Савинков Андрей Николаевич

Русская партия. 1944-1945 [СИ]

Глава 1

Германия вступала в 1944 год в точке своего наивысшего развития. Покорена большая часть Европы, а та часть, которая не покорена — так или иначе, зависит от немцев. Нога немецкого солдата крепко стоит в Гибралтаре, Суэце и Мальте, превращая Средиземное море, по сути, во внутреннее. Пал под натиском вермахта священный для трех религий Иерусалим, завоевана почти вся Северная Африка, и стальной каток немецкой армии продолжает очищать от англичан Африку, отбрасывая их из Эфиопии дальше на юг.

Казалось бы, что может быть не так? Кто вообще может с такой ситуации на равных противостоять непобедимым железным дивизиям тевтонов?

На самом же деле все было далеко не так безоблачно. Еще в конце тридцатых под экономику Третьего рейха была заложена мина, готовая взорваться в любой момент. Все дело было в том, что при всех своих завоеваниях Германия в плане экономики представляла собой натурального банкрота. Достаточно только отметить, что золотой запас Третьего рейха к концу 1943 года мало отличался от ноля, пополняясь по сути только за счет грабежа захваченных территорий. Вот только на золотых коронках, замученных в лагерях евреев, построить мощную экономическую систему объективно невозможно.

Как же так получилось? Давайте разберемся.

Говорят, что для войны нужны три вещи — деньги, деньги и еще раз деньги. Не смотря на то, что сказал это не Наполеон и не Макиавелли, сентенция в целом верна, хотя к середине 20 века, правильнее было бы сказать не «деньги», а «ресурсы».

Широко известно, что для мощной немецкой экономики имеющихся в наличие природных ресурсов постоянно не хватало. Немцы не от хорошей жизни пытались все время, начиная с конца 19 века то колоний себе захапать побольше, то жизненное пространство откусить на востоке и на западе.

Самым «простым» ресурсом, которого для войны в 20 веке нужно просто немереное количество является железная руда. В 1938 году в Германии было произведено около 23-х миллионов тонн стали — второй показатель в мире после США, — из которых на собственную руду приходилось лишь четверть. Остальное были поставки из Бельгии, Швеции, Норвегии и Франции. Кроме того сама руда добываемая на территории Третьего рейха была достаточно бедной и плохо подходила для выплавки качественной стали.

С началом войны, большая часть этих поставок стала для немцев недоступной. Конечно, уже в 1940-41 годах в их руках оказалась Бельгия, Люксембург, Норвегия, а Швеция продолжала поставлять немцам руду, по сути, контрабандой. Вот только этого все равно не хватало: уходя, союзники взрывали шахты и портили оборудование, поэтому быстро восстановить добычу на захваченных месторождениях было сложно. Единственным светлым пятном тут был Верхнесилезский железорудный бассейн, который в тяжелейший для немцев с точки зрения нехватки ресурсов 1940 год буквально спас вермахт. Без него буквально пришлось бы танки делать из дерева.

Но даже в такой ситуации, если посмотреть на график производства стали, в 1940–1941 году видно существенное падение до 13–14 млн. тонн с постепенным обратным ростом и восстановлением производства только в 1942 году. Уже в 1943 году, проблема эта была в целом решена, и рост продолжился, достигнув показателя на пике в 1944 году в 29 млн. тонн стали.

При этом рудой из Норвегии и Швеции существовала постоянная логистическая проблема: неудача с захватом Нравика поставила крест на возможности экспорта богатой шведской руды через этот порт. Британский флот, а потом и авиация делали все, чтобы вдоль норвежского берега плавать немецким транспортам было крайне опасно, ну а зимой замерзающая Балтика и вовсе заставляла немецких металлургов затягивать пояса потуже. В такой ситуации отказ от строительства больших кораблей и постоянная нехватка танков во время французской кампании становятся более чем объяснимыми: на их производство банально не хватало ресурсов.

В общем в 1940–1941 годах падение производства чугуна и стали в Третьем Рейхе составило около 25 %, при том, что немцы пытались наладить импорт руды и лома откуда только могли, в том числе из балканских стран и конечно — СССР.

Ситуация несколько выправилась только с захватом богатейших месторождений железной руды находящихся в Лотарингии. Однако и тут отступающие французы взорвали буквально все, что смогли: технику, подземные шахтные выработки, откачивающие воду насосы, окружающую инфраструктуру. Наладить добычу ценного ресурса быстро в такой ситуации просто невозможно.

Еще хуже — хотя, казалось бы, куда уж — у Германии обстояли дела с легирующими добавками и цветными металлами, без которых изготовление высококачественных сталей и сплавов просто невозможно. Никель, марганец, олово, хром, ванадий, молибден, свинец, цинк, вольфрам, алюминий — всего этого на территории Третьего рейха или не было вовсе или добывалось в количествах, которые совершенно не устраивали руководство страны.

Проще всего было с алюминием. Бокситы, из которых выплавляли "крылатый металл" добывались по большей части в Венгрии. Эта страна зависела от своего старшего партнера как экономически, так и политически, поэтому вопросов насчет поставок — как и венгерской нефти — почти не возникало. Удивительно, но из-за того, что в Германии очень напряженно было с другими цветными металлами, тевтоны приспособились делать огромную номенклатуру товаров именно из алюминия. Его производство к концу 1943 года по сравнению с 1929 вросло больше чем на 800 %. Пряжки, монеты, посуда, самолеты, части двигателей, части затворов орудий, — что только немцы не делали из алюминия. При этом до середины 1943 года они честно платили венграм за поставляемые теми товары — деньгами или встречными поставками, — а начиная с осени этого года бокситы стали отгружаться в кредит. У немцев банально не было денег на покупку сырья и там где они могли — а в Венгрии они могли — немцы стали, по сути, забирать все бесплатно.

Вольфрам шел из Испании. Именно снарядами с сердечником из карбида вольфрама немцы боролись против французских тяжелых танков, которые никак иначе пробить в 1940 году было невозможно. Франко был готов поставлять немцам этот товар в неограниченных количествах, но только за твердую валюту. Вольфрам вместе с вопросом Гибралтара был одним из доводов "за" оккупацию Испании, однако, поскольку скала запирающая вход в Средиземное море и так оказалась в руках немцев, идея забрать себе вольфрам силой и не платить за него, как-то отпала сама собой. Тем более, что Иберийский полуостров оставался единственными воротами для поставок жизненно важных товаров в Германию в обход морской блокады. Кстати, на этом Франко, конечно же, тоже зарабатывал, перепродавая приходящие в основном из Южной Америки грузы северо-восточному соседу втридорога. Как говорится, дружба дружбой, а табачок — врозь.

Из Швеции кроме железной руды шел цинк. Из Турции — до ее поражения в войне с СССР — хром. Румыния экспортировала в Германию нефть. Собственно именно на третий рейх приходилось больше 90 % румынского нефтяного экспорта, вот только после событий Румыно-Венгерской войны 1940 года, цена на это стратегическое сырье для немцев выросла до рыночной. Все попытки немцев надавить на южного соседа, чтобы подвинуть его немного по цене, предложив взамен теоретически возможные в будущем завоевания, полностью провалились. Какой смысл "прогибаться" перед Гитлером, если бесноватый фюрер все равно готов отдать четверть твоей территории другой стране вот уже прямо сейчас.

Вообще с топливом у немцев были проблемы во все времена. Банально: отсутствие собственной добычи делало немцев зависимыми от внешних поставок. Наряду с румынской нефтью в Германию шла нефть венгерская, которая после 1943 года тоже не оплачивалась — и советская. Конечно же, большую часть необходимостей тевтоны перекрывали за счет продукции заводов по выделке синтетического топлива из угля. На этом бензине ездили автомобили, танки и даже летали самолеты. Вот только было в этом деле несколько проблем. Во-первых, кроме синтетического бензина нужен был еще и мазут, дизель, масла — а все эти более тяжелые, чем бензин фракции нефти получать методом Фишера-Тропша экономически не выгодно. Во-вторых, из-за массовой переработки на синтетический бензин угля, стало не хватать этого твердого топлива. Нет, в Германии именно угля было очень много, однако уж слишком большой был его расход при производстве синтетического топлива. С 1 кг бурого — именно такой в основном добывают в Германии — угля выходило около 160 грамм бензина. Учитывая, что к началу 1944 года в Третьем Рейхе производилось 6 500 000 тонн синтетического горючего, то не сложно посчитать какую колоссальную массу угля для этого нужно было добыть и переработать. И, в-третьих, в условиях войны вся эта система была довольно уязвима вследствие своей сложности дня вражеского воздействия, что, конечно же, внушало руководству Рейха определенные опасения. В конце концов, не зря нефть называют кровью механизированной войны. Без нее вся отлаженная машина вермахта вмиг превратилась бы в ни на что не способную развалюху.

Кое-что шло из балканских стран, из Италии, однако все это были мелочи, не способные принципиально повлиять на общую картину. Ну а большая часть торгового оборота Германии в эти годы вынужденно было ориентировано на Советский Союз. Тому было ровно три причины: у СССР были нужные немцам товары, коммунисты согласны были брать оплату бартером и последнее — по счету, но не по важности — у двух стран была общая сухопутная граница, что делало логистику… возможной. Достаточно только сказать, что если до 1939 года торговый оборот между двумя странами практически отсутствовал, в 1940 году он составил около 1 млрд. марок, а в 1941 и 1942 вырос до 1.8 и 2.4 млрд. марок соответственно. В 1943 году Германия стала регулярно задерживать возвратные поставки, и оборот резко снизился, особенно во втором полугодии, а к началу 1944 года, торговля между СССР и Германией опять практически полностью прекратилась, ограничиваясь только самыми принципиально важными для сторон позициями.

Из СССР в Германию шло продовольствие и корма для скота, железный лом и руда, свинец, платина, марганцевая и хромовые концентраты, древесина, хлопок и куча других товаров. Кроме того СССР оказывал логистические услуги по перевозке товаров из Ирана, из Китая и Японии по своим внутренним железным дорогам.

В обратную сторону шли высокотехнологичные станки, оборудование, оптические приборы, был куплен крейсер "Лютцов". Потоком шли образцы самой передовой немецкой техники — самолеты, танки, а также двигатели для них, образцы радиолокаторов и прочее.

На основе немецкого оборудования в эти предвоенные годы в СССР строились целые отрасли промышленности. Так, например именно в 1941–1943 годах Советский Союз сделал решительный рывок в производстве нитропорохов, которые нужны были для насыщения армии реактивными минометами и артиллерией большой мощности. Дело было в том, что исторически сначала в Российской Империи, а потом и в СССР производился бездымный порох на основе пироколлодия, который был жутко гигроскопичен, и нуждался при изготовлении в особых условиях сушки. Соответственно если при изготовлении боеприпасов малого калибра это было не столь критично, то вот для артиллерии особой мощности это делало применение таких порохов крайне время- и трудозатратным.

Да и вообще оценить вклад немецких поставок в эти годы в развитие советской химической промышленности просто невозможно. До первой мировой войны Германия была практически мировым монополистом в этой области и лишь поражение в Первой мировой войне сбросило ее с пьедестала. Хоть рынки Германия потеряла, но компетенции-то остались и теперь именно химические технологии стали одной из основных валют, за которые СССР согласен был поставлять на запад свои природные ресурсы.

Только благодаря немецким поставкам в кратчайшее время удалось построить за Уралом целый промышленный район, со своей добычей руды, угля, кустом металлургических и машиностроительных предприятий, производством военной и гражданской техники. Были закуплены кое-какие станки, которые промышленность СССР производить просто не могла. Например, карусельные большого диаметра, которые нужны были, чтобы растачивать корпус танка под установку башен с большим погоном. Понятное дело, что в любом ином случае немцы бы ни за что не стали снабжать соседа и потенциального противника таким оборудованием и техникой, вот только никакого иного выхода они найти не смогли. Это был тот самый случай, когда из двух плохих решений приходилось выбирать лучшее.

После того, как к концу 1943 года в Германии физически закончились средства на закупку зарубежном всего необходимого для продолжения боевых действий, ничего другого Гитлеру кроме как пойти и взять их с помощью военной силы, не оставалось. По сути, повторялась ситуация 1940 года — тогда экономике Германии тоже грозило банкротство — но ограбление Бельгии, Голландии, Дании и Норвегии позволило отсрочить крах до 1942 года. А после того как немцы за полтора года переварили богатства Франции, деньги кончились вновь.

Отдельно нужно рассказать о том, как немцы крайне неудачно и недальновидно распорядились доставшимися им в захваченной Франции производственными и трудовыми ресурсами. В отличии от Чехии, которая в течение всей войны работала на оккупантов без единого сбоя; от Австрии, которая вообще была «любимой женой» Гитлера и была задействована в экономике Третьего рейха на полную катушку; от Бельгии и Нидерландов, чьи заводы так же использовались и выпускали продукцию как военного так и гражданского производства; во Франции все получилось диаметрально противоположным образом.

Большая часть оборудования с заводов, которые не были уничтожены или вывезены французами при отступлении, немцы просто погрузили в вагоны и отправили в Рейх. При этом лишней рабочей силы в метрополии для работы на этих станках взять было естественно не откуда. Как итог большая часть вполне рабочих станков бесполезно ржавела на складах, а во Франции постепенно реальные очертания приобретал призрак надвигающегося голода. Что вновь толкало людей примыкать к сопротивлению, что тянуло за собой новый виток репрессий и так далее. В целом Франция в 1943–1945 годах представляла собой весьма унылое место, и черную дыру в производственном плане. Уже в середине 1944 года немцы осознали свою ошибку и начали частично восстанавливать производства на месте, а частично вывозить рабочих на заводы в Рейх. К этому же их подталкивали и растущие потери на фронте, однако об этом будет рассказано дальше.

Кстати о потерях. За пять лет войны, начиная с 1939 года, Германия потеряла убитыми, пленными и комиссованными из армии по здоровью больше трех миллионов человек. Это тоже не могло не сказаться на экономическом положении страны, притом, что в начале 1944 года численность всех вооруженных сил Третьего рейха достигла 10 миллионов человек, при общем населении в 110–120 миллионов человек в зависимости от методологии подсчетов.

Но вернемся к экономике. С практической точки зрения постоянная нехватка ресурсов, тех же цветных металлов в Германии, привела к резкому ухудшению, например, танковой брони. Просто не хватало хрома и молибдена, чтобы соблюсти технологию. Новые немецкие тигры и пантеры при увеличенной толщине брони реального улучшения защищенности экипажа практически не давали. Броня при попадании снаряда стала трескаться и крошиться с внутренней стороны, калеча танкистов вторичными осколками. И таких примеров было масса в каждой из сфер хозяйства. Немцы оказались в настоящем цугцванге: любой их ход, так или иначе, ухудшал положение. В 1918 году в такой же ситуации они предпочли сдаться и получили Версаль. В 1944 году сдаваться немцы были не готовы.

З.Ы. Глава как-то сама написалась, обещать частую выкладку этой серии пока не буду.

З.З.Ы. Специально для читателя "AlexE", который просил написать за экономику Германии и обещал как-то помочь с читаемостью этой серии))

Глава 2

Новый 1944 году не принес миру долгожданного успокоения. По всей планете продолжала бушевать война, перемалывая огромные ресурсы и миллионы человеческих жизней. Разве что Южной Америке было относительно спокойно. Насколько на этом континенте, знаменитом своими постоянными революциями и гражданскими войнами вообще хоть когда-то бывает спокойно.

В оккупированной Третьим Рейхом Европе продолжались репрессии против мирного населения. Десятками тысяч вывозились молодые парни и девушки на принудительную работу в метрополию, и хоть подавалось все это под соусом труда на общее благо, не нужно было быть гением, чтобы понять подоплеку происходящих событий. Германия, лишившаяся огромного количества рабочих рук, остро нуждалась в дешёвой рабочей силе. Ну как дешевой? Бесплатной, по сути.

Причем процесс этот с каждым месяцем только набирал обороты: если за три года с 1940 по 1942 с территории Франции было вывезено около 1.5 миллиона человек, то только за 1943 года эта цифра составила больше 1 миллиона.

Для разоренной войной, оккупированной страны, которая и так потеряла несколько миллионов молодых мужчин и почти 50 % промышленного потенциала — что-то было уничтожено в ходе боев, что-то эвакуировано, а что-то вывезено на восток — такие потери в самом трудоспособном населении означали практически неизбежный приход голода. Банально некому было обрабатывать землю, да и не на чем. В некоторых селениях жить остались только дети до пятнадцати лет, старики за шестьдесят и всякие инвалиды. Впрочем, по правде говоря, немцев такая перспектива не пугала: принятый в конце 1943 года план «Вест» предполагал постепенное снижение численности населения оккупированной Франции до десяти миллионов человек и заселение освободившихся территорий колонистами с востока.

Подобные планы были у немцев и на польские земли. Только тут проводимая ими политика была еще жестче. Еще 31 октября 1939 года генерал-губернатор Франк издал приказ о применении смертной казни по отношению к польском населению за любые правонарушения, признанные оскорбительными для немецкой власти. Население уничтожалось целенаправленно, с холодной безжалостностью перерабатываясь в целой системе концентрационных лагерей. Еще к началу 1943 года оглушенные военными успехами в Африке и на Ближнем востоке немцы, принялись активно реализовывать планы «окончательного решения еврейского вопроса». Сначала было уничтожено Краковское гетто с населением в 80 тыс. евреев, потом Лодзинское — 200 тысяч, — а в начале 1944 года у немцев дошли руки и до Варшавского, где проживали почти полмиллиона человек. Евреи было попробовали поднять восстание, однако, не имея помощи снаружи, в условиях отсутствия вооружения и боеприпасов оно было обречено на провал. Естественно, лагеря после «переработки» евреев закрывать никто не стал, и место богоизбранного народа начали постепенно занимать сами поляки.

Кроме усиления репрессий в Европе 1944 год принес с собой обострение боевых действий в небе над Германией. После окончания войны во Франции в 1942 году Великобритания получила возможность сосредоточиться на производстве тяжелых бомбардировщиков для налетов на объекты на континенте. Плюс расквартированный на острове 8-ой воздушный флот США тоже не сидел сложа руки, внося свой вклад разрушение немецкой экономики.

Пока зенитные ракеты были еще только на стадии сборки прототипов, немцам приходилось отбиваться тем, что есть. Тут немцам, можно сказать, повезло: в конце 1943 года за неудовлетворительную работу в деле разработки реактивных самолетов с должности главного инспектора авиации был снят Эрхард Мильх. Понятное дело, что вины его в неудачах самолетостроителей не было — слишком уж новая была технология и естественный ход событий говорил, что реактивная авиация будет еще долго болеть детскими болезнями, прежде чем составит реальную конкуренцию поршневой — однако Гитлеру это объяснить не удалось.

Вообще Эрхард Мильх был крайне примечательным персонажем. Еврей на половину был настолько полезен как талантливый организатор и управленец, что по личному распоряжению Геринга ему сделали поддельное свидетельство о рождении. Якобы, будучи в замужестве его мать изменила мужу-еврею с немцем, которого и вписали в документ в графу «отец». Мильх сделал умопомрачительную карьеру за пять лет перескочив от полковника до генерал-полковника, и именно про него Геринг сказал, что будет сам решать, кто в Рейхе еврей, а кто нет.

Так вот именное его назначили, — по сути, с понижением в должности — на организацию «щита» ПВО для прикрытия от налетов из Великобритании. Понимая всю шаткость своего положения — это сегодня ты полезен и немец, а завтра ты в отставке и еврей — Мильх со всем рвением бросился наводить порядки в том бардаке, которую называли системой ПВО Германии.

Если посмотреть чуть шире, то для полноценной защиты своего воздушного пространства у немцев было все необходимое: были радары, были посты ВНОС, были обученные пилоты и самые современные самолеты. Необходимо было только собрать все это воедино в одну самодостаточную систему. Именно этим и занялся Мильх после своего назначения в марте 1944 года. Результат воспоследствовал практически мгновенно.

19 марта союзники планировали совершить очередной большой налет, целью которого в этот раз был Ганновер. Это должен был стать уже четвертый город, по сути, стертый с лица земли. В январе после налетов на Гамбург и Штутгарт, от вражеских бомб изрядно пострадал Дюссельдорф. При этом потери бомбардировочной авиации союзников даже до назначения Мильха были стабильно тяжелыми и составляли 6-12 % от изначального состава. Впрочем, конечно, потери немцев на земле были куда существеннее.

К середине марта новый командующий ПВО Рейха состоял в должности еще только полтора месяца, однако за это время ему удалось наладить систему взаимодействия между радарными постами и авиационными частями непосредственно реагирующими на появление вражеской авиации. Но главным его достижением было организация единого пространства, закрытого радарными станциями. До этого каждый немецкий город, по сути, представлял собой отдельную зону ПВО со своими радарами, наблюдателями и авиацией. Конечно, в такой ситуации лучше всего был прикрыт Берлин, несколько крупных городов, и важных производственных центров, однако такая система оставляла множество «дыр», в которые союзники регулярно пролазили.

Чего стоило Мильху убедить непосредственное начальство в том, что использование того же количества радаров, выстроенных в линию по берегу Северного моря, даст лучшие результаты, история умалчивает. Тем не менее уже к середине марта по северным границам Германии была сформирована непрерывная стена из радаров, перекрывающих все возможные подходы к метрополии с этой стороны. На то, чтобы закрыть еще и западное направления, ресурсов пока не хватало, но ведь и англичане с американцами об этом не знали и со всего маху влетели в западню.

В налете на Ганновер учувствовали шесть сотен четырехмоторных бомбардировщиков, взлетевших с аэродромов в глубине острова. Их появление, в кой это веки, не стало для немцев неожиданностью, и они успели подготовить незваным гостям жаркую встречу. Даже не смотря на постоянную нехватку подготовленных для ночных полетов истребителей и пилотов, — это было следующим направлением деятельности Мильха — немцы, точно наведенные с земли, утроили союзникам изрядную трепку. В итоге до Ганновера воздушна армада так и не долетела, и беспорядочно побрасывав бомбы куда придется, бомбардировщики повернули обратно. Потери их с эту ночь стали рекордными за все время налетов: 78 машин не вернулось из вылета, еще 18 пришлось списать из-за тяжести повреждений уже на земле. Эта неудача изрядно отрезвила союзников и привела к временному, до лета, снижению количества налетов на Германию.

Впрочем, чтобы быть справедливым, чаще налеты оказывались более успешными. Англичане методично били по химической промышленности Рейха, один за одним выбивая из строя заводы по производству синтетического горючего. Как уже говорилось, это был крайне важный для немецкой военной машины ресурс, производство которого вышло на пик как раз в весной 1944 года. До конца войны, не смотря на все усилия Шпеера увеличить производство синтетического горючего, Германия так и не смогла «пробить» показатель в 7 000 000 тонн. Ну а уже к концу 1944 года и тем более в 1945 его производство начало постепенно, но неуклонно сокращаться. Впрочем, это относится ко всей промышленности этой страны.

На Севере Африки Модель после долгого кровопролитного сражения все-таки сбросил американцев в Атлантический океан. Французы, проявив несвойственную им дальновидность эвакуировались еще раньше, вновь вывезя все что было можно и уничтожив все остальное.

Сражение выдалось тяжелым и кровопролитным для обеих сторон. Торопящийся выполнить приказ фюрера Модель не стал выдумывать никаких гениальных тактических изысков и положился на преимущество в авиации — у американцев были большие проблемы с защитой прижатых к океану аэродромов, которые подвергались налетам чуть ли не каждый день — и тяжелых танках.

«Звездно-полосатым» для защиты эвакуируемых частей в первых числах марта даже пришлось присылать флот к берегам Африки, благо недостатка в авианосцах к весне 1944 года уже не было. Впрочем, и без потерь не обошлось: старичок «Рейнджер», слишком хлипкий для тихого океана, сумел найти себе приключений и в Атлантическом. Словив пару стокилограммовых бомб в палубу, авианосец попытался уйти на север, чтобы интернироваться в Португалии — то что до восточного побережья США он не дотопает было очевидно — однако на свою беду встретил по дороге одну из многочисленных в этих водах немецких подлодок, которая и поставила точку в жизненном пути самого старого из находящихся в строю американских авианосцев.

Последние дни боев на атлантическом побережье Марокко обернулись самой настоящей трагедией для американской армии. Модель меньше всего желал «отпустить» уже поверженного, по сути, противника, поэтому давил, как только мог, не считаясь с растущими потерями в людях и материальной части.

Огромные просторы и длинная береговая линия этой Североафриканской страны, стали для янки одновременно проклятием и спасением. С одной стороны, организовать эвакуацию из какой-то одной точки было совершенно нереально. Банально не хватало портовых мощностей, а грузиться на необорудованных пляжах на непредназначенные для этого суда, коих американцы нагнали к марокканскому побережью в великом множестве, было практически невозможно. Плюс авиация немцев не давала союзникам скучать, каждую ночь вываливая в район портов тонны и тонны бомб. Поэтому в Рабате, Агадире и прочих более-менее оборудованных портах старались грузить только самые большие транспорты, которые забирали в основном тыловые подразделения и раненных.

С другой стороны, почти тысячекилометровая береговая линия позволяла наладить челночные перевозки малыми судами, способными подходить вплотную к берегу, и уже дальше в океане перегружать людей на суда побольше. Конечно, ни о каком прикрытии с воздуха при таком способе эвакуации не могло быть и речи и спасало янки только то, что немцы тоже не могли накрыть своей авиацией каждый метр берега. В любом случае, потери были огромные, а остатки американских дивизий, которые эвакуировать после падения Рабата, Агадира и Сафи стало просто невозможно, сдались в плен 12 марта.

Всего же добивание американцев в Марокко обошлось немцам почти в тридцать тысяч человек убитыми и раненными. Потери американцев были несравнимо больше: из почти четырехсот тысяч солдат, находившихся в Северной Африке к 1 января 1944 года только в плен попало по немецким данным 37 тысяч человек. Всего же потери погибшими и пропавшими без вести, согласно рассекреченному через двадцать пять лет отчету Объединенного комитета начальников штабов Конгрессу США, за три с лишним месяца составили 102 331 человек. Кроме того, на берегу было брошено огромное количество материальных ценностей: 2798 артиллерийских орудия и миномета, 48 тысяч автомашин и мотоциклов, 71 тыс. тонн боеприпасов, 101 тыс. тонн топлива, 430 тыс. тонн различного снаряжения. За эту победу Модель получил-таки свой вожделенный фельдмаршальский жезл.

В центральной Африке в первой половине 1944 года фронт можно сказать стабилизировался. Обе стороны практически исчерпали доступные для продолжения боевых действий ресурсы, а учитывая приход в конце весны сезона дождей, не удивительно, что никаких изменений на этом ТВД ждать не приходилось.

Итальянцы после успешного возвращения себе отторгнутых было с начала войны колоний, продолжать движение на юг откровенно не стремились. Вернее, сидящий в Риме Муссолини может в тайне и мечтал о всей Африке в качестве зоны своих интересов, вот только простые солдаты и офицеры, на чьих плечах лежало бремя эти интересы отстаивать, делать это совершенно не торопились.

Тем более, что были тут и совершенно объективные причины. В Индийском океане все еще доминировал, хоть и изрядно потрепанный и побитый, английский флот, а значит все подкрепления и снабжение необходимо было перебрасывать по суше. С каждым пройденным на юг метром делать это становилось все сложнее.

Зигфрид Хайнрици, который при полном попустительстве формального командующего Грациани окончательно взял все нити управления группой армий «Юг» в свои руки, выйдя на южные границы Эфиопии и трезво оценив парк техники, оставшийся на ходу, принял решение об прекращении наступления. И никакие попытки дистанционных пинков из Рима сдвинуть его дальше не могли: он просто предлагал итальянцам, если тем так уж сильно хочется, показать на что они способны самостоятельно, без помощи «старшего брата». При этом всем было очевидно, что поскольку макаронники наступать сами были органически не способны, фронт в этих местах пока двигаться никуда не будет. Англичане же, учитывая их колоссальные проблемы в других местах, на центральную Африку пользы, от которой все равно не было, окончательно положили известный предмет, наоборот перебрасывая отсюда все хоть сколько-нибудь боеспособные войска.

На ближнем востоке было относительно спокойно, насколько тут вообще бывает спокойно. Отсутствие явного фронта между сражающимися сторонами переводило противостояние в холодную фазу. Это, впрочем, не означало что стороны — немцы и англичане — начали отводить войска с занятых позиций, наоборот всем было очевидно, что сложившееся положение насквозь искусственно и вот-вот в бой придется вступить вновь.

Из Иерусалима и окрестностей сплошным потоком валили беженцы. Для палестинских евреев не было секретом отношение к их народу в Третьем рейхе, тем более что часть из них сюда переехали совсем недавно, как раз спасаясь от возможных преследований со стороны немцев.

Вариантов у попавших в жернова сынов израилевых было ровно два: либо бежать на север в СССР, где их не слишком-то ждали, либо на восток в Иран, контролируемый Англией и дальше куда-нибудь еще. Куда именно, вопрос стоял непраздный, поскольку война, охватившая всю планету, сделала любые переезды неизмеримо сложнее. В Индийском океане лютовали японцы, в Атлантическом — немцы, а Ирано-Индийский регион все еще подконтрольный англичанам, выглядел как самая настоящая западня, готовая захлопнуться в любой момент: слева — немцы, справа — японцы и куда деваться дальше — непонятно.

Кстати, насчет японцев в Индии. Альтернативное правительство Чандра Боса, не смотря на всю его несамостоятельность и зависимость от японцев, активно набирало популярность на субконтиненте. Не то чтобы каждый индус уже был готов повернуть оружие против белых угнетателей — тем более что была вполне реальная перспектива получить после этого угнетателей узкоглазых — однако акты неповиновения, забастовки, мелкий саботаж стали случаться в Индии все чаще и чаще. Более того на юг полуострова, который контролировали Японцы, тонкими ручейками продолжали стекаться патриоты и добровольцы, пополняющие ряды Индийской национальной армии. Ее численность буквально за полгода, к весне 1944, выросла с 10-и тысяч до 80-и и продолжала увеличиваться с каждым днем. Качество этих войск было гадательным, поскольку в серьезных стычках они пока не учувствовали, однако уже сама их немалая численность внушала британцам определенные опасения.

Вообще Индия в эти дни была похожа на перегретый паровой котел, готовый взорваться в любой момент. Попытка англичан сбить рост националистических настроений с помощью арестов и репрессий не только провалилась, наоборот дала сторонникам независимости дополнительный толчок. Тем более, что арестованными еще 1942 году оказались как раз «умеренные» лидеры ИНК, во главе с призывавшим к ненасильственному сопротивлению Ганди. Понятное дело, что акции Боса, призывавшего — и не только призывавшего, но и деятельно работавшего в этом направлении — к общенациональному восстанию, резко пошли вверх.

Все это накладывалось на череду военных поражений дряхлеющей империи, казалось, достаточно одного лишь небольшого толчка и вековое ярмо будет сброшено. Впрочем, как показала история, все было куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Но самые интересные события весны 1944 года происходили на Тихоокеанском ТВД. Там Американцы немного оправились от потерь понесенных при захвате Гавайев и продолжили наступление на японские позиции.

Глава 3

После захвата, или правильнее сказать — возвращение себе, Гавайских островов, Тихоокеанский флот США вновь получил возможность полноценно влиять на обстановку на этом ТВД. Это мгновенно отразилось, например, на потерях японцев от действий американских подводных лодок, от которых ранее они были защищены расстоянием. И наоборот, потерявшие опорную их базу японские визави были вынуждены откатиться на запад и на юг, зеркально потеряв возможность контролировать восточную часть океана.

Победа во втором сражении за Гавайи была принята в США неоднозначно. С одной стороны — это не только крупный стратегический успех, но и вообще первый, по сути, успех американцев за два года так неудачно складывающейся для них войны. С другой огромные потери — четыре авианосца — это, с какой стороны не посмотри, не чих собачий, и к такому американское общество на смотря на все происходящее в 1942–1943 годах, было все же непривычно.

Такой неоднозначностью мгновенно воспользовались политические противники президента Рузвельта, который в наступившем 1944 году как раз планировал идти на свой четвертый срок. В США есть присказка, что буквально все что происходит в год выборов имеет отношение к выборам, и, конечно, такие неоднозначные итоги Гавайской операции не могли не отразиться не электоральных симпатиях обычных граждан.

Основным противником Рузвельта на предстоящих выборах был губернатор Нью-Йорка Томас Дьюи, который отчаянно критиковал президента за неудачный ход войны. Более того он через связи в «свободной прессе» вкинул в общество теорию о том, что Рузвельт знал о возможном нападении на Перл-Харбор в 1942 году и сознательно принес в жертву свой Тихоокеанский флот ради получения возможности вступить в войну.

Такие слухи ходили по коридорам конгресса и раньше, однако в открытую говорить об этом было не принято. Во-первых, это сильно било не только по Рузвельту и демократам, но и всей системе власти в США, а рубить сук, на котором сидишь, в этой стране было не принято. Во-вторых, вброс такой информации мог натолкнуть японцев на мысль, что разведка США способна читать их морской код, что негативно отразилось бы на ходе боевых действий. Последний аргумент, с течением времени, особенно после второй битвы за Гавайи полностью утратил актуальность, так как стало очевидно, что японцы все это время водили оппонентов за нос. Трудно что-то не заподозрить, когда по радио узкоглазые передают, что все спокойно и противников не видно, можно не суетиться, а при подлете американской авиации оказывается, что самолеты уже в воздухе и ждут гостей с распростертыми объятиями. В такой ситуации трудно не заподозрить подвох.

Так вот почувствовав возможность «свалить» ранее, казалось, непотопляемого Рузвельта, республиканцы принялись палить по Белому Дому из всех калибров, выискивая любые, самые мелкие просчеты президента, упирая на неудачный ход войны и особенно на его слабое здоровье.

А с последним, действительно все было не очень хорошо. Постоянная нервотрепка прошедших двух военных лет, постоянные нападки за него в прессе: и за Панаму, и за Гавайи, и за Филиппины, и за Францию, и за Северную Африку — больно ударили и так по не слишком крепкому здоровью ФДР.

Он, конечно, крепился, пытался проводить встречи с избирателями, чаще появляться на улицах, чтобы все видели, что он все еще готов тянуть лямку дальше, однако выглядел при этом настолько болезненно, что эффект эти встречи имели прямо противоположный. Газеты, особенно республиканского толка, то и дело проезжались по Рузвельту и высмеивали тех, кто собирается идти голосовать за «живой труп».

Особенно тяжело по президенту ударило поражение в Марокко с огромным количеством погибших и пленных. 15 марта у него случился микроинсульт, информацию о котором удалось скрыть ото всех, и не пустить дальше самого близкого круга Рузвельта. Больше месяца он не появлялся на публике, что для года выборов — нонсенс, однако достаточно быстро оклемавшись уже в апреле вновь включился в политическую борьбу, хоть уже и сам не верил, что даже в случае победы на выборах сможет полноценно исполнять прописанные в конституции функции.

Для демократов ситуация осложнялась еще тем, что просидевший три строка в президентском кресле ФДР изрядно подчистил политическое поле вокруг от конкурентов. Весной 1944 года выяснилось, что в случае его отказа от участия в президентской гонке или, не дай Бог, смерти, партии просто некого будет выставить в качестве официальной замены. Вернее, есть кого, вот только масштаб возможной замены — тот же Туман, которого проталкивали в вице-президенты, с прицелом занять главный пост в случае смерти ФДР, совершенно не тянул в качестве самостоятельной фигуры, способной победить в электоральной гонке.

Но вернемся к событиям на Тихом Океане. Зимой 1943-44 в недрах министерства обороны США была принята стратегия дальнейшей воины против Японии, которая заключалась в первоначальном ударе по отдаленным островам к северу от Австралии и Новой Зеландии с дальнейшим продвижением на северо-восток, через Индонезию, Филиппины к мягкому подбрюшью японской метрополии.

Полюсом такой стратегии было то, что на первоначальном этапе расстояние от Гавайев до, например, острова Тарава было существенно ближе, чем от него же до Японских островов, что сразу давало флоту США преимущество в инициативе и усложняло ответные действия подданых микадо.

Альтернативой этому плану была атака прямо на метрополию через промежуточный захват Мидуэйя и атолла Уэйк, однако прикинув возможные потери — штурм Гавайских островов был, что называется, перед глазами, от этой идеи быстр отказались.

К весне 1944 года Американцы имели на Тихом океане 5 больших авианосцев: Саратога, Банкер Хил, Интерепид, Фланклин и Тикендорога — что по количеству палубных самолетов примерно соответствовало всему авианосному флоту Японии, которая в отличие от заокеанского врага, была не способна спускать на воду огромные корабли с хоть сколько-нибудь сравнимой скоростью. Плюс Американцы могли выставить на шахматную доску почти десяток легких авианосцев, способных нести три десятка самолетов и окончательно склонявших чаши весов на сторону американцев. При этом часть японских сил продолжали кошмарить англичан в Индийском океане, часть вынуждены были охранять метрополию и пути снабжения и на защиту отдаленных островов вымпелов уже банально не хватало.

18 апреля ударное соединение американских кораблей, включающее в себя четыре больших авианосца, шесть легких, два линкора с сопровождением и целой флотилией десантных судов имевших на борту 60000 морских пехотинцев, под командованием адмирала Кинкейда покинула стоянку в Перл-Харбор и выдвинулась курсом 211 в сторону Маршалловых островов.

Выбор именно этого направления объяснялся достаточно просто — достаточно просто достать глобус с полки, сразу становится ясно, что именно острова Микронезии — наиболее близкая и удобная для атаки цель, которую при этом как-то адекватно защитить было практически невозможно. Ну а пусть небольшая, но важная стратегически победа, особенно без больших потерь в кораблях и личном составе — желательно вообще без потерь — это было как раз то, что нужно для поднятия боевого духа моряков американского флота, которые стали уже откровенно побаиваться подданых микадо. Да и для пошатнувшегося рейтинга Рузвельта, такая «маленькая победоносная кампания» была бы очень полезна.

На островах Меакинг-Меанг и Тарава японцы держали достаточно солидный гарнизон общей численностью около 5 тысяч человек, здесь находилась опорная база японского флота, в том числе подводного, а на местном аэродроме базировалось десяток самолетов, половина из которого, правда, была разведывательными. В общем, как для такого богом забытого места — более чем солидно.

Конечно, после утери Гавайев Ямамото со своим штабом предполагали, что янки будут стремиться развить успех и следующие удары не заставят долго ждать, вот только учитывая длину «фронта», а это такая себе дуга длинной не много не мало 11 тысяч километров, сложно быть сильным и готовым отражать нападение везде.

22 апреля поднятые с палуб авианосцев ударные самолеты нанесли мощнейшими удар по проспавшим их подлет японцам. В налете учувствовало 172 самолета, большая часть из которых приходилась на хорошо показавшие себя во время сражений прошлого года бомбардировщики-торпедоносцы Грумман Авенджер и небольшое прикрытие из истребителей, которое в общем-то не понадобилось.

Здесь нужно немного отвлечься и рассказать и проблемах японцев с разработкой и внедрением радиолокаторов, без которых современная война была просто невозможна. В начале войны подданые микадо корабельных локаторов не имели на вооружении вовсе, а береговые (Type 11 и 12) были установлены только в самых важных точках, где без этого обойтись было невозможно вовсе. Всего за 1942–1943 годы береговых радарных станций в стационарном и подвижном исполнении было построено меньше 80 комплектов, и естественно большая их часть была задействована для прикрытия возможного нападения на метрополию. До такой отдаленной территории как Маршалловы острова они не добрались даже к весне 1944 года.

Первые корабельные радиолокаторы начали поступать на вооружение флота весной-летом 1942 года и ставились в первую очередь на большие корабли — линкоры и авианосцы, — и качество этих устройств откровенно оставляло желать лучшего. Низкая чувствительность, невысокая дальность обнаружения целей, постоянные поломки, вкупе с не слишком хорошо обученным личным составом — японцы традиционно отличались храбростью и самоотверженностью в вот операторам локаторных станций чаще всего качества нужны несколько иные — изрядно сокращали пользу этих инновационных устройств.

В общем, особых проблем у американцев с захватом Маршалловых островов не было. Да японцы сопротивлялись упорно, не жалея ни себя ни противника и практически никогда не сдаваясь в плен. Вот только при подавляющем преимуществе в воздухе и корабельной артиллерии этого было слишком мало не только чтобы победить, но даже чтобы нанести противнику хоть сколько-нибудь существенные потери. По рассекреченным после войны данным соотношение потерь убитыми составило в итоге 1:5 не в пользу японцев. Ну или в пользу, смотря с какой стороны считать. Единственной проблемой стал японский подводный флот, который не пытаясь уничтожить хорошо прикрытые ударные корабли американского флота сосредоточился на транспортах снабжения, активно снующих по достаточно предсказуемому маршруту между двумя архипелагами. За три месяца японцы сумели потопить американских кораблей на 450000 тыс. тонн водоизмещения, что стало рекордом для подводного флота страны восходящего солнца. Никогда, ни до, ни после такой результативности они не показывали и до самого конца войны повторить свой рекорд не смогли.

Вообще, вновь отвлекшись немного в сторону, нужно остановиться на эффективности японских подводных сил в целом. Получив информацию о том, что японские подводники имеют привычку существенно увеличивать на бумаге количество потопленных ими судов, выдавая желаемое за действительное, Ямамото не сильно удивился. Такие приписки были характерны для всего японского флота, японской армии, да и, наверное, для вооруженных сил любой другой страны. Вопрос был только в масштабах. Поданные «снизу» в штабы данные расходились с реальностью в 7-10 раз, что было уже совсем неприлично, поэтому этот вопрос Ямамото, имевший после захвата Гавайев практически безграничный авторитет во флоте, взял под собственный контроль.

Долгая кропотливая работа по дополнительному обучению экипажей, модернизации технической части и организации взаимодействия между отдельными лодками, надводными кораблями и береговыми службами ко второй половине 1943 года начала давать свой эффект. Подтвержденный потопленный тоннаж начал потихоньку расти. В первую очередь страдали англичане, австралийцы и новозеландцы, коммуникации которых были крайне растянуты и находились в зоне комфортного действия японского подводного флота. И только с началом Гильберто-Маршаллской операции «подставились» и американцы.

Впрочем, даже такая, максимально эффективная работа японского подводного флота оказалась не способна реально повлиять на стратегическую ситуацию, тем более что в сравнении с теми же немцами общий потопленный японцами тоннаж абсолютно не впечатлял. До конца войны подводники под красно-белым лучистым флагом смогли записать на свой счет около 2.5 миллионов тонн подтвержденного водоизмещения. Те же немцы, при том, что гораздо больше воевали на суше чем на море, в сравнении, потопили из-под воды вражеских судов и кораблей больше чем на 10 миллионов тонн.

Кампания по захвату Микронезии длилась почти три месяца и завершилась только в середине лета. При этом японцы проявили несвойственную для себя сдержанность и не стали лезть на рожон пытаясь уничтожить врага везде, где можно, не считаясь с потерями.

На самом деле все объяснялось очень просто: в штабе Ямамото наконец осознали, что при складывающимся соотношении сил, попытка дать американцам генеральное сражение приведет только к гибели оставшихся у страны восходящего солнца кораблей. Еще 27 апреля в Токио состоялось большое заседание генерального штаба, представителей промышленности и кабинета министров, на котором стало ясно, что верфи Японии не могут дать флоту достаточного количества кораблей для уверенной победы над гайдзинами. Даже размен один к одному, учитывая несопоставимые производственные мощности подданых микадо устроить не мог. А значит планировать генеральное сражение можно было только с опорой на береговую артиллерию и базовую авиацию, ну а авианосцы должны были стать только вспомогательным инструментом, который в нужный момент поставит точку и позволит Японии вновь перехватить инициативу в войне.

Оставалось только угадать направление дальнейшего удара. Таких возможных направлений было в общем-то не много: на юг в сторону Индонезии, островов Бисмарка и Соломоновых островов или на запад. На западе были Марианские острова, и опять же достаточно было всего один раз бросить взгляд на карту, чтобы понять, какое направление будет более предпочтительным.

Со стратегической точки зрения южное направление было практически лишено смысла. Там лежало огромное количество больших и малых островов, которые японцы за полтора года владения превратили в укрепленные крепости с достаточно внушительными гарнизонами. Захват отдельных клочков суши в такой ситуации не давал американцам буквально ничего. Для коренного изменения положения требовалось штурмовать каждый из них, что было чревато огромными потерями. Если уж при неторопливом и аккуратном захвате Микронезии, которое растянулось на три месяца, США потеряли три тысячи человек, то поочередный штурм Новой Гвинеи, островов Бисмарка, Фиджи, Вануату, Соломоновых островов, Новой Каледонии и Бог еще знает чего грозил превратится в бесконечный кровавый конвейер, растянутый на по времени на несколько лет.

Альтернатива — захват Марианских островов с последующим вторжением на Филиппины позволил бы рассечь позицию японцев буквально надвое и сразу выйти к мягкому подбрюшью их метрополии. А там, глядишь и штурмовать ничего не нужно будет, сами сдадутся — выбор, что называется, очевиден.

Глава 4

Вопрос оккупации Швейцарии и присоединения ее немецкоговорящей части к Рейху рассматривался еще в 1940 году как логичное продолжение блицкрига во Франции. Предполагалось, покончив в течение двух месяцев с западной соседкой и странами Бенилюкса, одним быстрым и неотвратимым ударом решить вопрос и со страной сыра, банков и часов.

Третий Рейх имел к Швейцарии целую пачку претензий, часть из которых были более-менее объективными, но большинство сводилось к крыловскому «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Горная страна старалась, на сколько это возможно, проводить независимую политику, отказывалась выдавать немцам интернированных в 1942 году, оказавшихся на ее территории французов, укрывала бегущих от репрессий евреев, а в ее банках лежало слишком много так необходимого Германии для продолжения войны золота. Кроме того, находящаяся в центре Европы нейтральная Швейцария естественным образом стала рассадником для всевозможных шпионов как разведок воюющих стран, так и тех, которые пока в конфликт вовлечены не были. Имея такую удобную тыловую базу, они раскидывали свои щупальца на территорию Рейха и на север Италии. При этом правительство Швейцарии, несмотря на неоднократные настойчивые на просьбы немцев, как-то пресекать такую деятельность отказывалось.

Сам Гитлер считал эту страну уродливым образованием, существующим на политической карте Европы лишь Божьим попустительством. «Швейцарцы — смертельные враги новой Германии», — говорил фюрер в начале сороковых годов.

Блицкриг не удался, война с Францией затянулась до 1942 года и, понятное дело, что лезть в такой момент еще и в Швейцарские Альпы было бы делом не слишком разумным. К отложенным на дальнюю полку планам вернулись лишь весной 1943 года — опять же зимой в горах воевать желающих не так много — однако на практике оказалось, что небольшая в общем-то операция может обернуться большим провалом.

Дело было естественно именно в горном рельефе страны. Если с оккупацией северной, равнинной части Швейцарии у немцев проблем возникнуть не должно было, то вот хорошо укрепленная горная часть, защищаемая большим количеством хорошо мотивированных «партизан», могла стать крепким орешком. И опять же, ни у кого не было сомнения в конечной победе, вопрос стоял только в заплаченной за нее цене и в том, в каком виде эта территория окажется в руках Германии. Разрушенные заводы, взорванные тоннели — в том числе и те по которым шли грузы в Италию и обратно — уничтоженная инфраструктура. Такой итог был никому не нужен, поэтому еще с конца 1943 года Третий Рейх начал предпринимать по отношению к этой зажатой со всех сторон странами Оси территории политику постепенного удушения.

Тут нужно дать пояснение: не смотря на всю нейтральность, на практике экономика Швейцарии была крайне уязвима и зависима от импорта. Большая часть сырья для своей промышленности, от 20 % до 30 % необходимого продовольствия и почти все энергоносители завозились в страну из-за границы. Еще в 1939 году была введена карточная система и к началу 1943 года она была распространена на большую часть продуктов первой, второй и третей необходимостей.

Сначала немцы попробовали прощупать почву насчет добровольного вхождения Швейцарии в Рейх по примеру Австрии, но напоролись на категорический отказ. Это стало толчком к действию и уже во второй половине осени 1943 года немцы, а с юга и рассчитывающие получить итальяноговорящие кантоны итальянцы, начали постепенно перекрывать поток импорта в эту страну. В итоге уже к январю 1944 года через границу Швейцарии союзники по Оси позволяли перемещение только того сырья, которое было необходимо для работы производств задействованных в их оборонных заказах, минимум энергоносителей, а продовольствие перестали поставлять вовсе.

Швейцарцы встали перед достаточно неприятной перспективой банально замерзнуть без угля и электричества. Впрочем, до такого результата Берлин доводить не стал, сохранив тоненький ручеек поставок достаточный лишь для поддержания минимальной жизнедеятельности.

В феврале 1944 года президент Швейцарской Конфедерации Вальтер Штампфли получил предложение начать переговоры о вхождении его страны в Рейх еще раз, однако, не смотря на все трудности — количество смертей от холода зимой 1943–1944 года побило все рекорды и достигло 8 тысяч, чего не было никогда — вновь ответил отказом.

И, конечно, реакция Берлина воспоследствовала мгновенно: с 9 февраля Германия и Италия установили полную торговую блокаду Швейцарии. Как уже говорилось, через Швейцарию проходили важные транзитные коридоры, соединяющие двух союзников по Оси, и такая мера одновременно била и по Италии с Германией. Впрочем, последствия были несопоставимы.

Начало операции «Танненбаум» было назначено на 21 апреля 1944 года. Предполагалось тремя одновременными ударами мгновенно разгромить швейцарскую милицию, не дав им сорганизоваться и занять оборонительные укрепления в горах.

Всю операцию разработал и сам руководил ею же генерал Фридрих Паулюс, которому для выполнения задачи по оккупации горной страны были выделенный десять пехотных, две горнострелковых, и четыре танковых дивизии. Все это богатство было собранно в армейскую группу с говорящим названием «Швейцария». Так же с юга немцев одновременным ударом должны были поддержать итальянцы, которые для того дела выделили две дивизии берсальеров.

В целом план был одновременно прост и изящен. Он заключался в том, чтобы ударами с севера на Цюрих и с запада на Женеву с одновременным воздушным десантом в центре страны отсечь самые густонаселенные равнинные кантоны от гор, чтобы не дать большому количеству местных уйти партизанить. Вылавливать их потом, гоняя по горам аки горных козлов, не хотелось никому.

Что страна сыра, банков и часов могла этому противопоставить? Одновременно ничего и многое. Еще в начале войны армия Швейцарии была мобилизована и доведена до численности в почти полмиллиона человек. При этом она практически не имела танков и бронетехники вообще, опираясь в первую очередь на вооруженную стрелковым оружием пехоту, артиллерию и долговременные оборонительные сооружения.

В конце 1943 года, когда Германия стала блокировать поставки и начала стягивать к границам Швейцарии войска, в стране была объявлена всеобщая мобилизация и вооруженные силы были доведены до 800000 тысяч человек, что для государства с населением в 4 миллиона составляло 20 % населения.

Вот только немцы проявили иезуитскую хитрость и выдержку. Как долго государство может держать под ружьем такую огромную армию, не имея возможности ее прокормить и обогреть? Оказалось, что не очень долго.

Уже к началу весны высокий ранее болевой дух швейцарских «ополченцев» начал лететь в тартарары. Когда тебе нечего есть, производство в стране встало, с полок исчезли товары — за три зимних месяца цены на отдельные позиции взлетели на 3000 %, - а твои близкие буквально замерзают, воевать за свою свободу хочется уже гораздо меньше.

Еще через месяц, к началу апреля начался постепенный развал армии. Поскольку военная доктрина Швейцарии не предполагала содержание больших вооруженных сил в течение столь длительного времени, оказалось, для на это у них просто не хватает запасов продовольствия, топлива и обмундирования. Не было нормальных казарм и мест пригодных для постоянной дислокации, поэтому собранных мужчин держали частично в палатках, а частично «на постое» у местного населения, как будто на дворе был не двадцатый век, а восемнадцатый. Державшаяся ранее в первую очередь на высоком боевом духе, при исключении этого фактора из уравнения, армия начала разлагаться буквально на глазах. Началось массовое дезертирство, солдаты — по сути, обычные мужики, не привыкшие к армейской жизни — перестали выполнять приказы офицеров, «партизаны» начали тащить все что не прикручено и продавать это гражданским.

В этот момент вермахт и нанес удар. Для вторжения в Швейцарию была собрана солидная авиационная группировка, начитывающая восемь сотен самолетов, из которых почти шесть сотен были бомбардировщики Ju-87 и Ju-88. В ночь с 20 на 21 апреля вся эта армада поднялась с аэродромов южной Германии и восточной Франции и, практически не встречая сопротивления, принялась разносить заранее разведанные и нанесенные на карту цели. Понятное дело, что никакого существенного сопротивления в воздухе немцы не испытывали. Формально на вооружении Швейцарской конфедерации к 1944 году находилось чуть ли не пять сотен истребителей, которые на бумаге виделись весьма приличной силой. Вот только дьявол как обычно прятался в деталях.

Во-первых, опыт швейцарских пилотов, невозможно было сравнивать с опытом воюющих уже шестой год подряд асов из Люфтваффе. Средний налет немецких летчиков только в боевой обстановке приближался в 300-м часам, меньше же половины швейцарских летчиков могли похвастаться даже 200-ми часами тренировочных вылетов.

Во-вторых, материальная часть. Четверть авиационного парка составляли «Мессершмиты» ранних модификаций «D» и «Е». Их Германия продала южному соседу еще в 1939–1940 годах и ко времени происходящих событий они уже успели прилично устареть, во всем уступая более современным «Густавам», которые составляли основу авиапарка люфтваффе. Кроме того, предполагая возможность — и, собственно, планируя ее — войны, немцы еще в конце 1942 года обрезали поставки запчастей для 109-х, что еще сильнее ударило по их состоянию.

Еще четверть самолетов были не слишком удачные лицензионные французские «Мораны-Солье» 406, которые еще 1940 году показали себя не с лучшей стороны при столкновении с немецкими «Эмилями».

Про остальное старье и говорить нечего. Едва ли в начале 1944 года изрядно устаревшие даже к началу Мировой Войны «Девуатины» и разработанные на основе немецкого «Фоккера C. V.», — который полетел на секундочку в 1924 году — «EKW» собственного производства, имели хоть какую-то боевую ценность. Всего же из полутысячи истребителей списочного состава Швейцарских ВВС в воздух были способны подняться меньше половины — остальные стояли разукомплектованные и канибализированные для ремонта других машин. А реально, до того, как на взлетно-посадочные полосы начали сыпаться бомбы, окончательно выключая летунов защищающейся стороны из сражения, взлететь успело всего несколько десятков машин, которых немцы достаточно оперативно ссадили обратно на грешную землю.

На земле у швейцарцев тоже мало что получилось противопоставить отлаженному механизму вермахта. Не смотря на все заявления, что война с этой страной будет для немцев невыгодна, что вооруженный народ является альтернативой классической армии, оказалось, что просто иметь дома винтовку мало. В современной войне кроме личного стрелкового оружия нужно еще и коллективное — пулеметы, минометы, артиллерия, бронетехника — а самое главное — хорошо выстроенная система их применения.

Простой пример: предположим есть артиллерийское орудие. Пусть оно будет большого — скажем 150мм калибра — и даже есть достаточное количество снарядов для него. Достаточно ли этого для ведения боевых действий? Нет.

Для начала нужен подготовленный расчет, который мало того, что знает, как пользоваться матчастью, так еще и умеет попадать в цель, а не палить в белый свет как в копеечку. Но ведь и этого недостаточно. Для того, чтобы знать куда стрелять нужна разведка, нужны наблюдатели, а в случае контрбатарейной борьбы, нужны, например, звукометристы. Потом нужна связь, чтобы это богатство соединить в кучу. А дальше нужна пехота для прикрытия, истребители в небе и зенитная артиллерия для защиты от вражеской авиации, транспорт чтобы подвозить снаряды и менять дислокацию.

А если же посмотреть еще чуть шире, то нужен более-менее налаженный тыл, чтобы было откуда подвозить боеприпасы и питание расчету орудия. А еще хорошо бы, чтобы вышестоящие штабы вовремя отдавали команды о передислокации и о времени нанесения ударов, потому что без этого все остальное вообще теряет смысл.

Так вот у немцев вся эта система была, причем заплачено за ее отладку было кровью миллионов — буквально миллионов — немцев, погибших в войнах за последние полторы сотни лет. А у швейцарцев была только милиция, национальная гордость и вера в свой нейтралитет.

На рассвете 21 апреля немецкая пехота на надувных лодках и прочих заготовленных заранее плавсредствах форсировала Рейн с севера и вторглась на территорию нейтральной страны, показав еще раз всему миру, что нейтралитет — это только слово, а реальные права дает только сила. Поскольку линии фронта еще не было, а все приграничные укрепления были хорошо известны немцам и заранее обработаны артиллерией и авиацией, какого-то организованного сопротивления вермахт не встретил.

Женеву захватили сходу, еще до обеда: не успевшие опомниться швейцарцы наладить какую-либо оборону города не смогли и оказались способны только постреливать в оккупантов из окон своих домов, на что немцы реагировали весьма жестко. Обычно в окно уже через несколько минут влетал танковый или артиллерийский снаряд, ставя точку в истории очередного защитника родины. Часто вместе с семьей и соседями.

Одновременно с сухопутным вторжением немцы выбросили два воздушных десанта в районе городков Альтдорф и Лунгрен, для того чтобы как можно быстрее захватить северные входы в тоннели под Альпами и помешать защитникам их взорвать. Третий тоннель находился близ границы с Острейхом и туда одним стремительным броском по земле устремилась несколькими месяцами ранее сформированная «юбилейная» 20-ая танковая дивизия.

В итоге получилось не очень хорошо: из трех тоннелей в рабочем состоянии захватить удалось только один. Пусть швейцарцы и не показали ожидаемых от них подвигов стойкости и героизма, но взорвать заранее заминированные объекты они были по большей части способны. Сокращение в два раза транзитных мощностей — еще один тоннель проходил по территории бывшей Австрии — в последствии еще сыграло свою роль, однако в тот момент об этом никто не еще думал.

22 апреля был захвачен Цюрих, а 23 — Берн. Уже к вечеру 25 апреля вся равнинная часть Швейцарии находилась в руках немцев. Одновременно с этим итальянцы ударом с юга оккупировали часть кантонов говорящих и одном с ними языке. 26–27 числа еще стреляли, но это была уже агония. 30 апреля президент Швейцарии Альтер Штампфли в присутствии немцев и итальянцев подписал капитуляцию

Большая часть Швейцарской армии попала в плен: убитыми они за неполных пять дней боев потеряли только 47 тысяч человек, потери же немцев были, даже учитывая то, что именно они атаковали, в четыре раза меньше.

Часть военных несмотря на десанты и стремительное продвижение вермахта по равниной части страны все же успела отступить в горы. Неторопливое «выкуривание» их оттуда продолжалось до самого конца войны. Впоследствии, спустя несколько десятилетий это породило красивый миф о маленьком гордом народе, не покорившемся коричневой чуме и, в отличие от тех де датчан или чехов, до конца сражался за свою независимость.

На практике же, от действий сбежавших в горы партизан немцы потеряли убитыми и раненными около пяти сотен человек. Было проведено пару десятков диверсий и один «партизанский рейд» на равнину, во время которого ошалевшие от голода, холода и одиночества швейцарцы, нарвавшись на немецкий патруль, потеряли убитыми 48 человек и сбежали обратно «на верхотуру». Всего же за время горного сидения от голода, холода ран и болезней, то есть без прямого немецкого участия, погибло по разным оценкам от трех до четырех тысяч швейцарских военных.

О том, сколько немцы захватили в швейцарских банках золота история умалчивает. Если это и было зафиксировано в каких-то документах — наверняка было, зная педантичность немцев во всем, в том числе и в ограблении, и в массовых казнях — то эти бумаги не пережили бардака конца войны.

Основным итогом этой короткой кампании стало разделение страны на две части: южная отошла к Италии, остальную часть забрали себе немцы, включив немецкоговорящие территории в состав непосредственно Великой Германии.

Оккупация слабо отразилась на повседневной жизни простых обывателей. Они все так же работали в основном на немецкую военную промышленность, только теперь довольствие местного населения было получше, ведь вместе с независимостью закончилось и торговая блокада. Стало сытнее и теплее.

Естественно, больше всего пострадали местные евреи, интернированные французы и раскулаченные банкиры. Кроме немалых средств в валюте немцам в руки попали еще конфиденциальные частные банковские бумаги, которые многие из сильных западного мира предпочли бы никогда не доставать на свет. В другой ситуации такая информация о тайных счетах и движении денег, проливающая свет на различного рода коррупционные схемы и прочие тайные делишки, могла бы стать серьезным оружием, однако в условиях войны и обоюдной информационной блокады, с пользой воспользоваться попавшей в руки информационной бомбой немцы так и не смогли. Малая часть — большую, как и многое другое немцы уничтожили в конце войны — попала в итоге к русским, которые еще долгие годы шантажировали ею западных «тузов».

От удара по банковской сфере Швейцария так никогда и не оправилась, превратившись после войны из страны сыра, банков и часов, в страну просто сыра и часов.

Глава 5

— И сколько нам тут еще сидеть? — Молодой танкист с слегка «подпаленным», что в их профессии было делом если не повсеместно распространённым, то весьма частым, лицом раздраженно протер выступивший на лбу пот носовым платком. — И ладно бы на берегу моря стояли, хоть искупаться можно было бы, так нет — один песок вокруг уже полгода почти.

— И что? — Резонно возразил Курт, немного лениво бросив взгляд на своего друга и подчиненного. — Плохо что ли? Ну да, жара, но зато не стреляют почти, да и пиво подвозят вовремя. Я бы тут еще годик-другой поквартировал, тем более что это не мешает расти в званиях.

Это была не совсем правда. Майорские погоны догнали Курта уже в Палестине, хотя формально получены они были за жаркие — во всех смыслах — бои в Египте, на Суэцком канале и Синайском полуострове. От 9 танковой дивизии тогда остались только рожки до ножки: к Иерусалиму парк техники способный передвигаться своим ходом сократился до неприличных 40 %, благо даже в этих жарких, забытых Богом — иронично учитывая близость святых мест — краях тыловые ремонтные службы дивизии работали исправно, оперативно возвращая вышедшую из строя технику обратно в подразделения.

За те бои почти все получили награды или повышения в звании, начиная с командующего группой армий «Египет» Эрвина Роммеля, получившего звание фельдмаршала и дальше вниз по классной лестнице. Курт Мейер стал майором, «догнав» званием должность комбата, а Вильгельм получил гауптмана.

— Пиво теплое — тьфу гадость. Да и бабы здесь страшные, — пожаловался еще на одну насущную проблему танкист, — да и ходят все в платки перемотанные, ничего не рассмотришь толком.

— Так страшные или не рассмотришь? — Коротко хохотнул Курт, с охлаждением чего-либо тут действительно были определенные проблемы. Местные употребляли чай, кофе и всякие сладкие напитки типа розовой воды, однако горячее по такой жаре пить для привыкших к другому климату немцев было непривычно, а вода с сиропом за полгода уже надоела пуще пареной репы. Даже учитывая, что немцы, вероятнее всего эту репу-то и в глаза не сидели — они предпочитали брюкву. — И вообще, я бы на твоем месте не возмущался, а то накаркаешь.

— Что-то намечается? — Бывалый уже танкист мгновенно вскинулся, задницей почувствовав в словах Курта не просто присказку, а основанное на чем-то конкретном предостережение. За почти шесть лет войны таким вещам по любому научишься. Если получится протянуть так долго, конечно.

— Кажется, что да, — кивнул майор, которого днем раньше вызывал на совещание новый командир 33-его танкового полка. Вместо погибшего, очень уважаемого подчинёнными полковника Крабера, им прислали какого-то переученного пехотного прямиком из Берлина. К нему в танковом полку пока присматривались, не торопясь с выводами, но и не принимая как своего. — У Штайера вчера сказали привести всю технику в порядок к 10 мая. Это же не спроста.

— Так как же ее приведешь, если мне двух машин не хватает до штата, а еще две — латанные перелатанные грозят развалиться буквально на ходу. И уже три месяца танков новых не присылали, — возмутился Вилли. — Чиним все время старье, так оно и ломается постоянно.

— И вот тут мы переходим к самому важному, — кивнул командир первого батальона. — Вроде как обещают нам несколько десятков Пантер подкинуть. Добить технику до штата и даже списать самое безнадежное старье. Так что нужно будет усиленно заниматься с экипажами, чтобы они успели освоить новые танки, прежде чем…

— Нда… — пробормотал Вильгельм. Приход техники говорил о скором возобновлении боевых действий лучше любых других предзнаменований.

К середине 1944 года именно Pz.5 «Пантера» стал основным средним танком в вермахте, вытеснив по большей части успевшие к тому времени изрядно устареть как морально, так и физически «тройки» и «четверки».

Разработка этого танка началась еще в начале 1941 года, когда стало ясно, что имеющие лучшее бронирование французские средние S40 для «четверок» являются крайне сложным противником. На конвейер же первые пантеры встали уже в конце 1942 года, так и не поучаствовав в войне с теми, против которых предназначалась их более толстая броня и более пробивная пушка.

Получив почти два года относительной передышки немцы решили воспользоваться ею по полной и приняли программу полного перевооружения танковых дивизий на новые танки Pz.5 и Pz.6, старые же «четверки» и «тройки», сохранившие свой ресурс и еще годные к использованию, выводились из частей первой линии и передавались на вооружение учебных полков и «оккупационных» дивизий в большом количестве разбросанных по всей Европе. Ну и на переделку в самоходы, конечно. Различного рода артиллерийские, противотанковые и даже зенитные САУ в панзерваффе традиционно имели достаточно солидную долю от всей техники, порой доходя до 40 %. Туда же были отправлены многочисленные захваченные во Франции, Северной Африке и Палестине танки Франции, США и Британии, которые совершенно не вписывались в новую концепцию развития танковых войск Третьего Рейха.

Переход на новую технику вызвал естественный «провал» в производстве, который и привел к тому, что некоторые дивизии, находящиеся вдалеке от «горячей» линии фронта новой техники, не видели по полгода. И это при том, что с конца 1942 по начало 1944 в вермахте было сформировано четыре новых танковых дивизии — 17,18,19 и 20 — на вооружение которых тоже нужно было какую-то технику выделить.

Производство «Пантер» не смотря на все усилия немецких промышленников пробуксовывало. Изначально Клейст — его как опытного генерала выдернули из отставки в середине 1943 года и назначили генералом-инспектором танковых войск, ответственным за перевооружение — вместе с ОКХ планировал замену «Четверок» «Пантерами» в соотношении один к одному. Даже несмотря на то, что формально новый танк был в два раза дороже, это не должно было стать проблемой. У Германии были свободные производственные мощности и определенный избыток рабочих — мы помним, что под пятой Третьего Рейха так или иначе находилось пол-Европы — а вот нехватку природных ресурсов таким образом можно было в обретённой мере купировать. Условно говоря металла на сорокатонный Pz.5 нужно было больше чем на Pz.4 больше в полтора раза, а расчётная боевая ценность новой машины была выше в 2 с небольшим. Экономия материалов налицо.

Получилось, однако, на практике не так благостно. До плановых показателей 600 средних танков в месяц немецкая промышленность ни в 1943 году, ни в начале 1944 доползти не смогла, установив для себя «рекорд» в 497 штук в марте этого года. Всего же до конца войны «Пантер» во всех модификациях было выпущено около 11000 штук, что делает его самым массовым немецким танком Второй Мировой. Но именно отказ от дальнейшей модернизации «четверок» еще в 1942 году и тотальный переход на производство «Пантер» историки в будущем назовут одной из причин итогового поражения Германии.

— И куда, ты думаешь, двинем? — После долгой в несколько минут паузы вновь подал голос гауптман. Вопрос был, что называется не праздный: направлений из Палестины было не так чтобы много, а перебрасывать их отсюда явно никто не собирался. И ладно, если это будет короткая кампания против Саудовской Аравии и движение дальше на восток в Иран и Индию. Полудохлый британский лев никого уже реально испугать не мог хоть и огрызался порой весьма чувствительно. А вот если это будет движение на север, то война может затянуться на неопределенный срок. Да и общие перспективы становятся… неопределенными. Это вчерашних призывников, восемнадцатилетних мальчишек можно агитировать за поход против большевизма и необходимость получения жизненного пространства на востоке, а когда ты на своем танке уже проехал несколько тысяч километром, был пару раз подбит и горел, на все это дело смотришь немного под другим углом. — Надеюсь не в Сирию.

— Надейся, — коротко ответил командир батальона, закрывая тем самым тему. Дальше ее развивать было опасно.

Весной 1944 года войска Оси начали концентрироваться у границ Советского Союза. По официальной версии, озвученной послом Германии это сделано для проведения учений в зоне недоступной дня налетов авиации союзников, которая регулярно бомбила северо-западные районы страны. Ну и для отдыха частей второй линии, конечно.

План нападения на коммунистов в Третьем Рейхе разрабатывался и обсуждался уже давно. Собственно, еще когда стало понятно, что переломить сражение над Британией в воздухе не удастся, а морская блокада хоть и бьет по ее экономике, однако задушить окончательно не дает, было решено посмотреть в другую сторону.

«Победа над западом лежит на востоке», — как обычно пафосно тогда обозначил проблематику Гитлер. Впрочем, нельзя сказать, что он был так уж не прав: победив СССР, получив в распоряжение огромные природные ресурсы и земли на востоке не только пригодные для снабжения всей Европы продовольствием, но и, что немаловажно, находящиеся вне зоны действия вражеской авиации, можно было бы гораздо увереннее смотреть на долгоиграющее противостояние с Островом. В конце концов, поделив условно «на троих» Евразию с Африкой в куче, можно было бы спокойно тягаться и с засевшими на другой половине шарика Штатами.

Имея опыт достаточно тяжелой войны с Францией, в ОКХ никто на победу в два-три месяца всерьез не рассчитывал, и поэтому кампания готовилась весьма тщательно, в том числе и с учетом климатических особенностей Советского Союза. Была заранее заготовлена зимняя одежда, соответствующего типа ГСМ, рассчитаны усиленные пайки для личного состава.

Важное место в плане нападения на СССР играла дезинформация противника и маскировка своих истинных целей. Конечно же концентрацию войск в таких масштабах у своих западных границ полностью скрыть было невозможно, поэтому идея была в том, чтобы запутать красных и не дать им установить точную дату предполагаемого вторжения.

Для этого перебрасывать войска на восток начали еще в 1943 году. Делалось это максимально демонстративно и при этом несколько хаотично. Дивизии, корпуса, отдельные полки в сложном порядке тасовались вдоль будущего фронта дабы не дать советам определить точную численность и состав группировки. Регулярно забрасывались на ту сторону перебежчики, которые называли совершенно случайные даты начала войны, и такая же полная путаницы информация сливалась по дипломатическим и разведывательным каналам. Целенаправленно завышались силы задействованные в оккупации Швейцарии и в Африке, где немцы с итальянцами вновь начали очень демонстративно поддавливать англичан; и даже был пущен слух о подготовке к скорому десанту в Англию. В общем, немцы как могли ставили дымовую завесу.

Одновременно с этим они пытались всеми силами проводить разведку прилегающей к границе территории для нанесения как можно более точного первого удара, однако тут все было не так благостно. РККА в 1944 году была совсем не та, что 1941. Русские прошли через войну с Турцией, оккупацию Ирана и Сирии, пропустили большое количество командиров сквозь «военные школы» в Китае, да и в целом средний уровень командиров сильно вырос. Если за 1938–1940 годы РККА выросла в четыре раза, то неудивительно, что в начале сороковых подготовка качественного командного состава банально не успевала за ростом вооруженных сил. К весне 1944 года общая численность армии мирного времени достигла шести миллионов человек, а с учетом частичной мобилизации под видом учебных сборов зимой-весной 1944 года увеличилась до 7 миллионов человек, из которых почти 5.5 находились на западной границе и в Сирии. Было в первом приближении закончено перевооружение, и самоощущение у военного и политического руководства страны сильно изменилось. Поэтому не смотря на возможные дипломатические осложнения любые «случайно залетевшие» в воздушное пространство самолеты безжалостное сбивались, случайно зашедшие на сопредельную территорию грибники получали по всей строгости закона, а действие всяких там комиссий по поиску тел погибших в прошлой войне — запрещены. Более того весной, с ростом напряжения на границе была введена повышенная готовность и усилена бдительность, что еще сильнее усложнило немцам разведку. После депортации 1940–1942 годов на восток населения, которое было сочтено недостаточно лояльным, в целом деятельность немецкой разведки была изрядно затруднена. Нет, понятное дело, что все перекрыть было невозможно. Учитывая тысячекилометровую длину границы, какая-нибудь лазейка всегда находилась, однако работать людям из Абвера стало гораздо сложнее.

Всего на западной границе СССР от балтийского моря до Румынии немцы развернули 4.8 миллионов человек, еще 900 тысяч было развернуто в Палестине и 150 тысяч на Кипре для предполагаемого десанта в Малую Азию. Кроме того, во вторжении должны были участвовать около 600 тысяч солдат немецких союзников — Италии, Венгрии и Словакии, однако для нанесения непосредственного удара по русским их задействовать не планировали. Плюс армия Финляндии, позиция которой была не до конца понятна, однако было очевидно, что даже если суоми не вступят в войну, часть сил для прикрытия Ленинграда и северных рубежей русским все равно выделить придется.

Против 200 немецких дивизий Советский союз до проведения всеобщей мобилизации мог выставить 300 своих, которые, впрочем, по численности личного состава сильно уступали немецким. Сюда нужно было добавить 400 тыс. турецкой армии и войска Балканской Антанты, которые понятное дело в войну постараются не вступать, однако самим своим существованием будут оттягивать часть сил немцев.

Если сравнивать материальную часть, то окажется, что к маю 1944 года соотношение по артиллерии было примерно равным — по 60 тыс. стволов, с небольшим преимуществом немцев за счет тяжелой, по самолётам СССР имел преимущество в численности в полтора раза 11 тысяч против 7 у немцев, а вот в танках и САУ разница в численности была просто колоссальная. Вермахт смог сосредоточить на границе СССР всего 4.5 тысячи машин, около двух с половиной тысяч, из которых были «Пантеры» и около 600 — «Тигры», а остальные — разнокалиберные самоходки.

СССР же в свою очередь имел на западных границах — даже без учета контингента, прикрывающего Калининград и прилегающую территорию — 18 тысяч машин, из которых абсолютное большинство — 10 тысяч были Т-34, Т-34М и Т-34М-85, около 3 тысяч были легкие Т-50, 2 тысячи тяжелых танков серий КВ и ИС, и 3 тысячи всякой устаревшей мелочевки, которая использовалась в основном в качестве учебной и вспомогательной техники и постепенно по мере выработки ресурса списывалась и заменялась более новыми образцами.

Огромный парк давно устаревших Т-26, Т-28, БТ разных модификаций не говоря уже про всяких уродцев типа плавающих Т-37, Т-38, пятибашенных Т-35 или «дедушек» Т-18 частично пошел в переплавку, частично продан союзникам и «попутчикам» из Балканской Антанты, частично переделан во вспомогательные машины — тягачи, самоходные артиллерийские и зенитные орудия, машины разминирования, мостоукладчики и прочее, — а частично был использован в качестве неподвижных огневых точек на построенной после присоединения Западной Украины и Белоруссии линии Молотова. Иногда их просто закатывали в специально подготовленный бетонный капонир, иногда дополнительно укрепляли снятыми с других машин бронеплитами, а иногда использовали только башню с подбашенным погоном, ставя ее на специально отлитое основание. Таких эрзац ДОТов на линии Молотова — на самом деле это не была собственно линия, а скорее 14 отдельных укрепрайонов — было установлено согласно рассекреченным после войны документам больше 2 тысяч штук.

Согласно первой редакции плана «Барбаросса» наступление на СССР, чтобы захватить как можно больше теплых летних дней для вермахта, должно было начаться 13 мая, однако, как это часто бывает, к этой дате все подготовить не успели. Волевым решением Гитлер перенес начало на две недели утвердив в качестве дня «Д» — 27 мая.

Следующие сто с лишним лет 27 мая будет известно в первую очередь как день, когда началась Великая Отечественная Война.

Документ 1

Великая Отечественная Война в цифрах, Воениздат, М. 1981 г.

Таблица 4

Сравнительная таблица сил Вермахта и РККА на советско-германской границе на 27 мая 1944 года. (Европа и Палестина без учета армий союзников)

______________________________________Германия__________________СССР

Общая численность Вооруженных

Сил (тыс. человек)______________________10071______________________7128

Развернуто на Советско-Германской

Грнице________________________________5910______________________5389

Действующая армия

(включая военизированные структуры)_____4600______________________4231

ВМФ__________________________________201_______________________255

ВВС__________________________________1109_______________________903

Артиллерия и минометы_________________62941_____________________65130

Танки и САУ___________________________4523______________________18209

Самолеты всех типов____________________7190______________________11781

Глава 6

— Черт побери, как это было давно, — пробормотал Курт, вдыхая теплый ночной воздух. Тут в Палестине лето начинается в середине весны, а в конце мая даже по ночам о прохладе можно только мечтать.

— Ты о чем? — Переспросил Вилли, с которым они возвращались с позднего собрания у полковника к себе в батальон.

— Четыре года назад мы вот почти так же получали последние инструкции перед Голландией. Тогда казалось, что все закончится быстро и мы поедем по домам.

— Четыре года… — задумчиво протянул командир роты. — Если считать с 39-ог то все длится уже дольше чем предыдущая война. И конца всему этому не видно.

Такие разговоры они могли себе позволить исключительно находясь наедине, поскольку контрразведка отнюдь не дремала, а попасть к ним на карандаш, желания не было ни у кого.

Вообще настроение армии весной 1944 года было не слишком боевым. Затянувшейся войне не было видно конца, снабжение, особенно импортными дефицитными товарами, ухудшалось буквально каждый месяц, то и дело то одному, то другому бойцу приходили новости с родины о гибели родственников от участившихся налетов вражеской авиации на мирные города.

Когда Курт, который дома был последний раз больше года назад, узнал о большом осеннем налете на Штутгарт, трудно описать как офицер переживал. Несколько недель он буквально не находил себе места и каково же было его облегчение, когда оказалось, что по счастливой случайности именно его семью горе стороной обошло. Впрочем, учитывая новую вону, на долго ли?

То, что нападение советы неизбежно стало очевидно всем по эту сторону границы еще несколько недель назад. Опытный военный глаз легко примечает десятки характерных знаков, недвусмысленно намекающих о скором наступлении. Подвезли запас снарядов и топлива, поменяли двигатели на паре самых изношенных машин, участились полеты «рам» над линией соприкосновения и иногда за ней, хотя тут русские особо наглеть не давали. В конце концов выдали танкистам порции «танкового шоколада», который полагалось есть для поднятия сил при длительных маршах и затяжных боях. Вариантов для нескольких мнений, что называется, не осталось.

Командир 33 танкового полка Кондрад Штайер собрал совещание вечером 26 мая и «обрадовал» офицеров полка новостью, что наступление на Дамаск их дивизия начнет в первом эшелоне утром следующего дня, и, соответственно, у них есть еще около восьми-десяти часов, чтобы донести эту информацию до личного состава и сделать последние приготовления.

9 танковая дивизия в составе группы армий «Палестина», которой все также командовал фельдмаршал Роммель, стояла в районе города Ирбид практически на границе с пустыней. По задумке ОКХ это соединение на начальном этапе должно было сосредоточиться на северном направлении, оставив Ирак на дивизии Моделя, который должен был выдвинуться вторым эшелоном.

Под командованием Роммеля было два танковых и семь армейских корпусов, в которые входили две танковые, шесть моторизованных и пятнадцать пехотных дивизий, общей численностью около 400 тысяч человек.

Вся ночь, как это чаще всего бывает в таких случаях, прошла достаточно суетливо. Везде нужно было отдать последние указания, проконтролировать, что-то посмотреть «хозяйским глазом», поэтому спать майор лег только к часу ночи, чтобы перехватить хотя бы пару часов перед длинным днем.

Горизонт на востоке еще только начало светлеть, когда где-то в небе над ними послышался гул многочисленных моторов. Это летуны спешили расчистить дорогу своим, ползающим по земле товарищам. Где-то там на севере сейчас русские просыпаются от начавших валиться им на головы бомб, пытаясь понять, что вообще происходит.

— Ну во всяком случае, будем на это надеяться, — пробормотал себе под нос Курт. Глянул на часы: подсвеченные люминесцентной краской стрелки показывали 4.20, — время дать кое-кому прикурить. Все по местам! Выступаем!

Немецкий танковый батальон по штату 1944 года насчитывал не много не мало 80 танков: четыре роты по 18 машин, 3 во взводе связи и 5 в разведвзводе. В линейных ротах это были «Пантеры», а в качестве разведчиков и связистов обычно использовали что-нибудь полегче и поманевреннее. До снятия с производства «Троек» и «Четверок», использовали в основном их, а с конца 1943 года в войска стали поступать новейшие «Леопарды», обладающие как для своей весьма приличной массы — под 30 тонн — отличной скоростью, маневренностью и что весьма небесполезно — проходимостью.

Из-за того, что промышленность не успевала производить «Пантеры» в нужных количествах, для все усиливающегося численно и качественно вермахта, была распространена практика замены машин в одной из рот на САУ. Вот и в батальоне Курта Мейера четвертую роту при переходе на новую технику пересадили на «Четвертые Штуги», сделанные на шасси снятой с производства «Четверки». На том же шасси были построены и ЗСУ «Вирбельвинд», входящие во взвод ПВО и рота ремонтно-эвакуационных машин. ЗСУ «вошли в моду» в панцерваффе совсем недавно, в ходе африканской кампании, когда огромные пространства и слаборазвитая инфраструктура затрудняли летунам обеспечение нормального прикрытия сверху. Пришлось выкручиваться самим. «Вирбельвинд» со своими четырьмя 20мм стволами оказалась в итоге весьма полезной не только в качестве средства ПВО, но и для борьбы с наступающей или укрывшейся вражеской пехотой, с ДЗОТами полевыми орудиями и легкобронированной техникой. Единственным ее недостатком была просто ужасающая прожорливость в плане боеприпасов.

В целом, не смотря на все усилия тыловых служб вермахта, полностью преодолеть обилие разных платформ, составлявших на ранних этапах войны — особенно если считать еще и чешские танки — настоящий зоопарк, и изрядно затруднявших снабжение и ремонт техники, окончательно их унифицировать не получилось. Впрочем, даже сведение их числа до трех — иногда четырех при наличии в структуре тяжелотанковых полков, вооружённых «Тиграми» — позволило тыловым службам панзерваффе работать в гораздо более простой обстановке.

Вслед за умчавшимися вперед "Леопардами" выдвинулась вперед вторая рота, потом первая, третья и только потом настала очередь штаба батальона и самого Курта на командирской, оборудованной более мощной радиостанцией "Пантере". Замыкала построение рота самоходок.

Согласно плану 9-танковая в составе 41 танкового корпуса должна была ударить в направлении Дамаска с юга, преодолев за двое суток расстояние в 100 километров от границы. Сам город, понятное дело штурмовать танкисты не должны были, а вместо этого приняв восточнее, обойти столицу Сирии по дуге, отрезая ее защитников от связи с основными силами.

Одновременно с этим 15-ая танковая, входящая в 24 танковый корпус должна была ударить на север вдоль побережья Средиземного моря и, взяв Бейрут, тоже повернуть на восток, с целью взять обороняющие Дамаск дивизии в клещи. Пехотные же соединения по плану должны были атаковать этот город с фронта — благо расстояние от границы страны до ее столицы было всего полсотни километров — с тем, чтобы русские и их арабские и турецкий союзники не успели выпрыгнуть из уже взведенного капкана.

В целом, особых проблем на Палестинском направлении в ОКХ не ожидали. Собственно советских дивизий тут было не так много — по данным разведки всего четыре или пять — а ни сирийские ни турецкие войска особых опасений среди немецкого генералитета не вызывали.

Если бы кто-то спросил Курта, что он думает об арабах и турках как о возможных противниках, он б ответил достаточно пренебрежительно. И на то было несколько причин. Во-первых, после бельгийцев, французов англичан и американцев, бояться каких-то там «копченых», еще вчера крутивших хвост верблюдам — последнее дело. Майор достаточно скептически относился к расовой теории, о которой столь часто кричали из радиоприемников, но именно насчет местных жителей он в душе был вполне согласен с мыслью об их неполноценности. И эта мысль проистекала из «во-вторых». После появления немцев в Африке и Палестине, СС как и на всех остальных захваченных территориях принялись наводить свои порядки — которые нравились далеко не всем армейцам, кстати, однако, большинство в этом деле предпочитали молчать — и формировать разного рода «добровольческие» и «вспомогательные» отряды. Обычно боеспособность они имели не слишком высокую и использовались только как полицейские и карательные. Хотя были исключения, конечно, например дивизия СС «Викинг», набранная из скандинавов считалась вполне боеспособной, кое-какие части сформированные из французов и бельгийцев вполне годились для использования в первой линии и так далее. Впрочем, если посмотреть шире, то и всю итальянскую армию, которая в общем-то сражалась за свое отечество, по сравнению с тем же вермахтом боеспособной можно было назвать весьма ограниченно, но не суть. А важно тут то, что все попытки сформировать хоть что-то удобоваримое из местных совершенно провалились.

При том, что они с большой охотой записывались в создаваемые немцами части, реальной пользы от них не было вообще, скорее вред. Поскольку набирали туда по религиозному признаку в основном мусульман, которые расценивали это как «проездной» на возможность невозбранно грабить всех соседей иных вероисповеданий, поддержание порядка получалось весьма специфическим. Со знаком минус. Поэтому, экстраполируя свой опыт и на Сирийскую армию, немцы посчитали что особых проблем на этом фронте у них не будет.

Первый противник встретился подчиненным Курта почти сразу — километров через пять — после начала движения. Не считать же за противника десяток бойцов пограничного пункта, заранее разнесенного артиллерией, которые ошалев от появления немецких таков принялись палить по ним из винтовок. Там дело решила буквально одна очередь из спаренного пулемета, после чего пограничники сдались. Даже снаряды тратить не пришлось.

Небольшой городок Даръа защищал неизвестно что здесь забывший пехотный батальон Сирийской армии. Учитывая, что противотанковых средств у арабов не было как таковых, немецкие танки прошли сквозь жиденькую цепочку окопов как нож сквозь масло и не задерживаясь — пусть оприходованием пленных занимается следующая за танками пехота — двинулись дальше.

За полдня батальон Курта преодолел почти тридцать километров — треть пути до Дамаска — и при этом противника они больше и не видели. Даже вражеской авиации было незаметно, только несколько раз пролетали самолёты со свастикой. Впрочем, учитывая, что один раз над ними пролетел отчаянно коптящий 109-ый, которому явно хорошенько досталось, где-то там дальше на севере шла серьезная рубка в воздухе.

В полдень остановились на обед. Солдат требовалось накормить, а технику обслужить и перепроверить. Учитывая удушающую жару и вездесущий мелкий песок, забивающийся буквально в любую щель, двигатели танков имели тенденцию к перегреву. Приходилось постоянно чистить фильтры воздухозаборников и следить за температурой агрегатов.

— Как думаешь, такими темпами сегодня до Дамаска дойти успеем? — Подошел улыбающийся во все тридцать два Вилли, чья рота после возобновления движения должна была занять место в середине колонны. — Никогда еще так свободно не катался.

— Не накаркай, — сварливо ответил Курт. Он как командир батальона знал чуть больше. — От полковника Штайера пришла информация о необходимости внимательнее караулить воздух. Не все так уж хорошо идет у летунов, как нам казалось. Могут быть неожиданности.

— Ничего, — пожал плечами танкист. — Разберемся.

Как оказалось чуть позже — все-таки накаркал. Первое столкновение с русскими для первого батальона вышло весьма неприятным. Началось все, как это часто случается, неожиданно с чьего-то крика в эфире «воздух!». Русские самолеты, зашедшие низко, прячась в складках местности, заметили только в самый последний момент, что в общем-то неудивительно. Лязгающие траками по грунтовой дороге танки поднимали в воздух целые облака пыли, которая покрывала все вокруг толстым слоем. Теоретически командиры машин должны были обозревать окрестности высунувшись из люка, однако большинство предпочитало прятаться от пыли внутри. Даже не смотря на жару.

— В стороны, съезжайте с дороги. Машины ПВО к бою! — Не то, чтобы его подчинённые реально нуждались в таких очевидных командах, большинство из них было уже достаточно опытными солдатами, однако то как говорит командир зачастую не менее важно чем то, что он говорит. — Давай влево, туда за бугорок.

Последняя команда предназначалась мехводу.

— Вызывай полковника, где наше прикрытие? Мы здесь как на тарелке для них, даже спрятаться негде, — а это майор уже кричал радисту откидывая в сторону крышку башенного люка.

Курт высунулся из люка и ухватил рукоять зенитного МГ, которые последнее время стали устанавливать на некоторые танки в качестве эксперимента. Майор крутанулся вокруг своей оси и направил ствол пулемета в восточном направлении, откуда и атаковали русские штурмовики. Первые машины как раз заходили в атаку на четвертую роту самоходок.

Из-под крыльев русских штурмовиков начли срываться ракеты, оставляя за собой дымные хвосты и взрываясь в боевых порядках батальона. Практически одновременно с этим в верх навстречу вражеским летунам потянулись трассы ЗСУ-шек, пара которых прикрывала хвост батальона. В отличие от стандартного пулемета под винтовочный патрон комбата, для которого расстояние в километр было запредельным, для них такие дистанции были более чем рабочими.

Первый из вражеских штурмовиков выпустив ракеты, довернул вправо и пойдя вдоль колонны начал поливать пытавшуюся расползтись в стороны технику из своих пушек. Второй попытался повторить его маневр, однако напоролся на очередь «Видбельвиндов» и буквально развалившись в воздухе рухнул на землю. Курт злорадно стукнул кулаком по броне.

— Так его!

Участь погибшего товарища, видимо, впечатлила остальных, поэтому они разделились. Тройка штурмовиков развернулась к новой угрозе, а остальные вильнули влево, выходя ближе к середине колонны.

— Тра-та-та-та, — длинная очередь сорок второго улетела куда-то в сторону на глазах растущих силуэтов вражеских самолетов. Стрелять прицельно в поднятом пылевом облаке было все равно невозможно, а так глядишь куда-нибудь и попадет.

В хвосте колонны тем временем обе ЗСУшки получили свое и замолчали. То, что одна из них спустила на землю еще одного летуна было весьма слабым оправданием, учитывая скудость ПВО танкового батальона. Вряд ли пулеметы винтовочного калибра могли реально чем-то навредить бронированным штурмовикам. Тем не менее сквозь грохот взрывов было слышно стрекотание еще нескольких «газонокосилок»: танкисты предпочитали хоть как-то отстреливаться, а не просто безропотно ждать своей участи.

Вновь дымные трассы возвестили о пуске реактивных снарядов. Курт, бросив бесполезный пулемет, нырнул вниз, внутрь танка. Все-таки несколько сантиметров катанной брони давали определённую уверенность в себе.

Небольшой бугорок прикрыл командирский танк и РС детонировав в нескольких метрах особого ущерба нанести не смог.

— Гони, давай вперед! — Скомандовал майор по ТПУ своему мехводу. Больше тут стоять смысла не было, а в движущуюся цель попасть все же несколько сложнее. Рыкнул двигатель, хрустнула коробка и Курта бросило назад от резкого рывка. Сидящий за рулем сержант совершенно буквально воспринял команду комбата. Только это их спасло: буквально через две секунды на то место, где только что стояла бронированная машина, приземлилась бомба, поднявшая в воздух фонтан из земли и каменей.

Сколько времени продолжалось вся эта круговерть сказать сложно. Скорее всего — не долго, несколько минут, которые, впрочем, показались субъективно очень и очень долгими. Закончилось же все так же неожиданно, как и началось. На кружащие на трех тысячах советские истребители прикрытия обрушились зашедшие от Солнца орлы Геринга, заставив вражеских истребителей думать больше о спасении своей жизни, чем о резвящихся внизу штурмовиках. Последние же попытались построиться в кольцо для защиты друг друга, однако то ли опыта у пилотов было недостаточно, то ли понесенные ими потери сказались, однако получилось у них не очень хорошо.

В итоге, потеряв еще две машины, вражеские штурмовики бросились в рассыпную, подальше от негостеприимных немецких танкистов, которые даже если выпрыгнешь с парашютом вряд ли окажут теплый приём.

В небе же схватка получилась не столь простая. Для немецких летчиков оказалось большой неожиданностью в первый день войны, что русские визави на лобастых машинах с двигателями воздушного охлаждения существенно превосходят их в маневренности на виражах и почти не уступают на вертикалях. Подбив одну машину в самый первый момент атаки и посчитав прыснувших в разные стороны прочих неопасными, немецкая восьмерка на 109-х посчитала дело сделанным и принялась за штурмовики. Как оказалось, в дальнейшем, вывод этот оказался несколько преждевременным. По итогам боя, немцы записали на свой счет еще две победы, что называется «на опыте», но и сами потеряли три машины.

Что же касается 1-ого батальона 33-его танкового полка 9-ой танковой дивизии, то за первый день боев, пройдя к вечеру 45 километров, было потеряно девять танков, два грузовика, две ЗСУ и четыре самоходки. Формально задача была выполнена и 30 мая Дамаск таки взяли в кольцо со всеми обороняющими его частями сирийской и советской армии. Вот только уровень потерь с первого дня превысил все расчёты, что скажется несколько позже, впрочем, уже тогда даже последнему рядовому из интендантской службы стало очевидно, что простой новая война для Германии не будет.

Глава 7

Первый удар вермахта, не смотря на всю подготовку Красной Армии, оказался страшен. Понятное дело, что нападения Германии в Кремле ждали — все-таки скрыть концентрацию такой массы войск на границе было откровенно невозможно, поэтому вопрос был только один — когда именно Третий Рейх нарушит договор о ненападении.

Согласно плану «Барбаросса» вся группировка, предназначенная для боевых действий с СССР в Европе, была разделена на четыре неравных части. Это были группы армий «А» — предназначенная для вторжения в Прибалтику, «В» — содержащая главные ударные силы и долженствующая нанести главный удар на Москву и «С» — закрывающая южный фланг и занимающаяся оккупацией Украины. Плюс армейская группа, состоящая из словацких и венгерских дивизий, усиленных несколькими немецкими соединениями, выделенная для быстрого захвата Карпатской Руси, обещанной впоследствии Венгрии.

Главной целью на кампанию 1944 года ОКХ ставило захват Москвы с рассечением Европейской территории СССР на две малосвязанные между собой части — южную и северную. Отдельно войска, наступающие с юга из Палестины, должны были захватить нефтепромыслы Кавказа и решить, таким образом проблемы Германии с этим сырьем.

После трехлетней кампании во Франции немецкое командование весьма осторожно высказывалось насчет возможных сроков решения вопроса с Советским Союзом. С одной стороны, стратегия блицкрига уже один раз откровенно подвела, ведь Французов-то собирались разбить за два-три месяца, а война получилась куда как более затяжная. С другой стороны, кампания 1943 года в Северной Африке и на Ближнем востоке показывала, что при наличии возможности свободно маневрировать, максимальные темпы наступления могут составлять десятки километров в день.

По этому поводу у Гитлера случились разногласия с бессменным начальником генерального штаба ОКХ Францем Гальдером, который решительно протестовал против «шапкозакидательских» планов Гитлера. Еще 18 апреля на одном из очередных совещаний по поводу вторжения в СССР, раздражённый фюрер бросил своему генералу

— Почему вы закладываете в план всего семь-десять километров продвижения в день? Вы что не верите в доблестного немецкого солдата? Уже в сентябре мы возьмем Москву, а на следующий год выйдем на линию Архангельск-Астрахань, навсегда устранив красную угрозу с востока!

Просто неспособный разговаривать без пафоса Гитлер, особенно когда на него преданно смотрят «верные генералы», принял эффектную стойку и задрав нос, посмотрел на Гальдера свысока.

Мало того, что «бесноватый австриец» собирался решить все вопросы на востоке к концу 1945 года, он еще и планировал во врем зимней оперативной паузы 1944–1945 года одним ударом разобраться с «Балканской Антантой», которая давно уже мозолила немцам глаза. Эти планы уже совсем выходили за грани разумного, о чем, впрочем, Гитлеру говорить напрямую опасались. Можно было враз слететь с должности.

— Мой фюрер, — попытался как-то отбрехаться генерал. — Считаю планы разгромить русских в течение всего двух летних кампаний слишком оптимистичными. Как показал пример Франции, нельзя всерьез считать, что все пойдет по нашему сценарию. По-моему, война может затянуться на три-четыре года и нужно готовиться к худшему сценарию, чтобы в случае его наступления, это не стало для нас сюрпризом.

В общем, как в старом анекдоте «вот так слово за слово и получил ежик по морде» а Гальдер за свой невосторженный образ мыслей отправился в отставку. На место же главы штаба ОКХ был назначен Цейтлер, если и имевший свое мнение насчет гитлеровских планов, то разумно держащий его при себе.

Практически вся масса танков, предназначенных для наступления в Европе, была сосредоточена в составе группы армий «В», поэтому в первые дни именно войска Манштейна — а именно он командовал этим направлением — показывали самые ударные темпы наступления.

В самом начале войны согласно плану «Барбаросса» две танковые группы должны были ударить по флангам еще, по сути, не существовавшего Западного фронта и сомкнуть свои клещи за Минском. При этом именно группе армий «В» были приданы самые опытные летчики первого и второго воздушных флотов, а группам армий «А» и «С» в начале войны отводилась лишь вспомогательная роль.

Получилось, однако, не столь беспроблемно, как себе это представлял Гитлер. Советский союз действительно последние пять лет только тем и занимался, что готовился к будущей войне и было бы странно, если бы самый первый удар отправил красного гиганта в нокаут.

Проблемы немцев начались с самого начала: по опыту Франции и Бельгии, относившиеся к долговременным оборонительным сооружениям весьма скептически, немцы были неприятно удивлены стойкостью, с которой советы обороняются на возведённой после присоединения Польши так называемой «линии Молотова».

В отличие от практически сплошной «линии Мажино» во Франции, эта система укреплений не предполагала долгой статичной обороны и была предназначена в первую очередь для того, чтобы замедлить продвижение врага с запада на первых этапах войны. И надо сказать, она с этим в общим и целом справилась. Также проблемы сразу наметились и в воздухе.

Так, уже 27–28 мая в люфтваффе, а следом и в наземных частях с удивлением для себя обнаружили, что захватить преимущество в воздухе даже на центральном участке фронта им не удается. В небе в эти дни развернулась грандиозная битва, в которой с обеих сторон участвовало около пяти тысяч самолетов, что делает ее одной самых массовых в истории военных конфликтов во все времена.

По немецким данным за период с 27 по 30 мая люфтваффе уничтожило 1089 советских самолетов, из которых 973 в воздухе и 116 на земле. При этом собственные потери немцев, прошедшие по всем документам, составляли 311 машин и 213 пилотов, из которых часть погибло, а часть попало в плен, поскольку основное сражение разворачивалось над территорией занятой советскими войсками. Данные по раненным отсутствуют.

С другой стороны, по данным ВВС РККА за тот же период было потеряно всего 468 машин, из которых 71 была повреждена вследствие атак на аэродромы. Потери в летном составе составили 189 летчиков, при этом в графе «сбитые вражеские машины», согласно докладу Жигарева Сталину за первые четыре дня войны числилось 605 вражеских самолетов.

Таким образом, ни одна из сторон точных данных о происходящем не имела, однако, именно немецкие летчики за счет куда более обширного опыта показывали в первые дни войны несколько лучшие результаты.

Советских летчиков часто спасала техника, которая, что стало большим удивлением для немецких асов, не предполагавших от коммунистов столь мощного рывка в авиации, ничем не уступала самолетам люфтваффе.

Основу истребительной авиации СССР к 1944 году составляли три боевых машины, вернее если формулировать точнее — линейки машин. Самой старой, выпускавшейся еще с 1940 была линейка МиГов, самая последняя модификация которого носила индекс «7». МиГ был весьма специфической машиной, первой из самолетов нового поколения пришедших на смену верным «ишакам». Отличная скорость, хороший потолок и боевой радиус совмещались в нем с плохой маневренностью у земли, высокой посадочной скоростью и крайне сложным — благодаря задней центровке — управлением. При этом конструкторы все пять лет активно дорабатывали самолет, методично изживая недостатки, а достоинства усиливали еще больше. Тут нужно отметить, что авиаконструктор Микоян был родственником — если точнее братом сталинского наркома Анастаса Микона — и возможно только благодаря такой «волосатой лапе» его КБ позволяли доводить самолет так долго, в то время как любую другую, столь же проблемную, машину уже давно бы «зарубили».

Впрочем, нельзя не отметить, что МиГ-7 действительно получился прекрасной машиной, которая была, возможно, лучшей в своем классе. Новый мотор АМ-39, не только добавил еще дополнительных 700 лошадей, разом увеличив мощность «горячего сердца» в полтора раза, но и будучи немного тяжелее, сместил центровку вперед. Переход на алюминий вместо дерева, — за последние два года производство летучего металла выросло в СССР буквально на порядок — дал выигрыш в весе и прочности конструкции, что позволило усилить вооружение, и вместо двух 12.7мм пулеметов УБ поставить две 20мм пушки ШВАК, а были модификации даже с четырьмя пушками.

В целом, МиГ-7 получился отличным истребителем-перехватчиком, таким себе охотником на высоколетящие бомбардировщики, который весьма некомфортно чувствовал себя в «собачьей схватке» у земли. Но для этого у Советского Союза были другие машины.

В первую очередь — это поликарповский По-210, истребитель завоевания превосходства в воздухе, который стал развитием отлично себя показавшего, но так и не пошедшего в серию И-185. Сам Николай Николаевич по состоянию здоровья руководить своим КБ уже не мог — у него был рак желудка последних стадий и он умрет в конце 1944 года — поэтому главным конструктором тут числился Семен Алексеевич Лавочкин, чья «сольная карьера», вернее вместе с Гудковым и Горбуновым получилась не слишком удачной. ЛаГГ-3 — их совместное творение, получился такими себе самолетом на стыке эпох, родившимся слишком поздно, чтобы конкурировать с И-16 — и слишком рано — с другими самолётами нового поколения. А времени на превращение гадкого утенка в лебедя в отличие от других КБ, у которых был административный ресурс, этой команде не дали.

Полностью алюминиевый планер, доведенный мотор воздушного охлаждения М-90ф, из которого конструкторы и производственники смогли выжать 1800 лошадиных сил и три пушки делали этот самолет грозным противником даже для самых последних модификаций немецких мессершмитов.

Третьим истребителем, рабочей лошадкой, ВВС РККА стал яковлевский ЯК-7, который был легче своих коллег-конкурентов, дешевле и проще в производстве, что позволяло строить его куда большими сериями. При этом он был легок в управлении, показывал лучшую маневренность как раз на тех высотах, где происходило большинство схваток, имел достаточно неплохое вооружение и как нельзя лучше подходил на роль самого массового истребителя, хоть и отставал по номинальным параметрам от остальных самолётов своего класса.

Такое разделение крылатых машин по задачам было одновременно и сильной и слабой стороной ВВС РККА, поскольку с одной стороны отправляло в утиль саму идею унификации как производственных мощностей, так и учебного процесса будущих пилотов, а с другой — позволяло добиваться лучших результатов используя разные виды самолетов для разных задач.

В целом сражение, развернувшееся на фронте от Балтийского моря до Карпат, сразу приняло характер крайнего ожесточения. 1–3 июня обошедшие стороной Брестскую крепость немцы из состава 1-ой танковой группы генерала фон Тома, наступающие в общем направлении на Гомель, столкнулись с мощной контратакой 2 танковой армии РККА в составе трех танковых корпусов. На узком участке фронта с обеих сторон сошлось больше тысячи бронированных машин, в основном «Пантер» и Т34М. На стороне русских было некоторое численное превосходство, на стороне немцев — опыт и стратегическая инициатива. В ходе трехдневной мясорубки, немецкие танкисты сумели перемолоть большую часть советских танков, что, правда, стоило им и своих громадных потерь. Но даже не две с половиной сотни подбитых и сгоревших «кошек» стали главным результатом битвы, в которой советы «сожгли» почти шесть сотен своих средних танков. Гораздо важнее было то, что южный «клин» группы армий «В» по плану «Барбаросса» обязанный захлопнуть капкан вокруг Минска на четыре дня — именно столько понадобилось генералу танковых войск, чтобы привести свои части в порядок, подвести боеприпасы и топливо, справится с мелкими повреждениями и вновь начать наступление — потерял темп, и в будущем это позволило дивизиям Западного фронта выскользнуть из огромной ловушки.

Правда не всем. Столица Советской Белоруссии была захвачена вермахтом после тяжелого штурма города 16 июня. Оставшиеся в котле четыре стрелковых и одна — вернее ее остатки — танковая дивизия сражались до полного исчерпания средств к обороне, после чего сложили оружие.

На южном и северном направлениях, за первые два десятка дней немцы тоже продвинулись весьма существенно, хоть и гораздо меньше, чем в центре.

Наступление в Прибалтике группы армий «А» фельдмаршала Лееба сразу столкнулась с тяжелым рельефом, скудным на пригодные для масштабного наступления дороги, изрезанным большим количеством мелких речек и оврагов. Плюс современных танков у противника оказалось в несколько раз больше, чем это предполагала немецкая разведка. Впрочем, все это не помешала вермахту с первого дня войны завладеть инициативой и, попутно громя части непосредственного прикрытия границы, неуклонно прогрызать себе дорогу на север. С другой стороны, сразу обозначилось и в следующие дни начало усиливаться отставания от утвержденного ОКХ плана наступления. Русские, отступая, в основном успевали взрывать заранее подготовленные к этому мосты, и это, вероятно, сдерживало немецкие танки даже сильнее чем сопротивление защитников.

28 мая немцы вышли к реке Дубисса и обнаружили, что все мосты через нее уничтожены. Речка, через которую в засушливые годы можно переплюнуть, шириной в самом широком месте метров до двадцати, имела топкие и изрядно заросшие берега, поэтому сходу ее форсировать не удалось. На наведение перепав ушел почти день — тут постарались советские летчики дважды вечером 28 и утром 29 бомбившие работающих немецких саперов — после чего наступление продолжилось.

Задержка эта позволила русским отвести войска и избежать окружения в районе Лиепаи, где оборону держала 67 стрелковая дивизия и подготовить контрудар силами 8 и 9 танковых корпусов. Контрудар, этот, впрочем, так же, как и в Белоруссии оперативно никак на обстановку не повлиял, задержав наступление вермахта на три дня. Каунас пал 4 июня, 5 — Шауляй, а к 10 июня немцы вышли на рубеж Западной Двины, где СССР, воспользовавшись теми двумя неделями, что подарили им сражающиеся до последнего на границе части, успел выстроить более-менее крепкую оборону.

Попытка форсировать Западную Двину в районе Шауляя частями 56 моторизованного корпуса полностью провалилась. Контрудар 27 танковой дивизии 11 июня сбросил немцев с занятого ими плацдарма и вынудил взять оперативную паузу для подтягивания тылов.

А вот в полосе группы армий «С» — командующий фельдмаршал Паулюс, — наступавшей южнее полесских болот, в первые дни войны немцам не удалось значительно продвинуться, хотя, возможно, дело в том именно здесь им было труднее всего.

Группе армий «С» не имевших значительных танковых соединений, пришлось столкнуться с массированными контратаками с использованием сотен бронированных машин. Именно тут, под Луцком, передовые части вермахта впервые познакомились с танками КВ-3, считающимися в РККА уже порядком устаревшими, но все еще во множестве стоящими на вооружении тяжелых танковых частей. Знакомство это, с какой стороны не посмотри, произвело на немецкую пехоту, в какой-то момент понявшую что им просто нечем пробивать этих стальных монстров, просто неизгладимое впечатление. Только низкая подвижность КВ-3, крайне паршивое взаимодействие между родами войск и даже отдельными частями — советские генералы еще только учились воевать — позволило немцам заделать дыру в левом фланге своих атакующих построений и не допустить прорыва советских танков себе «за шиворот».

В итоге, после продлившегося целых двенадцать дней пограничного сражения, вермахт все же смог прорвать фронт южнее Львова и вырваться на оперативны простор. Вот только к этому времени по линии Ровно-Тернополь, упирая правый фланг в болота на севере, а левый — в горы на юге, советы уже успели подготовить новую полосу обороны и готовы были встречать немцев с распростёртыми объятиями. Ну а попавшие в окружение в районе Луцка четыре пехотные дивизии… Что ж — это война, она без потерь не бывает.

Документ 2

«Тридцать лет в строю» Пьер Бийот (пер. Самохвалова), М. Воениздат 1981 г.

О нападении бошей на Советский Союз мы узнали на следующий день, 28 мая и были этой новостью изрядно поражены. Как я уже не раз говорил, только попав в эту загадочную северную страну, я действительно понял, что означает по-настоящему готовиться к войне. То же, чем занималась моя прекрасная Франция в период между Версалем и маем 1940 года, никак иначе кроме как профанацией я назвать не могу.

Отсюда и наше удивление. Как немцы, с таким трудом покорившие маленькую слабую Францию, растянув свой фронт по трем континентам и объявив войну половине планеты, решились напасть еще и на красного гиганта? Воистину, если Боги хотят наказать кого-то, они в первую очередь отбирают разум.

29 мая к нам в часть приехал человек из ГПУ [Видимо, автор имеет ввиду политическое управление РККА, однако точно установить это за давностью лет и по причине неразберихи начала войны — невозможно. — Прим. Ред.], нас вывели из бараков — да, жилищные условия интернированных были отнюдь не райские, но вероятно гораздо более приличные чем у бедолаг из Дахау — и зачитали предложение правительства Советского Союза поступить на службу в армию в качестве добровольцев. Это конечно же было пустой формальностью, ведь свое согласие поучаствовать в будущей войне, буде такая приключится, каждый из нас дал еще два года назад, сразу по прибытию на эту землю. Не зря же нас учили русскому языку, местным уставам и обращению с техникой советского производства, да и просто кормили, одевали и содержали не привлекая ни к каким работам все это время.

Советы вообще подошли к подготовке к будущей войне крайне основательно. Так, например, нас, французских офицеров, имеющих за плечами не один год реального боевого опыта, не раз и не два возили читать лекции в какие-то [согласно дошедшим до нас документов, Пьер Бийот читал лекции в московской Военной академии им. Сталина, известной сейчас как Военная ордена Ленина, Краснознамённая академия бронетанковых войск имени Сталина. — Прим. Ред.] высшие военные учебные заведения, для передачи молодым танкистам приобретенного за время войны опыта. Кроме того, нас заставляли готовить учебные материалы, воспроизводить обстоятельства проведенных боев, давать справки об особенностях немецкой техники и тактики, и вообще использовали наш опыт по максимуму.

Однако вернемся к тем трагическим событиям конца мая, начала июня 1944 года. Наша часть, вооруженная средними танками Т-34М и легкими Т-50, находилась в районе города Калинин, и уже 8 июня мы получили приказ на передислоцирование ближе к линии фронта. Куда именно, нам естественно не сказали.

За эти семь дней — с 28 мая по 4 июня — были улажены все формальности, насколько я понял между правительствами Франции и Советского Союза были подписаны какие-то договора на этот счет, и был сформирован добровольческий корпус «Нормандия», [официально днем рождения корпуса «Нормандия» считается 7 июня, однако все принципиальные вопросы были улажены на несколько дней раньше. — Прим. Ред.] в который впихнули всех перевезенных на «большую землю» французских солдат и офицеров. На полноценный корпус личного состава не хватило, поэтому нас достаточно щедро разбавили простыми советскими парнями, благо за два года мы успели выучить русский язык на достаточном уровне, чтобы не возникало проблем с коммуникацией в быту.

Перемещение танкового полка на добрые полтысячи километров, даже в военное время дело не быстрое. Тем более в военное. Московский железнодорожный узел мы преодолевали ночью, и я просто поразился этому громадному муравейнику из людей и поездов, пересекающихся в одном месте. При этом, судя по всему, светомаскировкой в столице советского государства пока не заморачивались, [обязательная светомаскировка в Москве была введена в конце июня 1944 года после первой удачной бомбежки города прорвавшимися через все эшелоны ПВО столицы немецкими бомбардировщиками. — Прим. Ред.] потому что железная дорога была ярко освещена и было видно, как туда-сюда снуют сотни работников, обеспечивая своевременную доставку войск и грузов на фронт.

Что касается вестей с фронта в эти дни, то они были весьма тревожными. Мы, французы, знали как никто другой как меняется тон пропаганды в зависимости от успехов армии на фронте. Если ты слышишь название взятых или хотя бы обороняемых городов и сел — все хорошо, если же дикторы начинают вещать о беспримерном мужестве, отваге и героизме, без упоминания конкретных населенных пунктов, значит дела плохи и фронт начал откатываться, сдавая километр за километром. Так было во Франции, так было в России и так, наверное, будет на любой войне.

13 июня нас выгрузили в районе города Орша. Настроение находящихся тут войск было несколько подавленным — никто не ожидал таких неудач вначале войны, которую собирались вести на чужой территории — однако далёким от панического. Все были полны решимости остановить стремительное продвижении вермахта и выбросить оккупантов со своей земли.

17 июня пришла весть о захвате вермахтом Минска, первого действительно крупного города СССР, что вызвало с одной стороны растерянность, а с другой какое-то ожесточение. Все вокруг буквально рвались в бой.

В ночь с 18 на 19 июня наш город бомбили, на все небо было видно зарево пожаров. У меня от этого случилось сильнейшее дежавю. Сколько горящих французских городов я видел за время войны? Уж, наверное, не один десяток.

После короткой паузы связанной с подтягиванием тылов, 20 июня немцы вновь перешли в наступление на центральном участке фронта и наш корпус приданный сверх штата 2-ой танковой армии генерал-лейтенанта Романенко, был одной из тех частей, которые должны были парировать возникающие то тут то там разрывы фронта, постепенно отказывающегося под ударами немев.

Непосредственно моему полку вступить в бой пришлось уже 22 июня в районе городка Берзино [Березино, автор, видимо, неправильно запомнил название населенного пункта. — Прим. Ред.] на подступах к Могилеву.

Как это часто бывает, сам бой сохранился в памяти урывками. Наш полк должен был контратаковать прорвавшиеся танки фон Тома, чтобы заткнуть дыру и дать время пехоте на флангах отойти и сформировать новый рубеж обороны, однако пока мы добрались своим ходом до места назначения, стало очевидно, что контратаковать уже поздно. Вместо этого мы получили приказ удерживать мост через реку до последней возможности, а в случае отступления взорвать эту переправу, дабы она не попала в руки врага целой.

Второй батальон, командиром которого я непосредственно являлся получил приказ обойти город слева и занять позицию за рекой для возможного удара во фланг наступающим. Под моей командой тогда находилось три танковые роты: две линейные роты по десять танков Т-34М и легкая рота на танках Т-50, что с одной стороны позволяло прекрасно маневрировать на поле боя, а с другой вынуждало выдумывать что-то более хитрое чем простая лобовая атака, поскольку 76-мм пушки моих машин в лоб немецкие «Пантеры» не брали совершенно. Некоторые части к тому времени уже получили танки с новой 85-мм пушкой, позволяющей воевать с «кошками» если не на равных, то близко к тому, однако до нас они тогда еще не дошли.

Если же характеризовать машину, на которой мне пришлось принять первый бой на советской земле, то эпитеты мои будут исключительно превосходного характера. Будь у меня под командой полк таких танков в 1940 году, я бы к тому времени уже довел свет до трехзначного. Отличная броня, особенно лобовая, превосходная подвижность, вполне сносная пушка, невиданная доселе надежность и ремонтопригодность. При этом очевидно, что идеальный танк как для 1941, спустя три года уже несколько устарел, превратившись из лидера по всем параметрам в крепкого середняка.

Мой батальон обойдя вышеназванный город с юга занял позицию по берегу одноименной реки, в то время как два других батальона заняли предмостное укрепление и укрепились в жилой застройке. Наша задача была — не пропустить немцев на восточный берег реки, как минимум до конца дня, что означало, что на нас движется по меньшей мере танковая дивизия противника. Положение еще осложнялось практически полным отсутствием под рукой пехоты, способной прикрыть танки, однако по приказу все того же Романенко, полковник Ожье мог задерживать и принимать под команду любые отступающие части и отдельных бойцов, следующих на восток. А таких, к слову, было не мало.

Мы заняли позиции ночью, все утро занимались окапыванием и маскировкой — спасибо немцам, они нас еще во Франции научили не торчать посреди поля мозоля глаза вражеским артнаводчикам — а с запада тем временем тянулись иногда по-отдельности, иногда небольшими группами отступающие солдаты. Помню, как у меня больно кольнуло сердце от узнавания практически идентичной ситуации, пережитой два года назад.

Так или иначе, к обеду нам — вернее стоящим перед городом батальонам — удалось собрать почти две роты солдат, из которых и сформировали часть прикрытия. Представляю, как удивлялись простые русские парни, попадая под командование французов в советской военной форме. Впрочем, именно для того, чтобы ни у кого не возникало дурных мыслей, к нашему полку был прикреплен взвод бойцов из особого отдела армии, разъясняющий непонятливым, как говорят в России, политику партии. Хотя, думается мне, что они и за нами приглядывали одним глазом, не доверяя иностранцам на сто процентов. С другой стороны, винить за это тоже было нельзя, уверен, у нас бы поступили точно так же.

Передовые немецкие отряды — сначала мотоциклисты, потом разведка на бронетранспортерах — появились перед нашей обороной в район трех часов пополудни. Первых отогнали несколькими пулеметными очередями, вторые же остановились на расстоянии около километра от крайних строений городской черты и принялись неторопливо постреливать в сторону защитников, пытаясь спровоцировать нас на реакцию. Естественно, вскрывать оборонительные порядки до подхода немецких танков никто не собирался.

Главные действующие лица появились на арене еще через час. Сначала на дороге показалась рота «Леопардов» и попыталась сходу проскочить в сторону центра города с целью занять мост через реку. Судя по вопиющей наглости, такой маневр делали они уже не впервой. Тут, однако нам уже пришлось показать бошам, что легкой прогулки у них сегодня не будет. Подпустив немецкие машины на расстояние в две сотни метров, замаскированные до того танки без особых затей, буквально как в тире, расстреляли пять машин противника, позволив откатиться обратно к лесу лишь двум.

Описывать тут весь бой я не буду, это займет слишком уж много места, да и было еще этих боев столько, что страшно даже вспоминать. Скажу только, что Берзино мы удерживали целых три дня, отбивая постоянные атаки бошей, подвергаясь регулярным налетам авиации и артиллерийским обстрелам. Справедливости ради, нужно тут сказать, что обороняли город мы не сами, и я сейчас имею ввиду не только подобранных нами окруженцев. 23 июня к нам подошел 168 стрелковый полк, занявший опустевшие — кто мог уже ушел на восток, а кто не мог — погиб под немецкими обстрелами — к тому времени руины городка.

24 и 25 июня наш потихоньку уменьшающийся в численности полк выдержал 12 атак немецких танков. За тот бой я довел свой личный счет до пятидесяти пяти машин и лишь исчерпав окончательно все возможности к обороне — немцы наладили переправу выше по течению и грозили поймать нас в окружение — в ночь с 25 на 26 июня оставшиеся боеспособными ошметки двух полков получили приказ на отход.

Лично для меня тот бой у Берзино стал еще примечательным тем, что за него я получил первую свою советскую награду — Орден Боевого Красного Знамени. Никогда не причислял себя к коммунистам [по возвращении во Францию Пьер Бийот стал видным деятелем социал-демократической партии, так что и полностью левым идеям он тоже не был безразличен. — Прим. Ред.], однако эта награда тем более ценна для меня, что в те тяжелые летние дни 1944 года советское правительство крайне скупо раздавлю награды даже своим собственным солдатам, не говоря уже про буржуев и иностранных «наемников», как нас порой за глаза называли местные. Армия отступала и гордиться тут было, в общем-то нечем.

Глава 8

Западные и юго-западные границы СССР, июнь-август 1944 года

21 июня под давлением Третьего Рейха в войну вступила Финляндия, что мгновенно сделало положение Ленинграда и всего северо-востока страны советов угрожающим. Расквартированные в Финляндии немецкие войска воспользовались возможностью и одновременно с наступлением в сторону Мурманска, предприняли попытку оккупировать и север Норвегии вместе с городом Тромсе. Если же посмотреть стратегически, то выход к Северному Ледовитому Океану Германии был необходим просто позарез. Было очевидно, что в условиях начавшейся войны между Британией и Советским Союзом будет резко увеличен товаропоток — в обе стороны — и контроль побережья хотя бы с помощью авиации позволил бы этот поток если не остановить, то хотя бы затруднить.

Сами же финны не смотря на грозные заявления о возмездии за недавнее поражение в войне и отторгнутые в его следствие территории, особо в наступление не рвались, ограничившись неспешным продвижением в на Карельском перешейке и Западной Карелии, захватом, опять же не слишком активным, военно-морской базы Ханко и поддержкой немецких войск на севере. Особого желания воевать у финского главнокомандующего Маннергейма, здраво смотревшего на вещи, и понимавшего всю шаткость ситуации его страны, попавшей между двумя гигантами, как между молотом и наковальней, не было. Как профессиональный военный он отлично осознавал, насколько усилился за последние годы Советский Союз и то, что растянувшей свои войска по трем континентам Германии, справиться с ним будет весьма не просто. Однако ему пришлось считаться с националистически настроенной общественностью, желавшей поквитаться с соседом за прошлую войну, а также с объективной реальностью в виде немецких войск на своей земле, и в такой ситуации хороших решений не было, приходилось выбирать те, которые казались менее плохими.

В целом, возможности не вступить в войну у финнов, учитывая развернутые в 1942 году на ее территории немецкие войска, не было. Тогда, глядя на пример Турецкой, а потом и Сирийской республик, финны обоснованно боялись наступления «второго акта» пьесы под названием «Зимняя война» и последующей полной советизацией страны. Итогом этих политических метаний стал документ об оборонительном союзе с Третьим Рейхом, по которому финны допускали на свою территорию отдельные части вермахта и самолеты люфтваффе. Именно последние и втянули финнов в войну, без согласования с правительством в Хельсинки, с началом войны принявшись совершать налеты на Ленинград и другие города на северо-западе Союза.

Понятное дело, сто это был стопроцентный casus belli, а последовавшая затем нота от Советского Союза с ультиматумом о выдворении немецких частей с территории Финляндии, лишь хорошей миной при плохой игре. Ничего другого президенту Финляндии Ристо Рюти не оставалось делать как объявить России войну, впрочем, именно этот политик, опиравшийся на шовинистически-настроенные круги националистов и антикоммунистов, возможно, сделал это с определенным удовольствием.

На советско-германском фронте война, меж тем, развивалась своим чередом. В Прибалтике, подтянув тылы и накопив силы 24 июня немцы одним мощным ударом проломили стабилизировавшийся, казалось, фронт по Западной Двине. После короткой, но мощной артподготовки и нескольких массированных налетов бомбардировщиков — советская разведка откровенно проморгала переброску на север 3-ей и 11-ой истребительных эскадр, которые позволили буквально на два дня завоевать над этим участком фронта полное превосходство в воздухе — немцы переправились через реку сразу в трех местах: возле Риги, в районе Плавиняса и чуть западнее Даугавплса.

Попытки сразу же сбросить немцев обратно в реку, предпринятые по приказу командующего фронтом генерал-полковника Конева привели только к большим потерям советских войск. Фрицы буквально зубами вцепились в откушенные на правом берегу реки куски земли и стойко отбивали все атаки. Несмотря на все усилия захватить плацдармы не удалось и уже 26 июня вермахт продолжил наступление, заставив обороняющиеся войска отступать, и отдав таким образом в руки врагу уже третью столицу советской республики — Ригу.

В итоге, спустя четыре дня ожесточенных боев, 8-ая советская армия оказалась практически полностью разгромлена, потеряв большую часть тяжелой техники и до сорока процентов личного состава, а 11 армия успела отступить в относительном порядке на заранее подготовленные позиции по реке Великой, опираясь на укрепления Себежского, Островского и Псковского укрепрайонов лини Сталина. Северное, же Эстонское направление прикрывали 27 и 31 армии, у которых таких мощных оборонительных позиций не было.

2 июля немцы взяли Валгу, 5-ого Тарту, 6-ого Пярну войдя, таким образом, на территорию Эстонской ССР. На этом, однако их атакующий запал временно иссяк и вермахту пришлось взять на этом направлении оперативную паузу.

На юге, в полосе ответственности группы армий «С», так же в эти дни происходили заметные события. Получив подкрепления в виде венгерских и словацких дивизий, справившихся за две недели с захватом Карпатской Украины, Паулюс принялся штурмовать выстроенную по линии Ровно-Тернополь линию советской обороны. Заткнув второстепенные направления дивизиями союзников, генерал танковых войск нанес несколько одновременных ударов в стыки 5 и 12 армий, и 6 и 26 армий плюс несколько вспомогательных ударов по фронту для отвлечения внимания.

В этой ситуации, командование фронтом во главе с генерал-полковником Кирпоносом проявило себя отнюдь не с самой лучшей стороны, выпустив на некоторое время из своих рук управление войсками и откровенно растерявшись от свалившегося на них вала донесений, запросов подкреплений, авиационной и артиллерийской поддержки и прочего.

Все это привело к тому, что достаточно сильная позиция была прорвана сразу в двух местах, а контратаки оставшимися еще в распоряжения танковыми частями были разрознены и не дали ожидаемого результата. В итоге 22 июня немецкие подвижные части вырвались на оперативный простор и не встречая организованного сопротивления рванули на восток, а оказавшиеся под угрозой окружения советские дивизии начали беспорядочное отступление, приведшее к огромным потерям в технике и личном составе. Только за период с 22 июня по 1 июля Юго-Западный фронт потерял 119 тысяч человек убитыми, пленными и пропавшими без вести. Окруженные в Тернополе почти в полном составе в плен сдались две стрелковые дивизии.

Спасло южное направление от полного развала только наличие достаточно мощных укреплений на старой границе, а также ввод ставкой ВГК свежих частей, сумевших вовремя купировать прорыв и остановить немцев на линии Новоград-Волынский-Шепетовка-Хмельницкий-Каменец-Подольский.

Впрочем, нельзя сказать, что и немцам прорыв дался очень легко. В своем дневнике Паулюс отмечал, что даже попавшие в окружение советские солдаты сражаются крайне ожесточенно и редко когда без боя сдаются в плен.

В результате неудовлетворительных результатов Кирпонос был снят с должности и на его место назначен маршал Тимошенко, который перестал исполнять обязанности наркома обороны вследствие передачи этой должности с началом войны лично Сталину. Кирпоноса же отправили формировать в районе Киева Резервный фронт, благо с местной обстановкой Михаил Петрович был знаком как нельзя лучше.

Однако главные события в это время разворачивались в Советской Белоруссии. Вынудив сдаться последние части обороняющие Минск 20 июня, Манштейн без промедлений бросил свои войска дальше на запад, пытаясь нагнать разваливающийся на глазах график наступления, предусмотренный планом «Барбаросса».

Тут, на центральном участке фронта, советские войска оказались в наиболее сложном положении, поскольку, в отличие от правого и левого флагов, подготовленных долговременных позиции они не имели — Минский УР честно задержал немцев на три-четыре дня, в целом выполнив таким образом задачу, которую изначально ставили перед этим укреплением — отчего приходилось цепляться за естественные преграды.

24 июня с должности был снят командующий фронтом Павлов и на его место назначен генерал армии Жуков, чью работу на посту начальника генерального штаба в ГКО признали неудовлетворительной. Новым главой генштаба назначили генерала Антонова.

В целом к концу июня положение на Западном фронте было угрожающим. Не смотря на потери начала войны, немецкие войска продолжали активно продвигаться вперед, успевая одновременно парировать все советские контратаки.

Наибольшего успеха вермахт достиг на Смоленском направлении. 1 июля немецкие танки вошли в Могилев, 3 июля немцы заняли Витебск. При этом на флангах советская оборона все еще держалась, что вынудило Манштейна приостановить рывок вперед. К этому его подтолкнуло контрнаступление 8 танковой армии из района Мозыря на север с потенциальным перерезанием линий снабжения второй танковой группы фон Тома. Пришлось генералу танковых войск снимать несколько дивизий с фронта и оперативно затыкать прорыв.

Армия генерал-полковника Богданова в этом отчаянном рывке потеряла почти две сотни машин, однако задача — любой ценой остановить продвижение вермахта на смоленском направлении была выполнена — советские части получили передышку, что в будущем позволило им закрепится на этом рубеже и окончательно сорвать выполнение плана «Барбаросса».

Одновременно с войной в Европе боевые действия продолжались и на юге, где Советско-Сирийская армия, откатившись под ударами превосходящих сил немцев в предгорья Малой Азии, дальше немцев не пропустила. Впрочем, положение и здесь сложилось стабильно тяжелое. Десант с Кипра в тыл обороняющимся в районе Искандеруна туркам вызвал поголовную панику и развал фронта. Откровенно говоря, дивизии ТНР и так были не слишком боеспособны — не смотря на поставки оружия и снаряжения в порядке братской помощи, общий моральный дух турок был на крайне низком уровне — а едва наметилась угроза окружения, они стали беспорядочно отступать, открывая немцам дорогу в глубь свое территории.

Тут сыграл еще и пропагандистский эффект. Немцы, вступая на земли Турецкой республики декларировали, что воюют с коммунистами в первую очередь, а непосредственно против османов ничего не имеют и более того — готовы после войны передать им отторгнутые три года назад земли. Стамбул пеплом Клааса стучал в сердце каждого настоящего османа, поэтому особого желания воевать за откровенно коллаборационистское правительство Деймера большая часть профессиональных военных, бывших по большей части кемалистами, не имели.

В любом случае уже к началу июля вся центральная часть полуострова была занята немецкими войсками, а советские войска удерживали северо-западную часть — по линии Зонгулдак-Эскишехир-Измир — и восточную — по линии Трабзон-Эрзерум-озеро Ван-озеро Урмия.

При этом занявшие большую часть Турции практически без проблем немцы с удивлением обнаружили, что те войска, которые они считали разбитыми и не принимали во внимание, быстро установили контакт с разными «партизанами» и прочими борцами за народное счастье, которых советская власть за три года так и не смогла вывести окончательно, и принялись потихоньку воевать против новых захватчиков. Не известно, сколько в этом было патриотизма, а сколько обычного желания пограбить — преодолевшие за месяц с небольшим немецкие войска добрых восемьсот километров естественно растянули тылы сверх всякой крайности и те казались местным законной добычей — однако проблем немцам эти полуразбойники-полупартизаны доставляли в гористой Малой Азии целую кучу.

Одновременно с наступлением Роммеля на север в Турцию, войска под командованием фельдмаршала Моделя двинулись из Палестины на восток в Ирак и дальше в Иран. В отличие от сопротивлявшихся изо всех сил советов, измученные долгой войной, потерями в людях, технике и территориях британцы могли противостоять даже достаточно небольшой группировке с большим трудом. Единственное, что спасло англичан в самом начале от полного разгрома — это огромные по европейским меркам расстояния, которые немецким войскам требовалось преодолеть по безжизненной пустыне только чтобы вступить с противником в бой. Бритты, не будь дураками, при отступлении уничтожали всю и так не слишком богатую инфраструктуру, засыпали колодцы и закидывали трупами животных и так не частые тут оазисы.

Расстояние от Аммана до Багдада — а это не много не мало 800 километров — немецкие войска практически без сопротивления — только британские самолеты порой прилетали бомбить колонны техники и то не часто — преодолевали целых двадцать пять дней. Буквально все, начиная от боеприпасов и запчастей и заканчивая обычной питьевой водой пришлось немцам тащить с собой, привлекая так же авиацию, а также такую экзотику как части укомплектованные в качестве тягловой силы верблюдами. Оказалось, что лошади летом в жару по всем параметрам проигрывают горбатым кораблям пустыни.

Естественно, просто так сдавать такой важный пункт как Багдад англичане не пожелали, и за город развернулась яростная борьба. Больше всего она напоминала сражение двух инвалидов: с одной стороны, изможденные и страдающие от недостатка буквально всего немцы, сильные тем не менее организацией и стальной, подкрепленной шестью годами побед, верой в свои силы. С другой — англичане, которые за прошедшее время уже должны были бы успеть наладить вокруг столицы Ирака оборону и вообще хорошенько укрепиться, однако страдающие при этом от постоянных перебоев поставок техники боеприпасов вследствие захвата немцами Суэца и чувствующие как кольцо вокруг них сжимается и поразительной скоростью. С востока одновременно, не смотря на определенные неудачи в Тихом океане, продолжали поддавливать японцы, индусы же были буквально на грани восстания и на отрез отказались поставлять метрополии новое пушечное мясо. Плюс местные, глядя на чувствовавших ранее в этом регионе себя главными англичан, стали прищуриваться как-то совсем недобро.

Бои за Багдад в итоге с переменным успехом продолжались до конца июля. Только когда группировка Моделя смогла наладить снабжение всем необходимым из Сирии вдоль и по Ефрату, они смогли накопить достаточно сил, чтобы окончательно выбить англичан и столицы Ирака.

Захват этого важного пункта стал сигналом к общему антибританскому восстанию и в других городах страны. Немцы вытащили откуда-то Рашида Али, который сбежал к ним после неудачной попытки взять в свои руки власть годом ранее, и тот мгновенно сформировав прогерманское правительство тут же подписал с Третьим рейхом договор о союзе.

Переход Ирака, пусть даже в таком охваченном войной состоянии, в стан Оси, стал неприятной неожиданностью и для Англичан, и для Советского Союза. После «освоения» это страны — богатой кстати нефтью, благо отступая англичане достаточно методично разрушали за собой всю инфраструктуру, включая и относящуюся к нефтедобыче — во весь рост вставал вопрос Ирана, который тоже был, если уж говорить откровенно, совершенно бесцеремонно оккупирован великими державами, и где в любой момент могли начаться волнения. Реальный же переход этой страны по руку Гитлера уже напрямую угрожал Светскому Закавказью с расположенными там нефтепромыслами и, конечно же, лежащей дальше на востоке Индии. Бриллианту в короне британской империи.

Было отчего впасть в задумчивость.

Глава 9

Тем временем, пока самые главные, влияющие на ход войны и истории в целом события происходили вдоль советско-германской границы — вернее, теперь уже фронта — не менее интересные процессы происходили и в Индии. Не секрет, что в этой стране уже довольно долгое время то ослабляясь, то вновь набирая обороты тлело национальное движение за независимость от Великобритании, и появление на юге субконтинента формально независимой территории под управлением Чандро Боса стало таким себе катализатором, заставившим соответствующую реакцию внутри индийского острова протекать гораздо более бурно.

Уже весной 1944 британцы контролировали Индию чисто номинально. Окруженная со всех четырех сторон — Индийский океан контролировал японских флот, хоть и не на сто процентов, с востока и с запада были враги, а на севере лежал нейтральный и не торопящийся помогать англам Советский Союз — Индия превратилась в огромную осажденную крепость, не способную при этом в отсутствие развитой промышленности себя полноценно содержать. Англичане, отрезанные от своих колоний — Суэц перерезан, а Атлантика кишит немецкими подводными лодками, а со временем, после расчистки Суэцкого канала, немецкие рейдеры появились и в Индийском океане — были вынуждены пускать транспорты кружным маршрутом, что дополнительно накидывало на и так трещавшую по швам логистику крюк в три-четыре тысячи километров. В общем, когда заканчивается сила сильных, приходит сила слабых.

Лето в этой части света — сезон дождей, поэтому никаких активных телодвижений индийский национальный конгресс до начала сентября не предпринимал, разве что по всей стране местные стали активно саботировать попытки англичан сформировать новые части для войны с японцами на юге и востоке, и немцами — на западе. При этом японцы, у которых и в других метах проблем было более чем достаточно, постепенно замещали свои части в Индии на формирования из местных жителей. Так на Яве и на юге Индостана к концу лета осталось лишь четыре японские дивизии, на востоке страны, со стороны Бирмы — всего две. Это заметно подрывало боеспособность контингента, поскольку индусы не смотря на все обстоятельства и на японской стороне воевать рвались не очень активно. Однако и англичане сделать с узкоглазыми на практике ничего не могли. После того как в середине июля 21 индийская дивизия в полном составе отказалась наступать на позиции врага и вместо этого перешла под руку Боса, в Лондоне осознали всю глубину вставшей перед ними проблемы и это на фоне происходящего одновременно с этим немецкого наступления в Ираке.

В такой ситуации английскому правительству и лично королю Георгу 6 не оставалось ничего другого как в открытую пообещать индусам предоставление независимости сразу после окончания войны. Вот только было уже поздно.

Вообще. если посмотреть на английскую политику как внешнюю, так и внутреннюю, то нельзя не признать, что островитяне — настоящие мастера стравливать пар в перегретом котле так, чтобы не доводить дело до взрыва. В отличие от Франции, Германии или той же России, английское правительство почти всегда успевало дать людям очередную небольшую подачку в виде трудовых, социальных или политических прав, чтобы успокоить толпу и не заставлять людей браться за вилы. То же самое и в международной политике — умение лавировать, где нужно уступить, где нужно наоборот надавить — всегда было главной сильной стороной лаймов. Из больших исторических провалов в этом плане, наверное, только отделение Штатов можно припомнить за последние двести лет, и то нужно заметить, что эта ситуация островитян многому научила. Опять же в отношениях с Канадой, Австралией, Новой Зеландией и другими странами до точки кипения они старались не доводить. Кроме тех случаев, где это была откровенная провокация, и ситуация оборачивалась им на польщу, как в истории со второй англо-бурской войной. Так вот, в этот раз англичане, очевидно, такой момент прозевали, и обещание независимости, данное королем в Индии, широкими массами было воспринято не как жест доброй воли и попытка договориться, а как знак слабости, неспособности удержать свое силой. Акелла промахнулся.

2 октября по всей Индии вспыхнули протесты, главным лейтмотивом которых было классическое «бритты гоу хоум». Сначала протесты были относительно мирные, хоть и сдобренные изрядно национальным колоритом в виде попутных погром лавок европейских товаров и других предприятий с «белыми» хозяевами, что скорее можно было списать не на политический протест, а на банальное желание пограбить.

Попытка англичан жестко навести порядок, вылившаяся в расстрел безоружной толпы в Бомбее — впрочем, была ли она безоружной; впоследствии Лондон всегда отстаивал точку зрения о том, что из толпы по солдатам стреляли из огнестрельного оружия — стала триггером для общенационального вооруженного выступления по всей территории Британской Индии.

Туземные дивизии еще вчера бывшие полностью лояльными мгновенно объявили о своем нейтралитете и о нежелании стрелять в соотечественников, те же части, которые были не столь позитивно настроены к колонизаторам, тут же открыто перешли на сторону восставших.

В руках англичан остались только отдельные островки, расположенные вдали от больших городов. Восставшие были настроены максимально решительно и не стеснялись применять оружие, попутно убивая и грабя вообще всех европейцев или людей отличавшихся светлой кожей, коих в Индии учитывая ее полуторавековую зависимость от Британии, проживало совсем не мало.

Неизвестно сколько в итоге погибло местных, сколько британских солдат, а сколько европейцев-гражданских, просто оказавшихся не в том месте не в то время. Очевидно, что счет идет на десятки тысяч человек.

Большую часть оставшихся лояльными войск правительству в Лондоне удалось все же вывести на северо-запад в мусульманские провинции, которые к общему восстанию не присоединились. При этом потери в людях и особенно в материальной части были просто ужасающими: по сути из района, охваченного восстанием, выходили не боевые части, а просто группы людей в форме, без техники, часто без боеприпасов и даже без личного оружия. Соответственно, чтобы противостоять накатывающим с запада немцам — японцы на востоке полностью удовлетворились распадом вражеского фронта благо все равно сил для наступления не имели — части нужно было формировать заново.

В индуистской же части очевидно, что бывшей уже Британской Индии разгорелась натуральная война всех против всех. Далеко не всем нравилась прояпонская ориентация Боса и то, что он пришел в Индию на японских штыках. Были и те, кто считал, что с бывшей метрополией нужно договариваться и поддерживать впоследствии хорошие взаимоотношения. Были те, что ратовал за восстановление власти Великих Моголов, а были те, кто жаждал идти на северо-запад с освободительным походом, заявляя, что пока хоть одна британская нога топчет индийскую землю, война не закончится.

Все дело осложнялось тем, что как таковой единой Индии, собственно, до объединения этой территории под властью Британской короны в общем-то и не было. Была целая россыпь самых разных мелких и крупных образований, которые и религиозно, и культурно и политически между собой никак связаны не были и зачастую больше воевали чем дружили. Естественно, потеряв такой мощный стимул к объединению как общий враг, все эти силы тут же начали растягивать страну в разные стороны.

Ну и конечно на все это сверху накладывалась пестрая политическая палитра: анархисты, коммунисты, либералы, социалисты и прочие фашисты, в общем, каждой твари по паре, почти как у Ноя на ковчеге. Все активно спорили друг с другом, ругались, дрались иногда переходя в состояние открытой войны с применением ручного оружия, а иногда даже артиллерии и танков, благо добра этого англичане, драпая куда глаза глядят, бросили более чем достаточно.

И какого-то выхода из ситуации видно не было.

Нападение Германии на СССР и соответственно перемещение большей части истребительной авиации на восток не могли не сказаться на активности союзнических бомбардировщиков. Буквально с первых чисел июня в Лондоне с подачи командующего бомбардировочной авиацией РАФ Артура Конингема была принята новая программа налетов на Германские стратегические объекты, предполагающая нанесение ударов по сходным в производственном плане предприятиям для «выключения» отдельных отраслей промышленности.

Естественно, первой целью в такой ситуации стали заводы по производству синтетического горючего.

Вообще, в течении всей войны с топливом у Германии были проблемы. Решала она их по-разному и, например, в 1943 году от 10 до 15 % всех их потребностей закрывал импорт нефти из СССР. Естественно, после 27 мая этот канал для немцев закрылся, и тем еще важнее стало для армии Третьего рейха производство бензина из угля. В такой ситуации выбор был очевиден.

Однако и немцы, готовясь к нападению на СССР естественно понимали всю уязвимость своей противовоздушной обороны перед массовыми налетами тяжёлых четырехмоторных машин с острова, которые и раньше регулярно пытались бомбить города Рейха, а уж после начла войны на востоке — тем более.

Ассиметричным ответом на произведенные тысячи бомбардировщиков стала разработка первой в истории самонаводящейся зенитной ракеты «Водопад», работа над которой была ускорена еще в конце 1943 года, а уже весной 1944 промышленность выдала первые опытные образцы.

Именно на ракеты, понимая, что самых опытных пилотов у него заберут, сделал ставку командующий ПВО Рейха Эрхард Мильх. Ради работ по доведению и дальнейшему серийному производству зенитных ракет Гитлеру даже пришлось отказаться от любимой игрушки — ракет ФАУ-1 и ФАУ-2. Слишком уж большие были потребности в зенитных ракетах для перекрытия чуть ли двух тысяч километров северо-западных границ Германии, а производственные мощности при этом были отнюдь не бесконечные.

Опытные запуски зенитной ракеты показали всю ее не совершенность. Первые боевые пуски продемонстрировали надежность системы на уровне 35–40 процентов, а количество необходимых для уничтожения одного самолета боеприпасов, по собранной зенитчиками статистике, колебалось от четырех до шести. В пользу ракет работало то, что, защищаясь от налетов немецких истребителей бомбардировщики союзников шли плотными коробками, где промах по одному самолету зачастую означал попадание по другому. Стрельба же по одиночным целям с такой надежностью и точностью виделась вовсе бессмысленной.

Впрочем, работа над ракетой, даже в таком состоянии показавшей свою полезность продолжалась и уже к осени 1944 года немецким инженерам под руководством Вальтера Дорнберга удалось довести надежность всех систем до 60 процентов, что соответственно позволило сократить расход боеприпасов в перерасчёте на один сбитый вражеский бомбардировщик до трех-пяти штук.

При этом и количественно производство ракет росло от месяца к месяцу. Если в мае 1944 удалось собрать всего 54 единицы, то уже к сентябрю это число выросло до 338 штук. Всего же по данным архива люфтваффе часть которого досталась после войны союзникам, за 1944 год с помощью этого оружия было уничтожено 648 тяжелых бомбардировщиков Англии и США. Забавно, что это число превышает совокупно все потери от всех причин, которые понесла бомбардировочная авиации этих двух стран в небе над Германией в 1944 году по их собственным данным.

Проблемой зенитных ракет при всей их относительной эффективности был небольшой радиус действия, который не смотря на все усилия немецких инженеров никак не удавалось довести даже до тридцати километров. Это приводило к тому, что использовать «Водопады» можно было только для защиты отдельных объектов — больших городов и важных производственных центров.

Таких стратегических точек в Германии было много, а вот ракет — мало, поэтому не смотря на то, что вражеских самолетов с немцы сбивать стали больше, помешать бомбардировкам — а именно это было целью ПВО а вовсе на «звездочки на фюзеляже» за сбитых «янки» и «томми» — у них практически не получалось. Так, уже к концу осени из двух десятков заводов по производству синтетического топлива рабочими осталось только четырнадцать, при этом еще два теоретически ввести заново в строй можно было, а еще пять — разве что построить заново.

Что же касается союзников, в первую очередь британцев, то там естественно заметили возросшие потери при налете на большие города, однако, не зря их порой сравнивают с теми собаками, которых островитяне издревле разводили для травли быков. Своим бульдожьим упрямством они могли посоревноваться с кем угодно, тем более что страна как в воздухе нуждалась хоть в каких-то победах.

Сплошная череда неудач, начавшаяся в 1939 году, не могла на сказаться на моральном состоянии жителей осажденного острова. Поражение в Ираке, восстание в Индии, продолжающееся вялотекущее отступление на юг в Африке… Даже в дни бомбардировок Британии, когда немецкие бомбы непосредственно падали на головы подданым короля, положение не выглядело столь серым и непроглядным. Там было все понятно: вот он враг, он хочет тебя убить, бери в руки винтовку/пожарный брандспойт/гаечный ключ/штурвал истребителя и делай все, чтобы добыть победу здесь и сейчас. Либо ты, либо тебя. Когда же непосредственная опасность отступила, оказалось, что великая некогда империя лежит в, и шансы на восстановления былой мощи тают с каждым днем.

Кабинету Черчилля буквально нечем было похвастаться и в такой ситуации массовые налеты на немецкие города стали в первую очередь инструментом пропаганды, как бы показывая, что империя все еще сильна и способна покарать всех своих врагов.

Не шатко ни валко продолжалось немецко-итальянское наступление на юг через весь Африканский континент. Задействованные здесь силы по европейским меркам были просто смешными: с обеих сторон сражалось буквально по двадцать-тридцать тысяч человек и было вообще не до конца понятно, какую именно цель преследуют противники. Скорее всего движение на юг осуществлялось чисто механически, просто потому что немцы видели перед собой спину отступающего противника и подобно заправскому хищнику не могли сдержать своих охотничьих инстинктов. Англичанам — по большей части ЮАСцам, к осени 1944 года непосредственно английских частей в Африке уже не было, их вывезли в Ирансдерживать немцев на более важном направлении — же вообще особого смысла держаться за всякие третьестепенные по важности колонии не было. Очевидно, что главная битва за них будет проходить не здесь, а в Европе, и вот уже тамошний победитель получит все.

И именно для того, чтобы получить кусок от этого «всего», в июле 1944 года Муссолини отозвал из Африки часть войск и сформировал из наиболее боеспособных частей 100-тысячный экспедиционный корпус, который был отправлен на восточный фронт.

От инициативы союзника в Берлине были прям скажем не в восторге: дороги Советского Союза, тем более после отступления РККА и естественно при этом порчи всей возможной инфраструктуры, имели и так не слишком высокую пропускную способность, и вешать на них еще сто тысяч человек, боеспособность которых была, мягко говоря, гадательной, в ОКХ желанием никто не горел. Однако вопрос этот был политический, поэтому итальянцев прикрепили к группе армий «С» Паулюса и попросили на самые опасны направления не ставить. По понятным причинам.

Глава 10

с. Опухлики Псковская область СССР, 22 августа 1941 год

— Висит, сволочь? — Майор задрал голову вверх и не без труда выцепил взглядом едва заметную черную точку вражеского разведчика, вот уже второй день летающего над позициями дивизии.

С началом войны 51-ю танковую выдернули из Ирана и перебросили под Смоленск, где во всю формировался новый рубеж обороны, на который Ставка возлагала большие надежды. При этом за территории Сирии, Турции и северного Ирана Советское правительство совершенно не держалось, легко разменивая километры горной и пустынной местности на время. Ну и конечно, учитывая количество различного вооружения, которое так или иначе было поставлено «младшим партнерам», спокойной жизни у немцев в тылу не предполагалось совершенно. Это в схватке грудь в грудь на сирийцев или турок положиться нельзя было — на них в Москве, собственно, никто и не рассчитывал — а вот потихоньку гадить на коммуникациях, нападать на небольшие гарнизоны, минировать дороги и устраивать засады — это завсегда пожалуйста.

В боях июня и июля дивизия не участвовала, все это время оставаясь в тылу, а с началом оперативной паузы была передана в оперативное подчинение 22 армии и выдвинута к Великим Лукам. Вернее немного юго-западнее города к селу Опухлики.

— Так точно, товарищ майор, — командир первой роты, позиции которой пришел инспектировать Орлов, к самолёту в небе относился весьма философски. Бомбы на голову не бросает ну и ладно, а с остальным пускай летуны разбираются. Впрочем, замаскировать свои танки капитан при этом, конечно же не забыл, подойдя к этому делу достаточно ответственно. — Утром не было, а теперь опять появился.

— Плохо, — в отличие от подчинённого, еще пороха не нюхавшего совершенно, Орлов успел принять за последние десять лет участие не в одной заварушке и точно знал: от вражеского самолета-разведчика, висящего над головой, ничего хорошего ждать не приходится. Он уже дважды просил вызвать летунов, чтобы ссадить наглеца на землю, но тех прижали южнее в районе Смоленска, и лишних самолетов у красной армии сейчас просто не было.

Контратака предпринятая двумя фронтами — Западным и Северо-западным — в первых числах августа откровенно провалилась. Попытка отбить Смоленск, окружить части 2 танковой группы, наступлениями на флангах привела только к росту потерь и теперь советское командование приняло решение перейти к обороне. Обороняться у не имеющих столь обширного боевого опыта советских дивизий получалось совершенно точно лучше, чем наступать.

51-я танковая тоже была частью оборонительных построений, находясь во втором эшелоне и будучи готовая в любой момент контратаковать прорвавшегося противника или, при необходимости, подкрепить махру на угрожающих направлениях.

— Ну у нас пока не стреляют, — пожал плечами ротный, — а вот ребят из 48-й обстреливают каждый день, не расслабишься.

Будто бы в подтверждение его слов с запада донесся приглушенный расстоянием раскат грома. Учитывая сухую погоду, установившуюся уже дней десять назад, ничем иным кроме как разрывом снаряда — ну или бомбы — это быть не могло. Почти сразу за первым донесся второй, тритий раскат, после чего они окончательно слились в сплошной низкий, изрядно бьющий по нервам гул.

— Кажется началось, — удовлетворенно кивнул своим мыслям Орлов. Немецкое наступление ждали и готовились к нему, а то, что командование фронта угадало с направлением удара — главного или нет, пока еще не понятно — расположив тут свежую, полнокровную танковую дивизию, было скорее хорошо, чем нет. С другой стороны, мгновенно сбледнувший ротный, возможно, так и не думал. Орлов хлопнул подчиненного по плечу, всем видом источая уверенность. — Не ссать! Я на КП, узнаю, что там и как, и сразу свяжусь. Проверь все, чтобы был в пятиминутной готовности.

— Так точно, товарищ майор! Есть все проверить! — Получение приказа, тут же вернуло осмысленность во взгляд капитана, впрочем, этого Василий уже не видел, со всех ног бросившись на командный пункт батальона.

Едва майор добежал до КП — благо было не далеко — дежурный тут же передал сообщение от полковника Ковалева. Собственно, ничего особо интересного в нем не было — немцы атаковали передний край занимающей первую линию 48-й стрелковой — быть готовым выдвинуться для контратаки в течение пятнадцати минут после получения приказа. Все понятно: сидим курим, ждем.

Ждать пришлось не очень долго — часа четыре. Все это время со стороны деревни Рыкалево, доносились звуки ожесточенного боя, несколько раз над позициями полка пролетали в сторону фронта самолеты, обратно, что характерно ни один из них не возвратился. Возможно, что назад они летели другим путем, но все равно мысли это навело неприятные.

Около трех часов пополудни с батальоном вновь связался Ковалев.

— Слушай сюда, майор, — даже по голосу полковника было понятно, что он изрядно на взводе, видимо дела на переднем крае шли не слишком хорошо. — Бери свой батальон и быстро выдвигайся вдоль железной дороги в сторону Рыкалево. Фрицы пустили в бой танки, в том числе тяжелые, задача — не дать им прорваться к станции «355 километр». Там как раз выгружается 89 стрелковая дивизия, не буду объяснять, что будет если, их поймают со спущенными штанами. Второй и третий батальон пойдут за тобой, но дорога там узкая, на первых парах на помощь не рассчитывай.

— Есть, выдвинутся к Рыкалево, — машинально ответил Орлов, после чего переспросил, — тащ полковник, а с воздушным прикрытием сделать что-то можно, у меня над головой два дня разведчики висели… Разбомбят же на полпути, без толку.

Полковник на той стороне телефонной линии помолчал несколько секунд, после чего ответил неопределенною.

— Прикрытие не обещаю, но сделаю все что смогу.

На этом разговор завершился, а комбат принялся поднимать уже собственных подчиненных.

Первый батальон укомплектованный по довоенным, «богатым» еще штатам насчитывал три десятка танков: две роты Т34М и роту легких Т50. Плюс командирские, плюс взвод противотанкистов, плюс ЗСУ на базе того же Т34М, всего выходило тридцать две машины, если не считать грузовики и штабной автобус. Казалось бы, все это хозяйство не так просто взять и свернув, за несколько десятков минут, передислоцироваться на новое место, однако тут в свою роль вступал «коэффициент военного времени». Все делалось на бегу и с помощью известной матери, что изрядно ускоряло процесс. Ну и, конечно, никто не заморачивался тщательными сборами — все что можно было бросить без ущерба для боеготовности бросалось без жалости.

Раздав приказания Орлов, склонился над картой-трехвестовкой. От Опухликов до Рыкалеко вдоль железнодорожной ветки — а другой дороги все равно не существовало — было около восьми километров. Если ничего не случится, полчаса хода для батальона. Василий повернулся к связисту — пункт связи располагался тут же, за шторкой.

— Дай мне комдива 48-й, — в таком деле хорошо узнавать новости из первых рук. Как минимум полезно знать, придется вступать в бой с ходу или будет время немного окопаться.

Не смотря на попытки радиста связаться с пехотой, Штаб стрелковой дивизии молчал, что наводило на неприятные мысли.

Еще через десять минут, третья рота — та которая была укомплектована Т50 — выдвинулась на юго-запад. За ней пошел взвод ЗСУ, первая рота, штаб батальона, а вторая рота замкнула колонну.

Поскольку «дорога» — как таковой дороги не собственно не было, скорее это была не слишком наезженная колея, по которой до войны иногда ездили местные колхозники — позволяла двигаться исключительно один за одним, и поломка или подбитие любого танка означала бы временную ее закупорку, майор то и дело бросал обеспокоенные взгляды в небо. Там, к счастью, было пусто.

— Товарищ майор, — в шлемофоне Орлова, высунувшегося по пояс из своего командирского танка, прорезался голос связиста, — получилось связаться с 48-ой. Их прорвали, повторяю, оборона дивизии прорвана. Остатки 48-й дерутся в полуокружении. Немецкие танки ушли строну шоссе.

— Принял, — коротко ответил майор и переключившись на связь с ротными, быстро обрисовал тем сложившуюся обстановку. — Так что в бой вступаем сходу, без развертывания. Нужно заткнуть прорыв и не дать немцам оседлать шоссе.

Еще через минут десять — ни вражеские ни свои самолеты так и не появились — батальон выскочил из леса и тут же напоролся на немцев. К счастью, для тех это оказалось еще большим сюрпризом: никакой подготовленной обороны у них тут не было, поэтому выскочившие на простор «пятидесятки» принялись совершенно беззастенчиво раскатывать фашистскую пехоту, поливая врага из пулеметов и периодически постреливая из пушек. Буквально за несколько минут скоротечного боя — собственно боя как такового не было, было избиение — третья рота уничтожила и рассеяла до роты пехоты и сожгла несколько грузовиков. Как такового сопротивления опешившие от неожиданного появления танков у себя на фланге фрицы оказать не смогли. Немцы только успели отцепить одну противотанковую 50-мм пушку, от горящего к тому времени грузовика, но сделать хоть один выстрел уже не успели: хлестнувшая по противотанкистам пулеметная очередь мгновенно избавила их от желания сопротивляться. Некоторых вместе с жизнью.

— Вперед! Забираем правее, между леском и ручьем! — Быстро оценив ситуацию скомандовал Орлов. Догонять ушедшие в сторону шоссе немецкие танки было делом неблагодарным, глядишь с ними и без него найдется кому разобраться, а вот заткнуть прорыв, отсечь пехоту, и оставить немецких танкистов без прикрытия — выглядело куда более перспективным. Судя по мотопехоте, противостояла советским танкистам такая же подвижная часть вермахта.

Развернувшись по ширине, насколько позволяла местность, танкисты двинулись почти строго на запад. Густые леса вокруг ограничивали видимость метров до восьмисот, приходилось постоянно вертеть головой в надежде первым увидеть противника.

Обогнув врезавшийся в луг «язык» леса подчиненные Орлова столкнулись с немецкими визави буквально нос к носу. Дистанция в несколько сотен метров была по танковым меркам совершенно «пистолетной».

В первой линии у немцев шло 7 танков, отдаленно напоминающих формой корпуса родные «тридцатьчетверки», дальше БТРы с пехотой, а в третей линии какие-то зализанные самоходки.

Вокруг тут же загремели выстрелы, метрах в двадцати от машины комбата в воздух поднялся здоровенный фонтан из земли и камней, заставив командира нырять под прикрытие не столь уж надежной брони.

— Всем, всем, полный вперед, огонь вести сходу не останавливаться, обходить противника по флангам и бить в борт.

В лобовой перестрелке с «пантерами» у «тридцатьчетверок» шансов было откровенно не много, тем более что танки майора были вооружены еще старой 76мм пушкой, которая лобовую броню немецких кошек брала только в упор. Уже полгода как советские заводы выпускали танки с 85мм орудием, но в батальон Орлова они еще на дошли.

«Ну теперь-то точно дойдут, — мелькнула у майора предательская мысль, без потерь встречный танковый бой обойтись точно не сможет.

Бой тем временем разгорелся в полную силу. Потеряв при сближении шесть машин — вернее разменяв их на две вражеские — советские танкисты ворвались в строй врага и принялись, отчаянно маневрируя, расстреливать немецкие танки в борта и корму, одновременно поливая из пулеметов ссыпавшуюся с броневиков на землю пехоту. На таком расстоянии точность и бронепробиваемость пушки уже особой роли не играли, гораздо важнее были маневренные и скоростные качества машин, а именно они у советских танков были возможно лучшими в своем классе.

Управлять боем на этой стадии было практически невозможно, все смешалось и майору оставалась роль стороннего наблюдателя, который может лишь иногда пытаться вносить какие-то корректировки.

Вот выстрел немецкого самохода, уничтожает левый ленивец, куроча сталь и разрывая гусеничную ленту танка под номером «08» оказавшегося впереди и справа от командирской машины. Танк от такого обращения крутанулся на месте и подставил противнику правый борт. К обездвиженной машине как по команде бросилась немецкая пехота явно с самыми недружелюбными намерениями.

— Осколочный! — Скомандовал Орлов, едва только его наводчик пустил очередной снаряд по ему одному видимой цели. Старшина Сомов — наводчик комбатовской машины — привык на учениях к полной самостоятельности. Пока Орлов отдавал приказания подчинённым, Сомов успевал отработать и за себя, и за командира, вот и в настоящем бою по привычке старшина не оглядывался на пытающегося как-то контролировать ход боя майора. — Пехота восемьдесят метров на три часа. Огонь! Причеши их из пулемета.

Последняя команда была лишней: удачно положенный снаряд поломанными куклами раскидал в стороны троих бойцов в серой форме, а длинная, размашистая на весь диск очередь заставила остальных залечь. В новых танках вместо не слишком удобного в плане боепитания Дегтяря уже ставили ленточный «Горюнов», но как уже говорилось, подобные новинки до находящейся до последнего момента в Иране дивизии добраться не успели.

Закончился бой так же неожиданно, как и начался. В какой-то момент противников в зоне видимости не осталось: три немецкие самоходки сумели уползти задним ходом за деревья и избежать таким образом печальной участи остальных. Прочая немецкая техника вперемешку с советскими машинами, осталась дымить на поляне.

Маленькая победа стоила танковому батальону дорого. Девять машин сгорели полностью, еще семь оказали подбиты, но потенциально пригодны к восстановлению. Буквально за какой-то час батальон численно уменьшился в два раза.

Короткий сеанс связи с полковником, доклад о бое, о потерях и новая команда — занять оборону на опушке и не дать крупным силам противника войти в прорыв.

— Окапывайтесь, мне обещали прислать пехоту, подкину тебе сколько смогу. Второй батальон занял позицию справа, третий в резерве. И это… — в голосе собеседника даже через трубку было слышна неподдельная озабоченность. — Держитесь там сколько сможете, фрицы давят по всему фронту, особых подкреплений нам взять неоткуда, если получится попробуй подчинить себе остатки 48-ой стрелковой, если кто-то будет мимо тебя проходить, я свяжусь с дивизией организую приказ.

— Есть окапываться, — принял Орлов и отдал соответствующие расположения. Кроме того, не уверенный в том, что им в итоге удастся удержать эту позицию, майор приказал сжечь все подбитые в недавнем бою немецкие танки, чтобы не оставлять возможность их отремонтировать.

Через пару часов — солнце уже начало потихоньку клониться к закату — с запада появилась немецкие самолеты, покружили над полем боя, высматривая что-то интересное меж поднимающимися к небу столбами дыма, и, не обнаружив спрятанные под деревьями и дополнительно замаскированные советские танки, побросали бомбы туда, где бы те теоретически могли находиться. Особого ущерба такая бомбардировка наугад не принесла, хоть четверо бойцов присланной полковником стрелковой роты получили легкие ранения и контузию. Было очевидно, что так просто их не оставят и нужно ждать повторной атаки, как минимум для выявления позиций обороняющихся и последующего наведения на них авиации и артиллерии.

Так и получилось. Когда солнце уже начало цеплять макушки деревьев на западе, с того же направления приползла новая пачка немецких машин. Те сначала выпустили несколько снарядов по предполагаемой линии обороны, провоцируя русских ответными действиями раскрыть свое местоположение, но, не дождавшись реакции, двинули в итоге в атаку.

Орлов подпустил противника на три сотни метров и только после этого приказал открыть огонь. Как и предполагалось, немцы особо «не настаивали» и чуть-чуть поперестреливаясь откатились обратно. После этого, минут через двадцать, на опушку, вдоль которой занимал оборону батальон, обрушились немецкие снаряды, причем судя по разрывам, калибром они были не меньше 150мм.

После тщательной артиллерийской обработки, немецкая атака повторилась и вновь танкисты вермахта откатились обратно едва по ним начали стрелять…

Такая чехарда продолжалась несколько раз после чего немцы, сумевшие за это время подвести к месту прорыва танковый кулак, одним решительны ударом прорвали советскую оборону и фланговым маневром отрезали от тылов сразу две советские стрелковые дивизии. Впрочем, сам Орлов этого уже не увидел, его контуженного шальным, слишком близко разувавшимся немецким снарядом отправили в тыл за несколько часов до начала немецкого прорыва.

Глава 11

о. Лейте, Филиппины, осень 1944 года

24 сентября 1944 года в историографии считается первым днем второй битвы за Филиппины. Естественно, отдельные стычки на этом направлении происходили и раньше, особо зверствовали тут американские подводные лодки, потопившие, например, в середине июля японский линкор «Кии». Тот который до захвата в Перл-Харборе был известен как «Теннесси». Эта победа была сочтена добрым знаком в среде традиционно суеверных американских моряков. Конечно же велась подготовка, подтягивались силы, перебрасывались на передовые базы тысячи тонн грузов — тут кстати и японские подводники успели записать на свой счет несколько десятков кораблей, потеря которых, однако, янки совершенно не смутила — велась разведка и прочее, прочее, прочее. Но именно в этот день громадный авианосный флот американцев покинул наконец базу на Марианских островах и выдвинулся на запад к острову Лейте, чтобы расчистить путь своим транспортам с десантом.

Тут нужно немного отвлечься от непосредственных боевых действий и посмотреть на происходящее как бы сверху. Забавно, однако и американцы, и японцы в это время рассчитывали одержать победу в большом генеральном сражении, ну а имея в таком деле консенсус — продукт, как известно, непротивления сторон — большое сражение становилось просто неизбежным.

Японцы рассчитывали устроить второй Перл-Харбор, полностью уничтожить или хотя бы вывести авианосную часть флота под звездно-полосатым флагом из строя, чтобы вновь перехватить инициативу в войне. Череда произошедших подряд разменов больших кораблей хоть формально по количеству потерянных вымпелов и была в пользу страны восходящего солнца, но в итоге на практике выяснилось, что на место утопленных кораблей у янки встают новые, а вот японская промышленность поддерживать заданный темп оказалась просто неспособна. Нужен был один мощный удар, в идеале полное утопление вражеского флота силами базовой авиации, без потери своих кораблей — которых и так, если говорить совсем честно, осталось не очень много.

Американцы смотрели на ситуацию диаметрально противоположным образом и хотели, собрав в одном месте большинство своих ударных авианосцев, выманить противника на генеральное сражение, чтобы поставить наконец точку в истории флота страны Аматерасу. Янки глобально был выгоден размен один к одному, ведь отсутствие у противника флота, буквально развязывало руки их легким силам, позволяя потихоньку, не торопясь, не боясь появления чужих "больших дядек", прогрызать дыру в японском периметре безопасности. Одно дело высаживать десант в обстановке спешки, когда нужно закрепится на берегу как можно быстрее, потому что в любой момент могут появиться вражеские авианосцы, и совсем другое — когда ты никуда не торопишься и можешь обстоятельно расстреливать на берегу все что шевелится, а потом в таком же спокойном темпе откусывать остров за островом. Совсем другой уровень потерь.

Ну и последнее — the last but not the least — как говорят американцы. 1944 год — год выборов, а все что происходит в год выборов — как опять же говорят янки — относится к выборам, и рейтинг Рузвельта, подточенный несколькими годами военных неудач подряд, срочно нуждался в какой-то большой громкой победе, которую можно было бы предъявить избирателю в качестве значимого достижения.

Выдвинувшийся на запад американский флот под командованием Дугласа Макартура состоял из 8 ударных и 8 легких авианосцев, 7 линкоров и еще кучи всякой мелочи, не говоря уже о десантных и транспортных кораблях. Скрыть такую армаду было просто невозможно, впрочем, американцы не слишком то и пытались.

Японцы в ответ на это смогли выставить только 6 авианосцев и 12 линкоров — практически все что у них оставалось к тому моменту, и что они смогли оторвать от других направлений. Командовать объединенным флотом взялся лично Ямамото, ясно понимавший, что либо в этот раз они победят, и возможно появится шанс о чем-то договориться с янки, либо поражение будет означать крах империи. Пусть даже не сиюминутный, а растянутый по времени еще на два-три года. Какая в общем-то разница, если конечный результат остается неизменным. Перед отбытием Сингапур на совещании японского морского штаба он высказался так. «Самое худшее что может случится — мы потеряем весь наш флот, однако этот риск оправдан. Мы обязаны на него пойти. В случае неудачи в Филиппинской операции, наши коммуникации с югом будут перерезаны. Флот перестанет получать необходимое для свободного оперирования топливо, а наши силы в Индонезии, Новой Гвинее и прочих островах окажутся в изоляции и погибнут без подвоза подкреплений и снабжения. В итоге получается, что смысла беречь флот отдавая врагу Филиппины нет никакого».

28 сентября на пляжи острова Лейте был высажен первый десант, а самолеты с авианосцев принялись совершать налеты на заранее разведанные цели. Хорошая разведка янки, впрочем, помогла не сильно: именно здесь был установлен один из немногих произведенных в Японии экспериментальных радаров «Та-Чи 18». Радар хоть и был, по сути, устаревшим еще до начала производства — он разрабатывался на основе захваченного у американцев SCR-270 — однако со своей работой в целом справлялся. Во всяком случае предупредить о появлении вражеской авиации за двадцать-двадцать пять минут — рабочий радиус «Та-Чи-18» составлял около двухсот километров и мог варьироваться в зависимости от погоды и других внешних факторов — до ее появления он оказался вполне способен.

Первоначальные налеты на аэродромы. Лейте и других ближайших островов показали Макартуру, что их ждали и ни о какой стратегической внезапности речи не могло быть. В первый же день из 1100 самолётов, учавствовавших в воздушных сражениях, американцы потеряли 194, вновь продемонстрировав, что базовая авиация при соответствующей подготовке имеет серьезное преимущество перед своими «плавающими» визави. Это, впрочем, американского генерала не смутило, не зря его в войсках называли «Неукротимый Дуг». Макартур совершенно очевидно не был гением стратегии, однако решительности ему хватало на десятерых.

Впрочем, и японцам прорваться к американским кораблям силами лишь только базирующихся на окрестных островах самолетов тоже не получилось. Все же суммарная численность воздушной группировки, которую Макартур мог поднять в воздух, насчитывала под две тысячи самолётов, из которых 800 были истребителями. То есть примерно столько же сколько у подданых Микадо было на всех Филиппинских островах.

Непосредственное столкновение двух флотов началось 3 октября. Первыми атаковали подходящего с севера противника американцы. Из-за проблем со связью и некоторой возникшей вследствие этого несогласованности, отдельные части японского флота двигались с небольшим разрывом по времени и в итоге вступили в бой по-отдельности.

Первым под раздачу попало двигающееся курсом 150 соединение адмирала Курита в составе четырех линкоров и двух прикрывающих их легких авианосцев, следующих чуть в стороне. Американцы достаточно легко связали боем воздушное прикрытие, поднятое с плавучих палуб, и принялись методично уничтожать самый большой, выделяющийся на фоне других линкор «Мусаси». Гигант, приковав к себе главное внимание американских торпедоносцев и бомбардировщиков целый день стойко сносил все удары, получив в итоге 19 торпедных и 16 бомбовых попаданий. В 19.37 линкор потерял ход, и Курита принял решение — спасти корабль было в данных условиях очевидно невозможно — эвакуировать команду. В 21.17 опустевший «Мусаси» был торпедирован своим же эсминцем и через полчаса затонул, так и не сделав ни одного выстрела по врагу.

Желание, однако, потопить здоровенный линкор сыграло с адмиралом Митчером — он непосредственно командовал соединением авианосцев — злую шутку. В 17.42, когда в сторону колонны японских линкоров ушла четвертая за день волна ударных самолетов, на его собственные корабли обрушилась совместная атака палубных самолетов вице-адмирала Дзисабуро Одзавы, поднявших в воздух все что у него было под рукой — суммарно около трехсот пятидесяти машин — и уцелевшей в первый день рубки базовой авиации. Удар получился опять же недостаточно хорошо скоординированный и оттого растянутый по времени, что позволило американцам, можно сказать, отделаться легким испугом.

В состав легкого испуга вошли два авианосца: самый старый, довоенной еще постройки, авианосец на Тихом океане «Саратога» и легкий «Принстон». Первый получил две торпеды в борт и успел — не смотря на быстро нарастающий крен — выброситься на берег, спася таким образом большую часть своего экипажа. Легкому же авианосцу досталось больше: в его палубу буквально воткнулся не успевший сбросить 500 кг бомбу японский пикировщик D4Y «Комета». Бомба пробила палубу и рванула внизу, мгновенно воспламенив запасы авиационного топлива, а шальная торпеда, угодившая превратившемуся в один огромный костер авианосцу в правую скулу, окончательно поставил точку в истории корабля. Из всего экипажа стремительно пошедшего на дно корабля выжило всего лишь 87 человек.

Именно этот эпизод американцы официально считают первым за время войны использованием тактики «камикадзе», хоть по японским данным, целенаправленна подготовка «одноразовых» пилотов началась существенно позже. Собственно, именно после филлипинской мясорубки японское командование попыталось компенсировать неуклонно летящее в тартарары качество пилотов — они просто не успевали получить необходимый боевой опыт — количеством. А пока, сражения истребителей в воздухе над оккупированным островным государством происходили даже с некоторым японским преимуществом. Среди пилотов, сидящих за штурвалами «Зеро» не мало было тех, кто обучался летать еще до начала большой войны и имел по несколько тысяч часов налета, существенно превосходя мастерством своих американских противников.

На этом боевые действия 3 октября закончились, однако уже на следующий день, с рассветом, с палуб огромных плавучих аэродромов вновь начали подниматься в воздух самолеты, чтобы нести смерть куда-то за горизонт.

4 октября стало еще более богатым на события чем предыдущий день. Стороны продолжили обмениваться ударами. Японцы потеряли однотипные «Дзунье» и «Хие», что стало крайне болезненным ударом по боеспособности островного флота в целом. Торпеду от притаившейся в толще воды подлодки поймал линкор «Ногато», так же было потеряно три тяжелых крейсера, а линкор «Ямато» прорвавшийся к американским авианосцам, оставленным почему-то без прикрытия линейных сил, успел утопить два эскортника и только несколько месяцев вступивший в строй «Хенкок». Впрочем, сбежать избитый со всех сторон линкор уже не сумел и оправился на дно на день позже, чем его брат близнец. С другой стороны, получилось это у него гораздо более удачно, если это слово вообще применимо к такой ситуации.

В этот же день тяжелые повреждения получил американский авианосец «Банкер Хил», которому пришлось на буксире отправляться обратно на базу на Марианских островах. Расшалившееся по осеннему времени море то и дело захлёстывало перекосившуюся палубу корабля и несколько раз рвало буксировочные тросы. То, что он не отправился в гости к морскому дьяволу в итоге можно было назвать огромной удачей. Тянуть авианосец дальше в сторону Гавайев впоследствии посчитают делом слишком опасным, поэтому ремонт «Банкер Хила» затянется и продлится чуть ли не до самого конца войны.

Развязка масштабного — самого большого по количеству и суммарному тоннажу вымпелов — сражения в заливе Лейте пришлась на пятое октября. К этому моменту начала сказываться вдвое большая средняя вместимость американских авианосцев при сравнимом водоизмещении. Понимая, что в долгом противостоянии шансов у них нет, Ямамото поставил все на один мощный удар, с использованием всех доступных сил, которе вообще можно было задействовать. Так, например с аэродромов на Формозе на Филиппины совершило налет соединение из только-только принятых на вооружение средних бомбардировщиков P1Y Ginga. Пять десятков двухмоторных машин поднялись с аэродрома еще в темноте и в 7.47 совершили массированный сброс бомб по стоящему далеко внизу авианосцу «Хорнет». Американцы, привыкшие бороться с низко летающими торпедоносцами и пикирующими бомбардировщиками, совершенно не ожидавшие налета высотных машин, этот удар откровенно проворонили — впрочем, тут их винить сложно, третий день боя, экипажи буквально измочалены напряжением да и на другие атаки им тоже приходилось отвечать одновременно с этим.

Как результат авианосец получил три полутонные бомбы в полетную палубу, и это не считая мелких повреждений от близких разрывов. Японцы выучили урок и не стали «размазывать» атаку на несколько кораблей для нанесения хотя бы одному максимального урона. Собственно, на этом история авианосца «Хорнет» — уже второго в эту войну с таким именем — и закончилась. Оставшаяся в строю после налета команда даже не пыталась спасти объятый огнем, превратившийся в кучу перекрученного железа корабль.

Всего же 5 октября американцы потеряли два легких и один ударный авианосец, два линкора, три тяжелых крейсера ну а про всякую мелочь в виде эсминцев, тральщиков и десантных кораблей и говорить нечего.

Потери японцев получились в сумме меньше6 они потеряли три авианосца: «Акаги», «Кага» и бывший, когда «Лексингтоном» «Ивами» — и несколько крейсеров, что, по сути, поставило точку в сражении.

И все же, не смотря на огромные потери с обеих сторон, Американцы сумели зацепиться за Филиппины. Хоть блицкрига не получилось, как не получилось сразу взять под полный контроль небо над архипелагом, в течение следующих пяти месяцев войска под командованием Макартура методично прогрызали японскую оборону, постепенно захватывая один остров за другим.

В марте следующего уже 1945 года американцы высадились на Миндоро как промежуточный пункт на пути к северному острову Лусон. Попытка же сразу «перепрыгнуть» на столичный остров Филиппин, предпринятая в начале января, закончилась большими потерями для атакующих и провалилась.

Со стратегической точки зрения появление американской авиации в самом центре Японской «сферы безопасности» полностью уничтожало всю оборонную концепцию страны восходящего солнца. В спешном порядке, понимая, что удерживать их уже нет никакого смысла, островитяне принялись эвакуировать свои войска с дальних островов в Коралловом и Соломоновом морях, эвакуировать дальние гарнизоны с Новой Гвинеи и других не важных, с экономической и стратегической точки зрения, мест, сокращая тем самым «длину фронта». Эти самые полки, переброшенные потом на Филиппины, еще попьют немало американской крови, продавая свою жизнь настолько задорого, на сколько это вообще возможно.

Кроме того, американские войска, по сути, одним своим появлением отрезали от метрополии нефтепромыслы голландской Ост-Индии, которые служили императорской армии и флоту основным поставщиком топлива. Понятное дело, что полностью перекрыть доставку этого стратегического сырья американцы пока не могли — хоть и прикладывали к этому все усилия, — но на способности японцев свободно оперировать своими силами это сказалось очень быстро. В конце 1944 года дошло даже до того, что Япония обратилась к СССР с просьбой о поставках нефти, благо канал сбыта был за предыдущие годы уже хорошо отлажен. При этом официально Советский Союз — к этому моменту подписавший с США и Британией декларацию о совместных действиях в войне против общих врагов — островитянам отказал. Неофициально же советы за 1945 год поставили на японские острова два миллиона тонн нефти и нефтепродуктов. Отразилось ли это как-то на общем течении войны — неизвестно.

Что же касается большой политики, то доставшаяся янки победа на Филиппинах совершенно не впечатлила американского избирателя. Возможно, из-за огромных потерь, а может просто случилась она слишком поздно. В любом случае, Рузвельт выборы 1944 года с минимальным разрывом проиграл кандидату от республиканской партии Томасу Дьюи.

ЗЫ. Обещать ничего не буду. У нас тут война намечается реальная а не книжная, все на нервах, писать в такой ситуации откровенно тяжело. Голова не о том думает.

Интерлюдия 1

«Волчье логово», Восточная Пруссия, Германия, 16 октября 1944 года

— Господин, Рейхсфюрер, — министр всего и вся, ответственный в Рейхе и за строительство, и за производство боеприпасов, и даже же водные пути и мелиорацию, глянул на собеседника исподлобья. — Я не могу по понятным причинам обратиться самому Гитлеру, но вы… Второй человек в партии.

— Короче, Фриц, — толстый Геринг сделал неопределенное движение рукой с зажатым в ней бокалом. Судя по цвету жидкости там плескалась отнюдь не вода, и даже то, что часы показывали только одиннадцать дня руководителя люфтваффе, судя по всему, не смущало. — Мы с вами знаем друг друга достаточно чтобы вот эти вот все экивоки были не нужны, говорите прямо.

— Прямо… — Тодт задумчиво пожевал нижнюю губу, — нужно начинать переговоры о мире с советами. Хотя бы с ними, иначе мы проиграем войну. Мы уже ее проиграли.

— Смело… — Рейхсмаршал, едва не подавившись дорогим напитком, утер губы платком и, помолчав немного, приказал, — объяснитесь.

— Мы с вами, Герман, работаем уже не один год, даже эта форма намекает о некой общности, — министр вооружений по старой памяти носил мундир люфтваффе, — поэтому я могу быть с вами откровенным, и надеюсь, что вы это оцените.

— Переходите к делу, — усмехнулся Геринг, — как видите, я не побежал сдавать вас в гестапо. Так что говорите свободно, я всегда ценил ваше мнение.

— Свободно… — Протянул Тодт, собираясь с мыслями, — за последний месяц мы потеряли три завода по производству синтетического топлива. Это примерно одиннадцать-двенадцать процентов нашего производства. Мои люди не успевают восстанавливать уничтоженное американскими и английскими бомбами. Еще пять-шесть месяцев такой войны, и нам нечем будет заправлять танки и самолеты.

— Взамен мы смогли продавить Румынию на изменение условий договора, и теперь покупаем их нефть двое дешевле, — не стал впадать в панику Геринг. — На ближнем востоке есть нефть, можно заняться ее добычей и переработкой. А через полгода наши дивизии дойдут до Кавказа, и мы получим тамошнюю нефть, что закроет все необходимости вермахта раз и навсегда.

— За предыдущие четыре месяца мы даже до Киева не дошли…

— Фриц, — перебил министра Геринг, — оставьте военные дела военным.

— Хорошо, — мгновенно сбавил обороты Тодт. Он достал из кармана пачку сигарет, бросил вопросительный взгляд на собеседника — Геринг молча кивнул, разрешая курить — чиркнул спичкой и глубоко затянулся. Только легкое подрагивание пальцев министра выдавало в этом стальном человеке сильное волнение. — Нефть с ближнего востока в ближайшее время доступна не будет: англичане при отступлении взорвали все что можно, а тихий саботаж местных затягивает обратные сроки ввода в эксплуатацию на неопределённый период времени. Мы отстаем в производстве… Всего. Тратим больше боеприпасов, чем производим. Жесточайшая нехватка цветных металлов, причем взять их практически неоткуда. Золото, захваченное в Швейцарии уже, по сути, закончилось, Большие проблемы с продовольствием, нужно будет в ближайшее время вводить карточки на одежду и табак, срезать нормы по мясу и животным жирам.

— У нас в руках тысячи пленных, а также население оккупированных земель на востоке, — после небольшой паузы ответил рейхсмаршал, — можно реквизировать продовольствие у них, плюс это бесплатная рабочая сила…

— Советы успели вывести практически все товарные запасы, а что не успели — уничтожили, — мотнул головой Тодт, — забрать продукты у населения можно, но тогда мы получим голодное восстание вы тылу армии.

— Подавим.

— А работать кто будет? Германия мобилизовала уже больше десяти миллионов человек, из которых три миллиона — три с половиной вернее уже — погибшие, инвалиды и пленные. В любом случае вычеркнутые из списка трудовых ресурсов. Это больше десяти процентов населения, а если исключить Протекторат и Генерал-губернаторство, то больше пятнадцати. Наша экономика не справляется! С каждым днем становится только хуже!

— Почему вы говорите это мне? — Геринг сощурился, сделал глоток из стакана и закинул ногу на ногу. Затронутая тема была весьма скользкой. — Такие вопросы не в ведении рейхсмаршала авиации.

— Но в ведении второго лица в партии и ответственного за выполнение четырёхлетнего плана, — пожал плечами Тодт. Он нервно отстучал пальцами по подлокотнику кресла нехитрый ритм, — кроме того я не уверен, что фюрер…

— Что?

— Фюрер, — осторожно, словно ступая по минному полю начал выдавать слова министр вооружений, — готов адекватно отреагировать на мои слова. В последнее время он стал импульсивным… Еще сильнее чем обычно.

— Фюрер много работает, — обтекаемо ответил Геринг.

— Без сомнения, — кивнул Тодт и, воспользовавшись подаренной лазейкой отступил, — и поэтому я не решился сразу забирать его время, подумав, что правильнее будет поговорить сначала с вами, Герман.

Часы с кукушкой, установленные в углу кабинета неожиданно — ну как неожиданно: строго по расписанию — начали отбивать одиннадцать часов, заставив посетителя вздрогнуть.

На самом деле основной причиной, этого разговора стало то, что с каждым годом лидер германской нации сдавал все сильнее. Наркотики, на которые его подсадили еще в конце тридцатых, разрушительно действовали на организм Гитлера, и происходящие процессы стали видны окружению уже даже невооруженным глазом. Собственно Геринг в этом плане был тоже далеко не образец подражания, однако на фоне фюрера — там ко всему прочем сказывалась еще вегетарианская диета, от которой у того постоянно были проблемы с пищеварением, а также последствия старых травм — казался образцом стабильности. Как физической, так и психической.

— Я услышал вас, Фриц, — Геринг медленно кивнул, как бы подтверждая свои же слова. — Передайте в мою канцелярию все выкладки и статистику по вашим министерствам. Я посмотрю, что можно сделать, хоть ничего и не обещаю. С политической точки зрения прекращение войны на востоке видится мне… Невозможным.

— Это может привести Германию к поражению худшему чем в было в восемнадцатом году…

— Я посмотрю, Фриц, спасибо, — слегка поморщившись от упоминания тяжёлого окончания предыдущей войны надавил, Геринг.

— Хорошо, — Тодт склонил голову, принимая полученный ответ. — Спасибо, что выслушали меня, Герман, я ценю то, что с вами всегда можно говорить откровенно.

Рейсмаршал поднял в приветственном жесте бокал.

— Прозит!

ЗЫ. Пишется плохо. Больше листаю ленту боевых действий чем пишу. Впрочем на пятый день уже начинаешь привыкать к далеким разрывам, тем более что Киев особо не бомбят.

Глава 12

Серпухов, Московская область, СССР, ноябрь-декабрь 1944 года.

Мелкий осенний дождь едва слышно отстукивал по козырьку больничного крыльца, куда Орлов вышел покурить. Семен Павлович — главврач серпуховского госпиталя, который стал временным пристанищем для новоиспеченного подполковника, загремевшего туда с контузией и осколочным ранение бедра — был человеком строгим, можно даже сказать суровым, и курить внутри здания запрещал категорически.

Орлов затянулся и выпустил густую струю табачного дыма, на секунду скрывшую из вида растущие во дворе госпиталя кусты и деревья. Легкий, но уже достаточно прохладный осенний ветерок подхватил дым и унес с собой в неведомые дали, заставив раненного зябко поежится: наброшенная прямо на больничную пижаму шинель, грела явно недостаточно.

По неглубоким, рябым от постоянного попадания новых частичек воды, лужам, забавно переваливаясь прошла, обутая в резиновые галоши, техничка баба Люда; в руках жестяное ведро, наполовину наполненное водой.

Подполковник кивнул и молча посторонился: уборщица, не особо разбираясь в чинах могла спокойно послать по матери, однако ее никто не трогал. Говорили, что за первые три месяца войны у нее где-то под Львовом погибло двое сыновей, что мгновенно набросило не старой еще, в общем-то, пятидесятилетней женщине полтора десятка годов на плечи.

— Что-то интересное сегодня передавали? — На крыльцо практически не слышно, как подобает настоящему разведчику, вышел майор Ратьков и коротким движением, как будто потрусил спичечный коробок, попросил прикурить. Орлов выдал товарищу по излечению искомое, тот чиркнул спичкой, затянулся и добавил, — а то пока меня пользовали всю сводку пропустил.

— Ничего нового, — Орлов пожал плечами и сунул возвращенные спички в карман. — бои севернее Смоленска, немцы явно выдохлись. На севере бомбят во всю Псков, Таллин в окружении. На Украине, потихоньку наши отступают к Днепру. Уже две недели никакой интересной информации.

— Ну и хорошо, — с нервным смешком ответил разведчик. Подполковник с этим утверждением не мог не согласится: предыдущие недели в новостях очень мало упоминалось населенных пунктов и очень много говорилось о стойкости и героизме бойцов Красной Армии. Последнее явно означало, что дела идут не слишком удачно. — Как нога?

— Болит, — скривился Орлов, ткнув подбородком в костыль, без которого ему пока ходить было достаточно проблематично. Впрочем, ранение оказалось не слишком опасным — порвало кожу на правой ноге и немного мышцы — так что врачи давали сугубо оптимистичные прогнозы.

Немецкий прорыв удалось остановить только за Великими Луками. Город, являвшийся важным железнодорожным узлом отстоять, не получилось: 143 стрелковая дивизия, которая тут оборонялась, в итоге так и не смогла отступить, и была полностью уничтожена. В плен к немцам попало меньше пятисот бойцов.

На северном направлении за первую половину осени вермахт сумел захватить почти всю Эстонскую ССР — кроме столицы, которую снабжал по воде Балтийский флот — и вышел к Нарве. На этом наступательный потенциал группы армий «А» закончился: их еще хватило на один короткий но ожесточенный штурм линии укреплений, прошедшей от Финского залива до Псковского озера по берегу одноименной реки, однако Красная Армия — опять же при поддержке только в начале 1944 года переданного балтийцам «Петропавловска» — сумела отбить все атаки и даже порой находила силы на ответные уколы.

Надо сказать, что единственный крупный современный корабль, оказавшийся боеготовым в начале войны на Балтике, стал настоящим столпом обороны, на который опиралась вся Нарвская группировка Красной Армии. Восемь восьмидюймовых орудий с легкостью простреливали половину перешейка, не давая бойцам вермахта поднять голову от земли.

Естественно, тяжелый крейсер несколько раз пытались потопить немецкие авиаторы, которых в свою очередь активно стимулировали армейцы. За сентябрь-октябрь «Петропавловск» пережил восемь массированных авианалетов, имевших целью потомить вставший костью в горле немецкого наступления советский корабль. Крейсер получил за это время два бомбовых попадания — поврежден нос корпуса, что ограничило его скорость десятью узлами, и выведена из строя вторая башня ГК — и около сотни артиллерийских попаданий. Последние несмотря на многочисленность и особого урона не нанесли хоть и стоили экипажу корабля 27 жизней членов команды.

3 ноября во время очередного авианалета, лишившийся уже большей части хода крейсер получил торпедное попадание под правую скулу — этот успех стоил немцам четырёх крылатых машин — и был вынужден уйти в Кронштадт на ремонт.

Два другие «линкора» Балтийского флота — «Октябрьская революция» и «Марат» — также принимали участие в защите побережья в первую очередь от сухопутных сил: никакого желания соваться в превратившийся от обилия мин в настоящий суп с клецками север Балтийского моря у немецких моряков все равно не было.

«Октябрина» в таких условиях превратилась в стационарную двенадцатиорудийную батарею Таллина, на которой во многом и держалась оборона города. Старый линкор — как следует из обнародованных уже после войны документов — за 94 дня героической обороны города выпустил по врагу 841 двенадцатидюймовый снаряд, полностью расстреляв все стволы главного калибра. Собственно, еще 8 сентября во время очередного налета на бухту Таллина неудачно — тут, впрочем, немцы могли бы поспорить — упавшая в метре от кормы авиабомба повредила гидроударом винты старого корабля. Стало понятно, что никуда уже отсюда «Октябрина» уйдет, поэтому экономить ресурс железа не было никакого смысла.

12 ноября за день до окончания эвакуации гарнизона Таллина, когда последние защитники города уже садились на катера и транспорты, экипаж линкора снял замки с орудий и открыл кингстоны. Не смотря на многочисленные повреждения — по правде говоря на стальном гиганте к этому времени уже не было живого места: разозленные ожесточенным сопротивлением немцы бомбардировали «Октябрьскую революцию» с особым удовольствием — линкор сел на грунт на прямом киле, став своеобразным памятником себе и всем погибшим во время обороны города советским людям.

Уже после войны корабль поднимут, подлатают, подкрасят и поставят в качестве музея в Таллинском порту. Не смотря на всю разруху и нехватку ресурсов ни у кого не поднимется рука отправить героическую «Октябрину» в разделку на металл.

— Синичкину из третьей палаты Красную Звезду привинтили, — продолжил легкий треп майор.

— Это какому, артиллеристу что ли?

— Ну да, противотанкисту. 57 мэ-мэ: конец врагу, пиздец расчёту.

— Хорошо, — кивнул Орлов. — Будет повод по полтинничку пропустить.

— Если Палыч не поймает, — усмехнулся разведчик.

— По такому поводу можно, тут даже главврач возражать не будет.

В начале войны, когда Красная Армия хоть и с боями, но отступала, отдавая вою территорию противнику, командование на награды было весьма и весьма скупо. Логика в этом определенная была, конечно же, и оттого каждый врученный орден становился настоящим событием. Ну а в том, что посечённый осколками и заработавший тяжелую контузию от близкого попадания вражеского снаряда, командир расчета 57-мм противотанковой батареи достоин полученной награды, никто в общем-то не сомневался. Не зря ИПТАП-овцы получили свое матерное прозвище, шансы на выживание у представителей этой специальности были существенно ниже прочих.

Жизнь в госпитале особым разнообразием не баловала. Лекарства, процедуры, уколы, короткие прогулки в редкие бездождевые дни, заезжающие и выезжающие — некоторые обратно в войска, некоторые на гражданку, а некоторые — в морг — пациенты. Запах хлорки, йода и спирта. Крови, гноя и дерьма. Крики обожжённых и контуженных по ночам.

Конец 1944 выдался сравнительно теплым. Стабильная отрицательная температура установилась только во второй половине декабря, отчего почти полтора месяца с начала ноября на фронте стояло относительное затишье. В дождь при плюс два воевать достаточно сложно: для авиации погода нелетная, техника вязнет в грязи и даже пехота с трудом успевает вычерпывать воду со дня быстро превращающихся в болото траншей.

Большое зимнее контрнаступление советские войска начали только 21 декабря. К этому времени советско-германский фронт проходил примерно по такой линии: Нарвский перешеек-Псковское озеро-Псков(его немцы заняли после долгих уличных боев в начале декабря) — Великие Луки-Смоленск(тоже оккупированные вермахтом) — Брянск(здесь наступление было остановлено в тридцати километрах западнее города и это была самая восточная точка, которой гитлеровцы смогли достичь в 44 году) — Чернигов — Киев (город оборонялся с опорой на одноименный УР) — берег Днепра вплоть до Черкасс — Кировоград — Кишинев. На Украине из-за невступления Румынии в войну — мамалыжники сами сидели и тряслись, ожидая в любой момент немецкого нападения — у Паулюса возникли немалые проблемы со снабжением и вообще с удержанием расширившегося на юг фронта. Имея главную цель — взятие Киева и выход на левую сторону Днепра — о наступлении на юг, на Кишинев и Одессу вермахт пока не мог и мечтать.

В Малой Азии советские войска держали два изолированных плацдарма на азиатской стороне Дарданелл и Босфора, чтобы не позволить немцам блокировать движение в проливах. На Кавказе Красная Армия отступила к линии государственной границы и пересечь ее противнику не дала. Тяжелые горные условия и растянутые донельзя линии снабжения — чтобы довезти условный танк до кавказского фронта его сначала нужно сделать в Германии, доставить по железной дороге до побережья Адриатического моря, погрузить на транспорт, перевезти в один из Сирийских портов, выгрузить, после чего чуть ли не тысячу километров своим ходом гнать горными дорогами — делали любое немецкое наступление в этом месте практически невозможным. До тех пор, пока немцы не захватили проливы за кавказское направление можно было особо не переживать.

— «Говорит Москва: от Советского информбюро. Вчера двадцать третьего декабря Красная Армия перешла на западном направлении в генеральное контрнаступление», — возле радиоточки, казалось, собрался весь госпиталь. — «Части Западного и Резервного фронтов нанесли неожиданный и сокрушающий удар на Брянском и Смоленском направлениях. Здесь немецкие войска имели тринадцать танковых, тридцать три пехотных и пять мотопехотных дивизий. Враг рвался к Москве, имея целью окружить столицу нашей родины, перерезать коммуникации и сломить сопротивление советского народа».

Какой-то хохмач на другой стороне собравшейся толпы что-то было ляпнул насчет перерезания коммуникаций, но на него тут же все зашикали: качество трансляции и так было отвратительным — старый динамик надсадно хрипел, и порой голос совсем скрывался в помехах. Левитан меж тем продолжал.

— «В первый же день противник был отброшен на пять-семь километров. Были освобождены населенные пункты Новониколаевский, Жирятино, Летошники Брянской области. В Смоленской области были освобождены Сафоново, Лесное, Мишенино, Струково, Верхнеднепровский. Ведутся бои на подступах к городу Дорогобуж. Части Красной армии стремительно приближаются к самому Смоленску, разгромленные германские подразделения беспорядочно отступают, оставляя на поле боя технику, вооружение и прочие трофеи. За первый же день наступления были разгромлены две пехотные дивизии, уничтожено порядка трех тысяч человек, тридцать танков, сорок один самолет, несколько десятков артиллерийских орудий. Четыре сотни гитлеровцев оказавшись в окружении сложили оружие. Хвастливые заявления германского командования о скором захвате Москвы, как оказалось, не имеют под собой никакого основания».

Это заявление вызвало целый шквал одобрительных и просто радостных возгласов. Люди мгновенно начали улыбаться, радостно комментировать происходящее и увлеченно хлопать друг дружку по плечам.

ЗЫ Небольшая сводка с фронтов. Продолжаю сидеть в Киеве, из города военнообязанных мужчин говорят, что уже не выпускают: ловят и ставят под ружье. Проверять насколько это правда на себе не хочется совершенно. Иногда за окном бахает, но глобально пока тихо. Пишется с трудом.

Глава 13

Небо над северной Германией, 29 декабря 1944 года.

— Скорость двести пятнадцать, высота двадцать три сто, курс сто шестьдесят четыре, — дежурно отрапортовал штурман, который в условиях ночного полета был, пожалуй, самым важным членом экипажа тяжелого бомбардировщика. — Деять минут до пересечения береговой линии, пятьдесят пять минут до цели.

В качестве цели для армады британских “Ланкастеров”, поднявшихся этой ночью с аэродромов на юге Англии был небольшой городок Фаллерслебен в сорока пяти милях от уже превращенного в руины — не полностью, конечно, но от центра практически ничего не осталось — Ганновера. Город этот был в первую очередь интересен англичанам тем, что там находился один из крупнейших и, пожалуй, самый современный автомобильный завод Третьего Рейха, что делало его достаточно лакомой целью для бомб союзников.

— Принял, — отозвался майор (эскадрон лидер в английской классификации) Ирвинг, переключился со внутрисамолетной связи на внешнюю и затребовал доклады от командиров подчиненных ему машин. Те незамедлительно ответили — все были на месте, никто не потерялся в темноте, что, не смотря на опыт экипажей, порой все же случалось. — Подлетаем, быть готовым к появлению противника.

За последние пять лет майор совершил уже под сотню боевых вылетов, сбросил на немецкие города и заводы бесчисленное количество бомб, трижды горел, девять раз терял членов экипажа, но каждый раз возвращал самолет на аэродром. Хотя два раза после жестких посадок крылатые машины пришлось списывать: восстанавливать корпус более похожий на швейцарский сыр чем на самолет было дороже чем сделать новый. Тот случай в начале 41 года, когда ему пришлось прыгать из потерявшего управления самолета так и остался единственным подобным опытом. Заживший, но ноющий порой на погоду перелом ноги — неудачно приземлился на спрятавшуюся под снегом корягу — напоминал о январском вылете четырёхлетней давности гораздо лучше, чем Крест ВВС, приземлившийся на китель по результатам той операции. Впрочем, нельзя не отметить, что после начала боевых действий на востоке, эффективность германского ПВО существенно снизилась, просто за счет отбытия на фронт — а зачастую и гибели там — значительной части пилотов, отчего боевые вылеты теперь проходили гораздо более спокойно.

— Курс сто пятьдесят девять, — вновь подал голос штурман. — Восемь минут до цели.

— Принял, — Ирвинг бросил быстрый взгляд на компас и коротким движением скорректировал курс самолета.

К этому моменту уже практически рассвело — с правой стороны было еще темно — и можно было уверенно рассмотреть проплывающую внизу землю. Поскольку целью в этот день был относительно небольшой объект — ну во всяком случае по сравнению с целым городом — ночное бомбометание полностью исключалось. Небольшой минус — температура стабильно опускалась по ночам до трех-четырех градусов — заставил выпасть из воздуха всю влагу на землю в виде тонкого снежного покрова, отчего прозрачность атмосферы была максимальной. Казалось, можно разглядеть на земле каждое отдельное дерево и каждую крышу.

Командир, ведущий за собой эскадрилью, еще раз связался со следующими за ним машинами: вражеских истребителей было не видно. Последние месяцы в воздухе над Германией стали во множестве появляться новые реактивные истребители, ставшие для тяжелых бомбардировщиков союзников немалой угрозой. Четыре 30-мм пушки, возможность нести неуправляемые ракеты воздух-воздух, плюс высокая скорость перехвата делали их крайне опасными для медлительных четырехмоторных бомбардировщиков. Оставалось радоваться, что прожорливый реактивный двигатель серьезно ограничивал немцев в применении новейших машин и не позволял “закрыть” ими все побережье Северного моря.

— Вижу дымный след! На два часа у земли, — неожиданно ожила рация, — еще один! И еще!

Ирвинг, сидящий на месте первого пилота слева обзора на право не имел, поэтому к остеклению кабины прилип второй пилот.

— Подтверждаю!

— Нижним стрелкам приготовится к отражению атаки реактивных истребителей противника! — Тут же отреагировал командир эскадрильи, — держать строй! Не распадаться!

Последняя команда как показали дальнейшие события была ошибочна. Приняв дымные следы за последствия работы реактивных двигателей — в утренних сумерках ошибиться было очень просто — англичане сами подставились под массированный удар зенитных ракет. Заработали было нижние оборонительные турели, посылая навстречу несущейся смерти сотни стальных снарядов, однако сбить набравшую полный ход в восемьсот километров в час — стрелков просто не учили стрелять по столь быстро движущимся целям, да и строго вертикально самолеты обычно не летали — с ручным наведением было практически невозможно.

Подрыв первой же ракеты, бахнувшей где-то внизу привел к тому, что R5570, шедший слева от лидера мгновенно скрылся в огненной вспышке и развалился на куски. За первым подрывом последовал второй и третий, стало ясно, что на этот раз их встретили отнюдь не «Мессершмидты».

— Сломать строй! В стороны! — Успел крикнуть майор, и сам толкнул штурвал от себя, переводя самолет в пологое пикирование. Следовало как можно скорее сбить наводку немецким ракетчикам, пока те не перестреляли все самолеты как уток в тире. О том, что за атакой ракет на беззащитные в одиночку самолеты могут обрушиться и истребители Ирвинг старался не думать. Нужно было сначала пережить удар ракетами.

Про появление в Германии нового средства борьбы с бомбардировщиками союзников на западе естественно знали. «Вассерфали» потихоньку использовались с конца лета, однако до сих пор это была все же экзотика, от обычных зенитных орудий и истребителей, накатывающие подобно волнам на побережье, бомберы страдали в общем зачете гораздо больше. Просто в силу их большей численности.

Кое-какие очевидные меры и рекомендации для борьбы с зенитными ракетами уже тоже были выработаны: резкое изменение скорости, высоты и направления полета, рассредоточение. Осуществлялись так же работы в направлении создания постановщика помех, долженствующего превратить грозное оружие в дорогостоящую болванку, однако вследствие небольшого распространения ракет на фронте, конструирование уже полгода шло ни шатко ни валко. Собственно, именно описываемые события и подстегнули в будущем очередной виток извечной борьбы оружия и брони.

— Всем держаться! — Команда была излишней, майор произнес ее скорее для самоуспокоения. Отрицательна перегрузка на несколько секунд вдавила его в кресло, а альтиметр принялся в бешенном темпе перелистывать числа, маякуя о резком снижении высоты. Не помогло.

В тот момент, когда Ирвингу уже показалось, что опасность миновала, очередной разрыв зенитной ракеты мощно тряхнул самолет, как будто подкинув хвост, и тем самым переведя машину в еще более крутое пикирование. Не растерявшись, пилот тут же потянул, что было силы, штурвал на себя, однако покалеченный бомбардировщик отреагировал совсем вяло. То ли гидравлика была повреждена, то ли сами рули высоты.

— Живы? — Натужно, совершенно не по уставу, спросил майор, изо всех сил пытаясь выровнять машину. Оставалась надежда только на то, что связь все еще работает.

— Верхний стрелок цел, — после короткой паузы отозвались наушники, голос стрелка был на практически на грани паники. — Командир, нам хвост почти оторвало!

Самолет еще раз тряхнуло: сбоку раздался приглушенный мат второго пилота. Пока англичане пытались уворачиваться от ракет, они дотянули до города, в котором производились автомобили для армии, и теперь их начали обрабатывать уже более привычные ствольные орудия ПВО. В небе то тут то там стали вспухать черные облачка от выставленных слишком высоко дистанционных трубок. Впрочем, скорее это лидирующая машина, провалившись на четыре с половиной тысячи футов ниже практического потолка, теперь неожиданно оказалась в относительной безопасности. Ну во всяком случае пока на сцене не появятся истребители и не добьют подранка.

Попытка связаться с остальными самолетами эскадрильи успеха не принесла. Видимо, гадская ракета повредила внешнюю антенну, и теперь общаться можно было исключительно внутри машины.

— Штурман цел, бомбовый прицел уничтожен.

Короткая перекличка показала, что из семи членов экипажа не повезло только хвостовому стрелку, остальные, можно сказать, отделались испугом.

— Вываливаем груз и поворачиваем, попробуем дотянуть… Куда-нибудь. — Последнее Ирвинг добавил уже полушепотом. Шансов у них практически не было.

Как будто прочитав его мысли громко чихнул и заглох крайний правый двигатель, спустя несколько секунд тоже самое сделал его товарищ по крылу. Видимо, где-то был поврежден топливопровод: количество доступных лошадиных сил вмиг сократилось вдвое.

— Ну давай, же, давай, — сквозь плотно сжатые зубы пробормотал командир экипажа. Он несколько раз дернул ручку открытия бомболюка, однако та, болталась туда-суда без намека на обратную связь. Пришлось вызывать штурмана по рации, — Кевин, открывай люк вручную, у меня тут все сдохло.

— Принял, — отозвался напряженный голос штурмана-бомбардира.

Самолет меж тем, лениво отзываясь на команды второго пилота совершил пологую циркуляцию и лег на обратный курс. Впрочем, учитывая, что альтиметр уже показывал меньше пятнадцати тысяч футов и продолжал неумолимо сбрасывать числа, курс самолета был скорее вниз, чем на север.

Постепенно бабахи от воздушных разрывов, оставшиеся за кормой самолета, начали отдаляться. Повернувший восвояси подранок зенитчикам был не слишком интересен: им гораздо важнее было не допустить бомбардировки охраняемого объекта, чем нарисовать себе на «на фюзеляже», пару лишних «крестов».

Ирвинг, пока самолетом рулил второй пилот, попытался переключить двигатели правого крыла на питание от запасного бака. Вряд ли бы это помогло дотянуть до острова, но даже в таких обстоятельствах каждый километр, проделанный самолётом в обратном направлении, увеличивал шансы англичан на то, что после приземления — а в том, что в итоге им придется прыгать майор практически не сомневался — им удастся затеряться и не попасться в руки гестаповцам. Впрочем, попадание в руки даже простых местных бюргеров экипажу бомбардировщика тоже определенно не сулило ничего хорошего. Учитывая то, что союзная авиация делала с немецкими городами…

— Нужно дотянуть хотя бы до Нидерландов, там есть шанс спрятаться, — озвучил Ирвинг вертевшуюся в голове мысль. — Кевин! Что с бомбами?!

В тот же момент самолет тряхнуло и как будто подбросило. Кажется, даже двигатели — оставшиеся два — заработали ровнее, избавившись от дополнительной нагрузки.

— Ушли бомбы, — мгновением позже откликнулся штурман.

— Да, я понял, — буркнул майор, с сомнением поглядывая то на спидометр то альтиметр. Скорость держалась на уровне ста семидесяти-ста восьмидесяти миль в час, в основном за счет планирования. Даже два оставшихся в строю двигателя использовать можно было очень осторожно: левое крыло тянуло машину на разворот, а практически отсутствующие рули направления этот перекос компенсировать были не способны. Запас высоты же стремительно таял, вместе с надеждами дотянуть до территории с более лояльным населением.

Четырнадцать тысяч, тринадцать, двенадцать… Экипаж, казалось, даже разговаривать боялся, опасаясь того, что от неосторожно брошенного слова и так дырявый и разваливающийся на ходу — буквально: от самолета иногда отваливались побитые поражающими элементами куски фюзеляжа, не выдержавшие потока набегающего воздуха — окончательно прикажет долго жить.

Минут через двадцать — семь тысяч футов на альтиметре — когда показалось, что такими темпами, они могут реально дотянуть до Голландии в наушниках раздался голос оператора нижней оборонительной турели.

— Командир, я очень не хочу тебя расстраивать, но кажется у нас гости, — голос стрелка, даже изменённый и слегка заглушенный фоновыми помехами, заметно подрагивал от волнения.

— Четче докладывай! — Рявкнул майор. У него нервы тоже были натянуты до предела.

— Так точно! Вижу две машины на десять часов. Поднимаются в нашу сторону с явно не добрыми намерениями.

— Стрелки попробуйте их пугнуть, — Ирвинг приник к стеклу и попытался рассмотреть приближающиеся истребители, но тщетно. С его места вниз смотреть было не слишком удобно. — Экипажу быть готовыми покинуть самолет.

Спустя еще несколько минут и десяток потенциально спасительных миль — самолет летел курсом 290 на северо-запад в коридоре между городами Ганновер и Бремен, и каждая лишня минута полета увеличивала не столь уж великие шансы англичан на выживание — раздался треск первой очереди из нижней турели. Как показали дальнейшие, начавшие развиваться еще более стремительно события — безрезультатно. Во всяком случае словивший пару пушечных снарядов и разлетевшийся в облаке огня и мелких осколков крайний левый двигатель явно показывал, что одна оборонительная турель отогнать сразу пару истребителей совершенно неспособна. Через несколько секунд затих и последний четвертый двигатель, на самолет упала непривычная тишина, только ветер, задуваемый в щели и отверстия фюзеляжа, продолжал посвистывать так же беспечно, как и раньше.

— Прыгаем, — срывая с себя наушники и одновременно отстегиваясь от кресла закричал Ирвинг. Тяжелая машина, потеряв остатки тяги стала буквально на глазах опускать нос все круче и круче. Времени на сантименты уже не оставалось.

Едва майор вывалился в проход между двумя пилотскими креслами, кабину бомбардировщика прошила пулеметная очередь. Немецкие истребители видимо не удовлетворились выбиванием двигателей и решили поставить жирную точку в существовании бомбардировщика «Авро Ланкастер» под номером R5589.

Ирвинг буквально на карачках выполз из расстреливаемой кабины, с немалым удивлением обнаружив, что никакого особого ущерба — несколько царапин от осколков металла и ушиб локтя не в счет — обстрел ему не нанес. Повезло.

А вот второму пилоту не повезло: его тело, практически лишившись головы медленно завалилось вперед, обильно орошая кровью приборную панель и лобовое стекло. Впрочем, последнее майор заметил уже, что называется, мимоходом, он был больше озабочен спасением своей шкуры.

Еще несколько шагов и он буквально вывалился в открытую уже — видимо штурман покинул разваливающийся самолет раньше — дверь. Несколько раз мелькнули поочередно земля и небо прежде, чем оставшийся безлошадным пилот сумел поймать поток воздуха и стабилизировать полет, после этого он дернул за кольцо и спустя положенные три секунды посмотрел наверх: над ним наполнился воздухом купол белого шелка.

Взгляд вниз: до земли на глаз около двух тысяч футов. Секунд сорок-пятьдесят. Заснеженное поле и отсутствие каких-либо капитальных построек в зоне видимости. Только на дальнем конце обозначенного лесополосами прямоугольника виднелся какой-то сарай. То ли склад инструментов то ли сторожка. В любом случае маловероятно, что в несезон там будет кто-то обретаться. Идеально.

Как это обычно бывает, казавшаяся так далеко земля на последних футах резко ускорила приближение и чувствительно ударила по ногам. Кувыркнувшись и пропахав пару метров по снегу, майор ухватился за нижние стропы и рывком погасил парашют. Несколько минут интенсивной работы белое полотнище, свернутое в тугой куль, оказалось упрятано в небольшую ложбинку и присыпанное снегом. Очевидно, что маскировка — очень так себе, однако ничего лучше придумать на ходу не получилось.

Прыгнувших из летящего самолета англичан здорово раскидало по площади, во всяком случае, никого из своих товарищей майор в округе не наблюдал. Быстрый взгляд на часы — время подбиралось к восьми утра, нужно было как можно скорее спрятаться. Уж точно маячит посреди поля значит привлекать к себе совершенно ненужно внимание.

— Ну поскакали, — проверив наличие патронов в Браунинге, который и из кобуры то последний раз доставал пару месяцев назад, майор порысил к той самой постройке в надежде раздобыть там чего-нибудь полезного.

Майор Ирвинг еще не знал, что его прыжок был замечен где нужно, и что к нему уже на всех парах движется комитет по встрече. Не знал он также, что его и его экипаж в ближайшие двое суток оперативно поймают по окрестным посадкам, и что ему доведётся познакомится с немецкими концлагерями на своей шкуре. Пока он, активно перебирая ногами — стараясь при этом оставлять поменьше следов — бежал в сторону видневшегося примерно в миле сарая.

Документ 3

История второй мировой войны 1939–1947 гг. М. Воениздат 1973 г.

Таблица № 81

Сравнение потерь в живой силе стран участниц конфликта в 1944 г. (Европейский, Африканский и Палестинский ТВД)

Страна_________Убитые(1)___ Раненные(2)__Пленные

Германия________281202_____322511_______38099

СССР___________599033_____766482_______201190

Великобритания__78120______112074_______8093

США___________ 2974_______3115_________807

Италия__________38956______56709________109

Канада__________793________945__________43

ЮАС _________19173______31999________3098

Венгрия_________2019_______4911_________89

Словакия________1010_______1389_________17

Турция__________67032______104984_______78018

Сирия___________28045______39647________104991

1 Убитые, умершие от ран, пропавшие без вести;

2 Из количества раненных вычитаются те, которые впоследствии умерли от ран или попали в плен;

Таблица № 82

Сравнение потерь в живой силе стран участниц конфликта в 1942 г. (Тихоокеанский, Индийский ТВД)

Страна_________ __Убитые(1)_ Раненные(2)__ Пленные

Япония____________148759_____220843_______3011

Великобритания(3)__76990______57001________8045

Китай(4)___________321109_____644455_______43010

США______________28049______32081________3402

Австралия__________3401_______8941_________309

Новая Зеландия_____833________1239_________91

Индия(5)___________389011_____478011_______2100

1 Убитые, умершие от ран, пропавшие без вести;

2 Из количества раненных вычитаются те, которые впоследствии умерли от ран или попали в плен;

3 Без учета индийских частей и соединений;

4 Приведены суммарные потери коммунистов и чанкайшистов;

5 Поскольку до 1948 года Индия формально была частью Великобритании в качестве Британской Индии, деления на Индусов, Пакистанцев и Шри-Ланкийцев в статистике не учитывалось. В связи с невозможностью разделить их по сторонам конфликта здесь учитываются и погибшие на стороне прояпонских сил под руководством Чандро Боса и оставшиеся верными английской короне.

Документ 4

«Тридцать лет в строю» Пьер Бийот (пер. Самохвалова), М. Воениздат 1981 г.

Мой полк перешел в наступление вместе со всем Криворожским фронтом 1 января 1945 года. Спустя девять дней после начала большого контрнаступления в районе Смоленска и Брянска. Командование дождалось, пока немцы не начали снимать резервы с «более спокойного» южного направления и отправлять их на север, а потом вломило всем что нашлось.

Мои ребята — к этому времени французы в формально французском легионе «Нормандия» составляли едва тридцать процентов — к началу 1945 года успешно освоили новейшие тяжелые танки КВ-4, получившие новую подвеску, новый двигатель, новую приплюснутую башню, новую схему бронирования и новое орудие. 107-мм пушка стала длиннее и обзавелась дульным тормозом, что позволило уменьшить массивность противооткатных устройств внутри башни и повысить комфорт работы командира и наводчика. Мощность мотора выросла до 600 лошадиных сил, а новая схема бронирования «щучий нос» позволила удержать массу танка в пределах 50 тонн. Кроме всего вышеперечисленного советские инженеры изрядно поработали над танковой оптикой и системами наблюдения. Да, до лучших немецких образцов им все равно было достаточно далеко — в ходе боев нам попало в руки немало трофейных машин, и сравнить у нас возможность была — однако по сравнению с предыдущими образцами прогресс был, что называется, налицо. Надо сказать, я сразу влюбился в эту машину, мне она была куда ближе, чем со всех сторон прекрасный, но все же слишком легкий Т-34М [П. Бийот во время кампании 40–42 года был командиром именно тяжелого танка и, видимо, остался приверженцем такого типа техники и в дальнейшем. Прим. Ред.].

Кроме того, в войсках в обилии начали появляться тяжелые самоходки на том же шасси, вооруженные 122 и даже 152-мм пушками, которые отлично справлялись как с долговременными огневыми точками, так и со вражеской бронетехникой.

71 отдельный танковый полк прорыва — именно так официально называлось формирование под моим командованием — насчитывал двадцать одну машину. Нам была поставлена задача взломать фронт в двадцати километрах к западу от занятого вермахтом Кировограда. Подразумевалось, что удар свежих частей, скрытно переброшенных на это направление, позволит отрезать от основных сил гарнизон занятого немцами города и всю их группировку, держащую чуть ли не стокилометровый участок фронта вплоть до Днепра. Именно к этой реке планировалось прижать отрезанные части и не торопясь уничтожить.

Наступление началось с короткой, но мощной артподготовки. Потом в атаку пошла мотопехота, которая должна была захватить плацдарм на северном берегу небольшой речушки Сукалея [Сугоклея. Прим. Ред.] и обеспечить переправу наших танков. Мы же одновременно поддерживали пехоту огнем и броней, не подставляясь, впрочем, под действие противотанковых средств немцев. Зима в тот год была достаточно теплая и никакой уверенности в том, что относительно тонкий лед выдержит вес тяжелых танков у нашего командования не было, поэтому решено было перестраховаться дополнительно усилить переправу деревянным настилом.

В целом наступление, ставшее для немцев настоящим шоком — они совершенно не ожидали от нас активности еще и на южном участке фронта, считая, что все резервы были уже брошены в бой под Смоленском и Брянском — с самого начала развивалось успешно.

Уже после войны я много встречал упоминаний — особенно этим грешат немцы, что, впрочем, неудивительно — о том, что главным секретом успех зимнего контрнаступления Красной армии в 1944–1945 годах был «генерал Мороз», который якобы не позволил доблестным немецким воинам сражаться во всю силу. Тут, на страницах этой книги, я могу со всей ответственностью опровергнуть сей миф, тиражируемый не первое десятилетие со страниц разной степени уважаемости изданий. Да, погода в начале января нового 1945 года была достаточно морозная. По моим личным воспоминаниям что-то около минус пяти днем и до минус двенадцати-тринадцати ночью. [Чуть теплее. Например, первого января по данным метеосводки температура воздуха в районе Кировограда колебалась от -3 до -8 градусов Цельсия. Подробная погодная сводка за декабрь-январь прилагается. Табл. 1. Прим. Ред.] Однако можно ли списывать наши успехи исключительно на погоду? Нет, нет и еще раз нет!

Во-первых, было бы странно говорить о том, что погода влияла «отрицательно» на вермахт и как-то одновременно помогала красной армии. Поверьте, в минус десять воевать — хоть в танке хоть лежа с винтовкой на снегу — достаточно некомфортно в независимости от того какой национальности кровь течет у тебя в жилах.

Во-вторых, немцы безусловно знали, куда идут и достаточно неплохо — на сколько это вообще было возможно — подготовились к боевым действиям зимой. Во всяком случае, личный состав был обеспечен теплой одеждой и топливом для обогрева, а техника — положенными по зимнему времени ГСМ. Естественно, проблемы были — впрочем, они были и у нас, возможно даже в большей степени — но происходили они в первую очередь из-за противодействия храбрых русских парней, а также растянутых донельзя линий снабжения.

2 января авангард нашего корпуса сумел отбросить немцев от реки на три-пять километров и обеспечить переправу танков на левый берег. Немцы дрались как черти, отступая только тогда, когда держаться на прежних рубежах уже не было никакой возможности. Очень сильно была заметна разница в опыте. Воюющая уже седьмой год подряд армия зачастую просто за счет мастерства переигрывала более многочисленных и лучше вооруженных русских. Каждый метр украинской степи в тех краях обильно был полит нашей — русской и французской — кровью. Проведя столько времени в Красной Армии, дойдя в ее составе до Рейна я до сих пор, хоть уже давно и не состою в ее рядах, не могу отделить себя от тех невероятного мужества людей, спасших Европу от фашизма. И несколько орденов, а также нашивки «за ранения» будут тому немыми, но надежными свидетелями.

За первые три дня наступления мой полк потерял четыре машины. К счастью из экипажей большинству танкистов удалось спастись, хоть практически все и загремели в госпиталь. Два танка были уничтожены немецкой авиацией, один подорвался на мине и еще один поймал в борт снаряд немецкого ручного гранатомета. Нужно отметить, что к началу сорок пятого года в вермахте достаточно большое распространение получили ручные гранатометы, — благо они все же были куда менее надежными нежели модели пришедшие им на смену в нынешнее время — что вынуждало нас коренным образом менять тактику взаимодействия с пехотой.

Если раньше безопасной дистанцией до передней линии траншей считалось расстояние в 70–80 метров, то теперь, наличие нового оружия вынуждало нас останавливаться вдвое дальше, из-за чего штурмующая вражеские позиции пехота несла существенно большие потери.

Ну и о войне в воздухе немного. Этой теме посвящено столько книг, что не мне танкисту до мозга костей пытаться анализировать воздушные битвы первого этапа войны. Скажу только, что советские летчики делали все, чтобы нам на голову не падали немецкие бомбы. Каждый день в течение 1944 года — когда позволяла погода, конечно, — в небе разворачивалась жесточайшая рубка, стоившая обеим сторонам десятков потерянных самолетов и пилотов. [Согласно послевоенным подсчетам в среднем каждый день 1944 года СССР терял 7,2 самолета всех видов, Германия на восточном фронте — 5,3. Прим. Ред.] Как показали дальнейшие события в итоге, русским — тут чтобы соблюсти справедливость нужно отметить и вклад в это дело союзников — удалось переломить хребет люфтваффе и завоевать безраздельное господство в воздухе. Впрочем, до этого был еще целый год, а пока нет-нет да и падали нам на головы немецкие бомбы, и, конечно же, тяжелые и оттого не слишком быстрые и маневренные танки были для крылатых фрицев лакомой целью.

3-января мой полк при поддержке 347-стрелкового сходу выбил немцев из села Украинка. Это стоило нам еще одной машины — тут правда не немцев нужно винить, двигатель дал клина — и четырех десятков ребят из пехоты. Таким образом мы практически перерезали стратегически важное шоссе, по которому шло снабжение Кировограда с северо-западного направления. До самой дороги оставалось еще полтора километра, однако наши танковые орудия уже вполне простреливали эту дистанцию, делая передвижение по этой артерии невозможным в дневное время.

На следующий день, мой полк несколькими атаками связал немцев, укрепившихся севернее в селе Шестаковка, а в обход этого населённого пункта, пользуясь тем, что немецкое командование явно не успевало заткнуть образовавшуюся «дыру» во фронте, были брошены танкисты на более маневренных тридцатьчетверках и пятидесятках. Нам же предоставили возможность поучаствовать в формировании внутреннего кольца предполагаемого окружения.

После того как Шестаковка была зачищена от немцев — тут в основном работала авиация и пехота, мы только постреливали издалека, не приближаясь к немецким укреплениям — 71 полк развернули на восток в направлении Кировограда, поставив задачу выйти на окарины города и по возможности зацепится за жилую застройку, не залезая, впрочем, вглубь.

Вообще это было достаточно странное ощущение. Я к этому времени воевал с вермахтом уже не первый год. Шестой, если считать новонаступивший 1945. И все это время что французская, что советская армии постоянно отступали. Да, были разной степени успешности контратаки, однако в стратегическом плане, это всегда была оборона и отступление.

Сначала мы три года отступали от Льежа до Бреста. Потом год отступали от Туниса до Рабата: тут, впрочем, французские войска справились без меня, я в это время учил русский и тренировался управлять советскими танками. Потом отступали опять же от Бреста — для меня стало огромным сюрпризом наличие в СССР города с таким же названием как во Франции, можно сказать, что для меня это было очень символично — до Смоленска. И вот теперь наконец, первое большое контрнаступление, имеющее не только тактические, но действительно стратегические цели.

Сложно описать все то, что мы, бойцы, потерявшие — к счастью, временно — родину, вынужденные отправиться за тысячи километров чтобы в составе армии другого государства продолжить борьбу с фашистской гидрой, чувствовали в тот момент. Это было время величайшего душевного подъема, каждый их нас рвался в бой желая отплатить врагу за все пережитое, за те раны, которые немцы нанесли нашей прекрасной Франции. Мы били немцев, двигались вперед, почти так же успешно, как наш президент в мае 1940 года [Имеется ввиду разгром группы Гудериана Шарлем де Голлем. Будучи социал-демократом, Пьер Бийот достаточно скептически относила к деятельности де Голля на посту президента республики, что, с другой стороны, не мешало ему уважать того, как танкиста и военного администратора. Прим. Ред].

Следующие две недели практически стерлись из моей памяти по причине величайшего морального и физического напряжения. Сначала череда встречных боев, а потом оборона внутреннего периметра Кировоградского «котла». Под постоянными обстрелами и бомбежками спать было практически невозможно, приходилось координировать действия нескольких находящихся на одном направлении узлов обороны, основой которых стали мои танки. Количество их к концу месяца сократилось до семи оставшихся в строю боевых единиц. И это при том, что в течение января мне в качестве подкрепления удалось вырвать целых четыре — их в это тяжело время распределяли буквально поштучно — тяжелых танка, да и ремонтная служба у русских работала выше всяких похвал, по несколько раз возвращая в строй поломанные и покалеченные машины.

На страницах этой книги я не буду описывать все что происходило потом, поскольку она не про это. О двух месяцах бесконечной, казалось, осады прижатого к Днепру котла, о воздушном коридоре, с помощью которого люфтваффе снабжало отрезанную чуть ли не ста пятидесятитысячную группировку, о жесточайшей же рубке в воздухе, стоившей жизней сотен пилотов, о мощнейшем ударе танкового корпуса СС — что ни говори, а эти ублюдки всегда были хорошими бойцами — сумевшем пройти с боями восемьдесят километров и держать спасительный для немцев коридор достаточно долго, чтобы большая часть бойцов смогла выбраться наружу, о горах трупов тех, кто в итоге не сумел… Все это описано уже не раз и не два людьми знакомыми с ситуацией на фронтах гораздо лучше маленького французского полковника невесть как занесенного в далекую заснеженную страну и не слишком хорошо разбирающегося в происходящем вокруг. Я, по большому счету, просто делал то, что умел лучше всего: управлял танком и уничтожал немцев.

Что касается нас — меня и моего полка — в конце января нас вывели под Одессу на доукомплектование и отдых. Там я впервые увидел Черное море и этот красивейший город, раскинувшийся на его берегах. Там у морского побережья уже чувствовался скорый приход весны, было достаточно тепло — днем точно переваливало в плюс — и светило яркое солнце. Тогда я еще не знал, что именно с этим городом будет связана большая часть моего следующего года в СССР. Впрочем, об это будет дальше.

ЗЫ. Отправил жену в Польшу, во всяком случае за нее теперь переживать не нужно будет, так что надеюсь писать получится чуть быстрее.

ЗЗЫ Прожмите там что ли лайк, а то чет совсем слабенько.

Глава 14

Африка-Азия-Европа, январь-февраль 1945 год.

Новый 1945 год не принес планете даже намека на успокоение. Война продолжала полыхать по всему восточному полушарию.

В Африке итало-немецкий корпус еще осенью замедлил, а потом и вовсе прекратил продвижение на юг. Контрудар советских частей сначала на западном направлении, а потом и на южном, ясно показал, что резервов у русских еще предостаточно, и ни о какой быстрой победе тут речь не идет и близко. Это вынудило ОКХ снимать наиболее боеспособные части со второстепенных направлений и перебрасывать их на восточный фронт. Танковый корпус Хайнрици очевидно под Смоленском был гораздо более полезен, чем где-то в центральной Африке.

Оставшиеся наедине с противником итальянцы — к этому времени фронт сместился к озеру Виктория глубоко увязнув в дебрях экваториальной Африки — наступать самостоятельно были решительно неспособны. Собственно, и понимания того, зачем нужна Италии вся эта территория не было не то, что у рядовых бойцов, но даже у командования, поэтому ни о каком наступательном порыве и речи идти не могло.

Находящиеся по другую сторону фронта южноафриканцы в свою очередь тоже совершенно не горели желанием класть голову за короля и разваливающуюся буквально на глазах империю, а потому любым другим военным маневрам они предпочитали отступление. ЮАС-овцы отлично умели читать карту и понимали, что границами их страны — до них было еще под три тысячи километров по прямой — уж точно ничего не грозит, итальянцы туда не дойдут даже если по ним вообще никто стрелять не будет.

При этом обе армии жесточайше страдали от проблем со снабжением, отсутствием нормальной пищи, чистой воды и конечно же тропических болезней, которые косили вооруженных белых людей куда надежнее чем пули и снаряды.

Во всю полыхала Индия. Кто тут с кем воевал, наверное, не смогли бы разобраться уже даже сами участники конфликта. Во всяком случае японцы, которых методично выжимали с Филиппин, отсюда свои войска уже практически увели. Только на Цейлоне еще присутствовали кое-какие их гарнизоны и то больше для демонстрации флага.

В глубине же субконтинента разразилась настоящая гражданская война всех против всех. «Свободная Индия» Боса не смотря на создавшийся вакуум власти и достаточно сильные стартовые позиции, обеспеченные относительно опытными и относительно верными национальными частями, полноценно утвердиться на пьедестале не смогла. Слишком уж неоднородным было индийское общество, слишком много противоречий копилось в глубине общего котла, прикрытого крышкой колониальной администрации. Едва сторонняя власть исчезла, все сразу пошло вразнос.

Но совсем ситуация стала аховой, когда в начале февраля — 3 числа, если быть точным — некий оставшийся неопознанным фанатик, сумевший подобраться к Чандра Босу, выходившему из своей резиденции в Ченнае, временной столице «Свободной Индии», на расстояние в десяток метров, выпустил в политика шесть пуль из браунинга. Сплоховавшая охрана, естественно, тут же зарубила убийцу, однако пользы от этого было чуть: Бос скончался через полчаса, не приходя в сознание.

Кто был заказчиком убийства в итоге выяснить не удалось. Как, впрочем, и то были ли у него вообще заказчики, хоть и все на это указывало. Вариантов было несколько, и все они были в равной степени вероятны. Англичане, деятели оставшейся на вторых ролях ИНК, кто-то из приближенных захотевших перехватить власть — ответ так и не был найден. Собственно, это было уже не так уж и важно: шаткая система, выстраиваемая Босом с опорой на японцев с 1942 года, и которая сама по себе трещала по швам, потеряв стержневую опору и идейного вдохновителя, рухнула буквально за несколько дней.

При этом британцам, которые все еще худо-бедно контролировали мусульманскую часть своей восставшей колонии легче от развала единого управления революционеров в Индии не стало совершенно. С запада их подперли немецко-иранские войска при полной поддержке местного населения, которое было совершенно не в восторге от оккупации страны советскими и английскими войсками, и сначала выбили островитян с территории самого Ирана, а потом и перенесли боевые действия в Британскую — пока еще Британскую — Индию. На востоке были японцы ну а на юге — восставшие индусы.

Откровенно говоря, шах Реза Пехлеви, вошедший на престол после отречения отца, и поначалу сотрудничавший с англичанами, больших сил собрать не смог. Несколько пехотных дивизий отвратительно обученных и вооруженных, без тяжелой техники, танков, самолетов и всего того, что делает настоящую армию армией. Немцы, у которых была куча проблем и в других местах, тоже ничем сильно своему неожиданному союзнику помочь не могли: после поражения у Филиппин японцам пришлось увести свой флот на восток, и в Индийском океане тут же стали появляться рейдеры союзников, атакующие немецкие и итальянские конвои. Вот и получалось, что ни одна ни другая сторона — англичанам кое-что поставлялось через СССР в том числе продовольствие, оружие и даже все те же устаревшие советские Т-26 и БТ-5 и 7 — наступательного потенциала не имела.

Советские же войска, занимавшие последние два года северную часть Ирана, с началом войны организованно отступили на линию Тебриз-Ардебиль, где и закрепились, не подпустив противника к государственной границе. Собственно, за территории, населенные азербайджанцами молодой шах воевать не слишком то и торопился: сил бодаться впрямую с Советским Союзом у него было откровенно мало, да и на лояльность местного населения рассчитывать не приходилось. Поэтому на этом участке фронта, никаких боевых действий осенью-зимой 1944–1945 года не велось. Только немецкие бомбардировщики несколько раз попытались прорваться к бакинским нефтепромыслам, благо расстояние в полтысячи километров вполне позволяло. Пару раз даже относительно успешно.

Если посмотреть еще восточнее, то там продолжала на несколько фронтов воевать Япония. Поражение в морском сражении у острова. Лейте больно ударило по всему оборонительному потенциалу империи восходящего солнца, проделав в достаточно крепком, казалось, фронте зияющую дыру.

Впрочем, сдаваться японцы конечно же не собирались, и наоборот стали отбиваться с еще большим ожесточением. В первую очередь стали страдать растянутые коммуникации янки, полноценно защитить которые даже при том огромном флоте, который у них был, получалось далеко не всегда.

Зимой 1944-45 годов участилась нападения японских подлодок на суда, курсирующие маршрутом Гавайи-Микронезия-Филиппины. Если в сентябре 1944 года японцам удалось потопить всего 6 вражеских кораблей общим тоннажем в 43 регистровые тонны, то, например, в январе 1945 года этот показатель составил 144 тонны, разделенные между 13 потопленными целями.

Причина роста успешности — хотя тут спорно, потери японского подводного флота так же выросли причем в непропорционально большем объеме — объяснялись достаточно просто. В прошлые годы основной тоннаж потопленных кораблей приходился не на американские посудины, а на союзнические: австралийские, новозеландские и прочие там английские. К началу же 1944 года таких относительно легких целей в океане стало уже откровенно мало, отчего результативность работы подводного флота тоже не выглядела грандиозной. Ну а после начала филиппинской операции с целями в океане стало гораздо гуще, и соответственно показатели выросли. Что, впрочем, на общую картину влияло, если быть совсем честным, практически никак.

На самих же островах, которые два года укреплялись японской армией шла медленная и кровавая — для японцев в основном, американцы, добившись господства в воздухе не особо церемонились выбамбливая все что можно и все что нельзя — зачистка. Получалось медленно и крайне затратно по боеприпасам, но совершенно неумолимо. Стратегически ничего сделать с накатывающими на них подобно асфальтному катку янки, подданые микадо уже откровенно не могли, однако и сдаваться тоже никто не собирался.

Вторым театром военных действий, где Японская Империя все еще была сильна, был Китай и тут, пожалуй, стоит остановиться более подробно.

Все время, пока Япония воевала на юге, ее военным одновременно приходилось посматривать и на север: Советскому Союзу, даже не смотря на возросший за последние годы товарооборот и наладившиеся вроде бы как отношения, особой веры у островитян не было. И тут нападение Германии, оттянувшее на запад все резервы, неожиданно привело к потеплению между двумя странами и установлению между ними более тесных контактов. Как не крути и те и другие были заинтересованы в спокойном тылу. Никакие неожиданности на советско-японской границе не были нужны ни русским, ни японцам.

В итоге между японскими войсками и китайскими коммунистами, удерживающими север страны, установилось негласное перемирие, и боевые действия, по сути, прекратились. Это позволило бойцам КПК заняться внутренними делами, а японской армии сосредоточиться на южном направлении. И надо сказать воины страны восходящего солнца умудрились добиться в этом деле существенных успехов.

Еще в середине 1944 года японские войска сумели пробить полноценный сухопутный коридор через весь Китай с севера на юг, соединив таким образом все захваченные территории на континенте. Это было тем более актуально, что усилившаяся после неудачи на Филиппинах активность американского флота — в первую очередь подводного — вносила серьезный разлад в систему снабжения войск в захваченном японцами Индокитае.

К началу 1945 года под контролем Японии в Китае была практически вся береговая линия и большая часть самых густонаселенных и экономически развитых провинций востока и юго-востока этой страны. Еще весной 1944 года была полностью оккупирована провинция Хэнань с городами Чжэнчжоу, Лоян, Цюэшань и Синьян.

Летом было проведено удачное наступление на провинцию Хунань, что привело к захвату большей части ее территории. После победы во второй битве при Чанде в ноябре 1944 года, японские войска сумели приблизиться к столице Китая городу Чунцин на расстояние в сто километров, и только напряжением буквально всех своих сил правительство Поднебесной сумело остановить продвижение японской армии.

18 января была уничтожена крупная группировка китайских сил, до последнего удерживающая кусок побережья в провинции Гуанси с городами Гуйлинь, Лючжоу, Нантинь и находящийся немного севернее Фучжоу. Важность этой победы невозможно было переоценить. Кроме того, что китайская армия потеряла больше ста тысяч активных штыков убитыми и пленными, что само по себе существенно влияло на стратегическую ситуацию в Китае, японцы тем самым еще и обезопасили сквозную железную дорогу проходящую от Пекина до Ханоя от каких либо посягательств, что существенно упростило снабжение армии в Индокитае и одновременно позволило обеспечить вывоз с юга стратегического сырья. Полноценно железная дорога морские перевозки заменить была неспособна, но все же это было гораздо лучше, чем ничего.

В целом, к весне 1945 года — особенно когда 28 февраля этого года японцы таки смогли вследствие кровавейшего, продолжавшегося две недели штурма взять Чунцин — начало складываться впечатление, что японцам удалось переломить ход длящейся уже чуть ли не десятилетие войны. Республиканский Китай после начала революции в Индии оказался полностью отрезан от поставок вооружений из-за границы — их коммунистические товарищи во главе с Мао делиться и так сократившейся помощью от СССР естественно не желали — а огромные потерянные территории не давали восстанавливать боеспособность армии своими силами. Впрочем, учитывая американское наступление на Филиппинах, положении Японии тоже было, в целом, достаточно безрадостным.

Продолжалась так же активная воздушная война в Европе. Тут, не смотря на все усилия Мильха и других задействованных в обеспечении работы ПВО Рейха людей все так же с высокой степенью регулярности совершались налеты на немецкие города и производства. Порой успешные, а порой — не очень.

Так примером случая, когда немцы откровенно проворонили британские и американские самолеты стал рождественский налет на Росток в ночь с 24 на 25 декабря 1944 года. Армада самолетов почти в пять сотен машин, преподнесла вражеской ПВО сюрприз и заложив крюка вокруг Дании обрушилась на спящий город совершенно без предупреждения.

Основной целью в этом городе был авиационный завод «Марине», принадлежавший Хеншелю и выпускавший по иронии ночные истребители. Кроме того, здесь шла активная работа над созданием реактивного самолета, конкурента уже сражающемуся в небе над Германией 262-у Мессершмитту. Всего же на заводе и связанных с ним производствах трудилось около двадцати тысяч человек, из которых не меньше половины были французами, бельгийцами и чехами, частично насильно, а частично добровольно рекрутированными на оккупированных территориях.

Бомбардировка не оставила от завода камня на камне, он был уничтожен полностью без какого-либо шанса на восстановление. Так же пострадал и сам город: было уничтожено сорок процентов жилой застройки, а жертвы среди мирных жителей по послевоенным оценкам составили около семнадцати тысяч человек. Около дести процентов довоенного населения или чуть меньше с учетом беженцев из других пострадавших от налетов союзников городов. При этом операция обошлась союзникам всего в тринадцать потерянных от зенитного огня и поломок машин, что даже близко нельзя было сопоставить с нанесенным ущербом.

Впрочем, далеко не все налеты бомбардировщиков были столь успешны. Примером такой операции, обернувшейся настоящим кошмаром для летчиков союзной авиации, стала попытка бомбардировки Магдебурга 17 января 1945 года. Сложно сказать конкретно, что именно пошло не так, правильнее было бы сказать — все. Немецкие локаторщики на этот раз вовремя умели засечь подлетающие к побережью цели и более того правильно интерпретировать их возможный маршрут. На пути от побережья к цели удачно оказался свежеразвернутый дивизион новеньких, только что с конвейера зенитных ракет, готовых к запуску в любую минуту. Авиация ПВО среагировала оперативно, сумев навестись на потрепанный зенитным огнем строй бомбардировщиков и закончить начатый ранее разгром.

Налет на Магдебург 17 января оказался самой большой неудачей королевских воздушных сил со времен войны во Франции. За один день Британия потеряла почти полторы сотни тяжелых бомбардировщиков вместе с экипажами, еще три десятка пришлось списать по возвращении на свои аэродромы по причине тяжелейших повреждений, исправить которые оказалось сложнее чем произвести новый бомбер.

Разгром под Магдебургом привел к остановке воздушных налетов на целых два месяца, что позволило немцам немного перевести дыхание и спешно начать восстанавливать те производства, которые еще было возможно восстановить. К этому времени, у руководства Третьего Рейха и даже у самого Гитлера сформировалось понимание необходимости перевода экономики на полноценные военные рельсы, что естественно было связанно с резким снижением уровня жизни, и чего нацистская верхушка до последнего хотела избежать. Даже в самые «тяжелые» месяцы войны во Франции экономика Германии продолжала выпускать весь спектр товаров мирного времени, отчего большинство населения гораздо проще переносили военные невзгоды в виде изредка прилетающих с той стороны фронта бомб и снарядов. Ну и приходящих похоронок, куда же без этого.

Отказ от такой политики сам по себе означал поражение, однако других дополнительных ресурсов кроме внутренних к этому времени Третьему Рейху брать было уже неоткуда. Зимнее наступление советов, отбросившее вермахт на 100–150 километров назад, со всей серьезностью показало всю глубину скопившихся за последние годы проблем и вынудило руководство Германии идти на непопулярные шаги. Впрочем, проблемы на востоке у немцев еще только начинались…

Глава 15

— Тра-та-та-та, — длинная пулемётная очередь разорвала тишину морозного утра. За ней последовала ещё одна. И еще. Обычное дело для полигона, где проводятся испытания стрелкового оружия. Впрочем, именно в этот день из Москвы ожидалась представительная комиссия во главе с самим начальником ГАУ, поэтому, казалось, что даже испытанный тысячами выстрелов "Горюнов" звучал в это утро немного нервно.

Колонна автомобилей подъехала к административному зданию в начале одиннадцатого, где их уже встречал директор полигона полковник Збруев. Поприветствовав нового начальника полковник сразу уточнил:

— Сразу к делу, товарищ генерал-полковник, или может сначала перекусить? — На что получил в ответ хмурый взгляд и резкую отповедь.

— Показывай своё хозяйство, полковник, дел за гланды, некогда чаёвничать. — В отличии от своего предшественника — маршала Кулика, Яковлев гораздо реже употреблял алкоголь и уж точно не допускал, чтобы это вредило делу.

Кулика сняли ещё в прошлом 1944 году собственно за пьянство, не умение держать язык за зубами ну и за неудовлетворительную работу ведомства отвечающего за разработку и принятие новых видов вооружений. Последним гвоздём в крышку гроба карьеры опального нынче маршала стала пулемётная эпопея, когда ГАУ больше восьми лет не могло представить войскам адекватный станковый пулемёт на замену "Максиму". И начавшаяся в прошлом году война только подтвердила, что красная армия как обычно была не до конца готова к столкновению с лучшей в мире на данный момент сухопутной военной машиной. С другой стороны, как показала практика, к этому не был готов вообще никто.

Пройдя сквозь административное здание офицеры вновь вышли на улицу. Погода как на конец января была достаточно тёплой, болтаясь где-то в районе минус пяти градусов. Мороз легко покусывал за покрасневшие от такого обращения носы и торчащие из под каракулевых шапок мочки ушей. Ветра почти не было и выпавший прошлой ночью снег живописными шапками накрыл немногочисленные в этом месте деревья.

— Вот тут у нас представлены все образцы пулемётов, — жестом опытного метрдотеля Збруев продемонстрировал выставленные на столах в ряд машинки для совершения массовых убийств. — Тут те, что приняты на вооружение, и полноценно используются в войсках, дальше опытные и в конце трофейные образцы.

— Ну это все машины знакомые, — Яковлев нежно погладил рукой в перчатке ребристый кожух "Максима". Генерал-полковник начал свою военную карьеру в 1916 году ещё в императорской армии, в звании младшего унтер офицера. Имеющего кое-какое образование парня сразу направили в пулемётную команду, где он и прослужил следующие два года. Повинуясь внезапному порыву Николай Дмитриевич открыл жестяную коробку, стоящую тут же на столе, достал оттуда край двухсотпатронной ленты, ловко заправил его в пулемёт, с усилием двинул от себя ручку взведения и наклонившись к прицелу дал короткую на пять-семь патронов очередь в сторону расставленных на расстоянии в триста метров мишеней. Фонтанчики снежной пыли взвили с небольшим недолётом — генерал подкрутил винт точной настройки и повторил стрельбу. Судя по разлетающимся во все стороны щепкам от деревянных "болванов" — попал. — Эх… Помнят руки, не все еще пропито. Давай дальше.

Немудрёная шутка начальства вызвала лёгкую волну нервного смеха у подчинённых. В последнее время вслед за маршалом Куликом с должностей было снято несколько особо усердствующих в борьбе с зелёным змием генералов, отчего тема алкоголизма мгновенно стала в армии болезненной. Нет, пить при этом естественно не перестали, просто стали делать это чуть более осторожно.

"Максим" был со всех сторон прекрасной машиной. Отличная кучность, надёжность, особенно после перехода с холщовых лент на металлические, способность вести огонь практически бесконечно. Согласно пехотным наставлениям, взять позицию станкового пулемёта на открытой местности в лоб без применения артиллерии практически невозможно. Во всяком случае, пока из расчёта жив хоть один человек и есть запас боеприпасов. Даже тяжесть и дороговизна хоть и была проблемой, но далеко не той, с которой нельзя мириться. А вот невозможность быстро нарастить выпуск проверенных годами эксплуатации машин в условиях военного времени вследствие сложности конструкции мгновенно перечёркивала все достоинства старичка, отправляя его если не на свалку истории, то в музей — однозначно.

Рядом с "Максимом" стояли в рядок два станковых пулемёта, которые по идее должны были заменить творение американского изобретателя. ДС-39 — творение Дегтярёва, которое так и не смогло избавиться от детских болезней, условно принятый на вооружение в тридцать девятом и потом находившийся в состоянии перманентной модернизации в течение пяти лет. Страдающая огромным количеством детских болезней машина так и не смогла оправдать тот кредит доверия, который ей выдали еще перед войной. Существует легенда, что когда Сталин в 1943 году спросил у Дегтярева, какой пулемёт нужно принимать в качестве основного станкового для красной армии, ДС или СГ, знаменитый конструктор лично отдал пальму первенства Горюнову. Впрочем, учитывая что сам молодой изобретатель работал на заводе в Коврове, то есть под руководством Дегтярева, вероятно и к СГ-43 Василий Алексеевич тоже имел непосредственное отношение

Собственно СГ-43, заменивший в итоге на конвейере, неудачного предшественника тоже стоял тут же. Дальше стоял ДПМ — модернизированная версия пулемёта 27 года и он же переделанный пол ленточное питание. Эта модель получила наименование ДПМ-44. Советским конструкторам понадобилось всего ничего — восемнадцать лет — чтобы наконец "научить" творение Василия Алексеевича кушать патроны из ленты.

Основной проблемой, ставшей настоящим камнем преткновения, был собственно стандартный советский патрон, используемый в большинстве пехотного оружия сначала Российской Империи а потом и СССР. 7, 62х54R, где R — это рант, закраина, часть гильзы, помогающая экстрагировать ее после выстрела. Когда-то давно, еще в конце девятнадцатого века, на вооружение была принята именно такая гильза по причине большей простоты ее производства по сравнению с гильзой с проточкой. Тогда вопрос создания автоматического оружия и близко не стоял, нужно было произвести хотя бы достаточное количество патронов для трехлинейки.

Если сравнивать советские пулеметы с, например, немецкими, то у тех гильза подаётся в ствол одним проталкивающим движением. Рант на советской гильзе сделать этого не позволяет, отчего приходится городить механизм работающий в двух тактах: сначала патрон вытаскивается из ленты назад, а потом уже досылается вперёд. Это естественно крайне отрицательно сказывалось как на массе оружия так и на его надёжности. Особенно до перехода с холщовых лент на металлические.

— Вот это основной немецкий пулемёт, который они используют и в качестве пехотного, и в качестве танкового, — сделав несколько шагов вдоль длинного стола с образцами Збруев хлопнул по ствольной коробке аппарат с характерный квадратным в сечении кожухом ствола.

— И как вам это оружие? — Заинтересованно вздернул бровь Яковлев. Он за почти девять месяцев войны по долгу службы получил немало противоречивых отзывов на представленный тут образец.

— Высокая скорострельность, удобная быстрая смена ствола, ленточное питание, кучность тоже на уровне. Тяжеловат разве что в качестве ручного пулемета, но… — Начал перечислять свои впечатления от оружия полковник.

— Но?

— Но ДПМ, который с ленточным питанием в итоге получился еще тяжелее, поэтому тут претензии кажутся не очень справедливыми. Понятно, что в диском "Дегтярь" полегче будет и поманёвреннее, но сам диск… — Збруев поморщился, генерал в ответ на гримасу начальника полигона только кивнул: претензий к пулемётному диску в войсках было не мало. Система вполне адекватная, как на конец двадцатых, к середине сороковых устарела безбожно. Тут и сложность заряжания и большая "сухая" масса самого диска и проблемы с надежностью. Даже небольшая вмятина на достаточно тонком металле магазина могла привести к перекосу и клину патрона, что в условиях боя было смерти подобно. — Сложно опять же сказать насколько он может полноценно замени тяжёлый станкач. Тот же "Горюнов" не говоря уж про "Максимку", в обороне кажутся гораздо более основательными аппаратами. С другой стороны опять же унификация и удешевление производства…

— Это официальные выводы по итогам испытаний? — Вопросительно приподнял бровь генерал.

— Да, — кивнул начальник полигона. — Бумаги оформляем, осталось только отстрел на живучесть ствола провести, хотя учитывая лёгкость его замены, особого значения этот момент уже не имеет.

Дунувший в этот момент ветерок бросил в лицо комиссии жменю мелкого колючего снега, заставив военных зябко поежится. Настроение было откровенно паршивым — не приятно осознавать, что самый новый твой пулемёт, принятый на вооружение всего несколько месяцев назад, по сути, во всем проигрывает вражескому аналогу, которым войска насыщенны уже по самое небалуйся. В военное время — впрочем и в мирное тоже, проблемы со стрелковым вооружением были одной из причин снятия Кулика с должности — за такое по голове не погладят.

Генерал полковник задумчиво осмотрел трофейный пулемёт, приложился пару раз, клацнул туда-сюда предохранителем, после чего выпустил несколько очередей. Первая ушла вверх — генерал не ожидал большой скорострельности и не сумел удержать машинку. Хмыкнув, приложился поплотнее и выпустил еще очередь патронов на двадцать, на этот раз уже гораздо удачнее.

— Изрядно…

— А что в войсках о МГ-42 думают, товарищ полковник? Как наши бойцы оценивают вражескую технику? — Подал голос один из сопровождающих главы ГАУ.

— Красноармейцы в восторге, — слегка смутившись ответил Збруев. — МГ считается очень желанным трофеем, его часто стараются оставить в части для увеличения огневой мощи.

— Ладно с этим все понятно, — махнул рукой Яковлев. — Показывай этот немецкий автомат, который вызвал такой переполох в нашем ведомстве.

STG-44 даже визуально разительно отличался от всего того оружия, которое попадало в руки генерала за несколько десятилетий его армейской жизни. Гораздо меньше привычных ручных пулеметов или даже самозарядных карабинов, которые составляли основу ручного оружия красной армии. Автомат был больше похож на широко распространённые пистолеты-пулеметы, разве что размерами их значительно превосходил даже визуально.

— Вот, — начальник полигона кратко обрисовал лежащий тут же автомат. Первое что он сделал — это отсоединил магазин и продемотрировал собравшимся боеприпас. — Самое главное тут — промежуточный патрон: 7,92х33. Позволяет вести более-менее прицельный огонь на пятьсот-шестьсот метров и при этом не нагружает излишне автоматику оружия. Да и носимый боезапас при том же весе будет как бы не в полтора раз больше, что тоже приятно, с какой стороны не посмотри.

Яковлев вытащил один патрон из магазина и задумчиво покрутил его между пальцев. Появление данного экземпляра оружия привело в Советском Союзе к немалому переполоху. В соответствующих кругах, естественно. Практически мгновенно было принято решение о разработке собственного патрона, которое до этого муссировалось несколько лет подряд, но никак не могло перейти из теоретических рассуждений в практическую плоскость. Одновременно ГАУ выдало техническое задание на проектирование оружия под несуществующий еще патрон, торопясь догнать на бегу конкурентов с той стороны линии фронта.

Причём, если насчёт индивидуального пехотного оружия в руководстве армии вопросов никого не возникало, то вот идея создания ручного пулемета под промежуточный патрон была действительно революционной… Ну и спорной, конечно же, куда без этого.

В отличии от ручных пулеметов, которые из-за своей массы были прям скажем, не очень ручными, тех же СВТ, — ее автоматический вариант так и не прижился как раз из-за низкой надежности — в том числе последней ее модификации образца 42-ого, которая получила соответствующий индекс, года было выпущено больше трёх миллионов штук. Ну про пистолеты-пулеметы — ППШ и ППС — которых в красной армии было больше чем в любой другой армии мира тоже нельзя забывать.

— Ну и что скажешь насчёт немецкой машинки, полковник? Отстреляли, испытали? Какие впечатления?

— Все, что я скажу — это конкретно мое видение, оно может несколько отличаться от консолидированного мнения испытателей полигона, которое в итоге пошло в отчет, — предупредил Збруев.

— Не тяни кота за хер, полковник, — Яковлев сам взял автомат и принялся изучать.

— Тяжеловат, почти пять килограмм без магазина — это явно перебор. Хоть видно, что немцы пытались сделать конструкцию более технологичной, это явно не пошло оружию на пользу. Одно только копирование курковой группы от чешской винтовки — крайне спорное решение. В целом — задумка на пятёрку, исполнение на троечку.

Глобально к началу войны, если не брать во внимание всю пулеметную эпопею, красная армия была укомплектована пехотным оружием гораждо лучше вермахта. Если немецкая армия продолжала в массе своей полагаться на без сомнения прекрасную но так же без сомнения устаревшую винтовку маузера, то в СССР дела обстояли несколько иначе.

К 1944 году производство СВТ-42 удалось довести до полутора миллионов штук в год, с учётом винтовок в снайперском исполнении, что позволило перевооружить на нее все дивизии первой линии. С одной стороны, в следствие этого резко увеличилось количество различных происшествий, связанных с поломками и отказами сравнительно — если брать простую и надёжную мосинку — капризной винтовки. Вал жалоб на новое оружие еще в 1942 годы привёл к изданию приказа по наркомату обороны обязывающего командиров линейных частей усилить работу с личным составом, направленную на повышение его уровня обращения с личным оружием. Конечно, быстро привести ситуацию в норму не получилось. Тут наложились друг на друга несколько факторов: резкое увеличение армии в первом государстве рабочих и крестьян, выросшей за пару лет аж в пять раз, привело к падению среднего уровня командирского состава. Вчерашние лейтенанты начинали командовать батальонами, а майоры возглавляли дивизии. В такой ситуации обучать личный состав, образовательный уровень которого в СССР к сожалению был далек от идеала, оказалось просто некому. И тут еще сложная и капризная в обращении винтовка. Понятное дело, что проблемы не заставили себя долго ждать.

Тем не менее уже к началу 1944 года основные трудности были преодолены. Постепенно удалось выработать методику подготовки, возросло количество опытных бойцов, повоевавших в череде мелких — и не очень — пограничных конфликтов. Финляндия, Польша, Турция, Иран, командировки советских специалистов в Китай, в Румынию. Все это привело к тому, что в начале войны бойцам красной армии не редко удавалось удивить противника плотностью ружейно-пулеметного огня. Зачастую, проигрывая в слаженности, опыте использования техники и еще во многих других компонентах, именно преимущество в индивидуальном пехотном оружии на начальном этапе войны позволяло красной армии сдерживать врага.

А если к самозарядным винтовкам добавить еще и пистолеты-пулеметы Шпагина и Судаева, которые также производились в СССР миллионными партиями — для сравнения самого массового немецкого пистолета-пулемета МП-40 было к началу 1945 года выпущено около полутора миллиона штук, то есть столько, сколько союз выпускал за год мирного времени — что тоже вносило свой немалый вклад.

— Так что, полковник, нужно нам такое оружие или погорячились мы начав разработку собсвенного варианта? — Выпустив в сторону условного врага пару обойм и самостоятельно составив некоторое впечатление об оружии, генерал-полковник передал его следующему желающему. То что тут собрались генералы и старшие офицеры совсем не отменяло их любовь к различным стреляющим игрушкам. — Может обойдемся "Светками"?

— Думаю все правильно сделали, тащ генерал, — Збруев чётко уловил тон начальства и ответил ему в том же ключе, — давно было пора заняться новым патроном и оружием под него.

— То-то же, — улыбнулся Яковлев. Такой ответ его устроил.

Глава 16

В начале весны 1945 года Советский Союз предпринял еще одну наступательную операцию стратегического значения. Пользуясь тем, что зимнее контрнаступление красной армии на центральном и южном участках фронта изрядно выбило политическое руководство Третьего Рейха из привычной победной колеи — ОКХ, что характерно под руководством Цейтлера на действия противника отреагировало достаточно адекватно и отведя войска на запасные рубежи смогло избежать глобальных проблем — точка приложения сил была перенесена севернее. В Карелию и Заполярье.

К началу 1945 года успехи финских войск виделись на фоне продвижения Третьего Рейха более чем скромными. Задача выхода на границы 1939 года с последующим захватом советского Заполярья оказалась финским войскам не под силу даже с учётом помощи им отдельных немецких частей. Взятие после долгой осады Выборга в начале октября 1944 года осталось, по сути, единственной большой победой финских войск. О том же чтобы выйти на линию южной границы Ладожского и Онежского, как это предполагалось довоенными планами, озёр на практике и мечтать было сложно.

Была занята достаточно солидная часть Карело-Финской ССР, войска северного государства смогли углубиться на территорию Советского Союза на глубину в 50-100 километров, что вроде как могло казаться достаточно значительным достижением. Вот только никакой практической пользы от приобретения этих территорий ни в военном ни в экономическом плане суоми по факту не получали. Не зря же в 1939 году СССР предлагал финнам отдать им эти земли в обмен на кусок Выборгского перешейка. Населения тут практически не было, а лесов и озёр и в самой Финляндии было более чем достаточно. До железной дороги ведущей на север, было ещё идти-идти, а русские вполне могли таким же макаром отступать ещё очень долго, разменивая территорию на время. Благо в этом деле они были признанными непревзойдёнными профессионалами. Наполеон — или, если финнам такой пример ближе, Карл XII — не даст соврать.

На севере же, в районе Мурманска финским войскам, усиленным отдельными немецкими частями и вовсе удалось продвинуться от границы на считанные километры, что назвать успехом не смог бы даже самый отбитый оптимист.

Понятное дело, что такие невеликие успехи изрядно нервировали руководство страны и порядком деморализовали население. Когда тебе несколько лет рассказывают о скором возвращении утраченных территорий, о мести, о справедливости, а на практике выходит громкий пшик, трудно не задаться вопросом. В том ли направлении движется страна? Особенно когда на твои города периодически устраивает налёты советская авиация и приходится ночевать в бомбоубежищах.

Если посмотреть чуть глубже, то причина скромных успехов горячих северных парней вполне объяснима. Казалось бы, со времён Зимней войны прошло всего пять лет, что могло измениться? Однако нет, в военном плане СССР совершил за это время громадный рывок, вырвавшись далеко вперёд по всем показателям. Новая техника, опытные уже прошедшие не один конфликт солдаты и офицеры, программы подготовки новобранцев, учитывающие последние достижения — все это было у советов и не было у финнов. Банально количественно к началу большой войны красная армия увеличилась в несколько раз. Ну и плюс наступать, преодолевая укрепления и борясь со сложным ландшафтом теперь приходилось уже другой стороне, что отнюдь не добавляло им вистов.

Надо сказать, что далеко не все в Финляндии нестерпимо горели желанием вступать в войну с Советским Союзом. Нет, были там и свои ястребы тот же премьер-министр Рюти был крайне-правым националистом, с большим рвением поддержавшим начало нового конфликта. Тем не менее опытный в военном деле и крайне популярный в войсках Маннергейм отлично видел всю шаткость положения маленького государства и совсем не рвался вступать в войну, а поставленный перед фактом до последнего пытался ограничиться демонстративными действиями.

16 января 1945 года Карл Маннергейм был обвинён в государственной измене, попытке переворота и незаконном ведении сепаратных переговоров с врагом. Его сместили со всех занимаемых постов одним днём и арестовали прямо на рабочем месте.

Сложно сказать, имели ли место вообще какие-то переговоры и самое главное — был ли сам бывший российский генерал их инициатором, документов по этому поводу не сохранилось. Существует как минимум три версии. Во-первых, возможно никаких переговоров не было вообще. Просто таким образом настроенные прогермански круги расправились с опасным для них политиком. Понятное дело, что у Маннергейма оставались ещё связи в советском генштабе и теоретическая возможность передать весточку высшему политическому руководству СССР у шведа на финской службе была, тут не поспоришь. Но с другой стороны, сложно отрицать то, что Маннергейм был патриотом своей страны, поэтому попытка организации им военного поражения Финляндии крайне маловероятна.

Второй вариант заключается в том, что некие переговоры все же были, и велись они с целью позволить выскочить стране из войны с минимальными потерями. Уже зимой 1944–1945 стало ясно, что у Германии на Советском фронте назревают большие проблемы, а значит поиск возможных путей отхода тоже не выглядит чем-то запредельным.

Ну и в третьих, в полене возможно что переговоры были санкционированы на самом высоком уровне, однако про них стало каким-либо образом известно немцам. И в такой ситуации Маннергеймом могли просто пожертвовать для сохранения политической стабильности. В конце концов, политики считающие своим главным долгом сохранить стабильность здесь и сейчас не думая о завтрашнем дне существовали всегда и ничего нового, удивительного в подобных действиях нет.

Так или иначе, суд на бывшим маршалом был коротким и безжалостным. По военному времени иного приговора кроме расстрела, особенно учитывая политическую подоплёку вопроса, быть просто не могло, и уже 3 февраля приговор был приведён в исполнение, закрыв таким образом возможность Финляндии для относительно безболезненного выхода из войны.

Такие действия не могли не ударить по общему моральному состоянию армии. Некоторые офицеры, в том числе высшие стали открыто говорить о предательстве, заигравшихся в высокую политику плутократов. Лидером и лицом этой стихийно возникшей оппозиции стал Пааво Талвела, командующий 6-м корпусом, который наступал севернее Ладожского озера и оказался единственным, чьи действия в "войне продолжении" — так вторую, а с учётом войны 1918 года даже третью советско-финскую войну мгновенно окрестили в прессе этой страны — можно было назвать успешными. А ещё он был ближайшим другом, соратником и учеником Маннергейма.

Так же с обвинениями в адрес политического руководства страны выступил глава генштаба Финляндии Эрик Хейнрикс и ещё ряд генералов и офицеров званием ниже.

Мгновенное образование военной фронды изрядно удивило и встревожило премьер-министра Рюти. Он тут же принялся тасовать кадры в верхушке вооружённых сил, задвигая подальше неугодных, потенциально способных на резкие движения против него генералов и ставя на должности тех, от которых неприятных сюрпризов можно было не ожидать.

Собственно, первой покатилась голова — на этот раз в пресном смысле — именно Хейнрикса. На его место был назначен генерал-лейтенант Карл Эш, уже имевший опыт управления этой структурой и в политику старавшийся не лезть. За ним, подобно кругам от брошенного на воду камня, начали расходиться в стороны волны пертурбаций и замен командиров корпусов и армейских групп. Все это привело к естественной неразберихе, захлестнувшей вооружённые силы Финляндии в конце зимы, вначале весны 1945 года.

3 марта войска Северного фронта под командованием Мерецкова перешли в наступление по всей линии соприкосновения с армией Финляндии. Основной удар был нанесён на Выборгском перешейке между водами Финского залива и Ладожского озера. Здесь, по сути, советские войска повторяли уже один раз пройдённый пять лет назад путь, что позитивно отразилось на понимании командованием обстановки и знании театра военных действий. Не случайно наступлением командовал именно Кирилл Афанасьевич: второй раз выполнять одну и ту же задачу гораздо проще. Тем более, что и преимущество у атакующих спустя пять лет стало совсем уж неприличным.

В отличии от войны 1939-40 годов финны не имели хорошо подготовленной линии обороны, насыщенной долговременными огневыми точками. Преимущество в технике и прошлый раз было за Советским Союзом, теперь же оно стало просто подавляющим. Особенно это отразилось на тяжёлой артиллерии. Если во время прошлой, Северной войны, красная армия испытывала жесточайший дефицит снарядов калибра от шести дюймов и выше — 203-мм фугасы распределялись на уровне фронта чуть ли не по штучно — то теперь никаких проблем с этим не было. За прошедшие годы советская промышленность — в том числе и благодаря немецкой помощи — наконец освоила выпуск нитропорохов, крайне важных именно для производства крупнокалиберных снарядов, поэтому красные артиллеристы могли перепахивать Карельские грунты не задумываясь о возможной их нехватке.

Про преимуществе же в танках, самозарядных винтовках и особенно самолётах и говорить не чего. Советы за последние пять лет совершили настоящий технологический рывок, оставив своих северных соседей глубоко позади.

Плюс моральное превосходство было на этот раз за русскими. Он чувствовали себя в своём праве, недавно одержали пусть локальную но значимую победу над сильнейшей в мире сухопутной армией и были настроены решить финский вопрос — это было важно как минимум для защиты Ленинграда — крайне решительно.

Для преодоления сопротивления финнов на Выборгском направлении Ставкой были выделены силы в составе десяти стрелковых дивизий, двух танковых корпусов и четырёх отдельных тяжелотанковых полков прорыва. Формально численность атакующих была сопоставима с защитниками, вот только боеспособность их была несравнимо выше.

На прорыв первой линии обороны на перешейке, которая проходила по линии Койвисто-Кивиниеми и опиралась частично на берега реки Вуоксы, понадобилось всего неделя. Собственно выбор именно зимнего времени для атаки укреплённой линии был связам во многом именно тем, что изрезанная миллионом озёр и мелких рек территория летом становилась для тяжёлой техники практически непроходимой. Зимой же, когда их воды были скованны льдом, двигаться вперёд было гораздо легче.

Выборг был освобождён уже 13 марта, попытка финской армии закрепиться на линии Выборг — Купарсаари — Тайпале, известной также как VKT, тоже успехом не увенчалась. Развивая успех 21-ая армия генерала Гусева без потери темпа продолжила наступление на Лапееннрата, расчленяя таким образом группировку финских войск пополам. Лихорадочные попытки генштаба суоми собрать из тыловых и запасных частей боеспособный заслон, способный остановить русские танки успеха не возымели, а перебрасывать дивизии с других участков фронта не было возможности по причине того что и в районе Петрозаводска и в Карелии и тем более на севере положение быстро начало складываться крайне тяжёлое.

В районе Мурманска войска 19 армии Козлова при поддержке выделенной из резерва Ставки тяжёлой артиллерии и переброшенной сюда бомбардировочной авиации фронтальным ударом отбросили финнов сначала к линии госграницы, а 14 марта и за нее.

Ведение военных действий в Заполярье, особенно в зимнее — а март в тех краях ещё более чем зимний месяц — само по себе дело не простое, не зависимо от уровня сопротивления противника. Поэтому никаких глобальных успехов тут советские войска достичь не смоги, однако и сама ликвидация угроза Мурманску а также очищение своей территории от врага имели немалое значение сами по себе.

Финские дивизии 3-го армейского корпуса лишившись подготовленных оборонительных позиций были вынуждены отступить к Петсамо. Оттуда их в связи со сложностями зимнего снабжения выбить в какие-то обозримые сроки без привлечения дополнительных резервов — коих особо-то и не было — не представлялось возможным.

В Карелии же 6-ой корпус под командованием Талвела тоже был вынужден отступать. У него штаб забрал 11 дивизию, оставив, по сути, без возможности хоть как-то сдерживать русских. Впрочем, очевидно, что столичное направление было гораздо важнее, именно там решался вопрос исхода войны, а кому принадлежат сотни километров лесов и болот можно был определить и потом.

При этом надо признать генерал сумел отступить в относительном порядке. Его передовые части оставили позиции ночью и отошли настолько скрытно, что русские обнаружили их отсутствие далеко не сразу.

31 марта после ожесточённого трёхдневного сражения за город передовые части 166 стрелковой дивизии вошли в Лаппеенрата, разрезав таким образом финский фронт пополам. С дорогами в Финляндии никогда особо богато не было, а шоссе проходящее через город было основным каналом снабжения финской группировки, спешно отступающей сейчас на север от Пертрозаводска, который суоми так и не смогли захватить.

После этого события стали развивается совсем стремительно. 6 апреля советские танковые части практически не встречая сопротивления берут Коувола. А на следующий день на аэродром в Хямеэлина был выброшен воздушный десант. Прежде чем финны успели среагировать десантники заняли посадочную полосу и обеспечили приём самолётов и планеров, перебросивших подкрепления и тяжёлую технику. При этом сил у русских для захвата всего населённого пункта не было, однако и само перерезание ведущего на север из столицы шоссе вызвало в Хельсинки тихую панику.

9 апреля Рюти принял решение эвакуировать правительство в Турку. К этому времени фронт как таковой уже практически перестал существовать и передовые части красной армии, продвигающиеся по побережью залива вышли на расстояние 70 километров от города.

Столицу захлестнул настоящий ужас, подкрепляемый ежедневными бомбёжками с воздуха. Истребительная авиация Финляндии к этому времени существовать уже перестала, ну а части люфтваффе расквартированныя в стране совершенно хладнокровно собрали вещи и перелетели на другую сторону Финского залива в район захваченного ими Таллина. В Берлине, не смотря на всю патетику и заявлениях о всемерной поддержке, отлично видели истинное положение вещей и понимали, что долго северный союзник не протянет. При этом оказать финнам помощь немцы никак по большому счету не могли.

Эвакуация правительства, бросившего столицу на произвол судьбы больно ударило по оставшемуся в Хельсинки гарнизону. Началось повальное бегство сначала гражданских, а после появления на горизонте русских танков — и военных. При этом прижатая к берегу группировка финских войск в районе Котки продолжала сражаться, не зная о том, что русские уже практически отрезали их от тылов.

Хельсинки удалось захватить к двадцатому апреля. Особых сил в столице не было, а тех что были — в основном слушатели военных курсов а также экипажи потопленных советской авиацией кораблей — оказалось совершенно недостаточно. Тем более при полном отсутствии тяжёлого вооружения. Против сорокатонного танка воевать без соответствующих средств крайне сложно. Даже если твой моральный дух высок.

В итоге эвакуация в Турку превратилась для Рюти и его администрации в ловушку. Выбраться оттуда на север к Шведской границе, когда русские войска спустя еще десять дней достигли этого города им уже не удалось, поскольку дороги оказались перерезаны, а в небе царила авиация красных. Впрочем, и сдаваться премьер-министр не собирался. 21 апреля вместе с приближенными он погрузился на присланный специально для этого немецкий транспорт и покинул страну. Как он думал — на время, пока Германия не перемелет войска ненавистного ему русского государства и не вернёт власть в законные руки.

9 мая в Хельсинки состоялось торжественное подписание мирного договора между СССР и Финляндской Демократической Республикой. Советский Союз представлял наркоминдел Молотов, финнов — со второго раза сумевший взять власть в этой стране Отто Куусинен.

Согласно договору финны уступали русским район Петсамо и Аландские острова, которые после окончания войны должны были вновь стать демилитаризованной зоной. Одновременно с этим был подписан договор о дружбе, по которому Финляндия должна была объявить войну Третьему Рейху. Не сказать, что лишившиеся большей части влияния высшие круги северного государства были сильно довольны таким исходом, однако альтернатива — полное присоединение к СССР — была явно хуже.

На этом "война продолжение" по сути, закончилась. Нет, некоторые особо мотивированные части еще продолжали оказывать сопротивление, а отдельных "партизан" ловили по лесам на протяжении несколько лет. Даже окончание мировой бойни не стало для них поводом окончить, с какой стороны не посмотри, бесполезное сопротивление. Последний же тайный схрон с оружием был случайно обнаружен при разборе старой школы посёлка Ристина в 2018 году. Сотня автоматов, пара пулемётов, винтовки, гранаты и полсотни тысяч патронов пролежали в сухом подполе больше семидесяти лет и в последствии были торжественно сданы в музей.

Тем не менее, эта победа позволила красной армии высвободить почти четыреста тысяч солдат, которые на основном фронте были далеко не лишние. Плюс финны обязались нарядить экспедиционный корпус в помощь новому союзнику численностью не меньше ста тысяч человек.

Глава 17

Успешное зимнее наступление красной армии а так же вывод Финляндии из войны не мог не повлиять радикально на настроения советского руководства. Если ещё в ноябре в Москве все настраивались на тяжёлую войну, которая вполне могла продлиться годы, то к апрелю в Кремле возобладала мысль, что перелом уже наступил и теперь фронт будет двигаться исключительно в западном направлении.

Эта мысль проходила красной линией сквозь приказ Сталина по армии от 3-го мая 1945 года. Он среди прочего содержал в себе такие строки: "Приказываю Красной Армии добиться того, чтобы 1945 год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев". Причём в конечном успехе этого мероприятия, судя по всему, никто не сомневался. Классическое головокружение от успехов, именно в том формате, который сам Сталин и описывал в своей работе от 1930 года.

План предстоящей весенне-летней кампании был сформирован ещё до окончания боевых действий в Финляндии. Основным направлением, где предполагалось в первую очередь бить врага была центральная Украина. Еще во время зимнего наступления передовые части красной армии смогли захватить небольшой плацдарм на правом берегу реки Синюха в районе посёлка Новоархангельск, что в сорока километрах от Умани.

Согласно представленного 26 апреля Антоновым в Ставку плана, основной удар должен был наносится силами Криворожского фронта на Умань и дальше на север. Предполагалось повторить и развить успех зимнего наступления, отрезать части 6 немецкой армии а также обезопасить столицу Советской Украины — Киев, который все это время находился в пределах досягаемости дальнобойной немецкой артиллерии и жестоко страдал от артиллерийских и авиационных налётов со стороны вермахта.

На этот раз — Генеральный штаб учёл уроки зимнего наступления — было привлечены куда более серьёзные силы, подготовлены запасы горюче-смазочных материалов, артиллерийских боеприпасов, подтянуты дивизии Резервного фронта. То что Кировоградский котёл вермахту в итоге удалось деблокировать, в Ставке было сочтено провалом, и второй раз подобный исход допускать не хотели. Для этого кроме двух наступающих непосредственно с плацдарма армий, были выделены войска прикрывающие их фланги и наносящие отвлекающие удары в районе Котовска, что на берегу Днестра и отдельно отвлекающую операцию на территории Молдавской ССР в междуречье Днестра и Прута. Предполагалось создать видимость угрозы окружения левого фланга с дальнейшим прижатием его к румынской границе и пленом или интернированием.

22 мая началась Новоархангельско-Уманская стратегическая наступательная операция. Первый удар был нанесён именно в Молдавии силами 6-армии генерал-лейтенанта Харитонова. На следующий день в наступления перешла 38 армия генерал-лейтенанта Бобкина, а наступление 9-ой и 28-ой армий Москаленко и Городнянского началось 24 мая.

С самого начала все пошло совсем не так как планировал Генеральный штаб. Оборона вермахта в этом участке оказалась глубже и гораздо лучше подготовлена, чем до этого докладывала разведка. Обработка переднего края с помощью специально переброшенных в этот район четырёх дивизионов реактивных миномётов неожиданно не дала требуемого эффекта.

Сходу вражескую оборону прорвать не удалось, пришлось медленно прогрызать линию за линией, страдая от ответного артогня и налётов немецких штурмовиков: преимущество в воздухе захватить советским летчикам так же не удалось. Немцы впервые на восточном фронте начали массово применять реактивные истребители Ме.262, с которым стоящим на вооружении красной армии поршневым машинам Поликарпова и Яковлева тягаться на равных было достаточно сложно.

На самом деле, перимущество реактивной авиации на ранних этапах было не столь значительным, чтобы кореным образом переломить ход войны. Например в прикрытии своих тихоходных бомберов 262-ые использовать было крайне сложно, для штурмовки наземных позиций применять их тоже было весьма не просто, да и в массовых "собачьих свалках" гораздо более манёвренные поршневые истребители чувствовали себя достаточно уверенно. А вот против вышедших на свободную охоту немецких ассов, оседлавших реактивного коня советским лётчикам бороться было уже действительно сложно.

В первый день подвижным частям 9-ой армии удалось продвинуться вперёд на десять километров и выйти к селу Оксанино, которое оказалось хорошо укреплено противником. Попытка взять населённый пункт сходу предпринятая танкистами 36 танковой дивизии генерал-майора Пахомова провалилась начисто. Потеряв девять машин от плотного артиллерийского огня танкисты были вынуждены отступить.

29 мая, на пятый день наступления на главном направлении советские войска наконец смогли выйти на окраины Умани. О том, чтобы пытаться атаковать ее сходу речь уже не шла, хотя по первоначальному плану этот город нужно было взять к 27 числу. Подвижные части вместо того, чтобы уходить в прорыв и угрожать вражеским тылам все ещё находились в прифронтовой полосе, неся существенные потери без особой пользы. Впрочем, к этому моменту уже всем стало ясно, что противник ждал советского наступления именно в этом месте и хорошо к нему подготовился.

31 мая вермахт начал свое контрнаступление. Как оказалось, советская разведка абсолютно проморгал переброску в полосу ответственности группы армий "А" танковых частей застрявших в прошлом году в горных районах Турции а так же дополнительный сорокатысячный итальянский контингент, который Паулюс использовал в качестве затычки на более спокойном участке фронта под Киевом, высвободив таким образом наиболее боеспособные части.

1 июня немецкие танковые дивизии — 9-ая и 12-ая, усиленные двумя отдельными полками тяжёлых "Тигров" — сходу прорвали первую линию обороны красной армии южнее Умани у селения Ульяновка и создали угрозу расчленения всего южного фланга советско-германского фронта на две части.

В этой ситуации командующий Криворожским фронтом генерал-полковник Баграмян — генерал-полковника Иван Христофорович получил в марте 1945 года за успехи зимнего наступления — в тот же день обратился сначала к командующему операций маршалу Тимошенко а потом и напрямую в Ставку с просьбой о прекращении наступления и переходе к обороне. При этом Баграмяна поддержал в этом вопросе Руководитель генштаба Антонов, высказавший опасения насчёт контрудара вермахта, а вот маршал и ЧВС Криворожского фронта Хрущев — высказались за предложение операции. Маршал Тимошенко лично заверил Сталина, что силы для купирования возможного прорыва южнее Умани у него есть.

Какие именно аргументы были приведены сторонами, история не сохранила, однако в итоге Сталин отдал распоряжение продолжать наступательные действия. Как в итоге оказалось, решение это было неправильным и имело катастрофические последствия.

Уже 2 июня ситуация резко ухудшилась. Вермахт нанёс второй удар, ставший для советского командования еще более неожиданным. Второй танковый корпус СС — собранный из идейных правых Франции, Дании, Норвегии и других оказавшихся под пятой нацистов стран — ударил перпендикулярно Днепру, западнее Кировограда с общим направлением на Первомайск и так же добился быстрого успеха.

4 июня Баграмян не пытаясь взять санкцию на отступление от вышестоящего командования, личным приказом остановил атаки на Умань и развернул танковые части — то что от них осталось — на юго-восток, однако было уже поздно.

6 июня два танковых клина замкнули окружение двухсот пятидесятитысячной советской группировки возле селения Лысая гора, в громадном котле разом оказался чуть ли не весь Криворожский фронт: четыре армии, одна из которых танковая и целая куча отдельных частей переброшенных на этот участок фронта для обеспечения прорыва немецкого фронта и дальнейшего развития предполагаемого успеха. А так же громадные запасы боеприпасов, топлива, продовольствия и всего остального подготовленного для дальнейшего рывка на запад.

При этом вся южная позиция красной армии была по сути разделена надвое: более менее сильный боеспособный кулак был в Молдове и также кое-какие части второго эшелона были расположены вдоль Днепра. На юг же до самой Одессы перед немецкими войсками зияла огромная дыра, заполнить которую было просто нечем.

Одновременно с этим, нужно отдать должное, советский генштаб на впал в панику, а тут же принялся если не исправлять, то хотя бы купировать случившуюся уже катастрофу. На юг начали переброску всех резервов сосредоточенных до этого восточнее Пскова и предназначенных по изначальному плану для отрезания всей северной группировки вермахта в Прибалтике.

Наступление 6-ой армии Харитонова в междуречье Днестра и Прута — которое, кстати шло более чем успешно и за две недели от немецких войск было очищено 80 % республики — было свёрнуто, и части Молдавского фронта были вынуждены начать отступление на старые, занимаемые ещё с осени, позиции. Саму же 6-ую армию перебросили к Одессе, резонно полагая, что именно этот город-порт может стать морскими воротами для снабжения потенциально отрезанной от остальной территории страны группировки.

Была начата подготовка оборонительного рубежа на восточном берегу Днепра, а частям Криворожского фронта было приказано пробиваться с общим направлением на Киев. Оттуда Командующий Киевского фронта Ватутин должен был организовать встречный удар для деблокады попавших в окружение дивизий.

Последовали и кадровые перестановки. В резерв ставки был отозван маршал Тимошенко, на его место в качестве представителя верховного главнокомандующего на южном направлении был назначен генерал-армии Конев.

Попытки дубликаты окружённой группировки начались 9 июня. Киевский фронт силами двух армий — 11 общевойсковой и 3 танковой — ударил с опирающегося на укрепления Линии Сталина плацдарма на правом берегу Днепра, на Белую Церковь и дальше на юг. На первый взгляд задача поставленная Ватутину и Баграмяну выглядела практически невыполнимой. Для деблокады образовавшегося котла нужно было пройти около ста километров по занятой вермахтом территории, при том что до этого полностью готовый к наступлению Криворожский фронт сам осилил лишь сорок-пятьдесят.

Однако был тут, как говориться, нюанс. Подойдя к Киеву еще осенью и немного пообломав зубы о тщательно подготовленную и опирающуюся на долговременные бетонные и стальные сооружения оборону, немцы резонно решили не биться головой о стену. Вместо этого киевский УР предполагалось обойти либо с севера либо с юга, а поскольку и сами советские войска тут активности не проявляли, лишь иногда огрызаясь в ответ на обстрелы столицы советской Украины, этот участок фронта считался максимально спокойным. Именно здесь в итоге оказались итальянские, венгерские и словацкие дивизии, малопригодные для более интенсивных боевых действий.

Поэтому, когда танки Рыбалко под прикрытием переброшенной с других участков фронта авиации нанели удар под Васильковым, стоящая там итальянская 18 пехотная дивизия практически не смогла оказать сопротивления. Удар с юга из-под Умани был не столь успешным, но тем не менее мотивированные по самое не могу бойцы красной армии и здесь сумел продавить поредевшее с уходом на юг наиболее боеспособных частей кольцо окружения.

В итоге части окружённой группировки все же удалось прорваться на соединение в своим. Это стоило огромных потерь, было брошено все тяжёлое вооружение, огромные запасы боеприпасов подготовленные для будущего наступления тоже стали добычей трофейщиков вермахта. В плен попало сто две тысячи красноармейцев а 20 дивизий перестали существовать как организованная сила.

Таких единоразовых потерь Красная Армия не знала со времён, наверное, катастрофы на Висле в 1920 году. Даже в первые дни прошлогоднего наступления, когда немец пёр вперёд как наскипидаренный и постоянно то тут то там вермахту удавалось откусывать отдельные отставшие или потерявшие связь с соседями части, таких больших окружений удавалось избегать. Конечно и две-три потерянных дивизии — это катастрофа, однако масштаб при этом ощущался совсем по другому.

Дальше события посыпались одно за другим подобно костяшкам домино. Результатом неудачного советского наступления кроме больших потерь в живой силе, стал еще и захват Германией Криворожского промышленного района. В течение июня была захвачена огромная территория, немцы вышли к Днепру на всем протяжении от Днепропетровска до Херсона, а так же смогли закрепиться на берегу Чёрного моря. Отступающие советские войска были вынуждены подорвать Днепровскую ГЭС, что вызвало огромные разрушения и многочисленные жертвы среди мирного населения ниже по течению реки, но позволило выиграть время и не пустить немцев на левый берег реки.

К середине июля ситуация на фронте выглядела так: вермахт сумел захватить почти всю Правобережную Украину с городами Никоалев, Херсон и другими. На отрезанном в Бессарабии куске Молдавской и Украинской ССР оставалась примерно полумиллионная группировка советских сил. Ее снабжение практически полностью шло через Одессу и Ильичевск. Плюс кое-что, в основном продовольствие поставляли Румыны, стараясь делать это по-тихому дабы лишний раз не раздражать Берлин. Насчёт своей — без участия СССР — способности отстоять независимость, страны Балканской Антанты особо не сомневались, хоть их армии вместе и насчитывали под два миллиона активных штыков.

Из положительного — советским войскам удалось зацепиться за Днепропетровск на правом берегу реки. Не сказать, что это была именно их заслуга, скорее дело было в растянутых немецких коммуникациях. В ОКХ явно не ожидали такого оглушительного успеха, поэтому просто не успели бросить вперёд войска вслед за удирающими во все лопатки красноармейцами. Поэтому когда передовые части 33-ей пехотной дивизии СС, известной так же как "Шарлемань" подошли к внешним обводам города, там уже была обустроена какая-никакая оборонительная линия. То же самое, по сути произошло и с Одессой. Части 9-ой танковой дивизии, которая сначала взломала оборону советских сил, а потом с боями прошла за три недели под двести километров, по достижению берега Чёрного моря уже полностью утратили наступательный потенциал и штурмовать подготовленный к обороне город были уже не в состоянии. О чем говорить, если техники в составе дивизии на первое июля было меньше тридцати процентов от штатной численности.

2-ого июля считается днём начала обороны Одессы. Желая уничтожить всю полумиллионную группировку красной армии, для чего в первую очередь необходимо было лишить ее снабжения, немцы поставили перед собой задачу захватить действующие ещё порты на этом куске Черноморского побережья. Советское же командование, понимая всю сложность ситуации задействовало Черноморский флот, в том числе и линкор "Новороссийск", который своими восемью трехсотвосьмидесятимиллиметровыми орудиями способными стрелять на расстояние в добрых сорок километров попил немало немецкой крови. Воронки от разрыва такого снаряда — к сожалению запас именно фугасных был достаточно ограничен иначе немцам пришлось бы совсем худо — были газомером с четырёхэтажный дом. При удачном попадании разрыв такого "чемодана" легко выводил из строя атакующую в развёрнутой цепи роту солдат.

Кроме того в Бессарабию были переброшены несколько истребительных авиаполков из резерва Ставки, что также значительно повлияло на атакующие возможности немецких войск.

Активные попытки штурма Одессы продолжались полтора месяца с середины июля до конца августа, когда у немцев возникли проблемы совсем в других местах и об отрезанной полумиллионной группировке красной армии им пришлось на время забыть. Штурмы получились ожесточённые с громадными потерями с обеих сторон однако практически полностью бесполезные. Одессу немцам взять летом 1945 года так и не удалось.

Всего же неудачная весенне-летняя кампания обошлась красной армии в 330 тысяч человек безвозвратных потерь. Из них только в плен по немецким данным попало сто пятьдесят тысяч. Потери немцев были гораздо скромнее и не превысили пятидесяти тысяч бойцов, из которых не меньше половины пришлось на итальянские и венгерские части.

Ну а командовавший группой армий "С" Фридрих Паулюс получил за этот успех фельдмаршальский жезл.

Глава 18

Возобновившиеся с конца марта воздушные налёты на немецкие города, обозначили очередной виток противостояния меча и щита в небе над Европой.

С одной стороны немцы, в лице командующего ПВО Рейха Эрхарда Мильха, убедившись в действенности новой доктрины основанной на применении ракет земля-воздух, все силы бросили именно на это направление. При этом активизация боевых действий на восточном фронте весной 1945 вынудила люфтваффе отправить на туда буквально все резервы, оголив западное направление, что изрядно снизило оперативные возможности противодействия налётам союзников.

С другой стороны, англичане, больно получив однажды по носу вынужденно занялись возможными средствами противодействия новому оружию. Основной проблемой и угрозой для своих самолётов командование RAF видело в увеличении количества активных радаров, использующихся в деле обороны воздушного пространства на континенте. За прошедшие годы так называемая линия Каммхубера — плотно перекрывающие друг друга немецкие радары и средства зенитного поражения работающие с ними в связке — протянулась от широкой дугой от Ютландии по Альпийских гор.

К началу 1945 года немцам удалось перекрыть все побережье северного моря от Ла-Манша до Ютландии с помощью новейших радаром Маммут, принятых на вооружение в конце 1943 года. Радар этот представлял собой настоящее чудо технической мысли, первый в мире радар с фазированной антенной решёткой, позволяющий засекать все цели летящие на большой высоте с дальностью работы в 300 километров. Причём сеть радаров за один только 1944 год стала на побережье настолько плотной, что британские спецслужбы дали ей название "частокол".

Способов противодействия точному наведению авиации ПВО рейха а потом и сотен взмывающих ввысь ракет — к весне 1945 года месячное производство "Вассерфалей" вышло на плато и достигло четырёхсот штук, что позволило сформировать опять же непрерывный пояс ПВО по берегу Северного моря — на практике нашлось не так много.

Для начала попробовали банально облетать "частокол" со стороны Франции и Дании, благо практическая дальность тех же Ланкастеров в 4600 километров достаточно просто позволяла облететь линию радаров на побережье с любой стороны. Постепенно однако эта тактика действовать перестала: количество радаров увеличивалось, а в начале 1945 года появилась новая модификация "Гефна" позволяющая видеть на 400 километров вглубь. Выставленные на побережье Ла-Манша, они перекрывали остров более чем на половину, позволяя засекать английские и американские бомбардировщики еще на взлёте.

Попытки летать выше и быстрее тоже ни к чему не привели — в отличии от американского В-29 английские самолёты на такие подвиги были просто не способны. Зато англичане смогли в кротчайшие сроки изобрести первый в мире постановщик помех на основе дипольных отражателей. Это резко изменило пошатнувшийся было баланс сил и вновь позволило английским самолётам начать громить промышленность рейха. Тем более, как уже было сказано выше, с началом ожесточённых боев на востоке большая часть авиации была переброшена туда, и так оперативно реагировать на возникающие угрозы ПВО Германии уже не могло.

Американцы же и их восьмой воздушный флот, расположенный на Британских островах, поступили в этой ситуации в своей манере. Если не хватает дубины, нужно просто взять дубину потяжелее. Так на островах появились первые В-29, у которых практический потолок и дальность, а так же максимальная скорость позволяли с относительной лёгкостью прорывать ПВО противника к такми показателям просто не готовое.

Для немцев стало настоящим шоком то, что американские "Суперкрепости" с лёгкостью облетали все ПВО Рейха, заходили на территорию Европы чуть ли не через Бискайский залив и доставали до заводов в Остррейхе, которые до того были такой себе спокойной гаванью в плане бомбардировок. При этом делали они на высоте в 12000 метров и скорости 600 км/ч. Перехватить такой налёт немцам оказалось просто нечем.

Так 9 мая 1945 года две сотни В-29 без особых проблем оторвавшись от пытавшихся их перехватить тяжёлых немецких истребителей нанесли удар по танковому производству в "Нибелунгенверке" в Санкт-Валентине, где выпускались танки "Тигр". Удар привёл к срыву планов по поставкам этих машин в следующие три месяца, что, надо признать, изрядно облегчило жизнь советским войскам и стало причиной к очередной истерики Гитлера.

Июнь и июль прошли под знаком все возрастающей активности союзной тяжёлой авиации, постепенно, не смотря на все противодействие немецкого ПВО, стирающей один немецкий город с лица земли за другим. Тяжёлым ударом для всей системы обороны Рейха стала серия налётов на Пенемюнде, где в подземном заводе производились те самые зенитные ракеты. Для этого удара союзники использовали специально изготовленные для этого сейсмические бомбы "Толлбой" весом в пять тонн, которые были способны перед взрывом пробивать бетонные защитные сооружения и глубоко углубляться под землю. В результате налётов 13, 14 и 15 июня вся инфраструктура полигона вместе с производственными, складскими и прочими сооружениями была полностью уничтожена. Таким образом немцы разом лишились половины всех производимых зенитных ракет, что еще сильнее снизило их оборонный потенциал.

Всего за "весенне-летний" сезон бомбардировок 1945 года союзная авиация сделала суммарно почти 27 тысяч самолётовылетов и сбросила на немецкие военные и гражданские объекты примерно 140 тысяч тонн бомб. Тем или иным разрушениям подверглись сорок восемь населённых пунктов из которых тридцать девять входили в список сотни крупнейших в Рейхе. По разным данным жертвами бомбардировок стали до пятнадцати миллионов человек, а около миллиона человек погибло. Сами союзники за это время потеряли сбитыми 376 самолётов и еще 87 штук было списано уже по приземлении на своих аэродромах по причине невозможности их восстановления. При этом было потеряно 2198 пилотов и членов экипажей. Такая вот ассиметричная математика войны.

6 августа с аэродрома западнее Ливерпуля в воздух поднялись машины 509 специальной авиагруппы временно прикомандированной к 8 армии. Группа состояла из трех десятков и В-29 и на первый взгляд не отличалась от других самолётов, регулярно взлетающих чтобы нести под своими крыльями смерть на континент.

Над Кельтским морем группа бомбардировщиков набрала предельную высоту — бомбовая загрузка в этот раз была не полной, что позволяло несколько увеличить и потолок и среднюю скорость — и взяла курс 190 в сторону Бискайского залива. Спустя примерно час, обогнув Брест и достигнув широты Бордо группа свернула на девяносто градусов и ушла вглубь захваченной немцами территории.

К этому времени побережье Франции уже также было частично закрыто радарными станциями люфтваффе, но учитывая складывающуюся обстановку, огромные потери в самолётах и главное — неспособность перехватывать летящие на недоступной высоте бомбардировщики, реакция операторов была не слишком активная. В конце концов, когда регулярно происходят массовые налёты с участием нескольких сотен тяжёлых бомбардировщиков, небольшая группа в три десятка машин уже не кажется приоритетной целью.

Еще спустя два часа и тысячу километров американские самолёты оказались над Нюрнбергом. Население в полмиллиона, выросшее во время войны за счет переселенцев и эвакуированных больше чем на двадцать процентов — миллион с копейками если считать вместе с агломерацией — развитая промышленность, автомобильные и механические заводы, работающие на оборонку, кроме того до этого момента он почти не был затронут ударами союзников. Ну и конечно, совсем не важно было то, что Нюрберерг был местом съездов НСДАП в предвоенные годы, и считался для нацистской партии чуть ли не родным домом. Совсем не важно.

Атомная бомба "Малыш" была сброшена с высоты 11800 метров и детонировала над самым центром города. Над церковью святого Лаврентия, если быть точным, на высоте в 550 метров.

Ядерный взрыв мощностью около 20кт в тротиловом эквиваленте мгновенно уничтожил большую часть городской застройки в радиусе двух километров. Старые дома прошлого века постройки отлично горели а узкие улочки стали настоящей ловушкой для тех кому посчастливилось — или не посчастливилось, тут уж как посмотреть — пережить ударную волну и море огня, в секунду затопившее город.

Пожар охвативший Нюрнберг бушевал два дня — его банально некому оказалось тушить. Охваченные ужасом горожане, проживающие дальше от центра города и не пострадавшие от взрыва, рванули во все стороны, неся с собой ужас и панику. Ну и перекрыв собой основные ведущие к городу дороги, что не позволило правительству оперативно перебросить на большое радиоактивное пепелище спасательные службы.

Сколько людей погибло в тот день посчитать точно посчитать не смогли даже в послевоенное время. Как уже говорилось, город был набит беженцами с севера и запада, которые страдали от бомбёжек гораздо сильнее, и далеко не все из них хоть как-то стояли на учёте. Достоверно можно сказать только то, что по переписи 1947 года в городе проживало двести девяносто тысяч человек, цифры же погибших от первой в истории ядерной бомбардировки у исследователей колеблются от девяноста до ста пятидесяти тысяч. Плюс неизвестное количество погибло в последствие от лучевой болезни и сопутствующих раковых заболеваний.

Удар по Нюрнбергу однако не стал единственным подобным потрясением в эти дни. 9 августа была произведена еще одна атомная бомбардировка. На этот раз целью стал Дрезден.

Перед войной в 1939 году это был седьмой но количеству населения город в Германии. Проживало там 650 тысяч человек, а с началом войны и наплываем беженцев это число выросло как бы не до 800 тысяч. Учитывая, что город этот находился на юго-востоке Третьего Рейха, достаточно далеко от побережья северного моря, до августа 1945 года он практически не подвергался бомбардировкам, что сделало его достаточно привлекательным для убегающих от войны людей.

Плутониевая бомба "Толстяк" мощностью в 21 кт, была сброшена над главным вокзалом города и взорвалась на высоте в 500 метров. В радиусе одного километра от эпицентра взрыва люди погибли мгновенно. В радиусе двух километров, городская застройка была уничтожена полностью, в радиусе трёх — загорелись все легко воспламеняемые предметы типа бумаги или ткани.

Мгновенно вспыхнул огромный пожар, наложившийся на жаркую погоду, высушившею в концу лета пожарные пруды и хорошенько подготовившую город в огненному шторму. Впрочем, как и Нюрнберге, никто особо и не пытался тушить расплескавшийся во все стороны огненный океан, в мгновение ока пожирающий все до чего только мог дотянуться.

Воспламенившийся от высокой температуры старый город очень быстро превратился в один огромный огненный смерч, из которого практически невозможно было выбраться. Люди сгорали заживо, теряли сознание наглотавшись дыма, а те, кто успел спрятаться в бомбоубежищах, отреагировав на объявленную в городе воздушную тревогу, банально задохнулись. Огромная огненная воронка для своего существования высасывала живительный кислород откуда только возможно, не оставляя людям сидящим под землёй ни единого шанса.

Бомбардировка Дрездена стала по количеству жертв еще более ужасной чем трагедия Нюрнберга. По разным подсчётам тут погибло от ста двадцати до двухсот двадцати тысяч человек, что стало крупнейшей на тот момент единовременной гибелью в истории человечества.

Это был серьёзнейший удар по Германии. В первую очередь по моральному состоянию немецкого народа, который до событий августа 1945 года чувствовал себя все еще исключительно победителем. Как же: под властью Берлина оказались огромные территории на трёх континентах, извечные враги повержены — Франция вообще перестала существовать, Англия потихоньку загнивает у себя на острове, ну и на востоке одна победа идёт за другой — а радио говорит о скором торжестве арийского духа. И даже падающие порой на голову вражеские бомбы в такой ситуации виделись скорее временным недоразумением, чем реальной проблемой. Нюрнберг же и Дрезден показали, что буквально никто не может считать себя застрахованным от приходящей сверху смерти.

Проблема была ко всему прочему в том, что если от больших масс тяжёлых бомбардировщиков еще можно было как-то защититься — те же зенитные ракеты с этим более-менее справлялись — то как перекрыть небо для одиночного самолёта, тянущего с собой одну бомбу, было решительно не понятно.

Впрочем, был тут и другой, политический аспект. Все стороны конфликта с самого начала придерживались неписаного правила не использования оружия массового поражения против мирного населения. И Англия и Германия, которая последние сто лет была лидером мировой химической промышленности и даже изрядно отстающий в этом деле СССР за межвоенное время успел накопить просто огромные арсеналы химического оружия. Как показала практика Первой Мировой, против готовых к этому, сидящих в окопах войск оно было не слишком эффективно, уж точно не эффективнее обычных конвенционных фугасных и осколочных бомб. А вот мирное население, не готовое натянуть противогаз по первому сигналу химической тревоги, было к таким атакам крайне уязвимо.

При этом сидящее за океаном американское правительство ответных мер Германии совершенно не опасалось. Никаких шансов, что немцы смогут как-то переплюнуть Атлантический океан все равно не было. Британские острова в этом плане были куда как более уязвимы, но хитрость в том, что Вашингтон о своём намерении стереть пару немецких городов с лица земли новым оружием Лондон не уведомил. Обе бомбардировки были проведены так сказать явочным порядком, без согласования с союзниками.

Пришедший на волне недовольства течением войны в 1944 году новый президент США Томас Дьюи остро нуждался к громких победах. При этом продвижение на Тихом океане хоть и продолжалось, имело совсем не те темпы, которые позволили бы государственной пропаганде заявлять о неких радикальных достижениях новой администрации. Теоретически американская авиации могла бы нанести удар и по Японским городам, вот только это был бы полет на пределе дальности — от Филиппин до Японии 1700 километров а от подходящего для стратегических бомбардировщиков аэродрома до потенциальной цели все 2200 — что было сопряжено с очевидными рисками. А учитывая, что на начало августа у американцев было всего 2 бомбы, желание сыграть наверняка было более чем объяснимо. Третью бомбу американские учёные обещали передать в войска к концу августа а до конца 1945 года по плану должно было быть изготовлено всего десять готовых применению зарядов.

Ядерные бомбардировки немецких городов широко освящались в американской прессе. Были опубликованы сделанные наблюдателями кадры огромных вздымающихся в небо дымных грибов и вообще страшная по своей сути ситуация была подана под соусом величайшей победы американского оружия. Пусть даже победа эта была в основном над ни в чем не повинными гражданскими.

А вот на заднем плане политических баталий, который в прессу обычно не попадает, в отношениях между США и Англией разразился натуральный шторм. Черчилль был в ярости, рвал и метал, однако сделать в практической плоскости ничего особо не мог. На седьмой год войны Великобритания уже попала в такую зависимость от своей бывшей колонии, что более чем полностью потеряла возможность высказывать своё отличное об "большого брата" мнение.

Даже после того, как бомбардировки эти возымели логичные последствия.

Глава 19

Зимой 1944–1945 годов активные боевые действия на Тихоокеанском фронте практически прекратились. Японцы 1945 году на какие-то активные действия были уже практически не способны, а американцы, впечатлённые потерями в битве за Филиппины, а также скованные внутренними пертурбациями связанными со сменой администрации в Вашингтоне, также не были настроены бросаться вперёд с шашкой наголо.

При этом нельзя сказать, что война прекратилась вовсе. Вместо снятого с должности главнокомандующего американскими силами на Тихом океане одиозного Макартура в начале февраля на эту должность был назначен гораздо более спокойный, рассудительный и уравновешенный Дуайт Эйзенхауэр. Айк, как его часто называли, показал себя отнюдь не с самой лучшей стороны во время сражений во Франции и Северной Африке 1942–1943 годов, однако приход в Белый дом Республиканской партии позволил ему получит второй шанс.

Высадившиеся на острове Лейте американские войска 6-ой армии столкнулись с жесточайшим сопротивлением со стороны окопавшихся там японцев, которое занявший высокий пост Эйзенхауер принялся методично ломать, стараясь при этом делать упор на недопущении лишних потерь. Это привело к замедлению продвижения вперёд, однако количество убитых и раненных действительно резко снизилось.

В итоге остров был полностью очищен от японских войск в середине марта, а соотношение потерь составило один к десяти, причём отнюдь не в пользу подданных Микадо. Был правда в таком продвижении и отрицательный момент — японцы захватившие еще в 1942 году во время "марша смерти" тысячи американских пленных и три года удерживающие их в лагерях на Филиппинах, при отступлении не церемонясь успевали вырезать всех узников, не слишком заботясь о соблюдении каких-либо международных норм ведения войны.

Так например во время освобождения острова Лусон в конце весны 1945 года возле города Кабантуан было обнаружено массовое захоронение казнённых — большинство было даже не застрелено, а зарублено или заколото штыками — американских солдат. Всего было отрыто чуть больше пятисот относительно свежих трупов, не считая более ранних захоронений.

Это новость, неожиданно просочившаяся в газеты, вызвала изрядный переполох в Вашингтоне. Пресса демократической партии, пытаясь как-то отыграть потерянные ранее баллы народной поддержки, принялась на все лады склонять нерешительность Эйзенхайуэра. В этом не было ничего удивительного. После смерти Рузвельта в начале апреля, общий рейтинг доверия к демократам, который во многом держался именно не личности трёхкратного президента США просел еще сильнее. Никому особо ранее не известный сенатор от штата Миссури Гарри Трумен был вынужден ради поднятия своего личного рейтинга занимать максимально ястребиную позицию.

В Белом доме быстро отреагировали на смену общественных настроений и прописали Айку мотивационного пинка, что привело к появлению плана высадки на оккупированной японцами Формозе. Политики в этом плане опять же было куда больше чем стратегии. Дело в том, что положение китайской армии после прошлогоднего разгрома войск Поднебесной под Чунцином и захвата очередной временной столицы страны было более чем удручающим. Можно даже сказать — критическим. Были потеряны все самые густонаселённые и промышленно развитые — на сколько это слово вообще применимо к Китаю первой половины 20 века — прибрежные провинции, почти полностью прекратились поставки оружия и снаряжения, моральное состояния оставшихся в строю частей находилось где-то в районе плинтуса. Доходило до того, что набранные методом всеобщей мобилизации и вооружённые чем попало китайские полки разбегались перед японскими ротами, даже не пытаясь оказывать сопротивление.

Японцы же в свою очередь грабили подчинённые территории как в последний раз. Собственно, примерно так оно и было, поэтому воины страны восходящего солнца вывозили буквально все до чего могли дотянуться включая провиант, ресурсы и рабочую силу, обрекая оставшихся мирных жителей на голод, болезни и вымирание. Любую же попытку сопротивления японцы, почувствовавшие на континенте свою силу, давили без какой либо жалости, вырезая за даже небольшое непослушание целые селения.

Таким образом освобождение Формозы, где, не смотря на полувековое правление японской администрации, все так же проживало несколько миллионов китайцев, можно было бы подать как такое себе начало реконкисты. Сформировать независящее от центральной китайской власти правительство, начать заключать с ним выгодные договора, базу себе там организовать, которая позволила бы держать под контролем всю будущую торговлю освобождённого Китая, ну и получить удобный плацдарм для высадки уже на Окинаву. Как не крути от самой северной части Филиппин — которая кстати все ещё была под контролем страны восходящего солнца — до этих "ворот в метрополию" было тысяча двести километров, а от Формозы — всего шестьсот.

Со своей стороны Япония воспользовалась предоставленной ей в несколько месяцев передышкой по полной. Были эвакуированы многие гарнизоны из Индонезии и Новой Гвинеи, держать которые в дали от основных мест сражений не было уже никакого смысла. Это дало японской армии лишних 200 тысяч штыков, которые были брошены на поддержку обороняющейся на Филиппинах 14-ой армии под командованием Томоюки Ямаситы, а также на укрепление превращённых в крепости островов Восточно-Китайского моря. Нельзя сказать, что это как-то могло изменить ситуацию со стратегической стороны — для бомбы падающей с высоты в десять километров нет особой разницы, сколько бойцов сидит в окопе внизу — но тем не менее каждый боец императорской армии был готов продать свою жизнь как можно дороже, даже если на конечный итог это повлиять было не способно.

Кроме того в первой половине 1945 года японцы успели ввести в строй четыре новых авианосца "Касаги", "Асо", "Икома" и "Ибуки". Сложно сказать насколько это сделало японский флот адекватным поступающим вызовам, учитывая, что за это же время американцы ввели в строй тоже четыре авианосца. Вот только каждый американский был способен нести на борту в два раза больше самолётов. С другой стороны японцам все больше приходилось воевать у своих берегов, поэтому они могли полагаться на базовоую авиацию, с которой впрочем тоже было далеко не все хорошо. Собственно, правильнее было бы сказать, что все было плохо, какой компонент не возьми.

Во-первых, истребителей было просто мало. Даже в условиях тяжелейшей войны Япония, давно страдающая от противостояния "флотских" и "сухопутных", так и не смогла прийти в единому самолёту, устраивавшему всех. Флот эксплуатировал разные варианты А6М "Зеро" — 11 тысяч произведённых штук, — армия — Ки-61 и Ки-44 — по 4 тысячи каждого. Плюс была целая куча самолётов выпускавшихся мелкими сериями по 300–500 штук. Суммарно за все время войны авиастроительная отрасль Японии смогла произвести меньше 20 тысяч истребителей. При том, что США за то же время произвели больше 100 тысяч истребителей.

Во-вторых, характеристики выпускаемых машин к 1945 году стали заметно отставать от американских. Выпущенные в западном полушарии машины были быстрее, надёжнее, лучше вооружённые. Для примера мощность двигателя позднего "Зеро" была примерно в два раза ниже чем у американского конкурента F6F "Хэллкэт". На это одновременно накладывалось низкое качество японского топлива, которое дополнительно резало скоростные характеристики императорских машин. Ну а после потери Индонезии с ее нефтепромыслами даже такого бензина стало порой не хватать.

И в-третьих, японцы к 1945 году так и не смогли наладить систему подготовки пилотов, которая бы давала им стабильное пополнение выбывших в боях кадров. Того костяка высокопрофессиональных летунов, что на голову превосходил американских визави, на четвёртый год войны уже совсем не осталось, а новички их заменить просто не могли. Это в том числе привело появлению а потом достаточно быстрому распространению тактики нанесения ударов пилотами-самоубийцами. Если во время битвы за Филиппины атаки камикадзе были редки и совершались скорее по своей инициативе — по причине наличия высокого духа и низкой квалификации — то уже через полгода этот метод был полноценно принят на вооружение японским командованием.

1 мая 1945 года после относительно короткого периода планирования и осуществлённой в самые сжатые сроки подготовки началась битва за Формозу. Эйзенхауэр учёл ошибки предшественника и сформировал мощнейший ударный корабельный кулак, в котором только тяжёлых авианосцев было десять штук. Начало операции подгадали под возвращение из ремонта героического "Энтрепрайза", на котором, что важнее, была опытная и сработанная команда. Если считать группы лёгких авианосцев и и эскортников, прикрывающих десантные корабли, то всего соединение располагало почти двумя тысячами самолётов. Плюс три сотни В-29 готовых поддержать десант базируясь на захваченные у японцев аэродромы острова Лусон. Благо дальности стратегов с запасом хватало, чтобы два раза слетать туда-обратно. Эйзенхауэр изначально хотел перебросить на Филиппины еще больше тяжёлых бомбардировщиков, чтобы свести риски вообще к минимуму, однако подвела неразвитая островная инфраструктура: большее количество бомберов впихнуть оказалось просто некуда.

1-19 мая прошли под знаком непрерывных бомбардировок острова. За это время было сделано 4138 самолётовылетов и было сброшено больше 40 тысяч тонн бомб по целям на острове Формоза.

Налётами стратегической авиации были последовательно уничтожены основные аэродромы острова в районе городов Хуалянь, Тайнань и Тайбей. При этом, учитывая в основном гористую местность в центре острова, у японцев имелись совершенно очевидные проблемы с обустройством запасных и скрытых от разведки противника аэродромов. Часть самолётов им пришлось отправить на континент, а часть рассредоточить по мелким взлётным полосам, не имеющим особой, заметной с воздуха инфраструктуры. Попытки организовать скрытые в горах, выбитые в скалах тайные ВПП оказались совершенно не эффективны. Да, разбомбить такие мини-аэродромы с воздуха было сложно, однако и пропускная способность их оставалась настолько ничтожной, что на глобальную ситуацию они повлиять не могли никак.

После такой основательной подготовки флот США практически не встретил сопротивления при десантировании на остров. Три подводные лодки японцев, которые патрулировали подходы к Формозе были обнаружены заранее и потоплены без каких либо шансов на ответный удар. Вообще стоит отметить, что к середине 1945 года эффективность японских подводных сил окончательно скатилась куда-то в район нуля. За три весенних месяца этого года все подводные лодки Японии сумели потопить лишь 17 кораблей и судов союзников общим тоннажем в 39 тысяч тонн и это обошлось подданным микадо в 7 потерянных субмарин. А если считать еще и эти три — то в 10. Сказывалось одновременно снижение качества подготовки подводников и то, что американцы банально научились с этой бедой бороться. В составе Тихоокеанского флота оперировали несколько десятков эскортных авианосцев, закрывая зонтиком воздушной разведки все основные маршруты передвижения судов снабжения. Так же флот США начал использовать специализированные дирижабли ПЛО и все эти меры суммарно окончательно свели угрозу атак из-под воды на нет.

Первая волна десанта, состоящая из 1-ой и 6-ой дивизий морской пехоты достигли южного побережья острова практически без потерь. Тяжёлые корабельные снаряды загодя перепахали всю полосу прибоя, снеся все обустроенные японцами укрепления и минные поля. Еще спустя три дня второй плацдарм уже на севере острова взяла под контроль 2-ая дивизия.

Проблемы у американцев начались позже с продвижением вглубь острова: Формоза была покрыта густыми лесами, а достаточно высокие горы в середине острова делали простор для обороны практически безграничным. Наиболее же населённой частью острова была сторона обращённая к континенту и оттого наиболее для американцев самая опасная. Западная сторона, обращённая к Тихому океану при этом для вторжения была совершенно бесперспективна. Сразу за узкой полосой прибрежных пляжей начинались горы, которые штурмовать не имея крепкого тыла виделось достаточно паршивой идеей.

К началу американской высадки гарнизон острова насчитывал восемьдесят тысяч человек, впоследствии японское командование, рассчитывая задержать янки на этом рубеже, сумело перебросить сюда еще около тридцати тысяч штыков. Кроме того местные жители в добровольно-принудительном порядке активно мобилизовались в части ополчения и вспомогательных войск. В первую очередь это касалось японской прослойки населения сформировавшейся за полсотни лет владычествования тут островной империи, — эти проявляли некоторую лояльность по отношению к центральной власти — хотя и китайцев использовали. Их определяли в рабочие "дружины" предназначенные для постройки укреплений, копания окопов и прочей черновой работы. Чаще всего им даже форму не выдавали.

Формировались команды смертников из детей и подростков. Имперская агитационная машина работала на полную, внедряя в умы населения идею о том, что лучше умереть чем сдаться, поэтому особых проблем с набором кандидатов в ряды смертников у японского командования в общем-то не было. К началу вторжения было подготовлено не меньше 4000 подростков 10–13 лет в качестве сухопутных камикадзе. Пользуясь своей обманчиво мирной внешностью, дети, по замыслу командования, имели возможность подобраться к американским солдатам на дистанцию уверенного поражения после чего активировать спрятанное на теле взрывное устройство.

Конечную эффективность этой затеи оценить сложно. Попервой неготовые к такой человеконенавистнической тактике янки действительно несли определённые потери, во всяком случае по сохранившимся документам за июнь 1945 года от действий смертников погибло 312 военнослужащих американской армии, и еще 738 были ранены. Впоследствии результативность смертников резко снизилась, а сама затея обернулась большими жертвами уже среди мирного населения острова. Американские морпехи стали просто отстреливать всех, кто оказывался рядом не сильно разбираясь в том, есть у человека бомба или нет, осуждать их за это, надо признать, достаточно сложно.

Эйзенхауэр при этом не став мелочиться в своих планах рассчитывал использовать 250 тысяч человек, резонно считая, что чем больше будет численный перевес его войск, тем меньшие потери они в итоге понесут.

Медленный, но методичный и оттого неотвратимый штурм острова продлился весь май, июнь и июль. Гористая часть острова была хорошо укреплена, изобиловала природными и рукотворными пещерами превращёнными в такие-себе укреплённые ДОТы. Выкуривание из них японцев требовало значительного терпения и большого количества боеприпасов. Впрочем, и того и другого у янки было более чем достаточно.

Ни авиации ни флот при этом для защиты острова японское командование не использовало. Всем было очевидно, что ресурсов у подданных микадо оставалось только для одного большого сражения, и поэтому они не торопились вводить в дело самые боеспособные свои части, выжидая для этого наиболее подходящего момента.

Подходящий момент по мнению японского командования и лично Ямамото настал в начале августа. К этому времени американские силы были изрядно измотаны постоянными боями и ожиданием возможного вступления в дело основных линейных сил японского флота и авиации. Ввиду того что кампания затянулась на добрых три месяца, а бои постоянно велись в напряжённой обстановке, адмиралу Нимицу пришлось пойти на беспрецедентный шаг. Никогда ранее в американском флоте не практиковалась смена флотских экипажей — в первую очередь его офицерского состава, конечно же — прямо во время боевых действий без отзыва группировки с фронта. Поскольку в эти времена нумерование флота в США шло не по кораблям, а по штабам, получилось, что начинал кампанию на Формозе 3-ий флот адмирала Уильяма Холси, а заканчивал — 5-ый флот Реймонда Спрюэнса. Именно на долью адмирала Спрюэнса выпала честь командовать в последней большой морской битве этой войны и двадцатого века вообще.

Глава 20

Контратака японцев началась на рассвете 8 августа. К этому времени часть американского флота — "северная" оперативная группа — была вынуждена втянуться в пролив между островом и континентом для более качественной поддержки своих десантных сил. Впрочем, после того как американцы взяли штурмом в конце июля острова Пэнху, лежащие между Формозой и континентом и даже это не сумело заставить вылезти японцев из своих нор, в американских штабах постепенно возобладало мнение о том, что узкоглазые банально "сдулись". Как это часто бывает, недооценка противника имела свои последствия.

Вообще достаточно сложно описывать ситуацию в которую попало военное и политическое руководство островной империи к концу 1945 года. С одной стороны исход войны уже более-менее ясен. Стратегия создания тихоокеанской зоны безопасности полностью провалилась, американцы пусть и с потерями но смогли взять под контроль Филиппины и получили надёжную промежуточную базу для наступления на Японскую метрополию. Все попытки разбить накатывающих подобно паровому катку янки приводили только к огромным потерям, которые японская промышленность восполнить была откровенно не в состоянии. На каждый введённый в строй авианосец американцы отвечали двумя-тремя. На каждый построенный самолёт — десятком.

Одновременно с этим Японская империя все еще контролировала огромные пространства, а война все еще велась на завоёванных ранее территориях и на жизни метрополии сказывалась мало. В такой ситуации, когда в сопротивлении уже нет особого смысла а сдаваться еще рано, для настоящего самурая есть только один выход — смерть в бою. Во всяком случае именно так предписывает поступать кодекс чести самураев.

На самом деле этих японских средневековых рыцарей и феодалов изрядно романтизируют. Реальность как обычно — впрочем с европейскими их коллегами в эпоху романтизма приключилась аналогичная история — была более прозаичной. Проблема же заключалась в том, что на волне увлечения самурайством и во многом придуманным уже позднее "кодексом воина" в соответствующем ключе начали действовать не только "рядовые" бойцы, но и высшие командиры и политические лидеры страны. При этом очевидную разницу между подходами к поведению самурая и поведению сегуна почему-то замечать перестали. Отдельного же "пути правителя" в японской культуре — не нашлось своего Макиавелли, а может просто романтизировать это гораздо сложнее — так и не сформировалось.

Во многом исходя из этого психологического выверта вопрос "атаковать или не атаковать" вставший перед высшим военным руководством островной империи в конце 1945 года на самом деле не имел никакого смысла. В их жизненной парадигме только одно действие было правильно в подобной ситуации — вступить в бой и умереть.

Соединение, вышедшее из Нагасаки насчитывало полтора десятка больших кораблей включая все шесть оставшихся и введённых в строй японских авианосцев. Плюс оставшиеся линкоры и куча всякой мелочи, на которую установили по максимуму зенитных средств для борьбы с американской авиацией. Не то чтобы это реально могло сработать но когда готовишься дать последний и решительный, стараешься использовать любую возможность.

Не смотря на радиомолчание и сложный маршрут — Ямамото, который решил сам на этот раз возглавить атаку, повел корабли сначала на юго-восток, в надежде обмануть американские патрули — янки обнаружили флот уже к вечеру следующего дня. Отличилась подлодка дальней завесы, караулящая самый север Филлипинского моря.

За сутки японское соединение преодолело четыреста с небольшим морских миль и следующим утром оказалось у северной оконечности остров Осима. Тут их в 8.11 и настигла первая волна американских самолётов, которая тем не менее ясно дала понять, что спрятаться в таком большом на первый взгляд океане японцам не удастся.

Американский налёт — участвовали высотные бомбардировщики взлетевшие еще ночью с аэродрома на Филиппинах — особого урона соединению не нанёс. Американцев подвело наведение и они слишком долго искали флот Ямамото южнее, отчего бомбы вываливались вниз уже при критически низком запасе топлива. Понятно, что пилоты в такой ситуации думали о возможности возвращения на базу гораздо больше чем о нанесении урона противнику. Тем не менее первая кровь была пущена: две бомбы неудачно — ну или удачно, тут уж с какой стороны посмотреть — поймал тяжелый крейсер "Тикума". Под угрозой затопления он был вынужден выброситься на удачно оказавшийся рядом берег, где и простоял до конца войны. Впоследствии его будут пытаться использовать как долговременную огневую точку уже при защите островов Рюкю, из-за чего подошедший на расстояний прямого выстрела линкор "Миссури" буквально несколькими снарядами превратит его в кучу поломанного металла.

Намёк Ямамото понял правильно и повернув соединение на 90 градусов повёл его в сторону Формозы. Если отбросить фактор внезапности, то у островной империи оставалось лишь одно потенциальное преимущество — базовая авиация, а значит стоило держаться как можно ближе к собственным берегам.

Адмирал Спрюэнс одновременно с этим, можно сказать, бездействовал. Американский флотоводец логично — не смотря не мнения некоторых горячих голов в его штабе — предположил, что форсирование событий совсем не в его интересах. Учитывая преимущество в разведке, в дальней бомбардировочной авиации и в подводном флоте, он бы вообще предпочёл бы не вступать в прямое противостояние, уничтожив японский флот с безопасной для себя дистанции. Вот только категорический приказ из Вашингтона — рейтинг Дьюи чуть меньше чем за год после выборов успел просесть на семь пунктов — требовал уничтожить японское соединение при первой же возможности. Политикам нужна была большая победа, и возможность потерять при этом пару-тройку своих больших кораблей их, в общем-то, совсем не пугала.

Все это привело к тому, что американцы на действия Ямамото не реагировали, лишь двинув обе группировки — северную и южную — на соединение.

В 11.07 японское соединение было атаковано из под воды какой-то отчаянной американской подлодкой, но неудачно. торпеды прошли мимо, а саму подлодку эсминцы быстро загнали на глубину и в итоге смогли потопить.

Непосредственно сражение двух флотов началось 9 августа уже после обеда. Ямамото начал поднимать свои ударные самолёты в воздух в 16.47 находясь на левом траверсе острова Куме. В начале шестого первая волна собравшись в воздухе ушла на юг, туда где находились корабли Спрюэнаса. Одновременно с этим и загодя переброшенные на побережье армейские самолёты тоже получили команду на взлёт. По плану Ямамото первыми должны были вступить в бой именно армейцы, которым лететь было существенно ближе.

В 18.04 первая волна японских самолётов взлетевшая с аэродромов близ Фучжоу достигла корабельной группировки находящейся напротив столицы острова Тайкоку. Восемьдесят двухмоторных бомбардировщиков Ки-67, полторы сотни старых штурмовиков Ки-51 переделанных под сброс торпед, а так же сотня специализированных самолётов-камикадзе Ки-115. Все это должна была прикрывать группа истребителей состоящая из ста тридцати разномастных машин.

Выглядящая на бумаге достаточно внушительно группа на практике представляла собой весьма сомнительную боевую ценность. Армейские пилоты плохо ориентировались над морем, имели традиционно худшую нежели их морские коллеги подготовку — подготовка летчиков-камикадце и вовсе была максимально упрощена, — что в итоге привело к растягиванию группы на маршруте и подлёту к цели с заметным лагом по времени. Первыми подошли высотные бомберы, которые имели какой-никакой опыт полётов по приборам и не так сильно нуждались в ориентирах внизу. Плюс командир лидирующий бомбардировщики майор Таро Коно был сравнительно толковым офицером и сумел не заблудиться в накрывшей эту часть океана низкой облачности.

Японские бомбардировщики были встречены максимально "тепло". Американские корабельные радары заметили высоколетящие и медленные цели на достаточном расстоянии чтобы поднять в воздух истребители прикрытия и полностью сорвать атаку. Из ста шестидесяти сброшенных продирающимися через ПВО янки японцами пятисоткилограммовых авиабомб в цель попала только одна. По иронии судьбы не повезло эсминцу типа "Флетчер" носящему имя "Бойд". Попавшая точно по миделю бомба переломила корабль водоизмещением в две тысячи тонн пополам, после чего тот затонул буквально за девять минут. При этом японцы в отсутствии истребительного прикрытия потеряли тридцать восемь самолётов, что выглядело не слишком удачным разменом.

Налёт подтянувшихся торпедоносцев через двадцать минут совпал с появлением над корабельной группировкой истребителей страны восходящего солнца. Однако к этому времени с юга подтянулись и американские истребители взлетевшие с авианосцев "Беннингтон" и "Боксер", входивших в южную группировку и выславших свои самолёты для прикрытия атакуемых коллег. Это оказалось как нельзя вовремя, поскольку "растянутый" по времени японский удар привёл к тому, что взлетевшим первым "Хэллкэтам" уже приходилось возвращаться для дозаправки и пополнения боезапаса.

Стандартная группа ПВО американского авианосца к концу 1945 года насчитывала 36 машин. Три авианосца входившие в северную оперативную группу соответственно имели сотню машин на всех. Плюс еще около семи десятков можно было собрать из находящихся рядом экскортников. Если к этому добавить еще семьдесят два истребителя с "Беннингтона" и "Боксера" станет понятно, что не имеющим ни в один момент времени численного преимущества японцам, прорываться к американским кораблям было крайне сложно.

Из ста пятидесяти старых сухопутных штурмовиков, чьи пилоты практически не имели опыта по сбросу торпед, после атаки которая началась в 18.41, на базу вернулось лишь 47 машин. Остальные либо были сбиты американскими истребителями, либо корабельным ПВО с многочисленных прикрывающих авианосцы эсминцев, коих при соединении насчитывалось аж четырнадцать штук. Впрочем, жертва отчаянных японских пилотов на этот раз не была напрасной: сработал закон больших чисел. Когда в воду одновременно сбрасывается такое количество "рыбок" какая-нибудь да найдёт свою жертву.

Не повезло авианосцу "Франклин", который стал главной целью торпедоносцев. Сначала в 18.49 словил две торпеды прикрывающий его правый борт эсминец "Джонстон", после чего с промежутками в тридцать-сорок секунд в плавучий аэродром попало подряд аж четыре подводных гостинца. Для авианосца типа "Эссекс", где крепость конструкции во многом была принесена в жертву увеличению состава авиагруппы, это было слишком. Впрочем, сработал еще и фактор невезения: в момент попадания первой торпеды на посадку как раз заходил очередной "Хэллкэт". От взрыва торпеды палуба "подпрыгнула", ударила по шасси, стойки не выдержали и истребитель неуправляемым снарядом влетел в открытый палубный подъёмник. Это вызвало пожар на палубе и сильно затруднило команде борьбу за живучесть. "Франклин" быстро дал опасный крен, после чего капитан отдал приказ покинуть корабль. Искалеченный взрывами и огнём корабль полыхал еще несколько часов и затонул уже после захода солнца. Очевидно, что спасти его — тем более в условиях продолжающегося боя — не представлялось возможным.

Одновременно с этим свой ход сделал адмирал Спрюэнс. В 17.24 с его авианосцев начали подниматься ударные самолеты с целью нанести удар по подходящему с севера японскому соединению. Расстояние между двумя флотами медленно но верно сокращалось и американский адмирал, зная своё преимущество в палубной авиации хотел нанести удар первым, до того как Ямамото успеет поднять в воздух свои бомбардировщики и торпедоносцы. Достаточно логично и гораздо более безопасно, чем ловить японские самолёты позже уже над своими авианосцами. Забегая чуть вперёд, это у него не получилось.

В 18.51 выпущенные с семи авианосцев ударные самолёты — 120 бомбардировщиков "Хэллдайвер" и столько же торпедоносцев "Авенджер" — плюс полсотни истребителей прикрытия, начали подлетать к строю японскому флоту. Сопротивления на дальних подступах японцы практически не оказывали: в последствии выяснилось, что не рассчитывающий на общую победу Ямамото сделал ставку на один удар, способный нанести противнику максимальные потери и не обращая внимания собственную возможную гибель.

Без особых сложностей прорвавшись сквозь корабельное ПВО американцы атаковали самый крупный и самый опасный по их мнению — что логично — вражеский авианосец. Им оказался 71-тысячетонный "Синано", переделанный из недостроенного линкора проекта "Ямато". Иронично то, что при своих размерах гигант нёс достаточно скромную авиагруппу, а большая часть водоизмещения уходила в тяжёлую линкорную броню, которая была частью набора корабля и убрать которую просто не представлялось возможным.

С 18.59 по 19.41 в "Синано" последовательно попало шестнадцать торпед и восемь полутонных бомб. Ни один авианосец мире выдержать такой обстрел был неспособен и уже давно бы утонул, а двоюродный брат "Ямато" горел кренился, но на дно пока не собирался. Тут еще сыграло то, что быстро выпустив авиагруппу, взлетна палуба была очищенна от всяких горючих и врывающихся предметов: за счет своих огромных размеров "Синано" предполагался как потенциально запасной аэродром для тех японских самолётов, которые смогут вернуться после налета на янки и будут слишком повреждены для посадки на плавучие аэродромы меньших размеров. Порой несколько лишних метров длинны и ширины палубы вполне способны спасти от катастрофы побитый вражеским ПВО самолет.

В итоге такая "самоотверженность" большого авианосца во многом спасла младших товарищей, которые могли бы пострадать куда сильнее чем это случилось в итоге. Хуже всего получилось с "Тайхо" в 19.08 он поймал полутонную бомбу в полётную палубу: это привело к остановке работы по выпуску истребителей, но на живучесть корабля особо не повлиял. "Тайхо" был первым авианосцем в японском флоте получившим бронепалубу и такие удары держал относительно уверенно. Впрочем, уже через семь минут в носовую оконечность авианосца попала сначала одна торпеда, а через пять минут еще одна. Взрывы привели к повреждению генераторов и прекращению работы насосов корабля. "Тайхо" начал быстро оседать на нос и не смотря на все усилия команды в 20.19 авианосец ушел на дно, забрав с собой полторы сотни человек команды.

Кроме того в результате налёта были серьёзно повреждены "Унрю" — две полутораметровых дыры в палубе — и "Ибуки" — крен в 9 градусов на левый борт и максимальная скорость хода в одиннадцать узлов. Получается, что не смотря на утопление всего одного авианосца полноценно продолжать дальнейшую работу соединение уже не могло. В этой ситуации Ямамото предстал перед серьёзнейшей дилеммой — что делать дальше. Он находился в семистах милях от метрополии и шансов туда вернуться уже было откровенно мало. При этом и продолжать бой — хоть у него под рукой была еще дивизия линкоров — тоже виделось весьма сомнительной идеей.

В итоге в 21.45 соединение вновь сделало поворот на сто сорок градусов и двинулось в направлении островов Рюкю, надеясь успеть добежать до островов под прикрытие расположенных там истребителей.

Тем временем трёмястами милями южнее у берега острова Формоза развернулась собственная драма. Там в бой первый раз в истории вступила масса самолётов управляемых пилотами камикадзе. Новая тактика изрядно ошеломила американцев, которые хоть и привыкли к тому, что противник всегда и идет до конца и никогда не сворачивает с курса, к намеренной самоубийственной атаке оказались явно не готовы.

Как потом описывали все происходящее очевидцы, удар самолетов-камикадзе был действительно страшен. Основная проблема заключалась в том, что самое слабое место в системе ПВО любокого корабля — это пространство ровно над ним. Редко какие зенитные автоматы способны стрелять задирая ствол на 90 градусов вверх, а истребителям прикрытия для перехвата японских машин падающих отвесно вних также приходилось бы срываться в отвесный штопор. Такие маневры на загруженной боекомплектом и топливом машине, да еще вполне может быть уже поймавшей корпусом пару пуль или осколков, легко может закончиться на той же палубе корабля, который собственно нужно было прикрывать.

В 19.29 один из японских Ки-115 врезался в надстройку "Йорктауна". При взрыве погиб капитан корабля со своим штабом и на некоторое время авианосец остался без управления. Спустя еще три минуты другой японец влетел почти отвесно в полётную палубу. Чуть восточнее от атаки камикадзе сильно пострадали прикрывающие свои авианосцы эсминцы "Мюррей" и "Янг". Если для авианосца попадания одного самолёта было не достаточно, чтобы вывести из строя, то куда более скромным в плане размеров эсминцам досталось по полной. "Мюррей" выгорел почти полностью и был затоплен собственным экипажем, а "Янг" в итоге смогли отбуксировать к "Формозе".

По итогам продолжившегося и на следующий день сражения японцы потеряли еще два авианосца и два линкора. Плюс героический "Синано" был вынужден выброситься на берег Окинавы чтобы больше этот остров никогда не покинуть, а "Унрю", тоже изрядно избитый, отправился на длительный ремонт в метрополию. Ну и семь погибших эсминцев, проходящих скорее по графе "другие потери".

Американцы потеряли куда меньше вымпелов. Кроме "Франклина" и "Йорктауна" американцы официально потерю других крупных кораблей так и не признали. "Хорнет", пострадавший от масштабного пожара и выгоревший практически сверху донизу — на столько, что пришлось даже снимать команду и использовать в тушении корабля аж три эсминца — не смотря ни на что остался на плаву. Его смогли довести до Филиппин, где и оставили работать в качестве блокшива, по тихому списав через не сколько лет. Старый линкор "Нью-Мексико", построенный еще в далёком 1918 году, которому бомбой оторвало первую башню — только чудом не взорвался погреб с БК — сразу после сражения своим ходом отправился на разборку. Ремонтировать это старье никто в США не собирался. А новейший линкор "Висконсин", последний построенный Соединёнными Штатами линкор, формально затонул не во время боя в при буксировке его на ремонт.

Итогом сражения в Восточно-Китайском море стало полное уничтожение японского флота. Теперь против одного — полутора если считать нуждающийся в длительном ремонте "Унрю" — японских авианосца у янки было аж 7. И даже то, что к концу года японцы должны были поставить в строй еще три корабля, никак на общую ситуацию повлиять не могло.

По иронии судьбы адмирал Ямамото желавший найти смерть в бою, в итоге не получил ни царапины. Он держал флаг на "Синано" и отделался нескольким синяками и прикушенным в момент взрыва очередной бомбы языком. Адмирал просил после сражения у императора разрешения на сэппуку, однако получил отказ.

Интерлюдия 2

— Геринг! — Боров затянутый в сверкающий костюм Рейхсмаршала при упоминании своего имени явственно вздрогнул. — Как это произошло! Как вообще такое могло произойти! Я вас спрашиваю и хочу услышать чёткие ответы!

Герман, не смотря на то, что в бункере было достаточно прохладно, обильно потел и то и дело промокал покрасневшее до томатного цвета лицо носовым платком. Впрочем, ему это не сильно помогало.

— Мой фюрер, — наконец, набравшись смелости, заговорил он, — американцы применили какое-то новое оружие массового поражения чудовищной силы. В налётах на оба уничтоженных города участвовало всего несколько самолётов. Мы не можем перехватывать каждый летящий в нашу сторону бомбардировщик, на это просто не хватит ресурсов системы ПВО.

— Чем занимается ПВО Рейха? Куда смотрят эти радары, на создание которых мы потратили миллионы рейсхмарок? — Палец Гитлера, которым он тыкал в стоящего перед столом Геринга крупно трясся, выдавая глубочайшее нервное напряжение германского лидера. Это, с другой стороны, было не удивительно: страна буквально за неделю потеряла миллион человек убитыми и раненными, таких катастроф ни одно государство на земле до сих пор, вероятно, не знало.

Вообще фюрер выглядел плохо. Куда делся тот молодой еще пятидесятилетний политик, который вёл свою страну от победы к победе всего несколько лет назад? Череда тяжёлых военных лет, постоянное нервное напряжения, не слишком здоровый образ жизни — несбалансированная вегетарианская диета, от которой у него постоянно были проблемы с желудком — ну и конечно употребление наркотиков во все возрастающих количествах, привели к тому, что к августу 1945 года Гитлер выглядел лет на десять старше своего реального возраста. А может даже на пятнадцать.

— Генерал Мильх сообщает, что это были новейшие американские бомбардировщики. Они летели на такой высоте и с такой скоростью, что перехватить их силами поршневой авиации было практически невозможно, реактивных же в радиусе досягаемости не оказалось Ну а поскольку группа самолётов была слишком мала, то и зенитные ракеты тоже не использовали.

— То есть ты мне, Геринг, хочешь сказать, что поставленный тобой командовать ПВО Рейха унтерменш. Да я знаю о его происхождении и о том, что ты его покрывал, — голос Гитлера начал срываться на визг, — Что этот унтерменш ничего не сделал для перехвата самолётов несущих смерть на наши города? Альберт, сколько человек погибло?

— Сложно сказать, мой фюрер, — после гибели в Тодта в авиакатастрофе зимой этого года, его преемником на посту министра вооружений неожиданно для всех встал личный архитектор Гитлера Альберт Шпеер. Именно он как одновременно и глава строительной "Организации Тодта" стал ответственным за спасательные операции в Нюрнберге и Дрездене. — Очень большие разрушения, некоторые улицы полностью завалены битым камнем и кирпичом, через такие с позволения сказать баррикады, даже тяжёлая техника пробиться не может. Нам не хватает буквально всего: техники, рабочих рук, медикаментов и самих врачей. Благо погода тёплая, и хотя бы о топливе для обогрева беспокоиться не нужно. В любом случае, миллиона погибших точно нет. По первым прикидкам около пятисот тысяч выходит. Это адское оружие, нельзя допустить, чтобы ещё хоть один город подвергся подобной бомбардировке. Страшно даже представить, если так же будет уничтожен Берлин с его четырёхмиллионным населением. Боюсь мы просто не справимся.

— Вы слышали, Геринг? — Фюрер немецкого народа подскочил на ноги начал расхаживать вдоль стола туда-сюда, — нужно примерно наказать англичан. Нужно преподать западным плутократам хороший урок. Так чтобы им никогда и в голову не пришло применять против Германии оружие массового поражения.

— Боюсь, никаких способов достать Америки у нас нет, — покачал головой Йодль. В отличии от западного направления, на востоке дела у вермахта в общем-то шли более чем прилично. Да, осады Одессы и Днепропетровска пока успехом не увенчались, однако уже даже захват всей правобережной Украины, которая сама по себе была размером чуть ли не с целую Францию, выглядел весьма и весьма достойно. Поэтому генерал-полковник чувствовал себя относительно уверенно и не боялся вызвать гнев в свою сторону.

— Значит нужно нанести удар по островам. Так врезать, чтобы британцы раз и навсегда поняли, что за каждого убитого немца мы возьмём две, нет три вражеские жизни. Пусть следующий раз, когда они позволят американским самолётам взлетать со своих аэродромов, знают, что справедливое возмездие неотвратимо! — Гитлер остановился на секунду, задумался, после чего плюхнулся в обратно в кресло, нашёл глазами Цейтлера и задал вопрос, — Курт, сколько самолётов мы можем снять с восточного фронта без ущерба для результата боевых действий там?

— Нисколько, мой фюрер, — понимая, что ответ Гитлеру не понравится начальник ОКХ сразу же попытался его полноценно обосновать. — Мы едва удерживаем паритет в воздухе, у русских весьма многочисленная авиация, боюсь если снять хотя бы часть самолётов, ни о каких наступательных действиях в этом году речи уже идти не сможет. Тем более что на нужно будет форсировать Днепр, без господства в воздухе это будет стоить нам очень дорого!

— Я понял, — неожиданно спокойно кивнул Гитлер и немного подумав продолжил. — Сдайте дела Хойзингеру. Возможно он сможет найти для меня самолёты. Альберт, а что у нас по запасам химического оружия?

— Химического оружия? — Неуверенно переспросил Шпеер, химоружие было тем джином которого никто не хотел выпускать из бутылки, поскольку потом не виделось способов загнать его обратно. Не смотря на разные в плане удачности периоды войны ни одна из сторон — а химоружие было в загашнике у всех — этот ящик Пандоры до сих пор не открывала.

— Да, Альберт, химического оружия! — Гитлер вновь взвился на ноги, — западные страны вновь показали, что им чужды все писанные и неписанные правила. Мы покажем им, что тут они переступили черту! Зальём Лондон отравой под самую пробку. Так зальём, что там даже тараканы не выживут. Сколько у нас реактивных бомбардировщиков, Геринг? Сейчас в строю?

— Боюсь, что не очень много, мой фюрер, сотни полторы, не больше. К сожалению двигатели имеют очень небольшой ресурс и мы вынуждены постоянно держать немалую часть самолётов на обслуживании.

Появление у немцев массовой — относительно конечно — реактивной авиации стало таким себе ассиметричным ответом на использование союзниками больших масс бомбардировщиков. В отличии от англичан и американцев, чьи реактивные истребители еще находились на стадии испытаний, Ме.262 уже производился относительно крупными сериями. К августу 1945 года их было произведено уже чуть меньше 2 тысяч штук.

Британский "Глостер Метеор", первый реактивный истребитель союзников, разработка которого началась ещё в 1941 году и со значительными пробуксовками продолжалась в течение следующих четырёх лет, только только начал производиться в каких-то заметных объёма, а непосредственно на боевое дежурство встал только в июне 1945 года, пока ни разу в бою не поучаствовав.

Примерно так же обстояли дела с американским F-80, который тоже уже встал на конвейер, но к боевой работе еще не допускался. Тут, впрочем, не было ничего удивительного: на тихоокеанском театре боевых действий янки с головой хватало и старой, поршневой техники, благо японцы и этому не могли ничего предъявить. А в Европе, учитывая вдвое меньший боевой радиус по сравнению с тем же поршневым Р-63, их использовать было просто затруднительно. Сопровождать бомбардировщики реактивные истребители были не способны, а необходимости перехватывать немцев над своими аэродромами просто не было. Просто потому, что немцы уже давно оставили попытки победить союзников в воздухе, приняв за основную концепцию о том, что лучшее ПВО — это свои танки на вражеских аэродромах.

СССР же несколько отставал в плане создания реактивной авиации от других "больших" стран. Активная работа по конструированию первых ТРД велась под руководством Архипа Михайловича Люльки на Харьковском турбогенераторном заводе, и более того харьковчане к началу войны успели достичь определённых успехов. Были собраны опытные образцы, неплохо показавшие себя на стендах, однако до постановки их непосредственно на планер дело не дошло из-за начала войны. Поскольку у советского руководства не было уверенности в своей способности остановить немецкое продвижение на западных рубежах, промышленность УССР постепенно начали отправлять в эвакуацию. С подходом фронта к Киеву в ноябре 1944 года, эта же участь постигла и Харьковский турбогенераторный. Завод этот, а в месте с ним и КБ Люльки отправили в Челябинск. Несколько месяцев понятной неразберихи обернулись в итоге полугодичным отставанием, поэтому в отличии от других стран, где реактивные самолёты уже летали, ЯК-15 — по сути ЯК-3 с вкоряченным на него ТРД — еще только совершал пробежки по рулёжной дорожке. Первый полет первого советского реактивного самолёта планировался только на начало сентября.

Что же касается реактивных бомбардировщиков, то тут у немцев и вовсе не было конкуренции. Ar.234 был в этом плане первым и с большим запасом единственным реактивным бомбардировщиком на планете, что было скорее следствием слабости Германии в бомбардировочной авиации, чем ее силой. В отличии от противников Третий Рейх не мог себе позволить многотысячные армады четырёхмоторных монстров, делая ставку в первую очередь на авиацию поля боя. С другой стороны, появление реактивных бомбардировщиков, практически неуязвимых для авиации врага открывало кое-какие новые тактические и оперативные возможности перед командованием Люфтваффе.

— Полторы сотни мало! Дьявол меня забери, соберите все бомбардировщики, все что может летать! Я хочу, чтобы день возмездия навсегда запомнился англичанам. Око за око, зуб за зуб!

— Это будет стоить нам сотни самолётов, — попробовал было возразить Геринг, который в отличии от своего патрона еще более-менее мог мыслить трезво. Ну и в авиации разбирался, не без того. — Мы не совершали массированных налётов на острова с сорокового года.

— Прекрасно! Значит англичане не будут ждать такого молниеносного и неотразимого удара. Не вы ли мне, Герман, хвастались месяц назад, что смогли повторить английскую машину, которую англичане ставят на свои самолёты и которая слепит наши радары. Пора ее использовать. Пора использовать все что у нас есть. Да мы понесём потери — но альтернатива гораздо хуже! А если завтра американские супер бомбы начнут падать на немецкие города одна за одной? Что тогда? Нет нужно проучить англичан хорошенько, так чтобы отбить у них охоту вообще даже смотреть в нашу сторону.

Стоящие чуть поодаль Кейтель и Йодль украдкой переглянулись. Очевидно, что фюрера в очередной раз круто занесло, что впрочем не отменяет того факта, что он часто в итоге оказывается прав. Как например с Кировоградским котлом, когда весь генералитет советовал отдать приказ бросить тяжёлое вооружение и прорываться как есть, и только Гитлер сохранил спокойствие и оптимизм. А главное — в итоге оказался прав и группировку удалось спасти. Да и здесь ему в определённой логике нельзя отказать — союзники подняли ставки и теперь Германия должна показать, что готова отвечать. Ну или сдаться, но этот вариант тут не рассматривался.

Быстрое и безжалостное уничтожение двух немецких городов привело к настоящему бегству потомков древних ариев из крупных населённых пунктов. Каждый, кто имел такую возможность, кто не был обременён службой или другими обстоятельствами тут же рванул на юго-запад, как можно дальше от возможной огненной смерти летящей с неба. Кто мог — убегал в Острейх, в Протекторат, в Генерал-губернаторство и даже дальше в Италию и Африку. И наоборот популярным маршрутом стало западное направление. Многие немцы достаточно резонно предположили, что оккупированные ими французские города вряд ли станут объектом американских бомбардировок. Во всяком случае до этого союзники проявляли в этом деле определённую аккуратность. Население четырёхмиллионного Берлина мгновенно сократилось едва ли не на четверть, чему, впрочем, поспособствовал перенос ставки Гитлера в Восточную Пруссию. За фюрером постепенно на восток — где пока ещё было гораздо спокойнее — перебрались и многие ведомства центрального подчинения.

Тем не менее, будущее Третьего Рейха виделось туманным.

ЗЫ Господа, я напоминаю, что мало читать произведение, нужно его еще и комментировать. Обратная связь никогда не бывает лишней.

Документ 5

ПРАВДА Орган Центрального Комитета и МК ВКП(б)

№ 201 Понедельник, 27 августа 1945 г. Цена 20 коп.

От Советского Информбюро:

…

Вчера 26 августа 1945 года, немецко-фашистские преступники совершили своё очередное человеконенавистническое злодеяние. В ночь с субботы на воскресенье с аэродромов северной Европы по столице Соединённого Королевства был нанесён ужасающий по своей подлости удар. Задействовав больше полутора тысяч бомбардировщиков, из которых часть была оснащена реактивными двигателями, а также неизвестное количество истребителей прикрытия, немецкая авиация подло обрушилась на спящий город и вывалила на дома тысячи единиц запрещённых международными конвенциями о правилах ведения войны химических боеприпасов.

В очередной раз нацистская гидра показала своё истинное лицо. Смерти тысяч мирных жителей задохнувшихся от летучей отравы вываленной на головы жителей Лондона требуют отмщения…

Документ 6

Война в воздухе 1939–1947, Военздат, Л, 1961 г.

…

В качестве причин столь оглушительного успеха немецкого налета на Лондон ночью 25–26 августа 1945 года можно выделить следующие:

— Внезапность — к середине 1945 года Люфтваффе уже давно оставило попытки заваоевать превосходство в воздухе над северной Европой, сосредоточившись на том ТВД исключительно на оборонительных задачах, что в свою очередь привело к снижению обороноспособности всей английской обороны. Не зря во всех уставах однозначно пишется, что оборона должна постоянно совершенствоваться, реагируя не только на актуальные но и перспективные угрозы со стороны противника.

Сюда же можно отнести несоблюдение жителями Лондона норм светомаскировки, что облегчило люфтваффе наведение на цель, а так же плохую подготовку населения к воздушным тревогам и другим возможным опасностям в рамках ГО. Со времени последних больших бомбардировок мегаполиса прошло пять лет и банально люди отвыкли спускаться в убежища по первому звуку сирены.

— Техническое превосходство — линия радарных постов, обеспечившая англичанам оперативное превосходство над противником в 1940 году, спустя пять лет уже совершенно не отвечала вызовам времени. Самая "молодая" радарная установка была введена в строй еще в 1943 году, что учитывая темпы развития техники в те годы, создало непозволительный разрыв в технологиях. Кроме того сами радары были технически изношены, участились поломки, а качество обучения бойцов, отвечающих за прикрытие Британских островов с южного направления в свою очередь неуклонно снижалось. Это в целом отвечало общему состоянию Английской экономики и вооружённых сил. Потеря колоний, революция в Индии, гибель огромной части профессиональной армии в предыдущие годы, все это наложилось друг на друга, приведя в итоге к печальным последствиям. Английская промышленность просто не могла закрывать все потребности армии и вынуждена была сосредоточиться на отдельных более важных с точки зрения командования отраслях.

В свою очередь, немцы именно в этот исторический момент вышли на локальный пик своих возможностей. Вступление в строй большого количества реактивной авиации, создания своего варианта постановщика помех на основе дипольных отражателей, ну а в плане химической промышленности Германия всегда была мировым лидером. Победа же в весенне-летней кампании на востоке позволила им кратковременно сосредоточить максимум сил для удара на западе.

— Тщательное планирование — не смотря на масштаб задействованных сил англичане до последнего момента оставались в неведенье относительно будущей атаки Лондона. Не заметить переброску таких масс техники было абсолютно невозможно, даже при том, что далеко не все аэродромы были британцами вскрыты, а перелёты осуществлялись в основном в ночное время. Была запущенна по нескольким каналам дезинформация, одновременно противоречащая друг-другу и уводящая внимание английской разведки в сторону от реальных планов.

Логистические цепочки доставки химического оружия и топлива в находящимся на выдвинутых на передний край воздушных флотах так же заслуживают отдельного упоминания. Все было проделано максимально чётко, быстро и самое главное — незаметно для вездесущей островной разведки.

Использование реактивных бомбардировщиков, являвшихся крайне сложной целью для перехвата, в качестве своеобразных постановщиков помех оправдало себя на все сто. Десять Ar.234 доверху заполненных алюминиевой фольгой и курсирующих на большой высоте, разбрасывая мелкую металлическую стружку полностью ослепили сразу несколько радарных постов, проделав в сплошной стене прикрывающей остров стокилометровую дыру. Засветка радаров была настолько плотной, что, согласно рассекреченным впоследствии документам, операторы сначала решили, что это сбой в работе техники. Из-за этого было потрачено драгоценное время и о налёте немецкой авиации в вышестоящих штабах узнали практически одновременно с первыми упавшими на город бомбами.

— Комбинация отравляющих веществ и фугасных бомб — для лучшего эффекта люфтваффе применило разработанную ими же схему налёта, где в первой волне использовались боеприпасы с летучими видами химоружия удушающего действия, во второй волне фугасные бомбы а в третьей — нервно-паралитические газы тяжелее воздуха. Это привело к тому, что сначала люди гибли у себя в домах, а после перехода в подвалы и бомбоубежища газы типа Табун и Зоман часто заполняли все полости ниже уровня земли, догоняя там выживших. Учитывая необходимую для летального исхода концентрацию газов, отсутствие у населения массовых средств защиты и даже понимания их необходимости, эффективность применения химоружия оказалась крайне высокой.

К чему это все привело известно: не смотря на огромные потери — англичане заявили о 143-х сбытых самолетах, по документам люфтваффе прошло число 771 — удар многомиллионному Лондону был нанесён сокрушительный. Весь центр города превратился в огромное кладбище. Что говорить если жертвами атаки стали в том числе и жена премьер-министра Черчилля Клементина — самого его в городе не было и только это спасло английского лидера — а так же часть королевской семьи. Точные цифры потерь в ту ночь до сих пор засекречены, и рассекречены, вероятно, будут еще не скоро, поэтому говорить можно только о косвенных данных. Так перепись населения столицы проведённая в 1948 году показала 7 миллионов жителей при довоенном населении в 8 миллионов. Сколько при этом погибло, сколько впоследствии уехало из охваченного паникой города, а сколько наоборот вернулось уже после окончания войны, сказать сложно.

В итоге, разные подсчёты дают от 400 тысяч погибших до 1 миллиона, что с запасом перекрывает даже атомную бомбардировку Дрездена и Нюрнберга.

Глава 21

Ставка Гитлера "Волчье логово", Восточная Пруссия, Германия, 7 ноября 1945 г.

Клаус фон Штауфенберг твёрдой походкой шёл по проложенной между деревьями аллее в сторону небольшого деревянного строения в глубине парка. Большая часть листьев уже облетела и теперь весьма живописное летом место накинуло на себя флёр уныния. Ещё больше уныния пейзажу добавляли маскирующие местность макеты деревьев и вездесущая маскировочная сеть. Такое же уныние, какое лежало сейчас на всей Германии. Третий Рейх — тысячелетний, как любили подчёркивать деятели НСДАП — столкнулся не так давно с самым страшным для себя испытанием и, кажется, выстоял. Вот только на самом деле все оказалось гораздо сложнее.

Удар по Лондону действительно оправдал ожидания. Он оказался настолько ошеломительным, что союзники даже на некоторое время прекратили традиционные бомбардировки немецких городов. Как именно проходил подковерный процесс торга, полковник не имел ни малейшего представления, однако результат оказался на лицо — оружие массового поражения было отложено в сторону, и противники вновь вернулись к конвенционным бомбам, снарядам и ракетам. С другой стороны, вернуть полмиллиона погибших немцев это, к сожалению, было все равно не способно.

Не смотря на глубокую осень, было ещё относительно тепло. Температура держалась стабильно выше нуля и даже традиционные ноябрьские дожди в этом году в восточной Европе проявляли себя гораздо слабее чем обычно. Дежурный СС-овец быстро проверил документы, попросил открыть портфель — толстая пачка различных бумаг военного совершенно не заинтересовала, — и кивнул разрешая вход в здание.

Не смотря на то, что Штауфенберг сохранял на лице максимально расслабленное и даже отрешённое выражение, внутри его все бурлило, пульс зашкаливал, в ушах били молотки. Он был на подобных совещаниях не один десяток раз, и отлично знал насколько формально охрана проверят его участников. За все время лишь раз его попросили вытащить содержимое портфеля для более детального осмотра, на чем и был построен весь план. При этом полковник отлично осознавал, что по закону подлости вполне может нарваться на проверку именно тогда, когда среди бумаг будет спрятаны четыре полукилограммовых тротиловых шашки. Когда этого не произошло он испытал настоящее облегчение.

В комнате для совещаний было не протолкнуться от высоких чинов. Вокруг стола — деревянный монстр плотницкого искусства занимал больше половины площади обширного 5х10 метров помещения — на котором была расстелена подробная карта Украины, стоял сам Гитлер, верхушка ОКХ, представители от штаба Люфтваффе и прочие причастные. Обстановку на фронте докладывал сам Хойзингер. Получивший совсем недавно звание генерал-полковника, тёзка Гитлера выглядел усталым. О тяжёлой работе при постоянном стрессе говорили глубоки мешки залёгшие под глазами начальника ОКХ.

Штауфенберг незаметно стал с краю, коротко кивнув обернувшимся на его приход генералам, и сделал вид, что ему очень интересно положение на фронте. Начинённый взрывчаткой портфель жёг руку, полковник почувствовал, как предательская капелька пота — не смотря на то что в помещении было достаточно прохладно — стекла по спине куда-то к брючному ремню. Благо плотный китель надёжно скрывал проявление малодушия от стоящих рядом офицеров.

— 2-ого числа наши передовые части смогли переправиться через Днепр южнее города Запорожье и занять на левом берегу реки плацдарм. Советы привыкшие к постоянным атакам в районе Днепропетровска переброску подвижных частей южнее явно проморгали. Сейчас на плацдарме сосредоточены 4-ая и 5-ая танковые дивизии и три пехотных. Полным ходом продолжается переброска дополнительных частей для продолжения атаки.

— Что русские? — Коротко уточнил Гитлер.

— Они судорожно пытаются атаковать плацдарм, однако без особого успеха, гораздо больше проблем нам доставляет их авиация, которая без перерыва бомбит понтонные переправы. Очень не хватает прикрытия с воздуха, из-за этого мы несём очень большие потери, а темп формирования ударной группировки падает.

— Почему не люфтваффе не обеспечивает надлежащего прикрытия наступающих войск, — Гитлер раздражённо обернулся к генералу Кортену. Генерал-лейтенант был начальником оперативного управления немецких ВВС и непосредственно отвечал за взаимодействие в сухопутными.

— Имеем недостаток в опытных пилотах, мой фюрер, слишком большие потери. Постоянная нехватка топлива не позволяет поддерживать процесс подготовки новых лётчиков!

Ну и самих самолётов тоже не хватало, о чем Кортен упоминать не стал. Все же потери во время рейда на Лондон превысили все разумные рамки, и даже спустя два месяца, немецкие ВВС все еще не восстановились.

Что же касается нехватки топлива, то она стала для вермахта, можно сказать постоянным спутником, любые планы теперь требовалось составлять исходя из того, что в любой момент баки могут показать сухое дно. За прошедший 1945 год бомбы союзников полностью уничтожили восемь заводов по производству синтетического горючего. В строй же удалось ввести только два. Даже увеличение поставок из Румынии — мамалыжников поставили перед ультиматумом: либо они продают весь бензин Германии, либо немцы вводят войска — на 15 % спасти ситуацию уже не могло. Была еще ближневосточная нефть, но вот танкеров, чтобы ее вывозить в Европу решительно не хватало. Предусмотрительные британцы все что могли увели при отступлении, что не могли — затопили. Получилось, что немцы буквально сидели на нефти, но воспользоваться ею не могли.

— Насчёт топлива это надо Шпеера спрашивать, — задумчиво пробормотал фюрер, видимо принимая ответ представителя ВВС. — Альберт обещал наладить поставки из Палестины до конца года. Уже ноябрь, но нефти мы пока не видим — Шмундт отметьте, чтобы я поднял этот вопрос при следующей встрече с нашим министром вооружений.

— Да, мой фюрер, — отозвался адъютант Гитлера, делая советующие пометки в своём блокноте. Человек этот практически не расставался с писчими принадлежностями и старательно конспектировал все происходящее вокруг патрона.

— Дальше, Адольф, продолжайте, — кивнул Гитлер тёзке Хойзингеру.

— Сосредоточение в районе села Кушгум планируем закончить к десятому числу, после этого ударом на юг отрезать от прямого сообщения с тылом всю группировку обороняющую нижнее течение левого берега Днепра. Ориентировочно за этом участке, ограниченном с севера и запада Днепром, а с юга — морем, сосредоточенно от восемнадцати до двадцати четырёх дивизий русских, причём не меньше двух танковых.

— Они отступят в Крым? — посмотрев на карту Предположл Фюрер.

— Часть вероятно отступят, однако, если наше наступление будет достаточно быстрым, есть шанс отрезать части, находящиеся на дальнем от Перекопского перешейка участке. Для этого нам опять же понадобится помощь помощь люфтваффе. Несколько эскадр работающих по перешейку в момент скопления там вражеской техники, сильно упростили бы задачу.

Гитлер обернулся и вопросительно посмотрел на генерала Кортена. Тот задумался на несколько секунд и кивнул.

— Пару эскадр Ю-88 найдём, больше — не уверен. Разве что задействовать реактивные бомбардировщики, но боюсь мы просто не сможем доставить достаточно количество топлива за оставшееся время.

— Топливо, топливо, топливо! — В сердцах воскликнул Гитлер, картинно вскидывая руки вверх, — последнее время я слишком часто о нем слышу. Что дальше?

— Дальше если получится — попробуем ворваться в Крым на плечах отступающих частей, впрочем вероятность этого оцениваю как небольшую. К сожалению, русские — не поляки и даже не французы. В любом случае выход наших войск вот в эту точку, — начальник штаба ОКХ ткнул указкой куда-то в окрестности Скадовска, — позволит нашей авиации гораздо лучше перехватывать конвои доставляющие припасы и подкрепления под Одессу, что должно существенно помочь нашим войскам на том направлении.

По плану совещания после Хойзингера доклад должен был делать собственно Штауфенберг, полковник протиснулся к столу и как бы невзначай поставил портфель с бумагами и взрывчаткой под стол рядом с тем местом где находился Гитлер. Дальше медлить было нельзя, замедлитель активированный полковником перед подходом к картографическому бараку, где они сейчас находились, был рассчитан на пятнадцать минут. Из них минут десять уже прошли, ну а Штауфенберг все же не был настолько фанатичен, чтобы взрываться вместе с фюрером. Поэтому, сделав вид, что он что-то забыл, полковник спешно покинул помещение и вышел на улицу. Докладу о низких боевых качествах союзных войск продолжающих стоять напротив Киево-Черкасского плацдарма советов на правом берегу Днепра состояться было не суждено в любом случае.

Выйдя из дома, Штауфенберг быстрой походкой отправился к выходу с территории режимного объекта. Там на стоянке его ждал автомобиль с водителем.

— Заводи, — бросил полковник, открывая дверь и усаживаясь на переднее сиденье.

— Все в порядке? — Сидящий сзади генерал войск связи Фельгибель, который и подготовил для Штауфенберга взрывчатку явно нервничал.

— Посмотрим, — туманно ответил заговорщик и скомандовал водителю, — поехали.

Проехать однако пост охраны без проблем не удалось. Молодому ретивому унтерштурмфюреру показалось подозрительным то, что только недавно заехавший полковник в спешке покидает ставку и он потребовал пропуск. Пропуска Штауфенберг естественно не получал, поэтому лишь сослался на срочный приказ Кейтеля. Унтерштурмфюрер принялся было звонить своему начальству, однако, учитывая то, что Кейтель в этот момент находился вместе с другими генералами на совещании, потревожить его, ради такой мелочи естественно не решились

— Эй лейтенант, — на армейский манер обозвал СС-овца высунувшийся в окно Фельгибель. — Ты что на Восточный фронт очень хочешь? Подержи нас тут еще десять минут и я обещаю тебе место в передней траншее на самом "весёлом" участке под Днепропетровском.

Вряд ли генерал связист мог действительно повлиять на никак не зависящего от него СС-овца. У того свои начальники и своя подчинённость, и более того все это прекрасно понимали. С другой стороны и нарываться у бойца не было, в общем-то, никакого желания, поэтому он прикинув все "за" и "против", поправил висящий поперёк груди автомат и махнул машине проезжать.

Маленькая победа, впрочем, не означала еще конец приключению. Кроме "внутреннего" КПП нужно было преодолеть еще и внешний, хоть, откровенно говоря, там обычно выезжающих проверяли не столь придирчиво.

Заговорщикам однако не повезло. Адская машинка сработала именно в тот момент, когда машина остановилась для проверки. Раздался мощный взрыв, над верхушками деревьев поднялся столб густого чёрного дыма. А дальше все произошло очень быстро: стоящие на этом КПП СС-овцы схватились за оружие, занимая по тревоге положенные им по расписанию места и беря одновременно под контроль подозрительный автомобиль.

Сложно сказать, у кого первого не выдержали нервы. Когда к машине подскочил здоровый штуррман, в руках которого автомат выглядел практически игрушечным, дёрнул дверцу, намереваясь достать наружу пассажиров, изнутри ему в лицо вылетело две пули, разнеся череп и мгновенно отправив на тот свет. Возможно, ничего такого боец и не предполагал, лишь выполняя инструкции, однако чего заговорщики хотели меньше всего — это попасть живыми в руки немецкой тайной полиции. В конце концов устраивая покушение на Гитлера они прекрасно понимали, на что идут, и сколь невелики у них шансы на итоговое выживание.

Короткая перестрелка и вот у изрешечённой пулями машины лежат три тела, нашпигованные свинцом. Водитель, получивший четыре пули в грудь и две в лицо, умер мгновенно. Штауфенберг, вывалившийся на асфальт и пытавшийся прикрыться автомобилем успел выпустить обойму своего люгера до конца, но никуда уже не попал. Генерал Фельгибель пытаясь выбраться из ставшим ловушкой автомобиля поймал три пули в живот и теперь медленно доходил скрючившись в позе эмбриона. Кровь чёрного цвета, толчками выходящая наружу недвусмысленно намекала на пробитую печень, а значит жить генералу оставалось минут пять-семь.

Гибель заговорщиков, не сумевших подать сигнал об успешном покушении не позволила, их находящимся к столице коллегам начать действовать вовремя, что в итоге обернулось для них не малыми проблемами.

Спустя примерно сорок минут оторвавшись от раненного Гитлера смог подойти к телефону Вернер Хаазе.

— Докладывайте, оберштурмбанфюрер, — на той стороне провода личный врач Гитлера узнал голос своего начальника по линии СС — Гиммлера — на сколько все плохо?

Видимо то, что дела фюрера не слишком хороши Гиммлеру уже доложили ранее.

— Совсем плохи, герр рейсхсфюрер, — в СС при обращению к старшему по званию особенно в неофициальной обстановке обычно опускали слово "господин" а иногда даже заменяли его на "товарищ", подчёркивая таким образом боевое братство. Однако это был совершенно очевидно не тот случай. — Травматическая ампутация правой кисти, множественные переломы правой ноги, ожоги на открытых частях тела, контузия. Про ушибы и порезы я вообще не упоминаю.

— Что было вами предпринято?

— Я вытащил осколки, во всяком случае самые крупные, остановил кровь, перевязал раны, вколол противошоковое и обезболивающие, погрузил фюрера в сон. Начал переливание крови.

— Каковы прогнозы, доктор Вернер? — Очень осторожно осведомился Гиммлер придав голосу максимальную нейтральность.

— Состояние фюрера критическое, — не стал юлить врач. — Раны очень тяжёлые, а он уже не мальчик, сами понимаете. Пока что-то конкретное сказать сложно, ближайшие пару дней станут определяющими, но…

— Но?

— Но, боюсь, что после таких ранений даже молодые уже не восстанавливаются. Фюрер же и до этого чувствовал себя не лучшим образом.

— Значит ли это, что он не сможет в дальнейшем исполнять свои обязанности, — Гимлер подобно акуле почувствовавшей кровь, не стал ходить вокруг да около. Он то, в отличии от любого другого человека в Германии мог быть уверенным, что его разговоры не прослушиваются и оттого чувствовать себя менее стеснённым в выборе выражений.

— Скажем так, — доктор Вернер, понимая, что сейчас решается в том числе и его судьба, постарался ответить именно то, чего ждал Гиммлер, но сделать это в максимально обтекаемой формулировке. Просто на всякий случай, — крайне маловероятно, что фюрер после такого ранения сможет вернуться к исполняемым ранее обязанностям. И совершенно точно, что полностью восстановится у него не получится. Руку он потерял, ногу мы попробуем собрать, но полностью вернуть ей функциональность вряд ли получится. Плюс тяжелейшая контузия… Впрочем, это все обсуждать будет иметь смысл только если он вообще сможет найти в себе силы и пережить кризис.

— Спасибо вам доктор, я благодарен вам за такой профессиональный ответ.

— Хайль Гитлер! — Как было принято в СС, ответил Вернер, чувствуя настолько такое завершение разговора неуместно, в свете того что недавно обсуждалось.

— Хайль, — ответил Гиммлер с той стороны и положил трубку.

Вернер, чувствуя как адреналин начинает отпускать тоже опустил трубку на рычаг и бросил взгляд на висящее на стене зеркало. Белый халат надетый перед операцией был заляпан кровью, руки слегка подрагивали от волнения а лицо смотрящего с той стороны человека представляло из себя застывшую маску. Очевидно, что такой поворот судьбы не обещал доктору ничего хорошего.

— Как и всей Германии, — пробормотал Вернер и решительно двинул наружу из переговорной. Кроме Гитлера его помощь требовалась многим другим, пострадавшим при взрыве.

Интерлюдия 3

Кремль, Москва, СССР, 9 ноября 1945 г.

— Точных данных о том, что произошло, у нас нет, — Берия наклонил голову и поверх стёкол пенсне оглядел собравшихся этим вечером представителей военно-политического руководства СССР, собравшихся в кабинете хозяина. — Со вчерашнего дня столица полностью перекрыта, введён комендантский час, по городу много патрулей, поэтому все нижеизложенное базируется на косвенных данных.

— Мы поняли, Лаврентий, давай ближе к делу.

— Что нам точно известно, — продолжил нарком внутренних дел. — На Гитлера было совершено покушение, но он выжил. Об этом по радио выступил Геббельс, призвав как обычно всевозможные кары на головы коварных внутренних врагов. Первыми на покушение среагировали СС. Они попытались взять штурмом здание немецкого генерального штаба под предлогом поимки заговорщиков. Военные сдаваться не пожелали, плюс на их стороне выступил Геринг.

— Толстый боров видимо почувствовал, что Гиммлер хочет захватить главенство в партии в обход него, — прокомментировал ситуацию Молотов, задумчиво протирая платком снятое с носа пенсне.

— Видимо так, — кивнул Берия и продолжил. — Одновременно были подняты по тревоге расквартированные в столице части Люфтваффе, однако по имеющимся данным из казарм их не выводили.

— От пятидесяти до ста тысяч штыков, — нахмурившись бросил генерал Антонов. — В прямом боестолкновении боевым частям они конечно уступят, все же зенитчики — не штурмовики, но сама порой важна сама численность

— Боги на стороне больших батальонов, Алексей Иннокентьевич? — Полувопросительно полу утвердительно приподнял бровь Молотов.

— Именно так, Вячеслав Михайлович, именно так.

— То что в столице ситуация напряжённая подтверждает то, что из-под Кривого Рога на запад начали перебрасывать стоящие во втором эшелоне части СС. Пока сложно говорить о точном количестве, но погрузка в эшелоны идёт авральными темпами вторые сутки.

— Итак, — Сталин постучал трубкой о пепельницу высыпая оттуда прогоревший табак и одновременно привлекая внимание собравшихся. — Очевидно, что с Гитлером что-то произошло, однако власть в свои руки пока никто твёрдо взять не успел. Среди претендентов — Гиммлер, Геринг… Что армейцы, промышленники? Кого поддержит партия? Борман?

— Насчёт промышленников пока сказать что-то сложно. Видимо будут ожидать какой-то определённости. Армейцы… В Берлине видели Вицлебена хотя до этого он сидел практически безвылазно сидел в своём поместье. Вероятно, он может стать лицом группы "старых" генералов. Тех что все прошедшие годы дистанцировались от политики НСДАП.

— Может это быть провокацией?

— Провокацией кого? — Вскинул брови Ворошилов, он после 1940 года значительных постов не занимал, однако продолжал быть членом политбюро и был допущен в главный кабинет исключительно по старой памяти, — и на что? Сомнительно.

— Слишком мало информации, — Бария открыл папку лежащую перед ним, перелистнул несколько страниц. — Во всяком случае танки на улицах Берлина совершенно точно настоящие, а выступление Геббельса по радио можно было прослушать и самостоятельно.

— Прогнозы. Краткосрочные и долгосрочные?

— Пока что-то сказать однозначно очень сложно, — было видно, что Берии не комфортно признавать свою неосведомлённость, однако времени действительно прошло еще очень мало. — Очевидно, что самой активной "фракцией" на данном этапе является Гиммлер и СС. При этом каратели совершенно точно не смогут договориться ни с армейцами ни с Герингом. Да и промышленники вряд ли поддержат Гиммлера, все же репутация у него слишком специфическая.

— Да еще и "мозг" погиб два года назад, — хмыкнул Молотов, намекая на известное выражение выражение "4Н" "Himmlers Hirn heißt Heydrich" расхожее в коридорах рейхсканцелярии. Большинство чиновников знакомых с главой СС были справедливо невысокого мнения о его умственных способностях. Единственное в чем Гиммлер был силен — это в аппаратных играх, поэтому "опасный" Гейдрих сначала отправился управлять протекторатом, а потом и вовсе подозрительно погиб в авиационной катастрофе. Почти так же как годом спустя погиб Тодт. Возможно, это конечно и случайное совпадения, а может и нет. В любом случае с гибелью Гейдриха интеллектуальный "потенциал" всего СС как организации существенно просел.

— Именно так. Если предположить что Гитлер все-таки погиб. Ну или просто не будет способен управлять страной или хотя бы работать живым символом, то позиции СС — весьма слабы. За прошедшие десять лет они успели нагадить слишком многим, и теперь эти многие очевидно попытаются отыграться.

Из уст Берии такое заявление прозвучало весьма двусмысленно. Как признание и своих весьма шатких позиций на властном олимпе СССР. Исчезни сейчас Сталин, у всесильного на первый взгляд наркома внутренних дел сразу бы появилась целая куча недоброжелателей. Сколько он при таких обстоятельствах сам смог бы протянуть, было решительно неизвестно.

— Геринг окончательно увяз в обжорстве наркомании и сибаритстве. Последние несколько лет он даже в министерстве авиации зачастую играл роль свадебного генерала, — Молотов сложил пальцы домиком и продолжил рассуждать. Он знал внутриполитические расклады высших немецких кругов возможно лучше всех других из присутствующих на совещании. — Не смотря на то, что Геринг — официальный наследник Гитлера, оперативно взять власть в свои руки он, видимо, не смог. Военные его не поддержали, промышленники… Придя к власти рейхсмаршал начал активно грести под себя все до чего его руки могли дотянуться. Формально государственный концерн "Герман Гернинг Верке" — этот многоголовый монстр, настоящий кадавр неудовлетворённый желудочно — по сути превратился в личный карман рейхсмаршала. Естественно промышленники "старой школы" его ненавидели лютой ненавистью. Шахт презирал его — как, впрочем, и самого Гитлера — чуть ли не в открытую, за что и поплатился постом министра.

— Он разве не см ушёл?

— Скажем так, Шахту для этого создали все условия.

— То есть, я правильно понимаю, вы, товарищ Молотов, видите наиболее вероятной связку армейцев и промышленников, — резюмировал растёкшегося мыслью по древу наркома иностранных дел Сталин.

— В долгосрочной перспективе такой альянс видится наиболее стабильным.

— А партия, — подал голос Ворошилов. — К кому примкнут партийцы? Восемь миллионов членов НСДАП — вполне может стать не соломинкой, а настоящим бревном, которое любому верблюду переломит хребет.

— Слишком мало данных, — когда никто не смог дать аргументированного ответа на поставленный вопрос, подвёл черту Сталин. — Нужно будет наблюдать ситуацию в динамике. Уверен очень скоро многое прояснится. Вопрос в другом, товарищи, что нам делать?

— Считаю, что нельзя упускать такую возможность, — переход от общеполитических рассуждений в сугубо практическую плоскость позволил оживиться начальнику генштаба. — Нужно действовать как можно быстрее — смена власти в любом случае приводит к неразберихе и снижению качества управления. Берлину, вероятно, в ближайшее недели будет просто не до проблем восточного фронта.

— Вы предлагаете ускорить подготовку операции "Уран", товарищ Антонов?

— Да, я на этом настаиваю. Более того, учитывая переброску стоящих в резерве дивизий СС открываются заманчивые перспективы насчёт проведения операции в варианте "Большого Урана", от которого ранее мы уже отказались именно из-за недостатка сил.

— Насколько вы уверены в возможности проведения операции в расширенном варианте? — Вкрадчиво спросил Сталин. Это был один из тех вопросов, ответ на который нужно было обдумать трижды.

— Сложно сказать, товарищ Сталин, — покачал головой Антонов. — Слишком мало разведданных. Предлагаю пока начать готовить наступление, перебросить незадействованные в операции силы с других фронтов, а тем временем провести тщательную разведывательную работу. Вряд ли в условиях политической нестабильности и борьбы за власть немцы решатся на какие-то наступательные действия, поэтому можно временно ослабить второстепенные направления.

— Разумно, — вынужден был согласиться с такой позицией верховный главнокомандующий. — Считайте, что разрешение на углубление подготовки к операции "Уран" у вас есть. А мы пока попросим товарища Берию усилить разведывательные мероприятия для того чтобы как можно быстрее развеять туман войны.

— Активизировать работу по линии штаба партизанского движения, — тут же выдал мысль упомянутый секунду назад Берия. — Усилить неразбериху, отвлечь часть войск с фронта на охрану тыла.

— Хорошо, товарищи, — Сталин дал понять, что на этом совещание закончилось, — жду от каждого дополнительную информацию о сложившейся ситуации послезавтра. В это же время.

Интерлюдия 4

Рейхсканцелярия, Берлин, Германия, 27 ноября 1945 г.

За длинным столом в здании Рейхсканцелярии собралось новое правительство Германии. Раньше при Гитлере подобные совещания были крайне редки, фюрер предпочитал решать вопросы с каждым министром отдельно, в ручном режиме, и не допускал никаких зачатков коллективного принятия решений. Было только два мнения — Гитлера и неправильное. Когда же такие заседания собирались, то их старались обставить максимально пафосно: почётный караул, флаги, торжественная музыка и все остальные положенные по такому случаю аспекты.

Со времени переворота прошло полных двадцать дней. Не смотря на то, что основные кадровые перестановки были осуществлены еще в первые дни, собраться министрам вместе в одном помещении до этого никак не удавалось. Слишком много более насущных проблем нужно было решить здесь и сейчас. Теперь же главный вопрос — удержание власти — был в целом решён и можно было поднять голову, оглядеться и начать разгребать накопившиеся завалы дерьма. А завалы эти были размером с Эверест.

Во главе стола сидел рейхспрезидент генерал Вицлебен. Он же занимал пост военного министра и вообще отвечал за ведение боевых действий. Рядом с ним, по правую руку расположился Геббельс. Главный пропагандист Рейха по завещанию Гитлера должен был занять пост канцлера, и заговорщики решили сыграть в этом плане в некую законность перехода власти. Реальных полномочий Геббельсу никто давать не собирался, однако народу и партии стоило бросить кость.

МИД возглавил Шулленбург. Бывший посол Германии в СССР был профессиональным дипломатом, русофилом и что важно — не занимал никаких важных постов после обмена интернированными лицами в июне 1944 года.

Финансы и банки возглавил Ялмар Шахт. Тут вообще ни у кого не было вопросов — Шахт представлял крупный капитал страны да и сам по себе специалистом был более чем крепким.

Из старого правительства было решено оставить Шпеера, который политических амбиций никогда не проявлял, а вот работником был великолепным. После гибели Тодта именно он возглавил главную строительную организацию Германии а так же тащил на себе ещё целую кучу другой работы.

Воссозданное практически заново министерство внутренних дел, вновь выделенное из структуры СС в отдельную организацию, отдали Генриху Мюллеру. Папаша Мюллер был как и Шпеер начисто лишен политических амбиций а главное никогда не скрывал своего скепсиса по поводу СС как организации. Он даже в партию вступил только в 1939 году под давлением начальства. При этом правую идеологию он разделял ровно настолько, насколько это было нужно для продвижения по службе. Будучи прекрасной, любящей свое дело ищейкой Мюллер с тем же рвением ловил бы нацистов, если бы в 1933 году к власти пришли левые. Не то что бы это говорило о его высоких моральных качествах, но все же…

Вообще после гибели Гиммлера и разгрома верхушки СС эту организацию сильно почикали. Забрали полицию, собственные войска перевели в армию, хозяйственные подразделения начали раскидывать по соответствующим министерствам. Даже РСХА выделили в отдельную структуру и временно перепоручили Канарису для наведения там порядка. По сути СС оставили те функции, которые были заложены изначально — охранные.

Большие проблемы были с назначением руководства Люфтваффе. Геринг, который по официальной версии не выдержал потрясений и скончался от обширного инфаркта, оставил после себя весьма специфическую организацию. Летуны были преданы лично рейхсмаршалу, и не было ни одной фигуры хоть сколько-нибудь равного веса, способного заменить толстого Германа. Мильх, которого после катастрофы в Нюрнберге и Дрездене сняли с должности, арестовали и отправили в подвалы СС, и раньше был весьма сомнительным лидером, а уж после того как два месяца над ним работали Гиммлеровские профессионалы… Забитое существо, с выбитыми зубами и поседевшими от пережитого волосами назначать на какой-то руководящий пост было просто смешно. В итоге главным поставили нового руководителя ПВО рейха — генерала Йозефа Каммхубера.

Место Геббельса во главе министерства пропаганды занял его ближайший помощник и один из самых узнаваемых голосов Германии Ганс Фрич. Это был матёрый пропагандист, который при этом в отличии от Геббельса не позволял самому себе пропитываться ядом вливаемым в уши слушателям по всей стране. Вот почему, Фрич достаточно равнодушно отнёсся к смене власти и с лёгкостью согласился работать в новом правительстве.

Единственное министерство, которое осталось вакантным — это отвечающее за восточные территории. Все понимали, что учитывая происходящее на оккупированных у СССР землях, должность эта потенциально расстрельная, и совать голову в петлю желающих не нашлось.

В целом система показала достаточно высокий уровень надёжности, хоть и со скрипом, государственные органы продолжили работать, от низовых и местных отделений продолжала поступать отчётность, приказы сверху доходили до исполнителей и даже худо-бедно выполнялись. Имперский механизм хоть и с хрустом, но преодолел яму безвластия и был готов двигаться дальше. Осталось только понять в какую сторону.

— Господа! — Вицлебен, играя такого себе радушного хозяина, прищурившись оглядел собравшихся за столом министров, — сделайте лица чуть менее хмурыми. Не на похоронах же собрались. Чай, кофе? Может чего-нибудь покрепче?

— Если покрепче, то я прямо здесь засну, — потёр руками щеки с не слишком опрятной двухдневной щетиной Шпеер. — Кофе пожалуйста. Побольше и покрепче. Я за последние торе суток спал от силы часов шесть.

Когда все присутствующие наконец разобрались с напитками, с перекусом и прочими бытовыми нуждами, Рейсхперзидент продолжил вступительное слово.

— Мы собрались сегодня здесь для того, чтобы выработать понимание, в какую сторону должна двигаться теперь Германия. Я думаю все присутствующие согласятся, что предыдущий курс вёл наше отечество в бездну. Собственно, мы уже одной ногой там, давайте подумаем, что можно сделать дабы избежать приближающейся катастрофы.

— Нужно как можно быстрее заканчивать войну, — высказал общую, еще месяц назад звучащую совершенно еретически, мысль Шпеер. — Хотя бы на одном из фронтов. Наша промышленность просто не тянет такой нагрузки. Нам не хватает всего: металлов, топлива, рабочих рук.

— Согласен, — подхватил Шулленбург. — Своё слово должна сказать дипломатия, язык пушек завёл нас слишком далеко.

— Вы думаете, мы сможем договориться? — С сомнением посмотрел на главу МИДа Фрич, — после всего что было?

— Адмирал, что по Англии? — Вицлебен повернулся к главе разведки. Канарис поднял бровь и с деланым недоумением вернул взгляд рейхспрезиденту. — Не нужно строить из себя девочку! Все знают, что у вас есть связи на острове. Только надежда на то, что их в итоге удастся использовать, заставляла Гитлера закрывать глаза на ваши шашни с британцами. Пора отрабатывать авансы, есть у нас шансы договориться?

— С Черчиллем — нет. — Канарис отрицательно покачал головой. — Он полностью недоговороспособен, пока в Лондоне не сменится правительство, нет смысла даже пытаться. Я по своим каналам осторожно прозондировал почву насчёт возможности заключения мира. На любых разумных условиях. Только безоговорочная капитуляция, возврат к границам 1937 года. Второй Версаль только хуже, намного хуже. После Лондона и смерти его жены…

— Они уничтожали наши города! — Вызверился на главу разведки дел молчавший до того Геббельс, — и что мы должны были молча терпеть? Безропотно принимать удары? Фюрер был прав залив Лондон химией, во всяком случае после этого перестали сгорать в адском пламени города Германии!

Смерть Гитлера — заговорщикам в итоге и делать ничего не пришлось, Адольф умер спустя неделю после покушения не приходя в сознание — пока не разглашалась. Официально Гитлер был все еще жив, и новое правительство частично прикрывалось для дополнительной легитимации его именем. При этом ссылаться на авторитет фюрера в коридорах рейхсканцелярии как-то почти сразу перестали.

На крики рейсканцлера внимания собравшиеся не обратили. Он был фигурой чисто номинальной, и никто даже не пытался скрыть своего отношения в бывшему сподручному фюрера. Все же новое правительство было во многом результатом компромисса а не подбора лучших доступных профессионалов.

— Значит Сталин, — протянул Вицлебен, — что скажете Вернер? Вы тут главный специалист по русским, вам и карты в руки. Есть у нас шанс договориться с большевиками?

— Сложно сказать, господин рейхспрезидент, — Шулленбург сделал глоток кофе и продолжил мысль. — Боюсь сейчас позиции Германии, особенно с учётом происходящего на восточном фронте весьма слабы. Ну и конечно личный аспект. Сталин сам не нарушает данное им слово и не прощает предательства другим. Тем более такого глупого, которое совершили мы в прошлом году.

— Конкретнее.

— Зависит оттого, что мы готовы отдать.

— Все, — вклинился Шпеер. — Боюсь чего мы не можем себе позволить, так это продолжения войны.

— Отход на границу до начала конфликта, обмен пленными по схеме всех на всех… — начал перечислять Вицлебен.

— Территориальные уступки? Контрибуция? Выдача преступников, связанных с уничтожением мирного населения на оккупированных территориях? — Продолжил перечислять глава МИДа возможные условия СССР, — отход Балканской Антанты в зону исключительных интересов советов. Не знаю даже, что еще могут придумать русские.

Над столом после таких достаточно мрачных перспектив воцарилась гнетущая тишина. Несколько минут все сидели молча, думая о своём. Первый заговорил Канарис.

— Я отдал приказ начать работы по уничтожению следов деятельности наших… Карателей на оккупированных территориях, — адмирал достал из портсигара папиросу, спички, прикурил, затянулся, выпустил дым в потолок и продолжил. — Прямо сейчас производится эксгумация тел, их кремация, уничтожаются документы… Полностью скрыть следы, конечно, невозможно, но…

— Думаете это нас спасёт? — Буркнул сидящий до того молча Мюллер.

— Если повезёт — обойдёмся пожизненным, — криво ухмыльнувшись ответил адмирал.

— Я бы предпочёл пулю, это во всяком случае быстро, — поддержал мрачный настрой коллеги генерал полиции.

— Боюсь, это нам не светит, придётся познакомиться поближе с пеньковой тетушкой.

— Так, господа, — Вицлебен хлопнул открытой ладонью по столу. — Отставить пораженческие настроения. Все будем работать, что бы этого не случилось.

— Генерал, вы видели отчеты, которые я вам передал? — Канарис поморщился и повернувшись к рейхспрезиденту задал вопрос. — Те которые касаются "окончательного решения еврейского вопроса" и деятельности особых лагерей?

— Да, а что?

— Вы внимательно цифры смотрели? Один только лагерь Аушвиц 2 за четыре года работы "утилизировал" больше полутора миллионов человек. Вы думаете нам такое простят в случае поражения?

— Я надеюсь, работа этих лагерей уже остановлена? — Шпеер внимательно посмотрел на Канариса. Адмирал как и полагается профессиональному шпику, был личностью скользкой, всегда держащей свои истинные цели в секрете, — учитывая жуткий дефицит рабочих рук — это просто нерационально. Про моральный аспект я и не говорю.

— Конечно, я надеюсь это мне потом зачтётся, — Канарис, как человек осведомлённый возможно лучше других понимал насколько глубоко они увязли.

— Так давайте же попробуем спасти Германию и заодно свои задницы! — Не выдержал Вицлебен пораженческих настроений, — хватит ныть!

— Расскажите нам о ситуации на востоке, — Шуленбург в отличии от других коллег был настроен более прагматично. После полутора лет сидения без дела он рвался в бой. — Насколько все плохо?

— Хуже ситуацию представить сложно, — вынужден был признать Вицлебен. — Русские разгромили итальянские и венрегские части и рвуться замкнуть окружение вокруг всю всей группы армий "С". Мы пока их сдерживаем, но… Самовольный отход дивизий СС сыграл злую шутку, именно этих дивизий нам не хватило в критический момент, чтобы ударить в ответ. Не дерни Гиммлер их с фронта, мы бы вероятно обошлись лёгким испугом.

— Сколько солдат может попасть в окружение?

— Сложно сказать. Уже сейчас у нас нет прямого сообщения с плацдармом на левом берегу Днепра. Поетнциально в окружение может попасть около трёхсот тысяч штыков.

— Мы сможем пробить к ним коридор? Как в прошлом году под Кировоградом?

— Манштейн прямо сейчас этим занимается.

— Каковы его шансы на успех?

— Не велики.

— Нужно отдать приказ на прорыв.

— Уже. Русские сумели прорыв остановить.

— Йозеф, люфтваффе сможет снабжать окружённую группировку по воздуху?

— Триста тысяч человек? — Новый глава люфтваффе аж подавился воздухом от такого вопроса. — Это практически невозможно. Какое-то время мы продержимся но потом у нас просто закончится транспортная авиация. Через два месяца возить боеприпасы будет не на чем.

— Кстати, господа, — вновь подал голос Канарис, — подозрительно зашевелились американцы и французы. Есть мнение, что они могут попробовать на фоне всего происходящего высадить десант где-нибудь в Марокко.

— Им прошлый раз мало показалось? — Буркнул Вицлебен, после чего поинтересовался, — насколько точны сведения?

— Ни на сколько. Пока на уровне смутных слухов.

— Понятно… — Протянул Рейхспрезидент, — в ОКВ подавали эти данные?

— Пока нет, — Канарис пожал плечами, — не о чем еще докладывать. Да и, если честно, я не понял еще новую структуру управления армией. Кто будет за что отвечать?

Вопрос был, что называется не праздный. Сложная система двойного подчинения, конкуренция ОКВ и ОКХ, а также штабов родов войск, постоянное ручное вмешательство Гитлера в процесс — все это отнюдь не добавляло стройности вертикали управления.

— Приказ об упразднении ОКХ уже подписан. На базе ОКВ будет формироваться нормальный генеральный штаб по прусскому образцу. Пока точнее сказать не могу, можете опираться это, — ответил рейхспрезидент.

— Хорошо, кто будет во главе? — Вопрос был не праздный. Кейтель погиб при взрыве 7 ноября. Хойзингер тоже. Йодль был слишком близок к Гитлеру. Цейтлер выглядел слишком слабой фигурой.

— Предложил Гальдеру, он сначала не хотел, но мне удалось его уговорить.

— Это хорошая кандидатура, — согласился Мюллер. Гальдер был мало того что опытным и знающим штабистом, так еще и резким противником войны, что среди немецких военных старой прусской школы являлось скорее исключением. Про молодую поросль, вошедшую в силу уже при национал-социализме и говорить не о чем.

— Ладно, с востоком все понятно, воюем, пытаемся выиграть время и позицию для переговоров. В крайнем случае отдаем все, — Шулленбург последовал примеру Канариса и тоже закрурил. — А что с западными странами. Если мы не сможем защититься от бомбардировок, то все остальное не будет иметь вообще никакого смысла.

Все обернулись в сторону нового рейхсминистра авиации. Каммхубер, который впервые попал в столь представительную компанию явно чувствовал себя не комфортно, и предпочитал больше молчать и слушать.

— Что скажете, генерал?

— Кхм… На самом деле, все не так и плохо, — после короткой паузы принялся докладывать глава люфтваффе. — Если удастся прекратить бойню на востоке, перебросить самолёты и опытных пилотов на запад, рубежи будут более-менее прикрыты от массированных налётов. Сейчас мы выпускаем около двух тысяч ракет в месяц, тратим примерно полторы тысячи, так что плотность ПВО постепенно нарастает.

— А что насчёт перехвата самолётов с "адскими бомбами"? — Поинтересовался Мюллер.

— Боюсь, что отловить все одиночные самолеты, идущие на предельной высоте мы не сможем. Во-первых, у нас просто нет достаточного количества топлива, чтобы поднимать реактивные истребители ради каждой засветки на радаре. Эти громогласные чудища жрут керосин с умопомрачительной скоростью. Во-вторых, слишком уж длинная граница, которую нам необходимо прикрывать… Если нарастить выпуск радаров, удвоить количество ракетных батарей, постоянно держать дежурные истребители в воздухе… — Каммхубер принялся рассуждать постепенно погружасясь в технические дебри. Было видно, что человек уже много сам над этим думал, да и предмет обсуждения действительно знает хорошо.

— Короче, — оборвал его Вицлебен.

— Короче… Нужно много дополнительных ресурсов и развязанные руки в плане их использования. Возможно тогда что-то и получится, но без гарантий.

— Альберт, что скажешь?

— Топливо необходимо всем, — пожал плечами Шпеер, как бы подчёркивая очевидность факта. — Его уходит просто огромное количество, учитывая наши растянутые коммуникации. Особенно в Африке, кто-то может сказать, зачем нам центральная Африка?

— Там же итальянские части, я думал, после вывода корпуса Хайнрици немецких войск там не осталось, — удивился Вицлебен, который видимо еще не до конца вошёл в курс всех дел.

— Боевых частей нет, но снабжение все еще висит на наших плечах как минимум на половину, — Шпеер горько усмехнулся. — Я вам покажу отчёты по расходу топлива на Африканском ТВД — вы ужаснётесь.

Так постепенно общими усилиями была выработана новая стратегия Германии. В первую очередь попробовать договориться с СССР, вывести войска из тех регионов, которые ничего Рейху не дают, сосредоточиться на войне с Англией, перестать тратить ресурсы на безумные проекты типа сверхтяжёлых танков и прочего бреда, полностью перевести экономику на военные рельсы, прекратить бесконечный террор своего населения и так далее. Об одном только жалели заговорщики и те, кто к ним примкнул: что не убрали Гитлера раньше, хотя бы до мая 1944 года, возможно тогда положение Германии было еще можно исправить относительно легко.

Глава 22

Восточный фронт, ноябрь-декабрь 1945 г.

В течение всей осени на южном направлении красная армия практически не проявляла активности, ограничиваясь обороной и локальным контрударами тактического и оперативного уровня. Вместо этого в августе-октябре было предпринято несколько попыток "отрезать" весь север оккупированной Прибалтики ударами на Псков и дальше на Ригу. С одной стороны стратегический замысел был прост, понятен, логичен и обещал значительную выгоду как минимум в деле отодвигания фронта от Ленинграда. Как не крути а северная столица была крупнейшим промышленным центром страны, и хоть часть производств оттуда была вывезена, регулярные бомбардировки этого города все так же оставались существенной проблемой.

При этом и немцы понимали всю уязвимость своего левого фланга, и поэтому не забывали регулярно перебрасывать на это направление новые свежие части, ну а достаточно низкая пропускная способность дорог в этой области вынуждала советское командование атаковать, по сути, в лоб. Результатом двух больших Псковских наступательных операций стали только огромные потери обеих сторон без существенного изменения линии фронта. Нет ничего удивительного, что в такой ситуации основная ставка на предстоящую зимнюю кампанию была перенесена на юг.

Операция "Большой Уран" началась 13 ноября, на неделю раньше первоначально запланированных для этого сроков. Советское командование максимально скрытно сосредоточило на Киевском плацдарме ударную группировку в полмиллиона бойцов, семь сотен танков и три тысячи орудий. Чуть меньшие силы были переброшены на Днепропетровский плацдарм, штурм которого после того как вермахт сумел переправиться под Запорожьем был практически полностью прекращён. Кроме того еще один "кулак" был сформирован в районе Одессы. Небывалая до того случая история, когда один из основных ударов наносится со стороны окружённой группировки войск. Ну да, не до конца: подвоз продуктов, боеприпасов, пополнения и всего остального по морю был налажен достаточно чётко, и даже выход немцев на берег моря в районе Очакова, помешать "дороге жизни", как ее прозвали одесситы, оказался неспособен.

В свою очередь сумев наладить переправу через Днепр в районе Запорожья, и не добившись серьёзных успехов под Днепропетровском и Одессой, немцы, что логично, постепенно начали перебрасывать наиболее боеспособные подразделения на основное направление. Возможность откусить Херсон и все причерноморское побережье левого берега Днепра, перерезать сухопутный путь в Крым, затруднить снабжение Одессы — все это несколько затмило взор тогда еще ОКВ. На этот раз немцы попытались откусить кусок который им был точно не по зубам.

Начавшаяся в немецком тылу неразбериха, связанная с покушением на Гитлера, уход с ТВД части дивизий СС, перебои с логистикой, все это стимулировало советское командование начать контрнаступление как можно раньше, до фактического окончания подготовки к нему.

Первым в движение пришёл Киевский фронт. Тут вновь не повезло итальянцам, по которым пришёлся основной удар частей Ватутина. При этом противник оказался в настолько расстроенном состоянии, что 51-танковая бригада в состав которой входили новейшие Т-45, впервые приименные именно в этой операции, за первые сутри продвинулась вперед аж на пятьдесят три километра. Небывалый темп, которым никогда ранее красная армия похвастаться не могла.

Тут стоит сделать небольшое отступление и рассказать о новейшем среднем танке Т-45, принятом на вооружение летом этого года. Он являлся логичным продолжением идей заложенных в Т-34М-85. Масса машины выросла до 36 тонн, мощность двигателя В-45, прямого потомка В-2, выросла до 650 л. с., благодаря чему танк мог развивать скорость в 60 км/ч по шоссе и 35 — по пересечённой местности. Увеличилось бронирование, лобовая деталь "подросла" до 110мм, башня стала более плоской по образцу уже производившихся серийно тяжёлых КВ-4. Плюс 100мм нарезная пушка, делали этот танк более чем серьёзным конкурентом для немецких "Пантер".

Одновременно с началом наступления из под Киева был нанесён удар на север от Одессы и на юго-запад от Днепропетровска. План окружить всю группу армий "С" был крайне авантюрен и Ставка никогда бы на него не пошла, если бы не удачно складывающаяся внешняя конъюнктура.

14 ноября в следствие массированного налёта на переправу под Запорожьем были разбомблены все шесть наведённых немцами понтонных мостов. Находящиеся в этот момент на левом берегу Днепра один танковый и два армейских корпуса, практически полностью готовые к броску на юг, оказались вмиг отрезанными от своих тылов. Девяносто тысяч солдат при четырёхстах танках оказались в ловушке в тот момент, когда могли очень сильно пригодиться Германии, для парирования советских ударов на севере и юге.

Ко всему прочему неожиданно для себя немцы обнаружили полное превосходство противника в воздухе. После приснопамятного налёта на Лондон, и из-за необходимости держать мощную группировку для прикрытия метрополии с запада, активность люфтваффе не Восточном фронте естественным образом снизилась. Однако и русские при этом не так чтобы сильно активничали в воздухе: сказывались летние потери и попытка накопить жирок перед большим запланированным контрнаступлением.

Теперь же по всей протяжённости фронта на немецкие войска с неба обрушился настоящий армагеддон. Впервые тут был массово применён новейший штурмовик ИЛ-10, который во второй половине 1945 года полностью заменил предшественника на конвейерах. Самолёт получил двигатель АМ-45 мощностью в 2000л.с., что позволило увелись крейсерскую скорость почти на 100 км/ч, и увеличить на четверть бомбовую нагрузку. Кроме этого была по полной задействована бомбардировочная авиация, обрабатывались в первую очередь железнодорожные узлы, мосты в немецком тылу и прочие важные для осуществления нормальной логистики цели.

15 ноября АДД нанесла массированный удар по Варшавскому железнодорожному узлу, где из-за неразберихи в Берлине скопилось изрядное количество военных грузов. В том числе эшелоны с топливом и боеприпасами — все это добро радостно взлетело в воздух разрушив сортировочную станцию чуть ли не до основания. На то, что бы наладить нормальную работу узла у немцев впоследствии ушло больше полутора месяцев.

Активизировались в немецких тылах партизаны, началась полноценная рельсовая война, целью которой было затруднение переброски подкреплений на Украину с других участков фронта.

К концу 1945 года Германия уже во всю испытывала проблемы с пополнением своей численности. За семь лет войны ее безвозвратные потери — если считать убитых, без вести пропавших, комиссованных по здоровью инвалидов и пленных — уверенно перевалили за пять миллионов человек. Это при населении в сто с копейками миллионов, если считать протекторат и генерал-губернаторство — около пяти процентов. Плюс под ружьём в к этому времени уже находилось еще около десяти миллионов. Можно сказать, что Третий Рейх опасно подошёл к теоретической границе исчерпания мобилизационного потенциала страны.

Плюс дело было не только в количестве, но и в качестве призывников. Выросшие уже в военные годы — тем кому в 1945 году исполнилось 18 лет, во время начала войны было лишь 11 — и познавшие все тягости и ограничения военного тыла, призывники банально были ниже, слабее и болезненнее. Сказывались недоедание, постоянный стресс, болезни с которыми перегруженная медицинская система боролась не так эффективно. Плюс наркотики, которые достаточно массово в последние годы стали проникать из военных пайков на гражданский "рынок". Из-за тех же наркотиков, многие старослужащие, опытные солдаты прошедшие огонь и воду кампаний на западе и юге, часто представляли собой сущие развалины. Это в свою очередь вновь приводило к увеличению потерь, замыкая порочный круг из которого не было видно выхода.

Недобор призывников отрицательно сказывался на комплектовании боевых частей. Учитывая непрерывные боевые действия на восточном фронте, начавшиеся еще в мае, а так же высокую их интенсивность, к ноябрю некоторые части имели некомплект по личному составу от двадцати до сорока процентов. Остро не хватало тяжёлой техники, особенно танков, а качество производства тех, которые все же поступали на фронт, неуклонно снижалось месяц от месяца. Германии, находящейся, по сути, в блокаде, крайне не хватало ресурсов в особенности цветных металлов, а замена квалифицированных работников отправленных на фронт большим количеством рабского труда оказалась совсем не равноценной.

О том, что у вермахта огромные проблемы командованию группы армий "С" стало понятно буквально на второй день советского наступления. С другой стороны в отличии от ситуации под Одессой, прорыв удерживаемого союзниками фронта под Киевом Паулюса в общем-то не удивил. Уже 15 ноября передовые части красной армии вошли в Белую Церковь, наголову разгромив части 8-ой итальянской армии. За первые три дня боев итальянский экспедиционный корпус, насчитывающий двести пятьдесят тысяч человек, практически перестал существовать как организованная сила. Только в плен попало сорок тысяч человек, а оставшиеся в живых просто бежали, покидая свои позиции и открывая дыру во фронте для наступающих советских танков. После такого поворота над всем левым флангом войск фельдмаршала нависла угроза окружения, и Паулюс, понимая шаткость своего положения и то, что подкреплений ему ждать в ближайшее время не придётся, отдал приказ к отступлению от Черкасс на запад.

16 ноября силами черноморского флота был высажен десант под Николаевом. По отработанной уже за последние годы схеме масса лёгких мелкосидящих катеров прорвалась прямо к причалам, а выброшенная на берег пехота сходу смогла закрепиться на территории николаевских верфей. Предприятие сильно пострадало от наводнения после подрыва запорожской дамбы, однако оставалось весьма обширным по площади, предоставляя советским войскам массу укрытий. Выбить засевшую в цехах пехоту у немцев сходу не получилось, а времени на длительную осаду уже не оставалось, поскольку двигающиеся от Одессы войска Южного фронта маршала Рокоссовского на четвёртый день операции вышли к городу Вознесенск, где сумели захватить неповреждённым мост через Южный Буг. Теперь уже и правый фланг группы армий "С" оказался под угрозой перерезания основных линий снабжения.

Паулюс был опытным генералом, начавшем свою карьеру аж в далёком 1910 году и отлично понимал, что самым правильным решением в такой ситуации стало бы отступление. К началу ноября немецкая армия на Украине выгнулась огромной тысячекилометровой дугой вдоль течения Днепра и именно такая конфигурация фронта сейчас сулила вермахту большие проблемы. Вот только бросить оставшиеся на левом берегу и угодившие в западню войска фельдмаршал не мог. А из Берлина отдать подобный приказ было просто некому: там как раз в это время армейцы добивали Геринга и потихоньку брали нити управления страной в свои руки.

18 ноября в наступление перешли части Днепропетровского фронта. Два с половиной месяца начиная с августа за Днепропетровск шли постоянные жестокие бои. Немцы с упорством достойным лучшего применения пытались захватить последнюю действующую переправу через Днепр и обеспечить безопасность своих флангов для дальнейшего наступления вглубь территории СССР. За это время город фактически перестал существовать, будучи разрушен на 95 %, однако не смотря на все усилия противника сбросить защитников с правого берега реки им так и не удалось.

В свою очередь советские войска под командованием генерал-полковника Еременко, с начала ноября сумели накопить резервы и, почувствовав ослабление нажима, контратаковали в южном направлении. Части 7-ой танковой армии сумели пробить брешь в немецких порядках и за три дня преодолев семьдесят километров окончательно отрезали находящиеся на левобережном плацдарме немецкие части. Теперь шансы на их спасение стали совсем призрачными.

Вообще изначально советское командование и близко не ставило задачу по разгрому и окружению всей группы армий "С". Во-первых, ход операции такого масштаба при любых раскладах слишком малопрогназируем. Во-вторых, над генштабом в Москве изрядно довлел опыт неудачной весенне-летней кампании, когда попытавшись потягаться с немцами в оперативном мастерстве, красные генералы оказались полностью посрамлены. Поэтому изначально главной целью операции было именно уничтожение левобережного плацдарма со всеми там находившимися войсками вермахта. Однако к 23 ноября стало очевидно, что немцы банально "посыпались".

Повезло еще с погодой: во второй половине ноября температура упала в отрицательную часть столбика, прекратились дожди, небо несколько очистилось от низкой облачности позволяя сталинским соколам резвиться во всю силу. Да, реактивной авиации у русских еще не было, зато преимущество по поршневым самолётам на некоторых участках фронта доходило до 3к1 а иногда и 4к1, при этом смерть Геринга и пертурбации в верхушке люфтваффе — вместе с рейхсмаршалом пришлось убирать с их должностей не меньше трети командного состава, по причине личной преданности покойному борову — поломали работу летунов еще сильнее чем сухопутных сил.

По советским данным за первые десять дней операции "Уран" было уничтожено 632 немецких самолета при собственных потерях всего в 238. Вероятно, как это бывает, потери немцев в советской статистике несколько завышены, а собственные, возможно, — занижены, однако даже с этой оговоркой вполне можно прочувствовать масштаб разгрома.

Понимая, что нужно спасать то, что еще вообще теоретически можно спасти, 25 ноября Паулюс отдал приказ на полномасштабное отступление из под Запорожья и Кривого рога, но было уже поздно. 28 ноября советские войска взяли Умань. Отчаянная контратака во фланг предпринятая группой Манштейна, собранной с бору по сосенке по всему восточному фронту сумела замедлить продвижение русских танков но не остановить их.

При этом у немецких войск, находящихся восточнее Кировограда постепенно начали заканчиваться боеприпасы и топливо. Из-за налётов советской авиации множество дивизионных и корпусных складов оказались разрушены, а поставки по железной дороге осуществлялись со значительными перебоями. Так 29 ноября командир 18 танковой дивизии вермахта, которая держала оборону в районе города Александрия, Вальтер Неринг доложил командованию, что у него осталось меньше одного БК на машину, а запасов топлива хватит на восемьдесят километров марша. И это при том, что в строю к этому моменту оставалось всего 83 танка, 50 % от штата на конец 1945 года. То есть даже перегруз снарядов и топлива из подбитых и поломанных машин уже не мог спасти гибнущее под ударами советов соединение.

И надо сказать, что это были далеко не худшие показатели — некоторые дивизии к концу ноября, первым числам декабря потеряли больше половины своей численности. К концу первой декады декабря ситуация осложнилась тем, что среднесуточная температура в центральной Украине опустилась до минус пятнадцати. К этому избитые и вынужденные отступать, оставив большую часть имущества, немецкие войска были просто не готовы. Не были вовремя завезены тёплые вещи, и главное — зимнее топливо для техники. Танки превратились с в стационарные огневые точки, автомобили — в бесполезный балласт. Началась массовая сдача в плен.

12 декабря войска Киевского и Южного фронтов встретились близ города Первомайск, замкнув таким образом кольцо окружения, в которое попала примерно половина всей группы армий "С". Часть немецких войск за время выигранное отчаянными контратаками Манштейна все же сумело выскользнуть из громадной мышеловки, однако и им чаще всего приходилось спасаться бросив по дороге все тяжёлое вооружение.

Впрочем попавшие в окружения части под командованием самого фельдмаршала Паулюса сдаваться не торопились. Даже не смотря на то, что воздушный мост устроенный было Люфтваффе прекратил своё существование буквально через неделю — советская истребительная авиация по статистике сбивала каждый четвёртый вылетевший с "большой земли" самолёт — остатки группы армий "С" продолжали приковывать к себе советские части еще больше месяца.

ЗЫ. Как вы думаете, пойдет Сталин на сепаратные мирные переговоры и на каких условиях?

Глава 22

Берлин, ноябрь-декабрь 1945 года

Курт сжимал в зубах папиросу и смотрел как его парни суетятся вокруг танков стоящих на Парижской площади перед Бранденбургскими воротами и не мог понять, что именно он чувствует по поводу происходящего. Казалось бы он должен был ощущать смятение, однако наоборот оставался на удивление спокойным.

После того как попав в засаду на одной из многочисленных турецких горных дорог его батальон потерял половину личного состава, а он сам получил многочисленные ожоги, контузию и лишился трёх пальцев на правой руке, его вообще сложно было чем-то взволновать.

Когда посреди проверенного разведкой пути внезапно начинают взрываться закопанные по обочинам дороги фугасы, сверху летят пули и реактивные снаряды, все горит, все громыхает и кажется, что жизнь закончится вот буквально сейчас, многочисленные жизненные проблемы быстро перестают казаться столь уж неразрешимыми.

В том бою погиб Вилли. Жизнерадостный товарищ с которым Курт был знаком уже почти десять лет. Со времён танкового училища а потом Польской кампании. Его танк сгорел дотла, даже хоронить было нечего. Впрочем, загремевшему в госпиталь майору Мейеру было всяко не до этого.

Во время войны всегда кто-то гибнет, но только когда ты теряешь единственного настоящего друга, приходит осознание того насколько это все отвратительно и ужасно.

Наверное будь у Германии положение чуть получше, Курт получил бы очередное звание и почётную отставку по ранению. Жил бы где-нибудь на границе со Швейцарией в уютном домике, женился, носил кожаные шорты, пил пиво и плодил бы маленьких Куртов. Однако к середине 1945 года Рейх уже не мог себе позволить разбрасываться опытными офицерами. Пусть даже и покалеченными, страдающими постоянными головными болями и неспособными нормально держать карандаш в "ведущей" руке.

Да и, если честно, сам Курт на гражданку не слишком стремился. Во-первых он просто боялся остаться один на один со своими мыслями, боялся что просто не выдержит гнетущей серой действительности и полезет в петлю. А во-вторых, как это не банально, денежное содержание отставного танкиста-инвалида в Германии было достаточно невелико. Учитывая вездесущую карточную систему и постоянные перебои с продуктами — а также неспособность к созидательному труду — жизнь вне армии виделась ему достаточно грустной.

В общем, после ранения, нового звания и получения железного креста первого класса — прекрасная карьера, от лейтенанта до подполковника за шесть лет, если бы не обстоятельства, можно было бы гордиться — Курту Мейеру предложили должность заместителя директора в Крампницком училище танковых войск, которое он с удовольствием и принял.

Принял и с головой погрузился в заботы по подготовке молодой поросли танковых офицеров панцерваффе. О, как эти молодые шестнадцати-семнадцатилетние юноши смотрели на своего героического наставника. Раны, полковничьи погоны в не полные тридцать лет, ордена. Он казался своим подопечным настоящим героем, умудрённым опытом, защитником Рейха. Практически человеком из древних рыцарских сказаний. Разве что конь у него был не живой а стальной, весом в сорок тонн.

Все началось 7 ноября. В день главного праздника русских большевиков, будь они не ладны. Часов примерно в шесть вечера в училище раздался телефонный звонок из штаба сухопутных сил с приказанием поднять личный состав в ружье и на бронетехнике выдвинуться в сторону Берлина в соответствии с планом "Валькирия". Попытки выяснить что-то конкретное были жёстко пресечены ответом, что мол именно в этот момент здание пытались взять штурмом части СС расквартированные в городе.

Директор училища получив столь неоднозначный приказ сказался больным, и Курту пришлось взять командование на себя. Благо курсанты лишних вопросов не задавали, а материальная часть хоть и была порядком устаревшей, содержалась с состоянии близком к идеальному, поэтому танковая колонна покинула расположение уже через сорок пять минут после получения приказа.

Дальше был короткий марш и скоротечный бой. Все же самые боеспособные части подчинённые Гиммлеру находились далеко на востоке, а те что квартировали в Берлине тяжёлой техники не имели, поэтому даже старые "четвёрки" 1940–1941 лохматых годов выпуска, еще даже с короткоствольным окурком вместо нормальной пушки, стали для штурмующих практически неодолимым противником.

— Танкисты? — Когда бой закончился а оставшиеся в живых СС-овцы частью сдались а частью отступили, из здания генштаба вывалилась группа генералов. Судя по тому, что все они сжимали в руках автоматы, были припорошены мелкой пылью, а некоторые щеголяли свежими повязками, начальству пришлось принять непосредственное участие в отражении нападения.

— Так точно, господин фельдмаршал. Карапницкое танковое училище. Заместитель директора подполковник Курт Мейер, — вылезший из-под брони танкист встретил начальство прямо около своей машины. Тонко прочувствовав момент Курт приветствовал вышедших из здания на старый имперский манер, здраво рассудив, что после стычки с бойцами СС вскидывать руку в нацистском приветствии, которое не так давно стало обязательным и в армии, как-то глупо. Фельдмаршал это заметил и только усмехнулся, ничего не сказав.

— А где же сам директор, или приказ главнокомандующего по его мнению можно игнорировать?

— Полковник не слишком хорошо себя чувствует, поэтому доверил честь вести курсантов мне, — обтекаемо ответил Курт. Не известно чем это все кончится, а приобретать лишних врагов на пустом месте ему хотелось меньше всего.

— Понятно… — Вицлебен с сомнением оглядел Курта с головы до ног. Слегка прихамывающий танкист, с покалеченной рукой и следами не до конца еще зажившего ожога на лице совсем не производил впечатление здорового человека. — Видимо директор училища и вовсе лежит при смерти, раз отправил вас.

— Кхм… — Только и смог выдавить из себя Курт и просто пожал плечами. Все взрослые люди, все понимают, как это работает.

— Ну ладно, — помолчав немного резюмировал Вицлебен. — Поздравляю вас полковником и директором училища, будем считать заслужили, боюсь такие решительные офицеры нам в ближайшее время еще очень сильно понадобятся. А теперь расскажите, какие силы вы привели.

Так неожиданно для себя Курт принял сторону армейцев в момент неопределённости. Командующий армией резерва генерал-полковник Фромм колебался не зная что делать, поскольку формально Гитлер все еще был жив. Даже будучи при смерти фюрер величиной своей личности давил на подчинённых. По оставленному Гитлером завещанию должность рейхспрезидента и соответственно верховного главнокомандующего отходила Герингу, однако первым о занятии — явочным по сути порядком — заявил вынырнувший буквально из неоткуда Вицлебен. Пока Фромм, чьи войска могли решить исход дела в пользу любого из кандидатов колебался, события разворачивались стремительно.

Почти сразу, когда стало понятно, что здание генштаба захватить не удалось из Берлина под прикрытием поднявшейся в городе суеты сбежал Гиммлер. Сбежал на восток, туда где находились самые верные и боеспособные его войска. Эти события Курт уже знал только в пересказе, он обласканный вниманием нового рейхспрезидента — кто бы мог подумать — неожиданно для себя стал вхож в временный штаб по обороне столицы. Старую комендатуру так же пришлось брать штурмом, почему-то там офицеры оказались до последнего верны покойному фюреру и паритии.

Так вот Гиммлеру к счастью со своими дивизиями, которым он отдал приказ сниматься с фронта и передислоцироваться на запад, соединиться не удалось. Поскольку своей авиации у СС не было, а летуны без приказа Геринга в такой ситуации не пошевелили бы и пальцем, руководителю навевающей одним своим упоминанием ужас на жителей Германии пришлось прорываться на восток по земле. Подробностей Курт не знал, однако в итоге у Гиммлера это не удалось и его перехватили где-то западнее Варшавы. Опять же по радио такие вещи конечно же не рассказывали, однако в коридорах обновлённого генштаба шептались, что кортеж рейсфюрера просто расстреляли из засады, превратив броневик, на котором тот предусмотрительно передвигался буквально в решето.

Дальше его танкистов бросили на штурм штаба Люфтваффе. Устраивать бои в самом центре столице в правительственном квартале не хотели до последнего, однако толстый Геринг в итоге просто не оставил военным выбора. Используя мощную радиостанцию, находящуюся в его расположении Геринг сначала обратился ко всем частям Люфтваффе с приказом не подчиняться заговорщикам — и это в тот момент, когда советские войска воспользовавшись моментом ударили по флангам вырвавшейся вперед шестой армии Холдита, — а потом и выступил с обращением к немецкому народу. За те двадцать минут, что он провёл в эфире, рейхсмаршал авиации успел нанести стране не меньший ущерб чем все бомбардировки союзников за прошедший год. У Вицлебена просто не осталось другого выхода кроме как отдать приказ на штурм.

Штурм вышел коротким но ожесточённым и кровавым. Части Люфтваффе охранявшие здание, были преданны своему патрону как псы и дрались до последнего, предпочитая умереть но не сдаться "заговорщикам". Учитывая их неплохую выручку, все могло кончиться совсем печально, однако подвело летунов отсутствие тяжёлого вооружения. Против танков и автоматических пушек сражаться исключительно ручным оружием сложно и бесперспективно. Танкисты Курта совместно с пришедшими на помощь бойцами резервной армии все же определившегося со стороной генерал-полковника Фромма быстро заняли первый этаж, ну а завершил дело начавшийся пожар в здании. Тушить его во время боя естественно никто не пытался, и вскоре все здание было объято огнём, в котором и погибло несколько сотен бойцов и офицеров Люфтваффе во главе с самим Герингом. Тело Рейхсмаршала в итоге так и не нашли, да и по правде говоря не особо искали, слишком много других насущных дел встало во весь рост перед новым правительством терпящей одно бедствие да другим Германии.

Дальше Курта и его танкистов бросили на юг Германии, где в Мюнхене вспыхнул нацистский мятеж. Звучит как бред, учитывая название находящейся у власти партии, однако часть местных партийцев и стоящих близ столицы Баварии войск отказались признавать новое правительство в столице и принялись собирать силы для освободительного похода на север. И это в то самое время, когда на востоке русские методично перемалывали зажатую в стальные клещи группу армий "С". В Берлин Курт вернулся уже в середине декабря, город был непривычно пуст: новое командование выгребло из столицы буквально все что было возможно, для того, чтобы заткнуть образовавшуюся дыру во фронте на востоке. А вскоре за ними на восток отправились и выпущенные досрочно подопечные самого Курта. Восточный Фронт подобно огромному ненасытному молоху пожирал тысячи и десятки тысяч лучших сынов Германии и бесконечно требовал еще.

Оставшись временно без работы — командование обещало в ближайшем времени прислать новых курсантов — Курт отправился заливать свой внутренний голос алкоголем. Благо за последнюю командировку на юг щедрое начальство выдало солидную премию.

— Паршиво выглядите, господин полковник, — на диванчик напротив с размаху плюхнулась симпатичного вида женщина, одетая, возможно, излишне фривольно для этого достаточно аскетично обставленного бара. — Не против, если я присоединюсь?

— Хм… — Только и смог ответить танкист, три порции шнапса с непривычки уже заметно ударили в голову. Сфокусировав взгляд Курт еще раз оглядел неожиданную гостью. Невысокий рост, хрупкое телосложение, тёмные волосы и достаточно смуглый оттенок кожи. Впрочем, учитывая полумрак, последнее могло и показаться. Полковник не секунду задумался, хочется ли ему сегодня продажной любви и решил, что настроение совсем не то. Видимо соответствующие мыслительному процессу эмоции явственно отразились на лице военного, потому что девушка тут же отреагировала.

— Я не шлюха, — немного обиженно уточнила девушка. — Просто настроение паршивое, а выпить не с кем.

— И как же так получилось? — Курт прикинув все "за" и "против" поднял руку привлекая внимание официанта. — Мне еще порцию шнапса а девушке.

— Тоже, — криво усмехнулась незнакомка. — Магда.

— Просто Магда?

— После того как мой муж погиб в Египте — просто Магда.

— Ну тогда просто Курт, — они звякнули бокалами и выпили. — И часто ты вот так по барам ходишь?

— А что еще делать? — Магда красивым движением смахнул в сторону чёлку и приподняв бровь посмотрела на полковника, — в любой момент может американская бомба упасть на голову. Только алкоголь и помогает не свихнуться.

— И секс.

— И секс, — согласилась девушка. — Вы военные хотя бы знаете более-менее, что в действительности происходит, а нас только по радио говном кормят бесконечно.

— Не слишком ли ты много болтаешь?

— Действительно, к черту разговоры, — Магда хищно облизнула губы. — К тебе или ко мне?

Уже ночью, встав с кровати чтобы глотнуть воды Курт неожиданно поймал себя на мысли, что сегодня он впервые за несколько последних лет почувствовал себя живым. Иронично, что это это произошло с женщиной, которая сама ощущает себя мёртвой внутри.

Тем не менее, не смотря на все военные тяготы, жизнь продолжалась своим чередом.

Документ 7

История второй мировой войны 1939–1947 гг. М. Воениздат 1973 г.

Таблица № 109

Сравнение потерь в живой силе стран участниц конфликта в 1945 г. (Европейский, ТВД)

Страна_________Убитые(1)___ Раненные(2)__Пленные

Германия________829856_____1345623_______179451(3)

СССР___________1094210_____1545719_______421783

Великобритания(4)43171_____214074________1091

США___________ 12478______14921_________3128

Италия__________268901_____398173________71443

Канада__________1934_______3891__________12

ЮАС ___________2798_______12987(5)_______294

Венгрия_________37011______79371_________18909

Словакия________4101_______11732_________2391

(6)

1 Убитые, умершие от ран, пропавшие без вести;

2 Из количества раненных вычитаются те, которые впоследствии умерли от ран или попали в плен;

3 Поскольку 6-ая армия Паулюса формально капитулировала уже зимой 1946 года, по документам большая часть ее состава, даже из тех кто сдался плен раньше, прошли уже следующим годом.

4 Поскольку официально Англия вывела свои войска из охвачнной гражданской войной Индии еще в 1944 году, считается что потерь но том театре она не несла. Все обозначенные в таблице потери — за исключением служащих королевских ВВС погибших или попавших в плен во время налетов на Германию — это результат приминения химического оружия по Лондону.

5 В 1945 году активные боевые действия в Африке не велись. 90 % процентов потерь ЮАС — санитарные вследствие плохого снабжения и нездорового климата в центральной Африке.

6 Поскольку к началу 1945 года территория Сирии и ТНР была полностью оккупирована Германией, подсчитать их потери не представляется возможным.

Таблица № 110

Сравнение потерь в живой силе стран участниц конфликта в 1945 г. (Тихоокеанский, Индийский ТВД)

Страна_________ __Убитые(1)_ Раненные(2)__ Пленные

Япония____________489101_____347812_______39012

Великобритания(3)__14991______20981________809

Китай(4)(5)_________471331_____801118_______9087

США_______________68921______140281________1290

Австралия__________1902_______2001_________34

1 Убитые, умершие от ран, пропавшие без вести;

2 Из количества раненных вычитаются те, которые впоследствии умерли от ран или попали в плен;

3 Без учета индийских частей и соединений;

4 Приведены суммарные потери коммунистов и чанкайшистов;

5 В 1945 году вооруженные силы республиканского Китая практически разложились, что резко сказалось на уровне потерь. При этом японские войска практически перестали брать китайцев в плен, справедлипо предполагая, что те могут вскоре вновь встать в строй освобождённые при наступлении союзников.

* * *

Киев

Сентябрь 2021 — Июль 2022

ЗЫ Книга окончена. Жду ваших лайков, комментариев и всего остального.

ЗЗЫ Как и писал раньше в серии планируется еще одна книга описывающая события 1946-47 годов, однако сроки ее написания пока туманны. Во-первых, я еще сам не сформировал видение того в каком направлении пойдет война, а во-вторых, к сожалению, эта серия реально никому особо не нужна. По сравнению с тем же Николаем она читается, комментируется и продаётся примерно в 15 раз хуже.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

#147440

Content

Савинков Андрей Николаевич Русская партия. 1944-1945 [СИ]

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Документ 1

Глава 6

Глава 7

Документ 2

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Интерлюдия 1

Глава 12

Глава 13

Документ 3

Документ 4

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Интерлюдия 2

Документ 5

Документ 6

Глава 21

Интерлюдия 3

Интерлюдия 4

Глава 22

Глава 22

Документ 7

Nota bene