Тессония Одетт

Вкус яда

Tessonja Odette

A Taste of Poison: A Snow White Retelling

Copyright © 2022 by Tessonja Odette

© Хусаенова Я., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

АСТРИД

Лес за пределами дворца Фейрвезер[1] никогда еще не выглядел таким зловещим. Чем глубже я захожу, тем сильнее сгущается темнота вокруг, а единственным путеводителем мне служит луч лунного света. Ветви, словно когтистые лапы, тянутся ко мне, царапают щеки, цепляются за выбившиеся пряди волос. Я игнорирую их, сосредоточив все свое внимание на следующем шаге. Стараюсь идти быстрее, отчего мое дыхание становится затрудненным. Я приподнимаю подол платья и нижние юбки, чтобы те не цеплялись за подлесок. Под изодранными в клочья шелковыми чулками мои ноги горят от усталости. Мышцы умоляют меня остановиться.

Но я не могу. Еще нет. Пока не окажусь достаточно далеко от дворца.

Ты должна бежать, Астрид. Другого выхода у тебя нет.

Слова Мэрибет эхом отдаются в моей памяти, заставляя ноги двигаться быстрее. И еще быстрее. Как бы сильно мое сердце ни жаждало вернуться, чтобы увидеть похороны отца, моя горничная права. Она знает, кто я. Знает, что с моей магией я никогда не смогу завоевать доверие людей. Тем более когда речь идет об убийстве.

Королева не станет устраивать суд. Она убьет тебя собственными руками. Ты должна бежать, Астрид.

Каждое слово Мэрибет было правдой.

Меня и мою мачеху – зримую правительницу Весеннего королевства – разделяли почти три года ненависти и зависти. Так что я уверена – она ни за что не поверит в мою невиновность. Мне повезло, что она не убила меня в тот момент, когда обнаружила рядом с телом отца.

Телом, которое с каждой минутой становится все холоднее.

Телом, с которым у меня никогда не будет шанса попрощаться.

Мысль об этом почти заставляет меня развернуться, но я напоминаю себе об ужасающей ярости королевы, о том, как скривились ее губы, прежде чем она заявила: «Это твоих рук дело».

Словно я убила ее мужа. Моего отца. Самого близкого мне человека.

После этого мачеха приказала своим охранникам оттащить меня от трупа отца и увести в мою спальню. Хотя, судя по угрозе, таившейся в ее жесте, она вполне могла иметь в виду темницу. Тогда я поняла, что по сравнению с обвинениями королевы Трис моя невиновность не имеет никакого значения. Заперев меня в комнате, она только выжидала удобного момента. Изображала из себя справедливую правительницу, собирающую доказательства, прежде чем осудить меня за преступление, в котором, по ее мнению, я виновна. Не проберись Мэрибет в мою комнату через служебный вход и не уведи меня, я была бы уже мертва.

Как мой отец…

Я пытаюсь подавить в себе желание зарыдать, которое уже подступает к горлу. Оно обжигает мои легкие, словно пламя. Лучше не плакать. Не позволять пролиться и слезинке. Потому что я и так с трудом могу разобрать, куда иду.

В попытках успокоиться я задираю подол юбки еще выше и бегу быстрее.

Перед моим внутренним взором встает лицо отца. Улыбка, на секунду растянувшаяся на его губах, прежде чем он, схватившись за горло, пошатываясь, отошел от обеденного стола.

Крик срывается с моих губ. Я качаю головой, но на место прежнего видения приходит образ отца, неподвижно лежащего на полу. Черные вены тянутся по его коже от губ к ушам и вниз, по шее…

Мое сердце сжимается, отчего я начинаю рыдать. Мои колени подгибаются, и я едва удерживаюсь на ногах. Ухватившись за ближайшее дерево, глубоко дышу в попытке подавить подступающие порывы истерики. Я крепко зажмуриваюсь, но лицо моего отца не исчезает. От стона у меня вздымается грудь, и я открываю глаза.

Первое, что я вижу, – кто-то высокий и стройный пристально смотрит на меня. Я едва не падаю в обморок, с ужасом полагая, что королева Трис пришла за мной. Я вижу ее гибкую фигуру, ее коричневую, похожую на кору кожу, украшенную завитками, ее увенчанную ежевикой голову с цветами вишни вместо волос.

Я моргаю несколько раз, пока мое зрение не проясняется. Передо мной стоит не Трис, а вишневое дерево, такое же, как и все остальные в Весеннем королевстве. Его кору и покрытые цветами ветви освещает бледный свет луны.

Я с облегчением вздыхаю. Во время минутной паники мои рыдания затихли, уступив место логике. Не время горевать. Мне не удастся уйти далеко от дворца с печалью, что тянет назад.

С еще одним тяжелым вздохом я запускаю руку в карман своего шерстяного пальто и достаю пузырек. Дрожащими пальцами поворачиваю колпачок и вынимаю из рубиновой жидкости пипетку. Откидывая голову назад, я высовываю язык. Одна капля. Две.

Как только я закрываю пузырек, приходит спокойствие. Оно распространяется от моей груди к голове, затем вниз, к пальцам ног. Я погружаюсь в легкую эйфорию, которая, как я знаю, скоро пройдет. Она всегда проходит.

– Яд, – слышится слева от меня неземной, леденящий душу голос.

Я едва не роняю пузырек, но крепко сжимаю его в руке и, засунув в карман, поворачиваюсь к говорящему.

Огромное существо мужского пола, похожее на лошадь, выходит из тени между деревьями. Его черная грива будто бы колышется на ветру, которого я почему-то не чувствую. Я не рискую смотреть незнакомцу в глаза, но они светятся достаточно ярко, чтобы я смогла разглядеть их красный оттенок. От размера его массивных копыт у меня по спине пробегает дрожь.

– Келпи[2], – говорю я себе под нос, отступая назад. Единственное, что не позволяет страху взять надо мной верх, – настойка, согревающая мою кровь и успокаивающая нервы. Даже рядом с обычными лошадьми меня охватывает приступ нерациональной паники, а келпи боится каждая живая душа. Пусть за последние несколько лет им и удалось улучшить свою некогда ужасающую репутацию, это еще не значит, что именно этот келпи безобиден. Несмотря на то что Фейривэй – остров, где люди и фейри живут в единстве, мерзких существ здесь так же много, как и плохих людей. Законы, принятые королевской семьей и запрещающие обман со злым умыслом и применением магии, могут зайти далеко.

– Пурпурный малус, – произносит в ответ келпи. – Я чувствую его запах.

Его губы не шевелятся, а голос исходит откуда-то изнутри. Некоторые фейри способны общаться, не используя голосовые связки или рот. Келпи приближается, побуждая меня сделать еще два шага назад. Мое сердце колотится от близости его огромных копыт. – Должно быть, ты не человек, раз можешь принять этот яд и остаться в живых.

Он прав. Я человек только наполовину, но предпочитаю об этом не говорить.

– Скорее всего, ты заблудилась, – продолжает он с фальшивым сочувствием в голосе. – Подойди. Я отведу тебя куда захочешь.

Этой фразы достаточно, чтобы я убедилась: этот келпи замыслил что-то недоброе.

– Я знаю, что ты хочешь сделать, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. – Ты планируешь взвалить меня на спину, обернуть своей гривой мои запястья и утопить меня в ближайшем водоеме. Разве я ошибаюсь?

Келпи издает что-то похожее на смешок.

Мне остается только одно.

Сделав глубокий вдох, я пытаюсь избавиться от охватившего меня ужаса, скручивающего мой желудок узлом, и отдаюсь воздействию настойки, которая способна расслабить меня. Я стараюсь думать только о приятном. Мягкий текстиль. Детеныши животных. Блеск утренней росы на ярко-зеленой траве. Как только мои эмоции приходят в норму, я встречаюсь с келпи взглядом. Моя вездесущая магия с низким гулом вырывается наружу, окутывая меня невидимым саваном. Обычно я считаю магию проклятием моего существования, но прямо сейчас она – единственное оружие, что у меня есть.

Келпи напрягается.

Наступает моя очередь подойти ближе.

– Откуда ты знаешь, что я не сделаю то же самое с тобой? Уверен, что я не келпи? Возможно, мне хочется, чтобы ты затащил меня в озеро. Потому что тогда я сделаю с тобой то, что первоначально ты сам планировал сделать со мной.

Несколько секунд существо, ничего не произнося, оценивающе смотрит на меня. Когда он отвечает, в тоне его слышится любопытство.

– А мы ведь похожи, верно? Ты бесстрашная. Опасная.

– Так и есть.

Я нагло лгу, но это не имеет значения. Когда люди смотрят на меня через призму моей магии, они видят только себя самих. Поэтому на мои дрожащие плечи и подкашивающиеся ноги не обращают внимания. Келпи увидит только отражение собственных качеств.

Я не жду, пока он скажет еще хоть слово. Задержав на нем свой взгляд, я говорю:

– Даже не думай меня преследовать.

После чего я убегаю.

Я бегу до тех пор, пока из легких не исчезает весь воздух.

Я больше не могу ничего чувствовать.

Пока безжизненное, пропитанное ядом лицо моего отца не прячется на задворках моего сознания.

Глава I

Два месяца спустя

АСТРИД

Тысячи людей видели мое лицо, и все же никто не знает, как я выгляжу. Каждый смотрит на меня, но на самом деле не замечает. Такова участь зеркала. Кое-что люди замечают – они могут видеть, что я делаю, как сижу, где стою, но, как только поблизости никого не остается, я становлюсь безликой. Без каких-либо качеств. Кем-то, кого легко забыть. Рамой без картины. Только встретившийся со мной взглядом способен получить истинное впечатление обо мне. Момент зрительного контакта настолько силен, что формирует то, какой именно меня будут видеть впоследствии.

И все это зависит от моего быстро меняющегося настроения.

Я чувствую укол боли в сердце. Первый признак того, что легкая эйфория от настойки испаряется. Спокойная жизнерадостность, которую я ощущаю, скоро перейдет в полнейшее бесчувствие. А затем превратится в апатию. После этого я останусь с… Даже думать об этом не хочу.

Я осматриваю кафе и обнаруживаю, что никто не смотрит в мою сторону. Не то чтобы это имеет хоть какое-то значение. Даже если меня поймают за чем-то непристойным, я легко смогу изменить его мнение, просто встретившись с ним взглядом. Прячась за стеной стоящего в углу столика, я достаю из кармана юбки пузырек. Одним движением запястья я кладу пипетку под язык. Одна капля. Две.

Я вздыхаю, поворачиваюсь лицом к остальной части заведения и помещаю в карман настойку. Боль отступает, сменяясь теплым успокаивающим чувством. Воспоминаниями о весенних вечерах и самых ярких оттенках акварели, растекающихся по бумаге, текстурой напоминающей облака.

Мои губы изгибаются в безмятежной улыбке, когда я осматриваю комнату. Завтрак подали час назад, но несколько посетителей все еще сидят за столиками, потягивая чай из фарфоровых чашек, сплетничая или наслаждаясь выпечкой. Окна, расположенные в дальнем конце комнаты, пропускают яркий утренний свет. К счастью, кафе охлаждается ледяными вентиляторами, которые работают от электричества, проходящего по наполненным магией лей-линиям[3], пересекающим остров Фейривэй. В противном случае постоянная жара, царящая в Огненном королевстве, уже высосала бы из комнаты весь воздух, даже в такое раннее утро.

Почти каждое здание отеля «Семь грехов» оснащено охлаждающей системой, что и делает курорт в городе Иррида таким популярным. Являясь центром торговли между тремя северо-восточными королевствами Фейривэя – Огненным, Звездным и Осенним, – это место постоянно наполнено суетящимися местными жителями, туристами и торговцами. Как фейри, так и людьми. Лучшим заведением, способным удовлетворить все потребности гостей, является отель «Семь грехов». Сам по себе курорт похож на небольшой город с семью районами, каждый из которых отвечает за удовлетворение определенных потребностей. Кафе, в котором я сейчас сижу, расположено на втором этаже Отдела Обжорства. Первый этаж отведен под мясные, бакалейные и другие лавки с продуктами, в то время как на верхних этажах можно найти более изысканные рестораны. А если подняться на самый верх, на восьмой этаж, куда пускают не каждого, то у вас появится возможность полакомиться запретными или – того хуже – незаконными деликатесами. Не то чтобы я там когда-либо бывала. В основном я посещаю либо рынок, либо это кафе.

Я допиваю остатки чая – к счастью, остывшего – и сосредотачиваю свое внимание на столике, за которым наблюдаю уже больше часа. Джентльмен в изысканном сером костюме и с повязанным на шее шелковым галстуком сидит один, совсем не обращая внимания на то, что я наблюдаю за ним поверх своей чашки. Человек. Среднего возраста. Ухоженные усы скрывают тонкую верхнюю губу, а залысины демонстрируют суровый лоб. Тем не менее благодаря острому подбородку и сверкающим голубым глазам многие мечтающие поскорее выйти замуж женщины Ирриды не упускают шанса назвать его красивым. Однако я уверена, что не внешность заставляет представительниц прекрасного пола так благосклонно отзываться о нем, а тот факт, что этот мужчина владеет одним из самых быстроходных торговых кораблей в северном Фейривэйе, а значит – и неплохим состоянием.

Мужчина давно закончил завтракать и теперь просматривает газеты, отрываясь от чтения только для того, чтобы отхлебнуть чаю или взглянуть на свои латунные карманные часы. Основываясь на предыдущих днях слежки, которая проходила в это же время в этом же кафе, я знаю, что мужчина скоро отправится на первую запланированную на сегодня встречу.

А это значит, что пришло время заняться тем, что у меня получается лучше всего.

Оставив свой стол и пустую чашку, я разглаживаю синюю атласную юбку – скорее по привычке, чем по необходимости – и расправляю закатанные рукава белой блузки. После этого я подхожу к столу, за которым сидит мужчина, и встаю перед ним. Не отрываясь от своей газеты, он говорит:

– Мне больше ничего не нужно.

Я нисколько не удивлена тому, что он принял меня за официантку. Учитывая, что в данный момент я для него не более чем покрытая туманом фигура, подобное предположение вполне логично. Оторви он взгляд от газеты, заметил бы кое-что. Возможно, то, что перед ним женщина. Позу, в которой я стою. Белые кружевные перчатки. Тем не менее это совсем неважно, поскольку он предполагает, что любой, приблизившийся к нему без приглашения, подошел, только чтобы обслужить его. Я тянусь к стоящему напротив мужчины стулу и, прежде чем присесть, отодвигаю его от стола. Это привлекает внимание объекта моей слежки.

Он медленно опускает газету и хмуро смотрит на меня.

Наши взгляды встречаются.

Мое сердце сжимает вспышка паники, которая охватывает меня всякий раз, когда я встречаюсь взглядом с кем-то, особенно с незнакомцем. Я не знаю, является ли это частью моей магии или простой эмоциональной реакцией. Я позволяю бодрящему эффекту настойки унять минутный дискомфорт и переключаю свое внимание на ощущение собственной магии. Она переходит от постоянного низкого гула к реву. Когда этот рев заключает меня в свои удушающие объятия, выражение лица мужчины меняется. По мере того как формируется его впечатление обо мне, раздражение сменяется любопытством. Будь я в плохом настроении, он бы увидел отражение своих худших качеств. Но поскольку настойка пурпурного малуса делает меня такой же довольной, как резвящийся на лугу кролик, мужчина видит только то, что считает своими достоинствами.

Изучая его, я продолжаю кривить губы в ничего не выражающей улыбке. Постепенно и мужчина меняется в моих глазах. Точнее, все, что с ним связано, становится более очевидным. Его плечи излучают высокомерие, наклон подбородка кричит о превосходстве, а покрой пиджака подчеркивает гордость за собственную зажиточность. Он наслаждается своей уверенностью. Считает свою властную натуру великой добродетелью.

Когда мужчина выпрямляется на своем стуле, я знаю – теперь он видит во мне то же самое. Вместо моих подержанных юбки и блузки он воображает что-то новое, сшитое на заказ. Вместо коротко подстриженных иссиня-черных волос и выбившихся прядей этот мужчина, возможно, увидит безупречную укладку. Он будет интерпретировать каждую из моих черт как качества, которые больше всего любит в самом себе. Моего истинного лица он не увидит.

Теперь, когда его впечатление сформировалось, пришло время посмотреть, как он отреагирует.

Мужчина смотрит на меня еще несколько секунд и краснеет. Наконец его взгляд становится жестким.

– Вы слишком самонадеянны, мисс. Мы незнакомы. Поэтому вам не следует так нагло подсаживаться ко мне.

– Тогда давайте познакомимся, потому что мне бы этого очень хотелось, – говорю я, хотя уже точно знаю, кто он такой. Ложь легко слетает с моего языка – преимущество человеческой крови, которую я унаследовала от отца. В отличие от чистокровных фейри, я могу приукрасить действительность.

– Меня зовут мисс Мэллори Мэнсфилд. А вас?

Уголок его рта начинает подергиваться.

– Я не попадусь на вашу уловку, – заявляет он, поднимаясь на ноги. – Можете попытаться очаровать другого состоятельного мужчину. Всего хорошего, мисс Мэнсфилд. – Мужчина берет свою газету и уходит.

В попытке подавить смешок я поджимаю губы и возвращаюсь к своему столику. Судя по реакции, этот человек, должно быть, оценил собственную способность хитрить ради получения выгоды. Несмотря на то что наша встреча оказалась намного короче, чем я ожидала, она позволила мне узнать все, что было нужно.

* * *

– Орсону Карверу нравятся покорные женщины, – говорю я женщине-человеку, что сидит за столом напротив меня. Помещение, более теплое, чем кафе, охлаждает только маленький ледяной вентилятор, борющийся со струящимся через закрытые ставни жаром. Небольшую комнату освещает только приглушенный солнечный свет, а стены оклеены малиновыми обоями, от которых все вокруг окутано розовым сиянием. И все же это никак не может скрыть румянец, вспыхнувший на щеках мисс Хампстед. Еще более красноречивым является ее вытянувшееся лицо.

Я нисколько не удивлена ее разочарованием. С первой встречи я поняла, что мисс Хампстед смелая женщина, очень похожая на ту версию меня, которую мистер Карвер видел час назад. Его негативное отношение ко мне объясняет, почему мисс Хампстед так и не смогла завоевать его расположение.

– Покорные женщины, – повторяет она.

Я киваю.

– И его выводит из себя одна только мысль о том, что женщина охотится за его состоянием. Он ищет тихую и скромную спутницу, которая позволит ему взять инициативу в свои руки. Ему не нужна привлекательная жена, только послушная.

Это одно из первых наблюдений, которые я сделала за несколько дней слежки за ним. Было легко заметить, как меняется его поведение при общении с разными людьми. Не могу понять, как мисс Хампстед сама этого не заметила. С другой стороны, я научилась различать самые тонкие изменения в людях. Будучи почти невидимой, я могла беспрепятственно практиковаться в искусстве изучения чужих реакций.

Мисс Хампстед вздергивает подбородок.

– Не знаю, как вы можете называть себя свахой, мисс Лотти Лавкрафт, если это все, на что вы способны.

Я пожимаю плечами. Поскольку пурпурный малус все еще согревает мою кровь, ее раздражение никак не влияет на мое настроение.

– Во время нашей первой консультации я подробно описала вам свои услуги. Вы знали, что информация, которую я предоставлю, подскажет вам, как заслужить расположение мистера Карвера. Остальное уже зависит от вас.

– Стоит отдать вам должное, вы весьма прямолинейны.

Я не утруждаю себя ответом. Я так много раз слышала фразу, начинающуюся с «вы…», но после всегда следует прилагательное, никак ко мне не относящееся.

Вы очень добры.

Вы так жестоки.

Вы прекрасны.

Вы самая отвратительная девушка, которую я когда-либо встречал.

Нашелся только один человек, невосприимчивый к моей магии. Один человек, который видел настоящую меня.

Но теперь этот человек мертв.

– Так и быть, – говорит она, протягивая маленький бархатный мешочек.

Я заглядываю внутрь и нахожу шесть сфер из сверкающего опала – валюту Огненного королевства.

– Мы договаривались на десять опаловых фишек, мисс Хампстед, – резко замечаю я. Ее попытка обмануть меня так же предсказуема, как и ее разочарование в моем отчете о мистере Карвере. Может, она и неприлично богата, но я знала, что она скупердяйка, с того самого момента, как впервые встретилась с ней взглядом.

Раздраженно вздохнув, она открывает свою маленькую, расшитую бисером сумочку и, достав из нее еще четыре опаловых фишки, кладет их на стол.

– Всего хорошего, мисс Лавкрафт. – Примерно так же, как мистер Карвер покинул мою компанию час назад, мисс Хампстед выходит из комнаты, не потрудившись закрыть за собой дверь.

Я встаю из-за стола и прибираю оставленный в маленькой комнате беспорядок, раскладываю красные шелковые подушки вдоль стен аккуратными, удобными стопками. Не то чтобы они были чем-то большим, чем украшение, помогающее создать подходящую для борделя атмосферу. В соседних комнатах подушки и мебель используются для романтических сделок, о которых я бы предпочла совсем не думать. С того момента, как я открыла магазин в Доме удовольствий мадам Дезире, в этой комнате пользовались только столом и только для консультаций с моими клиентами. Тем не менее я оставила подушки. Мне нравится, как они выглядят. Довольно милые, они добавляют комнате тепла и уюта.

Чья-то фигура заслоняет дверной проем, и я вижу мадам Дезире, прислонившуюся к косяку. На ней красное облегающее платье из паутинного шелка, которое хоть и прикрывает каждый дюйм ее тела, каким-то образом все же оставляет очень мало места для воображения. В данный момент ее кожа бледно-розовая, составляющая контраст с малиновыми волосами, которые струятся вокруг волнистыми, невесомыми локонами. С одной стороны идеальные пряди заколоты гребнем в форме сердца, благодаря чему можно заметить остроконечное ухо – признак чистокровной фейри. Мои же уши круглые, как у человека.

Голос мадам Дезире звучит мягко и страстно, пока она, глядя на меня, хлопает темно-розовыми ресницами.

– Напомни, почему я позволяю тебе работать на меня, когда половина твоих клиентов уходит в раздражении.

Я усмехаюсь и подхожу к ней с протянутой рукой. Она раскрывает ладонь, на которую я бросаю пять опаловых фишек. Какие бы дела я ни проворачивала, в отличие от куртизанок мадам Дезире, с которыми та обращается как с королевами и которым не скупится на жалованье, я обязана отдавать половину заработка. Это не значит, что она плохо со мной обращается. Просто пока не прошло достаточно времени, чтобы доказать, что я заслуживаю повышения.

– Потому что мне все еще платят, а значит, и вам тоже.

Она закидывает четыре фишки в декольте своего платья, но одну оставляет на ладони и проводит большим пальцем по гладкой поверхности опала.

– Полагаю, наше соглашение вполне логично, мисс Лавкрафт. – Мадам Дезире произносит это имя с насмешкой. Даже если она прекрасно знает, что это не мое настоящее имя (на самом деле, в борделе мадам Дезире все пользуются псевдонимом), она никогда не задает вопросов о моей истинной личности. Она понятия не имеет, что я Астрид Сноу, беглая принцесса. К тому же она не выглядит даже отдаленно заинтересованной. Эту черту я ценю как в мадам Дезире, так и во всем отеле «Семь грехов». Это место наполнено беглецами, пороками, фантазиями и удовольствием. Но не правдой. Вот почему для меня это идеальное место, чтобы спрятаться.

– Хотя, – говорит она, постукивая ногтем цвета фуксии по подбородку, – я все еще не понимаю, почему ты отказываешься работать, как это делают мои куртизанки. С таким милым личиком, как у тебя, ты бы приносила нам гораздо больше, чем дюжину фишек в неделю.

Я едва сдерживаю смех, потому что для меня дюжина опаловых фишек совсем не кажется жалкой. Опаловые фишки – самая высокая форма валюты Огненного королевства, а опаловые марки – самая низкая. Кроме того, мадам Дезире не имеет ни малейшего представления о том, что посетители ее борделя не будут воспринимать меня так же, как она. Она видит меня красивой. Желанной. Существом невероятно чувственным. Вместо этого я всего лишь нечистокровная беглянка, разыскиваемая за убийство правительницей Весеннего королевства. Я совсем не похожа на знойных, соблазнительных нимф и суккубов[4], которыми славится бордель. Именно они выделяют «Дом удовольствий мадам Дезире» среди других борделей Фейривэйя. Это место единственное, где легально можно увидеть куртизанок-фейри. Все остальные бордели фейри были объявлены вне закона еще десятилетия назад. Кроме того, у меня нет никакого желания работать в данной области.

– Я предпочитаю сохранить свою профессию, мадам Дезире.

Она изучает меня прищуренным взглядом, как будто замечает что-то, чего раньше не видела. Мой пульс учащается от паники и в то же время от надежды. Учитывая, что никто, кроме моего отца, никогда не мог ничего рассмотреть сквозь мою магию, возможность того, что это может случиться снова, кажется смехотворной. Иногда я готова все отдать, лишь бы меня по-настоящему увидели. Чтобы услышать, как кто-то произносит эти страшные слова – «вы…», но чтобы на этот раз за ними последовала правда. Интересно, пойму ли я, что это правда, когда услышу ее? Я провела так много времени, слушая, как меня описывают, словно чужое отражение, что даже не уверена, какую себя хочу сделать видимой.

Мадам Дезире напрягается, слегка изгибая верхнюю губу. Разочарование и облегчение одновременно захлестывают меня. Я узнаю этот взгляд. Я видела его столько раз, что уже сбилась со счету. Ее пристальный взгляд был вызван не тем, что она сумела что-то рассмотреть сквозь мою магию, а тем, что она обнаружила нечто новое в своем собственном отражении. Или, точнее, что-то знакомое, любимое и заветное. Что-то, что она любит в себе… но не в других.

Мадам Дезире склоняет голову набок.

– Я размышляю, не планируешь ли ты использовать свою профессию, чтобы украсть что-нибудь ценное у одного из наших клиентов и оставить меня с рыдающей девушкой и судебным иском на руках.

Владелица борделя произносит эти слова с улыбкой, в ее тоне слышится легкая насмешка, но я знаю, что она действительно беспокоится.

– Любовь не входит в мои планы, мадам Дезире. Я предпочитаю оказывать услуги другого рода.

Здесь есть лишь доля правды. Я совсем не лгу, что искать любовь для меня – полнейшее безумие, но и оказывать услуги другим я первоначально не хотела. К тому же я уже успела узнать, что значит стать объектом ухаживаний человека, который влюблен только в себя.

Улыбка мадам Дезире становится шире, когда она отталкивается от дверного косяка.

– Как скажете, мисс Лавкрафт.

Когда она уходит, я задаюсь вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем ее начнет ко мне тянуть. Так всегда происходит.

Обратная сторона моей магии. Как только я произвожу на человека впечатление, его уже нельзя изменить.

Каждый раз, когда я встречаюсь с объектом взглядом, он видит один и тот же образ. Я не могу отключить свою магию. Не могу перестроить ее. Лучшее, на что я способна, – это управлять своим настроением и стараться производить на других только положительные впечатления. Но даже это сопряжено с риском. Не всем людям нравится видеть в другом человеке свои самые заветные качества. Часто, когда это происходит, наступает момент, когда все меняется. Восхищение превращается в зависть. Уважение – в презрение. Особенно когда лучшие качества человека тесно сплетены с худшими. Я только надеюсь, что благосклонность мадам Дезире продлится дольше благосклонности моего последнего работодателя, потому что я не готова уходить. Я живу в отеле «Семь грехов» всего месяц, и мне здесь нравится. Мне нравится музыка, свет, вибрация. Мне даже нравятся темные стороны этого места, такие как бойцовская яма в Отделе Гнева, например. Больше всего мне нравится использовать свою магию так, чтобы чувствовать себя полезной.

Это напоминает мне о времени, когда отец был еще жив. В прошлом моя магия помогала его работе портретистом. Я присутствовала на встречах, чтобы увидеть, что именно клиенты отца ценят в себе больше всего, а после передавала ему полученную информацию. Это был наш секрет, который, по его словам, являлся ключом к успеху, потому что позволял раскрывать скрытые качества каждого портрета и удовлетворить даже самых требовательных клиентов.

Так было до того, как он нарисовал королеву Трис. До того, как три года назад он покорил ее своим захватывающим дух талантом. До того, как он умер, оставив меня на милость своей мстительной вдовы, женщины, которая скорее оторвет мне голову, чем сочтет невиновной в преступлении, в котором обвиняет.

Я вздрагиваю, когда ее последние слова эхом проносятся в моей голове.

Это твоих рук дело.

Утешает одно – мой заклятый враг понятия не имеет, как я выгляжу. Она могла узнать меня только по тому впечатлению, которое сложилось три года назад, когда я присутствовала на ее встрече с отцом, шепотом передавая свои открытия и наблюдая, как он воплощает лучшие качества королевы в ярких оттенках коричневого и розового. Она может послать на мои поиски любых охотников за головами и убийц.

Никто из них не найдет девушку, соответствующую ее описанию.

Никто никогда не отыщет меня, если только правительница Весеннего королевства сама не отправится на мои поиски.

Глава II

ОХОТНИК

Она здесь. Я понимаю это, как только поднимаюсь на дюну и впервые вижу арку из солнечного камня, которая знаменует вход в город Иррида. Слава цветущему аду, моя цель близка, потому что чем скорее я выполню свое задание, тем быстрее смогу выбраться из этой жуткой жары. Огненное королевство – не место для медведя. По крайней мере, не для того медведя, что привык к более прохладному климату Весеннего королевства.

Справа по рельсам проносится поезд, и теплый ветерок треплет мою шерсть. Я втягиваю воздух, улавливая ароматы угля, стали и различных грузов. В самом конце поезда находится пассажирский вагон. Едва уловимый запах кожи, волос и пота говорит мне, что внутри в основном люди, хотя я также чувствую запахи, несомненно, принадлежащие фейри – древесный привкус от земных и соленый от морских. Чувство зависти пронзает меня, когда я представляю охлажденный вагон. Не будь я вынужден идти по следу своей цели пешком, тоже бы поехал на поезде. Только если вдруг между остановками ее запах изменит курс, я хотел бы знать об этом заблаговременно, чтобы и самому изменить направление. А это не так-то просто сделать, мчась на головокружительной скорости через пустыню. Хотя похоже, что сбежавшая принцесса проехала на поезде прямо из Люменаса в Ирриду без каких-либо изменений в маршруте.

Когда поезд въезжает в город, забрав с собой дарящий временное облегчение ветерок, я, задыхающийся от жары, остаюсь позади и высовываю язык. Царапая землю лапами, я ищу под обожженными солнцем верхними слоями более прохладный песок. Еще несколько мгновений я наблюдаю за въездом в город. Сделав глубокий вдох, улавливаю неповторимый аромат, за которым следую уже две недели. Теперь он сильнее, чем когда-либо.

А значит – она точно здесь.

Я в предвкушении. Переношу свой вес на задние лапы, а после поднимаю передние, пока не встаю во весь рост. С дрожью, которая пробегает от ушей до когтей, мое тело словно начинает сжиматься, коричневый мех исчезает, сменяясь гладкой плотью.

Когти превращаются в ногти, а лапы – в руки. Вскоре моя незримая форма медведя становится явной. Способность переключаться между двумя обликами довольно распространена среди фейри. Незримая форма – это наше естественное проявление, в то время как зримая смоделирована по человеческому подобию. Однако не все зримые тела убедительно имитируют человеческие. Многие сохраняют звериные черты – уши, хвосты, рога – или что-то еще, не относящееся к людям. Тем не менее моя зримая форма настолько незаметна, насколько это вообще возможно. Если бы не заостренные уши и высокий рост, я мог бы сойти за обычного мужчину-человека.

Избавление от меха приносит некоторое облегчение, но я все еще одет в последнее, что носил, находясь в зримой форме, – вечерний наряд со всеми полагающимися деталями. Это одеяние прекрасно подходило для охоты в Люменасе, городе, полном театров, но в Огненном королевстве оно совсем не к месту. Я хмуро смотрю на песок, медленно поглощающий мои начищенные туфли, и сбрасываю сюртук. Перекинув его через плечо, я закатываю рукава, снимаю галстук и расстегиваю жилет. После чего направляюсь к городу.

Достигнув арки из солнечного камня, я прохожу под ней и ступаю на тротуар. Фаэтоны[5] и другие открытые экипажи проезжают по улице Ниман – главной магистрали, проходящей через весь город. В это же время на тротуарах толпятся пешеходы, время от времени останавливающиеся у рыночных прилавков и витрин магазинов.

Я протискиваюсь мимо и продолжаю идти по улице, следуя за запахом, который, несомненно, принадлежит Астрид Сноу. Этот аромат, на котором я предельно сосредоточен, напоминает утреннюю росу, цветение яблони и лимон. У всех существ есть свой личный запах, полученный из смеси тела, разума и души, создающий уникальные духи. Будь она всего лишь незнакомкой в толпе, я бы ограничился беглым вдохом. Но, поскольку мисс Сноу – моя цель, ее запах выделяется среди пота, песка и других тел, как золотая нить на простом гобелене.

Я стараюсь не думать о том, что мне придется сделать, когда отыщу сбежавшую принцессу, только о том, почему я должен это сделать. Теперь у меня нет другого выхода. Я заключил сделку.

Найди Астрид Сноу и принеси мне ее сердце.

Как личный охотник за головами королевских семей, призванный на службу в наказание за гору долгов, которые накопил, я не могу отказываться от работы, предоставленной королями и королевами Фейривэйя. Я должен выполнять подобные задачи, пока не закончится срок моего наказания, поэтому я просто делаю свое дело, не задавая лишних вопросов. Но я мог бы отказаться выполнять последнюю часть. Мог бы пообещать сделать только то, из-за чего и прославился. Найти беглянку и вернуть ее живой для проведения суда.

Принеси мне ее сердце. Тогда я забуду про твои долги, а твое наказание будет окончено.

Желание стать свободным. Вот что движет мной сейчас. Вот что заставило меня сказать «да» две недели назад, когда правительница Весеннего королевства попросила совершить мерзкий поступок, далеко выходящий за рамки того, что требовалось от меня обычно. Мне нужно только отнять одну жизнь, и тогда мой столетний срок рабства закончится всего-то спустя пять лет. Только тогда я смогу снова сколотить состояние. Только тогда у меня появится шанс выкупить наследство, которое я так опрометчиво проиграл. Пусть у меня и бессмертная жизнь, но каждая минута, пока я несу груз своего позора, кажется чистейшей агонией. Если ради того, чтобы вернуть то, что оставил мне отец, придется убить одну кровожадную девчонку, то так тому и быть.

Тем более она вполне этого заслуживает, учитывая преступление, которое совершила, непростительный метод, который использовала, чтобы убить Эдмунда Сноу. Ее собственного отца. Пусть я и несу на плечах груз вины за то, что проиграл состояние своего покойного отца, но, по крайней мере, я осознаю, что поступил неправильно. Теперь же я всеми силами стараюсь почтить его память. В отличие от мисс Сноу, в чьей вине я убедился через несколько мгновений после того, как почуял ее запах – аромат, раскрывающий секреты, которые, я уверен, как эта девушка полагала, никто никогда не узнает. Кроме того, то, что я собираюсь с ней сделать, милосерднее любого наказания, на которое способна ее мачеха.

Пот выступает у меня на лбу, когда я пересекаю улицу Дартон, стремясь к северной части города. Там я впервые замечаю огромное сооружение, расположенное в дальнем конце улицы Ниман. Отель «Семь грехов». За высокой стеной из песчаника, обсаженного пальмами, это строение едва ли не равняется всей длине города. Ходят слухи, что часть отеля когда-то была дворцом королевы фейри, пока та, после окончания войны, объединившей людей и фейри, не построила себе новую резиденцию. Теперь же, впервые увидев это здание, я думаю, что слухи, скорее всего, правдивы. Все в «Семи грехах» роскошно, от постройки из песчаника и белого мрамора до элегантных, сверкающих на солнце башен.

Чем ближе я подхожу к отелю, тем многолюднее становятся улицы, а заведения гораздо лучше дополняют дорогие пороки, что предлагает удовлетворить знаменитый отель. Здесь люди одеты в свои лучшие костюмы, дополненные соломенными шляпами или зонтиками, призванными защитить от утомляющей жары. Из-за своего скромного вечернего одеяния я чувствую себя несколько неуместно, но никто не обращает на меня особого внимания.

Я добираюсь до наружной стены отеля и прохожу под еще одной аркой из солнечного камня. Здесь еще оживленнее: посетители снуют туда-сюда или отдыхают у бассейнов в тени пальм, обрамляющих выложенную красной плиткой дорожку, что разделяет огромный внутренний двор надвое. Дорожка эта ведет к главному входу – Отделу Гордыни. По соседству – Отдел Лени, в котором расположены все люксы. Если верить слухам, именно эти два отдела составляют то, что когда-то являлось дворцом, в то время как остальные пять зданий, разделенные небольшими переулками, стоят отдельно. Мои пальцы вздрагивают, когда я останавливаю взгляд на одном конкретном здании справа – мраморном гиганте в двенадцать этажей, увенчанном позолоченной пирамидой. Хотя я никогда раньше не бывал здесь, Отдел Жадности известен как самый большой игорный дом во всем Фейривэйе.

Чувство стыда смешивается с острой жаждой быстрых побед, легких денег и всплеском эйфории, что сопровождает и то, и другое. Близости к карточным столам, рулеткам и автоматам для ставок достаточно, чтобы мое самообладание оказалось на пределе. Следовать за сбежавшей принцессой через весь Люменас, город со своей изрядной долей порока, уже было нелегко. Но это… намного хуже. Каждая частичка меня умоляет войти в это здание, испытать удачу в кости, прежде чем раскрыть свои истинные таланты за покерным или карточным столом. Где по колебанию запаха я способен понять, что кто-то блефует, где я точно не могу проиграть…

Нет.

Я останавливаюсь на полпути, только теперь понимая, что уже начал двигаться в сторону Отдела Жадности. Даже после всего, что я потерял, после всего, что сделал, темное очарование остается невероятно сильным.

Мне следовало бы это знать. И я знаю. Также мне известно, что Отдел Жадности не похож ни на одно другое казино. Здесь размеры ставок почти не ограничены. Можно проиграть не только деньги, но и конечности, или зубы, или даже чьи-то жизни. Пока это является чьей-то собственностью, ее можно приравнять к ставке. От опасности такой авантюры у меня должно свести живот. Вместо этого я могу думать только о выгоде, которую мог бы получить, поставив все, что у меня осталось, а именно – мою плоть, жизнь и кровь.

Я так сильно стискиваю зубы, что челюсть начинает пульсировать от боли.

Интересно, догадывалась ли королева Трис о том, куда приведет меня порученная ею миссия? Она знает, почему я потерял поместье Дэвенпорт. Ей известно, что я поставил все доставшееся от отца наследство на пари, сулившее мне верный выигрыш. Если она знала, что мне придется противостоять подобным искушениям во время выполнения своего задания, то она еще более жестока, чем я думал. С другой стороны, возможно, именно поэтому правительница Весеннего королевства предложила мне такую выгодную сделку.

С глубоким вдохом я снова сосредотачиваюсь на запахе моей цели – аромате цветущих яблонь и росы. Теперь этот запах насыщает пешеходную дорожку, огибая каждое здание отеля. Я отрываюсь от манящих соблазнов Отдела Жадности и следую сначала за самыми слабыми шлейфами, знакомясь с районами, которые мисс Сноу впервые посетила по прибытии сюда. Пока что я предпочитаю не заходить ни в одно из зданий. Вместо этого я засовываю руки в карманы и неторопливо прогуливаюсь, как и другие посетители, огибая огромное сооружение, представляющее собой сочетание Гордыни и Лени, а после и Обжорства. Я плетусь вокруг отдела Зависти с его четырьмя этажами, где в каждой витрине выставлены лучшие товары и последние новинки моды. Затем я прохожу мимо простого сооружения, которым является Отдел Гнева, где, по слухам, находится подземная бойцовская яма. Наконец, я добираюсь до отдела Похоти. Здесь аромат мисс Сноу, начиная с момента ее первого появления и заканчивая самым свежим, произошедшим не менее часа назад, сгущается. Я останавливаюсь у главного входа и смотрю на шесть этажей – на каждом окне малиновые ставни.

Так получается, теперь она куртизанка…

Волнение клокочет в моей груди. На одну секунду все кажется слишком легким. Я представляю, как вхожу в здание, прошу провести ночь с мисс Сноу и завершаю свою миссию в уединенной комнате с подушками, где любые крики могут заглушить стоны удовольствия, доносящиеся из соседних помещений.

Все закончится быстро. Достаточно быстро, чтобы у меня не было времени мучиться угрызениями совести. Ужасаться. Ненавидеть себя за ужасный поступок, который я совершил.

Когда я понимаю, что все не может быть так просто, я начинаю мыслить логически, и моя надежда умирает. Девушка не станет афишировать свое настоящее имя. А без имени я не смогу воспользоваться ее услугами, потому что у меня нет даже приблизительного описания ее внешности.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, почему никто не смог найти Астрид Сноу до того, как королева Трис обратилась ко мне за помощью. К тому времени, как я прибыл во дворец Фейрвезер, запах принцессы уже заметно ослаб, чтобы во всем разобраться, но, слава богу, он не испарился до конца. Следуй я описанию, которое предоставила королева, я бы никогда не нашел ее сбежавшую падчерицу.

Кожа – как у старейшего из деревьев. Волосы – как первый розовый цветок весны. Губы – как самый красный мак.

Я не понимал, почему королева описала внешность своей падчерицы так, будто описывала саму себя, хотя мисс Сноу является принцессой только по браку, а не по крови. Еще более странным оказался тот факт, что принцесса была дочерью известного художника, который после стал королем, но сама никогда не была запечатлена на портрете. Служанка принцессы, девушка по имени Мэрибет, стала единственной, у кого нашлась хоть какая-то полезная информация. Я опросил всех дворцовых слуг, которые были близки к беглянке, и никто не смог мне помочь. Так было до тех пор, пока я не поговорил с Мэрибет.

– Вы не узнаете ее в лицо, – сказала девушка во время нашей частной беседы. То, как она понизила голос до шепота и дико озиралась по сторонам, подсказало мне, что эта информация известна далеко не многим. Возможно, даже королева не догадывается об этом. – Для вас она будет выглядеть иначе, чем для королевы или кого-либо еще.

Исходя из этого, я пришел к выводу, что мисс Сноу, должно быть, чародейка. И если у нее есть хоть капля ума, она наверняка уже использует новое чарующее заклинание. Точно так же, как она сделала в Люменасе. Там, следуя по ее запаху, я нашел контору свахи, где женщина-фейри утверждала, что на две недели наняла молодую особу. Единственное, что она запомнила о внешности своей работницы, – поразительные пурпурные крапинки в радужках ее глаз. Крапинки такого же оттенка, что и у нее самой. В остальном же она говорила только о том, какой мошенницей и воровкой оказалась эта девушка. Именно поэтому женщина и уволила ее с работы и даже пригрозила передать городским патрульным. Как по мне, так довольно странно, что женщина запомнила только одну физическую особенность мисс Сноу – особенность, которой и сама обладала, – в то время как все остальное в ее рассказе касалось только личностных черт. Возможно, беглянка знает, как соткать чары забвения.

Как бы то ни было, сначала мне нужно мельком увидеть новую маскировку принцессы, чтобы позже попросить ее составить мне компанию.

Сосредоточив свое внимание на запахе мисс Сноу, я обхожу здание, отдаляюсь от главного прохода и продолжаю свой путь по аллее между Похотью и Гневом. Она выходит в обширный сад, наполненный розами, лилиями, жасмином и другими растениями, которые нечасто можно увидеть в пустыне. Цветочный аромат здесь настолько пьянящий, что пересиливает запах мисс Сноу и к тому же вызывает пульсацию в моем черепе. Я выдыхаю, ослабляя хватку на следе, пока поспешно прохожу мимо ядовитого сада, в переулок на противоположной стороне здания между отделом Похоти и возвышающейся по периметру стеной. Снова вдыхаю и улавливаю нужный аромат, с удивлением обнаружив, что он поразительно сильный.

Я знаю, что моя цель там, еще до того, как вижу ее.

Мое сердце сильно колотится в груди, когда одна из дверей открывается и в проеме показывается миниатюрная фигурка. Я замираю, когда она заходит в переулок и опускается на колени рядом с мусорным баком. Так как девушка отворачивается от меня, я не могу разглядеть ни ее черты, ни того, что она делает. Мои пальцы на опущенных по швам руках дрожат, пульс учащается, когда я думаю, что пришло время действовать. Возможно, это лучший момент для того, чтобы выполнить условия сделки, которую я заключил. Однако, независимо от того, сколько раз я утверждал, что это следует сделать, одно дело – взять на себя обязательство и совсем другое – действительно его выполнить. Особенно при первой встрече с целью. Она намного меньше, чем я ожидал. И ее запах… изменился. Возможно, теперь, когда мы так близки, все стало только сложнее. В ее аромате чувствуется что-то более сладкое, чем прежде. Что-то более мягкое.

Я прогоняю эту мысль из головы и напоминаю себе, зачем пришел сюда.

Принеси мне ее сердце, и будешь свободен.

Сжимаю пальцы в кулаки и начинаю спускаться по переулку. Мои шаги ровные. Обычные. Тихие. Она все еще стоит ко мне спиной и ставит что-то на землю. Я делаю еще один шаг. И еще один. Теперь мы всего в нескольких футах друг от друга. В этот момент она поднимается на ноги и становится вполоборота. Теперь я могу мельком рассмотреть ее профиль, но кажется, все, что я замечаю, – поза, в которой она стоит. Ее плечи расслаблены, а руки обнимают белый пушистый комок. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что это котенок. Еще трое мяукают у ее лодыжек, а слишком худая кошка-мать ест из миски, которую мисс Сноу, должно быть, поставила на землю. Я пытаюсь изучить лицо моей цели, но все, что могу разглядеть, – изгиб челюсти и тень улыбки на губах, когда она подносит котенка к щеке и утыкается в его шерсть носом.

Я снова останавливаюсь, отмечая еще одно странное изменение в ее аромате. Нет, не изменение. А… напоминание. Он кажется таким знакомым. Я качаю головой. Конечно, ее запах мне знаком. Потому что я слежу за этой девушкой уже две чертовы недели. И все же в ее аромате есть что-то особенное. Что-то, чего я не могу… Вздрогнув, Астрид Сноу резко поворачивается ко мне. Только сейчас я понимаю, что сделал еще один шаг, который на этот раз не был тихим. Наши глаза встречаются, мысли в моей голове рассеиваются… Я не понимаю, почему на мгновение растерялся. Все, что я знаю, – мое сердце будто бы разорвали надвое, и ни по какой другой причине, кроме как мучительного желания защитить. Но защитить что? Котенка в руках убийцы?

Нет.

У меня перехватывает дыхание, когда, казалось бы, нелогичный ответ всплывает на поверхность моего разума.

Я хочу защитить ее. Девушку, которую должен убить.

Я сжимаю челюсть, чтобы побороть непреодолимый инстинкт, так внезапно вторгнувшийся на место здравого смысла. Какой бы магией эта особа ни обладала, ее чары затмевают мой разум. Мои эмоции. И держат меня в своих тисках. На долю секунды мне кажется, что я снова детеныш, маленький и беспомощный в столь быстро меняющемся мире. В мире, где безопасность моего лесного дома сменяется железными капканами и кровью…

– Могу ли я вам чем-нибудь помочь, сэр? – Голос Астрид Сноу возвращает меня в реальность. Он не нежный. Она говорит резким, пронизанным подозрением тоном, что идет вразрез со сладким ароматом, который я вдохнул мгновение назад.

Этого достаточно, чтобы прояснить мой разум и напомнить мне, кто эта девушка на самом деле.

Убийца. Моя цель. Мой способ получить свободу.

С глубоким вздохом я выпрямляюсь и отрываю от нее взгляд. В этот момент я замечаю пару, прогуливающуюся вдоль стены по дорожке, ведущей к выходу из переулка. Мужчина смотрит в нашу сторону и прежде, чем продолжить свой путь, в знак приветствия приподнимает соломенную шляпу.

Черт. Здесь слишком многолюдно, чтобы действовать. Слишком светло.

Осознание этого приносит едва ли не облегчение.

– Нет, мисс, – говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Я просто решил сократить путь.

Будучи чистокровным фейри, я не могу лгать, а значит – должен подтвердить сказанное. Я быстро прохожу мимо, стараясь держаться на расстоянии. И все же, несмотря на стоящие поблизости мусорные баки, запах цветущих яблонь снова едва не лишает меня рассудка. Каждый шаг, который я делаю, все больше расслабляет мои мышцы и дает передышку от странного воздействия магии мисс Сноу. К подобному я не был готов.

Но в следующий раз буду.

А мы еще встретимся, это я гарантирую. Я знаю, где она работает. Выясню, где она живет. Я уже имею представление о том, какие здания в отеле она чаще всего посещает. Все, что мне нужно, – прикрытие, которое подарит темнота, и возможность остаться с этой девушкой наедине.

Удаляясь от Отдела Похоти, я понимаю, что, хоть и увидел лицо Астрид Сноу – или очарование, которое она создала, – я все еще понятия не имею, как она выглядит.

Глава III

АСТРИД

На своем веку я повидала множество красивых лиц. Это далось мне довольно легко, учитывая, что я могу пялиться, оставаясь незамеченной. Мужчина, удаляющийся от Отдела Похоти, как раз из таких. Тем не менее в его привлекательности – в острой угловатой челюсти, почти скрытой за отросшей бородой, в жестоком изгибе полных губ, в слегка растрепанных волосах цвета меди, в высоком и широкоплечем телосложении – чувствуется что-то зловещее.

Его присутствие, когда я впервые обнаружила, что он смотрит на меня в переулке, поражало. Но еще больше отпугивали его сжатые кулаки, напряженные плечи и то, что он смотрел на меня так, будто ожидал там увидеть. Во мне редко замечают что-то иное, кроме расплывчатой фигуры. Особенно до того, как я установлю зрительный контакт. Возможно, его внимание сначала привлек котенок, а не я. Но какой сумасшедший, увидев котенка, сделает что-то еще, кроме как растаять от умиления? Я была слишком поражена присутствием этого мужчины, чтобы ясно понять, какое впечатление на него произвела. Тем не менее он казался довольно напряженным.

– Может, у него аллергия на шерсть, – шепчу я мягкому пушистому комочку, извивающемуся в моих руках, прежде чем бросить последний взгляд на удаляющуюся фигуру. Мужчина разжимает палец за пальцем, прежде чем встряхнуть руками. Мои губы изгибаются в полуулыбке. – Или, возможно, ему просто нужно снять напряжение в компании одной из куртизанок мадам Дезире.

Котенок, конечно, ничего не отвечает, потому что является самым обычным котенком, а не волшебным существом. Не всегда легко отличить обычное животное от фейри в незримой форме, но на собственном горьком опыте я убедилась, что фейри гораздо менее рады ласкам случайных незнакомцев. Котята же, наоборот, принимают чужую заботу с удовольствием. К тому же на них, похоже, моя магия совсем не влияет. Насколько я могу судить, они не видят во мне свое отражение, как люди или фейри. Вот почему, по моему мнению, животные лучше людей.

Забыв о красивом незнакомце, я присаживаюсь на корточки рядом с мусорным баком и сажаю белого котенка по кличке Мэдлин. Мама-кошка поднимает голову от тарелки с лососем, которого я купила сегодня утром у торговца рыбой в Отделе Обжорства, и благодарно мяукает, прежде чем продолжить есть. Остальные три котенка, которых я назвала Абернати, Натали и Григ, карабкаются мне под юбку, ожидая своей очереди на ласку. Я улыбаюсь шире, когда гул эйфории клокочет в моей груди. То, как я чувствую себя рядом с животными, даже лучше временного удовольствия, которое я получаю от настойки пурпурного малуса. Так было всегда. Животные – ощущение меха и любых мягких текстур – успокаивают меня, как ничто другое. Вероятно, это как-то связано с моим самым ранним воспоминанием – меховой шкурой, в которую отец завернул меня, когда впервые взял на руки. Все, что предшествовало этому, оказалось менее приятным, но, к счастью, я этого не помню. Все, что мне известно, – это то, что моя мать – водяная фея – не смогла вытерпеть меня и года, а после оставила на берегу озера, чтобы отец нашел.

От этой мысли мои эмоции сменяются гневом, поэтому я поднимаю Грига, рыжего полосатого кота, который выглядит точь-в-точь как мама-кошка. Я подношу малыша к щеке и утыкаюсь носом в его мягкую шерсть, в то время как Мэдлин взбирается мне на плечо, чтобы покусать кончики моих волос. Мама-кошка, должно быть, хорошо ухаживает за ними, потому что все они выглядят довольно чистыми для бездомной семьи. И все же я хотела бы сделать для них нечто большее.

– Возможно, я могу пронести вас в Отдел Лени, – говорю я Григу, но, даже возьми я кошачье семейство в свой крошечный номер, мне ясно, что в помещении без необходимых условий им будет не лучше.

Моя горничная Мэрибет напоминала мне об этом всякий раз, когда я хотела тайком завести домашнее животное во дворце. Королева Трис, конечно, никогда бы не допустила подобного, но это не мешало мне раздумывать об этом. Будучи моим голосом разума, Мэрибет позаботилась о том, чтобы все мои замыслы так и остались фантазиями. Девушка напоминала, в какие неприятности я попаду, если Трис поймает меня на том, что я приношу животных во дворец. Когда это не помогало, Мэрибет вспоминала истории из моего детства, которыми я поделилась… и которые закончились катастрофически.

Бесчисленное количество раз я тайком приносила в дом пушистых существ, надеясь, что отец ничего не заметит. Даже когда мне удавалось скрыть новых жильцов день или два, в конце концов правда все равно всплывала наружу. В основном речь о беспорядке. Отходы жизнедеятельности животных и порванные простыни были только половиной несчастий. Хуже всего было, когда раненая белка (которая явно не нуждалась в моей заботе так сильно, как я думала) пробралась в студию отца и разодрала в клочья два альбома для рисования, прокусила четыре тюбика краски и съела уголок портрета, над которым он в то время работал. Когда отец обнаружил, что животное вторглось в его священное рабочее место, он рассмеялся. Вполне искренне. Он отругал меня с улыбкой, от которой в уголках его глаз собирались морщинки. От этого я почувствовала себя более виноватой, чем если бы он кричал.

От горя у меня скручивается желудок, открывая такую огромную пропасть, что даже четверо карабкающихся по мне котят не могут поднять мне настроение. В попытке отвлечься от надвигающейся волны печали я провожу руками по своей шелковой юбке, сосредоточившись на ее гладкой текстуре, но и это не помогает. Даже когда я пытаюсь выбросить из головы мысли о потере отца, мои прежние размышления о Мэрибет остаются, напоминая о том, как сильно я по ней скучаю.

Она была для меня не просто горничной. Она была моим другом. Единственным настоящим другом, который у меня когда-либо был. Не будучи фейри, она нашла связь с моей человеческой стороной. Поскольку преимущественно я выросла в человеческом обществе, а после была вынуждена жить во дворце, кишащем фейри, Мэрибет стала для меня утешением. В ней было что-то такое, что побуждало меня открыться. Она всегда с участием задавала вопросы и слушала мои ответы со спокойным любопытством. Когда я наконец рискнула рассказать ей о своей магии, хотя поклялась больше так не делать, поскольку в прошлом это только портило мне жизнь, Мэрибет приняла меня. Никаких подозрений. Никакой внезапной неловкости. Я ненавижу тот факт, что мне пришлось оставить ее во дворце, но мы обе знали – она не может убежать со мной. Так мы бы навлекли на себя больше подозрений. Не говоря уже о том, что Мэрибет, в отличие от меня, можно узнать по внешнему виду.

Так я и осталась одна.

Совсем одна.

Закрыв глаза из-за навернувшихся на них слез, я запускаю руку в карман юбки и достаю флакон.

Одна капля под язык. Две.

Вскоре я снова погружаюсь в эйфорию. Безразличие. Я в полном порядке.

* * *

Три дня спустя я сижу в своей спальне в Отделе Лени и готовлюсь к ночной работе. С тех пор как я закончила с мисс Хэмпстед, у меня появилось еще два клиента. Первый – фавн, которая работает в шляпной лавке Отдела Зависти. Она отчаянно хочет узнать, как завоевать сердце хорошо одетого торговца, который ей так нравится. Второй – миссис Хейвуд, обеспокоенная мать аристократичного семейства фейри. Ее младшая дочь собирается выйти замуж за богатого человека, который начал ухаживать за ней по прибытии в Ирриду. Миссис Хейвуд, однако, надеясь найти для своей наследницы лучшую партию, предпочла бы, чтобы ее дочь подождала официального выхода в свет на следующем светском сезоне.

Сегодня вечером я собираюсь расследовать последнее дело. Я не всегда работаю по ночам, но информация, которую предоставила мне миссис Хейвуд, слишком хороша, чтобы отказаться. Оказывается, мистер Доннелли, ухажер, о котором идет речь, посещает почти каждый бойцовский матч в Отделе Гнева. Кто посмеет его винить? Я тоже провожу несколько вечеров в неделю, сидя возле бойцовской ямы.

Я бросаю взгляд на часы, стоящие на тумбочке рядом с моей узкой кроватью – единственным предметом мебели в моей крошечной комнате, если не считать низкого сундука, в котором я храню одежду. Часы показывают восемь сорок пять. Пятнадцать минут до начала сегодняшнего боя и моей слежки за целью. Я переодеваюсь в чистую льняную юбку и блузку, которые еще не пострадали от изнуряющей жары и постоянного потоотделения, что приходит с ней. Не то чтобы мой новый наряд вскоре не постигнет та же участь, как только я войду в бойцовскую яму. Моя любовь к мягким материям прекрасно сочетается с желанием, чтобы эти материи были чистыми. Они всегда приятнее ощущаются на коже. Лучше успокаивают, когда я провожу руками по ткани. Конечно, не так сильно, как мех, но достаточно, чтобы мой сундук был переполнен множеством простых вещей, купленных в универмаге Отдела Зависти.

Я делаю покупки только на нижних этажах, где можно найти подержанную базовую одежду. Там всегда есть что-нибудь подходящее – юбки из мягкого хлопка, легкие льняные блузки, гладкий атлас. Мне не нужны дизайнерские платья с причудливой отделкой, которые продаются на верхних этажах. Все равно никто не видит, во что я одета. К тому же я предпочитаю не тратить деньги так легкомысленно. Вот почему я живу на нижнем этаже Отдела Лени, в тесном помещении с единственным окном и без ледяного вентилятора, помогающего охладить комнату. Работая свахой, я сэкономила приличную сумму и, вероятно, могла бы позволить себе комнату на втором или третьем этаже, но я не хочу остаться без средств к существованию, если снова придется бежать.

Без пяти девять я покидаю свое жилище и направляюсь в Отдел Гнева. Легкий ветерок овевает мою кожу. С заходом солнца воздух охлаждается. Он танцует у меня на шее, заигрывая с короткими локонами. Я добираюсь до Отдела Гнева, круглого одноэтажного здания из коричневого песчаника, увенчанного декоративными зубцами. Вместо того чтобы направиться к кассе у входной двери, где уже выстроилась длинная очередь посетителей, я иду по переулку между Гневом и Похотью, а затем огибаю строение. Я глубоко вздыхаю, проходя мимо благоухающего сада, который является одним из моих любимых мест на территории отеля. Добравшись до задней части здания, через запасной вход я пробираюсь в темный коридор. Норас, кентавр, работающий охранником, уже приподнимается с места, прежде чем узнает меня. Во мне он видит собственную честность, силу и чувство справедливости. Единственная правда, которую он знает обо мне, – что я своего рода следователь, работающий на мадам Дезире. Эта частичная ложь позволяет мне бесплатно смотреть бои. По крайней мере, сегодня я действительно пришла сюда по делу.

Норас переступает с ноги на ногу, позволяя мне пройти.

– За кем вы шпионите сегодня, мисс Лавкрафт?

– Ты же знаешь, что я не скажу, – подмигиваю я кентавру.

Он одобрительно хмыкает.

– Конфиденциальность клиента. Уважаю.

Я иду по длинному темному коридору, пока он не выводит меня в ярко освещенное главное здание. Это место – круглая дорожка из обсидианового мрамора, окаймленная черными перилами. Центр комнаты полый, заканчивающийся бойцовской ямой, расположенной четырьмя этажами ниже. Стены оклеены обоями из красной и золотой парчи, а от ярких ламп, обрамленных черной металлической фурнитурой, исходит мягкий свет, отбрасывающий зловещие тени на позолоченные рамы. В каждой – портреты известных бойцов, которые раньше сияли на арене.

Дорожка заполнена взволнованными гостями – мужчинами и женщинами, людьми и фейри, – вошедшими через главный вход. Я выхожу из зала, чтобы присоединиться к живому потоку. Все вокруг наполняется шумом, когда мы обходим помещение по периметру, а затем спускаемся по винтовой лестнице, которая ведет в цилиндрическую подземную часть здания. Чем дальше мы идем, тем тусклее кажется освещение. Стены темнеют, а настроение становится более возбужденным. Наконец лестница приводит к дорожке, которая окружает круглые многоярусные сиденья. В самом центре находится песчаная бойцовская яма. Я продолжаю идти, пока не достигаю прохода, указанного моим клиентом.

По словам миссис Хейвуд, мистеру Доннелли принадлежит одна из частных лож в самых первых рядах. Места в партере являются самыми опасными и в то же время самыми желанными. Его ложа находится чуть левее центра, поэтому я удаляюсь от прохода только после того, как нахожу ту, что, по моему мнению, принадлежит именно ему. Вместо того чтобы пробраться к передним рядам, я сажусь на скамейку в дальнем конце зала. Возможно, это место не самое идеальное, но, по крайней мере, оно гарантирует, что мне не будут мешать. Никто не посмеет попросить поменяться местами, чтобы их спутник сел рядом. Никто не заметит, что невзрачная девушка слишком пристально смотрит на ложу в передних рядах.

Арена быстро заполняется, и я чуть не подпрыгиваю на месте от предвкушения. Я так взволнована, что едва не пропускаю прибытие мистера Доннелли. Вместе с тремя другими мужчинами он занимает свое место. У каждого в руке бокал – одно из преимуществ владения собственной ложей. Таким посетителям всегда приносят еду и напитки, в то время как остальные должны посещать расположенные в дальнем конце арены киоски. Запахи витают в воздухе, наполняя мой нос пикантным ароматом фруктового мороженого, мягкой землистостью охлажденного чая и пьянящей сладостью вина Агава Игнитус – фирменного напитка Огненного королевства.

Все это вот-вот будет заглушено запахом крови, пота и, возможно, даже магии. Каким-то образом эта психически нездоровая мысль меня возбуждает. Я прижимаю руки к груди, забыв о мистере Доннелли, и, затаив дыхание, наклоняюсь вперед. Сегодняшнего боя я ждала целую неделю. Огр будет сражаться с грифоном. И не просто с каким-то там грифоном, а со знаменитой Хелоди, которая обезглавила своего последнего противника одним взмахом когтей. Хелоди нечасто появляется в яме, так как не является профессиональным бойцом. Однако известно, что грифоны не выносят плохих манер. Стоит кому-либо оскорбить одного из их детей, они тут же вызывают невоспитанного на дуэль. И яма в Отделе Гнева – единственное место на острове Фейривэй, где подобные поединки могут проводиться на законных основаниях.

Именно этим данная арена и отличается от всех остальных. В то время как большинство видов спорта были привезены в Фейривэй людьми, организованы по строгим правилам и проводятся в основном с участием спортсменов-людей, в Отделе Гнева представлены бойцы-фейри, которые нечасто занимаются подобным делом профессионально. Проходящие здесь дуэли носят личный характер и разрешаются только тем, кто сумеет доказать мадам Фьюри – заведующей Отделом Гнева, – что их претензия оправдана. Для неопытного бойца обращение к ней обойдется почти в сто опаловых фишек. Но многие готовы заплатить подобную цену, лишь бы покарать врага своими собственными руками. Увидеть, как правосудие восторжествует там, где правовая система Фейривэйя не справляется, или умереть, пытаясь. Во время дуэли существует очень мало правил, кроме осознанного согласия на бой и запрета причинять вред кому-либо, кроме своего противника. Бойцы могут сражаться насмерть или до тех пор, пока другой не сдастся. Могут использовать магию или только физическую силу.

Я же предпочитаю смотреть бои, в которых главным оружием является ум. Именно таким было одно из первых сражений, которые мне посчастливилось увидеть. Крошечная огненная эльфийка бросила вызов дракону, что убил ее возлюбленного – Сусуватари[6]. Победа дракона была очевидна. Даже с учетом того, что оба бойца являлись огненными фейри, дракон намного превышал своего противника в размерах. И все же эльфийка, бесстрашно бросаясь оскорблениями, постоянно провоцировала гиганта преследовать ее. В конце концов, она обманом вынудила дракона признаться в своем преступлении. После чего эльфийка немедленно закричала, что сдается. Она проиграла битву, но выиграла войну. После публичного признания власти имели право арестовать дракона.

Именно такая борьба пробуждает во мне решимость остаться в отеле «Семь грехов», раздувает пламя скрытой надежды, в которой я не осмеливаюсь признаться. Надежды на то, что, возможно, однажды я накоплю достаточно опаловых фишек, чтобы заплатить мадам Фьюри за свой собственный шанс отомстить. Надежды на то, что если посмотрю достаточно боев, то рано или поздно получу подсказку о том, как беспомощная нечистокровная фейри может победить королеву.

Я знаю, что это всего лишь детская мечта, призрачная фантазия, которую я никогда не смогу осуществить. Тем не менее я продолжаю цепляться за нее.

Пора забыть о надеждах и хрупких фантазиях. Эта битва, несомненно, будет сражением сообразительности против мышечной массы, так что я не могу дождаться, когда она начнется. Услышав, что Хелоди возвращается в яму, я поняла, что просто обязана прийти. Судя по тому, как переполнена арена, не только я хочу это увидеть. Даже задняя скамейка, на которой я сижу, забита битком. Уже несколько раз, то с одной стороны, то с другой, меня просили подвинуться, пока в итоге от сидящих рядом меня не стал отделять всего лишь дюйм. Я бросаю взгляд на один конец скамьи. Он в основном занят молодыми людьми, одетыми только в рубашки без пиджаков. Вероятно, это рабочие из района складов. Никто не обращает на меня внимания, что меня вполне устраивает. Но, когда я смотрю на противоположный конец, мое сердце едва не выпрыгивает из груди.

Пара глаз медового цвета смотрят на меня из-под двух каштановых бровей. Мужчина быстро отводит взгляд, прежде чем мы успеваем посмотреть прямо друг на друга, но у меня сделать то же самое не получается. Потому что рядом со мной, так близко, что подол моей юбки касается его брюк, сидит незнакомец из переулка. Его внешность несколько изменилась с момента нашей последней встречи. Когда-то находящиеся в беспорядке медные локоны теперь аккуратно уложены легкими волнами. Борода коротко подстрижена, обрамляя точеную челюсть. Он переоделся. Вместо вечернего костюма на нем льняные брюки, легкий жилет и хлопчатобумажная рубашка, расстегнутая на груди. Тот факт, что каждый предмет его одежды черного цвета, выделяет незнакомца на фоне большинства людей, которые в попытке спастись от жары Огненного королевства предпочитают более светлые тона. Заостренные уши говорят мне, что он чистокровный фейри, в то время как его плечи выдают ту же напряженность, что я заметила в переулке.

Я медленно отвожу взгляд, но не могу избавиться от неприятного чувства, которое поселяется внутри. Неужели то, что тот же самый мужчина, которого я видела раньше, теперь сидит рядом со мной, – простое совпадение?

Свет внезапно тускнеет, из-за чего меня одолевает тревога, но она быстро исчезает, когда три прожектора освещают песчаную яму. Мое беспокойство по поводу незнакомца улетучивается, когда двое ворот, расположенных на противоположных сторонах ямы, со скрипом открываются, демонстрируя два темных арочных прохода. Тишина заполняет арену, и я обнаруживаю, что пододвигаюсь к краю скамьи. Наконец, после невыносимого ожидания из тени первой арки показывается когтистая лапа, за которой следует огромная птицеподобная голова. После чего Хелоди показывает публике свой львиный живот и задние лапы. Она щелкает клювом и с важным видом, широко расправив золотые крылья, выходит на центр арены, в то время как ее тонкий хвост хлещет из стороны в сторону, передавая быстрыми штрихами злость своей обладательницы. Зрители разражаются радостными криками, а когда соперник грифона показывается из своих ворот, толпа начинает с той же силой гудеть.

Несколько дней назад я читала информацию о матче, так что знаю, что огра зовут Мертис. Попасть на ринг ему помогла попытка съесть младшую дочь Хелоди. Должно быть, его было нетрудно убедить приехать сюда, учитывая огромную сумму, которую получит победитель. Приз за каждый бой рассчитывается из известности бойцов и стоимости согласия обеих сторон на сражение. Поскольку предыдущие бои Хелоди принесли не более пяти тысяч опаловых фишек, а сегодняшний сулил целых десять, я подозреваю, что самое большое влияние оказал последний фактор.

Честно говоря, я не виню Мертиса за нежелание бороться с Хелоди, учитывая ее устрашающую репутацию.

В любом случае он выглядит как кто-то, способный бросить вызов грифону. Одетый только в набедренную повязку, он на голову выше Хелоди и в два раза шире ее в плечах. Кожа у огра толстая, зеленая и покрыта шрамами. Нарезая по арене круги, он скрипит своими острыми зубами в попытке запугать грифона. Хелоди только стоит с высоко поднятой, украшенной перьями головой и терпеливо ждет, когда церемониймейстер объявит начало поединка.

На арене снова воцаряется тишина, когда одетый в фиолетовый цилиндр и сюртук фейри в зримой форме направляется к центру ямы. Пронзительным голосом он представляет двух бойцов и декламирует несколько правил, которые следует соблюдать в яме. Закончив свое объявление, церемониймейстер подпрыгивает в воздух. Из его спины вырастает пара фиолетовых крыльев, и он взмывает на дюжину футов над песчаной ямой.

– Начинайте!

В момент, когда два бойца бросаются друг на друга, я полностью забываю и про незнакомца рядом, и про мистера Доннелли. Едва сдерживаю визг и прикусываю нижнюю губу, когда Хелоди оставляет широкую рану на груди огра. Мертис отскакивает назад. Его ранения затягиваются, оставляя только три кровавых пореза. Поскольку фейри по сути бессмертны, их очень трудно ранить, а тем более убить. Большинство, особенно чистокровные, быстро оправляются от поверхностных ран. Единственный надежный способ покончить с фейри – срубить голову с плеч. Другой – заставить фейри заключить с вами сделку. Если он или она не в состоянии выполнить условия, их ждет верная смерть. И последний способ – ранить их с помощью железа, но этот металл строго запрещен в Фейривэйе. В последний раз его видели на острове во время кровавого восстания, произошедшего несколько лет назад.

С ревом Мертис бросается в атаку и целится кулаком прямо в морду Хелоди. Она уворачивается и наносит еще один удар по торсу огра. Я подбадриваю бойцов вместе с остальными зрителями, соскользнув так далеко на край, что не стоит удивляться, если в конце концов я упаду. Для страховки я хватаюсь за скамейку руками. Хелоди снова царапает огра когтями, а затем делает выпад клювом в сторону его ладони. Грифон отходит. Кровь брызжет из того места, где она откусила палец. Смех, смешанный со страхом, срывается с моих губ. Фейри могут исцелиться практически от любой раны, но потерянные конечности, как правило, не отрастают.

Тот факт, что Хелоди не просто обезглавила своего противника, показывает, насколько она разъярена. Она намерена заставить его страдать. Каким бы мрачным и неженственным это ни было, я не могу не наслаждаться каждой минутой…

Что-то холодное касается моего запястья. Слышится щелчок. Я опускаю взгляд на свою правую руку и вижу на ней наручник, изогнутый на одном конце и с плоской планкой на другом. От плоской стороны цепочка тянется к другой, открытой манжете. Манжете, которую держит мой таинственный, сидящий рядом на скамье сосед. Я поднимаю на него глаза. Мой взгляд падает на расширяющийся рот, на зубы, которые медленно вытягиваются в острые клыки.

Я пытаюсь отпрянуть, но сидящий с другой стороны мужчина толкает меня локтем в плечо, отчего я только оказываюсь ближе к мужчине с наручниками. Прежде чем я успеваю что-либо сделать, таинственный незнакомец наклоняется и приближает свои губы к моему уху. Его голос – низкий, смертоносный рокот.

– Следуй за мной, или я разорву тебе глотку.

Глава IV

АСТРИД

Мужчина ждет, когда я кивну. Я понимаю, что лучше не кричать и не устраивать сцен. Если начну звать на помощь сейчас, это ничего не изменит. Даже с последней дозой пурпурного малуса, все еще согревающего мою кровь, я слишком потрясена. Слишком напугана, чтобы чувствовать что-либо, кроме ужаса. А это значит, что любой, кто встретит меня сейчас впервые, увидит только отражение своих худших качеств. Я достаточно долго жила со своей магией, чтобы понять: свои лучшие качества люди могут как любить, так и ненавидеть, но когда дело касается худших… Все всегда заканчивается плохо. Сейчас никто не станет меня защищать. Единственная надежда на спасение – что, возможно, мы наткнемся на Нораса, кентавра из службы безопасности. С его обостренным чувством справедливости он точно заступится за меня.

Пока что мне остается только следовать за своим похитителем, когда тот стаскивает меня со скамейки, утягивая за скованную наручниками руку.

– Только попробуй сопротивляться, и я надену наручники и на другую, – говорит он, уводя меня прочь с арены, все дальше от сидений и вверх по дорожке, ведущей к винтовой лестнице. Свет в холле приглушен, на лестнице темно. Единственное освещение исходит от арены позади нас и от бледного сияния на самом верхнем этаже. Вокруг никого нет. Ни посетителей, ни сотрудников службы безопасности, ни обслуживающего персонала. Когда мы начинаем подниматься, незнакомец то и дело поглядывает на меня. Даже в темноте я вижу, как сверкают его острые зубы. Я не сомневаюсь, что он выполнит свою угрозу. Красивый или нет, он скрывает в себе что-то в высшей степени смертоносное. Мне все еще не удалось посмотреть ему в глаза достаточно долго, чтобы оценить, какими качествами он обладает. Однако его действия говорят сами за себя. Он работает на мою мачеху. Об этом несложно догадаться. Но я понятия не имею, как он нашел меня.

Если этот мужчина приведет меня к правительнице Весеннего королевства…

Меня охватывает паника. Несмотря на угрозы незнакомца, я знаю, что не могу принять ту судьбу, что он мне уготовил. По крайней мере, теперь мы скрыты в полумраке. Мы поднимаемся еще на несколько ступенек, и я жду, пока мужчина не посмотрит на меня еще раз. Как только похититель отворачивается, довольный тем, что я следую его приказам, я изо всех сил одергиваю свою скованную наручниками руку. Все еще расстегнутая манжета выскальзывает из его рук, и я стремительно бросаюсь обратно вниз по лестнице. Пусть на нижнем уровне и нет выхода, я, по крайней мере, могу где-нибудь спрятаться и пробраться наверх с остальной толпой после боя.

Сделав не более двух шагов, в тревожной спешке я спотыкаюсь. Чьи-то мускулистые руки обхватывают меня за талию и помогают сохранить равновесие. Я замахиваюсь, ударяя мужчину по голове свободной манжетой. Прежде чем мое орудие достигает цели, незнакомец отталкивает его, а после снова пытается ухватиться за наручники. Прежде чем он успевает это сделать, я царапаю его щеку свободной рукой. Сейчас я бы что угодно отдала, лишь бы иметь такие же когти, как у Хелоди. Любая зримая форма пришлась бы весьма кстати. В отличие от большинства фейри, даже тех, в ком течет человеческая кровь, я не меняю форму. Вместо этого моя зримая форма – это я, в то время как незримая – отражение, которое видят другие. Совершенно бесполезное, если честно.

Но это не значит, что я не буду бороться.

Мои одеревеневшие, бесполезные, слишком человеческие пальцы находятся менее чем в дюйме от лица похитителя, прежде чем он хватает меня за запястье своей большой рукой, толкает спиной к стене и фиксирует запястье над моей головой. Другую руку он кладет мне на плечо и прижимает меня к стене. Я замахиваюсь на его руку единственным оставшимся оружием – свободной манжетой от наручников. Вместо того чтобы ударить мужчину по предплечью или оставить глубокую рану на его плоти, изогнутый конец зацепляется за его запястье. Глаза незнакомца расширяются, когда он смотрит на манжету. Все еще открытый плоский конец свободно болтается. Мой похититель замирает, переводя взгляд с меня на манжету и обратно. Когда его взгляд снова встречается с моим, он с низким рычанием говорит:

– Не смей.

Это все, что мне нужно, чтобы дотянуться своей скованной рукой до свободного конца и захлопнуть плоскую часть. Со щелчком наручники закрываются.

Холодный ужас пронизывает меня, когда я понимаю, какую ужасную ошибку только что совершила. Похититель впивается в меня яростным взглядом.

– Зачем ты это сделала?

Я смотрю на руку, теперь соединенную с моей медным браслетом и менее чем футовой цепью. Когда я не отвечаю, он повторяет вопрос, на этот раз громче.

– Зачем, ад цветущий, ты это сделала?

– Потому что ты сказал не делать, – поспешно произношу я. – Я думала… думала… – Не знаю, о чем я думала, потому что худший выбор сделать было просто невозможно. Теперь я крепко привязана к человеку, который совсем недавно угрожал перегрызть мне горло.

Мужчина бормочет себе под нос проклятия и осматривает сначала низ, а потом и верх лестницы.

– Просто прекрасно, – выдыхает он сквозь зубы и подходит ближе еще на один шаг. Даже несмотря на то, что одной ногой он стоит на ступеньке ниже той, на которой остановилась я, этот мужчина все равно возвышается надо мной.

– Что ты собираешься со мной сделать? – спрашиваю я дрожащим голосом.

– То, чего ты заслуживаешь. – Он сжимает губы в тонкую линию и отпускает мою левую, не скованную наручниками руку. У меня остается только мимолетная надежда, прежде чем он касается своими пальцами моей грудной клетки. Мой пульс учащается, когда он кладет руку прямо на мою грудь. Когда в голове проносятся самые страшные образы, я кое-что осознаю.

Его прикосновения не причиняют боли. Он не сдавливает, не сжимает, не пытается что-то нащупать. Только подушечки его пальцев соприкасаются с моей блузкой. Этот мужчина не заинтересован в моей плоти.

Ему нужно мое быстро бьющееся сердце.

В моем сознании всплывают еще более ужасающие картины. Тогда я понимаю, что этот мужчина собирается убить меня. Он вырвет мое сердце из груди. Даже с кровью фейри, текущей в моих венах, я не могу исцеляться так же быстро, как это делают чистокровные. На самом деле, я на собственном горьком опыте убедилась, что исцеляюсь почти так же медленно, как человек. Даже справляйся я с ранами молниеносно, помимо уже перечисленных существует еще один способ убить фейри. Вырвете чье-то сердце, и новое никогда не вырастет. Этот метод такой же бесповоротный, как обезглавливание.

Я едва сдерживаю крик и жду, когда мой похититель выпустит когти. Если он может призвать острые клыки даже в зримой форме, то способен сделать то же самое и с когтями. Я понятия не имею, какова его незримая форма, но многие фейри могут частично переключаться между своими физическими проявлениями.

Мое сердце колотится о кончики его пальцев, а грудь вздымается от резких вздохов. Вздохов, которые станут последними.

Утешает только мысль о загробной жизни. Там я смогу быть с отцом…

С рычанием мужчина отстраняется, отрывая руку от моей груди. Он прерывисто дышит, пока острые клыки исчезают, снова становясь квадратными и плоскими зубами. Теперь он выглядит так обычно.

– Какую магию ты используешь против меня?

Я встречаюсь с ним взглядом, каждый дюйм моего тела дрожит. Пытаюсь рассмотреть, что он видит во мне. Независимо от того, как долго я смотрю, не могу понять то, что обычно так легко расшифровываю. На секунду мне кажется, будто я что-то замечаю – слабость, уязвимость, – но все исчезает так же быстро, как и появилось. Когда я снова изучаю стоящего передо мной мужчину, я не вижу в его чертах ни одного из этих качеств. Этот гигант совсем не выглядит слабым.

И все же… он не убил меня.

С арены внизу раздается рев, от которого я подпрыгиваю на месте. Судя по громкости и возбужденности криков, бой окончен. Я чувствую легкое разочарование из-за того, что мне так и не удалось досмотреть это сражение до конца, но моя нынешняя ситуация требует гораздо большего внимания.

– Пойдем, – ворчит мужчина. На этот раз я даже не думаю сопротивляться. Сейчас, когда моя рука прикована к его, любые попытки сбежать будут еще бесполезнее, чем раньше. Но если мне удастся понять, где этот великан хранит ключ, до того, как он убьет меня…

– Ты не собираешься расстегнуть свой наручник?

– Нет, – отвечает он, и горечь, пронизывающая это единственное слово, заставляет меня задуматься, а есть ли у него вообще ключ.

К тому времени, как мы добираемся до верхнего этажа Отдела Гнева, я еле волочу ноги. Искра надежды вспыхивает в моей груди, когда мужчина ведет меня по дорожке и дальше по коридору, к задней двери. Там я замечаю сидящего на своем месте Нораса. Но когда мы приближаемся, похититель кивает кентавру, и тот… кивает в ответ. Он даже не смотрит в мою сторону.

– Он знает, что я работаю на Совет Альфы, – объясняет мой похититель, как только за нами захлопывается дверь.

Я слишком ошеломлена, чтобы что-то ответить. Я уже поняла, что этот мужчина пришел за мной по приказу королевы Трис, но Совет Альфы – это высшая форма правления, состоящая из всех королей и королев Фейривэйя. Поскольку на острове одиннадцать королевств, каждым из которых правят как зримые, так и незримые монархи, то Совет Альфы обслуживает все двадцать два из них. Неудивительно, что Норас не стал ставить под сомнение авторитет этого гиганта.

Означает ли это, что Трис убедила в моей виновности весь Совет Альфы? Предполагается, что совет вмешивается в справедливые судебные процессы, а не в тайные похищения или покушения. Мой взгляд становится отстраненным, пока мужчина ведет меня по переулку между Гневом и Похотью.

– Это чары? – спрашивает он резким тоном.

Я хмуро смотрю на него.

– Что?

– Магия, которая не позволяет мне причинить тебе боль. Что это за чары?

Я несколько раз моргаю.

– Моя магия работает не так.

Он ворчливо вздыхает.

– Отлично. Приведу тебя к ней живой. При заключении сделки, обязывающей меня принести ей твое сердце, не уточнялось, что ты не будешь привязана к нему. Хотя, уверен, ей это не понравится…

– Нет! – Я упираюсь каблуками и дергаю свою закованную в наручники руку. В то время как мое запястье ноет от боли, мой похититель даже не сдвигается с места. Он дергает в ответ и заставляет следовать за ним, но спустя несколько шагов я снова упираюсь. На этот раз я сжимаю кулаки и стараюсь выглядеть как можно более устрашающей. Какой бы нелепой ни была эта затея, все еще есть шанс, что она сработает. Я не знаю, какие качества во мне видит этот мужчина, но если он планирует доставить меня к мачехе, я должна что-то предпринять. – Ты не можешь привести меня к ней.

Похититель останавливается и поворачивается ко мне лицом. Когда его взгляд скользит по моим сжатым кулакам и сгорбленной позе, он издает мрачный смешок.

– Ничего не поделаешь, ты возвращаешься к мачехе. У тебя нет выбора, особенно теперь, когда ты так удобно привязана ко мне. Сначала мне эта идея не понравилась, но, честно говоря, – он поднимает руку в наручниках, – работает она прекрасно. Теперь ты не сможешь сбежать, даже если попытаешься.

Я выпрямляюсь во весь рост и встречаюсь с ним взглядом. В этот раз получить четкое впечатление об этом мужчине тоже не удается. Какое впечатление у него сложилось обо мне? И почему это впечатление такое непонятное?

– Откуда ты знаешь, что я не такая, как ты? – говорю я, пытаясь повторить тот же трюк, который использовала с келпи сразу после побега из дворца Фейрвезер.

– О, так ты, значит, охотница за головами? – уточняет он с явным недоверием.

– Что бы ты ни думал сделать со мной, я могу сделать то же самое с…

Мои слова застревают в горле, когда мой похититель, полностью повернувшись ко мне лицом, подходит ближе. Он выглядит более расслабленным, будто ему нужна была только попытка убить меня, чтобы сбросить напряжение, которое я заметила ранее. Мужчина небрежно держит одну руку в кармане брюк, а запертую манжету наручников носит, как какой-то модный аксессуар. Он прищуривается, глядя на меня.

– Разве ты не заслуживаешь смерти после того, что сделала?

– Я не убивала своего отца, клянусь.

– Ты наполовину человек, – заявляет охотник за головами с насмешливым фырканьем. – Твои клятвы ничего не значат, потому что ты можешь лгать.

– Я дам связывающую клятву. Сделаю все что угодно, лишь бы доказать, что я этого не делала.

Выражение его лица остается непреклонным, на нем не отражается и капли веры в мои слова.

– Тогда почему ты сбежала?

Я легко нахожу, что ответить.

– Потому что знала, что королева Трис в любом случае обвинит меня. Она меня ненавидит.

Еще несколько мгновений он изучает меня взглядом, пока не наклоняется ближе. Я пытаюсь отшатнуться, но мужчина только тянет меня за манжету, заставляя почти прижаться к его груди. Он осторожно кладет свободную руку мне за спину и прижимается своей щекой к моей. Мы так близко, что я чувствую легчайшее прикосновение его бородатой челюсти. Я напрягаюсь, готовая в любой момент защититься, когда слышу, как охотник за головами делает медленный, глубокий вдох. Поле этого он отходит и с самодовольной ухмылкой смотрит на меня сверху вниз.

– Какую бы магию ты ни использовала, чтобы скрыть свою ложь, ее недостаточно, чтобы избавиться от запаха пурпурного малуса.

Я тяжело сглатываю, мои глаза расширяются.

– Я чувствую аромат вполне предсказуемый вины, – продолжает он, ухмыляясь еще шире. Клыки гиганта, возможно, и исчезли, но это мало смягчает угрозу, исходящую от самого его присутствия. – А теперь скажите мне, мисс Сноу, если вы не убивали своего отца, почему же от вас исходит запах того же яда, что был причиной отравления?

Глава V

АСТРИД

Кровь отливает от моего лица, делая колени слабыми. Я отшатываюсь назад и слепо тянусь свободной рукой за спину в поисках чего-нибудь, что помогло бы удержать меня на ногах. Наконец, кончиками пальцев я касаюсь стены Отдела Гнева. Мой похититель делает шаг вперед. Сначала я думаю, что он хочет снова напасть, но позже понимаю, что он только пытается ослабить цепь, соединяющую наши запястья. Тогда я позволяю себе прислониться к стене. Это все, что я могу сделать, чтобы не рухнуть на землю здесь, в переулке.

У меня так пересохло в горле, что приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем что-то сказать.

– Отец… моего отца убили пурпурным малусом?

Морщинка пролегает между бровями мужчины, пока он смотрит на меня сверху вниз. Затем выражение его лица снова становится непроницаемым, и он грубо бурчит:

– Да.

– Откуда ты знаешь?

– Я же охотник за головами. В мои обязанности входит знать о своем деле как можно больше.

Я пытаюсь осмыслить его слова, но внезапно навалившаяся на меня волна горя затуманивает рассудок. Мне так и хочется дотянуться до флакона, чтобы заглушить это ужасное чувство, но сейчас не самое подходящее время демонстрировать, что в моем кармане лежит наркотическое вещество.

– Я знала, что отец был отравлен, – говорю я тихим голосом, несмотря на все усилия сохранить его ровным. – Так что это меня совсем не удивило. Но почему ты так уверен, что это был именно пурпурный малус?

Мужчина двигает челюстью из стороны в сторону. Сначала мне кажется, что он не ответит, но затем он тяжело вздыхает.

– Я обладаю довольно впечатляющим обонянием.

– И ты… почувствовал запах яда? Как? Где?

– Две недели назад, когда королева Трис пригласила меня, чтобы отправить на твои поиски. Она наложила заклятие, замедляющее разложение, и оставила столовую в том же состоянии, в каком она была в ночь убийства.

От удивления у меня расширяются глаза.

– Даже тело моего отца?

– Нет, к тому времени он был уже похоронен. Но я видел зарисовки, сделанные следователями.

Я закрываю глаза, приказывая себе не вспоминать лицо отца, черные, вздувающиеся на его бледной коже вены, бегущие ото рта к шее. Содрогнувшись, я заставляю себя снова открыть глаза.

– Так, значит, ты исследовал место преступления по… запаху. Ты почувствовал пурпурный малус. Где именно ты учуял его аромат?

– Думаю, ты и сама знаешь ответ.

Я действительно знаю, но хочу услышать это от него.

– Скажи. Пожалуйста.

– Я почувствовал запах яда в пироге, кусочек которого твой отец попробовал как раз перед смертью. Тот самый пирог, который ты испекла для него.

Боль обжигает мое сердце, на глазах наворачиваются слезы. Я знала, что дело в пироге. Я поняла это, как только мой отец начал задыхаться, как только увидела, как черные вены выступают на его коже. Отец откусил всего лишь маленький кусочек, прежде чем начал хвататься за горло, царапая шею и губы.

А я ничего не могла сделать.

Ничего, кроме как смотреть, как он умирает. Кричать. Взывать о помощи. О помощи, которая не придет, пока не станет слишком поздно. Внезапный шум доносится откуда-то поблизости – зрители выходят через парадную дверь Отдела Гнева.

Я почти забыла о радостных возгласах, ознаменовавших недавнее окончание дуэли, прямо перед тем, как охотник за головами потащил меня вверх по лестнице в этот переулок. Теперь, когда сражение окончено, гости высыпают на пешеходные дорожки и отправляются на поиски других пороков в остальных отделах отеля.

Похититель дергает меня за манжету, побуждая оторваться от стены.

– Шевелись. И не устраивай сцен. Моя угроза остается в силе.

Интересно, блефует ли он. У него уже была возможность вырвать мне и горло, и сердце, но он до сих пор не сделал ни того, ни другого. Не знаю, что этот мужчина имел в виду, когда спросил, каким образом моя магия не позволяет ему причинить мне боль. Должно быть, это связано с тем, какое отражение он видит. С таким плохим настроением, как у меня сейчас, ситуация остается прежней. Если позову на помощь кого-то, с кем еще не знакома, они тут же найдут во мне только свои худшие качества. И даже если среди толпы найдется тот, кого я знаю…

Я вспоминаю, как обычно такой дружелюбный по отношению ко мне Норас позволил моему похитителю протащить меня мимо, словно я была пустым местом. Все из-за того, на кого работает этот охотник за головами.

Мне не остается ничего другого, кроме как следовать за ним. По крайней мере, сейчас. Мельком я замечала в нем… что-то раз или два. То, как несколько мгновений назад он нахмурился, когда посмотрел на меня. То, как оторвал свою руку от моего сердца вместо того, чтобы вырвать его. Возможно, существует шанс, что я смогу убедить его в своей невиновности.

Мужчина ведет меня к выходу из переулка, где нас мгновенно окружает разъяренная толпа. Некоторые посетители устремляются прямо в Отдел Похоти, в то время как другие спешат к Жадности или Обжорству. Единственное здание, в котором ночью меньше всего активности, – отдел Зависти, поскольку большинство гостей предпочитают делать покупки в светлое время суток.

Мы обходим отдел Похоти и идем по чуть менее оживленной тропинке к задней части самого большого здания Лени. Несмотря на то что Отдел Гордыни с его огромным вестибюлем, бальными залами и гостиными занимает переднюю часть здания, Лень расположилась на большей части строения.

Пока мы идем по тропинке, я стараюсь не смотреть на проходящих мимо людей. Мне не хочется производить новое впечатление, пока не удастся улучшить собственное настроение очередной дозой пурпурного малуса. Тем не менее я должна хотя бы ответить на вежливые кивки, посланные в нашу сторону. Будучи одна, я не получаю столько внимания. Неужели эти люди приветствуют каждого или это высокий рост и уверенная осанка моего похитителя заставляют их приподнимать шляпы и кивать? Вот каково это – быть… нормальным?

– Прекрасный вечер, – говорит один мужчина, останавливаясь. Он хмуро смотрит на наши руки, и я чувствую трепет надежды, зарождающийся в моей груди. Если он увидит наручники…

Теплая, тяжелая ладонь прижимается к моей, пытаясь захватить ее в плен. Мое сердце замирает от внезапного прикосновения, от ощущения, что мужчина держит меня за руку. Гораздо более уместной считается прогулка, когда дама берет своего спутника под локоть. В некоторых кругах, особенно у людей из высшего общества, рукопожатие считается вульгарным.

Жар приливает к щекам мужчины, когда он отрывает взгляд от наших соединенных ладоней.

– Добрый вечер, – бурчит в ответ мой похититель. Он не отпускает мою руку, даже когда мы проходим мимо мужчины и продолжаем наш путь.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, отчасти по необходимости, отчасти чтобы отвлечься от тепла, что дарит его рука.

– В мой номер в отделе Лени.

Меня охватывает тревога.

– Зачем?

– Потому что мне нужно там кое-что взять. Кое-что, что позволит нам быстро вернуться в Весеннее королевство.

– Пожалуйста, не забирай меня туда, – умоляю я, безрезультатно дергая его за руку. Я говорю тихо, чтобы не услышали прохожие. И чтобы не устраивать сцен. – Просто выслушай меня. Я не убивала своего отца.

– Тогда скажи мне, почему ты – принцесса, в распоряжении которой кухня, полная слуг, – сама приготовила пирог?

– Это был подарок. Предложение мира.

Он бросает на меня понимающий взгляд.

– Потому что вы двое поссорились, верно?

Я поджимаю губы. Есть ли что-нибудь, чего он не знает?

– Если хочешь убедить меня в собственной невиновности, лучше тебе сделать это сейчас, – говорит мой похититель, хотя по его тону понятно – он сильно сомневается в моем успехе. – Даю тебе время, пока мы не доберемся до моего номера. Ответь на все вопросы.

– И тогда ты позволишь мне уйти?

Он ничего не говорит, только ускоряет шаг, отчего мы все быстрее приближаемся к отделу Лени. Я понимаю его молчаливое послание. Мое время на исходе. Сейчас или никогда.

Правда срывается с моих губ.

– Мы поссорились.

– Из-за чего?

– Из-за его жены, – говорю я сквозь зубы.

– Подробнее.

Я прикусываю губу, моя тяга к настойке становится сильнее с каждым шагом, с каждым погружением в эти эмоции. Я провожу свободной рукой по юбке, пытаясь сосредоточиться на мягкой текстуре, но это мало успокаивает мои нервы и не унимает остроту моего желания.

– Королева Трис пригрозила вышвырнуть меня из дворца после того, как я… отказалась выходить замуж за ее племянника.

Охотник за головами смотрит на меня.

– Почему ты отказалась?

Я вздергиваю подбородок, стараясь не думать об Альберте или раздражении, которое он во мне вызывает. На один краткий миг мне показалось, что я нашла кого-то, кого смогу полюбить. Кого-то, кто полюбит меня в ответ. Но, как и следовало ожидать, я ошиблась.

Какого цвета мои глаза, Альберт?

Твои глаза? Они… они прекрасны. Зеленые. Совсем как мои. Вот почему мне так нравится смотреть на тебя. Я могу утонуть в этих глазах.

Мои глаза не зеленые. Они серые. То, что ему больше всего нравилось во мне, – ложь.

– Я отказалась, потому что он не любил меня.

– Твоя мачеха сказала кое-что другое. Она утверждала, что ты разбила бедняге сердце.

Я прожигаю его взглядом.

– Моя мачеха ничего обо мне не знает.

Охотник осматривает меня с головы до ног, прежде чем отвести взгляд.

– Как твой отец отнесся к тому, что его жена хочет выгнать тебя из дворца?

Мой желудок сжимается. Я помню спор, который возник между нами после того, как отец сказал, что согласен с моей мачехой. Что он думает, будто для меня было бы неплохо выбраться из дворца и пойти своим путем. Я вспоминаю пронзившее меня насквозь чувство предательства, когда отец признался, что уже записал меня в университет, куда мне следует отправиться к концу недели. Я возражала, но он настаивал, что я обязана позаботиться о себе. Сделать что-нибудь не для кого-то, а для себя.

«Ты не понимаешь, – сказала я ему. – Я существую только в твоих глазах. В другом месте меня попросту нет».

«Пришло время тебе позволить кому-то еще увидеть тебя».

Именно эти слова привели меня в ярость. То, что он предположил, будто я виновата, что обладаю такими силами. Хотя ему лучше, чем кому-либо другому, было известно, что я не могла их контролировать. Он видел последствия. Услышать, как он предполагает, что я сама навлекла на себя эту беду…

Новая волна гнева захлестывает меня, пока я не напоминаю себе… Напоминаю…

Что больше не на кого злиться.

Потому что мой отец мертв.

Я почти падаю на своего похитителя, но он удерживает меня на месте, крепко схватив за закованную в наручники руку.

– Он собирался отослать меня, – объясняю я дрожащим голосом. – Признаю, моя реакция была недостойной. Я наговорила ему ужасных вещей.

– Например? – В его голосе не слышится ни осуждения, ни даже любопытства. Его тон такой ровный, такой сухой и нейтральный, что это каким-то образом успокаивает меня. Немного.

– Я… я заявила, что он изменился после женитьбы на королеве Трис. Сказала, что он больше не защищает меня. Не оберегает. Я бросилась прочь, но тут же пожалела о сказанном. Вот почему я испекла пирог.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я вспоминаю свой отвратительный, ужасный пирог. Я думала, дворцовый пекарь оторвет мне голову, услышав, что я хочу сделать все сама.

– Но почему ты все-таки приготовила его? Какая именно причина кроется за этим?

Если бы у меня были более темные чувства к моему похитителю, его догадливость впечатлила бы меня. Он задает вопросы точно так же, как я наблюдаю за своими целями, когда занимаюсь сватовством. Пытается копнуть глубже.

– Я испекла этот пирог, потому что хотела напомнить отцу, как все было до того, как Трис вошла в нашу жизнь. До его женитьбы в нашем доме готовила только я. Отец был слишком занят, всегда работал. Если бы не моя ужасная стряпня, он рисовал бы и во время обедов и ужинов. Видишь ли, мой отец был художником.

Охотник за головами, чьего имени я до сих пор не знаю, кивает.

– Да, именно так он завоевал расположение королевы Трис. Написал ее портрет.

– Да, написал, – говорю я, не упоминая, что и сама приложил руку к этому самому портрету. Одно из последних творений, над которыми мы с отцом работали вместе. Благодаря моей магии отец смог выделить три вещи, которые Трис больше всего ценила в себе – ее волосы, кожу и губы, – а также проработать другие качества, которые привлекали Весеннюю королеву. Красоту, обаяние и привлекательность. Королева Трис была так очарована своим портретом, что сделала моего отца одним из любимых мастеров и предоставила нам комнаты во дворце. Вскоре после этого они с отцом полюбили друг друга. Она сделала его своим мужем, а позже – королем. Настоящая честь, учитывая, что королевские титулы не присваиваются супругам правящих монархов острова. Трис так сильно любила отца, что не могла позволить ему оставаться только ее супругом. Однако он не принял бы столь великую честь, не стань я принцессой. Трис подчинилась неохотно.

Мы подходим к заднему входу Отдела Лени, и два швейцара распахивают двойные двери. Когда мы переступаем порог, они не смотрят в нашу сторону, даже на наши все еще сжатые руки. Паника подступает к моему горлу, когда охотник ведет нас по роскошному, устланному фиолетовым ковром коридору. Шары света, отскакивающие от серебряных канделябров, освещают наш путь. Мы можем оказаться всего в нескольких секундах от конца нашего путешествия. Все зависит от того, где именно расположен его номер. Больше он не станет меня слушать.

Мы обходим коридор, ведущий в мою крошечную комнату, и направляемся к серебряным воротам, рядом с которыми стоит мускулистый фейри. Вместо ступней у него широкие копыта, а на голове растут изогнутые рога. Большие копыта всегда вызывают у меня беспокойство, почти такую же сильную панику, которую я испытываю при виде лошадей, но то, что находится рядом с фейри, еще ужаснее. Лифт. Я воспользовалась им только один раз, но этого оказалось достаточно.

– А мы не можем подняться по лестнице? – шепчу я.

– Не на верхний этаж.

Я удивленно моргаю, глядя на своего похитителя. На верхнем этаже расположены лучшие номера. Я таращусь на него еще мгновение, прежде чем рогатый фейри открывает двери и кивает моему спутнику. Тот, в свою очередь, заводит меня в узкую, похожую на коробку нишу. Когда мы поворачиваемся к внушительному охраннику лицом, он закрывает ворота и отходит назад. Я слышу, как он поворачивает ручку как раз в тот момент, когда пол ниши начинает подниматься. Против собственной воли я цепляюсь за своего похитителя. Он же прислоняется к задней стенке, будто езда в движущемся ящике – самая нормальная вещь в мире.

Мысль о том, что мое время на исходе, пронзает меня. Если хочу убедить его не забирать меня обратно в Весеннее королевство, лучше начать действовать. Я должна заставить этого мужчину поверить мне.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я. Мой голос дрожит, поскольку с каждым дюймом подъема мой желудок сжимается все сильнее.

– Тебе незачем знать мое имя.

– Но я хочу его знать. – Я пытаюсь добавить в свой тон немного ласки, но, по-моему, он звучит только еще более испуганно.

Я поднимаю на охотника взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как он разминает челюсть. Он отказывается смотреть мне в глаза, но все же отвечает:

– Охотник.

– Тебя зовут Охотник?

– Это имя, с которым ты можешь ко мне обращаться.

– Хорошо, Охотник. Умоляю, поверь мне. Я не убивала своего отца. Я бы никогда такого не сделала. Я любила его больше, чем кого-либо в этом мире… и люблю до сих пор с каждым ударом своего сердца.

Охотник переводит на меня взгляд. На его лице отражается удивление. Единственная лампочка в лифте освещает его медовые глаза и огненно-медные волосы.

У меня перехватывает дыхание. Только сейчас я понимаю, как близко мы стоим. Несмотря на то что вокруг никого нет, наши ладони все еще переплетены. Я все еще сжимаю его предплечье своей свободной рукой, которую протянула, когда лифт начал двигаться. Я смотрю на свои пальцы, болезненно ощущая твердые мышцы под ними. Пусть Охотник и не такой мускулистый, как лифтер, но крепкий бицепс…

Пошатнувшись, я убираю руку с его предплечья и отступаю так далеко, как только позволяет цепь наручников. Мы больше не дотрагиваемся друг до друга, но от отсутствия его тепла мою кожу покалывает. Остаток пути мы едем молча. Я изо всех сил пытаюсь придумать, как доказать Охотнику свою невиновность.

Когда лифт останавливается и серебряные ворота распахиваются, показывается тускло освещенный холл с мраморными стенами, украшенными элегантными картинами и золотыми канделябрами. Полы выложены огненно-розовым и оранжевым солнечным камнем. Я никогда не была на верхнем этаже Лени. По сравнению с этим местом крыло первого уровня, в котором я живу, кажется смехотворным.

Слишком быстрыми, на мой взгляд, шагами Охотник ведет нас по тихому коридору. Чтобы не отставать и не вынуждать его тянуть за манжету, мне приходится семенить следом. Очевидно, ему не терпится попасть в свой номер. Что он сказал ранее? Что там есть кое-что, способное помочь нам быстро добраться до Весеннего королевства? Я предпринимаю последнюю попытку оправдаться.

– Пожалуйста, не отводи меня к ней. Она убьет меня.

– Знаю, – отзывается он мрачным тоном. – Меня самого послали сделать именно это. Я заключил сделку и теперь обязуюсь принести Трис твое сердце.

– Но я не…

Он останавливается, поворачивается и смотрит на меня с яростью в глазах.

– Самое ужасное доказательство из всех все еще остается в силе. Твоя кровь пахнет тем же ядом, при помощи которого ты убила своего отца. Кроме того, я чувствую, что у тебя в кармане целый флакон. Почему ты принимаешь его? Чтобы выработать иммунитет?

Я несколько раз моргаю, глядя на него.

– Мне не нужен иммунитет. Я же наполовину фейри. Пурпурный малус не может меня убить. – Я проглатываю то, что осталось невысказанным. То, что этот яд смертелен только для людей. Для моего отца, например.

– Тогда почему ты носишь его с собой?

Правда железным грузом лежит на моем сердце. Я не люблю даже вспоминать об этом, не говоря уже о том, чтобы обсуждать с кем-то. Поэтому я ограничиваюсь самым простым ответом.

– Несколько лет назад я была ранена. Попала под лошадь и чуть не умерла, даже несмотря на кровь фейри. Целитель использовал настойку пурпурного малуса, чтобы ускорить мое выздоровление. Без него я… я бы умерла.

От этой мысли я содрогаюсь. Пурпурный малус может быть смертелен для людей, но при этом ускоряет исцеление фейри в десять раз. Его редко используют с подобной целью, поскольку обычно фейри достаточно хорошо исцеляются сами. Но тем, у кого в венах не так много крови фейри, тем, кто не в состоянии быстро исцелиться и при этом точно не умрет от ядовитого воздействия настойки, пурпурный малус спасает жизнь.

Охотник оглядывает меня с ног до головы.

– Судя по всему, ты уже исцелилась. Почему же все еще принимаешь его?

Я прикусываю губу, прежде чем ответить.

– Я использую пурпурный малус, чтобы справиться с затянувшейся болью.

Уголки губ мужчины изгибаются в жестокой усмешке.

– Последняя фраза была ложью, верно?

Кровь отливает от моего лица. Охотник уже начинает отворачиваться, когда я выпаливаю признание.

– Я использую его, чтобы управлять своим настроением.

– Зачем?

– Потому что настроение влияет на мою магию, ясно?

– Расскажи мне о своей магии.

Я сильно сжимаю губы. Одна мысль о том, чтобы рассказать ему правду, причиняет мне боль. Не только сама магия приносила мне неприятности, но и желание рассказать о ней. В прошлом подобные разговоры, как и плохое настроение, только помогали мне наживать врагов. Единственными людьми, которые приняли мои секреты, были мой отец и Мэрибет.

Как бы мне ни хотелось ничего не говорить Охотнику, я сомневаюсь, что он воспримет молчание как ответ.

– Я зеркало, – выдыхаю я почти шепотом. – Все, что ты видишь прямо сейчас, – твое собственное отражение. Если я встречаюсь с кем-то, пребывая в хорошем настроении, они видят отражение своих лучших черт. Но если при первой встрече у меня плохое настроение, наружу всплывают только худшие качества тех, кто на меня смотрит. Иногда эти качества связаны с внешним видом. Иногда с эмоциями или чертами характера. В любом случае первое впечатление остается навсегда. Я не могу отменить свою магию или изменить то, какой меня видят другие. Это… это опасно. Вот почему я принимаю настойку. Чтобы избежать неприятностей. Не всех, но с этой настойкой у меня их явно меньше.

Я закрываю глаза от наводняющих мой разум воспоминаний о лошадиных копытах, раздавливающих мои ребра, о паре зловещих глаз и злобном женском смехе, эхом отдающемся в моих ушах…

– Нанесенные тебе травмы не были несчастным случаем, верно? – Низкий, рокочущий голос Охотника заставляет меня распахнуть глаза. Я замечаю ту же самую морщинку между его бровями, которую видела ранее, и качаю головой.

Охотник оценивает меня в течение нескольких молчаливых мгновений, потом осторожно дергает за манжету. Когда мы покидаем лифт, то идем гораздо медленнее. Воздух между нами сгущается.

Мы подходим к двери в конце коридора.

Охотник останавливается, внезапно замерев в напряженной позе. Его пальцы остаются на дверной ручке.

Я перевожу взгляд с него на дверь и обратно.

– Что такое?

Его лицо мрачнеет.

– Кто-то был в моей комнате.

Глава VI

ОХОТНИК

Аромат роз и жасмина настолько сильный, что я не понимаю, как не почувствовал его раньше. Хотя нет, понимаю. До сих пор я был слишком сосредоточен на девушке рядом со мной. На тревожащей близости, ощущении ее маленькой руки в моей, пока мы ехали в лифте, на каждом изменении ее аромата, которое знаменовало изменение ее эмоционального состояния. Я был так поглощен попытками разобраться в ней, что совсем не заметил цветочного следа, который вел прямо к моей двери.

Но теперь он очевиден. Этот аромат стекает с дверной ручки и просачивается сквозь ковер, лежащий в моем номере. Судя по двойному потоку запаха, незваный гость уже покинул мой номер и вернулся тем же путем, которым пришел. Я разрываюсь на части: мне хочется сейчас же пойти по следу, пока его источник не ушел слишком далеко, но сковывающий мой живот холодный страх заставляет вытащить из кармана ключ от номера и отпереть дверь.

Голос Астрид Сноу прорывается сквозь рев нетерпения, обжигающего мои вены.

– Вероятно, это всего лишь горничная. Не нужно так волноваться.

– Персоналу запрещено входить в мой номер. Я оставил четкие инструкции на стойке регистрации в Отделе Гордыни.

– Возможно, твоя записка потерялась, – предполагает она, когда я толкаю дверь.

Войдя внутрь, я веду за собой скованную наручниками девушку. Она останавливается, и я слышу срывающийся с ее губ вздох.

– Твой номер просто огромен.

– Разве ты не жила во дворце? – огрызаюсь я в ответ. Мое терпение на исходе. Или следует сказать, что оно не такое безграничное, как я думал. С тех пор как она сделала все, чтобы усложнить для меня, казалось бы, легкую миссию, мое терпение трещит по швам. Не будь я таким взвинченным, восхитился бы. Я перехожу на другую сторону комнаты. Мой взгляд прикован к центральному окну на противоположной стене. Оно все еще открыто точно так же, как я его оставил, а в коробке для цветов, прикрепленной к внешнему подоконнику, виднеются верхушки суккулентов[7]. Я лезу в коробку… только для того, чтобы мой страх превратился в суровую реальность.

Я хлопаю ладонью по подоконнику.

– Ад цветущий, она исчезла.

– Что-то пропало? – В голосе Астрид звучит надежда, отражающаяся в едва уловимом аромате. Должно быть, она догадалась, что кто-то сорвал мои планы.

Так и есть, потому что в этой коробке с цветами я оставил одну из самых важных вещей, которые у меня когда-либо были, – Колесницу. Это редкое устройство, изобретенное с использованием технологий Звездного королевства, позволяет мгновенно перемещаться. Конечно, для его использования нужно соблюдать несколько правил. Например, четко представлять себе пункт назначения, из чего следует, что Колесница позволяет путешествовать только в те места, где использующий ее уже бывал. Тем не менее данная технология считается настолько опасной, что было создано лишь ограниченное количество Колесниц, большинство из которых (если не все) принадлежит избранным членам королевских семей фейри.

То, что мне удалось заполучить Колесницу, было чистой удачей. По прибытии в город Люменас для поиска мисс Сноу я получил письмо от монарха Морского королевства Ронана. Он просил меня об одолжении – передать сообщение его дочери, еще одной сбежавшей принцессе, шелки, которая скрывалась на суше вот уже больше года. Я с легкостью нашел ее, доставил послание и получил взамен сообщение, которое должен был передать ее отцу. Но принцесса дала мне не только это. Она также вручила мне Колесницу, которую была полна решимости передать Совету Альфы. Именно это я, конечно, и планировал сделать. Однажды. Может быть.

А пока я решил оставить ее себе, дабы облегчить работу. Вот почему я привел свою пленницу сюда, чтобы сразу же перенестись в Весеннее королевство… И найти ключ от наручников, который я так глупо забыл в своей комнате. Все было спланировано. Предполагалось, что я войду в номер, достану ключ из кармана пальто и с помощью Колесницы перенесу нас обратно во дворец Фейрвезер.

Но теперь…

Теперь самая важная часть плана пропала.

Я провожу рукой по лицу и смотрю на коробку с цветами. Взглядом я окидываю все вокруг в поисках любого признака серебряной шестиугольной пудреницы. Я спрятал ее под самым большим суккулентом. Так она была скрыта от посторонних глаз, но все же поглощала звездный свет – необходимый для работы источник энергии. Лучше было бы всегда держать эту вещицу при себе. Хотя у меня не было особого выбора. Колесницу можно использовать только дважды, прежде чем потребуется перезарядка, так что она истощалась каждый раз, когда я наведывался во дворец Фейрвезер с докладом для королевы Трис. Последний визит я нанес этим утром. Вот почему сегодня вечером я оставил Колесницу под звездами.

Я мог бы с самого начала не показывать, что обладаю этим устройством, и отправлять письма со своими отчетами, но выставлять напоказ Колесницу было продуманным шагом. Когда я впервые лично явился с отчетом о пребывании в Ирриду, продемонстрировав, как быстро могу туда добраться, королева была впечатлена. Она завидовала. Готова была сделать нашу сделку более приятной.

Отдай Колесницу мне, когда закончишь свою миссию, и я позабочусь о том, чтобы твои заслуги не остались незамеченными. Не только твои долги будут прощены, а служба в качестве охотника за головами завершена, но я также верну тебе поместье Дэвенпорт.

Я без колебаний согласился на изменение условий, невыполнение которых приведет к моей смерти. Так что, если я потерял эту чертову штуку…

– Черт!

Это слово вырывается как рев.

Если Астрид и оскорбляет мое сквернословие, она этого не показывает.

– Объясни мне, что происходит, Охотник.

– Ты не в том положении, чтобы что-то от меня требовать, – говорю я, бросаясь за черным пальто, которое оставил на кровати. Я нахожу ключ и кладу его в карман брюк, не предпринимая и малейшей попытки расстегнуть наручники. Когда принцесса приковала меня к себе, я пришел в ярость, особенно когда вспомнил, где в последний раз видел ключ. Теперь, смирившись с тем фактом, что не могу вырвать ее сердце, я осознаю преимущества того, чтобы быть прикованным к этой девушке. Так она никуда не денется. Именно в таком виде я доставлю ее к мачехе и наконец положу конец этому безобразию. Но сначала мне нужно найти эту чертову Колесницу.

Я бросаюсь к двери, и Астрид бежит трусцой, чтобы не отставать.

– Ты передумал? Больше не собираешься везти меня в Весеннее королевство? – Ее тон становится намного более оптимистичным. – Пожалуйста, скажи, что так и есть. Я буду так благодарна…

– Я не передумал. – Я захлопываю за нами дверь, на этот раз не потрудившись ее запереть. Единственная ценная вещь в этой комнате уже была похищена. И я собираюсь ее вернуть.

– Куда мы идем? Ты потерял ключ от наручников?

– Нет.

– Когда мы были в комнате, ты что-то достал из кармана своего пальто. Это и был ключ?

Я ничего не отвечаю и замечаю, как она начинает злиться. Если девушка думает, что я ничего не понимаю, то это не так. Я почти чувствую, как она хочет украсть у меня ключ, почти чувствую, как она прожигает расчетливым взглядом мой карман.

Когда я поднимаю на нее глаза, лицо Астрид скрывается за молочной дымкой. Как бы я ни старался, не могу ясно разглядеть ее лицо. Я могу смотреть на нее. Понимаю, улыбается она, хмурится или сердится, могу интерпретировать выражение ее лица, но больше ничего. Ни цвета глаз, ни формы губ. Когда наши глаза встречаются, мой разум наполовину пустеет, предоставляя лишь простое восприятие Астрид. Я могу ясно видеть только ее тело, жесты и позу. Я также вижу ее одежду, хотя она окружена такой же дымкой, словно в любой момент может измениться.

«Я зеркало, – сказала она. – Все, что ты видишь прямо сейчас, – твое собственное отражение».

Я ошибся, когда решил, что она колдунья. Полагаю, ее слова также объясняют, почему описания ее внешности вообще не включали никаких физических характеристик. Если, глядя на нее, человек видит только отражение своих лучших или худших качеств, он не замечает ни одной из черт Астрид. Только любовь или ненависть к своему собственному отражению. Как, например, ее бывшая работодательница, которая утверждала, что у Астрид глаза цвета фиалки. Или как королева Трис, которая упомянула собственные розовые волосы и смуглую кожу.

Однако, когда я смотрю на нее, я не вижу ничего отчетливого. Ничего, что имело бы смысл.

Я полагал, что ее магия не позволила мне выполнить задуманное. Из-за нее я не мог вырвать сердце Астрид, даже когда мой разум подгонял меня, даже когда я приказывал своим пальцам превратиться в когти и закончить эту сделку, чтобы позже попросить прощения у Всесущей. Но чувство, которое я испытываю рядом с этой девушкой, осознание того, насколько она маленькая и уязвимая, раздражающая необходимость делать все возможное, чтобы защитить ее… совсем не вяжется с тем, как, предположительно, устроена ее магия. «Маленький» и «уязвимый» – качества, которыми я не обладаю, но которые ценю и не осуждаю в других.

Возможно, раньше мне не нравилось быть маленьким и слабым, но это было давно…

Я выбрасываю эти мысли из головы и продолжаю идти по коридору, минуя лифт и поворачивая налево. Я глубоко вдыхаю и едва сдерживаю рвотный позыв, когда цветочный аромат усиливается. Терпеть не могу сильные цветочные ароматы. Все цветы, кроме тех, что растут в моем родном Весеннем королевстве и обладают тонким фруктовым ароматом, вызывают у меня отвращение. Они приторные, навязчивые. В слишком большом количестве они даже способны подавить все другие запахи. Так и произошло, когда на днях я проходил мимо сада за Отделом Похоти. К счастью, в этот раз цветочная тропа ведет к одному человеку, а не к целому саду. Хотя у меня возникает такое ощущение, что этот запах не настоящий, а искусственный, маскирующий его носителя.

Мой страх усиливается.

Если человек, укравший мою Колесницу, намеренно воспользовался цветочным ароматом, значит, кража устройства была неслучайной. Тогда речь не о горничной, что вошла в мою комнату, увидела дорогую вещь и украла ее из наивного намерения заложить за несколько опаловых фишек. Кто бы ни взял прибор, ему известна моя слабость. Похититель с самого начала знал, что у меня есть Колесница.

– Что происходит, Охотник? – спрашивает Астрид с ноткой истерии в голосе. – Почему мы бегаем по коридорам?

– Замолчи, – рявкаю я, открывая дверь в самом конце. Она ведет в темный, узкий, тускло освещенный редкими настенными лампами холл, который, похоже, используется только персоналом отеля. Цветочный аромат уводит меня вправо и тянется вниз по лестнице.

Я уже начинаю спускаться, но Астрид сильно дергает за манжету, ухватившись другой рукой за верхнюю часть перил.

– Даже не смей приказывать мне, чтобы замолчала.

Я возвращаюсь назад и поворачиваюсь к ней.

– У нас нет времени на…

Слова застревают у меня в горле, когда я чувствую, какое-то движение у своего бедра. Широко раскрыв глаза, я смотрю вниз и понимаю, что она засунула руку в карман моих брюк. Я знаю, она всего лишь пытается заполучить ключ от наручников, но тем не менее ее смелое прикосновение ошеломляет меня. Настолько, что к моменту, когда я собираюсь с мыслями и пытаюсь оттолкнуть ее, ключ уже у Астрид. С торжествующей улыбкой она подносит его к манжете и вставляет в замок…

Ее бесцветные, бесформенные глаза расширяются. Она снова пытается открыть наручники.

Я еле сдерживаю смех, пока еще несколько секунд наблюдаю за ее тщетными усилиями.

– Это ключ от моей комнаты, – сообщаю я. После чего запускаю руку в тот же карман, в который она так нагло залезла, и вытаскиваю другой, намного меньше первого. – А вот этот от наручников.

Астрид тянется к нему, но я убираю ключ за пределы досягаемости. С рычанием она придвигается ближе, пока ее тело не прижимается к моему. В попытках получить желаемое девушка едва не взбирается мне на грудь. Из-за моей быстрой подсечки она теряет равновесие. Прежде чем Астрид успевает приземлиться на задницу, я обхватываю ее обеими руками, но не позволяю полностью выпрямиться. Вместо этого я держу девушку под наклоном, так, чтобы она не смогла меня пнуть. Наши лица всего в нескольких дюймах друг от друга. Запах лимонов становится горьким, едва ли не достаточно сильным, чтобы перебить цветочный след, по которому я все еще отчаянно пытаюсь идти.

Я встречаюсь с ней взглядом и чувствую, как что-то сжимается в моей груди. Снова то же желание, потребность защитить ее. Следующее слово срывается с моих губ гораздо мягче, чем предполагалось.

– Хватит.

Астрид прижимает свободную руку, в которой все еще держит ключ от номера, к моей груди.

Но я не двигаюсь с места.

– Хватит, – повторяю я.

– Нет! Я не перестану бороться с тобой. Не тогда, когда ты намерен вести меня на верную смерть.

Еще одно прикосновение к моему сердцу.

– Прямо сейчас мне нужно кое-что забрать. Если не сделаю это как можно скорее… просто… Я же говорил, что вырву тебе глотку, если будешь шуметь.

Медленно Астрид поднимает подбородок, затем наклоняет голову набок, обнажая свою шею. Не спорь мы, это могло бы выглядеть соблазнительно. Горький запах лимонов омрачается тяжелой волной страха.

– Тогда сделай это.

Я смотрю на нежную плоть, которую она обнажила, плоть, которую я отчетливо вижу. Пульс скачет у основания шеи Астрид. Мое сердце эхом ударяется о ребра.

Что-то, теплое и нежеланное, шевелится внутри меня и занимает свое место рядом с проклятым инстинктом защищать ее. Смешивается с ним. Насмехается надо мной.

– Ад цветущий, – чертыхаюсь я, ставя девушку на ноги и отходя от нее так далеко, как только позволяют наши скованные руки. – В любой момент, пока мы задерживаемся здесь, вор может уйти. Мне нужно вернуть то, что он украл.

Астрид пытается скрестить руки на груди, но сдается, когда понимает, что со скованной рукой сделать это, не приблизившись ко мне, невозможно. Вместо этого она кладет свободную руку на бедро.

– А мне какое дело?

Раздражение разгорается в моей груди, вытесняя другие, менее подходящие эмоции. Мне нужно заставить ее подчиниться. И как можно скорее.

– Послушай, – говорю я сквозь зубы, – если спокойно пойдешь со мной прямо сейчас, я… Я дам тебе целый час, чтобы рассказать свою версию истории.

Глядя на меня, она несколько раз моргает.

– Правда?

– Да.

– Пообещай, – настаивает она, делая шаг вперед. – Пообещай, что дашь мне целый час, чтобы все рассказать. Пообещай, что внимательно выслушаешь меня и действительно попытаешься понять, виновна ли я.

Разум напоминает мне, что обещания фейри почти так же обязательны к исполнению, как и сделки. Но подобное обещание я могу сдержать. Даже если поклянусь дать Астрид шанс доказать собственную невиновность, это еще не значит, что в конце концов я не отведу ее к королеве Трис.

– Обещаю, – поспешно говорю я, прежде чем она успевает добавить еще какие-то условия. – А теперь давай…

Она бросается вперед, проводя пальцами по моей руке. Я снова убираю ключ от наручников подальше и пронзаю девушку свирепым взглядом.

– Это не то, что я называю «спокойно пойти со мной».

Она пожимает плечами и смотрит прямо на меня.

– Я была вполне спокойна. – Тон Астрид намекает, что, скорее всего, это не последняя ее попытка заполучить ключ.

Мне в голову приходит мысль.

Коварно усмехаясь, я удерживаю ее взгляд. Скованной наручниками рукой я дергаю за пояс своих брюк, а другой роняю ключ прямо в нижнее белье.

– Попробуй достать его теперь.

У нее перехватывает дыхание. Аромат цветов яблони становится почти таким же сильным, как и горький лимон. Подобных изменений я раньше в ней не замечал.

– Ты отвратителен, – говорит она, отводя взгляд от моей промежности. Будь я в состоянии получше рассмотреть ее лицо, готов поспорить, что обнаружил бы, как она покраснела.

Это доставляет мне немалое удовлетворение.

Я осторожно тяну за ее манжету, и Астрид следует за мной без дальнейших возражений. Тем временем я прогоняю воспоминания о руке Астрид в моем кармане и сосредотачиваюсь на запахе вора.

Глава VII

АСТРИД

Почему его штаны такие тесные? Это все, о чем я могу думать, пока мы спускаемся по узкой лестнице Отдела Лени. Когда я засунула руку в его карман, чтобы забрать ключ, сразу же встревожилась тем, как близко прилегает ткань к его твердому бедру. В том, что я схватила не тот ключ, я виню его неприлично узкие брюки. Не то чтобы я действительно верила, что могу сбежать, даже освободившись от наручников. Но попробовать стоило. По крайней мере, Охотник пообещал выслушать меня, потому что теперь достать нужный ключ у меня нет ни единого шанса.

Я краснею при воспоминании о том, на чем остановился мой взгляд, когда этот мужчина сунул маленький кусочек меди себе за пояс. Несмотря на то что я не видела, что скрывается под его нижним бельем, вырисовывающихся очертаний было более чем достаточно, чтобы осуществить… предварительный осмотр.

Черт бы побрал его узкие брюки. Конечно, они достаточно большие, чтобы вместить такого, подобного медведю, мужчину, как он. Почему он не выбрал более разумное для тайника место?

Когда мы достигаем нижнего этажа, Охотник ускоряет шаг. Он одержим идеей напасть на след предполагаемого вора. Вора, который забрал какую-то важную вещь. Какую именно, Охотник мне не говорит. Все, что мне остается, это следовать за ним.

Он выводит нас через дверь, на которой нет никаких табличек. Теплый воздух встречает нас с другой стороны. Я оглядываюсь и понимаю, что мы находимся позади Отдела Лени, рядом с дорожкой, которую пересекли не так давно. Однако вместо того, чтобы вернуться тем же путем, Охотник ведет нас по более узкой тропинке, украшенной по бокам кустарниками и клумбами с кактусами. Вокруг почти никого, так как большинство посетителей уже нашли, каким порокам посвятить остаток ночи. Из Отделов Похоти, Жадности и Обжорства доносятся звуки музыки – три отдельные мелодии, которые каким-то образом умудряются заглушить грехи, царящие за их дверями. В то же время Гнев и Зависть останутся тихими до конца вечера. Музыка становится громче по мере того, как мы приближаемся к концу тропинки. Она выходит на главную дорожку, где Охотник резко сворачивает налево.

– Мы уже близко, – бормочет он себе под нос, ведя нас по аллее между Похотью и Гневом.

– Близко к чему? – У меня мурашки по коже от темного переулка в сочетании со знойными ритмами, доносящимися из каждого окна Отдела Похоти. Внезапно быть прикованной к человеку, готовящемуся встретиться с вором, кажется мне безрассудным. – Разве тебе не следует расстегнуть наручники, прежде чем ты займешься своими… сомнительными делами?

Он усмехается.

– Ни за что.

Когда мы огибаем заднюю часть Похоти и направляемся к саду, я пытаюсь привести другие аргументы.

– Что, если… что, если меня ранят? Что, если меня убьют? Кажется, ты очень хочешь выполнить свою миссию, но если кто-то другой доберется до моего сердца первым, ты уже не сможешь его вырезать.

Мои слова привлекают внимание Охотника. Он резко останавливается и хмуро смотрит на меня. Его рот приоткрыт, будто он хочет что-то сказать. Затем мужчина поджимает губы и, не говоря ни слова, тянет меня вперед. Он делает еще несколько шагов, прежде чем снова останавливается и осматривается по сторонам.

– Чертовы цветы, – бормочет он, потирая переносицу. С разочарованным рычанием Охотник направляется прямо в сад. Вход – задрапированная вьющимся жасмином решетка из солнечного камня – ведет к множеству грунтовых дорожек, выложенных опалом. Ароматы сирени и роз наполняют мои чувства и успокаивают нервы – приятная вещь, учитывая, что мне все еще не удалось получить новую дозу пурпурного малуса. При встрече с вором мое настроение будет иметь большое значение. Создав положительное первое впечатление, я могла бы побудить его помочь мне.

Я глубоко вдыхаю, позволяя прекрасным ароматам успокоить меня еще больше.

– Я люблю цветы, – говорю я, сопровождая собственный шепот вздохом.

– Конечно, любишь, – говорит он, будто это что-то плохое. Я бросаю на Охотника взгляд. С тех пор как мы вошли в сад, он стал более напряженным и, кажется, перестал идти прямо по следу, как делал это в Отделе Лени. Вместо этого мужчина ведет нас по лабиринту пешеходных дорожек, поворот за поворотом, только для того, чтобы изменить направление. В глаза также бросается, как он время от времени прикрывает нос или зажимает переносицу, будто не может справиться с восхитительно сладкими ароматами, которые нас окружают.

И тут я все понимаю. С таким острым обонянием, как у Охотника, аромат сада может оказаться невыносимым.

– Ад цветущий, – цедит он сквозь зубы, резко останавливаясь и проводя рукой по лицу. – Терпеть не могу это место.

Видя его таким расстроенным, я понимаю, что сейчас идеальное время и место, чтобы попытаться сбежать. Я прикусываю губу, проклиная себя за то, что ранее так глупо попыталась украсть у него ключ. Если бы только я подождала нужного момента…

Рядом раздается глухой стук, такой тяжелый, что опаловая ступенька содрогается у меня под ногами. Мы поворачиваемся на звук, но в темноте видим только силуэты кустов и деревьев.

Еще один глухой удар. На этот раз одно из деревьев колышется.

Или… возможно, это вовсе не дерево.

Силуэт смещается, заставляя ступеньку снова загрохотать. Затем тень отклоняется в сторону.

К нам.

Охотник отступает назад, увлекая меня за собой. В этот момент появившаяся из-за деревьев высокая фигура выходит на тропинку.

У меня перехватывает дыхание, когда луна освещает зеленую кожу, огромные мясистые руки и рот, полный заостренных зубов.

Огр.

И не просто какой-нибудь огр.

Мертис, который сражался с Хелоди в яме. Он носит ту же набедренную повязку и то же свирепое выражение лица. Чтобы удостовериться окончательно, я замечаю отсутствие пальца на его правой руке – пальца, который откусила Хелоди. Я не могу понять, как ему удалось выжить. Гриффоны – мастера быстрого обезглавливания. Значит, либо Хелоди проиграла, либо орг сдался.

Ни один из сценариев не приносит утешения.

Не тогда, когда прямо перед нами стоит злобный фейри, из чьей пасти капает слюна и в чьих желтых глазах читается жажда голода.

Мертис переводит взгляд с меня на Охотника, словно раздумывая, кого из нас сожрать первым.

Подобные нападения, на людей или фейри, в высшей степени незаконны. Этот факт утешал меня, когда я пустилась в бега и впервые в жизни осталась одна. Но теперь…

Теперь такие запреты, похоже, не имеют ни малейшего значения. Кого волнует закон, когда вас вот-вот съест огр?

Губы Мертиса кривятся в злобной улыбке, обнажая еще больше острых, как бритва, зубов. Он переминается с ноги на ногу, отчего земля снова начинает сотрясаться.

– Отойди, – рявкает Охотник. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что приказ был адресован не огру. Мужчина вытягивает передо мной руку, но, поскольку она прикована к моей, данный жест только вынуждает меня ударить себя в живот своей собственной рукой.

Я стону, и он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, переводя взгляд с моего лица на манжеты.

– Извини, – бормочет Охотник. Он поворачивает руку так, чтобы я оказалась полностью скрыта за его широкой спиной. – Я вынужден попросить тебя достать ключ.

Меня пронзает всплеск тревоги.

– Что?

– Протяни руку вперед и вытащи ключ.

– Сам его вытаскивай!

– Мне придется сразиться с ним! Уверена, что хочешь быть прикованной ко мне, когда он нападет?

Я оглядываю торс Охотника как раз вовремя, чтобы увидеть, как пригнулся готовый к атаке Мертис.

– Возьми ключ. Сейчас же.

Это все, что я слышу, прежде чем огр бросается вперед.

Охотник отступает, заставляя меня, в свою очередь, отшатнуться, но мы делаем всего три шага, прежде чем огромная рука Мертиса смыкается на голове Охотника. Даже с отсутствующим пальцем хватка огра кажется невероятно сильной. Время будто бы замирает, когда желчь подступает к моему горлу, пока я с ужасом наблюдаю, как Мертис сжимает кулак вокруг шеи Охотника. Какая-то часть меня задается вопросом, должна ли я позволить этому случиться, позволить огру убить моего похитителя. Но стыд, чувство вины, отвращение тут же заставляют подобные мысли испариться. Чувство вины. Отвращение.

Пусть мне не нравится Охотник, который покушался на мою жизнь, но, что бы он обо мне ни думал, я не убийца. А если позволю ему умереть…

Мои глаза расширяются, когда Мертис сжимает кулак сильнее. Что-то большое и пушистое пытается оторвать руку орга от лица Охотника. Из коричневой массы вырастают огромные когти. Это что… рука?

– Ключ, – хрипит Охотник сдавленным, приглушенным ладонью чудовища голосом.

Не раздумывая ни секунды, я проглатываю панический визг и прижимаюсь к спине своего похитителя. Свободной рукой я дотягиваюсь до его ширинки… а затем скольжу ладонью внутрь. Возможно, сейчас не время для скромности, но мои щеки все равно пылают, пока мои пальцы опускаются по его теплой коже, обнаруживая то, очертания чего я заметила раньше. Чтобы дотянуться, я наклоняюсь ближе к его ребрам, хватаясь за некоторые вещи, которые мне действительно не следовало бы трогать. Охотник, кажется, ничуть не встревожен. Хотя в данный момент у него есть гораздо более неотложные дела, чем быть бесцеремонно облапанным своей пленницей. Тем не менее моя задача становится более затруднительной из-за того, как он ерзает и уворачивается в попытке отбиться от огра.

Я поднимаю взгляд и вижу, что пушистая коричневая масса внутри кулака Мертиса стала больше. На самом деле это все, что я действительно вижу. Голова Охотника теперь полностью скрыта, но я все равно могу слышать его голос.

– Ключ, черт побери!

– Я пытаюсь, – огрызаюсь я в ответ, возобновляя свои усилия.

– Из-за этих наручников я не могу полностью перекинуться.

– Я же сказала, что пытаюсь.

Я тянусь дальше, глубже. Наконец, кончиками пальцев я касаюсь металла. Зажав ключ между пальцами, я вытаскиваю ладонь. Я отступаю назад, ключ дрожит в моей руке. Я не уверена, кого должна освободить первым – себя или его. Если освобожусь, смогу убежать далеко, прежде чем Охотник даже подумает искать меня снова. Теперь, когда я знаю, как его раздражают цветочные ароматы, у меня появилось преимущество.

Но может ли он изменить форму с наручником на запястье? Я знаю, что фейри могут принимать зримую или незримую форму и в одежде. При этом даже прорастающие сквозь них крылья или когти не портят наряда. Но входят ли в этот список металлические наручники?

– Надеюсь, что не пожалею об этом, – бормочу я, сначала вставляя ключ в замок его манжеты. Когда звуки борьбы становятся громче, мое сердце колотится о ребра. Наконец плоский конец манжеты открывается. Рывком я отцепляю изогнутую сторону от запястья Охотника, и он замахивается освобожденным кулаком, целясь в живот огра. Я медленно отступаю на несколько шагов, стараясь не привлекать к себе внимания Мертиса…

Слишком поздно.

Огр устремляет на меня взгляд своих желтых глаз. С рычанием он отпускает шею Охотника. Я успеваю заметить только размытое пятно коричневого меха, белья и кожи, прежде чем Мертис проводит острыми зелеными когтями по передней части туловища Охотника. Огр покрывается брызгами крови и отбрасывает Охотника в сторону, будто тот весит не больше тряпичной куклы.

Затем Мертис бросается на меня.

Глава VIII

АСТРИД

Все, что мне остается, это бежать. Нет времени освобождаться от наручников. Так что я позволяю свободному концу свисать с моего запястья и направляю все свое внимание на то, чтобы избежать атаки огра. Я не осмеливаюсь оглянуться, даже когда слышу, как содрогаются кусты и сметаются клумбы. Наконец я добираюсь до арки из солнечного камня и проскакиваю через нее, нацелившись на аллею между Похотью и тянущейся по периметру стеной отеля. От паники у меня сводит горло, учащается пульс, а в уголках глаз собираются слезы. Если доберусь до Похоти, смогу позвать кого-нибудь на помощь. Если найду кого-то, с кем уже знакома, мадам Дезире, например, не придется беспокоиться о плохом впечатлении, которое я могу произвести в столь опасном эмоциональном состоянии.

В тот момент, когда я добираюсь до входа в переулок, позади слышится громкий глухой удар. Только тогда я решаюсь бросить взгляд через плечо. Мертис в полудюжине футов, а арка из солнечного камня лежит руинами на его пути. Я ускоряю шаг и несусь по переулку. Мои крики о помощи заглушает страстная музыка, все еще доносящаяся из-за закрытых ставен Отдела Похоти.

Если только смогу добраться до входной двери…

Если только смогу попасть внутрь…

Я почти доcтигаю другого конца переулка. Остается всего несколько футов до фасада здания, когда огромная рука хватает меня за талию. Воздух вырывается из моих легких, а желудок сжимается, когда огр оттаскивает меня от столь желанной свободы и отбрасывает назад, туда, откуда я и начала свой побег. Я приземляюсь на бок рядом с одним из мусорных баков. Волна боли прокатывается по моему бедру, отдается в локте. Но мне не выпадает шанса сосредоточиться на этом, потому что огр снова настигает меня. Однако в этот раз он двигается медленно. Его взгляд перебегает с одной стороны переулка на другую, будто он еще не понял, куда я упала. Либо тени, отбрасываемые Отделом Похоти, не позволяют ему четко видеть, либо он просто не ожидал, что я улечу так далеко.

Дюйм за дюймом я приподнимаюсь от земли и подползаю ближе к стене.

Возможно, он меня не заметит.

Все мои надежды рушатся, когда взгляд чудовища останавливается на мне. Ускоряя шаг, он сокращает расстояние между нами. Несмотря на боль в бедре, я заставляю себя подняться на ноги. Если существует хоть какая-то надежда сбежать, следует использовать габариты огра против него. Может, он сильный и тяжелый, но он также и неуклюжий. Если дождусь того момента, когда он снова попытается схватить меня, смогу увернуться и убежать к входной двери Похоти, прежде чем великан не успеет даже обернуться.

Мое дыхание становится прерывистым, когда страх скручивает внутренности. Я вижу, как ко мне приближается огромная фигура, как огр разжимает кулак и протягивает руку к моему животу…

Мертис отшатывается в сторону, когда в его плечо врезается масса коричневого меха.

Медведь.

Я не могу оторвать глаз, смотря, как огр с грохотом падает на землю, а медведь наваливается на него сверху. Зеленый кулак врезается медведю сначала в бок, затем в голову, но тот не отступает. Его губы растянуты в оскале, открывая пасть, полную острых зубов.

Я осознаю, что это за медведь. Кто этот медведь.

Охотник.

Какую бы рану ни нанес огр, когда вцепился когтями в охотника за головами, она, скорее всего, была не слишком серьезной. Будучи чистокровным фейри, он быстро исцелился. Но теперь, когда огр вонзает когти, бьет медведя кулаком по морде, раны Охотника кровоточат еще сильнее. Только на этот раз не он один истекает кровью. Медведь скрипит зубами, царапает когтями руки и лицо огра.

Я разрываюсь между желанием увидеть, чем закончится битва, и желанием добраться до безопасного места. Последнее побеждает. Неуверенными шагами я огибаю мусорный бак и начинаю красться к противоположному концу переулка. Так я окажусь на заднем дворе Отдела Похоти. В отличие от Гнева, в этом отделе нет черного хода. Но пока два фейри заняты схваткой, у меня есть шанс ускользнуть. Бросив еще один взгляд на сражение, я бросаюсь бежать.

От оглушительного рева, что сотрясает воздух вокруг, у меня звенит в ушах. Мое сердце сжимается, когда позади раздается звук громких шагов. На бегу я оглядываюсь через плечо, отчаянно надеясь увидеть там Охотника, а не огра.

Сегодня явно не мой день.

За мной бежит огр, его лицо, покрытое рваными ранами, искажено яростью. Но ранения не замедляют гиганта. Вскоре он настигнет меня…

Медведь врезается в спину огра, отчего тот заваливается вперед. В попытке не быть раздавленной, я едва не спотыкаюсь. В последний момент, как раз когда огр падает, я поворачиваю в сторону здания. Охотник впивается когтями в плечи Мертиса и прижимает его к земле. Затем он молниеносно вонзает зубы в заднюю часть шеи гиганта. Один раз. Другой. Огр дергается, но после третьего укуса замирает. Потому что именно это укус отделяет голову Мертиса от его тела.

Несколько мгновений я смотрю на это ужасное зрелище, наблюдая, как кровь пропитывает землю переулка, словно пруд, жуткий и черный под темным ночным небом. Я не могу даже моргнуть. Не могу отвести взгляд. И не могу перестать дрожать.

Огр мертв.

После обезглавливания пути назад нет.

Какое-то движение привлекает мое внимание, и я перевожу взгляд с мертвого существа на медведя, медленно сползающего со своей жертвы. Кровь стекает с морды Охотника, с его когтей.

Мое внимание переключается на округлые уши, коричневые бока.

Медведь делает ко мне неуверенный шаг. Затем еще один.

Я слишком слаба, чтобы пошевелиться.

Я с трудом сглатываю, в моем горле сухо как в пустыне.

– Ты… ты такой…

– Пугающий? – Низкий голос Охотника исходит из глубины его медвежьей формы. Как и келпи, которого я однажды встретила, он не шевелит губами, когда говорит.

Мой взгляд возвращается к его круглым ушам.

– Ты такой…

Еще один шаг ближе.

– Ужасающий?

Что-то внутри меня тает, и сквозь темную бурю моих эмоций прорывается спокойствие.

– Пушистый.

Он замирает.

– Что?

Не обращая внимания на лужи крови вокруг нас, я делаю шаг навстречу.

– Можно мне потрогать твой мех, пожалуйста?

Когда слова слетают с моих губ, я знаю, насколько они нелепы. Но мой разум не в лучшем состоянии. Я на грани истерики, балансирую между безопасностью и зияющей пропастью горя. Прямо сейчас мне нужно утешение. Или моя настойка.

Охотник подходит еще на несколько шагов ближе и напряженным тоном отвечает:

– Полагаю, что да.

Его разрешения достаточно, чтобы я протянула руку и зарылась пальцами в мягкую шкуру. По моему телу прокатывается гул блаженства, пока я глажу шелковистую шерсть. Разум пытается напомнить мне, что он, скорее всего, весь в крови, но сейчас я хочу только одного – успокоить свои эмоции, заглушить панику, печаль, агонию.

– Ты такой мягкий, – замечаю я, лишь наполовину осознавая, что вообще что-то говорю. – Мне требуется вся моя сдержанность, чтобы не обнять тебя крепко-крепко и не уткнуться лицом в твою шею.

Его толстая, теплая шкура начинает колыхаться под моими руками, пока медведь не исчезает.

Я моргаю, глядя на свои руки, которые больше не утопают в коричневом меху, а… прижаты к груди Охотника.

– Да что с тобой такое? – спрашивает он.

Я хмуро смотрю на своего похитителя, обнаружив, что он смотрит на меня в ответ прищуренным взглядом из-под изогнутых бровей. Этот взгляд пробивается сквозь кратковременную дымку комфорта и напоминает мне, где я нахожусь. И что произошло. Чьей груди я касаюсь.

Мои щеки пылают.

– Мне просто нравится мех, вот и все.

Я делаю шаг назад и отдергиваю руку. В этот момент слышится щелчок.

Губы Охотника изгибаются в кривой усмешке. Он поднимает руку, демонстрируя, что снова застегнул другой конец наручников на своем запястье.

От удивления у меня расширяются глаза.

– Зачем ты это сделал?

– Довольно удобный способ предотвратить твой побег.

Я пытаюсь скрестить руки на груди, но ничего не получается, поскольку наручники только притягивают нас ближе друг к другу.

– Медведем ты мне больше нравился.

– А ты мне не нравишься совсем. Дай сюда ключ.

Я сжимаю пальцы в кулак, из-за чего осознаю кое-что поразительное. Ключа в моей руке больше нет. Съежившись, я говорю:

– У меня его нет.

– Что?

– Ты же не ожидал, что я буду держать его, пока на меня нападает огр?

Выражение лица Охотника смягчается. Он подносит руку к лицу и зажимает переносицу.

– Как думаешь, где именно ты его обронила?

Я уже собираюсь сказать, что ключ может быть где угодно, но невольно смотрю на землю рядом с мусорными баками, куда огр бросил меня. Охотник следит за моим взглядом. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он уже тащит меня туда. Мне требуется вся сила воли, чтобы не взглянуть на громадное мертвое тело, которое мы огибаем.

– Ищи ключ, – командует он.

Я подчиняюсь, потому что этот ключ нужен мне так же, как и ему. А если смогу найти его первой… Лунный свет отражается от чего-то, выглядывающего из-под ближайшего мусорного бака. Я наклоняюсь и морщусь от боли, которая пронзает мое бедро. Восторг переполняет меня, когда я хватаю ключ. Однако Охотник вынуждает меня выпрямиться прежде, чем я успеваю положить свою находку в карман. Он протягивает руку.

– Отдай его мне, – говорит мужчина сквозь стиснутые зубы.

Я смотрю на своего похитителя с вызовом. При воспоминании о том, как он спрятал ключ в месте, из которого я не смогу его достать, в голове у меня зарождается идея.

– Отдай мне ключ, или я заберу его силой, – его тон, наполненный предупреждением, становится мрачным. Медленно я направляю руку к груди… – Не смей, – шипит он.

Я подношу ключ ближе, готовясь опустить его под блузку и спрятать в корсете.

Охотник усмехается.

– Думаешь, я его не достану?

Его вопрос заставляет меня засомневаться.

– Это было бы совсем не по-джентльменски.

– То, как ты ощупывала мои ягодицы, тоже не каждая леди сможет, – намекает он.

Я обжигаю его хмурым взглядом.

– Ты заставил меня это сделать.

Кривая ухмылка на его лице сменяется коварной.

– Так вот почему ты хочешь положить ключ под блузку? Потому что тебе нравится думать о том, где он побывал до этого? Тебе доставляет удовольствие мысль о моем большом, твердом… ключе… зажатом между твоих грудей?

Не думаю, что когда-либо раньше мои щеки горели подобным огнем. Я могу только надеяться, что Охотник этого не видит, что его впечатление достаточно сильное, чтобы скрыть мое истинное лицо.

Из-за самодовольной уверенности в его глазах я начинаю бояться, что он действительно видит мой румянец.

– А ведь эта штука, вероятно, покрыта кровью огра. Ты точно хочешь, чтобы она касалась твоих…

С разочарованным рычанием я протягиваю руку. Охотник без колебаний забирает у меня ключ. Я замечаю, что вместо того, чтобы снова засунуть его в нижнее белье, мой похититель прячет его в карман. Вероятно, он не хочет, чтобы кровь огра касалась и его интимных мест.

Охотник легонько дергает за манжету. Мы делаем первый шаг по направлению к передней части здания, когда он, напрягшись, резко останавливается. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что его так напугало. Я думаю о наихудшем из возможных сценариев – огр сумел пережить смертельный удар медведя и снова готовится на нас напасть.

Затем я замечаю толпящиеся у входа в переулок силуэты.

Похоже, у нас появились зрители.

Глава IX

ОХОТНИК

Мужчины и женщины высыпают в переулок и останавливаются при виде открывшейся перед ними сцены. Судя по тому, что наши зрители едва одеты, все они, должно быть, частые посетители Отдела Похоти. Кажется, несмотря на доносящуюся из борделя музыку, последнее падение огра наделало достаточно шума, чтобы привлечь внимание тех, кто был внутри. И все же я проклинаю себя за то, что не сумел почувствовать их присутствие до того, как нас заметили. Запах крови огра, смешанный со слишком сильными цветочными ароматами расположенного за зданием сада, затуманил мое обоняние.

Черт… Похоже, сбежать с кровавой сцены незамеченными, как я надеялся, нам не удастся. Я делаю глубокий вдох, морщась от приторного, жгучего запаха, который наполняет ноздри. Затем скованной наручниками рукой я сжимаю ладонь Астрид, снова маскируя наши узы чересчур фамильярным прикосновением.

Я веду нас к группе людей. Когда мы подходим, от толпы отделяется высокая, стройная фигура. Женщина-фейри с розовой кожей и красными, как рубин, волосами. Возможно, эльф в зримой форме. Когда ее взгляд останавливается на Астрид, глаза незнакомки расширяются.

– Мисс Лавкрафт! – задыхаясь, произносит женщина-фейри. Она мельком смотрит на тело позади нас и отступает. Ее губы кривятся в усмешке. – Это… кровь?

Аромат Астрид наполняется паникой.

– Мадам Дезире…

– Что вы натворили? Зачем привлекли такое… такое, – она указывает на силуэт мертвого огра в конце переулка, – такое отталкивающее зрелище к моему заведению? Только не говорите, что это результат вашей… работы.

Астрид открывает рот, но я опережаю ее. Приходится тщательно подбирать слова, чтобы убедить в их правдивости.

– Я спас эту женщину от нападения огра. Не успей я вовремя, следующей его целью мог бы стать ваш бордель.

Последняя часть звучит не слишком убедительно, но слово «мог бы» позволяет мне сделать подобное заявление. Всегда есть шанс, что что-нибудь случится.

Раздражение мадам Дезире слегка утихает, особенно когда она оглядывает меня снизу вверх.

– Мисс Лавкрафт повезло, потому что ей попался такой красивый спаситель.

Взгляд женщины на мгновение останавливается на наших сцепленных руках, и в ее глазах отражается что-то похожее на зависть.

Чтобы обеспечить дальнейшее сотрудничество, я лезу в карман своего порванного жилета и извлекаю большую золотую монету, на которой выгравирован замысловатый знак с буквами СА.

Я передаю монету мадам Дезире. Она рассматривает ее всего мгновение, прежде чем снова сосредоточить все внимание на мне.

– Вы служите Совету Альфы.

Заявление хозяйки борделя вызывает шквал шепота в толпе. Собравшиеся бросают на меня благоговейные взгляды.

У меня мурашки по коже от того, как легко разглашается эта информация. Для моей работы лучше держаться в тени. И все же публичное раскрытие моей личности может оказаться нашим единственным шансом избежать дальнейших осложнений. Убийство фейри, даже в целях самообороны, обычно сопровождается долгими судебными разбирательствами. Но не для назначенного Советом Альфы Охотника, который только выполняет свои обязанности.

– Да, я здесь по частному делу.

Мадам Дезире возвращает мне монету, и выражение ее лица становится приторно-сладким.

– Должно быть, вы очень важный человек. Пожалуйста, примите мою благодарность за защиту моего скромного заведения от таких мерзких личностей, как этот… монстр. – На лице фейри вспыхивает отвращение, когда она снова бросает взгляд на мертвого огра. Мадам Дезире понижает голос. – Я поговорю с мадам Онор, позабочусь, чтобы это дело было улажено без лишнего шума.

Мадам Онор, должно быть, глава Отдела Гордыни. Вполне логично, что именно этот отдел охватывает такой аспект, как уборка. И избавление от тела.

– Я принимаю вашу благодарность и помощь, но хочу попросить еще об одной услуге.

– Все что угодно. – Мадам Дезире хлопает ресницами и кокетливо взмахивает рукой, будто собирается провести кончиками пальцев по моей груди. Ладонь Астрид напрягается в моей, и я чувствую, как внезапная взволнованность распространяется вверх по ее руке. Пальцы мадам Дезире замирают в нескольких дюймах от моего торса, когда она замечает кровавые порезы на моей одежде. Хозяйка борделя отдергивает руку и вместо этого кладет ее на свое округлое бедро.

– Я хотел бы снять комнату на ночь. Подойдет любой номер, который у вас есть. Можете записать все расходы на счет Совета Альфы.

Мадам Дезире вздергивает подбородок.

– Я могу предложить вам самую лучшую комнату. И много чего еще. Я пошлю к вам трех самых красивых девушек.

– Я хотел бы провести ночь с… – Я собираюсь сказать «мисс Сноу», когда вспоминаю, что мадам Дезире называла ее «мисс Лавкрафт». – Если вы не возражаете, я хотел бы провести ночь с мисс Лавкрафт. Только с ней.

На лице мадам Дезире отражается удивление.

– Мисс Лавкрафт?

Астрид сжимает мою руку. То, как ее ногти впиваются в мою ладонь, скорее всего, можно считать молчаливой угрозой. Я чувствую, как она прожигает взглядом мое лицо, но все же не спорит.

– Да, – говорю я, а мадам Дезире продолжает озадаченно моргать. Возможно, я пришел к неточному выводу относительно рода занятий Астрид? – Она ведь работает на вас, верно? – спрашиваю я.

Астрид открывает рот, но успевает только пикнуть, прежде чем ее голос заглушает пылкий тон мадам Дезире.

– Конечно, она работает на меня! Причем с большим энтузиазмом. – Она переводит взгляд на Астрид. В глазах хозяйки борделя читается явное предупреждение. – Астрид проведет с вами ночь. Потому что она работает на меня, и лучше бы ей об этом не забывать.

Рука Астрид снова напрягается в моей, но она только отвечает:

– Конечно, мадам Дезире.

* * *

Несколько минут спустя мы с Астрид остаемся одни в спальне на самом верхнем этаже Отдела Похоти. Просторная комната с полом, устланным опалом огненного цвета, стенами, оклеенными розовыми обоями, и плюшевыми коврами, сотканными из рубиновой шерсти. Излучающие розовое сияние лампы ярко освещают кровать – единственный предмет мебели, если не считать двух узких тумбочек.

Все это свидетельствует о том, что эта комната предназначена только для одного.

Астрид, кажется, тоже это понимает, поскольку смеет посмотреть на все вокруг, кроме кровати. Она отходит от меня так далеко, как только позволяют наручники.

– Я так понимаю, спать тебе придется на полу.

Я издаю мрачный смешок и веду ее к кровати.

– Садись.

Она переводит взгляд с меня на кровать. Нотка паники появляется в ее аромате.

– Зачем?

Я киваю в сторону оставленного на тумбочке кувшина с теплой водой. Он стал последней просьбой, с которой я обратился к мадам Дезире.

– Ты ранена. Нужно привести тебя в порядок.

Она многозначительно смотрит на мою грудь взволнованным взглядом. Глазами, которые я все еще не могу разглядеть. Глазами, выражение которых я могу только понять.

– Ты тоже ранен. Почему бы тебе не привести себя в порядок?

– Я позабочусь о себе позже. Кроме того, я же чистокровный фейри. Мои раны уже зажили.

– Откуда ты знаешь, что мои не зажили? Я же не простой человек.

Я двигаю челюстью из стороны в сторону. Она что, обязана не соглашаться с каждым словом, что я говорю?

– Я знаю, что твои раны еще не зажили, потому что с твоего локтя до сих пор капает кровь.

Она опускает взгляд на свободную руку, на которой от запястья до предплечья тянется царапина. На локте рана глубже. С него и стекают алые струйки. Я могу только представлять, насколько хуже обстояло дело, прежде чем ее врожденный дар исцеления дал о себе знать. Или она еще даже не начала исцеляться? Как бы то ни было, раны не должны выглядеть так плохо на теле того, в ком течет кровь фейри.

Астрид наклоняется вперед и подносит руку к губам, словно подавляя рвотный позыв.

– О нет. Рана кровоточит.

– Я так и сказал, – приподнимаю я бровь. – Ты боишься вида крови?

Астрид кивает и, слегка покачиваясь, опускает дрожащую руку в карман юбки, чтобы извлечь маленький флакон. Я, прищурившись, смотрю, как она поворачивает крышку и достает стеклянную пипетку. От аромата пурпурного малуса, наполняющего воздух, у меня кровь стынет в жилах.

Яд.

Тот самый, который убил ее отца.

– Не осуждай меня, – просит она напряженным голосом. Астрид запрокидывает голову и дрожащими руками выжимает две капли себе под язык. После чего, казалось бы, передумав, она добавляет и третью.

Мои плечи напрягаются, а мышцы перекатываются от ярости. Пурпурный малус – мерзкий наркотик, который вредит не только людям, но и фейри. Эта настойка разрушает жизни. Семьи. И вот Астрид нагло глотает его, будто какой-то нектар. Как она могла быть настолько безрассудной, чтобы принять этот наркотик прямо у меня на глазах?

Девушка прячет флакон в карман и, прикрыв глаза, медленно выдыхает.

– Мне это действительно было нужно.

Ее аромат становится более приглушенным, мягким. Лимон, яблоко и утренняя роса сливаются в гармоничную смесь.

Напряженный, я стою рядом с кроватью, не зная, как реагировать. Не зная, как затушить гнев, овладевший моим сердцем… и воспоминания, которые он выталкивает на поверхность.

Мягкий голос, лишенный всяких чувств.

Спокойное, отсутствующее выражение.

Холодные, вялые руки…

Астрид мечтательно вздыхает, возвращая меня к реальности.

– Теперь я чувствую себя намного лучше, – говорит она с легкостью в голосе.

– Ты просто одурманена ядом, – отвечаю я сердито. Я смутно замечаю мягкую улыбку, играющую на ее губах, хотя ее рот, как и лицо, остается спрятанным за дымкой.

Астрид встречается со мной взглядом.

– Я же говорила тебе, что принимаю настойку, чтобы контролировать свое настроение.

– Я думал, ты принимаешь ее, чтобы контролировать впечатление, которое производишь при знакомстве.

– Верно, – говорит она с ноткой высокомерного негодования в голосе. После этого ее запах наполняется чувством вины. – Но я принимаю ее и для себя тоже.

– Почему?

Она переминается с ноги на ногу.

– С тех пор как умер мой отец, мне… нелегко справляться с эмоциями. Мне не нравится, что я чувствую, когда действие пурпурного малуса проходит.

– Вероятно, это связано с отказом от наркотика, вот и все.

– Нет, – поспешно возражает Астрид. – Это… Это… ты не поймешь. Ты думаешь, что я виновата в его смерти, поэтому не сможешь понять, какое горе я испытываю. – На последнем слове ее голос срывается.

Этого достаточно, чтобы лишить меня части самообладания, чтобы прорваться сквозь гнев, который я испытывал всего минуту назад. Правда в том, что мне известно, какое горе она переживает. Так же как и то, что она действительно страдает. Прямо под профилем ее аромата, там, где запах росы сливается с ароматом штормового моря, зависает темная нотка.

Нотка печали. Я слишком хорошо знаком с этой эмоцией, чтобы не распознать ее, независимо от того, каким именно образом она выражается в личном аромате Астрид.

– Садись уже, – говорю я, доставая тряпку из кувшина и макая ее в теплую воду.

На этот раз Астрид повинуется. Возможно, мне стоит быть благодарным за смягчающий эффект, который яд оказывает на нее. Я опускаюсь на одно колено и подношу ткань к ее руке. Прежде чем я успеваю прикоснуться к ране, Астрид отодвигается.

– Что ты делаешь?

Я бросаю на нее раздраженный взгляд. Когда она сидит, а я стою на коленях, наши глаза оказываются почти на одном уровне.

– А на что это похоже?

– Не прикасайся к порезу. Мне будет больно. – Она бросает взгляд на свой локоть и быстро отводит глаза. Ее голос повышается почти на октаву. – Кровь все еще бежит.

Чтобы на этот раз она не смогла вырваться, я обхватываю ее запястье скованной наручниками рукой и подношу ткань к ране. Начиная с запястья, я осторожно вытираю засохшую кровь. Астрид сжимает губы, чтобы не взвыть от боли. Она зажмуривается и отклоняет голову так далеко от меня, как только может. Я закатываю глаза.

– Что за отношения у тебя такие с кровью?

– Мне она не нравится.

– Когда я откусывал голову огру, ты не выглядела слишком потрясенной. И ты даже не поморщилась, когда увидела меня, покрытого кровью. Да и во время боя в Отделе Гнева ты была будто бы заворожена. Разве ты не знала, что дуэль может закончиться кровопролитием?

Наконец Астрид открывает глаза и свирепо смотрит на меня.

– Меня пугает вид моей крови.

– Ну, должно быть, это очень неудобно, – говорю я с ухмылкой. – Разве у тебя не бывает ежемесячных кровотечений?

– Это совсем другое. – Ее аромат вспыхивает от смущения. – Ты вообще не должен упоминать о таких вещах. Ты хоть представляешь, насколько это личное?

Я качаю головой.

– Ты наполовину человек, верно?

Раздраженно фыркнув, Астрид снова отворачивается.

Я продолжаю промывать ее рану, медленно продвигаясь вверх по руке. В комнате воцаряется тишина, время от времени нарушаемая шипением от боли. Наконец я дотягиваюсь до ее локтя, места, которое, очевидно, обрабатывать будет еще больнее. Несмотря на то что я предпочел бы заниматься этим в тишине, думаю, лучше отвлечь ее.

– Ты работаешь на мадам Дезире.

– Да. – Ответ сопровождается вздрагиванием.

– Но не так, как другие девушки.

– Нет, – выпаливает Астрид. – Я сваха.

Значит, я все-таки ошибался насчет нее.

– Почему ты не умоляла свою начальницу спасти тебя, когда она нашла нас в переулке? Не то чтобы я жаловался.

– Я же обещала спокойно следовать за тобой в обмен на шанс доказать свою невиновность. Кроме того, как только ты показал монету, я поняла, что у меня нет никакого шанса переубедить ее.

Я снова опускаю тряпку в кувшин и отжимаю воду цвета ржавчины. Снова прижимая ткань к локтю Астрид, я спрашиваю:

– Что значит у тебя не было шанса переубедить ее?

Астрид громко выдыхает.

– Все из-за моей магии.

Я размышляю, что она имеет в виду под этим. Основываясь на том, что она уже рассказала мне, я могу найти только одно объяснение.

– Ты произвела плохое впечатление, когда вы впервые встретились? Из-за… твоего настроения?

– Ну, не совсем. Даже если я произвожу положительное впечатление, часто наступает момент, когда чьи-то лучшие качества, отраженные в зеркале, вызывают у другого человека негативные чувства. Так происходит не всегда, но если в деле замешана зависть, все может закончиться плохо. Мадам Дезире всегда была добра ко мне, но ее мнение начинает меняться. Она подозревает, что я обладаю худшими аспектами ее лучших качеств.

На мгновение я задумываюсь над услышанным. Магия Астрид действительно странная, я с такой раньше не сталкивался. Я до сих пор не могу понять, почему вижу ее именно такой. Почему так сильно хочу защитить эту раздражающую незнакомку.

– И все же зачем ты привел нас сюда? – спрашивает Астрид.

– Мне нужно было место, где мы могли бы переночевать. – Я замолкаю, но есть правда, которую все же стоит признать. – Нападение огра не было случайностью. Кто-то заманил меня в тот сад. Кто-то вломился в мою комнату и украл Колесницу.

Она смотрит на меня, нахмурив брови.

– Что такое Колесница?

– Устройство, которое позволяет мгновенно перемещаться. Вору было известно, что оно у меня. Иначе как еще он мог его найти? Это не какое-то гигантское хитроумное приспособление. Колесница маленькая. Совсем не бросается в глаза обычному наблюдателю. Любой, кто не знает, что искать, подумал бы, что это пудреница или табакерка. Вор должен был знать, что это устройство у меня, и знать принципы его работы, потому что догадался, где именно искать.

– Этот предмет ты так хотел вернуть после того, как мы покинули твою комнату?

– Да, и я больше не хотел ночевать в своем номере. Тот факт, что огр атаковал и тебя, подсказывает мне, что в твоей комнате тоже небезопасно.

– Хочешь сказать, что кто-то специально послал огра?

Я киваю.

– После боя в Отделе Гнева Мертис не мог добраться до моей комнаты так скоро. Максимум до сада. Судя по аромату, оставленному вором, он был в моей комнате во время дуэли и ушел незадолго до ее окончания. Он намеренно замаскировал свой аромат запахом цветов и повел меня в сад, где мое обоняние было слишком перегружено, чтобы учуять огра.

Астрид беспокойно ерзает на кровати. На этот раз не из-за того, что я промываю ее рану.

– Если вор все еще на свободе, почему ты думаешь, что здесь мы в безопасности?

Я заканчиваю протирать ее локоть и провожу тряпкой по остальной части руки. Рана, похоже, перестала кровоточить, поэтому я осторожно поворачиваю запястье Астрид в поисках других повреждений.

– Я так не думаю. Тот факт, что нападение было совершено ночью, после того как улицы опустели, наводит на мысль, что наш скрытый противник хотел, чтобы все прошло тихо и незаметно. Эта комната, по крайней мере, обеспечивает некоторое подобие защиты. Полагаю, мадам Дезире не пускает в свой бордель кого попало.

– Нет. Особенно так поздно. Думаю, она позволила тебе заселиться ночью только потому, что ты дал разрешение записать все расходы на счет Совета Альфы. Ночевки здесь стоят очень дорого.

Я бурчу что-то неразборчивое в ответ и заканчиваю осматривать ее руку. Убедившись, что других ран нет, я снова отжимаю ткань. После этого я поднимаюсь на ноги и протягиваю тряпку Астрид. Прежде чем принять ее, она вопросительно смотрит мне в глаза.

– Я… я не вижу, есть ли раны на твоем лице, так что помой его сама.

Она выхватывает тряпку из моих рук.

– Большое тебе спасибо, но и о локте я могла позаботиться сама.

Я усмехаюсь.

– Не очень верится, учитывая, как ты хныкала при виде крови.

Астрид не находит, что ответить, и неохотно подносит тряпку к щеке. Я ловлю себя на том, что смотрю на нее, желая разглядеть что-то большее, чем просто смутное изображение. Даже наблюдая, как она яростно трет свою кожу, я не замечаю ничего осязаемого. Я знаю, что Астрид хмурится, но ее губы остаются бесцветными. Я знаю, что она жмурится, но ее глаза не имеют четкой формы. Ее волосы – темное пятно. Неужели все видят эту девушку такой? Неужели я озадачен тем, что вижу, только потому, что знаю, как наблюдать? Полагаю, любой ничего не подозревающий зритель просто потерял бы интерес к туманному видению и перевел бы взгляд.

Астрид заканчивает вытирать лицо и подносит тряпку к другой руке.

– Итак… – медленно протягивает она. – Кто-то выманил тебя из комнаты в сад, где на нас напал огр. И этот кто-то знал, где тебя искать, понял твои слабости. Вдобавок он украл странное устройство, о наличии которого, как я предполагаю, не многим было известно.

– Да, и я собираюсь выяснить, кто это сделал.

Астрид заканчивает вытирать руку и возвращает тряпку в кувшин. Она опускает плечи, а ее аромат темнеет, омраченный чем-то похожим на горе.

– Я знаю, кто это сделал. Тот же человек, что убил моего отца.

Меня переполняют шок, любопытство и подозрение того, что она пытается обвести меня вокруг пальца. Первые два инстинкта пересиливают третий.

– Кто же это?

Астрид встречается со мной взглядом.

– Королева Трис.

Глава X

АСТРИД

Несколько мгновений Охотник просто моргает, глядя на меня с отсутствующим выражением лица. А после его каменная маска начинает медленно трескаться. Сначала он прищуривает глаза. Затем растягивает губы. И наконец запрокидывает голову… и смеется.

– В этом нет ничего смешного, Охотник. Я говорю серьезно.

Ему требуется несколько мгновений, чтобы хотя бы немного успокоиться. В это время мои щеки становятся все краснее. Не знаю, злит ли меня его поведение или смущает. Когда моему похитителю удается перестать смеяться, на его губах сохраняется улыбка, от которой в уголках глаз собираются морщинки. При виде этого с моим животом происходит что-то странное.

– Ты могла бы придумать тысячу других вариантов, как доказать собственную невиновность, – произносит он, – но говорить, что королева Трис убила Эдмунда Сноу, своего любимого мужа… Хорошая попытка.

– Ты смеешься над смертью моего отца, Охотник.

Это стирает улыбку с его лица.

– Я готова ответить за каждое слово. Настоящий убийца – королева Трис.

Он хмурится, изучая мое лицо. Или то, что может видеть в нем. Я не отвожу взгляд, разыскивая в его глазах свое отражение. Раз или два мне удалось мельком разглядеть его, но всегда я видела одно и то же, – что-то маленькое, слабое и уязвимое. Качества, которых мой похититель, похоже, лишен как в положительном, так и в отрицательном проявлении. Само впечатление кажется старым, потертым по краям. Никогда раньше подобного не случалось.

Охотник ворчливо вздыхает.

– Отлично. Так и быть, расскажи мне. Почему ты так уверена, что именно королева убила твоего отца? Какой мотив у нее мог бы быть?

Я покусываю нижнюю губу, подбирая слова. Это мой шанс. Просто сказать правду будет недостаточно. Каждое мое слово должно звучать убедительно. Логично.

– Королева Трис не хотела убивать моего отца. Она пыталась отравить меня.

– Зачем ей использовать столь слабый яд против кого-то с кровью фейри?

Я задаюсь тем же вопросом с тех пор, как Охотник сказал, что виной всему стал пурпурный малус. Еще до того, как это стало известно, я уже была уверена, что моего отца отравили. Также я предполагала, что упомянутый яд содержался в пироге. Однако тип используемого яда заставил меня усомниться в собственной теории.

– Я… я не знаю. Может, она не понимала, что на меня пурпурный малус не подействует. Не удивлюсь, если она понятия не имела, что я наполовину фейри. Честно говоря, сомневаюсь, что она впустила бы меня во дворец, а тем более вышла бы замуж за моего отца, если бы знала, кем была моя мать.

– Так кем же она была?

Я злюсь на себя за то, что вообще упомянула об этом. Моя мать последний человек, о котором я хочу говорить.

– Водяная фея. Неприятный тип незримых, которых королева Трис считает намного ниже себя. Моя мать бросила меня, когда я была еще ребенком. Так что, если подумать, эти двое просто родственные души.

Охотник прищуривается так, что на месте глаз остаются одни щелочки.

– Я улавливаю большое презрение к королеве.

Я поднимаю на него взгляд.

– Конечно, я презираю ее.

– Потому что она заставляла тебя покинуть дворец?

– Потому что она убила моего отца.

Он складывает руки на груди, отчего манжет наручников дергается с такой силой, что я поднимаюсь на ноги. Я едва не сталкиваюсь с Охотником, но он обхватывает меня за плечи. Я застигнута врасплох до такой степени, что у меня перехватывает дыхание. Его руки, теплые и сильные, на моих плечах, а откинув голову назад, я встречаюсь с ним взглядом. Его медовые глаза блестят в свете лампы. Тепло разливается по моей груди и вырывается наружу. Даже сквозь блузку каждый дюйм моей кожи, к которому прикасаются его ладони, обжигает вибрирующий жар….

Резким движением Охотник отпускает мои плечи и делает шаг назад.

Глядя на образовавшееся между нами пространство, я моргаю, пока мой разум не проясняется. Только тогда я осознаю, что поддалась охватившей меня эйфории… объектом которой стал мой похититель. Черт бы побрал эту настойку! Я отодвигаюсь в сторону и, в попытке отвлечься, провожу рукой по волосам, но собственные движения кажутся мне медлительными. Тяжелыми. Возможно, не стоило принимать сразу три капли.

– Ад цветущий, да ты и правда под кайфом. Мне не стоит слушать твои теории. Ты же не в своем уме.

Я усмехаюсь.

– Мой разум в полном порядке. Настойка влияет только на мое настроение. И… и, возможно, немного на тело.

Охотник качает головой.

– Тебе нужно немного поспать.

– Нет, – говорю я, снова поворачиваясь к нему лицом. – Мы еще не закончили наш разговор. Ты обещал, что выслушаешь меня. Что дашь мне целый час.

– Но я не упоминал, когда именно дам тебе этот час, и уж тем более не говорил, что предоставлю час подряд, без перерывов.

– Пожалуйста, – в отчаянии молю я. – Мне нужно, чтобы ты меня выслушал.

Охотник шевелит руками, будто снова хочет их скрестить, но, похоже, в последнюю минуту передумывает. Вместо этого он засовывает свободную руку в карман и слегка наклоняется набок. У любого другого такая поза выглядела бы небрежно. Но у него она получается такой же устрашающей, как и все остальные.

– Ты действительно хочешь потратить впустую именно этот час?

– Да, именно этот час я хочу использовать.

– Хорошо, – выдавливает он. – Тогда продолжай. Расскажи мне, как твоя мачеха убила своего любимого мужа при помощи твоего пирога и яда, который ты всегда носишь с собой.

Дрожь от удовлетворения пробегает по моему телу, становясь еще более приятной под влиянием настойки.

– Прежде всего, – говорю я, обдумывая все, что хочу сказать, – давай обсудим мой мотив. У меня не было причин убивать отца.

– Кроме того факта, что он был согласен со своей женой и собирался отослать тебя из дворца Фейрвезер. На этой почве у вас даже состоялся очень жаркий спор.

Я стискиваю зубы.

– Вряд ли из-за этого стоит кого-то убивать. Дети всегда спорят со своими родителями. В этом нет ничего нового.

– Верно, – соглашается он. – Тогда объясни, почему был использован именно этот яд. Даже если я поверю в то, что ты не держала зла на отца, могла ли ты, принимая свою настойку, случайно отравить пирог?

– Нет, – твердо отрезаю я. – Я всегда предельно осторожна с ней. Никогда не принимаю рядом с чужой едой или питьем. К тому же я не могла использовать случайно сами плоды пурпурного малуса. Будь это яблочный пирог, такую серьезную ошибку еще было бы позволено учитывать, но пирог, который я испекла, был с клубникой. Только с клубникой.

Охотник вздергивает подбородок, на его лице появляется самодовольное выражение. Или лучше сказать, «еще более самодовольное», потому что весь он – самодовольство во плоти.

– Найдется ли у тебя что ответить, если я предположу, что яд находился не в начинке, а был нанесен на корж пирога?

От этого моя голова пустеет.

– Так вот где был яд?

Он кивает.

– Его добавили в масло, которым смазывали форму для пирога.

Я прикладываю руку к подбородку и начинаю расхаживать по комнате, только чтобы вспомнить, что в наручниках далеко не уйдешь.

– Тогда все сходится, – говорю я не только Охотнику, но и себе самой. – Форма для пирога – единственный компонент, который какое-то время находился вне моего присмотра.

Внезапно Охотник делает шаг вперед, пока между нами не остается всего лишь фут.

Я отстраняюсь, когда он опускает голову, но все же не подходит ближе. Только… втягивает воздух.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

Он снова глубоко вдыхает, а затем возвращается на прежнее место.

– Вынюхиваю ложь.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

– Тогда принюхивайся лучше, человек-медведь. Потому что я говорю правду.

Когда он ничего не отвечает, я продолжаю:

– Королева Трис находилась рядом с формой для пирога. Когда я пришла на кухню, чтобы начать печь, она изъявила желание поговорить. Она выгнала всех: поваров, слуг, даже горничную.

– О чем она хотела поговорить?

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

– Она напомнила мне, насколько сильно желает, чтобы я ушла.

– И все это потому, что ты отказалась выходить за ее племянника?

Я качаю головой.

– Это только один из недостатков, которые она нашла во мне. Ее враждебность ко мне достигла наивысшего пика намного раньше.

– Почему?

Я пожимаю одним плечом.

– А ты как думаешь? Из-за моей магии. Как и мадам Дезире, она завидовала качествам, отражение которых видела во мне. Ужаснее всего тот факт, что у нее была возможность отравить пирог. Когда королева отослала всех прочь и спросила, что я делаю на кухне, я ответила, что готовлю пирог, но не уточнила, для кого. Пока мы разговаривали, я приготовила все необходимое – форму для запекания, мерные стаканчики, масло. К концу нашей беседы я была так расстроена, что в гневе выбежала из кухни и даже не подумала посмотреть, когда именно ее покинула королева.

– Так ты думаешь, что, когда ты выбежала, королева Трис отравила масло или форму для пирога?

Тон Охотника подсказывает, что он все еще потешается надо мной, но теперь он хотя бы слушает.

– Да.

– Был ли кто-нибудь на кухне, когда ты вернулась?

Я подавляю стон, осознавая, что мой ответ только вызовет еще больше сомнений.

– Да, – неохотно признаю я. – Когда я вернулась на кухню, работники уже были там. Но никто из них не виноват. Это точно дело рук Трис. Она могла добавить яд до того, как позволила работникам вернуться на кухню.

На несколько мгновений между нами воцаряется тишина, пока Охотник не задает свой следующий вопрос.

– Где королева могла раздобыть тот же яд, который ты используешь, чтобы контролировать свое настроение? Мы уже установили, что яд был подмешан в масло. Значит, его использовали в жидком виде. – Он снова прищуривается. – В виде настойки, например.

– Я понимаю, почему ты пришел к такому выводу. Но неважно, в какой форме был доставлен яд, его подмешала не я.

– Скажите мне вот что, мисс Сноу. Откуда вы сами берете настойку?

Мой желудок сжимается. Не от чувства вины, а от осознания того, что ответ выставит меня в странном свете. Если мой похититель способен учуять ложь, у меня нет другого выбора, кроме как сказать правду.

– Я готовлю ее сама.

Охотник не выказывает никаких признаков удивления.

– Где ты ее варишь? На той же кухне, где готовила пирог?

– Конечно же нет! Это было бы в высшей степени безответственно. – Прежде чем начать объяснять, я делаю глубокий вдох. – Я варю ее в своей комнате. Фейри, который исцелил меня, объяснил, как это делать. В ходе выздоровления я задала несколько вопросов. Тогда я совсем не намеревалась варить настойку сама, но мне было так любопытно, что я хотела узнать о яде как можно больше. Я спросила, как отличить малус от обычных яблок.

– Так как же отличить пурпурный малус от неядовитого яблока?

Предполагаю, он проверяет меня. Учитывая, насколько тщательно Охотник изучил это дело, он, вероятнее всего, уже знает ответ.

– Созревший пурпурный малус выделяет темно-красный нектар, а трава и почва под деревом самых насыщенных оттенков зеленого и коричневого.

– Хорошо. Как же тогда королева Трис заполучила твою настойку? Знает ли она о твоей зависимости от этого наркотика? Скольким еще известно об этом?

– Только отец и Мэрибет знают, – отвечаю я. – Но Трис могла это вычислить. Возможно, она обнаружила флаконы в моей комнате. Я… я не подумала проверить, пропало ли что-нибудь. Прямо перед тем, как сбежать из дворца, я лишь мельком проверила тайник и схватила запасной флакон. Теперь у меня остался только один.

Я не упоминаю, что, как только этот флакон закончится, я буду вынуждена приготовить новую порцию настойки. И это непросто, учитывая, что пурпурный малус растет только весной, а продажа плодов или любых изготовленных из них продуктов является незаконной. Возможно, мне следует купить доступ на закрытый верхний этаж Отдела Обжорства. Кажется, в этом королевстве это единственное место, где я могу его найти.

Охотник потирает бородатую челюсть.

– Пусть я и понимаю, что ты можешь быть невиновной, но твоя попытка обвинить королеву Трис слаба, если не нелепа. В том, что она использовала против тебя, смею заметить, неэффективный яд, который к тому же нашла в твоей комнате, нет никакого смысла. Ты также предположила, что она стоит за нападением огра и кражей моей Колесницы, что нелогично, так как именно она наняла меня для твоих поисков. Она не стала бы пытаться меня убить или посылать огра сделать то, что уже поручила мне. Зачем ей вмешиваться, если она и так жаждет твоей смерти? Она королева. Уверен, у нее есть дела поважнее, чем выслеживать непокорную падчерицу. Позволив мне сделать задуманное, она получит тот же результат без лишних усилий.

Ненавижу то, что он прав. Даже понимая, что моя мачеха виновна, я не могу представить ее бродящей по отелю «Семь грехов», встречающейся в темных нишах с ограми. И все же… Я не готова отступить.

– А как насчет аромата цветов? Ты, очевидно, знаком с моей мачехой. У нее волосы из цветов вишни. Что может быть цветочнее, чем это.

Охотник качает головой.

– Фруктовые цветы – один из немногих цветочных ароматов, которые я способен вытерпеть. Что еще важнее – я знаю запах королевы Трис. След, по которому мы шли, не принадлежал ей. Это был ложный, неестественный аромат.

– Разве она не могла использовать духи, чтобы скрыть свой врожденный запах? Я так понимаю, ей известно о твоей слабости?

Сжатые челюсти Охотника подсказывают мне, что я на правильном пути.

– Она могла сделать подобный вывод, когда перед прибытием во дворец я потребовал убрать все цветочные композиции и букеты, не имеющие прямого отношения к делу. Так я уверен, что мои чувства ясны. Это требование я предъявляю каждый раз, когда меня вызывают на место преступления, чтобы взять след.

– Предполагаю, королева знает, где ты сейчас? Где именно остановился?

Его кадык вздрагивает.

– Да.

– Разве тебе нужны еще какие-то доказательства? Как еще ты объяснишь, что вор точно знал, где тебя найти? То, как огр отшвырнул тебя в сторону, как только я расстегнула наручники, наводит на мысль, что с самого начала он искал именно меня. И не для того, чтобы убить, а чтобы взять в плен. Привести прямо к Трис, которая и лишила бы меня жизни. Разве ты не видишь, что она просто использовала тебя, чтобы добраться до меня? Для этого она нуждалась в твоем обонянии.

Охотник хмурится, как будто серьезно обдумывает мои слова.

– Полагаю, последняя часть может быть правдой, но то, что за всем этим стоит Трис, до сих пор не имеет никакого смысла. Зачем предлагать мне сделку, если она только собиралась последовать за мной и убить тебя собственноручно? Как охотник, я должен, не задавая вопросов, находить беглецов для королевских семей фейри. Нуждайся она только в моем обонянии, могла бы оставить все как есть. Она предложила мне сделку, главным условием которой стало твое сердце, но я был не обязан соглашаться.

Я содрогаюсь при мысли о том, что Охотник согласился сделать для моей мачехи. Однако условия, должно быть, были довольно расплывчатыми, учитывая то, что мой похититель сказал прошлой ночью.

«При заключении сделки, обязывающей меня принести ей твое сердце, не уточнялось, что ты не будешь привязана к нему».

В попытке отогнать внезапный озноб я потираю свободной рукой ту, что закована в наручники.

– Что она предложила тебе в обмен?

Взгляд моего похитителя становится отстраненным, прежде чем он отвечает:

– Свободу.

– Что ты имеешь в виду?

– Служить охотником за головами для Совета Альфы – мое наказание. Пошел уже пятый год столетнего приговора. Я не выбирал подобную жизнь. Я заслужил ее своими безрассудными поступками.

Я нерешительно отступаю назад, из-за чего он оценивает меня хмурым взглядом. Стараясь не ежиться от страха, я спрашиваю:

– Какое именно преступление ты совершил?

Он испускает медленный, ворчливый вздох.

– Азартные игры.

Я откидываю голову назад.

– С каких пор азартные игры считаются преступлением?

– С тех пор, когда ставишь больше, чем у тебя есть, и оказываешься по уши в долгах, которые не можешь выплатить.

Его ответ успокаивает меня. Хотя Охотника вряд ли можно назвать невинным или добрым, я бы чувствовала себя более напряженно, будь он наказан за что-то более зловещее.

– Так, значит, королева Трис предложила освободить тебя от службы Совету Альфы, если принесешь ей мое сердце. Есть ли у нее вообще полномочия освобождать тебя? Разве ты не связан обязательствами со всеми членами совета?

– Все долги я накопил в Весеннем королевстве. Поскольку мое преступление связано с финансами, именно зримый правитель этих земель назначил мне наказание. Это Трис приговорила меня к службе в качестве Охотника, а значит, она имеет право отменить свое наказание.

Полагаю, в этом есть смысл. Каждым королевством Фейривэйя руководят два правителя фейри – зримый и незримый монархи, живущие в отдельных дворцах и отвечающие за разные сферы. Зримый монарх, как, например, королева Трис, контролирует вопросы повседневной жизни и финансов, в то время как незримый наблюдает за природой и защищает интересы незримых фейри. Преступление Охотника, связанное с карточными долгами, попало под юрисдикцию Трис.

– Сколько времени она тебе дала на выполнение условий сделки?

Немного поколебавшись, он отвечает:

– До семнадцатого числа этого месяца.

У меня пересыхает в горле.

– Осталось меньше двух недель!

– Я в курсе.

– И ты умрешь, если не выполнишь ее поручение?

– Да. Именно так устроены сделки.

Я удивляюсь тому, как сжимается мое сердце при мысли о его смерти. Почему я вообще беспокоюсь? Мой взгляд становится отстраненным, пока я пытаюсь понять, какое место в моей теории занимает эта сделка. Если я права и моей мачехе был необходим нюх Охотника для того, чтобы последовать за ним и убить меня раньше, чем это сделает он, зачем тогда предлагать ему сделку?

Ко мне приходит осознание.

– Охотник, что, если… что, если Трис никогда не хотела, чтобы ты выполнил условия сделки? Что, если она никогда не собиралась освобождать тебя?

– Зачем ей это?

– Ну… – медленно произношу я, пока факты и цифры встают на свои места. – Похоже, ты очень полезен Совету Альфы. С твоим нюхом ты в состоянии найти беглецов, которых никто другой найти не может.

Он легкомысленно отмахивается.

– Именно поэтому мне и назначили такое наказание.

– Полагаю, совету было невыгодно тебя отпускать. Особенно когда ожидалось, что ты будешь служить им еще целых девяносто пять лет.

Охотник медленно выдыхает, отчего его широкая грудь опускается.

– Понимаю, к чему ты клонишь, но это все равно не объясняет заключение сделки. Если потерплю неудачу, умру. Если я так ценен… – Он замолкает, видимо, приходя к тому же выводу, что и я.

– Сделка была заключена только для того, чтобы ты как можно скорее нашел меня, – продолжаю я. – Трис жаждет расправиться со мной собственными руками. Как только ей это удастся, ты будешь вынужден нарушить свою часть сделки. Однако она не позволит тебе умереть. В последний момент она отменит ваше соглашение и оставит тебя на службе у Совета Альфы.

Охотник выглядит опустошенным. Он снова потирает подбородок с отстраненным, будто бы что-то ищущим взглядом.

– Я все еще не уверен, что за этим стоит Трис. Не все в твоей версии соответствует действительности. Кроме того, королева не умеет лгать. Попытайся она обмануть меня, я бы учуял колебания в ее аромате.

Я приближаюсь к нему на шаг.

– По крайней мере, ты веришь, что я, возможно, невиновна.

Он бросает на меня многозначительный взгляд.

– Главный акцент остается на слове «возможно». Но ничего не будет известно наверняка, пока я не найду вора, укравшего мою Колесницу. Без нее я не могу вернуться к Трис.

Моя грудь гудит от возбужденного тепла, только половина которого вызвана действием настойки. Другая же половина рождена надеждой – самым большим подарком, который предоставил мне Охотник. Ту же искру я чувствовала каждый раз, когда представляла, как встречусь с Трис в бойцовской яме. Как перехитрю ее, обманом заставлю признаться в своих преступлениях или найду какой-то другой способ победить и отомстить за смерть моего отца. Независимо от того, сколько денег я сэкономила или сколько раз анализировала увиденные дуэли, я никогда не смела поверить до конца, что мои фантазии могут стать реальностью. Но теперь… теперь у меня появился шанс сделать нечто большее, чем просто обратиться с петицией к мадам Фьюри. Большее, чем вызывать противника на дуэль, в которой я, возможно, проиграю.

С помощью Охотника я смогу найти веские доказательства.

Увижу, как восторжествует правосудие.

Отомщу.

– Тогда давай приложим все наши усилия, чтобы найти вора, – говорю я.

– Наши усилия?

Я приподнимаю скованное запястье и изгибаю бровь.

– Твой отказ выпускать меня из поля зрения и заявление, что без Колесницы ты не вернешься к королеве, подсказывают, что я последую за тобой, нравится мне это или нет. К тому же я хочу пойти с тобой. Если найти вора означает доказать мою невиновность и раскрыть настоящего убийцу, то я с удовольствием помогу. Я знаю, что могу помочь. Возможно, ты отыщешь подсказки, которые имеют смысл только для меня. Более того, из-за сделки, которую ты заключил, на кону стоят наши жизни. Вполне логично, что мы будем работать вместе.

– Ты же понимаешь, что совместная работа не помешает мне вернуть тебя к мачехе? Если появятся доказательства того, что Трис убила твоего отца, я могу попросить членов других королевских семей, состоящих в Совете Альфы, вмешаться. Но если подобного не произойдет, если за этим стоит кто-то другой, я все равно буду обязан выполнить свою часть сделки.

От этих слов у меня сводит живот. Но даже если не Трис отравила пирог, поиск виновника все еще может спасти мне жизнь. У мачехи не будет другого выбора, кроме как пощадить меня, если мы докажем мою невиновность. К тому же тогда она, разумеется, аннулирует заключенную с Охотником сделку.

Но если все это ее рук дело, нам понадобятся неопровержимые доказательства. Улики, которые мой похититель никогда не найдет в одиночку. Только не со столь сильной склонностью верить королеве. Только не тогда, когда намного проще просто привести меня к ней и позволить свершить правосудие.

Черт бы все это побрал. Я нуждаюсь в нем больше, чем он во мне. А это значит, что мне нужно заинтересовать его еще сильнее.

– Если согласишься работать со мной как с равной, а не как с пленницей, – предлагаю я, – обещаю больше не сбегать и не сопротивляться. И… и обещаю добровольно вернуться к мачехе, когда придет время. Независимо от того, нашли мы настоящего убийцу или нет.

Последнее обещание довольно рискованное. Если к тому времени мы не докажем мою невиновность, меня будет ждать верная смерть.

Охотник достает из кармана своего жилета латунные часы, но тут же с разочарованным стоном кладет их обратно.

– Этим вечером я не заключаю никаких соглашений. Мне нужно поспать, если позже хочу испытать собственное обоняние на максимальную остроту.

Я прищуриваюсь. Значит, чтобы быть в наилучшей форме, ему необходим сон? Я запоминаю эту информацию на тот случай, если она понадобится мне в будущем.

– Но ты все же подумаешь над моим предложением?

– Я подумаю об этом завтра. А теперь нам пора спать. – Он указывает подбородком на кровать.

Я поднимаю манжету.

– Мы не сможем выспаться, будучи прикованными друг к другу. Ведь я займу кровать, а ты расположишься на полу. – Я издаю нерешительный смешок, который быстро обрывается, поскольку Охотник только смотрит на меня в ответ. – Ты же будешь спать на полу, верно?

Его губы изгибаются в малейшем намеке на усмешку, которая каким-то образом умудряется вобрать в себя все самодовольство мира.

– Нет. Кровать достаточно большая для двоих.

Кровь отливает от моего лица, когда я поднимаю скованное запястье еще выше.

– Но ты же откроешь их, верно?

Взрыв смеха.

– Не в этой жизни.

Глава XI

АСТРИД

Это, безусловно, самая неприятная ночь в моей жизни. Не знаю, который час, но, должно быть, не слишком поздно, потому что ворчание и стоны, доносящиеся из-за стен все еще не утихли. Очевидно, Охотник не единственный, кто достаточно богат, чтобы остаться здесь на ночь.

Поскольку я находилась в своей комнате только днем, когда Отдел Похоти не так активен, я никогда не замечала такую… акустику. Могу только заметить, что эти звуки совсем не успокаивают. Вместо этого каждый мускул в моем теле напрягается, а внизу живота зарождается странный жар. Я становлюсь еще более взволнованной из-за того, как близко ко мне лежит этот раздражающий похититель. Наши скованные наручниками руки находятся менее чем в футе друг от друга. В отличие от меня, Охотник крепко спит. Как, черт возьми, он может так легко уснуть в подобной ситуации. Это выше моего понимания.

Я бросаю взгляд на его дремлющий силуэт. С тех пор как он выключил все лампы в комнате, я не сомкнула глаз, так что мое зрение уже успело приспособиться к темноте. Ни Охотник, ни я не стали укрываться одеялом, так как в комнате достаточно тепло. Поэтому я могу четко разглядеть его фигуру. Я наблюдаю, как медленно поднимается и опускается его широкая грудь, пока мой взгляд не скользит выше, к его лицу, и не останавливается на его губах. Вид слегка приоткрытого рта этого мужчины в сочетании со звуками удовольствия, эхом отдающимися за стенами, наполняет мой разум внезапным любопытством о том, каково поцеловать…

Я поднимаю глаза к потолку. Почему мне интересно, как он целуется? То, что он красив, совсем неважно. Как и то, что у него довольно соблазнительная борода, а радужки его глаз похожи на мед, или что его медные волосы самого красивого оттенка, который я когда-либо видела. Конечно, не имеет никакого значения, что он умелый, сильный и даже убил огра, чтобы меня спасти. Он мой похититель. Охотник за головами. Самый грубый сын гарпии, которого я когда-либо имела неудовольствие встретить. Не говоря уже о том, что он едва ли не пытался меня убить.

Напоминание об этом охлаждает мою кровь ровно настолько, чтобы я могла смотреть на него без каких-либо непрошеных фантазий, наполняющих мой разум. Я даже ухитряюсь посмотреть на его брюки, не думая о том, что скрывается под подштанниками. Ну, я задумываюсь об этом только слегка. Большая часть моего внимания сосредоточена на ближайшем ко мне кармане.

Я смотрю на него несколько секунд, пытаясь вспомнить, в какой именно карман брюк Охотник засунул ключ. После нашего разговора я больше не собираюсь убегать. По крайней мере, пока Охотник не скажет, принимает ли он мое предложение, позволит ли помочь ему найти убийцу моего отца. Или, другими словами, доказать вину Трис. Я нуждаюсь в этом мужчине. Но прямо сейчас больше всего на свете мне хочется поспать. Уверена, что буду спать гораздо лучше, освободившись от металлической манжеты и свернувшись калачиком как можно дальше от Охотника.

Медленно я приближаюсь к своему похитителю. Он никак не реагирует, даже не вздыхает резко. Поэтому я придвигаюсь ближе и ближе, стараясь шевелить кровать как можно меньше. Когда между нами остается всего несколько дюймов, я неуверенно протягиваю руку к его карману. Прижимая ладонь к верхней части его бедра, я задерживаю дыхание. Мой взгляд устремляется к его лицу, но Охотник по-прежнему крепко спит, дышит глубоко и ровно. И все же мое сердце сжимается, потому что я не нахожу никакого ключа, даже ключа от его комнаты.

Я медленно убираю руку и хмуро смотрю на другой карман, тот, что подальше. Я подозревала, что ключ окажется именно там, потому что, кажется, видела, как он положил его в карман свободной от наручников рукой. Добраться до этой стороны, не разбудив Охотника, будет гораздо труднее.

Я смотрю на него в течение нескольких вдохов, прежде чем осмеливаюсь подвинуться ближе и присесть. Каждое движение медленное и осторожное, поскольку я делаю все возможное, чтобы не потревожить скованную наручниками руку Охотника. Когда он по-прежнему никак не реагирует, я протягиваю руку поверх его тела и мягко кладу ладонь ему на бедро.

По-прежнему никакой реакции.

Коварная усмешка растягивается на моих губах, когда я наконец нащупываю то, что искала. В этом кармане точно есть ключ. Осталось только достать его.

Вспоминая, какие узкие у него штаны, я понимаю, что будет нелегко, особенно учитывая неудачный ракурс, под которым я нахожусь. В горизонтальном положении, с необходимостью избегать любых прикосновений, я мало на что способна.

Я пристально смотрю на карман, в который должна залезть. Стоит ли все же рискнуть и немного прилечь?

Стоны из соседней комнаты достигают своей кульминации. В ответ мое сердце колотится. Теперь я только мечтаю отвлечься, так что лезу в карман брюк своего похитителя.

Сосредоточившись на своей задаче, я наклоняюсь и прижимаю закованную в наручники руку как можно ближе к боку Охотника, при этом не натягивая цепь. Затем, упираясь одним коленом в бедро мужчины, я ставлю другое между его ног. Я замираю, чтобы проверить, проснется ли он, но Охотник, похоже, спит как убитый. Уверенная, что этого мужчину не разбудит и взорвавшаяся рядом бомба, я переношу на него свой вес и подношу кончики пальцев к карману. Дюйм за дюймом я просовываю руку внутрь…

Прежде чем осознать, что произошло, я уже лежу на спине, тяжело дыша, пока надо мной нависает Охотник. Он удерживает запястья над моей головой, в то время как коленями обхватывает мои бедра. Я чувствую только часть его веса, потому что он все еще частично остается на своей стороне кровати. От внезапной близости этого мужчины мой пульс учащается. К нашему компрометирующему положению добавляется мое осознание того, как он нависает надо мной, его руки на моих запястьях, звуки тяжелого дыхания за стеной… подождите-ка…. Тяжелое дыхание доносится не из соседней комнаты, а от него. От меня. Несколько мгновений наши грудные клетки вздымаются в унисон. Землистый запах, похожий на смесь меха с древесным дымом, наполняет мои легкие. Аромат такой сильный, что у меня трепещут ресницы.

Глядя на Охотника, я замираю. Его лицо всего в нескольких дюймах от моего. И тогда я замечаю… что его глаза закрыты. Он что, все еще спит?

Его губы приоткрываются, низкий голос эхом отдается во мне.

– Ложитесь спать, мисс Сноу.

С этими словами он скатывается с меня и возвращается в прежнее положение. Вскоре его дыхание выравнивается, а выражение лица снова становится расслабленным.

Все еще прерывисто дыша, я моргаю, глядя в потолок. Каждый дюйм моего тела, который был прижат к этому мужчине, покрывается мурашками. Не знаю, от ярости, шока или возбуждения. Единственное, что я знаю наверняка, – больше я не буду пытаться украсть этот ключ. Пусть Охотник и крепко спит, но его рефлексы все так же остры.

Раздражение проходит по моему телу, пронизывая насквозь то… что я почувствовала, когда мой похититель навалился на меня сверху. Как он смеет так крепко спать? Как он смеет препятствовать моим попыткам обрести хоть какое-то подобие комфорта? Как он смеет… быть таким большим и тяжелым и… и заставляющим мое сердце биться чаще?

Я прикусываю нижнюю губу и хлопаю себя свободной рукой по лбу. Должно быть, это действие пурпурного малуса. Настойка воздействует на мои эмоции, самым странным образом обостряя чувства. Вот и весь секрет. Наверное, я приняла слишком много.

Или недостаточно?

Я тянусь к карману юбки.

Может, еще одна капля не помешает. Что плохого может случиться? В последний раз, когда я приняла более трех капель в течение часа, спала дольше обычного. Прямо сейчас мне не помешало бы хорошее снотворное.

Свободной рукой я достаю флакон и кладу одну каплю под язык. Мое тело вибрирует от мгновенного облегчения, избавляя меня от всех мыслей о невероятно раздражающем… красивом… нет-нет… невероятно раздражающем…

Нет.

Невероятно…

Раздражающем…

Соседе по кровати.

* * *

Проснувшись, первое, что я ощущаю, – это жар. Я открываю глаза и обнаруживаю, что окружена красными и розовыми языками пламени. Я зажмуриваюсь от ослепляющего света, но в этот момент понимаю, что меня окружает вовсе не огонь. А солнечный свет.

Через открытые окна в комнату проникает утреннее тепло и солнечные лучи, заставляющие сиять розово-красный декор. Я резко сажусь и оглядываюсь на Охотника.

Другая сторона кровати оказывается пустой.

Тут я осознаю, что на моем запястье больше нет наручников. Я одна, как в комнате, так и в постели, а рассвет, судя по всему, уже давно миновал. Почувствовав легкую пульсацию в виске, я подношу руку к голове. После последней капли настойки я ничего не помню. Значит, она, должно быть, погрузила меня в крепкий сон.

Но… Где же Охотник?

Я встаю с кровати и осматриваю комнату. Я впервые вижу это помещение при дневном свете, поэтому мне приходится несколько раз оглядеться, прежде чем я замечаю открытую дверь, ведущую в скромную ванную комнату, стопку одежды у подножия кровати и кусок пергамента, положенный сверху.

Я поднимаю листок и обнаруживаю короткую записку.

Мисс Сноу,

Не убегай, или наша сделка будет расторгнута. Лучше прими ванну и переоденься. Я скоро вернусь.

– Т.

Я дважды смотрю на букву «Т», оставленную вместо подписи. Что она означает?

Он ведь сказал называть его Охотником. Я переключаю свое внимание на стопку одежды, в которой нахожу легкую хлопчатобумажную юбку и блузку, напоминающие мой нынешний наряд. Ну, до того, как он был разорван и покрыт кровью. Я пробегаю взглядом по ванной комнате, где замечаю фарфоровую ванну, уже наполненную горячей водой. Я вздыхаю. Мои мышцы расслабляются от одной только мысли о том, чтобы погрузиться в нее. Просто смотря на эту ванну, мне хочется пролежать в ней весь день.

Но я не могу позволить себе подобное.

Как и просил Охотник в своей записке, я умоюсь и переоденусь, но сделаю это как можно быстрее. Если к тому времени, как я закончу, он не вернется, я не стану ждать его весь день.

У меня есть очень важные дела.

Глава XII

ОХОТНИК

Конечно, Астрид Сноу сбежала. Конечно, она воспользовалась первой же возможностью, чтобы избавиться от моей компании. Даже ночью она не сумела удержаться от попытки украсть у меня ключ. Хотя я и пребывал в полусне, я все же смутно помню ощущение ее руки, нырнувшей в карман моих брюк, и поразительное осознание того, что эта девушка едва ли не села на меня верхом. Мне удалось утихомирить ее, но был момент, когда, даже в полусонном состоянии, я почувствовал, как запах Астрид наполняется чем-то, напоминающим… желание?

Нет, не может такого быть. Астрид и желание – два слова, которые мне не стоит использовать в одном предложении. На самом деле желание – последнее, что мне сейчас нужно. Последнее, что может помочь выполнению моей миссии. Я знаю, насколько пагубными могут быть подобные чувства. Романтика, похоть, любовь, пусть даже платоническая, ослепляют меня. Затуманивают мои чувства, мысли, способность распознавать правду. Этому меня научил горький опыт с собственным отцом и женщиной, в которую пять лет назад я полагал, что был влюблен.

Кроме того, то, что Астрид зародила в моей голове мысль о ее невиновности, еще не значит, что я не обязан выполнить условия сделки. Если она действительно не убивала своего отца, тогда мне нужно выяснить, кто это сделал. Это единственный способ спасти и свою жизнь, и жизнь Астрид. Отыскав настоящего убийцу, мы сможем убедить Трис освободить меня от сделки и снять обвинения с Астрид.

Однако в случае, если мисс Сноу виновна, мне следует сохранить голову ясной и выполнить свои обязательства.

У сложившейся ситуации только два пути развития.

Либо я приведу к королеве настоящего убийцу, либо ее падчерицу.

Учитывая, что Астрид снова сбежала, дело, скорее всего, закончится последним.

Крепко стиснув зубы, я иду по ее следу, тянущемуся от нашей спальни в Отделе Похоти, спускаюсь на первый этаж и подхожу к парадным дверям. Оттуда я спешу по пешеходным дорожкам, прямо к Отделу Обжорства. Оказавшись внутри на втором этаже я нахожу бакалейные, мясные и другие лавки. Запах Астрид приводит меня сначала к мяснику, а затем обратно к пешеходным дорожкам. К моему удивлению, ее аромат заставляет меня вернуться к Похоти. Я ожидал найти беглянку за территорией отеля.

Проходя мимо парадного входа в бордель, я поворачиваю в переулок между Отделом Похоти и тянущейся по периметру стеной. Здесь я впервые увидел Астрид, и здесь же в кровавой схватке погиб огр. С первыми лучами солнца я осмотрел переулок, так что успел убедиться, что все следы нападения были уничтожены.

При первых звуках мягкого, воркующего голоса, который переходит в хихиканье, я замедляю шаг. Аромат Астрид становится одновременно острее и мягче, вызывая образ утренней росы на свежей траве и цветущих яблонь в залитой солнцем роще.

В этот момент я замечаю ее.

Она поднимается из-за самого большого мусорного бака, на ее маленьких коралловых губах играет широкая улыбка. Каждая черта ее лица в форме сердца излучает радость: от улыбки до румяных, словно яблоки, щек, от маленького носика, который морщится от смеха, до серых, искрящихся весельем глаз. Ее темные ресницы трепещут, когда она подносит к щеке рыжего котенка, а после тычется в него носом.

Именно тогда я осознаю то, отчего мое сердце начинает биться быстрее, начинает греметь, стучать, бунтовать.

Я не только смотрю на нее, но я ее… вижу.

Так тихо, как только могу, я подхожу ближе. И ближе. Испытывая собственные глаза, вот-вот грозящие сказать мне, что я ошибаюсь. Но они этого не делают.

Каждая черта Астрид, от расслабленного выражения на лице до коротких иссиня-черных волос, остается отчетливой. Я изучаю ее волосы цвета воронова крыла, стрижку чуть выше затылка, убранную на одну сторону челку. На ней одежда, которую я выбрал сегодня утром в универмаге Отдела Зависть, но на этот раз я могу оценить не только ее позу. Я вижу, что ее блузка расстегнута на шее, вижу, как капельки пота стекают по ложбинке под ключицей, легкую выпуклость груди, узкую талию…

Астрид поворачивается ко мне. Словно дверь, которую кто-то внезапно захлопнул, ее образ расплывается. Я снова смотрю на ее лицо, но не вижу ничего отчетливого. В попытке разглядеть хоть что-то за пеленой тумана, я хмурюсь, одновременно запечатлевая в памяти то, что совсем недавно мельком рассмотрел. Она кажется такой хрупкой, словно в любой момент может ускользнуть. Полагаю, это не важно. Важно то, что пусть и мельком, но я видел ее.

Не важно и то, что она абсолютно и бесспорно прекрасна.

Астрид отступает на шаг, ее поза внезапно становится напряженной.

– Я не убегала.

Возвращаясь к реальности, я изображаю грубоватую беспечность. Приблизившись к ней еще на несколько шагов, я говорю:

– Мне так не кажется.

Она вздергивает подбородок, в ее словах слышится вызов.

– Я не знала, когда ты вернешься, так что не хотела просидеть весь день в душной комнате. Мадам Дезире все равно не любит, когда гости остаются до рассвета.

– Сомневаюсь, что ее беспокоит, чем мы занимаемся. Я же оплатил комнату на целую неделю вперед. – Мои губы растягиваются в усмешке, из-за которой, я уверен, Астрид ощетинится. – То же касается и тебя.

Она хмурится.

– То же касается… – Ее слова утопают в смешке. – Ты заплатил за меня?

– Я заплатил за то, чтобы ты составила мне компанию, – уточняю я. Готовая возразить, Астрид открывает рот, но я опережаю: – Очень важно, чтобы ты находилась рядом. Особенно ночью. Очевидно, вор предпочитает работать под покровом темноты, а я не могу подвергать тебя опасности.

– Я была бы польщена, если бы не знала, что ты заботишься только о выполнении своей сделки.

– Не утруждайся, я даже и не пытался тебе льстить. Если не хочешь снова оказаться в наручниках, предлагаю больше не спорить о том, кто и где спит.

Она снова тычется носом в котенка, который пытается вырваться из ее рук, и опускает мяукающее животное на землю. Затем Астрид сама опускается на корточки и позволяет всем четырем котятам забраться к ней под юбку. Кошка-мать сосредоточена на тарелке с селедкой.

– Я же веду себя идеально, разве нет? Я не убегала, а в твоей записке не упоминалось, что мне запрещено покидать комнату. У меня были важные дела.

Я издаю смешок и киваю в сторону котят.

– Это твои важные дела?

– Именно так, Охотник. Помимо всего прочего. У меня ведь есть работа, если ты забыл.

Верно. Астрид Сноу – сваха, а не куртизанка, как я изначально подумал.

– Разве доказать твою невиновность не важнее, чем подбирать клиентам пары?

Она широко улыбается. Хотелось бы мне ясно увидеть эту ухмылку. Какого цвета ее губы? Рубиновые? Нет, коралловые. Даже когда я пытаюсь вспомнить их, воспоминание рассеивается, как туман.

Но чего ради, черт возьми, я вообще пытаюсь вспомнить ее губы?

Взяв на руки еще одного, на этот раз серого, котенка, Астрид поднимается, подпрыгнув на носках.

– Ты это серьезно? Ты действительно собираешься помочь мне найти настоящего убийцу? А я буду помогать тебе?

Я стискиваю челюсти, проклиная себя за то, как оптимистично прозвучали мои слова. Существует шанс, что из этого ничего не выйдет. Что она просто лжет мне прямо в лицо. Не впервые чей-то обман ускользает от моего внимания.

– Я собираюсь выяснить, кто украл мою Колесницу, и вернуть ее, а ты просто пойдешь со мной. Прошлой ночью твоя идея о том, что я могу наткнуться на улики, значащие для тебя нечто большее, чем для меня, показалась мне разумной. Если кто-то использует меня, чтобы добраться до тебя, тогда нам нужно держаться вместе.

– Кто-то, – повторяет она, выгибая бровь, – моя мачеха, например.

– Я отказываюсь рассматривать подобную возможность без дополнительных доказательств.

От этих слов у меня в животе образуется дыра, наполненная страхом. Прошлой ночью Астрид привела несколько хороших доводов, которые слишком сложно не учитывать. Пусть мне и слабо верится, что при заключении сделки у королевы Трис были такие зловещие мотивы, я не могу игнорировать возможность того, что и она тоже могла меня обмануть. Если правительница Весеннего королевства ненавидит свою падчерицу так сильно, как думает Астрид, то, полагаю, она вполне способна ее отравить. И если яд вместо предполагаемой жертвы убил человека, которого она любила, тогда желание любой ценой отомстить Астрид и заставить ее замолчать, прежде чем найдутся доказательства вины самой королевы, имеет смысл.

Однако использование пурпурного малуса все еще кажется нелогичным. Трис должна была понимать, что он вряд ли подействует на кого-то с кровью фейри.

– Вот увидишь, Абернати, совсем скоро правосудие восторжествует, – говорит Астрид серому котенку. Ее голос такой легкий, такой радостный, что я не могу не задаться вопросом, какую порцию настойки она приняла сегодня. Я вспоминаю, как медленно заживали ее раны прошлой ночью, даже несмотря на то, что она использовала известный своими целебными свойствами яд. Неужели Астрид понятия не имеет, что с ней происходит? К чему она собственноручно приговаривает себя? Полагаю, я бы тоже ничего не понял, если бы не видел все воочию.

Но я видел.

Я качаю головой. Сейчас все это не имеет значения.

– Ты закончила? – спрашиваю я, бросая многозначительный взгляд на котенка в ее руках.

– Не совсем, – отвечает она. – Мама-кошка еще не закончила свою трапезу, а я прижала к себе только двух котят.

– Ты же знаешь, что бездомные кошки сами могут о себе позаботиться?

Астрид ничего не отвечает, только снова утыкается носом в шерсть котенка и хихикает, когда тот, прижав лапы к ее подбородку, начинает облизывать ее нижнюю губу.

Я морщусь.

– Отвратительно.

– А вот и нет. Это восхитительно.

– Они же дикие. Их не нужно кормить, нянчить и утешать. Они выживают сами по себе, без твоего подкармливания.

– Мне нравится их кормить. – Она опускает серого котенка на землю и берет белого. – И я нравлюсь Мэдлин.

Опустив голову, я потираю лоб.

– Вот почему фейри начали менять форму. Из-за людей, пытающихся помочь.

– Знаю, – отзывается Астрид. У нее хватает порядочности звучать несколько пристыженно.

Потому что я прав. Давным-давно Фейривэй населяли фейри, у которых была только незримая форма. Первоначально фейри были животными. Духами. Дикими силами природы. Но потом остров обнаружили люди. Они вошли в контакт с фейри, научили нас своему языку, дали еду и одежду. Все это изменило наш род. Вскоре мы обзавелись второй формой, смоделированной по человеческому подобию. За этим последовала кровавая война, которая разделила остров, отдалив людей от фейри. Только чуть более двадцати лет назад очередное восстание разрушило стену, разделявшую два наших рода. С тех пор мы стали едины. Фейри правят островом, но проживающие здесь люди процветают под их защитой.

– Не помню, чтобы ты жаловался на наличие зримой формы, – говорит Астрид, оглядывая меня с головы до ног. – В каком теле ты проводишь больше времени? В этом или в теле медведя?

Я поджимаю губы, раздумывая, стоит ли вообще отвечать. Но искреннее любопытство, слышащееся в ее голосе, вынуждает меня заговорить, едва ли не против моей воли.

– В этом, – произношу я с покорным вздохом.

– Почему? Ты такой милый медвежонок.

Смущение усиливает ее запах, будто первоначально она не собиралась говорить это вслух.

Я невольно фыркаю от смеха.

– Ну, первые несколько лет своей жизни я провел в теле медведя. Но после того, как научился менять форму, нечасто возвращался к этой. Теперь я использую незримую форму только тогда, когда это необходимо для охоты.

– Будь у меня животная форма, не думаю, что стала бы использовать зримую. Я завидую животным. Не фейри, а настоящим животным. Они не станут тебя осуждать, как люди.

Ее аромат пропитан нотками горя и тоски.

– Не завидуй им слишком сильно, – говорю я более резким тоном, чем намеревался. – В мире животных, будь то фейри или нет, существуют свои собственные опасности, с которыми приходится бороться.

Астрид усмехается.

– Ты же сказал, что животные могут сами о себе позаботиться.

Когда я не отвечаю, она тычется носом в котенка и вдыхает его запах. Данное зрелище вызывает у меня тошноту, учитывая, что это существо, скорее всего, пахнет отбросами.

– Что за отношения такие у тебя с животными? – спрашиваю я.

– Я же только что сказала – я им завидую.

– Нет, за этим стоит нечто большее. Твое настроение меняется, когда они рядом. – Я внимательно наблюдаю за Астрид в поисках любых признаков того, что она осознает – я видел ее в тот короткий момент, когда она была поглощена собственной радостью.

Она усмехается.

– Разве может быть иначе? Просто… я всегда любила мягкие вещи. В частности, мех. Мое первое воспоминание – как отец укутывает меня в мех и прижимает к себе. Тогда мне было так тепло. Я чувствовала себя любимой, защищенной. Самое волшебное чувство в мире.

– Не уверен, что зверю, в чей мех тебя завернули, было так же комфортно.

Астрид стонет.

– Не заставляй меня думать о таких грустных вещах.

У меня уже готов насмешливый ответ, но внезапно она делает шаг ближе и протягивает мне белого котенка.

Я смотрю на комочек меха.

– Что?

– Подержи ее.

– С чего бы мне это делать?

– А почему нет?

– Потому что она живет за мусорным баком. Ты ведь помнишь, какое сильное у меня обоняние?

– Просто подержи котенка, Охотник. Это пойдет тебе на пользу. Твое ворчание уже начинает раздражать.

– Если подержу ее, мы уже займемся делом?

– Конечно.

– Ну ладно, – выдыхаю я сквозь зубы. Едва ответ слетает с моих губ, как Астрид вкладывает котенка мне в руки.

Прежде чем взять последнего, еще одного, серого, котенка, девушка наклоняется и гладит кошку-мать. Ее голос становится до смешного высоким.

– О, Натали. Как кто-то может противиться желанию выдавить твои милые маленькие мозги?

Я откидываю голову назад.

– Звучит довольно жестоко.

Астрид усмехается.

– Просто такое выражение. Разве ты никогда не чувствуешь то же самое при виде чего-то миленького? Непреодолимое желание… сжать?

– Нет.

– Хм. Должно быть, у тебя очень скучная жизнь.

Я бы сказал, что она ошибается, что служить Охотником не скучно, но это было бы ложью. Конечно, я постоянно в разъездах, постоянно занят то одной, то другой миссией. Каждые несколько недель я отправляюсь в другое королевство, наслаждаюсь бесплатным питанием, красивой одеждой и самыми шикарными отелями, потому что все это финансируется Советом Альфы… Только вот эта работа совсем не приносит удовлетворения. Как и моя жизнь последние пять лет. У меня нет постоянного дома. Мне запрещено обзаводиться любой собственностью, я не могу заработать и одну фишку. Мои таланты помогают в работе, которую я вынужден выполнять, но… это не то, чем я хотел бы заниматься.

Укол крошечных когтей на моей груди отвлекает меня от размышлений. Невыносимый маленький комок пытается вскарабкаться по моему торсу. Прежде чем я успеваю что-либо сделать, она садится мне на плечо, как какая-то чертова пиратская птица.

– Что она делает?

– Ой, а ты ей нравишься.

Котенок движется по моему плечу к шее и утыкается мордочкой в мою щеку, трется макушкой о мою бороду. Неожиданное ощущение разгорается в моей груди, вызывая воспоминания о теплой морде, ласково прижимающейся к моей, успокаивающем языке, разглаживающем мою шерсть, пухлом животе, к которому можно прижаться.

Мама.

Мое сердце сжимается. В любом другом случае я бы отогнал эти мысли подальше, ведь во время работы сентиментальности не место. Но, когда котенок лижет мою щеку своим шершавым язычком, я не нахожу сил сопротивляться. Нежное тепло разливается от моей груди до кончиков пальцев. Я протягиваю руку и начинаю гладить котенка. Один раз. Другой.

А этот маленький зверек довольно мягкий.

Аромат Астрид вспыхивает свежей лимонной цедрой. Оглянувшись, я вижу, как она наблюдает за мной своим покрытым туманной дымкой взглядом, и понимаю, что на моих губах играет широкая улыбка.

Придав своему лицу хмурое выражение, я осторожно снимаю котенка с плеча и кладу его рядом с матерью.

– Хватит заниматься чепухой. Пора идти.

– Хорошо, – отзывается Астрид, в тоне которой слышится некое самодовольство. Она тоже опускает своего котенка, а затем еще несколько раз гладит каждого из них.

– Мисс Сноу, – рычу я.

– Иду-иду. – Раздраженно фыркнув, она оставляет котят. Дождавшись, когда она поравняется со мной, я ускоряю шаг. Она семенит следом, стараясь не отставать. – Куда мы идем?

Мы сворачиваем за угол Отдела Похоти и направляемся к Отделу Гнева.

– Пришло время побеседовать с мадам Фьюри.

Глава XIII

АСТРИД

На несколько мгновений я замираю, но, приказав ногам двигаться, снова догоняю Охотника. Недоверчивый смешок срывается с моих губ.

– Побеседовать с мадам Фьюри? Думаешь, это так просто?

– А почему нет? – уверенно спрашивает он, направляясь прямиком к кассе Отдела Гнева. В окошке никого нет, поэтому Охотник несколько раз звонит в колокольчик.

Я пристально всматриваюсь в его лицо.

– Ты хоть представляешь, сколько стоит встреча с мадам Фьюри? Одна петиция обходится чуть меньше сотни опаловых фишек.

Не глядя на меня, Охотник достает из кармана жилета монету и перекатывает ее между пальцами.

– У меня имеются свои способы.

– Да, но даже при уплате штрафа она имеет право отказаться от встречи. А если все-таки согласится, назначит ее в удобное для нее самой время. Так что беседа может состояться и через несколько недель.

Охотник даже не утруждает себя встревоженным видом, когда в окошке появляется билетерша.

– Чем могу быть полезна? – спрашивает женщина-фейри в зримой форме. У нее маленькие круглые глазки и кроличьи ушки, растущие на самой макушке, как у пустынных хлопкохвостов, которых я время от времени вижу на территории отеля. В отличие от котят, их не так-то легко погладить.

– Мне нужно немедленно поговорить с мадам Фьюри, – заявляет Охотник.

От услышанного глаза билетерши расширяются. На ее губах появляется полуулыбка, будто она не может решить, шутит он или нет. Я скрещиваю руки на груди и пристально смотрю на Охотника в ожидании, когда он признает мою правоту. Мой похититель даже не смотрит в мою сторону и не спешит забирать назад свою возмутительную просьбу, поэтому билетерша говорит:

– Сэр, вы не можете просто так прийти и потребовать аудиенции у мадам Фьюри…

Она замолкает, когда Охотник показывает монету и просовывает ее в щель, расположенную в нижней части окошка. Осторожно взяв монету в руки, фейри рассматривает ее. Затем дрожащими пальцами просовывает ее обратно и, заикаясь, произносит:

– Да, сэр. Сию же минуту, сэр. Или… как… как только будет возможность. Позвольте сопроводить вас в гостиную для ожидания.

С медленной кривой улыбкой, расползающейся по его губам, Охотник поворачивается и смотрит мне прямо в глаза.

– Что я говорил, мисс Сноу? Все очень просто.

* * *

Несколько минут спустя мы стоим в гостиной Отдела Гнева. Скрытая за двумя огромными дверями, она расположена на первом этаже рядом с билетной кассой. Билетерша оставила нас, пообещав приложить максимум усилий для организации скорой встречи с мадам Фьюри. Нам остается только ждать.

Мне невыносимо смотреть на злорадное лицо Охотника, поэтому я брожу по элегантной комнате, разглядывая плюшевые ковры, мебель из красного дерева и позолоченные портреты бойцов на стенах. Я никогда не входила в Отдел Гнева через парадную дверь, никогда раньше не была в этой комнате. Она предназначена для уважаемых гостей, тех, кто ожидает начало боя в личной ложе. Все остальные стоят в очереди, пока не откроются двери. Это напоминает мне о двух заказах, которые еще нужно выполнить. Прошлой ночью я не смогла проанализировать мистера Доннелли. Все из-за моего похитителя.

Я оглядываюсь через плечо и обнаруживаю, что Охотник наблюдает за мной, остановившись в нескольких футах. От этого я вспоминаю, как он выглядел, когда застал меня врасплох в переулке. Я была так увлечена своими пушистыми друзьями, что даже не заметила его появления. Но при взгляде на него я была поражена тем, как пристально он на меня смотрит.

Так, как если бы мог видеть меня.

Я выталкиваю эту невозможную мысль из головы, но ее место занимает другое воспоминание – о том, как выглядел Охотник, пока держал Мэдлин. На краткий миг он улыбнулся. Речь не о полуулыбке. Не о самодовольной усмешке. А об искренней и неподдельной улыбке. Должна признаться, на это было приятно смотреть. Я не из тех, кто падает в обморок, но если бы такое случилось, то только из-за улыбки, подобной этой.

Не его улыбки, конечно. Нет, из-за него я бы не стала падать в обморок.

Я вздергиваю подбородок и перевожу взгляд на ближайший портрет. Это изображение Хелоди, грифона, который прошлой ночью сражался с огром. Выражение ее лица полно гордости, а острый клюв предупреждает о вспыльчивости. Кем бы ни был художник, он запечатлел ее идеально.

Укол боли пронзает мое сердце. Я даже не могу думать о слове «художник», не вспоминая при этом своего отца.

– Удивительно, что ты привел меня с собой, – говорю я, в основном чтобы отвлечься от горя, которое угрожает поглотить меня.

Охотник хмыкает, прежде чем удостоить меня ответом.

– Почему ты так говоришь?

Я подхожу к следующему портрету, на котором изображен единорог, ушедший с ринга много лет назад.

– Потому что сегодня утром ты ушел без меня. Чем ты занимался?

Он усмехается.

– Кроме покупки новой одежды и организации столь необходимой для тебя ванны?

При словах «столь необходимой для тебя» я хмурюсь, но осознаю, что и он умылся и надел свежую одежду. Если бы не отсутствие порезов, я бы даже не заметила, что это не тот наряд, который был на нем прошлой ночью. Как и вчера, он одет в полностью черный ансамбль. Брюки облегают его бедра, а расстегнутый ворот рубашки обнажает мускулатуру, намеки на которую я заметила еще прошлой ночью. Каким-то образом этому мужчине удается сделать так, чтобы столь повседневная одежда выглядела одновременно и формально, и соблазнительно. Я осматриваю жилет Охотника в поисках каких-либо признаков того, что он прихватил с собой наручники, но это вызывает воспоминание о последней ночи, когда я их носила.

Я, тянущаяся за ключом.

Он, навалившийся на меня сверху…

Отводя взгляд, я говорю:

– Да, если не считать этого.

Он подходит ближе, пока мы не оказываемся рядом, и тоже оценивает портрет единорога.

– Я ушел с первыми лучами солнца, чтобы посмотреть, смогу ли найти на территории отеля следы цветочного аромата, что оставил вор.

– Нашел?

Он кивает.

– Было трудно, потому что с любого места, где я натыкался на след, он приводил меня обратно в сад. Вору известно, что близость к саду приводит мой нюх в замешательство. Но мне удалось найти след и в других местах.

– Где, например?

– В твоей комнате.

Я смотрю на него, нахмурив брови.

– В моей комнате?

– Судя по тому, насколько свежим оказался след, вор посещал твою спальню как до, так и после нападения. Так что остаться в Отделе Похоти было хорошей идеей.

Я стараюсь подавить дрожь. Это доказывает, что вор действительно охотится за мной.

– Подожди, откуда ты знаешь, где моя комната?

– Обилие твоего аромата сделало это очевидным, – отвечает Охотник будничным тоном. – Я знал, где искать твою комнату, еще в тот день, когда приехал сюда.

– Как давно это было?

– Четыре дня назад.

Я невольно отступаю от него на шаг.

– Так ты мог вломиться в мою комнату и убить меня во сне еще несколько дней назад?

Его кадык дергается, прежде чем он отвечает:

– Да.

– Тогда почему ты этого не сделал?

Я не уверена, что хочу знать ответ.

Он медленно отводит взгляд и снова смотрит на портрет.

– Я пытался, но не смог ничего сделать, пока ты спала.

Я подношу руку к груди и рассеянно потираю место, которое прошлой ночью он собирался проткнуть своими когтями.

– Ты действительно пытался убить меня во сне?

– Почему это тебя удивляет? – В его голосе не чувствуется ни резкости, ни доброты. Вместо этого он кажется… усталым. – Я и прошлой ночью пытался тебя убить.

– Да, но, по крайней мере, я об этом знала, и у меня был шанс хоть как-то защититься. Я могла бы умереть во сне, даже не подозревая об этом. – Паника подступает к моему горлу, заставляя искать дрожащими пальцами лежащую в кармане настойку. Мне требуется вся выдержка, чтобы не вытащить флакон и не проглотить хотя бы каплю. Сегодня я уже приняла три. Если добавлю еще одну раньше положенного времени, могу впасть в летаргию. Тогда точно не смогу доказать вину королевы Трис.

– Именно поэтому я и не стал действовать. Я решил, что ты заслуживаешь достойной смерти во время бодрствования, а не казни в столь уязвимом состоянии. – На последних словах голос Охотника срывается, но он поспешно добавляет: – Пока твоя невиновность не доказана, я не стану извиняться ни за одно покушение на твою жизнь.

Мои мышцы слегка расслабляются. Он сказал, пока моя невиновность не доказана. Это наводит на мысль, что он все же рассчитывает найти оправдывающие меня доказательства.

– Прекрасно. Полагаю, я не могу тебя за это винить. Но я все же злюсь на тебя за то, что отправился на расследование в одиночку.

– Из всех вещей, которые могли тебя расстроить, ты нашла только это? По крайней мере, я снял с тебя наручники.

– Да, но я же сказала, что хочу помочь тебе в расследовании.

– Если хочешь со мной работать, придется быть в состоянии проснуться раньше полудня, – бросает он на меня суровый взгляд. – Если действительно хочешь помочь, сохраняй ум острым и перестань полагаться на яд.

Я с яростью встречаю его пристальный взгляд. Мои щеки пылают от негодования.

– Ты не понимаешь…

– Я точно знаю, что, если ты так и продолжишь вынуждать свое тело полагаться на пурпурный малус, в скором времени окажешься в плачевном состоянии. Прошлой ночью твои раны так долго не заживали, потому что…

Он замолкает, когда дверь гостиной распахивается.

Мы поворачиваемся лицом ко входу как раз в тот момент, когда кто-то проходит через двойные двери и закрывает их за собой. Как и мадам Дезире, мадам Фьюри высокая и гибкая. У нее оранжевая кожа, а волосы и ресницы состоят из вечно танцующего пламени. Я слышала, что управляющие отелем «Семь грехов» – сестры. Лично я встречалась только с некоторыми из них, но говорят, что все они – феи, наделенные своими определенными особенностями. Особенностями, которые люди называют грехами.

Все в мадам Фьюри, от ее огненных волос до заостренных ушей и свирепого взгляда, олицетворяет дух гнева.

Я выдавливаю улыбку, настраиваясь только на приятные эмоции, прежде чем встретиться с ней взглядом. Как только мы смотрим друг другу в глаза, вокруг начинает гудеть выплескивающаяся на поверхность магия. Мадам Фьюри едва удостаивает меня взглядом, но этого достаточно, чтобы составить впечатление. Теперь, смотря на нее, я вижу качества, которые она больше всего любит в себе: мстительность, силу и ум. Качества, которые эта женщина теперь увидит и во мне.

С улыбкой, больше похожей на насмешку, она проходит в центр комнаты. На главе Отдела Гнева кожаные брюки и облегающая рубашка почти того же оранжевого оттенка, что и ее кожа.

– Спасибо, что решили встретиться с нами так скоро, мадам Фьюри, – начинает Охотник. – Вы имеете право запросить у Совета Альфы любую необходимую оплату.

Она кивает в сторону зоны отдыха и занимает большое кресло с откидной спинкой. Пламя ее волос ползет по подголовнику, но не обжигает бархатную ткань.

– Присаживайтесь. Давайте покончим с этим как можно скорее. Вне зависимости от размера гонорара я не отношусь благосклонно к изменениям в расписании.

Мы с Охотником занимаем стулья напротив чайного столика, который отделяет нас от мадам Фьюри. Мой похититель запускает руку в карман жилета и показывает ей свою монету.

– Я здесь от имени Совета Альфы, расследующего…

Она с усмешкой прерывает его.

– Я знаю, кто ты. Ты совсем не детектив. Охотник за головами, насильно призванный на службу. Избавь меня от своего позерства и переходи прямо к делу.

Глаза мужчины на мгновение расширяются, будто он удивлен, насколько осведомленной оказалась мадам Фьюри. В следующее мгновение выражение его лица смягчается, отражая лишь намек на волнение, выражающийся в подергивании уголка губ. Охотник снова кладет монету в карман.

– Мадам Фьюри, прошлой ночью один из ваших бойцов напал на меня и мою спутницу.

– Ужасное нападение огра. Да-да, слышала об этом. Ты ведь убил Мертиса?

– Убил.

– Тогда справедливость восторжествовала. – Она уже начинает подниматься со своего места, но Охотник останавливает ее.

– Я еще не закончил, мадам Фьюри. Если хотите избежать наказания от Совета Альфы, выслушаете все, что я хочу вам сказать.

Сбитая с толку его угрозой, она издает лающий смешок.

– Если Совет Альфы хочет наказать меня, пусть попробует. Ты удивишься, узнав, насколько я независима, Охотник. Пока я действую во имя гнева и справедливости, мне позволено творить в отеле все, что заблагорассудится.

– Если вы действительно действуете во имя гнева и справедливости, то поможете нашему делу. Я уверен, что фейри, которого я убил, действовал по чьей-то указке. У меня конфликт не с огром, а с человеком, который его послал. Я пытаюсь вычислить, кто это, чтобы добиться настоящей справедливости.

Губы мадам Фьюри растягиваются в довольной ухмылке, в то время как ее глаза сверкают проницательностью.

– Вы так и не поняли, что данное нападение и было совершено ради справедливости. Нападение огра являлось актом мести, но в итоге ты убил Мертиса. Судьба выбрала своего победителя. Ты победил. Прими это и успокойся.

Охотник прищуривается.

– Вы знаете, кто послал Мертиса. Вы одобрили это нападение.

– Как я могла его не одобрить? Как я уже сказала, это было актом мести, который я полностью поддерживаю. Она обратилась ко мне, и я дала свое разрешение. Пусть это была и нетрадиционная дуэль, я имела полное право ее одобрить.

Мое сердце, кажется, вот-вот вырвется из грудной клетки. Я ловлю себя на том, что изо всех сил цепляюсь за подлокотники своего кресла.

– Кто обратился к вам с петицией? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Это была королева Трис. Она здесь, в этом самом городе, как я и предполагала прошлой ночью. Мной овладевает внезапный всплеск гнева, сильный настолько, что угрожает поглотить каждую унцию спокойствия, которое дала настойка. Ответ мадам Фьюри подтвердит, что Трис преуспела в том, о чем я мечтала с момента, когда впервые вошла в Отдел Гнева. Моей мачехе не нужно было копить деньги, чтобы встретиться с главой этого отдела. Ей не нужно было беспокоиться о том, чтобы произвести идеальное первое впечатление, дабы удачно подать петицию. Ей не нужно было придумывать способ встретиться со мной лицом к лицу.

Она взяла мою нелепую, несбыточную мечту и превратила ее в надежный план. Вдобавок она сделала все так, что ее личность осталась в тени. Ее имя не было запятнано.

Ее виновность так и осталась недоказанной.

Я делаю глубокий вдох, впиваясь пальцами в бархатные подлокотники своего кресла. Мягкой ткани удается немного остудить мой гнев.

Фьюри с вызовом вздергивает подбородок.

– Я не стану отвечать. Мне не следовало даже говорить, что это была она.

От новой волны ярости я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Судя по бесстрашному самообладанию Фьюри и умному блеску в ее глазах, сомневаюсь, что она оговорилась случайно. Готова поспорить, она пытается заманить нас в ловушку, дразнит легким намеком на правду.

Охотник застывает на месте.

– Если не хотите сказать, кто она, по крайней мере, скажите, с каким делом она к вам обратилась. По какой причине этот человек организовал нападение на меня?

В глазах мадам Фьюри пляшет веселье.

– Она сказала, что кто-то планировал убить невинную женщину, и попросила разрешения использовать одного из моих бойцов, чтобы спасти ее.

Пока я размышляю над ее словами, мой желудок скручивается узлом. Поскольку Трис не может лгать, чтобы завоевать расположение Фьюри, она использовала правду. Полагаю, тот факт, что она член королевской семьи, тоже помог, хотя в Огненном королевстве моя мачеха не имеет никакого влияния.

– Мадам Фьюри, – начинает Охотник, – проситель обманом побудил вас вмешаться в несправедливое дело.

– Значит, вы отрицаете свою вину? Разве вы не планировали убить невинную женщину?

Несколько напряженных мгновений Охотник молчит, после чего мрачно отвечает тоном, в котором слышится угроза:

– Не стану отрицать, что такие намерения у меня имелись. Только вот невиновность этой женщины еще предстоит установить. В любом случае вас ввели в заблуждение. Как вы можете ясно видеть, женщина, о которой идет речь, сидит рядом со мной, живая и невредимая. Вдобавок, огр ранил и ее. Если та особа, что обратилась к вам с петицией, обеспокоена благополучием моей спутницы, она могла бы попытаться спасти ее более безопасным способом.

Фьюри наклоняет голову и оценивает Охотника взглядом, брошенным из-под огненных ресниц.

– Какой интересный поворот событий.

– Назовите мне ее имя, мадам Фьюри.

– А если не назову? Донесешь на меня Совету Альфы? Я уже сказала – им все равно. Здесь балом правлю только я. Отель «Семь грехов» – уникальное, подчиняющееся особым правилам место. Заходя сюда, человек готовится принять как и блага, так и риски.

Мое сердце замирает. Мадам Фьюри права. У этого отеля есть определенные привилегии, которых не встретить в других частях Фейривэйя. Нигде больше не позволено так свободно играть в азартные игры и ставить на кон все, что только придет в голову. Нигде больше нельзя увидеть кровавые, иногда заканчивающиеся чьей-то смертью бои с использованием магии. Нигде больше нельзя купить удовольствие, которое доставит куртизанка-фейри.

Фьюри подносит длинный палец к подбородку и окидывает нас оценивающим взглядом.

– Знаете, а ведь Мертис должен был драться с Хелоди тем вечером. Их бой был запланирован на две ночи подряд. Я едва смогла убедить Хелоди не снести ему голову с плеч во время первого боя, чтобы было на что посмотреть следующим вечером. Новость о том, что Мертис погиб от чьих-то рук, приведет ее в ярость. В любом случае шоу должно продолжаться.

Я хмурюсь, пытаясь понять, для чего она это рассказывает.

– Хотите сказать, что подстроили исход вчерашней дуэли только для того, чтобы дать Мертису шанс напасть на нас?

Она издает лающий смешок.

– Не совсем. Я деловая женщина, дарящая своим клиентам достойное зрелище. Так что я с самого начала планировала двухдневный бой между Хелоди и Мертисом. Огр должен был сдаться во время первого боя и согласиться на второй, который состоялся бы следующей же ночью.

Мое сердце замирает. Мне никогда не приходило в голову, что какой-либо аспект проходящих в Отделе Гнева дуэлей инсценирован. Я наблюдала за поединками, которые длились неделями. Признаюсь, правда разочаровывает.

– Как насчет того, – начинает мадам Фьюри, – чтобы помочь друг другу? Сегодня вечером ты будешь драться в яме, Охотник. Ты в долгу перед Хелоди, учитывая, что именно ты расправился с ее противником.

На челюсти Охотника ходят желваки.

– С какой радости я должен соглашаться на это?

– Потому что, если победишь, – отвечает она, после чего медленно переводит взгляд на меня, – я позволю твоей спутнице сразиться с женщиной, чью личность ты так стремишься раскрыть.

Глава XIV

АСТРИД

Охотник поднимается со своего места.

– Ни за что. Мисс Сноу не будет драться на ринге.

Я перевожу взгляд с мадам Фьюри на моего разъяренного спутника. Не знаю, что шокирует меня больше – предложение главы Отдела Гнева или забота Охотника. Затем я напоминаю себе, что он заботится не обо мне, а о выполнении своей сделки. Если я погибну в бойцовской яме, отнести мое сердце королеве будет непросто.

Почему он не может свыкнуться с правдой? Трис не волнует, принесет ли он мое сердце, потому что моя мачеха сама мечтает встретиться со мной на ринге. Она хочет расправиться со мной собственноручно. Я не верю, что мадам Фьюри сама додумалась сделать подобное предложение. Все это организовала Трис.

Заведующая Отделом Гнева легкомысленно пожимает плечами.

– Почему? – Ее взгляд останавливается на мне. – Такая сильная девушка, как она, точно преуспела бы на ринге.

В ответ я могу выдавить только холодный смешок. Если бы мадам Фьюри знала, что я совсем не похожа на то отражение, что она видит сейчас. Я не такая сильная, как она. Я даже не уверена, что обладаю тем же свирепым остроумием, которое она так высоко ценит в себе. Возможно, я могу быть немного мстительной, но это лишь малая доля того, что видит во мне мадам Фьюри. Скорее всего, я мстительна только тогда, когда речь идет об убийстве моего отца. Будь это по-другому, я бы не сбежала из дворца Фейрвезер. Я бы тут же попыталась отомстить Трис вместо того, чтобы лелеять несбыточные фантазии о том, что когда-нибудь встречусь с ней на ринге…

При последней мысли я замираю.

Разве не об этом я всегда мечтала? Разве не этого хотела? Разве не ради этого я копила опаловые фишки? В моих размышлениях о встрече с Трис в яме заставить ее согласиться на дуэль всегда было самым сложным. Королева предпочитала послать вместо себя какого-нибудь бойца, чем сражаться со мной лицом к лицу. Ее ненависть ко мне была не настолько сильна, чтобы пережить унижение на глазах собравшихся зрителей. Но сейчас… сейчас я понимаю, что недооценила ее враждебность. Она хочет встретиться со мной лицом к лицу. Хочет вырвать мое сердце своими собственными руками.

Что может быть лучше для этого, чем чужое королевство и отель, в котором царят свои законы? Искра надежды загорается в моей груди. Не из-за мысли о том, что она покончит со мной, а из-за осознания, что все мои мечты были не напрасны. Я могу встретиться с мачехой на ринге. Однако страх быстро тушит зародившуюся искру. Возможно, я и представляла себе встречу с королевой, но мои размышления никогда не заходили достаточно далеко, чтобы сформировать конкретный план действий. Такие люди, как я, никогда не выигрывают в дуэли с такими, как Трис. Победителем всегда становится сильнейший. Или тот, у кого больше магии. Или…

Нет, это неправда. Случались сражения, в которых верх одерживал слабый боец. Как дуэль между крошечной огненной эльфийкой и драконом. Она сдалась. Проиграла дуэль. Но тем не менее заставила своего противника признаться в преступлении. Именно этого она и хотела.

Голос мадам Фьюри возвращает меня к реальности.

– Я вижу, как ты злишься.

Удивление пробегает рябью по моему телу. Это один из редких случаев, когда за словами «ты…» следует что-то, соответствующее истине. Я действительно злюсь. Но… но… дает ли гнев шанс противостоять моей мачехе? Трис – королева. Правители-фейри обладают магией, позволяющей в той или иной степени использовать все четыре стихии.

– Это просто смехотворно, – качая головой, возражает Охотник. – Скажите, где найти женщину, которая…

– Я озвучила свои условия, – резко прерывает мадам Фьюри. – Соглашайся, или наша общая знакомая вернется в Весеннее королевство прежде, чем тебе удастся снова уловить ее запах. Тогда твоя маленькая загадка так и останется неразгаданной.

У меня перехватывает дыхание. Я снова чувствую, будто мадам Фьюри просчитывает каждое слово. Упоминание Весеннего королевства явно не было оговоркой. Она лишь пытается приманить нас еще одним намеком, который хоть и приближает к истине… но не раскрывает ее.

Не обращая внимания на Охотника, который продолжает сверлить ее взглядом, мадам Фьюри поворачивается ко мне.

– Я не стану говорить, что ты обязана сразиться со своим противником на дуэли. Все зависит от тебя и от нее. Если этот человек действительно заботится о твоем благополучии, то встреча вживую положит конец этому недоразумению. Зрители же порадуются столь трогательному воссоединению. Но если меня и правда обманули, то противостояние будет гораздо более интересным. Кроме того, если с тобой поступили несправедливо, ты точно захочешь воспользоваться шансом и отомстить.

– Не знаю, смогу ли я победить ее.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я осознаю, что произнесла их вслух.

– Могу заверить, что ты идеально подходишь для этого боя. Задумай я сделать ставку, отправилась бы прямиком в Отдел Жадности и поставила бы на тебя все свои опаловые фишки. Ты точно сильнее своей противницы.

Я поджимаю губы, чтобы не признаться, что я не более чем девушка-получеловек с бесполезной магией.

Явно раздраженная моим молчанием, Мадам Фьюри с усталым вздохом поднимается на ноги.

– Даю вам десять минут, чтобы принять решение. Неважно, каким будет ваш ответ, я больше не намерена тратить время на этот разговор. Сообщите билетерше, согласны ли вы на сделку. Всего хорошего.

Она разворачивается на каблуках и выходит за дверь, оставляя меня и Охотника молча смотреть ей вслед.

Я откидываюсь на спинку стула. Мое сердце колотится так громко, что я едва слышу своего похитителя, когда он говорит:

– Это просто смехотворно, – цедит он сквозь сжатые зубы. – За все время работы в Совете Альфы со мной еще никогда не обращались так грубо. – При взгляде на меня он смягчается. – Пойдем. Мы найдем другой способ вывести вора на чистую воду.

Я с трудом сглатываю, понимая, что то, что я скажу дальше, может оказаться самой глупой вещью, которую я когда-либо произносила.

– Я думаю, нам лучше согласиться.

Выражение лица Охотника ясно передает, насколько нелепыми он считает мои слова.

– Что, прости?

– Думаю, мы должны заключить сделку с мадам Фьюри.

– Да ни за что на свете.

Сделав глубокий вдох, я заставляю себя встать и встретиться с ним взглядом. Я не стараюсь казаться уверенной, только искренней.

– Знаю, что прошу о многом, ведь тебе придется сразиться с Хелоди…

Он усмехается.

– Просишь о многом? Я не о себе беспокоюсь. Ты не сможешь победить королеву Трис.

Мое сердце замирает от его слов.

– Значит, теперь ты мне веришь? Веришь, что во всем виновата она?

Он смотрит себе под ноги и проводит рукой по бороде.

– Я не это имел в виду. Я хотел сказать, что, если твоим противником окажется Трис, тебе не победить.

Несмотря на его попытку оправдаться, огонек надежды все же тлеет в моей груди. По крайней мере, какая-то его часть мне верит. Этого достаточно, чтобы придать мне смелости высказать то, что у меня на уме.

– У меня есть идея, Охотник.

– Ты не будешь с ней бороться.

– Моя идея не связана с поединком.

Он хмурится, но больше не спорит.

Я делаю несколько шагов к нему.

– Если ты сумеешь найти способ победить Хелоди…

– Ты говоришь так, будто это невозможно, – вставляет он тоном, полным оскорбления.

Я упираюсь руками в бедра и приподнимаю бровь.

– Похоже, ты никогда не видел, как она сражается и не знаешь, какая слава о ней ходит, раз ни капельки не волнуешься.

Он пожимает плечами.

– Я кое-что о ней слышал.

Его высокомерие заставляет меня стиснуть зубы.

– Ее одолеть труднее, чем огра.

– Ты что же, сомневаешься в моей победе?

Я бросаю на моего похитителя многозначительный взгляд.

– Конечно, сомневаюсь!

Охотник усмехается уголком рта.

– В моей способности обеспечить нам встречу с мадам Фьюри ты тоже сомневалась.

– Охотник, – произношу я со стоном разочарования. – Это же совсем другое дело. Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься.

– Я-то думал, что ты должна уговаривать меня с ней сразиться. Разве ты только что не сказала, что для осуществления твоего плана мне нужно победить?

Жар заливает мои щеки. Не знаю, приносит ли ему удовольствие мое раздражение или он такой сварливый со всеми. Прищурившись глядя на Охотника, я вижу намек на веселье, играющее на его губах.

– Это не шутка. Ты можешь погибнуть в этом поединке.

– Неужели в воздухе пахнет беспокойством за мою жизнь?

Я несколько раз открываю и закрываю рот, прежде чем нахожу нужные слова.

– Ну… да, я… я беспокоюсь за твою жизнь. Если умрешь, сражаясь с Хелоди, я так и не встречусь с Трис. Это же часть сделки, что предложила мадам Фьюри.

– Я выиграю, мисс Сноу. – На этот раз в его тоне не слышится высокомерия. Или поддразнивания. – Я позабочусь об этом. Но что насчет тебя? Как ты собираешься выживать, столкнувшись с Трис в яме?

– Мне всего-то нужно избегать ее атак, пока я обманом не заставляю ее во всем признаться. Пусть у Трис и имеется доступ к магии четырех стихий, но она никогда не готовилась к бою.

– Как и ты.

– Верно, но я знаю, как вывести ее из себя. Я знаю, что ее раздражает, какие качества она расценит как оскорбление. Когда она злится на меня, совсем не следит за языком. Такое случалось и раньше. Я могу использовать это в своих интересах. Могу застать ее врасплох и вынудить сказать то, о чем она потом пожалеет. Как только она признается, что отравила пирог, из-за которого погиб мой отец, я сдамся. Мы проиграем дуэль, но сможем передать дело Совету Альфы.

– Уверена, что сможешь заставить ее признаться?

Совсем нет, но предпочитаю об этом не говорить. Этот план – моя единственная надежда.

– Я сделаю все, что смогу. Я уже видела нечто подобное на ринге. Так что уверена – это возможно.

– Что, если твоя мачеха не делала ничего подобного? Что, если она просто искренне верит, что ты убила ее мужа, и жаждет мести? Признание в этом не докажет твою невиновность и не защитит тебя от ее гнева. При таких обстоятельствах Совет Альфы встанет на сторону одного из членов. Уверена, что хочешь пройти через это?

Волна паники захлестывает меня. Что, если он прав? Пусть я и уверена, что именно мачеха убила моего отца (даже если первоначально яд предназначался мне), я должна признать вероятность того, что могу ошибаться. Если это так, встреча с Трис в яме может стать для меня смертным приговором. Если правительница Весеннего королевства невиновна, но думает, что виновна я…

От всего этого у меня кружится голова.

И все же я не могу упустить подобную возможность. В крайнем случае я смогу хотя бы заявить о своей правоте и поклясться в собственной невиновности перед собравшейся аудиторией. Это же должно что-то значить, верно?

С глубоким вздохом я говорю:

– Я хочу это сделать.

Несколько мгновений Охотник молча изучает меня, а затем задает еще один вопрос.

– Что будешь делать, если в яме твоим противником окажется не Трис? Что, если кто-то другой украл мою Колесницу и натравил на нас огра?

– Это должна быть она. Все следы ведут к моей мачехе. Она рассказала только часть правды, чтобы обмануть мадам Фьюри и использовать Мертиса. Эту правду может знать только Трис. Фьюри почти выдала ее, когда упомянула Весеннее королевство. Кто еще знает о твоей слабости к цветочным ароматам и о том, что у тебя была Колесница?

– Твой план никуда не годится, – говорит он. – Я не соглашусь на сделку Фьюри, пока та часть плана, что касается тебя, не покажется мне разумной. Что же ты будешь делать, если это не Трис?

Я прикусываю губу, обдумывая свой ответ, но на ум приходит только один возможный вариант.

– Тогда я тут же сдамся. Я не заинтересована в победе. Не испытываю неконтролируемого желания заполучить призовые деньги. Мы пришли сюда, чтобы раскрыть личность вора, который украл Колесницу и натравил на нас огра. Как только мой соперник покажется я яме, мы получим ответ. Возможно, она сбежит с помощью украденного устройства, но раскрытие ее личности позволит тебе выследить ее традиционными способами, верно?

На лице Охотника появляется что-то похожее на одобрение.

– Твой план не так уж плох. Даже учитывая, что я все еще сильно сомневаюсь, что Трис замешана в этом. Ты права. Мы пришли сюда, чтобы раскрыть личность вора, а не выигрывать дуэль.

– Ну, ты свою выиграть обязан. А вот мне нужно только сдаться.

– Или обманом заставить королеву фейри признаться в убийстве.

Мой желудок сжимается.

– Да, и это тоже.

Охотник тяжело вздыхает.

– Уверена? Даже в идеальном плане всегда присутствует элемент опасности.

– Охотник, если доказать мою невиновность не получится, ты передашь меня мачехе, которая жаждет моей смерти. Похоже, что этот элемент опасности уже со мной.

Он одаривает меня полуулыбкой. Даже при том, что она совсем не похожа на ту улыбку, которая появилась на его лице немного ранее, в переулке, она все равно заставляет мой желудок сжаться.

– Прекрасно, мисс Сноу. Тогда сегодня вечером мы участвуем в дуэли.

Глава XV

ОХОТНИК

Позже тем же вечером мы с Астрид ждем начала поединка в недрах Отдела Гнева. Мы молча стоим в прохладной, освещенной единственной, висящей над головой лампой комнате со стенами из песчаника. Прочные металлические ворота отделяют нас от усыпанной песком арены, но болтовня зрителей уже стала достаточно громкой, чтобы расслышать ее. Стадион, должно быть, стремительно заполняется. Скоро начнется поединок.

И я буду вынужден сразиться с легендой.

– Нервничаешь, Охотник?

Прислонившись к противоположной стене, Астрид пристально смотрит на меня. Мы одни, но, погруженные в свои мысли, держим дистанцию с тех пор, как вошли в зал ожидания.

Мне бы хотелось сказать ей, что я спокоен, но это не так. Не знаю, что на меня нашло, почему я хвалился тем, что смогу с легкостью победить Хелоди. Хотя нет, я точно знаю, что на меня нашло. Всему виной волнение от нового пари, трепет от сделанной ставки. В этот раз вместо денег я поставил на кон свою жизнь. Несмотря на то, насколько это будет опасно, я полон решимости победить. Я должен.

– Не беспокойся обо мне. Лучше подумай о себе.

– Ну, я-то нервничаю. – Астрид отталкивается от стены и скрещивает руки на груди. Она одета в свободные льняные брюки и облегающий шерстяной топ – наряд, который немного ранее она приобрела в универмаге Отдела Зависти.

На мне похожий костюм. Наша одежда была выбрана с учетом предстоящего поединка. Несмотря на то что, согласно нашему плану, Астрид вообще не придется сражаться, разумнее все же быть практичными. Громоздкие юбки могут стать помехой, если ей понадобится увернуться или убежать. Практичный наряд или нет, трудно не заметить то, как топ облегает каждый изгиб ее тела. Тем более что ее фигура – единственное, что я могу видеть ясно.

Она покусывает нижнюю губу.

– Существует так много вариантов, почему все может пойти не так.

– Это ты решила, что нам следует заключить эту сделку.

– О, я все еще так думаю. Только… Я просто немного паникую. – Астрид достает из кармана свой флакон.

Когда она начинает откручивать колпачок, мои плечи напрягаются. В несколько стремительных шагов я подхожу и кладу руку на емкость с ядом.

– Не надо.

Она отступает назад и бросает на меня оскорбленный взгляд.

– Прошу прощения?

– Не принимай больше эту настойку. Я видел, как ты приняла три капли всего два часа назад.

Ее аромат сначала вспыхивает чувством вины, а после негодованием.

– Я хотела принять только одну каплю. Это успокоит мои нервы.

– И сделает кое-что еще.

Она закатывает глаза.

– Одна капля меня не усыпит, если ты об этом беспокоишься. Я чувствую себя очень бодрой. Капля настойки сделает мое настроение стабильным, когда придет время выходить на ринг.

Я сжимаю челюсти, чтобы оставить при себе все, что думаю. Я знаю – мне не следует вмешиваться. То, что она делает, меня не касается.

И все же…

– Ты только медленно убиваешь себя, – резко выпаливаю я в спешке. – Знаешь об этом?

Она смотрит на меня несколько мгновений, будто пытается понять, шучу ли я.

– Тебе же известно, что я наполовину фейри. Пурпурный малус не может меня убить.

– Верно, не так, как он убивает человека. – Мой взгляд падает на ее локоть, из которого прошлой ночью непрерывно лилась кровь. – Настойка не отравляет тебя мгновенно, но все же отравляет. Думала ли ты о том, почему рана, что ты получила прошлой ночью, не начала заживать, пока ты не приняла новую дозу? Все потому, что при исцелении твое тело привыкло полагаться на яд. Настойка заменила твое врожденное исцеление фейри. Скоро то же произойдет и с человеческой способностью восстанавливаться после травм. В конце концов, ты доведешь себя до того, что не сможешь ничего сделать без пурпурного малуса. Тебе будет хотеться принять все больше и больше просто для того, чтобы избежать распространенных заболеваний, с которыми должен бороться твой собственный иммунитет. Но чем больше настойки ты будешь принимать, тем слабее будут становиться твои умственные способности. Ты будешь бороться за выживание. Хотя, пребывая в полусне с опустевшей головой, ты даже не поймешь, что у тебя проблемы.

Ее аромат сужается, всплеск горького лимона говорит о страхе. Астрид отходит от меня еще на шаг.

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую это, мисс Сноу. Чувствую, что пурпурный малус делает с тобой.

Существует более глубокая правда, в которой я не признаюсь. Правда о том, что однажды я уже видел подобное.

Астрид прерывисто вздыхает и крепко сжимает в руке флакон.

– Ну, даже если ты и прав, сегодня вечером я нуждаюсь в этой настойке.

– Нет, не нуждаешься.

– Еще как нуждаюсь. Что, если мой противник все-таки не Трис? Что, если это какой-то незнакомец? Положительное первое впечатление может сыграть мне на руку.

Я пронзаю ее строгим взглядом.

– Ты можешь справиться и без нее.

Аромат Астрид пропитывает злость, утренняя роса превращается в соль штормового моря.

– Нет, я…

– У тебя серые глаза, – говорю я, прежде чем успеваю себя остановить.

Я все еще не знаю, почему вмешиваюсь в ее личные проблемы. Мне должно быть все равно. Возможно, именно этот вездесущий инстинкт, побуждающий защищать ее, не позволяет мне стоять в стороне и смотреть, как она медленно отравляет себя.

Астрид медленно пятится, пока не упирается в стену позади нее.

– Что ты сказал?

– У тебя серые глаза. – повторяю я, четко проговаривая каждое слово. Словно тень, я следую за ней, приближаясь до тех пор, пока между нами не остается только фут. Поскольку я так глупо ввязался в это дело, лучше убедиться, что она меня слушает. – У тебя черные с легким оттенком синевы волосы. Они подстрижены коротко, до самого затылка.

Астрид ничего не говорит, только застывает на месте. Ее затуманенный взгляд прикован к моему.

Я наклоняюсь ближе, пока мы не оказываемся лицом к лицу, и кладу руку на стену, рядом с ее головой. Глубоко вдыхая, я впитываю шок, страх, трепет – хитросплетения аромата Астрид.

К негативным эмоциям примешивается что-то маленькое и яркое. Что-то, похожее на надежду.

Я ухмыляюсь.

– Я же прав? Где-то за этой расплывчатой маской, что ты носишь, прячутся серые радужки.

Ее грудь пульсирует от резких, коротких вдохов.

– Откуда ты знаешь?

Я напрягаю зрение, чтобы разглядеть то лицо, что видел сегодня утром. Но чем дольше я смотрю, тем меньше вижу. Мои воспоминания о ее чертах становятся все туманнее. Как будто… она не хочет, чтобы я ее видел. Чем ближе я наклоняюсь, чем пристальнее вглядываюсь, тем меньше Астрид хочет быть увиденной. А значит – тем сильнее становится ее магия. Она прерывисто выдыхает. Мы стоим так близко, ее теплое дыхание касается моего лица, моих губ…

Я резко выпрямляюсь, осознав, что наклонился гораздо ближе, чем намеревался.

– Тебе не нужен этот чертов яд, Астрид, – говорю я, забирая флакон из ее обмякших пальцев и засовывая его обратно в карман ее брюк. После этого я поворачиваюсь к ней спиной и направляюсь к воротам.

Астрид следует за мной по пятам и огибает, пока мы снова не оказываемся лицом к лицу.

– Ты не можешь указывать мне, что делать. У тебя нет права комментировать то, что происходит с моим телом. Более того, с каких это пор мы так хорошо знакомы, что ты можешь называть меня по имени? Ты даже свое настоящее имя держишь в секрете. Мне приходится называть тебя Охотник…

– Торбен, – выдавливаю я, хотя бы ради того, чтобы остановить ее тираду.

Это срабатывает. Глядя на меня, она несколько раз моргает. Ее плечи расслабляются.

– Это твое имя?

– Торбен Дэвенпорт.

– У тебя даже фамилия есть, хотя ты чистокровный фейри?

Какого черта мы все еще разговариваем? И почему, ад цветущий, я чувствую себя обязанным ответить?

– Мой отец обзавелся фамилией после того, как мы приняли зримую форму и вошли в человеческое общество, – объясняю я.

Астрид склоняет голову набок, ее аромат начинает смягчаться. Горький лимон становится мягким и сладким, а бурное море снова превращается в утреннюю росу.

– Полагаю, раз ты называешь меня Астрид, я могу обращаться к тебе Торбен? Или лучше продолжать называть тебя Охотник? Или мне следует обращаться к тебе «мистер Дэвенпорт»?

– Называй меня как хочешь. Это не имеет значения.

– О, а я вот думаю, что это важно, – говорит она с ноткой поддразнивания в голосе. Ее внезапная смена настроения заставляет меня задуматься, не приняла ли она новую дозу своей настойки за ту долю секунды, пока я стоял к ней спиной. Неужели Астрид так обрадовалась, просто узнав мое имя? Она скрещивает руки на груди и опирается на одно бедро. – Если мы обращаемся друг к другу по имени, значит ли это, что мы друзья?

– Нет.

– Но мы больше не просто знакомые и уж точно не враги. Значит, мы союзники? Или партнеры!

Я обнаруживаю, что при последнем слове мое сердце трепещет. Я знаю, что она подразумевает деловых партнеров, но при определенном использовании слово «партнеры» может обозначать нечто романтичное. Судя по внезапному всплеску смущения в ее запахе, Астрид думает о том же.

Я спасаю ее от заикания.

– Скорее всего, нам вот-вот хорошенько надерут зад, так что я бы предпочел не вести разговоры о дружбе.

Она фыркает.

– Что случилось с твоей уверенностью в победе?

Я открываю рот, легкомысленный ответ уже готов сорваться с моих губ, когда звук скрежещущего металла привлекает мое внимание к воротам. С грохотом они раскалываются посередине и начинают открываться.

Черт меня дери. Ад цветущий.

Время пришло.

Я делаю глубокий вдох, и мой нос внезапно заполняют разнообразные запахи. Песок, пот, еда и напитки в прилавках смешиваются с более тонкими ароматами, которые говорят о волнении, нервном ожидании, благоговении, мирской радости. Эти ароматы, исходящие от толпящихся на трибунах зрителей, вытекают через постепенно разводящиеся ворота. От всего этого у меня кружится голова. Внезапно я чувствую себя маленьким, глупым и потерянным.

Затем запах цветущей яблони перекрывает все остальное, сужаясь до единственного аромата за моей спиной. Астрид сжимает мои пальцы своей маленькой мягкой рукой.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, и Астрид дарит мне еще одно рукопожатие.

– Удачи, Торбен.

Звук моего имени из ее уст помогает прояснить мысли. Я могу это сделать. Я должен. Для нас обоих.

Я одариваю Астрид нерешительной улыбкой, которая касается только одной стороны моих губ.

– Постараюсь не умереть.

С этими словами я шагаю под открытую арку и вхожу в яму.

Глава XVI

ТОРБЕН

Я едва обращаю внимание на церемониймейстера, пока тот приветствует собравшихся зрителей. Вместо этого я сосредоточен на грифоне, который, широко расправив крылья, расхаживает по противоположной стороне ямы. Хелоди останавливается и щелкает в мою сторону клювом. После чего вонзает когти передних лап в песок и возбужденно топает задними. Очевидно, она недовольна, увидев меня на месте огра. С руками, прижатыми по швам и прямой спиной, я делаю все возможное, чтобы сохранить самообладание. Хелоди продолжает расхаживать из стороны в сторону, пока церемониймейстер излагает правила. Анализируя любую деталь, я слежу за каждым шагом грифона, за каждым ее движением.

Несмотря на то что я никогда не бывал в Отделе Гнева, я слышал о Хелоди. Слышал о том, что она делала в этой яме. Раньше, будучи завсегдатаем игорных домов, я даже сделал несколько ставок на ее победу. Пусть ставки на гонки или бои не гарантировали такого же успеха, как мой любимый порок – карточные игры, где с помощью своего обоняния я распознавал блеф оппонентов, но тем не менее подобные пари дарили острые ощущения. Все мои ставки на Хелоди оказались выигрышными. Не было более верного способа победить.

Хотя с тех пор я успел понять, что такой вещи, как верная ставка, просто не существует. Невозможно учуять каждый блеф, уловить каждый обман. Тяжело усвоенный урок, за который я поплатился всем, что у меня было.

Но теперь напоминание о том, что надежных ставок не существует, только удерживает меня на ногах. Помогает не сдвинуться с места, пока злобный грифон шипит в мою сторону. Прежний я не стал бы ставить на сегодняшнего противника Хелоди.

Но я уже не тот, что был раньше. Торбен Дэвенпорт проиграл свое последнее пари и опозорил честь отца.

Теперь я – Охотник, и я выиграю.

Это мой единственный выбор.

– Начинаем! – объявляет церемониймейстер.

Кровь отливает от моего лица, но все же я готов к атаке Хелоди. Дрожащий от ярости грифон бросается ко мне с противоположной стороны ямы. В последнюю минуту я уклоняюсь, и ее когти рассекают воздух.

С громким топотом Хелоди отступает, несколько раз моргнув, будто не может понять, как умудрилась промахнуться. Очевидно, она полагала, что этот бой закончится быстро. Нельзя винить ее за подобные мысли.

Хелоди наклоняется и смещается в сторону. Сохраняя между нами расстояние в несколько футов, я принимаю такую же позу. Она поворачивается в другую сторону, и я снова повторяю за ней.

– Не ожидала, что ты хоть чему-то обучен, – раздается глубокий женский голос. – Чтобы убить такого дурака, как Мертис, большого ума не надо.

Я едва сдерживаю резкий ответ о том, что, будь это так, ей не понадобилась бы вторая дуэль. Но я держу язык за зубами, понимая, что глупо раздражать своего противника еще больше. К тому же мое замечание было бы необоснованным. Я знаю, что прошлой ночью она не обрушила весь свой гнев на огра только потому, что того потребовала мадам Фьюри.

Мы медленно начинаем кружить по яме, анализируя движения и остроту реакции противника. С царственной осанкой Хелоди держит голову высоко поднятой. Грифоны – гордые существа. Возможно, гордость Хелоди может сыграть мне на руку.

– Я уважаю тебя, Хелоди, – говорю я, сохраняя свой тон твердым и искренним.

– Будь это правдой, ты не стал бы лишать меня возможности отомстить.

Она бросается вперед, щелкая клювом. Я уклоняюсь и провожу когтистыми пальцами по ее длинной шее. Она следит за тем, как мои когти врастают в человеческие пальцы, но не приближается для новой атаки. Значит, это был тест. Теперь моя противница знает, что у меня есть другая форма. Форма, которую я еще не показал.

Мое сердце колотится о ребра. Все внутри умоляет превратиться в медведя. Но я не собираюсь доставлять Хелоди подобного удовольствия и демонстрировать все свои возможности. Пока что.

– Я убил Мертиса только потому, что он напал на меня и мою спутницу, – сообщаю я, когда мы снова начинаем кружить по яме. – Наши жизни были в опасности.

– Его должна была убить я.

– Мне жаль, что я отнял у тебя эту возможность. Просто знай, что он умер мучительной смертью.

– Твои слова не смягчат моего сердца, мелкое создание, – заявляет Хелоди. – Даже не надейся, я убью тебя вместо него.

– Мне бы не хотелось убивать тебя, Хелоди.

Низкий смех грохочет в ее груди.

– У тебя не будет и малейшего шанса.

Она с ревом встает на задние лапы, широко расправив крылья и растопырив когти. Со свирепостью, которую до этого не показывала, она бросается в атаку.

С дрожью, которая пробегает от моей макушки до кончиков пальцев на ногах, я переключаюсь на другую форму. Форму медведя.

Мои руки и ноги превращаются в огромные лапы. Когда мех покрывает мое тело, заменяя одежду, моя кожа становится толще. Зубы удлиняются и заостряются до тех пор, пока не заполняют всю пасть. Когти Хелоди достигают меня как раз в тот момент, когда заканчивается трансформация. Оставив порез на моем животе, грифон отшатывается назад.

Она целилась в шею, намереваясь снять мою голову с плеч, но тогда я еще находился в зримой форме. Теперь же мы на одной высоте. И, в отличие от других фейри, с которыми она сражалась раньше – тех, что принесли ей славу мастера мгновенного обезглавливания, – мою шею не так легко перерезать. Ей понадобится больше, чем один взмах когтей. Больше, чем вся ярость, на которую она способна. С Мертисом было бы точно так же, если бы у Хелоди был шанс закончить поединок. Чтобы снести голову огра с плеч, мне потребовалось больше одного укуса. Хелоди пришлось бы проходить через то же самое. Однако я не такой медлительный и неуклюжий.

Меня не так-то легко убить.

Прежде чем Хелоди успевает проанализировать сильные и слабые стороны моей незримой формы, я бросаюсь на нее. Своими широкими лапами я сначала толкаю ее, вынуждая скользить, а после вонзаю когти ей в шею. Она ранит меня в грудь, а затем в плечо. Игнорируя боль, я продолжаю отвечать на каждый ее удар. Воздух вокруг нас начинает колебаться, и я замечаю, как бьются крылья Хелоди. Она пытается отдалиться, чтобы оставить меня в компании ее острых как бритва когтей.

Прежде чем грифон успевает взлететь, я поднимаюсь на задние лапы, чтобы подобраться еще ближе. Хелоди вонзает когтистую лапу мне в живот. Она пытается воспользоваться шансом и взлететь, но я вцепляюсь когтями ей в шею. Со всей силы я швыряю своего противника на песчаный пол. В свою очередь когти грифона оставляют широкую рану, тянущуюся от моего живота до самого бедра. Теплая кровь струится по моим ногам, пока Хелоди бьется всеми конечностями, хватаясь за меня и когтями, и лапами. Один обжигающий порез за другим, но я отказываюсь обращать на боль внимание. Не потому что раны кажутся мне неопасными. Чистокровные фейри, как и люди, могут умереть от потери крови. Возможно, это происходит не так стремительно, но при значительном ущербе я могу ослабеть настолько, что Хелоди нанесет смертельный удар.

Но то же самое относится и к ней.

– Сдавайся, – говорю я, вонзая свои когти глубже в ее шею, вытягивая из нее столько же крови, сколько и она вытягивает из меня. Несмотря на безжалостные порезы от ее когтей, я наваливаюсь на грифона всем весом.

– Я никогда не сдамся, – шипит она, даже когда кровь стекает по ее золотым перьям. Она дергается и царапается и в конце концов оставляет порез на моей щеке. Хелоди ерзает задними лапами по полу, пока не переворачивается на бок и не поднимает крыло, которым тут же начинает размахивать. Из-за этого мне в глаза попадает песок, дарящий грифону необходимый шанс выбраться из-под меня.

Я не позволяю ей уйти далеко.

Смещаясь в сторону, я дотягиваюсь до ее крыла и прижимаю его к земле. Хелоди вскрикивает, отчего чувство вины сжимает мое сердце. Крылья всегда более чувствительны. Так что то, как я сейчас раздавливаю ее крыло, вонзаясь когтями в песчаный пол, должно быть, мучительно. Она царапает когтями мой бок, оставляя на моей шкуре глубокие, болезненные порезы. Заменив передние лапы на ее крыле задними, я делаю выпад к ее туловищу. Мои когти касаются ее груди в поисках наполненного яростью сердца. Как только одна из моих лап оказывается на пульсирующем органе, я прижимаю другую к шее Хелоди, удерживая ее щелкающий клюв подальше от моего лица.

– Сдавайся, – повторяю я и вонзаю когти в ее грудь, чувствуя, как по моей лапе стекает кровь.

Она замирает всего на мгновение, и я чувствую привкус страха, смешанный с запахом ее крови. В следующий миг Хелоди возобновляет борьбу. Она царапает меня, бьет, пинает. Но все бесполезно. Учитывая то, что я все еще раздавливаю ее бедные крылья, грифон не может вырваться. Не тогда, когда я погружаю все глубже лапу, сжимающую ее сердце.

– Сдавайся, или мне придется тебя убить, – в отчаянии повторяю я. – А я не хочу этого делать. Я не шутил, когда сказал, что уважаю тебя.

– Я не сдамся. Я обязана отстаивать собственную честь.

Она снова пытается вырваться из моей хватки, но мои когти так крепко сжимают ее сердце, что Хелоди мало что может сделать, чтобы не вынудить меня вырвать этот живой барабан, хочу я того или нет.

– У тебя есть дети, Хелоди, – произношу я с рычанием. – Разве не из-за них ты бросила вызов Мертису? Потому что он пытался съесть твою дочь? Кто защитит ее после твоей смерти?

– Ты не убьешь меня.

Она щелкает зубами по лапе, удерживающей ее шею, и умудряется освободиться. Но другая моя лапа все еще сдавливает ее сердце. Я слегка сжимаю ее, и Хелоди издает шипящий вздох.

Я снова кладу лапу на шею грифона.

– Нет никакой чести в том, чтобы оставить собственных детей. Не тогда, когда у тебя есть выбор.

Ее кровь продолжает литься на мои когти, в то время как моя собственная вытекает из ран, которые она продолжает наносить.

Страх наполняет мое сердце и переворачивает желудок. Согласившись сразиться с Хелоди, я с самого начала был намерен заставить ее сдаться. И все же я знал, что все может сложиться иначе. Эта мысль вызывает у меня отвращение, на моих глазах наворачиваются слезы.

Но сейчас выбор стоит между ее жизнью и моей. Судьба Хелоди, как и судьба Астрид, предрешена. Если Астрид невиновна… Мысль об этой девушке отдается ароматом горьких лимонов. Страх. Такой сильный, что почти перекрывает запах крови, наполняющей мой нос.

Мой взгляд устремляется к арке, из которой я вышел, когда начался поединок. Темный проем закрыт решеткой, но за ней я вижу, как Астрид, обхватив пальцами скрещенные прутья, наблюдает за мной. Она ждет, чтобы увидеть, выиграю я, увенчается ли успехом ее смелый план. Все зависит от моих дальнейших действий.

Ради Всесущей, я нужен ей.

Я перевожу взгляд на Хелоди и тут же получаю широкий порез от уха до шеи. Еще раз сжав сердце грифона, я говорю:

– Нет ничего благородного в убийстве чьей-то матери. Если этого можно избежать. – Мой голос дрожит, когда я вонзаю свои когти крепче, глубже. – Я не хочу лишать твоих детей матери, Хелоди, но я сделаю то, что должен. Так что знай – если выберешь гордость вместо возможности выжить, мы оба останемся без чести.

Я сильнее сжимаю ее сердце и начинаю вынимать его из груди. Одним мощным рывком я вытащу его из-под ребер…

Хелоди замирает подо мной. После чего она медленно вытаскивает свои когти из моей шкуры. Ее запах вспыхивает от стыда. От горя. От смирения. Дрожащим голосом она говорит:

– Я сдаюсь.

Глава XVII

АСТРИД

Я так крепко сжимаю прутья решетки, что пальцы немеют. Я бы все отдала, чтобы быть сейчас на трибунах, сидеть в одной из заветных лож, откуда лучше видно происходящее. В самом центре Торбен и Хелоди представляют собой клубок окровавленных конечностей, сражающийся в одном положении, кажется, вот уже целую вечность. На них так много запекшейся и все еще струящейся крови, что я не могу сказать, где начинается одна рана и заканчивается другая.

Затем они оба замирают. Я задерживаю дыхание. Звук моего бешено колотящегося сердца наполняет уши, заставляя все мое тело дрожать.

Торбен отталкивается от грифона. С передней лапы, которую он вытаскивает из груди Хелоди, стекают кровавые реки. Широко открытыми глазами я ищу любой признак того, что Охотник вырвал сердце грифона. То, как он провел лапой по ее покрытой перьями груди и вонзил когти так глубоко… то же самое, что он пытался сделать со мной, когда мы впервые встретились. Было страшно наблюдать за происходящим, потому что оно только заставило меня осознать, как легко этот мужчина мог оборвать мою жизнь. Как быстро он мог вырвать мое сердце.

Но теперь, когда я смотрю на окровавленную лапу медведя, то не вижу никаких признаков жизненно важного органа грифона. После нескольких напряженных секунд Торбен отступает от Хелоди, и она, морщась и прижимая к боку смятое крыло, начинает выпрямляться.

Я смотрю, открыв рот. Они оба живы.

Хелоди, неуклюже встает на четвереньки, после чего отвешивает своему противнику медленный шаткий поклон.

Поклон. Для Торбена.

Один из самых гордых, самых свирепых бойцов, когда-либо выступавших в яме… сдался.

Бешеный стук моего сердца достигает крещендо, его рев такой громкий, что я бы заткнула уши, если бы была в состоянии оторвать руки от решетки. Тут я понимаю, что этот звук лишь частично исходит от меня. Большая его часть доносится с трибун.

Я отрываю взгляд от Торбена, чтобы увидеть трясущих кулаками зрителей с сердитыми лицами. Никто не ожидал такого исхода поединка. Судя по всему, многие этому не рады.

Я же, наоборот, переполнена чувством, очень схожим со счастьем. Если вообще можно испытывать радость от насилия и кровопролития. И того факта, что теперь я на шаг ближе к встрече со своей мачехой.

Мысль об этом вызывает тошноту, но у меня больше нет времени обдумывать столь пугающую перспективу. Церемониймейстер спускается на своих фиолетовых крыльях и приземляется рядом с двумя бойцами. Из-за разочарованных криков зрителей я не слышу, как он объявляет победителя, но вскоре грифон и медведь расходятся к противоположным концам арены. Решетка открывается как раз в тот момент, когда Торбен, прихрамывая, приближается к ней. Мне требуется вся выдержка, чтобы тут же не броситься к нему. Особенно когда мой взгляд останавливается на багровых порезах, покрывающих бока медведя, его морду и шею.

Наконец он достигает арки.

– Торбен! Как ты?

Когда он входит в темный зал ожидания, массивные металлические ворота закрываются, заглушая рев толпы. Торбен тяжело вздыхает и присаживается на задние лапы, низко опустив голову, как будто больше не в силах держать ее прямо. Медведя, сидящего в подобной позе, можно было бы назвать милым, если бы меня так не беспокоило его состояние.

– У тебя всего несколько минут, чтобы подготовиться, – говорит он исходящим откуда-то изнутри голосом. Из особенно ужасного пореза, тянущегося от глаза к толстой шее, стекает кровь.

Не в силах больше сдерживаться, я сокращаю расстояние между нами и осторожно прижимаю руки к его морде в попытке понять, насколько глубок порез.

– Дело плохо. Ты серьезно ранен.

– Я скоро исцелюсь.

Я осматриваю его и не нахожу ни одной части тела, которая не была бы покрыта кровью. Слава богу, что кровь не моя, иначе я бы точно упала в обморок. Я возвращаю свое внимание к все еще кровоточащей ране на морде медведя.

– Если твое исцеление настолько впечатляюще, почему этот порез все еще кровоточит?

Из груди Торбена вырывается раздраженный стон, полностью соответствующий медведю, после чего он отвечает:

– Даже у целительных способностей чистокровных фейри имеются свои пределы. Чем серьезнее рана, тем тяжелее нашим телам исцелиться. Хелоди очень щедро использовала свои когти. – Последнее замечание он старается произнести непринужденно, но оно получается довольно мрачным.

– Ни одна из ран не была смертельной?

– Я выгляжу так, будто лишился головы или сердца? Только раны, нанесенные железом, могут привести к летальному исходу. Когти грифона, по сравнению с этим, ничто. Я исцелюсь в считаные минуты.

– Но, Торбен…

– Беспокойся лучше о себе, – говорит он резким тоном, но после смягчается. – У тебя не так много времени. Как только ворота откроются, настанет твоя очередь сражаться.

Кровь отливает от моего лица. Я с трудом сглатываю.

– Кроме того, – продолжает он, снова пытаясь казаться беззаботным, – ты беспокоишься обо мне только потому, что я в медвежьей форме. Будь я в зримой форме, ты бы оставила меня умирать.

Я фыркаю.

– Это совсем не так. Ты же знаешь, я не настолько бессердечна. Будь ты в зримой форме, я бы волновалась не меньше. Мы же решили, что являемся союзниками, верно? Союзники должны заботиться друг о друге.

Торбен вздрагивает и, прежде чем я успеваю моргнуть, предстает передо мной в зримой форме.

От нашей близости у меня перехватывает дыхание. Моя рука оказывается на его подбородке. Мы стояли так же близко секунду назад, но ощущения совсем не похожи на те, когда он был медведем. Заметив его кривую усмешку, я едва не отступаю назад. Уверена, именно этого он от меня и ожидал. Торбен хотел застать меня врасплох. Взволновать внезапной близостью.

Поэтому, стараясь вести себя беззаботно, я подхожу немного ближе, притворяясь, что занята осмотром раны на его щеке. Тем не менее спустя несколько секунд я вообще перестану притворяться. Рана выглядит гораздо менее серьезной и больше не кровоточит. Вместо этого буквально у меня на глазах порез начинает сжиматься, кожа Торбена сплетается вместе, оставляя только засохшую кровь.

– Видишь, – говорю я, поглаживая его бородатую челюсть так же, как я бы погладила мягкую шкуру медведя. – Мне совсем не все равно.

Наступает моя очередь самодовольно ухмыляться, потому что я победила Торбена в его же игре. Но, когда мы встречаемся взглядом, мой похититель не усмехается. Вместо этого выражение его лица становится расслабленным. Открытым. Его тело напряжено, но сердце бьется спокойно. Сердце в груди, которую я отчетливо вижу сквозь кровавые разрывы на рубашке.

Я прочищаю горло и отступаю, не сводя глаз с твердой мускулатуры его широкого торса и обнаженной кожи на бедрах там, где брюки разорваны в клочья. Я не ожидала, что из-за полученных ран его одежда порвется, но вполне логично, что так и произошло. При превращении одежда фейри становится частью незримой формы. Само собой разумеется, что все, что происходит с телом фейри в этой форме, так же происходит и со зримой, а значит – и с одеждой. Будь я обычной девушкой-полуфейри, умеющей менять форму, могла бы похвастаться личным опытом в этой области.

– Я рада, что ты поправляешься, – говорю я натянуто, когда жар обжигает мои щеки. Видит ли он, как я краснею? Я вспоминаю, как ранее он сказал, что мельком видел мое истинное лицо. Подобное невозможно, но все же эта перспектива заставляет меня краснеть еще сильнее.

Черт бы побрал Торбена. Почему из-за него я так волнуюсь?

– Приготовься, Астрид. – Его голос выводит меня из замешательства и привлекает мое внимание к открывающимся воротам.

Мое сердце уходит в пятки, возвращая весь ужас, который я испытывала до того, как отвлеклась на раны Торбена… и его близость. Теперь, когда ужасная реальность вышла на первый план, я благодарна за эту краткую передышку. Это побуждает меня задуматься, не этого ли добивался Торбен. Хотя, возможно, я слишком превозношу его достоинства. Мог ли он действительно попробовать всего на несколько минут избавить меня от забот? Очень сомневаюсь.

– Помни о нашем плане, – говорит Торбен. – Не сражайся. Не делай резких движений. Сдайся немедленно, если противником окажется не твоя мачеха…

– Я знаю, Охотник, – говорю я резче, чем хотела. – В конце концов, это мой план.

Он больше ничего не говорит, пока я подхожу к арке и песчаной яме за ней. Церемониймейстер снова стоит в центре, рассказывая о «совершенно особых обстоятельствах» сегодняшнего поединка и о «втором зрелище, что ожидает собравшихся». Мой взгляд прикован к противоположной стороне ямы, но трепещущие крылья диктора заслоняют обзор.

– Астрид, – шепчет Торбен. Я чувствую, как чья-то рука прижимается к моей пояснице.

Я осознаю, что все еще стою под аркой, а церемониймейстер протягивает мне руку. Должно быть, он уже объявил меня.

Торбен продолжает:

– Ты сможешь.

На дрожащих ногах, которые больше напоминают воду, чем конечности, я прохожу в яму. Мое появление встречает тишина. При взгляде на трибуны я понимаю, что после поединка Торбена стадион опустел примерно на треть.

Позади меня раздается скрежет металла, и, прежде чем решетка закрывается, я оглядываюсь на Торбена. Он кивает мне.

Сделав глубокий вдох, я снова отворачиваюсь – как раз вовремя, чтобы увидеть, как церемониймейстер поднимается в воздух и направляется туда, где обычно сидит во время боя. Мой желудок скручивается, когда я смотрю на другой конец ямы и не вижу никаких признаков моего противника. Я прищуриваюсь, выискивая хоть какой-то намек на движение. Королева Трис могла прийти сюда в незримой форме, которую редко принимает. Я видела ее такой только один раз, но помню, что она выглядела как крошечная фея с телом, похожим на веточку, и розовым цветком вместо головы. Но, как бы пристально я ни вглядывалась, не вижу никаких признаков трепещущих крыльев феи.

Я хмурюсь. Дуэль должна проходить не так. Обычно два бойца выходят из соответствующих арок еще до того, как церемониймейстер улетает. Я даже не уверена, что имя моего соперника вообще было объявлено. Мадам Фьюри, должно быть, организовала это драматическое появление, чтобы развлечь публику.

Я сжимаю пальцы в кулаки, хотя меня так и подмывает сунуть руку в карман и принять несколько капель настойки. Из-за вмешательства Торбена с момента последней дозы прошло несколько часов. Я хотела принять еще пару капель во время его поединка, но не могла оторвать глаз от боя.

Теперь во мне не осталось ничего, кроме беспокойства. Страха. Ужаса, который сжимает мою грудь. О чем я только думала? Почему решила вот так встретиться с Трис?

В затененной арке напротив меня происходит какое-то движение. Мой разум пустеет, но сердце колотится как сумасшедшее. Глухой, невероятно быстрый стук. Стук тяжелый, как барабан.

На арену выходит фигура.

Я закрываю глаза, пытаясь соотнести то, что вижу, с тем, что ожидала увидеть. Я ожидала увидеть высокую женщину с цветами вишни вместо волос. Или, возможно, пикси с розовыми крыльями.

Чего я точно не ожидала, так это женщины с каштановыми волосами и широко раскрытыми, полными ужаса глазами, которая вздрагивает, когда встречается со мной взглядом.

Мой противник – не королева Трис.

Это Мэрибет.

Моя горничная.

Глава XVIII

АСТРИД

Сначала при виде Мэрибет я прихожу в замешательство. Это что, какие-то чары? Неужели королева Трис соткала образ, поэтому я и вижу знакомую фигуру?

Но, когда девушка делает несколько неуверенных шагов ко мне, а ее плечи приподнимаются почти до ушей, я знаю, что это точно моя горничная. Это не какое-то наваждение, созданное для того, чтобы обмануть меня и заставить ослабить бдительность. Это Мэрибет. Единственный человек, с которым я подружилась с тех пор, как переехала в дворец Фэйрвезер. Единственный настоящий друг, который у меня когда-либо был. Я доверила ей секреты, которые раньше рассказывала только отцу, – о своей магии, об ужасной травме и о женщине, которая стала ей причиной, а также о моей зависимости от пурпурного малуса.

Она всегда принимала меня такой, какая я есть. Она была добра ко мне.

Что тогда, черт возьми, она здесь делает?

– Астрид, слава богу, ты жива.

Мэрибет дергается, будто хочет подойти еще ближе, но, кажется, передумывает и вместо этого разглаживает складки на своей юбке. В отличие от меня, она одета в наряд, подходящий для дворца, а не для арены. Ее клетчатая юбка и кружевная блузка похожи на те, что она обычно носит, но выглядят они довольно поношенными. Каштановые волосы Мэрибет собраны в обычную, открывающую круглые человеческие уши прическу, но несколько выбившихся прядей обрамляют ее лицо. Под глазами девушки залегли темные круги, а цвет лица нездорово желтый. Она выглядит так, словно не спала несколько дней. Губы Мэрибет дрожат, будто не могут выбрать что-то одно между нерешительной улыбкой и хмурой гримасой.

Я изо всех сил пытаюсь понять, как и почему она оказалась здесь, и осознаю… Это Мэрибет украла Колесницу Торбена. Она попросила огра напасть на Охотника. Вполне возможно, что моя служанка узнала о сделке, которую заключила Трис. Возможно, она присутствовала при расследовании и заметила, что Охотник не переносит цветочные ароматы.

Ужасная правда обрушивается на меня с сокрушительной силой. Она действительно пришла, чтобы спасти меня. Как и сказала мадам Фьюри.

Неудивительно, что Мэрибет так взволнована. Наверное, после всего, что она сделала, девушка просто не понимает, как себя вести. Она узнала, что мы с Торбеном теперь работаем вместе. Что я помогаю своему похитителю выслеживать ее.

Все произошедшее – одно огромное недоразумение.

С поникшими плечами я не знаю, чувствую ли я облегчение или разочарование от того, что так и не столкнулась с Трис…

Кто-то из сидящих на трибунах начинает свистеть, напоминая, что мы не одни. Не на такой поединок надеялись наши зрители. Игнорируя их, я бросаюсь вперед, чтобы сократить расстояние между мной и Мэрибет. Она протягивает руку и с облегчением улыбается.

– Астрид, – предупреждающий голос Торбена прорывается сквозь нарастающие звуки недовольства, исходящие с трибун. Этого оказывается достаточно, чтобы остановить меня, не дать мне взять Мэрибет за руку.

Именно тогда в другой руке своей служанки я замечаю серебряный шестиугольный диск. Я хмурюсь. Может, это и есть устройство для путешествий, о котором говорил Торбен? Должно быть, Мэрибет достала его из кармана, когда разглаживала юбку. Я помню, что Охотник описывал Колесницу как маленькую вещицу, которую легко спутать с табакеркой или пудреницей. Я предполагала, что именно Мэрибет украла ее, но, увидев сейчас, как она отводит руку в сторону, словно пытается спрятать Колесницу от моего взгляда, мой желудок сжимается от ужаса. Это заставляет меня задуматься, правильно ли я сопоставила все факты.

Торбен снова зовет меня:

– Сдавайся!

Из зала доносится еще один взрыв недовольства.

– Деритесь уже! – говорит кто-то, сидящий в ближайшей ложе.

– Сдавайся, Астрид! – повторяет Торбен глубоким, рычащим голосом.

Мэрибет бросает взгляд на решетку, за которой стоит Охотник. Выражение на ее лице становится мрачным.

Я знаю, что следует прислушаться к Торбену. Он всего лишь напоминает мне, как придерживаться мной же придуманного плана. Однако вместо этого я спрашиваю:

– Что ты здесь делаешь, Мэрибет?

Когда внимание девушки возвращается ко мне, она улыбается, но в приподнятом изгибе ее губ читается намек на печаль.

– Я пришла, чтобы спасти тебя от Охотника.

Я открываю рот, но не нахожу, что сказать. Я не могу заявить, что она зря беспокоилась обо мне. Торбен действительно намеревался меня убить. Он заключил с моей мачехой сделку, главным условием которой было мое вырванное из груди сердце. Мэрибет имела полное право волноваться.

Я с подозрением прищуриваюсь.

– Ты решила спасти меня… подослав к нам жестокого огра. Не знаю, известно ли тебе, но он меня ранил.

Мэрибет начинает заламывать руки.

– Ты не должна была пострадать. Мертису полагалось только убить Охотника. А если ты вдруг окажешься рядом, забрать тебя.

– Зачем?

– Чтобы привести ко мне. – Она снова протягивает открытую ладонь, на этот раз ближе. – Давай же, я вытащу тебя отсюда. Возьми меня за руку, я отведу тебя в безопасное место.

Я смотрю на ладонь девушки, не предпринимая и малейшей попытки дотронуться до нее. Я знаю о Колеснице Торбена только то, что она позволяет мгновенно переместиться из одного места в другое, но у меня возникает такое чувство, что, если прикоснусь к Мэрибет, устройство активируется. Часть меня хочет, чтобы это случилось, хочет позволить ей отвести меня в безопасное место. Но другая часть меня с подозрением напрягается. Возможно, все это из-за Торбена, который снова зовет меня по имени.

Мэрибет стискивает зубы.

– Почему ты работаешь с ним, Астрид? Королева послала этого мужчину убить тебя.

– Так и есть, но… он этого не сделал.

Мой аргумент звучит неубедительно, и я это знаю.

– Он все равно это сделает. Ему нужно выполнить условия сделки. Не знаю, почему он медлит, но тебе и самой известно, что именно так он и поступит.

Я прикусываю нижнюю губу. Торбен сам в этом признавался. Даже не раз. И все же за его грубоватым поведением скрывается что-то еще. Возможно, этому мужчине просто сложно признать, что какая-то его часть верит мне. Та часть, которая стремится доказать мою невиновность. К тому же у Охотника имеются средства, способные помочь мне очистить собственное имя. Он обладает достаточным влиянием, чтобы, как только мы найдем доказательства, довести мое дело до Совета Альфы. В данный момент этот план вызывает у меня приступ паники. У нас с Торбеном осталось меньше двух недель, чтобы собрать необходимые доказательства. Предполагалось, что эта дуэль приблизит нас к цели. Предполагалось, что это сражение позволит мне доказать причастность королевы к смерти моего отца. Но я ошибалась. Вместо этого случилось противостояние другого рода. Препятствие, невольно созданное благими намерениями моего друга. Теперь каждая пролетающая секунда кажется потраченной впустую.

– Мэрибет, это трудно объяснить, – говорю я. – Охотник помогает доказать мою невиновность.

– Ему нельзя доверять, – заявляет она.

Может быть, Мэрибет права. Может, я неправильно истолковала моменты, когда Торбен был со мной мягок. Его случайные признания в том, что он верит мне.

Мэрибет снова протягивает руку.

– Позволь мне спасти тебя, Астрид.

Возможно, мне следует к ней прислушаться. Возможно, следует позволить ей увести меня подальше от Охотника, подальше от любого места, где он может нас найти. Тогда мне придется прятаться только до семнадцатого числа – дня, когда нарушенная сделка унесет его жизнь.

От этой мысли у меня сжимается сердце, но я напоминаю себе, что, если мы не докажем вину моей мачехи, умру я.

Мэрибет делает шаг вперед и тянется к моему запястью.

Я снова смотрю на серебряный диск в ее руке. Прежде чем девушка успевает прикоснуться ко мне, я отступаю.

– Куда ты собираешься меня отвезти?

– В какое-нибудь безопасное место.

– Скажи, куда именно.

Ее взгляд устремляется к арке, за которой стоит наблюдающий за нами Торбен. Мэрибет понижает голос.

– Если произнесу вслух, он услышит.

– Здесь он не может нас слышать. Скажи, куда ты меня отвезешь, или я останусь здесь.

– Я могу только уверить тебя, что там безопасно. – С каждым словом ее голос дрожит все сильнее.

– Ты планируешь отвезти меня в Весеннее королевство?

Мэрибет бледнеет, но ничего не говорит.

Я смотрю на нее с такой подозрительностью, что мои глаза превращаются в щелки.

– Во дворец Фейрвезер?

И снова Мэрибет не отвечает.

У меня волосы на затылке встают дыбом, когда я смотрю, как дрожит моя подруга.

Когда я задаю свой следующий вопрос, мое горло кажется таким же сухим, как песок под моими ногами.

– Мэрибет, ты работаешь на королеву Трис?

Она открывает рот, замерев в такой позе на несколько секунд. Затем издает сдавленный стон и кричит:

– Я не могу сказать!

Кровь в моих жилах становится ледяной, как и мой тон.

– Это королева Трис убила моего отца?

Слезы выступают на глазах моей горничной. Опустив подбородок, она качает головой.

Я не уверена, стоит ли ей верить.

– Ты знаешь, кто его убил?

Мэрибет нервно сглатывает. Когда она начинает говорить, ее голос звучит тихо. Слабо.

– Я не помню, как сделала это.

Глядя на нее, я моргаю, силясь понять, что именно она хочет сказать. Правда пронзает мое сердце, как железный клинок.

– Мэрибет… это ты убила его? Ты добавила яд в мой пирог?

Она больше не в состоянии сдерживать слезы, которые теперь струятся по ее щекам. Голос Мэрибет срывается от рыданий.

– Я этого не помню. Хотя в любом случае у меня не было другого выбора.

От ярости, пронзающей мое тело, у меня закипает кровь.

– Что значит, у тебя не было другого выбора?

Мэрибет падает на колени.

– Я назвала ей свое настоящее имя.

На трибунах слышится волна вздохов, за которой следует полная тишина.

Мое тело будто бы становится деревянным. Несколько десятилетий назад раскрытие своего истинного имени, как и все другие формы ментального принуждения, были запрещены. До того как последняя война на острове объединила людей и фейри, первые жили в страхе от того, что фейри поработят их разум. Поговаривают, что фейри могут заставить человека делать то, что им нужно, просто установив с ним зрительный контакт. Такая магия либо перестала существовать, либо стала неэффективной из-за повседневных мер предосторожности, которые после объединения острова стали обычным явлением. Речь идет, например, об обогащении всей питьевой воды зверобоем, который, как известно, защищает от принуждения и другой вредной магии фейри. Однако, в отличие от обычного принуждения, которое длится только до тех пор, пока сохраняется зрительный контакт, раскрытие истинного имени человека дает фейри право принуждать его к чему угодно, когда им заблагорассудится.

Тогда как зрительный контакт может быть применен против воли, раскрывать ли свое истинное имя или нет, зависит только от самого человека. Речь не о том, чтобы открыть какое-то мистическое тайное имя и получить над кем-то абсолютный контроль. Эта своего рода обязательная сделка заключается, когда человек произносит конкретную фразу: «Я даю тебе свое истинное имя». С раннего возраста дети учатся никому не говорить этих слов и никогда не подтверждать, назвали ли они свое истинное имя, потому что это один из способов обманом заставить человека скрепить сделку. Это означает, что Мэрибет либо добровольно пошла на незаконную сделку, либо оказалась достаточно глупа, чтобы угодить в ловушку.

Ни то, ни другое не вызывает у меня сочувствия, пока я смотрю на девушку, которую считала своим единственным другом.

– Ты назвала королеве Трис свое истинное имя, а она приказала тебе убить меня?

Мэрибет качает головой.

– Я не могу рассказать. Определенные вещи мне приказано хранить в секрете. Но яд бы тебя не убил, Астрид. Я знала об этом. Твоя жизнь была вне опасности. Разве ты не понимаешь?

Что все это значит? Подчинялась ли Мэрибет приказам моей мачехи?

Использовала ли она настойку пурпурного малуса только потому, что знала, что та мне не навредит?

Но ведь я сказала Мэрибет, что пеку пирог для своего отца. Только она знала об этом. Значит, даже если она использовала пурпурный малус, чтобы выполнить приказ моей мачехи, при этом не навредив мне, моя горничная все же знала, что этот яд убьет моего отца. У нее имелась возможность добавить его в пирог. Мэрибет была среди тех, кого моя мачеха выгнала из кухни, чтобы поговорить со мной. Но если эти двое в сговоре, Трис могла приказать Мэрибет вернуться после того, как я в гневе выбежала из комнаты. Мэрибет могла войти на кухню до того, как вернулись работники.

Я так сильно сжимаю пальцы в кулак, что ногти впиваются в ладони. Ярость наполняет каждую частичку моего тела.

– Ты убила моего отца, – процеживаю я сквозь зубы.

– Я себя не контролировала. Я все еще себя не контролирую. Но клянусь, там, куда мы отправимся, тебе не причинят вреда.

Каждая унция моей крови кипит от охватившего меня гнева. Я едва осознаю, что делаю, когда бросаюсь к девушке. Почти не слышу голос Торбена, который умоляет меня остановиться, умоляет отойти от Мэрибет подальше и немедленно сдаться. Я даже не знаю, что собираюсь сделать – ударить ее, встряхнуть или дать пощечину. Мне известно только одно – я не могу остановиться, не могу удержаться от того, чтобы не схватить ее за ворот блузки и не поднять на ноги.

Все еще всхлипывая, она позволяет мне это сделать. Я смутно осознаю внезапный рев поддержки, эхом отдающийся с трибун. Они наконец-то получили то, за чем пришли. Я сжимаю воротник блузки Мэрибет, но внезапная вспышка ослепительного света заслоняет ее лицо. Я чувствую, как она хватается за мое предплечье. Свет становится ярче.

Я зажмуриваюсь.

Голос Торбена доносится из-за арки, перекрывая поднимающийся из зала шум.

– Гостиная мадам Фьюри.

Это последнее, что я слышу, прежде чем рев трибун сменяется тишиной. Песчаное дно ямы смещается под моими ногами, мгновенно становясь твердым. Вскоре ослепительный свет начинает гаснуть.

Я открываю глаза и вижу стоящую передо мной Мэрибет. Она все еще сжимает мое предплечье и дико озирается по сторонам.

– Нет, нет, нет!

Воспользовавшись ее растерянностью, я вырываю свою руку из ее хватки. Только тогда я понимаю, что мы больше не в бойцовской яме. Вместо этого мы…

Последние слова Торбена, как и волнение Мэрибет, мгновенно приобретают смысл.

У сообщницы королевы Трис не получилось перенести нас во дворец Фейрвезер, как она намеревалась.

Вместо этого мы оказались не так уж далеко.

В гостиной мадам Фьюри.

Глава XIX

АСТРИД

Я быстро осматриваюсь по сторонам. В гостиной нет никого, кроме нас с Мэрибет. Все точно такое же, каким было сегодня, когда мы с Торбеном пришли поговорить с мадам Фьюри. Если не считать разбросанные по залу тарелки и стеклянные стаканы, оставшиеся от посетителей, которые заглянули сюда перед матчем.

– Черт возьми! – вскрикивает Мэрибет, топая ногой. – Он обманул меня, заставил представить неправильное место.

Я отступаю, образуя между нами несколько футов дистанции, и останавливаюсь только тогда, когда упираюсь бедром в стол, уставленный недоеденной выпечкой и растаявшим фруктовым мороженым. Я улавливаю блеск серебра под скомканной салфеткой… Нож для масла. Лучше, чем ничего.

Сжав свое орудие в кулаке, я направляю его в сторону Мэрибет.

Она бросает на меня раздраженный взгляд.

– Нам следует поторопиться, Астрид. Я могу использовать Колесницу только один раз, прежде чем понадобится звездный свет, чтобы перезарядить ее. Я заберу тебя с собой, только если мы соприкасаемся. А теперь будь благоразумна, положи нож на место.

У меня вырывается мрачный смешок.

– Благоразумна? Хочешь, чтобы я была благоразумна? Разве это не благоразумно отреагировать именно так, встретившись с убийцей моего отца?

У Мэрибет начинает подрагивать подбородок.

– Я не хотела его убивать.

– Ты была мне другом.

– Я все еще твой друг. – Она пытается подойти ближе. Я тоже делаю шаг навстречу, направляя на нее тупое лезвие ножа. К счастью, Мэрибет проявляет осторожность и отшатывается в сторону, даже если в моих руках всего лишь нож для масла. – Пожалуйста, позволь мне отвезти тебя домой. Там ты будешь в безопасности.

Я качаю головой.

– Я больше не верю ни одному слову, что слетает с твоих уст. Заявляешь, что ты мой друг, что пришла сюда спасти меня от Охотника, а потом пытаешься доставить меня к мачехе. К той самой женщине, что хочет меня убить.

Мэрибет открывает рот, но только выдавливает из себя стон.

– Хотела бы я все рассказать тебе, но не могу. Просто следуй за мной. Она сама все объяснит.

– Не существует объяснения, которое могло бы оправдать смерть моего отца.

По щекам Мэрибет снова текут слезы.

– Знаю, – шепчет она. – Он не заслуживал смерти.

От ее слов мое сердце пронзает боль. Боль не от сочувствия к ней, а из-за того, что она права. Мой отец не заслуживал смерти. Под этим скрывается более мрачная правда, с которой я не хочу сталкиваться. Я пытаюсь призвать ярость, которую испытывала на арене, хотя бы для того, чтобы сжечь это новое ощущение, но зловещие эмоции проникают в мою кровь, в кости, наполняя меня опустошающей болью. Темной пустотой.

Печалью.

Мой разум наводняют воспоминания о застывшем, испещренном черными ядовитыми прожилками лице отца. Затем я вспоминаю наш спор, то, как я кричала, что ему на меня плевать. Я закрываю глаза, чтобы больше не видеть обиду, что отразилась на его лице, но данное видение сменяется другим, гораздо более болезненным. Моменты счастья, что мы успели разделить. Улыбка в глазах моего отца, веселье в его голосе. Как он смеялся, когда спасенная мной белка устроила хаос в его кабинете, погрызла его тюбики с краской. Как я стояла рядом, пока он работал над своими портретами. Как ласково отец гладил меня по голове всякий раз, когда я делилась с ним своими тайными соображениями относительно самых заветных качеств его клиентов. Как он поднял меня с берега озера, где жестокая мать оставила меня, успокоил, завернул в самую мягкую на свете шкуру и пообещал любить и заботиться обо мне до конца своих дней.

Он сдержал свое обещание, а я…

Я убила его.

Яд в пироге должен был отравить меня.

Меня.

Я должна была умереть.

Моя грудь вздымается от прерывистых рыданий, таких сильных, что у меня перехватывает дыхание. Мои легкие слишком сжаты. Разорванное сердце слишком уязвимо. Я чувствую себя так, будто каждая капля печали, которую я избегала испытывать с тех пор, как умер мой отец, обрушилась на меня разом. Я не могу вынести подобное горе, потому что, если позволю ему поглотить меня, не думаю, что когда-нибудь смогу из него выбраться.

Заслуживаю ли я вообще того, чтобы выбраться из него?

Имею ли я право избегать гнева моей мачехи?

Ведь яд предназначался мне.

Я знала об этом с самого начала, точно так же как знала, что за отравлением стоит именно Трис. Но теперь тяжесть того, что все мои подозрения подтвердились, давит на меня. Пригибает к земле. Эта ноша слишком тяжела. Просто неподъемна.

Новый приступ рыдания охватывает меня, укрепляя уверенность в том, что мне остается только одно.

Я засовываю руку в карман брюк. Однако, как только я извлекаю стеклянный флакон с настойкой, кто-то вырывает его из моих рук. Сквозь пелену слез я вижу, как Мэрибет отходит от меня с настойкой в руке.

– Положи нож, и я верну тебе флакон, – заявляет она.

Наконец, ярость, которую я искала, возвращается, сглаживая самые острые углы моей печали. Эта ярость придает мне смелости напасть на Мэрибет, ударить ее жалким ножом для масла. С визгом моя горничная отскакивает назад. Воздух пронзает ее крик:

– Я выброшу его!

Я замираю.

Она вытягивает руку в сторону.

– Я выброшу этот флакон, разобью его об пол, если не положишь нож и не пойдешь со мной.

Мой взгляд останавливается на флаконе. Паника подступает к моему горлу. Я не могу позволить ей разбить его. Это последняя настойка, что у меня осталась, и я до сих пор не придумала, как приготовить новую порцию. Но я ни за что не вернусь с Мэрибэт в Весеннее королевство, даже если там имеются все необходимые ингредиенты.

Уже более миролюбиво Мэрибет продолжает:

– Пойдем со мной. Там у тебя будет неограниченный доступ к пурпурному малусу. Тебе больше никогда не придется чувствовать боль.

Я делаю шаг вперед, но Мэрибет поднимает руку выше.

– Сначала брось нож.

Я раскрываю ладонь, и мое нелепое оружие с грохотом падает на пол у моих ног. От облегчения плечи Мэрибет расслабляются. Она направляется ко мне, но я продолжаю пристально смотреть на настойку. Пусть я не собираюсь идти с ней, но я также не позволю разбить мой флакон. Я буду бороться с Мэрибет, если понадобится. Буду бить ее, царапать, делать все, что смогу…

Снова вспыхивает свет, который ослепил меня на арене. Мой желудок закручивается узлом. Свечение – признак того, что устройство активировано. Если сейчас Мэрибет прикоснется ко мне, то точно заберет с собой. Теперь я не смогу заполучить свой флакон обратно. Теперь, из-за света, я даже не вижу, где он.

Воздух пронзает звук ломающейся древесины. Я вздрагиваю и поворачиваюсь, чтобы увидеть его источник. Свет от Колесницы мгновенно гаснет, показывая стоящего в дверном проеме Торбена. Одна из деревянных дверей болтается на петлях. Все еще окровавленная после драки с Хелоди одежда делает его воплощением чистой ярости. Охотник входит в комнату. Его грудь вздымается, опущенные по швам руки сжаты в кулаки.

– Ты ранена?

Его взгляд прикован к Мэрибет, но я знаю, что вопрос адресован мне.

– Нет, – с трудом произношу я, – но у нее мой…

Торбен бросается к девушке. Всхлипнув, Мэрибет швыряет в него мой флакон и поспешно отступает в другой конец комнаты. Я подскакиваю к емкости, у меня сердце уходит в пятки. В очередной раз вспыхивает ослепительный свет. Звук бьющегося стекла достигает моих ушей как раз в тот момент, когда в меня врезается что-то твердое.

Когда свет гаснет, я не вижу ничего, кроме Торбена. Должно быть, именно в него я и врезалась. В спешке пытаясь отодвинуться от него, я спотыкаюсь, но охотник за головами помогает мне удержаться на ногах.

– Она ушла, – произносит Торбен сквозь сжатые зубы.

Я оглядываюсь по сторонам, но не в поисках Мэрибет.

Я замечаю осколки стекла и рубиновую жидкость, растекающуюся по полу под ними.

Моя настойка…

Она… О, нет! Что же мне теперь делать?

Словно в ответ, мое горе возвращается, поглощая меня целиком.

* * *

Следующее, что я помню: я моргаю, стараясь привыкнуть к бледному утреннему свету. Странный грохочущий импульс проходит по моему телу. Мой лоб прижат к холодному стеклу, по другую сторону которого проносится размытое пятно бесконечных песчаных дюн, освещенных сиянием восходящего солнца. Резко выпрямляясь, я отталкиваюсь от стекла.

– Где это я? – Как только я произношу это, мой взгляд падает на Охотника.

– В поезде, – отвечает он. Мужчина расположился на мягкой скамейке напротив меня, закинув одну ногу на колено. Он сосредоточен на одной из страниц газеты, которую читает.

Я снова осматриваюсь, отмечая маленькую закрытую комнату, в которой мы находимся, тонкую раздвижную дверь напротив окна и ритмичный шум колес. Переводя взгляд обратно на Торбена, я спрашиваю:

– А почему мы в поезде? Куда мы направляемся?

С усталым вздохом он складывает газету и бросает на меня раздраженный взгляд.

– Мы направляемся в Весеннее королевство.

– Ты отведешь меня к королеве? – Я уже приподнимаюсь со своего места, но понимаю, что мне некуда бежать. Более того, от столь резкого движения у меня начинает кружиться голова. Боль пульсирует в моих висках и под веками. Я опускаюсь на место и закрываю глаза, борясь с приступом головокружения.

Голос Торбена прорывается сквозь хаос паники и боли.

– Не поведу я тебя к мачехе.

Я открываю глаза.

– Тогда зачем мы едем в Весеннее королевство?

Он потирает переносицу.

– Я объяснял тебе это около полудюжины раз.

Я хмурюсь. О чем это он? Ничего он мне не объяснял. Последнее, что я помню…

Поединок между Торбеном и Хелоди воспроизводится в моем сознании с предельной ясностью, но последующие образы окутаны облаком ужаса.

Я заставляю воспоминания о моей стычке с Мэрибет пронестись мимо, не давая себе возможности зацикливаться на них. После чего нахожу последнее ясное воспоминание.

Я помню, как стояла на коленях, рыдая над осколками флакона с настойкой, над рубиновой жидкостью, быстро растекающейся по полу из обсидианового мрамора.

Почему после этого я ничего не помню?

Еще один укол боли пульсирует в моем виске, и я снова закрываю глаза. Именно тогда я вижу мимолетный образ того, как отчаянно пытаюсь зачерпнуть испорченную настойку в сложенные чашечкой ладони и влить ее в рот. Когда это не сработало, я…

Я слизнула яд с кончиков пальцев.

Ад цветущий. Не очень-то красиво получилось.

При чем я не останавливалась, пока Торбен не оттащил меня от разбитого флакона. Я помню, как сопротивлялась и кричала, как вырывалась из его рук. Когда я снова чуть не погрузила руки в настойку, он взвалил меня на плечо, как непослушного ребенка, и унес из гостиной мадам Фьюри. Посетители ямы в это время поднимались по лестнице. К счастью, думаю, никто из них не заметил меня и Торбена. Достаточно того, что ему пришлось увидеть меня в таком состоянии.

От подобных воспоминаний я вздрагиваю. Должно быть, потом я заснула, потому что это последнее, что я помню. Неудивительно. Должно быть, я успела слизать с пальцев больше, чем обычные две или три капли.

От стыда мои щеки вспыхивают, когда я отваживаюсь взглянуть на Охотника. Он наблюдает за мной с бесстрастным выражением на лице. После того, что этому мужчине пришлось увидеть, я не стала бы винить его за желание отвезти меня обратно к мачехе. Но, если это не входит в его планы, тогда что же мы делаем?

Я слегка выпрямляюсь, зарабатывая еще один острый укол боли, пронзающий мой череп. Одеяло, которое я даже не заметила, соскальзывает с моих плеч. Взглянув вниз, я обнаруживаю, что на мне свежая блузка и юбка.

Но… прошлой ночью я была одета не так.

Я снова смотрю на Торбена. На этот раз мои щеки краснеют по другой причине.

– Охотник, ты что, раздел меня, пока я спала?

Он напрягается, на его лице явно читается возмущение.

– Конечно, нет. Ты прекрасно справилась с этим сама.

Я откидываю голову назад.

– Я не помню…

Еще одна вспышка проносится в моем сознании, более туманная, чем остальные.

Наша спальня в Отделе Похоти.

Я, едва стоящая на ногах.

Торбен протягивает мне стопку свежей одежды.

Я хихикаю и роняю одежду на пол.

Он отводит взгляд как раз в тот момент, когда я через голову стягиваю блузку.

Подожди, пока я не выйду из этой чертовой комнаты, Астрид!

Я прикрываю ладонью рот. Я бы все отдала, чтобы провалиться сквозь землю прямо сейчас. Блузка, которую я надела на дуэль, не предполагала корсета. Она была плотной, облегающей и прекрасно поддерживала мою грудь. Но я… я сняла ее прямо… перед Торбеном.

Я отодвигаюсь в сторону, чтобы оказаться как можно дальше от Охотника, и притворяюсь, что нахожу цветочный узор моего сиденья очень занимательным. Инстинктивно я протягиваю руку к груди, и, отыскав под хлопчатобумажной блузкой, упругие застежки корсета, вздыхаю с облегчением. По крайней мере, я как-то умудрилась одеться, ничего не забыв.

Я прочищаю горло и стараюсь, чтобы мой голос звучал небрежно.

– Я совсем не помню прошлую ночь. – Вранье. Я помню ее слишком хорошо. – Поэтому, пожалуйста, расскажи мне, зачем мы едем в Весеннее королевство.

Торбен слегка подается вперед на своем сиденье, но я отказываюсь встречаться с ним взглядом.

– Чтобы доказать твою невиновность.

Глава XX

ТОРБЕН

Астрид поворачивается ко мне лицом.

– Ты серьезно? Ты наконец-то поверил в мою невиновность?

Я неохотно киваю.

– Я слышал, что Мэрибет сказала там, в яме. Возможно, она не призналась прямо, но дала ясно понять, что добавила в пирог яд, находясь под воздействием незаконного принуждения.

На лице Астрид расцветает улыбка, но она отводит взгляд, будто бы вспоминая, что сейчас ей должно быть стыдно. Очевидно, она помнит о прошлой ночи больше, чем хочет показать. Словно по сигналу, ее запах усиливается.

– Тогда почему мы едем в Весеннее королевство? – спрашивает она, глядя куда угодно, только не на меня. – Разве нам не следует направиться прямиком в штаб-квартиру Совета Альфы? Или она расположена в Весеннем королевстве?

Штаб-квартира Совета Альфы действительно находится в Весеннем королевстве, в самом центре острова, к северу от границы Ветреного королевства. Но я не собираюсь говорить об этом Астрид.

– Передавать твое дело в Совет Альфы еще рано. Мэрибет призналась, что раскрыла свое истинное имя женщине из Весеннего королевства, но не уточнила, кому именно.

Астрид хмурится. Позабыв о прежнем смущении, она смотрит мне прямо в лицо.

– Она точно говорила о моей мачехе. В этом нет никаких сомнений.

– Нет же, сомнений как раз очень много. Нам нужны вещественные доказательства.

– Какие еще доказательства ты хочешь найти? Горничная, девушка, которую наняла моя мачеха, убила моего…

Ее аромат меняется, лимоны становятся горькими, утренняя роса превращается во что-то мутное, похожее на бездонное болото. Дыхание Астрид становится прерывистым, когда она засовывает руку в карман юбки. Она не выглядит удивленной, обнаружив, что карман пуст, а значит – она помнит, что флакон с настойкой разбился. Это не мешает ей проверить другой карман. На глаза Астрид внезапно наворачиваются слезы.

– Черт возьми!

Я наклоняюсь вперед и упираюсь локтями в колени.

– Астрид, – говорю я твердым голосом, – с тобой все будет в порядке.

– Ты ничего не понимаешь, – огрызается она в ответ голосом, в котором слышатся истерические нотки.

Снова и снова ее аромат изгибается, вспыхивает, а затем сужается. Думаю, она никак не контролирует эту дикую и хаотичную смесь. Прошлой ночью, находясь в наркотическом опьянении, она пахла точно так же. Тогда она точно не могла себя контролировать.

Пусть я и почувствовал ее ложь о том, что она ничего не помнит, я все же сомневаюсь, что она помнит прошлую ночь полностью. Судя по смущению Астрид после инцидента с одеждой, не удивлюсь, если, узнав обо всех событиях прошлой ночи, она выбросится из окна движущегося поезда прямо на дюны.

Я же помню все.

– Ты даже не можешь меня видеть, – сказала она, когда я попытался выйти из комнаты, чтобы дать ей переодеться. – Из-за моей магии. Я могу гарцевать вокруг тебя голышом, а ты так и будешь видеть только свое отражение.

Тогда мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы промолчать. По правде говоря, я видел ее так же ясно, как божий день. Сколько бы настойки она ни приняла, этого оказалось достаточно, чтобы ослабить ее защиту. Или магию, в зависимости от того, как именно все это работает. В любом случае, когда она сняла блузку, я увидел все. Не просто дымку. Не просто легкое впечатление наготы.

Все. Каждый изгиб, впадинку и холмик. Каждый оттенок плоти, от гладкой кожи до коралловых губ и розовых вершин грудей.

Когда я попытался уйти, она, пошатываясь, загородила мне путь к отступлению. Я не сводил глаз с верхней части дверного косяка, но это, казалось, только расстроило ее.

– Даже будь ты в состоянии меня увидеть, тебе было бы все равно, – сказала она слегка дрогнувшим голосом. – Ты бы вряд ли нашел меня привлекательной, разве нет? Потому что я тебе совсем не нравлюсь. Я раздражаю тебя и… и ты меня ненавидишь.

Вот тогда-то Астрид и разразилась рыданиями.

– Я не ненавижу тебя, – неохотно сказал я, но она не переставала плакать, пока я не приобнял ее. Я похлопал Астрид по спине, стараясь не слишком сильно прижимать ее обнаженную плоть к себе. Не то чтобы мне этого не хотелось. Но в ее нынешнем состоянии это было бы… неуважительно. И в высшей степени нелогично.

– Я не хочу носить одежду, – захныкала Астрид, когда ей наконец удалось справиться со слезами. Ее лицо неожиданно просветлело. – Охотник! Мы должны заняться любовью!

После этого я не очень-то любезно заставил ее одеться, помогая во всем, начиная со шнуровки корсета и заканчивая застегиванием ее чертовой блузки. К тому времени, как я застегнул последнюю пуговицу, Астрид уже спала стоя. Хотя это случилось не раньше, чем она попыталась стянуть с меня рубашку.

От этого воспоминания к моим щекам приливает жар, а в груди возникает странное жужжание.

Астрид хмуро смотрит на меня со своего места, будто ход моих мыслей ясно написан на моем лице. В момент, когда она проснулась, ее магия снова активизировалась, так что я остался лишь со смутным пониманием выражения ее лица. По крайней мере, ее аромат немного смягчился, подсказывая, что ее хмурый взгляд не имеет ничего общего с тем фактом, что я видел ее обнаженной.

– Если нам еще предстоит найти так много доказательств, – говорит Астрид, – тогда зачем мы едем в Весеннее королевство? И… – Она охает. – Моя работа! Как ты мог вот так просто утащить меня из отеля? У меня клиенты…

– И это мы тоже уже обсуждали, – замечаю я. Этот разговор состоялся до инцидента с одеждой, так что я не знаю, почему Астрид его не помнит. – Я поговорил с мадам Дезире, сказал, чтобы сняла с моего счета плату за неудобства, связанные с временной потерей работника. Она совсем не расстроилась.

Астрид хмурится.

– А следовало бы. Я довольно хороша в своем деле.

– Поверю тебе на слово.

Она бросает на меня оценивающий взгляд.

– Ты мог бы воспользоваться моими услугами.

Я начинаю злиться.

– Что, черт возьми, это значит?

– Просто ты производишь на меня впечатление человека, которому не помешало бы немного страсти в жизни.

Я открываю рот, собираясь отпустить какую-нибудь колкость, но замолкаю, вспоминая довольно провокационное предложение, которое она сделала прошлой ночью. Особенно меня беспокоит то, что мысль об этом совсем не вызывает у меня отвращения. Разве так было бы не логичнее? Меня послали выследить эту девушку. Я попытался вырвать ее сердце из груди. Конечно, теперь-то я знаю, что она не убийца, и все же…

Я несколько раз моргаю, глядя на Астрид. Почему мне вообще пришла в голову такая мысль? Непохоже, что она имела в виду сказанное прошлой ночью. Она была не в себе. Нет ни единого шанса, что она могла увлечься человеком, который пытался ее убить. Не говоря уже о том, что романтика не входит в мои планы. Ее нет в моей жизни уже долгие годы. Я узнал, насколько пагубной может быть любовь. Она воздействует на мои чувства, делает меня склонным к обману, менее восприимчивым ко лжи, более невежественным к истине, лежащей прямо перед носом. Худшее, что я мог бы сделать для Астрид Сноу, – это влюбиться в нее. Я обязан сохранять голову ясной, чтобы доказать ее невиновность. А не превращаться в одержимого похотью идиота, который не может отличить правду от лжи.

Сосредоточившись на своих более рациональных чувствах, я качаю головой и перевожу взгляд на окно.

– Я не собираюсь устраивать ярмарку невест.

Между нами воцаряется тишина, пока Астрид не спрашивает:

– Почему?

– Потому что я раб Совета Альфы на целых сто лет. Тип услуг, которые я предоставляю, запрещает мне вступать в брак, владеть собственностью и еще многое другое, что позволено делать обычному гражданину. У меня нет постоянного дома. Я постоянно переезжаю из города в город. Кроме того, моя работа сопряжена с опасностями. Впустить кого-то в мою жизнь… значит подвергнуть опасности и ее. Нет ничего удивительного в том, что кому-то не нравится охотник за головами. Я выслеживал мужей, жен, сыновей, дочерей, друзей. Некоторые из них были невиновны или уклонялись от суда по личным причинам. Если когда-нибудь мой враг захочет мне отомстить, он причинит боль тому, кого я люблю. Я бы никогда не стал ставить кого-то в подобное положение. Никогда. Как бы меня ни раздражало то, что мне запрещено иметь какие-либо социальные или эмоциональные связи, я понимаю причины, стоящие за этим правилом. Охотник должен быть скрытным. Только члены королевской семьи фейри, входящие в Совет Альфы, знают мое настоящее имя и мое прошлое.

– И я, – говорит Астрид, снова привлекая мое внимание. – Ты же назвал мне свое имя.

Я вздыхаю.

– Назвал. Держи рот на замке.

– Хорошо. – Ее аромат трепещет от чего-то мягкого и теплого, напоминая о цветущих яблонях, раскрывающихся под ярким солнечным светом. Может ли Астрид быть довольна тем, что является одной из немногих, кому известно мое имя? Ее голос становится более тонким. – А чем ты собираешься заниматься после того, как закончится срок твоей службы? Тогда-то ты отправишься на поиски невесты или жены?

– Сомневаюсь.

– Почему?

Я неловко ерзаю на своем месте. Почему, черт возьми, мы затронули эту тему?

– От прежних отношений у меня остались не лучшие воспоминания, так что у меня нет желания повторять подобные ошибки.

– Какие именно ошибки?

Я чувствую давление в области груди.

– Азартные игры с моим сердцем.

Я ощущаю тяжесть ее взгляда и едкий запах жалости.

– Связано ли это с тем, что ты влез в долги? – спрашивает она голосом едва громче шепота.

Я поджимаю губы. Я знаю, что не обязан отвечать. Существует только одна причина, по которой я так долго поддерживал этот разговор, – потому что разговоры обо мне явно сохраняют эмоциональное состояние Астрид стабильным. Хотя я знаю, что в конце концов и это спокойствие исчезнет. Я и раньше видел зависимых от пурпурного малуса. Может, именно сочувствие к Астрид развязывает мне язык.

– Да.

От любопытства ее запах становится ярче.

– Что же случилось?

Я откидываюсь на спинку сиденья и снова закидываю лодыжку на колено.

– Мне было восемнадцать, когда мой отец умер и оставил мне большое наследство – поместье Дэвенпорт. Старей я как до объединения острова старели все фейри, меня бы посчитали неопытным юнцом. Но, поскольку я старел как человек, меня сочли достаточно взрослым, чтобы принять оставленные отцом обязательства.

– Как давно это было?

– Семь лет назад.

От удивления у Астрид слегка расширяются глаза.

– Значит, ты родился до объединения острова. И все же ты стареешь как человек?

Я киваю.

– Мне было всего три, когда закончилась война и разрушили стену. Полагаю, близость моего логова к человеческому городу побудила меня состариться так быстро. Либо это, либо юный возраст во время объединения острова.

– Я не знала, что такое возможно.

– Как и мои родители, – говорю я с нерешительным смешком.

Я не виню Астрид за то, что она удивлена законами старения в Фейривэйе. Дети человека и фейри, такие как Астрид, похоже, единственные, чье старение не изменилось даже после объединения острова. Насколько всем известно, нечистокровные фейри всегда старели с той же скоростью, что и люди, останавливаясь, только когда достигали зрелости. Что касается остальных, существует много тайн, которые нам еще только предстоит разгадать.

Когда остров был разделен стеной, люди старели так же, как и везде в мире, в то время как чистокровные фейри взрослели очень медленно, а после достижения зрелости либо переставали стареть, либо старели еще медленнее, чем раньше. Двадцать два года назад, когда остров был объединен, люди и фейри начали влиять друг на друга новыми странными способами. Многие чистокровные фейри, родившиеся после объединения, до достижения зрелости старели с человеческой скоростью, в то время как люди, особенно те, кто состоял в близких интимных отношениях с фейри, старели невероятно медленно.

– Так как же ты превратился из медвежонка, живущего в берлоге, в наследника состояния, которое потом каким-то образом потерял?

От этого вопроса мое сердце замирает. Я не могу ответить, не рассказав Астрид о том, о чем я ненавижу говорить. Я вздыхаю медленно, тяжело.

– Моя мать умерла, когда мне было шесть лет.

Запах Астрид усиливается.

– Мне так жаль, Торбен.

Я ерзаю на стуле, словно это может снять с моих плеч неудобный груз ее жалости.

– Да… ее смерть привела в ужас и меня, и отца. С момента объединения острова прошло всего-то три года, Фейривэй все еще приспосабливался к новому порядку. Были проведены новые границы. Изменились климат и рельеф королевств, которые пришлось переместить после падения стены.

– Я тогда только родилась, – вставляет Астрид, – поэтому почти ничего не помню.

– Это были, мягко говоря, неспокойные времена. Мои родители думали, что, оставшись в нашей маленькой берлоге, мы сможем избежать послевоенных изменений. Так и было, до тех пор пока поблизости не построили человеческий город. После этого мы часто сталкивались с незваными гостями в нашем когда-то мирном лесу. Что еще хуже, земля вокруг нас тоже изменилась.

До объединения наше логово находилось в Земляном королевстве. После войны это государство перенесли на юг, а место, на котором мы жили, перешло во владения Весеннего королевства. Вечная весна поначалу казалась нам прекрасной, но все усложнилось, когда пришло время впадать в спячку. Энергия вокруг была другой. В то время как Земляное королевство отличалось устойчивой природой, позволяющей нам успокоиться и отдохнуть, Весеннее королевство находилось в постоянном состоянии обновления и возрождения. Жизнь, свет и цветение. После трех лет безуспешных попыток адаптироваться мы решили мигрировать на юг, туда, где теперь располагалось Земляное королевство. Но по дороге туда…

У меня камень встает в горле.

Внезапная вспышка негодования пронзает мое сердце, как зазубренный шип. Почему я вообще говорю об этом? Почему снова переживаю эти воспоминания, прежние боль и страдания, просто чтобы отвлечь Астрид от ее собственного горя? Я бросаю взгляд на девушку и вижу, как она сидит на самом краю своего места, прижав руки к груди.

Мое негодование утихает.

Возможно, я все-таки смогу продолжить рассказ. Для нее.

– По дороге мама попала в медвежий капкан. Железный медвежий капкан. Он был поставлен на землях, которые до объединения принадлежали людям. Даже после всех усилий по уничтожению железа, оставшегося на острове после войны, было глупо полагать, что где-то не завалялся кусочек. К тому времени, когда мы с отцом нашли помощь, было уже слишком поздно. Мама умерла от отравления.

Мое горло снова сводит, поэтому я прочищаю его легким кашлем. Я смотрю в окно, где золотые дюны сменяются розовыми и зелеными оттенками Весеннего королевства. Не уверен, испытываю ли я беспокойство или облегчение, узнав, что скоро мы прибудем на место. Часть меня хочет закончить этот чертов разговор, в то время как другая часть знает, что в будущем нас ждет то, что вынести может быть гораздо труднее, чем рассказы о прошлом. Кроме того, если не скажу Астрид сейчас, она, вероятно, спросит об этом, когда мы прибудем в пункт назначения. Мы отправимся в то самое место, вокруг которого все это время вращался наш разговор.

– Что же ты делал после смерти матери? – спрашивает Астрид.

– Мы вернулись в Весеннее королевство, в нашу берлогу, но вскоре отец решил, что для нас будет безопаснее стать частью общества. К тому же, думаю, он хотел сделать все возможное, чтобы убежать от жизни, которую потерял, – жизни, в которой моя мать была жива. Он не мог оставаться в незримой форме и при этом не думать о ней. Так что мы впервые изменили форму и отправились в ближайший город. Хоть мне и неприятно это говорить, но смерть матери принесла одно преимущество. Поскольку она умерла от отравления незаконным металлом, который члены королевской семьи фейри не смогли вовремя найти и уничтожить, нам выплатили хорошую финансовую компенсацию. Так что мы вошли в общество как состоятельные люди. И отец, и я быстро научились ориентироваться в современном обществе. В конце концов отец купил старую усадьбу недалеко от города, а также прилегающие к ней поля. Он назвал ее поместьем Дэвенпорт. Чуть позже он рискнул вывести несколько новых сортов ягод. Благодаря этому наше поместье начало процветать.

Лицо Астрид светлеет.

– На вашей ферме выращивали ягоды?

Я позволяю себе слегка улыбнуться.

– Самые лучшие ягоды. Яркие, пухленькие, известные своей сладостью.

– Подожди-ка! Так ты… ты наследник «Ягоды Дэвенпорта»! Я ела их еще когда была маленькой. – Астрид кривит губы. – Теперь понятно, почему последние несколько лет я их не видела. Я-то думала, что все это потому, что я переехала во дворец и больше не ходила на рынок.

Я качаю головой.

– Я проиграл все. И ферму тоже. Кроме меня, некому было позаботиться об урожае. Так что я потерял последние плоды. Со смертью отца погибли и наши ягоды. Кто-то навел на них порчу. Скорее всего, наш конкурент, который хотел воспользоваться моментом, когда поместье осталось без присмотра. Я совсем не был готов управлять доставшимся мне наследством. Тем более речь шла об урожаях, которые сказывались на падении финансов. Именно тогда я пристрастился к азартным играм.

При воспоминании об этом мой желудок завязывается в узел.

– Все началось достаточно невинно. Я посещал игорные залы, чтобы отвлечься от свалившихся на меня обязанностей. Вскоре я обнаружил, что мое обоняние может помочь мне выиграть. Особенно в определенных карточных играх. Поскольку в те дни я постоянно находился в зримой форме, никто даже не догадывался, что я мог превращаться в медведя. Они знали, что я фейри, но не то, что я способен учуять ложь. Через довольно короткое время я сумел извлечь финансовую выгоду из своей азартной деятельности. Это стало для меня гарантом стабильности. Силы. Контроля. Я улучшил свое финансовое положение, купил новые посевы, оплатил лечение поврежденной почвы на старых участках. Я был далек от того богатства, которое оставил мне отец, но постепенно приближался к нему. К сожалению, именно тогда я и влюбился.

Астрид морщится.

– Что же случилось?

– Шеннон Барристер вошла в мою жизнь. – От одного ее имени у меня во рту появляется кислый привкус. – Я понимал: чтобы соответствовать тому образу, в котором видел меня отец, я обязан жениться. К тому времени я успел заметить, что в обществе одним из главных показателей состоятельности считался брак и рождение наследника. Я начал ухаживать за мисс Барристер из чувства долга, но вскоре мы полюбили друг друга. На нашем пути стояло лишь одно препятствие: ее родители были готовы одобрить брак только с человеком, зарабатывающим не меньше восьмидесяти тысяч фишек в год. Поместье Дэвенпорт все еще восстанавливалось, так что я не мог похвастаться подобным доходом, хоть и знал, что скоро он у меня будет. Будь я более терпелив, никогда не совершил бы ошибку, которая стоила мне всего. Вместо этого я позволил жадности руководить мной. Я знал, что могу увеличить собственное состояние, сделав несколько рискованных ставок. Мисс Барристер, выразившая желание выйти замуж как можно скорее, только подстегивала меня. Она была единственным человеком, который знал о моем остром обонянии и о том, как оно помогало мне распознать ложь. Я никогда не говорил ей, что использую свою магию во время карточных игр, но она, должно быть, догадалась об этом сама.

Астрид прикусывает нижнюю губу.

– Она тебя… предала?

– Да, – говорю я, хотя мне неприятно это признавать. Ненавижу признавать то, каким глупцом я оказался. Самоуверенным глупцом. Так сильно влюбленным, что мне и в голову не пришло проверить, лжет ли моя возлюбленная. – Мисс Барристер предложила мне сыграть против самого известного в двух городах игрока. Фрэнк Хост славился своими рискованными ставками. Его проигрыши были огромными, но победы еще больше. Настолько большими, что в то время он располагал огромным состоянием. Всего лишь одна ставка. Для меня он был идеальным противником. Достаточно безрассудный, чтобы принять столь же безрассудную ставку. Пока речь шла о блефе и лжи, я мог выиграть.

– Но не выиграл?

– Нет. Мисс Барристер рассказала мистеру Хосту о моей способности распознавать ложь. Так что он специально изменял свои эмоции во время игры. Я же поставил в десять раз больше, чем у меня было. И проиграл. Шеннон Барристер вышла замуж за Фрэнка Хоста два месяца спустя.

От шока у Астрид открывается рот.

– Это… так подло.

Я пожимаю плечами.

Она откидывается назад, на свое место, и скрещивает руки на груди.

– Я ненавижу Шеннон Барристер, хотя даже не знаю ее. Неудивительно, что ты такой ворчун.

Я приподнимаю бровь.

– Ворчун?

Она даже не пытается выглядеть виноватой, когда встречает мой пристальный взгляд.

– Но знаешь, Торбен, это была не любовь. Она определенно не любила тебя, а только воспользовалась твоими чувствами к ней. Конечно, она плохо обошлась с тобой, но не думаю, что из-за этого ты должен отказываться от любви.

– А ты, значит, своего рода эксперт в этой области?

Она бросает на меня надменный взгляд.

– Я сваха.

– Помимо того что ты помогаешь другим людям влюбляться. Влюблялась ли ты когда-нибудь сама? – Я собирался только поддразнить ее, но все же напрягаюсь в ожидании ответа. Почему я так отчаянно хочу узнать о ее личной жизни?

Астрид немного съезжает вниз на своем сиденье.

– Ну… нет. Я отреклась от любви. Сложно найти любовь, когда все остальные видят в тебе только свое собственное отражение.

– Так вот почему ты отказала племяннику королевы Трис?

Ее запах становится резким.

– Именно так. Я не смогла полюбить того, кто понятия не имеет, кто я на самом деле. И все вокруг такие. Вот почему я люблю животных больше, чем людей… – Она прикрывает рот рукой, ее аромат наполняется паникой. – О нет! Котята! Я даже не успела попрощаться. Как они справятся без меня?

Я закатываю глаза и уже собираюсь напомнить ей, что бездомных животных не нужно кормить отборными лососем в переулке, но, когда слезы начинают наворачиваться на глаза Астрид, а ее запах пропитывает печаль, я обнаруживаю, что отбрасываю свои жесткие инстинкты в сторону. Вместо этого я тянусь к маленькому, покрытому одеялом ящику, что стоит на скамейке рядом со мной. С ворчливым вздохом я ставлю ящик рядом с Астрид и снимаю одеяло.

Она шокированно моргает, глядя на пять свернувшихся калачиком и спящих внутри зарешеченного ящика кошек. Глаза Астрид увлажняются еще сильнее, когда она смотрит на меня с дрожащей улыбкой на губах.

– Ты взял их с собой?

– Потому что иначе ты бы болтала о них без умолку.

Она несколько раз жаловалась на то, что вынуждена оставить котят, как прошлой ночью, так и сегодня утром, когда ненадолго проснулась, прежде чем я отнес ее на вокзал. Хотя, если Астрид забыла большинство событий прошлой ночи, то, вероятно, и этого она тоже не помнит. Она также не понимает, как трудно было нести на станцию Ирриды ее, ящик с котятами и два чемодана.

Двое котят пробуждаются ото сна, и Астрид открывает ящик, чтобы позволить им поползать у нее на коленях. Ее аромат становится ярче. Этот запах такой пьянящий, что делает что-то невероятное с моим сердцем.

Я поднимаю газету и возвращаюсь к чтению. Теперь, когда она сосредоточена на котятах, ей не захочется болтать. Почему я просто не показал ей эти надоедливые комочки, когда она только проснулась?

– Знаешь, Торбен, – говорит Астрид с другой стороны моей газеты. Она наклоняется вперед и тянет мое чтиво до тех пор, пока я не сдаюсь и не встречаюсь с ней взглядом.

– Что? – У меня перехватывает дыхание, когда я вижу истинное лицо Астрид, смотрящее на меня в ответ. Я стараюсь не показывать свое удивление.

Ее коралловые губы растягиваются в дразнящей усмешке.

– Думаю, ты начинаешь мне нравиться.

С этими словами она отпускает газету и снова сосредотачивается на котятах. Я смотрю, как она играет с ними, прижимает их мягкие тельца к щеке. Ее слова эхом отдаются в моей голове. Я знаю, что они ничего не значили. Она всего лишь дразнила меня. Насмехалась. Я ей… не нравлюсь. В любом случае почему меня должно это волновать?

Я снова прикрываюсь газетой. Только, как бы я ни пытался сосредоточиться на словах перед моими глазами, те, что эхом звучат в моих ушах, заглушают все остальное. Как бы то ни было, я благодарен, что газета создает барьер между нами, скрывая от Астрид предательскую усмешку, что кривит мои губы.

Глава XXI

АСТРИД

Мы идем по заросшей дорожке к большому заколоченному зданию.

– Добро пожаловать в мой дом, – говорит Торбен с усталым вздохом. – Поместье Дэвенпорт.

Я морщусь, глядя на облупившуюся краску, увитые плющом стены, кусты, почти полностью загораживающие крыльцо. Мэдлин мурлычет у меня на плече. Ее братья и сестры, а также мама-кошка спят в ящике, который несет Торбен. Я хмуро смотрю на него.

– Так вот почему мы приехали в Весеннее королевство?

– Не совсем. – Поставив ящик и два чемодана у подножия крыльца, Охотник подходит к огромным двойным дверям. Обхватив руками одну из деревянных досок, прибитых к дверному косяку, он одним рывком выдергивает ее. – Дело в том, что нам нужно место для ночлега. Место, за которое не надо платить. Раньше все отчеты, предоставленные Совету Альфы, позволяли легко отследить наше местоположение. Теперь же, когда мы подозреваем королеву Трис, нужно сделать все возможное, чтобы даже Совет Альфы не узнал, где мы.

Я фыркаю.

– О, теперь же, когда мы подозреваем королеву Трис? Я подозревала ее с самого начала.

Торбен ничего не говорит, только выдергивает еще одну доску.

– Если теперь нам нужно прятаться от Совета Альфы, как тогда мы заплатили за поездку на поезде?

– Я попросил мадам Дезире обменять небольшую сумму предоставленного ею счета на опаловые фишки. Но эти деньги следует тратить с умом, вот почему мы здесь, а не в каком-нибудь шикарном отеле. – Он оглядывается через плечо, отрывая следующую доску. – Вы задаете подобные вопросы, потому что оставаться здесь ниже вашего достоинства, ваше высочество?

Я прожигаю его взглядом.

– Не смей называть меня так. И нет, я нахожу это жилье просто прекрасным.

Чтобы доказать сказанное, я поднимаюсь на первую ступеньку, подстраховывая Мэдлин ладонью, чтобы она не упала с моего плеча. Торбен ухмыляется и снова сосредотачивается на досках. Я пользуюсь возможностью, чтобы настороженно оглядеться вокруг. Я не против остаться в заброшенном поместье. Меня больше волнует безопасность. Но, оглядевшись вокруг, я не нахожу ничего более зловещего, чем неухоженный газон, неподстриженные деревья и кустарники, которые, для их же блага, слишком одичали. Пока мы ехали сюда на дилижансе, я почти не заметила домов, только великолепную зеленую сельскую местность, украшенную розовыми и белыми цветами фруктовых деревьев. Дилижанс высадил нас в миле отсюда, а по дороге мы наткнулись всего на несколько загородных коттеджей. С того места, где мы сейчас, других домов совсем не видно. Никаких любопытных соседей, которые могли бы за нами шпионить.

Несмотря на это, я не могу избавиться от своей тревожности. С другой стороны, на душе моей стало неспокойно с того самого момента, как Торбен сказал, что мы направляемся в Весеннее королевство.

– Ты уверен, что мы вообще должны здесь оставаться? Если все члены королевской семьи фейри знают твою истинную личность и прошлое, то Трис известно, где находится это поместье. Раз уж именно она назначала тебе наказание, то, вероятнее всего, она знает больше, чем кто-либо другой.

– Она не только знает, где искать, – говорит Охотник и заканчивает ворчанием, когда отрывает от дверного косяка последнюю доску. – Твоя мачеха еще и является владелицей этого поместья.

От удивления я открываю рот.

– Она что?..

Поскольку двойные двери больше не заколочены, Торбен поворачивает одну из ручек. Когда та не поддается, он, навалившись на дверь плечом, пробует снова. Наконец она распахивается. Торбен вглядывается в темноту, не предпринимая ни малейшей попытки войти внутрь.

Снимая Мэдлин с плеча и прижимая ее к груди, чтобы удобнее было держать, я поднимаюсь по оставшимся ступенькам и обжигаю Торбена взглядом.

– Разве это хорошая идея – оставаться в доме, которым владеет Трис?

Он продолжает всматриваться в темный коридор. Его руки сжаты в кулаки, а плечи напряжены.

– Она, может, и владеет им, – отвечает он немного отстраненно, – но только потому, что после неудачной ставки все мое имущество было конфисковано. Поскольку мой долг и наказание подпадали под ее юрисдикцию, право собственности на поместье автоматически перешло к ней.

– Это не объясняет, почему ты думаешь, что здесь мы будем в безопасности.

– Она не пользуется этим поместьем, – объясняет он. – С тех пор как моя собственность была переведена на ее имя, она не сделала здесь ровным счетом ничего.

– Почему ты так уверен?

Торбен двигает челюстью из стороны в сторону.

– Она сказала мне, когда мы заключили вторую сделку.

Я с трудом сглатываю.

– Вторую сделку?

Наконец, Торбен переводит взгляд на меня.

– Наша первая сделка заключалась в том, что в обмен на твое сердце королева избавит меня от необходимости быть Охотником. Наша вторая сделка заключалась в том, что она вернет мне поместье Дэвенпорт, если после окончания миссии я передам ей свою Колесницу. Она знала, что я хочу выкупить поместье, как только мои долги будут выплачены, а наказание закончено. Когда мы заключили вторую сделку, Трис призналась, что ничего не сделала с поместьем, только заколотила входную дверь. Трис пообещала, что мне не придется выкупать Дэвенпорт, если я отдам ей Колесницу.

Я бросаю на моего похитителя многозначительный взгляд.

– Так вот почему ты был так расстроен, когда она пропала.

– Да. – Он забирает наш багаж и ящик с кошками с подножия лестницы, а после входит в дом. – Если кто-нибудь найдет нас здесь, Трис только докажет свою вину. Если Мэрибет действительно служит ей, она уже доложила о случившемся в Ирриде. А значит – Трис догадывается, что мы подозреваем ее. Возможно, она даже предполагает, что мы прячемся здесь. Если она умна, то поймет, что ей лучше не показываться в этом поместье. Если же она пошлет кого-нибудь за нами, я разберусь с незваными гостями и удостоверюсь в ее причастности.

– Звучит совсем не утешительно. – Я крепче обнимаю Мэдлин, заходя внутрь вслед за Торбеном. Пыль и запах плесени наполняют мои ноздри. Должно быть, для Торбена все пахнет гораздо хуже. Борясь с приступом кашля, я говорю: – Кроме того, план не очень хорош. Пожалуйста, скажи, что у тебя есть лучший способ доказать мою невиновность, чем просто использовать нас в качестве приманки.

– У меня есть план.

Торбен продолжает идти по коридору, а я держусь как можно ближе к нему. Наш единственный источник света – скудные лучи, пробивающиеся сквозь заколоченные окна. Открытые двери демонстрируют коридоры, ведущие в гостиную, большую столовую и кабинет. Комнаты в основном пусты, если не считать нескольких редких предметов мебели, задрапированных пыльными простынями. Коридор заканчивается широким пространством, обрамленным двумя огромными лестницами из красного дерева. Торбен жестом приглашает меня следовать за ним по правой стороне.

Пока мы поднимаемся по ступенькам, я сверлю взглядом его спину.

– Не хочешь поделиться своим планом, Охотник?

Каждый его шаг медленный, напряженный. Он говорит тихо. Вероятно, чтобы не слышать жуткое эхо, отдающееся от стен.

– Я должен как можно скорее отправиться к королеве Трис с отчетом. Когда только это будет сделано, я постараюсь получить необходимые нам доказательства.

– Что? Разве это не опасно? Если Мэрибет воспользовалась Колесницей, чтобы вернуться во дворец Фейрвезер, Трис уже знает, что мы работаем вместе. Я сказала Мэрибет, что ты помогаешь мне доказать мою невиновность. Если Трис поймет, что оказалась в списке подозреваемых, она убьет тебя, прежде чем ты успеешь собрать необходимые улики.

– Это рискованно, – признает Торбен, – но она слишком умна, чтобы предпринимать столь решительные действия. Она будет притворяться невинной так долго, как только сможет. При разговоре с ней я сосредоточусь на том, чтобы распознать любую ложь. Я скажу кое-что, что точно должно вызвать у нее эмоциональный отклик. Если она и правда виновата, я задам вопросы, для ответа на которые ей придется увиливать. Если все пойдет по плану, я заставлю ее признаться.

– Что, если это не сработает?

– Тогда я соберу как можно больше информации и передам ее другим членам королевской семьи из Совета Альфы. Если мы представим достаточно доказательств, они откроют дело против королевы Трис.

– Но хватит ли нам времени, чтобы сделать все это?

Мой желудок сжимается, когда я думаю о том, как мало дней у нас осталось. Между сегодняшним и семнадцатым всего десять дней. Даже если Торбен сможет убедить Совет Альфы рассматривать Трис как потенциальную подозреваемую, смогут ли они заставить ее отменить сделку с Торбеном, прежде чем это убьет его? Или… или, несмотря ни на что, он все еще планирует отвезти меня к мачехе?

Мое сердце сжимается, когда я напоминаю себе об обещании, которое дала ему: что пойду с ним, когда придет время выполнить условия сделки. Раньше это обещание казалось мне необходимым. Отчаянное предложение, способное убедить Торбена сделать меня своим временным союзником. С другой стороны… Мы ведь не заключали обязывающего договора. Возможно, я и дала обещание, но он никогда официально не принимал его.

Когда мы достигаем верха лестницы, Торбен направляется прямо к закрытой двери и толкает ее. Следом за ним я вхожу в комнату. Как я успела мельком заметить, здесь больше мебели, чем в тех, что на нижнем этаже. Судя по обтянутым тканью формам, здесь есть кровать с балдахином, комод, сундук и платяной шкаф.

Торбен ставит ящик и чемодан на кровать, после чего пересекает комнату, чтобы раздвинуть изъеденные молью шторы. Вдоль дальней стены расположены четыре створчатых окна. Каждое заколочено крест-накрест, что позволяет большому количеству солнечного света проникать в комнату. Торбен поднимает каждую нижнюю створку, предлагая некоторое облегчение от удушливого, заплесневелого воздуха. Закончив открывать окна, он останавливается у последнего. Пока он смотрит на открывающийся пейзаж, выражение его лица становится отстраненным.

Тяжелая тишина повисает между нами, пока ее не пронзают крики проснувшегося котенка. Я сажаю Мэдлин на кровать и открываю дверцу ящика. Мама-кошка вытягивает тело в свободном потягивании, которое заканчивается зевком. Абернати все еще спит, в то время как Натали и Григ радостно выпрыгивают из ящика и начинают исследовать кровать.

– Чья это была комната?

– Моя, – говорит Охотник, все еще глядя в окно.

– Тогда ты и теперь займешь ее?

– Нет. Я останусь в гостиной. Эта комната для тебя.

Я собираюсь спросить, почему он предпочитает спать в гостиной, когда в доме есть другие свободные спальни, но из-за его мрачного настроения решаю промолчать. После того что Торбен рассказал мне в поезде, нетрудно догадаться, что он не хочет быть здесь. Это дом, который оставил ему покойный отец. Дом, который он проиграл в безрассудном пари. Пари, которое заключил во имя неудавшейся любви. Должно быть, ему неприятно видеть поместье в таком плачевном состоянии, не говоря уже о болезненных воспоминаниях, которые оно хранит.

Неожиданно меня охватывает желание подойти к нему, утешительно похлопать по плечу или взять за руку. Выбросив эту мысль из головы, я подхожу к самому дальнему от Торбена окну. И все же пространство между нами угнетает. Кажется тяжелым. Возможно, из-за тайн, которые он сегодня раскрыл. Было бы глупо полагать, что для него было важно поделиться со мной столь личными вещами.

И все же… Теперь я смотрю на Торбена по-другому. Я вижу мягкость в его резких чертах. Теплоту в его грубоватой осанке. Нежное сердце, прячущееся за этой мускулистой грудью. В этот самый момент я почти вижу те странные качества, которые он увидел во мне, – слабость и уязвимость. Но, как и раньше, когда мне удавалось мельком взглянуть на него, эти качества кажутся мимолетными, будто на самом деле совсем ему не принадлежат. Они исчезают на глазах, сменяясь настороженностью, что вселяют его широкие плечи, скульптурные бедра и точеная челюсть. Нет, этого мужчину точно не назовешь слабым. Он сильный. Стойкий и выносливый. Умный. И ох уж этот красивый медный оттенок в его волосах…

Осознав, что пялюсь на Торбена, я отворачиваюсь к окну. К счастью, Охотник, похоже, ничего не замечает, потому что так и продолжает смотреть на пейзаж. Ветерок, проникающий внутрь, охлаждает внезапный жар, охвативший мое тело, и приносит с собой аромат свежескошенной травы и цветущей вишни. Под доской, пересекающей окно, я вижу залитую солнцем сельскую местность. Вдалеке простираются зеленые холмы, очертания которых заставляют меня наклонить голову набок. Они выглядят… знакомыми. Но с тех пор, как мы вышли со станции, все казалось мне знакомым.

Я смотрю на Торбена.

– В каком именно регионе Весеннего королевства мы находимся?

Он встряхивает головой, словно пытается опустошить ее, и отворачивается от окна. Скрестив руки на груди, Охотник небрежно прислоняется к подоконнику.

– Дьюберри. Недалеко от города…

– Ларклон, – заканчиваю я одновременно с ним. – В этом городе вы с отцом поселились, когда приняли зримую форму?

– Да.

– После смерти твоей матери… когда тебе было шесть.

Торбен кивает.

– Девятнадцать лет назад.

– Примерно. – Он бросает на меня оценивающий взгляд. – Ты бывала здесь раньше?

Я несколько раз моргаю, глядя на Торбена, пока переоцениваю его рассказ о прошлом.

– Я родилась здесь. На озере Дьюберри.

Он удивленно откидывает голову назад.

– Правда?

Я неохотно киваю. Я не люблю думать, а уж тем более говорить о месте моего рождения. Но после того, каким откровенным был со мной Торбен, я полагаю, что могу ответить ему тем же.

– Моя мать была водяной феей – самим духом озера Дьюберри.

– Твоя мать была феей озера Дьюберри? Феей, известной тем, что…

– Влюбляла людей в их собственные отражения и топила их, – заканчиваю я за него, морщась. – Да, это она. Теперь ты понимаешь, от кого я унаследовала свою ужасную магию.

Торбен смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Как у твоего отца получилось зачать от нее ребенка?

Я пожимаю плечами.

– Отец никогда не рассказывал, а я, сам понимаешь, не хотела спрашивать. Я знаю только, что они влюбились друг в друга, когда он рисовал ее портрет. Сначала отец думал, что рисует озеро, такое же, как и любое другое. Он хотел запечатлеть источник историй, которые ходили по городу Ларклон. Но даже не догадывался, что моя мать в незримой форме и была озером. Когда отец вернулся, чтобы закончить свою картину, он увидел ее зримую форму. Он всегда говорил, что моя мать была ужасающе красива, но никогда не подвергала его опасности. Думаю, он был невосприимчив к магии фейри, так как всегда мог видеть меня такой, какая я есть на самом деле.

– Разве ты не говорила, что мать бросила тебя? – сочувствующе хмурится Торбен.

– Я что-то подобное упоминала, – говорю я ироничным тоном, чтобы скрыть гнев, который всегда наполняет мое сердце, когда я думаю о матери. – Я произвела такое плохое впечатление на женщину, которая родила меня, что та не вынесла меня и года. В конце концов она оставила меня на берегу озера, чтобы отец подобрал. Он навещал меня почти каждый день, но, когда застал одну с матерью, отказывающейся менять свою форму, отвез меня домой. Я уже рассказывала тебе о том, как он заворачивал меня в мех.

Я сглатываю внезапно образовавшийся комок в горле и осматриваю пейзаж, когда понимаю, что ищу любой признак сверкающей синевы, скрытой под деревьями. Озеро Дьюберри должно быть где-то здесь. Не то чтобы я хотела туда пойти. После того дня, когда отец спас меня от черствой матери, мы больше никогда не возвращались. Чему я бесконечно рада. Я не питаю любви к фейри, которая так жестоко бросила меня.

Закрыв глаза, я заставляю себя отойти от окна. Когда я перевожу взгляд на Торбена, то обнаруживаю, что он наблюдает за мной с выражением, которое я не могу прочесть. Каждый мускул в его теле напряжен, глаза широко раскрыты, брови сведены к переносице, изображая нечто похожее на удивление. Под его пристальным взглядом я отступаю назад.

– Что такое?

Он прочищает горло и отводит от меня взгляд.

– Прошу прощения, – говорит он, качая головой. – Я… был погружен в свои мысли. Мне жаль, что твоя мать так поступила с тобой. – Он обращает свое внимание на дверь в другом конце комнаты и направляется к ней. Как раз в тот момент, когда я думаю, что Торбен уйдет, он останавливается в дверном проеме и оглядывается на меня. – Ты… ты знаешь, что озера Дьюберри больше нет?

У меня перехватывает дыхание.

Ответ, должно быть, отражается на моем лице, потому что уголки глаз Торбена опускаются.

– На его месте построили таунхаусы. Уже три года как.

Означает ли это… что моя мать мертва? Я ненавижу то, как сжимается мое сердце от этой мысли. Почему я вообще беспокоюсь? Почему должно иметь значение то, что мать, которая пренебрегала мной, мертва? Я бы тысячу раз пожертвовала ее жизнью, если бы это вернуло моего отца.

Я заставляю свой голос звучать игриво, хотя на самом деле чувствую себя совсем не так.

– Скатертью дорога. Полагаю, так среди невинных любителей озера будет меньше жертв. Но знаешь, что я нахожу странным? Тот факт, что мы с тобой жили в Ларклоне в одно и то же время. По крайней мере, в начале. И никогда не встречались.

Это очевидная попытка сменить тему, которую Торбен, к счастью, принимает. С кривой усмешкой он говорит «Действительно странно» и оставляет меня одну.

Глава XXII

АСТРИД

Я просыпаюсь в холодном поту, мое тело сотрясает дрожь. Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, где я нахожусь. Это не моя спальня в Отделе Лени и не та комната, которую я делила с Охотником в Похоти. Мысль о Торбене немного проясняет мою голову.

Точно. Я в поместье Дэвенпорт. В его комнате. В его кровати.

Я почти не помню, как заснула, – только то, что незадолго до наступления темноты на меня накатила огромная волна усталости. Я знала, что причиной этого был дефицит пурпурного малуса. Даже до этого я прекрасно понимала, что мне нужно придумать, как заменить свою настойку. И чем скорее, тем лучше. Я планировала выскользнуть из поместья, когда Торбен будет занят, чтобы поискать плоды. Но к тому времени, когда Торбен наконец отыскал свежие простыни и вручил мне скудный ужин из продуктов, которые прихватил с собой из отеля, я едва могла пошевелиться. Мне хватило сил, только чтобы забраться в постель и закрыть глаза.

Теперь, проснувшись, я сожалею, что поддалась слабости до того, как отыскала пурпурный малус. Я сожалею, что моя настойка была разбита вдребезги. Сожалею…

Меня захлестывает волна воспоминаний. О том, как мой флакон падает на землю. О горе, которое я испытала потом, когда боль от потери отца снова и снова давала о себе знать. О гневе, который вызвало признание Мэрибет. Те же эмоции бушуют во мне сейчас. Горе, ярость, боль, ненависть. Я крепко зажмуриваюсь и, повернувшись на бок, зарываюсь лицом в пахнущую плесенью подушку, как будто она способна прогнать нежелательные чувства. В итоге у меня только скручивает живот.

Я прикусываю губу и жду, пока тошнота отступит. Когда это происходит, я покрываюсь потом еще больше, чем раньше, пропитывая им простыни. От ощутимого дискомфорта я постанываю.

На мое плечо ложится что-то легкое. Я открываю глаза и вижу, как на меня взбирается маленькая Натали. Мое сердце смягчается, сглаживая самые острые углы моей боли. Я протягиваю дрожащую руку, чтобы погладить котенка, и чувствую легкое, пробивающееся сквозь рой эмоций облегчение.

Большего мне и не надо. Только небольшая передышка, чтобы сделать то, что мне нужно.

Закусив губу от пульсирующей боли, сотрясающей мой череп, я снимаю Натали со своего плеча и заставляю себя присесть. Даже от столь маленького движения мои кости наливаются железом, но я принуждаю себя подняться на ноги. Я потираю руки от холода, но не знаю, исходит ли этот холод извне или что-то внутри меня замерзает. Каждый дюйм моей кожи, напротив, горит от лихорадки.

Когда я медленно подхожу к окну, мой желудок снова сжимается. Я смотрю на ночное небо, на залитый тенями и лунным светом пейзаж. Где-то там точно должно быть дерево пурпурного малуса. Точно должно быть. Теперь, когда я знаю, что мы находимся в том самом месте, где я родилась, недалеко от города, где прожила с отцом первые несколько лет своей жизни, я уверена, что смогу отыскать нужное мне дерево. Я знаю, как оно выглядит. Они не то чтобы редки, но среди вишневых деревьев, которыми славится Весеннее королевство, они подобны иголке в стоге сена.

Но… я смогу его найти. Я должна. Я буду бродить по лесу всю ночь, если понадобится. Собравшись с духом, я направляюсь к сундуку, стоящему у изножья кровати. На нем Торбен оставил один из чемоданов, которые привез вместе со мной. В нем, должно быть, одежда, которую он собрал сегодня утром, пока я еще спала. У меня не хватает терпения перерыть содержимое и одеться подобающим образом, поэтому я хватаю первую попавшуюся вещь – шелковый халат – и накидываю его поверх ночной рубашки. После этого я беру свои туфли, но не надеваю их. Вместо этого, взяв их в одну руку, я неслышно пересекаю комнату.

Только два мяукающих, кружащих вокруг моих лодыжек котенка совсем не ведут себя тихо. Не будь мое состояние таким ужасным, я бы наклонилась и погладила их. Тем не менее теперь не думаю, что смогла бы сделать это, не упав. Каждый мой шаг кажется мне шатким. Поэтому я как можно мягче отталкиваю котят ногой и выскальзываю за дверь, тут же закрывая ее за собой. Мама-кошка и два других котенка уютно устроились где-то в спальне, так что я не чувствую себя слишком виноватой, закрыв их внутри.

Я медленно спускаюсь по лестнице. По моей коже продолжает стекать пот, а время от времени меня охватывают новые приступы тошноты. В конце концов я добираюсь до подножия лестницы, при этом не упав и не сломав себе шею. Однако следующая часть пути потребует еще большей осторожности.

Я на цыпочках иду по коридору, направляясь прямо к входной двери. Я бы предпочла воспользоваться задней дверью или любым другим выходом, расположенным не так близко от того места, где спит Торбен. Мне непонятно, почему он настоял на том, чтобы остаться в гостиной, а меня поселил в своей спальне. Возможно, для того чтобы быть поближе к парадной двери – единственному входу, который больше не заколочен, – и иметь возможность быстро среагировать, если королева Трис пошлет кого-нибудь проверить, прячемся ли мы здесь. Эта мысль, как и страх перед тем, что может скрываться снаружи ночью, должны были заставить меня вернуться в комнату. К тому же Торбен может проснуться при первом же скрипе открывающейся двери, но я слишком отчаялась, чтобы беспокоиться об этом. Я слишком решительно настроена сдержать эмоции, которые угрожают раздавить меня. Думаю, единственная причина, по которой этого еще не произошло, заключается в том, что я слишком сосредоточена на том, что делаю. Или, возможно, это предвкушение пурпурного малуса заставляет меня сдерживаться, чтобы не развалиться на части.

Приблизившись к открытой двери в гостиную, я замедляю шаг. Затаив дыхание, я заглядываю в комнату и нахожу Торбена, растянувшегося на покрытом простыней диване. Он слишком велик для своего ложа, так что одна его нога свисает, упираясь ступней в пол. Одну руку он заложил за спину, а другая, как и нога, свисает с края. Я наблюдаю за ним в течение нескольких ударов сердца, но не замечаю признаков того, что он проснулся. После этого я, наконец, продолжаю идти к двери. Мое сердце готово вот-вот вырваться из груди, когда я добираюсь до заветной цели. Осторожными движениями я ставлю туфли на пол и просовываю в них ноги. Затем я хватаюсь за дверную ручку.

Пожалуйста, не просыпайся. Пожалуйста, не просыпайся.

Главным утешением мне служит воспоминание о том, как крепко Торбен спал в первую ночь, которую мы провели в Отделе Похоти. Он не проснулся, пока я не засунула руку в карман его брюк, при этом практически навалившись на него. Даже проснувшись, он не открыл глаз, будто действовал в полудреме. Если потребовалось так много шума, чтобы разбудить его только наполовину, то сейчас, когда мне нужно только повернуть дверную ручку…

– Что ты делаешь? – Голос Торбена, слишком громкий для тихого коридора, раздается у меня прямо за спиной.

Вздрогнув, я оборачиваюсь. Я ошибалась в своем предположении о том, что его нелегко разбудить. На его лице суровое выражение, а глаза полностью открыты. Испуг от того, что меня поймали, слишком силен. Мои колени подкашиваются, и, чтобы не соскользнуть на пол, я прислоняюсь к двери.

– А ты… ты что… делаешь? – говорю я со стучащими зубами. И как ему удалось так быстро и так тихо подойти ко мне?

– Я почувствовал твой запах во сне, – объясняет он. – Теперь твоя очередь отвечать. Что ты задумала?

Гнев прорывается сквозь мгновенный страх, немного проясняя мой разум и придавая моим ногам силу. Я заставляю себя выпрямиться и отталкиваюсь от двери. Мне требуется вся сила, чтобы что-либо произнести без стука зубов.

– Почему ты спрашиваешь так, будто несешь за меня ответственность?

Он скрещивает руки на груди.

– Потому что так и есть, мисс Сноу. Меня послали убить тебя, а теперь вместо этого я полон решимости защитить тебя. Не забудь еще и риск нарушить сделку, которая приведет к моей смерти. Пока мы не докажем твою невиновность и вину твоей мачехи, твоя безопасность – мой приоритет. Не говоря уже о том, что это мой дом.

Я сжимаю челюсти.

– Я не знала, что выходить из твоего дома – преступление.

– Когда это подвергает нас обоих опасности, да. Шнырять посреди ночи по королевству, которым управляет женщина, желающая твоей смерти, – акт величайшей глупости.

Я злюсь, мой гнев растет. Я этому только рада. Рада, что это прогоняет мою тошноту. Сдерживает горе, которое таится за пределами моего сознания.

– О, так теперь я еще и глупая?

Торбен подходит на шаг ближе.

– Если собралась бродить по лесу в поисках пурпурного малуса, то умной тебя точно не назовешь.

Ярость поднимается во мне, как свирепый прилив. Не знаю, что меня злит больше – его самодовольство или тот факт, что он прав.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Я просто решила подышать свежим воздухом…

– Ложь.

Я открываю рот, но тут же закрываю его. Правда в том, что против его заявления у меня нет аргументов, и это жутко раздражает. Я ненавижу тот факт, что он прав. Ненавижу то, что он способен учуять мою ложь. Ненавижу то, что моя потребность в пурпурном малусе настолько сильна, что затуманивает мой разум, делает меня безрассудной. Ненавижу то, что зная это, я все еще хочу улизнуть и поискать фрукты фейри.

– Хорошо, – заявляю я, протискиваясь мимо него со всем достоинством, на которое способна. – Если ты так решительно настроен быть моим тюремщиком, позволь мне вернуться в свою камеру.

Мне удается сделать всего несколько шагов, прежде чем Торбен мягко обхватывает мое предплечье. Я замираю, наполовину из-за усталости, наполовину потому, что в его внезапном прикосновении есть что-то успокаивающее. Тепло его кожи каким-то образом охлаждает мой жар и заставляет холодный пот испариться. Торбен стоит рядом, внимательно изучая мой профиль. Мои плечи опускаются, а тело отчаянно хочет прижаться к его твердой груди.

– Яд почти вышел из твоего тела, – говорит он мягко. – Как только это произойдет, тебе станет лучше. Это самое сложное, Астрид. Ты справишься.

От его слов мое сердце смягчается, мышцы расслабляются. Со мной все будет в порядке. Я могу в это поверить… верно?

Перед моим мысленным взором встает видение. Бледное безжизненное лицо отца. Черные вены, танцующие по его коже, из-за яда, который предназначался мне…

Я вырываюсь из хватки Торбена, призывая свою ярость выжечь видение из моего разума, дать мне силы противостоять печали, которая стремится овладеть моим телом и душой.

– Прекрати говорить так, будто что-то об этом знаешь, – говорю я сквозь зубы. – Мне нелегко, Торбен. И никогда не станет легче.

– Станет. Яд вызывает у тебя недомогание, побуждая полагаться на него. Он убивает тебя.

– Ты не знаешь…

– Еще как знаю. – Торбен умудряется повысить голос, не переходя на крик. – Именно из-за этого умер мой отец.

Глава XXIII

АСТРИД

Новый поток конвульсий захватывает меня в свои тиски. Я смотрю на напряженные плечи Торбена, на выражение его лица, которое меняется между печалью и яростью. Эти же эмоции бурлят внутри меня. Я с трудом сглатываю, мой голос все еще дрожит.

– Твой отец умер от пурпурного малуса?

Он кивает и холодным тоном произносит:

– Мой отец, чистокровный фейри, медведь-оборотень, самый сильный из всех, кого я знал, умер от того самого яда, который ты так любишь.

– Я… я не понимаю. Как это произошло?

Торбен поджимает губы, как будто не хочет отвечать. Затем, отступив назад, он потирает рукой подбородок.

– После смерти моей матери, – говорит Торбен, теперь его голос звучит мягче, – отец изменился. Поначалу перемены казались мне вполне ожидаемыми. Он горевал так же, как и я. Мы оба только привыкали к нашим зримым формам и жизни в человеческом обществе. Но с годами перемены в его характере стали бросаться в глаза. Перепады настроения. Постоянная усталость. Он начал передавать все больше обязанностей по управлению поместьем персоналу. Перестал читать мне нравоучения по поводу того, что я обязан делать. Ближе к концу он не выражал ни горя, ни радости. Он вообще перестал проявлять эмоции. Он всегда был хорошим и любящим отцом, делал все, что мог, чтобы после смерти матери обеспечить мне безопасную и благополучную жизнь. Пурпурный малус все изменил. К тому времени, когда я узнал, что отец принимает яд, было слишком поздно. Я никак не мог ему помочь.

– Но… но он же был чистокровным фейри. Яд не должен был действовать на него.

– Тем не менее он подействовал. Для фейри нет ничего зазорного в использовании ядов в развлекательных целях, но большинство предпочитает более сильные эффекты таких фруктов, как грушевая медовуха. По сравнению с ней пурпурный малус кажется слабодействующим. Почти безобидным, если не считать приподнятого настроения и расслабленности. Вот почему этот яд кажется другим безопасным. Но это не так. С моим отцом происходило то же самое, что сейчас происходит с тобой. Чем дольше он принимал его, тем больше его тело нуждалось в яде. Врожденная способность исцеляться исчезла. Он начал слабеть, заражался каждой болезнью, с которой сталкивался, хотя именно к таким вещам фейри должны быть невосприимчивы в первую очередь. В конце концов, никакое количество пурпурного малуса не смогло помочь ему выздороветь. Но худшее заключалось в том, что ему было все равно. Он не был ни счастлив, ни опечален своей судьбой.

Мое сердце колотится так сильно, что кажется, оно вот-вот разорвется. Хотя я скорблю о потере Торбена и боюсь фатальных последствий настойки, о которых он рассказал, его история также напомнила о моей собственной потере. Обо всем, что я пытаюсь не чувствовать прямо сейчас. Отчаяние и паника подступают к моему горлу, отчего мне становится трудно дышать.

– Торбен, мне жаль твоего отца, – говорю я, стараясь звучать как можно искренне, – но у меня совсем другая ситуация. Я не буду использовать настойку вечно.

Он пронзает меня понимающим взглядом.

– Тебе не нужна эта настойка. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Сквозь мою панику прорывается гнев. Какое он имеет право решать, что мне нужно, а что нет!

– Неправда. Если не получу настойку, буду постоянно находиться в опасности из-за моей магии. Ты забыл, что она зависит от моего настроения? Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти?

Он испускает тяжелый вздох, в котором больше жалости, чем я могу вынести.

– Тебе не нужен яд, чтобы контролировать свою магию. Ты можешь позволить другим увидеть, кто ты есть на самом деле.

Еще одна волна ярости захлестывает меня, такая сильная, что я сжимаю руки в кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

То же самое сказал мой отец во время нашей последней ссоры.

– Пришло время тебе позволить кому-то еще увидеть тебя.

Я зажмуриваюсь так, что от глаз остаются одни щелки. Вся нежность, которую я испытывала к Охотнику во время его рассказа об отце, испаряется.

– Думаешь, я могу контролировать свою магию? Думаешь, все зависит от желания быть увиденной? Если бы магия учитывала мои желания, стала бы я наживать врагов своему отцу и раз за разом ставить под угрозу его карьеру? Была бы я растоптана лошадью из-за ревности другой девушки? Неужели я произвела бы на свою собственную мать такое плохое впечатление, что она оставила меня умирать?

– Нет, Астрид, просто в детстве ты не могла контролировать свою магию.

– Не имеет значения, что ты думаешь о моей магии. Только я знаю, как она работает. Я та, кому всю жизнь приходилось иметь дело с последствиями.

– Тогда ты можешь иметь с ними дело и сейчас. Никакое количество яда не изменит случившегося. Попытки избежать эмоций, связанных с этим, не помогут.

– Ты не знаешь…

– Прекрати так говорить, – прерывает он, подходя ближе, пока нас не разделяет всего несколько дюймов. Грудь Торбена вздымается, когда он смотрит на меня сверху вниз. – Перестань говорить, что я понятия не имею, с чем ты имеешь дело, потому что это не так. Тебе известно, что мне пришлось пережить то же самое. Когда моя мать умерла, мы с отцом сбежали и попытались начать новую жизнь вместо того, чтобы иметь дело с горем, которое оставили позади, в нашей прошлой жизни. Когда отец умер, я увлекся азартными играми в попытке заглушить свою боль. Посмотри, к чему это привело. Однако потеря всего имела одно преимущество. Она побудила меня встретиться лицом к лицу с болью прошлого. Поверь, Астрид, скорбеть лучше, чем подавлять свои эмоции и портить себе жизнь. Я был там, где ты сейчас, и прошел до конца. Я все еще скорблю обо всем, что потерял. Это больно. Не стану лгать и говорить, что это не так. Я буду скорбеть о моем отце, моей матери и моем имении, дабы почтить их память должным образом. Не заставляй меня горевать еще и о тебе.

Его голос такой глубокий, так насыщен агонией, что у меня подкашиваются колени. Я хмурюсь, чтобы скрыть, как дрожит моя нижняя губа.

– Ты бы не стал горевать обо мне. Ты меня даже не знаешь. Все, что ты видишь во мне, – твое собственное отражение…

– Ты сама знаешь. Я видел тебя. Видел, как ты ослабляешь свою защиту, отпускаешь свою магию. Я знаю, что ты достаточно сильна для этого. Так что соберись и позволь себе сломаться, как делают все вокруг.

– Все не так просто. Если ты думаешь, что я могу контролировать свою магию…

Мое дыхание становится слишком резким, слишком поверхностным. Я не могу заставить себя произнести остальное вслух. Что, если Торбен прав, тогда…

Тогда ни один кошмар из моей жизни никогда не должен был случиться.

Мне никогда не пришлось бы становиться мишенью ревнивой девушки. Никогда не пришлось бы быть растоптанной лошадью и получать такие тяжелые травмы, что только яд мог помочь мне выздороветь.

Мне никогда не пришлось бы становиться врагом королевы.

Мне никогда не пришлось бы…

Пришлось…

Быть причиной смерти моего отца.

У меня подкашиваются ноги, и я падаю на пол.

– Нет, – говорю я. Единственное слово вырывается со всхлипом. – Я не могу в это поверить. Я не могу поверить в то, что все это время контролировала свою магию. Я не могу вынести это… это горе. – Когда слова слетают с моих губ, я чувствую это – зияющую бездну печали, которая поджидала меня все это время. Я чувствую, как она ползет вверх по моим ногам, бедрам, животу, к сердцу. Сжимает мое горло, заполняет мой разум. – Я… не могу справиться с этим чувством.

– Очень жаль. – Тон Торбена мягкий, нежный, подобный ласке. Я не могу видеть его сквозь слезы, но, судя по звуку его голоса, он, должно быть, стоит на коленях рядом со мной. – Это чувство – часть потери любимого человека. Игнорировать его – значит опозорить его память. Этого невозможно избежать. Невозможно просто обойти это стороной и ничего не почувствовать. Ты будешь работать над этим. Ты достаточно сильна и с каждым днем будешь становиться еще сильнее.

«Я не сильная», – пытаюсь сказать я, но мои губы не двигаются. Мой желудок сжимается, а сердце продолжает биться так, словно вот-вот вырвется из груди. Тени кружатся перед моим взором, затемненные блеском моих слез. Я смутно осознаю, что падаю, соскальзываю на пол, прижимаясь виском к холодному мрамору. Руки. Сильные руки поднимают меня.

Только ощущение того, как моя голова покоится на груди Торбена, удерживает меня от того, чтобы полностью погрузиться в эмоциональные муки. Глухой стук его сердца у моего уха звучит как мелодия. Напоминает мне о другом времени, о другом месте и других руках. О моменте, когда я впервые почувствовала себя в безопасности, когда отец поднял меня с берега озера и прижал к своей прикрытой фартуком груди, успокаивая колыбельной своего сердца, как сейчас это делает Торбен.

Но нет, воспоминание фальшиво. Я не могла слышать сердцебиение отца через его фартук. Потому что он завернул меня в мех. Разве я не чувствовала глухой пульс через мех?

Мой разум снова пустеет, когда я чувствую под собой что-то мягкое. Матрас. Торбен больше не обнимает, не защищает меня. Я переворачиваюсь на бок. Каждая часть моего тела болит. Моя кожа слишком горячая и в то же время слишком холодная, мой пот похож на иглы. Я продолжаю рыдать, стонать, но боль отказывается слабеть. Сколько времени прошло с тех пор, как Торбен опустил меня на матрас? Минута? Секунда? День?

Матрас рядом со мной со скрипом прогибается. Я едва успеваю вскрикнуть от тревоги, когда кровать подо мной содрогается, будто рама треснула. В этот момент я понимаю почему. Что-то огромное и теплое прижимается к моей спине, и я сразу осознаю, что это Торбен в его медвежьем обличье. Землистый аромат тревожит мои чувства, и я поворачиваюсь, чтобы обнаружить его мягкую шкуру. Мое тело продолжает пульсировать, а разум кружиться, но мне все же удается поднять руку и провести ею по шкуре Торбена. Кровать снова содрогается, когда медведь пододвигается ко мне. Огромной лапой он прижимает меня к своему теплому животу. Комфорт, не похожий ни на что, что я когда-либо испытывала, окутывает меня. Он не заглушает мое горе и не уменьшает последствий того, как пурпурный малус покидает мое тело. Вместо этого он танцует с ним, создает пространство между неприятными чувствами там, где их раньше не было. Сердцебиение Торбена снова отдается у моей щеки, но на этот раз оно исходит из тела медведя.

Это снова возвращает меня в объятия отца, к его сердцебиению и шкуре…

Нет, его сердцебиение отдавалось сквозь фартук.

Верно?

Но я точно помню пульс с другой стороны шкуры. Такой же, как сейчас. Он был…

Мои воспоминания распутываются, принимая новую форму. Там, где когда-то я вспоминала надежные руки моего отца, поднимающие меня с берега и укутывающие в мех, теперь я чувствую только мех. Мех с мягким, пульсирующим сердцебиением, два округлых уха и четыре нежные лапы. У этого меха был землистый, но приятный аромат, так похожий на тот, который я чувствую сейчас. Я помню его внезапный уход, глухой стук удаляющихся обратно в лес лап. После этого я услышала человеческие шаги. Только тогда сильные руки отца подняли меня с земли и прижали к своей груди. К его забрызганному краской фартуку.

Я никогда не думала, что мое любимое первое воспоминание об отце было неполным. Достаточно странно, что я вспомнила хоть что-то из того времени, когда была младенцем. Не было никаких причин пытаться заглянуть глубже. Все, что я знала, – первое чувство комфорта связано с мехом и руками моего отца.

Но все это время это были два разных воспоминания.

Мех никогда не был шкурой. Это было животное. Медведь.

Медвежонок, который жил в Дьюберри в тот же год, когда там родилась я.

Непонятное выражение лица Торбена после того, как я рассказала ему о том, где родилась, начинает обретать смысл, как и кривая усмешка на его губах, когда я сказала, что мы никогда не встречались.

Действительно, странно.

Теперь все встает на свои места.

Мое первое воспоминание о комфорте связано не с моим отцом.

Оно связано с Торбеном.

Глава XXIV

ТОРБЕН

Я нахожусь в поместье Дэвенпорт уже три дня, но только сейчас, когда стою среди заросших ягодных полей, чувствую запах дома. Закрыв глаза, я откидываю голову назад, позволяя утреннему солнцу согреть мое лицо. Ароматы свежей клубники, ежевики и черники, а также нескольких редких сортов фруктов фейри наполняют мои ноздри. Я представляю себя маленьким мальчиком, стоящим рядом с отцом, который показывает ему поля и проверяет, как справляются работники. До того как пурпурный малус встал между ними. До того как смерть забрала у меня отца.

С тяжелым вздохом я открываю глаза и позволяю своей мимолетной фантазии исчезнуть. Мрачная реальность занимает ее место. Вокруг меня не поля из детства, а неухоженные заросли ежевики и колючек. Многие ягодные культуры, возможно, и выжили без какой-либо заботы, но теперь их вряд ли можно назвать культурными.

Несмотря на запущенность поместья, я удивлен, обнаружив, что каждый дюйм земли остался нетронутым. Когда королева Трис предложила мне новую сделку, пообещав вернуть поместье Дэвенпорт в обмен на Колесницу, она заверила, что ничего там не меняла. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. С тех пор я размышлял о том, каким образом правительнице Весеннего королевства удалось солгать. Я ожидал, что найду здесь доказательство ее обмана. И все же я осмотрел землю, поля, коттеджи, в которых когда-то жили работники и фермеры, но не нашел никаких изменений. Если не считать того, что все вокруг заросло сорняками и плющом. И того, что теперь здесь не было ни души.

Мое сердце сжимается от чувства вины, когда я думаю о всех тех, кто оказался без работы после того, как я потерял поместье. Если бы только королева Трис должным образом управляла этим местом, тогда, я, по крайней мере, мог бы не думать о том, сколько жизней перевернул вместе со своей собственной. Если у королевы не было желания действительно владеть этой землей, она могла бы продать ее, позволить процветать под чужим руководством. Я не могу понять, почему она этого не сделала. С другой стороны, решение оставить поместье в запустении могло стать просчитанным ходом. Возможно, Трис с самого начала планировала использовать это место в качестве мотивации, чтобы я заключил с ней еще какую-нибудь сделку.

Если так, то ее план сработал. Она заманила меня в ловушку, воспользовавшись моей любовью к рискованным ставкам. Соглашаясь выполнить ее просьбу, я думал, что ставлю на кон только свою собственную жизнь и судьбу, потому что был уверен, что она виновна. Я полагал, что Астрид – испорченная девчонка, которая приняла любовь отца как должное и хладнокровно убила его.

Но я ошибался. Так, так глубоко.

Я поставил на кон наши жизни. И если проиграю…

Я вздрагиваю, когда мой разум наполняется мыслями об Астрид. С тех пор как три дня назад у нее случился эмоциональный срыв, она то и дело проваливалась в сон от лихорадки. Я делал все возможное, чтобы облегчить ее муки: прикладывал ко лбу холодные компрессы, чтобы уменьшить жар, а в моменты просветления заставлял ее пить воду. Я съездил в город и купил для нее чистые одеяла. Проветрил ее комнату. Подмел. Вытер пыль. Сделал все, что мог, чтобы Астрид поправлялась в максимально чистых условиях. Мое сердце болит, когда я вижу ее в таком состоянии, болит почти так же сильно, как при виде моей заброшенной фермы. В этом и заключается моя дилемма. Что причиняет мне больше боли? Астрид или судьба моего поместья?

Последние несколько дней меня мучила неприятная правда. Правда, о которой я едва осмеливался размышлять. Но как бы я ни старался игнорировать ее, факт остается фактом: есть только один способ вернуть мое имущество. Только один способ положить конец моему столетнему заключению в качестве Охотника и обрести свободу обычного гражданина.

Я должен принести королеве Трис сердце Астрид.

Вспышка жара пронзает меня, смесь ярости и отвращения. Выбрасывая все это из головы, я отворачиваюсь от поля и направляюсь обратно к поместью.

Я не могу отправить Астрид обратно к мачехе. Было намного легче, когда я верил, что Трис невиновна. Тогда я полагал, что доказать невиновность Астрид будет достаточно. Все, что мне нужно было сделать, это предоставить королеве улики, указывающие на истинного убийцу, и привести с собой Астрид здоровой и невредимой. Так я бы выполнил нашу сделку, повернув условие, которое сформулировала Трис, против нее же самой, спас бы Астрид жизнь.

Но, если Трис виновна, если она действительно настолько расчетливая и зловещая, как мне теперь кажется, на прежний план полагаться нельзя. Я не могу представить Астрид мачехе, которая хочет ее убить. Остается единственный вариант – собрать достаточно доказательств и представить их членам других королевских семей, входящих в Совет Альфы. Доказать, что Трис пыталась убить собственную падчерицу, но вместо этого случайно убила своего мужа. Доказать, что она использовала незаконную магию, чтобы заставить девушку-человека выполнить за нее всю грязную работу. Доказать, что Трис послала меня на поиски своей падчерицы только для того, чтобы после, прежде чем кто-нибудь обнаружит ее собственную вину, убить бедняжку. Тогда я очищу имя Астрид и спасу ей жизнь. Тогда я смогу спасти и себя тоже. Если Совету Альфы удастся осудить Трис до того, как нарушенная сделка заберет мою жизнь, они заставят ее отменить наш договор. Но расторжение нашей сделки также лишает меня шанса на свободу. Шанса вернуть поместье Дэвенпорт.

Я сжимаю челюсти. Как бы отчаянно я ни хотел вернуть свое имущество, ничто не стоит дороже жизни невинного человека. И не какого-то там человека. А Астрид.

Ее жизнь стоит в тысячу раз больше, чем поместье.

Моя уверенность в этом настолько поразительна, что я чуть не спотыкаюсь о заросшую тропинку, по которой иду. Еще неделю назад я ни за что бы не поверил в подобное. Я и представить себе не мог, что существует что-то более важное, чем возможность вернуть мое наследство. Восстановить честь моего отца. Искупить свои ужасные проступки, свою безрассудную авантюру, свой великий позор.

Но встреча с Астрид все изменила. Сначала едва заметно, но после той ночи, когда я забрался к ней на кровать в своем медвежьем обличье и почувствовал, как ее маленькое тело прижимается к моему животу… Это сломало что-то внутри меня. Или, возможно, наоборот – починило.

Это заставило меня вспомнить вещи, о которых я давно забыл.

Справа от меня слышится шуршание. Я останавливаюсь и, глубоко дыша, поворачиваюсь к источнику шума. Каждый волосок на моем теле встает дыбом, когда мои чувства обостряются до предела. Усадьба уже находится в пределах видимости, но тропинка к ней заросла так же сильно, как и поля. Я глубоко вдыхаю, ощущая поблизости аромат сразу нескольких животных. Я был слишком поглощен своими мыслями, чтобы заметить их раньше. Еще один шорох доносится с другой стороны высоких кустов, которые когда-то были живой изгородью высотой по пояс. Медленными, осторожными шагами я приближаюсь к источнику звука. Готовый при первых признаках опасности превратить свои пальцы в когти, я растопыриваю их и раздвигаю кусты.

При виде меня маленькая коричневая фигурка замирает. Паникой окутано все вокруг, но она вселяет в меня чувство облегчения. Это всего лишь кролик. Существо уносится прочь быстрее ветра. Только тогда, чуть дальше в поле, я замечаю семейство оленей. При моем внезапном появлении они отпрыгивают и устремляются к расположенному на краю поля лесу, тревожа по пути стаю птиц, бабочек и… келпи? В дальнем конце, у линии деревьев, большая лошадиная фигура бросается наутек вместе с остальными испуганными существами. Я хмурюсь, размышляя о том, стоит ли бросаться в погоню, но королева Трис, как известно, не общается с незримыми фейри, у которых плохая репутация. Сомневаюсь, что она послала семью кроликов или оленей, чтобы выследить нас с Астрид.

Я возвращаюсь на тропинку, ведущую к поместью, и, пораженный собственной нервозностью, качаю головой. Насколько я могу судить, здесь мы с Астрид в безопасности. Каждый день с тех пор, как мы приехали в поместье, я обыскивал его в поисках любых посторонних запахов, скрытой магии, ловушек или чар. Каждый день я не находил ничего, кроме заброшенной земли и диких животных, которые думают, что это место – страна чудес с бесплатной едой. Ничего не указывает на то, что королева Трис знает или даже подозревает, что я здесь. Я также не чувствовал и намека на настоящий или фальшивый цветочный аромат Мэрибет. Запахи, которые я уловил, принадлежат животным и незримым фейри.

И все же чем скорее мы докажем невиновность Астрид, тем лучше.

* * *

Оказавшись внутри поместья, я направляюсь прямо в свою бывшую спальню. Когда я достигаю верхней ступеньки лестницы, до моих ушей доносится тихий звук. Запах Астрид наполняет мои ноздри, говоря, что она проснулась. Мой пульс учащается. Неужели я слышу стоны? Ей больно? Едва ли не бегом я преодолеваю остаток пути и распахиваю дверь, едва добравшись до нее.

Я останавливаюсь прямо на пороге, осматривая открывшееся передо мной зрелище. Я ожидал увидеть Астрид покрытой блестящим потом, со скривившимися в страдальческой гримасе губами. Последние несколько дней именно так она выглядела, когда просыпалась. Вместо этого я нахожу ее… улыбающейся.

Четверо котят прыгают вокруг нее, в то время как мама-кошка (я помню, что так ее называет Астрид) лежит на груди девушки так, будто восседает на троне. Для Астрид это должно быть неудобно. Особенно учитывая, в каком слабом состоянии она находится сейчас. Сначала я хочу прогнать кошку, но широкая улыбка Астрид заставляет меня застыть на месте. Мало того, что впервые за последние дни она не выглядит несчастной, так еще она не использует свою магию, давая мне одну из тех редких, но захватывающих дух возможностей увидеть ее истинное лицо. Она бледнее, чем обычно, а под глазами залегли фиолетовые круги, но в ней есть яркость, которой не было раньше. Возможно, даже с тех пор, как я встретил ее.

Астрид медленно переводит взгляд на меня. Мое сердце замирает, когда ее лицо снова скрывается под дымкой. Я все еще вижу ее улыбку, но из ясного видения она превратилась всего лишь в мягкий намек.

– Торбен, – произносит она хриплым голосом. – Как долго я… выздоравливала?

– Почти три дня.

Я подхожу к кровати, обнаруживая, что меня охватывает неожиданная нервозность. Это заставляет мое сердце биться в новом ритме. Я пытаюсь ободряюще улыбнуться, но одергиваю себя, потому что обычно я такого не делаю. Поэтому я просто прочищаю горло и сажусь на край кровати. Четверо котят тут же окружают меня. Я рассеянно поглаживаю их, но мой взгляд все еще прикован к Астрид.

– Как ты себя чувствуешь?

Она слабо пожимает плечами.

– Устала. Но в то же время… на удивление неплохо.

– У тебя есть жар?

– Думаю, он спал.

Я протягиваю к ней руку.

– Могу я проверить?

Мой голос звучит так расслабленно, что кажется чуждым для моих собственных ушей. Когда Астрид кивает, я нежно кладу руку ей на лоб. Моя ладонь гудит от ощущения ее мягкой кожи. Ее лихорадка спала, так что от ее плоти исходит только соответствующее количество тепла. Поэтому я не понимаю, почему вдруг чувствую себя так, словно меня обжигает солнце. Тепло исходит из моей груди, расходится по рукам, к ладоням. Несмотря на то что я уже убедился, что жар прошел, я ловлю себя на том, что подношу руку к щеке Астрид.

Она нервно сглатывает.

– Ну так как я?

– Великолепна. – Слово выходит натянутым. – То есть ты чувствуешь себя… великолепно… Я имею в виду, что лихорадка прошла. – Я отдергиваю от нее руку. Ты чувствуешь себя великолепно? Что, черт возьми, это должно означать? Я тянусь к тумбочке, чтобы взять стакан воды. – Хочешь попить?

Астрид кивает и пытается сесть. Это движение наконец заставляет маму-кошку слезть с ее груди. Но прежде, чем полностью устроиться, девушка морщится.

– Вот, держи, – говорю я, подкладывая ей под спину подушки до тех пор, пока верхняя часть тела Астрид не приподнимается. Она берет чашку и делает несколько глотков, после чего возвращает ее мне. Я меняю ее на миску свежих ягод, которые собрал сегодня утром, прежде чем начать осмотр поместья. – Голодна?

Она качает головой и откидывается на подушки. Мама-кошка забирается наверх и садится рядом с головой Астрид, в то время как котята продолжают резвиться. Мэдлин с помощью когтей взбирается вверх по моей спине и устраивается на моем плече, как тогда, когда Астрид заставила меня взять в руки маленького зверька. Я усмехаюсь, несколько раз похлопываю котенка по спине и снова возвращаю свое внимание к Астрид.

– Скоро я должен встретиться с королевой Трис.

Я достаю из кармана жилета монету. От нее исходит едва уловимая вибрация, слишком слабая, чтобы ее можно было заметить невооруженным глазом, но достаточная, чтобы владелец монеты почувствовал ее. Так происходит всякий раз, когда меня вызывает та королевская особа, на которую я сейчас работаю. С Колесницей я приходил к Трис еще до того, как она вызывала меня. Все для того, чтобы выставить напоказ предмет, который, как я знал, она так сильно желала. Монета вибрирует уже несколько дней. Вполне ожидаемо. Даже если Трис контролирует Мэрибет и знает обо всем, что произошло в «Семи грехах», ей все равно приходится соблюдать приличия и вызывать меня для нового отчета. Я кладу монету в карман.

– Я не могу больше задерживаться, иначе она отправится на мои поиски.

Аромат Астрид наполняется паникой.

– Хорошо. Какой у нас план?

– Тебе все еще нужно набираться сил, – отвечаю я, бросая на нее многозначительный взгляд. – До тех пор пока я не получу признание от Трис, она не должна знать, где ты. Чтобы она не заподозрила, что мы остановились здесь, мне придется зарегистрироваться на одну ночь в отеле, что рядом с дворцом, и заплатить за ночлег из средств Совета Альфы. Я мог бы взять тебя с собой, снять номер в другом отеле, но думаю, здесь ты будешь в большей безопасности.

– Мне вполне удобно здесь, – говорит Астрид, – но ты уверен, что Трис не знает, где мы находимся?

– Не могу утверждать со стопроцентной уверенностью, но я не учуял никаких посторонних запахов на территории поместья. Я также не обнаружил следов магии, каких-либо чар, способных предупредить ее о нашем появлении.

– Тогда я останусь здесь.

Даже понимая, что здесь Астрид будет безопаснее, потому что так она не станет рисковать быть замеченной кем-то, кто узнает в ней сбежавшую принцессу (неважно, какое ложное впечатление сложилось у этих людей), я все же чувствую себя опустошенным, зная, что она совсем одна. Так далеко от меня.

– Если все пойдет по плану, я вернусь домой завтра вечером.

– Со мной все будет в порядке, – уверяет она, но я едва слышу что-либо из-за слова, которое эхом отдается в моей голове.

Дом.

Я назвал это поместье своим домом.

Это и правда мой дом, но я чувствую себя странно, сказав это Астрид, так… как если бы это был и ее дом тоже. Или, возможно, не странно, а вполне естественно. Слишком естественно.

Я отгоняю эту мысль подальше.

– Я оставлю тебе еду и питье. Внизу есть плита, на случай, если тебе понадобится теплая вода для ванны.

Астрид широко улыбается.

– Я не домашнее животное, Торбен, – говорит она с легкой насмешкой в голосе. – Со мной все будет в порядке. Скорее всего, я просплю все то время, пока тебя не будет.

Возможно, Астрид права, но мне не нравится оставлять ее одну. Неважно, учуял я что-то или нет, опасность существует всегда. Ад цветущий, чего бы я только ни отдал, чтобы просто остаться с ней. Чтобы убедиться, что она полностью поправилась. Мне в голову приходит мысль о том, что она вполне может покинуть поместье в поисках пурпурного малуса.

Просто, думая об этом, я переполнен яростью и желанием защитить Астрид.

Но, если это то, чего Астрид хочет, я не могу ее остановить. Мне остается только надеяться, что выведения яда из ее организма будет достаточно, чтобы она не захотела принимать настойку снова.

Кроме того, у меня есть задание, которое я должен выполнить. И в запасе у меня не так много времени. Чуть больше чем через неделю сделка, если она не будет выполнена или отменена, приведет к моей смерти.

– Тогда мне следует подготовиться к отъезду, – говорю я, снимая Мэдлин со своего плеча и укладывая ее на кровать. Я начинаю отворачиваться, когда чувствую, как Астрид хватается за мое запястье. Ее прикосновение, несмотря на слабость, останавливает меня. Я поворачиваюсь к девушке лицом.

– Торбен… – Она приоткрывает рот, но больше ни слова не слетает с ее губ.

Нахмурив брови, я придвигаюсь ближе.

– Что такое?

Ее горло несколько раз вздрагивает, аромат наполняется робостью, которая соответствует тому, что чувствовал я с тех пор, как увидел, что она проснулась.

– Просто я… кое-что вспомнила… прошлой ночью. Но не знаю, было ли это на самом деле.

Я чувствую давление в области груди.

– Что именно ты вспомнила?

Паника вместе с привкусом смущения вторгается в ее аромат. Смотря на потолок, Астрид говорит:

– Я думала про тот момент, когда… мать отвергла меня, а… а мой отец пришел забрать меня с берега озера. Но я вспомнила кое-что, что произошло немного ранее. – Она натягивает одеяло до подбородка и глубже зарывается в подушки.

От слов Астрид мое сердце бешено колотится. Я знаю, о чем она говорит. Я знал это, как только прилег рядом с ней в облике медведя, потому что это пробудило и мои воспоминания.

– Это произошло вскоре после смерти моей матери, – начинаю я, мой голос слегка дрожит. – На самом деле это произошло в тот самый день, когда отец сообщил мне, что мы примем зримые формы и переедем в город Ларклон. Я понимал, что таким образом он хотел обезопасить нас, но все же был расстроен отказом отца когда-либо снова принимать медвежью форму. Мысль о том, что я больше не буду тем медвежонком, которого когда-то любила мама, причиняла мне боль. Так что в приступе злости я убежал от отца. Сначала я подумывал стать отшельником. Решил жить один, заботиться о себе сам. Но пока я в одиночестве бродил по лесам Дьюберри, мой гнев остыл и вскоре сменился печалью. К тому времени, как я добрался до озера, было понятно, что отшельником мне не стать. Я просто горевал. Прощался со своими последними мгновениями в качестве медведя. Я быстро осознал, что не один.

Астрид, наконец, переводит на меня взгляд. Ее широко раскрытые глаза встречаются с моими.

– Сначала я услышал детский плач, – продолжаю я. – А потом – нашел ее. Маленького человекоподобного младенца, одинокого и беспомощного. Как и я. Вот что я в ней увидел. Ребенка, который, как и я, тоже чувствовал себя слабым и уязвимым.

Я с трудом сглатываю. Теперь я знаю, почему всегда видел Астрид такой. Потому что свое первое впечатление она произвела на меня уже давно. Пробудила во мне потребность защищать ее.

Когда мы встретились, она плакала, а значит – произвела на меня плохое впечатление, отразив мои худшие качества. В то время больше всего я не любил в себе то, что был маленьким, слабым и уязвимым. Что мне было больно. Что мне было страшно. Теперь, повзрослев и смирившись с большей частью своего горя, я не считаю эти качества плохими. Понятно, почему магия Астрид напоминает туманное отражение. Мое впечатление о ней сложилось давно и основано на простом восприятии малыша-медвежонка. Той версии меня, которой я больше не являюсь.

– Я прилег рядом с ней, – говорю я голосом, полным эмоций. – Не знаю, кого я пытался утешить – ее или себя. Просто тогда мне это показалось правильным. Вскоре малышка перестала плакать и заснула. Я тоже. Я убежал, только когда услышал человеческие шаги. После этого появившийся мужчина поднял малышку и унес ее подальше от озера.

На глаза Астрид наворачиваются слезы. Одна слезинка скатывается по ее щеке. Мне требуется вся моя сдержанность, чтобы не смахнуть ее большим пальцем. Что-то мягкое касается моей руки, и я понимаю, что Астрид все еще держит меня за запястье. Она рассеянно поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей ладони, помогая подавить охватившую меня дрожь. Ее губы дрожат, когда она говорит:

– Это была я.

– Да, – шепчу я, мои собственные глаза щиплет от слез. – Мое последнее воспоминание о том, когда я был медвежонком, принадлежит тебе.

Глава XXV

ТОРБЕН

На следующий день я прибываю во дворец Фейрвезер. Меня сразу же сопровождают в тронный зал для ожидания аудиенции у королевы Трис. Два стражника-фейри, одетые в доспехи из розового золота, подводят меня к пустому трону королевы и приказывают остановиться перед возвышением. Сделав, как мне было велено, я жду.

И жду.

И жду.

Я сохраняю выражение лица настолько равнодушным, насколько могу. Несмотря на то что в зале нет никого, кроме двух охранников, я стараюсь не показывать взволнованности из-за откровенного пренебрежения королевы. Я ожидал чего-то подобного. Как только я осознал, что охранники ведут меня в тронный зал, а не в личный кабинет королевы, где мы встречались до этого, стало ясно – она хочет поставить меня на место. Заставить меня ждать перед пустым троном, должно быть, является четким напоминанием о том, что у нее есть власть. В ее руках наша сделка. Моя жизнь. Трис не из тех женщин, которые позволяют себя игнорировать.

Я даже подумываю, не попал ли я в засаду. Что, если Трис, пока у нее есть такой шанс, войдет в комнату с дюжиной охранников, готовых заставить меня замолчать навеки. Она, должно быть, уже знает, что мы с Астрид работаем вместе. Если правительница Весеннего королевства так умна, как я думаю, она поймет, что попала под подозрение. Что я собираю против нее улики. Мои мышцы напряжены, конечности готовы прийти в действие при малейшем признаке опасности. Если Трис предпримет подобный шаг, это станет достаточным доказательством, позволяющим обратиться к Совету Альфы. Задача только в том, чтобы выбраться отсюда живым.

Я оглядываю тронный зал в поисках возможных выходов. Я здесь впервые, и, если бы не был так взвинчен, восхитился бы увиденным. Огромная комната с полами из полированного вишневого дерева и стенами из розового кварца. Вместо опорных балок сводчатый потолок поддерживают живые вишневые деревья, чьи ветки вьются вверх по стенам. Прищурившись я пытаюсь высмотреть скрывающихся среди них наемников, но, кажется, там никого нет. Странно, что у деревьев нет запаха. Единственный аромат поблизости принадлежит охранникам. Вокруг витают оставшиеся от прежних посетителей запахи, самый стойкий из которых принадлежит королеве. Я пробегаю по десяткам, пока не натыкаюсь на аромат Мэрибет. Он менее свежий, чем я ожидал, но это еще не значит, что девушка не прячется где-то во дворце. Я продолжаю перебирать запах за запахом, пока от одного из них у меня не замирает сердце.

Астрид.

Аромат старый. Она, должно быть, была здесь несколько месяцев назад. Я смотрю прямо перед собой, на место, где концентрируется запах. Большую часть того, что предстает перед моим взглядом, занимает королевский трон. Это высокое кресло, спинка которого изготовлена из хрустальных виноградных лоз с ярко-розовыми цветами. Основание сиденья имеет форму тяжелых корней, поднимающихся прямо из вишневого дерева. Но за троном стоят два маленьких, менее изысканных и вырезанных из молочно-белого хрусталя кресла. Мой взгляд падает на левое, что еще хранит запах Астрид. Должно быть, эти кресла когда-то принадлежали Астрид и ее отцу. Я удивлен, что королева вообще предоставила своей падчерице место в тронном зале.

Какое-то движение привлекает мое внимание к потайной двери в задней части комнаты. Входит королева Трис в зримой форме – единственной форме, в которой я ее когда-либо видел. Она эльфийка, но единственным свидетельством этого является пара огромных розовых крыльев, сложенных за ее спиной. У королевы кожа насыщенного коричневого цвета с узорами, напоминающими кору. Ее волосы, состоящие из ежевики и цветов, уложены в элегантную прическу. Как только наши взгляды встречаются, я опускаю глаза и преклоняю колено. Я остаюсь в подобном положении, пока Трис медленно проходит к трону. Подол ее розового платья из паутинного шелка скользит по полу передо мной.

Опустившись на свое сиденье, она расправляет крылья веером, чтобы подчеркнуть свой царственный вид. Несколько долгих секунд королева ничего не говорит, пока, наконец, не приказывает:

– Встань.

Я повинуюсь и выпрямляюсь во весь рост. Королева смотрит на меня сквозь полуопущенные веки, бледно-розовые радужки ее глаз вспыхивают от раздражения. Я глубоко вдыхаю, оценивая ее запах. Мы виделись уже несколько раз, так что я знаком с ее базовым ароматом. Прямо сейчас он горький и не отражает ничего, что бы не было уже написано на лице королевы. И все же я стараюсь сосредоточиться на этом запахе. То, что произойдет в ходе нашей беседы, может стать доказательством невиновности Астрид и вины Трис. Независимо от того, что королева будет делать или говорить, мне важно оценить каждый взлет и падение ее аромата. Учуять любой намек на обман.

Трис пренебрежительно взмахивает рукой, приказывая своим охранникам удалиться через потайную дверь. Мы остаемся наедине.

– Ты задолжал мне объяснения, Охотник, – говорит она ледяным тоном. – Во время нашего последнего разговора ты сообщил, что нашел мою падчерицу и готов завершить свою миссию. С тех пор ты только отмалчивался, хотя уже должен был преподнести мне кровоточащее сердце Астрид Сноу. Что скажешь?

Я читаю ее аромат, но по-прежнему не нахожу ничего, кроме раздражения. Ничто не указывает на то, что ей известно, что именно произошло с момента нашего последнего разговора.

– Появились некоторые осложнения, – отзываюсь я, тщательно подбирая слова. Если она собирается притворяться, что ничего не знает, то я сделаю то же самое. Не стоит раскрывать все карты и давать Трис понять, что мне известна правда.

– Не могу представить себе осложнений, которые ты не смог бы преодолеть. Меня беспокоит другое – тот факт, что ты зарегистрировался в отеле в Беллабруке.

«Хорошо, что ей это известно», – отмечаю я про себя. Я почти не сомкнул глаз в роскошном номере, в основном из-за того, что оставил Астрид одну, но если это избавило Трис от подозрений о том, что я или Астрид остановились в поместье Дэвенпорт, то оно того стоило.

Королева продолжает:

– Это свидетельствует о том, что ты не использовал Колесницу и оставил мою падчерицу в Ирриде. Почему?

– Мисс Сноу покинула Ирриду.

Трис так сильно сжимает подлокотники своего трона, что костяшки ее пальцев бледнеют.

– Только не говори мне, что потерял ее след, – произносит она сквозь зубы.

– Ничего подобного.

– Предполагаешь, что она в Беллабруке?

– Я предполагаю, что моя миссия все еще не закончена.

– Ты уклоняешься от ответа, и мне это не нравится. – Голос Трис дрожит от едва сдерживаемой ярости, ему вторит взволнованное жужжание ее крыльев. – И ты так ничего и не сказал по поводу Колесницы. Почему ты не использовал ее?

Она спрашивает о Колеснице, потому что действительно ничего не знает? Или правительница Весеннего королевства только дразнит меня, потому что на самом деле знает все? В аромате Трис по-прежнему нет ничего, что указывало бы на то, что она что-то скрывает. Или что ей известно о том, что она попала в список подозреваемых.

– У меня нет Колесницы.

Ее крылья замирают, и королева наклоняется вперед так быстро, что на какую-то долю секунды мне кажется, что она упадет лицом вниз.

– Что-что?

Крик Трис эхом разносится по пустому тронному залу. Вместе с ним усиливается и ее запах. Шок и гнев правительницы Весеннего королевства кажутся искренними, что подсказывает мне – она не знает, что устройство у Мэрибет. Однако это не доказывает, что Трис не контролирует девушку. А значит – пришло время вывести ее на чистую воду.

– Еще одно осложнение, с которым мне пришлось столкнуться. Мэрибет.

Глядя на меня, Трис несколько раз моргает.

– Кто такая Мэрибет?

Я хмурюсь.

– Горничная мисс Сноу.

– Какое она имеет отношение к происходящему?

Я внимательно наблюдаю за королевой, дышу медленно и спокойно, чтобы уловить все изменения в ее аромате после того, что скажу дальше.

– Разве вы не знали, что Мэрибет отправилась в Ирриду?

– Конечно нет.

Я замираю. Она не смогла бы сказать ничего подобного, если бы это не было правдой. Ни она, ни я не можем лгать. И в ее аромате по-прежнему нет никаких изменений. Ни намека на обман.

Мачеха Астрид продолжает:

– К чему вся эта болтовня?

– Когда вы в последний раз видели Мэрибет?

– О, так меня теперь допрашивают? – раздраженно замечает она.

– Ваш ответ может помочь мне завершить миссию.

– Больше недели назад, – наконец отвечает королева. – Девчонка попросила отгул, чтобы съездить в Гринхоллоу.

– Зачем ей ехать в Гринхоллоу?

Я узнаю название города. Он расположен недалеко от Ларклона.

– Там живет ее семья, – легкомысленно отмахивается Трис. – Или что-то в этом роде. Она заявила, что из-за исчезновения Астрид ей грустно, поэтому она хотела бы побыть со своими близкими.

– Она еще не вернулась?

– Нет. Хочешь сказать, что эта девушка укрывает мою падчерицу?

Мне требуется несколько мгновений, чтобы решить, как ответить. Я мог бы сказать правду: что Мэрибет призналась в отравлении короля по приказу кого-то другого. Если единственное преступление Трис заключается в том, что она считает свою падчерицу виновной в убийстве и хочет как можно скорее ее наказать, то эта новость может побудить ее сотрудничать. Это могло бы даже убедить ее отменить нашу сделку и направить свою неконтролируемую ненависть в правильное русло.

С другой стороны, поверит ли мне Трис? Ее ненависть к падчерице может быть настолько сильной, что известие о том, что Астрид подставили, может привести ее в бешенство. Трис вполне может мне не поверить и заявить, что признание Мэрибет было ложью. Она скажет, что я попался на удочку ее коварной падчерицы, и пошлет кого-нибудь другого закончить мою работу. Кого-нибудь еще свирепее, чем я.

Если Трис виновна и лжет, только чтобы скрыть свое причастие к происходящему, то рассказать ей все безусловно будет ошибкой.

Я не могу сделать ставку, пока не буду уверен в победе. Значит, мне нужно найти Мэрибет и заставить ее признаться, на кого она работает. А пока я должен держать Трис подальше от того, чем занимаюсь на самом деле.

– Я знаю наверняка, – начинаю я, тщательно взвешивая каждое слово, – что Мэрибет пыталась помешать мне поймать мисс Сноу. Ради этого она пошла на многое.

– Лживая маленькая гарпия, – говорит Трис. – Она лгала мне в лицо, когда сама отправилась в Ирриду. Не удивлюсь, если это она помогла Астрид сбежать из дворца. Готова поспорить, что все это время они были заодно.

Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не сжать руки в кулаки.

– Известно ли вам что-то еще о Мэрибет? Ее фамилия? Из какой она семьи?

– Нет, – коротко отвечает Трис.

Ее ответ заставляет меня ощетиниться. Первый намек на ее виновность. Если Трис откажется помогать в поисках Мэрибет…

– Может ли кто-то во дворце знать о ней больше? – спрашиваю я, а затем быстро добавляю: – Если Мэрибет укрывала Астрид, подобная информация может помочь мне найти ее.

Если уж судить, это не совсем ложь… Спасибо Всесущей, я умудряюсь увернуться от правды с помощью умных формулировок.

Трис пожимает плечами.

– Спроси управляющую. Возможно, она что-то знает. Не я подбирала горничную для своей падчерицы.

– Хорошо, – отвечаю я. – Я поговорю с вашей управляющей перед отъездом.

– Хотя теперь я думаю, что мне следовало внести свою лепту в выбор персонала, – замечает Трис, как будто совсем не слышала моих слов. – Знаешь, я ведь не хотела, чтобы горничной Астрид стала девушка-человек. Будь моя воля, я бы назначила на это место одну из своих племянниц. Но Эдмунд настоял… – Голос Трис срывается, а ее запах наполняется таким глубоким горем, что мне становится трудно дышать. Она опускает крылья и качает головой, но это нисколько не уменьшает печаль в ее аромате. – В любом случае собирай любую информацию, которая тебе понадобится, чтобы найти мою падчерицу. Но сначала объясни, какое отношение Мэрибет имеет к твоей Колеснице.

Мне не нужно изображать негодование, когда я признаюсь:

– Она вломилась в мой гостиничный номер в «Семи грехах» и украла устройство, пока то заряжалось звездным светом.

Королева Трис обжигает меня взглядом.

– Ты позволил человеческой девчонке украсть Колесницу?

– В скором времени я собираюсь заполучить ее обратно.

– Уж будь любезен. Потому что, если не сделаешь этого, провалишь нашу вторую сделку.

Я сжимаю челюсти.

– Понимаю.

– Искренне на это надеюсь. Ведь от выполнения наших сделок зависит твоя жизнь. Тебе прекрасно известно, что случится, если нарушишь условия любой из них. Ты умрешь, Охотник, а я не стану по тебе плакать. Но если принесешь мне сердце Астрид, станешь свободным, как я и обещала. Я даже проявлю милосердие и отменю нашу вторую сделку, если ты так и не сможешь вернуть Колесницу. Однако это единственная уступка, на которую я готова пойти. Если ты провалишься, я продам поместье Дэвенпорт тому, кто предложит самую высокую цену. И позабочусь, чтобы цена действительно оказалась высокой. Тогда, даже заработав свободу, ты никогда не сможешь выкупить то, что потерял. Так что на твоем месте я бы расправилась с моей падчерицей-убийцей и тут же отправилась бы на поиски этой Колесницы. У тебя в запасе всего одна неделя.

– Я в курсе.

– Тогда приступай к делу, Охотник. – С этими словами Трис поднимается с трона и возвращается к потайной двери, с помощью которой вошла сюда.

Те же два стражника, что и раньше, выводят меня из тронного зала. Я прошу их отвести меня к дворцовой управляющей, и они молча выполняют мою просьбу.

С каждым шагом мои мысли путаются все больше. Встреча прошла совсем не так, как я ожидал. Несмотря на то что до сегодняшнего дня у меня оставались сомнения относительно роли Трис в убийстве ее мужа, я был убежден, что все произошло именно так, как сказала Астрид: что Трис была той, кто незаконно принудил Мэрибет. Что она приказала девушке отравить пирог Астрид. Заставила ее отправиться в Ирриду, украсть мою Колесницу и отвезти Астрид обратно в Весеннее королевство. Сегодня я надеялся получить от мачехи Астрид частичное признание или какое-то осязаемое доказательство, позволяющее убедить Совет Альфы начать расследование. Но наш разговор ни к чему подобному не привел. Она не дала мне даже малейшего намека на свою причастность к произошедшему. Неужели правительница Весеннего королевства так искусна в обмане? Она отдаленно напоминала жестокого, расчетливого убийцу, только когда угрожала мне относительно наших сделок.

Королева Трис действительно холодна и, возможно, расчетлива. Но виновна ли она в убийстве своего мужа? Заставляла ли она человека выполнять ее приказы, только чтобы наказать девушку, которая изначально была ее предполагаемой жертвой?

А если нет… кто же сделал все это?

Глава XXVI

АСТРИД

Я просыпаюсь оттого, что шершавый язык трется о мое веко. Я открываю глаза и, несколько раз моргнув, понимаю, что Григ взобрался ко мне на лоб. Я поднимаю пушистого рыжего котенка со своего лица и прижимаю его к груди. Проводя ладонью по его мягкой шерсти, я поражаюсь тому, как детально ощущаю ее на своей коже. На самом деле, каждый дюйм моего тела кажется проснувшимся, наполненным энергией, чувствами. Мне стало легче дышать. Я вижу яснее. Одеяла кажутся мне невероятно мягкими. Теплый свет заходящего солнца, проникающий в окна, искрится красотой, которой я никогда раньше не замечала.

Последние два дня так происходит каждый раз, когда я просыпаюсь. Я проваливалась в сон больше, чем могу сосчитать, но, открывая глаза, избавляясь от остатков сна, я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Как будто каждый час, который отдаляет последнюю дозу пурпурного малуса, снимает с меня еще один слой удушающего плаща, о котором я и не подозревала. Это пробуждение ничем не отличается. Теперь я чувствую, что впервые за много лет мыслю ясно.

Первые несколько дней после моего эмоционального срыва в коридоре были совсем не такими. Я их вообще почти не помню. Только агонию. Горе. Кошмары. Так много кошмаров. И Торбен. Я помню, как Торбен лежал рядом со мной в своей медвежьей форме, пока я находилась на самом дне. Как он вытирал мой мокрый от пота лоб прохладной салфеткой. Приносил мне воды. Кормил меня. Поправлял подушки. Находил свежие одеяла, которые не пахнут плесенью.

Я перекатываюсь на бок, отчего Григ убегает, и натягиваю одеяло до подбородка. Они пахнут свежим чистым хлопком, что говорит о том, что Торбен либо купил их, либо отыскал в каком-то хорошо сохранившемся сундуке. В любом случае это показывает, как сильно он волновался обо мне, пока я шла на поправку. Не говоря уже о воспоминании, которое внезапно всплыло в моем сознании.

Воспоминание о Торбене.

Воспоминание, которое, как он подтвердил, было настоящим.

Мое сердце делает странное сальто. Это чувство настолько дикое и чуждое, что я боюсь, не случился ли у меня сердечный приступ. Но нет, это просто нормальное ощущение. То ощущение, которое я никогда не смогла бы почувствовать под воздействием моей настойки.

Я перевожу взгляд на дверь спальни, пытаясь уловить любой звук, свидетельствующий о возвращении Торбена с аудиенции с моей мачехой. Все, что я слышу, – это тишина и мурлыканье мамы-кошки, которая свернулась калачиком у изножья кровати. От разочарования у меня сводит живот, в то время как в груди клокочет тревожное предвкушение. Он сказал, что вернется домой сегодня вечером. А значит, он может приехать в любую минуту.

Меня охватывает паника, и я резко присаживаюсь, чтобы оценить состояние комнаты. Я морщусь, глядя на обесцвеченную тряпку, свисающую с края кувшина, тарелку с недоеденными ягодами на тумбочке, белую ночную рубашку на полу, скомканную и испачканную чем-то, ужасно похожим на рвоту. Какой же беспорядок я устроила. Можно только догадываться, как я, должно быть, сейчас выгляжу. Не говоря уже о том, как я пахну.

Этой мысли достаточно, чтобы я вскочила с кровати и помчалась вниз на поиски плиты, способной нагреть воду. Самое время принять ванну.

* * *

Час спустя я могу с уверенностью сказать, что больше не пахну как человек, который почти неделю был прикован к кровати. Я протерла кожу, намочила волосы, сделала все, что могла, с помощью кипяченой воды и умывальника. Я предпочла бы принять ванну в одной из многочисленных пыльных ванн, что есть в поместье, но не знаю, как работает водопровод в домах, которые считаются заброшенными. То же самое касается и электричества. Я не осмеливаюсь прикоснуться ни к одному выключателю на случай, если какое-либо волшебное устройство Фейривэйя предупредит о том, что в поместье Дэвенпорт кто-то забрался. Вместо этого я использую только колодец, угольную плиту на кухне и масляную лампу, оставленную Торбеном.

Теперь я стою голая в своей комнате, позволяя воздуху высушить мою кожу в отсутствие какого-либо полотенца. Я лихорадочно собираю свою разбросанную одежду в попытке найти ночную рубашку, которая не была бы грязной. Кажется, я перебрала все, что упаковал для меня Торбен, но каждая вещь пахнет потом и желчью.

Я отбрасываю в сторону грязную одежду и начинаю копаться в чемодане. Я узнаю большинство из вещей. Здесь мои легкие юбки и блузки, которые я носила в отеле, что говорит о том, что Торбен, должно быть, забрал их из моего номера, перед тем как мы покинули Ирриду. Но в чемодане находится и несколько обновок. Кружевная блузка, шерстяная юбка, клетчатое платье. Одежда, более подходящая для прохладного климата Весеннего королевства, настолько близкая к моему размеру, насколько может быть вещь, купленная без снятия мерок. Наряды выглядят совершенно новыми, что кажется мне по-странному трогательным. Одно дело, когда Торбен купил мне одежду взамен той, что была испорчена во время битвы с огром, но покупать такие прекрасные вещи…

Мое сердце делает еще одно сальто.

Я аккуратно складываю одежду и убираю ее обратно в чемодан. Я уже собираюсь просто завернуться в простыню вместо ночной рубашки, когда что-то, лежащее у изножья кровати, привлекает мое внимание. Я присаживаюсь на корточки возле одной из сломанных ножек каркаса (из-за Торбена, что лежал на кровати в своей медвежьей форме) и достаю что-то, сделанное из розового шелка. Это халат, изнутри подбитый плюшевым бархатом. Я моргаю, гадая, откуда он взялся, и вспоминаю, что надела его в ту ночь, когда пыталась улизнуть на поиски пурпурного малуса. Я едва бросила на это изделие беглый взгляд, прежде чем завернуться в него и прокрасться вниз. Теперь, когда мой разум достаточно чист, у меня хватает здравого смысла признать, насколько роскошен этот халат. Чувство вины сжимает мое сердце из-за того, что я оставила его скомканным на полу.

Я осторожно подношу халат к носу и нерешительно принюхиваюсь. К счастью, он в сносном состоянии. Я надеваю халат, вздрагивая, когда бархатная подкладка ласкает мою обнаженную кожу. Самая нежная вещь, которую я когда-либо носила. Или любая вещь ощущается подобным образом на коже? Неужели из-за настойки все мои чувства притупились? Я свободно завязываю пояс вокруг талии и провожу пальцами по волосам, расчесывая влажные пряди так хорошо, как только могу. В процессе я обнаруживаю, что прикрываю глаза. Прикосновение кончиков пальцев к коже головы очень успокаивает, посылает мурашки по спине. Я закрываю глаза и продолжаю массировать голову. Вспышки лихорадочных воспоминаний танцуют под моими веками. Воспоминания о чьем-то нежном прикосновении. Я вижу, как Торбен своими сильными, твердыми руками нежно гладит мой лоб, мою щеку. Я почти чувствую, как он проводит кончиками пальцев по моей шее…

Я открываю глаза и замираю с подушечками пальцев над основанием моего горла.

Последняя часть была не воспоминанием, а скорее… фантазией. Почему я представила подобное? Представила… его? Я помню, как Торбен утешал меня во время выздоровления, но тогда его прикосновения были практичными. Он всего лишь хотел проверить, есть ли у меня жар. Не чувственное легкое прикосновение, пробегающее по моей ключице, затем возвращающееся к шее только для того, чтобы спуститься по изгибу плеча…

У меня перехватывает дыхание, когда я обнаруживаю, что воображение снова взяло надо мной верх, а мои руки двигаются вместе с ним. Я фантазировала о его руках. Я замираю, мой халат съехал набок, обнажив плечо. Теплый жар ощущается внизу моего живота, заставляя мое дыхание ускориться. Мои колени так сильно дрожат, что я опускаюсь на кровать, сажусь на край, пытаясь отдышаться. Мою кожу покалывает, она жаждет прикоснуться к кому-нибудь, чтобы к ней прикоснулись, чтобы ее исследовали. Как бы я ни старалась выкинуть Торбена из головы, я обнаруживаю, что снова закрывают глаза, представляя, как он стоит передо мной, прикасается ко мне, проводит одной рукой между моих грудей, в то время как скользит другой по моей ноге от колена к внутренней стороне бедра…

Свистящий звук заставляет меня вскочить на ноги. Я открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть Торбена, застывшего в дверном проеме. Одной рукой он держится за дверную ручку, а другой вцепился в косяк, будто собирался ворваться внутрь. Паника в его широко раскрытых глазах сменяется…

Его взгляд скользит по моему обнаженному плечу. Халат опасно приспущен, обнажая верхний изгиб моей груди.

– Прошу прощения, – говорит он, поспешно отводя взгляд. – Я… я только что вернулся домой. Думал, что-то случилось. Твой… твой запах… – Он прочищает горло и делает шаг назад. Его движения настолько неровные, что он спотыкается.

Я поправляю халат и пытаюсь взять себя в руки. Удивительно, но я не испытываю смущения. Знаю, что должна. Торбен заметил бы, в какой позе я была. Расположение моих рук. Если бы мог ясно видеть меня. Взволнованное выражение на его лице подсказывает, что он все рассмотрел. Если подумать, я не чувствую низкого гула своей магии, как обычно. Вместо этого я чувствую другой гул, волну тепла, проходящую через меня, ощущающуюся в моем центре и расходящуюся во всех направлениях. Похоже, неожиданное вмешательство Торбена никак не повлияло на это ощущение. Во всяком случае, оно только усилилось.

Возможно, всему виной моя краткая фантазия, но я не могу отвести от Торбена глаз. Я замечаю медный блеск его волос там, где их касается тусклый свет лампы. Чувственный изгиб его губ. Коротко подстриженную бронзовую бороду, украшающую его острый подбородок. Я и раньше знала, что он красив, но прямо сейчас… он прекрасен. Так, что дух захватывает. Уверена, он всегда был таким. Просто до сих пор я не осознавала этого так ясно.

Он довольно формально преклоняет передо мной голову.

– Прошу прощения, – говорит он и делает еще одну попытку отступить прочь из комнаты.

Мой пульс учащается при мысли о том, что он уйдет. Я делаю шаг навстречу.

– Как все прошло с моей мачехой?

Торбен снова замирает. Его кадык дергается, и он лишь на мгновение встречается со мной взглядом.

– Не так хорошо, как я надеялся. Но мы можем поговорить об этом утром. Тебе следует отдохнуть.

– Я полностью выздоровела. Мы можем обсудить все сейчас.

Его взгляд снова останавливается на мне, только для того, чтобы опуститься к моим губам. Кажется, ему потребовалось огромное усилие, чтобы отвести от них взгляд.

– Нет, ты, должно быть, все еще нездорова. Ты кажешься… раскрасневшейся.

– Раскрасневшейся? – эхом отзываюсь я. Мой голос внезапно звучит выше, чем обычно. – Возможно, мне просто немного жарко.

Кажется, мои слова побуждают его забыть о своем взволнованном состоянии.

– У тебя снова жар? Позволь мне проверить.

Я собираюсь сказать, что в этом нет необходимости, но не успеваю опомниться, как Торбен уже шагает прямо ко мне и прижимает тыльную сторону ладони к моему лбу. Я подавляю вздох. Ощущение его кожи на моей посылает волну удовольствия от макушки до кончиков пальцев на ногах. Мои веки тяжелеют, заставляя ресницы трепетать, когда я наклоняюсь навстречу его прикосновению. Торбен отстраняется, заставляя меня пошатнуться в поисках его рук.

– Сделай это снова, – говорю я, прежде чем успеваю себя остановить.

– Астрид… – В его голосе слышится нотка предупреждения, но я не понимаю, от чего он хочет меня уберечь.

– Пожалуйста, – говорю я, почти задыхаясь. – Прикоснись ко мне еще раз.

Его грудь вздымается, в то время как все тело напрягается. Наконец Торбен медленно поднимает руку и прикладывает ее к моей щеке. У него теплая кожа, а его прикосновения нежные, но настойчивые. Никогда в жизни мне не было так хорошо. Даже мои фантазии о том, как кончики его пальцев танцуют по моей коже, не сравнятся с этим.

– Астрид, я… – начинает Торбен напряженно. – Я чувствую запах твоего возбуждения.

Меня пронзает вспышка смущения, но рядом с желанием, растущим внутри, она кажется ничем. Я с трудом сглатываю.

– И?

– И… – Торбену приходится несколько раз прочистить горло, прежде чем ему удается произнести еще хотя бы слово. – И это крайне неуместно.

От негодования я едва не откидываю голову назад, но мягкое ощущение его ладони, все еще обхватывающей мою щеку, удерживает меня на месте.

– Почему?

– Из-за твоего состояния.

Я усмехаюсь.

– Моего состояния? Что плохого в том, что впервые за много лет я чувствую себя живой и здоровой? Ты думаешь, я все еще нахожусь под действием настойки?

– Я думаю, что сейчас ты очень чувствительна. – Взгляд Торбена снова опускается к моим губам, и в его глазах вспыхивает желание.

Возможно, именно это придает мне смелости произнести следующие слова.

– Так и есть. В данный момент каждый дюйм моего тела очень чувствителен. Вот почему я хочу, чтобы ты использовал и вторую руку тоже.

Торбен двигает челюстью из стороны в сторону, его дыхание становится более резким и прерывистым.

– Это было бы неуместно. Ты не мыслишь здраво.

Мои губы изгибаются в том, что, как я надеюсь, кажется ободряющей улыбкой.

– Клянусь тебе, я мыслю здраво, как никогда. – Я поднимаю подбородок, поворачивая свое лицо к его лицу, и наклоняюсь ближе. У меня покалывает во рту, я жажду ощутить, каковы на ощупь и вкус губы Торбена. Все внутри меня умоляет прижаться к нему. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сдержаться и позволить ему сделать следующий шаг. – Торбен, я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне. Не только к моей щеке.

Его ладонь дрожит на моей коже, его плоть такая горячая, что почти обжигает.

Я сокращаю расстояние между нами еще на дюйм. Мой пульс учащается, когда я поднимаю одну руку и кладу ее на грудь Торбена. Я останавливаюсь, ожидая, не отступит ли он. Когда Торбен этого не делает, я тянусь к поясу своего халата. От рывка лента ослабевает.

Торбен отступает так внезапно, что я застываю на месте.

– Нет, я не могу этого сделать. Я не стану пользоваться твоим состоянием.

Я усмехаюсь.

– Ты продолжаешь говорить о моем состоянии, будто я фарфоровая кукла.

Когда слова слетают с моих губ, я вспоминаю о детеныше медведя, утешающем меня на берегу озера. Наша встреча объясняет, почему я никак не могла разглядеть качества, которые отражаю в нем, почему намеки на уязвимость и слабость, которые я иногда замечаю, никогда не совпадают с его настоящей версией. Потому что это первое впечатление сформировалось, когда он был маленьким. Когда мы оба были слабыми и уязвимыми.

А значит, для него я всегда буду такой. Чем-то хрупким и нуждающимся в защите. Не чувственной женщиной, ищущей приятных прикосновений очень привлекательного мужчины.

Моя магия еще никогда не приводила меня в такое бешенство, как сейчас.

– Так вот в чем дело? – говорю я холодным тоном. – Ты не находишь меня желанной, потому что видишь меня слабой и маленькой. Потому что для тебя я не больше чем отражение, а от отражения удовольствия не получить.

– Все не так, – возражает он. Его тон настолько тверд, что я не сомневаюсь – это правда. Не говоря уже о том, что Торбен не может лгать. – Я ясно вижу тебя, Астрид.

Это утверждение почти наполняет меня паникой, но мое желание все еще слишком сильно, чтобы позволить другому чувству занять его место.

– И ты желанна, – говорит он тоном полным голода и тоски.

– Тогда почему…

– Потому что я не хочу, чтобы ты сделала что-то, о чем потом пожалеешь.

– Поверь мне, я хочу этого. – Я выдерживаю его взгляд, но чем дольше мы смотрим друг другу в глаза, тем решительнее становится выражение его лица. Тем меньше желания я вижу в его глазах. Гнев, смешиваясь с возбуждением, разогревает мою кровь. Я не уверена, хочу ли причинить Торбену боль или все же соблазнить его. Последнее побеждает. Медленно я раздвигаю халат, чтобы показать намек на кожу, и провожу пальцем по центру от шеи к животу. Там я раскрываю ладонь, мои ресницы трепещут от собственного прикосновения. – Или прикоснись ко мне, или уходи. Это произойдет с тобой или без тебя.

Торбен сжимает пальцы в кулаки, пока его взгляд останавливается на ладони, прижатой к моему животу. Я опускаю руку ниже, наслаждаясь тем, как расширяются его глаза, как его тело подается вперед всего лишь на дюйм.

А потом, прежде чем я успеваю опомниться, он уходит.

Уходит.

Звук захлопывающейся двери отдается звоном в моих ушах.

Застывшая на месте, я моргаю, глядя на закрытую дверь. Мое сердце сжимается от чувства вины. От стыда. Я не хотела прогонять его, только… только…

О нет. Что я наделала? О чем я только думала, когда вела себя с ним так дерзко? Я была так очарована своим собственным стремлением к удовольствию, пробуждающимся влечением к нему, неожиданной фантазией о его прикосновениях, что у меня не хватило духа напомнить себе, что Торбен не чувствует того же. Он сказал, что я желанна, но что это значит? Он мог просто польстить мне, скрыв тот факт, что, хоть я и желанна, он не может сказать, что я желанна для него.

Я закрываю лицо руками и выдаю все свое смущение в приглушенном стоне. Мое желание уменьшается, пока не превращается в едва заметный комочек тепла в моем животе. Я делаю шаг назад, готовая упасть на кровать, и надеюсь исчезнуть навсегда.

В этот момент дверь с лязгом открывается так же громко, как и закрылась.

Глубоко дышащий Торбен встречаются со мной взглядом. Быстрыми шагами он возвращается в комнату, заключает меня в объятия и прижимается своими губами к моим.

Глава XXVII

АСТРИД

В мгновение ока мое желание возвращается и становится еще горячее, чем было раньше. Моя потребность в прикосновениях и ласках отдается в каждом дюйме моей кожи, когда Торбен притягивает меня к себе. Когда я обнимаю его за шею, он приподнимает меня. Его рот твердый, непреклонный, и я приоткрываю губы, чтобы позволить нашему поцелую стать более глубоким. Его язык, теплый и нетерпеливый, скользит по моему. Я выгибаюсь навстречу, когда Торбен скользит руками от моей спины к ягодицам, а после обхватывает мои бедра. Он поднимает меня, и я обвиваю ногами его талию. Мгновение спустя я чувствую, как опускаюсь спиной на матрас. На секунду я задаюсь вопросом, где котята, но надеюсь, что у них хватит здравого смысла оставить нас в покое.

Теперь мои мысли полностью заняты Торбеном. Ощущениями, от которых мою кожу покалывает, а моя сердцевина нагревается. Он нависает надо мной, но только частично. Моя потребность в прикосновениях растет, и тогда я понимаю, что хочу от него большего. Я хочу его без остатка. Я обвиваю руками его шею, запускаю пальцы в его волосы. Я меняю позу, чтобы взять на себя больше его веса, таким образом пытаясь выразить, как сильно он мне нужен. Торбен прерывает поцелуй, и я боюсь, что он снова уйдет. Вместо этого он внимательно изучает мое лицо. Он проводит пальцем от моего виска к щеке, затем вниз по шее. Вздох срывается с моих губ.

Он опускает руку к воротнику халата, все еще расстегнутому, но закрывающему большую часть моего тела. Мучительно медленными движениями Торбен отводит ткань в сторону, обнажая мое плечо, затем верхнюю часть груди, а после – ее полный изгиб. Впитывая каждую часть меня, его взгляд останавливается, пока Торбен снова не смотрит мне в глаза.

– Ты прекрасна, Астрид.

Мое сердце колотится о ребра. Я уже слышала это раньше. Мне говорили, что я красива, миллионы раз, но никогда эта фраза не предназначалась именно мне. Этот комплимент всегда был связан с отражением другого человека.

Но сейчас…

Я не использую свою магию. Я понимаю это по отсутствию гула.

Торбен видит меня.

Он думает, что я красивая.

Я притягиваю его к себе, прижимаясь к нему своей обнаженной грудью и требуя нового поцелуя. Я жажду почувствовать тепло его кожи, исследовать его торс своими вновь обретшими чувствительность ладонями. Удерживая свои голодные губы на его губах, я позволяю своим рукам скользить по его шелковому жилету. Торбен отстраняется ровно настолько, чтобы расстегнуть пуговицы и сбросить данный предмет одежды на пол. На нем не было галстука, так что следующей на пол летит рубашка. Я обнимаю его за талию и притягиваю к себе, наслаждаясь изгибом мышц под моими ладонями. Одной рукой я провожу по спине Торбена, в то время как опускаю другую вниз по его груди. Но, когда я обхватываю его твердую суть, он замирает, отстраняется и заглядывает мне в глаза. Медленно Торбен протягивает между нами руку и убирает мою ладонь со своей ширинки. Он зажимает мое запястье у меня над головой и оставляет легкий, дразнящий поцелуй на кончике моего носа.

– Нет, Астрид, – говорит он, тяжело дыша. – Сегодня вечером я дам тебе только то, что необходимо. Ничего больше.

Не знаю, что он имеет в виду. Но одно мне известно наверняка.

– Но я хочу… этого.

Когда я многозначительно опускаю глаза, мне вдруг вспоминается тот первый раз, когда я прикоснулась к нему, доставая ключ от наручников из его нижнего белья. Было неподходящее время, чтобы в полной мере оценить объемы, скрытые под его брюками, но я также не могла их не заметить. Теперь я отчаянно хочу исследовать то, что когда-то считала лишь слегка интригующим. Как я вообще могла находиться рядом с Торбеном и не чувствовать этого жгучего желания?

Он прижимается губами к уголку моего рта, оставляя еще один нежный поцелуй.

– Если завтра ты все еще будешь хотеть большего, мы это обсудим. Но сегодняшний вечер только для тебя.

Я собираюсь заявить, что хочу, чтобы сегодня вечером и он получил удовольствие, но Торбен накрывает мои губы в новом поцелуе. Этого достаточно, чтобы заглушить все жалобы. Но это не мешает мне провести рукой по…

Торбен снова останавливает меня. Я ворчу в знак неодобрения, но он сжимает мои бедра так, что у меня перехватывает дыхание, и переворачивает меня на бок. Торбен прижимается ко мне сзади и касается губами задней части моей шеи. Еще один, но на этот раз совсем неосуждающий звук слетает с моих губ. Я вздрагиваю, когда Торбен прокладывает линию огненных поцелуев по моему плечу. Одной рукой он обхватывает мою грудь, в то время как другой еще больше распахивает халат. Его сильные руки ласкают мою талию, мое бедро. Я выгибаю спину, чувствуя, как он напрягается рядом со мной. Я разрываюсь между восторгом и яростью от того, что он отказывается отдаться мне полностью. После этого Торбен скользит пальцами по моему бедру, к середине, останавливаясь как раз на вершине моих бедер. Я извиваюсь, нуждаясь в том, чтобы его рука продолжила двигаться, чтобы он проник глубже. Торбен усмехается мне в волосы – коварный звук, который заставляет меня напрячься.

– Ты такая нетерпеливая, – шепчет он мне на ухо.

– Как думаешь, почему? – ахаю я в ответ. – Я уже много лет не чувствовала себя так хорошо. Я не знала, что такое возможно, а теперь, когда знаю, хочу почувствовать больше…

Я замолкаю, когда он наконец опускает руку, скользя пальцами по моему теплому центру. Торбен медленно рисует круг над чувствительной частью, вызывая самое сильное эйфорическое удовольствие, которое я когда-либо испытывала. Из моего горла вырывается стон. Я наклоняюсь ближе, раздвигая бедра, чтобы предоставить ему полный доступ. Более твердыми прикосновениями он скользит пальцами глубже, вызывая нарастающую волну освобождения. Я нахожусь на краю огромной пропасти наслаждения, такой глубокой, что кажется, будто перед моими глазами вспыхивают звезды. Я хочу еще. Нечто большее. Я протягиваю руку за спину, в поисках того, что как я чувствую, прижимается к моему заду. Мне не дано понять, как Торбен сдерживается, чтобы не присоединиться ко мне. Но, как и раньше, он отвергает мои попытки принести ему удовольствие.

Словно для того, чтобы отвлечь меня от тщетных попыток соблазнить его, Торбен двигается быстрее, погружается глубже, оставляя мне только одно – возможность оседлать поднимающуюся волну, которая проходит через мое тело. Она нарастает и нарастает. Я протягиваю руку, чтобы схватиться за подушку, простыни, за все, до чего могу дотянуться, словно это может удержать меня на месте. Оргазм, одновременно прекрасный и жестокий, настигает меня. Снова и снова я содрогаюсь в невероятном экстазе, пока не остаюсь без сил.

Мои конечности становятся ватными, пока я лежу неподвижно, переводя дыхание, кажется, целую вечность. Торбен целует мое плечо, шею. Каждое нежное, успокаивающее прикосновение его губ возвращает меня к реальности. Когда мне, наконец, удается пошевелиться, я поворачиваюсь к нему лицом.

Он неуверенно смотрит мне в глаза. Сейчас этот мужчина кажется почти… застенчивым.

Я робею. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного. Я ожидаю, что Торбен отстранится или что гул моей магии вернется. Но ни того ни другого не происходит.

Я поднимаю руку и дотрагиваюсь до его щеки.

– Торбен, – шепчу я, изучая его глаза, лицо, губы. Даже сейчас, когда волны удовольствия затихли, я все еще вижу в нем ту ослепительную красоту, которую заметила, когда он впервые вошел в комнату.

Его губы изгибаются в теплой улыбке, которая становится еще более ошеломляющей из-за застенчивости, которая продолжает отражаться в его чертах.

Что-то расцветает в моей груди, подобно распускающейся розе, каждый лепесток которой раскрывается, когда я смотрю в глаза этого мужчины. Я поднимаю голову и нежно целую его в губы. Он отвечает тем же. Наш первый поцелуй был совсем не таким. Этот же ощущается… ну, не могу сказать точно. Но с пылающим сердцем в моей груди, это почти похоже на…

Я не могу закончить мысль. Отчасти из-за усталости, но также и потому, как в равной степени волнующе и страшно признавать то, что я чувствую. Могу ли я быть неравнодушна к этому мужчине? Мужчине-фейри, которого послали меня убить, который должен был стать моим врагом? Мужчине, который каждый день, с тех пор как мы встретились, доказывал, что он совсем не такой черствый грубиян, каким казался мне сначала?

И если я к нему неравнодушна… Чувствует ли он то же самое?

Отрезвляющая мысль подсказывает, что, возможно, я все это выдумала и мои зарождающиеся чувства могут остаться безответными. Почему Торбен хотел подождать до завтра, прежде чем позволить мне прикоснуться к нему? Пытался ли он просто убедиться, что я мыслю здраво? Что действительно хочу его?

Или он не уверен, что хочет меня?

Я что… соблазнила его? Побудила сделать то, чего он не хотел делать? Подобная перспектива кажется слишком унизительной, но у меня нет возможности долго раздумывать об этом. Торбен снова целует меня, атакуя мои губы с еще более нежной требовательностью.

Я отгоняю все тревожные размышления и растворяюсь в поцелуе, запечатлевая в памяти тепло его губ. Просто на случай, если никогда больше их не почувствую. Просто на случай, если утренний свет положит конец тому, что бы между нами ни произошло. Я целую Торбена, пока у меня не перехватывает дыхание. Пока у меня не остается сил только на то, чтобы свернуться калачиком рядом с этим мужчиной и положить голову на его широкую грудь, прислушиваясь к убаюкивающему биению его сердца.

Глава XXVIII

ТОРБЕН

Мои чувства заполнены Астрид. Каждый вдох, который я делаю, наполняет мои легкие ее ароматом. Ее запах смешивается с привкусом пота и чем-то новым – чем-то невероятно сладким, оставшимся после иссякшей страсти. Мягкий ритм ее дыхания во сне, медленный и ровный, гудит у меня в ушах. Ее кожа на моей ощущается как продолжение моей собственной плоти, как какой-то недостающий кусочек, который я только что вновь отыскал.

Я наклоняю голову и оглядываю ее спящую фигуру. В халате, прикрывающем только нижнюю часть ее тела, она наполовину лежит на мне. Щекой она прижимается к моему колотящемуся сердцу, а одна из ее рук лежит на моем торсе. Она спит уже по меньшей мере полчаса, а я едва осмеливаюсь сдвинуться больше чем на дюйм, лишь бы не разбудить ее. Я слишком боюсь, что, встревоженная, она отвернется от меня. А я еще не готов почувствовать ее отсутствие.

То, как в данный момент она наполняет каждую частичку моего существа, для меня в новинку. Раньше я испытывал вожделение. Удовольствие. Я даже думал, что познал любовь. Но это… это…

Нечто большее.

Отличающееся.

Пугающее.

Я не ожидал, что буду чувствовать себя так. Не после того, что случилось с моим первым любовным увлечением, мисс Барристер. Я отказался от любви после того, как узнал, что она выдала мои секреты Фрэнку Хосту. Хотя я не могу винить ее за ставку, которую я сделал, ставку, в результате которой потерял все. Это целиком и полностью моя ответственность. Роль, которую эта женщина сыграла в моем падении, показала мне, что любовь и обман идут рука об руку. Любовь к ней сделала меня слепым, не позволила рассмотреть ее скрытые мотивы. Любовь к отцу не позволила мне понять, что он страдает от зависимости. Любовь к моей матери погрузила моего отца в пучину горя, из которой он так и не смог выбраться.

Любовь не принесла ничего хорошего в мою жизнь. А с тех пор, как я потерял свободу и был призван на службу Совету Альфы, это чувство стало для меня невозможным. У меня нет дома. У меня нет денег. Мне запрещено устанавливать постоянные связи как по условиям моего наказания, так и по практическим соображениям. Но самая главная причина – моя собственная безопасность и безопасность других людей. Я стал получать угрозы, мне пытались отомстить. Все это из-за приказов, которые я выполнял, будучи Охотником за головами. С такой работой я буду снова и снова подвергаться опасности. И эта опасность наверняка будет распространяться и на дорогого мне человека. Я пообещал себе, что никогда не поставлю своих близких в подобное положение.

А это значит, что Астрид…

Она никогда не сможет быть…

До тех пор пока…

Я снова смотрю на нее, и мой разум пустеет. Внезапное волнение проходит. Пока я изучаю ее умиротворенное лицо, на моих губах играет усмешка. Я должен насладиться этим моментом. Потому что это может быть последний раз, когда она так близко ко мне, как сейчас. Утром все может измениться.

* * *

На следующий день я стою в гостиной, наблюдая восход солнца сквозь деревянные планки, пересекающие окна. Пока я с тревогой жду, когда Астрид проснется, мои уши настроены на каждый звук, на каждый возможный шаг. Только после пробуждения Астрид я смогу узнать ее истинные чувства.

«Не то чтобы они имели значение», – напоминаю я себе в сотый раз за это утро. У нас есть миссия. Я подчиняюсь Совету. Если не выполню условия сделки, умру. Если же королева Трис отменит сделку, я останусь в рабстве еще на девяносто пять лет. Какое значение имеют чувства, когда у нас нет будущего?

Несмотря на то что я повторяю это снова и снова, я не могу подавить странную искру тепла, которая поселилась в моем сердце со вчерашнего вечера. Возможно, она появилась там раньше и я просто не знал об этом. На самом деле, я не осознавал этого до тех пор, пока не доставил ей удовольствие. До того момента, когда она повернулась ко мне, произнесла мое имя и прижалась своими губами к моим. В ее поцелуе было столько нежности, что мне показалось, что мое сердце вот-вот разорвется. И, когда она заснула у меня на груди, я не мог отделаться от ощущения, что произошедшее между нами было не только ради удовольствия. В этом скрывалось нечто большее.

Конечно, эти приятные мысли покинули меня, как только я проснулся. Это произошло незадолго до рассвета, и в какой-то момент Астрид перевернулась на другой бок, отвернулась от меня. Вид ее спины и разделяющие нас дюймы вызвали во мне волну паники. Неужели она проснулась и пожалела о том, что мы сделали? Чувствовала ли она себя смущенной? Пристыженной?

Логика напомнила мне, что она, вероятно, сменила позу, даже не подозревая о моем присутствии, но это не остановило мой разум. Правильно ли я поступил, вернувшись в ее комнату и уступив своему мучительному желанию дать то, чего жаждало ее тело. Даже несмотря на мои опасения, что в тот момент она не была в здравом уме? Был ли я не прав, оставшись с ней в постели вместо того, чтобы уйти?

После этого я так и не смог снова заснуть. Кроме того, если Астрид действительно о чем-то сожалеет, я хотел дать ей возможность обдумать это в одиночестве, перед новой встречей со мной. Поэтому я выскочил из комнаты так тихо и быстро, как только мог, чтобы заняться повседневными делами. Я проверил территорию в поисках любых признаков шпионов или нарушителей.

Теперь же каждая проходящая минута кажется мне агонией. Мне необходимо знать, что она не сожалеет о ночи, что мы провели вместе.

И хотя я знаю, что это глупо, мне важно понять, значило ли это что-то для нее. Стиснув зубы, я отхожу от окна и расхаживаю по гостиной в поисках чего-нибудь, что займет не только мои руки, но и разум. Я поправляю покрывающие скудную мебель простыни, хотя они и так лежат чертовски идеально. Наконец я добираюсь до бугристого предмета, который не узнаю. Охватившее меня любопытство предоставляет долгожданную передышку от мыслей об Астрид, поэтому я приподнимаю ткань. Под ней я нахожу приставной столик, на котором валяются разбитая ваза, пустая картинная рамка и пыльная деревянная шкатулка.

При виде последнего предмета у меня перехватывает дыхание. Это музыкальная шкатулка, которую отец обычно держал на каминной полке в своем кабинете. Когда по приезде сюда я увидел, что его кабинет почти пуст, я предположил, что шкатулка была продана вместе со всеми другими ценными вещами и мебелью. Теперь, увидев ее впервые за пять лет, я понимаю, что за эту вещь вряд ли заплатили бы высокую цену. Хотя эта шкатулка была одной из моих любимых вещей в доме, сейчас она представляет собой не более чем простой резной предмет декора с потрескавшимся лаковым покрытием.

У меня ком встает в горле, когда я поднимаю и переворачиваю ее. На дне есть ключ. Прокрутив его несколько раз, я ставлю шкатулку вертикально на стол. Из коробки начинает литься медленная мелодия, которая наполняет меня самой умиротворяющей, но болезненной ностальгией. Даже с учетом случайных механических сбоев, для моих ушей эта песня звучит как симфония. Отец заводил ее для меня, когда мне было грустно, особенно когда я скучал по своей медвежьей форме.

Когда песня подходит к концу, крышка шкатулки медленно поворачивается на своих петлях. Внутри пустое бархатное отделение, за которым танцуют три крошечные резные фигурки – медведи, кружащиеся над нарисованным пейзажем из гор и деревьев.

Я моргаю, чтобы избавиться от внезапного жжения в глазах.

– Доброе утро.

Голос Астрид застает меня врасплох. Я был так сосредоточен на музыкальной шкатулке, что совсем не почувствовал ее приближения.

Я закрываю крышку и поворачиваюсь к ней лицом. В одно мгновение ко мне возвращается все прежнее беспокойство. Одетая в юбку и блузку, Астрид стоит в дверях. На руках у нее двое котят.

Неуверенная улыбка появляется на ее лице. Я хочу броситься к ней навстречу, заключить ее в объятия и прижаться своими губами к ее. Разве не так следует приветствовать любовницу, с которой провели прошлую ночь в одной постели? С которой, возможно, разделили нечто большее, чем просто постель?

Затем я замечаю, как ее лицо скрывается за дымкой. Ее магия пробивается наружу. Магия, которую, как я начал подозревать, она невольно использует в качестве щита.

Чувствует ли она, что теперь в моем присутствии ей нужен щит?

– Доброе утро, – эхом отзываюсь я, ненавидя нервную дрожь, которая слышится в моем голосе. – Хорошо спала?

Проходит несколько секунд неловкой тишины, прежде чем она отвечает:

– Да. – Горло Астрид сжимается, а лимон в ее аромате становится горьким. – А ты? Тебе… хорошо спалось?

– Да, – спешу ответить я. – Я спал очень хорошо.

Она переводит взгляд с меня на диван, на котором я обычно сплю. Мой пульс учащается. Неужели она думает, что я провел ночь здесь, а не рядом с ней? Если так, расстраивает ли это ее? Или же она чувствует облегчение? Ее запах подсказывает, что речь идет о первом варианте, поэтому я делаю шаг навстречу.

– Астрид, прошлой ночью…

– Да, кстати, о прошлой ночи. – От ее тона слова застревают у меня в горле. Она опускает котят на пол и неуверенными шагами приближается ко мне. Ее аромат усиливается от того, что я распознаю как смущение и намек на стыд. – Если я… заставила тебя… если ты хотел… – Она закусывает губу и заламывает руки. – Мне жаль.

Ее извинения эхом отдаются в моей голове. Она сожалеет. Она сожалеет о прошлой ночи. Но о чем именно?

Кашлянув, она продолжает:

– Ты сказал, что если на следующее утро я все еще захочу… если я все еще хочу… – Она переминается с ноги на ногу. – То мы это обсудим.

– И?

Я едва могу выдавить это слово.

– И теперь… – Она с явным разочарованием откидывает голову назад и издает натянутый смешок. – Я действительно не сильна в этом, Торбен. Прошлой ночью я… ну, прошлая ночь была другой. Мне было легче выражать свои чувства из-за… из-за того, в каком состоянии я пребывала.

Прошлая ночь была другой.

Означает ли это, что сегодня она чувствует себя иначе? Что она просто слишком взволнована, чтобы озвучить это вслух? Запах ее растущего смущения только подтверждает эту мысль. Меня пронзает разочарование, а сердце будто бы проваливается куда-то глубоко. И все же я чувствую некоторое облегчение. Признание того, что между нами есть какие-то чувства, только усложнило бы нашу ситуацию. Очень маловероятно, что в будущем любого из нас ждет что-то хорошее. Не менее важен тот факт, что любовь затуманивает мои чувства. Я не могу допустить… чтобы то, что между нами, подвергло Астрид опасности. Я предпочел бы быть отвергнутым, чем поставить под угрозу свою способность сосредоточиться на миссии. Доказать ее невиновность важнее всего остального.

– Все в порядке, – говорю я официальным тоном. – Мы оба слишком увлеклись прошлой ночью. С этого момента нам следует вести себя профессионально. Будет хорошо, если мы не станем отвлекаться от миссии. – Мне почти больно произносить эти слова. Несмотря на то что технически они являются правдой, они настолько противоречат моему сердцу, что почти кажутся ложью.

Лицо Астрид вытягивается.

– Ох.

Я напрягаюсь. Подождите, я что, неправильно ее понял? Черт!

Я делаю шаг ближе, стремясь сократить расстояние между нами.

У тебя есть ко мне чувства? Вопрос уже готов сорваться с моих губ, но я обнаруживаю, что не могу его произнести. Сказанное мной минуту назад остается правдой. Будет лучше, если мы сосредоточимся на миссии.

Но все же…

Прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще, Астрид широко улыбается. Фальшивая улыбка, созданная дымкой ее магии.

– Верно, я собиралась сказать то же самое.

Я отказываюсь вдыхать. Чтобы не почувствовать, лжет ли она.

– Давай больше не будем поднимать эту тему, – говорит она с неловким смешком. – Вместо этого лучше расскажи мне, как прошла твоя встреча с моей мачехой.

Глава XXIX

АСТРИД

От удивления я открываю рот.

– И это все? Ты хотя бы пытался добиться от нее признания?

Я хватаюсь за свое раздражение, как за якорь. Оно приковывает меня к месту, пока я сижу за пыльным деревянным столом на кухне поместья. Торбен приготовил нам чай в ходе рассказа обо всем, что произошло, когда он вчера встретился с моей мачехой. Не уверена, что злилась бы так же сильно, объясни он мне все вчера вечером. До того как пробудившаяся во мне страсть привела к самой приятной ночи в моей жизни. До того как я проснулась в одиночестве. Мой разум был таким же ясным, как и прошлой ночью, но с зарождающимися сомнениями. Я более четко осознавала свои вызванные желанием действия и их возможные последствия.

Мне потребовалось все мое мужество, чтобы решиться сказать Торбену правду. Что, несмотря на то что смелость от безрассудного возбуждения отступила, я все еще хочу его. Больше, чем раньше. Я хочу его без остатка. Я почти час мерила шагами спальню, обдумывая все, что собираюсь сказать, как только увижу его. Я выучила каждое слово наизусть. Но, когда вошла в гостиную, у меня пропал дар речи. Я так старалась сказать то, что намеревалась.

В конце концов, это не имело значения.

Мои чувства не оказались взаимными.

Было ясно, что Торбен сожалеет о случившемся и, вероятно, все еще считает меня больной. Или соблазнительницей. Не уверена, что хуже.

Как бы то ни было, раздражение, которое я испытываю сейчас, гораздо лучше, чем боль от его отказа. Оно удерживает меня от того, чтобы пялиться на его упругий зад, пока он наливает очередную чашку чая.

Хотя…

Что плохого в том, чтобы смотреть на Торбена, когда он не видит? Я прикусываю губу, глядя на узкие брюки, которые еще совсем недавно были проклятием моего существования. Хотя они так и остались моим проклятием, только теперь по другой причине.

– Наш разговор прошел не так, как я ожидал, – говорит Торбен, отворачиваясь от плиты.

Я быстро перевожу взгляд на его лицо, но успеваю подняться только до уровня губ. Губ, которые танцевали на моей шее прошлой ночью. Губ, вкуса которых я никогда больше не почувствую. Он подносит ко рту фарфоровую чашку с отбитыми краями. Никогда я так не завидовала неодушевленному предмету. Торбен смотрит на меня поверх ободка, и что-то шевелится в радужках его глаз. Я несколько раз моргаю и концентрирую все свое внимание на собственной чашке, притворяясь, что нахожу очень интересным выцветший синий узор, украшающий ручку.

– И все же, – продолжаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, – ты мог бы постараться сильнее, чтобы выманить у нее признание.

Он прислоняется к кухонной стойке.

– Я не хотел, чтобы она заподозрила, что я знаю слишком много. Если Трис действительно контролирует Мэрибет, то она замела все следы, сделала так, чтобы девушку нельзя было заподозрить как ее сообщницу. Твоя горничная даже не вернулась во дворец с тех пор, как покинула Ирриду с моей Колесницей.

Мое раздражение становится острее.

– Если Трис действительно контролирует Мэрибет?

– Все еще есть шанс, что это не она. В ее аромате не было никаких признаков того, что она лжет.

Я поднимаюсь на ноги и хватаюсь за край стола.

– Она лгала, Охотник. Никакое другое объяснение не имеет смысла.

Он качает головой.

– Такое мышление может привести к провалу. У нас мало времени. Нужно рассматривать все возможности.

– Никто другой просто не мог этого сделать! Я думала… Я думала, ты мне веришь.

Паника охватывает мое сердце. Неужели прошлая ночь заставила его усомниться в моей невиновности? Черт возьми, Торбен прав. Нам с самого начала следовало сохранять профессиональные отношения. Какая же я дура. Глупая, похотливая дура!

Неожиданно раздается грохот, отчего я вздрагиваю. Я смотрю поверх стола и вижу стоящего лицом ко мне Торбена. Его руки уперты в столешницу, а опрокинутая чашка дребезжит на блюдце. Он смотрит на меня жестким, напряженным взглядом.

– Я верю тебе, Астрид. Не сомневайся в этом. Никогда не сомневайся в этом. Я сделаю все, чтобы доказать твою невиновность.

Мое сердце колотится о ребра, когда я улавливаю глубину его голоса, огонь в его глазах. От этого я чувствую себя в безопасности. Чувствую себя защищенной. Чувствую, что кто-то заботится обо мне. У меня возникает сильнейшее желание переползти через стол и прижаться губами к губам Торбена. Обвить ногами его талию. Притянуть его к себе, пока между нами не останется и дюйма. Каково было бы, если бы он взял меня прямо здесь, на этом столе?

Я трясу головой в попытке прогнать подобные мысли. Похоже, удовольствие прошлой ночи ничуть не охладило мои горячие фантазии. Всегда ли я была такой? Точнее, всегда ли у меня имелся потенциал быть такой, если бы не оглушающее действие настойки? Я снова присаживаюсь, чтобы скрыть дрожь в ногах.

– Тогда что нам делать дальше?

– Теперь наша цель – Мэрибет, – говорит он, все еще опираясь на стол. – Нам нужно как можно скорее найти ее. Если доставим ее к Совету Альфы, его члены, возможно, смогут найти способ разрушить принуждение и выяснить, кому она служит.

– Как нам ее найти?

– Трис сказала, что у нее семья в Гринхоллоу. Возможно, она сказала это, чтобы сбить меня со следа, но существует вероятность, что мы отыщем ее там.

Название города вызывает во мне всплеск тревоги.

– У Мэрибет семья в Гринхоллоу?

– Да. Ты что-нибудь знаешь об этом городе?

Я неохотно киваю.

– Мы с отцом жили там два года.

– В то время ты уже была знакома с Мэрибет?

– Нет. Я не встречалась с ней до того, как она была назначена моей горничной.

С проницательным выражением на лице Торбен опускается на сиденье напротив меня.

– Как она попала на службу во дворец?

– Отец попросил Трис назначить мне в горничные человека. Он думал, что это пойдет мне на пользу, поскольку я выросла в человеческом обществе. Не знаю, как именно Трис выбрала Мэрибет, но те несколько человек, что служат во дворце, происходят из знатных семей.

– Хардингсоны, безусловно, таковыми и являются. Это одна из самых богатых семей Весеннего королевства.

Кровь леденеет у меня в жилах.

– Какое отношение Мэрибет имеет к Хардингсонам?

Торбен хмурится.

– Это ее фамилия. Разве ты не знала?

Я энергично качаю головой.

– Она никогда не называла мне свою фамилию. Когда мы впервые встретились, она настояла на том, чтобы я обращалась к ней по имени, как поступают большинство фейри. Как ты узнал ее фамилию?

– После разговора с Трис я просмотрел досье Мэрибет. Ее зовут Мэрибет Хардингсон, она дочь Клейтона и Триши Хардингсон. Ее родители живут в Ньютонс-Крест. Однако ее дядя Бартон Хардингсон живет в…

– Гринхоллоу, – заканчиваю я, в то время как мой желудок завязывается в узел.

– Именно туда, по словам Трис, Мэрибет и хотела поехать. Возможно, это подсказка или способ отвлечь наше внимание, но думаю, нам все же стоит проверить. Тем более если фамилия Хардингсон тебе о чем-то говорит. – Когда я не отвечаю, он добавляет: – Говорит?

Все, что я могу сделать, это кивнуть.

– У тебя случайно нет врагов из этой семьи? Кого-нибудь, кто мог бы желать тебе зла? – Судя по осторожному тону Торбена, он знает ответ.

Я с трудом сглатываю.

– Да.

– Кто же это?

– Даниэль Хардингсон. – Это имя царапает мой язык, как наждачная бумага. – Дочь Бартона Хардингсона.

Торбен несколько мгновений наблюдает за мной, прежде чем мягко произнести:

– Как так получилось, что Даниэль Хардингсон стала твоим врагом?

– А ты как думаешь? – отвечаю я ровным тоном. – Все из-за моей магии.

– Расскажешь мне?

Я рассеянно потираю ребра, чувствуя отголосок боли, которая давно прошла. Все во мне умоляет промолчать. Я не хочу рассказывать о Даниэль Хардингсон. Мне невыносимо даже думать о ней.

Но если Бартон Хардингсон – дядя Мэрибет… тогда Даниэль – ее двоюродная сестра.

Все это время Мэрибет была связана с моим самым большим врагом. Помимо королевы, конечно. Она никогда не обмолвилась об этом и словом. Никогда не намекала на то, что как-то связана с Хардингсонами. На самом деле она вообще редко говорила о своем прошлом или о своей семье. Только теперь настойчивое требование обращаться к ней по имени кажется мне подозрительным. Если Мэрибет знала, что я пережила с Хадингсонами, то, возможно, она специально скрывала свою связь с ними. Но делала ли она это от стыда? Из-за страха, что я использую это против нее? Или это связано с чем-то гораздо более зловещим?

У меня сводит живот. Я торопливо делаю глоток чая, но это никак не помогает унять тошноту. Когда я ставлю чашку своими трясущимися руками, она дребезжит о блюдце.

Я делаю глубокий вдох.

– Прежде чем рассказать тебе о Даниэль Хардингсон, я должна упомянуть леди Кристину.

– Кто такая леди Кристина?

– Первый человек, которому я осмелилась доверить свой секрет, – отвечаю я. – До того как поселиться в Гринхоллоу, мы целый год жили в Кеттингсе. Там леди Кристина была покровительницей отца. Она представила его множеству знатных клиентов. Мне тогда было уже тринадцать, и отец решил, что мне следует тратить меньше времени на помощь в написании его портретов и уделить внимание тому, как быть леди. Поэтому во время занятий живописью он оставлял меня с леди Кристиной, которая должна была обучать меня этикету. Поначалу я ненавидела наши уроки. Как и саму леди Кристину. Но вскоре я прониклась симпатией к старой вдове. Достаточной симпатией, чтобы раскрыть ей секрет моей магии.

Я делаю еще один глоток чая, но почти не чувствую его вкуса.

– Я была удивлена тем, как благосклонно она отреагировала на известие о моих способностях. Ее позабавил мой странный дар, и вскоре она превратила его в игру. Она приглашала на чай гостей. Гостей, о которых ей не терпелось узнать побольше. Особенно тех, кто был вовлечен в какой-либо скандал или стал источником последних сплетен. В зависимости от того, что именно она хотела узнать, леди Кристина заставляла меня менять настроение, чтобы произвести либо положительное, либо отрицательное впечатление. Мне было так приятно внимание этой женщины, что я послушно следовала ее указаниям. Но со временем она начала меняться. Леди Кристина стала параноиком, она боялась, что я расскажу другим о ее секрете, о нашей игре. В то же время она все больше возмущалась, что не может увидеть мое истинное лицо, когда я без труда вижу каждую ее черту. Она ненавидела тот факт, что я знаю ее лучшие качества – надменность, самоуверенность и безжалостность. Леди Кристину приводило в ярость осознание того, что все, что она видит во мне, является лишь отражением ее достоинств. Полагаю, она обнаружила, что ее отражению чего-то не хватает. Через некоторое время она стала отказываться принимать меня у себя. После чего полностью лишила моего отца поддержки. О нас поползли слухи, отец потерял большую часть своей клиентуры.

Лицо Торбена мрачнеет.

– Так вот почему ты не любишь рассказывать другим о своей магии? Из-за того, что случилось с леди Кристиной?

Я киваю. Боль от того, что кто-то, о ком я заботилась и кого уважала, начал смотреть на меня с презрением, все еще ощутима, даже спустя столько лет.

– После этого я поклялась больше не рассказывать о своей магии. Но нарушила собственное правило с Мэрибет.

– Как она отреагировала?

Я чувствую давление в области груди.

– Она приняла меня такой, какая я есть. По крайней мере, я так думала.

Сдвинув брови, Торбен постукивает пальцами по столешнице.

– Какое отношение леди Кристина имеет к Даниэль Хардингсон?

Я напрягаюсь. Полагаю, пришло время рассказать ему остальное.

– После нашей ссоры с леди Кристиной мы переехали в Гринхоллоу, где отец заручился покровительством Бартона Хардингсона. Мистер Хардингсон был настолько очарован талантом отца, что относился к нему не просто как к художнику. Он обращался с ним как с другом. Отец все еще хотел, чтобы я вышла в свет, и посоветовал мне подружиться с Даниэль Хардингсон, дочерью своего покровителя. К сожалению, мы уже встречались. – Я неловко ерзаю на своем месте. – Сначала я ее не узнала, но оказалось, что Даниэль приходила на чай к леди Кристине со своей тетей.

– С матерью Мэрибет?

Я качаю головой.

– Нет, с миссис Томлинсон, тетей Даниэль по материнской линии.

Торбен кивает, позволяя мне продолжить свой рассказ.

Я поднимаю свою чашку, просто чтобы чем-то занять руки.

– Во время визита Даниэль я последовала указаниям леди Кристины и сформировала негативное впечатление, чтобы изучить наименее привлекательные качества гостьи. Целью леди Кристины была миссис Томлинсон, а не ее племянница. Как бы то ни было, во время этого визита у Даниэль сформировалось обо мне определенное мнение. Мнение, которое после я уже не могла поменять. Несмотря на то что наши отцы пытались сделать все возможное, чтобы мы сблизились, Даниэль видела во мне только похотливого и коварного человека. После двух лет вынужденной дружбы она решила, что я намерена украсть ее жениха.

– Что произошло дальше?

Когда я не отвечаю, Торбен протягивает руку, будто хочет дотянуться до меня. Он останавливается на полпути, затем быстро возвращает руку на место и продолжает барабанить пальцами по пыльной деревянной поверхности. Я стараюсь не смотреть слишком долго на его трепещущие пальцы. Пальцы, которые, как я теперь знаю, способны на гораздо более приятные вещи, чем просто отбивать ритм на столе…

Краснея, я отрываю взгляд от его руки.

– Ну, после этого произошло много мелочей, которые сделали Даниэль моим врагом, но полагаю, что самое важное – то, как все это закончилось. – У меня снова сводит живот. Я покусываю губу в течение нескольких минут, прежде чем решаюсь рассказать остальное. – Однажды меня пригласили покататься верхом. Нас сопровождали две другие девушки, но, как только Даниэль дала им знак, они оставили нас наедине. Даниэль обвинила меня в том, что я пытаюсь соблазнить ее жениха. Ничего подобного я не делала, но она верила, что я вскружила бедняге голову и убедила его отменить помолвку. Я пыталась объяснить, что это неправда. Пыталась напомнить Даниэль, что мне всего пятнадцать и я даже не задумывалась о замужестве, а тем более о тайных интрижках. Она пришла в ярость и заставила свою лошадь врезаться в мою. Оказавшись достаточно близко, она толкнула меня. Я потеряла равновесие и выпала из седла. Животное было так напугано, что… что…

Я закрываю глаза, вспоминая все, как будто это было вчера. Мучительный хруст копыт по моим ребрам. Жгучая боль, пронзающая мое тело, когда обе мои ноги были раздроблены.

Голос Торбена пробивается сквозь воспоминания.

– Вот как ты получила все эти травмы.

– Да. Я попала под лошадь. Я потеряла сознание, а очнувшись, обнаружила, что из-за случившегося разразился настоящий скандал. Даниэль заявила, что я упала сама. Но, по воле судьбы, ее жених был неподалеку, когда все случилось. Он видел, как она толкнула меня. Вскоре после этого он действительно разорвал помолвку. Мы с отцом переехали из Гринхоллоу в Тулиас, город фейри, где за мной ухаживал целитель. Он и помог мне полностью восстановиться.

– Мне так жаль, Астрид, – говорит Торбен. Я встречаюсь с ним взглядом и вижу, что его глаза полны искренности. Беспокойства. Боли.

Пожав плечами, я говорю:

– Все это в прошлом.

– Возможно, нет.

– Что ты имеешь в виду?

Он потирает подбородок.

– Позволь мне спросить тебя вот о чем. Есть ли в семье Хардингсонов фейри?

– Какое это имеет значение? – спрашиваю я, но знаю ответ еще до того, как Торбен произносит хоть слово. – Думаешь, кто-то из Хардингсонов контролирует Мэрибет?

– Это возможно, только если в ком-то из членов этой семьи течет кровь фейри. Чтобы принуждение сработало, необходима хотя бы маленькая доля наследия фейри.

Я хочу возразить, что подобное невозможно. Что Даниэль уже отомстила мне. Что больше у нее нет причин причинять мне боль. Что во всем виновата моя мачеха.

Но я не могу произнести и слова из-за леденящего душу страха, от которого у меня сводит живот. Ад цветущий. Что, если все это время я глубоко заблуждалась?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, прежде чем ответить.

– Есть двое Хардингсонов с кровью фейри.

– Кто же это?

– Сэнди Хардингсон – чистокровная фейри.

– Мать Даниэль, – замечает Торбен.

Я киваю.

– А значит, Даниэль наполовину фейри.

Глава XXX

АСТРИД

Торбен поспешно встает из-за стола.

– Мне нужно немедленно попасть в Гринхоллоу. Даниэль Хардингсон все еще не замужем? Она все еще живет в поместье Хардингсонов?

– Я не знаю, – говорю я, вставая из-за стола с гораздо меньшей поспешностью. Не потому что наша ситуация не требует срочных действий, а потому, что я все еще пытаюсь осознать, что кто-то, кроме Трис, может быть виновен в контроле над Мэрибет. Я не видела Даниэль Хардингсон уже четыре года. Скандал произошел прямо перед тем, как мы переехали в Тулиас, где мой отец впервые стал признанным мастером королевы. Могла ли Даниэль все это время таить на меня обиду? Неужели она зашла так далеко, заставив свою кузину меня отравить?

Я вспоминаю все, что сказала Мэрибет, и пытаюсь соотнести это с новой версией случившегося.

– Я вернусь сегодня вечером.

Голос Торбена эхом доносится откуда-то из конца коридора.

Я смотрю на пустой дверной проем кухни, понимая, что он уже ушел. Приказывая своим ногам шевелиться, я бегу трусцой, чтобы догнать Охотника. Я нахожу Торбена в гостиной натягивающим пальто и пронзаю его свирепым взглядом.

– Что значит вернусь сегодня вечером?

– Я немедленно выезжаю в Гринхоллоу. Попытаюсь поговорить с Бартоном Хардингсоном, а также с его женой и дочерью. Посмотрим, удастся ли мне что-нибудь выведать. К тому же Мэрибет может быть там. Если так, я почувствую ее запах. Если твоя горничная попытается замаскировать свой запах цветами, я пойму и таким образом удостоверюсь, что это она.

Я упираю руки в бока.

– Я не заметила тот момент, когда ты решил пойти без меня.

Поправляющий воротник пальто Торбен замирает. Он встречается со мной взглядом, отчего у меня перехватывает дыхание.

– Там для тебя будет небезопасно.

– В любом случае здесь я не останусь.

– Еще как останешься. Хардингсоны знают тебя. Если Даниэль узнала тебя после короткой встречи за чаем, то и ее семья вспомнит тебя даже после всего, что произошло. Судя по твоему рассказу, ты не можешь изменить первое впечатление, которое о тебе сложилось.

– Так и есть, но…

– И они знают тебя как Астрид Сноу, верно?

– Да, но… Я не могу просто сидеть здесь и ничего не делать.

Закончив поправлять пальто, Торбен подходит и останавливается всего в футе от меня.

– Именно это ты и сделаешь. Даже если Хардингсоны не имеют никакого отношения к убийству твоего отца, мы не можем раскрывать твое имя или местонахождение.

Я открываю рот, но проходит несколько мгновений, прежде чем я нахожу нужный аргумент.

– Охотник, разве в нашем соглашении не говорилось, что мы будем проводить расследование вместе? Ты же можешь узнать информацию, которая что-то значит только для меня. Помнишь?

– Я поделюсь всем, что мне удалось узнать по возвращении, – отвечает Торбен. Он задерживает мой взгляд еще на мгновение. Этот мужчина смотрит на меня так пристально, что кажется, будто весь воздух вдруг исчезает из комнаты. После этого он протискивается мимо меня в коридор.

Я следую за ним по пятам.

– Оставить меня здесь из-за болезни – это одно. В таком состоянии я скорее стала бы помехой, чем помощником. Но на этот раз я действительно могу быть тебе полезна. Я не могу бездействовать.

Торбен направляется прямо к входной двери.

– Ты мне очень поможешь, если останешься в безопасности.

– Торбен, пожалуйста, не оставляй меня здесь.

Должно быть, он слышит отчаяние в моем голосе. Или чувствует его запах. Потому что замирает, держась за дверную ручку, а после медленно поворачивается ко мне лицом.

Воспользовавшись моментом, я сокращаю дистанцию между нами.

– Пожалуйста, позволь мне помочь. Речь об убийстве моего отца. Даже если со мной что-то случится, это не имеет значения…

– Имеет, – возражает Торбен резким, ледяным тоном. – Я делаю все это для тебя.

Не знаю, как отнестись к услышанному. Как расценивать проблески пылкой заботы, которые я вижу в нем весь день. Я пытаюсь напомнить себе, что Торбен ведет себя так из-за моей магии, из-за того первого впечатления, которое я произвела на него, будучи совсем маленькой. Он видит во мне слабое и уязвимое создание. Но после того, что произошло между нами прошлой ночью, трудно поверить, что правда заключается только в этом.

Торбен тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу.

– Хорошо, – говорит он, и это слово выходит похожим на рычание. – Я возьму тебя с собой только при одном условии – если будешь контролировать свою магию и покажешь свое истинное лицо.

От удивления у меня расширяются глаза.

– Что? Почему?

– Основываясь на том, что я видел: отключая свою магию, ты стираешь и впечатление, которое произвела. Значит, любой, кто знает тебя только по своему отражению, понятия не имеет, как ты выглядишь на самом деле. Только так Хардингсоны не увидят в тебе свою версию Астрид Сноу и не станут болтать, что сбежавшая принцесса нанесла им визит. Но если ты пойдешь со мной, мне придется создать себе прикрытие. Слишком подозрительно, что Охотник ведет расследование с компаньонкой. Если отправимся туда вместе, тебе придется лгать за нас двоих.

Я прикусываю губу, разрываясь между необходимостью сделать все возможное, чтобы пойти с Торбеном, и упрямым желанием не признавать, что он прав насчет моей магии. Хотя я смирилась с вредоносностью пурпурного малуса и тем фактом, что не могу использовать его для контроля своего настроения, меня все еще тошнит от одной мысли о том, что я хоть как-то могу контролировать свою магию. Что я могла контролировать ее с самого начала. Если соглашусь с этим, придется принять на себя ответственность за то, как Даниэль обошлась со мной. За то, что леди Кристина отвернулась от меня. За то, как вела себя королева Трис.

И в конечном счете за смерть моего отца.

Мое сердце сжимается, посылая обрушивающуюся на меня волну горя. Эта волна грозит сбить меня с ног, пригвоздить к полу в коридоре, как и всего несколько дней назад. Я тянусь к карману юбки, но уже знаю, что настойки там нет. Мне не найти облегчения. Все, что я могу сделать, это прочувствовать свое горе. Прочувствовать все.

Я закрываю глаза и делаю судорожный вдох. Печаль продолжает терзать меня, впиваясь когтями в мое сердце, сжимая мои легкие. Я не могу перестать ерзать, не могу отделаться от желания заполучить мою настойку обратно. Но даже в этом случае я напоминаю себе, что мне не нужен яд.

Не нужен.

Я испытала это горе и выжила. А значит – выживу снова.

Сильные руки обхватывают мои плечи. Мои мышцы расслабляются от прикосновения Торбена. От его землистого, древесного запаха. От его непоколебимой близости.

– Астрид, – ласково произносит он мое имя.

Я открываю глаза и обнаруживаю, что он смотрит на меня с беспокойством. Удерживая его взгляд, я дышу глубоко, медленно. До тех пор пока мало-помалу печаль не покинет мое сердце, мои легкие, мою душу. Я все еще чувствую, как она задерживается на краях моего сознания, но она всегда там. Что-то, что, возможно, никогда не исчезнет. Там хранится память о моем отце. Но я чувствую себя сильнее. Или это прикосновение Торбена помогает мне чувствовать себя так?

Как бы то ни было, я беру себя в руки и вызывающе вздергиваю подбородок.

– Тогда я буду контролировать свою магию.

Он моргает несколько раз, прежде чем его брови сходятся на переносице.

– Что ты…

– Ты сказал, что я могу пойти с тобой, если буду контролировать свою магию. Тогда я сделаю это.

Он мягко отпускает мои плечи и отходит на шаг назад. Выражение на его лице становится непреклонным.

– Докажи.

Меня пронзает негодование.

– Ты сам сказал, что я могу это сделать. Это ты видел мое истинное лицо и заявил, что существует способ контролировать мою магию.

– И все же ты использовала свою магию все утро.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Торбен прав. До сих пор я не осознавала этого, но теперь чувствую, как гул магии танцует по моему телу, по моей коже. Должно быть, она заработала без моего ведома. Вероятно, во время разговора о наших… отношениях.

Я сжимаю челюсти, ненавидя то, насколько бессильной чувствую себя со своей же магией. Но если хочу поговорить с Хардингсонами, нужно показать Торбену, на что я способна.

«Я уже делала это раньше», – напоминаю я себе. Пусть даже не осознавая этого, но все же я держала свою магию под контролем.

Глубоко вздохнув, я пытаюсь вспомнить все случаи, когда не чувствовала гул своих чар. Конечно, прошлой ночью, когда я была слишком увлечена собственным возбуждением. И, кажется, я не чувствовала гула всякий раз, как оставалась одна. Или когда проводила время с котятами. Что такого особенного в этих моментах, что помогает утихомирить мою вездесущую магию?

Полагаю, то, что я чувствую себя в безопасности.

Сосредоточившись на этом, я пытаюсь отодвинуть свою магию подальше. Но похоже, чем больше я толкаю, тем сильнее становится гул. Я едва сдерживаю разочарованный стон, но предпринимаю еще одну попытку. На этот раз я вообще не обращаю внимания на свою магию. Вместо этого я думаю о безопасности и комфорте. На ум приходит сильное прикосновение Торбена, и я возвращаюсь к тому, как несколько мгновений назад его руки лежали на моих плечах.

Так или иначе, он видел мое истинное лицо больше, чем кто-либо другой. Кроме моего отца, разумеется. С Торбеном это произошло вполне естественно. Возможно, случайно. Я показала ему свое настоящее лицо без каких-либо сознательных усилий.

Как прошлой ночью, когда он поцеловал меня. Когда он держал меня в своих объятиях.

Воспоминания подобны успокаивающему бальзаму, который заставляет меня переживать их снова и снова. Я чувствую, как гул моей магии начинает затихать, уменьшаться, поэтому я все больше и больше сосредотачиваюсь на этих воспоминаниях. Напоминание о том, как сегодня утром Торбен отказал мне, грозит отвлечь мое внимание, но я отказываюсь зацикливаться на этом. Отказываюсь сосредотачиваться на чем-либо, кроме умиротворения. Безопасности. Комфорта. Удовольствия.

Не знаю, как долго я стою там – несколько секунд, минут или часов, – но вскоре я чувствую, как гул моей магии рассеивается.

Как только я понимаю, что он полностью исчез, я открываю глаза и вижу, как Торбен смотрит на меня. Дрожь пробегает по мне, когда я понимаю, что его взгляд прикован к моим губам. Я медленно наклоняю голову и с осторожностью улыбаюсь, словно один неправильный вдох может вернуть мою магию обратно.

– Видишь? Я справилась.

Он изучает мое лицо, и его черты внезапно смягчаются.

– Это опасно, – говорит он напряженным голосом. – Только потому, что тебе удалось сделать это сейчас, еще не значит, что ты не ошибешься в присутствии Хардингсонов. Это может повлечь за собой серьезные последствия.

Мой пульс учащается, потому что я знаю, что Торбен прав, но в то же время его голос звучит так, будто он действительно подумывает взять меня с собой. Я стараюсь дышать медленно и ровно, сосредотачиваясь на отсутствии магии.

– Я знаю, что это опасно, но не могу остаться в стороне. Пожалуйста, Торбен. Позволь мне попробовать.

Он проводит рукой по бороде, выражение его лица становится непроницаемым. Тяжело вздохнув, он говорит:

– Так уж и быть. Не заставляй меня пожалеть о своем решении.

Глава XXXI

АСТРИД

Странно возвращаться в Гринхоллоу. Из окна маленькой кареты, запряженной лошадьми, я наблюдаю за проносящимися мимо знакомыми улицами. Чтобы отыскать транспорт, нам пришлось идти пешком от поместья Дэвенпорт до центра города Ларклон. Поскольку Дэвенпорт расположен в сельской местности, прогулка оказалась долгой. Я ожидала, что Ларклон вызовет у меня некоторую ностальгию, учитывая, что именно здесь я провела первые несколько лет своей жизни с отцом, но ничего подобного не происходит.

Оказывается, я очень мало помню из своего пребывания здесь. Гринхоллоу же, наоборот, мгновенно возвращает воспоминания к жизни. Посещение обедов и ужинов с Хардингсонами. Постоянное презрение Даниэль.

Воспоминания о том, как в один момент все вышло из-под контроля.

Я чувствую, как гул моей магии начинает возвращаться. Прежде чем она успевает полностью вернуться, я лезу в карман, пока мои пальцы не натыкаются на что-то мягкое, спрятанное на дне. Прежде чем мы покинули поместье, Торбен вручил мне длинную ленту для волос из красного бархата и пробормотал что-то о том, что купил ее для меня, пока я шла на поправку, потому что подумал, что мне понравится текстура. Он оказался прав. Даже сквозь тонкие кружевные перчатки ощущение мягкой ткани сразу же успокаивает мои нервы и помогает отогнать мою магию. Слава Всесущей. Я знаю, что Торбен использует поездку как своего рода испытание, давая мне шанс попрактиковаться в еще не окрепшем мастерстве контроля над моей магией. Если я сдамся или полностью потеряю контроль до того момента, как мы приедем к Хардингсонам, он наверняка оставит меня в карете.

Я решаюсь бросить взгляд на сидящего рядом со мной Торбена. В двухместной карете мы сидим так близко, что подол моей юбки касается его ног. Он смотрит в окно с отсутствующим выражением лица. Его тело напряжено. Очевидно, Торбен нервничает из-за предстоящей встречи, но я не знаю, беспокоится ли он больше о том, чем закончится этот визит, или о том, что позволил мне пойти с ним.

Я снова сосредотачиваюсь на видах, мелькающих в окне. Наша карета добирается до окраины города, где небольшие дома уступают место огромным усадьбам и обширным поместьям. Чем ближе мы подъезжаем к резиденции Хардингсонов, тем быстрее колотится мое сердце. Часть меня надеется, что никого не окажется дома – в частности, Даниэль, – но эта идея нелепа. Несмотря на страх перед новой встречей с этой девушкой, я хочу узнать, ответственна ли она за смерть моего отца. Чем скорее мы найдем настоящего убийцу и докажем мою невиновность, тем лучше. Не имеет значения, сколько неудобства мне это приносит. Мне нужно это сделать. Ради отца.

Карета сворачивает на длинную подъездную аллею с безупречно ухоженными кустами. Мое сердце подпрыгивает к горлу. Мы на месте.

– С тобой все в порядке?

При звуке голоса Торбена я вздрагиваю, но прикрываю внезапное движение притворной попыткой разгладить юбки.

– Да, все в порядке.

Он качает головой.

– По крайней мере, в том, что касается лжи, ты неплохо подготовилась. Уверена, что сможешь это сделать? Помнишь, о чем мы говорили?

Я нервно киваю.

– Сохранять спокойствие. Держать магию под контролем.

Торбен покорно вздыхает и протягивает мне что-то. Его монета.

– На тебе все, что связано с ложью, но старайся не уходить далеко от правды. И обязательно покажи им это.

Я беру монету и рассматриваю ее вблизи. Размером она примерно в половину моей ладони, с элегантным оформлением с обеих сторон.

– Разве она не раскроет тот факт, что ты Охотник?

– Нет. Монета только показывает, что я работаю под руководством Совета Альфы, так что любые мои требования должны выполняться без лишних вопросов. Конечно, кто-то может меня узнать, особенно те, с кем я работал раньше. Но человеческая семья, даже с чистокровным фейри среди членов, вряд ли узнает меня в лицо. Особенно если ты хорошо справишься со своей ролью.

Я кладу монету в карман своего шерстяного пальто, рядом с бархатной лентой.

– Показать монету. Произнести ту часть, что является ложью. При этом не отходить далеко от истины. Думаю, я справлюсь.

Слышит ли он нотку паники в моем голосе? Моя магия грозит вспыхнуть снова, поэтому я провожу пальцами по ленте, лежащей в моем кармане.

«Я справлюсь, – говорю я себе. – Это похоже на одно из тех расследований, что я вела, будучи свахой».

Карета подкатывает к остановке перед поместьем Хардингсонов. Мое сердце бешено колотится о ребра.

«Это ничем не отличается от работы свахой», – мысленно повторяю я.

Только на этот раз мне придется использовать свое настоящее лицо.

* * *

Благодаря нашему прикрытию мы проходим в гостиную в сопровождении любезной горничной, что открыла парадную дверь. В ожидании хозяйки дома мы молча садимся на диван с цветочной обивкой. По словам горничной, нас примет Сэнди Хардингсон. Бартон уехал по делам. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, потому что встреча с Сэнди вместо Бартона может сыграть нам на руку. Поскольку миссис Хардингсон – чистокровная фейри, она не сможет солгать.

Вскоре дверь гостиной открывается, и на пороге появляется знакомая женщина. Когда Сэнди Хардингсон входит в комнату, чтобы поприветствовать нас, мы поднимаемся со своих мест. Хозяйка дома – высокая женщина с вьющимися каштановыми волосами, собранными в прическу, открывающую кончики ее заостренных ушей. Единственный признак того, что она фейри. Я так и не увидела ее незримую форму, так что не знаю, имеет ли она сходство с каким-то элементом или животным. В любом случае в зримой форме Сэнди нет никакого намека на это. У нее нет ни рогов, ни чешуи, ни крыльев. Никакого уникального цвета волос или кожи. На ней элегантное, но строгое платье – воплощение человеческой скромности.

Когда она встречается со мной взглядом, наступает момент первого испытания на прочность. Узнает ли она меня? Могу ли я удерживать свою магию так, чтобы она не вернулась? Зрительный контакт обычно является спусковым крючком, который превращает мою магию из гула в рев и создает магическое впечатление. Так что, встретившись взглядом с хозяйкой дома, я чувствую притяжение собственной магии. Она пытается вырваться из своих пут, как пойманное в ловушку животное. Учащенный пульс заставляет меня чувствовать себя так, словно мне что-то угрожает. Но это всего лишь зрительный контакт, а не настоящая опасность. Ни рычание, ни оскал зубов.

Всегда ли я чувствовала себя так, когда встречалась с кем-то взглядом?

Я выбрасываю этот вопрос из головы и делаю глубокий, ровный вдох. Наконец миссис Хардингсон переводит взгляд с меня на Торбена. В ее глазах не отражается и намека на то, что она узнала меня.

Получилось, ад цветущий, я действительно справилась!

– Чем могу вам помочь? – спрашивает Сэнди неуверенно. – Моя горничная сообщила, что вы здесь из-за какого-то расследования.

Изобразив вежливую улыбку, я говорю:

– Да, миссис Хардингсон. Благодарю, что приняли нас, даже несмотря на то, что мы явились без предупреждения. Я детектив Уайт, а это мой напарник, детектив Бьорн.

Взгляд Сэнди мечется между нами.

– Что же случилось?

Дрожащими руками я достаю из кармана монету Торбена и показываю ее женщине. Глаза миссис Хардинг расширяются, прежде чем она снова смотрит на меня.

– Вы из Совета Альфы?

Я возвращаю монету в карман и произношу свою следующую реплику. Реплику, которую тысячу раз повторяла в карете.

– Да, мы работаем над делом пропавшей принцессы. Данное расследование требует большой осмотрительности, поэтому мне придется взять с вас обещание, что причина нашего визита останется в секрете.

Сэнди хмуро поджимает губы.

– Не следует ли нам подождать моего му…

– Наше дело не терпит отлагательств, – перебивает Торбен, – и я настаиваю на вашем сотрудничестве.

Сэнди еще сильнее поджимает губы, но все же покорно кивает.

– Хорошо. Я обещаю сохранить наш разговор в секрете.

Ее обещание оставляет небольшое пространство для обмана, но я не хочу слишком давить на нее. По крайней мере, мы снизили вероятность того, что она превратит наш визит в сплетню.

Сэнди жестом указывает на диван, приглашая нас с Торбеном снова присесть. Тем временем она занимает стул напротив чайного столика. Я замечаю, как женщина сплетает пальцы на коленях. Она шокирована нашим неожиданным визитом? Или же она догадывается, почему мы здесь?

– Чем я могу помочь вашему расследованию?

Торбен задает первый вопрос:

– Вы когда-нибудь встречались с мисс Астрид Сноу?

– Астрид Сноу? – эхом отзывается Сэнди, удивленно откидывая голову назад. Кажется, к ней приходит озарение, которое быстро сменяется сочувствием. – Ох. Вы сказали, что ищете пропавшую принцессу. Я слышала о смерти Эдмунда Сноу, а также о том, что мисс Сноу сбежала.

– Так вы ответите на вопрос, миссис Хардингсон? – уточняет Торбен. Из-за его резкости у меня возникает желание пихнуть его локтем в бок.

– Прошу прощения, – поспешно говорит Сэнди. – Да, я была знакома с мисс Сноу. Несколько лет назад она и ее отец были нашими близкими друзьями.

– Были? – вторит ей Торбен. – Неужели вашей дружбе пришел конец?

Сэнди пренебрежительно отмахивается.

– Наша связь оборвалась после того, как они переехали.

Я прищуриваюсь. Умный способ использовать правду, чтобы избежать упоминания о том, что произошло между мной и ее дочерью.

Торбен, должно быть, тоже это понимает. Мгновение я боюсь, что он может это как-то прокомментировать. Вместо этого Охотник переходит к насущной теме.

– Мэрибет Хардингсон – ваша племянница, верно?

Сэнди несколько раз моргает, прежде чем ответить.

– Верно.

– Вы знали, что мисс Хардингсон служила горничной мисс Сноу во дворце Фейрвезер?

– Знала.

– Когда вы видели Мэрибет в последний раз?

Сэнди напрягается.

– Какое отношение ко всему этому имеет моя племянница?

Когда Торбен не отвечает, я понимаю, что он попросту не может. Потому что мы должны сохранить истинную причину поисков Мэрибет при себе.

А это значит, что наступает моя очередь произнести еще одну правдивую ложь.

– Наша разведка сообщила, что ваша племянница и мисс Сноу были очень близки, – говорю я. – Мы думаем, что Мэрибет способна помочь нам отыскать мисс Сноу.

Миссис Хардингсон переводит взгляд с меня на Торбена.

– Тогда почему бы вам не спросить мою племянницу напрямую?

– Мы спрашивали, – начинаю я, – но, как вы можете себе представить, она была слишком расстроена исчезновением дорогого ей друга. Мы связываемся с ближайшими родственниками мисс Хардингсон, чтобы узнать, не поведала ли она что-нибудь, способное помочь нашему расследованию.

Сэнди немного расслабляется.

– Ну, я не видела Мэрибет с тех пор, как она получила должность во дворце.

Я расцениваю ее ответ как обман.

– А как насчет корреспонденции? Возможно, она писала вам?

– Нет, мы не переписывались.

Хотя ее ответы остаются не совсем однозначными, то, что именно она контролирует Мэрибет, кажется маловероятным. Значит, в этом доме остается только один подозреваемый.

Торбен, должно быть, приходит к такому же выводу.

– Можем ли мы поговорить с вашей дочерью?

Сэнди прижимает руку к груди, будто этот вопрос оскорбляет ее.

– С моей дочерью?

– Она ведь когда-то дружила с мисс Сноу? – уточняет Торбен.

– Да, но… уверяю вас, она ничего не знает о местонахождении принцессы.

– Мы хотели бы поговорить с ней лично, миссис Хардингсон, – говорю я, игнорируя то, как сжимается мой желудок при мысли об этом.

Сэнди беспокойно ерзает на стуле.

– Моя дочь не принимает посетителей.

– Стоит ли мне напомнить, что мы не случайные посетители, – произносит Торбен холодным тоном. – Я настаиваю на вашем сотрудничестве, ибо у нас не так много времени.

Лицо Сэнди искажается от паники, но она ничего не говорит.

Торбен наклоняется вперед.

– Миссис Хардингсон, вы что-то от нас скрываете?

Женщина, закусив губу, отводит взгляд.

– Миссис Хардингсон, – повторяет Торбен голосом, полным предупреждения.

– Хорошо, – выдавливает она. – Я отведу вас к Даниэль. Но… – Она испускает дрожащий вздох. – Прошу вас проявить уважение к частной жизни моей семьи. Я знаю, что не имею права требовать обещаний от агентов Совета Альфы, но, пожалуйста, вынесите из этого разговора только то, что касается вашего расследования. Моя семья… мы не потерпим слухов. – Она пытается смотреть прямо на Торбена, но только бледнеет под его жестким взглядом.

Я стараюсь не уделять большого внимания ужасу в глазах Сэнди, стараюсь не зацикливаться на этом дольше, чем необходимо. Но, несмотря на все усилия, я не могу не задаться вопросом, не находимся ли мы в нескольких шагах от разгадки.

Я проглатываю клубок эмоций – страх, смешанный с ужасом и нетерпеливым ожиданием, – и изображаю то, что, как я надеюсь, является ободряющей улыбкой.

– Уверяю вас, миссис Хардингсон, мы будем действовать тактично и осмотрительно. Как только мы покинем ваш дом, с нами уйдут только важные для расследования детали.

Губы Сэнди дрожат, но она кивает. Скованными движениями она встает со стула и жестом приглашает нас следовать за ней. Хозяйка дома выходит из гостиной и ведет нас вверх по лестнице. Я узнаю эти лестницы, эти коридоры. С момента моего последнего визита в поместье мало что изменилось. Совсем не утешительно, учитывая, что именно здесь я впервые очнулась после несчастного случая. Магия бушует на краю моего сознания, умоляя вернуться на свое законное место. Капли пота выступают у меня на лбу от усилий, которые я прилагаю, чтобы контролировать свои чары.

Сэнди приводит нас в крыло, расположенное далеко от основной части дома. Мы останавливаемся перед дверью, возле которой стоит горничная-человек.

– У Даниэль гости, – сообщает Сэнди женщине.

Горничная смотрит на нас широко раскрытыми глазами.

– О, не думаю, что мисс Хардинг…

– Они настаивают, – прерывает Сэнди голосом, полным негодования. Из-за нашей дерзости, а не из-за неповиновения горничной.

– Хорошо, – сдается женщина и делает реверанс. Дрожащими руками она открывает дверь, и Сэнди тут же спешит войти внутрь. Прежде чем последовать за ней, мы с Торбеном обмениваемся взглядами.

Мы оказываемся в помещении, похожем на спальню, но настолько скудном и тусклом, что его контраст с остальной частью элегантного особняка сразу же бросается в глаза. Здесь нет ни позолоченных картин, ни полированных мраморных полов. Только облупившиеся обои, старая и вышедшая из моды мебель и потертые, выцветшие ковры. Вдоль задней стены расположено несколько больших окон, но шторы задернуты на всех, за исключением того, что находится в дальнем конце комнаты. Там спиной к двери в плетеном кресле, склонив голову над лежащей на коленях книгой, сидит одинокая фигура.

– Даниэль, – зовет Сэнди, – эти детективы пришли задать тебе несколько вопросов о принцессе Астрид.

Фигура не двигается.

Сэнди делает еще несколько шагов.

– Даниэль, ты слышала…

Девушка вскакивает со стула и поворачивается к нам лицом. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на женщину, которая когда-то чуть не убила меня.

– Да, я слышала, мама, – говорит она с усмешкой, после чего бросает книгу на стул. – Кто-то пришел, чтобы поговорить со мной об этой лживой распутнице, Астрид Сноу.

Глава XXXII

АСТРИД

Даниэль Хардингсон совсем не похожа на ту красивую светскую львицу, которую я когда-то знала. У нее изможденное лицо, она похудела. Вместо потрясающих платьев со смелыми узорами, которые она когда-то любила носить, на ней простой серый наряд. Ее каштановые, заплетенные в тонкую косу волосы спускаются по спине без гребней, бантов или изящных шляпок. Не знаю, что я ожидала увидеть при нашей встрече, но точно не это.

Мои колени начинают дрожать, магия бьется о тонкие стены моего контроля. Я почти сдаюсь, но что-то касается моих пальцев. Вздрогнув, я опускаю взгляд и обнаруживаю, что Торбен берет меня за руку. Он сжимает мою ладонь, прежде чем отпустить ее. Это мимолетное прикосновение помогает мне успокоиться.

Сохраняя самообладание настолько, насколько это вообще возможно, я засовываю руку в карман и провожу пальцами по бархатной ленте, сосредоточив внимание на мягкой текстуре, которую ощущаю даже сквозь кружевные перчатки.

Взгляд Даниэль скользит от ее матери ко мне и Торбену. Пока она осматривает меня, я задерживаю дыхание, умоляя свою магию держаться подальше. Когда на лице Даниэль не появляется никаких признаков того, что она узнала меня, я прерывисто выдыхаю.

Я могу это сделать. Это сработало на Сэнди. Значит, сработает и на Даниэль.

Девушка складывает руки на груди.

– Так она сдохла? Моя дорогая бывшая подруга последовала за своим отцом в потусторонний мир?

– Даниэль! – одергивает дочь Сэнди. – Не говори таких гадостей! Астрид Сноу – принцесса.

Даниэль усмехается.

– Принцесса. Она больше похожа на грязную коварную потаскушку.

– Дан…

– Все в порядке, – вмешиваюсь я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Ее личное мнение о мисс Сноу не будет учитываться в нашем расследовании. Мы только хотим задать ей несколько вопросов.

Сэнди поворачивается к нам с извиняющимся видом.

– Как вы можете видеть, моя дочь нездорова. Она пребывает в таком состоянии уже несколько лет.

– Простите за мою бестактность, но что с ней случилось? – уточняет Торбен.

Сэнди заламывает руки.

– Ну, видите ли… она…

– О, разве ты не рассказала им, мама? – Голос Даниэль звенит от притворной невинности. Какой же знакомый мне звук. Она обращалась ко мне подобным тоном больше раз, чем я могу вспомнить. – Не рассказала, что я стала позором семьи? Что я… как выразился милейший доктор… не в себе?

– Хватит, – огрызается Сэнди на дочку, после чего поворачивается к нам с фальшивой улыбкой на лице. – Помните, о чем я попросила вас в гостиной? Вынесите из этого разговора только то, что касается вашего расследования.

– Мы дали вам слово, – отвечает Торбен. – А теперь, пожалуйста, предоставьте нам несколько минут наедине с вашей дочерью.

Сэнди выглядит так, будто хочет возразить, но в итоге неохотно кивает.

– Веди себя прилично, – бормочет она дочери, прежде чем выйти из комнаты.

Мой пульс учащается, когда я указываю на пару стульев рядом со слабым огнем в камине.

– Не присесть ли нам?

Даниэль ничего не говорит, только смотрит на нас с надменным выражением лица. Похоже, в этом она не изменилась.

Торбен разминает челюсть, его терпение явно на исходе.

– Мисс Хардингсон, – начинает он, – когда вы в последний раз видели свою кузину Мэрибет?

Даниэль приподнимает бровь.

– Мэрибет? Я думала, разговор пойдет об Астрид Сноу.

– В каком-то смысле так оно и есть, – говорит Торбен. – Мэрибет Хардингсон служила горничной мисс Сноу. Они были довольно близки. Вы знали об этом?

Даниэль издает мрачный смешок.

– Что моя кузина – наглая предательница? Да, об этом я знала.

– Почему вы так о ней отзываетесь?

– Потому что она предала меня.

– Каким образом?

Даниэль отворачивается от нас и подходит к окну. В комнате воцаряется тишина, пока мы ждем, когда девушка заговорит снова. В отсутствие других звуков в моих ушах отдается только мое собственное учащенное сердцебиение. Проходит еще несколько мгновений. Когда кажется, что Даниэль больше не заговорит, Торбен подходит к ней немного ближе.

– Мисс Хардингсон, – зовет он, – я настаиваю, чтобы вы ответили на наши вопросы. Когда вы в последний раз виделись или общались с Мэрибет Хардингсон? И под словом «общались» я подразумеваю все формы переписки, будь то лично или по почте.

Даниэль хмуро смотрит в окно, крепко сжимая руками край подоконника. С трудом сглотнув, я делаю шаг вперед.

– Мисс Хардинг…

Она поворачивается к нам лицом.

– Два года назад. – Она произносит это с такой яростью, что у меня по спине пробегает холодок. – В последний раз я общалась со своей пресной кузиной два года назад, когда она написала мне письмо, в котором настаивала на том, что Астрид Сноу – добрый и замечательный человек.

– Вы не разделяли ее мнения? – уточняет Торбен.

– Конечно, нет. Я единственная, кто видел Астрид такой, какой она была на самом деле. Коварной, лживой, похотливой гарпией. Она завидовала мне и всем, кто ее окружал. Она хотела отобрать у других все. Вещи, к которым не имела права вожделеть.

От холодности ее тона у меня подгибаются коленки. Я чувствую, как стены моего сопротивления становятся тоньше, а магия – сильнее, яростнее. Она хочет вернуться, окружить меня, обернуть щитом, встать между мной и леденящим душу гневом этой девушки.

Будто прочитав мои мысли, Торбен слегка смещается, пока не встает прямо передо мной, принимая на себя всю силу презрения Даниэль.

– Занимая место горничной во дворце, ваша кузина знала, что произошло между вами и мисс Сноу?

– Да. Она была обязана поддерживать меня. Ведь она знала, как эта девчонка поступила со мной. Знала, что Астрид разрушила мою жизнь.

Астрид разрушила мою жизнь.

Эти слова звенят у меня в ушах. Поскольку из-за Торбена я не вижу Даниэль, мне остается только осматривать спальню вокруг нас. Она маленькая. Темная. Спрятанная в дальнем крыле поместья. Совсем не такая, как комнаты, которые Даниэль занимала раньше. Не такую жизнь она привыкла вести.

И всему виной я?

– Моя кузина должна была помочь мне отомстить, – продолжает Даниэль.

Торбен напрягается.

– Каким образом?

– Она должна была показать истинную натуру Астрид. Раскрыть ее секреты. Рассказать мне все, что только смогла узнать о ней. Вместо этого Мэрибет предала меня, подружившись с этой потаскушкой.

Слово «подружившись» пропитано ядом.

– Мне сказали, что вы столкнули мисс Сноу с лошади, – замечает Торбен таким же мрачным тоном, как и у Даниэль. – Что она едва не скончалась от полученных травм.

Даниэль фыркает от смеха.

– Хотелось бы мне, чтобы так и было. Тогда, возможно, ее отец был бы еще жив.

Упоминание об отце заставляет меня выскочить из-за спины Торбена.

– Почему вы так думаете? – спрашиваю я дрожащим голосом.

Она смотрит на меня прищурившись, оценивает с головы до ног, будто видит впервые. Кровь отливает от моего лица. Контролирую ли я свою магию?

Даниэль, кажется, теряет ко мне интерес и снова переводит взгляд на Торбена.

– Очевидно, что это она убила своего отца. Я знала, что она выкинет что-то подобное, как только услышала, что Эдмунд женился на королеве. Астрид не хватило бы звания принцессы. Нет, она мечтала заполучить корону королевы. Она планировала убить своего отца и мачеху, тем самым оставив трон для себя. – Голос Даниэль срывается. – Я говорила. Всем вокруг. Но никто не слушал. Как после того несчастного случая. Почему они не поняли, что я только пыталась защитить всех от нее? Мэрибет была единственным человеком, который когда-либо верил мне. Но и ее эта злобная, коварная распутница ввела в заблуждение.

К моему горлу подкатывает тошнота, когда я замечаю пыл в глазах Даниэль, ярость, пульсирующую в венах на ее висках. Я никогда не видела ее такой, когда мы были знакомы. Конечно, уже тогда она была параноиком. Отличалась жестокостью. Холодностью. Но никогда она не была такой… такой…

– Вы тоже думаете, что я не в себе? – Ее взгляд снова останавливается на мне. – Вы думаете, я злодейка, но уверяю вас, что это не так. Я жертва. Я должна была выйти замуж. Стать матерью. Знаете, что я получила взамен? Чему подвергли меня родители? Кровопусканию, изгнанию нечистой силы, слабительным, настойке опия. – Она приближается к нам. – Я так устала от настойки опия. Мне так надоело сидеть в этой комнате!

– Тогда, возможно, вам не следовало покушаться на жизнь девушки, – говорит Торбен без капли сочувствия.

Даниэль откидывает голову назад, как если бы он дал ей пощечину. Ее губы изгибаются в слишком счастливой улыбке.

– Хотелось бы мне, чтобы лошадь проломила ей череп.

С рычанием Торбен бросается на девушку, из кончиков его пальцев вырастают когти. В спешке я едва не спотыкаюсь, лишь бы преградить ему путь. Лицо Торбена искажает оскал, его зубы удлиняются, превращаясь в заостренные клыки. Я встаю перед ним и кладу обе руки ему на грудь. Изо всех сил стараясь оттолкнуть Охотника, я наклоняю свое лицо к его.

– Торбен! Не надо!

Его грудь вздымается под моими ладонями, мышцы дрожат от ярости, но он не двигается с места. Его взгляд, однако, по-прежнему прикован к Даниэль.

Резкий смешок слышится позади меня. Я поворачиваюсь и вижу, как Даниэль смеется, на ее лице нет и следа испуга. Разве она не видела когти Торбена? Его зубы? Его ярость? Если и видела, то ей явно все равно.

– Думаю, нам лучше уйти, – говорю я тихо.

– Уже уходите? – спрашивает Даниэль, притворно надув губы. Наконец успокоившись после приступа смеха, она обращает свое внимание на меня. Когда ее глаза встречаются с моими, я чувствую, как тают остатки моего самообладания. Взгляд Даниэль слишком испытующий, слишком напряженный. Он напоминает мне о том, как она выглядела до того, как столкнула меня с лошади. Тогда бездонная ярость в ее глазах тоже шокировала меня. Или… не совсем ее глаза, а то, о чем они напомнили мне в тот момент. Еще одна пара глаз, более пугающих, чем у Даниэль, появляется на задворках моей памяти. Вспышка зеленого цвета вокруг слишком больших зрачков заполняет мой разум, по непонятным причинам вселяя страх в мое сердце.

Я знаю, что должна успокоиться и контролировать свою магию, но не могу, не после всего, что сказала эта девушка. Не с чувством вины, которое тяжелым грузом лежит на моих плечах.

Только это и нужно моей магии. Она возвращается на место, зажигаясь между нами. Гул чар жужжит вокруг меня, как плащ. Удушающий и в то же время защищающий. Я погружаюсь в привычный комфорт невидимости. Возможности спрятаться за маской.

Но, когда лицо Даниэль бледнеет, мое мгновенное облегчение сменяется ужасом.

– Ты, – шипит она сквозь зубы. После чего ее голос перерастает в крик. – Это ты!

Торбен, наконец, переводит взгляд с Даниэль на меня. На его лице отражается паника.

– Черт.

– Ты разрушила мою жизнь, – кричит Даниэль, ее голос срывается на рыдания. – Ты пришла насладиться плодами своего труда? Пришла поиздеваться надо мной?

– Нет, я…

Прежде чем я успеваю закончить, дверь в комнату распахивается. Внутрь врываются миссис Хардингсон и две горничные. Они направляются прямо к Даниэль. Торбен загоняет меня себе за спину, скрывая от посторонних глаз.

– Ваша встреча окончена, – чеканит Сэнди, не потрудившись даже взглянуть в нашу сторону. – Я вынуждена попросить вас удалиться. Марта, принеси настойку опия.

– Нет! – кричит Даниэль, пока Сэнди и одна из горничных удерживают ее руки за спиной. – Я не хочу настойку опия! Я хочу ее. Она Астрид Сноу. Это она.

– Это просто смехотворно, – выдавливает Сэнди и поворачивает свою дочь к нам спиной. Это последнее, что я вижу, прежде чем Торбен выводит меня из комнаты. Я пребываю в оцепенении, пока мы преодолеваем обратный путь и выходим через парадную дверь. Я почти не замечаю, как мы возвращаемся в карету.

Едва замечаю слезы, текущие по моим щекам.

Все, что я вижу, – это одержимое яростью лицо Даниэль, ее худое тело, ее унылая комната.

Все, что я слышу, – ее голос.

Астрид разрушила мою жизнь.

Глава XXXIII

АСТРИД

На обратном пути мы не разговариваем. Торбен, должно быть, чувствует, что я не смогу говорить, даже если попытаюсь. Мое горло слишком сжато, слишком пересохло, а щеки слишком мокры от слез. Вместо того чтобы разговаривать, мы просто сидим рядом, каждый смотрит в свое окно. Когда мы преодолеваем полпути, я чувствую, как Торбен сжимает мою руку. Он сжимает мою ладонь, как сделал это в спальне Даниэль, но на этот раз не спешит ее отпускать. Торбен переплетает наши пальцы, будто знает, как сильно мне необходимо почувствовать себя привязанной хоть к чему-то прямо сейчас.

Какая-то мелочная часть меня хочет отстраниться, отвергнуть его добрый жест. Я все еще не могу смириться с тем, что он сказал мне сегодня утром – что нам следует поддерживать чисто профессиональные отношения. И все же я не могу заставить себя покинуть комфорт его рукопожатия. Поэтому и не двигаюсь с места.

К тому времени, как карета высаживает нас в центре Ларклона, наступает ночь. Только тогда Торбен отпускает мою руку. Оттуда мы возвращаемся на окраину города и углубляемся в сельскую местность. Как только мы приближаемся к поместью Дэвенпорт, Торбен жестом приглашает меня следовать за ним. Мы сворачиваем с главной дороги на грунтовую тропинку, которая ведет через то, что кажется заросшими полями. Полагаю, они являются частью поместья Торбена.

– Я хочу обойти периметр, прежде чем мы вернемся в дом, – сообщает Торбен. Его тон такой мягкий, такой нежный, что я едва могу его вынести. – Просто чтобы убедиться, что никто не бродил по округе, пока нас не было. Любой незваный гость оставляет следы.

Я иду за ним несколько мучительно тихих минут, прежде чем говорю:

– Можешь уже перестать ходить вокруг меня на цыпочках. Я не из стекла. Тебе не нужно хранить молчание или говорить со мной полушепотом, словно ты боишься, что я убегу, как испуганный олененок. Тебе не нужно… – Я собираюсь сказать, что ему не нужно держать меня за руку, но не могу выдавить из себя эти слова.

Торбен оглядывается через плечо, и в лунном свете я замечаю его изогнутую бровь.

– Я говорил полушепотом, чтобы не привлечь внимание потенциальных преследователей, но если ты не боишься, что на нас нападут, я буду кричать.

Я открываю рот, чтобы возразить, но понимаю, что Торбен лишь дал мне то, о чем я просила.

Он снова сосредотачивается на тропинке, отодвигая случайные ветки и кусты ежевики там, где они преграждают путь.

– Кроме того, я хотел дать тебе время обдумать случившееся.

– Я обдумала.

Это ложь. К счастью, Торбен не обвиняет меня в этом.

– Тогда давай обсудим то, что нам удалось выяснить. Несмотря на то что у Даниэль имеются веские мотивы, маловероятно, что именно она контролирует Мэрибет. Я не только не смог учуять исходящую от нее ложь, но и она сама без колебаний заявила о своем презрении к тебе. Будь она замешана в покушении на твою жизнь, даже если оно привело к чьей-то смерти, думаю, Даниэль призналась бы.

Во рту у меня появляется привкус желчи. Возможно, не стоило притворяться, что я готова говорить о Даниэль. Тем не менее, если мы хотим найти Мэрибет и выяснить, кто ее контролирует, нужно решить, что делать дальше. Я испускаю тяжелый вздох.

– Наверное, ты прав. Не думаю, что Даниэль можно всерьез считать подозреваемой. Каков наш следующий шаг?

– Пока не уверен.

Торбен замедляет шаг, распутывая особенно непослушные заросли. Как только ему удается убрать их с тропинки, он придерживает корявые ветки, чтобы я смогла пройти. Оставленное пространство настолько узкое, что у меня нет другого выбора, кроме как прижаться к Торбену. Я слышу, как он делает резкий вдох, когда моя грудь касается его груди. От этого звука у меня учащается пульс, но, проигнорировав его, я продолжаю идти по тропинке. Тем не менее, сделав не более пяти шагов, я резко останавливаюсь.

Передо мной открывается роща вишневых деревьев. Розовые цветы сияют в лунном свете, а люминесцентные лепестки трепещут среди ветвей. Это что… пикси? Или какие-то цветочные эльфы? Кем бы ни были эти существа, освещающие рощу, словно звездный полог, они изящны и очаровательны. Земля под деревьями заросла мхом и сорняками, что каким-то образом только усиливает очарование представшего передо мной зрелища.

– Это тоже часть твоей собственности? – спрашиваю я.

Торбен кивает и входит в рощу. Один из фейри приземляется ему на плечо, и я вижу, что у него пухлое, светящееся тело, как у пчелы, и два розовых крыла, точно такие же, как лепестки вишневых деревьев. За все время, что я жила в Весеннем королевстве, я никогда раньше не видела подобных существ.

Торбен протягивает руку над головой и срывает что-то с ближайшего дерева. Из-за этого движения маленький фейри отлетает в сторону. В это время Охотник протягивает мне вишенку. Он срывает еще одну и кладет себе в рот.

– Это были наши фирменные вишни. Кажется, они продолжают цвести даже без особой заботы. Вероятно, благодаря эльфам Сераписа[8].

– Эльфы Сераписа? Фейри из светящихся лепестков?

– Их можно увидеть только рядом с вишневыми деревьями фейри. Они опыляют их. Тем не менее я удивлен, что никто не вырубил эту рощу или не пересадил ее. Несколько ягодных урожаев были украдены.

Я смотрю на вишенку, которую он мне дал. Эльфы Сераписа продолжают порхать и жужжать над нами, освещая уникальный бледно-розовый плод, испещренный маленькими золотыми пятнышками, которые сверкают, как звездный свет.

– Я никогда не видела ничего подобного.

– Попробуй, – говорит Торбен и срывает еще одну для себя.

Есть что-то настолько красивое кажется едва ли не постыдным, но я подчиняюсь и подношу ягодку к губам. От ее вкуса я едва сдерживаю стон. Сладкий, насыщенный, мякоть напоминает классическую вишню, но с послевкусием цветков розы. Я вытаскиваю косточку и съедаю остальное.

– Удивительно, что тебе нравится, учитывая твое презрение к цветочным ароматам. На самом деле, даже странно, что ты можешь оставаться в этой роще так долго.

Посмотрев на Торбена, я обнаруживаю, что его взгляд прикован к моим губам. В выражении его лица присутствует что-то, напоминающее голод. Это заставляет замереть каждый мускул в моем теле.

Усиленно моргая, он отводит глаза и прислоняется к стволу дерева.

– Я же говорил, запах ягодных деревьев меня не беспокоит и не ухудшает обоняния. И вкус… – Его взгляд медленно скользит обратно к моим губам, словно ведомый какой-то магнетической силой.

– Тебе нравится их вкус?

– Да, – отвечает он глубоким и хриплым голосом, и я не могу избавиться от ощущения, что мы обсуждаем что-то другое. Я чувствую покалывание на коже, напоминающее о том, что я испытала прошлой ночью. Словно глубоко внутри меня, в самой сердцевине, зажегся огонь. Это чувство становится таким сильным, что почти придает мне смелости сказать что-нибудь дерзкое, как и прошлой ночью.

Тебе нравится мой вкус?

Попробуешь меня снова?

Хочешь попробовать другую часть меня?

Я плотно сжимаю губы, прежде чем успеваю произнести что-то настолько смелое и нелепое. Что, если я ошибаюсь? Как сегодня утром.

Словно в ответ, Торбен прочищает горло и отталкивается от дерева, чтобы продолжить свой путь через рощу.

– Я не чувствую посторонних запахов, – сообщает он. – Мы можем возвращаться в поместье.

Разочарование тяжелым грузом давит мне на живот, пока я следую за Торбеном. И все же я наслаждаюсь этой опустошающей болью. Кажется, я заслуживаю ее, после того как сегодня застала Дэниэль в таком состоянии. Словно я заслуживаю всю ту боль, которую испытала. Словно не имею права на что-то хорошее, теплое или…

Торбен останавливается так внезапно, что я едва не сталкиваюсь с ним. Сначала я думаю, что его насторожил посторонний запах, но, когда поднимаю взгляд, обнаруживаю, что все его внимание приковано ко мне. В его голосе слышится раздражение, когда он спрашивает:

– О чем ты только что думала?

Сбитая с толку его внезапным гневом, я хмурюсь.

– Я не… Я не…

– О чем ты думала? – переспрашивает он еще резче.

Меня охватывает волна гнева. Я отступаю от Торбена на шаг.

– Какое ты имеешь право спрашивать?

Он следует за мной, и, когда я снова отступаю, он сокращает расстояние между нами. После следующего шага я упираюсь спиной в одно из вишневых деревьев. Голос Торбена становится глубже.

– Если ты думала, что виновата в том, что произошло сегодня, то не стоит.

Эти слова только еще больше озадачивают меня. С чего бы ему злиться на то, что я чувствую себя виноватой?

Я отказываюсь успокаиваться. Не тогда, когда на другой стороне меня ждет горе. Я еще не готова вернуться к печали. Я откидываю голову назад и бросаю на Торбена вызывающий взгляд.

– Ты видел, что я сделала с этой девушкой. Что с ней сделала моя магия.

– Ты не виновата, Астрид. Она сама довела себя до такого состояния.

Я качаю головой.

– Нет. Это я. Я больше не могу убегать от ответственности. И знаешь почему?

Торбен вопросительно сдвигает брови.

Я бросаюсь вперед и ударяю его кулаком в грудь. Торбен не двигается с места и даже не вздрагивает, но ощущение моей руки, натыкающейся на что-то твердое, помогает направить мою растущую ярость в нужное русло.

– Потому что ты был прав, Торбен. Ты был прав.

– В чем?

– В том… – В одно мгновение мой гнев дает трещину, и меня захлестывает печаль. – В том, что сказал о моей магии, – продолжаю я срывающимся голосом. – Я могу ее контролировать. И могла. Все это время.

Торбен подходит ближе и кладет свою руку поверх моей – той, что все еще сжата в кулак у него на груди. Другой рукой он дотрагивается до моей щеки.

– То, что сегодня ты научилась контролировать свою магию, еще не значит, что ты всегда могла это делать. Это не значит, что случившееся в прошлом – твоя вина.

– Но это так. – Слезы застилают мои глаза, скрывая черты лица Торбена. На его месте я представляю кое-что другое – пару ужасающих глаз. Те же глаза, что всплыли в моей памяти в спальне Даниэль. Я не вижу их ясно, но могу чувствовать страх, который эти глаза разжигают во мне, потребность спрятаться, оказаться под защитой. Не знаю, являются ли эти глаза воспоминанием или просто плодом моего воображения. Однако одно я знаю наверняка…

– Все это время я могла контролировать свою магию, просто не осознавала этого. Но теперь я понимаю, что сама поощряла свои чары. Я постоянно создавала их вокруг себя. Это я… я… не хочу, чтобы меня видели.

Я опускаю голову, когда наружу вырывается еще один приступ рыданий.

– Ты был прав. Ненавижу то, что ты был прав.

– Если я прав, тогда ты ни в чем не виновата. От тебя ничего не зависело.

– Нет, в этом ты ошибаешься. Это моя вина. Все, что когда-либо случалось из-за моей магии, моя вина.

Торбен прижимает меня к своей груди. Я чувствую, как он касается губами моей макушки, чувствую, как своими сильными руками он заключает меня в объятия, гораздо более утешительные, чем любая магия.

– Нет, Астрид, – шепчет он мне в волосы. – Ты не можешь винить себя за это. Ты не знала, как работает твоя магия.

– Я разрушила Даниэль жизнь. Она была совсем другой, прежде чем…

– Она сама виновата. Ты меня слышишь? Она сама разрушила свою жизнь. Ты не имеешь к этому никакого отношения. Все, что она видела в тебе, было ее отражением. Ты не заставляла ее делать то, что она сделала. Ты не заставляла ее толкать тебя с лошади.

– Но я показала ей это отражение. Она жила бы нормальной, здоровой жизнью, не поставь я ее в такую ситуацию.

Торбен проводит рукой по моей спине.

– Не думай так. Не думай. Кроме того, в мире полно таких людей, как Даниэль. Столкнись эта девушка с кем-то, кто действительно обладал ее худшими качествами, она, вероятно, поступила бы так же.

Я понимаю, что в словах Торбена есть логика, но никак не могу за нее зацепиться. Пусть и каким-то косвенным путем, моя магия, возможно, виновата в смерти моего отца. Если так, я не смогу себя простить. Если окажется, что все это время я могла попросту не использовать свои чары.

– Астрид, – предупреждающе рычит Торбен.

С ворчанием я вырываюсь из его объятий. Я яростно тру глаза, но обнаруживаю, что мои слезы уже высохли.

– Перестань вынюхивать мои эмоции.

Торбен упирается руками в бедра.

– Тогда не будь к себе так несправедлива!

– Ты не имеешь права меня контролировать.

– Тогда начни уже контролировать себя сама.

Я усмехаюсь.

– Сказал тот, кто едва не впился клыками в горло Даниэль.

Торбен замолкает, его лицо становится пепельно-серым. То, что у него пропал дар речи, доставляет мне немалое удовольствие.

Я прищуриваюсь.

– Почему ты вообще пытался на нее напасть?

Он разминает челюсть, прежде чем ответить:

– Мне жаль. На мгновение я потерял над собой контроль.

– Да, но почему?

– Потому что она говорила о тебе гадости.

Мое раздражение успокаивается настолько, чтобы позволить вырасти моему любопытству.

– Все из-за моей магии? Из-за того, какой ты меня видишь?

Я знаю, что впечатление, созданное моей магией, исчезает, когда я ее не использую, но я потеряла контроль над своими чарами прямо перед тем, как Торбен бросился на Даниэль. Так вот почему он пришел в ярость? Потому что вдруг увидел во мне плачущего младенца, которого нашел на берегу озера много лет назад?

– Астрид, я думал, ты знаешь, что мы уже перешагнули стадию поверхностного впечатления. Мои действия не имели никакого отношения к тому, что я вижу тебя маленькой и уязвимой.

– Тогда почему?

Он снова подходит ближе и неуверенно протягивает руку к моему лицу. Я вздрагиваю, когда его ладонь касается моей щеки. Легким движением Торбен проводит большим пальцем по моей скуле. Нежное прикосновение резко контрастирует с его внезапно помрачневшим тоном.

– Потому что никто не может угрожать твоей жизни в моем присутствии, если только этот кто-то не хочет умереть. Мне и так пришлось стоять перед королевой Трис и слушать, с какой ненавистью она отзывается о тебе, не имея при этом возможности должным образом ответить.

От столь яростного заявления у меня расширяются глаза. Если дело не в моей магии, тогда в чем?

Я не могу не думать о ночи, которую мы провели вместе, о том, как нежно Торбен поцеловал меня перед сном. О том, как меня захлестнули эмоции, как я задавалась вопросом, было ли между нами что-то большее…

Я качаю головой, напоминая себе о том, что Торбен сказал сегодня утром. Собравшись с духом, я встречаю его пристальный взгляд.

– Не очень-то профессионально, Охотник, – насмешливо замечаю я.

Его рука замирает на моей щеке.

– Так ты этого хочешь?

– Очевидно, этого хочешь ты.

– Ты понятия не имеешь, чего я хочу. – Его голос такой глубокий, что напоминает рычание. Пальцы на моих ногах поджимаются, а по спине пробегает дрожь. Торбен наклоняется ближе, так близко, что я чувствую запах сладкой вишни в его дыхании. – Я сказал, что мы все обсудим, если после прошлой ночи ты захочешь большего. Сегодня утром, когда ты вошла в гостиную, я почувствовал твой стыд и смущение и подумал, что уже знаю ответ. Вот почему я сказал то, что сказал. Даже если я неправильно тебя понял, я решил, что делаю правильный выбор. Но теперь… теперь я не уверен.

– Не уверен в чем?

Он проводит пальцами от моей щеки до основания уха, затем по моей челюсти.

– Не уверен, имеет ли значение, что судьба, будь то опасность, наказание или смертельная сделка, может разлучить нас. Я не уверен, смогу ли прожить свою жизнь, неважно, короткой она будет или нет, без тебя.

Я смотрю на него снизу вверх. Огонь жарко разгорается в моей сердцевине, выжигая всю боль, все горе, вину и печаль. Когда я смотрю в медовые глаза Торбена, все остальное не имеет значения. Только это. Этот момент, когда я могу сохранять зрительный контакт, не чувствуя необходимости прятаться. Момент, когда я могу смотреть на кого-то, не видя тех качеств, которые отражаю. Не знаю, когда я отпустила свою магию, но прямо сейчас ее нет. От нее не осталось и следа.

– Астрид. – Мое имя, срывающееся с его губ, звучит как мольба. Как вопрос. – Прямо сейчас я вижу тебя. Всю тебя. Я вижу твои серые глаза, твои иссиня-черные волосы, темные, как полуночное небо. Я вижу твои губы цвета коралла. Твои раскрасневшиеся щеки. Я вижу тебя. Твою храбрость. Твое мужество. Ты такая красивая. Такая сильная. Хрупкая, но не слабая. Ты никогда не была слабой. Ты невероятна, Астрид.

От его слов на мои глаза наворачиваются слезы. Сколько раз я мечтала услышать за словами «ты…» что-то, действительно относящееся ко мне! Сколько раз я хотела, чтобы меня увидели, приняли! Всю свою жизнь я думала, что хочу именно этого, и в то же время пряталась за своей магией. Пусть и неосознанно, но я делала это. С Торбеном же… почему-то с ним показать настоящую себя было легко.

Но то, что он видит во мне сейчас, не совсем правда. Даже если он искренне в это верит. Моя нижняя губа дрожит, когда я говорю:

– На самом деле я не больше, чем беспорядок, Торбен. Запутанный клубок эмоций. Я злюсь, сгораю от стыда. Последние несколько лет я усыпляла себя ядом. У меня есть магия, которая сводит с ума окружающих. Я испытываю… странное влечение к мягким вещам, и… – Неожиданно, кое-что осознав, я краснею. – И… это из-за тебя. Из-за моего первого воспоминания. Значит, по сути, всю свою жизнь я была одержима тобой. Разве это не делает меня странной?

Он усмехается, отчего в уголках его глаз появляются морщинки.

– Астрид, никто не запрещает тебе быть странной. И беспорядочной тоже. Все это является частью тебя. И совсем не мешает мне любить каждую твою черту.

Мое сердце колотится о ребра. Он сказал, что любит во мне все. Но означает ли это, что он любит… меня?

– Давай начнем сначала, Астрид. Чего ты хочешь? Скажи мне то, что на самом деле собиралась сказать этим утром.

Подходя к Торбену ближе, я слышу только свое бешеное сердцебиение. Признание готово сорваться с моих губ, но я не знаю, хватит ли у меня смелости произнести его. Потому что то, что я хочу сказать, не ограничивается одним желанием. Это нечто большее. Большее, чем необходимость. Большее, чем желание. Я тяжело сглатываю и подношу свои дрожащие руки к груди Торбена. Удерживая одну ладонь на его животе, я скольжу другой вверх по груди, пока не накрываю колотящееся о ребра сердце. Затем я поднимаю на Торбена взгляд, надеясь, что он сумеет понять то, что я пытаюсь объяснить без слов.

Его губы растягиваются в ослепительной улыбке.

– Ты хочешь мое сердце?

Я киваю. Мне наконец удается прохрипеть:

– Не только твое тело.

Торбен накрывает мою руку своей, и я чувствую, как его сердце бьется все быстрее, все сильнее.

– Оно уже твое, Астрид. Мое сердце уже принадлежит тебе.

Глава XXXIV

АСТРИД

Мне кажется, что я парю в воздухе между ветвями вишневых деревьев, как эльфы Сераписа, которые продолжают проноситься между цветами над нашими головами, освещая пространство вокруг. Кажется, что и мое сердце светится так же ярко, как и они, согревая мою грудь, подобно солнцу.

Торбен наклоняет голову до тех пор, пока мы не соприкасаемся лбами. Его сердце бьется сильнее под моей ладонью.

– Я должен был вырвать твое сердце, – шепчет он с ноткой боли в голосе. – Ненавижу себя за то, что согласился совершить такой мерзкий поступок. Ненавижу себя за то, что когда-то дотронулся до тебя с подобными намерениями. В конце концов, это ты завладела моим сердцем.

– Я прощаю тебя, – произношу я, вдыхая его запах, этот насыщенный аромат древесины и дыма. – Но ты ошибаешься, Торбен. Ты получил мое сердце. Просто не так, как ожидал.

Он наклоняет свое лицо к моему, пока между нашими губами не остаются считаные дюймы. Несколько мгновений мы тяжело дышим в унисон.

– Ты серьезно?

– Серьезнее, чем когда-либо. Я… Я влюблена в тебя, Торбен.

Он приближается, пока наши губы не встречаются в мягком поцелуе. Этот поцелуй совсем не похож на то сокрушительное прикосновение, которое он подарил мне, войдя в комнату прошлой ночью. Не та робкая нежность, которой мы делились после того, как Торбен доставил мне удовольствие. Это нежный, но уверенный поцелуй. Обещание.

Но я не нуждаюсь в нежности. Не сейчас, когда тело Торбена прижато к моему.

Я убираю руки с его груди и обнимаю его за шею. Он кладет ладони мне на спину, прижимая к себе до тех пор, пока между нами не остается пространства. Я приоткрываю губы, позволяя нашему поцелую углубиться. Язык Торбена скользит по моему, окрашивая его сладким, цветочным вкусом вишни. Я выгибаюсь и скольжу пальцами под ворот его пальто, по его широким плечам, тяну ткань вниз. Торбен отстраняется от меня достаточно, чтобы стянуть оставшуюся часть. В это время я избавляюсь от своего. Затем Торбен снова обнимает меня, и мы сливаемся в поцелуе.

Я чувствую, как упираюсь спиной в ствол дерева и переношу на него свой вес, а когда Торбен приподнимает меня, пока мы не оказываемся лицом к лицу, я обхватываю ногами его талию, вздрагивая, когда он скользит одной рукой под мою мятую юбку, пробегает по длине моих шелковых чулок, прямо к обнаженной плоти моего бедра. Торбен обхватывает изгиб моих ягодиц, и я стону ему в рот, проклиная каждый слой юбок и штанов между нами. Кажется, Торбен разделяет мое разочарование, потому что другой рукой приподнимает подол до тех пор, пока я не оказываюсь обнаженной. От ощущения твердой выпуклости на его штанах, которая давит на мой ноющий центр, я прикусываю губу.

Он прерывает поцелуй, чтобы дотронуться губами до моей челюсти, моей шеи. Его язык скользит по чувствительной плоти над высоким кружевным воротником моей блузки. Торбен сжимает мои ягодицы обеими руками, и это только заставляет меня хотеть большего, почувствовать каждый дюйм его обнаженной плоти.

– На этот раз ты позволишь мне к тебе прикоснуться? – спрашиваю я, затаив дыхание.

Он снова приближает свои губы к моим, целуя меня один раз. Другой.

– Ты хочешь прикоснуться ко мне?

– Да, очень хочу. Хочу увидеть тебя. Хочу тебя всего, без остатка.

Торбен снова целует меня, и я чувствую на своих губах его улыбку. Он протягивает между нами руку и расстегивает пуговицы на брюках. Как только он заканчивает, я провожу ладонью вниз по его груди, талии, пока, наконец, не достигаю того, о чем до сих пор только могла мечтать. Я обхватываю его рукой, исследуя всю гладкую длину.

– Астрид. – Мое имя звучит натянуто, почти с содроганием, когда Торбен едва не теряет равновесие. Он вздрагивает и отрывает одну руку от моих ягодиц, чтобы опереться о ствол дерева. Его грудь тяжело вздымается.

Я убираю руку и становлюсь на ноги.

– Я сделала что-то не так? – спрашиваю я.

Закрыв глаза, Торбен качает головой, и я вижу улыбку, играющую на его губах. Пара эльфов Сераписа жужжат у него за спиной. Их свет в сочетании с пологом розовых цветов над нашими головами придает медным волосам Торбена розовый оттенок. Ад цветущий, как он прекрасен!

– Нет, Астрид, – отвечает Торбен. – Просто… Прошло много лет с тех пор, как я… с тех пор, как ко мне прикасались. Это слишком приятно.

– Ты ни с кем не был с тех пор, как… – Я даже не хочу произносить имя лживой женщины, которую он когда-то любил. Женщины, которая предала его и обманом заставила потерять все. Раньше, слушая его рассказ, я уже невзлюбила эту особу. Теперь же, когда мое сердце так сильно привязано к нему, его бывшая нравится мне еще меньше.

– Пять лет, – говорит Торбен.

Я подношу руку к его лицу и провожу пальцами по его заросшему бородой подбородку. Затем мягко произношу:

– Я никогда не поступлю с тобой, как она. Надеюсь, ты это знаешь.

Торбен открывает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом. В выражении его лица присутствует что-то болезненное.

– Астрид, я не знаю, чем закончится наша история.

Я замираю, разочарование пронзает мою грудь.

– Я люблю тебя, – спешит добавить он, прежде чем уже медленнее продолжить: – Я люблю тебя, Астрид Сноу. Не пойми меня неправильно. Я просто хотел сказать… прежде чем мы сделаем это, прежде чем станем чем-то большим друг для друга, нам стоит взглянуть правде в глаза. Мне все еще необходимо выполнить условия сделки. Когда мы докажем твою невиновность, королева, возможно, отменит ее. А может, и нет. Если все же она смилостивится, я все равно…

Я хмурюсь, собирая воедино то, чего ему не хватает сил произнести. Именно тогда я понимаю, что единственный способ выполнить условия сделки – отвести меня к мачехе. Если Трис освободит Торбена от сделки, по доброй воле или по приказу Совета Альфы, он все равно останется Охотником за головами. Я помню, как он рассказывал о своей жизни. О том, что у него нет дома. Что ему запрещено устанавливать социальные и эмоциональные связи. Он также сказал, что никогда не подвергнет свою любимую опасностям, что напрямую связаны с его работой.

И еще кое-что, о чем мне невыносимо думать: если Трис откажется расторгнуть сделку, если мы не найдем доказательств моей невиновности или не раскроем имя настоящего убийцы…

Торбен умрет.

Но нет.

Подобного не случится. Я предстану перед королевой, если придется. Моя грудь сжимается от столь ужасающей мысли, но если, чтобы спасти жизнь Торбена, мне придется встретиться с яростным гневом мачехи, я сделаю это.

Теперь я понимаю, почему он отверг меня сегодня утром. Почему выбрал именно эти слова перед тем, как признаться в своих чувствах.

Я не уверен, смогу ли прожить свою жизнь, неважно, короткой она будет или нет, без тебя.

В данный момент я чувствую то же самое, но готова выразить это более конкретно.

– Не имеет значения, как долго продлится наша жизнь, – начинаю я. – Я хочу того, что между нами. Здесь и сейчас. Если это последнее, что мне предстоит испытать…

Он заглушает мои слова поцелуем.

– Не говори так, – умудряется вставить Торбен между поцелуями. – Если хочешь, чтобы мы стали ближе друг к другу, так долго, как только возможно, давай не будем думать о будущем.

– Да, – выдыхаю я ему в губы. – Да, я хочу этого. Хочу быть с тобой так долго, как только возможно. Если придется, я готова ждать девяносто пять лет, чтобы снова испытать это.

Следующее обещание я оставляю в секрете.

Если придется, я умру за тебя.

Вслух я говорю:

– Сегодня вечером просто дай мне то, что можешь.

Торбен целует меня еще раз, долго и томительно, прежде чем снова отстраниться. На мгновение я боюсь, что он мне откажет, но в его взгляде нет ничего подобного. В его глазах голод. Желание. Необходимость. Я опускаю взгляд на его лобок, все еще обнаженный над расстегнутыми брюками, и у меня перехватывает дыхание.

Торбен коварно усмехается, начиная расстегивать пуговицы на своем жилете. Я прикусываю губу, наблюдая за каждым медленным движением. С каждой расстегнутой пуговицей мое дыхание становится резче. Покончив с жилетом, Торбен бросает его на покрытую мхом землю. Предмет одежды приземляется с гораздо более тяжелым звуком, чем я ожидала. Тут я замечаю медную цепочку, выглядывающую из-под парчовой ткани. Наручники, которые когда-то соединяли наши запястья. Должно быть, Торбен взял их с собой к Хардингсонам на случай незапланированного ареста. Почему-то при виде их меня наполняет нежность. Я вспоминаю, как ненавидела быть прикованной к нему, как отчаянно пыталась заполучить ключ. Теперь мысль о том, чтобы использовать наручники, не кажется мне такой уж плохой.

Торбен переходит к пуговицам на рубашке, дюйм за дюймом обнажая свою мускулистую грудь. Мое вожделение усиливается, смешиваясь с любовью, которая освещает мое сердце. Жар обжигает мою сердцевину, заставляет меня страдать от невыносимого желания.

Ухмылка Торбена становится шире. Похоже, он осознает, какой пыткой для меня служит его медленное раздевание. Он расстегивает последнюю пуговицу на рубашке и бросает ее на землю. Я слежу за каждым движением, прохожусь взглядом по изгибу его плеч, по каждой выпуклости его живота. Торбен, наконец, полностью спускает брюки. Я смотрю на его широкие, рельефные бедра, на жилистые икры. Он похож на ожившую статую. На потрясающий портрет мужского совершенства, обрамленный красотой вишневой рощи.

Не понимаю, как какая-то женщина могла предпочесть ему другого. Я бы выбрала Торбена, даже среди ошеломляюще привлекательных особей, которыми, как правило, является большинство мужчин-фейри. Красота Торбена превосходит всех остальных. Грубая. С острыми углами. Опасная. Призванная быть смертоносной, но в то же время мягкая внутри.

Я отвлекаюсь от обнаженного тела Торбена, чтобы посмотреть ему в глаза. Судя по тому, как вздымается его грудь, он испытывает ту же жгучую страсть, что и я. Я больше не могу ждать.

Я поспешно стягиваю блузку, не в силах дразнить его так же, как он дразнил меня. С рокочущим рычанием Торбен сокращает расстояние между нами и помогает мне избавиться от юбки, чулок и корсета, пока я не оказываюсь, как и он, полностью обнаженной. Прохладный весенний воздух танцует на моей коже, но с желанием, горячащим мою кровь, я чувствую себя так, словно стою под солнцем Огненного королевства. Торбен окидывает меня взглядом с головы до ног, впитывая каждую черту. Он успевает сделать только это, прежде чем я тяну его, побуждая опуститься на землю. Спиной я чувствую мягкий ковер из мха.

Торбен нависает надо мной. Сначала он встречает мои губы голодным поцелуем, а после проводит губами по моей шее. Руками он исследует мою кожу, пробегая по моей талии, бедрам, груди. Мучительно медленными круговыми движениями большого пальца он проводит по моему соску, вызывая судорожный вздох. Торбен целует второй сосок. Его язык скользит по чувствительному бутону до тех пор, пока я не начинаю извиваться под ним. Затем он уделяет внимание нижней части моей груди, прокладывает цепочку поцелуем вниз по моему животу. Он целует нежную кожу моих внутренних бедер, прежде чем скользнуть языком по центру. Я откидываю голову назад, выгибаюсь дугой, пока Торбен двигает губами так, как я и представить себе не могла. Это даже лучше, чем пальцы.

Как раз в тот момент, когда удовольствие становится почти невыносимым, я притягиваю Торбена к себе и снова обхватываю рукой его член. Он прижимается своими губами к моим, постанывая в мой рот. Я направляю его к моему желанному центру. Торбен отстраняется и вопросительно смотрит на меня, будто хочет убедиться, уверена ли я. В радужках его глаз отражается свет, любовь, сверкание эльфов, жужжащих высоко над нами.

В ответ я прижимаюсь к нему, притягиваю его ближе, обхватываю ногами его талию. Наконец, Торбен сдается. Одним медленным движением он входит в меня дюйм за дюймом, пока не оказывается полностью внутри. Быть наполненной им кажется таким правильным, таким приятным. Торбен начинает двигаться в нежном ритме, который почти так же же мучителен, как и его медленное раздевание. Но когда я ерзаю под ним, прижимаю руки к его пояснице, чтобы толкнуть глубже, быстрее, он ускоряется. Вскоре наши скользкие от пота тела двигаются в унисон. Наше дыхание смешивается, наши сердца бьются в такт. Мое желание достигает невыносимого пика, ревя в моей крови, срываясь с моих губ стонами. Торбен слегка отстраняется, достаточно, чтобы встретиться со мной взглядом. Там, где обычно я чувствую гул своей магии, с ним я чувствую только тепло. Безопасность. Любовь, которая все больше и больше согревает мое сердце.

– Я люблю тебя, – шепчет он.

Этого достаточно, чтобы перевести меня через край. Дать мне достигнуть пика, на котором меня встречает Торбен. Мы падаем вместе. Вместе распадаемся на миллионы кусочков. Вместе сгораем и ломаемся. Когда удовольствие отступает и мы лежим, обмякнув в объятиях друг друга, я могу думать только об одном: независимо от того, что нас ждет в будущем, я не пожалею о содеянном. Торбен того стоит. И, если все развалится и мне придется умереть, по крайней мере, я буду счастлива, что жила. По-настоящему жила. Не как кто-то другой. Не как чужое отражение.

Как я.

Существующая в чьих-то еще глазах. Я, такая, как есть, со всеми промахами, ошибками и странностями.

Впервые я чувствую себя живой.

Глава XXXV

ТОРБЕН

Я не собирался признаваться ей в любви, когда мы пришли в рощу. Я хотел только утешить ее. Но как и любой фейри, я не способен лгать. И, кажется, когда дело доходит до Астрид, я не могу оставить в тайне самые сокровенные секреты. Не могу скрыть их ни от нее, ни от себя.

Теперь, прижимая ее к груди, лежа на мягком мху, я нахожу нелепым то, что когда-то вообще пытался держаться от нее на расстоянии. Я не сумел сохранить наши отношения профессиональными и дня, прежде чем сдался сердцем, телом и душой. И будь я проклят, если это не стало лучшим решением, которое я когда-либо принимал. Наше будущее остается неопределенным. Как и наши судьбы. Но ощущение ее теплого тела рядом с моим, ее сладких мягких изгибов, прижатых ко всем моим твердым краям, кажется самой правильной вещью в мире.

Астрид придвигается ближе и удовлетворенно вздыхает. Я смотрю на нее сверху вниз, отмечая закрытые веки и милую улыбку, играющую на ее припухших губах. Мои чувства наполняет ее запах, аромат настолько сильный, что я мог бы опьянеть от него, насытиться им.

Я провожу пальцами по руке, которую Астрид положила на мой торс, и девушка вздрагивает.

– Не стоит ли нам вернуться в поместье? – спрашиваю я хриплым после столь всепоглощающего удовольствия голосом. – Ты, должно быть, замерзла.

– Мне совсем не холодно, – шепчет она. – И я не хочу возвращаться. Пока что. Просто хочу побыть здесь еще немного.

* * *

Еще немного наступает с рассветом.

Я вздрагиваю, спросонья сбитый с толку пологом из розовых цветов над головой и земляным матрасом, пока не нахожу Астрид. Она все еще в моих объятиях, все еще обнажена, все еще прижата к моей груди. Я удивляюсь, как мы не проснулись от прохладного ночного воздуха, но с теплом тела Астрид, так тесно переплетенного с моим, в углублении, которое мы сделали в покрытой мхом земле, мне совсем не холодно.

Я придвигаюсь к Астрид, отчего она шевелится.

– Торбен, – шепчет она, все еще не открыв глаз.

Мое имя из ее уст, произнесенное в полудреме, заставляет мое сердце биться быстрее. Я уже готов овладеть ею еще раз, прямо здесь и сейчас, но с наступлением рассвета я не могу отделаться от мысли, что нужно действовать.

У нас мало времени. Осталось всего пять дней до момента, когда я обязан выполнить условия сделки. Как бы мне ни хотелось, чтобы все было иначе, мы не можем тратить время, предаваясь плотским утехам. Вместо этого нам следует использовать каждый оставшийся у нас час, чтобы доказать невиновность Астрид. Мы должны найти Мэрибет. Это наш последний шанс.

Я целую Астрид в лоб, и она, наконец, открывает глаза.

– Уже утро?

– Да. Мы должны вернуться в поместье.

– Правда должны? – Она обиженно вздыхает, из-за чего я напрягаюсь от желания. Словно почувствовав мою слабеющую решимость, Астрид отвечает на мой пристальный взгляд лукавым. После чего она дарит мне медленный и мягкий поцелуй. Желание прошлой ночи мгновенно возвращается, и Астрид забирается на меня сверху. Румянец восходящего солнца освещает ее гладкую обнаженную плоть, розовые бутоны грудей, желание в ее полуприкрытых глазах.

Она прекрасна. Желанна. Женщина, которую я люблю.

Мое тело отвечает пульсирующей потребностью, которую она, не колеблясь, удовлетворяет. Астрид опускается на меня, на этот раз без промедления. Никакого поддразнивания. Никакого притворства. Только наша ненасытная любовь. Наше непреклонное желание.

Я отдаюсь этому. Отдаюсь ей.

Наша миссия может подождать.

* * *

Когда волна удовольствия отступает, мы начинаем собирать разбросанную по роще одежду. Она оказывается слегка влажной от утренней росы, так что мы тратим на одевание больше времени, чем предполагалось. В итоге все заканчивается тем, что мы неловко и в то же время эротично помогаем друг другу, то и дело прерываясь на жаркие поцелуи.

Черт. Что такого в этой женщине? Почему рядом с ней я не могу собраться?

К счастью или же наоборот, нам удается одеться, разыгрывая обратную версию медленного обнажения, потому что мы по очереди застегиваем пуговицы друг друга, закрепляя каждую поцелуем. Добравшись до верхней пуговицы блузки Астрид, я оставляю поцелуй у основания ее шеи. Когда я помогаю ей надеть пальто, что-то красное падает на землю. Бархатная лента, которую я ей подарил. Я протягиваю ленту Астрид, и она проводит пальцами по мягкому материалу. Наши взгляды встречаются, и намек в изгибе ее рта едва не заставляет меня снова сорвать с нее одежду. Я прикусываю губу в попытке подавить желание, но от этого улыбка Астрид становится только шире.

Она поворачивается, задев ягодицами мою ноющую часть, и застенчиво оглядывается через плечо.

– Повяжешь ее?

Я несколько раз моргаю, глядя на нее. Мой одурманенный любовью мозг кажется пустым. Потом я наконец понимаю, что она имеет в виду. Я поднимаю ленту, накидываю ее на макушку Астрид и соединяю концы на затылке. Там, под кончиками ее коротких локонов, я завязываю бант и наклоняюсь к уху.

– Готово, ваше высочество.

Оскорбленный вздох срывается с ее губ, и она поворачивается, чтобы игриво шлепнуть меня по груди.

– Разве я не просила никогда не называть меня так?

– Ты принцесса.

– Только технически, – с легкостью замечает она. – Я бы вообще не стала членом королевской семьи, если бы отец не настоял. – На мгновение выражение лица Астрид мрачнеет, а в ее аромате чувствуется нотка горя, которая вскоре пропадает. – Не припомню, чтобы раньше ты обращался со мной подобным образом.

– Разве? – спрашиваю я, обнимая ее и притягивая к себе. – Разве я плохо служил тебе прошлой ночью? А сегодня утром?

Она вздергивает подбородок, пристально глядя мне в глаза.

– Полагаю, что да, но… – Она ерзает, прижимаясь к той части меня, что сгорает от желания почувствовать ее снова. – Может, тебе стоит оказать мне еще одну услугу, прежде чем мы вернемся в поместье. Просто чтобы убедиться, что ты правильно несешь службу.

Я пытаюсь подавить стон, но он все же вырывается в виде рычания.

– А ты ненасытна.

Астрид обнимает меня за шею.

– Раньше ты думал, что мои действия вызваны дефицитом пурпурного малуса. Теперь-то ты понял, как ошибался?

– Понял. Но, как бы сильно я ни хотел служить тебе весь день, – я оставляю легкий поцелуй на кончике ее носа, – у нас есть неотложные дела.

Астрид вздыхает.

– Ты прав. Скорее вопрос жизни и смерти, а не неотложные дела.

Я отступаю от нее, что почти причиняет мне боль, и вместо этого протягиваю руку. Астрид принимает ее, и мы, наконец, удаляемся от рощи.

– Эльфы Сераписа исчезли, – замечает она, оглядываясь на деревья.

– Они ведут ночной образ жизни.

Астрид морщится.

– Думаешь, они…все видели?

– Я в этом уверен, – отвечаю я со смешком. – Но, даже будучи фейри, эльфы Сераписа склонны вести жизнь, напоминающую больше жизнь насекомых, чем кого-либо еще. Думаю, я ни разу не видел, чтобы кто-то из них говорил или принимал зримую форму.

Аромат Астрид пропитан легкой ноткой паники.

– Надеюсь, с котятами все в порядке. Мы оставили их одних еще вчера.

– Уверен, с ними ничего не случилось. Я оставил им много еды, насыпал свежей земли в лоток. Если этого оказалось недостаточно, уверен, мама-кошка уже выбралась из поместья, чтобы полакомиться здешними птицами и крысами.

За разросшимися кустарниками и раскинувшимися перед нами неухоженными ягодными сортами виднеется поместье. Как и каждое утро, я глубоко дышу, выискивая любые признаки нарушителей. Когда Астрид рядом, мне трудно сосредоточиться на любом другом аромате. Ее запах настолько отвлекает, что я замечаю семейство оленей, что пасется на краю ягодного поля, только когда мы оказываемся к ним достаточно близко. Интересно, это та же самая семья, которую я спугнул несколько дней назад?

Я резко останавливаюсь, чтобы не спугнуть их снова, и шепчу Астрид:

– Смотри.

Проследив за моим взглядом, она едва не визжит при виде лани и двух маленьких оленят.

– Какие очаровательные, – шепчет она высоким голосом. – Я так сильно хочу погладить их маленькие мордочки.

Моя грудь сотрясается от смеха.

– Лучше не надо.

– Ты всегда портишь мне все веселье, – говорит она шутливо. – На территории поместья всегда водились дикие животные?

Я киваю.

– В основном кролики. Оленей я тоже видел довольно часто. И фейри, как эльфы Сераписа, например. На днях я даже мельком видел здесь келпи.

Астрид откидывает голову назад.

– Келпи.

– При виде меня он бросился прочь.

Взгляд Астрид становится отстраненным, а по ее телу пробегает дрожь.

– Однажды я тоже видела келпи. Пугающие существа, верно?

Я пожимаю плечами.

– Только если согласишься покататься у них на спине.

Мы проходим через поле, огибая оленей достаточно далеко, чтобы не помешать их утренней трапезе. Астрид с тоской смотрит на животных, пока они не скрываются из виду.

Когда мы подходим к кустам, окружающим поместье, она спрашивает:

– Чем бы ты хотел заняться? Как только получишь свободу.

От подобного вопроса я едва не спотыкаюсь. Я обдумываю ответ.

– Астрид…

– Знаю-знаю, – прерывает она. – Будущее не так безоблачно. Твое. И мое тоже. Наше. Но давай просто пофантазируем. Если бы тебя освободили от должности охотника, что бы ты сделал?

Часть меня не хочет играть в эту игру, потому что надежда, которую приносят такие фантазии, причиняет боль. Но улыбка на лице Астрид, яркость ее запаха… Я усвоил урок о том, что не стоит что-либо от нее скрывать.

Покорно вздохнув и отодвинув в сторону несколько веток большого кустарника, я пропускаю Астрид на узкую тропу, которую мне удалось проложить за последние несколько дней.

– Если бы меня освободили, я бы нашел работу. Работу, которая оплачивается фишками или сферами, а не годами, отмеченными в приговоре, как моя нынешняя профессия. Я бы работал так усердно, как только мог, лишь бы выкупить поместье Дэвенпорт.

– Думаешь, у тебя не получится вернуть Колесницу?

– Нет, – отвечаю я. – Я все еще намерен найти Мэрибет и забрать у нее Колесницу. Независимо от того, получу ли я поместье сразу или придется ради этого работать, именно этим я и хочу заняться. Как только поместье станет моим, я начну обрабатывать землю, даже если придется делать это в одиночку и вручную. Я не сдамся, пока Дэвенпорт снова не будет процветать. Только тогда я вложу деньги в само поместье и найму персонал. По крупицам я восстановлю все, что оставил мне отец.

Мы добираемся до конца тропы, которая выходит на заросшую травой лужайку позади особняка. Астрид смотрит на меня, нахмурив брови.

– Ты действительно этого хочешь? Или таким образом пытаешься почтить память отца?

Прежде чем ответить, я обдумываю вопрос.

– Я действительно этого хочу, – говорю я, чувствуя, как при этих словах меня наполняет спокойная убежденность. – Дело не только в чувстве вины, которое я испытываю из-за своих безрассудных поступков. Я всегда любил это поместье. Фермы. И больше всего ягоды. Гордость от выращивания чего-то, что приносит радость другим. Мы выбрали наши самые популярные сорта благодаря моему обонянию. В будущем я хотел бы использовать свои таланты для подобной работы. Больше никакой охоты на беглецов. Только вынюхивание самых восхитительных фруктов, которые сделают других счастливыми.

На губах Астрид появляется мягкая улыбка.

Мы огибаем поместье, направляясь к парадной двери – все еще единственному входу, который я освободил.

– А что насчет тебя? – спрашиваю я. – Чем ты займешься, когда будет доказана твоя невиновность?

Астрид замедляет шаг, ее взгляд становится отстраненным. Она отвечает медленно, неуверенно.

– Я… я не знаю. Я была так занята тем, чтобы спрятаться от гнева моей мачехи, что не придала своему будущему особого значения. Полагаю, было бы неплохо найти способ использовать свою магию. Что-то, что кажется верным, – как ты и ягоды. Мне всегда нравились моменты, когда моя магия приносила пользу. Сначала – когда помогала отцу писать картины, используя свои чары, чтобы раскрыть лучшие качества клиентов. Потом – в Отделе Похоти, когда работала свахой. Не знаю, чем бы я стала заниматься, но… Я определенно нашла бы что-нибудь. Теперь, когда я могу контролировать свою магию, у меня появился шанс сделать что-нибудь как хочется мне.

Я останавливаюсь на месте и тяну Астрид за руку, пока она не поворачивается ко мне лицом.

– Ты все сможешь. Я докажу твою невиновность, даже если это станет последним, что я сделаю.

Астрид бледнеет.

– Я не хочу, чтобы все закончилось так. Я хочу, чтобы это стало первым из многих, многих дел, которые мы оба сделаем.

Я подношу руку к ее щеке.

– Я тоже, – шепчу я, оставляя остальное невысказанным. Что у нас, возможно, не будет выбора. Что только один из нас сможет пережить то, что произойдет дальше.

Астрид опускает взгляд, и ее запах слабеет. На ее лице внезапно появляется выражение нерешительности. Застенчивости.

– Торбен, думаешь… То есть не хотел бы ты…

– Что?

– Если все получится так, как мы хотим, ты позволишь мне… остаться с тобой?

Я дотрагиваюсь пальцем до ее подбородка и приподнимаю ее лицо до тех пор, пока мы не встречаемся взглядами.

– Это само собой разумеется, Астрид. Если добьюсь своего, хочу, чтобы ты была рядом. Хочу остаться с тобой, чтобы развиваться вместе. Узнавать друг друга. Узнавать нас.

Она улыбается, и от вида ее улыбки у меня в груди разрастается приятное тепло.

– Я тоже этого хочу.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но, когда наши губы встречаются, я напрягаюсь. Каждый волосок на моем теле встает дыбом.

Я чувствую запах, который должен был заметить еще несколько минут назад. Так бы и произошло, не будь я одурманен ароматом Астрид. Настроен на него.

Отстранившись от меня, Астрид хмурится.

– Что случилось?

Рычание грохочет глубоко в моей груди, когда я мягко толкаю Астрид себе за спину и поворачиваюсь к фигуре, которая стоит на дорожке, ведущей к поместью.

Я пытаюсь спрятать Астрид, но, выглянув из-за моей руки, она судорожно выдыхает:

– Мэрибет.

Глава XXXVI

АСТРИД

При виде моей горничной у меня учащается пульс. Когда-то она была мне подругой. Тот же наряд, который был на ней в бойцовской яме Отдела Гнева, и новые пятна подсказывают, что с момента нашей последней встречи она не мылась и не переодевалась. Темные круги под глазами указывают на то, что она мало спала. Мэрибет беспокойно переминается с ноги на ногу, в одной руке сжимая серебряную пудреницу, которой, судя по всему, и является Колесница. Другая рука девушки опущена вдоль тела, но сжата в кулак.

Я не знаю, что именно обязана чувствовать при виде нее – жалость, гнев или страх. По словам Даниэль, Мэрибет заняла должность моей горничной с намерением помочь своей кузине отомстить. Все потому, что она поверила в гадости, которые Даниэль говорила обо мне. Пусть Даниэль и сказала, что позже Мэрибет изменила свое мнение, но в конечном итоге она все равно хотела мне навредить. Как? Почему? Это Мэрибет добавила в пирог яд, который после убил моего отца. Но кто приказал ей это сделать?

Мной овладевает спокойная решимость. Это наш шанс получить ответы. Раскрыть дело, которое может подарить мне и Торбену свободу.

Должно быть, он думает о том же, потому что лезет в карман жилета и медленно извлекает из него наручники.

– Что вы здесь делаете, мисс Хардингсон? – спрашивает Торбен ровным голосом.

Мэрибет не выказывает никакого удивления по поводу того, что ему знакома ее фамилия.

– У меня мало времени, – отвечает она, с трудом произнося каждое слово.

– Мало времени? До чего? – уточняет Торбен.

– До того, как сработает принуждение. – Она едва сдерживает крик. – Я борюсь с ним. И она это знает. Поэтому-то и послала меня с последним поручением. Если выполню его, она освободит меня. Если нет… умру.

Я встаю рядом с Торбеном. Он вытягивает передо мной руку, но не пытается снова спрятать меня за спину. Вероятно, он знает, что это ни к чему не приведет. Происходящее касается меня так же, как и его.

– Кто тебя послал? – спрашиваю я. – Кто управляет тобой, Мэрибет? Кому ты раскрыла свое истинное имя?

Моя горничная проглатывает очередной крик. Ее лицо становится белым как полотно. Кажется, она задерживает дыхание, борясь с желанием заговорить. Или с желанием промолчать. В следующий момент она, низко опустив голову, падает на колени на каменную дорожку.

– Трис! – кричит она, ударяя кулаком в землю. – Это королева Трис.

У меня кровь стынет в жилах.

– Она придет за тобой, – торопливо продолжает Мэрибет. – Она будет здесь к утру, чтобы убить вас обоих, если откажетесь от предложения, которое она послала меня передать.

Торбен делает медленный шаг вперед. В одной руке он придерживает расстегнутую манжету. Другой старается успокоить Мэрибет.

– Вы должны отправиться с нами в штаб-квартиру Совета Альфы и рассказать его членам всю правду.

Мэрибэт резко поднимает голову.

– Я не могу. Я никогда больше не смогу произнести то, что только что сказала. – Ее слова прерываются сдавленным криком. Слезы текут по щекам Мэрибет. Едва держась на ногах, она все же находит в себе силы подняться. – Я здесь, чтобы выдвинуть ультиматум.

Торбен придвигается ближе, все еще протягивая к Мэрибет открытую руку, вероятно, чтобы отвлечь ее от наручников, наполовину скрытых за его спиной.

– Какой ультиматум?

– Не подходи! – кричит Мэрибет.

Мы с Торбеном останавливаемся.

Мэрибет отбрасывает Колесницу в сторону, и та исчезает в заросшей траве, что обрамляет дорожку. Торбен прослеживает взглядом, куда именно приземляется устройство, но не предпринимает и малейшей попытки поднять его.

– Колесница твоя, Охотник, – говорит Мэрибет, затем лезет в карман юбки и достает оттуда пузырек, при виде которого мое сердце начинает бешено колотиться.

Она протягивает мне стеклянный флакон.

– А ты получишь это. Но только если пойдешь со мной.

Меня охватывает внезапная вспышка искушения, вызывающая дикий, неукротимый, безумный голод. Этот голод гложет меня изнутри, искушает обещанием покоя мой разум и мое сердце. Безопасность. Конец горю. Конец печали и страданиям.

Я закрываю глаза и отгоняю это жалкое желание прочь. Отступая, оно вонзает невидимые когти в мои внутренности, но с его уходом я чувствую себя сильнее. Меня охватывает облегчение.

– Мне не нужен яд, – произношу я сквозь зубы.

Мэрибет мрачнеет, пошатываясь на ногах. Она тянется к крышке, хнычет, открывая флакон.

– Если ты не пойдешь со мной, – начинает она дрожащим голосом, – тогда я буду обязана это выпить.

Меня охватывает ужас. Мэрибет – человек. Даже небольшое количество пурпурного малуса убьет ее.

Как когда-то убило моего отца.

Маленькая часть меня хочет, чтобы это произошло. Хочет увидеть, как черные вены ползут по коже Мэрибет в отместку за все, что она натворила. Но это не изменит того факта, что она действовала не по своей воле. Все это время ею руководила Трис. Эта девушка нужна нам живой. Только так она сможет рассказать правду.

Мэрибет подносит флакон к губам.

– Я пойду с тобой! – кричу я, и Мэрибет замирает. Ее грудь тяжело вздымается, а руки трясутся.

– Астрид, – шипит Торбен, при этом не сводя глаз с другой девушки.

– Все в порядке, – шепчу я. – Я подойду к ней, чтобы отвлечь. А ты бери Колесницу. Так ты сможешь доставить нас в Совет Альфы или в любое другое безопасное место.

Торбен нервно двигает челюстью.

– Что-то здесь не так. Почему она выбросила Колесницу? Без нее она не сможет тебя забрать. Не сможет убежать от меня.

Он прав, мой желудок завязывается узлом от ужаса.

– Думаю, Трис именно этого от нас и хотела.

– Но, если Колесница в твоих руках, ты выбираешь, куда мы отправимся, верно? – Я старательно пытаюсь отыскать скрытую ловушку, потому что она определенно должна здесь быть.

– Да, но…

– Это наш единственный шанс. Мэрибет нужна нам живой.

Девушка вскрикивает и снова подносит флакон к губам.

– Нет! – Я направляюсь к ней, и она снова замирает. – Я пойду с тобой! Отведи меня куда хочешь. Я не позволю тебе умереть.

Мэрибет отдаляет флакон от лица и откидывает голову в мучительном рыдании. Воспользовавшись моментом, Торбен бросился к Колеснице.

– Я не могу себя контролировать, – плачет Мэрибет.

– Знаю, – говорю я и хватаю ее за плечи, хотя бы для того, чтобы облегчить Торбену работу. У меня перехватывает дыхание от того, какой хрупкой она кажется под моими руками. Это не та девушка, с которой я дружила последние три года. Только ее пустая оболочка. Что-то, чем воспользовались, что осквернили. Осознание этого обжигает мне горло. – Все будет хорошо, – шепчу я, точно не зная, лгу или нет. – С тобой все будет в порядке.

Краем глаза я вижу, как Торбен хватает Колесницу.

Мэрибет опускает голову. Затем, в мгновение ока, она отталкивает меня. Я отшатываюсь назад, но прежде, чем успеваю рухнуть на каменную дорожку, обнаруживаю Торбена, который обнимает меня за талию.

– Не доверяй мне, – раздается сдавленный голос Мэрибет. Торбен ставит меня на ноги как раз вовремя, чтобы я могла увидеть, как Мэрибет опрокидывает содержимое флакона в рот и проглатывает все до последней капли.

– НЕТ! – кричим мы с Торбеном одновременно и бросаемся к ней. Мэрибет опускается на колени, ее тело сотрясается в конвульсиях. Торбен пытается помочь ей вызвать рвоту, очиститься от яда, но уже слишком поздно.

Слишком поздно.

Черные вены уже проступили на ее лице, шее и даже на руках. Для человека одна капля пурпурного малуса может стать смертельной. А целый флакон…

Я не могу ничего сделать, кроме как в ужасе смотреть на происходящее. Наблюдать, как тот самый яд, который я когда-то считала своим спасением, другом, способом оказаться в безопасности, уносит еще одну жизнь прямо у меня на глазах.

* * *

То, что происходит после, для меня размытое пятно. Каждое мгновение почти такое же неясное, каким было время, когда яд выходил из моего организма. Все, что я знаю: в какой-то момент Торбен поднимает меня на руки и относит в мою комнату. Я не знаю, сплю ли я, плачу ли или просто смотрю в потолок. Я не замечаю, приходят ли котята, чтобы утешить меня, лежит ли рядом со мной Торбен. Все, что я чувствую, – это агония, вызванная зрелищем, которое представляла из себя смерть Мэрибет. Слишком похожая на кончину моего отца.

* * *

Я просыпаюсь, ощущая себя пустой и бесчувственной. Оранжевое сияние вечернего солнца льется сквозь доски, которыми заколочены окна. Торбен садится на край кровати и успокаивающе проводит рукой по моим волосам. В мгновение ока ко мне возвращаются воспоминания о случившемся, но на этот раз я не сдаюсь. Буду ли я распадаться на части всякий раз, когда расстроена? Полагаю, чью-то смерть вряд ли можно считать чем-то незначительным. В любом случае мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к спектру моих эмоций, хороших и плохих.

Я наклоняюсь ближе к Торбену.

– Ее тело?

– Я устроил временное погребение, – отвечает он глубоким и успокаивающим голосом. – Как только все закончится, семья Мэрибет сможет забрать ее.

Все это настолько мрачно, настолько тревожно, что я едва сдерживаю рыдания. Но мне нужно сохранить рассудок, по крайней мере, на какое-то время. У меня в голове слишком много вопросов, так и оставшихся без ответов.

– Я не понимаю, – говорю я. – Почему она выпила яд? Я же согласилась пойти с ней. У нее все еще был шанс украсть Колесницу и доставить нас прямо к королеве.

Между бровями Торбена появляется морщинка, его взгляд становится отстраненным.

– Не думаю, что Трис планировала оставить Мэрибет в живых. Она знала, что я попытаюсь контролировать направление Колесницы. Знала, что Мэрибет не сможет привести тебя к ней. Ультиматум был всего лишь игрой.

– Но почему?

– Чтобы убить единственного свидетеля прямо у нас на глазах и лишить нас всякой надежды на победу. К тому же так королева Трис убедилась, что мы здесь. Из-за разрыва магической связи, созданной принуждением, твоя мачеха почувствует смерть Мэрибет. Это подскажет королеве, что она нашла нас. Единственное, чего Трис не могла предугадать, что Мэрибет поборет принуждение и скажет нам правду. Предупредит нас о том, что твоя мачеха явится сюда утром. В любом случае без признания Мэрибет… все кончено. Королева победила.

Я качаю головой.

– Все не может так закончиться. Должен быть другой способ…

Торбен накрывает мои губы своими в медленном, пронизанном печалью поцелуе. Его губы действуют как бальзам на мое сердце, и я отдаюсь их власти, стараясь не думать о том, что нас ждет после. Потому что после – нас ждет только безнадежность.

Торбен прижимается ко мне, одной рукой поглаживая мою щеку. Он слегка отстраняется, чтобы изучить мое лицо, мои глаза, мои губы.

– Я люблю тебя, Астрид Сноу. Никогда, ни за что не забывай об этом.

Печаль в его голосе выражает все, что он оставляет невысказанным. Что моя жизнь может быть совсем недолгой.

Как и его.

– Я никогда об этом не забуду, – выдыхаю я. – Я тоже тебя люблю.

Его губы прижимаются к моим, и я открываю рот, чтобы углубить наш поцелуй. Торбен скользит одной рукой по моей талии, в то время как другой обхватывает мое запястье и заводит его мне за голову. Это вызывает во мне вспышку желания, хотя сейчас не самое подходящее время…

Я слышу металлический щелчок и замираю под Торбеном, наблюдая, как он отстраняется от меня. Мой взгляд падает на расстегнутый медный браслет, который он держит в одной руке. Мне незачем смотреть на свое запястье, чтобы понять – именно вокруг него застегнут второй.

Мое сердце одновременно разбивается и начинает биться чаще. Вопрос срывается с моих дрожащих губ.

– Что ты делаешь?

Уголки глаз Торбена опускаются. От непролитых слез его взгляд становится стеклянным. Он достает из кармана жилета Колесницу.

– Выполняю условия сделки.

Глава XXXVII

ТОРБЕН

Я чувствую себя так, словно мое сердце пронзили тысячи железных стрел. Не знаю, простит ли меня Астрид. Поймет ли она, почему я делаю то, что должно быть сделано. Полагаю, в конце концов, это не имеет значения. Это единственный способ все решить.

У нас нет времени. Нет других вариантов.

Свет Колесницы гаснет. Я благодарен за короткий миг, когда он ослепляет меня, потому что, кажется, этот свет выжигает все мои слезы. Он никак не облегчает давящую на мое сердце тяжесть, но не думаю, что что-то вообще способно ее облегчить.

Из света Колесницы вокруг меня возникает Тронный зал правительницы Весеннего королевства. Мне требуется несколько мгновений, чтобы сориентироваться. В отличие от прошлого раза, когда я был здесь, комната оказывается переполненной. В моих ушах отдаются удивленные вздохи собравшихся. Десятки застигнутых врасплох зрителей таращатся на меня, удивленные и ошеломленные. Кажется, я появился в момент, когда подданные пришли к своей королеве с прошением. Прекрасно. По крайней мере, теперь у меня появились свидетели.

Королева Трис восседает на своем троне с широко раскинутыми розовыми крыльями. Когда она смотрит на меня, в ее глазах пылает ярость.

– Что все это значит?

– Я пришел, чтобы выполнить условия нашей сделки. – Толпа расступается, полностью открывая меня взору королевы. Я поднимаю вверх Колесницу. – И первой, и второй.

Трис бледнеет, затем рявкает:

– Вон! Все вон.

Ее охранники бросаются вперед, выталкивая бормочущих зрителей за двери. Тишина, оставшаяся после их ухода, кажется оглушительной. Угрожающей.

Я вздергиваю подбородок, твердо намереваясь сохранять спокойствие. Чтобы не доставлять Трис дополнительного удовольствия.

– Что такое? Тебе не нужны свидетели твоих убийств и манипуляций?

Она скалит на меня зубы.

– Ты сказал, что готов выполнить условия обеих сделок. Так где же это обещание?

Мне требуется вся моя сдержанность, чтобы не броситься на правительницу Весеннего королевства, не разорвать ей горло. Часть меня хочет поддаться искушению, даже несмотря на наказание, которое за это ждет. Но нет. Подобная несдержанность ни к чему не приведет. То, что я собираюсь сделать… может подарить нам шанс. Ничтожный шанс. Крошечный, безнадежный, отчаянный шанс.

Королева пристально смотрит на меня.

– Где сердце моей падчерицы?

Я прикладываю ладонь к своей груди, поверх грохочущего барабана, что бушует внутри.

– Здесь.

Глядя на мою руку, Трис кривит губы в усмешке.

– Что за чушь?

Я с трудом сглатываю и, не колеблясь, произношу следующие слова:

– Астрид отдала мне свое сердце, а я отдал ей свое. Ты никогда не говорила, что я обязан вырезать сердце Астрид из груди. Ты только приказала принести тебе ее сердце. Так что вот оно. Если хочешь, можешь сама вырвать его из моей груди.

Трис поднимается со своего трона и складывает крылья за спиной.

– Глупец. Жалкий глупец. Ты купился на ее обман. Эта девчонка очаровала тебя. И теперь ты готов пожертвовать собой ради нее?

– Да, – отвечаю я, понимая, что никогда в жизни не произносил ничего более правдивого. – Если ты когда-нибудь хоть немного любила своего мужа, сможешь меня понять. Любовь может сподвигнуть на великие и ужасные дела. Она причиняет нам боль. Защищает. Может даже убить. И учит нас самопожертвованию. Помогает посмотреть смерти в глаза.

Трис тяжело дышит, смотря на меня сверкающими от ярости глазами. В следующее мгновение она, кажется, берет себя в руки. Выражение ее лица становится холодным. Скривив губы в жестокой усмешке, она спускается с помоста и встает прямо передо мной.

– Неудивительно, что ты все проиграл. Но это твоя самая глупая ставка. Она никоим образом не соответствует условиям нашей сделки.

– Технически соответствует.

Трис усмехается.

– Будь это так, ты бы уже почувствовал, что она расторгнута.

Пусть мне неприятно это признавать, но Трис права. Если бы моих аргументов действительно было достаточно, чтобы выполнить условия сделки, я бы почувствовал облегчение, которое приходит с разрывом пакта. Я бы почувствовал невидимую прореху в магии, что связывает нас.

– Должно быть, ты сам сомневаешься в собственной искренности, – замечает королева.

Я снова вынужден признать, что она права. Магия фейри тесно сплетена с личными намерениями. Вот благодаря чему фейри могут использовать обман, даже будучи не в состоянии лгать. Только убедив себя в том, что что-то является правдой или что наши слова соответствуют нашим намерениям, мы можем заявить об этом вслух. Должно быть, именно так несколькими днями ранее королеве Трис удалось обмануть меня. Чтобы выглядеть невиновной, она спланировала все заранее. Она контролировала свой запах и заставила меня поверить в ее честность. Она тщательно подбирала слова, чтобы те соответствовали ее собственной версии правды.

Моих намерений недостаточно, чтобы выполнить условия нашей сделки. Даже зная, что метафорически Астрид отдала мне свое сердце, я понимаю, что это не то, чего на самом деле хочет королева. Я не могу полностью убедить себя в обратном, потому что никогда не был силен в самообмане. Я всегда предпочитал распознавать чужую ложь. Но даже в этом я потерпел неудачу, худшую, чем все остальные. Я мог бы сказать, что чувства к Астрид затуманили мой разум, но это не так. Трис с самого начала лгала мне, еще до того, как я встретил ее падчерицу. Кроме того, я больше не могу винить любовь во всех своих бедах. Любовь к Астрид никогда не была ошибкой.

Трис мрачно усмехается.

– Тебе нужно, чтобы я приняла твое предложение. Тогда наша сделка будет расторгнута.

– Ты сделаешь это? – Я крепче прижимаю руку к своей груди. – Ты возьмешь мое сердце вместо сердца Астрид?

– Нет, Охотник. С чего бы мне это делать? Я хочу, чтобы эта девчонка умерла. Хочу, чтобы она понесла наказание за все, что натворила. Я хочу, чтобы она страдала, а ты должен был помочь мне в этом.

Мне требуется вся сдержанность, чтобы побороть ярость, когда я слышу, как Трис отзывается об Астрид.

– Я ошибся, когда заключил с тобой сделку, – произношу я сквозь сжатые зубы. – Мне не следовало ввязываться в твои темные, коварные дела.

– Темные? Коварные? Эти качества больше подходят моей падчерице. Как ты можешь быть таким глупцом, Охотник? Ты умрешь из-за нее. Наша сделка оборвет твою жизнь. У тебя еще есть пять дней, но если прямо сейчас откажешься выполнять свое задание, наша сделка будет нарушена и ты умрешь у моих ног. Ты действительно этого хочешь?

– Да, – говорю я, хотя это слово заставляет мое сердце сжаться. Я знал, что шансов на то, что это сработает, мало. Знал, что Трис не отступится от Астрид так легко. Но я и не надеялся пережить эту встречу с королевой. Я только хотел дать Астрид время убежать. Ради Всесущей, ей лучше отправиться в бега.

Мысль о том, что она в безопасности, успокаивает меня. Королева Трис будет и дальше охотиться на нее, но Астрид умна. Она выживет. Она умудрилась справиться со мной. А значит, справится с любым, кто придет за ней. Теперь, с контролем над магией, у нее еще больше шансов.

Мысль об этом вызывает у меня любопытство…

– Почему ты так ее ненавидишь? – спрашиваю я.

В ответ Трис рычит:

– Потому что она убила моего любимого Эдмунда.

– Она не убивала его, Трис, и ты это знаешь. – Мои слова звучат острее, чем любые, что я произносил в присутствии королевы. Будто порезавшись об их края, Трис внезапно отшатывается назад. – Спрашиваю еще раз – почему ты ее ненавидишь? Что ты видишь, когда смотришь на нее?

– Какое тебе до этого дело? Ты же вот-вот умрешь, Охотник.

– Тогда предоставь мне правду в качестве последнего желания. Что ты видишь, когда смотришь на Астрид Сноу?

Трис легкомысленно отмахивается.

– Я вижу ее красоту. Ее розовые волосы, ее…

– Я не о внешности. Что еще ты видишь? Что приводит тебя в ярость, когда ты смотришь на ребенка мужа, которого так любила?

Трис замолкает. Она несколько раз моргает, ее запах резко слабеет. Королева сглатывает, ее подбородок начинает дрожать, и она отводит взгляд.

– Я не всегда ненавидела ее, – шепчет она.

Я молчу, ошеломленный ее внезапной переменой. Она будто бы уходит в себя, опуская плечи вперед.

– Я полюбила ее в тот момент, когда впервые увидела, – продолжает Трис. – Я была очарована ею. Так же как и ты сейчас. Она была самым красивым существом, которое я когда-либо видела. С волосами розовее, чем у меня. С губами, похожими на бутон розы, всегда так по-доброму улыбающимися. Смотря на нее, я видела все, что любил в ней Эдмунд. То, что все в ней любили. Астрид была такой очаровательной и грациозной. И такой невероятно… привлекательной.

Запах Трис усиливается, когда она возвращает себе некое подобие своего холодного самообладания.

– Я восхищалась тем, какой милой она была. Как легко все тянулись к ней. Эдмунд души не чаял в своей дочери. Как мой муж, он отказывался принимать любые почести, если я не окажу такой же чести и Астрид. Я сделала ее принцессой, чтобы он согласился стать моим королем. Я построила для нее трон, чтобы он взошел на свой.

Мой взгляд падает на два хрустальных трона сразу же за троном королевы. Интересно, просил ли мистер Сноу поставить их по бокам от трона Трис, вместо того чтобы расположиться позади нее. Полагаю, правительница Весеннего королевства не позволила бы Астрид занять равное ей положение.

Трис вздергивает подбородок.

– Пусть Астрид и была мила со всеми, я видела ее темную сторону. Она была надменной. Вела себя так, будто была лучше остальных. Лучше меня. Никто этого не замечал. Эдмунд мне не верил. Всякий раз, когда мы говорили об Астрид, казалось, что мы обсуждаем разных людей. Что касается самой Астрид… Она очаровывала окружающих, но определенно невзлюбила меня. Она вела себя так, словно была королевой Фейрвезер, требовала к себе любви и уважения, переманивала на свою сторону моих людей. Даже моего племянника, которому после разбила сердце. Вот почему я начала ненавидеть ее.

Я понимаю, почему Астрид считает свою магию проклятием, почему думает, что даже положительные впечатления настраивают людей против нее. Когда мы говорили о мадам Дезире, Астрид сказала, что все заканчивается плохо, когда в деле замешана зависть. Тогда лучшие качества человека, отраженные в зеркале, в конечном итоге вызывают негативные чувства.

Мое сердце болит при мысли об этом. Астрид приходилось сталкиваться с подобным всю ее жизнь. И никто, никто не видел настоящую Астрид. Кроме ее отца. И меня.

Первый мертв. А второй скоро к нему присоединится.

Ярость вспыхивает в моей груди, побуждая правду сорваться с моих губ.

– Ты ошибаешься насчет нее.

– Что-что? – Трис оглядывает меня с ног до головы, как какую-то надоедливую пылинку. Изгиб ее верхней губы намекает на лучшие качества, которыми она должна дорожить: высокомерие, гордость, надменность. Качества, которые она видела и презирала в Астрид.

Я знаю, что не имею права произносить свои следующие слова. Не мне признаваться в этом. Не мне говорить правду. И, спроси я Астрид, она бы сказала, что раскрывать правду бессмысленно, потому что это тоже принесло ей много страданий.

Но, если существует малейший шанс того, что правда усмирит гнев королевы, я должен попытаться. Даже если это последняя ставка, которую я когда-либо сделаю.

– Все, что ты видела в Астрид, было твоим отражением.

Крылья зажужжали за спиной королевы.

– О чем ты говоришь?

– Астрид – зеркало. В этом заключается ее магия. Она не знала, как ее контролировать. В ее власти было только настроение. Хорошее настроение создавало отражение достоинств. Плохое – недостатков.

Крылья Трис замирают.

– Я… я не понимаю.

– Ты познакомилась с Астрид, когда ее отец писал твой портрет, верно?

Королева кивает.

– В тот день из-за своего настроения Астрид произвела на тебя положительное впечатление, – объясняю я, – а значит, все, что ты видела в ней после, было твоими лучшими качествами. Когда ты видела ее розовые волосы, это были твои розовые волосы. Когда ты видела ее маково-красные губы, это были твои губы. И когда ты видела ее очарование, то, как все вокруг тянутся к ней, качества, которые Эдмунд обожал… Все это было частью тебя. Ты была очаровательной, той, кем дорожили твои люди и твой муж. Все это время ты позволяла ненависти расти на месте того, что должно было стать счастьем.

Трис вскидывает в воздух руки. Ее крылья снова начинают жужжать.

– Я все еще не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты завидовала ей. Со временем твоя зависть только увеличивалась. Но ты завидовала не Астрид. Ты завидовала своему отражению. Ты никогда не встречала настоящую Астрид. Никогда не видела ее настоящего лица. Только свое собственное отражение. Твои волосы, твои губы, твое обаяние, твою привлекательность. Все эти вещи любил в тебе Эдмунд. Все они были твоими качествами. Теперь ты позволяешь всему хорошему, истинному и чудесному тлеть в твоем сердце. Ты позволила этому настроить тебя против девушки, которая могла бы быть тебе дочерью.

Плечи Трис дрожат.

– Я… я тебе не верю.

– Я не могу лгать, ваше величество.

– Но она может.

– Я видел ее магию собственными глазами, – сообщаю я, подчеркивая каждое слово. – Я видел ее в действии. Клянусь, что говорю правду: Астрид, которую ты думаешь, что знаешь, на самом деле не Астрид.

При слове «клянусь» глаза королевы расширяются. Фейри не дают клятвы просто так, и она это знает. Правительница Весеннего королевства отходит от меня на шаг, рассеянно потирая рукой область сердца.

– Но… но почему она не рассказала мне об этом? Или кому-то еще, раз уж на то пошло. А Эдмунд знал?

– Ее отец был одним из немногих. Астрид не рассказывала об этом, потому что в прошлом разговоры о ее магии, как и сама магия, причинили ей много боли. По этой же причине она отвергла твоего племянника. Потому что он влюбился в ее ненастоящую версию. Из-за своей магии она была так тяжело ранена, что у нее развилась зависимость от пурпурного малуса. Вот почему она изо всех сил старалась завести друзей. И вот что сделало ее твоим врагом.

Трис качает головой, будто это может избавить ее от правды.

– Она… зеркало? Ты уверен?

Я киваю.

Трис складывает губы в болезненной гримасе.

– Получается, когда я начала ненавидеть ее… Я ненавидела… себя?

– В этом вся суть.

Она прикладывает одну руку ко рту, в то время как другую все еще прижимает к сердцу. Аромат королевы темнеет от хаотичной смеси растерянности, боли и горя. Взгляд ее становится отстраненным, она пятится, пока не упирается в нижнюю ступеньку помоста. С безвольно болтающимися за ее спиной крыльями Трис, окруженная розовым шелком, опускается на ступеньку и закрывает лицо руками.

– Какое же я чудовище! – раздается ее плач. – Кто вообще способен ненавидеть собственное отражение?

Я ошеломлен ее эмоциональным срывом. Даже надеясь донести до нее правду, я сомневался, что у меня получится, и уж точно не ожидал подобной реакции. Я испытываю к Трис лишь мельчайшую долю жалости.

В остальном же я наслаждаюсь болью, которую она испытывает.

Ее плечи вздрагивают, пока она рыдает, прикрыв лицо ладонями. Медленными, осторожными шагами я приближаюсь к ней. Протягивая королеве Колесницу, я говорю:

– Вот. Наша вторая сделка выполнена.

Она поднимает голову, смаргивая блестящие слезы с глаз. Нахмурившись в замешательстве, она все же принимает устройство.

– Ты обещала вернуть мне поместье Дэвенпорт. Учитывая, что я вот-вот умру, это мало что значит. Но я прошу продать мое поместье тому, кто позаботится о нем, кто выведет его из запустения и заставит снова процветать.

Трис вертит устройство в руках.

– Я не могу оставить ее себе, – говорит она с сожалением. – Колесница принадлежит Совету.

Я удивлен услышанным. Это устройство сложно найти, и каждый стремится обзавестись хотя бы одним. Предполагается, что Совет Альфы контролирует использование Колесниц, но я не ожидал, что у Трис хватит совести вернуть устройство.

Королева вздыхает и неуверенно поднимается на ноги. Слабым, но ровным голосом она говорит:

– Я подтверждаю выполнение нашей второй сделки и передаю тебе поместье Дэвенпорт.

Что-то, словно невидимый шнур, обрывается внутри меня. Разрыв волшебной связи. Я киваю в знак благодарности, несмотря на то, насколько бессмысленным является ее жест всего за несколько секунд до моей смерти, которой она и станет причиной.

Трис открывает рот, чтобы снова заговорить, но передумывает. Наконец, она встречается со мной взглядом.

– Ты уверен, что Астрид не убивала Эдмунда?

Я хмурюсь. Почему она спрашивает об этом? Ведь ей и так известен ответ. Мэрибет действовала по ее приказу.

– Я уверен.

Ее аромат снова пропитывает печаль.

– Астрид отдала тебе свое сердце, а ты доставил его мне, пусть и нетронутым. Я подтверждаю, что ты выполнил условия нашей первой сделки. Взамен я освобождаю тебя от должности Охотника.

Шок, как и волна покалывающей силы, охватывает меня. Я дрожу от макушки до кончиков пальцев на ногах. Эта волна танцует по моей коже, проходит через мою кровь и кости. Слой за слоем магия разлагается, утекая через мои ноги, пока я не чувствую себя легче, чем когда-либо.

Сделка… закончена.

Как и мой срок в качестве Охотника.

Я чувствую пустоту там, где когда-то была магия.

Почему?.. почему Трис это сделала? Почему она освободила меня? Неужели мачеха Астрид не понимает, как много я знаю? Теперь, когда я не связан с Трис узами сделки, я могу использовать свои знания против нее.

Королева медленно возвращается к своему трону и опускается на него. Она выглядит усталой. Опустошенной. Собирается ли она сама сдаться Совету? Признаться в своих злодеяниях?

– Если Астрид не убивала Эдмунда, – спрашивает Трис, – тогда кто это сделал?

Мои мышцы напрягаются.

– Мэрибет добавила яд в пирог. Тебе и так это известно.

Она резко выпрямляется.

– Мэрибет? Горничная, о которой ты не так давно спрашивал?

Мой пульс учащается. Ее поведение может быть уловкой. Способом избежать ответственности за смерть Эдмунда. И все же в аромате Трис не чувствуется обмана, только замешательство. Шок. Она вводит меня в заблуждение… снова? Меня охватывает паника, когда я говорю:

– Сегодня утром ты отправила Мэрибет в поместье Дэвенпорт, чтобы передать нам сообщение?

– Нет, конечно, нет. Я не видела эту девушку с тех пор, как она покинула дворец почти две недели назад.

– Мэрибет не раскрывала тебе свое настоящее имя?

– Нет, – отвечает Трис, кипя от гнева. – Возможно, я плохая мачеха, которая, если бы не твое вмешательство, стала ответственной за несправедливое, смертельное наказание, но… Я бы никогда не стала лишать человека воли. Да, я не доверяю людям, но я всегда пыталась обеспечить им безопасность на этом острове.

Слова Трис эхом отдаются в моих ушах до тех пор, пока их не заглушает стук моего сердца. Мои мысли путаются, возвращаясь к утренней встрече с Мэрибет. К тому, как она через мучения признала, что это Трис принудила ее.

Я подозревал, что что-то не так, что тот, кто послал девушку, хочет заманить нас в ловушку.

Мы в ловушке.

Теперь я знаю это наверняка.

Мэрибет не боролась с принуждением, чтобы признаться, кому она служила. Она явилась, чтобы ввести нас в заблуждение. Произнесла слова, которые мог произнести только способный на ложь человек.

Я не знаю, кто послал Мэрибет.

Но одно ясно точно.

Астрид в беде.

Глава XXXVIII

АСТРИД

Я выкрикиваю имя Торбена снова и снова, хотя знаю, что это бесполезно. Он ушел. Даже не хочу думать, навсегда или нет. Слезы текут по моим щекам, мои крики смешиваются с навязчивой мелодией музыкальной шкатулки, которую Торбен положил мне на колени после того, как пристегнул свободный конец наручников к столбику кровати. Впервые очнувшись, я даже не замечаю маленькую коробочку. Только будучи прикованной к месту, извиваясь в попытке избавиться от медного наручника и умоляя Торбена не уходить, не совершать безрассудных поступков, я обращаю внимание на шкатулку. Он взял ее с прикроватной тумбочки, повернул спрятанный внизу ключ и положил вещицу мне на колени.

Я уже готова была швырнуть ее через всю комнату, но меня остановило предупреждение Торбена.

– Ключ от наручников внутри, – поспешил сообщить он. – Так что не спеши откидывать шкатулку подальше. Как только песня закончится, коробка откроется. Тогда ты сможешь взять ключ и освободиться. Как только сделаешь это, беги. Не иди за мной. Я уже буду во дворце Фейрвезер.

Он взмахнул Колесницей, которую держал в руке, и оставил остальное недосказанным. Не стал добавлять, что, если все же отправлюсь за ним, к тому времени, как доберусь до нужного места, он будет уже мертв.

– Нет! – кричала я. – Не делай этого, Торбен! Мы должны были работать вместе.

Я надеялась, что он наклонится, чтобы утешить меня. Сделай он это, я отобрала бы Колесницу и заставила бы его взять меня с собой. Торбен не должен был выполнять условия сделки без меня. Я пообещала, что, если мы не раскроем имя настоящего убийцы и не найдем способ доказать мою невиновность, я добровольно сдамся мачехе.

– У нас не осталось времени, – просто сказал он сдавленным от сожаления голосом.

– У нас есть еще пять дней.

– Нет, Астрид, ты слышала, что сказала Мэрибет. Трис придет за нами к утру. Это единственный способ спасти твою жизнь.

– Не делай этого, Торбен! Если встретишься с ней лицом к лицу, она убьет тебя!

– Скорее всего, так и будет. Но, возможно, я смогу выполнить условия сделки и спасу нас. Если так, я найду тебя. Если мне удастся выжить, я последую за твоим запахом даже на край света. Не существует места, где бы я тебя не нашел. Так что беги, Астрид. Беги.

Эти слова стали последними, что он сказал мне, прежде чем выйти из спальни и оставить меня рыдающей, изо всех сил дергающей за манжету наручников. Но я все еще была прикована к кровати, когда в коридоре зажегся свет Колесницы, и я так и не смогла освободиться к тому времени, когда он погас.

Теперь я хватаюсь за музыкальную шкатулку, в спешке сдирая ногти, лишь бы открыть крышку. Что бы я ни делала, она не сдвинется с места. Независимо от того, насколько тщетны мои усилия, я не могу просто сидеть на месте. Не могу просто ждать, когда Торбен пожертвует собой ради меня. Его встреча с королевой не может закончиться по-другому. Она ясно дала понять, что этим утром намерена заставить нас замолчать. Ради того, чтобы скрыть свою вину, она готова убить даже тех, кто преданно служил ей. Какой бы план ни был у Торбена, он не сможет убедить Трис сохранить ему жизнь.

Ставшая уже слишком навязчивой, мелодия начинает замедляться, заикаться. Мое сердце бешено колотится. Каждая секунда кажется вечностью. Мама-кошка трется о мой локоть, как будто чувствует мою нервозность, но даже ее присутствие не успокаивает меня. Наконец крышка музыкальной шкатулки открывается. Первое, что я вижу, – три резных медведя, механически двигающиеся в танце. От этого зрелища мне едва удается подавить рыдание. Затем мой взгляд падает на медный ключ, спрятанный в бархатном отделении. Мои пальцы дрожат, когда я достаю его и вставляю в замок на наручниках. Слишком медленно, слишком неуклюже я в конце концов избавляюсь от своих пут.

Я сразу же вскакиваю с кровати. И еле держусь на ногах из-за сотрясающих мое тело ярости, сердечной боли и печали. К счастью, мне удается не споткнуться, когда я надеваю туфли и бегу вниз по лестнице. С каждым дрожащим шагом я стараюсь не думать о том, сколько времени уже прошло, стараюсь не представлять, что Трис может сделать с Торбеном. Что она уже могла сделать с ним.

Я добираюсь до коридора и выхожу через парадную дверь. Снаружи вечернее небо сияет последними отблесками заката. Только тогда я полностью осознаю свалившуюся на меня реальность.

Я смотрю вниз, в сторону главной дороги, на которой больше не лежит труп Мэрибет. Дороги, по которой мне придется отправиться в Ларклон, чтобы уже там сесть в карету. Оттуда до дворца остается по меньшей мере час езды.

Что-то сдавливает мою грудную клетку, собственное бессилие заключает мое сердце в тиски. Я хочу только одного – сократить расстояние между мной и Торбеном. Я отказываюсь думать о том, жив он или нет.

Мне просто… мне просто нужно…

Рыдание разрывает меня, такое сильное, что я падаю на колени.

Что я делаю? Что мне делать?

Тихий голосок в глубине моего сознания говорит, что Торбен прав – я должна бежать. Ради этого он ушел, пожертвовал собой. Вторжение во дворец моей мачехи только сведет на нет все его усилия.

Но…

Но я не могу…

Я не могу отказаться от Торбена.

Если уже слишком поздно, если королева Трис заставила его замолчать навсегда, тогда… тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы с достоинством принять последний бой. Может, я и не сильна, может, у меня и нет такой магии, которая помогла бы выиграть, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы утянуть эту гарпию с собой на тот свет.

Вытирая глаза тыльной стороной ладони, я заставляю себя подняться на ноги и сжимаю пальцы в кулаки.

Собравшись с духом, я спускаюсь по дорожке… и замираю.

Из-за кустарника выходит окутанный сгущающимися вечерними тенями келпи. Мое сердце подпрыгивает к горлу при виде его развевающейся гривы и рубиново-красных глаз. За свою жизнь я встречала келпи только один раз, в ту ночь, когда сбежала из дворца, и теперь пытаюсь понять, то же ли существо стоит передо мной.

– Ты, – говорит келпи леденящим, неземным голосом. – Мы уже встречались.

Я отступаю назад, в моей голове звенят тревожные колокольчики. Это тот же келпи. Но почему он здесь? Глубоко дыша, я позволяю своей магии гудеть в моей крови. Мы встречаемся взглядами, и моя магия воспламеняется.

Келпи издает мрачный смешок и делает несколько медленных шагов навстречу, стуча своими гигантскими копытами по каменной дорожке. Копытами, от вида которых у меня сводит живот.

– Ты одурачила меня однажды. Больше тебе этого не удастся.

Я отступаю к поместью.

– Чего ты хочешь?

– Того же, что и при нашей первой встрече. Доставить тебя туда, куда пожелаешь.

– Ты хочешь убить меня, – возражаю я. – Мне известно, что делают келпи. Ты позволишь мне сесть тебе на спину, свяжешь мои руки гривой, а затем утопишь в ближайшем водоеме.

– Мой вид действительно любит подобные развлечения, – говорит существо с ноткой тоски в голосе, – но теперь они объявлены вне закона. Из-за этого я и сам могу умереть.

– Хочешь, чтобы я поверила, что вместо этого ты решил стать ездовой лошадью?

– Я не утоплю тебя, – повторяет келпи, игнорируя мой последний вопрос. – Я обещаю этого не делать. Я клянусь доставить тебя в нужное место живой и невредимой.

Я изо всех сил пытаюсь осознать смысл его слов. Клятвы для фейри так же обязательны, как и сделки. Просто, попытавшись нарушить свое слово, этот келпи умрет, задушенный собственной магией. Так обманывает ли он меня? Часть меня отшатывается при одной мысли о том, чтобы принять предложение этого существа, но это может быть единственным шансом добраться до дворца Фейрвезер прежде, чем Торбен будет убит.

– Келпи передвигаются быстро? – спрашиваю я.

– Быстрее, чем любое существо на суше. Быстрее любого животного под водой.

– И ты отвезешь меня куда угодно? Живой и невредимой?

– Я же сказал, но если ты хочешь услышать это снова: я обещаю доставить тебя в нужное место живой и невредимой. Клянусь, что не стану связывать тебе руки гривой и топить тебя в каком-либо водоеме.

Что-то внутри все еще предупреждает меня, умоляя отказаться, убежать. Но разве у меня есть другой выбор? Я должна попытаться спасти Торбена.

– Хорошо. – Слово срывается с моих губ с тяжелой дрожью. – Отвези меня во дворец Фейрвезер.

Келпи сокращает оставшееся между нами расстояние и опускает голову. Когда я приближаюсь к лошадиноподобному существу, у меня сводит живот. После того несчастного случая я даже не притрагивалась к лошадям, не говоря уже о том, чтобы кататься на них. Мое пребывание рядом с лошадьми теперь ограничивается безопасностью закрытой кареты. Я проглатываю желчь, подступающую к горлу, и, схватившись за густую черную гриву келпи, взбираюсь ему на спину. Я слегка покачиваюсь, прежде чем мне удается принять более или менее удобную позу. Затаив дыхание, я ожидаю, что келпи откажется от своего слова, каким-то образом разрушит магию своего обещания. В любой момент его грива может обвиться вокруг моих рук, сжать меня в железной хватке…

Но ничего такого не происходит.

Грива келпи остается безвольной в моих ладонях. Следующее, что я помню, – келпи срывается с места, мчась быстрее, чем любая лошадь, на которой я когда-либо ездила. Темный лес пролетает мимо зелено-черным размытым пятном. Опускается ночь, заставляя луну отбрасывать зловещие тени на нашем пути. Я низко опускаю голову, опасаясь своенравных ветвей, но келпи удается избежать их. Я удивлена плавной походкой келпи, его грациозными движениями и поворотами, которые противоречат его размеру.

Я теряю чувство времени, теряю всякое представление о направлении или пройденных милях. Через некоторое время лес начинает редеть, открывая скромную поляну. Когда мы приближаемся, я замечаю лунный свет, танцующий на поверхности небольшого пруда, расположенного в самом центре. К моему ужасу, келпи переходит на галоп, направляясь прямо к водоему.

У меня сердце уходит в пятки, отбивая ритм моего ужаса.

– Ты обещал, что не утопишь меня! – кричу я, высвобождая руки из гривы существа.

– Не утоплю, – отзывается он. – Я держу свои обещания, потому что не горю желанием умереть.

Несмотря на свои слова, он продолжает приближаться к пруду. Я перевожу взгляд с блестящей воды на землю далеко внизу. Тошнотворное видение наводняет мой разум – воспоминание о том, как я упала с лошади. Боль, которую я почувствовала, ударившись о землю. Хруст моих ребер под массивными копытами. Обжигающий огонь, пронзающий мои раздробленные ноги.

Но у меня нет времени на страх. Отогнав непрошеные воспоминания, я отпускаю гриву келпи и наполовину прыгаю, наполовину падаю с его спины. Сначала я касаюсь земли бедром, а после плечом. Борясь с болью, которая пронизывает мои кости, я поднимаюсь на ноги. Келпи останавливается и поворачивается ко мне.

– Тебе не следовало этого делать, – говорит он тревожным голосом.

– Ты не должен был обманывать меня, – произношу я сквозь сжатые зубы. – Почему ты все еще жив? Как сумел пережить нарушенное обещание фейри?

Я осматриваю поляну в поисках места, куда могу убежать, где могу спрятаться. Пруд находится всего в нескольких футах от меня, что все еще дает келпи шанс затащить меня на самое дно.

– Я не нарушал своего обещания, – возражает он. Келпи делает шаг, и я вздрагиваю, но вскоре понимаю, что он приближается не ко мне, а к озеру. – Я привел тебя в нужное место живой и невредимой, как и обещал. Я не собирался топить тебя в водоеме, только хотел высадить тебя на берегу.

– Я не просила тебя привозить меня сюда. Я хотела поехать во дворец Фейрвезер.

– Да, но нужное место не там.

– Хочешь сказать, оно здесь?

– Да. – Келпи снова отступает ближе к пруду. Его задние копыта погружаются в темные воды, посылая по ним рябь. Подавляя ее, новая рябь образуется в самом центре. Что-то начинает подниматься на поверхность.

На дрожащих ногах я делаю шаг назад. И еще один.

Из пруда показывается женская фигура, она скользит к берегу. Поначалу силуэт представляет собой не более чем жидкую форму, бесформенную, ничем не отличимую от воды, из которой она вышла. Но постепенно вода стекает, капля за каплей обнажая синюю кожу, бледные губы, заостренные уши. Наконец влага стекает с верхней части ее лица, открывая глаза.

Зеленые глаза со слишком большими зрачками.

Глаза, которые возвращают меня в спальню Даниэль, где я впервые вспомнила о них.

И дальше…

Задолго до этого, когда я впервые увидела их…

Эти ужасающие глаза не были плодом моего воображения. Все это время они принадлежали конкретному человеку.

Я знаю, кто эта женщина.

Ее губы изгибаются в улыбке, которая не касается зловещих глаз. Последние остатки воды стекают с ее волос, открывая длинные иссиня-черные пряди точно такого же оттенка, как и мои.

– Астрид, – напевает она шипящим голосом.

Я не могу заставить себя пошевелиться. Не могу сделать ничего, кроме как смотреть на фейри, которая меня родила.

– Это я, Астрид, – говорит она. – Ты что, не узнаешь меня? Это я, твоя мать.

Глава XXXIX

АСТРИД

Окаменевшая, я ошеломленно молчу. Я смотрю на фейри, которая является моей матерью, пытаясь отыскать хоть что-то знакомое, что-то, что я запомнила за то короткое время, что провела с ней. Если не считать цвета волос, мы совсем непохожи. Как и говорил отец, она красива, с гладкой голубой кожей и пухлыми губами. На ней тонкое платье, которое, кажется, соткано из сине-зеленого мха. Без рукавов, оно ниспадает на каждую грудь, прежде чем перейти в длинную, облегающую изгибы женщины юбку со шлейфом. Однако отец не упомянул о том, насколько пугающей является ее особая красота. Жестокость таится прямо под поверхностью ее кожи, ее волос, ее губ. Я вижу ее в изгибе пальцев, в легком сдвиге ее стройных плеч, в прищуривании ее зеленых глаз.

Я едва подавляю дрожь. От вида этих знакомых радужек желчь подступает к моему горлу. Поскольку после встречи с келпи моя магия все еще гудит, ей не нужно поощрение с моей стороны, чтобы вырваться наружу и обвиться вокруг моего тела. Формируется впечатление отчаяния, жажды крови и огромной, безграничной пустоты. Вот что она считает своими худшими качествами? Или лучшими? Каким бы ни было впечатление, оно сформировалось, когда мы впервые посмотрели друг другу в глаза.

Тогда я была еще ребенком.

До того как она бросила меня на берегу озера.

В отличие от того тусклого впечатления, которое я произвела на Торбена, это не ослабло со временем. Не поддалось изменениям или развитию. Каким бы ни было это впечатление, оно осталось таким же достоверным, как и в тот день, когда моя магия создала его.

Раз или два я позволяла себе задуматься, каково было бы воссоединиться с матерью. Увидеть ее снова. Возможно, она оставила меня по какой-то веской причине. Возможно, ни один из жестоких слухов о фее, живущей в озере Дьюберри, не был правдой.

Но смотря на женщину передо мной, я прихожу к тому же выводу, что и раньше. Отец знал ее лучше, чем кто-либо другой. Он любил ее. Стал отцом ее ребенка. И нашел ее настолько опасной, что спас меня и никогда больше не возвращался.

Это существо, является ли оно моей матерью или нет, смертельно опасно.

Продолжая ненатурально улыбаться, она широко разводит руки.

– Иди же ко мне, Астрид.

Этот жест должен быть приветственным, но при мысли об объятиях с ней каждый волосок на моем теле встает дыбом.

Я перевожу взгляд со своей матери на келпи, что стоит рядом с ней, прикидываю свои шансы на выживание, если попытаюсь убежать.

Мне все еще нужно добраться до дворца. Жизнь Торбена все еще под угрозой.

Я тяжело сглатываю, стараясь не показывать свой страх.

– Почему я здесь? Мне сейчас совсем не до этого.

Моя мать опускает руки и вместо этого гладит гриву келпи.

– Я попросила Вартула привести тебя ко мне живой и невредимой.

– Зачем?

Она усмехается.

– Что значит зачем? Я твоя мать, Астрид. Это я выбрала для тебя имя. Я родила тебя на глубинах моего озера. Какая еще мне нужна причина?

– Ты никогда не была мне матерью, – заявляю я дрожащим голосом. – Я даже не знаю твоего имени. Отец сказал, ты никогда ему не говорила.

– Меня зовут Мираса.

– Что ж, Мираса, я бы сказала, что рада познакомиться, но это стало бы ложью. Так что я предпочитаю не льстить тебе фальшивыми любезностями.

Гнев вспыхивает в ее глазах, прежде чем она успевает спрятать его под убийственным спокойствием.

– У тебя острый язычок.

– Кто-то очень для меня важный попал в беду, – говорю я, – и твое вмешательство, возможно, уже стоило ему жизни. Если не возражаешь, я пойду.

Я поворачиваюсь, готовая уйти, но едва успеваю сдвинуться на дюйм, как ко мне бросается келпи. Он перемещается из стороны в сторону, демонстрируя свою способность отрезать мне путь обратно в лес.

Я обжигаю Мирасу взглядом.

– Позволь мне уйти.

Она приподнимает тонкую иссиня-черную бровь.

– Ты только что встретила мать, с которой была разлучена почти девятнадцать лет, и вот твой ответ?

– Я же сказала, ты мне не мать, – выпаливаю я. – Ты оставила меня на берегу…

– Я просто отодвинула тебя в сторону, чтобы отдохнуть, – говорит она, пренебрежительно взмахнув рукой.

Ее слова, как осколок стекла, пронзают мою грудь.

– Отдохнуть от меня, – повторяю я.

Она подходит ближе, наконец покидая пруд и ступая босыми ногами на траву.

– Ты была очень трудным ребенком, Астрид.

Искра ярости воспламеняет мою кровь.

– Тогда чего ради ты вдруг решила встретиться со мной?

Улыбка женщины превращается во что-то похожее на оскал.

– Потому что ты моя. Потому что тебя у меня забрали…

– Говоришь о том времени, когда отец спас меня от тебя?

Она подходит ближе, каждый ее шаг отдается хлюпающим звуком в мокрой траве.

– Он не спасал тебя. А похитил. Украл у меня. Вот почему я приказала его убить.

У меня перехватывает дыхание, так внезапно, что я едва не задыхаюсь. Мне требуется несколько мгновений, чтобы осознать смысл ее мерзких слов.

– Ты… ты организовала его убийство?

Фейри вздергивает подбородок.

– Он заслужил это за то, что украл тебя у меня.

Мое дыхание становится тяжелым и быстрым, отчего у меня вздымаются плечи. Истина накатывает на меня порочной, жестокой волной.

– Тебе Мэрибет открыла свое истинное имя. Это ты заставила ее добавить в пирог яд.

– Да, – говорит она без намека на раскаяние. – Кое-что случилось в тот день, когда я видела тебя в последний раз, дочь. После этого я нуждалась в отдыхе, так что положила тебя на берег. Ты не могла менять форму, не могла слиться с водой, как я. Вместо этого ты оставалась в этом хрупком человеческом теле, нуждающемся в воздухе, и стонала всякий раз, когда в твои легкие попадала малейшая капля воды. Теперь ты понимаешь, почему я оставила тебя одну, пока сама отдыхала? Понимаешь, почему я была так расстроена тем, что Эдмунд Сноу украл тебя у меня?

– Это не оправдывает того, что ты убила его.

Она усмехается.

– Только не говори, что скорбишь по своему похитителю.

– Похитителю? Он спас меня! Стал единственным родителем, который у меня когда-либо был. Ты забрала его у меня. Моего отца, человека, которого я любила больше всего на свете. Да, я скорблю о нем.

– Эдмунд Сноу не был твоим отцом, Астрид. Он сказал тебе подобную чушь? – Моя мать мрачно смеется. – Лживые люди.

Кровь стынет у меня в жилах.

– Что… что ты имеешь в виду?

– Ты действительно думала, что он произвел тебя на свет? – Она замолкает, качая головой. – Нет, Астрид. Эдмунд Сноу никогда не осмеливался подойти достаточно близко, чтобы хотя бы прикоснуться ко мне. Он всегда останавливался у озера, прятался в тени, чтобы нарисовать мой портрет. Мне никак не удавалось приманить его поближе. Потому что он знал, кто я, что я сделала с горсткой невезучих дураков, которые осмелились искать свое отражение в моих водах. Думаю, тебе известно о моей магии?

Я неуверенно киваю, чувствуя себя так, словно мое тело больше мне не принадлежит.

– Ты заставляешь людей влюбляться в свое отражение. После чего они падают в озеро и тонут.

– Это только часть, – замечает Мираса. – Да, те, кто смотрел в мое озеро и встречался со мной глазами, наполнялись всепоглощающей любовью. Настолько завораживающей, что не могли пошевелиться, даже когда я высасывала из них силы.

– Что значит «высасывала из них силы»?

Я знала, что ее жертвы тонули, но их тела всегда находили.

– Я водяная фея, так что довольно хорошо разбираюсь в эмоциях. При помощи своей магии я могу подпитывать эмоции, которые я вызываю. Вот как я выживаю и поддерживаю объем и ширину своего озера.

Я замечаю, что водоем позади нее вряд ли можно назвать полным или обширным, но оставляю данное наблюдение при себе.

– Если для подпитки тебе нужны только эмоции, почему тогда те, кто влюблялся в свое отражение, тонут?

– Не все из них, – поправляет она. – Так уж получилось, что большинство из тех, у кого я высасывала энергию, падали в мое озеро.

– И ты просто оставляла их тонуть?

Она пожимает плечами, словно потерянные человеческие жизни ничего не значат.

– Я понимала, что мне ни к чему ходящие об озере слухи. Так что да, я оставляла тонуть тех, кто падал в мои воды. Но я пытаюсь объяснить не это. Мы же говорили о твоем похитителе, Эдмунде Сноу, верно?

Я сжимаю челюсти.

– Эдмунд был призом, который я стремилась заполучить, – продолжает водяная фея, – но, как я ни старалась, он не подходил к моему озеру достаточно близко, чтобы я сумела заманить его в ловушку. Видишь ли, моя магия работает только тогда, когда хотя бы часть моей физической формы связана с основным водоемом. Знал ли он об этом или просто опасался меня, но этот мужчина предпочитал восхищаться мной на расстоянии. Когда ты родилась, он стал приходить еще чаще. Наблюдал за нами, рисовал нас. А потом украл тебя.

– Ты оставила меня одну, когда я рыдала.

– Я же говорила, мне нужно было отдохнуть. Кое-что случилось…

– Что же? Что такого случилось? Если Эдмунд не мой отец, тогда кто… – Я не могу заставить себя закончить вопрос. Мои собственные слова эхом отдаются в моей голове.

Эдмунд не мой отец.

Эдмунд не мой…

Нет. Что бы ни говорила Мираса, Эдмунд Сноу был моим отцом в прямом смысле этого слова.

– Хочешь знать, кто был твоим настоящим отцом? – спрашивает она.

Я не уверена, что готова услышать ответ, поэтому ничего не говорю. И тут мне в голову приходит леденящая душу мысль. Я искоса бросаю взгляд на келпи, который продолжает расхаживать у меня за спиной.

Мираса хихикает.

– Нет, это не Вартул. Он скорее деловой партнер, чем любовник. При необходимости Вартул оказывает мне различные услуги. Взамен я предоставляю ему водоем, где он может безопасно питаться.

Нетрудно догадаться, что она имеет в виду. Она позволяет ему питаться человеческими жертвами из ее пруда, что незаконно. От этой мысли у меня сводит живот.

– Твой настоящий отец – просто один из мертвецов, – сообщает она. – Не все они впадали в безвольное оцепенение, прежде чем рухнуть в мои воды. Перед этим я наслаждалась самыми красивыми.

Ради всего святого, это чудовище – действительно моя мать?

– Получается, ты убила их обоих. Человека, который произвел меня на свет, и того, кто меня вырастил.

Мираса ворчливо вздыхает.

– Наше воссоединение должно было пройти совсем не так.

– А как ты его себе представляла? Думала, я брошусь в твои объятия и поблагодарю за все, что ты сделала? – Рыдание вырывается из моей груди.

– Я надеялась, что ты, по крайней мере, поймешь меня. Мы одинаковые, Астрид. Два существа, обладающие могущественной магией.

– Я совсем не похожа на тебя! Я никогда не хотела, чтобы моя магия причиняла вред или страдания. Я сожалею о каждой унции боли, которую когда-либо невольно причинила.

Она прищуривается, ее губы растягиваются от отвращения.

– Причинение вреда и страданий – естественный образ жизни. Жертва должна страдать, чтобы хищник мог выжить. Все мы чьи-то жертвы. Это мое право – делать то, что я делаю, питаться так, как пожелаю. По крайней мере, так должно быть.

– Ни у кого нет права на убийство.

Она усмехается.

– До войны у фейри не было таких жестких ограничений. Тогда я питалась себе подобными, и никому не было до этого дела. Любой, у кого хватило глупости посетить мое озеро, заслуживал смерти. Я не хотела, чтобы вокруг моего озера, моего леса разрастались человеческие города. Я не соглашалась пускать людей на нашу землю, не позволяла им жить среди нас. Я не соглашалась отдавать мое озеро под юрисдикцию зримой королевы, не соглашалась следовать ее жестоким правилам. Никто не стал меня спрашивать. Почему я должна меняться?

Я испытываю лишь крошечную долю сочувствия. Я слышала о трудностях, через которые прошли многие фейри – в частности, незримые, – чтобы адаптироваться к послевоенным изменениям. Границы королевств сдвинулись. Там, где когда-то был только лес, появились человеческие города. Самые дикие из незримых существ были изгнаны в земли, находящиеся под защитой незримого правителя каждого королевства. Тех, кто не соблюдал новые правила, наказывали. Так что я могу понять разочарование Мирасы. Но все ее убийства – ненужная жестокость. Если, чтобы использовать свою магию, ей нужно только прикоснуться к своему основному водоему, она может питаться, не убивая людей. Она специально пряталась под поверхностью воды, чтобы заманить своих жертв.

Но убийство моего отца… никак не связано с необходимостью пополнить силы.

– Возможно, я недооценивала тебя, – замечает Мираса. – Возможно, ты даже мягче, чем я думала. Как бы то ни было, я рада нашему воссоединению. Со временем ты простишь меня.

– Я никогда тебя не прощу, – отрезаю я. Мои слова пропитаны всей моей яростью. Всем моим горем. – Отец много значил для меня, а ты его забрала. Почему? Почему после стольких лет ты вдруг захотела вернуть меня?

– Все не так внезапно, как ты думаешь. Ты нужна мне, Астрид.

Нужна. Ни слова о любви.

– Зачем?

Выражение ее лица мрачнеет.

– Потому что ты украла мою магию, дочь.

Глава XL

АСТРИД

По моей коже пробегает холодок.

– В каком смысле я украла твою магию?

Мираса указывает на расположенные возле ее пруда низкий валун и пень.

– Давай присядем и все обсудим. Знаю, что это не те роскошные апартаменты, к которым ты привыкла во дворце, но и я, к сожалению, не королева.

Слово «королева» звучит резче, чем все остальное.

– Я не собираюсь садиться. И мы не станем ничего обсуждать. На самом деле я не… я должна быть не здесь.

Лицо Торбена заполняет мой разум, напоминая о его глупой, бессмысленной жертве. Даже зная, что Трис не убивала моего отца, я не смею надеяться, что она освободила Торбена. Не знаю, что именно он собирался сделать при встрече с правительницей Весеннего королевства, но по тоске в его глазах и по тому, как безнадежно звучало его признание в любви перед уходом, ясно: он и не надеялся покинуть дворец живым. Мое сердце сжимается, когда я задаюсь вопросом, не опоздала ли я.

Даже если еще не слишком поздно…

Я оглядываю поляну, но келпи предупреждающе обнажает свои острые зубы. Я никак не смогу убежать от него. Даже вырвавшись, снова обманув его, мне все равно пришлось бы потратить время, чтобы добраться до дворца Фейрвезер. К тому моменту Торбен уже может быть… У меня кружится голова. Покачиваясь, я отказываюсь заканчивать мысль.

– Слишком поздно, Астрид, – говорит Мираса, с фальшивым сочувствием. – Я знаю, как королева ненавидит тебя. Мне также известно, куда отправился твой Охотник. Он не придет за тобой, а ты не отправишься за ним.

Ярость воспламеняет мою кровь, и я цепляюсь за это чувство, как за спасательный круг. Оставлять разум чистым. Вот и все, что я могу сделать, чтобы не поддаться своему горю. Я хмуро смотрю на Мирасу.

– Ты послала Мэрибет этим утром, приказала ей солгать, верно?

– Я послала ее освободить тебя от еще одного похитителя, что взял тебя в плен.

– Он не был… – Я замолкаю, понимая, что спорить с этим существом бессмысленно. Сейчас я хочу от нее только правды. – Ты заставила ее покончить с собой, выпить настойку пурпурного малуса?

– Я отдала ей ряд приказов, – объясняет Мираса. – Слова, которые она должна была сказать. И слова, произносить которые было запрещено. Владение истинным именем человека не дает абсолютного контроля над ним, только позволяет принуждать его с помощью прямых команд. Поэтому-то я была вынуждена отдавать свои приказы с предельной четкостью. Так я и сделала. В то утро я приказала ей проглотить яд, но при двух условиях. Если ты откажешься пойти с ней. И если она произнесет хотя бы три слова, способные помешать нашему воссоединению. Это стало предосторожностью на случай, если эта девчонка найдет способ ослушаться моего приказа.

У меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю последнее, что сказала Мэрибет.

Не доверяй мне.

Три последних слова.

Я думала, что не должна доверять Мэрибет, потому что она хочет отвести меня к Трис. Теперь же я понимаю, что она просила меня не доверять словам, которые произнесла до этого. Я помню, как трудно ей было говорить. Она изо всех сил пыталась выдавить из себя каждое слово. Я полагала, что она борется с принуждением, но на самом деле…

Она пыталась не заговорить. Не произносить ложь, которую ее послали передать. Ложь, способную разлучить меня и Торбена. Ложь, которая убедит Торбена, что наше время вышло. Мираса могла предсказать, что ее план сработает, только зная, как много для меня значит Торбен. К тому же ей было известно, где мы.

Вот тогда-то я вспоминаю, что сказал Торбен сегодня утром. Что совсем недавно он видел на своей территории келпи. Теперь-то я понимаю, что это был Вартул, посланный Мирасой шпионить за нами. Но как он узнал, что мы прячемся в поместье Дэвенпорт?

Мираса делает шаг ко мне, отчего я напрягаюсь. К счастью, она не подходит ближе. Вместо этого водяная фея складывает руки перед собой.

– Я бы оставила девчонку в живых, согласись ты поехать с ней.

– Я пыталась, – отвечаю я. – Я согласилась, но она…

– Ах, – кривит губы в усмешке Мираса. – Тогда она нарушила второе условие.

– А значит, ты убила ее.

Она раздраженно вздыхает.

– Она сама навлекла на себя подобную судьбу. Ей было известно, как опасно раскрывать свое истинное имя.

Я прищуриваюсь.

– Как это произошло? Когда?

Мираса снова указывает на валун и пень рядом с ним.

– Может, все-таки присядем? В последнее время я не очень сильна вне своего пруда.

Что-то вспыхивает в моей груди – кипящая смесь надежды, ярости и… и чего-то более темного. Мысли о мести. Когда-то, будучи уверенной, что Трис убила моего отца, я испытывала к ней подобные чувства. Именно поэтому ночь за ночью я приходила к бойцовской яме в Отделе Гнева, стремясь научиться всему, чему только возможно. Сомневаюсь, что полученные знания помогут мне сейчас, но, по крайней мере, я поняла, как важно отыскать слабости противника. И Мираса только что намекнула на одну из своих.

Я скрещиваю руки на груди.

– Хорошо.

Когда мы занимаем свои места в ее импровизированной зоне отдыха (она на валуне, я – на пне), ее улыбка становится шире, но взгляд холодных глаз все еще прикован ко мне.

– Будь я жеманным человеком, предложила бы тебе чаю, – замечает она с насмешкой.

– Говори уже.

– Хорошо. Хочешь узнать, как твоя горничная стала мне прислуживать?

– Я хочу знать все.

Мираса приподнимает бровь.

– Уверена? Правда может стать тяжелым бременем, которое после придется нести. – Когда я отказываюсь отвечать на ее вопрос, она закатывает глаза и говорит: – Я искала тебя уже год, когда наткнулась на твою горничную. Это произошло два года назад. В ходе поисков я обнаружила, что ты стала принцессой, падчерицей зримой правительницы Весеннего королевства. – Последнюю часть Мираса произносит с рычанием. – Я пыталась навестить тебя, но даже не смогла войти на территорию дворца. Он был защищен чарами. Каждая моя петиция к королеве была отклонена. Ты тоже редко покидала стены дворца, так что я не могла встретиться с тобой лично. Поэтому мне оставалось только ждать. В лесу Фейрвезер я нашла водоем, из которого могла спокойно наблюдать в поисках любого шанса вернуть тебя. Именно тогда я обнаружила, что после наступления темноты твоя горничная встречается с посыльным, чтобы отдать ему письма, которые сама не может отправить из дворца. Я перехватила первое письмо. Оно было адресовано ее кузине Даниэль. Молодой женщине, о которой я уже успела узнать, разыскивая тебя.

При упоминании Даниэль в моем животе образуется дыра.

– О чем говорилось в письме?

– Твоя маленькая подружка раскрыла все твои секреты. В письме подробно описывалась твоя магия, все то, о чем ты совсем недавно рассказала ей.

Мое сердце сжимается, частично от печали, частично от гнева. Я доверяла Мэрибет. Считала ее своим другом. Я искренне полагала, что все вопросы, которые она мне задавала, были вызваны простым любопытством. Я даже не подозревала, что она выманивала мои секреты, чтобы после передать их Даниэль.

Но, когда мы с Торбеном видели Сэнди и Даниэль, ни одна из них не упомянула, что знает о моей магии.

– Ты уничтожила то письмо?

Королева кивает.

– И оборвала жизнь посыльного. В них я видела угрозу для тебя. Так что была готова убить и Мэрибет, когда в следующий раз нашла ее в лесу с письмом в руках. Мы с Вартулом поймали ее, взяли в плен. Но содержимое ее последнего письма изрядно удивило меня. В нем она отказывалась передавать какую-либо информацию о тебе. Она настаивала на том, что ты – хороший человек, добрый друг, так что она больше не верит рассказам своей кузины. Увидев это, я поняла, что могу сделать ее своей союзницей. Поэтому я… убедила девчонку раскрыть мне свое истинное имя.

– Убедила ее? – Я бросаю на Мирасу многозначительный взгляд. – Каким образом?

– Я угрожала ей, ясно? Сказала, что пойду к королеве и расскажу о предательстве одной из ее горничных. Тогда ее казнят за разглашение информации о принцессе, но если она раскроет мне свое истинное имя, я использую его, чтобы воссоединить дорогую принцессу с ее матерью.

– Она согласилась, вот так просто?

Уголки губ Мирасы приподнимаются.

– Возможно, делу помог… страх.

Вартул хихикает у меня за спиной. Полагаю, они угрожали утопить Мэрибет, что побудило девушку сдаться.

Мираса продолжает:

– Так что она согласилась. Кажется, она даже была рада пойти на такую жертву, когда я рассказала, что на самом деле Эдмунд Сноу похитил тебя. После этого я использовала свой контроль над девушкой, чтобы получить информацию о тебе, королеве и твоем так называемом отце. Я узнала о твоей зависимости от пурпурного малуса, о растущем презрении твоей мачехи. На доработку плана ушло два года, но, поняв, как выманить тебя из дворца, я сделала это.

Я сжимаю пальцы в кулаки до тех пор, пока не чувствую, как ногти впиваются в кожу.

– Убила моего отца?

Фейри вздергивает подбородок.

– Я освободила тебя от похитителя. От того, кто не был тебе семьей.

«Это ты никогда не была мне семьей», – хочу я сказать, но держу язык за зубами.

Самодовольное выражение лица Мирасы сменяется оскорбленным, когда она продолжает:

– К сожалению, все пошло не совсем так, как я предполагала. Мэрибет выманила тебя из дворца, как ей и было приказано, но тебе удалось обмануть Вартула. Той ночью он должен был отвести тебя ко мне. Только вот, когда ты использовала свою магию, он подумал, что нашел не ту девушку. – Она делает паузу, чтобы пристально посмотреть на келпи. – Из-за этого мне пришлось разработать новый план. Отчеты Мэрибет не внушали надежды, так как никто из дворца не смог тебя найти. Пока, наконец, не вмешался Охотник.

Мое сердце подпрыгивает в груди при упоминании о Торбене, но вскоре в нем не остается ничего, кроме боли.

– Я приказала Мэрибет прочитать его переписку с королевой, узнать все, что только можно, о его миссии, местонахождении, слабостях. Всякий раз, когда он лично появлялся во дворце, Мэрибет подслушивала их с Трис разговоры. Она узнала, что у него есть Колесница, что он заключал сделку, обязуясь отдать королеве устройство в обмен на поместье Дэвенпорт. Мэрибет также выяснила, что он нашел тебя в Ирриде, городе Огненного королевства. Что ты начала новую жизнь в отеле «Семь грехов». – Выражение лица Мирасы мрачнеет, как и ее голос. – Охотник планировал вскоре убить тебя. Наконец, узнав, где ты, я приказала Мэрибет покинуть дворец и немедленно отправиться в Ирриду. Вартул доставил ее к границе Огненного королевства, а остаток пути она проехала на поезде. Даже тогда я боялась, что уже слишком поздно. Что… что я потеряла тебя навсегда.

Ее взгляд становится отстраненным, и моя ненависть почти растворяется. Почти.

– Почему ты просто не отправилась за мной сама? – спрашиваю я. – Почему не послала своего друга келпи? Любой из вас оказался бы более полезным, чем девушка-человек.

– Так бы и произошло, отправься ты в любое другое королевство, но мы с Вартулом – водяные фейри. Все говорят, что вода побеждает огонь, но бывали случаи, когда и огонь наносил воде вред. Я бы не выжила на этой жаркой и бесплодной земле. Находясь так далеко от озер и прудов, Вартул ослабел бы. Поэтому-то я и послала твою подружку. Кого-то, кому ты доверяла. Кого-то, кто готов был спасти тебя любой ценой, даже несмотря на приказы, которые я отдавала. Я сказала Мэрибет сделать все возможное, чтобы убить Охотника до того, как он убьет тебя. Но что важнее всего – она должна была вернуть тебя мне.

Мы встречаемся взглядами, и Мираса в приступе отвращения кривит верхнюю губу.

– Я должна была подумать об этом. Должна была предвидеть, что ты полюбишь и этого похитителя тоже.

– Перестань называть их так. Отец и Торбен… – Собственные слова застревают у меня в горле. На мгновение я задумываюсь, действительно ли Мираса ошибается. Оба мужчины и правда похитили меня в самом прямом смысле этого слова. Когда намерения отца с самого начала были благородными, намерения Торбена – нет. Я вспоминаю нашу первую встречу, как он надел на меня наручники и едва не вырвал мое сердце из груди. Тогда он был моим врагом, человеком, которого послали хладнокровно убить меня.

Мираса права. Я влюбилась в него.

Я ожидаю, что от этого признания мое сердце пронзит стыд.

Но ничего такого не происходит.

Вместо этого мое тело охватывает легкость. Успокаивающее тепло.

Слова Мирасы могут быть правдой, но они не объясняют всего, что произошло между моей первой встречей с Торбеном и моментом, когда я осознала, что люблю его. Несмотря на сделку, которая могла стоить ему жизни, несмотря на его неуверенность в моей невиновности, несмотря на тот факт, что убивший моего отца яд когда-то смешался с моей кровью…

Торбен не отрекся от меня. Он изо всех сил боролся, чтобы доказать мою невиновность. Он стал мне другом. Утешал меня в трудную минуту. Помогал мне пережить один из самых тяжелых моментов в моей жизни. И дело не только в этом…

Ощущение меха на моей щеке наводняет мою память… Два воспоминания. О Торбене, что лежит рядом со мной на кровати, успокаивает мой измученный разум, пока я нахожусь в ловушке своего горя. О медвежонке, прижавшемся к моему крошечному плачущему тельцу, когда мне было больно и одиноко.

Да, я определенно влюбилась в своих похитителей. Я люблю их обоих разными типами любви.

Но оба они являются гораздо большим.

Гораздо-гораздо большим.

Мираса кладет руку мне на плечо. От ее прикосновения мое тело напрягается. Холод ее ладони просачивается сквозь мою блузку.

– Теперь ты свободна, – говорит она. – Пришло время тебе занять свое законное место рядом со мной.

Я освобождаюсь от ее хватки и поднимаюсь на ноги.

– Мое место не…

Слова застревают у меня в горле, когда Мираса извлекает из кармана своей изготовленной из мха юбки рубиново-красный плод. Она протягивает мне пурпурный малус, фальшивая улыбка расцветает на ее жестоких губах.

– Возьми это, дочь. Откуси кусочек, и вся боль, которую ты пережила, исчезнет. Прими дар, что избавит тебя от страданий. Избавит от ответственности. Тебе больше не нужно мучиться. Не нужно пытаться стать кем-то, кем ты не являешься. Вместо этого ты сможешь вести беззаботную жизнь со мной. Ты больше не будешь страдать от последствий своей магии. Вместо этого ты дашь своим силам волю, используешь их по своему усмотрению, наказывая тех, кто плохо с тобой обращался.

Голод гложет мой желудок, горячит мою кровь. Не просто голод, а похотливый, ненасытный зверь. Я неотрывно смотрю на яблоко, обещающее избавить меня от печали. Обещающее заглушить боль, которая пронзает мое сердце.

– Всего один кусочек, моя дорогая, – воркует Мираса. – Один укус, и ты станешь свободной. Позже ты сможешь получить столько, сколько твоей душе будет угодно. Мы перенесем наш пруд в самое сердце рощи пурпурного малуса. Ты будешь использовать свою магию, чтобы привлечь новых жертв. Так я смогу питаться и стать сильнее. В свою очередь я помогу тебе обрести контроль над твоей магией. Вместе мы превратим этот пруд в озеро, каким он когда-то и был. Ты нужна мне, дочь.

Слово «нужна» эхом отдается в моих ушах, даже несмотря на терзающий меня темный голод. Мое зрение тускнеет по краям, пейзаж вокруг становится бесцветным. Только сияющий, как маяк в лунном свете, шар прямо передо мной остается ярко-красным.

Я проглатываю сухость в горле, жажду, отчаянное желание оцепенеть от облегчения.

Дрожащей рукой я принимаю яблоко.

Глава XLI

АСТРИД

Лицо Мирасы светлеет, в глазах ее пляшет победный огонек, когда она протягивает мне ядовитый плод. Я снова и снова верчу яблоко в руках. Затем, со всей силой, на которую только способна, я швыряю плод через поляну, в темную щель между деревьями.

Когда я встречаюсь взглядом с Мирасой, в ее глазах бушует ярость. Я выдерживаю ее взгляд, даже не дрогнув.

– Нет, – отрезаю я холодно. Твердо. Решительно. – Я не стану принимать яд, не буду стоять с тобой бок о бок и позволять использовать меня так, как ты посчитаешь нужным. Я тебе нужна, верно? Ты полагаешь, что я украла твою магию.

– Так и есть, дочь, – отвечает она, оскалив зубы. – Младенцем ты только и делала, что плакала, плакала и плакала, так что я пыталась успокоить тебя. Но ты все время просилась на ручки, хотела быть сухой, выпрашивала еды. Казалось, что бы я ни делала, это не могло тебя успокоить. Месяцами я страдала, не зная, как сделать тебя счастливой. Поэтому однажды я решила использовать на тебе свою магию.

Я хмурюсь.

– Ты… ты пыталась влюбить меня в мое же отражение?

– Да, но, поскольку я могу использовать свою магию, только когда прикасаюсь к воде, мне пришлось держать тебя на руках, стоя в озере. Ты боялась воды, отвергала стихию, которая питает твою магию.

Нетрудно представить, почему меня пугало ее озеро, учитывая, что ранее Мираса заявила, что я не любила, когда вода попадала мне в легкие. Вероятно, она пыталась заставить меня сменить форму. Утаскивая меня на самое дно, Мираса жаждала увидеть, стану ли я наконец такой же, как она.

– Ты только и делала, что плакала, – говорит она. – Ты даже глаз не открывала, чтобы посмотреть на меня. Как и тебе, мне нужен зрительный контакт, чтобы использовать магию. Так что, признаю, мне пришлось вытянуть из тебя немного энергии. Любовь подпитывает меня лучше, чем любая другая эмоция, но я могла выпить и твой страх. Это, казалось, напугало тебя еще больше, но заставило открыть глаза. Ты посмотрела на меня, и я наконец смогла зажечь магию, чтобы заставить тебя почувствовать любовь. Но мне помешали твои собственные чары, которых я до этого момента не видела. Внезапно ты стала казаться мне мерзким существом, бездушным чудовищем, в жилах которого нет ничего, кроме отчаяния и жажды крови. Из-за овладевшего мной удивления моя магия вышла из-под контроля. Вместо того чтобы высасывать энергию из тебя, я сама начала истощаться. Удерживая твой взгляд, я чуть не высушила себя досуха, и, только когда отпустила тебя, смогла освободиться. Из-за этого ты чуть не упала в озеро. Я потратила последние силы, чтобы поднять тебя на руки и отнести на берег. После этого я погрузилась в глубокий сон, чтобы восстановить свою энергию. Когда я проснулась, тебя уже не было.

– Меня спас отец, – говорю я ровным тоном, чтобы скрыть, насколько меня расстроил ее рассказ.

Мираса усмехается.

– Сначала я даже обрадовалась. Не потому что хотела избавиться от тебя, а потому что не знала, как долго я проспала. Я осталась слабой даже после пробуждения. Потребовались месяцы, чтобы понять почему. Осознать, что ты забрала мою магию.

– Я не понимаю. Как я… забрала твою магию?

– Мне тоже потребовалось время, чтобы понять. Только когда я перечитала первое письмо твоей горничной, все встало на свои места. Ты была зеркалом, с магией, очень похожей на мою. Но вместо того, чтобы отражать лучшие качества других, побуждая их влюбляться в себя самих, ты отражала худшие качества. Когда мы встретились взглядами и я использовала свою магию, твои зеркальные чары отразили ее. Таким образом, я истощила не твою энергию, а свою. Разорвав нашу странную связь, я непреднамеренно передала тебе свою магию. С тех пор ты обладаешь обеими способностями – умением создавать как негативное, так и позитивное впечатление.

Мой желудок сжимается при мысли о том, что во мне таится магия подобного монстра. Магия, которая отправила бесчисленное количество жертв на дно озера.

– Но… но ведь я не могу высасывать энергию из других…

Кровь отливает от моего лица.

Так вот что я делала все это время? Так вот почему раз за разом люди начинали ненавидеть меня? У меня голова идет кругом от такой перспективы.

– Нет, Астрид, эта часть магии осталась при мне. У тебя есть только моя магия отражения.

Мой разум пустеет. Не знаю, испытываю ли я облегчение от ее слов. Мучительно выносить не только то, что у моей магии есть темная сторона, но и то, что за все испорченные отношения с кем бы то ни было несу ответственность только я. Только я. Только мое непреднамеренное использование магии.

– Даже со своей истощающей магией, – говорит Мираса, – я становилась все слабее и слабее. Чтобы питаться, мне нужно сохранять контакт со своим водоемом, но без магии отражения я не могу заманить людей достаточно близко, чтобы высосать их энергию. Без достаточной подпитки мое озеро становилось все меньше и меньше. А я сплю все дольше и дольше. Я не осознавала, насколько близка к смерти, пока три года назад Вартул не нанес мне незапланированный визит. У него на спине сидели жертвы, пытающиеся освободиться от пут, созданных из его гривы. Вместо того чтобы, как обычно, отвести их к одному из больших водоемов вдали от зримых городов, он рискнул расправиться со своими жертвами неподалеку от моего пруда. Когда я почувствовала страх, внезапно затопивший мои воды, я впервые за долгое время насытилась. Проснулась.

– Впервые за почти два десятилетия мой разум прояснился, я увидела, каким скудным стало мое озеро. Я горевала о магии, которую потеряла, и знала, что должна ее вернуть. Так что мы с Вартулом заключили сделку. Он служит мне, а я позволяю ему пользоваться моим прудом. Мы разделили каждую жертву, которую он поймал. Я выпивала их энергию, а он поглощал их тела. Однако это стало лишь временным решением, потому что без магии отражения я не могла поглощать любовь – единственную по-настоящему питательную эмоцию. Независимо от того, сколько страха я высосала из людей за последние несколько лет, мое озеро так и не стало больше, чем сейчас. Она указывает рукой в сторону своего пруда.

– Но ты, – говорит она, и ее лицо светлеет. – Я знала, что у тебя есть все, что мне нужно, чтобы вернуть былую славу. Я отправилась на твои поиски. Единственной подсказкой мне стали человеческие следы, которые я обнаружила, впервые очнувшись ото сна. Хотя тогда я была еще слишком слаба, чтобы последовать за ними, я заметила, что они ведут к берегу, прямо к тому месту, где я оставила тебя, а затем уходят в противоположном направлении. Эдмунд Сноу стал главным подозреваемым, потому что он был единственным человеком, регулярно посещающим мое озеро. К тому же после моего пробуждения он так ни разу и не вернулся. Расследование показало, что у него появилась дочь по имени Астрид. Это же имя я дала своей дочери. Тогда я поняла: именно он похитил тебя. Тем не менее рассказы, которые я слышала о тебе, озадачивали, потому что каждый описывал тебя по-своему. Я подозревала, что в этом замешана магия, но, как я уже сказала, все встало на места, только когда я встретила твою горничную.

– Ты пришла за мной не потому, что я твоя дочь, а потому, что тебе нужно вернуть свою магию.

– Ты думаешь, что я совсем не испытываю к тебе привязанности, но ты ошибаешься. Чем больше я узнавала о тебе, тем больше привязывалась. Ты так сильно напоминала меня. Переезжая из города в город, ты оставляла за собой шлейф врагов, одним из которых стала сама королева. Я думала, ты знаешь, что делаешь, и ценишь свою магию так же, как и я. – Она бросает на меня жалостливый взгляд. – Не разбивай мне сердце, дочь. Скажи, что я не ошиблась. Скажи, что мы сможем работать вместе. Скажи, что ты снова будешь принадлежать мне.

Я прищуриваюсь.

– Я никогда не принадлежала тебе и никогда не буду.

Опустив голову, Мираса испускает долгий вздох. Затем она встает и направляется к своему пруду, останавливаясь, только когда носок ее левой ноги касается кромки воды. Она не пытается встретиться со мной взглядом, но я замечаю блеск навернувшихся на ее глаза слез.

– Тогда мне придется вернуть свою магию силой.

Глава XLII

ТОРБЕН

Запах Астрид наполняет мои легкие, пока я, в своей незримой форме, разрывая лапами почву, несусь через лес к женщине, которую люблю. С каждым моим шагом ее запах становится сильнее, свежее, ближе. Он смешан со второстепенными ароматами, которые заставляют меня разрываться между страхом и яростью. Я почуял их еще несколько минут назад, как только вернулся в поместье Дэвенпорт. Но один запах я уловил еще раньше. Буквально на днях, когда совершал обход территории.

Келпи.

Тогда это существо показалось мне безобидным. Просто незримый фейри, проходящий мимо, так же как и многие представители дикой природы. Но теперь… теперь я знаю, что его визит не был случайностью. Пока неизвестно, какие цели он преследует, но я отчаянно хочу это выяснить.

Звук быстро бьющихся крыльев, сопровождаемый тонким женским голоском, раздается у меня в ушах.

– Ты бежишь слишком быстро, Охотник. Я не могу за тобой угнаться.

Во мне вспыхивает раздражение.

– Я не просил тебя идти со мной.

Крошечная пикси усмехается.

– Не очень-то вежливо так разговаривать со своей королевой.

Трис права, но в данный момент у меня не хватает терпения ни на чувство вины, ни на какие-либо формальности. Все мои мысли вращаются вокруг Астрид, вокруг страха, который усиливается в ее запахе. Когда я не отвечаю, королева возвращается к своему более умеренному темпу перемещения.

Как только я понял, что Астрид в беде и Трис здесь ни при чем, я попросил у королевы разрешения воспользоваться Колесницей в последний раз. За считаные секунды, охваченный тревогой, я был вынужден объяснить, чем вызвана моя просьба, и Трис настояла на том, чтобы сопровождать меня. Если найти Астрид означало найти человека, который убил ее мужа, королева ни за что не хотела оставаться в стороне. Удивительно, что она не прихватила с собой охранников. Предполагаю, она просто рассчитывает расправиться с преступником собственноручно.

Что ж, ей придется лететь быстрее, если она действительно хочет насладиться своим возмездием. Я не собираюсь замедляться из-за пикси, а уж тем более спрашивать у нее разрешения что-либо сделать. Как только я найду Астрид, без колебаний уничтожу проклятого келпи или любого, кто посмел тронуть ее хотя бы пальцем. Трис может догнать меня позже и надругаться над их окровавленными останками, мне все равно.

Аромат Астрид становится острее, его шлейф смешивается с запахом своего обладателя. Я уже близко. Так близко. Но ужас, который пульсирует в ее аромате, сковывает его, душит… Я так боюсь не успеть.

Глава XLIII

АСТРИД

У меня перехватывает дыхание от внезапно захлестнувшего меня притяжения. Такое чувство, будто мои легкие сдавливают железом, из моей крови высасывают жизнь, а из костей уходит энергия. Мой разум теряет ясность, превращая залитую лунным светом поляну в черное пятно.

Я не понимаю, что потеряла сознание, пока не открываю глаза и не нахожу себя лежащей на грязной траве.

Скривив в знак печали губы, Мираса присаживается на корточки рядом со мной. Тонкой рукой она убирает прядь волос с моего лба. Я пытаюсь отпрянуть, но у меня нет сил пошевелиться. Мои веки слишком тяжелые, а глаза закрываются сами по себе.

– Я не хочу забирать твою энергию, дитя мое, – говорит Мираса обманчиво добрым голосом, – но я сделаю все возможное, чтобы вернуть свою магию. Я не допущу тех же ошибок, что и в прошлый раз. Ты не сможешь отразить мою магию, потому что я знаю, чего ожидать. Избегая твоего взгляда, я могу питаться твоей энергией, не истощая при этом себя. Тебе не спастись, Астрид. Единственный выход – согласиться сотрудничать со мной. Стать моим партнером, дочерью. Помогать мне заманивать жертв в мой пруд. Тогда я позволю тебе сохранить украденные у меня силы. Тогда мы сможем стать семьей.

Я пытаюсь заговорить, пытаюсь сказать, что ее представление о семье слишком извращено, но даже не могу пошевелить языком.

– Если не встанешь на мою сторону добровольно, я буду вытягивать из тебя энергию до тех пор, пока ты не вернешь мне мою магию. – Мираса снова гладит меня по волосам, от ее холодной ласки у меня сводит живот. – Так вот оно, твое истинное лицо. Ты так красива, дочь моя.

В этот момент я понимаю, что моя магия, должно быть, исчезла, когда я потеряла сознание. Наконец, мне удается снова открыть глаза. Лицо Мирасы расплывается перед моими глазами, но, как только зеленые радужки ее глаз становятся прозрачными, меня охватывает ужас. Повинуясь инстинкту, моя магия возвращается на место.

Водяная фея отдергивает руку и тихо усмехается.

– Мне все еще не нравится эта сторона твоей магии, Астрид, но теперь она не сможет мне помешать. Ты надела эту маску в тот момент, как оказалась на поляне. Надев ее снова, ты не напугаешь меня. Отражай мои худшие качества сколько хочешь. Это не изменит того, что должно случиться.

Я снова пытаюсь пошевелиться, пытаюсь заставить свои губы, руки, что угодно, хотя бы дрогнуть. Но ничего не выходит. Теперь я понимаю, почему так много ее жертв, заманенные на край озера, истощенные, неспособные бороться с водой, заполняющей их легкие, утонули. Какая печальная ирония: существо, питающееся любовью, послало так много людей на жестокую, никак не связанную с любовью смерть. Сомневаюсь, что сама Мираса когда-либо была влюблена.

Но я была.

Я вспоминаю лицо Торбена, его улыбку, силу его прикосновений. Успокаивающее тепло его медвежьего меха. Затем я думаю об отце. О том, как он любил меня, принимал мою магию. О его доброте. Заразительном и громком смехе.

Покалывание поднимается к моим губам, откуда распространяется на пальцы рук и ног. Медленно, мучительно, дюйм за дюймом ко мне возвращаются силы. Не полностью, но достаточно, чтобы позволить мне сесть. Встать. Мираса тоже поднимается на ноги, оглядывая меня сквозь едва открывшиеся веки.

– Ты быстро пришла в себя. Я спрашиваю еще раз: готова ли ты сотрудничать? Я не хочу истощать тебя снова.

Я качаю головой.

Мираса обнажает зубы.

– Тогда верни мне мою магию. Это твой последний шанс, Астрид. После этого я не стану тебя жалеть.

– Я не знаю, как вернуть ее, – отвечаю я, слова кажутся тяжелыми на моем языке. Я покачиваюсь, но мне удается твердо упереться ногами в траву. Внутри меня накапливается все больше и больше силы, согревающей и укрепляющей меня. – Думаешь, я хотела владеть этой магией?

– А разве нет?

Я собираюсь возразить, но правда тяжелым грузом ложится на мои плечи. Я хотела владеть своей магией. Возможно, неосознанно, но теперь, понимая, как работают мои странные способности, я знаю, что всю свою жизнь невольно использовала магию, чтобы защитить себя, держать других на расстоянии. Все из-за Мирасы, ее пренебрежения и жестокости, которых я даже не помню. Из-за тех ужасающих глаз, в которые она, высасывая из меня энергию, заставляла меня смотреть. Именно тогда, будучи еще младенцем, я впервые применила свою магию. Чтобы защититься от нее. Вот почему я автоматически использую свои чары снова и снова всякий раз, когда вступаю в зрительный контакт с кем-то еще. Отец был единственным человеком, с которым я чувствовала себя достаточно защищенной, чтобы сдерживать свою магию. И Торбен.

Мысли о Торбене пронзают мое сердце осколком стекла, напоминая об опасном положении, в котором он оказался, о жертве, которую ему пришлось принести. Но воспоминания о нем также наполняют меня теплом.

Глубоко вздохнув, я закрываю глаза, сосредоточившись только на чувстве любви. На чувстве комфорта. На ощущении меха под моими руками. На том, как усы котенка щекочут мне щеку. На том, каково это – чувствовать, что тебя лелеют. Что о тебе заботятся. На запахе краски на холсте. Звуках раскатистого смеха отца.

Свет расцветает в моей груди, вырываясь наружу до тех пор, пока не прогоняет все негативные чувства. Все страхи. Сожаления. Мое сердце расслабляется, мое настроение меняется.

Я открываю глаза и встречаюсь взглядом с Мирасой. Магия гудит вокруг меня, и я знаю, что на этот раз это ее магия. Я никогда не пыталась создать второе впечатление. Всегда думала, что ничто не может свести первое, созданное с помощью моей магии. Но Торбен доказал, что это не так. Он доказал, что я могу отключить свою магию и позволить другим увидеть настоящую меня. Так что вполне логично, что я могу произвести новое впечатление. Почувствовав странный сдвиг в своей силе, я знаю, что это работает. Гул моей магии точно такой же, как при формировании первого впечатления.

Я вглядываюсь в лицо Мирасы, ожидая найти в ее чертах лучшие качества… но ничего не вижу.

– Вот она, твоя магия, – объявляю я измученным и усталым голосом. – Я не знаю, как вернуть ее, но если тебе известно, как ее забрать, тогда сделай это. Забирай ее и позволь мне уйти. И никогда больше не приближайся ко мне.

Мираса приподнимает бровь.

– Ты не используешь мою магию.

– Использую.

– Я не вижу. Ничего не вижу. Ты… ты… – Ее грудь вздымается от резких вдохов. – У тебя нет лица. Нет каких-либо качеств. Я ничего не вижу. Ничего.

Правда пронзает меня, как ледяной нож.

– Ты ничего не любишь в себе.

Она отступает на шаг, пока не погружает обе ноги в воду пруда. На ее лице отражается паника.

– О чем ты?

– Я использую твою магию, а ты ничего не видишь. Не существует тех качеств, которые ты бы ценила в себе. Здесь не во что влюбиться.

– Возможно, моя собственная магия на меня не действует, – предполагает Мираса, но дрожь в голосе выдает ее сомнения.

– Вот почему ты питаешься любовью, – говорю я. Несмотря на всю ненависть, что я испытываю к этому существу, в моем сердце зарождается искренняя жалость. – Потому что ты никогда не испытывала этого чувства. Не знаешь, что это такое. Ты никогда не любила ни себя, ни кого-либо еще.

Она зажмуривается, будто не может больше смотреть на меня и секунды.

– Замолчи!

Я не могу дышать, когда меня снова охватывает нарастающее притяжение. Мираса закрыла глаза не потому, что не могла смотреть на меня… она намеревалась снова опустошить меня. Я пытаюсь закричать, но в легких нет воздуха. Энергия покидает меня, я чувствую головокружение. Мои ноги становятся слишком слабыми, колени подкашиваются…

Что-то огромное встает между мной и Мирасой. Ее магия отключается, и я делаю судорожный вдох. Только тогда я осмеливаюсь признать, кто стоит передо мной. Я оглядываю коричневый мех, четыре лапы, два округлых уха. Мое сердце подпрыгивает от вида медведя. Моего медведя. Это… это Торбен. Он жив.

Встав на дыбы, он атакует Мирасу в грудь. Прежде чем водяная фея падает в центр своего пруда, брызги крови описывают дугу в воздухе. Медведь поворачивается ко мне, и я, сократив разделяющее нас расстояние, зарываюсь руками в мех вокруг его шеи.

– Торбен! – Его имя срывается с моих губ с тяжелой дрожью. – Ты… ты действительно здесь.

Он нежно тычется мордой мне в щеку.

– С тобой все в порядке?

Я не успеваю ответить. Пара копыт врезается в голову Торбена. Я отползаю назад, когда медведь замахивается на келпи лапой, царапая горло существа своими острыми, как бритва, когтями. Вартул издает гортанное ржание, но встает на дыбы и снова атакует Торбена. Медведь отступает, но не для того, чтобы убежать, а чтобы отвести келпи подальше от меня. Я не могу оторвать глаз от брызг крови, которые вылетают между зубами келпи, когда он вонзает их в шею Торбена. С криком я бросаюсь к ним, отчаянно пытаясь помочь…

Кто-то хватает меня за запястья, уводя подальше от драки. Передо мной Мираса, со вздымающейся грудью и глазами, сверкающими от ярости. Она утягивает меня к краю пруда.

– Если не хочешь сотрудничать и не можешь вернуть мне мою магию, тогда будешь принадлежать мне.

Я упираюсь пятками в землю, сопротивляюсь ее болезненной хватке, но трава слишком мягкая, слишком грязная, так что вместо этого я только скольжу ближе к берегу. Мираса сжимает мои запястья так сильно, что кажется, вот-вот сломает мне кости.

– Я хотела, чтобы мы были на одной стороне, – говорит она, притягивая меня ближе. Ее ноги касаются края пруда. Водяная фея тянет меня до тех пор, пока мои ступни не погружаются под воду, а туфли не наполняются мутной водой. Еще рывок, и мы заходим по колено. Затем по пояс. – Я хотела, чтобы мы стали матерью и дочкой. Вместо этого я верну тебя в лоно, из которого ты родилась. Мы сольемся в одно. В одно тело, в одну душу. Возможно, после того как ты усвоишь свой урок, я снова произведу тебя на свет.

– Что ты… – Меня снова охватывает непреодолимое притяжение, но на этот раз мы почти в центре пруда.

Я с трудом сглатываю, осознавая леденящую душу правду.

Она собирается утопить меня.

– Я умру, – говорю я слабым голосом. Мои колени начинают подгибаться, но Мираса крепко держит меня в своих тисках.

– Ты станешь со мной единым целым, – поправляет водяная фея, задыхаясь от слез. – Я вынуждена это сделать, Астрид. Без своей магии я не буду полноценной. Никогда не почувствую…

Тошнотворная печаль пронзает мое сердце. Я знаю, что именно остается невысказанным. Теперь происходящее обретает смысл. Мираса не способна чувствовать любовь. Ни к себе, ни к другим. Не знаю, по собственному выбору или по жестокому замыслу судьбы, но, только питаясь любовью других, она может испытать это чувство сама. Только так моя мать сможет обрести полную силу и превратить ее водоем в процветающее озеро.

Все могло бы сложиться по-другому, если бы только она умела любить…

У меня комок встает в горле, а на глаза наворачиваются слезы. Мою кровь наполняет горе, а кости мои тяжелеют от скорби. От скорби по моему отцу. И по безымянному мужчине, который произвел меня на свет. По каждой жизни, что Мираса оборвала в своем стремлении почувствовать любовь. И по самой Мирасе. Потому что у меня не остается сомнений…

Моя мать должна умереть.

Ее хватка на моих запястьях начинает ослабевать, ее тело сотрясается от рыданий.

– Прощай, Астрид.

Мои ноги подкашиваются, и я чувствую, что тону. Мираса продолжает унция за унцией высасывать мою энергию, питаться моей агонией, моим страхом. Когда она отпускает одно из моих запястий, я погружаюсь в пруд по плечо. Я пытаюсь встретиться со своей матерью взглядом, пытаюсь сделать то, что неосознанно делала, будучи ребенком, – отразить магию Мирасы ее собственным отражением. Но водяная фея твердо отводит от меня взгляд.

Поскольку больше мне ничего не остается, я закрываю глаза и думаю о Торбене. Об отце. О котятах. Я думаю о сильных руках и нежных прикосновениях. О любящем принятии. Об улыбках, смехе. Обо всем, что когда-либо заставляло меня чувствовать себя любимой. Тепло распространяется по моему телу, проскальзывая сквозь мой страх. Смешиваясь с моим горем и скорбью, пока и они не становятся чем-то более приятным. Чем-то, что нужно беречь.

У Мирасы перехватывает дыхание. Ее тело напрягается от внезапной смены эмоций, которые она высасывает из меня. Но несмотря на то, что она продолжает истощать меня, мое сердце теплеет, а тело восстанавливает свои силы.

Не благодаря какой-то новой магии, а с помощью бесконечного источника – любви, что живет внутри меня. Любви, которую невозможно полностью истощить или уничтожить. Она сильнее моего страха. Сильнее магии Мирасы.

Как только Мираса отпускает мое второе запястье, я вскакиваю на ноги. Мои туфли остаются на грязном дне пруда. Со всей силы я толкаю Мирасу в грудь.

Размахивая руками, она заваливается навзничь и падает в пруд. Когда она на мгновение исчезает под водой, я оглядываюсь в поисках Торбена. Он все еще сражается с Вартулом на дальнем конце поляны, наполняя ее брызгами крови и какофонией рычания и шипения.

Мираса поднимается на ноги, загораживая мне обзор. Она у края пруда, где воды всего по колено. Я тянусь к ней, но притяжение ее истощающей магии снова поражает меня. Мои силы колеблются, но я сосредотачиваюсь на чувстве любви. Тепла. Безопасности. Я использую всю оставшуюся у меня энергию, чтобы налететь на Мирасу и вытолкнуть ее из пруда.

Ее магия отключается.

Без контакта со своим водоемом она не может использовать чары.

Когда я слезаю с Мирасы и встаю на грязную траву между ней и прудом, водяная фея заливается смехом.

– Что ты задумала, дочь? Ты не сможешь со мной бороться. Я сильнее. Ты не сможешь удержать меня вдали от пруда.

Я сжимаю пальцы в кулаки. Я знаю, что Мираса права. По сравнению с ней я всего лишь девушка-получеловек без какой-либо боевой подготовки. Я не способна высасывать из других энергию, как это делает она. Но я все же должна попытаться ее остановить. Я не могу позволить Мирасе причинить вред кому-либо еще.

Собравшись с духом, я подхожу и хватаю ее за горло. Она не сопротивляется. Не царапает мои руки, не извивается в попытке вырваться. Вместо этого она стоит на месте со свободно опущенными по бокам руками и… смеется.

– Ты не убьешь меня, Астрид.

Я пытаюсь сжать ее горло крепче, но от ощущения трепещущего пульса под моей ладонью мой желудок завязывается узлом. Она права. Я… я не могу этого сделать.

Вода течет по моей руке. Я с удивлением смотрю на то, как лицо Мирасы превращается в ручейки. То же самое она сделала, чтобы выйти из пруда. Только на этот раз она превращается из материи в жидкость. Переходит к незримой форме. Я отдергиваю руку и отползаю назад, когда ее водянистая фигура скользит по траве обратно к пруду.

Нет! Прикоснувшись к водоему, Мираса снова использует свою магию.

Тогда она без колебаний убьет меня.

Я пытаюсь пнуть ее, но водяная фея просто обволакивает мои ноги, избегая прикосновения. Дюймы отделяют Мирасу от ее силы, и я никак не могу остановить ее.

Животный вопль побуждает меня посмотреть на Торбена. У меня сердце уходит в пятки. Он ранен? Я больше не вижу какого-либо движения. Никаких взмахов копыт или когтей, только громадные тени и кровь. В этот миг я замечаю его. Все еще в облике медведя Торбен лежит на земле с зажатым под его лапами келпи. Опустив голову, он раздирает горло приспешника Мирасы. Воздух разрезает дикое ржание в момент, когда Торбен отсекает голову Вартула. Келпи навеки замирает.

В следующий миг Торбен уже бросается ко мне. Что-то тяжелое ударяет меня в живот и сбивает с ног. Сопротивляясь, я вдруг осознаю, что моим противником является толстая виноградная лоза. Растение даже не нападает на меня. Оно только обвивается вокруг моей талии и оттаскивает меня на несколько футов подальше от пруда. Отпустив меня, виноградная лоза снова врастает в землю. Я уже собираюсь броситься обратно, туда, где Мираса продолжает приближаться к своему пруду, когда знакомая рука накрывает мое плечо. Обернувшись, я нахожу Торбена, теперь уже в зримой форме.

– Подожди, – говорит он напряженным от предупреждения голосом.

– Но Мираса… Если она коснется пруда…

Я поворачиваюсь к тому месту, где в последний раз видела ее жидкую форму, только чтобы обнаружить у кромки воды языки пламени. Они извиваются всего в нескольких дюймах от того места, где только что стояла я. Всего в нескольких дюймах от незримой формы моей матери.

Мираса отшатывается и, отпрыгнув назад, сразу же возвращается к своей зримой форме. Она пытается обогнуть пламя, но огненная стена растет, окружая ее. Пар струится в тех местах, где ее тело соприкасается с огнем. Мираса отступает еще дальше.

К языкам пламени подлетает крошечное существо, которое, достигнув места, превращается в женщину. Она, теперь уже с огромными сложенными за спиной крыльями, выпрямляется во весь рост перед огненной клеткой. Я шокированно смотрю на свою мачеху.

Она совсем не соответствует месту в своем элегантном платье, подол которого пропитан грязью, и в шелковых тапочках, утопающих в траве. Трис бросает острый как кинжал взгляд на фейри в огненном круге. Она поднимает руку, и несколько виноградных лоз вырастают из земли внутри пылающего ограждения. Они обвиваются вокруг Мирасы, поднимают ее в воздух. Когда водяная фея снова пытается превратиться в жидкость, с ее лица начинает стекать вода, но пламя, теперь покрывающее землю под ней, не оставляет места для перевоплощения. Ей некуда бежать. Именно тогда я понимаю, что Трис одновременно контролирует и огонь, и виноградные лозы. Это она оттащила меня от пруда. Она заманила Мирасу в ловушку.

Я знала, что принадлежащие к королевской семье фейри имеют доступ ко всем четырем стихиям, но никогда не видела этой магии воочию. Никогда не видела, как Трис использует свои чары.

Моя мачеха встречается с Мирасой взглядом. Выражение ее лица бесстрастно, голос спокоен. Несмотря на сдержанное выражение лица, Трис еще никогда не казалась такой устрашающей, как сейчас.

– Ваше величество, – выпаливает Мираса тоном, полным насмешки. – Явились, чтобы наказать меня, вам же подобное существо, за преступления, совершенные против драгоценных людишек?

Трис игнорирует вопрос Мирасы.

– Это ты организовала убийство Эдмунда Сноу?

Мираса морщится, когда один из языков пламени облизывает ее ногу, но скрывает свои эмоции за холодной усмешкой.

– Да.

Виноградные лозы сжимаются туже, обвивая ее ноги, шею и живот.

Я понимаю, что дрожу, не в силах отвести взгляд. Торбен кладет руки мне на плечи, не притягивая к себе и не удерживая. Просто… дает знать, что он рядом. Предлагает свою поддержку.

Трис медленно поворачивается ко мне лицом. Когда она встречается со мной взглядом, на долю секунды самообладание покидает ее, она поджимает губы.

– Мне жаль, – шепчет она сквозь треск пламени.

Сначала я думаю, что она извиняется за то, как несправедливо обошлась со мной. Но после я вижу, как королева сжимает руку, будто обхватывает невидимый шар. Вполне осознанно она отдергивает руку назад. Виноградная лоза внутри огненной ловушки повторяет этот жест. Но в то время, как рука королевы так и остается пустой, внутри скрюченных веток лозы пульсирует маленький темный орган. Мираса ахает. Я делаю то же самое, когда замечаю зияющую пустоту в ее груди.

Трис извинялась не за ложные обвинения.

Она просила простить ее за убийство моей матери.

Переведя взгляд на королеву, я едва заметно киваю ей. Трис медленно поворачивается к Мирасе.

– Он был любовью всей моей жизни.

– Он был грязным…

Я никогда не узнаю, что собиралась сказать моя мать. Да я и не хочу знать.

Ее последние слова обрываются, когда Трис сжимает руку в кулак. Виноградная лоза проделывает то же самое над пустым, злобным сердцем, сдавливает, пока оно не перестает биться.

Глава XLIV

АСТРИД

Дворец Фейрвезер, даже при столь тусклом освещении, вызывает во мне в равной степени ужас и ностальгию. Должно быть, уже за полночь и большая часть обитателей спит. Так же как в ночь, когда умер мой отец и Мэрибет тайком вывела меня из дворца, воспользовавшись служебной лестницей. Трудно вспоминать о таких вещах, когда не знаешь всей правды. Теперь-то я понимаю, что горничная помогла мне сбежать только потому, что Мираса приказала ей это сделать.

Я моргаю, прогоняя внезапный образ наводнения и пламени, который угрожает вторгнуться в мой разум, и сосредотачиваюсь на том, что меня окружает. По обе стороны от меня стоят охранники. Мои шаги отдаются мягким стуком по полу из вишневого дерева. Мой пульс учащается с каждым шагом, который приближает меня к цели.

Не знаю, куда именно меня ведут, но уверена, что там я встречусь со своей мачехой.

С тех пор как я прибыла во дворец несколькими часами ранее, мы обменялись всего-то парой слов. Все, что произошло до этого, будто бы покрыто туманом. Настолько, что я почти не помню, как приехала сюда. Все, что мне известно, – моя мачеха настояла, чтобы мы вернулись во дворец вместе с ней. Келпи унес меня достаточно далеко от поместья Дэвенпорт, так что расстояние до него и до Фейривезер было почти одинаковым. Судя по всему, даже быстрое правосудие королевы требует учета всех формальностей – оформления документов, расследования, переписки с другими членами Совета Альфы. По крайней мере, так мне показалось, когда Трис по прибытии проводила меня в спальню, которая когда-то была моей, и увела с собой Торбена.

Тогда я была слишком измученной, чтобы спорить. Слишком грязной, чтобы отказаться от возможности принять ванну. Но теперь, когда я привела себя в порядок и немного вздремнула (пусть и урывками), я не могу избавиться от мучительного беспокойства, что еще не все кончено. Пусть Трис и нашла настоящего убийцу, это еще не значит, что она перестала ненавидеть меня. В конце концов, Мираса была моей матерью. Она убила отца, потому что он забрал меня у нее.

Еще большее беспокойство вызывает то, что я не видела Торбена с тех пор, как мы приехали во дворец. Он только успел сжать мою руку, дать молчаливое обнадеживающее обещание, прежде чем Трис упомянула о необходимости привести его к Совету Альфы.

У нас не было возможности поговорить, учитывая, насколько опустошенной я себя чувствовала. Я до сих пор не совсем понимаю, как Торбен и Трис нашли меня. Как или почему Трис вообще появилась на поляне.

Охранники ведут меня вниз по лестнице на главный этаж. Оттуда мы направляемся по знакомой тропинке к стеклянным дверям, украшенным цветами вишни. Вход в сад. Охранники останавливаются перед дверями и открывают их.

– Королева скоро примет вас, – сообщает один из них.

Я перевожу взгляд со своих сопровождающих на тенистые сады за их спинами. Уже, должно быть, перевалило за полночь. Почему Трис хочет поговорить со мной здесь?

Собравшись с духом, я ступаю на садовую дорожку. Ночной воздух холодит мою кожу, заставляя пожалеть о том, что я не надела пальто. По прибытии во дворец я переоделась в чистую одежду и приняла столь необходимую ванну. Мне показалось странным надевать наряд, сшитый для принцессы, после того как я провела последние месяцы в бегах, так что я выбрала простую клетчатую юбку и короткий жакет в тон. Вероятно, учитывая поздний час, было бы разумнее надеть ночную рубашку, но что-то подсказывало мне, что я не смогу спокойно выспаться. Пока не узнаю, гостья я или пленница в этом дворце.

Именно этот вопрос звучит в моей голове, когда садовая дорожка приводит меня во внутренний двор, в самом центре которого виднеется чья-то фигура. Королева Трис, закутанная в длинный плащ из розовой парчи, отороченный белым мехом, стоит ко мне спиной. Никогда раньше я не видела ее волосы такими растрепанными. Низко свисающая ежевика, запуталась, а цветы увяли.

Я собираюсь кашлянуть, чтобы объявить о своем прибытии, когда замечаю то, что завладело вниманием королевы. Она стоит перед статуей из розового кварца, и, когда я смотрю на вырезанное улыбающееся лицо фигуры, мне едва удается сдержать рыдания. Это мой отец. Он отличается спокойной уверенностью, а не гордой осанкой или ужасающей грацией, как большинство королевских статуй, которые я видела раньше. На его голове корона, но вместо скипетра или любого другого царственного символа он держит в руках кисть и палитру.

При виде этой статуи мое сердце наполняется смесью боли и радости. Творец, запечатленный в творении. Это… мой отец. Красивый. Добрый. Принимающий. Поразительно, как много он сделал для меня. Он всегда заботился обо мне. Даже когда настаивал, чтобы я подружилась с людьми вместо того, чтобы помогать ему рисовать портреты, даже когда призывал меня покинуть дворец и сделать хоть что-то для себя… Он знал то, чего я раньше не понимала, – что я могу показать свое истинное лицо. Могу открыть свое сердце и довериться кому-то, точно так же как делала с ним. Слезы наворачиваются у меня на глазах, когда я вспоминаю, как отреагировала на его предложение. Какие гадости наговорила ему в тот последний раз, когда мы спорили. Еще больнее от того, что он выслушал их с сочувствующей улыбкой.

Я прерывисто выдыхаю и возвращаю свое внимание к королеве, которая все еще не заметила моего присутствия. Я подхожу ближе и чувствую, как моя магия гудит, обволакивая меня, защищая. Предвкушая момент, когда Трис обернется и встретится со мной взглядом.

Я могла бы оставить свой щит. Я всегда так поступала с Трис.

Но больше я этого не хочу. Мне не нужна магия, чтобы защитить себя, потому что я уже столкнулась с источником того самого страха, что вынуждал использовать ее. Теперь мне известна правда. И я сильнее ее.

С медленным выдохом я отключаю свою магию и приближаюсь к королеве.

– Ваше величество, – говорю я, приседая в не слишком-то грациозном реверансе. Похоже, месяцы, проведенные вдали от дворца, сделали меня неуклюжей.

Трис медленно поворачивается ко мне лицом и хмурится, смотря мне прямо в глаза. Желание дотянуться до магии поражает меня с новой силой, но я не сдаюсь. Вместо этого я выдерживаю взгляд своей мачехи. Позволяю ей рассмотреть меня.

– Так вот как ты выглядишь на самом деле, – замечает Трис голосом более мягким, чем я когда-либо слышала.

Кажется, она совсем не удивлена.

– Ты… ты знаешь… – Я не могу найти слов, чтобы закончить.

– Торбен рассказал мне о твоей магии сегодня утром, – объясняет она.

Удивительно, что она называет его Торбеном, а не Охотником. Никогда я не слышала, чтобы кто-то обращался к нему по имени. Кроме меня, конечно. Меня охватывает беспокойство от того, что Трис знает мой секрет – секрет, раскрытие которого в прошлом приносило мне одни неприятности. Даже Мэрибет подвела меня. Возможно, она и приняла меня и мою магию, но передавала услышанное моему врагу. Только вмешательство Мирасы уберегло мой секрет от лап Даниэль, но и моя мать использовала эту информацию с недобрыми намерениями.

При мысли о Мирасе у меня скручивает живот. Я отгоняю воспоминания об огне, крови и виноградных лозах. О мутной воде и злобных зеленых глазах…

– Ее закончили вчера, – говорит Трис, отвлекая меня от мрачных мыслей. Она переводит взгляд на статую.

Благодарная за смену темы разговора, я тоже изучаю портрет своего отца. Несмотря на то что в присутствии королевы мне не удается полностью расслабиться, а при напоминании о том, что произошло сегодня утром, мой желудок завязывается узлом, смотря на статую, я чувствую легкость. Вблизи она выглядит еще более ошеломляющей.

– Скульптор проделал замечательную работу.

– Действительно. – На несколько мгновений между нами воцаряется тишина, пока мы стоим бок о бок, очарованные фигурой мужчины, которого любили. Трис снова поворачивается ко мне лицом. – Ты имеешь полное право ненавидеть меня.

Я не нахожу, что ответить. Я не могу отрицать ее слов, поэтому просто молчу.

Она продолжает:

– Я готова извиниться за все, кроме одного. Как бы ты ни злилась на меня, я не стану извиняться за убийство твоей матери. Как королева, я имею право принимать разумные решения в делах, касающихся моих земель. Твоя мать не только была ответственна за смерть Эдмунда, но и представляла собой опасность. Для тебя. Для моего королевства. Я сожалею только о том, что пришлось казнить ее у тебя на глазах. Ни один ребенок не должен видеть, как умирает родитель, а тем более оба из них.

Я слишком ошеломлена, поэтому, удивленная откровенностью Трис, только смотрю на нее. Ее слова не назовешь извинением, но то, что она сказала, очень важно.

– Я не виню тебя в смерти моей матери, – наконец произношу я. Когда слова слетают с моих губ, я знаю, что говорю правду. – Я благодарна, потому что не думаю, что смогла бы сделать это сама.

– Не следует вынуждать тебя нести такое бремя, – отвечает правительница Весеннего королевства. – За все остальное, Астрид, я прошу у тебя прощения. Словами не передать тот стыд, который я испытываю из-за того, как отреагировала на твою магию. Знай я правду с самого начала… – Она замолкает, будто обдумывает, что сказать дальше. – Нет, я не знаю точно, как бы отреагировала. Понимай я, что ты можешь видеть глубины моей души, написанные на моем лице… Не могу даже представить, на что это было бы похоже. Я уверена только в одном – я никогда не стану упрекать тебя из-за твоего дара или использовать тебя ради твоей силы. Обещаю.

Мне трудно поверить, что я все правильно расслышала. Женщина, которую я считала своим врагом, которую ненавидела так же сильно, как она ненавидела меня… только что дала мне обещание. Обязательное к исполнению обещание фейри. У меня ком встает в горле.

– Я очень ценю это.

– Как я уже сказала, ты имеешь полное право меня ненавидеть. Я не виню тебя за это. Но если ты дашь мне хотя бы маленький шанс загладить свою вину, я буду польщена… узнать настоящую тебя.

Эмоции кипят во мне, горькая ярость смешивается с теплой надеждой. Я не готова простить Трис за то, как она обошлась со мной, но я также не могу отрицать собственного, укореняющегося в моем сердце желания пойти с ней на контакт. Пока моя надежда не стала слишком большой, я противопоставляю ей логику.

– После смерти моего отца ты не обязана беспокоиться обо мне, ваше высочество. Тебе следует знать, что… что он никогда не был… не был тем мужчиной, что произвел меня на свет.

– Но он был твоим отцом, – возражает Трис, совсем не удивленная моим сообщением. Неужели она уже знала? Неужели отец рассказал ей, при этом скрыв правду от меня? Я не знаю, как к этому относиться.

Трис продолжает:

– Узы крови не имеют для меня значения. Важнее то, что Эдмунд любил тебя как родную дочь. Ты была для него целым миром задолго до того, как я вошла в его жизнь. Он хотел для тебя лучшего. Узнай Эдмунд, о чем я попросила Торбена Дэвенпорта, он бы… – Она подносит руку к дрожащим губам и бросает на статую взгляд, полный непролитых слез. – Безусловно, он презирал бы меня, но только наполовину так же сильно, как я презираю себя сейчас. Еще долго я не смогу избавиться от этого бремени.

– Не стоит терпеть мое присутствие из-за чувства долга, – говорю я ровным тоном, несмотря на эмоции, все еще бурлящие в моей груди. – Я не стану тебя заставлять.

Трис снова переводит взгляд на меня.

– Астрид, я хочу, чтобы ты осталась моей падчерицей. Хочу стать тебе достойной мачехой. Ради Эдмунда… Да и ради себя. Возможно, ради тебя тоже, если позволишь. Я не прошу меня простить. Только… дать мне шанс. Позволь мне узнать тебя получше.

В этот момент я жалею, что у меня нет обоняния Торбена, чтобы распознать истинные чувства Трис. Как бы сильно мне ни хотелось наладить с ней отношения, мои подозрения оказываются сильнее. Всю свою жизнь я жила в ожидании момента, когда другие отвернутся от меня.

Но… сейчас все по-другому. По крайней мере, я хочу, чтобы все было иначе. Не знаю, что ждет меня в будущем, как сложится моя жизнь, учитывая то, что теперь я могу показать свое истинное лицо. Не знаю, станет ли мне легче заводить друзей, станет ли труднее наживать врагов. Часть меня думает, что ничего не изменится. Что все мои трудности связаны не с магией, а со мной.

Тем не менее посреди этого холодного страха таится яркий свет. Проблеск истины. Любовь Торбена – намек на то, что еще ждет меня впереди. Существуют и другие виды отношений, которые можно построить. Другие связи, которые можно установить. Другие лица, которые можно встретить.

Возможно, сейчас лучший момент начать все сначала с моей мачехой.

Я не могу заставить себя улыбнуться, но мне удается кивнуть.

– Хорошо, – говорю я. – Я… Я бы тоже хотела узнать тебя получше.

Трис неуверенно улыбается, и ее глаза снова наполняются слезами.

– Ты так похожа на него.

Мое сердце колотится быстрее. Я открываю рот, чтобы напомнить, что мы с отцом никогда не были кровными родственниками, но понимаю, что Трис имеет в виду не это. Она не думает, что мы похожи внешне, но видит во мне те черты Эдмунда, которые я постараюсь сохранить навсегда. Качества, которые он привил мне своим добрым воспитанием.

Трис прочищает горло и поспешно проводит пальцами под ресницами.

– Если свернешь налево, найдешь того, кого, я уверена, тебе хочется увидеть гораздо больше.

Мой пульс учащается, когда я понимаю, на кого она намекает. Приняв ее кивок за разрешение уйти, я бросаюсь вниз по указанной тропинке. Сбоку открывается небольшой внутренний дворик, освещенный сиянием знакомых, похожих на лепестки существ. Эльфы Сераписа жужжат под огромным вишневым деревом, чьи изогнутые ветви образуют подобие зонтика над поляной. Мое сердце тяжело колотится в груди, когда я замечаю стоящего возле ствола дерева человека.

С тех пор как я видела Торбена в последний раз, он, похоже, привел себя в порядок и переоделся, потому что на его одежде нет пятен крови и грязи. Я бросаюсь к нему, врезаясь в его грудь, когда он заключает меня в объятия. Я знаю, что с тех пор, как я видела его в последний раз, прошло всего несколько часов, но мне кажется, что прошла целая вечность. Тем более что я была не в себе после всего, что произошло.

Теперь я вдыхаю его запах, наслаждаюсь его древесным ароматом, ощущением его рук, теплом его дыхания на моих волосах, когда он снова и снова произносит мое имя. Мы остаемся в таком положении несколько мгновений, погружаясь в уютную тишину, не нуждаясь в словах, только в объятиях друг друга. Но я знаю, что это не может продолжаться вечно. Сейчас я должна ему кое-что сказать.

Должно быть, Торбен чувствует перемену в моих эмоциях, потому что мягко отстраняется. Однако он все еще обнимает меня за плечи своими сильными и теплыми руками. Я наклоняю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. От сияния эльфов его глаза мерцают золотистым оттенком. Торбен так прекрасен, что это почти лишает меня решимости.

– Мне следует злиться на тебя, – заявляю я. Хочется поморщиться от мягкости моего голоса. В нем совсем нет злости.

Когда Торбен понимает, о чем я, уголки его глаз опускаются.

– За то, что я сделал сегодня.

– За то, что приковал меня наручниками к кровати, чтобы спокойно пожертвовать собой. – На этот раз мои слова звучат с соответствующей долей суровости.

Торбен разминает челюсть, будто раздумывает, стоит ли спорить. Мы оба знаем, что он сделал то, что, по его мнению, могло меня спасти. В конце концов, встреча с Трис привела их обоих на поляну, где королева казнила Мирасу.

Тем не менее это совсем не оправдывает его действий. То, в каком эмоциональном состоянии он меня оставил. Я выдерживаю взгляд Торбена не дрогнув. Не применяю свою магию.

– Больше не хочу, чтобы ты принимал подобные решения, даже если думаешь, что мне это пойдет на пользу. Ты не можешь жертвовать собой ради меня.

Его кадык вздрагивает.

– Мне жаль, Астрид. То, что своими действиями сыграл на руку тем, от кого мы пытались сбежать. То, что из-за этого тебя схватил и чуть не убил келпи. С моей стороны это было неправильно. Я могу рассказать, почему поступил подобным образом, но, думаю, ты и так знаешь. И я… – Он проводит рукой по волосам, приводя в беспорядок медные локоны. Это так раздражающе мило.

– Будь я на твоем месте, поступила бы точно так же, – говорю я, вспоминая тайное обещание, которое сделала прошлой ночью, когда мы признались в наших чувствах. Я знала, что наше будущее не будет безоблачным. Знала, что наши жизни висят на волоске. И призналась себе, что скорее добровольно сдамся королеве, чем позволю нарушенной сделке убить Торбена. – Теперь, когда я знаю, каково это – быть вынужденной выживать, в то время как мой любимый пытается пожертвовать своей жизнью ради моей, я знаю, что это неправильно.

Торбен грустно улыбается мне.

– Ты права. Мы решили вести расследование вместе, но я предал наш договор. Предал твое доверие. Мне так жаль. Я надеюсь, что смогу доказать тебе, что я не просто жестокий Охотник. Мне еще предстоит научиться доверять другим и открывать свое сердце.

Я улыбаюсь в ответ.

– Мне тоже. Думаешь… мы сможем научиться этому вместе?

Ухмылка Торбена становится шире. Он достает из кармана своего жилета листок бумаги и разворачивает его. В этот момент я понимаю, что это право собственности на поместье Дэвенпорт.

– Только если ты сочтешь скромного фермера достойным претендентом.

От удивления я открываю рот.

– Королева вернула тебе поместье?

– И освободила от должности Охотника, как и было обещано.

– Но ты же не выполнил условия сделки.

Торбен ухмыляется.

– Выполнил. Причем как первой, так и второй. Я принес королеве Колесницу, так же как и сердце Астрид Сноу. – Он похлопывает себя по груди, что только заставляет меня в замешательстве нахмуриться. – Ты же отдала мне свое сердце, верно? А я отдал свое тебе.

Слова, которыми мы обменялись в вишневой роще, эхом отдаются в моей голове.

– Умно, но трудно представить, чтобы Трис это удовлетворило.

– Нет, но она позволила мне объясниться. Знаю, что не мне следовало это сделать, но я все же рассказал о твоей магии. Объяснил, что она видела в тебе всего лишь свое собственное отражение. Эти слова… изменили ее.

После разговора с Трис я не могу с этим не согласиться. Теплая надежда снова расцветает в моей груди, рассеивая облака беспокойства и страха, которые кружили по краям моего сознания.

– Она помогала мне все оформить, – продолжает Торбен. – Вот чем мы занимались последние несколько часов. Мы разорвали мою связь с Советом Альфы, погасили мои долги, подписали право собственности на мое имя. – Торбен напрягается. – Вообще-то, сейчас я беднее, чем был во время службы Охотником. У меня больше нет специальной монеты, взмахнув которой я могу оплатить еду, жилье и одежду. Отныне я должен всего добиваться сам. Как сегодня утром, когда ты спросила, что я буду делать со своей свободой. Теперь я должен вручную обрабатывать землю, ухаживать за ней в одиночку, пока…

– Ты будешь не один, – говорю я, игриво толкая его. – Разве ты не помнишь, о чем еще мы говорили сегодня утром? Я спросила, могу ли остаться с тобой…

Он криво усмехается, но в его глазах читается беспокойство.

– Да, припоминаю. Однако ты принцесса. А я… Я просто…

Я подхожу ближе и кладу руку ему на сердце.

– Ты просто мужчина, которого я люблю. Может, я и принцесса, но я совсем не обязана жить во дворце.

– Ты готова променять всю эту роскошь на захудалое поместье и неухоженную ферму?

Я приподнимаю бровь.

– Я работала в борделе. У меня в друзьях котята, живущие за мусорными баками. Так почему ты решил, что я не могу работать на ферме?

– Я не хочу, чтобы ты там работала, – замечает Торбен.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он опережает меня:

– Я хочу, чтобы ты делала то, о чем говорила сегодня утром. Я хочу, чтобы ты нашла достойное применение своей магии. Ты можешь работать со мной, если хочешь, но важнее, чтобы ты начала жить для себя. Это то, чего хотел твой отец. Этого же хочу и я.

От его мрачного, решительного тона паника сжимает мое сердце.

– Ты… расстаешься со мной? Или хочешь взять перерыв? – ахаю я. – Подожди, а мы вообще встречались? Я… я никогда особо об этом не задумывалась, учитывая…

Он обрывает мои слова поцелуем и, заключив в объятия, приподнимает меня.

– Я не это имел в виду, Астрид, – шепчет Торбен мне в губы. – Я хочу, чтобы ты стала моим партнером, если ты, конечно, согласна.

Мое сердце подпрыгивает при слове «партнер». Фейри не называют партнером каждого, с кем у них случались романтические отношения. Они используют этот термин, только если настроены серьезно. Конечно, подобные отношения менее официальны, чем брак, но для некоторых фейри партнерство остается высшей формой обязательств, на которые они согласились. Еще две недели назад я была убеждена, что никогда не познаю любви. Никогда не узнаю, каково это – когда кто-то по-настоящему видит меня и любит такой, какая я есть.

Но теперь…

Теперь любовь согревает мое сердце, вытекая наружу до тех пор, пока я не чувствую, что сияние исходит от меня, а не от эльфов Сераписа.

– Мы можем развиваться, находясь рядом, – говорит Торбен. – Можем делать это как единое целое или параллельно. Для этого нам необязательно заниматься одним и тем же.

Теперь я понимаю, что Торбен имеет в виду. Мне действительно есть куда расти и чему учиться. Я пытаюсь сделать то, что делала всегда, – зацепиться за единственного человека, который видит меня, подстроиться под него. Но отец хотел для меня большего, и, если честно, я тоже этого хочу.

– Ты прав, – говорю я. От этого признания по моей коже пробегает холодок. Дрожь благоговения перед открывающимися возможностями. Ужасающая перспектива будущего, которого, как я думала, у меня никогда не будет.

Все, что произойдет дальше, каждая радость, успех или неудача, будет целиком создано мной. Мной. Настоящей мной. Не знаю, на что это будет похоже, но я готова. Готова отправиться в это путешествие с самой собой. И с ним.

– Я принимаю ваши ухаживания, скромный фермер Торбен Дэвенпорт, – говорю я насмешливым тоном, – но у меня имеются условия. Точнее, одно.

Он отстраняется достаточно, чтобы встретиться со мной взглядом.

– И какое же?

– Сколько котят я могу завести?

Грудь Торбена сотрясается от смеха, когда он снова прижимается своими губами к моим.

– Сколько захочешь.

Эпилог

Год спустя

АСТРИД

Тысячи людей видели мое лицо, и из этих тысяч лишь единицы знают, как я выгляжу на самом деле. Прошел год с тех пор, как я научилась контролировать свою магию. По крайней мере, в какой-то степени. Держать ее в узде не всегда легко. Иногда при встрече с незнакомцем что-то в выражении его лица, изгибе губ, наклоне головы вынуждает меня тянуться к своей магии. Однако теперь я знаю, как отключить ее.

Теперь я в безопасности.

Теперь я могу, не страшась, показать свое истинное лицо.

Однако рядом кое с кем чувство безопасности все еще остается слабым.

Королева Трис.

Тревога щекочет мое сердце, пока я в ожидании сижу в гостиной поместья Дэвенпорт. В любой момент может приехать моя мачеха. Несмотря на то что правительница Весеннего королевства сдержала данное мне обещание, время от времени я не могу не вспоминать, как она относилась ко мне раньше. Как я сама относилась к ней. Думаю, я близка к тому, чтобы простить ее. Возможно, я уже это сделала. Может, именно поэтому я приглашаю ее на чай раз в месяц.

Или я приглашаю ее потому, что теперь она является крупнейшим инвестором Дэвенпорт Эстейт.

Дверь в гостиную открывается, и управляющая поместьем, миссис Моррисон, объявляет о прибытии королевского гостя. Я встаю со своего места – с того самого, теперь уже отремонтированного, дивана, который Торбен использовал в качестве кровати, когда мы впервые приехали в заброшенный особняк. Магия щекочет край моего сознания, но я отгоняю ее прочь.

– Ее Величество, королева Трис, – докладывает миссис Моррисон, приседая в реверансе, когда моя мачеха входит в гостиную. Королева выглядит так же элегантно, как и всегда. Розовые бутоны, украшающие ее волосы, в полном цвету. Я приседаю в реверансе и уже собираюсь выпрямиться, когда миссис Моррисон говорит: – И ее высочество принцесса Мэйзи из Морского королевства.

Моя поза едва ли остается такой же элегантной, когда вслед за королевой входит девушка-фейри. Похоже, она моя ровесница, но заостренные уши говорят, что передо мной чистокровная фейри, а значит – она может быть намного старше. Как бы то ни было, ее непринужденная манера держаться в сочетании со свободными шелковыми брюками и расстегнутым жилетом сразу же успокаивает меня.

Трис подходит и оставляет на моей щеке поцелуй, скорее по привычке, чем из нежности, но я ценю этот жест, даже если он заставляет меня немного напрячься.

– Здравствуй, Астрид. Надеюсь, ты не против еще одного гостя.

Принцесса Мэйзи подходит ближе, чтобы поприветствовать меня, но вместо простого соблюдения формальностей она смотрит на мою грудь и выпаливает:

– Оооо, это что, жемчуг сильваранских устриц?

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о чем она говорит. Я опускаю взгляд на свое платье, изготовленное из шелковистого золотистого шифона и кружева цвета слоновой кости, и замечаю линию пуговиц, тянущуюся от глубокого декольте до середины живота. Я даже не замечала, что они изготовлены из жемчуга.

– Эм… полагаю, что да? – говорю я, но мой ответ больше напоминает вопрос. Честно говоря, я не знаю, из какого вида устриц добыт этот жемчуг, потому что меня больше привлекают тактильные ощущения от наряда, чем любые блестящие украшения на нем. Хотя я все больше начинаю интересоваться модой. До того как научиться контролировать свою магию, я всегда носила то, что считала удобным, либо то, что получалось найти. Теперь, когда люди могут меня видеть, не говоря уже о том, что моя мачеха в приступах щедрости посылает известных портных шить для меня наряды, я начала восхищаться своей внешностью. К тому же я открыла для себя восхитительно удобные материалы, о существовании которых раньше и не подозревала.

Я провожу руками по своей юбке, позволяя мягкости шифона успокоить мои нервы. Мэйзи испускает тоскливый вздох, ее взгляд все еще прикован к моей груди.

– Чего бы я только не отдала, чтобы оторвать одну и положить себе в карман. Я скучаю по тому времени, когда меня упрекали за столь постыдные инстинкты и говорили не красть вещи.

Я вопросительно смотрю на свою мачеху.

– Поэтому мы здесь, – объясняет Трис. – Отец Мэйзи, король Ронан, мой близкий друг. Когда он упомянул, что его дочь мечтает завести домашнее животное, я точно знала, к кому следует обратиться.

– Да, верно. – Мэйзи впервые встречается со мной взглядом, и ее улыбка становится шире.

Я не совсем понимаю, как желание Мэйзи завести домашнее животное связано с тем, чтобы кто-то не позволял ей воровать вещи. По крайней мере, теперь мне ясна причина их визита. Я улыбаюсь в ответ.

– Мы с моим мужем… – Мэйзи прерывается, фыркая от смеха. – Так странно, что теперь я могу называть его своим мужем. – Она протягивает руку и шевелит пальцами, привлекая мое внимание к жемчугу и бриллиантам, что украшают обручальное кольцо из розового золота. – На прошлой неделе нас обвенчал единорог в круглосуточной часовне.

– Поздравляю, – говорю я. Должна признать, ее, хоть и очаровательное, поведение меня немного смущает. Я все еще не привыкла к тому, насколько открытыми могут быть некоторые люди. Или насколько беспорядочными. Я хмурюсь, пытаясь собрать воедино все, что она сказала. – Так… вы решили отпраздновать ваше бракосочетание, заведя домашнее животное?

– Именно так, я слышала, что в этом вопросе ты своего рода сваха.

Меня охватывает чувство спокойной уверенности, смешивающееся с зарождающимся волнением, которое нарастает всякий раз, как ко мне приходит новый клиент.

– С радостью помогу вам.

* * *

Я вывожу Трис и Мэйзи в коридор. Вокруг суетятся горничные и дворецкие, которые останавливаются только для того, чтобы сделать реверанс. После этого они спешат продолжить выполнение своих многочисленных обязанностей.

– Теперешний вид поместья Дэвенпорт совсем не вяжется с тем заброшенным местом, которым оно было год назад, – с гордостью сообщает Трис Мэйзи. – Моя падчерица неустанно работала, чтобы окупить инвестиции, которые я вложила в это заведение. Однако, – королева переводит на меня взгляд, – вкладывая деньги, я думала, что вы с Торбеном будете жить здесь сами.

Я подавляю стон. Мы обсуждали это уже тысячу раз.

– Превращение поместья в отель многократно увеличивает твои инвестиции. Доходы, что мы получаем от гостей, поддерживают поместье в рабочем состоянии, а использование продуктов «Ягоды Дэвенпорта» для приготовления завтрака для постояльцев помогает фермам. Кроме того, нам с Торбеном не нужно так много пространства.

– Как пожелаешь, – резко отзывается Трис.

Мы подходим к концу коридора, где нам открывается помещение, которое теперь является вестибюлем. У основания двух лестниц стоит широкий письменный стол из красного дерева. Я улыбаюсь маленькому троллю, что сидит за ним. Он отвешивает поклон двум моим гостьям. Но не мне. Я не прошу сотрудников поместья преклоняться передо мной. Здесь я не являюсь принцессой.

Я поворачиваюсь к восточному крылу, единственной части поместья, которая не используется для нужд отеля. Когда мы приближаемся к нужному месту, я понимаю, что пришло время заняться тем, что у меня получается лучше всего. Сосредоточившись на приятных ощущениях – любви, комфорте, безопасности, – я призываю свою магию и смотрю на принцессу Мэйзи.

– Какого питомца вы ищете?

Когда она встречается со мной взглядом, формируется впечатление. Я вижу преданность в ее глазах, эмоциональную устойчивость в изгибе ее плеч, юмор в уголках ее губ.

– Такого, чтобы можно было носить на руках, – отвечает принцесса. – Хотелось бы, чтобы он был немного упитанным. И наслаждался крепкими объятиями.

– У вас есть какие-либо предпочтения по типу животного? – спрашиваю я, снова применяя свою магию. На этот раз я позволяю своим эмоциям утихнуть. Но не слишком, потому что благодаря практике я научилась изменять сформировавшееся впечатление лишь легким изменением настроения.

Мэйзи постукивает пальцем по подбородку, и я вижу в ее сжатых челюстях упрямство, намек на обиду, омрачающую ее сердце, и зависть. Много зависти. Должно быть, это как-то связано с воровством, о котором она упоминала. Как бы то ни было, ничто из увиденного не делает ее плохим человеком. Только показывает, что она настоящая. Как и все мы.

– Может быть, собака? – предлагает она. – Или черепаха.

Я отпускаю свою магию и смеюсь.

– Собака или черепаха, – повторяю я. – Ну, черепах на данный момент у меня нет, а вот собак предостаточно.

Мы доходим до той части крыла, где вдоль стен тянутся стеклянные двери, открывающие нам полный обзор на очаровательных обитателей каждой комнаты. Первые двери, мимо которых мы проходим, демонстрируют спящих или играющих друг с другом домашних кошек. В их комнатах установлены резные столбы для лазания, игрушки и расставленные на полках и подоконниках кровати. Следующее помещение предназначено для уличных кошек. Их жилище мало чем отличается от предыдущего, но в нем есть дополнительное преимущество – небольшие, встроенные в дальнюю стену двери, позволяющие легко выйти наружу. Затем мы проходим несколько комнат, отведенных для фейри и диких животных, наши лечебные и хирургические кабинеты, в которых работают ветеринары, с которыми я сотрудничаю. Наконец, мы добираемся до помещений для собак. Как только мы останавливаемся, десятки щенков нетерпеливо бросаются к дверям, виляя хвостами и высовывая языки.

Восхищаясь каждым четвероногим, Мэйзи подбегает то к одной стороне дверей, то к другой. Возможно, мы с ней не такие уж и разные. Стоящая рядом со мной Трис сохраняет полное самообладание.

– Кто-нибудь привлек ваше внимание? – спрашиваю я, подходя к Мэйзи и обнаруживая, что она уже в пятый раз возвращается к одной конкретной двери. Я люблю давать клиентам шанс выразить свои предпочтения, прежде чем оценить целесообразность их выбора.

Мэйзи присаживается на корточки и прижимает ладонь к двери, хихикая над тем, как три маленькие собачки лижут стекло с другой стороны.

– Почему бы мне просто не взять их всех?

Я смеюсь, потому что полностью понимаю ее чувства. На самом деле, мне требуется вся моя выдержка, чтобы не завизжать и не нырнуть в ближайшую комнату, чтобы поиграть со щенками. Но я научилась сохранять самообладание перед клиентами. Тем более когда рядом Трис. Я приберегу визг, объятия и игры со щенками для того момента, когда мои гостьи уйдут.

– Если вам не приглянулась какая-то конкретная собака, я полагаю, что ваши потребности и темперамент хорошо сочетаются с Шарлоттой. – Я указываю на собаку посередине, щенка с приплюснутой мордой и пухлым животиком, который должен обеспечить ту самую упитанность, о которой упоминала Мэйзи. – Ей всего год. Она любит сидеть на руках и очень ценит крепкие объятия. Хотя она довольно активна. О, чуть не забыла, ей очень нравится играть в воде. – Последнюю часть я добавляю, вспоминая, как миссис Моррисон представила Мэйзи принцессой Морского королевства.

Девушка поворачивается ко мне с глазами, полными слез, и улыбается.

– Она идеальна! Могу я поиграть с ней перед тем, как приму решение?

Я отвожу Мэйзи и Шарлотту в отдельную игровую комнату, где принцесса сможет познакомиться с собакой поближе. Закрывая стеклянную дверь, я наблюдаю, как Шарлотта осыпает поцелуями хихикающую Мэйзи. Я четко знаю, – эти двое станут идеальной парой. У меня чутье на такие случаи. Пристраивать бездомных животных к подающим надежды владельцам в тысячу раз приятнее, чем быть простой свахой.

Трис прочищает горло, чтобы напомнить мне, что она все еще здесь. Я поворачиваюсь к мачехе лицом и вижу, как она переминается с ноги на ногу. Похоже, ее надменное самообладание дало трещину.

– Думаешь… – Она замолкает, но через мгновение пытается снова: – Можешь ли ты найти пару и для меня?

Мои губы растягиваются в широкой улыбке. Честно говоря, я ждала этого вопроса вот уже несколько месяцев. Я знаю Трис достаточно хорошо, чтобы подобрать ей идеального питомца. Я жестом приглашаю ее последовать за мной дальше по коридору.

– Как ты относишься к птицам?

* * *

ТОРБЕН

Я присаживаюсь на корточки и срываю круглую желтую ягоду с невысокого куста передо мной. Поднося ее к носу, я оцениваю насыщенный аромат сладкой клубники, смешанный с пряностью гвоздики. Я отправляю плод в рот, и первый же кусочек вызывает улыбку на моих губах. Вкус похож на аромат, но с добавлением сливочно-ванильной нотки.

– Отлично, – говорю я себе и срываю еще три ягоды, чтобы позже отдать их Астрид.

При одной мысли об этой девушке мое сознание заполняет ее запах, притупляя ароматы почвы, листьев и ягод вокруг. Я поворачиваюсь и вижу, как она выходит из поместья и направляется ко мне. Послеполуденное солнце освещает ее золотистое платье и подчеркивает оттенок голубизны в ее коротких темных волосах. Не думаю, что когда-нибудь перестану поражаться, насколько она красива. Я до сих пор помню, как когда-то она прятала от меня свое лицо. Прятала его от всего мира. Конечно, то, как она скрывалась за своей магией, дало мне шанс сначала познакомиться с ее внутренним миром. Об этом я не могу сожалеть.

Я сокращаю расстояние между нами и протягиваю ей одну из ярко-желтых ягод. Нахмурившись, Астрид принимает ее.

– Уверен, что они уже созрели?

– Доверься мне.

Она морщится, прежде чем отправить ягоду в рот. Когда Астрид надкусывает плод, на ее лице тут же отражается удовольствие.

– Ад цветущий, – бормочет она и выхватывает у меня две другие.

Я усмехаюсь.

– Похоже, тебе нравится их вкус?

Она не упускает из виду неоднозначность моих слов и смотрит на меня из-под опущенных ресниц.

– Мне нравится их вкус. Но я предпочла бы попробовать кое-что еще.

Тепло разливается в моей груди, и я, не колеблясь, заключаю Астрид в объятия и прижимаюсь своими губами к ее. Она тихо стонет, и я, слегка приподнимая ее, углубляю наш поцелуй. Прижимаясь ко мне, Астрид обнимает меня за шею. Я притягиваю ее ближе, поднимаю выше, испытывая искушение продолжать до тех пор, пока она не обхватит мою талию ногами.

Но… мы не одни. Я чувствую запах внимания работников в поле неподалеку, хотя большинство из них наше проявление привязанности только забавляет. Они застают нас в таком положении уже не в первый раз.

Поставив Астрид на землю, я отодвигаюсь достаточно, чтобы прошептать:

– От тебя пахнет собаками.

Она притворно вздыхает и хлопает меня по плечу.

– Нет мне оправдания. Есть вероятность, что я устроила кучу малу с щенками.

Я хихикаю.

– Пожалуйста, скажи, что тебе удалось впутать в это свою мачеху.

– Конечно, нет. Я дождалась, когда она уйдет. Но мне удалось отправить ее домой в компании голубого волнистого попугайчика.

Я откидываю голову назад в неподдельном шоке.

– Ты убедила ее завести домашнее животное?

– Думаю, что птица ей подойдет.

– Возможно, ты права, – отвечаю я.

– У тебя все еще есть работа, которую нужно сделать, или… – Астрид склоняет голову набок, и я понимаю, на что она намекает.

Я беру ее за руку.

– Нет, мы можем вернуться домой.

Рука в руке мы пробираемся между ягодными грядами, останавливаясь, чтобы поприветствовать наших работников или немного поболтать с ними. Астрид замечает нашего садовода и ненадолго оставляет меня, чтобы рассказать ему о восхитительной ягоде, которую она только что попробовала. Я постоянно удивляюсь, какой дружелюбной она стала. Я знаю, что временами прошлое и давние страхи дают о себе знать, но Астрид преодолевает их, прилагает максимум усилий, чтобы наши деловые партнеры и работники чувствовали, что их ценят. Признаюсь, когда дело касается приветливости, я немного отстаю. Работа Охотником сделала меня резким и отстраненным. Хотя и до этого я тоже не был особо общительным. Думаю, именно поэтому мне так нравились игорные залы. Я мог общаться с людьми, не заводя ни с кем из них дружественных отношений. Но я учусь.

Астрид возвращается, и мы продолжаем наш путь. Вскоре из-за ряда хорошо подстриженных живых изгородей показываются розовые лепестки вишневой рощи. Это единственная часть фермы, о которой я предпочитаю заботиться сам. Не то чтобы я не могу доверить вишневые деревья кому-то еще. Теперь эта роща имеет для меня особое значение. Здесь я впервые сказал Астрид, что люблю ее.

Здесь же мы построили наш крошечный дом – одноэтажный каменный коттедж. Коттедж и роща окружены низким забором и стеной из кустарников, что предоставляет нам уединение, даже когда на ферме полно рабочих. Наш дом был достроен шесть месяцев назад. Спасибо Всесущей, потому что именно тогда наш отель начал набирать популярность. Теперь, когда в поместье так много народу, я не могу представить, как бы жил там.

Сначала я думал, что отъезд из поместья разочарует Астрид, но она. беспокоилась только о том, что я, возможно, хочу убежать от своего прошлого. Пришлось заверить ее, что, как бы сильно я ни любил свой дом и ни ценил то, что оставил мне отец, мое сердце всегда принадлежало ферме. Я хотел поселиться поближе к центру своей собственности, особенно вначале, когда на ферме работали только мы с Астрид. Однако так продолжалось недолго. Трис отчаянно пыталась загладить свою вину за то, как раньше обращалась с Астрид. Похоже, королеве легче выражать свои чувства с помощью денег, а не слов. В любом случае поместье не было бы в таком хорошем состоянии, если бы не многочисленные инвестиции правительницы Весеннего королевства.

Мы входим через парадные ворота, где нас сразу же встречают четыре кошки. Мама-кошка, удобно развалившаяся на крыльце, не утруждает себя приветствиями. Вместо этого она только машет хвостом. Четыре котенка, уже заметно подросшие, обвиваются вокруг наших лодыжек. Астрид опускается на колени и тычется носом в мех трех котят, в то время как четвертая, Мэдлин, карабкается по моей ноге, пока я не сажаю ее себе на плечо. Похоже, она так и не перестала считать себя попугаем.

Как только котята оставляют нас, я направляюсь к маленькой коричневой двери, чтобы войти в коттедж, но Астрид тянет меня за руку.

– Давай останемся еще немного снаружи, – говорит она с озорным блеском в глазах.

Мой пульс учащается, когда она снова тянет меня к розовым деревьям, что растут рядом с нашим домом. Я следую за ней через вторые ворота в нашу уединенную рощу. Порхающих эльфов Сераписа не видно, поскольку они ведут ночной образ жизни, но над нашими головами жужжит множество пчел и бабочек.

Астрид отпускает мою руку и останавливается в центре рощи. Когда она поворачивается ко мне лицом, ее коралловые губы изгибаются в кривой усмешке.

– Торбен, ты знал, что это, – она проводит пальцем вдоль ряда крошечных пуговиц на своем платье, – жемчуг сильваранских устриц?

Я приподнимаю бровь, усмехаясь точно так же, как и Астрид.

– Не знал.

Она снова проводит пальцем по пуговицам, пока с щелчком не расстегивает первую. Удерживая мой взгляд, Астрид высвобождает из петли вторую. И еще одну. У меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что под платьем ничего нет. Я знаю, что в последнее время Астрид экспериментирует с модой, и многие ее наряды не предполагают ношение корсета, но я все еще не привык к этому. Не подумайте, я совсем не жалуюсь.

Боль пульсирует внизу моего живота, и я прикусываю губу, когда Астрид расстегивает последнюю жемчужную пуговицу. Она наклоняет голову набок и раздвигает ворот платья, обнажая восхитительные округлости своей груди.

– Может, тебе стоит взглянуть поближе.

Большего мне и не надо. С рычанием я сокращаю расстояние между нами и, обхватив руками бедра Астрид, приподнимаю ее. Затем, прижимая ее спиной к стволу ближайшего дерева, я прикусываю мочку ее уха.

– А ты ненасытна.

– Только когда дело касается тебя. – Она смотрит мне в глаза, дразнящий тон ее голоса становится серьезным. – Я люблю тебя, Торбен.

Эти слова – не похожий ни на что другое нектар. Я никогда не перестану благоговеть перед ними. Почитать их. Я никогда не стану принимать любовь Астрид как должное, никогда не перестану пытаться заслужить ее, жить ради нее.

Возможно, я никогда не перестану делать ставки, потому что даже год спустя, уже открыв свое сердце, я все еще осознаю, что любовь – каждодневная азартная игра. Я знаю, что однажды могу потерять Астрид. Причинить ей боль. Она тоже может меня ранить. Любовь – это риск. Временами мы будем ссориться, будем спорить. Но я снова и снова буду заключать пари о том, что мы всегда будем возвращаться друг к другу.

Всегда.

Пугающее слово. Но в то же время красивое. В конце концов, не имеет значения, проиграю я или выиграю. Важно только то, что я сделал ставку. Что каждый день я и мое сердце возвращаемся к карточному столу.

Со всей любовью. Готовые отдать все, что у меня есть.

– Я тоже люблю тебя, Астрид, – говорю я. И скрепляю наше пари, прижимаясь губами к ее губам, растворяясь в нашей любви.

Примечания

1

Дворец ясной погоды

2

Келпи – в шотландской низшей мифологии водяной дух, обитающий во многих реках и озерах. Келпи большей частью враждебны людям. Являются в облике пасущегося у воды коня, подставляющего путнику свою спину и затем увлекающего его в воду.

3

Лей-линии – понятие, на сегодняшний день считающееся псевдонаучным, называющее линии, по которым расположены многие места, представляющие географический и исторический интерес, такие как древние памятники, мегалиты, курганы, священные места, природные хребты, вершины, водные переправы и другие заметные ориентиры. Из лей-линий складываются геометрические формы разных масштабов, которые все вместе образуют единую сеть – предположительно силовых линий энергетического поля земного шара.

4

Суккуб – в средневековых легендах демон похоти и разврата, посещающий ночью молодых мужчин и вызывающий у них сладострастные сны, персонаж низшей мифологии народов Европы.

5

Фаэтон – персонаж древнегреческой мифологии. Выпросил у своего отца Гелиоса позволение править солнечной колесницей, но его упряжка погубила его: кони неумелого возницы отклонились от правильного направления и приблизились к Земле, отчего та загорелась. Гея взмолилась к Зевсу, и тот сразил Фаэтона молнией. Фаэтон рухнул в Эридан и погиб.

6

Сусуватари – пугливые, робкие создания, которые живут в заброшенных домах и покрывают их пылью и сажей.

7

Суккуленты – растения, имеющие специальные ткани для запаса воды. Как правило, они произрастают в местах с засушливым климатом.

8

Серапис – эллинистический бог изобилия, плодородия, подземного царства и загробной жизни.

Content

Тессония Одетт
Вкус яда

Пролог

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV

Глава XXVI

Глава XXVII

Глава XXVIII

Глава XXIX

Глава XXX

Глава XXXI

Глава XXXII

Глава XXXIII

Глава XXXIV

Глава XXXV

Глава XXXVI

Глава XXXVII

Глава XXXVIII

Глава XXXIX

Глава XL

Глава XLI

Глава XLII

Глава XLIII

Глава XLIV

Эпилог

Примечания