сняли наиболее ценное оборудование, включая орудия ГК, которые потом установили вместо уничтоженных на восстанавливаемых линкорах.

Из двух авианосцев в ремонтопригодном состоянии был только «Лексингтон». Хоть он и сильно пострадал от пожара, но, как и «Теннесси» выбросившийся заранее на берег, был вполне себе лаковым куском для японских трофейщиков. Сроки восстановления авианосца были туманны, все же ему крепко досталось, однако к началу 1943 года «Ивами» обещали поставить в строй.

«Йорктауну» повезло меньше — впрочем, если бы корабль мог говорить, возможно, он не согласился бы. Имея меньшое водоизмещение и приняв на себя больше снарядов, авианосец, не смотря на усилия команды пошел ко дну и теперь не являлся ни перво- ни второочередной целью для японцев.

Из пяти тяжелых крейсеров, находящихся 17 января в Перл-Харбор, к восстановлению приняли только два: «Новый Орлеан», получивший пару бомб в надстройку и палубу и практически не пострадавший «Чикаго». «Сан-Франциско» и «Астория» получили свою порцию торпед еще в самом начале, а «Портленд» выхватил порцию четырнадцатидюймовых снарядов при попытке поддержать свои войска артиллерийским огнем.

Кроме больших кораблей японцам досталась еще куча всякой мелочи — эсминцы, подводные лодки, плавучие мастерские, катера, тральщики, заправщики и прочее. Однако самый большой трофей, который с самого начала так манил японцев — запасы топлива — помахал подданым микадо ручкой. Руководствуюсь принципом «так не доставайся же ты никому», американцы в самый последний момент подорвали нефтяные танки, устроив обеим армиям знатный фейерверк, который, впрочем, не одну из сторон не порадовал. Кое-что японцам в итоге удалось спасти, однако это была капля в море, которая стратегически им никак не помогала.

Кстати, о капле в море: одномоментное затопление такого количества кораблей в бухте привело попаданию в воду огромного количества различных жидкостей — топлива, масла и прочего — которое на многие годы вперед отравило местную экосистему.

Всю весну продолжались боевые действия пяти тысячах километрах к юго-западу — в Юго-восточной Азии. Там, блокировав американцев на полуострове Батаан, к концу марта японцы закончили оккупацию остальной части Филиппин и начали достаточно быстро продвигаться вглубь голландских владений. Никакого организованного сопротивления тут завоеватели не встретили: мелкие стычки на земле и на море не в счет. Лучше всего ситуацию охарактеризовал в своих мемуарах бедующий лидер независимой Индонезии Сукрно:

«Наш народ ненавидел голландцев, тем более теперь, когда они бежали, как крысы, оставив нас на милость победителей. Никто из них даже не пытался защитить нас или нашу страну… Я знал жестокость японцев, знал, как они себя вели на оккупированных территориях, но что поделать — с этим нам пришлось смириться на несколько лет».

На этом этапе единственная точка на карте, о которую споткнулся «японский паровой каток», стал Сингапур. Это была отлично укрепленная крепость, с хорошо вооружённым и многочисленным гарнизоном, имеющим желание и возможность оказать врагу достойное сопротивление. Японцы же со своей стороны, пробившись с определенным трудом с севера на юг сквозь Британскую Малаю и испытывая недостаток буквально во всем — растянутые на тысячи километров коммуникации не способствовали активному продвижению вперед — и блокировав Сингапур с суши подданые императора выдохлись, приступив к планомерной осаде.

Город-крепость сполна попил японской крови, став своеобразной «затычкой» в горлышке Индийского океана и стойко обороняясь всю весну и половину лета. Именно осада Сингапура показала, что японская армия попытавшись шагнуть пошире, если и не порвала, то уж точно надорвала штаны. Три с половиной месяца держались защитники крепости, пережив два генеральных штурма и бесконечное количество обстрелов и бомбежек, пока не исчерпали все возможности к обороне до самого донышка и не капитулировали 28 июня 1942 года. Из почти сотни тысяч защитников — гарнизона и отступивших с континента частей — в плен попало меньше сорока тысяч.

Последним успехом Японии на этом этапе войны стала оккупация северной части Бирмы. Сама Бирма островитянам, по правде говоря, была и близко не нужна, однако таким образом они перекрывали последний канал помощи Чан Кай Ши. Последний с южной стороны: был еще Советский Союз на севере, который не смотря на все обещания помощь китайцам не прекращал. Однако это были совсем не те объемы, поэтому китайской армии пришлось вынужденно затянуть пояса, что вылилось в очередные поражения, отступления, массовые казни и репрессии. Впрочем, китайцев много — кто их считает.

Таким образом на этом театре военных действий к концу весны-началу лета вынужденно установилось хрупкое равновесие, которое, однако, было скорее паузой, затишьем перед очередной бурей, чем предвестником мира. Подданые императора подтягивали тылы и обживали новые приобретения, а силы ABDAF (объединенное командование сил Америки, Британии, Голландии, Австралии и Франции), собирали разрозненные силы, перебрасывали подкрепления и готовились дать новый бой.

В Европе 1942 год тоже принес собой определенные новшества, которые напрямую были связаны с событиями на востоке. Уже на следующий день после нападения Японцев на Перл-Харбор, Германия в соответствии с союзническим долгом и своими геополитическими интересами тоже объявила войну североамериканской стране.

Здесь нужно на остановиться на секунду и объяснить, в чем же был Германский интерес в переведении отношений с США в плоскость горячего конфликта. Дело в том, что хотя война и не была объявлена до 1942 года, Америка, по факту, в ней уже учувствовала полным ходом. Широкой рекой в Европу шли поставки техники, продовольствия, стратегического сырья. С каждым днем на европейский континент попадало все больше добровольцев. А порой и «добровольцев»: почему бы не отправить кое-каких специалистов набираться опыта на реальной боевой работе, если есть возможность.

Таким образом получалось, что США уже воевали с Германией, а Германия с США — нет. Дипломатическая нота в такой ситуации стала лишь логичным закреплением уже сложившейся на практике ситуации.

Вообще зима 1941–1942 годов на Западном фронте во многом отличалась от предыдущей. Боевые действия — на земле, конечно, в воздухе они и в прошлую зиму были активными — не замерли насовсем. Вместо этого ОКХ смогло удивить французов парой наступлений локального характера на южном участке фронта в районе Швейцарской границы. В результате, после долгих и упорных боев, по своему ожесточению напомнивших ветеранам прошлую войну, немцам удалось взять город Безансон. Вернее то, что от него осталось после двух месяцев ожесточенных боев.

Никакой тактической или стратегической надобности в наступательной операции, которая стоила немцам почти тридцать тысяч человек убитыми и раненными — впрочем французы потеряли не меньше — не было. Зато в политическом плане это был не то, чтобы звоночек для Дуче — скорее настоящий колокольный звон.

От Безансона до границы с Италией — сто километров, если по прямой. Если учесть наличие на пути такой помехи, как нейтральная Швейцария — чуть больше. Таким образом, продвижение вермахта на юг стало вполне очевидным намеком для итальянцев о том, что они могут не успеть к разделу французского пирога, если еще немного промедлят.

В какой-то момент Муссолини уже был близок к тому, чтобы поучаствовать в предстоящей летней наступательной кампании, однако в начале февраля Рузвельт объявил об отправке во Францию экспедиционного корпуса для помощи союзническим войскам в борьбе с Гитлером.

На первом этапе предполагалась отправка всего двух пехотных и одной танковой дивизии плюс части бомбардировочной авиации. Стратегическую авиацию, что характерно американцы предпочли расположить в Британии, что для стороннего наблюдателя отлично характеризовало все отношение янки к стратегическим перспективам галлов.

Первые транспорты с войсками начали прибывать в Европу в середине марта, как раз в момент оперативной паузы, когда все планы на зиму уже были выполнены и стороны во всю готовились к летней кампании. Ждали только установления хорошей погоды.

Появление на шахматной доске мгновенно изменило расстановку сил. Теперь немцам приходилось торопиться и, по сути, идти ва-банк, ставя все на самый первый, самый мощный удар, который позволил бы закончить войну, скинув союзников в океан. ОКХ не могло позволить американцам нарастить контингент до миллиона штыков — как это было в Первую Мировую — такого подкрепления вермахт мог и не «переварить».

У французов же наоборот забрезжил свет в конце тоннеля, появился стимул держаться, тянуть время и пытаться не проиграть войну до прибытия американской армии.

Ну а Итальянцы вновь уселись на забор поудобнее, все мысли о вступлении в войну мгновенно оказались отложены на неопределенный срок.

В Малой Азии подписание мирного договора не вернуло спокойствие на полуостров. Далеко не все были согласны с установлением марионеточного правительства и территориальными потерями вследствие проигранной войны. Как только советские войска были выведены с основной территории ТНР, а контроль над границами был передан туркам, мгновенно начали то тут то там появляться разного рода борцы за величие и независимость родной земли. Часть из них просто кричали на площадях, некоторые попытались интегрировался в новую вертикаль власти, чтобы бороться с ней изнутри, но большинство — брали оружие и выходили на большую дорогу.

Как это часто бывает, большая часть народных мстителей, ратовавших за все хорошее и против всего плохого на практике ничем, не отличались от обычных бандитов. Действительно, жизнь революционера и подпольщика зачастую коротка, так зачем отказывать себе в простых земных радостях.

Меньшая же часть — действительно «политические» — открыли для себя такой источник средств и оружия как иностранная помощь. Благо граница с Сирией, то есть, по сути, с дружественной Францией была под боком. Ну и конечно ни англичане не французы не испытывали ни капли мук совести снабжая турецких патриотов всем необходимым для продолжения борьбы. В общем — покой в Малой Азии людям только снился.

В Эфиопии также продолжалась активная партизанская война. После захвата этой территории Итальянским королевством, римлянам приходилось тратить огромные средства на поддержание хоть какого-то порядка на оккупированной территории. И чем дальше, тем ситуация становилась печальнее: колония вместо того, чтобы приносить деньги в казну, высасывала их оттуда со скоростью пылесоса. Конечно и здесь не обошлось без заграничной помощи. В России считают, что «англичанка гадит» это только по отношению к одной шестой части суши. На самом деле, этого самого «гадит» у британцев всегда хватало на всех. С другой стороны, кто сказал, что политика — благородное дело?

А возле небольшого польского городка Освенцим, переименованного на немецкий манер в Аушвиц, зимой 1942 года был введен в действие концентрационный лагерь Аушвиц II Биркенау. Теперь каждый день прямо на территорию лагеря заезжали поезда с вывозимыми с территории Рейха евреями, цыганами и прочими неполноценными людьми, чтобы прямо на перроне отсортировать: кому умереть сразу, а кому еще придется поработать на благо Рейха.

70 % людей — старики, маленькие дети и их матери, больные, слабые, слишком толстые/худые/высокие/низкие и просто те, кто не понравится СС-овцу на сортировке сразу отправлялись в газовые камеры. Средний срок жизни остальных в лагере — два-три месяца. Большинство умирали от тяжелой изматывающей работы, скудной пищи и постоянных издевательств. Кого-то убивали надсмотрщики, а кто-то сам предпочитал «уйти на проволоку» — броситься на находящееся под высоким напряжением проволочное ограждение. Из тех, кто попал в этот лагерь в 1942 году, до освобождения его Красной Армией не дожил ни один человек.

Мир продолжал уверенно катиться в светлое будущее.

Глава 5

Шампань, Франция, май 1942 год.

Всеми ожидаемое немецкое наступление на западном фронте началось 10 мая. Не известно, видели ли боши в этом какой-то символизм — закончить не слишком удачно складывающееся для них мероприятие ударом в ту же дату — или просто так совпало, однако в этот раз никакого оголтелого наступления без оглядки на отставшие тылы не было и в помине.

Рано утром, еще до рассвета на центральном участке фронта в двадцати километрах к северо-востоку от Реймса, части группы армий «А» начали массированную артиллерийскую подготовку в стиле Первой Мировой. Здесь немцам удалось достаточно незаметно сосредоточить мощный артиллерийский кулак, включающий в себя крупные калибры ствольной артиллерии, вытащенные из небытия осадные мортиры и даже новейшие реактивные 210-мм Небельверферы, которые до этого на фронте еще не применялись.

В половину четвертого утра на передовых позициях 4 североафриканской колониальной дивизии, входящей во вторую группу армий Франции, начали рваться снаряды, превращая в труху и пепел укрепления, которые галлы выстраивали тут с осени прошлого года. Нужно сказать, окопались тут французы с душой — четыре полноценных линии обороны с долговременными огневыми точками, отсечными позициями и даже вкопанными по башню танками. Часть довоенного парка техники, окончательно выработавшая свой моторесурс, было принято решение не восстанавливать, а использовать в качестве неподвижных огневых точек. Более того тут на ряду с французскими танками не мало было и немецких, захваченных во время прошедших осенью боев под Жарни и западнее Реймса в качестве трофеев. Понятное дело, большая часть из них тоже были в сомнительном состоянии, однако, с паршивой овцы, как говорится, хоть шерсти клок — все полезнее чем просто в переплавку отправлять.

Кроме артиллерии в активную работу включилась и авиация, хотя тут сюрприза у немцев не получилось. Англичане хоть и со скрипом но все же продали союзникам свои "секретные" локаторы, впрочем, и тут умудрившись показать свое отношение к заклятым друзьям: французам отдали только устаревшие на пару лет AMES Type 2 которые на островах как раз меняли на модели следующего поколения. В итоге для того, чтобы запеленговать множественные цели в воздухе хватило и этого: в небе развернулась очередная грандиозная рубка, в которой, как говорят шахматисты, игра шла на три результата.

Вообще наступление вермахта, как уже говорилось выше, ждали. Ждали его всю осень, зимой тоже ждали, а когда на французский берег высадились первые американские дивизии, стало понятно, что ждать осталось не долго. Теперь медлить немцам было строго противопоказанно. Главным тут вопросом было место главного удара и его направление. Во французском генштабе весьма резонно считали, что удар на Париж, до которого по прямой бошам, не смотря на все усилия союзников, было чуть больше сотни километров, наиболее вероятным. Слишком столица была важна для Франции, как в военном, в промышленном, в логистическом так и моральном смысле.

Именно поэтому угрожаемое направление укреплялось наиболее активно: капались тысячи километров траншей, противотанковых рвов, не жалея бетона и арматуры строились огневые точки, разматывались целые поля колючей проволоки. По сути, было построена не одна линия обороны, а две: в тридцати километрах от первых двух линий, с соблюдением всех возможных мер маскировки французские инженеры выстроили еще одну, превратив немаленький клин родной земли в большое, фактически предполье. Понятное, дело что из-за этого первая линия получилась слабее, чем могла бы, однако за два года войны немцы уже научили своих оппонентов бояться своих глубоко проникающих ударов, и возможность встречать прорвавшегося врага не в чисто поле а на подготовленных позициях, куда кроме того можно успеть подтянуть резервы, виделась генералам де Голля слишком вкусной, чтобы пройти мимо.

Более того в район Парижа в качестве последнего резерва были передислоцированы свежеприбывшие американские дивизии. Как это было и прошлый раз янки совсем не торопились становиться в первую линию, и предпочли остаться за спинами союзников, взяв время "на адаптацию".

Одновременно с этим второй — вспомогательный и демонстрационный — удар был нанесен группой армий «С» южнее Реймса имея в качестве оперативной цели взятие Шалон-ан-Шампань и затруднение для противника маневра войсками. Здесь артподготовка была на столь активной, однако в целом у французского командования сложилось впечатление, что они угадали с направлением главного удара правильно: вдоль трассы Реймс-Париж, где происходили основные события осенней кампании.

После шестичасовой подготовки в наступление перешли ударные части вермахта. На этот раз первую скрипку играла танковая группа Гота в составе 11, 12 и 8 танковых дивизий, как наименее пострадавшая в ходе осенних и зимних боев и успевшая восстановить свою численность до штата. Надо сказать, что с этим делом — с восстановлением — особенно в плане танков дела у Германии шли совсем не так радужно, как хотелось бы представить пропагандистам Третьего Рейха. Лишь в этом 1942 в строй вступило производство танков в бывшей Австрии, так называемое "Нибелунгенверке". Вернее, первые машины были выпущены еще в конце 1941 года однако те несколько десятков стальных панцеров, на общую картину повлиять не могли. Лишь к марту более-менее стабильно заработал австрийский конвейер отгрузив в первый месяц весны четыре десятка танков, а в апреле — уже пять. Проектная мощность завода составляла около ста пятидесяти машин в месяц, однако на этот показатель немецкие инженеры обещали выйти в лучшем случае в следующем 1943 году. В конце концов даже для такой технически подкованной нации поднять масштабное производство с ноля — это не чих собачий.

Общее производство танков и САУ всех типов в 1941 году составило всего лишь три с половиной тысячи машин, поэтому учитывая огромные потери лета-осени, когда сгорали во встречных боях целые танковые группы, полностью восстановить численность танков не удалось даже к маю. Более того первоначальный план летней кампании предполагал начало активных действий отодвинуть аж на июль — к середине лета производственники обещали поставить в войска первые экспериментальные тяжелые танки — однако появление на сцене заокеанских дивизий смешало тевтонам все карты и вынудило ОКХ сдвинуть начало наступления на май.

Сопротивление наступающим "четверкам" французы на первой линии оказали, что называется, спорадическое. К началу третьего — а для немцев даже четвертого — года войны, обе стороны уже в общем и в целом воевать научились, и, конечно же, после первых же взметнувших землю в воздух снарядах, генерал Санклем, командир 4 СА пехотной дивизии, на участок которой пришелся главный удар, приказал оставить передовые траншеи и укрыться. В общем-то они для того и отрывались, чтобы в нужный момент принять на себя часть снарядов и быть отставленной без лишних потерь.

Танкисты Гота это в целом тоже понимали, поэтому не суетились. Для них это тоже была сильно не первая линия обороны, которую было необходимо взламывать, чем они методично и занялись. На то, чтобы овладеть первой линией им потребовалось не больше часа, после чего откатившиеся на вторю французы начали сопротивляться всерьез: здесь обнаружились хорошо замаскированные 47-мм противотанковые пушки, невскрытые разведкой пулеметные точки и прочие сюрпризы, готовившиеся обороняющимися всю зиму и весну.

— Бронебойный! — Молоденький лейтенант Суве — продукт ускоренного выпуска артиллерийской школы — прильнул к окуляру, ловя в перекрестье вражеский танк. В 1942 противотанковое орудие Пюто еще недавно пробивающее все что можно было встретить на поле боя уже перестало быть столь эффективным. Последние модификации "четверок", обзавёдшиеся дополнительными броневыми экранами, в лоб пробивались совсем не так просто: приходилось либо подпускать стальные коробки на расстояние в полтысячи метров, либо пытаться выцелить уязвимые места. Вот танк повернул башню вправо, подставляя "щеку" и офицер дернул спуск. — Выстрел! На запасную позицию!

Пушка едва дернулась, отправляя вперед убойный привет, а крепкие солдатские руки уже ухватили станины и споро, по заранее откопанному рву покатили орудие в указанном направлении. Больше трех-четырех снарядов с одного места посылать стал бы только полный самоубийца, таких на третьем году войны уже не было. Отсеялись раньше.

Вообще-то лейтенанту скорее следовало бы командовать батареей или хотя бы полубатареей орудий, вот только лейтенантов у Франции было достаточно, а орудий все так же не хватало. Так, годовой выпуск так сильно нужной противотакистам пушки едва-едва переваливал за тысячу штук, что абсолютно не покрывало потребности армии. Приходилось использовать для борьбы с танками все подряд: гранаты, ПТРы, бутылки с зажигательной смесью и даже огнеметы.

Впрочем, не все было так плохо. Армия Третьей республики изрядно изменилась за два года активной войны. С одной стороны, галлы набрались опыта, научились не пасовать перед накатывающими на них ордами с востока, все пацифистские настроения, присутствовавшие в войсках до 1940 года, были выбиты огнем противника и кулаком сержанта. С другой стороны, два года бесконечных отступлений привили французам определенный комплекс неполноценности перед войсками неприятеля: постепенно у последнего рядового начало складываться ощущение, что в когда боши действительно захотят, обязательно прорвут оборону союзников, как бы ты им не противостоял.

Кроме моральных изменений, во многом преобразилась материальная часть. Полным ходом в войска поступала новая техника: танки, самолеты, автотранспорт, те же орудия разных калибров и назначения. На смену устаревшим еще на столе проектировщика и выросшим из концепций Первой Мировой танкам, пришли машины, способные на равных разговаривать с самой новой техникой врага.

Из бронированных машин нужно отметить средние танки S41, ставшие дальнейшим логичным развитием кавалерийских танков S35 и S40. Удлиненная база, новый двигатель, новая, более просторная башня и главное — 60мм орудие. Модернизированная машина почти ничем не уступала германским «четверкам», и уж точно была лучше «троек».

Еще сильнее преобразилась тяжелая машина В1, получившая индекс В2. Исчезло орудие в лобовом бронелисте, вместо него была наварена дополнительная плита под рациональным углом наклона, увеличившее бронирование в лобовой проекции до 100 мм. Сверху на все это богатство поставили трехместную башню с 90мм орудием, способным пробивать практически любую вражескую машину буквально насквозь. Понятное дело, что для того, чтобы хоть как-то ворочать перевалившую за сорок тонн массой машину пришлось добавлять мощности двигателю, но даже полученные в итоге пять сотен лошадей тянули танк вперед с изрядным скрипом. Но больше всего страдала от изменений ходовая, доставшаяся В2 в наследство еще от танка, принятого на вооружение в 1934 году, и который был на десять тонн легче. Постоянно горела трансмиссия, вылетала подвеска, а срок службы не самой удачной формы траков заставлял больше возить их по железной дороге чем передвигать своим ходом. Машина в итоге получилась спорная, однако ничего подобного в войсках вермахта не было и близко: до появления первых тяжелых танков у немцев было еще несколько месяцев и В2 стали изрядной занозой в заднице тевтонов. Не пробиваясь стандартными противотанковыми средствами — основное ПТО немцев 50мм pak.38 было способно пробить лобовую броню тяжелого танка только с 300 метров, про 37мм «дверные колотушки» и речи тут не шло, а новое 75мм pak.40 только начинало поступать в войска — каждая встреча с этими машинами превращалась для немцев в то еще приключение. Приходилось задействовать тяжелые 88-мм флаки, вызывать авиацию или пытаться зайти им в борт или корму, что понятное дело было возможно далеко не всегда.

Авиация галлов тоже преобразилась. Того разнообразия моделей, которое ималось в 1940 году уже давно не было. На вооружение стоял один основной истребитель — D.620, дальнейшее развитие 520-ого, и получаемый из США по ленд-лизу Р-40, и в целом самолеты эти были более чем адекватными конкурентами немецким «Фридрихам». Более того, учитывая ситуацию на фронте, где бои велись в основном над территорией, контролируемой союзниками, потери в пилотах выровнялись, до примерно равного значения, хотя потери самих машин у союзников все еще были несколько выше. Тут сказывался больший запас хорошо обученного летного состава, который люфтваффе удалось более-менее сохранить за предыдущий спокойный для себя 1941 год.

Больше стало автотранспорта, хотя тут главную роль скорее сыграли поставки из-за океана. Не смотря на все усилия заводы Луи Рено а также его коллег-конкурентов, Ситроен и Пежо даже к 1942 году не смогли закрыть более 60 % от армейских потребностей в грузовой технике. Особенно это касалось тяжелых грузовиков с полезной нагрузкой 3.5 и 5 тонн. Последние выпускались заводом Рено в Булонь-Бийанкуре — западном пригороде Парижа — который во время тяжелых боев осени 1941 года был эвакуирован в Тулузу. Понятное дело, что на темпах выпуска вышеобозначенной продукции такой маневр отразился самым негативным образом, но тут подстраховали союзники если не закрыв дефицит полностью, то как минимум введя его в какие-то разумные рамки.

Пушку, весившую больше тонны на запасную позицию, затащили буквально на руках. Учитывая, что расчёт состоял всего из пяти человек, попробуй они повторить этот трюк в спокойной обстановке — скорее обгадились бы, чем действительно сделали. Не зря армейская присказка утверждает, что во время войны число «пи» может достигать четырех: ничем иным кроме искривления пространства-времени это объяснить невозможно.

Несколько минут, чтобы подготовить позицию и орудие вновь готово к открытию огня. Лейтенант, очень аккуратно высунувшись сбоку от прикрывающих их позицию кустов, осмотрел поле боя. Танка, которому он всего несколько минут назад всадил бронебойный под башенный погон на прежнем месте не было: мехвод видимо пережил случившуюся с ним неприятность и смог откатиться обратно. Еще трем панцерам в зоне видимости повезло меньше: один застыл на месте, крутанувшись на сбитой гусенице и подставив нежный левый бок и судя по открытому верхнему люку, сегодня он дальше уже не поедет. Второй отчаянно чадил черным маслянистым дымом, а башня третьего сорванная с погоня внутренним взрывом съехала в бок грустно задрав ствол куда-то в небеса.

Впрочем, целей впереди было еще достаточно: кроме нескольких танков, неторопливо продвигающихся вперед то и дело останавливаясь чтобы плюнуть снарядом по только им ведомой цели, чуть сзади, во втором эшелоне двигались новые, не виданные лейтенантом ранее самоходки. Покатый, чем-то напоминающий черепаший панцирь, корпус и орудие явно сходное по калибру с тем, что торчало из башен, ползущих впереди танков. Из третьей линии поливали длинными очередями французские окопы пулеметчики высадивших пехоту Ганомагов. По последним стрелять не хотелось, с ними разберутся и без противотанкистов, а вот пощупать на прочность лоб новой самоходки — дело вполне богоугодное.

Вернувшись к ждущему его орудию, лейтенант принялся остервенело крутить маховики вертикальной и горизонтальной наводки, загоняя покатый стальной лоб в перекрестье прицела.

— Выстрел! — Скомандовал сам себе офицер и дернул спуск. Даже с расстояния в добрых восемь сотен метров было видно, как снаряд воткнулся в стальную плиту и свечкой ушел в небеса: рикошет. — Дерьмо! Бронебойный!

Следующая стальной карандаш занял свое место буквально за пару секунд.

— Ну ка посмотрим, как тебе такое понравится, — от усердия Суве аж прикусил язык. — Выстрел!

Этот снаряд попал гораздо более удачно: ткнулся справа, калеча ходовую. Понятное дело, что корпус под таким углом не пробить, но этого и не требовалось: лишившаяся пары катков справа самоходка, крутанулась на левой, целой гусенице и подставила отнюдь не столь хорошо бронированный борт, в который буквально секунд через двадцать влетел пущенный невидимым коллегой лейтенанта подарок. Впрочем, сам офицер этого уже не видел, он выцеливал следующую машину, намереваясь сегодня отправить как можно больше стальных монстров в их стальной же ад.

Глава 6

Шампань-Пикардия, Франция, май-июль 1942 год.

Первую линию обороны немцам удалось взломать за не полные десять дней. Асфельд был захвачен 16 мая, Вильнев-Сюр-Эн — 18 числа того же месяца, а 19 — они вышли на окраину Краона, вырвавшись таким образом на оперативный простор. Ну как вырвавшись? Прорыв дорого стоил войскам Гота, чьи танковые дивизии за не полных две недели потеряли полторы сотни бронированных машин. Понятное дело, что часть из них ремонтники вернут в строй, но когда это будет, а воевать-то нужно здесь и сейчас.

Самое смешное при всем этом заключалось в том, что французы с момента начала наступления тоже не сидели сложа руки, у преодолев последнюю линию траншей, передовые части 11 танковой дивизии, шедшей в авангарде, тут же уперлись в передовые укрепления следующей линии обороны, которая проходя с северо-запада на юго-восток, прикрывала подходы к Парижу с севера. Атака же южнее Реймса и вовсе не имела никакого успеха, и за прошедшие дни немцы продвинулись едва на пару километров, демонстрируя темпы наступления, которым могли бы позавидовать разве что войска сражающиеся в Первой Мировой.

В общем со стороны Французского командования могло сложиться впечатление, что худшего удалось избежать: наступление остановлено, и можно вновь закапываться землю, ожидая прибытия дивизий из-за океана, тем более что в середине мая в Бресте как раз высадился "второй эшелон" экспедиционного корпуса в составе еще трех дивизий — двух пехотных и одной механизированной, доведя таким образом общую численность американских войск до ста с копейками тысяч штыков.

Однако, как это уже случалось не раз, вермахт в очередной раз показал, что в оперативном и стратегическом плане является самой мощной армией на континенте. Действуя в своей любимой манере, немцы не стали стучаться головой в закрытую дверь, и, вместо этого, вломились через открытое окно. Ну как открытое, скажем так: закрытое не в должной мере.

22 мая в стык 1 и 2 групп армий в районе города Сен-Кантен ударил уже хорошо знакомый французам танковый корпус СС, который не смотря на тяжелые потери в боях осенью успел восстановить свою численность, как в технике так и в личном составе, и теперь был тем самым скальпелем которым немцы рассекали французскую оборону на две неравные части.

Одновременно с СС-овцами, вновь пришла в движение танковая группа Гота, вот только направление удара ее было не на Париж, а, можно сказать, в противоположном направлении — на север, обходя город Лан с запада. Одновременно с этим немцы стали проявлять активность по всей линии соприкосновения, сковывая максимальное количество союзнических частей и мешая им перебрасывать подкрепления.

Теперь стратегический замысел ОКХ стал для Бийота и всего французского генштаба предельно ясным: немцы, наступая не "поперек" линий обороны, а "вдоль", попытались отрезать весь левый фланг второй группы армий, что не много не мало — два десятка дивизий. И надо сказать, что такая возможность виделась вполне реальной. Ожидая возможные прорывы и готовясь их отражать, французы отвели самые боеспособные, в том числе танковые и механизированные, части в глубь построения. Пехотные же дивизии, атакуемые с трех сторон танками, всю войну показывали совсем не блестящую устойчивость.

В этой ситуации валентными войсками, находящимися, кроме того, в нужном месте и обладающие соответствующей техникой, способными подрубить основание завернувшего на север клина стали три американские дивизии, стоящие в двадцати километрах западнее Реймса. Понятное дело, что для такой операции одного корпуса мало, поэтому их быстренько усилили тем, что попалось под руку: четвертым танковым корпусом в составе 5 танковой, 8 и 11 моторизованных дивизий. Впрочем, тут еще бабка надвое сказала кто кого усилил: не смотря на свой «весомый» пятнадцатитысячный состав, американская пехотная дивизия величиной в военном плане была гадательной, а танковая, хоть и насчитывающая колоссальные 24 тысячи человек и 375 танков, тем более. Не опытные офицеры, «зеленые» еще призывники и все такое, а вот французы пороху уже понюхали и, хотя укомплектованность их едва дотягивала до 80 % — проблемы с производством техники были не только у Германии — вполне были способны решать оперативные задачи.

Вот только командовать этой, по сути, армией, состоящей из двух полноценных корпусов, доверили почему-то американцам. Как так получилось, история умалчивает: возможно имела место банальная глупость, может в приказ во время неразберихи этих жарких весенних дней закралась ошибка, а может сыграл свою роль политический момент. Командующий всеми американскими силами в Европе Дуайт Эйзенхауэр уже 1942 году проявлял себя не только как генерал, но и как политик. Ну а заработать хорошую, что называется, прессу на пустом месте — что может быть лучше. В любом случае, можно с уверенностью сказать, что назначение это стало воистину судьбоносным.

Дело виделось в общем-то не сложным: оборону севернее Комиси после ухода танков на север занимали всего две пехотные дивизии, тем более вряд ли успевшие хорошо окопаться. Разбить врага едва появившись на театре военных действий, принести победу если не стратегического — подрезанный клин еще нужно будет удержать — то оперативного уровня, показать, что бравые американские парни вполне могут сражаться на равных с наводящими ужас на всю Европу бошами. И конечно же добыть победу должны были именно американские дивизии, иначе бы картина выглядела недостаточно совершенной. Отличный план, надежный как швейцарские часы!

Вот только танки в американской 1-ой дивизии, и в армии США вообще, абсолютно не соответствовали времени. Первые М4 Шерман еще только-только начали сходить с конвейера пару месяцев назад и в Европу попасть не успели. А успели попасть морально устаревшие средние М3 Ли и много легких М3 Стюарт, пробивавшихся буквально любым орудием чуть ли не насквозь. Конечно, можно парировать, что для своего времени легкий «Стюарт» был вполне приличной машиной, как минимум в плане подвижности, превосходя всех своих коллег-конкурентов, вот только при прорыве вражеской обороны именно этот параметр является отнюдь не определяющим.

Результат оказался предсказуемым: попёрших буром в атаку американцев встретили закалённые в долгой войне ветераны, которые таких вот зеленых новичков едят на завтрак. В итоге почти две сотни потерянных бронированных машин и около двадцати тысяч раненных и убитых не привели буквально ни к какому результату: немцев не удалось подвинуть с занимаемых позиций ни на километр.

Хуже того было потеряно драгоценное время: 25 мая танкисты Гота взяли-таки Лан, зайдя в него с запада и вынудив дивизии второй группы армий под угрозой окружения начать отступление. Одновременно с этим контратака второго танкового корпуса подчиненного первой группе армий от Камбре на юго-восток, тоже не принесла какого-либо облегчения. Продвинувшись на десяток километров, французы увязли в немецкой обороне и понеся значительные потери вынуждены были остановиться. Впрочем, польза от этой контратаки все же была: Йозефу Дитриху, обеспокоившемуся безопасностью правого фланга, пришлось приостановить продвижение вперед — не 1940 все же год чтобы лезть вперед без оглядки на тылы — и только 27 мая СС-овский танковый корпус продолжил прогрызать французские оборонительные линии.

В итоге окружить пехоту Третьей Республики подвижным частям вермахта не удалось: бросив в бой все резервы генерал Претел смог удержать десятикилометровый коридор между Шони и Нель и позволить большей части войск отступить, в который раз разменяв часть своей территории на время. Понятное дело, пришлось бросить тяжелое вооружение, но главное, что сквозь узкое бутылочное горлышко получилось пропихнуть почти двести тысяч человек: оружие у Третьей республики еще было, а вот мобилизационный потенциал с каждым днем все серьезнее грозил показать дно.

В какой-то момент, когда французскому командованию показалось, что все — атаки на обороняемый коридор выдохлись и самое худшее уже позади, немцы вновь ударили, всем видом демонстрируя, что намерены закончить эту войну в 1942 году и откладывать развязку дальше не собираются. Жестом шулера достающего пятого туза из рукава, ОКХ выложено на стол еще один танковый корпус. Для того чтобы подготовить к весне такое количество дивизий немецкому командованию совершенно беспрецедентно пришлось собирать танки по частям буквально поштучно. Резонно рассудив, что лучше две боеспособные дивизии, укомплектованные по штату, чем семь в которых машин от 20 до 55 % от положенного.

Кампания 1942 года стала для Курта Мейера первой в звании гауптмана и должности командира танкового батальона. Осенью простояв пару месяцев, до прихода холодов, в генерал-губернаторстве на советской границе, дивизию вернули под Лейпциг, где и провели всю зиму и начало весны.

Докладная записка, касающаяся неудовлетворительной подготовки присылаемых в танковые части мехводов, наводчиков, да и в целом это касалось всего пополнения, отправленная по команде наверх, неожиданно возымела действие. Нет качество поступающих кадров не выросло, однако стоящей на зимних квартирах дивизии неожиданно выделили дополнительное топливо и боеприпасы для подготовки на месте. Именно этим Курт и вообще все подчиненные свеженазначенного командира 9 танковой Вальтера Шеллера занимались во время затишья на фронте.

Затишье, конечно было весьма условным, однако танкистов не дергая, неожиданно аккуратно выполняя все отправляемые интендантам заявки на технику, расходники и прочее.

— Не к добру это, — тихо буркнул полковник Крабер глядя на прибывший в феврале состав с техникой доведший ее состав в дивизии до штатного. Стоящий радом Курт, только кивнул — ясное дело, в тылу у них отсидеться теперь шансов было не много.

Впрочем, 9-ой танковой в итоге повезло: сформированную из двух танковых и трех мотопехотных дивизий группу Моделя, бросили в бой не в первом эшелоне наступления и даже не во втором, а в третьем.

— Повезло, что пехота успела мост захватить, иначе бы выхватили себе приключений на заднюю точку, — Вилли чиркнул спичкой и, прикрывшись ладонью, прикурил. Под утро начал поддувать прохладный ветерок, и теперь уходящие вверх кроны деревьев отчетливо покачивались, темнея на фоне звездного неба. Обер-лейтенант, вернувшийся после выздоровления в полк, неожиданно для себя обнаружил, что его ротой уже командует другой. Вильгельма было назначили на роту во втором батальоне и Курту пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить командование оставить друга под своим командованием. В итоге вернувшегося из госпиталя офицера поставили на четвертую роту, и теперь друзья вновь оказались вместе.

Гауптман на это резонное заявление только кивнул. Сомма, оставшаяся в нескольких километрах позади, была в этих местах хоть и не глубока, однако изобиловала мелкими протоками достигая общей шириной метров до пятисот. Топкие берега, илистое дно: форсировать такую преграду без моста на танках — сущее мучение.

Курт бросил взгляд на часы: через пару минут должна была начать работу артиллерия. Мощной подготовки им не обещали — удар на Амьен должен был стать для галлов сюрпризом — поэтому основная часть работы в итоге должна была лечь на плечи танкистов.

— Время, — произнес командир батальона. Стоящий рядом ротный молча сделал последнюю затяжку, выбросил папиросу в канаву, хлопнул друга по плечу и не прощаясь — двинул к своим подчиненным. Буквально через несколько секунд предутреннюю тишину разорвали первые орудийные выстрелы, предвестники наступающего шторма.

8 и 9 танковые дивизии ударили от Шольна на Амьен, достаточно легко проломив оборону в направлении обратном тому, куда немцы давили до этого. Когда 29 мая немцы вошли в Амьен и, не задерживаясь ни на час, устремились дальше к побережью, наконец стал окончательно ясен план ОКХ: отрезать от сообщения с основной частью страны целый фланг: десяток французских дивизий, весь английский экспедиционный корпус, остатки бельгийской и нидерландской армий — в сумме чуть меньше полумиллиона штыков.

Судорожная попытка одновременно контратаковать с севера предпринятая англичанами и от Парижа — французами, чтобы хоть как-то замедлить продвижение немецких танков успеха не принесла. Повсюду союзники наталкивались на крепкую оборону, до предела насыщенную противотанковыми средствами. Кроме того, после двадцатидневной рубки, не смотря на жесточайшие потери, немцы смогли завоевать господство в воздухе и теперь торопились его реализовать, отчаянно бомбя инфраструктуру в тылах вражеских войск. Мосты, переправы, железнодорожные узлы, порты на атлантическом побережье и конечно же аэродромы — все это подвергалось налетам буквально каждый день.

А 2 июня передовые части 8 танковой вышли к побережью, замкнув таким образом кольцо, возможно самого масштабного окружения в истории. Ну ладно, не совсем окружения — полумиллионная группировка вполне еще могла получать снабжение по морю, вот только на практике реализовать такой логистический подвиг было практически невозможно.

Впрочем, в панику никто впадать не спешил. Вытянувшаяся в глубь Французской территории немецкая "рука", учитывая то, что непосредственно войскам урон был нанесен сравнительно небольшой, совсем не выглядела непробиваемой стеной. Да и со снабжением отрезанных войск все было не так уж плохо: к услугам военных был весь английский и французский флоты, да еще и американцы всегда готовы поучаствовать.

Весь июнь прошел под знаком непрекращающейся рубки. Коридор Абвиль — Амьен — Сен-Кантен буквально все время подвергался атакам, которые сменялись обстрелами, которые в свою очередь сменялись налетами бомбардировочной авиации. Немцы терпели, вцепившись в землю огрызались, не забывая при случае контратаковать, а сами постепенно наращивали давление на прижатые к побережью войска. Это совсем не было похоже на лихую кавалерийскую атаку, скорее на медленное удушение питона, сжимающего жертву в смертельных объятиях.

И надо сказать, что такая стратегия в итоге приносила свои плоды: 10 июня французам пришлось оставить Камбре, 13 — Валенсьен. 24 июня после тяжелого боя в сплошной городской застройке с громадными обоюдными потерями был сдан Лиль, а 27 — Аррас. 3 июля в руках союзников осталась достаточно узкая полоска суши шириной от 5 до 15 километров уже насквозь простреливаемая ствольной артиллерией. Впрочем, то, что сопротивление потихоньку подходит к концу стало ясно еще раньше, когда люфтваффе выбомбило последние действующие на этом плацдарме аэродромы, и после чего для прикрытия войск приходилось гонять самолеты аж с островов. Это, понятное дело, совершенно отрицательно сказывалось на их боевых возможностях, так как запас топлива не позволял английским Спитфайерам хоть сколько-нибудь долго находится над Францией и даже использование подвесных топливных баков, проблему не решало: их просто не хватало на всех.

В таких условиях уже с середины июня началась постепенная эвакуация, благо в руках союзников еще оставались такие порты как Кале и Дюнкерк. В первую очередь вывозились раненные, поставляемые с передовой в товарных количествах, тыловые части и службы, оставшаяся не у дел аэродромная обслуга с сохранившейся матчастью.

Люфтваффе было пыталось топить все что появлялось на поверхности Па-де-Кале, однако справиться еще и с этой работой орлам Геринга явно было не под силу. Слишком уж большие потери они понесли за эти два месяца, а учитывая, что в войну в воздухе вступили еще и США, перекинув на континент два сотни истребителей, пилотам на новейших Bf109G — «Густавах», было чем заняться и без морских бомбардировок. Конечно же в деле прерывания сообщения с отрезанными войсками приняли участие и моряки кригсмарине, в первую очередь — подводники Деница, которые с большим трудом но все же сумели потопить несколько больших транспортов, заплатив за это, впрочем тремя своими подводными лодками: соваться в канал, когда в воздухе было столько самолетов, дело скорее для самоубийц чем для моряков.

С начала июля началась постепенная эвакуация боевых подразделений, и тут, как это часто бывает, оказалось, что дружба — дружбой, а табачок — врозь. Суда под британским флагом начали эвакуировать с превратившегося в ад на земле пяточка в первую очередь подданых короля, молча предлагая всем остальным, прикрывать эвакуацию и лишь в самом конце по возможности уплыть самим. Логично, что понимания такой подход у союзников не нашел, благо у французов тоже был какой-никакой флот, в том числе транспортный и уже в двадцатых числах июня в Кале и Дюнкерке стали швартоваться суда под республиканским триколором.

Причем дополнительную пикантность ситуации придавало то, что если французы перевозили свои части и вообще всех желающих в Гавр, сразу отправляя их на нависший с двух сторон над Парижем фронт в качестве подкреплений, то британцы эвакуировали свои дивизии прямиком на остров. Понятное дело, что мотивировали они это необходимостью пополнения, личным составом и тяжелым вооружением, которое зачастую приходилось оставлять на месте, однако желающий видеть да увидит. Видимо, не так уж сильно верил Черчилль и члены его кабинета в благоприятный ход войны во Франции и как могли пытались спасти обстрелянные части, которые непременно пригодятся островному государству в случае попытки высадки десанта уже непосредственно на их берегах.

Как это часто бывает в таких случаях, завершающий этап всего этого действа, растянувшегося на добрых полтора месяца, превратился в настоящую трагедию. Вермахт с каждым днем усиливал давление, силы же союзников таяли подобно весеннему снегу под жарким солнцем и в какой-то момент, удерживать даже совсем короткую линию фронта стало уже совершенно невозможно.

Последние солдаты эвакуировались из Дюнкерка под аккомпанемент непрекращающихся разрывов. Союзники самом конце задействовали буквально все, что может держаться на поверхности воды и способно пересечь три десятка километров Па-де-Кале, не отправившись при этом на свидание с Нептуном.

Совсем уж вырваться на побережье и закатать оставшихся на берегу солдат гусеницами в песок немцы не могли: с воды в сторону оставляемого берега грозно смотрели большие калибры английских крейсеров и линкоров, то и дело посылающих «чемоданы» по одним морякам известным координатам, находящимся где-то за пределами видимости. К описанной картине нужно добавить бешенную рубку в воздухе, с постоянными налетами штурмовиков на слабо прикрытые зенитными средствами, густо сосредоточенные на пляжах дивизии, чтобы понять, как выглядели окрестности Дюнкерка в эти дни.

Долго это продолжаться не могло, и когда сначала немцы потопили прямыми попаданиями 150мм фугасов пару стоящих под погрузкой транспортов, а потом дополнительно подкравшаяся ночью подлодка всадила три торпеды в «Худ», который только божьим попустительством после этого не пошел на дно, а кое-как дочапал до родных берегов, и не рискуя дальше выбросился на берег, стало ясно, что лавочку нужно закрывать.

12 июля 1942 года операция по эвакуации войск из Дюнкерка была официально прекращена. Из полумиллиона отрезанных в начале июня активных штыков, эвакуировать удалось около двухсот тысяч. В плен по немецким данным попало около ста тридцати тысяч человек, остальные погибли при обороне или во время бегства.

Дополнительной головной болью для французов стало то, что свою сотню с небольшим тысяч британцы, как уже говорилось выше, вывезли на острова и теперь, не смотря на экстренные мобилизационные меры и еще семь американских дивизий прибывших в Европу уже летом, весь левый фланг их построения от Дьеппа до Суассона представлял собой настоящее решето. Общие потери союзников за время столь неудачно начавшейся весенне-летней кампании составили больше семисот тысяч человек, из которых полмиллиона — безвозвратные.

От окончательного разгрома французов спасло только то, что немцы за это время также потеряли почти четыреста тысяч бойцов. Но даже не в людях тут было дело: опять не хватало танков, практически исчерпали резерв авиационные силы. В данной ситуации оперативная пауза стала просто необходимой, и на измучанную бесконечными сражениями французскую землю на некоторое время пришла тишина. Вот только надолго ли?

Документ 1

Дневник Начальника штаба ОКХ Франца Гальдера

17 июля 1942 года, 797 день войны

Обстановка на фронте.

Группа армий «В». Войска Фон Клюге заканчивают сортировку и учет пленных. По предварительным данным всего на побережье французы оставили больше пятидесяти тысяч человек. Большинство из них раненные, зафиксирована вспышка тифа. Очень большая смертность. Фельдмаршал рапортует о громадной убыли в личном составе: в некоторых частях потери до 50 % от штата. В танковой группе [Вальтера] Моделя боеспособной техники осталось до 40 % от штата. До решения проблемы с пленными и пополнения людьми и техникой боеспособными могут считаться только отдельные части и соединения. Принято решение о передачи понесших наименьшие потери дивизий: 26 и 53 армейские корпуса в состав группы армий «А».

Части на побережье страдают от ночных налетов тяжелой авиации с острова. Геринг объясняет, что люфтваффе еще не успело построить противовоздушную оборону в этом районе и обещает справить положение в течение двух недель.

Группа армий «А». [Вильгельм] Лист постоянно требует подкреплений, напирает на увеличившийся до двухсот километров фронт. После передачи ему двух корпусов, требует пополнения танками для продолжения наступления. На его левом фланге свежеприбывшие американские части провели серию контратак при поддержке флота. Пришлось оставить Дьепп и отступить Пети-Ко. Зафиксировано появление у янки новых средних танков по параметрам примерно соответствующим Пз.4. Войска требуют ускорить производство новых 75мм противотанковых орудий.

Местное наступление от Буланжи-Сюр-Брель вдоль шоссе на Фальнкур и Фуркамон успеха не имело. Тут части 6 пехотной столкнулись с французскими танками и были вынуждены отступить на первоначальные позиции.

В Руане создан большой сборный пункт по формированию маршевых батальонов из остатков разбитых частей и свежемобилизонанного пополнения, откуда в дивизии, действующие на фронте, направляются совершенно неорганизованные массы людей без офицеров и унтер-офицеров. Учитывая это обстоятельство, становится ясным, что фронт, в тылу которого уже нет никаких резервов, держится с максимальным напряжением. Создание противником новых высших штабов (штабы армий), без сомнения, означает попытку избежать полного развала и сохранить по крайней мере костяк армии с помощью энергичных командных инстанций.

Группа армий «С». У [Вильгельма] фон Лееба все относительно спокойно. 27 армейский корпус успешно отразил все попытки французов откинуть фронт от Реймса. Вероятнее всего, находящийся в клещах город вскоре будет ими оставлен, поскольку возможности к его защите, судя по имеющимся данным, практически исчерпаны. На правом фланге группы армий продолжаются упорные бои с частями противника, прибывающими, по-видимому, из района Суассона. Однако эти бои существенно не нарушают хода перегруппировки сил и подтягивания их на север.

Сведения о противнике. Нашей авиации только теперь наконец удалось вызвать серьезные разрушения на железных дорогах в глубоком тылу противника и тем самым нарушить его железнодорожное сообщение. Отрадно отметить увеличение количества участков железных дорог, забитых стоящими на них составами. Это разрушение железных дорог будет продолжаться и в дальнейшем. Следует отметить большое скопление железнодорожных составов без паровозов в районе западнее Парижа, а также западнее и юго-восточнее Буржа. Эти составы, по всей видимости, представляют собой эшелоны с погруженными на них автомашинами и танками. Очевидно, здесь речь идет или о попытке пополнить материальной частью разбитые подвижные соединения, или о переброске самих подвижных соединений.

Большое скопление эшелонов на железных дорогах в районе южнее Ле-Мана было оценено как пробка, возникшая в процессе глубокого отхода противника. Я же считаю это явление скорее следствием эвакуации промышленных предприятий, чем переброски войск в тыл. Очевидно, противник пытается обойти забитые участки железных дорог кружным путем через Тур и севернее.

Разговор по телефону с [Рудольфом] Герке и [Эдуардом] Вагнером. О затруднениях с подвозом снабжения в полосе группы армий «В» мне известно. Причина этих затруднений лежит не в малой пропускной способности железных дорог, а в том, что не производится своевременной разгрузки прибывающих эшелонов. В полосе группы армий «В» ожидают разгрузки: четыре эшелона для ВВС, три эшелона с инженерно-строительным имуществом и пять эшелонов для танковой группы Гота. Отсюда нехватка подвижного состава. Завтра для выяснения положения на место вылетит офицер Генерального штаба из службы военных сообщений. Кроме того, представляется необходимым потребовать установления более тесного контакта в штабе группы армий «В» между [Гансом фон] Грейфенбергом и [Отто] Экштейном.

Я полагаю, что затруднения будут преодолены в течение ближайших двух дней.

Международная обстановка. Вновь поднимался вопрос о возможном вступлении Италии в войну, которое позволило бы оттянуть на юг до пятнадцати французских дивизий. Муссолини все так же стоит на своем: Италия предпримет какие-либо шаги в этом направлении только после падения Парижа. Судя по всему, итальянцы вновь, как и двадцать лет назад будут до последнего выбирать на какую строну им встать.

Большие потери американского экспедиционного корпуса вызвали в США волну общественного негодования. За два месяца американцы по данным разведки потеряли убитыми и раненными более пятидесяти тысяч человек, что в совокупности с отсутствием каких-либо успехов на фронте, плохо сказывается на популярности европейской войны среди населения. Начали звучать призывы сосредоточиться на Тихоокеанском фронте, что, впрочем, не помешало им перебросить в июле еще две дивизии во Францию.

Потери с 10.5 по 17.7 1942 года: Ранено 12 604 офицера и 385 326 унтер-офицеров и рядовых; убито — 4864 офицера и 108 487 унтер-офицеров и рядовых; пропало без вести — 416 офицеров и 23 273 унтер-офицера и рядовых.

Всего потеряно 17 884 офицера и 517 086 унтер-офицеров и рядовых.

На 21 июля назначено большое совещание у Гитлера, где будет поднята тема дельнейшего наступления.

Интерлюдия 1

Политический режим Третьей республики в эти годы с трудом можно было характеризовать как демократический. После начала войны, пребывая в постоянном кризисе государство не могло позволить себе разброд и шатание во властной вертикали, а потому очередные парламентские выборы были отложены "до победы". По сути, все рычаги управления сосредоточили у себя в руках премьер-министр и одновременно министр иностранных дел Поль Рейно и военный министр де Голль. Причем полномочия в эдаком дуумвирате были разделены максимально четко: первый отвечал за экономику и дипломатию, второй за все связанное с боевыми действиями. Конечно, кроме них в правительство входили и другие члены, однако положение они занимали совершенно отчетливо подчиненное, так или иначе отчитываясь перед этими двумя.

Нельзя сказать, что в стране от такого положения вещей все были в восторге, скорее наоборот. Как обычно находилось достаточно желающих "порулить" даже в такое бурное для государства время. Сильно не факт, что у таких рвущихся наверх получилось бы лучше, однако, когда это останавливало доморощенных Наполеонов в попытках протянуть загребущие лапки чтобы оторвать и себе кусочек столь притягательной власти.

Все это к середине 1942 года вылилось в тотальный контроль прессы и радио, и регулярные суды над "продавшимися врагу" и "пытающимися разложить страну изнутри" политическими соперниками. Плохо это было или хорошо, сказать сложно, однако здесь и сейчас система худо-бедно работала, а до осуждения потомков еще нудно было как-то дожить.

В итоге самые принципиальные решения уже давно принимались этими двумя, порой за бокалом коньяка, а порой во время короткого разговора на бегу где-нибудь в коридорах дома правительства. Так было проще, оперативное и, откровенно говоря, — эффективнее.

— Плохо выглядишь, — и так худое лицо бригадного генерала, казалось, заострилось еще сильнее, а темные мешки под глазами недвусмысленно намекали на недостаток сна. Премьер-министр ухватил со столика бутылку вина и, чпокнув пробкой, разлил рубиновую жидкость по бокалам: сегодня они договорились обойтись без крепкого алкоголя, лето, жара, да и обсудить предстояло очень многое. — Сколько ты спал за последние дни?

— Вчера почти четырнадцать часов продрых, — криво усмехнулся военный министр, поудобнее уместив свое тощее седалище в плетеном кресле. — Врачи отправили. Не поверишь, сердце начало прихватывать. И это в сорок-то лет!

— Тогда может не нужно? — Рейно взглядом указал на наполненные бокалы, — так поговорим?

— Да черт с ним, — махнул рукой долговязый генерал. — Что говорят британцы по дипломатическим каналам? Монтгомери отделывается каждый раз формальными ответами в духе "как только, так сразу".

— Тоже самое. Черчилль обещает начать переброску дивизий на континент в течение месяца. Что-то они с норвежцами мутят, не иначе как Тронхейм хотят освободить, пока свободные силы под рукой есть, — премьер-министр с тяжелым вздохом тоже опустился на кресло. По причине хорошей погоды друзья решили устроить мини пикник на свежем воздухе, обсудив в узком кругу накопившиеся за последнее время вопросы. — А может в Индию перебросить — с японцами бодаться.

— Плохо, — пробормотал де Голль, — нам этих десяти-пятнадцати дивизий может сильно не хватить.

— А как себя ведут оставшиеся на континенте их войска?

— Пока никак, — понял, что друг имеет ввиду министр обороны, — во всяком случае выводить оставшиеся две танковые дивизии вроде не торопятся. Ты будешь смеяться, мне с острова поступил запрос о присоединении французского флота к войне с Японией. Это при том, что сами они что-то не торопятся туда флот метрополии отправлять.

— И что ты ответил?

— Что Третья Республика на данном этапе не обладает необходимыми силами. Нам, по правде говоря, и защищать там уже особо нечего. Вануату? Новая Каледония? Захватят их ускоглазые, да и хрен с ними — пусть об этом у австралийцев и американцев голова болит, мы оттуда все войска еще год назад вывели. А корабли я вон лучше советам продам, все пользы от этого больше.

— А что поступало такое предложение? — Удивился премьер-министр.

— Нет, но мы можем предложить. Нам сейчас буквально все что угодно важнее боевых кораблей. Техника, снаряжение, продовольствие, сырье. Учитывая эвакуацию заводов на юго-запад…

— С этим ничего не поделаешь, оставлять производства в прифронтовой полосе нет никакого смысла, — вопрос с перемещением стратегических предприятий в недоступные для немецкой авиации области встал еще в прошлом году, но с потерей северо-востока страны и приближением фронта к Парижу, тянуть уже просто было некуда, поэтому последний месяц на железных дорогах страны происходило настоящее логистическое безумие. Не так-то просто быстро переместить десятки оборонных и просто важных для существования страны предприятий. Еще сложнее заставить их заработать на новом месте, впрочем, особого выбора у французов не было, потому приходилось крутиться изо всех сил. — И чтобы ты предложил советам?

— Все что есть, — рубанул воздух рукой де Голль. — Пусть хоть все забирают.

— Ты это главное морякам не говори, а то не поймут, — ухмыльнулся Рейно. — Отравят еще в тихую.

— Я только озвучиваю реальное положение вещей. Поймал «Дюкен» бомбу в корму, завели его в док и что? Кто-то его чинит, может какие-то работы ведутся? Нет. А если Франция падет, в таком флоте тем более смысла не будет, что с ним делать, только затопить. А тут какая-никакая, а польза.

— Я провентилирую этот вопрос, — кивнул глава государства. Он сделал небольшой глоток вина, забросил в рот ломтик мяса, прожевал и задал вопрос, который волновал его больше всего. — Какие вообще у нас шансы? Если ничего не изменится.

— Никаких, — просто пожал плечами военный министр. — Их еще в 1940 не было. В 1939 нужно было наваливаться всеми силами, а потом… Если ничего кардинально не изменится, я подчёркиваю — кардинально, СССР вступит в войну, штаты перекинут в Европу не сто тысяч, а миллион бойцов, переворот внутри Германии какой-нибудь, то шансов у нас нет.

— Я так и думал, — кивнул Рейно, — сколько у нас есть времени? Попробовать вывезти все что можно в Гвиану или на Мартинику. Или Сенегал, хотя Африка, наверное, слишком близко, итальянцы не преминут воспользоваться ситуацией и откусить все до чего смогут дотянуться. Может Мадагаскар?

— Мадагаскар — это конечно да… — хмыкнул военный министр. — Великая, прекрасная Франция, до чего мы тебя довели. А насчет времени, боюсь, что тут тебя тоже порадовать нечем. Можем не пережить любое следующее наступление.

— Даже учитывая все предпринятые меры?

Меры после последней неудачной для Франции кампании, вернее уже в начале июня, когда стало понятно, что все плохо, были приняты беспрецедентные. Были призваны в армию 17-летние парни, изо всех щелей начала звучать пропаганда вступать в ряды вооруженных сил для девушек — пока только на тыловые и технические специальности. 12-часовой рабочий день уже давно стал нормой, приняты драконовские законы против возможных саботажников, лентяев и прочих невосторженно отзывающихся о власти, а рабочие оборонных заводов были приравнены к принятым на военную службу со всеми вытекающими отсюда последствиями. Введена карточная система распределения продуктов первой необходимости.

— Их нужно было вводить в тридцать девятом и тогда у нас были бы шансы, а сейчас уже поздно, — военный министр сделал глоток вина и прикрыв глаза откинулся на спинку кресла. Несколько минут друзья сидели молча, каждый думал о своем, в какой-то момент де Голль вернулся в реальность, повернул голову и спросил. — Какие шансы уговорить советы вступить в войну?

— Практически никаких, — мотнул головой глава государства. — Они находятся над схваткой и отлично зарабатывают, продавая и нам и бошам все необходимое для войны. Нам просто нечего им предложить.

— Но ведь Сталин должен понимать, что чем дольше мы тут сопротивляемся, тем дольше Гитлер будет держать войска подальше от его границ. Русским выгодно помогать более слабым в этой ситуации.

— Конечно, — кивнул Рейно, — и они это делают. Не смотря на всю сложность логистики мы получаем немало товаров из России. Однако вступать в войну красные не собираются.

— Плохо, — только и пожал плечами бригадный генерал. — Мы начали подготовку к продолжению сопротивления в условиях немецкой оккупации.

Рейно удивленно приподнял бровь, он про такие решения ничего не слышал.

— Давно?

— Еще с прошлого года. Дело максимально секретное, поэтому гражданских стараемся вообще не посвящать. Готовим склады с оружием, с продовольствием, рациями. Создаем сеть тайных агентов, которые будут действовать автономно друг от друга. Просто хотел поставить тебя в известность, чтобы в случае чего, ты не удивлялся.

— Что еще я должен знать?

— Попробуй, — каждое слово давалось генералу с большим трудом. Он был человеком, предпочитающим идти всегда до конца, однако ответственность за страну и народ Франции вынуждала задумываться о менее радикальных сценариях развития событий. — Попробуй узнать на каких условиях немцы согласятся заключить мир. Если это будет не полная оккупация, а что-то типа варианта 1871 года или если даже зеркальный Версаль — нужно соглашаться. Любое следующее наступление немцев может стать для нас последним.

— Я тебя услышал, — помолчав некоторое время ответил Рейно. После этого взял со столика бутылку и долил вина себе и де Голлю. — Ладно, давай еще по бокалу. Когда еще мы сможем вот так посидеть в спокойной обстановке?

Премьер-министр даже не предполагал, что он гораздо ближе к истине, чем думал.

Глава 7-1

Меж тем события в Юго-Восточной Азии продолжали развиваться своим чередом. После падения Сингапура японцы получили возможность вырваться на оперативный простор Индийского и Тихого океанов, и единственное, что их останавливало — до предела растянутые коммуникации и нехватка подготовленных для продолжения наступления сил. Как ни крути расстояние между крайними, оккупированными Японской империей точками — Гавайями на северо-востоке и Калимантаном на юго-западе — добрых семь тысяч километров.

В июне-июле японцы совершили несколько рейдов в Индийский океан, подведя жирную черту под объединенными силами союзников в этой части света. Впрочем, тут нужно отдать англичанам должное, они к этому моменту уже поняли, что сражаться лоб в лоб с японцами у них получается плохо, а потому предпочли отвести основные силы ближе к Персидскому заливу, сохранив таким образом самые боеспособные корабли: линкоры «Рипалс» и «Ринаун».

Среди тех, кого японцам таки удалось поймать был старый тихоходный авианосец "Гермес", а еще несколько эсминцев и вспомогательных крейсеров, что в общем-то никак на картину в целом не повлияло. Таким образом, на западном фланге сложилось достаточно устойчивое положение, когда японцы захватили все, до чего объективно могли дотянуться, а чтобы двигаться дальше, пришлось бы захватывать плацдармы в Индии, что с учетом местной специфики проходило скорее по разряду фантастики, чем по разряду стратегических планов. Во всяком случае в приложении к ситуации 1942 года.

Все также продолжалась бесконечная война с Китаем, которая пожирала и без того не слишком большие ресурсы островной империи. После того так была перекрыта Бирманская дорога, путей поставки помощи китайским союзникам со стороны Англии и США осталось не так много. По сути, единственным таким путем оставался северный — через СССР. Вот только советы отнюдь не горели желанием позволять всяким разным шастать по своей территории, да и сами после определенной нормализации отношений с Японией и им передачи Южного Сахалина в обмен на топливо, помощь китайским товарищам урезали до минимума.

В таких условиях подданные микадо провели ряд успешных наступлений вглубь континента взяв наконец Чаншай, а в конце весны 1942 года — Цзиньхуа и Цюджоу. Успехи эти, однако особого облегчения завоевателям не принесли. В условиях нехватки вооружений, — впрочем, китайская армия испытывала нехватку во всем, кроме, возможно, рекрутов — воины Поднебесной все больше скатывались к партизанско-диверсионным действиям, стараясь в открытое противостояние с японской армией не втягиваться.

Как это часто бывает, в ответ японцы, не особо стесняясь, широко развернули террор против местного гражданского населения в том числе и с использованием биологического оружия. При этом его эффективность вызывала определенные сомнения, и не редко жертвами тифа и сибирской язвы становились солдаты императорской армии. Только в 1941–1942 году этими болезнями в Китае заразились не менее пятидесяти тысяч человек, из которых не менее восьми — скончались.

В общем, конца-края войне с бесконечными китайцами видно не было, на место каждого убитого становилось еще двое, а дальнейшие перспективы были более чем туманны.

На западном фланге воины Аматерасу с большим скрипом подминали под себя Новую Гвинею. Учитывая инфраструктуру острова, вернее полную ее отсутствие, захват немаленького острова превратился в сущее мучение. Порты и северное побережье оказались в руках японцев уже в июле, а вот дальше в глубь острова после нескольких неудачных попыток решено было не соваться. Во всяком случае, пока есть другие, гораздо более интересные и доступные цели.

Логичным направлением для дальнейшего наступления стали Соломоновы острова и дальше — Вануату, Новая Каледония, Фиджи и вообще все остальные клочки суши в южной части Тихого Океана. Не то, чтобы они действительно были нужны Японии, однако в этом заключалась сама суть стратегии страны восходящего солнца в противостоянии с США: исключить любую возможность для американцев зацепиться за восточное полушарие, и нарушить их связь с Австралией и Новой Гвинеей.

Понятное дело, что отступать и так пострадавшему морально и материально американскому флоту в такой ситуации было некуда, а значит большое сражение стало неизбежным.

Тут нужно отметить, что за последние полгода Американцы на Соломоновых островах неплохо укрепились, построив тут основательную авиа- и морскую базу, а к концу июля сосредоточили большую часть своих боеспособных кораблей.

Тут было семь линкоров, включая три новейших, только весной вступивших в строй типа «Саут Дакота», четыре больших и два легких авианосца, плюс куча кораблей поменьше.

Японский флот ведомый самим Ямамото насчитывал шесть больших авианосцев, и пять линкоров, включая новейший лишь пару месяцев назад вступивший в строй «Ямато».

Само сражение с некоторыми перерывами продлилось целых три дня: с 5 по 8 августа 1942 года — и было фактически разделено на несколько стадий, включавших как сражение авианосных соединений, так и перестрелку линкоров с использованием главного калибра. Как оказалось впоследствии, сражение за Соломоновы острова стало последним в истории, когда с обеих сторон в бою участвовали тяжелые артиллерийские корабли, их эпоха безвозвратно уходила в прошлое.

Встреча для обоих флотов не стала неожиданностью: и американцы, и японцы, что называется, искали драки. Японское соединение «С» было осведомлено об американской базе на островах, однако точное количество сосредоточенных там кораблей подданные императора не знали, поэтому на первое место в завязке боя выходила необходимость доразведки ситуации на месте.

Первый контакт произошел в 8.53 5 августа в ста пятидесяти морских милях к западу от Гуадалканала. Пара высланных вперед японских истребителя быстро догнала и уронила в океан патрульную «каталину», которая, тем не менее, успела передать в эфир важные сведения о противнике. В этих местах ниоткуда кроме как с авианосца самолету с красным кругом на крыльях просто неоткуда было взяться.

Ближайший японский аэродром базовой авиации располагался в Лаэ что на северо-востоке Новой Гвинеи, то есть примерно в восьмистах милях от точки встречи.

Несмотря на то, что формально в наступление шли подданные императора, первыми на местности сориентировались американцы. Направив для дополнительной разведки в предполагаемый район нахождения врага дополнительно несколько самолетов, янки сразу за ними послали девятку тяжелых бомбардировщиков В-17, которые в 16.39 сдуру попытались бомбить следующие в голове ордера линкоры. Ни одна бомба, как выяснилось впоследствии, в корабли так и не попала, а вот японские истребители сумели записать себе в актив две победы. И страшный разнос лично от адмирала Ямамото, за то эти бомбардировщики вообще смогли долететь до кораблей.

Когда стало ясно, что ударное соединение обнаружено, Ямамато отдал приказ изменить курс со 130 на 175, закладывая более широкую дугу вокруг непосредственно Соломоновых островов и пытаясь таким образом выиграть инициативу для первого удара.

Адмирал Нимиц, впрочем, сидеть на месте и ждать, когда ему на голову начнут падать, бомбы тоже не стал и выйдя с базы взял курс 270, чтобы в будущем зажать японский флот между двух огней: с одной стороны флотская авиация, с другой — базовая.

Дополнительную неразбериху добавила погода, развернув хляби и обрушившись на моряков обеих стран сильным дождем сопровождавшимся ветром и соответственно волнением на море. В таких условиях обе эскадры были практически слепы и не знали, что волею проведения идут на встречу друг-другу пересекающимися курса.

Утром следующего дня, едва позволили погодные условия с кораблей выслали разведчиков, которые и обнаружили друг друга в 9.07 буквально на расстоянии сотни с небольшим морских миль: по меркам авианосного флота — вполне рабочая дистанция.

При этом два флотоводца повели себя диаметрально противоположным образом: Ямамото предполагая, что имеет преимущество в авиации посчитал правильным держаться на дистанции от противника, приказал идти курсом 278. Да и от Соломоновых островов имело смысл держаться подальше, во всяком случае, пока есть угроза от американского флота. В свою очередь Нимиц, желая использовать в качестве козыря три своих новейших линкора, без доли сомнений развернул флот курсом 350 и двинул на север.

Не смотря на одновременное взаимное обнаружение, первыми в воздух поднять самолеты сумели японцы. Во многом благодаря конструкции их авианосцев, которые при равном водоизмещении могли нести заметно меньшее количество летающих машин, однако позволяли выигрывать в оперативности их взлета и посадки. Опять же с направлением лета подданным микадо повезло — американцы шли на них полным ходом, в то время как сами японцы смещались в сторону.

Каким образом летящие навстречу самолёты разминулись буквально в каком-то десятке миль — Бог весть, однако в 11.31 с линкора "Саут дакота" лидировавшего оторвавшийся от авианосцев линкорный строй, радировали о том, что мимо них в сторону плавучих аэродромов строем пролетело большее количество вражеских машин. В первой волне адмирал Нагумо, командующий авианосным крылом соединения отправил четыре десятка истребителей, семь десятков бомбардировщиков и четыре десятка торпедоносцев. В 12.09 строй японских самолетов нашел американские самолеты и немедля атаковал.

Учитывая, что из ста тридцати доступных Нимицу истребителей шесть десятков уже улетело вперед, прикрывая свои ударные самолеты, а во второй волне поднять в воздух успели лишь три десятка, преимущество в воздушном бою неожиданно оказалось в руках солдат страны восходящего солнца. На это же играли два других фактора: пилоты морской авиации в Японии всегда были особой кастой. Сюда брали только самых опытных и лучше всего подготовленных специалистов, которым один-в-один составить конкуренцию мог далеко не каждый. При этом система подготовки и воспроизводства таких пилотов налажена была из рук вон плохо, что в итоге сказалось на поздних этапах войны, но пока американским истребителям тягаться со своими японскими визави было ой как не легко. Кроме того, защищающим корабли пилотам, нужно было в первую очередь сбивать торпедоносцы и бомбардировщики, а на истребители внимания не обращать, что еще сильнее облегчало работу несущим на крыльях красное солнце вертким «зеро». Ну и не надо забывать, что всего полгода назад США одномоментно потеряли почти шесть сотен пилотов при захвате Перл-Харбора, что тоже не могло не сказаться на общем среднем уровне подготовки их пилотов.

Первыми в атаку зашли стелящиеся над гребнями волн торпедоносцы. Атаковать плотной группой в условиях жесточайшего зенитного огня с авианосцев и кораблей прикрытия было невозможно, поэтому строй быстро распался на отдельные отряды, атакующие каждый свою цель. Первым в 12.21 получил две торпеды тяжелый крейсер «Нортхемтон», своим телом прикрывший продолжающий поднимать с палубы истребители "Хорнет". В 12.25 одну торпеду в борт поймал "Уосп", умудрившись при этом только чудом господним уклониться еще от двух “подарков”, прошедших буквально в нескольких метрах от его корпуса. И последним выхватил свое легкий авианосец «Индепенденс», самолеты с которого ушли вперед защищать «старших товарищей», а свой дом оставили без присмотра. Небольшому четырнадцатитонному кораблю хватило двух торпед — вернее трех: последняя влетела в надстройку вместе с самолетом у которого отказал механизм сброса, а летчик решил идти до конца — и буквально через пятнадцать минут в 12.40 он опрокинулся и затонул.

Получивший "кап-2" Еити Такахаси за Перл-Харбор наотрез отказался пересаживаться из пилотского кресла в штабное и вновь, как и полгода назад, вел строй пикировщиков. Вокруг его самолета уже развернулась воздушная битва: ушедшие было вперед истребители во всю связывали боем вражеские "Уайлдкэты" пытаясь не дать им добраться до ударных самолетов.

Впереди внизу американские корабли отбивались от налета торпедоносцев, не обращая внимание на возможную угрозу сверху.

— Крыло Кичиро Аюро атакует головной авианосец, — передал капитан второго ранга в эфир. — Мое крыло атакует подранка. Нельзя дать ему уйти, иначе жертвы будут напрасны.

Даже в такой ситуации офицер не смог удержаться от некоторой высокопарности.

С высоты, опознать точно авианосцы противника было задачей еще той, впрочем, насчет названий никто не заморачивался. Пикировщики до этого следовавшие одной группой разделились на две, заходя каждая на свою цель. Снизу в небо потянулись редкие трассы мелкокалиберных снарядов: торпедоносцев американские моряки считали гораздо более опасными, тем более что в воздухе были еще и истребители прикрытия, теоретически обозванные защищать их с этого направления.

Буквально в нескольких метрах от кабины его ЛБ-99 прошла пулеметная трасса, "стукнув" пару раз по крылу, однако каких-либо существенных повреждений не нанеся. Такахаси оторвал взгляд от цели и осмотрелся: только взлетевший и едва набравший высоту вражеский истребитель попытался длинной очередью сбить лидирующий пикировщик с курса, однако не рассчитал свои силы и "подвис" задрав нос кверху. Увидев такое безобразие, вниз сразу рванула тройка вьющихся тут же истребителей. Оставшаяся без скорости крылатая машина — легкая добыча.

Вообще японские лётчики весьма нелестно отзывались об «Уайлдкете». Адмирал Тюити Нагумо высказывался о нём как о самолёте, который: «страдает ожирением, как престарелый борец сумо». В маневренном воздушном бою при горизонтальном маневре японский истребитель «зеро» А6М2 и имел явные преимущества и легко мог зайти «Уайлдкету» в хвост. С другой стороны, имел он и достоинства: крепкий корпус, устойчивый к повреждениям двигатель, мощное вооружение. Впрочем, именно сейчас, в круговерти собачьей свалки над своими кораблями, реализовать эти преимущества было совсем не просто.

На охромевший после атаки торпедоносцев "Уосп" пикировщики обрушились тремя группами и, потеряв восемь машин добились пяти попаданий в летную палубу, что мгновенно превратило плавучий аэродром один громадный пожар. Команда отчаянно боролась за живучесть, однако в 12.58 огонь добрался до танков с авиационным топливом и процесс перешел в неуправляемую стадию

Одновременный налет на лидирующий строй авианосцев "Энтерпарайз" получился парадоксально более удачным — целых шесть бомб попали в цель и еще несколько легло рядом с бортами — и при этом не принеся такого успеха как это получилось с "Уоспом". То ли команда при борьбе за живучесть отработала лучше, то ли просто повезло, однако критически опасными попадания для авианосца не стали, вычеркнув, впрочем, его из состава активных боевых единиц на ближайшее время. С покалеченной палубой он ни выпускать, ни принимать самолеты, понятное дело, не мог.

В итоге первая же атака японцев, обошлась американскому флоту в один тяжелый крейсер, один тяжелый, один легкий авианосец и один эсминец, совершенно случайно поймавший торпеду и мгновенно разломившийся надвое, затонувшими. Еще один авианосец горел, но тонуть не собирался, а тяжелый крейсер «Солт Лейк Сити» не сумевший увернуться от торпеды, едва заметно кренился на правый борт, и тонуть, при этом, и близко не собирался. Плюс шестнадцать истребителей прикрытия, сбитых над полем битвы.

Солдаты страны восходящего солнца потеряли семь истребителей, девятнадцать торпедоносцев и четырнадцать пикировщиков и в 13.15 уже повернули на обратный курс.

Глава 7-2

Янки нашли японские авианосцы несколько позже своих визави из-за того, что соединение "С" двигалось в неожиданном для американцев направлении. Следствием этого дополнительно оказалось то, что строй самолетов с белыми звездами на крыльях сильно растянулся развалившись, по сути, на несколько отдельных отрядов.

В 12.40 заходящие в атаку американские торпедоносцы были перехвачены японскими истребителями и сбили несколько машин включая машину лидирующего строй кап-3 Месси, после чего строй распался окончательно, и непосредственно к кораблям прорвались всего полтора десятка самолетов, из которых добиться попадания смог только один. Вернее, воткнулось в борт «Дзуйкаку» две стальные сигары, вот только взорвалась из них только одна: как уже говорилось выше американские торпеды были весьма ненадежны и исправят это только в 1943 году. Для такого достаточно большого корабля, еще и имеющего противоторпедную защиту по типу тяжелых крейсеров — одна из особенностей проекта — одной торпеды было явно недостаточно. На некоторое время корабль потерял возможность принимать и выпускать самолеты, однако уже в 13.31 спрямив с помощью контрзатопления образовавшийся крен, корабль вновь приступил к боевой работе.

Гораздо удачнее получилась атака пикировщиков, выбравших в качестве своей цели "Хирю". Неожиданно оказалось, что именно над этим кораблем истребительный зонтик весьма дырявый, за что янки тут же противника и наказали, наградив его четырьмя 1000-фунтовыми подарками. От этого ранения корабль в итоге так и не оправился: он смог пережить битву до конца, и даже на буксире дойти до японской базы в Лае, однако повреждения оказались столь серьезными, что восстанавливать авианосец не стали. "Хирю" формально числясь в составе флота простоял на Новой Гвинее до конца войны, и уже в пятидесятых был продан на слом, впрочем, сумев под конец немного насолить своим обидчикам. Американская фирма, выкупившая изрядно проржавевший к тому времени остов, до конечной точки довести его не сумела, и 15 августа 1952 года "Хирю" упокоился на дне Филлипинского моря.

Третий акт большого сражения начался в 15.34, когда сигнальщики флагманского «Ямато» доложили держащему тут флаг адмиралу Ямамото о приближении американских линкоров. То, что шесть кораблей движутся полным ходом на север подданые микадо знали и до этого — в ясный день строй двухсотметровых кораблей спрятать не так-то просто — однако то, что к нему движутся новейшие корабли, с которыми на равных мог сражаться только флагман, адмирал не знал. Остальная его четверка — однотипные линейные крейсера типа Конго — мягко говоря уступали своим визави буквально во всем.

В такой ситуации весь ордер был развернут курсом 300, после чего началось, что называется тактическое отступление. Тягаться в перестрелке японцы не могли, а их авианосцы как раз заканчивали принимать вернувшиеся обратно самолеты первой волны и помочь некоторое время были неспособны. Тем более что, лишившись одного плавучего аэродрома, японские моряки вынуждены были распределять вернувшиеся самолеты по другим кораблям, и процесс этот вынужденно затянулся. Можно сказать, что поймали их со спущенными штанами.

В течение трех часов продолжалась артиллерийская дуэль: Ямамото прикрывая свои авианосцы встал намертво. Хотя его линейные крейсера и имели преимущество в ходе и теоретически могли убежать, японские моряки выполнили свой долг до конца, заплатив своими жизнями чтобы добыть итоговую победу.

Когда 17.49 на строй американских линкоров обрушились японские ударные самолеты, «Кирисима» уже утонул, «Харуна» горел от носа до кормы и практически не управлялся, да и три остальные линкора тоже успели нахвататься снарядов. При этом адекватно отвечать янки мог, по сути, только «Ямато», который за весь бой сумел добиться всего шести попаданий во вражеские корабли, однако каждый из его 18-дюймовых снарядов наделал изрядных делов. «Айдахо», по которому изначально стрелял японский флагман, поймал два чемодана и этого ему хватило, чтобы заставить выйти из боя. Огромная дыра в носовой оконечности, в которую на большом ходу начинала захлестывать забортная вода, и уничтоженная прямым попаданием вторая башня, подвели итог под его участием в этом сражении. Пожар, возникший после второго попадания только чудом и командой капитана о затоплении погребов, не привел к гибели всего корабля. «Айдахо» — детище еще прошлой войны, во многом повторил судьбу «Хирю» и тоже так и не был восстановлен до конца войны, хотя и по другим причинам. К 1942 году военно-морское руководство в США пришло к однозначному выводу, что нужно делать ставку на авиацию, и лишнего дока для старичка просто не нашлось. Впрочем, ему в отличии от японского коллеги была уготована судьба несколько иная, и одну службу корабль, построенный в далеком девятнадцатом, еще сослужил, поучаствовав в 1955 году в испытаниях первой американской термоядерной бомбы. В качестве корабля-мишени.

Другие четыре попадания — на этот раз в «Индиану» привели к заклиниванию первой башни, разрушенной трубе и поврежденной палубе на корме корабля. Последний снаряд взорвался на главном броневом поясе, вырвав из него изрядный кусок, что, впрочем, по сравнению с остальным было совсем не опасно.

Появление на сцене японской авиации мгновенно развернуло ситуацию на 180 градусов. Хищник превратился в добычу, еще несколько минут назад чувствовавшие себя хозяевами положения, американские линкоры начали отчаянно маневрировать, пытаясь сбить вражеских летчиков с толку и помешать им заходить на цель с удобных ракурсов. Осложнялось положение американцев еще тем, что истребительного прикрытия над ними почти не было: как и в случае с японским самолетами, янки приходилось решать нелегкую задачу по размещению неучтенных, ставших бездомными, самолетов по другим авианосцам. Все что ребята Нимица смогли поднять в такой ситуации в воздух — не полных два десятка снаряженных машин, которые теперь с отчаянием обреченных бросились на в три раза превосходящие их силы подданых императора. Получилось откровенно плохо.

Первой попала под раздачу идущая головной «Саут Дакота», на которую одновременно навалились и торпедоносцы с двух сторон и пикировщики сверху. Получив три торпедных и пять бомбовых попаданий новейший и полугода не прослуживший линкор отправился на дно, дав, впрочем, время своему экипажу на то, чтобы покинуть обреченный уже корабль. По паре неопасных попаданий получили «Масачусетс» и «Вашингтон», а «Северная Каролина» магическим образом за время всего сражения ни разу не оказалась под атакой и вышла из боя, не оцарапав даже краски на надстройках.

Видя, что сделать с вражеской авиацией ничего не может Нимиц приказал разворачиваться и ложиться на обратный курс. На этом второй день битвы в основном закончился. Только в 18.12 японская эскадра пережила налет американских тяжелых бомбардировщиков, которые со второго раза смогли-таки положить одну бомбу в тяжелый крейсер «Могами», что для одиннадцатитысячетонного корабля было откровенно мало.

Итогом линкорного сражения стало потеря двух вымпелов американцами и трех — японцами. «Харуна» в итоге затонул так и не сумев справится с пожаром, а «Конго» избитый и лишившийся большей части легкой артиллерии стал добычей американской подводной лодки «Наутилус»: иногда американские торпеды все же взрывались.

На этом боевые действия 6 числа закончились, что, впрочем, не означало окончание всей битвы. Американское соединение, спрятавшись под покров ночи уходило курсом 090 в сторону Гуадалканала, под прикрытие базовой авиации. Японцы же начали неторопливое преследование, забирая немного к северу, опять же для того, чтобы исключить возможность попадания под атаки с разных сторон.

Следующий день прошел в попытках следующих параллельными курсами соединений укусить друг друга побольнее, при этом по возможности не подставившись самому. Слишком уж много вымпелов было потеряно что одними моряками, что другими, чтобы безрассудно рисковать оставшимися.

Как обычно и получается в таком случае никаких особых результатов ни одна из сторон добиться не смогла. Сначала утром разведовательные самолеты долго не могли установить контакт со своими визави, потом высланная в 12.45 японцами ударная группа банально не смогла найти американское соединение, которое сразу после обнаружение врага повернуло на юг курсом 160 и уклонились, таким образом, от возможного налета. Самолетам с красным кругом на крыльях пришлось бесславно возвращаться домой, так и не приступив к выполнению боевой задачи. Ответный "визит вежливости" был перехвачен летчиками страны восходящего солнца на расстоянии в двадцать километров от основной группы кораблей, поэтому к цели удалось прорваться совсем небольшому отряду торпедоносцев, отработавших в итоге по "Ямато". Конечно, авианосцы были куда как более приоритетной целью, однако и находились они дальше, поэтому в условиях, когда тебя вот-вот нагонят вражеские истребители, выбирать особо не приходилось. В огромную цель, длинной в почти двести пятьдесят метров, попасть было не сложно, вот только прорвалось сквозь убийственный заградительный огонь всего несколько крылатых машин.

Из трех торпед, попавших в японский флагман взорвалось только две, чего для выведения из строя такого большого корабля было явно недостаточно, хотя и сказать, что все моряки линкора были рады такому опыту тоже нельзя. Команда борьбы за живучесть отработала штатно, а контрзатопление отсеков левого борта позволило спрямить и так не слишком большой крен. В сухом остатке — семь погибших членов экипажа и минус три узла максимальной скорости, что никак на дальнейший ход битвы не повлияло.

В 14.40 на японское соединение вновь совершили налет бомбардировщики базовой авиации, с третьего раза добившись-таки одного попадания в "Сорю" и заплатив за него четырьмя сбитыми машинами. Попадание оказалось совсем не опасным, вот только дыра в палубе изрядно мешала принимать и выпускать самолеты, замедлив боевую работу на корабле как бы не в два раза.

Еще засветло, когда стало ясно, что в этот день больше ничего интересного происходить не будет, Ямамото выслал вперед соединение из четырех тяжелых крейсеров и двух эсминцев, которые должны были по его задумке подкрасться к американской базе ночью и обстрелять ее, нанеся максимальный возможный урон за минимальное время. Теоретически можно было бы подловить совершенно не готовые к такому авианосцы и малой кровью поставить точку в затянувшемся сражении.

Имеющие тридцать пять узлов полного хода тяжелые крейсера вполне успевали за длинную — все это происходило южнее экватора, а значит в августе там была зима — ночь пройти около трехсот морских миль и перед рассветом обрушиться на неожидающих такой подлости врагов.

Как это было уже не один раз, не слишком совершенные радарные системы начала сороковых, помочь американцам не смогли, тем более что адмирал Микава вышел к Гуадалканалу с севера все время находясь в тени мелких островов.

Ночной атаки на Соломоновых островах не ждали, считая, что флот японцев еще где-то там далеко, да и сообщения о развернувшейся в соседнем море битве продолжали поступать вот уже три дня. Команды кораблей, находившиеся все это время в повышенной боевой готовности, изрядно устали, чему способствовала и погода: влажная жара выматывала не привычных к такому "белых" людей, снижая концентрацию и подрывая боеспособность. Только этим — а еще полнейшим раздолбайством, общим для армий любой страны — можно объяснить то, что в какой-то момент крейсерская эскадра Микавы была обнаружена, и сигнал тревоги даже был передан в эфир, но никем не был принят.

Так или иначе, японские крейсера сначала обстреляли корабельную стоянку на острове Саво, потопив один эсминец и тяжелый крейсер «Индианаполис» после чего не иначе поверив в свою полную безнаказанность, направились южнее и устроили налет порт Хониара, что на севере острова Гуадалканал. Основных сил флота японский адмирал тут не обнаружил: Нимиц не решился заводить тяжелые корабли в узости меж островов, которые могли стать для него ловушкой, и увел соединение на юго-восток в островам Вануату. Сложно, учитывая сложившееся положение вещей, его за это винить, порой вовремя отступить важнее чем вовремя атаковать, однако такой маневр привел к потели еще двух австралийских тяжелых крейсеров «Австралия» и «Канберра», а также нескольких кораблей поменьше. Часть снарядов ушедших перелетом попали в порт и вызвали большие разрушения и пожары.

Посчитав тут свою работу выполненной, адмирал Микава с чистой совестью лег на обратный курс и без потерь покинул кишащие вражескими кораблями воды. Ни одно повреждение, полученное его крейсерами — в них понятное дело тоже стреляли — не было хоть сколько-нибудь опасным или влияющим на ходовые качества.

Восьмого числа, поняв, что вражеского флота тут нет, Ямамото попытался сходу обрушиться на оставшиеся на Соломоновых островах американские войска. Получилось плохо: учитывая ночную побудку, янки их ждали и сумели дать слаженный отпор, с помощью базовой авиации и оставшихся тут эсминцев, крейсеров и прочей мелочи. В итоге потеряв три десятка самолетов — вернее разменяв их на пару эсминцев — японский адмирал принял решение о возвращении на базу. Понятное дело, что со стратегической точки зрения задача уничтожения всего за полгода восставшего из пепла подобно птице феникс американского Тихоокеанского флота выполнена не была, да и потери оказались неожиданно высоки. С другой точки зрения, лишившись прикрытия из тяжелых кораблей, Соломоновы острова теперь становились легкой добычей для империи восходящего солнца, тем более что баз в восточном полушарии у США оставалось не так много. Взять Вануату, Фиджи, отрезав от американцев Австралию и Новую Зеландию, и можно было не некоторое время перевести дух. А там глядишь и про Алеуты с Аляской подумать можно.

Соединение же под командованием адмирала Нимица, потеряв один тяжелый и один легкий авианосец, и новейший линкор, при том, что еще один тяжелый авианосец был сильно поврежден, вынужденно было спасаться бегством. Конечно, размен кораблей даже один к одному был штатовцем в дальней перспективе выгоден. Их промышленность способна была восполнять потери гораздо оперативнее чем японская, вот только постоянные поражения — а в Европе дела шли тоже отнюдь не блестяще — сильно били по звездно-полосатой стране в политическом плане, выставляя ее практически как колосса на глиняных ногах.

Соломоновы острова пали к началу сентября, 15 числа того же месяца подданые микадо заняли Новую Каледонию, а 3 октября усилив соединение тяжелым авианосцем «Дзюнье» и подлатав палубу на «Сорю», Ямамото нанес удар по Фиджи. Вот только американских кораблей там не оказалось. Понимая, что ему-то взять подкреплений особо неоткуда — «Энтерпрайзу» предстоял длительный ремонт, а «Рейнджер» находился на севере Атлантики и перебросить его через полмира было делом отнюдь не быстрым — Нимиц предпочел сдать остров и уйти на становившиеся передовыми базы западного побережья. Учитывая, потерю Гавайев и нахождение там вражеской авиации, следовать пришлось, закладывая изрядную дугу в не много не мало четырнадцать тысяч километров, что само по себе вылилось в изрядное приключение, и не слабую логистическую задачу.

Неизвестно кому молился адмирал — Богу или Черту — но ему удалось довести оставшиеся под командованием корабли без дополнительных потерь. Только за это ему стоило отлить бронзовый памятник в три роста, однако дома Нимиц попал под разбирательство в конгрессе и в итоге с поста командующего Тихоокеанским флотом был снят. Вместо него на эту, опасную для карьеры должность, поставили вице-адмирала Флетчера, который в бою в Соломоновом море командовал линкорами и сумел-добиться хоть каких-то успехов.

Ну а Австралия с Новой Зеландией остались с ненасытной Японской империей, по сути, один на один.

З.Ы. При моделировании битвы опирался на события Мидуэя, битвы в коралловом море и при острове Саво. Вообще даже удивительно, как Японцам не везло в стратегическом плане при том что индивидуально они подготовленны были гораздо лучше. При Мидуэе амерам пришлось терзать их целый день, а японцы изничтожили "Йорктаун" всего одним налетом. Может правда они истратили весь запал удачи во время атаки на Перл-Харбор… В любом случае шансов у японцев не было с самого начала, достаточно всего лишь взглянуть на количество кораблей, которые США поставили в строй за время войны!

Глава 8

Пьер Бийот — не родственник, а однофамилец французского главнокомандующего — был официально самым результативным танковым асом Франции. За три года войны он настрелял тридцать семь вражеских машин и был полон решимости увеличить этот показатель как минимум до полусотни.

Начинал он капитаном и командиром роты, а уже 1941 году за удачное контрнаступление под Парижем получил майора и танковый батальон в подчинение. Зимой 41–42 годов им в полк начали поступать новые танки В-2, едва-едва начавшие сходить с конвейера. Новая машина получилась достаточно спорной — и так не выдающиеся ходовые качества предшественника были окончательно принесены в жертву бронированию и огневой мощи. И если даже в таком виде защищенность танка могла вызывать вопросы — борта оставались весьма уязвимыми — то орудие было выше всяких похвал. 90мм 45 калибров: отличная бронепробеваемость, хорошая точность, обеспеченная высокой начальной скоростью снаряда, а достаточно большой калибр давал мощное фугасное действие соответствующих снарядов.

Когда в начале августа фронт под ударами немецких танков окончательно посыпался, 18 отдельный тяжелый танковый полк Бийота находился глубоко в тылу. Их часть как раз получила новую технику взамен потерянной в мае-июне и занималась ее обкаткой и боевым слаживанием: кроме техники полк, понятное дело, понес потери еще и в живой силе.

9 августа пришла команда срочно грузиться в вагоны и выдвигаться в сторону Эврё, что звучало весьма тревожно, учитывая, что этот город находится западнее Парижа.

Добраться без приключений не удалось: оказалось, что один из многочисленных мелких мостов через Эр в районе Дрё был разрушен вражеской авиацией, поэтому пришлось искать возможности для объезда.

К сожалению, конфигурация путей в той части страны была такая, что попасть к пункту назначения по железной дороге можно было лишь объехав весь северо-запад, аж через Кан, что в условиях недостатка времени, было совершенно неприемлемо.

Пришлось искать целую переправу, которая, по счастью, нашлась недалеко, и продолжать движение своим ходом, благо расстояние между двумя городами было всего двадцать с небольшим километров.

Сразу начались проблемы. Во-первых, шоссе было заполнено беженцами, двигающимися на юг и запад, причем, как это часто бывает, никто ничего точно не знал, а просто поддавшись стадному инстинкту пытался сбежать подальше от приближавшейся войны. Во-вторых, дала о себе знать слабая ходовая модернизированных танков: то одна, то другая машина замирала без движения, создавая дополнительные проблемы для движения колонны. В-третьих, куда-то делись все французские самолеты, зато немецкие то и дело мелькали в небе, намекая на возможные в ближайшем будущем проблемы: шансы, что про их полк все еще не знают где-нибудь в немецком штабе, были более чем призрачны. Ну и в-четвертых, по счету, но не по значению, оказавшийся в чисто поле танковый полк полностью утратил связь с вышестоящими штабами. Неизвестно, что происходило в центре, однако про них как будто все забыли, предоставив выполнять поставленную ранее задачу без понимания, насколько она актуальна на данный момент.

Загруженность шоссе не позволяло тяжелым танкам набрать даже те не слишком большие тридцать километров в час, которые предполагала конструкция машины. Пыль, понимавшаяся из-под устаревшей конструкции гусениц, до которых рука инженеров почему-то так и не дошла, толстым слоем ложилась на броню и людей, давая дополнительную маскировку, но отнюдь не улучшая настроения вынужденных жариться под августовским солнцем бойцов.

За первые пятнадцать километров пути в связи с поломками пришлось оставить на обочине дороги не много не мало — семь машин — восемь процентов от штата. Такие потери больно били по моральному состоянию солда, однако и сделать что-то в практической плоскости было крайне сложно.

— Пьер! — В шлемофоне раздался голос полковника Розе, — тормози. Есть связь со штабом, у меня для тебя появилось отдельное задание. Быстро ко мне, я покажу, что нужно делать

Майор продублировал команду своему мехводу и после остановки торопливо вылез из открытого люка. Отдельное задание не предвещало ничего хорошего.

Полковник нашелся возле штабного автобуса, сосредоточенно разглядывающий карту. Ветер то и дело норовил унести ее неизведанные дали, поэтому углы листа были придавлены парой пистолетов и одной гранатой. Четвертый угол офицер почему-то придерживал рукой.

— Ага, майор, — заметил подчиненного командир полка. — Смотри сюда. Вот Дрё, вот Эврё, мы здесь. Поступила команда свернуть налево и ударить во фланг прорвавшимся немцам.

Бийот вздрогнул, он не ожидал встретить врага так глубоко в тылу.

— На сколько все плохо? — Не удержавшись задал вопрос офицер, хотя и понимал, что сейчас совсем не место для этого.

Полковник бросил на такового аса полный недовольства взгляд, однако ответил, тяжело при этом вздохнув.

— Максимально. Немцы прорвались в нескольких местах, наши отступают по всему фронту, задача полка — притормозить продвижение их подвижных частей и не дать безнаказанно громить тылы. Ясно?

— Предельно, — кивнул майор, — какая задача для меня?

— Ты остаешься на этой дороге и оборудуешь рубеж обороны. Вероятно, боши могут начать двигаться и в этом направлении и твоя задача — лечь костьми, но не пропустить их на юг. Понятно?

— Вероятно? — Формулировка вводной звучала очень странно.

Полковник Розе еще раз тяжело вздохнул, но ответил.

— В штабе не знают где противник. Связь со многими дивизиями первой линии потеряна. Кто-то пытается продолжать сражаться, кто-то отступает, а кто-то бежит. Разрешаю переподчинять себе любые отступающие части, главное, чтобы немцы не прошли.

Бийот задумчиво почесал отросшую за пару дней щетину — побриться было решительно некогда — и еще раз посмотрел на разложенную карту.

— Два вопроса: сколько вы мне оставите сил, и какой по ширине фронт отходит в мою зону ответственности? Тут же куча проселочных дорог, обойдут меня в два счета.

— Оставляю тебе весь твой танковый батальон и батальон пехоты капитана Лювара. Держать будете полосу между Корнёй и Шавиньи-Байоль, — палец полковника парой скупых движений наметил пределы рубежа обороны. — В Сент-Андре-де — Лэр как раз сейчас занимает оборону 21 колониальная пехотная дивизия, установишь с ними контакт, но особо на помощь не рассчитывай, скорее наоборот. У них фронт обороны больше десяти километров, а вот насчет укомплектованности я совсем не уверен.

Бийот поморщился, колониальные дивизии никогда не отличались излишней стойкостью, и иметь именно такое соединение прикрывающим фланг он хотел бы меньше всего.

— А слева?

— Слева пусто, поэтому мы туда и поворачиваем. Вроде должен какой-то полк подойти, но я бы на это сильно не рассчитывал.

Оставив такие, достаточно расплывчатые указания, полковник нырнул обратно в танк, и замершая было колонна, взрыкнув моторами, продолжила движение перед. Майор постоял минуту, рассеянно глядя уезжающей технике вслед, после чего обернулся и окинул взглядом фронт будущей обороны. Работы было просто немеряно.

Следящие несколько часов были очень насыщенные. Нужно было как-то перекрыть фронт в четыре километра двадцатью танками и батальоном пехоты, благо получилось установить связь с соседями и что называется "махнуть" роту В-2 на еще один пехотный батальон. А дальше — копать, копать и еще раз копать.

Учитывая местность — сплошные поля с редкими вкраплениями не срубленного леса, хоть сколько-нибудь прочную оборону построить не виделось возможным совершенно, поэтому майор решил укрепляться в Байоле, что на правом фланге позиции и откуда с расстояния в триста метров можно было невозбранно простреливать дорогу. Хоть какие-то деревья и дома давали тут минимальную защиту и маскировку. Позиции сразу готовились для круговой обороны, так как шансы на то, что немцы будут переть буром все время, с одной стороны, были минимальны, а на полноценную линию обороны все равно солдат не хватало.

Один взвод — три танка — вместе с ротой пехоты в качестве прикрытия комбат отправил на другую сторону дороги в небольшой лесок с приказом сидеть максимально тихо и не отсвечивать, при необходимости ударив в тыл немцам, в случае если они развернутся для атаки селения.

Еще один взвод Бийот отправил вперед в качестве передового дозора. Дорога как раз шла немного изгибаясь охватывая селение Ле Файи полукругом, что обеспечивало отличный обзор, а наличие еще одного леска и жилой застройки вдоль параллельной шоссе улицы давало шанс при необходимости отойти на основную позицию.

Все это время по дороге группами по несколько человек шли на юг беженцы. В основном женщины с детьми: старики чаще всего предпочитали оставаться на месте полагаясь на Бога и случай, ну а все мужчины годные для службы были давно призваны. В армию или на производство, что было не менее важно для получающей удар за ударом республики.

Ближе к вечеру на дороге стали появляться отдельно и группами бредущие солдаты в форме французской армии. Таких специально выделенный для этого заградотряд тут же тормозил и после короткого опроса приставлял к земляным работам. Оказалось, что это остатки 81 пехотной дивизии, которая прикрывала переправу через Сенну в районе Эврё. 10 августа их неожиданно атаковали во фланг, куда делась находившаяся там днем ранее 8 колониальная при этом — загадка, штаб дивизии при этом был уничтожен в ходе бомбового удара и, как водится, после этого бравые пехотинцы предпочли дать стрекача. Приятным бонусом стало появление на дороге минометного расчёта вместе со своим непосредственным орудием труда в разобранном виде и запасом мин — не большим, к сожалению. Артиллеристы, в отличие от пехотинцев, некоторые из которых бежали, бросив даже личное оружие, за что в общем-то по военному времени полагалось ставить к стенке, сумели в суматохе бегства сохранить максимум возможного и были рады присоединиться хоть к какой-нибудь организованной группе.

Время до темноты прошло в тревожном ожидании, однако враг так и не появился. Майор даже было подумал, что где-то там в штабе ошиблись, и на самом деле ничего особо страшного не произошло — мысль о том, что немцы могли переправиться на левый берег Сены доставляла почти физическую боль — однако вышедший на связь полковник Розе сообщил, что ушедшая на запад часть полка в короткой стычке разгромила передовые части немецкого танкового корпуса, после чего приказал держать позицию самостоятельно, без расчёта на какие-либо подкрепления. Остальные же два танковых батальона останутся в Конш-ан-Уш и будут держать важный перекресток дорог.

Перед закатом на небе вновь появился немецкий самолет, на это раз разведывательная "рама". Уже то, что немцы позволяют себе летать во французском тылу как у себя дома наводило на грустные мысли, появление же такого специфического самолета, крайне нелюбимого всеми фронтовиками, вообще позволяло делать вывод об отсутствии в округе французских истребителей.

Ночь прошла на удивление спокойно. Поток беженцев практически иссяк, позиции были вчерне подготовлены и тщательно замаскированы, поэтому Поль Бийот скомандовал своим людям отбой. Следующий день обещал быть очень длинным.

"Веселье" началось сразу после завтрака: на дороге со стороны Эврё в клубах поднимаемой с дороги были показалась вражеская техника. Первым бодро катили мотоциклисты — совершенно отбитые парни, видимо просто не знающие слово "страх" — за ними, метрах в ста пятидесяти следовали два "ганомага" с пехотой в кузове и какой-то пушечный колесный бронеавтомобиль. Последний явно для придания легкой передовой группе хоть какого-то "веса".

— Лейтенант Шерро, — зажав тангенту бросил в эфир командир батальона.

— Лейтенант Шерро на связи, — через несколько секунд отозвался командир передового "засадного" взвода.

— Пропускай их сюда, лейтенант. Разберемся. А сам не высовывайся.

— Принял.

На перекрестке мотоциклисты остановились, со знанием дела разъехавшись в стороны и взяв на прицел пулеметов потенциально опасные с их точки зрения направления. Что характерно, неизвестные мотоциклисты достаточно точно предсказали расположение засады, впрочем, сделать это было не так-то сложно: удобных для этого дела мест среди полей было не так много.

Через минуту на перекресток подъехали и бронеавтомобили. О чем боши совещаются, майор не знал, однако даже с расстояния в семь сотен метров глядя на немую пантомиму в бинокль, было понятно, что передовой дозор связывается с командованием, чтобы уточнить направление дальнейшего движения.

Вообще, немецкие солдаты хоть и были явно тертыми калачами — скупость и рациональность действий явно наталкивала на эту мысль — однако чувствовали себя достаточно расслабленно. За время короткой остановки успели поссать в придорожных кустах, выкурить по сигарете и о чем-то веселом поговорить. Знай они, что два десятка тяжелых танков сейчас разглядывают их через прицел, вероятно вели бы себя совсем иначе.

Так или иначе спустя несколько минут, выстроившись в уже виденном ранее порядке, небольшой отряд опять пришел в движение, попылив дальше на юг в сторону Дрё.

— Фугас, — майор скомандовал заряжающему. Тот молча, не слишком суетясь потянул указанный снаряд из укладки и сунул его в казенник.

— Есть фугас.

Идея майора заключалась в том, чтобы пропустить разведчиков как можно дальше и уже потом расстрелять в спину. Ввести противника в заблуждение относительно того, где находится передовой рубеж обороны французов. Мелочь, как говорится, а приятно.

— Огонь, — скомандовал себе и еще трем заранее выделенным для этого танкам Бийот. Расстояние в километр для новой 90 миллиметровой пушки — плевое, тем более что фугас достаточно мощный, а сильно бронированных целей пока не появлялось.

Пятидесятиметровый участок дороги густо покрылся разрывами, одновременно со стороны леска застрекотала пара пулеметов, решивших вопрос с мотоциклистами. Первый выстрел ушел чуть ниже и разорвался у колес, бронеавтомобиля, стальная защита которого дождь из осколков выдержала, а вот колеса — нет. Потеряв управление, немецкий водитель попросту свалил машину в кювет, где ее и догнал второй фугас командирского танка.

Бой, если это можно так назвать, закончился буквально за минуту. Под перекрёстным огнем разведывательная группа погибла, не успев даже понять, что происходит.

— Собрать трофеи, проверить выживших. Столкните металлолом с дороги и закидайте ветками, чтобы его видно не было издалека, — отдал распоряжения комбат и высунулся из люка танка. Солнце припекало сверху по-летнему жарко, хотя часы показывали едва десять часов утра.

Со стороны места побоища щелкнул одиночный выстрел, потом еще один. Сомнений, что это могло быть у офицера не было, однако как-то на это реагировать он не собирался. Вот только заботы о пленных, тем более скорее всего раненных, ему тут не хватало, да и на землях Франции они, а не где-нибудь под Мюнхеном, так что собаке — собачья смерть.

Несколько пулеметов, десяток винтовок и солидный запас патронов к ним в итоге можно было записать себе в актив.

— Раздайте этим, — поморщившись кивнул на безоружных бойцов разгромленной дивизии Бийот. Судя по появлению передовых разъездов вермахта, больше подкреплений ждать не придется. — Раскидай их по отделениям, чтобы все вместе вдруг не побежали.

Начштаба соединения, которое в сумме уже тянуло на хорошенько потрепанный полк, только кивнул, он и сам об этом думал.

А через час на дороге появились немецкие танки и наконец началась серьезная заварушка.

Глава 9

— Выстрел, — сам себе по въевшейся за годы привычке скомандовал майор, после чего дернул спуск. Пушка грохнула, откатилась назад и выплюнула гильзу. Боевое отделение еще сильнее заволокло газами от сгоревшего пороха: система вентиляции на В-2 совсем не впечатляла и при активной стрельбе выполняла свои функции отнюдь не на сто процентов. В отличие от самого орудия: выпущенный секундой ранее снаряд нашел цель и с грохотом проломил немецкую броню, обездвижив еще "третий штуг". — Бронебойный.

Невидимый счетчик где-то на задворках сознания танкового аса клацнул, высветив число тридцать девять, и командир батальона был намерен довести в этот день счет до круглого.

Механизированную колонну вермахта удалось прихватить, что называется, со спущенными штанами. Как только команда ушла в эфир по растянувшемуся на целых два километра танковому полку с тевтонскими крестами на бортах начали работать сразу полтора десятка орудийных стволов.

Сначала, как водится приголубили головную и замыкающую машины, ограничив остальным маневр на не слишком широкой, покрытой гравием дороге. 90-мм снаряды с легкостью пробивали бортовую броню немецких Pz.4 и никакие дополнительные экраны, навешиваемые для защиты уязвимых частей танка, в данном случае помочь не могли.

— Выстрел! — Немецкий танк успевший сориентироваться, что в такой обстановке было не так-то просто, съехав в кювет развернул пушку и пальнул куда-то в сторону врага, после чего довернув лбом к опасности на полной скорости рванул вперед. Только там, накоротке у бошей был хоть какой-то шанс не быть расстрелянными как в тире. Понятное дело, что французы постарались врагу лишних шансов не давать, и по шустрой коробочке отработало сразу два орудия. На самом деле, хоть немецкие танкисты об этом и не знали, лобовую броню их танков французское орудие пробивало не на много хуже чем бортовую. 80 мм под углом в 30 градусов с расстояния 900 метров, новая французская танковая пушка на полигоне пробивала с вероятностью в единицу. На практике это значение, конечно падало, но не критично.

— Фугас, — танки, в общем-то французской засаде, можно сказать что и не угрожали. Шансов пробить лобовую броню В-2 у немцев при любых раскладах было не много. Другое дело — пехота. Следующие на грузовиках за бронированными машинами пехотинцы при первых же выстрелах посыпались на землю и теперь под градом пуль — это пехотное прикрытие старалось — пытались как-то, где ползком а где короткими перебежками, приблизиться к расстреливающим их колонну французским танкам. Учитывая что между дорогой и засадой располагалось ровное как стол скошенное по августовскому времени поле, шансов у них было не то чтобы очень много, однако майор решил помочь своей пехоте и парой выстрелов заткнул самые настырные немецкие пулеметы.

Вообще, нельзя не признать, что не смотря на всю неожиданность засады и подавляюще преимущество в плане артиллерии, отреагировали немцы очень профессионально. Никакой паники, никто не начал убегать или творить глупости. Танковый полк сработал как единый механизм и уже через пару минут солдаты вермахта приняли бой, хоть и заведомо проигрышный. Пехота развернулась в цепи, артиллеристы отцепили пушки и принялись обстреливать поселок, а оставшиеся на ходу танки перешли в решительную атаку.

— Бронебойный! — Крикнул слегка оглушенный собственными выстрелами майор. В этот момент в башню его В-2 прилетел какой-то шальной снаряд, молотом жахнув по броне и, хоть и не пробив, но добавив дополнительную басовую ноту в адском концерте под названием танковая дуэль. — Выстрел.

Снаряд прочертил в воздухе пологую дугу и уткнулся под башню очередной четверке, через десяток секунд изнутри повалил густой дым, а потом с громким хлопком башня в языках пламени подлетела над корпусом и, хлопнувшись обратно, сползла набок, понуро уткнувшись стволом во французскую землю.

В какой-то момент немцы поняли, что ловить им тут нечего, после чего начали откатываться за дорогу и дальше на запад, оставляя чадить на поле боя закопчённые стальные остовы и трупы солдат. Впрочем, так просто отпускать их никто не собирался.

— Вторая рота в атаку, — скомандовал Бийот щелкнув тумблером и переключившись на внешнюю связь. — Корнель, контролируй дорогу, чтобы нам никто во фланг не зашел.

Восемь тяжелых танков с натугой рыча моторами двинулись напрямую через поле за отступающими немцами, то и дело на секунду останавливаясь и посылая вперед один за одним снаряды.

— Беречь боекомплект, — мысленно обругав себя за то что не подумал об этом раньше, отдал приказ командир батальона. Вот что значит воевать все время при статичной линии фронта: когда знаешь, что снаряды подвезут по первому требованию, не слишком думаешь об их расходе.

В итоге удрать удалось только двум десяткам танков и большей части немецкой пехоты. Как ни крути — тяжелые танки совсем то что нужно для эффективного преследования по пересеченной местности, где В-2 с трудом выдавали жалких двадцать километров в час.

— Нда… — Майор задумчиво снял шлемофон и почесал вспотевший под броней затылок. — Теперь точно спрятаться не получится.

Ровное скошенное поле пересекали теперь восемь, вернее даже шестнадцать, примерно параллельных полос оставленных танковыми гусеницами.

— Господин майор! — К остановившемуся под деревом командирскому танку подскочил молоденький солдатик в смешно съехавшей на бок каске Адриана. — Капитан Лювар приказал передать, что у него в батальоне семнадцать погибших и восемь тяжелораненых. В колониальном батальоне девять погибших и одиннадцать человек тяжелораненых. Господин капитан спрашивает, что его людям делать дальше?

Еще одной проблемой было отсутствие у пехоты переносных раций, что сильно ухудшало возможности маневра силами в бою.

— Передай капитану Лювару, пусть соберет трофеи, а вражеские тела оттащит за эту сторону дороги, чтобы они нам глаза не мозолили. А потом пускай его люди начинают усердно копать укрытия, для себя и для танков, впрочем для танков я потом сам покажу где. Ясно?

— Так точно, господин майор. Разрешите исполнять?

— Беги, воин.

Пьер Бийот несколько секунд смотрел в спину удаляющемуся солдатику, после чего нырнул обратно в люк и скомандовал возвращение на позицию.

К сожалению, танковый батальон был поставлен в такую ситуацию, что ни отступить ни сманеврировать хоть как-то по сути возможности не имел. Едва танкисты покинули бы Байоль — сразу бы оголился левый фланг двадцать первой колониальной, которая и так находилась мягко говоря не в лучшем состоянии и пыла вынуждена прикрывать фронт в добрых десять километров.

Подготовить же несколько запасных позиций и маневрировать с их помощью во время боя не давала открытая, просматриваеая во все стороны на километры, местность. Едва бронированная машина покинет укрытие, сразу станет мишенью буквально для всех вокруг. Броня В-2, конечно, крепка, но это же не повод подставляться лишний раз.

В итоге после короткого совещания решено было сделать обратный маневр, перенести основную линию обороны не назад, а вперед в Ле Файи, где до этого стоял только передовой дозор, а позицию в Байоле оставить в качестве запасной.

— Вот здесь окопы рыть, — не то чтобы не доверяя подчиненным, скорее от привычки все контролировать лично, майор показывал руками где будет проходить линия обороны. — И для танков нужно вырыть окопы, одиннадцать штук.

— Не успеем, господин майор, — отозвался пехотный комбат, — шанцевого инструмента недостаточно.

— Так пройдитесь по окрестностям, соберите у гражданского населения! — Вызверился на пехотного офицера танкист, — я что ли должен вам лопаты искать?

— Есть добыть лопаты! — Принял стойку смирно капитан, — разрешите исполнять?

— Стой, — мгновенно отошел Бийот, прикинул объем работы, который даже при наличии инструмента выглядел более чем значительным и добавил. — Сначала для пехоты укрытия ройте, а танкам потом. И полностью закапывать в землю не нужно, сантиметров шестьдесят будет достаточно: нижнюю лобовую деталь прикрыть и катки, на всякий случай. Теперь иди.

Как показали дальнейшие события, решение не оставлять ядро отряда в уже "засветившимся" селении было более чем верным. Спустя полтора часа после боя с немецкой танковой колонной — взятый в плен раненный немецкий пехотинец рассказал что это авангард 12 танковой дивизии — над полем битвы вновь появилась "рама", навернула несколько кругов по окрестностям, высматривая внизу подробности произошедшего. А после того как разведывательный самолет удалился на Байоль начали падать артиллерийские снаряды, мешая с землей всю выстроенную и замаскированную оборону французов. Благо под налет попали всего три оставленных там танка и рота закопавшихся в землю по самое набалуйся солдат, поэтому французские потери в итоге оказались достаточно незначительными.

Артналет продолжался добрых полчаса, причем судя по количеству и частоте разрывов огонь вел целый гаубичный дивизион, а значит где-то там впереди, оставшаяся без танкового полка и получается ставшая не очень танковой, но все еще опасная 12 дивизия. Тем более, что французские машины расстреляли примерно половину боекомплекта, а подвоза снарядов в ближайшее время не ожидалось.

Где-то через час после окончания обстрела — сводный полк как раз успел пообедать — начался второй акт так неудачно для немцев начавшегося представления.

На этот раз буром никто переть не стал. Наоборот, неизвестный немецкий генерал спешил свою мотопехоту и отправил ее устанавливать рубежи французской обороны на своих двоих. Получилось медленно но относительно безопасно.

В 14.37 — находящийся на подготовленном НП майор совершенно рефлекторно бросил взгляд на часы — со стороны Жюмеля показались редкие цепи пехоты в мышиного цвета одежде. Они не торопясь, покуривая на ходу и о чем-то переговариваясь шли на юго-запад в сторону занятого французами Ле-Файи.

— Попустите поближе, чтобы наверняка, — негромко отдал распоряжение Бийот, впрочем, все и так знали, что нужно в таком случае делать. Когда до передовых позиций французов оставалось метров четыреста в дело вступили батальонные минометы, высыпав на голову врагу полтора десятка мин, что было более чем достаточно, чтобы отогнать немцев и не раскрыть раньше времени структуру своей обороны. Лишь один "гочкис" с дальнего правого фланга позиции выпустил вслед отступающим пехотинцам длинную, на весь магазин, очередь, скосив троих или четверых бошей, после чего заткнулся и больше не отсвечивал.

Последовавший за этим второй за день артналет — более короткий но и более активный — нанес защитникам гораздо больший ущерб. К сожалению вариантов где бы можно было спрятаться в округе было не так уж много, что изрядно облегчало работу немецким пушкарям. Буквально за десять минут сводный отряд потерял больше полусотни человек убитыми и тяжелоранеными, плюс прямым попаданием в крышу башни был выведен из строя один танк.

— Полковник Розе! Вызывает майор Бийот, прием, — после окончания обстрела, последнему дураку стало ясно, что долго они так не продержатся. Без артиллерии, без авиации, ожидая возможной атаки с трех сторон, срок жизни вставшего в оборону подразделения вероятнее всего будет исчисляться часами. Поэтому командир танкового батальона принял решение связаться с непосредственным начальством и запросить дополнительных инструкций. Однако эфир на его призывы оказался глух: ответа не было. — Полковник Розе. Вызывает майор Бийот! Прием.

В 15.50 в поле зрения обороняющихся вновь показались боши. На этот раз было видно, что настроены они всерьез. На окраину Жюмеля выкатилось несколько танков, пара самоходок, развернулась цепями пехота и не торопясь, с чувством собственного превосходства атакующие начали сближение. Два селения разделяло двухкилометровое поле, и немецкие танки, уже распробовавшие терпкий вкус французских 90-мм снарядов совсем не торопились приближаться, предпочитая поддерживать пехоту издалека.

Когда стрелки приблизилась к краю селения метров на пятьсот, вновь активизировались артиллеристы. То тут, то там начали вставать фонтаны земли, как бы намекая, что ничего хорошего французов сегодня не ждет.

— Ну это мы еще посмотрим, — буркнул своим мыслям майор и отдал команду, — огонь!

Тут же застрекотали пулеметы, косой смерти проходя по немецким цепям. Только этого и ждавшие опытные немецкие сержанты бросили своих людей на землю, а по пулеметам начали стрелять оставшиеся в тылу "четверки".

— Бронебойный, — с танками нужно было что-то делать иначе они всю пехоту повыбьют а потом и бронированными коробочками займутся без проблем. — Выстрел.

Снаряд описал пологую дугу пролетев в полутора метрах правее от цели, воткнулся в землю далеко в немецком тылу.

— Еще бронебойный, — второй снаряд нашел цель, однако пробить лобовую броню на смог: чиркнув по верхнему бронелисту болванка свечой ушла в небо. Даже для такой замечательной пушки два километра было немного слишком. Самого рикошета майор, понятное дело, не увидел, но то что вражеский танк продолжил после попадания стрелять, говорило само за себя.

Меж тем разрывы стали вставать на позициях обороняющихся все чаще и чаще: видимо у немцев проблем с подвозом боеприпасов не было.

— Пускай пехота отступает на запасные рубежи, — скомандовал майор. — А мы прикроем.

Прикрывать о большей части приходилось из спаренных пулеметов, патроны хотя бы добыть было более мене просто.

Конечно же атаковать все время в лоб немцы не собирались. Нарвавшись на устойчивую оборону они по своему обычаю попытались ее обойти. Справа сделать это помешали заслоны 21 дивизии, а вот на левом фланге у Биота была зияющая пустота, обещанный пехотный полк так и не подошел. Когда ближе в шести вечера позицию в Ле Файи начали обстреливать перекрестным огнем с двух сторон, стало совсем не до шуток.

Майор скомандовал отступление, и восемь танков — три машины немцам за день все-таи удалось подбить — начали потихоньку пятиться прикрываясь постройками, растительностью и складками местности, подставляя врагу только самые крепкие части, не забывая при этом огрызаться и держа врага на приличном расстоянии.

И вновь вермахт показал, что одна из самых сильных его сторон, возможно самая сильная, — это взаимодействие родов войск. Напоролись на преграду — обработали артиллерией; не получается справиться с бронированными танками — нужно вызвать летунов.

Противовоздушная же оборона у Бийота по факту отсутствовала, и уж точно двух 20-мм "эрликонов" было явно не достаточно чтобы отогнать девятку юнкерсов неожиданно появившихся с севера, тем более что зенитки уже оттащили на запасные позиции. В общем французские танки начали расстреливать как в тире без какой-либо даже возможности ответить.

Сначала на голову отчаянно маневрирующих французов — если это слово вообще применимо к медлительным тяжелым машинам — высыпали бомбы, накрыв три танка и еще одному близким разрывом сорвав гусеницу. А потом уже на слишком торопясь принялись расстреливать неповоротливые, ползающие внизу подобно черепахам цели из своих курсовых 20-мм пушек. Понятное дело, что тонкая 10–20 миллиметровая броня крыши корпуса и башни держать такие попадания не могла.

Поль Бийот пытался маневрировать и стрелять по врагам — под конец правда скорее куда-то в сторону чем прицельно — но когда по броне подобно взбесившемуся молотобойцу начали стучать авиационные снаряды отдал приказ: "Покинуть машину".

Но поздно, буквально через мгновение немецкий "привет" таки нашел уязвимость и пробив броню рванул внутри, благо сделал он это в моторном отсеке а не в боевом.

Следующие минуты майор помнил очень смутно. Вот он оглушенный открывает люк башни и пытается вылезти наружу. Изнутри танка валит густой дым и делать все приходится на ощупь. Перевалившись через край он подобно мешку с картошкой падает вниз, больно ударяясь сначала об стальной корпус, а потом о саму землю. Вокруг продолжают вставать разрывы, однако оглушенный он ничего не слышит и практически не видит — из глаз ручьем текут слезы, а попытка их вытереть рукавом комбинезона приводит только к попаданию в глаза песка.

В голове бьется только одна мысль залезть куда-то в укрытие и спрятаться, чтобы переждать этот ад, но вот очередной взрыв пинает офицера переворачивая на спину и выбивая из легких воздух. Уже сквозь темную пелену угасающего сознания, Поль Бийот почувствовал, как его кто-то ухватил за руки и одежду и куда-то поволок. А потом сознание окончательно покинуло избитое тело.

Глава 10

Пришел в себя майор от тряски. Судя по всему, его куда-то несли. Хотя учитывая обстоятельства, возможно, это планета под ним так лихо качалась, уподобившись палубе какой-нибудь утлой лоханки, попавшей девятибалльный шторм. Попытка открыть глаза успеха не принесла: несколько секунд накатившей паники сменились пониманием, что у него на голове какая-то повязка, а с глазами вроде как все нормально.

"Нет, все-таки несут", — до сознания наконец добрались окружающие офицера звуки: тяжелое дыхание неизвестных, хруст веток и прочего разного под ногами а также прочий шум природы, характерный для сельской местности. Вместе с активизацией чувств пришла и боль. Саднил лоб, видимо именно его перевязкой Пьер Бийот был обязан невозможности оглядеться, так же болела левая нога, и выяснять на сколько там все плохо желание почему-то совершенно не было. Зато очень хотелось пить. — Воды!

Вместо привычного слова из пересохшей глотки вырвалось только нечленораздельное сипение, которое, впрочем, было неожиданно истолковано верно.

— Он очнулся, — послышался голос со стороны головы, и качка прекратилась. — Опускай, аккуратно.

Аккуратно поучилось очень условно, встреча с землей отозвалась болью во всем теле, как будто его не так давно прокрутили через мясорубку. Невидимые руки приставили к губам горлышко фляги и помогли приподнять голову: в горло полилась отвратительно-теплая, отдающая металлом вода, показавшаяся раненному майору, тем не менее, очень вкусной.

— Где мы? Что со мной? Сколько времени прошло?

— Мы идем на юг, вернее на юго-запад, господин майор. У вас контузия, видимо, головой приложило, рассечение на лбу. Ничего особо страшного. А прошло часов десять уже после боя.

— Уберите эти тряпки с лица, я не вижу ничего.

Чьи-то руки опять приподняли голову, поправили съехавшую на глаза повязку, и майор снова смог пользоваться зрением.

— Что произошло? — Командир разгромленного батальона осмотрелся вокруг: его окружало шестеро бойцов, из которых его танкистами были четверо, а двое носили пехотные знаки различия. — Чем все закончилось?

— После того как пикировщики разбомбили танки, боши пошли опять в атаку. Мы продержались еще два часа: помог засадный взвод, ударивший по обошедшим нас слева немцам, но и их тоже быстро угомонили. После того, как все закончилось, боши сразу рванули по дороге дальше, не став искать уцелевших, а нам удалось найти вас, — сержант Лорван, командир одного из танков его батальона, видимо был самым авторитетным среди уцелевших, поэтому говорил в основном сам.

— Понятно, — майор попытался было сесть, но его тут же замутило и он склонившись вбок выблевал обратно выпитую парой минут раньше воду. Ничего другого в желудке уже не было. — Сотрясение. Куда мы двигаемся?

— В сторону своих, господин майор. Хотим дойти до Першского леса, чтобы не немцам на глаза не попасться случайно. Ну а дальше под деревьями, пока к своим не выйдем.

— Одобряю, — прикинул в уме карту раненный, — но за ночь туда не дойдем, километров сорок это пилить. Нужно на день найти укрытие. Сколько до рассвета?

— Сейчас где-то два часа ночи.

— То есть еще часа три можно двигаться. Помогите встать, попробую на своих двоих идти.

Получилось в итоге плохо, еле-еле шкандыбающий офицер только задерживал группу, поэтому спустя минут двадцать его уговорили вернуться на носилки. Таким неспешным темпом за ночь удалось преодолеть только половину расстояния. Под утро остатки разбитого батальона укрылись в небольшом островке леса в нескольких километрах от городка Бретёй. Впереди проходило достаточно крупное шоссе, пересекать которое днем отступающие не решились. Один из солдат вызвался сходить с соседнее село, разведать обстановку и добыть по возможности провизии и воды.

После некоторого раздумья майор дал добро. Все равно нужно было понять есть ли немцы в округе, да и провизией как-то разжиться тоже было необходимо.

Вернувшись через три часа — проявляя разумную предосторожность солдат сначала час сидел в кустах наблюдая, нет ли в селе врага — боец поведал, что немцы проехали сквозь населённый пункт не останавливаясь еще день назад, и с тех пор никаких военных местные жители не видели.

— Понятно, — майор с трудом жевал кусок хлеба, еда не лезла, но понимание что силы еще будут нужны заставляло работать челюстями активнее. — Значит передовые части проскочили, а тылы отстают. Сержант!

— Да, господин майор?

— Сколько танковая часть может пройти в отрыве от тылов в условиях стратегического наступления?

— Километров двести?

— Правильно, — даже в такой ситуации Бийот ничего не смог сделать со своей привычкой учить личный состав в любой свободный момент времени. В том числе и поэтому подразделения под его командованием всегда показывали лучшие результаты в полку. — От двухсот до трехсот, в зависимости от активности сопротивления, потом неизбежна потеря боеспособности. Нужна будет оперативная пауза. Но это в идеальном варианте, а если они от Сены с боями идут на юг и юго-запад обходя Париж по дуге, то где-то в районе Ле-Мана им в любом случае придется остановиться. Ну а поскольку тылы еще не успеют подойти и линии фронта как таковой не будет, то шанс проскочить на ту сторону у нас в любом случае появится.

— Ле-Мана? — Видимо мысль о том, что немцы могут зайти так далеко, бойцам в голову не приходила.

— Где-то так, — пожал плечами офицер. — Не думаю, что найдутся войска, чтобы остановить бошей раньше, чем они сами выдохнутся. А уж потом, воспользовавшись моментом, можно будет попытаться построить новую оборону.

Такой расклад группу не сильно вдохновил, однако как не крути перед офицером были не гимназистки, а закаленные в боях солдаты, которые верили своему командиру и тот отвечал им аналогичной монетой.

Следующие несколько суток прошли однообразно: по ночам отряд двигался в выбранном направлении, стараясь сторониться боле-менее крупных поселений и основных дорог, а днем они прятались и старались не маячить сверх необходимого минимума, при этом постоянно держа глаза широко открытыми.

17 августа окруженцы — а то, что они давно находятся в немецком тылу было ясно как белый день — достигли большого лесного массива Перш, после чего порядок движения изменился. Пьер Бийот к этому моменту уже худо-бедно передвигался на своих двоих, и решено было ускориться перейдя на дневной режим.

Если бы не обстоятельства, такой поход можно было бы даже назвать приятным. Вторая половина августа радовала отличной погодой, температура держалась на максимально комфортных двадцати пяти градусах, и ничего вокруг не напоминало о полыхающей где-то там большой войне. Лишь порой гудящие где-то за кронами деревьев самолеты, напоминали о событиях последних дней.

Удачная охота обеспечила путников мясом, что в дополнение к пожертвованному крестьянами свежеубранному зерну, позволяло более-менее нормально питаться, сетуя лишь на отсутствие привычного кофе по утрам. Про круассаны — извечные спутники горячего тонизирующего напитка — никто и не вспоминал, на войне было не до сладкой выпечки. Этот символ мирной жизни для воюющих третий год, а если считать почти год странной войны то четвертый, был для солдат французской армии бесконечно далеким миражом уже почти забытой жизни.

Сложно сказать, когда они свернули не туда, учитывая, что карты этих мест ни у кого не было, а направление определялось по Солнцу, однако, судя по всему, какая-то из троп увела отряд в сторону от основного направления. Лес неожиданно закончился, путникам открылась картина привычных французских полей с редкими вкраплениями деревьев. Возможности и дальше следовать под прикрытием зелени не наблюдалось. Зато наблюдался немецкий тентованный Опель-Блитц, стоящий на обочине дороги, и пара суетящихся вокруг него бойцов в форме противника.

— Ланц, ты же из Эльзаса? — Глядя на то, как двое солдат пытаются починить колесо в явно загруженном по самое "не балуйся" опеле без его разгрузки, не поворачивая головы спросил офицер одного из своих бойцов.

— Так точно, господин майор.

— На немецком, значит, говорить можешь?

— Могу, с акцентом, правда, но могу.

— Вот и отлично. Нужно будет поспрашивать этих, отбившихся от стада, баранов.

— А получится? — С сомнением произнес другой голос. Танкистов такому, понятное дело, не учили, однако в данной ситуации, учитывая что других солдат противника в округе не наблюдается, грех было бы не попробовать. В конце-концов, нужно же понимать, в какую сторону двигаться, и как далеко находятся французские части.

Все эти мысли Бийот и выложил подчиненным. Он, как старший по званию, мог, конечно, и просто приказать, однако ситуация складывалась таким образом, что требовалось не просто слепое подчинение, а разумная инициатива. Тем более, что с вооружением у группы было не так уж хорошо. На шестерых у них было три винтовки с двумя десятками патронов на всех, один пистолет-пулемет, которыми стали комплектоваться французские танки с 1941 года в качестве оружия самообороны и личный пистолет самого майора, только чудом не потерявшийся во всей кровавой круговерти последнего боя. Возможность разжиться еще парой стволов дополнительно к важным сведениям, шла приятным бонусом, однако само же наличие этих стволов требовало определенной осторожности.

Пока думали, как правильно к грузовику подступиться — от опушки до дороги было метров сто, что затрудняло незаметное подкрадывание — немцы таки починили свое колесо и уже было собрались уезжать. Времени на раздумывания больше не оставалось, поэтому схватив у одного из своих бойцов винтовку, майор рванул вперед увлекая за собой небольшое воинство. Тут им повезло: немцы как раз отошли от машины чтобы помыть руки, оставив оружие в кабине, и быстро на появление врага среагировать на успели. Несколько секунд и с криками "Halt!" совершенно обескураженным немецким бойцам сунули оружие под, отбивая всякое желание совершать резкие движения.

Напихав немцам по ребрам, скорее для собственного удовлетворения, чем для дела, пленников связали и, вернувшись обратно под прикрытие леса, принялись допрашивать. Туда же отогнали грузовик, чтобы не маячил на открытом пространстве и не так сильно бросался в глаза. Молодые парни этого года призыва особо не запирались, что, впрочем, компенсировалось тем, что знали они до обидного мало. Благо нашлась карта, на которой пленники смогли показать их текущее положение и примерное нахождение французских и немецких войск. Очень примерное.

Оказалось, что грузовик этот из состава девятой танковой дивизии, которая пройдя с боями почти двести километров остановилась в нескольких километрах от Ле-Мана. Двигаться дальше танкисты уже не могли в следствии отставания тылов, штурмовать же большой город в котором по слухам засели остатки то ли трех то ли четырех французских дивизий, без пехоты, тоже дураков не было. Вот уже второй день, немцы активно подтягивали отставшие части обеспечения, приводили себя в порядок, догружались топливом и боеприпасами и готовились к очередному рывку, который судя по всему, должен был поставить точку в затянувшейся войне.

Еще боши рассказали, что Париж хоть и находится в кольце окружения, но пока не сдался, а французское правительство вроде как переехало в Тулузу. А еще войну Франции объявила Италия.

Новости были, мягко говоря, не приятными, хотя и предсказуемыми.

— Что носы повесили? — Оглядел майор свое воинство. — Все равно пробиваться к своим нужно. Для нас ничего не изменилось по сути, или может вы в плен хотите сдаться? Не знаете как немцы с военнопленными поступают? Нет, лучше уж попробовать добраться до наших, а там может, если все совсем плохо пойдет, можно попробовать либо в Испанию уйти, либо уплыть куда-нибудь.

— А может попробуем подъехать? Раз уж транспорт в руки попал, честно говоря ногами уже надоело топать, — неожиданно высказал предложение сержант Лорван.

— Как ты себе это представляешь? — Заинтересованно отозвался офицер.

— Посадим Ланца за руль, раз уж он умеет по-немецки шпрехать, форму с этих недотеп снимем. а сами в кузов. Подъедем километров восемьдесят-сто, раз уж тылы отстали, то наверно и на фельджандармов нарваться будет сложно. А там бросим опель и ногами к своим выйдем. Только, наверное лучше тогда не на юг ехать а на запад.

— Логично, — кивнул Бийот. — Если Итальянцы вступили в войну, то скорее всего боши будут рваться на юг, чтобы зажать наши войска с двух сторон. А мы попробуем выскользнуть. Сможешь вести этот тарантас?

— Думаю, да, — эльзасец пожал плечами, — вряд ли это дело чем-то от наших грузовиков отличается.

Предложение откровенно попахивало сумасшествием, однако битые войной солдаты, за последние три года научились относиться к риску весьма философски, ну а ехать оно завсегда приятнее чем идти на своих двоих, поэтому после короткого обсуждение план был вчерне принят всеми участниками похода.

Немецких водителей без лишних разговоров пристрелили, не забыв для начала раздеть, после чего погрузившись в машину — пришлось выбросить несколько ящиков с танковыми 75-мм снарядами, чтобы все поместились — двинулись не спеша на запад.

Воистину говорят: наглость второе счастье. Ни один встреченный по пути немец, на одинокий тяжелогруженный опель, спокойно катящий по своим делам внимания не обращал. Даже когда военный регулировщик жестом остановил машину и пропустил колонну двигающую с севера на юг по перпендикулярной дороге, желание проверить документы или заглянуть под тент ни у кого не возникло. За буквально четыре часа, отряд преодолел большее расстояние чем до этого за пять дней блуждания по лесным тропам.

— Все, тормози, дальше ехать опасно, — объехав Ле-Манн по дуге маленький отряд продолжил движение на запад и лишь отъехав от большого города километров на сорок майор решил что пора спешиваться. — Не хватало, чтобы нас свои подстрелили. А учитывая груз, взлетим на воздух, сказать "мама" не успеем.

— Так давайте его с пользой употребим, — неожиданно внес предложение Ланц притормаживая на обочине.

— Кого?

— Так груз. Найдем какой-нибудь мост, да и рванем. Там три тонны снарядов, не оставлять же их бошам, а так сделаем гадость, глядишь задержим их на пару часов, все польза.

После короткого размышления идея была признана здравой, тем более, что впереди в двух километрах по шоссе удачно имелся небольшой мост через реку Вегр.

— Сомнительно, что из этого что-то выйдет, — майор задумчиво почесал затылок осматривая достаточно крепкую на вид конструкцию. Кирпичный мост длинной в два десятка метров имел в основании арку и не выглядел как способный развалиться с полпинка. — Загнать бы машину под пролет…

— Перевернемся, — Ланц, профессиональный мехвод оглядел крутые, заросшие кустами, склоны насыпи и отрицательно покачал головой. Авторитетное мнение оспаривать никто не собирался.

Поскольку минному делу никто из участников похода обучен не был, решили не выдумывать велосипед а просто пробить бензобак и поджечь вытекшее топливо. А там, глядишь, огонь сам сделает все дело.

— Ходу, ходу! — Подгонял Биот своих подчиненных, которые то и дело останавливались чтобы обернуться и посмотреть на объятую пламенем машину. Ждать пока нагруженные в кузове боеприпасы сдетонируют было не целесообразно, мало ли кто может сбежаться на такой фейерверк. Лучше в этот момент находиться подальше.

Рвануло в итоге знатно, хоть практических результатов доморощенные подрывники и не видели, однако огненный гриб и дымный столб поднявшийся затем выглядели весьма впечатляюще. Неожиданно маленькая диверсия подняла всему отряду настроение.

Еще через два часа пути маленький отряд встретил передовой пост французов, а это означало, что они наконец вышли к своим.

Документ 2

«Тридцать лет в строю» Пьер Бийот (пер. Самохвалова), М. Воениздат 1981 г.

23 августа после двух недель блужданий мы наконец вышли к своим. Встретили нас не очень добродушно. Впрочем, таких как мы окруженцев, из остатков разбитых частей, выходило к своим каждый день не один десяток, поэтому после короткой проверки нас тут же приставили к делу. Копать окопы.

Я было возмутился, справедливо указывая на свое офицерское звание, однако командовавший участком обороны пехотный капитан, немного презрительно глянув на меня из-под нахмуренных бровей, только спросил:

— И где ваш танковый батальон, господин майор? Кем вы собираетесь командовать? — Что на это ответить мне не нашлось, тем более что пара таких же хмурый бойцов с пистолетами-пулеметами, придавали словам капитана изрядную весомость. Поэтому просто плюнув в траву, я взял одну из воткнутых тут же в землю лопат и отправился копать траншеи.

В те дни все были на взводе. Последнему недотепе было понятно, что война проиграна и долго мы не продержимся, однако и сдаваться на милость победителю никто не спешил [на самом деле, согласно отчету квартирмейстерского управления ОКХ в плен с 9 по 23 августа попало 289472 военнослужащих армий союзников — прим. ред.]. Тем более, что наша пропаганда последние два года постоянно трубила об ужасах плена, немецких концентрационных лагерях, газовых камерах и прочем.

Впрочем держаться до последнего патрона тоже никто не собирался. Наша оборона проходила по линии Авранш-Лаваль-Анже-Нант с опорой на Луару на юге и на Селюн на севере. При этом из портов Бретани во всю шла эвакуация промышленности, ценностей, мирного населения и собственно войск. Предполагалось, что защищать этот достаточно небольшой клочок суши нам нужно будет лишь до тех пор, пока не придет наша очередь грузиться на корабли для отплытия в колонии.

В те дни, уже после того как 25 августа пал Париж — это надо сказать больно ударило по всем нам — было объявлено, что даже при оккупации всей Франции, правительство никакие мирные договора с бесноватым австрийцем подписывать не будет [спустя тридцать лет стало известно про попытку сепаратных переговоров между Рейно и Риббентропом, которая провалилась из-за желания немцев чтобы Франция объявила войну Англии и США, по сути став марионеткой Третьего Рейха — прим. ред.], а значит война продолжится и дальше.

Всю тщетность наших попыток построить новый фронт показали нам боши, когда 29 августа одним мощным ударом смяли нашу оборону. Меня по счастью на передовой в тот день уже не было, все же капать траншеи и без меня нашлось кому, а вот толковых — а я смею причислять себя именно к таковым — офицеров у Третьей Республики в это время оставалось не так много. Двумя днями ранее меня выдернули в Нант, где из остатков всех танковых и моторизованных частей отступивших на полуостров, пытались сформировать боеспособную дивизию, должную служить оперативным резервом. Сделано, однако все было не по уму, а потому в момент самой острой необходимости, "18 Бретонская танковая дивизия" по сути существовала только на бумаге.

Как обычно бывает в таком случае, при первых известиях о немецком прорыве поднялась волна сметающей все моральные оковы паники. Но ладно бы моральные, порой кажется, что в трудный час у людей и способность думать рационально тоже выключается, и вместо цивилизованного человека на сцену выходит самое настоящее животное.

В ближайший к Нанту порт — Сен-Назер — потянулась нескончаемая колонна желающих покинуть эту, ставшую внезапно недружелюбной для своего народа землю. И ладно бы сбежать пытались только гражданские: среди толп женщин с детьми то тут то там мелькали солдатские шинели тех, кто предпочёл сражение позорное бегство.

Все это в итоге вылилось в трагедию со многими тысячами жертв. Самолеты люфтваффе в ту пору уже почувствовавшие себя королями неба — ни французской ни американской авиации мы давненько уже не видели в воздухе [командование силами США в Европе официально перебазировало все свои авиационные силы в Британию еще 22 августа, неофициально этот процесс начался на пару дней раньше — прим. ред.] — не гнушались охотиться за отдельными машинами, бомбить жилую застройку и даже расстреливать гражданских беженцев. И самое страшное, что эти смерти были по сути напрасны: Франция физически не могла вывезти из Европы всех желающих, поэтому корабли, швартовавшиеся у контролируемых еще нами причалов, в первую очередь грузились войсками, техникой, оборудованием эвакуированных заводов и только в последнюю очередь — гражданскими. С точки зрения жестокой логики войны — вполне понятное дело, но как это объяснить женщинам с маленькими детьми на руках, которым пропаганда два года рассказывала, что немцы сразу отправляют людей не способных работать в газовые камеры?

31 августа немцы попытались взять Нант сходу, но напоролись в том числе и на расположенные тут танки и отступили. В том бою я довел свой счет до сорока восьми побед, и едва не сгорел в каким-то чудом дожившем до сорок второго года "гочикисе", пришлось переписываться в пехоту.

Еще несколько дней мы отбивали атаки вермахта на подступах к городу, но после того как боши ударили с юга, форсировав реку, Нант пришлось сдать. Вообще тот период в памяти у меня остался обрывками: какого-то общего командования над нами уже по сути не было, как не было и снабжения и как таковой линии фронта.

2 сентября я и сам оказался в Сен-Назер. Французских судов там не оказалось, не оказалось там и портового начальства, способного дать хоть какие-то разъяснения насчет возможной эвакуации. По правде говоря, там вообще не было никакого начальства, все кто мог, уже к этому моменту сбежали. С востока же приближалась канонада, там в десяти километрах от города погибал последний заслон из добровольцев вызвавшихся остаться, чтобы подарить другим немного времени. Уже после войны я попытался разыскать места их гибели, узнать обстоятельства, сделать, в конце-концов, их имена достоянием общественности, однако в немецких документах обстоятельства того боя отображены не были, про наши и говорить нечего. Да и, по правде говоря, не очень горело желанием наше правительство вспоминать те, без сомнения позорные для Третьей Республики дни. Но я отклонился от повествования.

Около причалов неожиданно обнаружились два судна под красным флагом Советской России. После небольшого выяснения обстоятельств, оказалось, что советы активно вывозят из Франции, видимо с молчаливого разрешения нашего дуумвирата, всех желающих отсюда сбежать. В первую очередь это касалось рабочих с семьями, ценных специалистов, научные кадры и так далее. Причем, началось это не вчера а как бы не полгода назад [согласно данным из архива Наркомата Внутренних Дел, с марта по август 1942 г. из Франции в СССР въехало 67852 человека — прим. ред.].

Уже после войны, интересуясь историей взаимоотношений двух стран я с удивлением узнал, что торговый оборот между СССР и Францией в 1941–1942 годах был достаточно велик. Все знают про продажу Жан Бара, однако мало кто знает, что Советы закупали во у нас судовые двигатели, радиолокационные станции, химическую продукцию, в свою очередь поставляя нам авиационные двигатели, скорострельные орудия, топливо, продовольствие и многое другое.

Не могу сказать, что горжусь своим следующим решением, однако и стыд за него не ощущаю. Конечно, тогда я еще не знал про будущее участие Союза в войне с Третьим рейхом, наверное в августе 1942 года о будущей войне не знал даже сам Гитлер. Будь в Сен-Назер судно под французским триколором, я без сомнения выбрал бы его, однако в тот момент выбора не было и я принял решение попытаться уплыть с советами. В любом случае, сдаваться в плен и гнить в немецких лагерях с гадательными шансами на выживание, хотелось меньше всего.

— Майор? Танкист? — С определенным сомнением в глазах оглядел меня русский, отвечавший за сортировку беженцев. Французский его был мягко говоря не самым лучшим, однако неправильное использование артиклей в тот момент волновало меня меньше всего на свете. — Не похож.

Выглядел я к тому времени действительно не важно: грязная, порванная одежда, отросшая до неприличной длинны щетина, намотанные кое-как бинты. Учитывая обстоятельства боя за Нант и последующие события, когда мне пришлось проползти на брюхе не один километр, ничего удивительного что на танкиста я был похож слабо.

— Танк, извини, предъявить не могу: сгорел. Оба сгорели, по правде говоря.

Русский еще более критично оглядел меня с ног до головы. Не знаю, какие мысли роились в этот момент у него в голове, но тут какой-то шальной немецкий снаряд жахнул гораздо ближе своих товарищей, что привело к совершенно ожидаемым последствиям. По толпе скопившейся у причала прокатилась волна паники, кто-то закричал о приближении немцев, после чего люди не разбирая дороги и не оглядываясь, ломанулись по трапу вперед к спасительной палубе советского судна.

Меня этим почти стихийным порывом буквально внесло на корабль одним из первых. Что творилось у меня за спиной я не видел, однако по словам очевидцев из тех счастливчиков, которые в итоге смогли уплыть из ставшего ловушкой для многих людей Сен-Назера, охваченные паникой беженцы ломились вперед похлеще диких зверей. Многих тогда затоптали насмерть, несколько человек утонуло, упав с пристани и непосредственно с трапа корабля — я этого не видел, но так впоследствии говорили мои попутчики.

Так 2 сентября началась моя советская эпопея, продлившаяся в итоге долгих пять лет. Кто знал тогда в августе сорок второго, что вернуться домой смогу я только в сорок седьмом, и сколько мне для этого придется пережить и преодолеть. И все же даже спустя двадцать лет я очень благодарен Советам, за тот корабль, зашедший в Сен-Назер и вывезший меня из ада, в который на следующие несколько лет превратилась моя прекрасная Франция.

Документ 3

ПРИЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

УКАЗ

от 01 сентября 1942 года

О Введении Ограниченного Контингента Войск РККА На Территорию Французской Сирии

Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик, по согласованию с правительством Французской Республики и в связи с не способностью последней поддерживать порядок на территории определенной мандатом Лиги Наций, постановляет:

1. Ввести на территорию Французской Сирии ограниченный контингент войск для поддержания законности и защиты гражданского населения.

2. Поручить Генеральному Штабу РККА выделить необходимые силы из состава ЗакОВО, а также согласовать их перемещение по территории ТНР.

2. Поручить Совету Народных Комиссаров СССР провести необходимые организационно-хозяйственные мероприятия связанные с обеспечением гражданского населения продуктами питания и предметами первой необходимости.

Председатель Президиума

Верховного Совета СССР

М. КАЛИНИН

Глава 11

Война во Франции фактически закончилась в середине сентября. До конца первого осеннего месяца союзники еще удерживали небольшой кусок земли на полуострове Бретань с самим портом и сотней километров предполья перед ним, однако это скорее оттого, что немцам столкнувшимся с необходимостью что-то делать с огромным количеством пленных было просто не до них. Ну а поскольку последнему идиоту было понятно, что зацепиться за континент не получится, сначала США, а потом и французы попросту эвакуировались оттуда, вывезя все что возможно, и не пытаясь отстаивать плацдарм до последней капли крови.

Вступление в войну Италии не только ударило по средиземноморским коммуникациям Англии, но и расширило арену боевых действий на Северную Африку. Вообще, несмотря на то, что итальянцев никто всерьез не воспринимал — а возможно именно поэтому — их первоначальный удар французам в спину ознаменовался значительными успехами. Конечно, на общий итог по гамбургскому счету это никак не повлияло, война французами к этому моменту уже была проиграна, и кардинально изменить ситуацию мог разве что удар СССР в спину Третьего Рейха, и то не факт.

Однако прорыв через перевалы, которые к тому времени охраняло три с половиной человека и выход итальянцев на равнину с оккупацией средиземноморских портов Франции ощутимо ударил по планам эвакуации армии в Африку и дальнейшего сопротивления с упором на колонии. Часть войск перекинуть в Алжир все равно удалось, но это было совсем не то количество, которое в будущем позволило бы чувствовать себя уверенно.

В целом, из всей почти трехмиллионной армии Третьей Республики тем или иным образом спасти удалось меньше полумиллиона человек. Большая часть из этого числа — примерно половину — героическими усилиями французского флота получилось вывезти в Африку. Часть оказалась в Америке, часть на Британских островах, а кое-кто даже в Советском Союзе. Последняя часть — не самая причем малая — перешла на нелегальное положение, опираясь на заранее разработанные планы и предусмотрительно заложенные склады с провизией, оружием и боеприпасами.

Понятное дело, удалось увести весь флот, разрушив по возможности портовую инфраструктуру, так же в Африку перелетели все способные на это самолеты, отправились кое-какие производства, в первую очередь военного назначения. Впрочем возможность их развертывания в самых что ни на есть спартанских условиях — разрыв технологических цепочек, утрата сырьевой базы, чехарда с кадрами и все остальное — вызывала совершенно отчетливые вопросы.

Остальная же армия еще недавно гордой и прекрасной Франции существовать перестала. По официальным данным в течение летней кампании только погибшими французы потеряли почти полмиллиона человек, часть разгромленных соединений — особенно это касается недавно призванных — банально сняли с себя форму, выбросили оружие и разошлись по домам. На таких немцы даже внимания не обращали. Несколько тысяч человек перешли испанскую границу и интернировались в нейтральной стране. Ну а почти полтора миллиона человек попали в плен, к чему система немецкого тыла оказалась не готова. Ситуация еще осложнялась тем, что официальное правительство Франции из Европы эвакуировалось, приказав оставшимся сражаться до последней капли крови, а найти того, с кем можно было бы подписать перемирие, оказалось не так просто. Понятное дело, что часть генералитета попала немцам в плен, однако пропаганда, три года настраивающая французов на сопротивление, сделала свое грязное дело, и участвовать в подписании капитуляции из них мало кто желал. Пропаганда и репрессии соответствующих органов, выпалывающие крамолу без всякой жалости. А кто желал, абсолютно не пользовался авторитетом в войсках: с тем же успехом можно было предложить подписать документ первому попавшемуся Полю или Жану, отловленному на опустевших после последних событий улицах Парижа. Может быть — если хорошенько дать по шее а потом еще и еды предложить отсыпать — он и согласится, вот только какую силу будет иметь такая капитуляция? Никакой.

Закончившись на континенте война выплеснулась наружу, переехав в Африку, Атлантику и частично на Британские острова. Логичным продолжением немецкого наступления в Европе стала попытка задавить Англию, чтобы окончательно развязать себе руки на западном направлении. Тут, однако, немцев ждало полнейшее разочарование, причем настигло оно Геринга, который еще недавно обещал вбомбить англичан в каменный век очень быстро.

Имея более-менее налаженную систему ПВО, вынесенные вперед радиолокационные станции и наработанный опыт использования всего этого богатства, англичане раз за разом отражали налеты на острова, нанося врагу тяжелейшие потери. При этом оказалось, что "спитфайер" восьмой модификации, которая как раз стояла на вооружении ничем новейшим Мессершмиттовским "густавам" не уступают, а кое в чем даже превосходят. Например в вооружении: у англичан на борту было две 20мм "испано" против одной МГ151 аналогичного калибра у немцев. При этом практическая дальность "мессершмитов" никогда не бывшая их сильной стороной, при налетах на острова и вовсе стала критическим фактором. Даже использования одноразовых подвесных топливных баков ситуацию на спасало, тем более, что баков этих постоянно не хватало.

В итоге за два месяца воздушного наступления с сентября по ноябрь 1942 года немцы потеряли 1643 самолета и 1212 пилота, в то время как потери союзников были чуть ли не в два раза меньше. А учитывая, что за спиной Англии стояла вся производственная мощь США, шансов передавить врага силой своей промышленности у немцев тоже не было.

Апофеозом провала попытки решить английский вопрос исключительно авиационными методами стал налет на Заводы Бирмингема 28 октября, когда за одну ночь немцы потеряли восемь десятков машин или 20 % от всех участвующих в операции, что вызвало не иллюзорную истерику Гитлера, жесточайший разнос толстого рейхсмаршала и приказ прекратить "уничтожение авиации" в "глупых и бесполезных попытках потешить свое эго".

Тем более, что попытка Италии расширить свои владения в Африке за счет соседей ожидаемо провалилась и уже 2 ноября Дуче официально запросил помощи у своего старшего союзника.

Вообще, итальянцы умудрились обделается самым глупым образом, каким это вообще было возможно. Объявив Франции войну 19 августа, Итальянцы начали наступать в Европе начисто "забыв" что общая граница с враждебными теперь странами у них есть в том числе и в Африке. И если на севере средиземного моря, имея более чем десятикратный перевес в силах, макаронники в итоге сумели достичь успеха, то на юге время было упущено. Французы сумели эвакуировать часть войск, англичане, понимая, что наземное вторжение на острова им сейчас не грозит, перекинули резервы в Египет, и уже в начале ноября маршал Бальбо, губернатор Ливии и командующий всеми войсками в Северной Африке, столкнулся с тем, что на западе у него двухсоттысячная группировка французов плюс пара американских дивизий, а на востоке почти сто пятьдесят тысяч англичан. И все это опытные, обстрелянные войска, имеющие железную мотивацию и лучшую технику. В общем, положение итальянцев в Ливии в длительной перспективе выглядело практически безнадежным. Спасало римлян только то, что и французская и английская армия были после летних событий в весьма расстроенном состоянии и соответственно к немедленному наступлению не способны.

Гитлер живо откликнулся на призыв Дуче и выделил для боевых действий на южном континенте две армии — по одной на два наметившихся фронта — каждая в составе двух корпусов: танкового и армейского. Командовать немецкими войсками в Африке должны были Роммель на востоке и Модель на западе.

Вот только перебросить войска через Средиземное море оказалось не так просто. Хотя формально итальянский флот по числу вымпелов был сильнейшим на Средиземноморье, боеспособность его оставляла желать лучшего. По сути английские и французские корабли чувствовали себя тут достаточно свободно, если не подставлялись под действие базовой авиации.

В этой ситуации для того, чтобы укрепить свое положение на этом ТВД, а также для того чтобы окончательно перерезать Англичанам короткий путь в оставшиеся еще у них в руках колонии, ОКХ приняло решение о захвате Мальты.

Не смотря на местоположение острова вблизи берегов Италии, а также на небольшую площадь этого клочка суши, просто раскусить этот орешек не представлялось возможным. Итальянцы буквально с первого дня вступления в войну без перерыва пытались бомбить Мальту, однако ни к чему кроме роста потерь собственной авиации это не привело. Англичане перебросили туда два крыла своих "спитфайеров" и этого оказалось достаточно, чтобы не самые лучшие самолеты макаронников обломали об них зубы. При этом было понятно, что в условиях превосходства союзников на море, осада острова быстрого результата не даст, и значит необходимо решать вопрос одним решительным ударом.

1 декабря 1942 года 2-ой воздушный флот фельдмаршала Кессельринга скрытно переброшенный на Сицилию нанес мощнейший удар по Мальте. В налете учувствовало полторы сотни — две эскадры — Ю-88 под прикрытием эскадры истребителей. Налет произвел опустошающий эффект: немцам удалось подловить англичан, привыкших к шаблонности и безынициативности итальянцев. Было уничтожено тридцать два английских самолета, тяжело поврежден "Арк Роял" недавно переведенный в Средиземное море, разрушена портовая инфраструктура, погибло несколько сотен человек гражданского населения.

Подобные налеты повторялись еще 2-ого и 3-его числа, а четвертого одновременным десантом с воздуха и с воды — на быстрых мелкосидящих катерах — остров был захвачен немецкими войсками. К чести англичан дрались они отчаянно, не щадя ни своих не чужих жизней. Особенно большие потери понесли немецкие парашютисты: из-за особенностей немецкого парашюта, десантник падал с высоты с большой скоростью, что обеспечивало внезапность и уменьшало время нахождения в воздухе. Это же делало невозможным десантирование с длинноствольным вооружением в руках, поэтому каждый немецкий парашютист после приземления должен был найти специальный контейнер с оружием и только после этого полноценно вступить в бой.

В итоге немецкие потери сильно превысили ожидаемые и составили около 7000 человек, большая часть из которых была именно десантниками, хотя и морякам с авиаторами тоже досталось. Британский гарнизон, составлявший около 4000 человек большей частью погиб, в плен попало всего несколько сотен человек. Так же британцы понесли потери в кораблях: кроме вставшего на долгий ремонт "Арк Роял", два эсминца "Ледбюри" и "Ашанти" от прямых бомбовых попаданий затонули прямо у причалов, плюс всякая мелочь типа тральщиков, буксиров и катеров, которая редко находит отражение в общей статистике.

Захват немцами Мальты стал для англичан, что называется, ударом под дых. Прямое сообщение с колониями через Средиземное море было прервано, а уж после появления немецких самолетов на острове Пантеллерия, лишь редким судам удавалось ночью проскочить вдоль тунисского берега, не попавшись на глаза вездесущим орлам Геринга. Учитывая продолжающиеся бои в Бирме и необходимость снабжать метрополию сырьем, удлинившееся на добрых шесть тысяч километров логистическое плечо больно ударило по и так трещащим от напряжения английским коммуникациям. А тут еще на свободную охоту в Атлантический океан вышли подлодки Деница, до того запертые по сути в северном море. Нет, и раньше их дальности плавания теоретически хватало, чтобы обойдя Англию с севера выходить на охоту на атлантические маршруты. У той же "семерки" паспортная дальность плавания составляла 15000 километров, чего должно было бы хватать чтобы "сходить за зипунами" и вернуться, а ведь были еще и "девятки". Вот только есть маленький нюанс: упомянутая дальность хода, это в надводном положении, а в подводном она составляла всего 150 километров. А учитывая плотный авиаразведывательный зонтик, который базируясь на Шетландских, Фарерских островах, Исландии и севере Норвегии, развернули союзники, преодолевать этот маршрут немецким подлодкам было не то чтобы опасно — смертельно. Тем более после того как в начале августа англичане с норвежцами под шумок, пользуясь тем, что немцы были заняты добиванием Третьей республики, высадили десант в районе Тронхейма, и после нескольких дней боев взяли этот третий по важности город страны, "откусив" у бошей еще один кусок Норвегии, прорываться на север, кораблям кригсмарине стало совсем сложно.

Вот и мучались подводные хищники, довольствуясь акваториями Северного и Норвежского морей, не имея возможности развернуться во всю ширь. Теперь же получив в руки французские порты на атлантическом побережье, немцы мгновенно бросились топить не готовые к такому повороту событий английские, французские и американские корабли, показав за последние два месяца 1942 года настоящий рекорд результативности: 910 тонн потопленного водоизмещения на одну лодку находящуюся в море.

Конечно в последствие этот показатель снизился, ввели систему конвоев, корабли начали повсеместно оснащать гидролокаторами, вышли на дежурство дирижабли ПЛО и так далее, однако именно деятельность подчинённых Деница стала оной из причин, по которой наступление союзников в Африке, способное раздавить двухсоттысячный итальянский корпус в отсутствие там немецких союзников, так и не состоялось осенью 1942 года и было перенесено на более поздний срок.

На этом война в Европе в 1942 году по сути закончилась. Стороны перебрасывали войска на новый Африканский ТВД, накапливали силы, но продолжать активные действия не спешили, слишком уж кровавыми для обеих сторон оказались летние бои во Франции.

Саму Францию меж тем, после окончания боевых действий поделили между собой Германия и Италия. В итальянскую оккупационную зону вошел альпийский регион, часть средиземноморского побережья с Марселем, плюс остров Корсика. Все остальное забрали себе немцы, присоединив в который раз перешедший из рук в руки Эльзас-Лотарингию непосредственно к Третьему рейху, а всю остальную территорию поделив на оккупационные рейскомиссариаты. При этом нельзя не отметить, что почти сразу, еще до полного завоевания страны, в тылу вермахта начали появляться ростки партизанского движения, которое, впрочем, в полной мере проявило себя несколько позже.

На другом конце планеты боевые действия к концу года тоже как-то сами собой подзатихли. Япония, раскорячившись на всю ширину ног, так что штаны от напряжения начали потрескивать, захватили за десять месяцев все что только могли мечтать, решив все свои стратегические задачи на годы вперед. Как-то по инерции, после сражения в Соломоновом море они еще прихватили Новую Каледонию, Фиджи, Вануату, Американское Самое и Французскую Полинезию. Зачем была нужна последняя, учитывая отсутствие подходящих для стоянки кораблей бухт и гористый рельеф островов, исключающий возможность постройки военно-воздушной базы, не известно. Скорее всего банальная жадность взыграла. Вероятно, предложи им в тот момент заключить мирное соглашение узаконивающее сложившее положение, сыны Аматерасу не думали бы не секунду. Вот только предлагать это никто не торопился.

К сентябрю 1942 года Япония, имевшая не прекращавшуюся войну в Китае, фронт в Бирме и начавшее разгораться партизанское движение в Индонезии и на Филиппинах столкнулась с нехваткой солдат. Учитывая, что подданные микадо вынуждены были держать полумиллионную армию в Манчжурии, у советских границ, для дальнейших завоеваний просто не находилось обученных войск. Понятное дело, что постепенно этот вопрос решался, проводилась дополнительная мобилизация, обучение и прочее, однако быстро десяток-другой новых дивизий не сформируешь, тем более что и так работающая на максимум военная промышленность не всегда успевала выдавать снаряжение и технику не то чтобы для новых частей, а даже для восполнения потерь дивизий воюющих прямо сейчас.

По правде говоря, не хватало буквально всего: винтовок и патронов к ним, снаряжения, техники, танков. Например, последних в воюющей с 1937 года — если брать за точку отсчета инцидент на мосту Марко Поло — в 1942 году выпустили всего чуть больше тысячи штук. Причем по сути все это были легкие и крайне устаревшие модели, глядя на которые, плевались бы военные практически любой европейской армии. Даже итальянской.

Например самый массовый японский танк, которых в прошедшем году было выпущено больше половины от общего количества, Тип 95 Ха-Го был разработан еще в 1934 году и имел массу в 7.4 тонны. Понятное дело, что нормально воевать с такой техникой получалось только потому, что у противников не было зачастую танков вовсе.

В этой ситуации неожиданно важную роль для страны восходящего солнца приобрела торговля с СССР. Красная империя в сложившихся условиях стала по большому счету единственным более-менее серьезным торговым партнером Японии. Со всеми остальными они либо воевали либо их захватили. Оставалась еще нейтральная Южная Америка, однако на свой задний двор США пускать врагов не собирались совершенно, установив практически блокаду континента с помощью оставшихся у них надводных и подводных кораблей.

Основными товарами, которые продавала Япония в СССР стали каучук, олово, (не знаю что еще мог СССР покупать у Японии, подскажите, кто знает). В обратную сторону шел стальной прокат, военная техника в том числе часть устаревших, но по Японским меркам вполне боевых танков типа БТ-7 и Т-28.

Очень неуютно чувствовали себя в эти месяцы Австралия с Новой Зеландией, оставшиеся по сути с Японией наедине. Единственной защитой этих двух стран в сложившейся ситуации стали громадные расстояния, потому что шансов у бывших колоний отбиться было откровенно не много.

Что касается флота, то в августе вступил в строй "Мусаси" — брат-близнец "Ямато". Третьего близнеца еще на стапелях начали переделывать в авианосец, и его спуск на воду ожидался еще не скоро. За месяц до этого флот получил тяжелый авианосец "Хие", водоизмещением 26000 тонн. Так же еще в июне в строй вступил "Кии", бывший "Пенсильвания", а в сентябре — "Овари", бывший когда-то "Мерилендом". В декабре же, ударно потрудившиеся японские рабочие отдали флоту два последних захваченных в Перл-Харбор корабля: линкор "Суруга" и авианосец "Ивами".

После последних приобретений и состоявшегося в августе сражения в Соломоновом море, японский флот без сомнения вышел на первое место в мире, внушая страх врагам и уважение союзникам. Японцы еще не знали, что американцы, если их хорошенько мотивировать, могут печь авианосцы как пирожки, вводя в старой один вымпел за другим. Пока моряки страны восходящего солнца находились в зените своей славы и планировали дальнейшее движение на юг, на запад и на север. А может в перспективе даже на восток, кто знает?

1942 год привнес огромные изменения на политическую карту мира. Война подобно лесному пожару разгоралась все сильнее, затягивая в огненный ад все больше стран, территорий, людей. И останавливаться этот процесс не собирался.

Документ 4

История второй мировой войны 1939–1947 гг. М. Воениздат 1973 г.

Таблица № 27

Сравнение потерь в живой силе стран участниц конфликта в 1942 г. (Европейский и Африканский ТВД)

Страна_________Убитые(1)_ Раненные(2)__Пленные

Германия_______387621____578391_______964(3)

Франция________672112____47893(4)_____1493743

Великобритания__45193_____111985_______17894

Бельгия_________1542______1911_________102

США____________41005_____73994________7034

Норвегия________908_______1145_________-

Италия__________2018______5893_________-

1 Убитые, умершие от ран, пропавшие без вести;

2 Из количества раненных вычитаются те, которые впоследствии умерли от ран или попали в плен;

3 Поскольку война закончилась оккупацией Франции, солдаты попавшие в плен 1942 году в этой таблице не учитываются. Учитываются лишь те пилоты, самолеты которых были сбиты над Британией и которые попали в плен. Плюс некоторое количество моряков потопленных союзниками надводных и подводных кораблей. Что касается сухопутных сил, то по немецким данным из лагерей военнопленных расположенных во Франции было освобождено 63121 военнослужащий из которых впоследствии вернулось в стой 42784 человек;

4 Столь малое количество раненых объясняется тем, что учитываются только те, кто попал на излечение медицинской службы Франции. Большая же часть раненых попала в плен и учитывается по третьей колонке;

Таблица № 28

Сравнение потерь в живой силе стран участниц конфликта в 1942 г. Тихоокеанский ТВД)

Страна___________Убитые(1)_ Раненные(2)__Пленные

Япония___________89173____384111______591

Франция(3)_______4239_______183________6421

Великобритания(3)_21932_____3219_______126932

Нидерланды_______2941______3921________1878

Китай(4)__________489123____933776______80556

США_____________28733_____29334________90721

Австралия________13101_____14822________304

Филиппины_______20144______2894________23899

Новая Зеландия___1908________2455_________78

Сиам(5)__________3201_______4001________-

1 Убитые, умершие от ран, пропавшие без вести;

2 Из количества раненных вычитаются те, которые впоследствии умерли от ран или попали в плен;

3 Включая солдат из колониальных частей и ополчения из местных жителей;

4 Приведены суммарные потери коммунистов и чанкайшистов;

5 Отсутствие пленных связано с тем, что Сиам формально признал себя союзником Японии, после чего пленные были освобождены.

Глава 12

Возможность вторжения в Австралию рассматривалась Японцами еще в начале 1942 года. Тогда большая часть генералитета, адмиралы флота — тот же Ямамото — и даже сам премьер-министр Хидеки Тодзё посчитали план неосуществимым. Однако крупные военные успехи императорской армии и флота некоторым образом изменили представление японской верхушки о возможном и невозможном. Тем более, что первоначальный план: окружить континент оккупированными территориями и перерезать его сообщение с внешним миром показал свою полную несостоятельность. Если на восток, в Америку, добираться мимо японских баз действительно было практически невозможно, то связь с метрополией через Индийский океан оборвать не удалось. Слишком уж он — этот океан — был велик, а флот страны восходящего солнца хоть и был большой но все же не настолько.

Вероятно, японское правительство в этой ситуации с удовольствием заключило бы с австралийцами, да и с новозеландцами тоже, сепаратный мирный договор, который гарантировал бы нейтралитет этих стран и их неучастие в дальнейшей войне. Торговля, опять же, для окруженной со всех сторон врагами Японии была бы отнюдь не лишней. Продовольствие можно было бы закупать на зеленом континенте, австралийскому углю тоже нашлось бы применение.

Более того, согласно рассекреченным через пятьдесят лет архивам японского министерства иностранных дел, подчиненные министра Масаюки Тани даже пытались через нейтральную Аргентину прощупывать почву в направлении установления контактов с австралийскими коллегами, однако потомки каторжников проявили свойственное британцам упрямство и предпочли защищать свою страну с оружием в руках.

Население Австралии на 1939 год насчитывало примерно 7 миллионов человек, а довоенная армия состояла из всего 80 тысяч бойцов, которые являлись по сути ополченцами и совмещали службу в Гражданских Вооруженных Силах — так тогда назвалась армия этой страны — и работу в других местах.

С началом войны был сформирован так называемый Второй Добровольный Имперский Отряд — по сути отдельный экспедиционный корпус, который по закону можно было использовать за пределами зеленого континента. Он насчитывал разное количество штыков и к концу 1942 года постепенно дорос до 100 тысяч человек. Они служили во Франции, в Африке, в Индии, часто подменяя убывающие на более "горячие" участки фронта английские войска. Впрочем, и сами австралийцы тоже понесли не малые потери как в Европе так и в боях с Японией на Тихом океане.

Одновременно с увеличением экспедиционных сил, правительство Австралии наращивало силы и дома, резонно опасаясь возможного вторжения Японцев, ну а после сражения в Соломоновом море, десант сынов Аматерасу на самый маленький континент стал казаться местным политикам неизбежным.

Осенью 1942 года было объявлено осадное положение и проведена тотальная мобилизация населения. К концу года в вооруженных силах и приравненных к ним образованиях уже числился почти миллион человек, каждый седьмой. Понятное дело, что создать с ноля огромную по местным меркам армию за не полный год — утопия, однако и безвольно ждать вражеского нападения раздвинув, что называется, ягодицы, было не в правилах мятежных духом потомков каторжников.

Помощь неожиданно — обычно все было наоборот — пришла из метрополии. Избавившись от фронта во Франции и посчитав, что войск для удержания позиций в Египте достаточно, раненный британский лев повернул голову на восток и оглядел свои изрядно сократившиеся тут за последнее время владения.

Фронт в Бирме по сути стабилизировался, хотя заслуги сухопутной армии в этом деле было не так много. К сожалению японцев, логистику не обманешь, и с каждым километром, на который они продвигались вперед, снабжать войска становилось все сложнее и сложнее. Тем более вдали от побережья.

В Австралии дела обстояли более тревожно, поэтому на зеленый континент были отправлены подкрепления. Не бог весть какие: всего три дивизии, 9-ая и 51-ая шотландские пехотные и 10-а танковая, однако в сложившихся условиях английские части моли стать хребтом, на которые обопрутся "сырые" еще дивизии австралийцев. Плюс вооружения и техника, которой местным так не хватало: винтовки, артиллерия, танки. Боеприпасы и топливо.

В общем, формально войск в стране коал и кенгуру было много, качество же их еще предстояло проверить. Этим 3 января нового 1943 года и занялись японцы, высадив десант на северном побережье континента в районе города Дарвин.

До этого в течение осени базирующиеся на Порт-Мосби японские бомбардировщики неоднократно наносили удары по городам и инфраструктуре северо-востока континента. Впрочем, учитывая громадные расстояния этих мест и малую их заселенность, нельзя сказать, что атакованная страна понесла хоть сколько-нибудь значительные потери. Эффект от них был скорее психологический

Тут наверное нужно сделать еще одну ремарку насчет географических условий Австралии. Не смотря на огромную территорию равную примерно трети площади того же СССР, большим населением она похвастаться не могла. Более того около 80 % 7-ми миллионного населения было сосредоточено в городах и городских округах, в основном на восточном побережье.

То есть по сути оккупация всего десятка прибрежных городов означала оккупацию всей страны. С другой стороны, именно там находилась основная часть австралийской армии, в том числе и британские дивизии, поэтому соваться в более-менее густонаселенные части страны японцы посчитали слишком опасным.

Тем боле что в военном плане у подданных микадо, не смотря на кажущуюся легкость побед минувшего года, положение было сложное. Свободных войск у императора было не так много, и требовались они во многих местах. Например, почти через год после начала вторжения на Новую Гвинею, японцы так и не смогли полностью взять остров в свои руки. В первую очередь из-за отвратительного климата, в котором даже привычные ко всему неприхотливые островитяне дохли как мухи, десятками пополняя каждый день печальную статистику безвозвратных потерь. Про Китай и Бирму и говорить не о чем, там конца-края войне не было видно совершенно.

Поэтому для десанта на самый маленький континент было выделено всего три пехотных и одна танковая дивизия — чуть меньше пятидесяти тысяч человек списочного состава. Эти считалось минимальным — самым оптимистичным — количеством войск, с которым имело смысл высаживаться на зеленом континенте. По пессимистичным же прогнозам для завоевания всей Австралии необходимо было до 600 тысяч штыков.

Сложно сказать, что это было: головокружение от успехов или коррекция стратегии согласно изменившимся реалиям, однако выступавшее до того против десанта в Австралию правительство в итоге дало добро на операцию. Вероятнее всего, соблазн выбить хоть одного противника из войны, в тот момент, когда остальные не могут прийти ему на помощь оказался слишком велик.

Сам Дарвин удалось захватить без особых проблем. Значительных сил, для его прикрытия австралийское командование выделять не собиралось, наоборот, еще в ноябре, когда возможность десанта стала обретать отчетливые очертания, прагматичные "осси" просто вывезли оттуда все ценное и эвакуировали большую часть населения. Лишь несколько батальонов австралийских коммандос были оставлены в районе города, чтобы наблюдать за японцами и по возможности гадить им где получится.

В который раз японцы попали в ситуацию мужика из анекдота, который вроде бы поймал медведя — формальная победа на лицо — вот только тащить его не получается. И действительно, никаких выгод ни в политическом ни в экономическом ни в военном плане, захват Дарвина не принес. Австралийцы на переговоры идти все так же отказывались. В общем, спустя две недели, оставив в Дарвине один полк, японцы погрузили большую часть десантных сил на корабли и сделав крюк в две тысячи километров вокруг полуострова Кейп-Йорк высадили десант на северо-востоке континента в районе города Кэрнс.

Этот пятидесятитысячный городок эвакуировать австралийцы не успели, однако и защищать его до последней капли крови не стали тоже. 7-ая австралийская дивизия, прикрывающая побережье в этом месте, по большей части состояла из опытных солдат, успевших повоевать с японцами еще на Новой Гвинее и которые были вывезены оттуда, когда стало понятно, что остров не удержать. Аналогично с тем, как австралийцы вели себя в районе Дарвина, здесь они так же нанеся посильный урон захватчикам отступили за город. Густой лес и холмистая местность в этом регионе могли спрятать не то что дивизию — полнокровную армию, поэтому преследовать местных японцы даже не пытались.

На этом положение на этом участке фронта стабилизировалось и несколько месяцев ничего не происходило. А глобальном плане ничего. Переброшенные сюда бомбардировщики регулярно совершали налеты на австралийские города, неся туповатым "осси" японское понимание построения "Великой восточноазиатской сферы сопроцветания", которая должна была быть полностью самодостаточна, независима от западных держав, и конечно же управляться богоизбранным японским народом.

Глядя на ситуацию с другой стороны, японский контингент в Австралии все время его там пребывания находился по сути в перманентной осаде. Конечно, австралийцы, вследствие слаборазвитой инфраструктуры — а та что была регулярно подвергалась авиаударам — подвести по суше хоть сколько-нибудь приличную армию и выбить вторженцев с континента тоже не могли, до того же Брисбена по прямой было не много не мало — полторы тысячи километров. Без железной дороги или подвоза по морю на таком расстоянии снабжать достаточный для проведения операции такого масштаба контингент просто невозможно. Это однако не мешало отдельным ротам коммандос подобно злым осам кружить вокруг японцев постоянно нанося тем небольшие но неприятные потери.

Последнюю попытку переломить ситуацию в свою пользу предприняли японцы уже в конце весны 1943 года. Тогда они совершенно неожиданно для союзников высадили десант на западном побережье Австралии, попытавшись захватить сходу город Перт. Быстрой победы не получилось: столица Западной Австралии была достаточно большим городом с населением около полумиллиона жителей и соответствующим гарнизоном, по численности превосходившим японский десант.

Победа далась сынам Аматерасу не легко. Мало того, что потери пехоты в городских боях превысили все разумные границы, так еще и неизвестно как оказавшаяся тут австралийская подлодка, всадив пару взрывных подарков тяжелому крейсеру с не очень благозвучным именем "Како" под киль, отправила его на дно Индийского океана.

Захват Перта стал для Австралийцев весьма болезненным, поскольку это неприятно нарушило связь с метрополией через Индийский океан. По сути с начала июня Австралийский континент попал в самую настоящую осаду, если так вообще можно говорить о столь крупном объекте. Опять же, понятное дело, что полностью прервать сообщение было просто невозможно однако и сложившаяся к началу лета конфигурация сил ставила жирный крест на стабильной внешней торговле, оставляя австралийцам возможность плавать только в сторону Новой Зеландии.

На этом японский "Drang nach Süd" — "натиск на юг" и окончился. До самого перелома войны, когда фронт покатился обратно, никаких стратегических изменений на австралийском фронте не происходило. Были еще налеты на Брисбен летом и осенью 1943 года, обстрелы Веллингтона и Окленда, знаменитый рейд крейсерских сил в Большой австралийский залив в январе 1944 года, намеренное уничтожения японцами мирного населения в захваченных городах и прочие "шалости", никак в итоге на конечный результат не повлиявшие.

Стратегически никаких выгод вторжение на южный континент японцам не дало: использовать местные ресурсы, когда территория вокруг плацдармов практически не контролируется было совершенно не возможно. Выбить таким образом Австралийцев из войны тоже не получилось. Итого в минусе около тридцати тысяч погибших за все время и вдвое больше необходимо было держать здесь, чтобы австралийцы не решились попробовать выбить противника с занимаемых позиций.

С другой стороны, потери Австралии за время частичной оккупации тоже оказались крайне значительными, особенно в сравнении с их общим, достаточно небольшим населением. Сорок две тысячи военных — это с учетом потопленных японцами кораблей — и в четыре раза большее число погибших среди гражданского населения. Как уже говорилось выше, японцы не сильно заморачивались гуманностью методов ведения войны и не стеснялись сгонять населения в лагеря, где выжить было весьма не просто, бомбить гражданские объекты и вообще по максимуму делать жизнь австралийцев плохой и желательно недолгой.

Интерлюдия 2

Москва, СССР, 27 января 1943 года

Политбюро ЦК ВКП(б) — интересный орган. Фактически являясь высшим органом управления государством политбюро негласно делилось на две неравные части. В первую часть входил сам Сталин и его самые близкие соратники. занимающее высшие государственные посты и непосредственно формирующие политику красной империи. Вторая часть — такой себе второй эшелон — состояла из людей полезных, но глобально ни на что не влияющих. Таким был например "всесоюзный староста" Михаил Иванович Калинин, которые даже будучи формальным главой государства — Председателем Президиума Верховного Совета СССР — вообще никак не влиял на происходящее в стране исполняя чисто представительские функции.

С другой стороны были товарищи, которые по партийной линии казалось бы вообще не имели никаких значимых должностей однако, на мнение которых Сталин обращал внимание. В первую очередь это казалось армейцев, которых по старой русской традиции, пошедшей еще с начала 19 века, к политической власти старались не подпускать. Эпоха дворцовых переворотов в этом плане была слишком памятной сначала для царей, потом для секретарей (а теперь президентов — прим. автора).

19 января в Кремле в кабинете Сталина собрались товарищи, которые непосредственно влияли на внешнюю и внутреннюю политику страны чтобы обсудить ряд насущных вопросов связанных в первую очередь с непрекращающейся войной на западе и на востоке.

— Таким образом, за последние два месяца немцы перебросили на границу с нашей страной уже больше пятидесяти дивизий, из которых три танковые. Еще порядка двадцати дивизий расположены вдоль границ "Балканской Антанты". Участились нарушения воздушного пространства Советского Союза. Если в сентябре было зарегистрировано четыре таких случая, то в ноябре и декабре "случайно сбившихся с курса" немецких самолета уже было больше двух десятков. Налицо усиление разведывательной деятельности, — Георгий Жуков как глава Генерального штаба озвучивал доклад стоя возле большой карты западных границ страны и походу дела указывал на ней расположение частей вермахта, которое стало известно советской разведке. — Так же есть сведения о формировании немцами новых дивизий, в том числе танковых, а так же дивизий СС из добровольцев Норвегии и Дании.

— Как вы оцениваете возможность нападения Германии на Советский Союз в этом году, товарищ Жуков? — Сталин покрутил в руках трубку и отложил в сторону — врачи советовали курить меньше. Вместо этого он встал, рукой приказав всем остальным сидеть и сделав пару шагов по кабинету, остановился у окна. На улице, несмотря на непоздний час, было уже по-зимнему темно, хотя внутренний двор Кремля неплохо освещался и было видно как на землю медленно опускались редкие снежинки. В такую погоду хорошо с горки на санках кататься а не в душных кабинетах совещания проводить.

— Как низкую, — глава генштаба перехватил приглашающий раскрыть тему более подробно взгляд и продолжил. — Для нападения на СССР Гитлеру необходимо сконцентрировать у наших границ не менее ста пятидесяти дивизий, чего не наблюдается. Тем более, что судя по данным поступающим от француских товарищей, вслед на двумя армиями в Северную Африку перебрасываются дополнительные войска, причем это в первую очередь подвижные соединения включая танковый корпус СС. В Ливии немцы уже сосредоточили от двадцати тяти до тридцати дивизий и, видимо, скоро начнут наступление.

— На запад или на восток? — Это подал голос нарком иностранных дел Молотов.

— Сложно сказать, — покачал головой глава генштаба. — Информация до нас доходит кружным путем через французов и американцев с большой задержкой по времени, поэтому актуальных данных о сосредоточении немецких войск мы не имеем.

— А вы бы в какую сторону начали наступать? — Повернувшись от окна задал Жукову вопрос генеральный секретарь.

— С стратегической точки зрения логичнее было бы начала скинуть французов и американцев в Атлантический океан, а уж потом, обеспечив себе надежный тыл, разбираться с англичанами. Тем более, что наступление на восток начать гораздо проще, чем закончить: семистами километрами до Суэцкого канала все не обойдется. Оттуда английские владения продолжаются и на восток и на юг на сотни и тысячи километров. Втягиваться в такой длительный поход имея за плечами американские и французские дивизии… Я бы не решился. Тем более, что американцы не смотря на последние неудачи продолжают с поразительным упорством перебрасывать в Африку подкрепления.

— Это как раз не удивительно, — вновь подал голос Молотов. — У Рузвельта в следующем году перевыборы, а последние военные неудачи, тем более, что участие США в войне во многом его заслуга, причем это касается и Европы и Тихого океана, изрядно подкосили его рейтинг. На прошлогодних выборах демократы смогли сохранить большинство в сенате буквально чудом. Разница теперь буквально в два голоса и в следующем году демократы рискуют потерять и президентство и обе палаты парламента. Чтобы этого избежать нужны победы, желательно громкие.

— Вот, товарищ Жуков! — Назидательно поднял палец вверх Сталин, — нельзя рассматривать военные дела в отрыве от политических. То, что война — это продолжение политики другими средствами, это нам еще Клаузевиц поведал. Но давайте оставим капиталистам воевать друг с другом, раз уж они не угрожают границам Союза прямо сейчас и обратим внимание на восток. Как вы оцениваете опасность для наших рубежей со стороны Японской Империи?

— Как крайне низкую, товарищ Сталин. Японцы очень плотно увязли на юге, а после десанта в Австралии ждать от них каких-то неожиданностей тем более не стоит.

— И тем не менее, они держат у наших границ значительную группировку, на пытаясь вывести из Манчжурии войска.

— Это так, — кивнул Жуков, — по данным разведки, Квантунская армия насчитывает не меньше полумиллиона активных штыков. Скорее даже несколько больше, впрочем, качество подготовки и оснащенности этих войск однозначно оставляет желать лучшего.

— Не доверяют нам самураи, — Сталин сел на свое место и в задумчивости опять взял в руку трубку. — Не смотря на подписанный пакт, ожидают с нашей стороны неприятных сюрпризов. А если мы снимем часть дивизий с границы и отправим их на запад, как это отразится на нашей обороноспособности?

— В зависимости от количества, — пожал плечами Жуков, удивленный таким вопросом. — Думаю, что три-четыре дивизии мы можем убрать из Забайкалья без снижения обороноспособности.

— Только нужно сделать это максимально открыто, демонстративно, чтобы японцы точно про это точно узнали.

— Я так понимаю, — Молотов снял с носа пенсне и протер платком, — что по линии НКИДа нужно уведомить коллег о нашем миролюбии?

— Правильно мыслишь, — кивнул Сталин. — Нужно помочь японцам, высвободить часть их войск, чтобы можно было использовать их в других местах. В конце концов обратно мы обратно дивизии перебросить можем в любой момент, а вот самураям заново нарастить группировку будет гораздо сложнее. Что нас в Сирии? Как продвигается подготовка к референдуму?

Глава 13

В ноябре 1942 года в Европу во главе целой делегации приехал правая рука Рузвельта Гарри Гопкинс. Сначала он провел переговоры с Черчиллем насчет неутешительно развивающихся событий в Европе и на Тихом океане, встретился с представителями военных Британии для того, чтобы понять на сколько они способны защищать Средний Восток.

— Господа! Нельзя объять необъятное, возможно стоит кое-где отступить, чтобы в другом месте стать сильнее?

Понятное дело, что с точки зрения американцев, боевые действия в Бирме и в Австралии против японцев были гораздо важнее какого-то там Египта, который то ли получится удержать то ли нет.

Кроме того, идея заставить немцев растянуть коммуникации, чтобы бить по ним нанося максимальные потери при минимальных затратах, была не так уж плоха.

— Учитывая ситуацию, при которой транзит грузов через Средиземное море все равно практически невозможен, стратегическая ценность Суэцкого канала уже не кажется столь значительной.

США практически прямо намекали, что бесплатно тащить на себе большую часть бремени военных расходов бесплатно не собираются, и если Британцы хотят и дальше получать поставки по ленд-лизу, то придется кое-где подвинуться. Понимания своего видения стратегических раскладов американцы не нашли, поэтому после обсуждения некоторых второстепенных вопросов двинули в Африку, а точнее в Марокко.

Похожий разговор произошел между Гопкинсом и Рейно в Рабате, который неожиданно для местных стал временной столицей Третьей Республики. Впрочем, как о столице об этом городе никто не говорил, столицей Франции может быть только Париж, ну а Рабат стал просто местом где временно квартирует правительство.

Здесь тоже обсуждалась возможность сдачи Северной Африки и эвакуации сил в более отдаленные колонии. Понятное дело, что такое предложение ничего кроме резкого отрицания вызвать у французов не могло. В итоге стороны, что называется, "договорились договариваться". С практической точки зрения это вылилось в проведенную в конце января уже нового 1943 года конференцию глав антигитлеровской коалиции на Ньюфаундленде. Результатом восьмидневной встречи стала так называемая Атлантическая Хартия, в которой стороны декларировали "свободу наций на самоопределение" и "свободу морей". То есть Англия и Франция открывали рынки своих колоний в обмен на продолжение помощи в войне против Гитлера на европейском ТВД.

Подписание Хартии было в Европе принято неоднозначно: конечно же, что пресса стран-подписантов превозносила документ как победу свободного мира, однако все, кто разбирался в международной политике чуть лучше чем торговка зеленью с рынка Марше Бастиль, что в Париже, совершенно отчетливо увидели в нем ту плату, которую страны Антанты платили да возможность продолжения войны с Гитлером. Ведь без вмешательства США, нецы бы вероятно уже давно захватили бы весь север Африки и во всю топтали бы Ближний Восток.

Отдаленные же последствия этого документа связанные с разрушением колониальной системы и всеми прелестями типа парада суверенитетов по планете, многочисленные гражданские и не только войны новых государств, откат их назад в цивилизационном плане, гибель миллионов еще предстояло осознать. Впрочем, чтобы начать новые войны для начала нужно было закончить эту.

Северная Африка, ставшая ареной для продолжения Мировой Войны, сильно отличается от фронтов в западной Европе, к которым стороны привыкли за прошедшие три года войны. Здесь нет лесов и рек, ограничивающих маневрирование силами, как нет, по сути, и дорог как таковых, к которым стоило бы привязывать свои линии снабжения или вдоль которых рисовать стрелочки танковых прорывов. По большому счету вся приморская часть континента, являющаяся простирающейся на все четыре стороны каменистой пустыней, была одной большой дорогой, что открывало невиданные доселе возможности для маневрирования силами, чем генерал-полковник Роммель и воспользовался.

3 февраля 1943 года будущий «Лис пустыни» нанес неожиданный удар на восток, по широкой дуге вокруг занятого англичанами Тобрука. Союзники, ожидавшие немецкое наступление в западном направлении, удар на восток откровенно проспали, тем более что опытные уже в этом деле немцы свои приготовления скрывали со всей тщательностью.

Здесь нужно остановиться и объяснить, почему вместо логичной попытки скинуть французов и американцев в Атлантический океан, Роммель продавил именно удар по англичанам.

Во-первых, это обеспечивало стратегическую внезапность. Всегда хорошо атаковать там, где тебя не ждут. Во-вторых, силы англичан на немецком правом фланге был существенно меньше, чем союзников на левом. Британцы смогли выставить для обороны Египта не полных дести тысяч человек, из которых сорок процентов являлись колониальными частями и оттого имели разную, порой совершенно гадательную боевую ценность. В-третьих, «прогулка» до Суэцкого канала, на котором можно было закрепиться и обеспечить себе безопасность фланга, предполагала всего восемьсот километров пути, до Рабата же на атлантическом побережье было не много не мало — две с половиной тысячи километров. Понятное дело, что за Суэцем еще тысячи километров английских владений, однако если сделать упор на уничтожение армии, а не на захвате территории, то некоторое время можно будет о правом фланге не беспокоиться и спокойно, не торопясь закрыть французский вопрос на западе.

Ну и в-четвертых, по счету, но не по важности, ОКХ оценивал именно наступательный потенциал американо-французской армии, в отличие от оборонительного, достаточно низко. Нехватку техники французам за четыре месяца восполнить было неоткуда, а растянутые линии снабжения — конвои союзников в Средиземном море регулярно подвергались атакам с воздуха и из-под воды, поэтому не малую часть грузов приходилось тянуть по суше — делали любые наступательные операции крайне затруднительными.

В общем, немцы в очередной раз показали, что умеют удивлять. А уж как удивились англичане южнее Тобрука, когда на них выкатились громадные квадратные танки, снаряды которых пробивали английские танки с расстояния в полтора километра, а сами англичане сделать с ними не могли буквально ничего.

Именно в этот день первое боевое крещение приняли немецкие «Тигры», в составе 501, 502 и 503-его тяжелых танковых батальонов обеспечившие мгновенный прорыв английской обороны.

Вообще первые немецкие тяжелые танки были готовы еще осенью и ОКХ под личным присмотром Гитлера, который всегда не ровно дышал к большим стальным игрушкам, планировали использовать их для прорыва обороны во Франции. Однако там они не пригодились: французский фронт сложился как карточный домик, а использовать не слишком подвижные и страдающие от детских болезней в ходовой части машины для преследования отступающих — а иногда откровенно улепетывающих — частей посчитали слишком расточительным. Так их применение пришлось отложить на четыре месяца, и теперь уже в Северной Африке «Тигры» показали все на что были способны.

В условиях Северной Африки, где фронт простирался от моря так далеко на юг, на сколько хватит сил, атакующие автоматически получали преимущество, поскольку могли для удара выбрать наименее укрепленный участок обороны. Впрочем, это все будет описано книжными стратегами гораздо позже, а в начале 1943 года о таких особенностях Африканской стратегии мало кто задумывался. Считалось наоборот, что самая важная — прибрежная полоса, поскольку море это не только фактор, влияющий на смягчение удушающей жары — что, впрочем, зимой было не столь актуально — но и путь, по которому можно перебрасывать подкрепления и доставлять припасы.

Так или иначе, первое явление «Тигров» народу вышло более чем феерическим. 502 батальон бывший на острие прорыва, за три дня настрелял сорок три английских танка — «Черчиллей» и «Крусейдеров», потеряв при этом всего шесть машин, из которых четыре по причине поломки. Английским танкам просто нечего было противопоставить тяжелым Пз.6, и если «Черчилль» за счет своей мощной лобовой брони мог хотя бы не бояться попаданий с дальних дистанций, то более старые английские танки, не могли сделать на поле боя буквально ничего.

Конечно же, сказать, что всю работу сделали «Тигры» будет изрядным преувеличением, тем более несправедливым, что несколько батарей редких еще в Африке «семнадцатифунтовок», способных бороться с немецкими танками, были уничтожены в ходе предварительных авианалетов на позиции, расположенной тут 56 «Лондонской» пехотной дивизии.

В общем, уже 4 февраля гарнизон Тобрука оказался в полуокружении, а 7 числа немцы замкнули кольцо — или вернее полукольцо — в районе Эс-Саллум, отрезав от основных сил двадцать пять тысяч англичан. Вернее, англичан было меньше, поскольку кроме них в Тобруке застряла 3 Канадская пехотная дивизия в составе 6000 человек.

Попытка штурма этого укреплённого пункта, однако привела только к большим потерям с немецкой стороны и что хуже — к потере темпа наступления. Поэтому бросив в тылу блокированный итальянскими союзниками гарнизон 11 февраля Роммель устремился дальше в Египет.

13 числа немцы вошли в Сиди-Барани, 15 февраля выбили английский заслон из Кафрета. Одновременно, обеспечивая глубину стратегического охвата английских войск, немцы захватили оазис Джагбуб, Сиву и оазис Кара.

Понимая то, что без посторонней помощи англичане не справятся, возглавляющий объединенный американо-французский штаб генерал Бредли отдал приказ о начале наступления.

Вообще в американо-французских отношениях с осени 1942 года многое поменялось. Если во время войны во Франции без сомнения неофициальное главенство удерживали хозяева, то с переездом в Африку ситуация развернулась на сто восемьдесят градусов. Даже не смотря на то, что не показавшего себя с лучшей стороны и откровенно говоря жидко обгадившегося Эйзенхауэра отозвали домой, назначив на его место гораздо менее «политического» Бредли, первую скрипку французы играть уже не могли. Да, формально войск на этом ТВД у них было все еще больше, однако снабжать их самостоятельно галлы были откровенно неспособны.

Не хватало даже личного оружия и боеприпасов к нему, не говоря уже про артиллерию танки или авиацию. К сожалению, вывезти из Франции пехотинца с винтовкой оказалось проще чем развернуть посреди пустыни высокотехнологичное военное производство. Поэтому зависящие от американских поставок французы были вынуждены отдать роль лидера на глазах превращавшемуся в лидера западного мира заокеанскому союзнику. Хотя надо сказать, что в отличие от американцев еще не достаточно получивших по сусалам и опять рвавшихся в драку со всей широтой простой алабамской души, французы войны уже наелись по самую маковку, поэтому отдали возможность играть первую скрипку американским союзникам без особых сожалений.

14 февраля одновременно начали наступление две оперативные группы: "Северная" и "Южная". Северная в составе двух танковых и двух пехотных дивизий должна была прорываться к Триполи вдоль морского побережья, обойдя с двух сторон цепочку мелких озер на границе Ливии и Туниса.

"Южная" оперативная группа в составе 1-ой кавалерийской и 7-ой танковой дивизий должна была наступать — что логично — на 80 километров южнее вдоль пути соединяющего цепочку небольших поселений распложенных у холмистой гряды параллельно морскому побережью. 1-ая кавалерийская дивизия — последняя дивизия в американской армии которая лишилась лошадей всего за полгода до описываемых событий и превратилась в обычную по сути мотопехотную дивизию, не утратив при этом некоторый налет элитарности. Вообще история формирования американских военных соединений и поисков идеальной структуры в межвоенный период стоит отдельного рассказа, однако наверное займет слишком много времени, поэтому мы ее опустим. Скажем только, что за два десятка лет одно соединение могли переформировывать несколько раз, не только меняя его структуру, но даже и род войск.

Одновременно с наступлением по суше американское командование задумало выбросить десанты с воздуха для захвата источников воды в пустыне, и осуществить морской десант на Триполи. Морской десант казался не самым сложным делом исходя из того, что гарнизон главного города итальянской колонии защищали по большей части именно подданные Виктора-Эммануила 3, которые не казались американцам слишком грозными противниками. План выглядел дерзким, хорошо проработанным и сулящим в случае реализации большие стратегические дивиденды. На деле же все получилось как обычно…

Стратегической внезапности у американцев не получилось: во-первых удар из Туниса читался заранее, во-вторых немцы, имеющие почти четыре года войны за плечами не думали пренебрегать воздушной разведкой, а потому сосредоточение американских танков обнаружили заблаговременно и конечно к нему подготовились. Вообще из-за особенностей ТВД что-либо спрятать тут было той еще задачей.

Сначала не получилось завоевать господство в воздухе, из-за чего с треском провалился воздушный десант. Наверное главной причиной этого стал недостаток боевого опыта чувствующийся буквально во всех действиях американцев, как на низовом уровне так и на уровне командования.

Транспортные самолеты, атакованные немецкими "фоккерами" хоть и были прикрыты "мустангами", однако под атакой сломали построение и начали выбрасывать не ожидавшую такого поворота пехоту куда придется. Согласно собранной уже после войны статистике из 4256 десантников погибло примерно 1700, еще полторы тысячи попали в плен. Остальные с боями смогли пробиться к своим, благо рубка в воздухе началась не так далеко от линии фронта иначе бы спастись не удалось никому.

Десант в Триполи удался частично. Итальянцы как обычно все проспали, в том числе и налет американских торпедоносцев, пустивших на дно бухты два эсминца. Сразу вслед на авиацией прямо на берег — как можно догадаться особых укреплений тут не было — начала высаживается морская пехота. Американцам сходу удалось захватить порт и прилегающие постройки, обеспечив возможность приема кораблей с тяжелой техникой, однако дальше дело не пошло. Слишком уж большое численное превосходство было у итальянцев и особенно это касалось артиллерии. Маккаронники не стесняясь попасть по своим — тут возможно дал о себе знать смачный пинок под зад от германских союзников — начали методично перемешивать несколько прибрежных кварталов вместе с засевшими там морпехами с землей. Прорваться же к причалам транспортам с танками и другой тяжелой техникой оказалось не так то просто: имея преимущество в воздухе над городом, немцы с итальянцами могли более-менее плотно контролировать все морские подходы, и лишь наличие в округе английских и французских подводных лодок не позволяло им полностью отрезать десант от связи с большой землей просто подведя сюда итальянские линейные силы. Бои в Триполи продолжались почти семь дней и закончились ночной эвакуацией остатков десанта, когда стало понятно, что операция окончательно провалилась.

Бои же на границах Ливии и Туниса хоть и привели к достаточно значительным потерям с обеих сторон, линию фронта в итоге сдвинули на восток всего на каких-то пятьдесят-семьдесят километров. Для американцев стало неприятным открытием, что 75-мм пушка их новейшего "Шермана", пробивает немецкие "четверки" совсем не так легко, как они рассчитывали. 80-мм лоб танка, находящийся под углом близким к вертикальному, 75-мм бронебойный снаряд пробивал в лучшем случае с 500–600 метров, а в случае, если немецкий мехвод доворачивал корпус в сторону, улучшая таким образом угол попадания, то часто не пробивал вообще.

Очень сильно на исход сражения повлияло преимущество немцев в воздухе — пилоты люфтваффе были банально опытнее, а новейшие "Мустанги" даже с английским мерлиновским двигателем, ничем, как оказалось, немецкие истребители не превосходят, а в вооружении — они не имели на борту пушек, только 6 тяжелых пулеметов — даже уступают. Общее соотношение потерь в эти горячие зимние дни 1943 года было примерно 4 к 11 в пользу немцев, учитывая же, что бои в основном шли над немецко-итальянскими войсками, соотношение потерь именно пилотов было еще хуже.

В итоге "Северная" оперативная группировка 15 числа захватила деревеньку Эль-ассах, а 17 числа город Зуара на побережье Средиземного моря, на чем их успехи, в общем-то, и закончились.

"Южным" удалось продвинуться чуть дальше, благодаря тому, что в глубине Ливии фронт держали итальянцы, которые больше предпочитали отступать, чем обороняться до последнего патрона. 15 февраля американцы вошли в Налут, 17 — Кабав, а 19 — Бадр. Следующие три десятка километров по пустыне до деревни Шакшук выдались для американцев достаточно сложными, учитывая что "Северная" группа приостановила давления на немцев и таким образом развязала им руки. Постоянные налеты авиации, а также угроза удара во фланг заставили продвигаться вперед воистину черепашьими темпами, из-за чего указанный выше населенный пункт взят был лишь 21 февраля.

Дальше наступать, имея на фланге сильную немецкую группировку американцы не решились, посчитав, что захват сотни километров ливийской пустыни — не такой уж плохой результат, особенно учитывая, что до этого им приходилось только отступать.

И с этим можно было бы даже согласиться, если бы не возобновившееся уже 27 февраля наступление Роммеля в Египте, попыткой остановить которое и обосновывалась американская авантюра с десантами.

Глава 14

Северная Африка, Средиземноморье, февраль-март 1943 года.

Одновременно с боями, происходящими в Египте, где германо-итальянские войска планомерно теснили англичан в сторону Суэцкого канала, боевые действия велись и на просторах Средиземного моря.

С одной стороны, флот союзников, можно сказать, что доминировал на большей его акватории, не рискуя соваться только в те места, куда могла достать авиация наземного базирования с Сицилии, Мальты и прочих мест контролировавшихся странами Оси. С другой стороны, и итальянцы не торопились выводить свои линкоры из-под воздушного зонтика, резонно опасаясь гораздо более многочисленного и лучше подготовленного флота западных стран.

В таком бы неустойчивом положении ситуации могла бы застыть на долго, если бы пущенный Роммелем камень не сдвинул с горы целый поток связанных с ним событий. Понимая, что проигрывают на суше и скоро такими темпами упрутся в спиной в Суэц, Британцы решили нанести удар по самому узкому месту африканского корпуса — по линиям снабжения. По сути, провернуть тот же трюк, который уже один раз — сто с лишним лет назад — получился с Наполеоном во время Египетской кампании корсиканца. В конце концов совершенно не важно, что ты успеешь завоевать, если удар по растянутым коммуникациям вынудит тебя бежать, сверкая пятками.

Опасаясь соваться в Таранто, где по донесениям разведки итальянцы сумели наладить более-менее приличную ПВО, англичане попробовали сначала выманить итальянские линкоры в открытое море, подбросив немецкой разведке сведения о большом караване снабжения следующем через Гибралтар, вдоль побережья в Тунис. Караван такой действительно планировался, вот только охраняться он должен был куда лучше, чем предполагалось в утекших к немцам сведениях. В охоте на итальянские линкоры должен был поучаствовать "Арк Роял", недавно вернувшийся в строй, а также "Рейнджер" — единственный оставшийся в Атлантике авианосец США.

Вот только макароннки на приманку не клюнули, то ли почувствовали опасность, то ли просто не желали подвергать свои корабли риску, однако в результате конвой был атакован только подводными лодками и то без особого огонька.

В качестве плана "Б" британцам все же пришлось атаковать непосредственно Таранто, как главную военно-морскую базу итальянского флота, Причем, из-за того, что переводить корабли из западной части Средиземного моря в восточную мимо Сицилии и Мальты было весьма опасно, пришлось срочно выдергивать с Индийского океана застрявшие там "Рипалс" с "Ринауном", усиливать их — или вернее наоборот усиливать ими — линкорами Александрийской эскадры — "Принц оф Уэйлс" и только полгода назад вступившим в строй новейшим "Хау". Так же к ударному соединению прикрепили два тяжелых авианосца — "Иластриес" и "Формидебл", которые в случае, если все прошло бы гладко и стали бы основной ударной силой.

В ночь с 18 на 19 февраля соединение «Н» вышло из Александрии и направилось на северо-запад. Спустя двое суток и полторы тысячи километров, адмирал Канингем отдал приказ ударным самолетам на взлет, а сам возглавил колонну линкоров для порта силами тяжелых артиллерийских кораблей. Маневр был со всех сторон спорный, события развернувшейся по всей планете войны наглядно показывали, что тяжелые корабли не слишком хорошо переносят атаки с воздуха, однако и выбора у англичан при этом тоже особо на было. Ситуация складывалась так, что им кровь износу было необходимо нанести ущерб именно порту, чтобы не только сбросить с шахматной доски не такой уж опасный итальянский флот, но и затруднить снабжение африканской армии через эти морские ворота. Последнее сделать силами одной только палубной авиации было решительно невозможно, поэтому приходилось рисковать.

Налет древних бипланов "Свордфиш" — только-только принятые на вооружение "Баракуды" до Александрии еще не добрались — особых успехов не принес. Неожиданно оказалось, что даже такие раздолбаи как итальянцы умеют учиться на чужих ошибках, и сверхудачный налет японцев на Перл-Харбор сильно повлиял на внедрение противоторпедной защиты на якорных стоянках.

Нет, началось все удачно — приближение англичан итальянцы прогнозируемо проспали: радаров у них не было, а как-то заметить в рассветном небе тихо подкрадывающиеся английские бипланы — это из разряда фантастики. А вот дальше события развивались не столь успешно: мощный заградительный зенитный огонь, обилие привязных аэростатов и неожиданно находящаяся в боевой готовности эскадрилья истребителей не позволяют добиться торпедоносцам какого-то приемлемого результата. Англичане смогли-таки пустить четыре торпеды, однако три из них напоролись на специально для такого случая выставленные сети, и лишь последняя выцелила борт старого, еще Первой Мировой войны постройки линкор "Дуилио". Дыра в борту привела к затоплению двух отсеков, однако слаженная работа опытного экипажа, позволила достаточно оперативно справиться с затоплениями, откачать воду и спасти корабль.

Гораздо более успешным получилось минирование гавани магнитными минами, которое под шумок совершили бомбардировщики с "Формидебла". Сброс магнитных мин итальянцы совершенно раздолбайским образом проворонили, и спустя несколько дней, когда штатно отработавшие замедлители поставили мины на боевой взвод, прямо на выходе из порта подорвалась пара военных транспортов с подкреплениями и техникой. Только божьим попустительством транспорт "Сицилия", доверху нагруженный снарядами для 105мм и 150мм гаубиц, проскочил мимо и не выловил килем такой подарок. Взрыв нагруженного боеприпасами судно мог нанести порту непоправимые потери и существенно ударить по темпам перевозки грузов из Италии в Ливию.

В целом налет получился откровенно неудачным: медленные бипланы не могли уйти от более скоростных итальянских С202 и понесли основные потери именно на пути обратно. За один торпедированный старый линкор англичане заплатили семнадцатью торпедоносцами, тоже, впрочем, не слишком новыми.

Нападение линкоров, воспоследовавшее после удара с воздуха, тоже особых дивидендов британцам не принесло и не обернулось большим провалом только по одной причине — итальянцы банально не смогли найти в ближайшей округе достаточного количества ударных самолетов для налета на слабо защищенные с воздуха линкоры, иначе бы пришлось бы островитянам попрощаться с еще частью своей военно-морской мощи. А так стороны поперекидывались снарядами в стиле Первой Мировой, англичане на переделе дальности постреляли по городу — 27 убитых гражданских и несколько разрушенных ангаров в порту — и с чувством выполненного долга удалились восвояси.

23 февраля после небольшой паузы, связанной с атакой и последующей сдачей окруженной в Тобруке группировки, немецкие войска продолжили наступление на восток. Англичане все также пятились, огрызаясь арьергардными боями, но не втягиваясь в полномасштабное сражение. 28 февраля немцы вошли в Мерса-Матрух а к 12 марта приблизились, а Александрии на расстояние в каких-то пятьдесят километров.

Не сказать, что эти четыреста километров дались немцам легко: в условиях господства на море английского флота, приходилось снабжать всю стапятидеститысячную армию чуть ли не вьючным способом. Особенно страдала техника, потери по техническим причинам зашкаливали, кратно превышая потери от действий неприятеля. Конечно ремонтная служба в немецкой армии была налажена выше всяких похвал, однако в условиях, когда любую запчасть нужно тянуть в лучшем случае из Бенгази — расстояние между Бенгази и Александрией на секундочку 1000 километров по прямой — порой приходилось буквально канибализировалть запчасти, собирая из двух-трех поломанных машин одну относительно целую. Хуже всего приходилось тяжелым "Тиграм", не изжившим зимой 1943 года еще целый ворох детских болезней. А поскольку, ломались они все время по одним и тем же причинам — сказывалась слабая для такой массы ходовая — к середине марта из 150 первоначальных машин, под рукой у Роммеля осталось не полных три десятка стальных кошек. Остальные застыли недвижимыми памятниками немецкому танкостроению вдоль морского побережья, брошенные ушедшими вперед войсками. Нет, их конечно еще можно было починить, ремонтники этим даже активно занимались, но опять же нехватка запчастей и громадные по европейским меркам расстояния делали этот процесс весьма неспешным. Доходило порой до того, что запчасти к танкам сбрасывали ремонтным бригадам на парашютах с транспортных самолетов. Понятное дело, с хрупкими запчастями типа двигателя или оптики, так поступать было противопоказанно, однако что-то более крепкое: части трансмиссии, запасные катки, воздушные фильтры, которые в пустыне то и дело забивались мелким песком из Сахары — вполне.

Вообще, авиация люфтваффе — это, по сути, то, на чем держалось наступление немцев в эти дни. Орлы Геринга в который раз показали, что сражаться с ними на равных сейчас не может никто. Да "Спитфайеры" англичан были в общем-то не хуже сто девятых "мессершмитов" или тех же "фоккеров", однако качество подготовки пилотов и средний уровень боевого опыта у немцев были куда выше.

При этом у англичан со снабжением, как уже говорилось тоже была масса проблем. Если пехоту из расположенной недалеко Индии можно было перекинуть без особых проблем, то технику приходилось тянуть вокруг Африки, по кишащему германскими подлодками Атлантическому океану. Никак по-другому перебросить даже ту же авиацию в Египет не приставлялось возможным. Британцы было обратились к СССР с просьбой пропускать их самолеты через советское воздушное пространство, однако красные, от такого варианта совершенно не пришли в восторг. Ссориться с Гитлером за чужие интересы? — Нет, спасибо! Аналогично, кстати, ответил и Франко, когда с той же просьбой обратились к нему.

В общем, 14 марта началось трехмесячное сражение за Александрию. В некотором смысле из-за описанных выше сложностей, к которым в конце марта добавились бомбардировки южноитальянских городов стратегической авиацией союзников, война эта напоминала драку двух калек, которые бы может и хотели стукнуть друг друга посильнее, вот только сил на это нет ни у одного ни у второго.

Вообще то, что такие крупные порты как Мессина, Катания, то же Таранто, находятся в зоне действия стратегической авиации союзников, стало для итальянцев крайне неприятным открытием. Никакой налаженной системы ПВО на юге Италии, по факту, не было, а основные итальянские самолеты были бороться с тяжелыми бомбардировщиками органически не способны. Обладая средней скороподъёмностью, не самой худшей максимальной скоростью и в целом достаточным практическим потолком, все итальянские машины сильно страдали от слабого вооружения. В то время, как большинство авиастроителей уже перешли на 20-мм пушки, как основу вооружения истребителя, даже самый лучший на начало 1943 года итальянский серийный истребитель Маччи С202 имел на борту всего четыре пулемета из которых два — тяжелых.

Особенно большие проблемы итальянцем доставляли американские В17. В отличии от английских "коллег", стратеги янки имели практический потолок под 11 километров, и на этой высоте вялые уже итальянские истребители не имели возможности особо маневрировать, а слабое вооружение не позволяло наносить достаточный урон за один заход.

С американскими стратегами могли более-менее адекватно бороться только новейшие высотные истребители Фиат G.55, которые только-только осваивались производством и пока стояли на вооружении в единичных экземплярах. Эта машина имела на борту лицензионный немецкий двигатель мощностью 1475 л.с. и мощнейшее вооружение из трёх немецких же 20 мм пушек и двух 12.7 мм пулеметов. Обладая при этом отличной скороподъемностью, скоростью на высоте, сохраняя в отличии от, например, Bf109-х управляемость и практический потолок в 12750 метров, это был отличный самолет. А учитывая, что G.55 имел приличный запас прочности, машина сохраняла солидный модернизационный потенциал, который на тех же Bf109-х был уже почти исчерпан.

Самолет получился настолько хорошим, что комиссия из Рейха, созданная для унификации вооружений стран Оси, вынесла вердикт о перспективности принятия самолета на вооружения немецкими частями и, возможно, в будущем превращения его в основной высотный истребитель-перехватчик для войск ПВО. Впрочем, это было дело будущего, а пока приходилось отбиваться тем, что было в наличии на момент описываемых событий.

Первые пробные налеты на Палермо и Катанию американцы совершили еще в январе и, не увидев достойного сопротивления, начали с каждым днем наращивать тоннаж сброшенных на итальянские военные, а порой и гражданские, объекты бомб.

17 февраля американцы совершили большой налет на Катанию, от которого сильно пострадала портовая инфраструктура. Несколько кораблей из которых два транспортника с припасами для африканской армии был потоплены прямо у причалов, а большой пожар, начавшийся от сброшенных зажигательных бомб, уничтожил треть портовых построек. Только самоотверженность сицилийских пожарных не позволила ему сжечь старый город дотла.

1 марта союзники совершили большой налет на Мессину, который, впрочем, оказался не столь удачным. Командующий всеми немецкими войсками в Италии и Африке фельдмаршал Кессельринг, логично предположил, что одним успешным налетом дело не ограничится и перебросил на Сицилию несколько эскадрилий ПВО. Надо сказать, что далеко не все были в восторге от этого решения, ведь таким образом он оголял северные рубежи Рейха, однако Гитлер это решение одобрил, и опытные пилоты на специально подготовленных машинах были буквально за три дня передислоцированы из Голландии на юг.

Встреча с немецкими асами дорого далась американским летчикам. Из ста двадцати машин не вернулось на аэродром вылета под Тунисом двадцать семь, еще четыре бомбардировщика после тщательного осмотра аэродромными специалистами были признаны невосстанавливаемыми. На этом в общем-то дневные налеты и закончились, американское командование и лично генерал Бредли после консультации с летчиками, приняло решение перейти на ночные налеты. Ночные бомбардировки давали существенно меньший выхлоп, однако и потерь таких как при "Мессинской катастрофе" американские ВВС больше не терпели.

9 марта союзники совершили ночной налет на Таранто, который не смотря на военное время светился ночными огнями как рождественская елка. Очень сильно пострадал город и порт, а линкор Литторио, переживший атаку англичан без потерь для себя, невероятным стечением обстоятельств поймал две тясячефунтовки — одну в крышу первой башни и вторую в корму — и отправился в ремонт до конца войны. Только чудом пожар, охвативший башню, не добрался до погребов и не уничтожил корабль с концами. Впрочем, и после Второй Мировой для разрушенного войной государства восстановить основательно выгоревший линкор было задачей откровенно непосильной, поэтому в январе 1950 года "Литторио" по-тихому списали, отправив на металлолом.

В дальнейшем, по мере насыщения войск ПВО высотными истребителями результаты налетов становились все более скромными и таких серьезных успехов у союзников больше не случалось. Итальянцы постепенно приспособились к ночной светомаскировке, немцы установили на Сицилии и Мальте несколько радарных постов и старое как мир противостоянии меча и щита вновь перешло в фазу, когда защита крепче чем нападение. Нет, понятное дело, что союзники тоже старались привнести с каждым разом что-то новое — удивил — победил, как говорится — пытались облететь Сицилию по дуге и зайти с севера, сопровождать бомбардировщики дальними истребителями и так далее. В любом случае бомбардировки южноитальянских портов в феврале-апреле 1943 года позволили союзникам по антигитлеровской коалиции выиграть немного времени и подготовиться к обороне Александрии и Туниса. В противном случае, все могло бы закончится гораздо раньше и с гораздо более разгромным счетом.

За два месяца — февраль и март — англичане успели хорошо подготовиться к обороне этого важнейшего для себя порта. Были вырыты километры траншей, подготовлены долговременные огневые точки, создан приличный запас боеприпасов, позволявший не слишком думать об их расходе.

Со снабжением техникой неожиданно вызвался помочь Советский Союз. Ну как помочь — красные вызвались продать англичанам часть своих устаревших танков типа БТ, которые с одной стороны в 1943 году имели боевую ценность весьма условную, с другой стороны именно для войны в египетской каменистой пустыне подходили как нельзя лучше. Так рейд полусотни этих машин, обрушившихся на немецкие растянутые немецкие коммуникации в начале апреля, вынудил немцев отложить второй штурм Александрии и позволил англичанам привести изрядно потрёпанную оборону крепости в порядок. Более того, после как 16 апреля провалился второй штурм города — огромные потери атакующим наносили орудия выбросившихся на мель в бухте линкоров, — Роммель принял решение блокировать Александрию, а сам бросил все что у него оставалось на тот момент в рейд на Каир.

Вообще удивительно, насколько по-разному ощущалось, да и фактически преодолевалось расстояние в той же Европе и в Африке. Чтобы преодолеть полторы сотни километров во Франции немцам потребовалось два года, а это же расстояние в Африке немецкие подвижные части преодолели за двое суток. Понятное дело, что просто это не было: страдали люди и особенно техника. Не выдерживали проверенные годами эксплуатации "четверки", ломались хваленые грузовики "Опеля" и "Мерседеса", а из буксируемой артиллерии по пути пришлось бросить чуть ли не треть — просто не чем было ее тянуть.

Если бы маневр с броском на Каир не удался, быть бы Роммелю снятым с должности и отправленным командовать заштатным гарнизоном где-то в Баварии. Слишком уж это пахло авантюрой, а последствия провала могли быть такие, что немецкая армия откатилась бы куда-то в район Бенгази. Но нет, не ожидавшие появления под стенами Каира английские солдаты — индусы в основном, немного разбавленные южноафриканцами — сдались практически без сопротивления. В плен попали не только пятнадцать тысяч солдат, но и громадные запасы продовольствия, снаряжения и главное — топлива, которые были сконцентрированы тут для снабжения всей двухсоттысячной египетской группировки.

Теперь уже перед англичанами натурально замаячил призрак разгрома.

Глава 15

Рейхсканцелярия, Берлин, Германия, 21 июня 1943 года.

— Исходя из всего вышеизложенного ОКХ считает, что наступление на Марокко в условиях господства вражеского флота в западной части Средиземного моря невозможным. Силы противника по данным разведки составляют от четырехсот до пятисот тысяч человек и соответственно для противостояния им необходима армия сравнимая по численности. Ее мы на логистическом плече в две с лишним тысячи километров снабжать не сможем. Даже если привлечем двойной или тройной комплект автотранспорта это повлечет за собой только увеличение потребностей в топливе и запчастях.

Сжимающий в руках указку Гальдер сопровождал свои слова тычками в ключевые точки на севере Африки, карта которой висела на специально поставленном для этого стенде.

— Единственным же способом закрыть для врага эту акваторию видится в получении контроля над Гибралтаром. В ситуации, когда наша базовая авиация полностью контролирует транзит судов через пролив и исключает либо крайне затрудняет возможность прохода по ним вражеских судов, захват всей Северной Африки представляется делом времени. Французы с Американцами в таком случае сами попадут в ситуацию жесткой нехватки буквально всего и будут вынуждены отступить к атлантическому побережью, — указка пробежалась по линии от Танжера до Агадира. — Оттуда же мы их достаточно легко выбьем, сбросив в океан.

Гальдер перехватил указку двумя руками, показывая, что он закончил доклад, и выжидательно посмотрел на фюрера немецкого народа. Гитлер в ответ скривился будто откусив кусок лимона. Вопрос вступления в войну Испании был не прост. Еще в 1940 году Гитлер попытался уговорить Франко ударить французам в спину видя в этом возможность коренного перелома в войне и обещая испанцу за это золотые горы. Франко не повелся: только годом ранее закончившаяся гражданская война привела хозяйство страны в полнейший упадок и участие в новой войне каудильо совсем не прельщало. И вот теперь от вступления или не вступления Испании в войну зависела сама возможность успешного окончания кампании в Северной Африке.

Гитлер прищурившись смотрел несколько минут на своего начальника штаба, прокручивая полученную информацию у себя в голове после чего задал вопрос.

— Есть какая-нибудь возможность захвата Гибралтара без привлечения Испании?

— Нет, мой фюрер, — Гальдер покачал головой, — разве что, если бы мы контролировали Танжер. Но тогда и Гибралтар сам по себе терял бы стратегическое значение.

— Сколько войск нужно держать в Тунисе, чтобы купировать опасность с запада? Если вопрос с чертовой скалой решить не удастся?

— Не менее двадцати дивизий. При этом нужно понимать, что оставляя Алжир в руках американцев мы даем им возможность совершать налеты оттуда на южноитальянские города. Это опасно со стратегической и с политической точки зрения.

— Не трожьте политику! — Еще секунду назад спокойный и где-то даже флегматичный диктатор в одно мгновение взорвался, подскочил на ноги и принялся расхаживать по кабинету, наматывая круги. — Оставьте это дело профессионалам, а сами занимайтесь войной! Вы все мните себя потомками Блюхера но вот третий год не можете покончить с какой-то там Францией! Что делают красные? На сколько безопасны наши восточные границы?

Гальдер перебросился коротким взглядом с находящимся тут же Браухичем. После не самого удачного начала войны с Францией того сняли с поста командующего сухопутными силами и отправили командовать группировкой войск на востоке Рейха у границ с СССР. Положение на правом фланге Германии генерал-полковник знал лучше всех, но на немой вопрос Гальдера только коротко пожал плечами, что начштаба ОКХ понял правильно. Он перекинул пару листов на стенде и взору присутствующих открылась испещренная различными пометками карта германо-советской границы.

— На данный момент на возле наших границ у советов сосредоточенно от восьмидесяти до ста дивизий. Еще около десяти дивизий в районе Стамбула. Осенью прошлого года советы сняли с границы и отправили в Сирию от пяти до семи дивизий, и, на сколько нам известно, никакие части взамен убывших в западные округа не перемещались. Если считать только дивизии развернутые непосредственно у нашей восточной границы, то это будет около миллиона солдат, до пяти тысяч танков и до восьми тысяч самолётов всех типов, — Гальдер на секунду остановился, сделал глоток воды из стоящего тут же стакана, и продолжил. — По нашим оценкам в срок от сорока до пятидесяти дней советы могут развернуть на западной границе примерно трехмиллионную армию, однако вероятно это будет сопряжено с известными проблемами связанными с плохой проходимостью их дорог и слабо развитой железнодорожной сетью. На данный момент признаков подготовки нападения со стороны советов не наблюдается, скорее наоборот, они несколько увязли на юге и пока наблюдается перемещение частей в основном в том направлении. Кроме того продолжается строительство оборонительных сооружений на границе с генерал-губернаторством и южнее вдоль границы с Румынией до самого Черного моря

— А я всегда говорил, что славяне и тем более большевики органически не способны воспринимать ничего нового! Падение линии Мажино их ничему не научило, они все так же продолжают закапывать з землю сотни тонн бетона и арматуры.

— Да, мой фюрер. Так же, учитывая что часть танков советы начали продавать англичанам, вероятнее всего Сталин не планирует как минимум в этом году нарушать пакт о ненападении.

— То-то и оно, — Гитлер опять успокоился и упал обратно в мягкое кресло. Такие приступы частой смены настроения вообще были характерны для холерической натуры фюрера немецкого народа, а после того как он плотно подсел на наркотики — в основном метамфетамин и после 1941 года — опиоиды — стали случаться чуть ли не каждый день. — Если бы не поставки от красных мы бы выбили англичан из Египта еще месяц назад. А после того как доблестная немецкая армия взяла под контроль Суэц, только благодаря советам англичане в Иудее и на Синае еще не сдохли от голода. Если Сталин думает, что я забуду ему это предательство, то он глубоко ошибается.

Окружающие с постными лицами выслушали этот горячий спич, хоть и утверждение, что без поставок из союза англичане бы уже сдались было весьма спорным. Тем более, что даже теперь в конце июня, когда официально победа в Египте была одержана, немцы по сути контролировали только северную часть этой древней страны, а территория южнее Луксора, и соответственно большая часть Красного моря, по которому вполне себе сновали туда сюда транспорты, оставалась в руках англичан. Войска Роммеля после окончания осады Александрии — взять город штурмом так и не получилось не смотря на все преимущество, британцы эвакуировались в начале лета сами, когда поняли бессмысленность обороны потерявшей стратегическое значение точки — нуждались в отдыхе и пополнении техникой. "Лис пустыни" обещал очистить от британцев Египет и Судан, а также вернуть Эфиопию под руку итальянского короля до конца года. При сохранении должного уровня снабжения и достаточных подкреплениях конечно. О сроках же похода в Индию с "заходом" в Иудею и на Аравийский полуостров, и думать пока было рано.

Пока же Роммель приводил свои дивизии в порядок, на Тунис начал наступать Модель, сначала выбив американцев из Ливии, а потом перенеся боевые действия на вражескую территорию. Со стратегической точки зрения, пользы от этого было ноль целых ноль десятых, ведь как уже было сказано выше, до атлантического побережья прогнать союзников немцы не могли физически, но тут в дело вступила политика. Дуче устроил истерику своему северному союзнику по поводу масштабных разрушений, которым подвергались южноитальянские города. Муссолини требовал выбить американцев из Туниса, чтобы усложнить тем налеты стратегической авиации, и защитить границы Италии. При этом пользы от итальянской армии было откровенно немного.

— На сколько я знаю, Франц, у вас есть разработанный план на случай появления острой необходимости решения испанского вопроса. Поведайте нам, какие силы нужно для этого привлечь и в какие сроки вы предполагаете уложиться.

— Так точно, план есть, — кивнул Гальдер, и спустя пару секунд на стенде советско-германскую границу сменила франко-испанская. Ну или вернее теперь уже германо-испанская. — Согласно вашему приказанию еще два года назад ОКХ разработал план "Феликс". Согласно ему группа армий "Д" одним броском через западные Пиренеи должна была вырваться на Иберийский полуостров и в течение полутора месяцев занять всю территорию Испании. Так же в качестве дополнения рассматривалась возможность организации морских десантов на испанские порты Средиземного моря и Атлантического океана, плюс широкое применение воздушных десантов для захвата и удержания ключевых точек. Планируемый наряд сил: до пятидесяти дивизий из которых не менее пяти танковых и десяти моторизованных. Кроме того намеченные сроки будет невозможно соблюсти без завоевания полного господства в воздухе и максимально активной работы фронтовой авиации.

— Насколько этот план реален? — Гитлер был тем еще полководцем, но чего у него было не отнять, он отлично чувствовал момент и хорошо читал людей. Вот и сейчас он отлично видел, что не смотря на оптимистичные прогнозы, Гальдер совсем не горит желанием лезть за Пиренеи.

— Особых проблем на стадии вторжения ОКХ не видит. Армия Испании, не смотря на все усилия Франко — сильно уступает нам в техническом плане. По большей части это пехотные дивизии, причем плохо обученные и отвратительно снаряженные. Разведка отмечает большую нехватку артиллерии, особенно крупных калибров. Танковые части укомплектованы откровенным старьем, нашего, итальянского и советского производства, а военно-воздушные силы по факту просто отсутствуют как таковые.

— Так в чем же причина?

— В возможном полномасштабном сопротивлении гражданского населения. Опыт Наполеона столетней давности показывает, что даже при отсутствии регулярной армии Испания может стать крепким орешком.

— Не нужно мне вспоминать этого французского выскочку, — вновь начал заводиться Гитлер. — Он проиграл, потому что французы в войне с немцами всегда обречены на поражение!

— Да, мой фюрер, — терпеливо согласился начштаба ОКХ, — и тем не менее нельзя сбрасывать со счетов возможность надолго увязнуть на Иберийском полуострое. Для контроля над этой территорией, даже при условии полного разоружения испанской армии, может потребоваться от десяти до двадцати дивизий. Кроме того нельзя забывать что с оккупацией полуострова значительно вырастет береговая линия, которая может быть атакована англичанами и американцами. Это как минимум тысяча километров даже без Португалии, а если добавить побережье этой страны — еще семь сотен.

— Понятно, — Гитлер задумчиво пробарабанил по столу несложный ритм. — Хорошо, отложим этот вопрос, возможно удастся решить его дипломатическими мерами.

Вторгаться в Испанию Гитлер не хотел и сам, и на это у него были причины как экономического, военного так и политического плана.

В экономической плоскости через Испанию шла часть торговли с нейтральными странами, и лишаться этого канала руководству рейха совсем не хотелось. Во-вторых из Испании в Рейх поставлялся вольфрамит — вольфрамовая руда — который шел на производство снарядов для армии. Во многом благодаря поставкам с Иберийского полуострова немецкие снаряды имели лучшую бронепробиваемость из всех стран участниц конфликта. Англия и США в течение всей войны пытались переключить этот поток на себя, однако удалось им это только под самый занавес конфликта, когда общий итог уже не вызывал сомнений.

Военные причины не вторгаться в Испанию озвучил Гальдер, а политические заключались в возможном разрушении в случае начала боевых действий, образа Германии как лидера стран исповедующих правую идеологию. К Оси весной 1943 года официально присоединились Венгрия и Словакия и вместе с Италией и Германией это уже выглядело как полноценный военный союз. Причем, надо сказать, что от такого, ожидаемого в общем-то, маневра стало неуютно всем участникам "Балканской Антанты", на территории которой претендовали Италия, Венгрия и Германия.

В итоге после долгих переговоров, когда Франко был по сути поставлен ультиматум: либо он пропускает немецкий контингент для захвата Гибралтара без сопротивления, либо немцы сделают это силой — каудильо выбрал первый вариант. Кроме кнута испанскому диктатору был предложен и пряник в виде передачи под его протекторат всего французского Марокко и — после войны — самого Гибралтара, который вот уже три сотни лет пеплом Клааса стучал в сердце каждого испанца. В конце концов легко быть щедрым за чужой счет.

29 июня Испания официально объявила, что принимает ультиматум Третьего Рейха, однако делает это исключительно из-за невозможности защитить свою землю иным способом, и полноценно в войну на стороне Оси вступать отказывается. Франко как всегда попытался усидеть на двух стульях, не поссорившись окончательно ни с одной стороной конфликта. Причем у него были вполне обоснованные резоны считать, что такой финт ушами ему простят, благо не первый раз: год назад, когда немцы катком катились по полям Франции, каудильо под шумок оккупировал Танжер, до того считавшейся свободной международной зоной. По сути — городом-государством. Сделано это было под предлогом обеспечения стабильности и безопасности и якобы исключительно на временной основе, хотя, конечно, никто не сомневался, что если будет возможность Франко с удовольствием оставит этот кусок суши себе.

Транзит немецких войск через Испанию вызвал в мире большой переполох. К чему приведет занятие Гибралтара немцами понимал любой способный посмотреть на карту боевых действий, поэтому на Франко начали давить со всех сторон. Пугать объявлением войны и оккупацией Испанского Марокко и Канарских островов. Вот только сделать испанский диктатор, по сути, ничего не мог: ну объявит от войну немцам, ну оккупируют они полуостров, союзники же сразу начнут бомбить испанские города под благовидным предлогом демократической помощи. А еще точно также оккупируют Марокко и Канары. Кому от этого будет легче?

Это же понимали и в Лондоне и в Нью-Йорке, как и то, что объявление войны Испании им тоже ничего не даст. Защитить Гибралтар от нападения с суши все равное невозможно, а полноценное вступление в войну Испании — это еще какая-никакая а миллионная армия, при чем имеющая за плечами пусть специфический — все-таки гражданская война имеет свои особенности — но опыт. Ну и кто от этого выиграет? Только Гитлер.

В итоге наметившийся было дипломатический шторм развеялся сам по себе, обратившись легким прохладным ветерком. Стороны обменялись нотами протеста, выслали дипломатов друг-друга да и успокоились, не став переводить конфликт в военную плоскость.

А немцы сумели взять Гибралтар буквально за три дня, выбив англичан с занимаемой ими триста лет скалы однако мгновенного результата это немцам не дало. Казалось бы перекрой пролив и выдавливай врага из Африки, какие проблемы? Однако тут опять вмешалась авиация союзников, начавшая каждый день совершать налеты на захваченный немцами Гибралтар и перемешивать там все что можно с землей в стиле "так не доставайся ты никому". Базирование авиации там в таких условиях было решительно невозможно, а с территории самой Испании немцев тактично попросили едва не достигли заявленной заранее цели похода.

Уже у к июлю 1943 года стало ясно, что так просто перекрыть Гибралтарский пролив у немцев не получится, а значит война в Африке затягивается.

Глава 16

Средиземное море, 100 км южнее острова Ивиса, 17 июля 1943 года.

U-109 кралась в темноте на минимальных оборотах, стараясь не шуметь и заряжая при этом батареи необходимые для нахождения в подводном положении. После захвата Гибралтара часть подводных лодок была переброшена на Средиземное море, и они во всю включились в борьбу с американскими конвоями, снабжавшими медленно отступающую под немецкими ударами франко-американскую армию.

Несмотря на то, что полноценную базу на Гибралтаре организовать не удалось, отсутствие в проливе постоянно висящих английских самолетов изрядно облегчило жизнь немецким подводникам. Прикрытый с двух сторон испанскими землями Гибралтарский пролив удавалось обычно проскочить за одну ночь, а дальше начиналась свободная охота, в которой счета немецких подводных ассов росли с умопомрачающей скоростью.

Если еще в марте американцы теряли на переходе от Гибралтара до Туниса в среднем от 5 до 7 процентов тоннажа — благодаря налетам авиации с Сицилии и итальянским подводным лодкам — то с начала июня этот показатель вырос до 12–15. При этом часть судов, которые все же доходили до порта-назначения были изрядно потрепаны и становились проблемой на месте разгрузки.

С разгрузкой судов тоже было много проблем. Пропускная способность портов во французских колониях на севере Африки, скажем так, не впечатляла. Нечего отсюда было возить — Сахара она и есть Сахара. Когда же встал вопрос о необходимости снабжения четырехсоттысячной группировки, французы стали лихорадочно расширять порты — в первую очередь Тунис — и по началу достигли в этом определенных успехов. А потом кто-то в немецких штабах — возможно сам Кессельринг — почесал репу и подумал, что бомбить порты могут не только американцы. Пусть Ю-88 и Не-111 были теми еще стратегами, зато их у Люфтваффе было много.

— Сообщение из штаба, господин корветтен-капитан! — Генрих Блайхорд стоящий на мостике и рассеянно всматривающийся в разлитую вокруг темноту слегка поморщился. Он считал, что в море можно уделять меньше внимания формальностям и уставщике, в чем не всегда был поддерживаем даже своим экипажем.

— Что там, Рольф? — Прочесть что-то в этой темноте было все равно решительно невозможно, проще было спросить.

— Видели пару кораблей на северо-востоке, идут на нас. Принадлежность неизвестна, но явно мимо пролива не проскочат.

— Расстояние? — Мгновенно почувствовал запах добычи опытные морской волк.

— Около восьмидесяти миль, господин корветтен-капитан.

— Восемьдесят… — задумчиво протянул офицер и достал из кармана пачку сигарет, — тогда еще есть время покурить.

3 июля немцы совершенно неожиданно для союзников, как-то упустивших возможность самим оказаться в роли получающих бомбовые подарки, совершили большой налет на Тунис. Для этого они собрали 578 тяжелых машин и в два захода разбомбили весь город и особенно портовую его часть буквально в труху, потеряв при этом всего семь самолетов: ночных истребителей у союзников тут было совсем не много.

Из-за зажигательных бомб и стоящей летней африканской жары — температура тут в июле держится в районе 35 градусов, — город вспыхнул сразу и весь. Тушить его никто и не пытался: проще было бы потушить сам ад. Население города до войны составляло примерно 350 тысяч человек, после эвакуации французской армии из Европы и прихода американцев, город начал расти буквально на глазах и за год пересек черту в полмиллиона. Здесь располагались основные тыловые службы держащей фронт южнее группировки, штабы, ремонтные мощности, склады с продовольствием и топливом. Все это погибло в огне за одну ночь, а человеческие жертвы хоть и с трудом поддаются оценке, но в любом случае описываются как "грандиозные". За несколько часов с огненном аду погибло по разным подсчетам от 60 до 250 тысяч человек.

— Погружение, — скомандовал Блайхорд едва взойдя на мостик субмарины. — Курс 50, глубина перископная скорость держать пять узлов.

Тихо зашелестела принимаемая в танки забортная вода и стальная сигара пришла в движение. Спешить смысла не было: все равно атаковать неизвестное судно ночью — дело максимально неблагодарное. В конце концов это может быть как американский транспорт пытающийся проскочить мимо немецких лодок вдоль испанского берега, так и какой-нибудь нейтрал. Не хватало еще сдуру утопить судно под испанским или советским флагом — проблем потом не оберёшься. Восемьдесят миль — это пять-шесть часов до точки рандеву, как раз взойдет солнце и можно будет понять, кто забрел в охотничьи угодья корветтен-капитана Блайхорд.

Понятное дело, что после такого удара и без того не самое лучшее снабжение союзнической армии в Тунисе и вовсе коллапсировало, чем мгновенно воспользовались немцы, усилив нажим на фронте. Американцы попытались было наладить снабжение по воздуху, перебрасывая на переднюю линию хотя бы самое необходимое, однако за транспортниками повадились охотиться немецкие истребители, визави которых оказались прикованы к земле из-за недостатка топлива. Очень быстро стало понятно, что удержать Тунис у союзников не получится и началось глобальное отступление, местами переходящее в бегство.

7 июля немцы вошли в Монастир, 10 — в Сус. Держаться за разрушенный Тунис смысла особого не было, поэтому только-только остывшие после пожара развалины достались вермахту практически без боя 14 июля. Несколько дольше продержалась Бизерта, ставшая после произошедшего основными морскими воротами этой части Африки. Впрочем, возможно дело тут не столько в американцах с французами, сколько в самих немцах, которые предпочли не штурмовать хорошо укрепленный и удачно расположенный порт — это было связано с серьезными разрушениями, а немцам свою армию тоже нужно было как-то снабжать — а просто блокировать и двинуться дальше. 19 июля увидев, что фронт ушел далеко на запад и удерживать Бизерту смысла нет, союзники эвакуировали оттуда остатки гарнизона, не забыв, впрочем, перед уходом взорвать все что можно.

К первому августа немцы потихоньку продвинулись до линии Джлжель-Батна-Бискра, где их наступление застопорилось. Плечо снабжения союзников сократилось на пять сотен километров, а у немцев соответственно — выросло, что не могло не сказаться на соотношении сил. Да и потери немцы в наступлении несли ничуть не меньшие чем отступающие американцы с французами. В суровых условиях северной Африки стороны воевали с природой и с расстояниями ничуть не меньше, чем друг с другом, и потери от них несли соответствующие.

Когда небо на востоке начало светать дежурный разбудил корветтен-капитана с сообщением, что акустический пост засек шум винтов искомого транспортника.

— "Либрети" — озвучил вердикт немец, прильнув к окулярам перископа. Тип судна все объяснял: ни у советов, ни у испанцев таких не было, а значит можно было топить, не слишком задумываясь какой именно влаг развивается у конкретно этого транспортника над мачтами. — Приготовить торпедные аппараты 3 и 4. Курс 272, ход 5 узлов.

U-109, не торопясь, вышла на перерез транспортнику, который еще знал, что его сегодня ждет.

— Курс 269, третий торпедный ход максимум, заглубление полтора. Пли! — Характерный толчок сообщил экипажу что первая торпеда ушла. — Курс 268, ход максимум, заглубление полтора. Пли! Погружение, курс 15, глубина 25 метров. Ход полный.

Не дожидаясь результатов стрельбы, немецкая подлодка развернулась на северо-запад и начала отходить подальше на случай прилета воздушных охотников. Через положенное время акустики сообщили об одном разрыве. Вторая торпеда либо прошла мимо, либо не взорвалась: бывало и такое.

— Поздравляю герр капитан! — Первый приветствовал своего командира первый помощник.

— Не с чем особо, — пожал плечами тот, после десятого потопленного транспорта это дело уже не вызывало таких бурных эмоций. Другое дело линкор потопить, или там — авианосец. — Явно пустой шел, на балласте.

— Тоже полезно, — не согласился второй подводник. — Второй транспорт за месяц, на рекорд пойдем.

1943 стал для немецких подводников самым удачным годом в войне. Особенно от них страдали суда, идущие в Северную Африку через Гибралтар, им приходилось постоянно проходить узкое бутылочное горлышко, возле которого постоянно "паслись" немецкие подлодки. За год их общий счет перевалил за тысячу потопленных судов общим тоннажем в немыслимые 4.5 миллиона регистровых тонн.

В начале августа началось одновременно наступление из Египта на юг и на восток. Поскольку со стратегической точки зрения и Судан, и Эфиопия были абсолютно не важны, Роммель был перенацелен на захват Иудеи и полного вытеснения англичан с ближнего востока. На юг же наступали итальянские дивизии под командованием маршала Грациани. В конце концов кому как не новым римлянам нужно было освобождать их захваченную в прошлом году англичанами колонию.

Здесь нужно немного отвлечься и дать расклады по двум самым крупным странам региона, граничащим с занимаемой англичанами по мандату Лиги Наций Палестиной. Для начала посмотрим на Саудовскую Аравию.

Это государство появилось на карте совсем недавно путем поглощения королевством Неджд королевства Хиджаз. При этом Саудиты умудрились не попасть под руку ни одной из "великих" держав и теперь подчеркнуто держали нейтралитет, который, впрочем, с приближением фронта стал постепенно дрейфовать с английской половины дипломатического поля на немецкую. Кроме того, появление СССР в качестве важного игрока на ближнем востоке позволяло этой ближневосточной монархии чувствовать себя, достаточно свободно лавируя между всеми вышеназванными игроками. Король Ибн-Сауд был по натуре замкнутым человеком, редко покидал свою страну и внешнюю политику строил в том же ключе. Еще в конце 1942 года он объявил о нейтралитете Саудовской Аравии и на любую попытку давить на себя — в частности англичане тонко намекали ему о желательности союза и размещения на его территории своих баз — стойко держал оборону привлекая в качестве третейских судей советы и янки.

Теперь глянем чуть севернее — на Ирак. Эта страна только недавно избавилась от прямого управления Британцами, сохраняя, впрочем, от тех определенную внешнеполитическую и военную зависимость. Понятное дело, что многим такое положение дел не нравилось и конечно же нашлись люди, посчитавшие, что приход немцев будет меньшим злом чем многолетнее "покровительство" островитян.

Пока война в Европе шла с переменным успехом Нури ас-Саид, премьер-министр Ирака, очень аккуратно лавировал между разными группами влияния, пытаясь, что называется, усидеть на двух стульях. После того как в войну вступила Италия, а сами боевые действия перекинулись в Африку и стали понемногу приближаться к границам самого Ирака, пронемецкая партия начала все активнее поднимать голову. Что хуже для англичан организация "Золотой квадрат" — четверка высших офицеров армии, выражавших интересы самых влиятельных суннитских кланов, — тоже стал дрейфовать в сторону прогерманской позиции.

В таких условиях в начале мая 1943 года англичане потребовали у ас-Саида разрешения на размещение дополнительных контингентов на территории Ирака. Понятное дело, что без надежного тыла их Синайско-Палестинская позиция оказывалась бы в ловушке, с соответствующими последствиями для армии. Вот только провозглашенный в начале войны иракским правительством нейтральный статус плохо коррелировался с британскими контингентами на этой земле.

Попытка затянуть дело ни к чему не привела, у англичан не было ни времени, ни желания разводить политесы со своей "полуколонией" и уже 11 мая в Басре начали разгружаться транспорты с подкреплениями из Индии. Эти действия сильно ударили в первую очередь по ас-Саиду, который в правящих кругах Ирака считался достаточно лояльным англичанам.

Как это бывает на востоке, заговор созрел быстро. Его ядром и фактическим двигателем стал все тот же "Золотой квадрат", а также часть министров правительства ас-Саида настроенных более пронемецки. 19 мая в Багдаде произошел военный переворот, в результате которого Рашид Аль-Галайни возглавил "правительство национальной обороны".

Поначалу заговорщики резких движений делать не стали, лишь формально возобновив дипломатические отношения с Германией и Италией, разорванные предшественниками. Так же были установлены отношения с СССР, который последние годы значительно усилил свое влияние в регионе. Одновременно были начаты тайные переговоры о возможном будущем статусе Ирака как союзника Германии против Британии, военной помощи и совместных боевых действиях.

Тем временем англичане, обеспокоенные неудачно складывающейся для них политической коньюктурой в регионе, решили вскрывать нарыв до того, как он станет опасным для всего организма и пошли на откровенную провокацию

С 6 июня большая часть войск заявленных как проходящие транзитом через Ирак в Палестину стали почему-то оставаться на территории этого государства. Была значительно усилена авиационная группировка, британцы начали, не стесняясь брать под охрану самые важные инфраструктурные объекты страны, как будто договора о предоставлении независимости Ираку никто и не подписывал.

Естественно, оставить такие действия без ответа правительство Аль-Галайни не могло. 18 июня премьер-министр Ирака официально потребовал от Британии выведения войск с территории страны и уважения ее нейтрального статуса. Это стало сигналом к началу активных действий обеих сторон. На следующий день сэр Кинахан Корнуоллис объявил, что Британия не признает правительство Аль-Галайни, поскольку оно пришло к власти вследствие военного переворота — то что предыдущее правительство пришло к власти также, никого, конечно же, не интересовало — и соответственно никаких переговоров с ним вестись не будет.

При этом активные боевые действия начинать не торопилась ни одна ни другая сторона — слишком высоки были ставки: Британцы вследствие неудачи могли потерять весь ближний восток, а Иракцы — свои жизни. На несколько дней все застыло в неустойчивом равновесии, пока 26 июня не произошло событие ставшее толчком для перехода конфликта в горячую фазу.

На одном из рынков Багдада, патрулирующие как у себя дома город Британцы встряли в конфликт с местными. Что там произошло — неизвестно, история этой информации для потомков не сохранила, да и в общем-то не так это важно. Не случился бы конфликт здесь — случился бы в другом месте. Лет через сорок американская писательница Джоди Пиколт напишет "Когда у тебя в руках молоток, все вокруг похоже на гвозди", так и тут, когда обе стороны уже взяли в руки винтовки, первый выстрел становится вопросом времени.

Учитывая расклад сил — наиболее боеспособные английские части удерживали рубеж по Суэцкому каналу, а у Ирака таких частей не было отродясь, зато было крайне недовольное «белыми колонизаторами» население — быстрой войны не получилось. Вначале иракцы атаковали расположенные на своей территории военные базы, однако особых успехов не добились. Потом в ответ активизировались англичане, но не имея достаточных сил для контроля всей территории Ирака, ограничивались ударами с воздуха по живой силе иракцев дезорганизуя и без того не слишком стойких арабов. Опять же большая часть важнейшей инфраструктуры и так была в английских руках, а кто там и зачем бегает по пустыне, Лондон интересовало мало. Иракцы же каждый день несли ощутимые потери без возможности как-то коренным образом сломить ситуацию в свою пользу, отчего их моральное состояние постепенно падало куда-то в район плинтуса.

Такая вялотекущая игра в кошки-мышки могла бы продолжаться очень долго — англичане за сотни лет выстраивания колониальной империи стали мастерами в подавлении туземных восстаний минимальными силами — вот только немцы оказались против.

За три месяца оперативной паузы англичане сумели хорошенько укрепиться на правом берегу Суэцкого канала и сходу прорвать их оборону не удалось. Конечно канал — это не Волга и даже не Днепр, но водную преграду шириной в 350 метров плевком тоже не переплюнешь.

4 августа немцы начали одновременную переправу сразу в трех местах — чуть севернее Суэца, в районе Исмаилии и южнее Порт-Саида. Опять решающее значение в итоговом немецком успехе сыграло превосходство люфтваффе в воздухе, которое во многом было связано со сложностями в логистике. Английским авиационным моторам приходилось огибать Африку по воде, а немецкие самолеты вполне долетали своим ходом.

При этом нужно отдать должное сражались англичане отчаянно, понимая, что дальше отступать, в общем-то, некуда и потеря этой позиции может стать решающей во всей кампании. Несколько раз немцев сбрасывали в воду отчаянными контратаками. В какой-то момент, когда немцы уже было почти закрепились на северном плацдарме, англичане бросили на весы последний козырь — линкор "Принц оф Уэлс". Это был последний крупный корабль англичан, да и вообще союзников по антигитлеровской коалиции, не успевший уйти в Красное море до блокирования канала. Он принимал активнейшее участие в снабжении Александрии и в один из походом поймал итальянскую торпеду под винты, поэтому в отличие от своих товарищей сбежать из превратившегося в западню Средиземного моря просто не успел. За три месяца стоянки в Тель-Авиве его кое как подлатали а теперь отправили, по сути, на убой.

Еще со времен Дарданельского десанта известно, что морские орудия для обстрела побережья подходят плохо: пологая баллистика позволяет использовать любой более-менее высокий холм в качестве укрытия, а орудия предназначенные для уничтожения себе подобных, сильно проигрывают по фугасному и осколочному действию своим сухопутным одноклассникам. Вот только какая разница, если все равно шансов уйти у линкора нет, и моряки соревнуясь с утекающим временем должны вывалить не голову прорвавшимся немцам как можно больше стали и тротилла? Да и местность в районе канала плоская как стол, поэтому рельеф англичанам в этот раз помешать не смог.

За те три часа, которые понадобились немцам с итальянцами, чтобы обнаружить линкор и придумать чем его заткнуть, английские моряки успели пропустить сквозь стволы весь боезапас главного калибра. Почти полтысячи 14-дюймовых снарядов, пусть даже большая часть из которых была бронебойными и содержала не так много взрывчатки, превратила удерживаемое немцами предмостное укрепление в настоящий лунный пейзаж. Понятное дело, что ни о каком дальнейшем наступлении в тот раз речи уже не шло.

Сам линкор на обратном пути пережил три налета немецких бомбардировщиков — у тевтонов просто не оказалось под рукой готовых к вылету торпедоносцев — и весь израненный был добит двумя итальянскими торпедами, навсегда упокоившись на морском дне в шестидесяти километрах на север от Эль-Айриша.

В результате двадцатидневной рубки, в которую стороны бросили все свои резервы, немцы все же смогли отбросить англичан в глубь Синайского полуострова. А на следующий день боевые действия в Ираке, потерявшие было остроту вспыхнули с новой силой.

Пожар в тылу изрядно подкосил британскую армию, которая неся большие потери и не успевая их вовремя восполнять, начала постепенно откатываться на восток. 4 сентября немцы вошли в Эйлат и окончательно отрезали англичан от поставок по Красному морю. Еще три недели вермахту понадобилось чтобы дойти Иерусалима и к началу октября полностью отрезать британцев от Средиземного моря. Последним владением Английской короны в этом регионе остался Кипр, который представлял собой по сути крепость, такой себе непотопляемый авианосец оказавшийся в осаде. Крепкий еще, способный бороться, однако в долгосрочной перспективе обреченный на гибель.

А дальше в дело вступили тайные механизмы дипломатии, шестерёнки скрипнули и на арену вышел СССР, спасая Британию от полного разгрома. Политика разделяй и властвуй была хоть и сформулирована тысячи лет назад, актуальности за это время не потеряла.

Глава 17

Остров Цейлон, Бенгальский залив, 19 июля 1943 года

После неоднозначных результатов попытки вторжения в Австралию перед Японским военным и политическим руководством встал совершенно типичный русский вопрос "Что делать?". При этом вопрос кто в сложившейся ситуации виноват особо не поднимали: с одной стороны и стыдиться вроде бы нечего, японская армия и флот идут от одной победы к другой, а с другой стороны конца-края этой дороги все так же не видно.

На проведенном 17 мая в Токио большом заседании правительства на которое были так же приглашены представители флота и армии, решалось в каком направлении дальше двигаться Японии в условиях, когда имперские силы уже по сути вышли на границы естественной зоны влияния страны восходящего солнца.

Рассматривалось три варианта: первый — сосредоточиться на Китае, второй — вторжение на алеуты и Аляску, третий — вторжение на Цейлон и дальнейшее продвижение в Индию. Каждое из трех направлений сулило большие человеческие потери, огромные материальные затраты и достаточно сомнительные выгоды, однако вариант сидеть и ничего не делать советом под председательством Хидеки Тодзио отбросил в первую очередь. Все победы японского оружия в этой войне были в первую очередь связаны с тем что именно сыны Аматерасу выбирали место и время боя, навязывали противнику свою волю и глобально владели инициативой. Переход к обороне означал рост потерь и постепенное угасание, с чем, понятное дело, присутствующие на совете соглашаться не собирались.

Форсировать войну с Китаем с тем, чтобы наконец закончить эту бесконечную мясорубку высасывающую из империи ресурсы без какой-то особой отдачи выглядело заманчивым. Вот только здравый расчет показывал, что ни за год ни за два полностью завоевать Китай не получится. Слишком уж это большая территория и слишком много людей ее населяют. Да, после того как каналы военной помощи китайцам были по большей части перерезаны, активность Гоминьдана изрядно снизилась, однако и при текущем положении, надежды на коренной перелом видно не было. К середине 1943 года Япония полностью оккупировала береговую линию Китая и медленно двигалась внутрь континента, поливая каждый пройденный метр своей и чужой кровью. Китайской крови лилось, конечно же, больше. По правде говоря из-за особенностей менталитета и глубины исторического конфликта между двумя странами, островитяне китайцев не то чтобы недолюбливали, скорее просто не считали за людей. Соответственно проводя карательные рейды против китайских партизан, в том числе состоящих в КПК, подданные императора совершенно не стеснялись в средствах, порой вырезая без жалости целые деревни только за подозрение в сотрудничестве с подпольщиками. Любви японцам такая политика конечно же не добавляла, что способствовало еще большему разрастанию партизанского движения. Такой вот самоподдерживающийся цикл, приводящий к росту жертв среди гражданского населения. Понимая, что физически уничтожить всю практически бесконечную китайскую армию им не удастся, к 1943 году японцы стали применять стратегию локальных ударов в первую очередь для уничтожения производственной и продовольственной базы китайской армии. Уничтожались производства, травились посевы, приводилась в негодность инфраструктура, отчего опять же страдало гражданское население. Сколько китайцев погибло вследствие голода и болезней в течение десятилетия японо-китайской войны, точно подсчитать невозможно, ясно только то, что число это будет с семью нолями.

Второй "Северный" вариант, заключавшийся в атаке Аляски виделся потенциально большой победой в идеологическом плане. Перенести военные действия американцам домой, нанести им болезненный удар по боевому духу — виделось также достаточно интересно. Проблема тут была в том, что с экономической точки зрения даже потеря всей Аляски никак на способность США продолжать войну не повлияла бы. Ни заводов там, ни добычи стратегического сырья ни людских резервов. Огромная пустая территория, которых у Японии под рукой и так было более чем достаточно. Холодная еще к тому же. Единственным аргументом "за" тут было обеспечение обороны Японских островов с северного направления. Если захватить Аляску и хорошо там укрепиться, можно создать точку напряженности, которую американцы просто обязаны будут атаковать не считаясь с потерями: учитывая приближающиеся в 1944 году выборы президента, Рузвельт просто не сможет себе позволить тянуть резину с вышвыриванием захватчиков с Американского континента. Ну а когда знаешь в каком месте противник будет атаковать, оно и защищаться легче. Опять же имея аэродромы с базовой авиацией можно достаточно легко отбиваться от американских авианосцев, которые в ином случае пришлось бы топить в открытом море.

Третий вариант был связан с продолжением давления на южном и юго-западном направлении. За почти год боев в Бирме, продвинуться дальше индийской границы у императорской армии так и не получилось. Отвратительный климат, в котором люди мёрли как мухи, растянутые каналы снабжения, английские коммандос то и дело пытавшиеся куролесить в японских тылах — все это делало сухопутную кампанию дорогой и крайне не эффективной. Отсюда и желание вернуться к приносившей Японии основные дивиденды стратегии десантов и атак побережья. Тут и преимущество у подданных микадо в силах было и логистика с использованием водного транспорта значительно облегчалась. Да и если просто взглянуть на глобус, то от Хоккайдо или Гавайев до Аляски — почти 4000 километров, а от того же Сингапура до Цейлона — меньше 3000. Ну и, конечно, ресурсов разных в Индии было гораздо больше чем на Аляске.

Большое совещание продлилось несколько дней, и в итоге было принято решение выбрать последний вариант. Во многом это было обусловлено успехами немцев в Северной Африке, которые потихоньку выдавливали англичан с занимаемых теми последние сто лет земель, ослабляя Британскую империю и делая ее "слабым звеном", которое при определенном нажиме может и порваться.

Понятное дело, что планов на полноценную оккупацию Индии Японский генштаб не строил. Идея была в том чтобы захватить Цейлон и оттуда контролировать весь север Индийского океана, окончательно отрезав таким образом от метрополии "жемчужину в короне Британской Империи" от метрополии. А дальше по замыслам стратегов из Лондона можно было бы попробовать поднять восстание в этой колонии и в итоге получить полу-зависимую страну. Да в конце концов, даже полностью независимая ни от кого Индия, нейтральная по отношению к Японии, стала бы да страны восходящего солнца большим успехом.

Более того, планы по отрыву Индии от Великобритании существовали не только на бумаге, но частично воплощались в жизнь. В июне 1943 года из в Сингапуре было сформировано Индийское национальное правительство с Сухабас Чандра Босом во главе. Бос был известной личностью, популярной среди простого народа и лично знакомой с многими лидерами европейских государств. Бывал он принят и в Берлине и в Москве и даже получал оттуда кое-какую помощь однако после событий 1942 года стал плотно сотрудничать с японцами. Была у этого правительства и своя армия сформированная из военнопленных захваченных в Гонконге, Сингапуре и Малайе. В целом проект независимой Индии выглядел достаточно жизнеспособным, оставалось только завоевать для карманного правительства кусок своей земли, чтобы оно окончательно обрело легитимность. Во многом именно для этого и была задумана Цейлонская операция.

После того как латанный-перелатанный "Арк Роял" нарвался при попытке прорыва через кишащий немецкими подлодками Гибралтар сначала на одну, а потом уже кренящийся и пытающийся выброситься на берег, еще на две торпеды и пошел на дно, у Великобритании осталось четыре тяжелых авианосца из которых к востоку от Суэца находилось два. Они-то, вместе с линкорами "Хау", "Нельсон" и "Родни" а также неразлучной парой линейных крейсеров "Рипалс" и "Ринаун" составляли основу обновленного восточного флота, который после поражений предыдущего 1942 года пришлось по сути собирать заново.

Под рукой Тюити Нагумо, возглавившего операцию было четыре тяжелых и два легких авианосца и бригада линкоров в составе однотипный Исэ и Хюга. Пользуясь удачным опытом, японцы укрыли предстоящую операцию плотным пологом секретности, надеясь застать занятых в Африке англичан врасплох. Более того, чтобы показать всем, что сыны Аматерасу ничего не замышляют на индийском направлении, флот провел отвлекающую операцию на алеутских островах, захватив пару крайних островов этой гряды — Атту и Кыска. Никакой ценности они не имели, а потому и гарнизонами не располагали, однако на пути обратно конвой напоролся на американскую подводную лодку, что стоило японскому флоту одного потерянного эсминца.

Вторым слоем прикрытия был тщательно скрываемый план очередного десанта в Австралию, на этот раз на восточное побережье севернее Брисбена. После трех подряд десантов с захватом ключевых точек на северном и западном побережье, такой вариант отнюдь не казался невозможным.

В ночь на 16 июня из Сингапура на запад вышел громадный конвой для атаки на Цейлон. Из за большого количества транспортов соединение шло медленно и достигло цели только на рассвете 19 числа, тем более что адмирал Нагумо сознательно вел корабли так, чтобы последний отрезок пути сделать ночью, выйдя к цели перед рассветом.

Атаку японцев англичане проспали, очнувшись только тогда, когда поднятые с палуб авианосцев самолеты начали сбрасывать на Трикомале — главную военно-морскую базу англичан на острове — первые бомбы. Поскольку присутствие в этих водах больших кораблей англичан японская разведка не фиксировала, в первом вылете большинство машин были бомбардировщиками, имевшими цель разбомбить по возможности оборону англичан и расчистить своим десантникам дорогу в глубь острова. При этом высаживаться в районе Коломбо — достаточно большого города — японцы посчитали слишком опасным, поэтому предпочли цели попроще, да и ударить побольнее в первую очередь именно по военным целям представлялось вполне логичным.

Полторы сотни бомбардировщиков B5N тип 97 каждый с одной 800 кг или двумя 250 кг бомбами навалились на английский порт на Цейлоне в 7.32 по местному времени и произвели полнейшее опустошение. Первоочередными целями для японских авиаторов в это утро стали береговые батареи вокруг города, укомплектованные британскими шестидюймовками, а так же находящиеся в гавани корабли — по большей части всякая мелочь, самыми крупными из которых были два эсминца типа "Р" — "Палладин" и "Пэн".

Из трех батарей береговых шестидюймовок пережить самый первый налет бомбардировщиков смогла только одна, а из кораблей было потоплено пара тральщиков и один из эсминцев. При этом благодаря тому, что как раз в июне на Цейлоне самый разгар сезона дождей, особых пожаров на земле не случилось. Более того, дождливая погода — именно 19 числа дождя не было, однако над Трикамале висели тяжелые кучевые облака — сыграла с японцами злую шутку: для бомбометания им приходилось снижаться гораздо ниже чем обычно, попадая тем самым в зону действия британской мелкокалиберной зенитной артиллерии. Это стоило японцам уже в самом начале атаки полутора десятков совсем не обязательных сбитых бомбардировщиков, восполнить которые было не так-то просто.

В 9.12 на порт обрушилась вторая волна самолетов, часть из которых на этот раз была пикировщиками D3A тип 99, которые по задумке Нагумо должны были окончательно подавить сопротивление и позволить высадиться пехоте без каких-либо проблем. К этому времени англичане уже пришли в себя и японские самолеты встретила огнем не только зенитная артиллерия но и истребители защитников острова. В завязавшейся собачьей свалке победителями вышли пилоты с красными кругами на крыльях: морская авиация в Японии всегда была элитой, ну а кого могли оставить охранять находящийся в далеко от основных театров военных действий Цейлон англичане понятно и без объяснений. Да и материальная часть у английских пилотов тоже была в основном устаревшая: ни одного "Спитфаера" сюда так и не попало, а "Харрикейны" и "Тайфуны" в середине 1943 года уже успели сильно устареть и проигрывали последним модификациям "Зеро" буквально во всем.

Непосредственно десант на берег начал высаживаться уже после полудня. Сам разбомбленный Трикомали японцы захватили достаточно быстро, однако оккупировать без проблем весь остров у них не получилось. Во первых тут сыграла роль его размер — примерно два с половиной Крыма, — а во-вторых достаточно большое его население, не желавшее переходить под руку имевших весьма специфическую репутацию японцев.

Нужно отметить, что проблемы у подчиненных адмирала Нагумо начались почти сразу. Базировавшаяся на острове британская авиация поднятая по тревоге долго не могла найти японские авианосцы, держащиеся от берега в некотором отдалении. Опять же низкая облачность плохо способствовала обзорным полетам над океанам. Так, первый вылет группы бомбардировщиков под командованием майора — по английской военно-воздушной классификации Squadron Leader — Дорса вообще окончился ничем. Вторая же попытка ответить ударом на удар закончилась удачнее. Подкравшись в низкой облачности на расстояние пистолетного выстрела девятка "Бофортов", каждый из который нес максимальную нагрузку в виде двух тысячефунтовок, свалилась японцам ка снег на голову.

Вынырнув их висящего над океаном молока, майор Дорс мгновенно сориентировался и приказал атаковать ближайший к ним крупный корабль. Им оказался авианосец "Сехо". Отчаянная атака стоила англичанам трех сбитых машин, однако размен получился, с какой стороны не посмотри, выгоднейшим. Схлопотав четыре бомбы в полетную палубу "Сехо" мгновенно превратился в один гигантский костер, без каких либо шансов на спасение.

В 16.10 после череды детонаций боеприпасов внутри корабля, "Сехо" опрокинулся и затонул забрав с собой на дно Бенгальского залива семь сотен душ и став официально первым японским авианосцем потопленным союзниками в этой войне.

21 июня вышедшее с секретной базы на Атолле Адду соединение под командованием адмирала Сомервилла приблизилось к Цейлону с юга и атаковало поддерживающие десант японские корабли. Собственно именно из-за того, что защищенность Трикомали как главной базы флота была признана недостаточной, летом 1942 года большие корабли восточного флота Великобритании и были переведены на Мальдивские острова. Как показали дальнейшие события, адмирал оказался прав и, если бы флот базировался на Цейлон, получили бы англичане второй Перл-Харбор. А так же сражение получилось весьма равным и даже с большими потерями с японской стороны.

Все дело в том, что не смотря на то, что против четырех тяжелых и одного легко авианосца англичане выстаивили только два тяжелых, а пользу лайми сыграла определенная усталость японских пилотов, поддерживающих сой десант уже третий день без отдыха, плюс англичане смогли скоординировать свои удары с остатками базовой авиации, собранной со всего острова и частично перегнанной с континента.

В итоге после длительного двухдневного сражения, изобиловавшего взаимными ударами и попытками переманеврировать друг друга, японцы потеряли "Дзуйхо" — брат близнец "Сехо" — и "Сорю", так же их судьбу разделил до последнего пытавшийся прикрывать свои плавучие аэродромы "Исэ".

Англичане потеряли только два крупных корабля: авианосец "Формидебл" и линкор "Хау" хотя с тактической точки зрения выполнить свою задачу им не удалось. Понимая, что японцы значительно превосходят их в силах — а оба соединения в процессе сражения значительно отдалились от берега и на базовую авиацию англичанам в поздней фазе рассчитывать уже не приходилось — Сомервилл скомандовал отступление, тем более, что линкор "Родни" все же под конец поймал две торпеды и теперь опасно кренился на правый борт, как бы намекая на нежелательность откладывания ремонтных работ.

Со стратегической же точки зрения размен авианосцев даже один к одному, не говоря уже про два к одному, был гибелен для японского флота. Просто-напросто их промышленность не могла конкурировать даже отдельно с американской, без остальных союзников и в длительной перспективе это обязательно заканчивалось поражением. Ведь уже до конца 1943 года американская промышленность смогла передать флоту шесть тяжелых и девять легких авианосцев, полностью восполнив потери 1942 года. Ну а Панамский канал, который янки смогли ввести в строй в октябре 1943 года, позволив свободно маневрировать этими немалыми силами, намекал, на то что чаши весов в войне постепенно начали склоняться в обратную сторону.

Иронично, что японцы при этом продолжали наступать, еще не зная что скоро все изменится.

Глава 18

Ближний восток, август-сентябрь 1943 года

Василий Орлов сидел в мягком вагоне поезда, на всех парах несущегося на юг и с любопытством смотрел на приближающиеся горы. Горами его удивить было сложно — насмотрелся сначала в Румынии, потом в Венгрии, однако по сравнению с Кавказом, Карпаты не тянули совершенно. Военный совершенно непроизвольным движением погладил вторую шпалу, буквально за неделю до назначения его на батальон прилетевшую ему на петлицы.

За два года заседаний во всяких комиссиях и службах, Орлов изрядно задолбал начальство рапортами о переводе на строевую должность, и вот наконец его просьбы были услышаны. 2 июля его вызвали в кадры и вручили приказ о переводе на должность батальонного командира в 54 танковой дивизии. Дивизия эта входила в состав 41 армии, стоящей на границе с Ираном, а значит путь новоиспеченному майору теперь лежал на юг.

— Добился, значит, чего хотел? — Генерал-майор Белоскоков, заместитель начальника ГАБТУ и глава танковой комиссии явно был не в восторге от того, что у него забирают "ценного кадра".

— Так точно, товарищ генерал! — Майор вытянулся по стойке смирно. — Чувствую, что закисаю на штабной работе, теряю связь с простыми бойцами.

— Ну ладно, — махнул рукой непосредственный командир Орлова, — может оно и к лучшему. Посмотришь опять же новые машины в деле, может какие мысли дельные придут в голову.

— В деле? — Выцепил в словах начальника самое главное майор, — что-то намечается?

— Не бери в голову, это я так… Оговорился, — свернул тему генерал и после небольшой паузы перескочил на другое. — Я же тебя со званием не поздравил, нехорошо! Вот! Из Франции, арманьяк. Не хухры-мухры. Начальству на новом месте проставишься, глядишь получше будет чем местный армянский.

Белоскоков открыл шкаф и достал оттуда причудливой, как для привыкшего к утилитаризму советского глаза, формы бутылку, наполненную янтарной жидкостью.

— Спасибо, товарищ генерал, век не забуду.

В Ленинокане где должна была квартировать 54 танковая ее почему-то не оказалось. Поле недолгих расспросов выяснилось, что соединение перекинули южнее на границу с Ираном для проведения летних маневров. Орлов еще было подивился, зачем устраивать учения так близко к границе, вроде бы ни о каких разногласий с шахом этой южной страны советская пресса не писала.

Спустя еще сутки пути потерянная было дивизия нашлась под Нахичеванью, что действительно было совсем близко к границе. Причем 54 танковая совсем не выглядела как дивизия, занимающаяся обычным обучением личного состава. Все ходили какие-то озабоченные, а в воздухе как будто была разлита тревожность.

— Вот, принимай хозяйство, майор. Новые, только с завода, еще даже не обкатывали толком. Машина зверь! — Генерал-майор Синенко, командир дивизии открытой ладонью постучал по броне новейшего Т-34М-85, которые только пару месяцев назад начали сходить с конвейеров Сталинградского Тракторного. 76мм орудие в последней модификации 34-ки заменили на 85-ку имевшую когда-то зенитные корни, а лобовая броня выросла до 75 миллиметров, что как для среднего танка было более чем солидно.

— Товарищ генерал, а снаряды-то к орудию новому есть? Или как обычно? — Большая часть машин в дивизии все еще были вооружены старым орудием Ф-34 и поэтому опасения Василия были вполне обоснованными. Да и вообще 85-ки попали в 54 танковую только потому что тремя месяцами раннее на базе 107 полка была сформирована новая бригада, и теперь дивизию срочно пополняли новыми машинами.

— Три комплекта на ствол, — Синенко Орлову сразу понравился: высокий, с открытым приятном лицом и постоянной улыбкой на лице, он так и просился на передовицу какой-нибудь газеты, рассказывающей о достижениях бравых советских танкистов. Мягкая "г" в его речи выдавала в генерале уроженца юга страны. — Так что займись пристрелкой пушек, не уверен я, что заводчанам в этом деле можно доверять.

Орлов только кивнул. Откуда такая щедрость? Стрельбы, а уж тем более танковые в РККА проводились не так уж часто. Впрочем, скоро все встало на свои места.

Вторжение вермахта на ближний восток спровоцировало еще одно событие, оцениваемое историками в будущем достаточно неоднозначно. 17 августа 1943 года СССР и Великобритания в соответствии с подписанным ранее соглашением вторглись в Иран и, после недолгого сопротивления, оккупировали страну, разделив ее на две неравные половины. Официально сделано это было для защиты населения и иностранной собственности на территории Персии от возможного немецкого вторжения. Неофициально и Советский союз и тем более Британия опасались попадания Ирана в сферу влияния Третьего рейха, тем более что шаху Пехлеви ни Лондон, ни Москва не доверяли, и обоснованно подозревали его в симпатиях к фашистам. Более того, впоследствии вспыли документы, в которых шах, не смотря на официально нейтральный статус Ирана, вел тайные переговоры с Гитлером, и был в целом не прочь перебить влияние мощных соседей, обложивших страну со всех сторон, стальными катками вермахта.

Вторжение в Иран можно было рассматривать как идеальную молниеносную операцию с широким применением таковых дивизий и точечных воздушных десантов. Буквально за пять дней не такая уж маленькая армия Ирана перестала существовать как организованная сила, при этом жертв в итоге оказалось не так уж и много. СССР потерял пять десятков человек, англичане — чуть больше сотни, а иранская армия около полутора тысяч человек, причем по большей части погибших при контакте с островитянами. В отличие от СССР, который мог себе позволить работать достаточно "нежно" у лайми изрядно подгорали пятки, поэтому они совершенно не церемонились, желая сразу показать, что сопротивление тут бесполезно

Вообще положение Великобритании после оккупации немцами Палестины было незавидным, и судорожная попытка обеспечить себе надежный тыл с помощью введения войск в Иран сильно помочь им не могла. На переговорах по Ирану спешно вылетевший в Лондон НаркомИнДел Молотов, даже предложил правительству Черчилля ввести советские войска южнее вплоть до персидского залива, чтобы перекрыть Рейху возможность наступать дальше на восток в Индию. В способность англичан держать фронт, советской верхушке верилось все меньше и меньше. Опять же было предложение "спасти" Кипр путем введения туда советского контингента, альтернативой чему был захват острова немцами. Ну а с юридической точки зрения можно было бы оформить передачу острова в качестве аренды, на 25 лет, на пример.

После некоторых сомнений, которые сами по себе показывали в каком плачевном состоянии находится империя, над которой никогда не заходит Солнце, Лондон это предложение отклонил. Видимо набирающий на глазах силу СССР волновал островитян не меньше, чем открытое противостояние с Гитлером. Тем более что вскоре Советский Союз дал им еще один повод нервничать.

Вместо Кипра Великобритания предложила Советскому Союзу ввести войска в Ирак, вернее в самую западную его часть, перерезав коридор между Сирией и Саудовской Аравией по которому мог бы наступать вермахт. Точно не известно, чем именно расплатились англичане — есть подозрения что технологиями в сфере радиолокации, потому что уже в следующем 1944 году в войсках появились новейшие РУС-3, изрядно превосходившие своих предшественников по всем параметрам — однако и политические резоны в этом тоже были. Допускать полного разгрома Великобритании, а удар по Индии империя могла бы и не пережить, Советскому Союзу было совершенно не выгодно. Оставаться с Гитлером один на один, когда тот уже завоевал пол-Европы и большую часть Северной Африки? Такой хоккей нам не нужен!

5 сентября 1943 года в воскресенье в бывшей Французской Сирии, а последний год территории под управлением СССР, прошел референдум о самоопределении, на котором 94 % населения высказались за создание независимой Демократической Республики Сирия. Никакого деления на Сирию и Ливан данный референдум не предполагал, учитывая, что раздел французами этой территории на две части был насквозь искусственным, а люди, живущие в этих местах, представляли собой достаточно близкие культурно этносы. С местными особенностями, заключавшимися в религиозном разделении по церквям и конфессиям, конечно, не без этого.

Технически Сирия обрела независимость еще 1936 году, однако французский парламент так этот договор и не ратифицировал, по сути, законсервировав страну в качестве своей колонии. Теперь же получение суверенитета воспринималось сирийцами как логическое следствие их борьбы с европейскими колонизаторами.

В соответствии с результатами народного волеизъявления уже через десять дней было сформировано правительство под председательством молодого политика Сабри аль-Асали. Буквально на следующий же день ДРС была признана Советским Союзом, а чуть позже Турцией и некоторыми другими странами.

17 сентября между молодой республикой и СССР был заключен договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, согласно которому, стороны договаривались оказывать друг-другу помощь в случае внешней агрессии, а Союз получал несколько участков земли — на побережье и на востоке страны, на берегу Ефрата, у границы с Ираком — в аренду на 99 лет.

Вообще переход Сирии под советский протекторат никого, конечно же, не обрадовал. Особенно возмущались англичане, которые считали этот регион своим задним двором, а французов там парнями на побегушках. Когда же в конце 1942 года стало окончательно ясно, что держать этот кусок земли галлы уже не способны, островитяне совершенно отчетливо начали примерятся к тому, чтобы ввести в Сирию свои войска. Но не успели.

Французы же терпящие поражения за поражением, свою подмандатную территорию банально продали за поставки продовольствия, топлива и вооружения из Советского Союза. При этом, надо сказать, что цену не ломили — понимали, что удержать Сирию в своих руках все равно шансов нет, а так — хоть какая-то прибыль.

Кипр же неожиданно для советских стратегов, предрекавших ему быстрый и бесславный конец, продержался больше четырех месяцев и был окончательно захвачен только в конце 1943 года. Можно сказать, Гитлеру его принесли в качестве новогоднего подарка.

Как это часть бывает, загнанные в угол англичане решили не сдаваться и драться до последнего патрона, которых у отбивавшихся сначала на побережье, а потом и в глубине острова в горах оказалось неожиданно много. Настолько много, что немцы даже начали подозревать, что оборонявшихся кто-то снабжает боеприпасами и провизией и даже эвакуирует раненных. Однако, кто бы это мог быть, учитывая, что вокруг были только свои войска и нейтралы, а до ближайших аэродромов англичан в Ираке от Кипра было не много не мало — тысяча километров. Можно было бы, конечно, подозревать в кознях Турцию, вернее СССР, которой эту Турцию контролировал, однако конкретных доказательств у немецкого МИДа не было, а подозрения, как говориться, к делу не пришьешь.

После оккупации Палестины Германия вновь "развернулась" на запад и продолжило методичное выбивание изнывающих от недостатка снабжения французов и американцев из Алжира. И, в связи с этим, нужно раскрыть еще один аспект, которого до этого мы не касались.

Метамфетамин под торговым названием "Первитин" попал в вермахт еще перед польской кампанией. Тогда, далекой осенью 1939 года, немецкие генералы были очень впечатлены тем, какими выносливыми могут быть их солдаты при регулярном употреблении этого препарата, и эксперимент был признан удачным. Уже перед нападением на Францию, таблетки в невзрачных красно-синих пузырьках, плотно вошли в снаряжение ударных частей вермахта. По задумке ОКВ на искусственных стимуляторах немецкие чудо-воины должны были прошагать без устали от границы до Ла-Манша за 14–18 дней, решив исход войны и отомстив за позор двадцатилетней давности. Не получилось, хотя и совсем не стимулирующие таблетки были этому виной.

При этом нужно отметить, что о всех побочках "боевой химии" немецкие врачи знали, поэтому после перехода воны в позиционную фазу, отгрузка Первитина в войска была ограниченна и наркотики получали только части стоящие в первой линии, танкисты, пилоты-истребители и вообще те чья повседневная деятельность была связана с большим нагрузками. При этом уже вкусившие запретного плода простые бойцы вермахта не редко в письмах просили родственников прислать им на передовую больше Первитина, который в тылу продавался более-менее свободно.

Следующий виток использования наркотиков в немецкой армии пришелся на 1943 год. Северная Африка, лето, жара, температура стабильно держится на отметке 35 градусов в тени, порой подходя к 40. На броне танков можно спокойно жарить яичницу. Мелкий песок, заносимый ветром из Сахары, забивается во все отверстия, а снабжение продовольствием и особенно водой становится тем хуже, чем дальше удаляются немецкие дивизии от портов снабжения. И топать по однообразной пустыне до Атлантического океана простому Гансу, волей командования попавшему в этот ад, добрых 2500 километров. Конечно, в такой ситуации старый-добрый метамфетамин стал важнейшим фактором, поддерживающим немецких бойцов на ногах там, где французский, английский или американский уже давно свалились бы без сил. Тут, впрочем, нужно отметить, что и союзники баловались тем же амфетамином под названием "бензедрин", хоть и в гораздо меньших объемах. Американская "химия" попала на фронт только в конце 1942 года, после того как доблестные G.I. познакомились с ней в Европе. При это американское командования не слишком горело желанием подсаживать миллионы своих парней на наркотики, тем более что особой опасности для самих США, понятное дело, не было.

Инструкция, предлагавшаяся к упаковке Первитина, рекомендовала употреблять одну таблетку утром, две вечеров, и дополнительно при необходимости в условиях тяжелых боев или физического истощения. При этом изучить последствия длительного употребления не слишком полезного для организма препарата никто не удосужился. С одной стороны, логично — шансы на то, что солдат на передовой погибнет от пули или осколка гораздо выше, чем от развившейся на фоне наркомании сердечно-сосудистой патологии. С другой стороны, когда война затягивается на годы то, что не малая часть армии регулярно травит себя наркотиками, не может не сказаться на ее боеспособности. Именно вторая половина 1943 года стала тем рубежом, за которым начали достаточно массово проявляться последствия от поголовного употребления Первитина. Стали учащаться случаи нервных срывов, неподчинения приказам, расправы над мирным — достаточно условно учитывая географию боев — населением. Впрочем, из Берлина, где вся верхушка партии поголовна сидела на наркотиках потяжелее метамфетамина, эта проблема не выглядела столь болезненной. Хотя если сравнить потрет Гитлера образца 1939 года, когда все шло практически идеально, с тем что было на конец 1943 года, любому незаангажированному наблюдателю было бы понятно, что фюрер достаточно быстро превращается в развалину, и долго в таком режиме не протянет. Углубившиеся морщины на лице, тяжелые мешки под глазами, нездоровый цвет кожи, тремор рук, который с каждым разом успокоить было все сложнее, проблемы с пищеварением опять же. Да, Гитлер все так же пахал по 16 часов в день, поражая окружающих своей работоспособностью, однако, чего это стоило его организму вряд ли смог бы сказать даже лечащий врач фюрера доктор Морель. Не старый еще, по сути, пятидесятичетырехлетний мужчина уже к концу 1943 года выглядел на 60 и продолжал сдавать с каждым днем все сильнее.

З. Ы. Напоминаю всем про лайки и комментарии. Опять же с удовольствием прочитаю ваши дельные мысли по поводу всего написанного выше и еще не написанного вообще.

Документ 5

Сводный доклад оберста Гальке начштабу ОКХ Ф. Гальдеру о действиях итальянских сил в Египте и Судане, 18 ноября 1943 года

[…]

Продолжающиеся попытки итальянцев наступать на юг под командованием маршала Грациани показывают, что боеспособность итальянской армии находится на крайне низком уровне. Проблемы есть на всех уровнях, начиная от низкого качества призывников, мотивация которых продолжать войну вызывает большие вопросы, слабого обеспечения техникой, проблем со снабжением, до совершенно неудовлетворительного качества генералитета, не способного воспользоваться даже четырехкратным численным преимуществом над армией англичан. Ниже эти проблемы разобраны по пунктам.

[…]

После достаточно быстрого продвижения на юг в июне-июле, когда английские части были дезорганизованы и не оказывали сопротивления, в двадцатых числах августа передовые итальянские части подошли к хорошо укрепленному Порт-Судану, который дополнительно с моря был поддержан артиллерийскими кораблями.

Было предпринято два неудачных штурма, в хоте которых итальянцы понесли существенные потери — до 3000 человек убитыми и раненными. При этом осуществить налет на английские корабли итальянская авиация оказалась не способна по причине хронической нехватки авиационного бензина в передовых частях.

[…]

Снабжение войск налажено отвратительно. В частях не хватает грузовых автомобилей, пехота жестоко страдает от нехватки воды, поэтому удаляться далеко от ее источников итальянские генералы не рискуют. Транспортная авиация работает неудовлетворительно, все попытки возложить на нее задачу обеспечения передовых частей продовольствием и боеприпасами провалились. Отмечены не редкие случаи, когда сброшенное с большой высоты военное имущество достается врагу: пилоты опасаются снижаться к земле из боязни английских зенитных средств.

[…]

Качество итальянских танков не выдерживает никакой критики. При этом проблема даже не в толщине брони или калибре орудия, а в первую очередь в низкой надежности машин, которые совершенно не приспособлены для длинных маршей, характерных для африканского ТВД. Только французские машины в сравнительно большом количестве, захваченные итальянцами на юге Франции, можно назвать современными, однако после года боев их в строю осталось всего несколько десятков.

[…]

Особенно страдает итальянская армия от отсутствия мобильности. Очень сильно чувствуется нехватка автотранспорта, пехотные части итальянской армии крайне статичны, лишены гибкости, а итальянское командование даже на пытается решить эту проблему. Наоборот, за 1943 года численность группировки итальянских войск на Африканском континенте выросла со 180 тыс человек, до 320 тыс, при этом количество грузовиков даже несколько уменьшилось, в следствие боевых и не боевых потерь, которые промышленность восполнять не успевает.

[…]

Большие проблемы у итальянцев со связью, отчего страдает взаимодействие между родами войск.

[…]

В ходе продолжающихся уже больше месяца боев за Хартум отмечены массовые случаи отказа от выполнения приказов, саботаж на низовом уровне, дезертирство. Моральный дух итальянской армии после того, как англичане встали в жёсткую оборону в Судане, стремится к отрицательным величинам. Фронт еще не рассыпался только потому, что сил для наступления у британской армии еще и для этого ТВД решительно нет, а войска доминионов, в частности ЮАС, тоже не рвутся в первые ряды.

[…]

По нашим данным замечены у противника первые на этом фронте американские средние танки "Шерман", что может говорить о намерении англичан решить итальянский вопрос. Не исключена возможность появления здесь частей американской армии, эвакуированных из Марокко.

[…]

Имеет смысл укрепить итальянские части как минимум танковым корпусом, для придания этому фронту устойчивости и недопущения контрнаступления англичан в Египет. Вероятность того, что итальянцам удастся сломить оборону англичан и выбить их из Судана и Эфиопии крайне мала, во всяком случае до разблокировки Суэцкого канала и появления возможности снабжать группировку по водам Красного моря.

Более того, отдельные итальянские части, например Берсальеры, могут демонстрировать хорошую подготовку и высокий боевой дух, однако эти положительные качества полностью нивелируются низкой подготовкой командного состава итальянской армии, особенно высшего генералитета. Когда же такие части получают командование из немцев, их эффективность вырастает в разы. Возможно, стоит в качестве эксперимента использовать итальянские части вперемешку с немецкими под немецким же командованием.

[…]

В целом имеет смысл считать итальянскую армию, как минимум на этом направлении, боеспособной очень ограниченно. Они могут выполнять вспомогательные и полицейские функции, держать фронт на второстепенных участках, ограниченно под немецким командованием привлекаться для решения конкретных задач.

Резолюция Гальдера:

Предложить использовать Кейтелю итальянцев для охранных функций во Франции. Сформировать в качестве эксперимента из итальянского личного состава отдельные полки, придаваемые немецким дивизиям. Просчитать возможность переброски в Судан 4 танкового корпуса.

Глава 19

Европа, Северная Африка, октябрь-декабрь 1943 года.

К концу сентября всем стало понятно, что удержаться союзникам в Северной Африке не удастся. Продолжение сопротивления вело только к возрастанию потерь из-за того, что немецкие войска снабжались гораздо лучше и могли себе позволить тратить больше снарядов и совершать более широкие обходные маневры. В этой ситуации штаб генерала Бредли принял не простое решение отступать к атлантическому побережью, как можно меньше вступая в контакт с вражеской армией и эвакуироваться. Собственно, понемногу вывозить свои производства и гражданское население в Дакар французы начали еще раньше, когда немцы провернули свой финт с Гибралтаром, и стало очевидно, что ничем хорошим вся эта история не закончится.

Почему в Дакар? С одной стороны у Франции осталось не так много мест, которые можно было бы считать надежным тылом. Были колонии в Южной Америке, был Мадагаскар, но все же они были достаточно далеко, а кораблей у загибающейся на глазах Третьей Республики все же было не так много, поэтому выбор был при всей широте практически безальтернативен. Ну а вероятность того, что немцы без возможности снабжать свои войска по морю — а высунуться за Геркулесовы столпы сейчас для их надводного флота означало мгновенно отправиться на дно — отмаршируют 2000 километров, чтобы оккупировать, мягко говоря, не слишком нужный им Сенегал, была невелика.

3 октября немецкие части вошли в Алжир и, не встретив сопротивления, сходу устремились дальше. 300 километров до Орана вермахт одолел за 21 день, что с одной стороны совсем не рекорд, однако и медленным этот темп назвать не поворачивается язык. Модель, имеющий перед глазами пример Роммеля, получившего за победы в Африке фельдмаршала, гнал вперед изо всех сил. При этом нужно понимать, что французы, не надеясь вернуться сюда в скором времени и желая замедлить бронированный кулак панцерваффе, в лучших традициях исповедовали тактику выжженной земли, уничтожая за собой всю инфраструктуру, взрывая мосты, засыпая и травя колодцы. Так, тот же Алжир немцем достался в состоянии не дающем использовать его в качестве порта снабжения для армии. Ну, то есть сначала нужно было потратить изрядное количество времени и ресурсов, чтобы восстановить взорванные причалы, выудить из акватории все мины и завезти новое оборудование. Более того французы, не будь дураками, оставляли для немцев "приветы" снабженные замедлителями и контактами взрывателями, поэтому разбирать оставленные завалы было делом весьма небезопасным.

При этом единственное, что действительно досаждало немцам, была тяжелая авиация союзников, которая буквально каждый день наносила удары с находящихся в глубоком тылу аэродромов. Все это в условиях Северной Африки, где из-за громадных просторов построить хоть сколько-нибудь работающую систему ПВО не было никакой возможности, позволяло раз за разом наносить немецким войскам достаточно чувствительные удары. Страдали порты, тыловые подразделения, регулярно подвергались налетам немецкие аэродромы. Эфективность этой тактики характеризует хотя бы то, что немцы в эти дни теряли самолетов на земле столько же, сколько в воздухе.

Вообще, наверное, только стратегическая авиация была в конце 1943 года единственным родом войск, которая действительно доставляла немцам кучу проблем. Ну, может еще флот союзников, с остервенением бросившийся бороться с немецкими подлодками, но там совсем не те объемы.

Одновременно с разворачивающимися основными событиями в Северной Африке и на ближнем востоке, в Европе продолжалась своя война. Весь 1943 год постепенно стали усиливаться воздушные налеты на Германию с Британских островов. Пальму первенства тут держал 8-ая американская воздушная армия, базировавшаяся на непотопляемом авианосце под названием Великобритания.

Если в начале года налеты были достаточно редкими, и, по правде говоря, не слишком результативными, то уже к концу 1943 года была отработана тактика, накоплен опыт, произведено достаточное количество тяжелых четырехмоторных гигантов, и, что называется, понеслось.

Первым немецким городом, который очень сильно пострадал от стратегических бомбардировок, стал Гамбург. В течение десяти дней с 09 по 19 октября союзники нанесли несколько ударов по этому важному военному и промышленному центру, в результате которого город был практически уничтожен. Было разрушено больше 60 % всех строений, погибло около 40 тысяч жителей, а почти миллион стало беженцами.

Конечно, бомбардировки с обеих сторон предпринималась в течение всей войны и ни чего принципиально нового в этом не было. Союзники пытались бомбить немецкие города еще в 1940 году, однако тогда большая часть экономики работала на производство наземных вооружений: танки, пушки, винтовки — все это было гораздо важнее стратегической авиации. После же того как в конце 1942 года фронт во Франции накрылся медным тазом, было принято решение переориентировать промышленность именно в сторону летающих крепостей. Это позволило накопить достаточное количество самолетов, чтобы сформировать всесокрушающий кулак, и общая эффективность налетов вышла на качественно новый уровень.

Опять же нельзя сказать, что налеты эти обходились союзникам бесплатно. Год без большой войны — неторопливый тяни-толкай в Африке, где было задействовано в общей сложности около полумиллиона немецких солдат не в счет — позволил вермахту привести в порядок изрядно пострадавшие за три года дивизии, сформировать новые соединения, принять на вооружение новую технику. Были сформированы пять новых танковых дивизий — номера с 15 по 20, - налажено серийное производство новейших "Пантер", модернизирован парк самолетов, огромные ресурсы брошены на разработку новейших, еще никем не виданных вооружений.

В результате — особенно до появления в конце лета у американцев "тандерболтов" способных сопровождать свои бомбардировщики на всем продолжении пути — потери сторон выросли до неприличных. Сентябрь стал последним месяцем, когда союзники совершали дневные налеты, за этот первый осенний месяц они потеряли над Германией 173 четырехмоторных самолета и 209 истребителей прикрытия, потери же люфтваффе составили 311 машин.

При этом немцы, понятное дело, не забывали наведаться англичанам в гости, пусть и не с такими впечатляющими результатами как уничтожение Гамбурга.

Конец 1943 года ознаменовался отчетливым проявлением еще одной тенденции, которая весьма серьезно отразится на всем будущем течении войны. А именно в войска СС начали массово призывать граждан оккупированных стран. Конечно, немцы и раньше не брезговали пополнением пушечного мяса в завоёванных до этого странах, однако все это имело скорее разовый характер, чем систематический. В основном набирали добровольцев, идейно близких нацистскому режиму, противников капитализма и большевизма. В том, что столкновение с СССР рано или поздно произойдет, никто не сомневался, а учитывая все более смелые телодвижения Союза на внешнеполитической арене, это должно было произойти скорее рано, чем поздно. Про завоевание проливов, которые Гитлер считал своей зоной интересов, про поддержку Балканской Антанты, которой СССР гарантировал неприкосновенность, про приснопамятные демонстративные учения, стоившие Третьему Рейху лишнего года войны с Францией, про Сирию и Ирак, про поставки оружия Франции и Британии, про все это Гитлер помнил и забывать не собирался.

Так вот с лета 1943 года стали массово формироваться сначала охранные и вспомогательные, а потом и вполне боевые части из норвежцев, датчан, бельгийцев, голландцев и французов. Связано это было в первую очередь с усиливающимся партизанским движением во Франции, которое нужно было как-то усмирять, а использовать для этого боевые части немцы посчитали слишком расточительным. Да и древний, еще Римский, принцип, согласно которому солдат нужно набирать там, где теряешь, и к середине 20 века отнюдь не утратил актуальность.

Вообще ситуация с французским сопротивлением к середине 1943 года постепенно начала выходить из-под контроля и потому потребовала самых решительных и кардинальных мер, которых Гитлер по началу пытался избежать. После оккупации Франции в конце 1942 года в руках вермахта оказалось около 1.5 миллиона военнослужащих, большую часть из которых после короткой фильтрации просто отпустили по домам. Уничтожать население Франции у Гитлера планов не было — за исключением евреев и прочих неполноценных, конечно — а что делать с таких количеством людей было совершенно не понятно. Система привлечения к производству иностранной бесплатной рабочей силы была еще не отработана, да и вообще пока была не слишком актуальна. Решение это, как оказалось впоследствии, было ошибочным.

Уже весной 1943 года по всей Франции стали происходить сначала единичные случаи саботажа, диверсий, нападений на оккупационные войска, и прочих непотребств. Уже к лету они стали носить массовый характер, на что немецкая оккупационная администрация не долго думая ответила террором. Был принят принцип, по которому за каждого убитого немца казнили сто заложников. Заполыхали французские фермы, то тут, то там стали появляться виселицы. Не пустующие, конечно.

В качестве глобального способа решения проблемы оккупированных территорий было решено провести массовые изъятия продуктов питания для создания искусственного дефицита. Ну как искусственного? Три года войны, год оккупации, эвакуация производств и гибель миллионов взрослых мужчин и так не слишком хорошо отразилась на результатах аграрного сезона 1943 года, а тут еще немцы постарались.

План, собственно, был прост как мычание: забрать всю еду, а потом вернуть ее тем, кто хорошо себя ведет, а кто ведет себя плохо — тот пусть дохнет. Ну и конечно не могли не появиться те, которым было без разницы кому служить за хорошую пайку жратвы и выпивки.

К концу 1943 года во Французскую Национальную Армию под руководством генерала Эжена Бриду — одного из немногих, которых удалось склонить к сотрудничеству — записалось больше 200 тысяч человек. Во многом понять такое количество "желающих" можно. Многие из них были ветеранами, отслужившими в армии больше пяти лет — Франция находилась в состоянии войны с 1939 года + срок службы 3 года — и, вернувшись на гражданку, обнаружили полную разруху, запустение, отсутствие работы и назревающий голод. В такой ситуации вступить на службу, пусть даже оккупанту, уже не казалось таким ужасным выбором.

В первую очередь части ФНА привлекались для поддержания порядка на оккупированных территориях и, конечно же, для карательных акций против набирающего обороты Сопротивления. При этом тем, кому такая служба казалась "грязной" и кому воевать с мирным населением было зазорно, предлагалось вступать в боевые подразделения СС. Так первоначально дивизия Шарлемань была в ноябре 1943 года развернута в корпус, который насчитывал почти 50 тысяч человек.

Так же участилась практика инкорпорирования итальянских, венгерских и словацких полков в состав немецких дивизий СС. Оказалось, что получив немецкое снаряжение, довольствие и командование, эти не слишком боеспособные части вполне могли соответствовать стандартам вермахта. Пусть и не по верхней планке, но все же. Таким нехитрым способом удалось буквально за полгода — с осени 1943 по весну 1944 года — изрядно нарастить мобилизационный потенциал, пострадавший за последние четыре года.

Впоследствии хорошо показавшая себя практика была распространена на остальные покоренные народы Европы — бельгийцев, голландцев и прочих чехов. Очень часто при этом такие охранные части тасовались вкруговую для достижения лучшего эффекта. Французы кошмарили бельгийцев и голландцев, а те, отправившись в страну багетов и вина, отвечали тем же местному населению.

Раскручивающийся маховик репрессий привел к необходимости расширения сети концентрационных лагерей на территории Франции и Бенилюкса. Самым крупным из них стал печально в будущем известный лагерь Лош, расположенный возле одноименного города в центре Франции. Именно здесь было уничтожена большая часть из 400 тысяч французских евреев. Кроме евреев сюда отправляли французских подпольщиков, членов их семей, и вообще всех, кто хоть как-то пытался противостоять оккупационному режиму. До момента освобождения лагеря в 1946 году немцы успели уничтожить тут около миллиона человек.

В сентябре ночным налетам подверглись города Рура. Пострадали Дортмунд, Дюсельдорф, Дуйсбург. Вообще Рурский промышленный район оказался достаточно удобной целью для ночных бомбардировок. Плотная застройка, большое количество промышленных предприятий, один населенный пункт без зримой границы переходит в другой — практически невозможно промахнуться.

Впрочем, и немцы не сидели сложа руки. За прошедший год была развернута многоэшелонированная система ПВО, включавшая в себя радиолокационные посты, станции ВНОС, отдельные полки высотных и тяжелых истребителей, в большом количестве строились зенитные башни в центральных городах Рейха.

Четко понимая пределы дальности вражеской авиации, немцы сосредоточили усилия на прикрытии в первую очередь северных и западных районов страны, по возможности вынося новые производства на юг в Остмарк и на восток в генерал-губернаторство.

Эти меры приводили к росту потерь бомбардировочной авиации и вынуждали в свою очередь англичан и американцев выдумывать обходные пути. Часто они заходили на цель либо со стороны Северного моря — как это было с Гамбургом — либо закладывали крюк через гораздо менее насыщенную зенитными средствами оккупированную Францию. Так наиболее удачным налетом английской авиации стала бомбардировка Штутгарта 17 ноября 1943 года, когда целая армада из семи сотен самолетов сумела прокрасться ночью вокруг Парижа и зайти на цель с запада.

Таких разрушений как в Гамбурге в этот раз не получилось — тогда бомбардировку проводили несколько ночей подряд — однако и 9 тысяч погибших гражданских тоже было тяжелым ударом для Германии. Союзники при этом потеряли всего 12 машин и то на обратном пути.

Сбросить американцев в атлантический океан оказалось для вермахта не такой простой задачей. К концу ноября фронт на севере Африки стабилизировался, а линия соприкосновения пролегла чуть восточнее города Фес и на юг от него. Примерно по 4 градусу западной долготы.

Особого военного смысла цепляться за этот не имеющий никакого стратегического значения кусок суши у американцев не было, однако тут в дело вступила политическая целесообразность. Еще одну "победную эвакуацию" Рузвельт позволить себе не мог. 1944 год — год президентских выборов и перед трехкратным президентом совершенно отчетливо маячила перспектива на четвертый срок не переизбраться. Поэтому в Марокко были переброшены свежие дивизии, авиация, танки и немецкое наступление удалось остановить.

В Берлине остановку наступления восприняли сугубо негативно. В недрах ОКХ уже зрел план новой кампании, и лишние, оттягивающие силы фронты были Гитлеру нужны как собаке пятая нога. В Марокко были переправлены две свежесформированные танковые дивизии на новеньких "Пантерах" и была поставлена задача решить вопрос с Марокканским плацдармом до конца зимы. Сказать это, впрочем, оказалось куда проще, чем сделать.

А 25 декабря с Рождественскую ночь немцы "поздравили" своих заклятых островных друзей первым большим налетом с использованием крылатых ракет ФАУ-1. Так они еще не назвались, имя ФАУ — сначала 1, а потом и 2 — ракеты получат чуть позже, весной следующего года, а пока же три сотни "подарков" отправились через Канал, чтобы поздравить Лондонцев с главным христианским праздником.

Не сказать, что удар с помощью нового оружия вышел слишком эффективным: около трети всех ракет вообще не долетели то цели, еще некоторая часть просто не попала в такую цель как город, однако и половины ракет хватило, чтобы вызвать в английском руководстве приличный переполох. До этого особых успехов у немцев в плане бомбардировки острова не было — слишком плотная там была система ПВО и слишком мало бомбардировщиков было у Третьего Рейха.

Именно невозможность качественно дотянуться до острова вынудила вермахт и Гитлера лично форсировать работы по самолетам-снарядам, в которых видели возможную альтернативу дорогим четырёхмоторным бомбардировщикам. В последующие годы такие налеты станут постоянными, англичане найдут против них эффективную тактику борьбы, а немцы будут до последнего совершенствовать свое "чудо-оружие".

Ну а для борьбы с налетами вражеской авиации в недрах германских лабораторий во всю работали над первой в мире зенитной ракетой "Вассерфаль". Первые модели полетели у немцев еще в начале года, но именно после Гамбурга и особенно после Штутгарта темпы работ были ускорены максимально. Немецкие инженеры обещали развернуть поточное производство этих, способных, по мнению немецкого генералитета, перевернуть ход воздушной войны, снарядов уже осенью 1944 года. Пока же приходилось отбиваться тем, что есть.

Конец 1943 года был ознаменован еще одним важным для течения войны событием. После полугода мучений немцам и итальянцам — по большей части все же вторым — удалось разблокировать Суэцкий канал, в котором англичане, отступая, утопили несколько кораблей.

Возможность свободного прохода из Средиземного в Красное море сразу положительно сказалась на объемах снабжения итальянской армии в Судане. Плюс, видя всю органическую неспособность союзника к хоть каким-то осмысленным наступательным действиям, Гитлер с барского плеча подкинул Грациани танковый корпус с хорошим командующим и штабом. Этим генералом стал Зигфрид Хенрици, который прибыв на место, мгновенно включился в работу и, по сути, отодвинул итальянца от командования, оставив тому исключительно представительские функции. Все это, а еще переброска трех авиационных эскадр — истребительной и двух пикирующих бомбардировщиков — мгновенно изменила расстановку сил на этом направлении.

Тут нужно, наверное, немного уделить внимание политическому контексту, имеющему непосредственное отношение к появлению немцев в Судане, где до этого вермахт представлен не был. С 23 по 25 ноября 1943 года прошла большая встреча между Гитлером и Муссолини, на которой обсуждалась, в том числе и дележка, как захваченных территорий, так и тех, которые еще только предстоит присоединить. При этом Гитлер совершенно спокойно "отдал" мечтающему о новом Pax Romana коллеге всю Северную Африку от Туниса на западе и Суэцкого канала на востоке, и на юг все, что получится захватить. Более того, Муссолини были обещаны приобретения на Балканах и кое-какие острова в Средиземном море, в будущем, конечно, когда время подходящее настает. Взамен же итальянцы согласились, что под командованием немецких генералов воевать у них получается гораздо лучше, а потому не нужно выделываться. Так большая часть итальянской армии за пределами непосредственно Аппенинского полуострова перешла в оперативное подчинение Берлина, что дало вермахту еще примерно миллион штыков, которые можно использовать на второстепенных направлениях.

В общем, все єто привело к тому, что середина декабря ознаменовалась большим наступлением стран Оси в Судане, которое в отличие от предыдущих попыток имело серьезный успех. 17 декабря англичане ушли из полуокруженного Хартума, а 28 декабря внезапным десантом итальянцы сумели захватить Асеб, окончательно установив, таким образом, контроль над Красным морем.

Начало освобождения Итальянских колоний, которые были заняты англичанами в конце 1942 года, было встречено в Риме с ликованием. Война шла в максимально удачном для этой страны ключе: при минимуме потерь, были приобретены огромные территории, чтобы освоить которые, нужны будут годы.

Интерлюдия 4

Ленинград, СССР, 17 ноября 1943 года.

Привязанная к длинной веревке бутылка шампанского, разогнавшись по дуге, врезалась в борт стального гиганта и с громким звоном разлетелась на сотни осколков. Собравшиеся вокруг встретили добрый знак дружными аплодисментами, а специально выделенный рабочий, повернув ручку подрывной машинки, освободил корабль и тот, медленно набирая скорость, устремился в воды Балтийского моря.

Грянул салют, заиграл оркестр, настроение у всех было приподнятым. Можно сказать, что в Ленинграде, а точнее на старейшем в городе промышленном предприятии, называвшемся когда-то Адмиралтейским заводом, а теперь носившим имя завод № 194 им. Марти, все пропиталось атмосферой праздника. Были развешены флаги, в обилии принесены редкие по ноябрьскому времени цветы, а на лицах людей сияли улыбки. В этот день спускали на воду первый, построенный в СССР самый настоящий линкор. И пусть он официально считался крейсером, однако его водоизмещение — под 38 тысяч тонн — было даже больше чем у купленного двумя годами ранее у Французов "Севастополя". Тот мог похвастаться только 36 тысячами тонн, а именовался полноценным линкором.

— Ну что, Федот Евдокимович, можно вас поздравить? — Когда корабль получивший имя "Кронштадт" окончательно сполз по направляющим и степенно заколыхался на волнах, к главному конструктору подошел молодой человек в форме с адмиральскими знаками различия. — Можно сказать, что вы вернули к жизни русское судостроение. Тридцать лет ничего подобного не строили, а уж если совсем честно, так и вообще не строили ничего подобного. "Императрицы" то на 10000 тонн водоизмещения поменьше будут, да и то…

В обличии от более ранних линкоров типа "Севастополь" до 40-х годов являвшихся становым хребтом флота молодой республики рабочих и крестьян, все три более новые "Императрицы Марии" столь долгой жизнью похвастаться не могли, и породившую их Российскую Империю пережить им, по большому счету, не удалось.

— Рано, Николай Герасимович, — Бесполов с удовольствием пожал руку наркома военно-морского флота. — Ему еще минимум год достраиваться у заводской стенки. Хотя конечно, да, основное уже сделано.

"Кронштадт" мало походил на тот проект, который собирались строить изначально в 1939. Вынужденно поменялась вся артиллерия. Вместо девяти 305мм орудий в трех башнях советского производства, которые отечественная промышленность так и не сподобилась выдать в металле, на корабль установили шесть 380мм орудий закупленных в Германии вместе с положенной в таком случае системой управления огнем. Зато удалось унифицировать противоминный калибр, и вместо 8 152мм и 8 100мм пушек установить 16 130мм универсалок, способных работать и по воздушным и по морским целям. Удалось повысить мощность силовой установки и сохранить, не смотря на подросшее водоизмещение, проектную скорость хода в 33 узла. Да и прочих мелких переработок, сделанных по ходу строительства, было великое множество. Советская кораблестроительная промышленность, по сути, только-только делала свои шаги.

— А как оцениваете скорость строительства? — Кузнецов и сам неплохо разбирался в проблемах производственников, однако никогда не упускал возможность поговорить с человеком изнутри. — Все же пять-шесть лет для современного судостроения это слишком много. Есть ресурсы для ускорения?

— Сложно сказать, Николай Герасимович. Я, по правде говоря, не уверен, что без помощи французских товарищей, мы бы и в эти сроки уложились. — Бесполов забавно передернул усами, — это может, звучит не очень по-большевистски, однако компетенции за последние двадцать лет мы изрядно растеряли. Приходится нарабатывать заново.

— И все же, Федот Евдокимович, если бы вы строили еще один 69 проект, получилось бы быстрее? На сколько?

— Думаю пару лет выиграть вполне реально, впрочем, это очень сильно от производства башен и орудий зависит, мы в них можно сказать уперлись. А что, уже решили, чем будет занят освободившийся эллинг? Или третьего брата будем делать? — Под вторым братом Бесполов имел ввиду заложенную в Николаеве "Полтаву", строительство которой продвигалось с большим скрипом. Для этого корабля у немцев готовых башен не нашлось, поэтому пришлось выкручиваться самостоятельно. В отличие от "Кронштадта", готового уже почти на 80 %, "Полтава" зависла на 60 % готовности и за последний год особого прогресса не наблюдалось. Производственники обещали отдать первую башню в январе 1944 года, однако сроки эти уже не раз переносились, поэтому веры в такие заверения было не много. Как уже говорилось, проблем в советском кораблестроении было еще более чем навалом.

Кузнецов немного замялся, не было принято в СССР слишком откровенничать сверх доступной каждому информации, но потом поддался общей атмосфере праздника да и секретом это в общем-то не было. Какой может быть секрет, если буквально через пару месяцев об этом будут знать тысячи рабочих и инженеров.

— Нет, Федот Евдокимович. Будем пытаться строить авианосец по оригинальному проекту. Как показывает практика, время пушечных кораблей уходит безвозвратно, настала эра плавучих аэродромов.

После этого разговор как-то сам собою завял. То, что эпоха линкоров осталась в прошлой войне, было всем, в общем-то, и так понятно, тем более неприятно от этого осознавать, что новый, пахнущий еще краской корабль, по сути, устарел на этапе строительства. Правильнее было бы даже сказать, что устарел он еще до начала проектировки, просто тогда об этом еще никто не знал.

Так же устарел и готовящийся к спуску на воду весной линкор "Советский Союз", старший брат, так сказать, "Кронштадта". "Советская Украина", которую последние два года достраивали как авианосец, уже тоже была готова почти на 75 % — там не нужно было производить сложные многотонные башни и орудия, и это изрядно ускорило постройку корабля. В общем, вступления в строй трех из четырех строящихся больших кораблей планировалось на конец 1944 — начало-середину 1945, отставала только "Полтава". Впрочем, эти сроки были актуальны только в случае, если не случится чего-то сверхординарного, какой-нибудь войны, например.

Вообще нельзя не признать, что за последние пять лет флот Советского Союза изрядно преобразился. Кроме вышеперечисленных кораблей, в строй вступили пять легких крейсеров 68 проекта. Ну как легких — 16 тысяч тонн полного водоизмещения, при том, что Вашингтонский морской договор еще двадцать лет назад установил предельное водоизмещение для тяжелых крейсеров в 10 тысяч тонн. В строй вошли десятки эсминцев, а про всяких тральщиков, сторожевиков и прочую мелочь и говорить нечего.

Наконец, спустя двадцать пять лет после окончания Первой Мировой, русский флот начал возвращать себе потерянные в бурные годы позиции.

Глава 20

Окрестности Гавайского архипелага, Тихий Океан, конец ноября — начало декабря 1943 года

Бои за Цейлон продолжались два месяца, и к началу октября большая часть острова оказалась в руках островной империи. Той островной империи, что с востока, а не с запада. Причем англичане впервые с начала войны столкнулись с тем, что их индийские союзники-подданные совсем не горят желанием проливать кровь за короля Георга 6. Нет, откровенного неповиновения почти не было — за двести лет владычествования британцы сумели приучить местных к мысли о своем главенстве — однако и энтузиазма в деле войны с японцами тоже никто не проявлял.

Тут нужно отметить, что подданные микадо в кой это веки проявили не свойственную для себя гибкость, можно сказать даже дипломатическую дальновидность. Возможно, сыграл опыт оккупации Индонезии, когда лояльное поначалу местное население вскоре стало массово уходить в партизаны, а возможно — понимание того, что еще одного Китая военная машина Японии не выдержит. Так или иначе, буквально через неделю после начала боев на Цейлон прилетел Чандра Бос и провозгласил независимую Индию на землях, отвоеванных у английской короны. Более того, японское правительство объявило, что не планирует оккупацию с Индии и готово вывести войска из этой страны, как только она будет очищена от английского присутствия. Войска же Японской Империи на Цейлоне проявляли не привычную для них терпимость, и подчеркнуто корректно вели себя с местным населением, не допуская никаких непотребств.

Такой шаг мгновенно выбил почву из под ног английской колониальной администрации. Все индийские войска, которые составляли около 30 % всех боевых частей Британской Империи, стали одномоментно ненадежными. Если бы именно в этот момент Германия ударила в сторону Индии с запада — до 40 % всех частей в Ираке и Иране составляли именно индусы — империя, над которой никогда не заходит Солнце, могла бы этого и не пережить. Однако после вмешательства Советского Союза и политического решения о не нарушения нейтралитета Саудовской Аравии, идея сухопутного похода в Индию была на время отложена и немцы сосредоточились на другом "проекте".

Здесь же, в октябре 1943 года Японская Империя достигла максимума своих территориальных завоеваний. Вследствие неожиданного удара по Мальдивским островам, англичане потеряли свою последнюю базу, с которой они могли контролировать север и восток Индийского океана, после чего адмирал Сомервилл перенес ставку на Мадагаскар. Опасаясь быть пойманным в закрытом с трех сторон Аравийском море, он не решился "переезжать" куда-нибудь в Оман или Кувейт, а больше подходящих для картирования флота баз у Англии в регионе не оказалось. Да и Мадагаскар-то был Французской территорией, куда английский флот пустили, что называется, "в гости". Воистину тяжелые времена наступили для Британской империи!

Оккупация Мальдив стоила японскому флоту легкого авианосца "Рюдзё", который поймал торпеду от патрулирующей окрестные воды английской подлодки. Англичанам же пришлось бросить находящийся в плачевном состоянии после сражения в Бенгальском заливе линкор "Родни", поэтому по вымпелам, можно сказать, что стороны разменялись один к одному. Впрочем, тут англичанам откровенно повезло, потому что в момент атаки японского флота, эскадра Сомервилла занималась проводкой большого конвоя в блокированную с трех сторон Австралию и принять участия в сражении не могла. Иначе потери англичан могли бы быть гораздо тяжелее, и английскому адмиралтейству пришлось бы думать, как формировать новый Восточный флот в третий раз на два года.

Вообще положение Австралии и Новой Зеландии после установления блокады оказалось достаточно сложным. Поскольку большая часть продукции глубокого передела на самый маленький континент импортировалось из метрополии, для населения настали не самые лучшие времена. Благо продовольствие и кое-какие основополагающие для экономики природные ресурсы типа угля добывались на месте, поэтому смерть от голода и холода населению не грозила. Хотя некоторые поселения, находящиеся на западном и северном побережье, и которые ранее снабжались по морю, оказались практически отрезаны от цивилизации. Конечно, полностью перекрыть Индийский океан — невозможно, для этого не хватило бы десятка японских флотов, однако сделать так, чтобы грузы нужно было везти кружным путем, да еще и под солидной охраной — вполне. В итоге путь из метрополии в Австралию был примерно в 20000 километров, а из Индии или Персидского залива с учетом необходимости закладывать кругаля — в районе 13000. Получается, что эти территории оказались не только полностью выведенными из торгового и промышленного оборота Британской Империи, но и повисли на ее ногах тяжелой гирей: и бросить нельзя и снабжать тяжело.

Ноябрь 1943 года ознаменовался третьим с начала войны большим сражением между флотами Японии и США. Получив в руки шесть тяжелых авианосцев Нимиц мгновенно развил бурную деятельность и был решительно настроен показать "желтомордым обезьянам", что все события 1942–1943 годов были лишь досадной случайностью.

Тут, нужно немного отвлечься непосредственно от боевых действий и посмотреть на ситуацию как бы сверху. Завоевания страны восходящего солнца создали такую себе естественную зону безопасности, подступиться к которой с востока было не так-то просто. Летом-осенью 1943 года объединенный комитет начальников штабов Англии, Франции и США рассматривал четыре основных направления атаки. Первый — северный, используя Аляску в качестве тыловой базы ударить непосредственно в сердце островной державы. Возможный захват Курильских островов или даже не слишком богатого на население Хоккайдо создал бы предпосылки для сравнительно быстрого окончания войны. Среди союзников никто не сомневался в своей возможности задавить Японию промышленным потенциалом, и стоило лишь зацепиться за какой-нибудь удобный аэродром поближе к метрополии, чтобы сначала постепенно перемолоть все воздушные силы Японии, а потом вбомбить страну в каменный век. Этот вариант выглядел очень заманчиво, однако сулил не малые потери, и виделся американским адмиралам крайне рискованным: что не говори, а уважать себя как опасного противника сыны Аматерасу за два года войны научили всех.

Второй план — южный, — попытка зайти издалека с опорой на Австралию и Новую Зеландию. Из плюсов — стратегия поедания слона по кусочкам должна была обещать меньшие потери, плюс снятие блокады с Австралии выглядело неплохим политическим достижением в преддверие выборов 1944 года. Из минусов — от Новой Зеландии до Японии ни много ни мало 9000 километров, и как долго затянется это путешествие одному Богу известно. Кроме того, в случае получения каким-либо кораблем тяжелых повреждений починить его ни в Австралии, ни в Новой Зеланди не представлялось возможным. В условиях же обладания японцами Гавайскими островами и контроля над прямым путем с юга в США, дорога в 17000 километров мог бы стать для флота гибельной.

Третий план — центральный, — предполагал начинать с удара по Оаху, а потом уже, контролируя центр Тихого океана искать в позиции Японцев слабые места. Здесь опять же политически выгодно отвоевать свою землю потерянную ранее, да и контроль над восточной частью Тихого океана обезопасил бы Западное побережье самих США от всяческих эксцессов. Гавайи так же можно было бы использовать для захвата атоллов Мидуэй и Уейк, что изрядно облегчило бы работу американских подводных лодок у берегов Японии.

Согласно четвертому плану — восточному — американский флот переходил в Индийский океан и с опорой на английские и французские базы в регионе атаковал бы сначала Цейлон, потом Сингапур и дальше на восток, расчленяя позицию японцев надвое. Проблема тут заключалась в том, что фронты Британии в Африке и Азии трещали по швам, и флот вторжения в итоге мог вообще остаться без тылового обеспечения. Опять же ремонтировать корабли там было особо негде, а путь от Целйлона куда-нибудь во Флориду — это ни много ни мало половина земного шара, около 20000 километров.

В итоге после долгих споров решили начать с захвата Гавайев, как плана самого простого и дающего ощутимые выгоды здесь и сейчас, при этом не слишком рискового.

О том, что американцы сосредоточили большую группировку на своем западном побережье, японцы знали, все же десяток больших кораблей и еще целая куча мелочи — не иголка в стоге сена, так просто не спрячешь. Банально, во время ремонта Панамского канала разведка Японии сумела внедрить целую пачку агентов, которые исправно доносили на острова о составе кораблей которые проходили этой водной артерией. Ну и что, что с начала войны в США интернировали тысячи человек с неправильным разрезом глаз, пытаясь полностью исключить возможность наблюдения за своими делами так сказать "изнутри". Латиносы тоже не слишком любят янки, и за деньги с удовольствием готовы помочь японцам, которые раз за разом отвешивают напыщенным белым соседям пинка под зад. Вот только без знания, куда эта армада направится и главное — когда — подготовить достойный ответ было бы невозможно.

Флот под командованием Нимица вышел из Сан-Диего 23 ноября и отправился на северо-запад с тем, чтобы выйти к цели с севера. Если это получилось у японского флота, то почему бы не воспользоваться схожей тактикой и американцам. Чего не учли янки, так это завесы из больших подводных лодок серии I, которые постоянно патрулировали вдоль западного побережья США, отслеживая по возможности перемещения больших кораблей противника. Сам порт американская армада — авианосцы "Хорнет", "Саратога", "Эссекс", "Йорктаун", "Уосп" и "Банкер Хилл", а также однотипные линкоры "Алабама", "Массачусетс" и "Идиана", братья почившего в Соломоновом море "Саут Дакоты", плюс всякая мелочь в качестве сопровождения — покинула незамеченной. Так близко к берегу, откуда постоянно прочесывали прибрежные воды патрульные самолеты, японские лодки, конечно, подплывать не рисковали, однако примерно на широте штата Вашингтон янки все же нарвались на стальную рыбину страны восходящего Солнца. Вообще было бы странно, если бы подданные микадо оставили бы кратчайший путь из США в метрополию без присмотра.

Тем не менее, достаточных средств, чтобы перехватить американский флот у японского генштаба просто не оказалось. Японцы попали с ту же западню, в которой перманентно находились силы союзников в 1942 году. Учитывая величину ТВД, невозможно быть сильным во всех местах одновременно, а значит, тот, кто атакует и соответственно вбирает время и место битвы, мгновенно получает решающее преимущество. Вот и теперь непосредственно на Гавайях японского флота почти не было — ему там просто было нечего делать. Патрулирующие океан подводные лодки, несколько крейсеров и один легкий авианосец "Рюхо", как раз доставивший на острова пять десятков самолетов наземного базирования.

Основные силы находились в Индийском океане, часть прикрывала южное направление, а в оперативной доступности — в метрополии — было только два тяжелых авианосца, которые тут же и были направлены на помощь гарнизону Гавайских островов в компании пары линкоров и отряда крейсеров.

Нельзя не отметить, что все эти два года после грандиозной победы в Перл-Харбор и оккупации Гавайев, японцы плотно занимались укреплением обороны доставшегося им имущества. Были восстановлены и построены новые батареи береговой обороны, создан мощный кулак из зенитных орудий, прикрывающих бухту с четырех сторон, переправлено на Оаху почти три сотни самолетов. В целом же гарнизон этой стратегической точки насчитывал почти сорок тысяч человек.

28 ноября в 10.43 японские патрульные самолеты обнаружили американский флот в ста пятидесяти милях к северу от архипелага. Была объявлена тревога, в воздух начали подниматься самолеты, как для отражения возможного нападения, так и для нанесения ответного визита вежливости.

Возможно, все пошло бы по другому, и японцам удалось бы удержать за собой острова, однако за два года войны и американцы научились преподносить противнику неприятные сюрпризы. От Гавайев до западного побережья США — 4000 километров по прямой, что для новейших, только-только вставших на вооружение В-29 вполне рабочая дистанция. В два часа ночи по времени Гонолулу из Сан-Диего на восток вылетела армада из двух сотен "Суперкрепостей" — все что успела выдать американская промышленность к концу ноября — и как раз когда японцы ждали гостей с севера, четырехмоторные гиганты ударили по острову с запада.

Конечно, полностью уничтожить оборону острова одним налетом было невозможно, тем более что американцы весьма смутно представляли, что творилось на Оаху последние два года. Дабы избавиться от лишних глаз, японцы банально выселили все белое население на Большой остров, поэтому разведданных янки брать было просто неоткуда. С другой стороны, если бомбить Жемчужную бухту, то можно не ошибиться, предположив, что там будут вражеские корабли. Так же американские стратеги, резонно посчитали, что как минимум часть восстановленных береговых батарей будут находиться на тех же местах, да и аэродромы — достаточно большие цели, чтобы промахнуться по ним даже с высоты в 11000 метров.

Первые бомбы начали падать на бухту в 11.18. Удар американских стратегов застал японцев, что называется со спущенными штанами. Если береговые и зенитные орудия почти не пострадали — установленные на бетонное основания поднятые со дна бухты башни американских линкоров близких разрывов не боялись, а попасть непосредственно в крышу было все же достаточно сложно — то базовой авиации и оказавшемуся в бухте авианосцу досталось по полной программе.

"Рюхо" поймал палубой сразу две тысячефунтовки, чего небольшому, в общем-то, кораблю хватило за глаза. Впрочем, это как раз на боеспособность защитников никак не повлияло, так как своей авиагруппы у корабля в этом походе не было, и он работал исключительно как транспорт, ну а все доставленные самолеты были уже выгружены на берег.

Перехватывать американские "Суперкрепости" японцы даже не пытались. Во-первых, при практическом потолке в 10500 метров, пытаться дотянуться до стратегов янки, летавших на высоте в 11000 — дело гиблое. Да и просто времени на это понадобилось минут двадцать, а ждать японские самолеты никто, понятное дело, не собирался. Ну а во-вторых, в 12.01 к острову подлетела первая волна американских палубников, весьма решительно настроенная отомстить за позор двухлетней давности, и, как говорится, завертелось.

Всего шесть авианосцев выставленных на поле боя американцами несли на борту около шести сотен самолетов. По этому показателю американцы обставляли своих прямых конкурентов с изрядным запасом. Тот же "Дзюньё", например, при схожем водоизмещении мог нести самолетов в два раза меньше, и такие показатели были характерны для всего японского авианосного флота. Понятное дело, что американским конструкторам при этом пришлось чем-то жертвовать, и пожертвовали они бронированием, резонно где-то рассудив, что если по авианосцу прилетело, то кто-то налажал. А в нормальных условиях плавучие аэродромы должны держаться позади и вдалбливать противника в каменный век с безопасного расстояния. Неизвестно, что думали о такой концепции моряки, которым приходилось идти в бой на "картонных" кораблях, а иногда на них гореть и тонуть, скорее всего, такие тонкости им попросту были не известны.

Так вот, при всем преимуществе в количестве носимых самолетов, поднять одновременно в воздух всю авиагруппу было делом нетривиальным. По большому счету, сделать это было практически невозможно. При минимальном технически возможном времени необходимом для перезарядки паровой катапульты в 1 минуту, чаще всего самолеты взлетали с палубы с интервалом в 1,5–2 минуты. Как не крути, а люди не роботы и работать с частотой бездушного конвейера в течение нескольких часов сложно. Вот и получалось бы, что при взлете последнего самолета, первому уже пора было бы заходить на посадку, чтобы пополнить запасы топлива. Все это привело к тому, что на Оаху американцы заходили четырьмя последовательными волнами, и численного преимущества перед защитниками им добиться, изначально не удалось.

Рубка над Гавайами продолжалась четыре дня и в итоге закончилась победой "звездно-полосатых", которая, впрочем, далась им совсем не дешево. Японцы дрались как черти и сумели отправить на свидание с Нептуном четыре из шести американских авианосцев, заплатив, правда, за них двумя своими. Однотипные "Секаку" и "Дзуйкаку" успели прийти на помощь собратьям на Гавайских островах, однако переломить ход боя — правильнее сказать бойни — в свою пользу уже не смогли. Но и отступить при этом не пожелали.

Из четырех уничтоженных американских авианосцев "Хорнет" нарвался на патрулирующую японскую подлодку и, словив две торпеды в левый борт, быстро опрокинулся и затонул. "Эссекс" и "Йорктаун" были потоплены в результате ответных налетов японской базовой авиации, а "Уосп" — не везет на этой войне авианосцам с этим именем — стал жертвой ударных самолетов с "Секаку". "Саратога" и "Банкер Хил" при этом отделались незначительными повреждениями, никак на их боеспособность не повлиявшими.

Кроме авианосцев в эти дни тонули еще и другие корабли. "Муцу", сопровождавший свои авианосцы, прикрывал их до последнего и отправился на дно не посрамив флага. Однотипный с ним "Нагато", после осознания того, что сделать против американских самолетов корабль ничего не сможет, выбросился на берег острова Оаху, после чего еще два дня отстреливался из своих пушек, отгоняя юркие эсминцы пытавшиеся прорваться в бухту. К вечеру 2 декабря линкор окончательно превратился в развалину, на которой выгорело все что возможно, и ни одно орудие не осталось целым. Погреба же линкора не взорвались только потому, что были затоплены еще в первый день "осады". Экипаж, вернее то, что от него осталось, так и не сдался американцам, отстреливаясь от пытавшихся захватить корабль американских морпехов из личного оружия. Из 1500 человек в плен попало только 23, находившихся в этот момент в бессознательном состоянии, остальные предпочли плену смерть.

Из американских линкоров знакомства с японскими подлодками не пережил "Массачусетс", который до того выхватил несколько подарков от японских авиаторов и заметно кренился на правый бок. Лодка с бортовым номером I-179 успела выпустить в борт поврежденного линкора полный залп, после чего встрепенувшиеся эсминцы охранения загнали ее на глубину и забросали глубинными бомбами. "Индиана" поймала бомбу в корму и слегка обгорела — ничего в общем страшного, — "Северная Каролина" мистическим образом даже краску на надстройках не поцарапала. Учитывая интенсивность боев и то, что и во время прошлого сражения в Соломоновом море результат был такой же, во флоте начали поговаривать, что корабль заговоренный, и прощупывать почву насчет продолжения службы именно там.

Впрочем, уничтожение авиации и флота на Оаху совсем не означало окончание сражения. В отличие от быстро сдавшихся американцев, сыны Аматерасу показали, что такое сражаться до конца и обильно полили каждый метр острова своей и чужой кровью.

Вот только лезть напролом американцы не пожелали. Вместо этого они сначала высадились на Большом острове, оборудовали там аэродром, перебросили авиацию и уже имея преимущество в воздухе не ограниченное размерами авиагрупп авианосцами начали перемалывать гарнизон Оаху. При этом, занятый японцами остров еще и стратегической авиацией США обрабатывался каждый день. В-29 находились в воздухе чуть ли не круглосуточно, задерживаясь на земле лишь для заправки, подвеса бомб и технического обслуживания. 10 часов лета в одну сторону, три смены экипажа на одну машину: безумный конвейер смерти работал по заявкам морской пехоты выдалбливая японские укрепления, которые островитяне смогли построить за два спокойных года.

Вся операция уложилась в одну неделю, и когда японский генштаб сумел собрать ударную группу авианосцев, разбросанных по разным фронтам, контратаковать было уже поздно. Терять же четыре вымпела подобно американцам, сыны Аматерасу позволить себе не могли — слишком мало у них этих самых авианосцев осталось.

Захват Гавайев обошёлся американцам в итоге в тридцать тысяч только погибших — это с учетом моряков и пилотов самолетов, — раненных же было еще полстолька. Подданные же микадо потеряли больше пятидесяти тысяч человек, что делает это четырехдневное сражение одним из самых кровопролитных в войне на Тихом океане.

Документ 6

История второй мировой войны 1939–1947 гг. М. Воениздат 1973 г.

Таблица № 38

Сравнение потерь в живой силе стран участниц конфликта в 1942 г. (Европейский ТВД)

Страна_________Убитые(1)_ Раненные(2)__Пленные

Германия_______109201_____222510(3)_____1961

Франция(4)______31657______66583(3)_____2190

Великобритания__69120_____152084(3)_____12998

США____________82954_____174890(3)_____20943

Норвегия________190________378__________-

Италия__________48955______99877________5897

Канада__________8201_______14780________4399

ЮАС(5)____________12091______16890________2099

1 Убитые, умершие от ран, пропавшие без вести;

2 Из количества раненных вычитаются те, которые впоследствии умерли от ран или попали в плен;

3 Большое количество пленных по отношению к общему числу потерь объясняется спецификой боевых действий в Африке. Все сражающие армии жестоко страдали от местного климата — особенно это касается операций проведенных в летние месяцы — поэтому число санитарных потерь не связанных непосредственно с действиями врага существенно превышали таковые во время кампании во Франции;

4 Потери ФНА и прочих коллаборационистских формирований других стран здесь и далее в статистике учитываются как потери Третьего Рейха.

5 Играли важнейшую роль при обороне Хартума и в дальнейшем Эфиопии.

Таблица № 39

Сравнение потерь в живой силе стран участниц конфликта в 1942 г. (Тихоокеанский ТВД)

Страна___________Убитые(1)_ Раненные(2)__Пленные

Япония___________101789____190833______1902

Великобритания___12098_____20991_______9344

Китай(3)__________420909____784775______67901

США_____________37039_____22091________809

Австралия________24955_____37221________4977

Новая Зеландия(4)_302_______603__________-

Сиам(5)__________4910______7887_________398

Индия(6)_________38001_____45733________8902

1 Убитые, умершие от ран, пропавшие без вести;

2 Из количества раненных вычитаются те, которые впоследствии умерли от ран или попали в плен;

3 Приведены суммарные потери коммунистов и чанкайшистов;

4 Приведены потери в ходе налета японского флота на Окланд 27 сентября 1943 года.

5 Некоторые части армии Сиама воевали на стороне Японцев в Бирме.

6 Поскольку до 1948 года Индия формально была частью Великобритании в качестве Британской Индии, деления на Индусов, Пакистанцев и Шри-Ланкийцев в статистике не учитывалось.

З. Ы. Втора книга окончена, кто дочитал тот молодец. Третья часть цикла, которая будет называться "Русская партия" и охватит события 1944–1945 годов, начнет писаться через несколько месяцев. Нужно посидеть подумать. Чем дальше история уходит от оригинала тем писать сложнее. Не могу отделаться от ощущения, что чем дальше тем сильнее подыгрываю сторонам опираясь на свои предпочтения а не на факты и логику исторического процесса. В общем, буду сидеть, читать, размышлять.

З. З. Ы. Надеюсь на ваши лайки и комментарии. Если есть дельные мысли, то с удовольствием почитаю.

З. З. З. Ы. Недельку отдохну и начну писать "За порогом 4".

Content

Савинков Андрей Николаевич Ферзевый гамбит. 1942-1943 [СИ]

Пролог

Глава 1

Глава 2-1

Глава 2-2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Документ 1

Интерлюдия 1

Глава 7-1

Глава 7-2

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Документ 2

Документ 3

Глава 11

Документ 4

Глава 12

Интерлюдия 2

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Документ 5

Глава 19

Интерлюдия 4

Глава 20

Документ 6