Валери Боумен

Пари с герцогом

Серия «Шарм» основана в 1994 году

Valerie Bowman

DUKE LOOKS LIKE A GROOMSMAN

Перевод с английского Е. Максимовой

Компьютерный дизайн Г. Смирновой

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

Печатается с разрешения Taryn Fagerness Agency и Synopsis Literary Agency.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers. Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© June Third Enterprises, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

* * *

Пролог

Лондон, июль 1814 года

Рис Шеффилд, герцог Уортингтон, прекрасно проводил вечер. Впрочем, все его вечера проходили прекрасно: как обычно, они с друзьями выпивали, а затем отправлялись в игорный дом Холлистера, где он, как правило, за несколько часов проигрывал небольшое состояние.

Сегодня часть вечера, отводившаяся под выпивку с друзьями, проходила, к его удовольствию, в таверне «Любопытный козел». Приличное местечко в стороне от Мейфэра, где они с Кендаллом, Беллом и Клейтоном могли спокойно выпивать и беседовать без пристального надзора других представителей высшего общества. «Любопытный козел» был куда предпочтительнее старомодных чопорных джентльменских клубов на Сент-Джеймс-стрит.

Перед тем как зайти в заведение, друзья с радостью поздравили его с возвращением к прежней жизни: наконец-то он стал самим собой. До самого недавнего времени он был совершенно другим человеком, о чем регулярно напоминала головная боль, но не любил об этом думать и старался задвинуть неприятные мысли подальше всякий раз, когда они приходили в голову.

Рис как раз заказывал свою третью вечернюю порцию эля у хорошенькой барменши, как вдруг Кендалл ни с того ни с сего выпалил:

– Знаете, друзья, я надумал жениться.

Все трое в мгновение ока повернулись к Лукасу и уставились на приятеля так, словно он лишился чертова рассудка или обзавелся второй головой.

Рис, который никогда не лез за словом в карман, первым обрел дар речи. Словно отгоняя наваждение, трижды плюнул через левое плечо, поморщился, глубоко вдохнул, энергично помотал головой и руками и только потом заговорил.

– Жену? Боже милостивый, старина! Ну что за необходимость бросаться, как в омут головой, во что-то настолько… постоянное.

Кендалл не был похож на сумасшедшего. После того как друзья одновременно закончили Оксфорд, Кендалл быстро пошел в гору и стал коммодором военно-морского флота его величества. Но отец, предыдущий граф, не преподнес ему патент на блюдечке с голубой каемочкой. Нет, Кендалл вкалывал как проклятый. Никто не мог сравниться с ним в усердии и преданности. И вот этот бедолага действительно задумал жениться? Кендаллу что, было мало попытки с вероломной леди Эмили Форсуэл. Неужели он забыл, как она его предала?

– Мы не становимся моложе, – ответил Кендалл.

– Да мы в свои двадцать девять еще щенки, – возразил Уортингтон. – Когда я родился, моему отцу было за пятьдесят.

Его отец был закоренелым холостяком долгие годы, но потом все-таки женился и, как и подобает, произвел на свет сына, Риса. Разумеется, получив наследника, отец решил продолжать ту же жизнь, какую вел до женитьбы, предоставив супруге развлекаться так, как она хочет, что та и делала с удовольствием. В результате их сына в основном воспитывали слуги, гувернантки и наставники.

Отец время от времени заезжал в свое герцогское имение, чтобы посмотреть, как растет его сын, убедиться, что он понимает значимость титула, и дать совет-другой насчет женщин (Рис серьезно сомневался в их здравости).

Уж точно эти советы не помогли ему в тот единственный раз, когда Рис едва не сделал предложение некой леди, едва избежал печальной участи, вовремя обнаружив, что указанная леди интересовалась исключительно его титулом. Эту мысль он тоже заталкивал как можно дальше всякий раз, как она всплывала в голове.

Белл – Бомонт Белхем, маркиз Беллингем – тоже попытался вразумить друга. Белл оставался холостяком, поскольку все его время было посвящено работе в министерстве внутренних дел. Когда-то он готов был отказаться от своего титула, чтобы попасть на войну против Франции. Слава богу, его просьбу отвергли.

Вместо этого ему предложили должность в министерстве внутренних дел, где в целом ему ничто не угрожало, хотя раньше Белла отправляли на довольно опасные задания, и Рис об этом знал.

Белл был умен, прямолинеен и целеустремлен. Если у него и имелся какой-то недостаток, так это его желание работать день и ночь. Маркизу требовался отдых больше, чем кому бы то ни было, и друзья достаточно часто ему об этом говорили, но вместо того, чтобы последовать этому совету, Белл говорил, например, Рису, что ему следовало бы хоть один денек как следует потрудиться вместо того чтобы попусту тратить свое время, проигрывая кучу денег и волочась за женщинами. Ну и кому нужны такие советы?

Белл прищурился, глядя на Кендалла:

– Ты уверен, что готов к этому? Прошло всего два года после того, как…

Продолжать не имело смысла: все они знали, что он имеет в виду, – да и выражение лица Кендалла не сулило Беллу ничего хорошего.

– Хвала небесам! Просто дождаться не могу, когда уже я перестану быть тем единственным среди нас, кого связывают узы супружества, – наконец подал голос Эван Ферчайлд, виконт Клейтон.

Рис засмеялся. Клейтон совсем недавно позволил себя стреножить, причем сознательно. Виконт был чрезвычайно богат, занимался наукой и политикой, принимал активное участие в работе парламента и никому даже в голову не приходило, что он женится первым. Клейтон на днях вернулся из свадебного путешествия и выглядел совершенно счастливым, так что даже Рису пришлось признать, что брак, похоже, пошел ему на пользу. Кто знает? Возможно, это и правда не так уж и плохо: дом, жена, дети…

Рис сделал большой глоток из кружки и посмотрел на всех троих друзей. Они дружили с детства, когда юнцами встретились в Итоне, и с тех пор всегда держались вместе, несмотря ни на что. Каждый играл в этой компании свою раз и навсегда отведенную ему роль.

Как раз сейчас Кендалла больше всего волновал билль о занятости, который был частью законопроекта, выдвинутого его старшим братом перед смертью от чахотки и который пытался протащить через парламент.

Белл, маркиз Беллингем, выслеживал изменника, из-за предательства которого английская армия потерпела поражение в битве на испанском берегу реки Бидасоа.

Рис вдруг осознал, что лишь у него нет никаких занятий, которые хотя бы отдаленно походили на серьезные. Он по-прежнему посещал питейные заведения и волочился за женщинами. В конце концов, именно этого общество ожидало от герцога Уортингтона, повесы и лоботряса. Он был одним из немногих обладателей его титула, кого куда больше заботили собственные удовольствия, чем благосостояние их имений. Для этого существуют управляющие, и у Риса имелся таковой. Мало того: как они считали, почти ежедневно им приходилось встречаться и Рис должен был выслушивать скучнейшие доклады о том, как идут дела в его собственности. Чего еще можно от него требовать? В конце концов, жизнь существует не для того, чтобы проводить ее, уткнувшись в бухгалтерские книги с бесконечными столбцами цифр, да и вообще в какие-либо книги, если уж на то пошло. И сколько бы Белл ни подначивал его из-за нелюбви к чтению, Рис по-прежнему был убежден, что это тоска смертная.

Как раз с цифрами Рис неплохо управлялся, но вместо того, чтобы применять свои способности в управлении имениями, использовал их за карточным столом, если не был изрядно навеселе. К сожалению, это случалось чаще, а потому и проигрывал. Но какая разница? Сегодня проиграл – завтра отыгрался, в этом и есть прелесть игры: всегда имеется второй шанс. В отличие от женитьбы.

А вот с женитьбой сложнее – можно застрять до конца жизни. Он убедился на собственном опыте, что почти все дамочки – коварные лгуньи: готовы на все, чтобы выудить рыбку покрупнее. А в их мире, в блестящем высшем свете, самая крупная рыба – это, конечно, если не представитель королевской семьи, то герцог. Эту истину родитель вкладывал в голову Риса с тех пор, как тот едва научился говорить, поэтому отпрыск всегда относился к дамам с особой осторожностью, то есть предпочитал отношения без обязательств.

В отличие от Кендалла Рис хотя бы не сделал официального предложения даме, в которую едва не влюбился. Что касается леди Эмили Форсуэл, Рис всегда с подозрением относился к ней. Эта женщина никогда не проявляла особой радости при виде жениха, и когда накануне свадьбы она бросила его ради барона, Рис не удивился, хотя и пришел в ярость, причем это задело его куда сильнее, чем самого Кендалла.

Сам Лукас, в то время еще второй сын, служивший в военно-морском флоте, принял эту новость со своего рода сдержанной печалью, но Рис был готов отыскать эту женщину и высказать ей все, что думает о ее поступке. Не то чтобы именно ему следовало читать нотации кому бы то ни было, но уж Кендалл-то имел на это полное право.

Риса смогло утешить только одно: теперь леди Эмили придется до самой смерти жить с мыслью, что она прогадала, бросив графа ради какого-то барона. Ха!

– Я не шучу, – продолжал между тем Кендалл. – Мне нужно обезопасить графство. Боюсь, я слишком увлекся политикой, а надо бы заняться поисками невесты.

– Я точно не соглашусь с тем, что ты увлекся, скорее ты ею одержим, – фыркнул в ответ Рис.

Кендалл пожал плечами.

– Ну, теперь, когда палата лордов отложила голосование до осенней сессии, у меня появилось больше времени, чтобы добиться необходимой поддержки, так что можно всерьез заняться поисками второй половины.

– Я никогда не обременяю себя присутствием в парламенте, – отозвался Рис. – Отнимает кучу времени, часы работы неудобные, а все эти бесконечные дебаты изнурительны.

Белл кинул на него страдальческий взгляд и покачал головой.

– Не приведи господь тебе заинтересоваться своим членством в парламенте или каким-то вопросом из тех, с которыми имеет дело наша страна.

Рис одарил его одной из своих самых обаятельных улыбок и ответил, хлопнув Белла по спине:

– Я абсолютно уверен, что вы, ребята, отлично справитесь сами!

– Когда придет время голосовать за билль моего брата, – продолжил Кендалл, обращаясь к Рису, – я приеду к тебе домой и лично вытащу из кровати.

Хохот Беллингема и Клейтона заполнил альков, в котором они сидели, поскольку друзья знали, что больше всего Рис ненавидит вставать рано утром, а сам он подумал: «Хотел бы я на это посмотреть», – но решил оставить эту мысль при себе, заметив:

– Давайте не будем говорить о таких неприятных вещах. Куда интереснее обсудить поиски невесты для Кендалла. Напомни-ка, сколько тебе лет. – Рис откинулся на спинку кресла, скрестил на груди руки и прищурился, глядя на друга.

Он не хуже всех остальных знал, что все они одногодки, но ему нравилось делать вид, что забыл об этом. Как часто повторял его отец, возраст всего лишь бессмысленное число.

Кендалл выгнул бровь.

– Мы с тобой ровесники, старина.

– В таком случае, – объявил Рис, – у тебя еще уйма времени, чтобы подыскать спутницу жизни.

– Так может рассуждать лишь тот, кто никогда даже не задумывался о том, чтобы обезопасить свой титул, – парировал Кендалл с добродушной улыбкой.

– Тут я с тобой спорить не могу, – демонически усмехнулся в ответ Рис и отвернулся, одарив барменшу очередной обаятельной улыбкой, прежде чем заказать по очередной порции эля для всех присутствующих.

– Что ж, если ты всерьез решил жениться, то немного опоздал: сезон закончился, – вмешался Клейтон. – Похоже, ты упустил свой шанс. Все светское общество на следующей неделе отправится в свои загородные имения, как только парламент уйдет на каникулы.

– Да, я знаю, – коротко кивнул Кендалл. – Только у меня мурашки по спине ползут от мероприятий сезона. Мамаши и их жеманные дочурки щеголяют безупречным поведением в надежде завлечь богатого мужа, но мне это не нужно.

– А ты знаешь другой способ найти жену?

Белл прищурился, и Рис понял, что маркиз что-то задумал.

– Пока не знаю. – Кендалл взял свою порцию выпивки. – Но на этот раз я намерен найти леди, которая согласится выйти за меня не ради денег.

Вот оно, единственное признание Кендаллом сокрушительной неудачи с леди Эмили. Ну что ж, по крайней мере он сделал выводы. Рис, разумеется, понятия не имел, как следует искать спутницу жизни, для которой деньги не главное: ему это казалось совершенно невозможным, – но во всяком случае подход правильный. Хвала Иисусу, его друг наконец-то образумился.

– Думаю, никто не станет оспаривать тот факт, что леди Эмили поступила подло и нет ей оправданий! – воскликнул Рис. – Для меня она больше не существует.

– А можно не обсуждать леди Эмили? – попросил Кендалл, прикрыв лицо ладонью.

Рис опять улыбнулся, когда появилась барменша с напитками, и попросил, прежде чем повернуться к Лукасу:

– Неси еще, милая!

Кендалл взял кружку и, отсалютовав ею Рису, заявил:

– Разве я еще не сказал? Сезон со всеми его мероприятиями совершенно неподходящее место, где можно найти спутницу жизни.

– Ах вот почему ты перестал посещать скучные балы в «Олмаке», – ухмыльнулся Рис. – А я думал, дело в жидком чае и светских сплетнях. Я-то держусь от него подальше именно из-за этого.

– Вовсе нет: просто там не наливают бренди, и мы все это знаем, – возразил Белл, скрестив руки на груди и с усмешкой посмотрев на друга.

Рис и не собирался ничего отрицать.

– Пусть так, но еще и потому, что у них не делают таких ставок, как у Холлистера.

Кендалл поскреб подбородок и, безучастно посмотрев на свою кружку, пробормотал:

– Если бы светские барышни не знали, что я граф, мне было бы куда проще найти себе пару.

Хохот Риса эхом отразился от деревянных балок и панелей таверны.

– Я бы хорошо заплатил, чтобы полюбоваться на эту картину: граф, вырядившийся как простолюдин, чтобы встретить истинную любовь. Как романтично, верно?

Клейтон тоже засмеялся и покрутил головой, но Белл шутку не принял, прищурился и, склонив голову набок, задумчиво проговорил:

– А ведь это не такая уж несуразная идея.

– Ты о чем? – не понял Кендалл.

– Насчет переодеться простолюдином, чтобы найти жену.

– Рехнулся, старина? Ты ведь даже не пьешь! – опять рассмеялся Рис и хлопнул друга по плечу.

Маркиз действительно предпочитал всегда иметь трезвую голову и оставаться в здравом уме, и все они об этом знали. Именно благодаря трезвости ему всегда удавалось держаться в стороне от любых скандалов и переделок, в которые попадали остальные.

Белл подался вперед и посмотрел на Кендалла.

– Ты знаешь, а ведь можно попробовать…

– Выступить в роли простолюдина? – уточнил Кендалл. – Не понимаю как…

– Да в обществе его знают как облупленного, – заметил Клейтон. – Как вы себе это представляете?

Хм… Неужели Белл это серьезно? Рис пристально посмотрел на друга. Похоже, и в самом деле. А ведь это и правда может оказаться забавным, весьма забавным.

– Ты предлагаешь ему носить маску или изменить внешность? – спросил Рис у Белла. Неужели это и вправду возможно?

Кендалл смотрел на друзей как на умалишенных.

– Вы не можете говорить об этом серьезно… Клейтон прав: как бы я смог изменить внешность?

– Нет, я не про внешность, – задумчиво проговорил Белл, обращаясь к Рису, – а скорее про… ситуацию.

– И что же? – Рис аж подался вперед, явно заинтересовавшись.

– Слушайте, вы меня просто пугаете, – не на шутку встревожился Кендалл. – Вы что, и в самом деле намерены воплотить в жизнь эту абсурдную идею?

– Можно устроить загородный прием, – предложил Белл, поглаживая подбородок и не обращая внимания на Кендалла.

Рис слегка склонил голову.

– Загородный прием, да. А что, это идея…

– Но, конечно, речь не идет о любом загородном приеме, – продолжил Белл. – Его должен устроить кто-нибудь из нас троих, чтобы обеспечить чистоту эксперимента.

– Эксперимент? – встрепенулся Клейтон. – На свете мало что увлекает меня больше экспериментов. К тому же я как раз собираюсь рассылать приглашения на мой ежегодный загородный прием.

– Эксперимент? – повторил Кендалл.

Белл щелкнул пальцами.

– Это же здорово, Клейтон!

– Стоп, стоп, стоп, стоп! – Кендалл, сидевший между Беллом и Рисом, обеими руками уперся им в плечи, не в силах поверить, что они это серьезно. – Кто бы ни устраивал прием, мою внешность он не изменит. Все присутствующие все равно будут знать, кто я такой.

– А ведь он прав, – заметил Клейтон и залпом допил свой эль.

– Вовсе нет, если ты откорректируешь список приглашенных, сделав ставку только на дебютанток этого сезона, – заметил Белл и губы его растянулись в самодовольной усмешке. – И если создашь правильные обстоятельства.

Кендалл с силой втянул воздух и оттолкнул подальше кружку с элем.

– Возможно, юные леди меня и не знают, но уж кое с кем из их мамаш мы знакомы: они могли появляться при дворе или в свете со старшими дочерьми.

– И вот тут вступают в дело правильные обстоятельства, – спокойно сказал Белл, скрестив на груди руки.

Рис поскреб уже заросший щетиной подбородок и усмехнулся.

– Клянусь богом, ты все основательно продумал.

– Я отказываюсь носить маску, если ты об этом. Прямо Средневековье какое-то! – заявил Кендалл и замотал головой.

– Не маску, – парировал Белл, откинувшись на спинку кресла и пощипывая нижнюю губу, – жест, свидетельствовавший о том, что он что-то замышлял.

– И костюм лакея – тоже, – буркнул Кендалл, отталкивая кружку еще дальше, для верности, чтобы в голове просветлело.

– Не то чтобы костюм… – Белл и Рис обменялись плутовскими улыбками.

– Клянусь богом, там будет на что посмотреть! – кивнул Рис.

– Посмотреть на что? – Кендалл в замешательстве поморщился. – Я вообще перестал понимать, о чем, черт вас побери, вы говорите.

– А говорим мы о том, что Лукас Дрейк, граф Кендалл, выступит в роли слуги на загородном приеме виконта Клейтона, – все еще ухмыляясь, отозвался Белл.

Кендалл моргнул.

– Слугой?

– Да. Это прекрасная идея, – кивнул и Рис.

Кендалл повернулся к нему и посмотрел так, будто друг лишился рассудка.

– Я, в роли слуги? Да что же тут хорошего?

– Даже если он переоденется в слугу, это не решает проблемы, – возразил Клейтон. – Его все равно могут узнать.

– Как правило, в свете не обращают внимания на слуг и вообще их не замечают, пока что-нибудь не потребуется, – заметил Белл. – Когда я учился в школе шпионов, узнал многое о том, как не привлекать к себе посторонние взгляды. Готов биться об заклад, что ни одна леди даже не взглянет на Кендалла лишний раз, если он наденет ливрею, бриджи до колен и напудренный парик, и будет выполнять обязанности слуги.

– И тут есть еще дополнительное преимущество: слуга имеет возможность незаметно наблюдать за леди, чтобы понять, как она относится к людям на самом деле, – добавил Рис, откидывая со лба длинные темные волосы. – Готов биться об заклад, что с потенциальным женихом она старается выглядеть как можно лучше, а со слугой будет вести себя естественно. Бог свидетель, я не раз видел, как это проделывала моя мать.

– Вы оба психи – знаете об этом? – Кендалл выглядел по-настоящему встревоженным.

– Хм… – задумчиво проговорил Клейтон, подергав себя за галстук. – Я с огромным удовольствием предоставлю свой загородный дом как площадку для такого эксперимента. Мне кажется, это будет забавно.

– Значит, ты тоже свихнулся, – заявил Кендалл.

– Да ты только подумай, – воскликнул Белл, – какая появляется возможность получить именно то, чего ты хочешь! Беспрепятственный взгляд на свежий урожай дебютанток, которые ведут себя совершенно естественно, потому что не знают, что ты за ними наблюдаешь!

Кендалл прищурился, глядя на маркиза.

– Меня по-настоящему тревожит то, что ты не видишь сложностей в этом плане.

Белл пожал плечами.

– Каких сложностей? Риск не так уж велик. Если кто-то тебя и узнает, мы просто попросим его подыграть нам. Наверняка ему это тоже покажется забавным.

– А что, если я найду леди, которая мне понравится? – спросил Кендалл. – Предполагается, что я просто сорву с себя ливрею, объявлю, кто я на самом деле, и буду ждать, что она безумно в меня влюбится?

– Вовсе нет, – сказал Белл. – Я всего лишь предлагаю, чтобы ты присмотрелся к молодым леди, понаблюдал со стороны. У меня нет никаких сомнений: там будет из кого выбрать, чтобы знать, за кем ухаживать в следующем сезоне.

Кендалл медленно покачал головой и подтянул к себе кружку. Наконец-то. Похоже, идея начинала ему нравиться.

– Ты предлагаешь, чтобы я выбрал себе невесту на основании ее обращения с лакеем?

Белл, выгнув бровь, неторопливо и размеренно произнес:

– А как обращалась со слугами леди Эмили?

Кендалл стиснул зубы, Рис поджал губы. А ведь неплохо подмечено. Белл всегда точно знал, что нужно сказать. Леди Эмили частенько кричала на слуг, и все четверо это видели.

– Судя по выражению твоего лица, улавливаешь, о чем я, – протянул Белл.

Кендалл некоторое время обдумывал услышанное, и по тому, как светлело его лицо, Рис понял, что друг начинает осознавать преимущества их плана, по крайней мере должен. Ему ведь нужна жена. А это ли не лучший способ отыскать ту, которой можно будет доверять?

– Я готов составить тебе компанию, – небрежно бросил Белл, пожав плечами.

– Что? – Брови Риса сошлись на переносице. – А тебе-то это зачем?

Белл расправил плечи и откинулся на спинку кресла.

– Потому что я, как никто, умею маскироваться. Кстати, благодаря этим способностям я свел поиски предателя с реки Бидасоа к одному вместо троих.

– Того самого, которого сыщики из министерства внутренних дел искали годы? – уточнил Рис, понизив голос.

– Да, его, – подтвердил Белл. – И если наш Клейтон готов пригласить всю нашу компанию на свой загородный прием, я тоже с радостью исполню роль слуги, для надежности.

Рис запрокинул голову и расхохотался.

– Мне бы следовало догадаться, что у тебя имелся свой мотив, Белл. Ты никогда не забываешь про свою миссию, потому и не пьешь.

Белл ухмыльнулся еще шире.

– Почему бы не воспользоваться подвернувшейся возможностью убить сразу двух зайцев? Признаюсь, я уже обдумывал свой план, когда Кендалл сообщил нам, что намерен жениться, но если это поможет нам обоим, будет просто здорово, вот что я вам скажу. Главное – научиться вести себя как слуги: обслуживать гостей и выполнять все обязанности слуг, – а также освоить речь простолюдинов.

– Хм… А мне и впрямь нравится эта идея. – Клейтон сделал большой глоток эля. – Обожаю интригу, не говоря уж о моей любви к экспериментам. Ну как, Кендалл, согласен?

Лукас поднес кружку к губам и, осушив одним глотком, утер рот тыльной стороной ладони.

– Если уж сам маркиз Беллингем, шпион его величества, готов пойти на эту авантюру, то как я могу отказаться?

Рис принял из рук барменши очередную кружку с элем, подбросил в воздух монету – чаевые девушке, – игриво улыбнулся и вернулся к разговору.

– Лично я так заинтригован, что намерен не только наблюдать за представлением, но и поставлю крупную сумму на успех предприятия, причем для вас обоих. Согласны на пари?

Белл закатил глаза.

– Герцог Уортингтон в своем репертуаре.

– Может быть, но согласись: это пари действительно очень соблазнительное. – Рис кивком указал на Кендалла. – Скажем, пять сотен фунтов на то, что вас обоих не больше чем за неделю разоблачит какая-нибудь востроглазая мамаша.

– Принимаю ставку! – заявил Клейтон, подняв палец. – Полагаю, Уортингтон, ты будешь присутствовать как гость?

Кендалл фыркнул так громко, что не услышал ответ Риса.

– Разумеется, как гость. Наш приятель Уорт в жизни не сошел бы за лакея. Да он и ночи не продержится в образе.

Рис выпрямился и, расправив плечи, заявил:

– Я считаю это оскорблением. Если вы, шпион и пьянчуга, думаете, что с этим справитесь, то я уж точно могу.

Клейтон надул щеки и покачал головой, стараясь не встречаться с Рисом взглядом.

– Хм… Я вот не уверен, что готов согласиться с тобой, старина.

Рис скрестил на груди руки и недовольно посмотрел на друга.

– Ты что, и правда думаешь, я не сумею?

– Более того: уверен, – признался Клейтон, сконфуженно улыбаясь. – Если действительно придется играть роль слуги и выполнять настоящую черную работу, ты не справишься.

Рис перевел взгляд на Белла.

– Ты тоже так считаешь?

Неужели друзья и в самом деле столь невысокого мнения о нем? Он знал, что репутация у него не ахти, но не могут же самые близкие так плохо его знать… А может, он и правда такой никчемный, что не в состоянии поработать слугой какие-то две недели?

Белл покачал головой.

– Ни единого шанса! Прошу прощения, ваша светлость, но слишком уж вы привыкли, чтобы обслуживали вас, чтобы обслуживать других.

– Зато я знаю, как это следует делать правильно, – возмутился Рис, окончательно выходя из себя.

Кендалл фыркнул.

– Боюсь, знать, как надо прислуживать, и делать это самому, не одно и то же.

Рис аж задохнулся от негодования: каков лицемер!

– Да ты же сам чертов граф! С чего ты взял, что сможешь выполнять обязанности лакея?

– Хоть я и граф, но мне не привыкать к труду. Я провел много лет на флоте, где выполнял любую черную работу – к примеру, щипал паклю или вычищал червей из галет. И это еще не самые неприятные дела по сравнению с некоторыми другими, – ответил ему Кендалл.

Рис так саданул ладонью по столу, что подпрыгнули кружки.

– Отлично! Тысяча фунтов за то, что я тоже продержусь две недели в качестве слуги, вернее – дольше любого из вас.

– Ну и кто в конечном счете ненормальный? – спросил Клейтон, вскинув брови.

– Я совершенно серьезно, – повторил Рис. – Тысяча фунтов, джентльмены. Кто принимает ставку?

– Я, – ответили все трое в унисон.

Герцог Уортингтон поклялся себе, что выиграет это пари, даже если это будет его последним делом на земле.

Глава 1

Девон, август 1814 года

Загородное имение виконта Клейтона

Хвала Иисусу, он все-таки сбежал из дома. Миссис Котсуолд, экономка Клейтона, могла становиться драконом, если понадобиться.

Получив задание поднатаскать трех аристократов, чтобы смогли сойти за прислугу в доме Клейтона, энергичная дама взялась за них еще в Лондоне и продолжила здесь, за городом. Имей Рис хотя бы малейшее представление о суровой дисциплине и пристальном наблюдении, под которым окажется в роли слуги, вряд ли захотел бы принять участие в «эксперименте» (как нравилось называть это предприятие Клейтону). Но поскольку ставку он уже сделал, отступать было поздно, как бы ни зверствовала миссис Котсуолд. Кроме того, сама сумма, которую Рис поставил, не давала возможности отступиться, даже если экономкой у Клейтона была бы сама горгона Медуза.

Они даже название дали своему маленькому эксперименту: «Клуб лакеев». Это придумал Кендалл, хотя и не всем им предстояло играть роль лакеев. В Лондоне, когда на Рисе подгоняли ливрею, он заявил, что намерен выступить в роли конюха. Сначала Кендалл воспротивился этой идее, но потом Белл сообщил, что намерен освоить навыки камердинера. Видимо, в этой должности маркиз мог гораздо ближе подобраться к тем гостям, что вызывали подозрение и требовали постоянного наблюдения.

Если Белл намерен играть роль камердинера, то Рис вполне может освоить роль конюха, неохотно согласился Кендалл. Кроме того, с их стороны было весьма великодушно доверить Рису продемонстрировать свои способности именно в том деле, в котором он действительно разбирался: лошади. А уж конюшни Клейтона славились на всю страну.

Насытившись по горло занудством миссис Котсуолд, Рис в конце концов не выдержал и просто сбежал в конюшни, к своему прямому начальнику, мистеру Херефорду, старшему конюху.

Рис, одетый в новенькую ливрею, бродил по конюшне с мешком в руке, куда затолкал свою одежду и несколько предметов первой необходимости, когда мистер Херефорд его нашел.

– Мистер Уорти, полагаю?

– В данный момент – да, – усмехнулся Рис и пожал протянутую руку.

Старший конюх ему сразу понравился. Средних лет, с веселыми голубыми глазами и не сходившей с лица улыбкой, мистер Херефорд не был похож на зануду и вряд ли будет пилить его, как миссис Котсуолд. Определенно он не прогадал, выбрав местом службы конюшню.

– Надо думать, лорд Клейтон сообщил вам о моих намерениях? – спросил Рис.

Мистер Херефорд кивнул.

– И впрямь сказал, ваша светлость.

– Нет, так не пойдет. Я во время пребывания здесь мистер Уорти и не кто другой. Никаких «милордов», «ваших светлостей» и вообще упоминаний о титулах, пожалуйста.

– Конечно, конечно, ваша све… – Мистер Херефорд осекся и улыбнулся: – Мистер Уорти.

– Об этом особенно важно помнить, когда в конюшне появится кто-нибудь из гостей. И чтобы меня не узнали, я на всякий случай буду прятаться, так что не удивляйтесь.

– Ясно, – отозвался мистер Херефорд.

– Да, и еще я хочу, чтобы вы обращались со мной так же, как с другими конюхами. Я буду выполнять те же обязанности, что и остальные. Собственно, я на этом настаиваю.

– Да, мил… конечно, мистер Уорти.

Рис закинул мешок себе за спину.

– Я даже сундук с собой не привез: только этот мешок с несколькими вещами первой необходимости. Если вы любезно укажете мне место, где я буду спать, то отнесу его туда.

– Вы собираетесь спать тут, мило… мистер Уорти? – удивился старший конюх.

– Да, разумеется. А что, остальные грумы спят где-то в другом месте?

Мистер Херефорд показал на лестницу.

– Там, наверху. Полагаю, и для вас найдется свободный тюфяк.

– Благодарю вас, мистер Херефорд. Я тотчас же вернусь, и вы покажете, какие обязанности мне предстоит выполнять.

Старший конюх покачал головой и собрался было уйти, но прежде, чем Рис успел шагнуть к лестнице, обернулся и взглянул на него.

– Могу я задать вам еще один вопрос, ваша светлость… ой, простите, мистер Уорти?

– Конечно.

– Лорд Клейтон ничего не сказал, а мы все просто умираем от любопытства. Скажите, вам это зачем?

– Неужели не догадываетесь, мистер Херефорд? – хохотнул Рис. – Мы заключили пари. И ставки весьма велики.

Мистер Херефорд покачал головой и засмеялся.

– Ах вот как… Мог бы и догадаться.

– А теперь могу я задать вопрос вам? – сказал Рис.

– Конечно.

– Часто ли гости заходят в конюшню, когда у вас случаются приемы? Особенно дебютантки…

– Я бы не сказал, что часто. – Мистер Херерфорд постучал пальцем по подбородку. – Но всегда найдутся одна-две, что лошадей любят больше, чем чаепития и сплетни.

Рис кивнул и повернулся к лестнице. Да, он знал одну такую леди, но она, конечно же, на этом загородном приеме не появится.

По крайней мере, он чертовски надеялся на это.

Глава 2

Джулиана Монтгомери смотрела в сторону конюшни из окна своей спальни на третьем этаже имения виконта Клейтона. Их с сестрой Мэри поселили в одну комнату, а их мать – в соседнюю, смежную. Они прибыли на загородный прием сегодня рано утром, и мать решила, что им необходимо «отдохнуть», что бы это ни значило.

Джулиана никогда не любила подобное времяпрепровождение: скучно и неинтересно, – уж лучше покататься верхом. Девушка провела пальцами по холодному стеклу окна и скользнула взглядом поверх сада и луга вдаль, в конец имения лорда Клейтона, где располагались конюшни.

Конюшни Клейтона получили в обществе широкую известность.

Джулиана много слышала о них, и ей не терпелось поскорее выбраться из дома, чтобы увидеть все собственными глазами. Если верить слухам, то два его скакуна были потомками знаменитого Годольфина Арабиана. Существовал еще один-единственный известный ей аристократ, владевший потомком Годольфина: гнусный, ужасный, лживый герцог Уортингтон, известный также как Мерзавец.

Джулиана тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли: не стоил он их. Она так решила перед началом последнего и, увы, уже третьего своего сезона. При мысли, что именно Мерзавец виноват в ее неудаче во время этого сезона ее охватил гнев. Если бы этот презренный, лживый, лицемерный… Нет, стоп, хватит! Думать о нем даже в оскорбительном тоне – все равно означает думать, а он не стоит этого.

Так: что занимало ее мысли до того, как в них вторгся Мерзавец? Ах, да, о лошадях. Арабиан. В конце концов, это единственная причина, по которой она согласилась сопровождать матушку и Мэри в деревню на этот прием. Нет, не единственная: еще Мэри попросила ее помочь выбрать подходящую партию. Джулиане самой больше не надо думать ни о чем подобном, поскольку теперь она, слава богу, обручена с самым завидным джентльменом общества… ну ладно, не самым, а самый – все тот же никчемный герцог Уортингтон, прохвост, и мерзавец, и… Тьфу ты, господи, опять!

Второй завидный джентльмен – маркиз Беллингем, но его тоже можно не брать в расчет. Во-первых, он убежденный холостяк: никогда не выказывал ни малейшего интереса к браку, – а во-вторых, ходили слухи, что для него главное – работа в министерстве внутренних дел. Но даже если все это неправда, маркиз Беллингем – ближайший друг Мерзавца, и одно это делает его неприемлемым для Мэри да и Джулиана не хотела бы иметь ничего общего с этим гнусным типом.

Весь свой первый сезон она сохла по нему, а весь второй – он уделял ей знаки внимания. Все общество было убеждено, что помолвка между ними неминуема: об этом даже в газетах писали – в «Таймс» например. И когда герцог совершенно неожиданно чуть больше года назад, как раз перед окончанием второго сезона, уехал в деревню, это оказалось потрясением для всех, включая Джулиану. Он не только не сделал ей предложения, но и вообще исчез с ее горизонта.

Собственно, в последний раз он дал ей о себе знать через несколько месяцев после своего отъезда паршивым письмецом, в котором сообщал кое-какие подробности, касающиеся изменения его намерений, но ни словом не упомянул о том, когда они смогут увидеться.

Значительную часть первой половины своего третьего сезона она только тем и занималась, что проверяла списки гостей и разыскивала его в толпе на балах. И только когда сезон уже подходил к концу, мать, благослови ее Господь, усадила ее рядом с собой и серьезно с ней поговорила. Именно в этом Джулиана и нуждалась. Ей предлагалось сделать наконец выбор: либо сидеть, как старая дева, и ждать, когда Уортингтон соизволит появиться, либо поступить как истинной Монтгомери: плюнуть на него и постараться сделать самую завидную партию.

«Он не достоин даже мыслей твоих, – сказала тогда мать, подарив Джулиане новое заклинание, которое она повторяла снова и снова в течение последующих недель. – Я уж не говорю о том, что из-за него ты только попусту тратишь время».

Может, той ночью Джулиана и легла в постель брошенкой, неслучившейся невестой герцога Уортингтона, но на следующее утро она проснулась полной решимости будущей невестой маркиза Мердока, очень богатого и обаятельного. И ничего страшного, что он не идет ни в какое сравнение с этим… Мерзавцем!

Джулиана приступила к достижению своей цели со всех энергией юности. Не прошло и трех четвертей сезона, как она сумела заинтересовать маркиза Мердока, и лишь немного пострадала от досады, когда в газетах появились намеки, что ей достался только второй завидный холостяк, а Уортингтона она упустила.

Конечно, это было досадно, но Мердок никогда ни о чем не упоминал, так что какая разница? Самое привлекательное во всем этом то, что теперь, будучи официально помолвленной (свадьба назначена на следующую весну), на этом загородном приеме Джулиана могла совершенно расслабиться и проводить время так, как захочется, то есть ездить верхом сколько вздумается.

О Мэри она, конечно, не забыла. После многообещающего первого сезона ее младшая сестра пока не получила предложения, но ситуацию еще можно исправить, если только взяться за дело с умом. Однако сначала главное.

Джулиана взглянула на сестру, мирно спавшую на своей кровати. Ее светлые волосы разметались по подушке. Да, Мэри всегда была послушной, и если мать велела отдыхать, так тому и быть. Сама матушка, вероятно, читает, а у Джулианы появилась идеальная возможность найти Арабианов. А присмотреться к подходящим джентльменам для Мэри у нее еще будет время позже – возможно, этим же вечером за обедом. Несмотря на близкую дружбу с лордом Клейтоном, герцог Уортингтон никогда не принимал участие в его летних загородных приемах. Разумеется, прежде чем принять приглашение, Джулиана все выяснила. Надо думать, Мерзавца не интересовали приемы, где собираются дебютантки со своими маменьками. Вот и хорошо. Тем лучше для нее.

Джулиана оглянулась на полумрак спальни, и губы ее изогнулись в улыбке.

– Пойду-ка я схожу в конюшню, – прошептала она себе под нос. – Может, удастся раздобыть лошадку и покататься, пока не все гости приехали.

Глава 3

На лице Риса играла улыбка, когда он стоял в конюшне, протирая Алабастера после верховой прогулки. Прежде всего он купит новый фаэтон, потом, возможно, парочку одинаковых серых, чтобы запрягать в него. Новый гардероб тоже не помешает. И еще надо бы сделать кое-что в своем поместье в Кенте.

Да, право же, деньги, которые принесет Рису это пари, будут очень кстати, но гораздо приятнее сам факт выигрыша. Это он любил больше всего. Разумеется, он поведет себя великодушно: похвалит друзей за хорошо сыгранные роли, прежде чем потребовать с них все до последнего фартинга, – а потом отправится к Холлистеру, чтобы немного поразвлечься со своим выигрышем. Нельзя же разочаровывать сплетников.

Алабастер ударил копытом и заржал, и Рис, потрепав его по голове, негромко сказал ему на ухо несколько успокаивающих слов. Когда Клейтон сообщил Рису, что конюхи не ездят верхом на его лошадях, если только не возникает крайняя необходимость, он расстроился, но все же согласился. Но как можно, оказавшись рядом с одним из превосходных арабских жеребцов Клейтона, не проехаться на нем верхом? Если виконт не узнает, то и не станет переживать, верно же? На этот счет Рис уже достиг взаимопонимания со старшим конюхом.

Помогло еще и то, что он не стал скрывать от других конюхов, мальчишек-подручных и кучеров, кто он на самом деле. По условиям пари это допускается. Главное, чтобы не знали гости, особенно мамаши юных леди, а для этого достаточно не показываться им на глаза. Слава богу, они не жалуют конюшни. Он провел тут весь день, но не увидел ни единой барышни, хотя они прибывали в имение все утро.

Собственно, это совершенно безопасно. Дом хоть и полон жеманничающих дебютанток, но очень мало шансов на то, чтобы изнеженная, бдительно опекаемая юная леди случайно забрела в конюшню, да еще в одиночестве. Он поморщился. За всю свою жизнь он знавал всего одну дамочку, которая могла бы так поступить, но в высшей степени маловероятно, что эта самая леди окажется здесь. В конце концов, она обручена и скоро выйдет замуж за маркиза Мердока. Ей больше не нужно тратить время на поиски мужа.

Рис стиснул зубы, как всегда, стоило о ней подумать. Надо признать, она неплохо о себе позаботилась. Раз уж не смогла стать герцогиней, то не растерялась и ухватилась за маркиза, как сообщала «Таймс». Губы Риса презрительно изогнулись, в животе все сжалось, как всегда при одной лишь мысли, что едва не сделал предложение красивой, но коварной интриганке леди Джулиане Монтгомери.

Рис до сих пор испытывал отвращение к самому себе за то, что оказался полным идиотом и вообразил, будто влюблен в эту девицу.

Всю жизнь ему втолковывали, что никакой любви не существует, и в первую очередь отец. И все же, пока ухаживал за Джулианой все те месяцы, он испытывал чувства, о каких раньше даже понятия не имел.

Хорошо, что ему как раз тогда, когда собирался делать ей предложение, пришлось уехать по неотложному делу. А после того случая, когда было уже совсем поздно, камердинер прочитал ему ту роковую статейку в «Таймс» про восхитительную леди Джулиану Монтгомери, которой пришлось благосклонно отнестись к ухаживаниям Мердока, раз уж герцог Уортингтон ускользнул из ее рук.

В тот день Рис настолько утратил самообладание, что его едва не вывернуло в таз для умывания. Потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки. Леди Джулиана всего лишь блестящая актриса, и ничего больше, а его собственное желание проявить благородство и хотя бы раз в жизни поступить правильно – желание, которое, как это ни парадоксально, пробудила в нем она, – не позволила ему сделать ей предложение той весной прямо перед отъездом.

А потом о предложении уже не могло быть и речи. Точнее, не могло до недавнего времени, но она оказала ему услугу: взяла и обручилась с другим. Что ж, пусть эту актрису получит Мердок, а он с удовольствием продолжит жизнь холостяка.

– Да, миледи, – послышался от входа голос мистера Херефорда. – Один из арабских жеребцов сейчас как раз здесь. Я уверен: наш новый конюх, мистер Уорти, с радостью вам его покажет.

Рис в последний раз провел щеткой по крупу коня и улыбнулся. Мистер Херефорд наверняка специально повысил голос, чтобы Рис услышал: в конюшню заглянула одна из юных леди, прибывших на загородный прием, – и пришло время для его первого представления. Он только надеялся, что ее дуэнья, кем бы она ни была, не узнает его. Впрочем, в любом случае он умеет притворяться не хуже Кендалла и Белла.

Рис откашлялся, расправил плечи, изобразил одну из самых своих обаятельных и лукавых улыбок, от которой барышня наверняка придет в восторг, обошел коня, собираясь выйти из денника ей навстречу, но едва увидел кому, обаяние и лукавство будто стерли с его лица. В изумрудно-зеленой амазонке и темно-коричневых кожаных сапожках она неторопливо шла в его сторону, похлопывая по голенищу хлыстом. Какого дьявола здесь делает леди Джулиана Монтгомери? Она же не дебютантка!

Глава 4

Джулиана остановилась, когда конюх направил в ее сторону арабского жеребца.

– Вот он, – возвестил мистер Херефорд. – Алабастер.

Джулиана обвела коня взглядом: высокая холка, элегантная спина, крутые бока, прекрасные сильные ноги, восхитительные копыта и воскликнула, прижав руки к груди:

– Он великолепен!

– Да, конь неплохой, – послышался чей-то голос: надменный, глубокий и очень знакомый.

Джулиана прищурилась. Правильно ли она расслышала? Конюх не может так дерзко говорить.

Она почувствовала, как по телу побежали мурашки, и с трудом сглотнула, вспомнив, чей это голос. Какого дьявола тут делает он?

Джулиана судорожно вздохнула, пытаясь взять себя в руки, и в этот момент миг из-за крупа коня появился Рис Шеффилд, отвесив низкий поклон.

– Миледи…

Джулиана растерянно таращилась на него, ничего не понимая. Что это значит? Почему, скажите на милость, он одет как… как конюх? Она склонила голову набок, прищурилась, но ничего не изменилось. Может, один из них сошел с ума?

– Леди Джулиана, – вмешался в их молчаливый диалог старший конюх, – это Алабастер, а присматривает за ним наш новый помощник, мистер Уорти.

Джулиана уже открыла рот, намереваясь указать на нелепость происходящего, но Рис опередил ее:

– Я к вашим услугам, миледи. Готов исполнить любое ваше пожелание.

От того, как он выделил слово «любое», у Джулианы перехватило дыхание, а по спине поползли мурашки. (Осмелится ли она признаться себе, что даже голос его возбуждал?) Джулиана закрыла рот, повернулась назад, к старшему конюху, и всмотрелась в его лицо, но там не было и следа иронии. И что все это значит?

Здесь что-то не так, но если чутье ее не подводит, перед ней открывается бесценная возможность обращаться с герцогом Уортингтоном как с прислугой.

Джулиана, скрестив на груди руки, прищурилась и осмотрела его с ног до головы. Будь он проклят! Выглядит так же шикарно, как в последний раз, когда они виделись, а возможно, даже лучше благодаря легкому вкраплению седины в черных волосах и нескольким новым морщинкам в уголках глаз. Все такой же подтянутый, высокий и… неотразимый, черт его возьми!

Но что он задумал? Что ж, она ему подыграет.

Не в силах сдержать широкую улыбку, Джулиана поднесла руку ковшиком к уху, словно не расслышала его слов:

– Что вы сказали, любезный? Что-то насчет моих желаний?

Посмотрев ему прямо в глаза, она надеялась, что сумела вложить в свой взгляд сразу два послания: «Я над тобой поиздеваюсь», и: «Я намерена получить от этого удовольствие».

Он поклонился, и от низкого тембра его голоса внутри у нее все вздрогнуло, как когда-то.

– Готов исполнить любое ваше пожелание, миледи.

Он выпрямился, и она опять заметила в его глазах искорки. О боже! Даже самую простую фразу он сумел произнести так, что она прозвучала по-настоящему непристойно.

Да, он точно что-то замышляет. Только что?

Будь он проклят! Все такой же дерзкий, и заносчивый, и самоуверенный: в точности такой же, каким был раньше. Ну как она могла считать его привлекательным? Ладно, хорошо, он, безусловно, обладает приятной внешностью, но манеры его оставляют желать много лучшего, и ей никогда не попадались такие эгоисты, как он: никого в этой жизни он не любил больше, чем себя.

Мерзавец!

Неплохо бы залепить ему пощечину, чтобы стереть ухмылку с этого красивого лица, но так она даст ему понять, что ей не все равно, а ей решительно все равно. Больше он ее не волнует. Она нашла себе новую партию, лучшую, пусть и не герцога, но зато человека надежного и верного. И главное – совершенно непохожего на Риса Шеффилда.

Прежде чем Джулиана успела хоть что-то ответить, старший конюх ушел, оставив ее рядом с великолепным конем и (будь оно все проклято!) с самым привлекательным мужчиной на свете. В первый раз за год три месяца две недели и четыре дня она оказалась наедине с герцогом Уортингтоном.

Глава 5

Решение нужно было принимать срочно: или скрыться и тем самым в первый же день рискнуть проиграть пари (а это моветон!), или положиться на судьбу, понадеявшись, что Джулиана ему подыграет и даст шанс на победу (а он всегда предпочитал побороться).

Сначала имелась крошечная надежда, что Джулиана его не узнает, но она не оправдалась: она прекрасно помнила его голос, не говоря уж о внешности. То, что именно она заявилась в конюшню как раз неудивительно: эта леди разбирается в лошадях.

Рис медленно обвел ее взглядом: с носков коричневых кожаных сапожек для верховой езды до изумрудного цвета бархатной шляпки, подчеркивавшей восхитительный оттенок ее светло-зеленых глаз, в которых он однажды утонул, в которых когда-то видел свое будущее.

Прошедший год не лишил ее и доли красоты. Она оставалась такой же прелестной, как и раньше: дерзкий носик, темно-розовые губки и длинные ресницы. Все такая же высокая, гибкая, белокурая – настоящее произведение искусства, жаль только, что с алчным сердцем золотоискателя. Взгляд на нее причинил ему физическую боль, как удар под дых. Рис сквозь зубы втянул воздух, а затем изобразил на лице самую обезоруживающую улыбку. В конце концов, почему бы не быть обаятельным, как всегда? Если не пустить свое знаменитое обаяние в ход, ей, упаси бог, может показаться, что ему есть до нее дело.

Возможно, она его ненавидит: и не без причины, – но это чувство у них взаимно, однако нет абсолютно никаких оснований не вести себя с ней любезно, в особенности сейчас, когда она оказалась хозяйкой положения. У нее в руках ключ к результату пари, а он не может позволить себе проиграть.

От размышлений его отвлек ее тихий голос:

– Прошло уже немало времени, Рис, но я могу поклясться, что, когда мы виделись в последний раз, вы были герцогом. – Она надменно вздернула подбородок. – Каким образом все так изменилось?

– Я тоже могу поклясться, что, когда мы виделись в последний раз, передо мной тоже была совершенно другая леди. Или мне это только казалось?

Ее глаза вспыхнули гневом.

– И что это значит?

Он мгновенно сообразил, что совершил ошибку. Проклятье! Необходимо держать себя в руках и не допускать проявления эмоций.

– Ничего, не берите в голову.

– Так значит, теперь вы конюх? – очаровательно похлопав ресницами, уточнила Джулиана.

Рис прикусил губу, чтобы не выпалить: «Да, а вы все так же вероломны?» и вместо этого сказал:

– Да, временно.

– Не хотите объяснить причину? Вы опять во что-то играете?

– Разумеется, миледи, в свое время вы все узнаете, но сейчас, если вы не против, я бы предпочел уйти куда-нибудь подальше от конюшни, чтобы мы смогли поговорить наедине.

Она настороженно взглянула на него, потом кивнула:

– Да, мне бы хотелось проехаться на Алабастере.

– Конечно, как скажете, но вам придется подождать: мне нужно его оседлать.

Рис завел жеребца обратно в денник и провел там несколько минут, укладывая ему на спину чепрак и затягивая подпругу. Ему не требовались указания мистера Херефорда, как правильно седлать лошадь: пусть он и герцог, но во всем, что связано с уходом за лошадьми, разбирается отлично.

Может, он не умеет почистить костюм, как его камердинер, и не знает, куда правильно поставить тарелку, как его лакеи, зато он чертовски хорошо знает, что делать в конюшне. Это помещение в отцовском загородном имении было в детстве его любимым убежищем, и до сих пор таковым оставалось, когда он приезжал в родовое поместье.

Рис затягивал подпругу на животе Алабастера, но его отвлекали мысли о Джулиане. Что, черт ее побери, она тут делает? И почему Клейтон не счел нужным сообщить ему, что она здесь? Это не просто упущение, это подстава: он непременно скажет ему пару ласковых, когда увидит.

Рис проверил, надежно ли затянута подпруга дамского седла, и вывел коня из денника.

– Матушка тоже здесь, с вами? – лениво протянул он самым безучастным тоном, какой только смог изобразить.

– Да, и Мэри. Они отдыхают, а я улизнула.

– Ну и правильно сделали.

Как можно ее за это осуждать? Именно независимость суждений и поступков (среди много другого) ему так нравилась, когда он за ней ухаживал. Она не относилась к тем занудным и стеснительным юным барышням, которые могли часами сидеть за чаем или вышиванием, вместо того чтобы улизнуть и заняться чем-нибудь куда более интересным. И нет, они никогда не занимались ничем неподобающим… ну, кроме того случая в его кабинете. Это не привело ни к каким скандальным последствиям, и оба они даже оставались полностью одетыми. Ну, почти…

Рис подошел к Алабастеру сбоку, чтобы помочь Джулиане взобраться в седло, низко наклонился и сплел пальцы, сделав подобие ступеньки. Она без колебаний поставила на его руки ногу и одним быстрым плавным движением опустилась в седло, перекинув через рожок другую. Она всегда была отличной наездницей, неохотно признал Рис, и это его тоже привлекало в ней.

Помогая ей сесть в седло, он уловил аромат ее духов и от пробудившегося воспоминания о запахе сирени стиснул зубы. Когда-то этот аромат безумно возбуждал его, но сейчас почему-то разозлил.

Спустя несколько минут он сел на другого коня, куда менее презентабельного мерина из конюшни Клейтона, и жестом предложил леди первой выехать из конюшни.

Вид сзади впечатлял: несравненная леди на несравненном коне сидела безупречно прямо, и, надо признать, они смотрелись великолепной парой. А тем временем сам Рис напрягал мозги, пытаясь придумать, что ей сказать и как объяснить, почему вырядился конюхом. Разумеется, он предложит ей денег за молчание: возьмет из своего выигрыша, – но, вне всяких сомнений, она станет допытываться, какова цель его лицедейства на сей раз, так что ему лучше заранее подготовить правдоподобные ответы.

– Вы не против прокатиться вон до тех деревьев? – предложил он, как только амбар и забор остались позади.

Чем дальше от конюшни, тем меньше шансов, что их кто-нибудь услышит. Разумеется, ей не следовало выезжать с ним, без дуэньи, но он же не герцог, который ухаживает за юной леди, а всего лишь конюх и в его обязанности входит сопровождать гостей во время верховых прогулок.

Джулиана, оглянувшись, кинула на него взгляд, полный недоверия.

– Мы все время будем на виду, – объяснил он, чтобы развеять ее сомнения.

– Ладно. Встретимся там.

Она пригнулась, ударила пяткой, и великолепный арабский жеребец рванул вперед.

Рис не сразу сообразил, что она бросила ему вызов и подстегнул своего мерина, чтобы догнать ее. Мало того что она отличная наездница, ей всегда нравилось состязаться – Рис это хорошо помнил и просто обожал. Он и сам очень любил всякие пари, поэтому с Джулианой никогда не было скучно, не то что с другими пассиями.

Что бы они ни делали: играли ли в карты, пускали «блинчики» в пруду в Гайд-парке или устраивали верховые скачки, – Джулиана всегда выкладывалась по полной и никогда не пыталась выторговать снисхождение, прикрываясь своим полом. Пару раз она даже умудрилась выиграть у него, и это, пожалуй, возбуждало сильнее всего: женщина, которая никогда не сдается, которая любит состязаться не меньше, чем он, и которая никогда не играла в «поддавки», потакая его мужскому началу. Он никогда не встречал девушек, похожих на нее, и только потом, когда узнал, что ее интересует только его титул, понял, что все это время она просто притворялась. Неужели и сейчас, как и он, она играет какую-то роль? Теперь-то ей это зачем?

Пока мчался вслед за ней галопом к деревьям, Рис не мог не восхищаться ею. Она скакала уверенно и отлично управлялась с поводьями. Такой стиль говорил о долгих годах тренировок. Когда-то лошади были их самой любимой темой для разговоров.

Будь оно все проклято! Почему он все время думает о том, что было когда-то? Да, было, но быльем поросло, кануло в Лету. Для него она больше ничего не значит, и он чертовски хорошо знает, что он для нее вообще никогда ничего не значил. Так почему в голову лезут воспоминания?

Черт, она точно побьет его в этой скачке. Хоть ему и удалось значительно сократить расстояние, у нее куда более мощный конь. Конечно, менее опытный наездник все равно проиграл бы ему, но тут Рису пришлось признать, что выигрыш у нее заслуженный.

– Я выиграла! – объявила Джулиана, как только пустила Алабастера медленной рысью вдоль изгороди, протянувшейся перед деревьями.

– Что именно?

Ну какой дьявол подтолкнул его спросить! Опять сболтнул лишнее.

– Скачку, – заявила она с самодовольным видом.

– О, так мы состязались? – как можно равнодушнее констатировал Рис.

– Не делайте вид, что вы этого не знали, – лукаво усмехнулась Джулиана.

Ах как хорошо он помнил эту усмешку!

– Ну хорошо, пусть так. Вы победили. Какова цена пари?

Опять вмешался дьявол, подлый ублюдок! Какого черта?..

Конь остановился. Джулиана спешилась, опираясь на столбы изгороди, и медленно повела животное дальше, поглаживая по боку и что-то ласково приговаривая. Рис тоже спешился, привязал обоих коней к одному из столбиков изгороди и повернулся к спутнице.

В ее зеленых глазах сверкнули искорки смеха и, кажется, гордости.

– Думаю, расплатой будет рассказ, почему вы на сей раз решили освоить профессию конюха: в роли лакея вы уже выступали.

Рис откинул с лица волосы. Похоже, выбор у него невелик: либо продолжать врать, либо рассказать правду. Джулиана умна и проницательна, поэтому пытаться убедить ее поверить в байку – понапрасну терять время: проще убедить помочь ему, объяснив, в чем дело.

– Если вы готовы сохранить все в тайне…

Ну вот, предупредительный выстрел сделан.

Она наморщила лоб.

– Так ваше лицедейство – тайна?

– По крайней мере для гостей.

– А кучера, слуги, горничные, экономка наконец?

– Знают все, с кем приходится пересекаться.

Она скрестила руки на груди и прищурилась.

– Никогда не поверю, чтобы лорд Клейтон не знал.

– Разумеется, он в курсе, – ответил Рис, склонив голову набок.

– Тогда от кого же из гостей вы пытаетесь это скрыть? Очередная авантюра? Что вы задумали на сей раз?

Он вздохнул.

– Это не моя тайна. Могу лишь сказать, что, если вы мне подыграете, это окупится сторицей.

– Окупится сторицей? – Она прищурилась и сделала шаг в его сторону. – Должна признать, мне просто не терпится узнать, что такое, по-вашему, «окупится сторицей».

Стараясь не выдать заинтересованности в исходе дела, он прислонился к дереву и пожал плечами:

– Деньги, разумеется.

Она громко рассмеялась, всплеснув руками.

– Вы собираетесь заплатить мне за молчание?

– А почему нет?

Она протянула между пальцами хлыст.

– Я не сказала «нет», но все же хотелось бы узнать: вы и остальным тоже заплатили?

Рис невольно усмехнулся.

– Нет, они обещали хранить тайну в знак уважения к своему хозяину, Клейтону.

– Прекрасно! Но почему именно конюх? – сладким голоском спросила она, легонько похлопывая хлыстом по обтянутой перчаткой ладони.

– Разве это так уж важно?

Джулиана пожала плечами.

– Может, и нет, но вы просите о помощи, поэтому мне кажется, что я имею право знать.

Он положил руку на столбик изгороди.

– Сколько вы хотите?

Это прозвучало намного резче, чем ему хотелось бы, и она выгнула бровь.

– А сколько вы готовы заплатить?

– Да бросьте жеманничать, Джулиана, это вам не идет. Сколько нужно, чтобы вы держали язык за зубами и делали вид, что никогда раньше меня не видели, что я конюх по имени Уорти?

Она вернулась к Алабастеру и погладила по боку.

– То есть вы говорите серьезно, так?

Рис с силой взмахнул рукой.

– Конечно, более чем.

Будь оно все проклято! Она сумела его разозлить. Опять. Нужно успокоиться, восстановить дыхание.

Она повернулась к нему и с усмешкой спросила:

– Вы и правда считаете, что можете заплатить мне за молчание?

– Неужели вы готовы что-то предпочесть деньгам? – упершись руками в бока, протянул Рис. Его терпение заканчивалось.

Безупречные губы изогнулись в лукавой усмешке.

– О да, безусловно.

Глава 6

Тем вечером за обеденным столом Джулиана сидела между своей матерью и сестрой и не могла думать ни о чем, кроме разговора с Уортингтоном. Если бы неделю назад кто-нибудь сказал ей, что сегодня у нее состоится совершенно безумная встреча не с кем иным, как с Рисом Шеффилдом, она бы вряд ли в это поверила.

Полностью потеряв аппетит, Джулиана гоняла по тарелке кусок запеченного гуся и ломала голову над тем, что задумал этот дьявол Уортингтон, обрядившись конюхом. И у него еще хватило наглости предложить ей денег! Она едва опять не расхохоталась. Как будто ей нужны его деньги! Вот уж нет, в деньгах она не нуждалась, как и вообще ни в чем: у нее состоятельный отец и богатый жених. Нет, от Риса Шеффилда ей не нужны деньги, она намерена отомстить.

Конечно ему об этом знать не обязательно. Она же не безмозглая курица, чтобы выкладывать все карты на стол. Она обещала сохранить его тайну, если признается, почему вырядился конюхом. И ясно дала понять, что ее удовлетворит только абсолютная правда. Джулиана нисколько не сомневалась, что сразу поймет, если он попытается солгать.

Это ему, конечно, не особенно понравилось, и за молчание он готов платить, но она лишь сильнее заинтересовалась. Что деньги? Пшик… А отомстить мужчине, разбившему ее сердце на тысячи мелких осколков, что может быть слаще? И если удастся узнать, зачем он прикидывается слугой, она сможет сорвать его замысел. Это и будет месть, которой ей так долго пришлось ждать.

Джулиана рассеянно смотрела на портрет леди Клейтон, висевший в столовой над камином, а мысли ее уже были в далеком прошлом, когда она в последний раз видела Риса.

Была не по сезону холодная майская ночь, когда на балу у Кранберри она тайком выбралась на веранду, чтобы встретиться там с Рисом. На ней было лиловое платье с завышенной талией и с расшитыми крохотными цветочками рукавами и подолом. Встретиться с ним попросил ее Рис, когда они танцевали, и тот час, пока ей пришлось ждать, показался ей годом.

Она выскочила наружу, на холод, задыхаясь от предвкушения. Рис стоял возле балюстрады, засунув руку в карман жилета. На нем был черный великолепный вечерний костюм и белоснежный галстук. Черные волосы зачесаны назад, темно-синие глаза поблескивали в лунном свете. Он выглядел таким красавцем, что ей захотелось кинуться в его объятия, но все же она заставила себя замедлить шаг и подойти к нему грациозно, как и подобает леди. К счастью, рядом больше никого не было.

– Рис… – выдохнула она, когда он взял ее за руки и притянул к себе.

– Джулиана… – произнес он, по-хозяйски положив руку ей на бедро.

Они начали называть друг друга по именам с того самого вечера, когда она во время обеденного приема прокралась в его кабинет, а он нашел ее там. Тем вечером она бросилась ему в объятия, и Рису пришлось отстраниться, пока дело не зашло слишком далеко.

– Я рад, что смог увидеться с тобой до того, как уеду, – выдохнул он.

Джулиана нахмурилась.

– Уедешь?

Она помотала головой. Куда он едет? Зачем?

– Да, к сожалению, завтра я должен уехать в загородное имение… Нужно навестить мать.

Он убрал руку с бедра, к ее великому разочарованию.

– Понятно, – отозвалась Джулиана. Она расстроилась, но попыталась себя убедить, что он уезжает, конечно же, ненадолго.

– Постараюсь вернуться как можно скорее, – пообещал он, глядя ей в глаза.

Она открыла свой маленький лиловый атласный ридикюль, достала носовой платок, сбрызнутый туалетной водой с ароматом сирени, которую использовала как духи, и протянула ему.

– Возьми это, на память обо мне.

Он взял из ее руки клочок ткани, поднес к лицу, а затем убрал в карман сюртука.

– Джулиана, милая моя Джулиана, разве могу я тебя забыть?..

Это были его последние слова. Он прикоснулся к ее щеке и всмотрелся в лицо, словно хотел запомнить, а через несколько секунд ушел, оставив Джулиану одну на балконе.

Она даже не догадывалась, что он и не собирался возвращаться. Позволил ей, как последней дуре, поверить ему, даже платок носовой взял, как будто собирался хранить на память. Господи, какой же он подлец, негодяй, одно слово – мерзавец.

Прошла неделя, потом еще одна, и еще… Она старалась изо всех сил держаться беззаботно, на людях выглядеть счастливой, но чем дольше он не возвращался, тем сложнее становилось притворяться.

И наконец, когда уже и сезон закончился, и вся их семья отправилась в загородное имение, Джулиана получила от Уортингтона письмо, содержание которого совершенно не соответствовало его словам во время их последней встречи.

Он написал, что их знакомство было не больше, чем знакомством, и она это понимает. Вранье, от первого до последнего слова: оскорбительное вранье, – но она поклялась, что никогда никому не покажет, как ей больно.

Ну и ладно, думала Джулиана тогда. Может, она увидит его в следующем сезоне, на каком-нибудь светском приеме, но он не вернулся, вообще исчез. Они больше не виделись до этой самой неожиданной встречи в конюшне Клейтона.

Да, герцог Уортингтон ранил ее очень глубоко, и она намеревалась причинить ему такую же боль. Если она сумеет выяснить, почему он представляется конюхом, то станет хозяйкой положения и сможет это использовать – обязательно использует! – к своей выгоде. Он явно намерен и дальше лицедействовать, и она уже придумала по меньшей мере с полдюжины способов доводить его.

Что может быть лучше мести, которая ее еще и развлечет?

Днем их разговор прервал один из конюхов: прискакал сообщить, что еще какой-то гость пожелал посмотреть на Алабастера, но Рис сумел шепнуть ей, чтобы завтра зашла в конюшню в то же время, и он даст ей ответ, готов ли сказать правду об игре, которую ведет. С точки зрения Джулианы, у него нет выбора: деньги не смогут ее поколебать, только правда.

Она окинула взглядом столовую. Здесь полно гостей, все веселы, оживленно беседуют, но она почему-то почувствовала себя одинокой. Где сейчас Рис? Там, в конюшне? Неужели спит на стоге сена? Она чуть не фыркнула при этой мысли. Уж наверное он там не ночует. Или ночует? Надо полагать, это зависит от того, что он задумал. Джулиана надеялась, что, где бы он ни находился, ему сейчас неспокойно, а заставила его нервничать именно она. В конце концов, что посеешь, то и пожнешь.

Мэри что-то ей сказала, Джулиана не расслышала, но все же постаралась улыбнуться и кивнула, затем обвела взглядом юных леди за столом. Все они явились сюда с одной целью – присмотреть достойную кандидатуру в мужья. От нее не ускользнуло, что в список гостей входят юные барышни, дебютировавшие в только что закончившемся сезоне, но еще ни с кем не помолвленные, и, конечно, одна из них – ее дорогая Мэри.

Еще от внимания Джулианы не ускользнуло, что в списке гостей катастрофически не хватает подходящих для брака джентльменов. Учитывая это обстоятельство и тот факт, что один из самых скандальных герцогов нации шатается вокруг конюшен, вырядившись конюхом, Джулиана не сомневалась, что это не заурядный загородный прием, что он имеет вполне определенную цель.

Разглядывая сидящих за столом, Джулиана остановилась на мисс Фрэнсис Уортон. Она уже встречалась с этой молодой женщиной на таком же загородном приеме прошедшего сезона, но поговорить им толком не удалось. Несчастной леди было явно скучно до слез слушать сэра Реджинальда Фрэнсиса, который занудно рассказывал о своей дружбе с принцем-регентом. Ради блага мисс Уортон Джулиана надеялась, что этот джентльмен не собирается делать девушке предложение.

Если не считать соседства с этим занудой, Джулиана даже слегка позавидовала мисс Уортон. Как, наверное, здорово быть обычной молодой женщиной! Их с Мэри воспитали какими угодно, только не обычными. С самого дня своего рождения (ну или с того момента, как она себя помнила) Джулиане, по словам матери, было предназначено стать гранд-дамой.

Для дочери герцога это означало заключить выгодный брак с самым завидным партнером, какой только возможен. Наверное, очень легко быть мисс Уортон, просто привлекательной девушкой из обычной семьи, а не несравненной Джулианой (как она ненавидела это слово!) с огромным приданым и связями с самыми влиятельными людьми.

Джулиана вздохнула. У нее никогда не было возможности просто поговорить с джентльменом и самой решить, нравится ли ей его общество. Боже упаси! Нет, ей указывали, кого следует постараться увлечь своей внешностью и манерами. Ей всю жизнь все вокруг только и говорили, какая она красавица, и думали, что ее заботит лишь одно: подцепить самого богатого влиятельного жениха.

И когда она познакомилась с Рисом, он как раз и был самым завидным кандидатом в женихи: влиятельный, титулованный и чертовски привлекательный. Кроме того, ей нравилось его общество, с ним никогда не было скучно. На какой-то короткий, но восхитительный отрезок времени она поверила, что не просто выполняет свой долг, но еще и нашла любовь. Вот идиотка! Влюбилась, в то время как он просто играл с ней. Похоже, он играет так с дебютантками постоянно, и его не волнует, что это жестоко.

Джулиане надоело притворяться, что она голодна, перестала гонять по тарелке кусок гусятины и положила вилку с ножом. Отсутствие аппетита не имело никакого отношения к сотрапезникам, а объяснялось волнением по поводу предстоящей встречи с Уортингтоном, хоть она и не сомневалась, что на сей раз победа будет за ней.

Она позволила лакею забрать тарелку с так и не тронутой едой, и губы ее изогнулись в улыбке. Лакей как раз поднимал тарелку, когда Джулиана подняла глаза.

Минуточку! Это что, граф Кендалл решил подработать лакеем?

Глава 7

Придет или нет? Рис сапогом пнул землю у забора и едва ли не в сотый раз принялся шагать взад-вперед. Если и придет, то явно испытывает его терпение. Мог бы сразу сообразить, что доверять Джулиане Монтгомери нельзя. Насколько он ее знает, как раз сейчас она там, в доме, развлекает остальных юных барышень свежей скандальной сплетней о герцоге Уортингтоне, который, изображая конюха, работает в хозяйской конюшне.

Так толком и не уснув, утром Рис поговорил с Клейтоном в библиотеке. Все четверо друзей встретились там, чтобы обсудить свой первый день в качестве слуг. Клейтон неуклюже извинился: до последней минуты он не знал, что герцогиня Монтлейк привезет с собой не только младшую дочь Мэри, но и Джулиану: ее даже в список внести не успели.

Продолжая расхаживать, Рис с такой силой лупил себя перчатками по ноге, что почти не сомневался – останется синяк.

Черт побери! Если она не явится, ему придется признать перед друзьями, что пари он проиграл.

Повернувшись в очередной раз, он наконец услышал стук лошадиных копыт и увидел Джулиану: во весь опор она скакала в его сторону, раскрасневшаяся с широкой улыбкой на земле. Все еще сжимая в кулаке перчатки, Рис скрестил на груди руки и хмуро уставился на нее. Ей наверняка не терпится похвастаться, что она уже все всем рассказала.

Она резко остановилась возле него, быстро и легко спешилась и бросила ему поводья.

– Вы же конюх, верно? – уточнила Джулиана с лукавой усмешкой, заметив его удивленный взгляд.

Рис привязал лошадь к забору рядом со своим конем и спросил:

– Ну?

– «Ну»? – Она в недоумении уставилась на него. – Мне казалось, я еду сюда услышать, что вы решили.

Рис нахмурился.

– Решил что?

Она поджала губы.

– Ой, да ладно! Конечно, вы старше меня, но не настолько, чтобы потерять память. Вчера вы сказали, что должны решить, говорить мне правду или нет.

– Похоже, у меня нет выбора: придется открыть вам правду, раз денег не хотите. Может, передумали?

Вроде бы еще шире улыбнуться невозможно, но ей это удалось.

– Нет, не передумала. Деньги мне не нужны, а вот узнать, почему вы обрядились конюхом и поселились в конюшне Клейтона очень хочется.

– Проклятье! Разве нет такой суммы, которая могла бы вас убедить?

Она натянуто усмехнулась.

– Нет, купить меня вы не сможете, герцог Уортингтон, – твердо заявила Джулиана.

Рис выругался себе под нос.

– Ладно, я расскажу, но вы должны пообещать – нет, поклясться, – что никто из гостей, включая ваших мать и сестру, ничего не узнает.

– Обещаю, – с улыбкой сказала Джулиана.

Конечно, не особо он ей доверял, но выбора не было.

– Дело в том, что я заключил с друзьями пари.

Ее брови взлетели вверх.

– Вот как? – Она покачала головой. – Могла бы и сама догадаться.

– Но денег требовать уже слишком поздно. – Взгляд его сочился сарказмом.

Джулиана закатила глаза.

– И с кем вы заключили пари?

– С Клейтоном, Кендаллом и Беллом.

– С Кендаллом, вот как? – уголки ее губ чуть дрогнули в намеке на усмешку.

Рис почесал затылок.

– Вообще идея ему как раз и принадлежала.

Глаза Джулианы заблестели.

– Так вот почему он вчера вечером расхаживал вокруг обеденного стола в ливрее лакея?

– Вы что, его видели?

– Конечно, видела, я же не слепая, но хотелось бы знать, что вы задумали.

Рис покачал головой и внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять, не лжет ли она.

– Вы что-нибудь сказали ему?

Джулиана скрестила на груди руки.

– Разумеется, нет. Мне не интересно узнать, почему вы двое решили прикинуться слугами.

– Не двое, трое, – поправил ее Рис, решив ей все рассказать: она и так много знает.

– Беллингем тоже? – Она выгнула бровь.

– Да. Он приставлен камердинером к лорду Копперпоту.

– Ах вот как? Ну что ж, замечательно! И что же вы задумали?

Рис откинул волосы назад.

– Если уж вам так нужно знать, мы все поставили изрядную сумму на то, что сможем сойти за слуг в течение всего этого загородного приема.

– Две недели? – выдохнула Джулиана. – Великая цель, ничего не скажешь.

– Возможно.

– Имеется в виду, чтобы вас не узнали? – уточнила она.

Он кивнул.

– Да, это часть пари.

– А что еще? – прищурившись, спросила Джулиана.

– Мы должны быть настолько убедительны, чтобы гости ничего даже не заподозрили.

Она плотно сжала губы.

– Но вы же еще не проиграли, несмотря на то что рассказали мне?

– Верно. Мы предполагали, что можем здесь встретить знакомых, которым нам придется признаться.

Она определенно пришла в восторг.

– Значит, я первая?

– Насколько мне известно. И надеюсь, последняя, – почти прорычал Рис.

– Ой, да бросьте вы! Неужели действительно думаете, будто сможете сойти за слуг и вас никто не узнает?

Он не ответил, и она, немного помолчав, сказала:

– Кажется, я догадалась: эта безумная идея пришла вам в голову во время пьянки.

Недовольное выражение его лица сказало, что она права, и Джулиана рассмеялась.

– Я не ошиблась, верно? Вы напились и придумали эту эскападу. Но как вам удалось убедить Клейтона и его жену?

Рис ущипнул себя за переносицу. О господи! Как он умудрился оказаться в таком положении?

– Клейтон был с нами. А как он уговорил Теодору, я остаюсь в блаженном неведении.

– И вы все в этом участвуете? – спросила она.

– Ну, кроме Клейтона, конечно: он же хозяин.

Джулиана покачала головой.

– Как вы только могли подумать, что все получится? Кендалл стоял посреди столовой у всех на виду!

Рис склонил голову набок.

– Кто-нибудь еще его узнал?

– Я не заметила, хотя то и дело смотрела по сторонам.

– Именно так Беллингем и сказал: на прислугу редко обращают внимание.

Джулиана некоторое время молча обдумывала его слова, наконец призналась:

– Я заметила вас сразу же.

Ему показалось, или ее голос дрогнул?

– Я просто очень приметный, – без тени раскаяния ухмыльнулся Рис.

– А еще по-прежнему очень самонадеянный.

– Я бы предпочел слово «самоуверенный». И говорю это совершенно серьезно. Клейтон потому и засунул меня в конюшню, чтобы поменьше бросался в глаза.

– Думаю, есть еще одна причина засунуть вас в конюшню. Просто он совершенно уверен, что вы не способны выполнять обязанности лакея или камердинера, так?

Рис прищурился. Какие бы чувства ни вызывала в нем Джулиана, в проницательности ей не откажешь: почти обо всем догадалась, причем в подробностях. Оставалось только надеяться, что ей можно доверять, по крайней мере в этом деле.

Она постучала по щеке концом хлыста.

– Теперь список гостей обрел смысл. Большинство – дебютантки и их мамаши. Надо полагать, вы надеялись, что мало кто из них вас знают.

– Вот именно.

– Я думаю, вы просто ненормальные. – Она направилась к своей лошадке. – А еще я уверена, что у вас нет ни малейшего шанса остаться неузнанными.

Рис с силой выдохнул.

– Даже если и так, я рассказал вам правду. Вы сдержите обещание сохранить все в тайне?

– Я уже сказала. – Джулиана, воспользовавшись столбиком забора, легко села в седло.

Рис с облегчением выдохнул и на мгновение расслабился. Похоже, легко отделался. Она пообещала сохранить тайну, и значит, выигрыш целиком останется у него. Только вот можно ли надеяться, что в ней все же имеется капля порядочности?

Джулиана взялась за поводья и повернула лошадь так, чтобы оказаться к Рису лицом.

– Я пообещала сохранить тайну, но не говорила, что не стану над вами подшучивать и наблюдать, как вы справляетесь со своими обязанностями.

Глава 8

Джулиана уже развлекалась вовсю, хотя веселье только началось. После того как Рис сопроводил ее обратно в конюшню, она принялась изводить его множеством разных поручений.

– Вайолет нужно как следует почистить, – заявила она первым делом, указав на лошадь, которую привезла с собой.

– Как пожелаете, миледи, – поклонившись, ответил Рис.

Он мгновенно ушел куда-то и вернулся с двумя ведрами воды. Одно поставил перед лошадью, чтобы напилась, во второе окунул губку и принялся ее протирать, что-то приговаривая тихим голосом.

Джулиана поймала себя на мысли, что хотела бы узнать, что именно он бормочет. Явно что-то очень доброе, гораздо добрее, чем то, что он успел сказать ей с их вчерашней встречи.

Рис закончил чистить Вайолет, не забыв и про ее чудесную темную гриву. Нужно отдать ему должное, у него есть подход к лошадям, да и сделал он все профессионально.

– Что скажете, миледи? – отступил он в сторону, поклонившись.

Джулиана вдруг подумала, что никогда в жизни ей так не хотелось быть лошадью, но не собиралась признаваться в этом, лишь вздернула подбородок и заявила:

– Теперь нужно вычистить денник Вайолет.

Он выгнул бровь и взглянул на солому в стойле.

– Мне он кажется чистым, миледи. Я тщательно убрал его только сегодня утром.

Джулиана фыркнула, выказав тем самым сомнение в его умении правильно чистить денники. Придется бросить ему вызов. Изобразив умудренную опытом светскую даму, она наставительно проговорила:

– Если даже и так, навоз следует все же убрать. Уж будьте любезны.

С некоторым удивлением Джулиана смотрела, как Рис закатил в денник Вайолет тачку, вытащил откуда-то из глубины конюшни вилы и приступил к делу с неожиданным энтузиазмом.

Спустя некоторое время лоб его заблестел от пота, а рубашка прилипла к широкой груди и плоскому животу, обрисовывая мышцы. Джулиана тоже оттянула вырез амазонки. Сегодня не по сезону жарко, правда?

Рис не остановился и ни разу не посмотрел на нее. Порцию за порцией кидал он вилами солому в тачку, и буквально через четверть часа денник заблестел чистотой. Но, пожалуй, самым удивительным было то, что он ни разу не выразил недовольство. Рис отвез грязную солому в другую часть конюшни, вернулся с полной тачкой чистой, перекидал ее в денник и начал разравнивать толстым аккуратным слоем, ловко орудуя вилами.

Закончив, он воткнул вилы в земляной пол и, опершись на них, самым дружеским тоном поинтересовался:

– Теперь хорошо, миледи?

Прежде чем ответить, Джулиане пришлось подобрать челюсть с пола конюшни. Надменно вздернув носик, она прошествовала к деннику, тщательно изучила результаты его работы, и ответила, подумав, что он справился куда лучше, чем конюхи в ее собственной конюшне:

– Пойдет.

Но долго заниматься инспекцией его работы она не могла, потому что требовалось срочно придумать следующее задание. Пусть ее и впечатлили его способности, но пока он выполнил всего два задания. Она же намеревалась ежедневно нагружать его так, чтобы заставить отказаться от пари, и подозревала, что от нее потребуется немало выдумки и изобретательности, поскольку выигрыш был для него, похоже, очень важен.

– Вайолет нужно покормить! – выпалила Джулиана.

– С удовольствием, миледи, – поклонился он.

– Что-что? – прислонила она ладонь к уху.

О, это восхитительно, когда он называет ее так! Она с восторгом заставляла его повторять это слово. Остальные грумы в конюшне наверняка думают, что она тугоухая, но Джулиану это нисколько не волновало. До чего же это увлекательно – вынуждать герцога Уортингтона кланяться ей! И она намеревалась получать удовольствие от каждой минуты их общения.

Не ответив ей, Рис опять укатил куда-то тачку, на этот раз вернулся с сеном и мешком зерна и проворно стал наполнять кормушку Вайолет.

Для Джулианы было шоком, что он сбросит рубашку и швырнет на пол денника. Ей пришлось смотреть, как напрягаются под блестящей от пота загорелой кожей рельефные мышцы, и во рту у нее пересохло.

Тело Риса казалось вылепленным настоящим мастером. Джулиана наблюдала за ним, и это оказывало разрушительное воздействие на ее мысли, что ужасно раздражало. Она прекрасно понимала, что все его действия направлены на то, чтобы вывести ее из себя. Вот уж поистине Мерзавец!

Ну какая несправедливость: при такой внешности обладать столь отвратительным характером. Да, он великолепен, да только Джулиана скорее бы умерла, чем призналась в этом хоть одной живой душе.

Вид его блестящего от пота мускулистого тела заставил ее вытащить носовой платок и промокнуть лоб. Ее настроение портилось все сильнее, пока он оставался без рубашки, и, не справившись с эмоциями, она нервно воскликнула:

– Слишком много зерна.

Он молча поклонился и отсыпал излишки в мешок.

– Ну куда столько сена.

Опять поклонившись, он забрал то, что она сочла избыточным.

– Нельзя давать лошади грязное сено! – послышалась очередная претензия.

Рис ушел и вернулся с совершенно новым, безупречно чистым тюком сена, и начал его накладывать, даже не подумав надеть рубашку. Джулиане пришлось отвернуться и сделать вид, что она рассматривает стену с упряжью, лишь бы успокоить дыхание, способное выдать ее с головой.

– Что-то еще, миледи? – заставил ее обернуться его голос.

Что же придумать еще?..

– Думаю, Вайолет не отказалась бы от яблока, мистер Уорти. Будьте любезны, принесите, только рубашку наденьте, пожалуйста.

Ответом ей была плутоватая усмешка: он знает, что лишил ее самообладания: это видно по его наглому лицу.

– С удовольствием, миледи.

Он скрылся в дальнем помещении конюшни, а спустя несколько минут вернулся в чистой рубашке, с двумя яблоками в руке, и, опять поклонившись, заметил:

– Я подумал, что, может, вы тоже не откажетесь от яблока, миледи.

Она выгнула бровь.

– Вы предлагаете мне яблоко, предназначенное лошадям?

– Это всего лишь яблоко. – Он понизил голос. – Я же не предлагаю есть его с руки.

– С вас станется! – прошептала она в ответ.

Один из конюхов, проходивший мимо, сорвал шляпу и ухмыльнулся, глядя на Риса.

– Доброго дня, мистер Уорти.

Джулиана прищурилась: игра воображения или грум действительно рад видеть Уортингтона?

– Доброго дня, Освальд, – отозвался Рис, помахав рукой. – Как твой зуб?

Освальд потер челюсть.

– В полном порядке. Спасибо за совет насчет припарки.

– Смотри не забывай прикладывать хотя бы неделю, даже если зуб перестанет болеть.

– Конечно, ваша све… – Освальд словно подавился и некоторое время пытался сглотнуть. – Конечно… эээ… мистер Уорти.

Он пошел дальше, а Джулиана подбоченилась и покачала головой. Никто из прислуги особо не заморачивался насчет того, как его называть. Интересно, они уже знают, что она посвящена в эту историю?

– Им вы тоже платите? – спросила она, когда Освальд ушел.

Рис склонил голову набок и усмехнулся.

– Ни фартинга.

– Вы даже не платите им за то, чтобы они делали вид, будто любят вас? – нанесла Джулиана ответный удар.

Рис бросил на нее насмешливо-оскорбленный взгляд, но тут же сделался серьезным.

– Нет. В отличие от некоторых юных леди их больше интересует моя дружба, а не деньги.

Ошеломленная, Джулиана отшатнулась.

– Что, дьявол вас побери, вы хотите этим сказать?

– А разве это не очевидно? – парировал он голосом, полным презрения.

Она моргнула. Разумеется, очевидно. Он явно уверен, что в прошлом она благоволила к нему только ради денег, но ничто не могло быть дальше от правды, чем это.

Мерзавцу хватает наглости вести себя так, будто это она когда-то поступила подло с ним!

– Лично мне очевидно только одно: самонадеянным мужчинам необходимо доказывать миру, что они могут ухаживать за женщинами, до которых им нет дела.

Рис открыл было рот, чтобы возразить, но тут к нему подскочил один из самых младших грумов и затараторил, сдернув шляпу и кланяясь Джулиане:

– Мистер Уорти, утречком я сделал так, как вы велели, когда ту кобылу-то учил, и знаете чего, она прям сразу и послушалась. Больше не упирается и ходит за мной по паддоку.

– Замечательно, – улыбнулся мальчишке Рис. – Рад это слышать, Мартин. Так держать!

С улыбкой от уха до уха мальчишка поспешил по своим делам, а Джулиана, не в силах скрыть изумления, уставилась на Риса.

– Что-то не так, миледи? – спросил Рис, заметив этот внимательный взгляд.

– Просто… мне и в голову не приходило, что вы можете быть так добры… к людям. Вынуждена признать, что у вас есть подход и к лошадям.

По его лицу расплылась улыбка, продемонстрировавшая безупречно ровные белые зубы.

– Боже мой, леди Джулиана, неужели вы способны на комплименты?

Она пожала плечами, смутившись, а он добавил:

– Буду надеяться, что вы и в самом деле так думаете.

Она скрестила руки на груди. Ну вот опять: явный намек на то, что она не способна на дружбу или же дала ему ложную надежду. Как это типично для герцога Уортингтона – считать себя пострадавшей стороной. А ведь именно у нее имеются все основания обижаться и испытывать к нему неприязнь! И она не позволит ему переворачивать с ног на голову все, что между ними тогда произошло.

Наконец он подошел к дверце денника, оперся на нее руками и спросил:

– Что еще я могу сделать для вашей лошади, миледи?

Джулиана со стыдом признавала, что он совершенно спокойно реагирует на ее идиотские приказания, в то время как она все утро рявкает, как ненормальная. Как он, изнеженный аристократ, умудрялся сохранять невозмутимый вид? Должен же быть какой-то способ вывести его из себя. Если бы только ей это удалось, особенно когда поблизости окажется мистер Херефорд.

Однако в данную минуту вне себя была именно она. Нужно поесть и собраться с мыслями. Не говоря уже о том, что ее наверняка уже разыскивают мать и сестра.

Джулиане требовалось время придумать что-то такое, отчего он точно лишится самообладания, и лишь тогда возвращаться в конюшню.

– Нет, больше ничего не надо, мистер Уорти. Я ухожу. Благодарю вас.

– Так быстро, миледи? – отозвался он с отвратительной фальшивой улыбочкой.

Джулиана прищурилась.

– Не беспокойтесь, я скоро вернусь.

Она очень надеялась, что это прозвучало достаточно грозно, но он с ухмылкой протянул:

– Буду ждать с нетерпением.

Она похлопала ресницами, сладенько улыбнулась и пообещала:

– Мне бы хотелось, чтобы вы завтра утром сопроводили нас с сестрой на верховую прогулку к озеру. Как только рассветет.

Черты его лица на мгновение дрогнули, но он сумел справиться и тут же широко улыбнулся. Она прекрасно знала, как ненавидел он вставать рано утром: сам ей когда-то сказал.

– С радостью, миледи.

Улыбка его сделалась почти ангельской, и Джулиана надеялась, что сумела ему досадить, поэтому, когда уже шагала к особняку, губы ее изгибались в усмешке. Пусть она еще не сумела справиться со своей задачей, но, право же, очень давно так не веселилась… по крайней мере, до того момента, когда он намекнул, будто она ему врала и играла с ним. Это уже ни в какие рамки…

И все же ей пришлось признать, сегодняшний день полон сюрпризов. Уортингтон не только никуда не сбежал, он даже ни разу не огрызнулся, несмотря на все приказания, которые она отдавала. Более того: он выполнял их с некоторым апломбом, и ее это почти… впечатлило. Кто бы мог подумать? Очевидно, герцог Уортингтон гораздо выносливее, чем можно было ожидать от повесы.

И как выяснилось, обаятелен он не только с юными леди, в чем она убедилась на собственном печальном опыте в прошлом году, но и со слугами. Надо же: с ним здоровались, спрашивали совета, благодарили за помощь.

Ну ладно: возможно, слуг просто забавляет эта игра: не каждый день увидишь, как герцог выгребает навоз из денника, – но он вполне дружелюбен и с ней, хотя вряд ли заставит забыть о месяцах пытки, через которую она прошла, гадая, вернется ли он из деревни, и месяцах тоски, которую пережила, получив от него то ужасное письмо.

Вот о чем ей нужно вспомнить в следующий раз, когда покажется, что Уортингтон вызывает искреннюю симпатию. Может, он и бывает обаятельным, может, даже с готовностью выполняет задания в конюшне, когда приходится, но Джулиана не намерена признавать свое поражение. Кроме того, нет ничего героического в том, чтобы поработать одно утро. Просто ей придется постараться и завтра усложнить ему жизнь, причем как следует.

Глава 9

Рис со стоном повернулся на бок на тощем, набитом соломой тюфяке и попытался заснуть, но увы… Голова болела, ему было чертовски неудобно, но винить за такие условия было некого: он сам пожелал ночевать тут, с остальными работниками конюшни.

Кендалл спал на пятом этаже особняка, отведенном для прислуги. Белл тоже, но у них по крайней мере имелись кровати, а не тюфяк на полу. Но Рис ни за что не допустит, чтобы возникли какие-то сомнения по поводу выигрыша пари.

Пусть этот набитый соломой тюфяк совсем не то, что пуховые перины, к которым Рис привык, он выдержит, даже если от него по утрам будет вонять лошадиной задницей, а клочки соломы придется вытаскивать из всех мыслимых и немыслимых мест.

Но заснуть он не мог вовсе не из-за дискомфорта – во всяком случае, физического. Все это из-за нее, этой вероломной Джулианы. Она согласилась сохранить его тайну, но он мог бы сразу догадаться, что не просто так. Деньги ее не заинтересовали, а значит, как он подозревал, она решила отомстить, и вот это беспокоило. И дело даже не в пари: она почему-то вела себя так, словно была пострадавшей стороной в том, что произошло в прошлом году.

Да она не просто одержима титулом, но, похоже, еще и ненормальная, если считает, будто это он во всем виноват. Да, он, по сути, ее бросил, но у него имелись для этого веские основания. И хватает же наглости постоянно намекать, что не прав только он.

Рис повернулся на спину и с силой выдохнул. Бороться бесполезно: похоже, сегодня поспать ему так и не удастся. До рассвета, пожалуй, всего пара часов. Джулиана наверняка выбрала это время для прогулки, чтобы поиздеваться над ним. Так ему и надо: сам мимоходом признался ей, что терпеть не может рано вставать. Но ничего: одно раннее утро его не остановит, он выдержит все, что придет ей в голову, ни за что не доставит ей удовольствия сознавать, что она вынудила его отступить.

И дело не только в ней. Друзья тоже подтрунивали над ним, высказывали сомнения, что он не выдержит, не справится с тяжелой работой конюха. Его возмущало, что никто почему-то не верит, что он, черт возьми, способен на большее, чем пьянствовать, играть в карты и волочиться за женщинами. Но разве не так о нем все время пишут в газетах? Разве не доставляет ему тайного удовольствия позволять всем думать, что они правы? Так почему же вдруг это забеспокоило его сейчас?

Самым огромным разочарованием в его жизни было то, что он поверил в любовь Джулианы. Мог бы сразу догадаться, что ей от него нужно. Отцовские слова грохотали в голове, отчего та болела еще сильнее. «Женщины – всего лишь забава. Приятное развлечение. Временами. Только не принимай похоть за любовь. Это ошибка. Когда придет время жениться, выбирай девицу своего круга, с хорошей родословной, а похоть оставь для любовниц».

Рису было всего четырнадцать, когда отец впервые поделился с ним этой мудростью, а все последующие годы похожие советы он слушал изо дня в день, до последнего вдоха герцога. Рис, тогда уже двадцатишестилетний, стоически сидел у смертного одра старика, глаза его были сухи, а отец давал ему свое прощальное напутствие: «Когда наступит время выбрать невесту, сын мой, это будет самым важным делом в твоей жизни. Не соверши ошибку».

И Рис думал, что не совершил: действительно поверил лжи и кокетству Джулианы, – но оказалось, что она была готова бросить его в любую секунду. А если он и питал к чему-то отвращение, так это к охотницам за деньгами и титулами. Верность и преданность – вот что имеет первостепенное значение, и он никогда не согласится ни на что меньшее, выбирая себе жену.

Сильно повлияла на него итория Кендалла и леди Эмили. Лукас действительно любил Эмили Форсуэлл – это знали все его друзья. Чертов романтик влюбился по уши, а она за несколько дней до свадьбы сообщила ему, что ей сделали более выгодное предложение, так что помолвку она расторгает, но очень надеется, что он все поймет.

Сердце Кендалла было разбито, но когда об этом услышал Рис, его сердце, напротив, ожесточилось. Если кто из них и заслуживал лучшей доли, так это Кендалл. А теперь вот ему приходится, вырядившись в ливрею, изображать из себя слугу, чтобы найти подходящую невесту.

Может, Рису стоит попросить своего поверенного, чтобы тот подыскал для него подходящую леди? По крайней мере не придется делать вид, что влюблен, да и ей тоже. Впрочем, у него еще есть время, прежде чем решиться на этот необратимый шаг.

Еще его злило, стоило вспомнить, что и сам он оказался в двух шагах от алтаря, и все из-за Джулианы. Он действительно хотел на ней жениться, а ведь ему было всего двадцать восемь! Чистая правда: он здорово перепугался, – но, слава богу, сумел выпутаться. Теперь он был почти убежден, что самый подходящий возраст для того, чтобы родить наследника, это пятьдесят лет. Все Уортингтоны были долгожителями, и последние трое произвели на свет своих наследников значительно позже так называемого «среднего» возраста. Рис твердо намеревался пойти по их стопам, то есть до тех пор, пока не встретил леди Джулиану, сумевшую вскружить ему голову. Она хорошая актриса, а он простофиля.

Но вместо того чтобы вызвать у него раздражение и вынудить уехать отсюда, изнурительные задания, которые она заставила его выполнять, вызвали у него ощущение, что он впервые за долгое время оказался кому-то полезным.

Рис снова плюхнулся на тюфяк, сильно ударился боком и невольно громко охнул. Будь проклято это жуткое лежбище, будь проклято его пари и будь проклята Джулиана за то, что появилась тут и так усложнила ему жизнь, поубавив шансы на выигрыш.

Но он не позволит ей все испортить, пусть даже это будет его последнее дело на земле.

Глава 10

Мэри ужасно боялась лошадей, и Джулиана с трудом уговорила ее отправиться на конюшню, пообещав вместо завтрака пикник и долгую славную прогулку у озера после него. Мэри обожала гулять у воды: это было ее любимое времяпрепровождение.

К счастью, за все те месяцы, что Рис ухаживал за Джулианой, с Мэри он ни разу не встретился: она еще считалась подростком, поэтому у них не было возможности познакомиться.

Зато леди Монтлейк, мать Джулианы, узнала бы герцога Уортингтона из тысячи, поскольку на свете было мало людей, кого бы она ненавидела так же сильно, поэтому следовало принять все возможные меры предосторожности, чтобы они не встретились.

Джулиана постаралась сделать так, чтобы у матери сложилось впечатление, что девочки решили ранним утром прогуляться по саду. Она представления не имела о том, что они отправляются на пикник с конюхом, в роли которого выступал герцог Уортингтон. Не то чтобы леди Монтлейк поверила Джулиане, если бы та сказала ей правду: слишком уж все это нелепо, – но чего мать не знает, то ей и не вредит. А Джулиана намерена продолжать допекать герцога.

Поразмыслив, она решила, что совершила ошибку, предлагая ему задания, которые он выполнял с удовольствием. Он же не просто так не захотел играть роль конюха. Значит, можно попробовать давать ему задания, больше подходящие лакею: например, обслуживать их во время пикника. Вот тогда он поймет, как это непросто – быть вежливым и услужливым.

К удивлению Джулианы, когда они с Мэри подошли к конюшне, Рис не только проснулся, но уже и ждал их с улыбкой на лице рядом с каретой, запряженной четверкой лошадей. Разумеется, она-то знала, что улыбка эта насквозь фальшивая, но Мэри это было невдомек. Очень удачная мысль взять с собой сестру. Теперь Рису придется удерживать эту улыбку на лице все утро, вести себя вежливо и в соответствии со статусом дам. В конце концов, Мэри – одна из тех молодых особ, из-за которых и разыгрывался спектакль, и если она узнает, кто он такой, Рис проиграет пари.

– Добрый день, мистер Уорти! – воскликнула Джулиана, едва вошла в конюшню и увидела его.

– Доброе утро, миледи. Вы готовы к прогулке?

– Я хочу поехать не в карете, а верхом на Алабастере, – сказала Джулиана, улыбаясь еще шире.

Вот так ему! Пусть немедленно седлает коня и убирает карету вместе с лошадьми. Это потребует немалого времени и наверняка лишит его самообладания.

– О нет! – вмешалась Мэри, качая головой с очень встревоженным видом. – Ты обещала, что мы поедем в экипаже!

Бедная Мэри ни за что не согласилась бы на прогулку, если бы знала, что придется ехать верхом.

– Ну ладно, так и быть: поедем в карете, – уступила Джулиана, чтобы не пугать сестру.

Рис с ослепительной улыбкой шагнул вперед, к Мэри.

– Эта прелестная юная леди – ваша сестра, миледи?

Джулиана тоже шагнула вперед:

– Мэри, это мистер Уорти, один из грумов лорда Клейтона. Он ухаживает за Вайолет, а сегодня согласился сопровождать нас.

Джулиана остро осознавала, что, не изображай он из себя конюха, было бы в высшей степени неприлично представлять его сестре, а не наоборот.

– Мое почтение, – сказал Рис, склоняясь над рукой Мэри.

– Приятно познакомиться, мистер Уорти, – мило отозвалась девушка.

– Не тревожьтесь, леди Мэри, – почтительно проговорил Рис. – Я выбрал карету, которая лучше всего подходит для поездки к озеру.

– О, слава богу! – воскликнула девушка, и на ее бледном личике проступил румянец облегчения. – Даже вообразить не могу, что было бы, если пришлось бы ехать верхом.

Она вздрогнула, и Рис взглянул на Джулиану поверх головы ее сестры.

– Моя сестра не такая любительница лошадей, как я, – объяснила та, пожав плечами.

– Не беспокойтесь, леди Мэри, – повторил Рис. – В карете вам будет удобно и безопасно.

Пока Рис помогал забраться в карету сначала Мэри, потом ей самой, Джулиана вдруг подумала, что он специально приготовил карету заранее, чтобы не выслушивать ее замечания, пока будет запрягать лошадей. Надо признать, не самая плохая стратегия. В следующий раз надо как следует все обдумывать.

Они тронулись с места через несколько минут. Правил маленькой каретой кучер Эрнест, а Рис стоял на запятках.

Экипаж подпрыгивал на ухабах узкой грязной дороги, что вела к озеру, расположенному в самом центре огромного имения лорда Клейтона, а Джулиана изо всех сил пыталась сосредоточиться на великолепном пейзаже среди туманного утра, но думать могла только о Рисе: он едет позади нее, он будет там, когда она выйдет из кареты, она проведет целое утро с ним уже второй раз после стольких дней разлуки. Что за безумие просочилось в ее жизнь и устроило все это? Она жила будто во сне. Нет, не во сне – в проклятом ночном кошмаре.

Ну а с другой стороны, ей будто улыбается Провидение. После всех этих месяцев поисков виноватого и самобичевания Рис Шеффилд оказался именно там, где она и хотела его видеть: в ее власти. Так почему она не думает о том, как заставить его расплатиться за все, когда они доберутся до озера, почему вместо этого стискивает свой носовой платок и тешится воспоминаниями о Мерзавце?

* * *

Спустя четверть часа, когда карета остановилась на берегу озера, Джулиана решительно отказывалась признавать, что в животе у нее запорхали бабочки, едва Рис распахнул дверцу.

Мэри положила ладонь на рукав сестры, озабоченно наморщив лоб.

– С тобой все хорошо, Джули?

– Да, а почему ты спрашиваешь? – сумела выдавить Джулиана, с трудом скрывая дрожь в голосе.

– Сегодня ты просто сама не своя, – заметила Мэри. – И немного бледновата.

– Нет-нет, все в порядке. – Джулиана сглотнула и пристроила на лицо фальшивую улыбку.

Она чувствовала себя так, словно сейчас ей придется предстать перед расстрельной командой, а не перед мужчиной, с которым однажды едва не обручилась. Джулиана заставила себя расправить плечи и сделала глубокий вдох. Она ни за что не покажет ему свою слабость и непременно выиграет в этой битве.

– Надеюсь, вас не очень трясло, – сказал Рис со своей неизменной обаятельной улыбкой, едва дверца распахнулась.

– Вовсе нет, мистер Уорти, – ответила Мэри, мило ему улыбнувшись и позволив помочь ей спуститься на травку.

Повариха лорда Клейтона снабдила Джулиану корзинкой для пикника, так что прежде, чем взглянуть на Риса, она вытащила корзинку и покрывало, которое захватила с собой. Он принял у нее эти вещи, положил у ног Мэри, потом протянул руку Джулиане.

Она положила обтянутую перчаткой ладошку на его сильное теплое предплечье и едва не задохнулась, ощутив крепкие мускулы. Нахлынули воспоминания. Точнее, одно, особенное: она лежит под ним на шезлонге, его бедра вжимаются в ее тело, губы прильнули к шее, а ее руки обнимают его широкие плечи, притягивают все ближе…

– С тобой все в порядке, Джулиана? – опять спросила Мэри.

На этот раз ей не понадобилось уточнять, что имеет в виду сестра. Щеки ее пылали. Наверняка она покраснела до корней волос. Святые угодники! Ну почему именно сейчас должно было всплыть такое яркое воспоминание, и почему это случается всякий раз, когда она прикасается к Рису Шеффилду – или улавливает аромат его дорогого одеколона, которым он, похоже, пользуется, даже в роли конюха. Если только… ему известно, что это сводит ее с ума. Нет, он не может этого знать. Или может?

– Со мной все… в порядке, – с трудом выдавила она и буквально спрыгнула на землю, стремясь как можно скорее отойти от Риса, от его руки, от нахлынувших воспоминаний.

Едва ее рука соскользнула с его рукава, он поднял покрывало и корзинку для пикника и сверхуслужливо спросил:

– Где прикажете все это разложить, миледи?

Джулиана кивнула в сторону небольшой рощицы на берегу озера.

– Думаю, там будет впол… вполне удобно.

– О да, давай сядем у воды! – воскликнула Мэри, захлопав в ладоши, и побежала первой к берегу.

Рис пропустил Джулиану вперед, а Эрнест остался возле кареты. Она буквально кожей ощущала взгляд Риса. Оставалось лишь надеяться, что он не догадался, отчего она так покраснела, если, конечно, вообще обратил на это внимание.

Рис бросил покрывало на мягкую зеленую траву на том месте, которое выбрала для пикника Мэри, затем расправил его и, водрузив корзинку в центр, совершенно невозмутимо поинтересовался:

– Может быть, накрыть?

– Да, пожалуйста, – кивнула Джулиана, не отступая от плана заставить Риса подчиняться любому ее капризу. Только почему-то теперь это не казалось хорошей идеей, и вместо того чтобы наслаждаться каждой секундой, она чувствовала смущение и неловкость.

– Как пожелаете, миледи, – сказал Рис, кивнув и поклонившись.

Ну вот, совсем другое дело. Кроме «миледи» ей ужасно нравилось это его «как пожелаете». Джулиана тряхнула головой, словно прогоняя бестолковые мысли, и стала наблюдать, как Рис разгружает корзину для пикника. Там оказалось все, что нужно, чтобы сервировать стол на двоих: тарелки, льняные салфетки, вилки, ножи, чашки и блюдца, а также чайник, полный еще горячего чая, булочки, джем и мармелад, вареные яйца и небольшая мисочка пурпурного винограда.

Рис разложил все это небольшим кружком в центре покрывала, а корзину поставил неподалеку на траву. Если его и раздражала необходимость выполнять обязанности лакея, он это никак не показывал. Проклятье!

– Все выглядит восхитительно! – воскликнула Мэри.

– Да, очень аппетитно, – негромко согласилась Джулиана, не глядя на Риса.

– Если вам больше ничего не требуется, я вас оставлю, – произнес он, выпрямляясь, и зашагал обратно к карете.

– Спасибо, мистер Уорти, – сказала Мэри и, взяв нож, погрузила его в джем.

Джулиана пыталась сосредоточиться на угощении, но не могла даже на мгновение забыть про герцога: интересно, чем он занят там, у кареты, – и то и дело поглядывала в сторону экипажа. Сначала он поил лошадей, а потом скрылся за экипажем, и она не видела, что он делает. Эрнест тоже исчез. Джулиана рассеянно пощипывала булочку и думала, как вдруг Мэри спросила:

– Как ты думаешь, чем там заняты мистер Уорти и кучер?

Вопрос сестры так совпадал с тем, о чем думала сама Джулиана, что на мгновение она впала в ступор, потом наконец пробормотала:

– Я… да откуда же мне знать.

– Ужасно неприятно в этом признаваться, – отозвалась Мэри, – но я никогда не задумывалась, чем заняты слуги, пока я наслаждаюсь едой на свежем воздухе.

Джулиана прикусила губу: сестра опять словно прочитала ее мысли.

– Да и я тоже.

– Они обычно исчезают сразу после того, как все приготовят, и возвращаются, когда пора убирать, – добавила Мэри с виноватым выражением лица. – Как ты думаешь, у них есть какая-нибудь еда?

Джулиана вздохнула.

– Знаешь, я об этом даже не задумывалась. Как-то само собой разумеется, что они поели заранее, но, возможно, и нет.

– Может, стоит у них спросить, не хотят ли они чего-нибудь? – предложила Мэри.

Джулиана покачала головой.

– Это совершенно неподобающе, но я не против.

Конечно, ее собственное чувство вины лишь усилилось, потому что бедняжка Мэри так сокрушалась, а Джулиана знала, что в роли мистера Уорти герцог, у которого будет хоть полдюжины слуг на побегушках, стоит ему только пальцем пошевелить и перестать наконец притворяться.

Но раз уж Мэри об этом заговорила, Джулиана тоже задумалась, взял ли Рис еду для себя. Может, он ест как раз сейчас там, за каретой? Она вытянула шею, но ничего увидеть так и не смогла.

– Ты какая-то странная сегодня, – заметила Мэри, прервав размышления Джулианы.

– Про… прошу прощения? – отозвалась та, виновато посмотрев на сестру, которая ее внимательно изучала.

Мэри положила недоеденную булочку на тарелку.

– Раньше, в карете, ты выглядела так, словно вот-вот упадешь в обморок, потом стала красной как вишня, а сейчас то и дело оглядываешься на карету.

Джулиана закусила губу. Замечательно! Сестра смотрит на нее как на сумасшедшую.

– Наверное, мне просто было немного жарко, но… – оттянув вырез желтого платья, проговорила она неуверенно.

– Вообще-то я тебя не осуждаю, – лукаво посмотрев на сестру, хихикнула Мэри.

– Не осуждаешь за что? – нахмурилась Джулиана.

– За то, что считаешь мистера Уорти красавчиком. Так и есть: он хорош, и я полностью согласна с тобой.

Сердце Джулианы загрохотало.

– Мистер Уорти? Красавчик?

Если бы сестра сообщила, что у нее за спиной стоит сам король Георг и все его пятнадцать детей, она бы удивилась меньше.

– Ну да, – сказала Мэри, многозначительно кивая. – Я не могла не заметить, как ты покраснела, увидев его сегодня утром и потом, когда он открыл дверцу кареты.

Джулиана открыла было рот, собираясь что-то сказать, но тут же захлопнула. Да и что тут возразишь? Вот бы земля разверзлась и поглотила ее! А еще лучше, чтобы какая-нибудь озерная тварь выползла из воды и сожрала ее.

– Я… я не знаю, что сказать.

– Тебе и не надо ничего говорить, – отозвалась Мэри, опять взявшись за булочку. – И я обещаю все хранить в тайне, особенно от самого мистера Уорти.

Джулиана почувствовала, что опять краснеет. Когда это младшая сестренка стала такой проницательной? Чтобы не продолжать этот неловкий разговор, Джулиана тоже взялась за булочку, а затем за виноград, поглощая все это в полном молчании и не чувствуя вкуса.

Спустя несколько минут появился Рис и, остановившись чуть поодаль, кашлянул.

– Нужно что-то еще, миледи?

– Да, мистер Уорти! – сказала Мэри, вскочив на ноги. – Не могли бы вы составить компанию моей сестре, пока я сбегаю вот туда посмотреть на цветы? Это вроде бы лютики: я не видела их целую вечность!

Прежде чем Рис успел хоть что-то сказать, Мэри подобрала юбки и куда-то помчалась вдоль берега.

Джулиана приставила ладонь козырьком к глазам и, прищурившись, окинула взглядом берег, но никаких лютиков не увидела. Мэри что, с ума сошла? Она в мучительной тишине смотрела, как сестра скрывается в рощице.

– Вы ей рассказали? – негромко спросил Рис, и Джулиана чуть не подскочила от неожиданности.

Она никак не ожидала, что сестра у нее такая догадливая: устроила ей свидание с герцогом.

Вообще эта прогулка обернулась совсем не тем, на что она рассчитывала. Она-то собиралась изводить Риса своими дурацкими заданиями, рассчитанными на то, что ему захочется плюнуть на все и сбежать, а вместо этого он опустился на покрывало напротив нее, упершись запястьем в согнутое колено, и посмотрел так, словно для них двоих было самым обычным делом вот так остаться наедине.

Джулиана взглянула на рощицу: нельзя выпускать Мэри из виду, она отвечает за сестру, – но даже ради спасения собственной жизни она не могла бы заставить себя сдвинуться с места. Заметив среди деревьев светло-розовое платье девушки, она с облегчением выдохнула и повернулась к собеседнику.

– Рассказала? Что именно?

– Кто я такой, – выгнув бровь, произнес Рис.

– Конечно, нет! Я же обещала вам, что никому не скажу. Сколько можно повторять?

Рис прищурился.

– Тогда почему она так внезапно убежала? Хотелось бы верить, что все дело в любви к лютикам, но уж больно поспешное бегство ради того, чтобы ими полюбоваться.

Джулиане пришлось приложить усилие, чтобы скрыть улыбку. Действительно, очень уж поспешно она умчалась. Собственно, ей не приходилось еще видеть, чтобы ее сестра так быстро бегала.

– Ну, видите ли, она, кажется, думает, что я слегка увлеклась неким конюхом.

Рис искренне изумился и ткнул себя в грудь пальцем:

– Мной?

Джулиана склонила голову и улыбнулась.

– Да. Она сообщила, что я краснею в вашем присутствии.

Она тут же пожалела о своих словах, потому что он самонадеянно спросил:

– А вы действительно из-за этого краснели?

– Разумеется, нет! – отрезала Джулиана.

Рис рассмеялся.

– Имеете виды на конюха? Вот как?

Джулиана застыла. Вот еще один подходящий момент, чтобы появилось озерное чудище. Она мысленно досчитала до пяти. Нет, не повезло.

– Она сказала, что не осуждает меня, потому что считает вас весьма привлекательным.

Брови Риса взлетели вверх.

– Тоже?

– Я имею в виду…

На этот раз Джулиана всерьез подумала, не прыгнуть ли ей в озеро самой и не отыскать ли там чудище. Так надежнее: может, перестанет говорить все эти глупости.

– Понятно, – усмехнулся Рис и принялся складывать в корзинку опустевшую посуду. – То есть я должен поверить, что ваша сестра просто хотела предоставить вам возможность провести время наедине с конюхом?

Он скептически наморщил лоб, а Джулиана кивнула:

– Похоже на то. Поверьте, если бы она знала, кто вы такой на самом деле, то скорее наступила бы вам на ногу, чем оставила нас наедине. Она знает, как…

Она осеклась и сглотнула.

Рис помолчал, а потом спросил, поймав ее взгляд:

– Наступила бы мне на ногу? С чего бы это?

Джулиана отвернулась, чтобы случайно не сказать то, чего он никогда не должен узнать: Мэри знает, как ей было плохо, когда он уехал.

– Она знает, что герцог Уортингтон – это человек, который…

Нет, она не могла заставить себя договорить. Все тянулось слишком долго. Боль была слишком сильна.

– Человек, который – что? – подтолкнул ее Рис.

– Человек, который когда-то за мной ухаживал, – выпалила Джулиана, надеясь, что ее ответ положит конец этому мучительному разговору. Ей требовалось быстро сменить тему. – Могу я кое о чем вас спросить?

– Конечно, – ответил он, продолжая складывать остатки пикника в корзину. – При условии, что я тоже смогу задать вопрос.

Джулиана по-настоящему призадумалась. Она очень хотела задать ему этот вопрос и получить на него правдивый ответ, но вдруг на его встречный вопрос ей будет ответить слишком сложно?

– Ну хорошо, – решилась она наконец.

– Но, разумеется, сначала спрашивайте вы.

Джулиана глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки:

– Вы с друзьями перевоплотились в слуг не только из-за какого-то дурацкого пари. В чем суть этой вашей игры?

Он закончил загружать корзину, поставив внутрь опустевший чайник.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что должна быть какая-то серьезная причина вашего лицедейства. Что вы задумали?

Она смотрела ему в лицо и думала, зачем Мэри потребовалось говорить вслух о том, что и так ясно, будь оно все проклято.

– Весьма проницательно, миледи. – Рис опять подтянул колени к груди и обхватил руками. – Вы правы: есть и другая причина.

Он покусал губу, явно сомневаясь, стоит ли говорить.

– Дело в том, что Кендалл намерен жениться и подыскивает невесту.

Глаза Джулианы широко распахнулись.

– В образе лакея?

– Да, – ответил Рис. – Возможно, это несколько странно, но уж как есть.

Она опустилась на покрывало и медленно проговорила:

– Да уж: «странно» – это еще мягко сказано.

Рис пожал плечами.

– В этом-то вся суть.

– И что это значит? Я не понимаю. – Она нахмурилась.

Рис откинулся назад, опираясь на руки, совершенно непринужденно, и это ей тоже в нем нравилось. В их мире им полагалось быть чопорными, следовать целому кодексу правил: ни одного выбившегося из прически волоска, никогда не сидеть развалившись, не позволять плечам опуститься, а спине – обмякнуть, – но всякий раз, когда они с Рисом оказывались наедине, вот как сейчас, он вел себя как обычный человек, а не как утонченный аристократ, и вроде бы не возражал, чтобы и она вела себя так же. Более того: казалось, что ему это в ней нравится, – чего она никак не могла сказать про маркиза Мердока. Нет, Ричарда. Нужно привыкать думать о нем как о Ричарде. Вот он всегда хотел, чтобы она была безупречна во всем.

– Кендалл хочет увидеть, как юные леди ведут себя в естественной обстановке, когда рядом нет титулованных богатых джентльменов, – пояснил Рис.

Челюсть у Джулианы опять отвисла.

– Вы это серьезно?

Он откинулся еще дальше назад и прищурился, глядя на нее.

– Совершенно серьезно. Иметь титул довольно опасно, вы не находите?

Она нахмурилась.

– Почему?

– К примеру, многие юные леди стараются внушить джентльмену, что влюблены, хотя на самом деле их интересует только его титул и состояние финансов.

Ясно различив в его голосе нотки гнева, Джулиана опустила взгляд на рисунок лоскутного покрывала и принялась водить по нему пальцем.

– Леди Эмили Форсуэлл, – произнесла она почти шепотом.

Все светское общество знало, что леди Эмили бросила будущего графа Кендалла за несколько дней до свадьбы, получив предложение от некоего барона.

– Совершенно верно, – кивнул Рис.

Надо попытаться увести разговор подальше от титулов и предложений руки и сердца. Выражение его лица и гнев в голосе заставили ее почувствовать себя неуютно. Она не могла рисковать и ввязываться с ним в спор, когда Мэри уже наверняка возвращается назад.

– Но как вы можете быть уверены, что вас никто не узнает?

– Неужели это настолько абсурдно? – отозвался Рис. – Ну вот скажите, кто-нибудь в столовой узнал Кендалла, когда он их обслуживал?

Джулиана поджала губы и кивнула, поскольку совершенно точно знала, что он имеет в виду, и сама об этом думала. По правде говоря, ее по-настоящему поразило, когда ее собственная мать не заметила, что за обедом ей прислуживает в столовой граф Кендалл.

Два последних вечера Джулиана исподтишка наблюдала за Кендаллом и должна была признать, что он превосходно справляется с ролью слуги. Но ни один из гостей не заметил, что жареную утку ему подает пэр Англии.

– Я нахожу весьма печальным то обстоятельство, что лорд Кендалл расхаживает по столовой, наполняя бокалы, и никто его не замечает. – Она вздохнула. – Это кое-что говорит о нашем светском обществе, верно?

– Верно, – согласился Рис, и голос его тоже прозвучал задумчиво. – Насколько мне известно, в столовой были и другие известные джентльмены, но никто из них ничего не увидел.

Джулиана подергала покрывало.

– Но мне все равно не кажется хорошей идеей такой странный способ искать невесту.

Рис склонил голову набок.

– В таком случае я обязательно посоветую Кендаллу держаться подальше от вас. – Затем с лица его исчезли всякие следы веселья. – Но вы ведь уже обручены, верно?

Глава 11

Рис пришпорил Алабастера, переваливая через очередной холм. Почти весь следующий час он скакал сломя голову по холмистой местности имения Клейтона, так что пора бы дать превосходному коню отдохнуть.

Рису казалось, что надо скакать еще быстрее, чтобы выветрился из головы неприятный утренний разговор с Джулианой там, на берегу озера.

Он упомянул ее помолвку, но прежде чем Джулиана успела хоть что-то ответить, вернулась Мэри с охапкой лютиков в руках, и ему снова пришлось изображать почтительного слугу. Он забрал корзину и покрывало и сопроводил дам к карете. А затем ехал на запятках, и в голове у него роились тысячи мыслей. Они же терзали его и теперь.

«Она знает, что герцог Уортингтон – это человек, который…»

Джулиана не закончила фразу, а когда он надавил на нее, сказала: «Человек, который когда-то за мной ухаживал». Но Рис понял, потому что знал, что она имела в виду совершенно другое: то, что в их разрыве виноват он. Он давно это подозревал, но сегодня все сомнения отпали.

Она так небрежно, так быстро сменила тему, словно искренне верила, будто во всем случившемся пострадавшая сторона именно она. Несколько раз она показалась ему заботливой и внимательной: например, когда упомянула, как нелестно выглядит светское общество, ни один представитель которого не узнал Кендалла в столовой, – но это была та самая леди, что притворялась, будто влюблена в него, а на самом деле просто хотела обзавестись мужем с высокочтимым титулом.

О том, что она считает его привлекательным, он думать не желал, это все только запутает. Она, конечно, имела в виду, что ее привлекают его богатство и титул: ведь ей известно, кто он такой.

Он поводил Алабастера еще несколько минут, затем обтер ветошью и привязал к забору, по стечению обстоятельств – на том же самом месте, где остановился в тот первый день с Джулианой. Проклятье! Почему все напоминает о ней? Она давным-давно не появлялась в его мыслях… несколько недель. И в тот раз он просто столкнулся с ее отцом у лондонского портного.

Монтлейк едва обратил на него внимание, поскольку терпеть не мог, и вовсе не потому, что Рис ухаживал за его дочерью, а предложение так и не сделал. Ладно, не только потому. Дело в том, что отец Джулианы резко осуждал азартные игры и пьянство, а это как раз было любимым времяпрепровождением Риса. Монтлейк возненавидел его за порочный образ жизни, и наверняка был счастлив, когда ухаживания Уортингтона за его дочерью ни к чему не привели.

Рис как раз закончил приматывать поводья Алабастера к столбику изгороди, когда конский топот за спиной заставил его обернуться. Приложив руку козырьком к глазам, он прищурился, глядя на залитый солнцем луг. Одинокий всадник, пригнувшись к шее коня, мчался прямо к нему.

Скоро стало понятно, что это Джулиана: сильно подавшись вперед, нахлестывала Вайолет по крупу хлыстом, из-под копыт столбом поднималась пыль, – а спустя несколько мгновений Рис понял, что она сидит верхом… по-мужски.

Подбоченившись, он стоял и ждал. Вайолет замедлила ход, Джулиана выпрямилась, дернула поводья и, крикнув «тпру!», воскликнула, улыбаясь как ни в чем не бывало:

– Вот вы где!

– Теперь вы ездите по-мужски? – осведомился Рис, и голос его так и сочился сарказмом.

– Я всю жизнь только так и езжу, – беспечно ответила она. – Просто когда-то меня волновало, что вы обо мне подумаете, а теперь нет.

Что ж, зато честно.

– Я хотел бы немного отдохнуть от вашего общества, – проворчал Рис. – Уверен: сегодня днем все ваши требования выполнит любой другой конюх.

– Нет, это сугубо личное. – Она легко перекинула через седло обтянутую бриджами ногу и спрыгнула на землю. – Я хочу кое о чем вас спросить.

Настойчивость в ее голосе завладела его вниманием, а плотно обтянутые бриджами ноги заставили участиться пульс.

Он попытался убедить себя, что не желает ничего слышать, но не мог не признаться себе, что заинтригован. Что до бриджей, он старался на них не смотреть… Старался, но потерпел неудачу. Когда Джулиана отвернулась, чтобы привязать поводья Вайолет к столбику изгороди рядом с Алабастером, его взору предстала аккуратная попка, плотно обтянутая лайковой кожей, и он стиснул зубы. Вдобавок к бриджам она надела белую рубашку с застежкой спереди. Несколько расстегнутых пуговиц обнажали кремовую кожу и начало ложбинки между нежными холмиками.

Ее мать наверняка не знает, что она разъезжает по имению Клейтона в мужском седле. Неужели и другие конюхи видели ее в таком наряде? Должно быть, да. Ему захотелось поколотить их.

– О чем вы хотите меня спросить? – осведомился он, кашлянув.

Надежно привязав Вайолет, Джулиана обернулась, и его взгляд метнулся мгновенно вверх, к ее лицу.

– Вы знаете о моей помолвке?

Ах вот в чем дело! Их предыдущий разговор понравился ей не больше, чем ему.

– Да кто же о ней не знает? – удивился Рис.

Она глубоко вздохнула.

– Да, но меня интересовало, знаете ли вы. Объявление печатали в газете, но вы могли не заметить или не обратить внимания.

Он снова откашлялся и проговорил исключительно официальным голосом:

– «Леди Джулиана Монтгомери, едва оправившись от неудачи с герцогом Уортингтоном, обратила свой взор на следующего в высшей степени завидного холостяка Лондона, маркиза Мердока». – И впился в нее взглядом: – Разве не так написали в «Таймс»?

Джулиана сглотнула и опустила глаза.

– Вас это… задело?

– Ха – фыркнул Рис, вложив в этот звук все презрение, на которое оказался способен.

Она стиснула зубы.

– Надо полагать, это я виновата в том, что не стала бесконечно дожидаться мужчину, который солгал, что скоро вернется, хоть и знал, что этого не произойдет.

Рис раздул ноздри. Как она смеет обвинять его!

– А я полагаю, что «самой популярной дебютантке сезона» подойдет любой: лишь бы при титуле и влиянии.

Она махнула рукой.

– Это не более чем сплетни.

Он выгнул бровь.

– Что именно?

– Все, что печатали в «Таймс».

Он скрестил на груди руки.

– В самом деле? Лично мне все это показалось весьма достоверным.

– В «Таймс» готовы написать любую чушь, если это поможет продать как можно больше экземпляров, и вам это известно не хуже меня. Я видела множество заметок, во всех подробностях описывающих ваши пьяные оргии и вечера в игорных домах, не говоря уж о похождениях по притонам. Хотите сказать, все это правда?

Рис почесал затылок. Значит, она следит за его жизнью по статьям в газете, вот как? Может, оттуда она и узнала, что он завидный холостяк.

– К сожалению, в большинстве случаев, вероятно, да, – не стал лгать Рис.

Не выпуская из рук хлыст, она подбоченилась.

– Хотите сказать, что вы никогда не оказывались мишенью для сплетен, которыми полны колонки светской хроники?

Он выдохнул, стараясь не обращать внимания на ее стройные бедра, обтянутые бриджами, и заставил себя сосредоточиться на только что сказанном.

– Полагаю, оказывался… пару раз.

Ну или пару дюжин… Бульварные газетенки вечно пытались в своих статейках приписать ему связь с какой-нибудь скандальной дамочкой или сообщить, что он проиграл едва ли не все свое состояние. Рис опустил голову и, поддев носком сапога ком земли, с усмешкой спросил:

– Вы что, хотите сказать, что на самом деле не обручены с Мердоком?

Проклятье! Почему какая-то часть его существа надеется, что она скажет «да», хотя он знает, что этого не произойдет?

– Нет, это правда, но вот утверждение, что я «обратила свой взор на следующего в высшей степени завидного холостяка Лондона», – полнейшая ложь. По крайней мере, это совсем не то, что помнится мне.

– А, забывчивость, – заметил Рис с откровенной насмешкой в голосе. – Случается, даже с лучшими из нас, верно? – Он поднял голову и посмотрел ей в лицо. – Может, поэтому я и не вернулся. Забыл.

– Ты уехал! – выкрикнула Джулиана, в гневе позабыв об учтивости. – Без всяких объяснений! Та статья в «Таймс» появилась после того, как ты отсутствовал больше девяти месяцев. За все это время ты написал мне один-единственный раз, и то лишь для того, чтобы сообщить (не помню дословно): ты «надеешься, что я не считаю наше знакомство чем-то бо́льшим, чем просто знакомство».

– Я же сказал: просто вылетело из головы, – буркнул Рис.

– Ты лжешь! Что произошло на самом деле? Какова истинная причина твоего… нет, не отъезда, бегства? Уж это ты мне должен сказать!

Глаза Джулианы сверкнули, когда она вскинула голову. Ах как она сейчас хороша: ветер швырял золотистые пряди ей на лицо, зардевшееся от гнева.

– Я оказал тебе услугу! – яростно выпалил Рис.

– О, бросив меня? Унизив? Значит, это ты считаешь услугой?

Рис с силой прикусил щеку. Неужели все эти месяцы он ошибался? Или она по-прежнему играет: говорит то, что он хочет услышать? Проклятье! Может, он и подарил ей свободу, но позже узнал, как близко был к тому, чтобы попасть в ловушку ее игры. А сейчас она тоже играет? Наверняка. Она не написала ему ответ и не задала ни единого вопроса, а просто стала жить дальше.

– Ты точно не стала понапрасну тратить время, а быстро нашла мне замену. «Следующего в высшей степени завидного холостяка», если быть точным.

В ее глазах сверкнуло зеленое пламя. Она шагнула к нему.

– О, так тебя это не ранило? Лжец!

– Уж ты-то знаешь. Нужно быть самому лжецом, чтобы узнать лжеца в другом. – Он самодовольно усмехнулся.

– Когда это я тебе лгала? – набросилась на него Джулиана.

Он тоже шагнул к ней, глядя прямо в глаза: между ними оставалось не больше шага. Он наклонился так, что их губы разделяло не больше дюйма. На его подбородке дергалась жилка.

– Скажи мне, Джулиана, каково было притворяться, что ты хочешь меня?

Голова ее дернулась так, будто он ударил ее, ноздри раздулись. Рис знал, что слова прозвучали грубо, но должен был узнать, увидеть правду в ее глазах, понять раз и навсегда, игра ли это.

Она медленно повернула к нему голову: и хотя в глазах все еще пылал гнев, он увидел в них то, что хотел. Увидел правду.

– Нет, – глядя ему в глаза проговорила она таким низким и чувственным голосом, что у него поднялись волосы на затылке. – К сожалению, мне никогда не было трудно хотеть тебя, Рис.

– Черт тебя побери! – выдохнул он.

– Это тебя черт побери! – эхом отозвалась она.

Слова с трудом вырвались сквозь стиснутые зубы, грудь вздымалась и опускалась с каждым тяжелым вдохом.

– Ты лгунья! – бросил он обвинение ей в лицо.

– Нет, это ты лжец! – возразила она.

Рис капитулировал: зарычав, обнял ее и яростно прижал к себе, придавил ее тело к своему и впился в ее рот, как умирающий от жажды.

Едва их губы встретились, он языком раздвинул ее губы и стал целовать со всей до сих пор сдерживаемой страстью, которую испытывал каждый день с момента их знакомства, каждый день с минуты, как бросил ее. Он должен был проверить, так ли это хорошо, как помнил.

Какая-то часть мозга ждала, что она его оттолкнет, но этого не случилось. Напротив, она обвила руками его шею и прижалась к нему еще крепче. Рис притиснул ее к забору, доходившему ей как раз до середины спины, и вдавился бедрами в ее тело. Она целовала его, забыв обо всем на свете, словно они никогда не целовались, словно это их первый раз, словно они никогда не ссорились, никогда не расставались.

Ее руки будто сами по себе нырнули ему в волосы, обняли за шею: она льнула к нему, отвечая толчками на толчки его языка. Он обнял ее за бедра, притянул к себе, затем скользнул руками дальше, к ягодицам, крепко прижал к восставшему, твердому как камень, члену. Упругая попка под бриджами сводила его с ума. Он мог бы обнимать ее так вечно и никогда бы не насытился.

Они не поняли, как оказались на траве, путаясь в одежде друг друга, вместе откатились к дальнему краю изгороди, за деревья, где их не могли увидеть из конюшни. Он обеими руками рывком распахнул на ней рубашку и через несколько секунд ощутил в ладонях ее груди. Губы его прочертили жаркую дорожку по лицу, подбородку, шее, добрались до соска и жадно втянули его в рот.

Джулиана вскрикнула, удерживая ладонями его голову, то и дело повторяя:

– Рис! Рис!..

Он опять принялся целовать и посасывать ее шею, а ее губы прильнули к уху, кончик язычка толкнулся внутрь, и Рис содрогнулся всем телом.

Ее рука скользнула вниз, погладила выпуклость на его бриджах, стиснув зубы, он застонал, опять спустился к грудям и принялся ласкать их поочередно языком и губами, посасывал: сначала нежно, затем с силой, – прикусывал зубами, пока она не закричала.

Джулиана сжала его ладошкой, и Рис чуть не взорвался, как неопытный мальчишка, но на всякий случай отодвинулся от нее, а потом сумел заставить себя оторвать губы от ее божественных грудок. Он хотел остановиться всего на мгновение, чтобы перевести дух, и с силой прижался лбом к ее лбу. Дыхание вырывалось из его груди с трудом, хрипло, тяжело.

Она тоже тяжело дышала, грудь едва прикрытая разорванной рубашкой, вздымалась и опускалась. В этот миг он почувствовал, что безумно завидует ее рубашке.

– Рис! – опять выдохнула она. – Ах, Рис…

Он знал, что продолжать нельзя, но не мог сдержаться: наклонился и опять поцеловал ее в губы.

Она уперлась ладонью ему в грудь, оттолкнула, и он замер, глядя на нее. От резкого дыхания болели легкие.

– Мы должны остановиться, Рис, – прошептала она.

Он опять прижался лбом к ее лбу:

– Почему? Скажи мне, почему?

– Потому что я обручена с маркизом Мердоком, – проговорила Джулиана страдальчески, но решительно.

Чувственность мгновенно исчезла из его глаз.

– Вспомнила, значит?

Глава 12

Этой ночью Джулиана пробралась к окну спальни, по привычке отвела в сторону шторы и стала смотреть вверх, на сияющую полную луну. Обхватив себя руками, она в первый раз за этот день позволила себе подумать о том, что случилось.

Она целовалась с Рисом. Страстно. Невозможно притвориться, что страсть не была взаимной. О боже! Куда делось ее негодование? А гнев, терзавший ее все те месяцы душевных мук, куда он испарился, едва губы Риса прикоснулись к ее рту? Этот человек омерзителен, и она его целовала – единственного из всех мужчин на земле!

И самое худшее то, что… ей это нравилось.

Он отрицает, что объявление о ее помолвке причинило ему боль, но боже милостивый, он же процитировал его слово в слово! Ей даже в голову никогда не приходило, что он читает колонки сплетен в «Таймс». Вероятно, это было слишком наивно – полагать, что он даже не слышал о ее помолвке, что никто не привлек к этому его внимания, но… она даже не предполагала, что помолвка причинит ему боль. В конце концов, это он уехал и так и не вернулся, но факт остается фактом: голос его дрожал от гнева, когда он повторял текст статьи. Неужели его это задело? Но как такое возможно?

Что ж, ей тоже было очень больно. Вот почему она нанесла ему ответный удар: обвинила во лжи, – зато он назвал ее едва ли не продажной: «…самой популярной дебютантке сезона подойдет любой другой». Это тоже ее оскорбило. Значит, вот что он про нее думает? Так он считал все эти месяцы? Что она поспешно бросила его ради другого завидного холостяка?

Но все равно это никак не объясняет его отъезд. Объявление о помолвке появилось в газете в самый разгар ее третьего сезона, так что уж точно не ее помолвка вынудила его уехать и не вернуться. Нет, Рис определенно лукавил: изо всех сил старался выставить себя пострадавшей стороной, хотя оба они совершенно точно знают, что именно тогда произошло.

Поцелуй случился совершенно неожиданно. Возможно, это было неправильно, но, с точки зрения Джулианы, необходимо. Во всяком случае, так говорила она себе в начале ночи, ворочаясь без сна в постели. Поцелуй показал, убеждала она себя, яснее и лучше всяких слов, что Рис по-прежнему испытывает к ней чувства.

Все это время, все эти долгие месяцы, ее терзала мысль, что он бросил ее, потому что с самого начала только притворялся, что влюблен, что никогда ничего к ней не чувствовал, но теперь она точно знала, что это не так: по крайней мере страсть никуда не делась.

А еще она поняла, что у Риса есть какая-то тайна. Во всяком случае, он намекнул на это, сказав, что «оказал ей услугу», бросив той весной. Что имелось в виду? Ответ его прозвучал совершенно неопределенно, но она уже давно подозревала, что уехал он тогда по какой-то другой причине, а не просто по делам в поместье: слишком долго отсутствовал, не писал.

Тогда она, в конце концов, решила, что это просто способ избавиться от нее, но теперь все сильнее подозревала, что для такого поступка имелась другая причина, только, похоже, посвящать в это ее он не намерен. Не то чтобы это имело теперь значение: один поцелуй ничего не исправит. Никуда не денется горечь от долгих месяцев страданий, в которые они ввергли друг друга, не превратится в ничто тот факт, что она обручена с маркизом Мердоком.

И Рис по-прежнему ей не доверяет – уж это очевидно. Они так страстно целовались, но когда Джулиана напомнила ему о своей помолвке, в его взгляде мелькнуло нечто похожее на презрение, а в голосе совершенно отчетливо послышалось осуждение. Он решил, что она сделала вид, будто хочет его, ради титула и положения в обществе. От одной этой мысли ей хотелось рвать и метать. Неужели он так глуп, что не видит, как сильно ее к нему тянет? И всегда тянуло? Джулиана покачала головой. В этом-то вся беда, что она любит эту лошадиную задницу!

– Джули? – послышался за спиной мягкий голос Мэри.

Джулиана обернулась, отпустив штору и погрузив комнату в темноту.

– Прости, Мэри. Я тебя разбудила?

На прикроватном столике вспыхнул огонек одинокой свечи. Мэри встала, взяла ее в руку и подошла к окну.

– Почему ты не спишь? Ведь уже глубокая ночь.

Джулиана вздохнула.

– Не могу заснуть.

– Из-за мистера Уорти? – сонным голосом спросила Мэри.

– Почему? Что за странный вопрос? – Сердце Джулианы встрепенулось и часто-часто забилось.

– Не знаю. – Мэри поставила свечу на подоконник. – Просто мне показалось… Не обращай внимания. Зря я об этом. Прости.

Простить? За что? Мэри была куда проницательнее, чем думала сама Джулиана и родители. Тихая и скромная, отличалась наблюдательностью, все замечала, всем сопереживала и вообще была чувствительной натурой.

– Нет, Мэри, тебе незачем просить прощения: ты права, это действительно связано с мистером Уорти.

Девушка наморщила лоб.

– Ты не обязана мне ничего рассказывать, но если захочешь поговорить, я всегда рядом.

Джулиана обняла сестру.

– О, Мэри, ты такая милая!

– Обещаю молчать как рыба.

– Конечно. Спасибо.

Джулиана доверяла сестре как себе, но тут имелась тайна, которую она пообещала никому не выдавать. Она могла рассказать Мэри все, что угодно, кто такой на самом деле мистер Уорти.

Джулиана прислонилась плечом к оконной раме.

– Дело в том… сегодня я целовалась с мистером Уорти.

Мэри ахнула и чуть подалась вперед, всматриваясь в лицо сестры, взяла с подоконника свечу и подняла повыше.

– Правда?

Джулиана сглотнула и кивнула.

– Да. Я… я не знаю почему. Не смогла сдержаться.

– У озера?

– Нет, позже… на лугу.

На губах Мэри заиграла лукавая улыбка.

– Ах как я тебя понимаю, Джули! Он такой красавчик. – Улыбка мгновенно сменилась замешательством. – Но лорд Мердок…

Джулиана отошла от сестры, крепко обхватив себя руками.

– Да знаю я, знаю: мне нет оправдания. Чувствую себя ужасно. Как бы мне хотелось вернуться назад и стереть все случившееся.

– О, дорогая, не суди себя так сурово. – Мэри подошла к сестре и положила теплую ладонь на плечо. – Ты всего лишь человек. Как говорит наш викарий, все мы совершаем ошибки.

Джулиана похлопала сестру по руке. Мэри не только никогда не сделает ничего подобного, но и не осудит никого другого, и они обе это знали. Это Джулиана слишком импульсивная и порывистая.

– Спасибо, родная, но я знаю, что поступила неправильно. Этого не должно было случиться.

– А мистер Уорти знает, что ты обручена и собираешься замуж? – негромко спросила Мэри.

Джулиана закусила губу. Лгать не хотелось, да и в самом худшем она уже призналась.

– Да, знает.

– Но ведь ничего страшного не случилось. Ты же еще не вышла замуж, а только это и имеет значение. И конечно, впредь ты будешь более осторожной.

Джулиана сглотнула. Ей хотелось бы сказать «конечно, нет», но слова застряли в горле и она лишь неуверенно кивнула.

Мэри обняла ее за талию.

– О, Джули, я так тебя люблю.

– Спасибо, Мэри. И я тоже тебя люблю, – смогла наконец произнести Джулиана.

– Надеюсь, теперь ты сможешь немного поспать?

Мэри потушила свечу и забралась в кровать.

Джулиана тоже заставила себя лечь и, подтянув одеяло к подбородку, уставилась в темный потолок. Ей безумно хотелось завтра же отправиться в конюшню под каким-нибудь предлогом, но она точно знала, что делать этого нельзя, потому что потом очень пожалеет. Но как удержаться? Не может она оставить все как есть. Рис думает, что она гоняется за ним ради его титула, но это не так: ей хочется только отомстить, вот и все. По крайней мере, так она говорила самой себе, но уже начинала в этом сомневаться.

– Джули, – послышался мягкий голос Мэри. – Не знаю, что об этом думаешь ты, но я все же хочу сказать: ты не должна выходить замуж за того, кого не любишь, что бы там ни говорили мама и папа.

Глава 13

Рис наконец оставил попытки устроиться поудобнее на набитом соломой тюфяке и заснуть, встал и направился в дальний конец длинного сеновала, расположенного над конюшней, и в слуховое окно стал смотреть на серебристо-белую полную луну.

Пусть он и непутевый повеса и не привык серьезно относиться к жизни, но давненько ему не доводилось терять голову так, как сегодня днем с Джулианой.

Рис ударил кулаком по деревянной балке над головой. Проклятье! Ему нет оправданий. Это ж надо: целовал чужую невесту, касался ее интимных мест! Да он просто отъявленный негодяй.

Да и она хороша: нет чтобы оттолкнуть, так сама принимала в этом действе самое жаркое участие. Рис невольно задумался: а если бы он попросил, согласилась бы она бросить Мердока? В животе все сжалось.

После того, через что пришлось пройти его доброму другу Кендаллу, Рис знал, что никогда не смог бы жениться на леди, которая с кем-то обручена. Это неправильно. Вот так все просто и понятно.

А Джулиана Монтгомери как раз такая леди, да и в газете об этом писали.

Если она бросит Мердока ради него, то будет выглядеть так же, как леди Эмили, а это неприемлемо: Рис никогда не сможет с этим жить.

Если сегодня днем она притворялась, то, надо признать, очень и очень убедительно. Их страсть не была фальшивой – это он точно знает. Ее глаза не могли лгать, когда он поцеловал ее.

«Бросив меня? Унизив? Значит, это ты считаешь услугой?»

Когда Джулиана это произнесла, его сначала бросило в жар, а потом в холод. Прежде он никогда не задумывался, сколько времени все это тянулось. Точнее, вообще никогда об этом не думал, как она считала. Он был так поглощен делами, что заставили его покинуть город, и всей обстановкой секретности, что даже не подумал о Джулиане, которая наверняка все это время ожидала предложения. Конечно, ее оскорбил его отъезд. Конечно, она почувствовала себя униженной. Рис ощутил укол вины.

Но нельзя забывать о той чертовой заметке в газете. Когда все выплыло наружу, он пришел в ярость. Памятуя о прошлом Кендалла с леди Эмили, Рис был убежден, что Джулиана всего лишь делала вид, что увлечена им.

Так где же правда: ее это действительно ранило, или она и сейчас притворяется? Он уже ничего не понимал, но знал, что в одном она точно не ошиблась: ему было очень больно. Крошечная заметка в газете ранила его сильнее, чем он мог бы признаться.

Да и сам он тоже кое в чем прав: по сути, он действительно оказал ей услугу, не вернувшись тогда.

Глава 14

На следующее утро три пары дебютанток в платьях пастельных тонов, изящных туфельках, перчатках и с зонтиками в тон появились у дверей конюшни. Первыми шли Джулиана и Мэри.

Рис с кривой усмешкой наблюдал за ними. Сегодня конюшня выглядела как чертов «Олмак». Оставалось только предполагать, какой пытке на сей раз решила подвергнуть его Джулиана. Наверняка ее подстегнуло его вчерашнее упоминание о помолвке с Мердоком. Просто превосходно!

– Как вы думаете, что бы это значило? – спросил старший конюх, сдвигая большим пальцем шляпу на затылок, и потер лоб, глядя на стайку хихикающих барышень, что впорхнули в конюшню и принялись, указывая то на одно, то на другое, издавать восторженные восклицания.

– Если я не ошибаюсь, – протянул Рис, – они явились, чтобы сегодня превратить мою жизнь в ад.

Мистер Херефорд, сочувственно взглянув на Риса, чуть ли не бегом бросился навстречу Джулиане и с поклоном проговорил:

– Доброе утро, миледи! Чем порадовать вас в такое прекрасное утречко?

Рис повернулся к ним спиной и продолжил чистить денник, а Джулиана самым любезным тоном поприветствовала старика:

– Доброе утро, мистер Херефорд! Рада вас видеть. Мы с подругами хотели бы сегодня прокатиться по имению. У вас есть карета побольше, чтобы мы все уместились?

– Ну конечно, леди Джулиана. Лорд Клейтон держит свой шарабан здесь, в имении. Сегодня как раз чудесный день для такой прогулки.

Открытый четырехколесный экипаж был очень популярен в сельской местности. Его часто использовали для охотничьих вылазок, и он точно так же подходил для того, чтобы шесть барышень прокатились по имению и полюбовались пейзажами.

– О, шарабан – это чудесно! – воскликнула Джулиана. – Еще я попросила бы парочку грумов для сопровождения. Одним из них пусть будет, например, мистер Уорти.

Рис вздохнул и выпрямился. Ну вот, пожалуйста. Ее единственная цель – явиться сюда, вырядившись в очаровательное платьице, и как бы между прочим сказать, что он мог бы их сопроводить.

Он прислонил вилы к стенке денника и вытер руки о бриджи. Прежде чем отправляться с дамочками, ему придется сменить испачканную навозом одежду. Можно сразу и приступать.

Мистер Херефорд уже обернулся и посмотрел на него, понимая, что Рису нужно привести себя в порядок. Тот показал наверх, давая понять, что идет переодеваться, и скрылся на лестнице, что вела на сеновал.

Оказавшись наверху, он торопливо скинул грязную одежду, вымылся с мылом до пояса, быстро натянул ливрею, расчесал пальцами волосы и сбежал по лестнице вниз.

Мистер Херефорд тоже не терял время зря: с двумя конюхами запряг в шарабан лошадей, и к тому времени как Рис вернулся, экипаж уже стоял посреди конюшни.

– А вот и мистер Уорти, – заулыбался старший конюх.

Старику наверняка хотелось как можно скорее выпроводить барышень из конюшни: они так громко верещали, что бедный Херефорд не знал, куда деваться.

Рис подошел к пестрой стайке и поклонился барышням.

– Доброе утро, мистер Уорти, – чопорно улыбнувшись, произнесла Джулиана. – Я надеялась, вы не будете против сопроводить нас с подругами на прогулку по имению.

Рис отвесил самый изысканный поклон.

– Почту за честь, миледи.

Остальные барышни немедленно захихикали, прикрываясь зонтиками. Рис внимательно посмотрел на каждую юную леди, но, слава богу, кроме Джулианы и Мэри, не оказалось ни одной знакомой. Наверное, все прошли тщательный отбор. Очень любезно со стороны Джулианы.

– Мы с Генри к вашим услугам.

Второй грум тоже поклонился, и Рис ободряюще ему кивнул. Для сопровождения юных леди вряд ли можно было подобрать кандидатуру лучше. Генри, умный и сдержанный, прекрасно знал, кто такой Рис, но из всех прочих конюхов именно он мог так ловко ему подыгрывать, ни на секунду не выходя из образа. Замечательный парень.

После того как Рис и Генри помогли всем леди забраться в шарабан и почтительно спросили у каждой, не нужно ли подать одеяло, Эрнест занял свое место на облучке, а грумы встали на запятки.

Рис заметил, что Джулиана выбрала место в середине, по той же стороне, где он стоял, и сидела лицом к нему, всего в нескольких футах, и своей надменной улыбкой ясно давала понять, что намерена превратить эту поездку в настоящее испытание. Отлично. Вполне очевидно, что она все еще одержима местью.

Вскоре экипаж выехал из конюшни на яркий утренний свет. Легкий ветерок нес с собой аромат свежескошенной травы и цветов. Верх опустили, чтобы леди могли наслаждаться видами. Барышни крутили во все стороны головками в шляпках и не умолкали до первой остановки, в цветниках за библиотекой.

– Пожалуйста, расскажите нам про это место, мистер Уорти! – воскликнула Джулиана, придерживая рукой шляпку. – Полагаю, поскольку тут трудитесь, вы хорошо знаете имение лорда Клейтона.

– Разумеется, – опять поклонился Рис, приклеив на лицо самую услужливую улыбку. – Это цветники его милости. Насколько мне известно, их разбила его матушка, и она лично следит, как за ними ухаживают, когда приезжает сюда с визитами.

– А где матушка его светлости? – тут же спросила Джулиана. – Она живет где-то поблизости?

– У нее есть свой особняк в Лондоне, миледи, но когда она приезжает сюда, то живет во вдовьем доме у въезда в имение. Думаю, позже я непременно покажу его вам.

Она явно пыталась поставить его в неловкое положение, но Рис знает имение друга как свои пять пальцев, а если чего-то и не знает, то запросто присочинит. Так что ничего у вас, мадам, не получится.

– Она часто навещает лорда Клейтона, мистер Уорти? – спросила Джулиана.

– Этого я не знаю, – без малейшей запинки ответил Рис. – Я всего лишь слуга в конюшне, миледи. В доме бываю редко, разве только иногда поесть захожу, а лорд Клейтон не любит, когда его слуги сплетничают.

Он удовлетворенно улыбнулся ей и выгнул бровь, словно хотел сказать: «Ну-ка найди здесь хоть один изъян».

Она поджала губы и посмотрела на него так, словно хотела ответить: «Неплохо сыграно».

Экскурсия продолжилась. Шарабан прогрохотал по лугу и выехал к озеру, на то же самое место, где вчера они устраивали пикник. Когда экипаж остановился, барышни замолчали и выжидательно уставились на Риса, предвкушая новые вопросы от Джулианы.

– Сколько рыбы в этом озере, мистер Уорти? – тут же с готовностью спросила та.

– Поскольку я не управляющий имением и угодьями, точно сказать не могу, но мне известно, что его милость ловил тут щук и окуней. Кроме того, я слышал, что милорд и миледи устраивают здесь, на берегу, завтра пикник для гостей.

Должно быть, юным леди ответ понравился: они опять возбужденно защебетали.

– А нельзя ли нам немного прогуляться вдоль берега? – попросила Мэри.

Джулиана взглянула на Риса.

– Мистер Уорти, мы можем пройтись по берегу у воды?

– Все, что пожелаете, миледи, – покладисто ответил Рис.

Барышни несколько минут посовещались и решили, что погулять у озера будет просто прелестно. Рис и Генри спрыгнули на землю и помогли спуститься барышням.

Мэри и еще три юные леди отправились любоваться лютиками, про которые она им рассказала, а Джулиана с какой-то леди неторопливо пошла к воде. Рис шел сзади, в полной готовности отвечать на вопросы.

– Мистер Уорти, – не обманула его жиданий Джулиана, – какова глубина этого озера?

Рис не колебался ни секунды.

– Чуть больше пятнадцати метров, миледи.

Она обернулась и с недоверием взглянула на него, догадавшись, что он это придумал. Он ответил взглядом, который не оставлял сомнений, что доказать это она все равно не сможет.

Возле самой воды Джулиана остановилась и задумчиво постучала по своей щеке обтянутым перчаткой пальчиком.

– Мистер Уорти… Какое интересное имя, правда, Хелен? – обратилась она к своей спутнице, а затем повернулась к Рису. – Вы же не в родстве с герцогом Уортингтоном, верно?

Хелен смотрела на воду, поэтому не увидела, как Рис медленно оглядел Джулиану с выражением «ты-мне-заплатишь-за-это» на лице. На губах его по-прежнему играла фальшивая улыбка.

– Насколько мне известно, миледи, нет, но я не был бы против. Я слышал, нынешний герцог красив, богат и обаятелен.

Хелен воспользовалась возможностью вступить в разговор.

– Я тоже слышала, что он красавчик, но только не богатый. Папа говорил, что он очень много играет и спустил все состояние. Хотя, конечно, никто не сомневается, что жених он все равно завидный.

– Что ж, могу тебя заверить, что слухи о его обаянии очень преувеличены, – с натянутой улыбкой произнесла Джулиана.

Хелен хихикнула.

– А вот я так не думаю, – невыразительным голосом отозвался Рис. – Он несколько раз приезжал сюда, и я его видел. Очень даже обаятельный, к тому же остроумный.

– Таковым он, конечно же, считает себя сам, – съязвила Джулиана.

Хелен опять захихикала.

Так продолжалось до тех пор, пока не вернулись остальные юные леди с букетиками лютиков в руках.

– Там, за рощей, такие красивые цветы! – воскликнула одна из них.

– Ну что ж, нам, пожалуй, пора возвращаться в экипаж, – сказал Рис. – Тут еще много на что можно посмотреть, если хотите объехать все имение.

– Конечно, – кивнула Джулиана, подталкивая спутниц к шарабану.

По дороге одна из юных леди заявила:

– Здесь, конечно, чудесно, но все равно немного жаль, что здесь почти нет друзей лорда Клейтона.

– А кого ты хотела бы увидеть? – спросила Джулиана, явно наслаждаясь темой, и искоса взглянула на Риса.

– Здесь должен быть лорд Кендалл, – сказала одна из барышень.

– Да, и маркиз Беллингем, – добавила другая.

– Может быть, даже герцог Уортингтон, – вставила третья.

Они вернулись к шарабану. Генри поймал взгляд Риса и выгнул бровь, но тот едва заметно покачал головой.

– Я слышала, они не очень-то жалуют светские приемы, – с сожалением в голосе произнесла Хелен. – И это такое разочарование, потому что матушка привезла меня сюда только из-за них.

– Давайте не будем говорить о герцоге Уортингтоне, – вмешалась верная Мэри, с опаской взглянув на сестру.

– Ой, это правильно! – воскликнула одна из дам. – Мы не станем упоминать этого подлеца, тем более при Джулиане, верно?

Джулиана пожала плечами, стараясь не смотреть на Риса:

– Да ничего страшного, леди Агнес. Я уже давно и думать о нем забыла.

– Ну и правильно! Все знают, какой он гулена и нахал. Вам без него гораздо лучше.

– Мне ли не знать, – согласилась с ней Джулиана, блаженно улыбнувшись, но на него посмотреть так и не осмелилась.

Генри кинул на него еще один быстрый взгляд, но Рис никак не отреагировал.

– Забавно, но мы только что о нем говорили, – добавила леди Хелен.

– Об Уортингтоне? – уточнила Мэри, наморщив лоб.

– Да, – ответила леди Хелен. – Я что-то такое о нем слышала: вроде он погряз в долгах.

– Да, говорят, – подтвердила и леди Агнес.

– Если верить «Таймс», он проиграл гораздо больше, чем когда-либо выигрывал за игорным столом, – сообщила третья юная леди.

– Еще я слышала, что он любитель заключать самые невероятные пари, – добавила Джулиана.

На этот раз Рис гневно взглянул на нее, но, слава богу, ни одна из дам этого не заметила.

Спустя несколько минут все забрались в шарабан и продолжили прогулку, направившись в дальний конец имения. Джулиана походила на кошку, слопавшую канарейку.

Следующую остановку сделали в самом дальнем углу, возле леса, где прятался небольшой коттедж егеря.

– Егерь сейчас дома? – пожелала узнать Джулиана.

– Не думаю, миледи: обычно он приезжает в сентябре, прямо перед охотничьим сезоном, – но я могу постучать, если вы хотите убедиться.

– Нет, спасибо, мистер Уорти. Не хочу, чтобы вас застрелили.

Судя по ее тону и выражению лица, как раз этого она и хотела.

Заканчивая экскурсию, они пересекли дальний луг и оказались на аккуратной, ухоженной, роскошной подъездной дорожке, что вела к особняку, и повернули по небольшой извилистой тропе к вдовьему дому. Всю дорогу Джулиана изводила Риса множеством вопросов об архитектуре имения, ландшафте, количестве слуг и всякой всячине, какую только могла придумать, и, похоже, откровенно наслаждалась ситуацией, тем более что ее спутницы щебетали не умолкая: это были в основном гадкие слухи про герцога Уортингтона. Эта часть прогулки явно понравилась ей больше всего.

В конюшню они вернулись уже после полудня, и юные леди – все, кроме Джулианы – выглядели уставшими. Глядя на нее, можно было сказать, что она готова кататься по имению и задавать ему бесконечные вопросы весь день напролет: ей это доставляло удовольствие.

Когда Рис и Генри помогали дамам выбраться из экипажа, Рис позаботился о том, чтобы оказаться наедине с Джулианой. Она, словно почувствовав его желание, не спешила и выходила из шарабана последней. Остальные леди уже торопливо направились к выходу из конюшни, чтобы поскорее оказаться в комфортных условиях, перекусить и отдохнуть.

Рис на минуту задержал Джулиану, коснувшись руки.

– Ты пытаешься вывести меня из себя, да?

Она похлопала глазками, изображая непонимание, и, покручивая зонтик от солнца, заметила:

– Да это не сложнее, чем вышить носовой платок. У меня задача посущественнее: вынудить тебя уехать отсюда и проиграть пари.

– Не выйдет! – заявил он спокойно, но твердо.

– Посмотрим, – сладким голоском отозвалась Джулиана.

Глава 15

Похоже, эту схватку она проиграла, подумала Джулиана, прогуливаясь по саду днем. Уортингтон за словом в карман не полезет, поэтому поездка по территории имения с юными леди никоим образом не стала для него обременительной или неприятной. Каким-то образом он сумел ответить на все ее вопросы, причем с такой легкостью и шармом, словно всю жизнь только этим и занимался.

Джулиана, конечно, очень тщательно выбирала спутниц – пригласила только тех, у кого за плечами был всего один сезон и не имелось старших сестер, которые могли бы знать Уортингтона. Но риск все же был, поэтому она слегка волновалась, когда они вошли в конюшню. Но все прошло благополучно. Имение лорда Клейтона оказалось прелестным, а попытки посадить Риса в лужу добавляли экскурсии пикантности, пусть и не привели к ожидаемому результату!

Больше всего ей понравилось, когда дамы начали обсуждать герцога Уортингтона прямо в его присутствии. Право же, не могло получиться лучше, даже если бы она сама так задумала. Ей пришлось изо всех сил держать себя в руках, чтобы не смотреть на него.

И когда заговорили о том, что он весь в долгах, тоже было интересно. Она пару раз слышала странные сплетни на эту тему, но никогда не придавала им особого значения. Жил он, вне всякого сомнения, на широкую ногу, но это вовсе не значит, что слухи ложные: многие пэры живут в кредит. Неужели Рис так жаждет выиграть пари из-за долгов? Если так, ее стремление довести его до проигрыша будет не просто местью, а крахом. Если вспомнить, какую сумму он предлагал ей за молчание, пари было действительно серьезным.

В первый раз с той минуты четыре дня назад, когда началась эта игра, Джулиана почувствовала слабый укол вины. Что, если после этого проигрыша он влезет в долги и уже никогда не сможет из них выбраться? В этом случае она одна будет виновата.

Она закусила губу. Несколько дней назад она бы сказала, что жаждет этого, а вот теперь начала сомневаться. Но если она прекратит свои попытки вывести его из себя, то под каким предлогом сможет каждый день ходить в конюшню?

Глава 16

Новый предлог подвернулся Джулиане на следующее же утро благодаря сестре. Они с Мэри завтракали у себя в спальне, и она спросила у младшей сестры, чем бы та хотела сегодня заняться.

Мэри дожевала дольку апельсина и ответила:

– Я думала, что вместо ленча мы с другими леди отправимся на пикник, а прямо сейчас… – Она замолчала и прикусила губу.

– Да? – подтолкнула ее Джулиана, заметив, как порозовели щеки Мэри.

– Вчера вечером, за обедом, один джентльмен предложил мне покататься верхом.

Глаза Джулианы широко распахнулись, а по лицу расплылась кошачья улыбка.

– О-о-о, и что это за джентльмен?

– Лорд Микстон, – ответила Мэри, и зарделась до корней волос.

– Микстон? – Джулиана положила ложку. – Он кажется довольно славным.

– Согласна, – улыбнулась Мэри. – И впервые в жизни мне действительно хочется поехать.

Джулиана сочувственно взглянула на сестру.

– Ах, бедняжка, я же знаю, что ты до ужаса боишься лошадей. Может, предложишь ему просто погулять?

Мэри замотала головой.

– Нет-нет, ни за что! Так бояться лошадей очень глупо, а кроме того, просто стыдно. Я готова сделать что угодно, лишь бы стать такой, как все!

Джулиана сжала холодную ладонь сестры.

– Мэри, дорогая, я не понимаю… Зачем тебе это?

Сестренка с трудом сглотнула.

– Я же сказала: хочу преодолеть страх, научиться ездить верхом.

– Ездить верхом? – Джулиана в недоумении вскинула брови. Если бы сестра сказала, что хочет научиться боксировать у самого Джентльмена Джексона, она удивилась бы меньше. – Ты это серьезно?

– Более чем.

Мэри твердо кивнула и вздернула подбородок. И пусть в ее взгляде метался страх, настроена она была очень решительно. Джулиана по опыту знала: если Мэри что-то задумала, ее уже ничто не может поколебать.

У Мэри имелись все основания бояться лошадей. Их отец, памятуя, что Джулиана научилась ездить верхом в три года, посадил ее верхом на пони, и лошадь скинула малышку. И хоть упала она на мягкую траву, отделавшись всего несколькими царапинами и синяками, с тех самых пор лошадей безумно боялась.

И если Джулиана чувствовала себя верхом как рыба в воде, поскольку обожала риск и скорость, то Мэри, спокойная, сдержанная и осторожная, теперь обходила конюшню за версту. Герцог Монтлейк долгие годы сожалел о своей ошибке, стоившей Мэри возможности принимать участие во многих прогулках и экскурсиях.

– Ты уверена, дорогая? – не могла не спросить Джулиана.

– Да, – ответила Мэри, пытаясь сдержать дрожь. – Я надеялась, что ты пойдешь со мной в конюшню и попросишь кого-нибудь из грумов мне помочь.

По лицу Джулианы медленно расплылась улыбка.

– Думаю, я как раз знаю подходящего.

– Это мистер Уорти? – лукаво улыбнувшись, уточнила Мэри.

– Вот именно, – кивнула Джулиана.

* * *

Вот это будет по-настоящему забавно, думала Джулиана часом позже, когда они с Мэри шли в конюшню. У Мэри своей амазонки не было, так что ей пришлось взять одну, темно-синюю, у сестры, слишком для нее длинную. Несмотря на это, девушка выглядела очаровательно. Рукава они просто подвернули, а юбку горничная наскоро подшила, чтобы Мэри не спотыкалась.

Сапог для верховой езды у девушки тоже не было, и она надела обычные. Джулиана решила, что это не важно: главное, чтобы было удобно.

Рис в дальнем углу конюшни помогал кузнецу подковать одну из лошадей, когда они вошли: как раз бил молотком по горячему железу, придавая ему нужную форму. Рубашки на нем не было, и Джулиана, судорожно вздохнув, поспешила отвести взгляд, но тут он слегка повернулся, открыв ее взору мускулистый живот. Это что, шрам? Она увидела его всего на мгновение и отвернулась: не хватало, чтобы ее застали глазеющей на полуголого мужчину.

– Доброе утро, мистер Уорти!

Рис обернулся и вытер пот со лба, одарив Джулиану одной из своих возмутительно обаятельных улыбок. Он прекрасно знал, что ведет себя недопустимо, расхаживая тут без рубашки. Бедная Мэри сильно покраснела и отвела взгляд в сторону.

– А, леди Джулиана! Желаете еще куда-то поехать? С кем на сей раз? Может, с принцем-регентом? – осведомился он с далекой от раскаяния усмешкой.

– Пока нет, хотя, как я слышала, скоро он приедет.

Гости на домашнем приеме сгорали от нетерпения, узнав, что ожидается приезд графа Кендалла и принца. Разумеется, Джулиана веселилась от души: знали бы они, что Кендалл ежедневно обслуживает их в столовой, – но поскольку дала обещание Уортингтону, держала рот на замке.

– Так что привело вас сюда сегодня?

Рис даже перестал делать вид, что не знает, зачем она приходит: исключительно донимать его. Интересно, что на сей раз.

– Мэри хочет брать уроки верховой езды, – заявила Джулиана. – Мы надеялись, что вы согласитесь ей помочь.

– Уроки верховой езды? – Рис повернулся к девушке. – Правда?

– Да, мистер Уорти, – храбро кивнула та. – Я решила, что хватит быть такой размазней. Только, пожалуйста, выберите для меня самую покладистую лошадку.

– Есть такая, – улыбнулся Рис. – С удовольствием помогу вам, леди Мэри.

Девушка кивнула и подошла к тому месту, где трудился кузнец, чтобы поближе посмотреть на его работу.

– Разрешите, я приведу себя в порядок и сразу же вернусь? – Рис перекинул через плечо полотенце и, проходя мимо Джулианы, тихо поинтересовался: – Очередная прихоть, чтобы заставить меня отступить?

– Не понимаю, о чем ты. – Она вздернула носик.

– Неужели сегодня ты не собираешься задавать мне жару на каждом шагу?

Она изо всех сил старалась не смотреть на его поблескивающую от пота грудь.

– Я рассчитываю, что ты научишь мою сестру ездить верхом, если ты об этом.

– Надо полагать, ты будешь то и дело меня поправлять, чтобы продемонстрировать, какое я ничтожество?

– Придется, если что-то пойдет не так, – с драматическим вздохом сказала Джулиана и самодовольно усмехнулась.

Рис выгнул бровь и быстро направился к лестнице в дальнем конце конюшни, а она подошла к сестре, которая с интересом смотрела, как кузнец подковывает лошадь. После ухода Риса к нему на помощь пришел другой конюх. Кузнец щипцами взял подкову, которую выковал Рис, и сунул в ведро с водой, чтобы остыла, потом конюх помог приладить ее к лошадиному копыту и прибить гвоздями.

– Но бедняжке не больно, правда же, Джули? – вздрагивая, спросила Мэри.

– Нисколько, дорогая. Она ничего не чувствует.

Мэри выдохнула. Бедная девушка вообще ничего не знала о лошадях, а во время этого загородного приема провела времени в конюшне больше, чем за всю свою жизнь.

– А это что такое? – спросила Мэри, поворачиваясь к стене, на которой висело снаряжение для верховой езды.

– Это сбруя, – ответила Джулиана и принялась перечислять ее составляющие: попоны, потники, подседельники и подпруги, мартингалы, стремена, уздечки и поводья.

– Что такое мартингал? – спросила Мэри, как раз когда к ним сзади подошел Рис.

– Ремень, который проходит от подпруги к голове, – ответил Рис. – Это часть упряжи, которая не дает лошади закидывать голову и смягчает движения поводьев.

Джулиана обернулась на звук его голоса. В белой рубашке, с влажными и гладко зачесанными назад волосами выглядел он сногсшибательно. Плотно обтягивающие бриджи почти не оставляли простора воображению. Он явно успел помыться – может, просто опрокинул себе на голову ведро воды, и она потекла по мускулистой груди к… Нет! Такие мысли нужно выбросить из головы, а сосредоточиться следует на том, зачем она здесь: ради уроков верховой езды для Мэри. Не так ли?

Разумеется, Джулиана ни за что не обратилась бы к нему, если бы не была абсолютно уверена в его компетентности. Она довольно часто видела, как он обращается с лошадьми и раньше, и сейчас, в роли конюха, – и знала, что он прекрасно в них разбирается. Конечно, он еще тот сноб, но что-то ей подсказывало, что к занятиям он отнесется серьезно и за сестру можно не переживать: уроки будут проходить спокойно и не причинят Мэри лишних страданий.

Рис переключил все свое внимание на Мэри и проговорил уверенно и ободряюще:

– Прежде чем подняться наверх, я попросил Генри оседлать Шептунью. Это самая спокойная лошадь в конюшне лорда Клейтона. Думаю, она вам очень понравится.

Девушка кивнула, но глаза у нее сделались огромными, как блюдца.

– Поэтому у нее такая кличка?

Рис засмеялся:

– В точку, миледи! А теперь идемте со мной.

Не обращая внимания на Джулиану, Рис предложил Мэри руку и повел ее наружу, к паддоку, где уже находился Генри с красивой гнедой кобылой, поджарой и явно совершенно ручной, с безмятежным нравом, поскольку стояла совершенно спокойно и ела с руки грума яблоко.

– Выглядит не особенно страшно, – пролепетала Мэри и с трудом сглотнула.

Джулиана уж и не рада была, что согласилась на эту авантюру: так ей было жалко сестру, – но все же негромко сказала, когда Рис повел Мэри к лошади:

– Смелее.

– Прежде всего вас нужно представить друг другу по всем правилам, – сказал Рис. – Леди Мэри, это Шептунья. Мисс Шептунья, это леди Мэри.

Лошадь просто меланхолично моргнула, глядя на будущую наездницу большими темными глазами.

– Рада познакомиться, – буркнула Мэри дрожащим голосом и сделала книксен.

– Попробуйте прикоснуться к ней, – предложил Рис.

На глаза Джулианы навернулись слезы, пока она смотрела, как Мэри протягивает руку и осторожно гладит Шептунью по голове. Лошадь как ни в чем не бывало продолжала жевать яблоко.

Мэри убрала руку и с облегчением засмеялась.

– Она такая славная!

Лошадь неожиданно ткнулась носом в ладонь девушки, и та восторженно пискнула, а сердце Джулианы ушло в пятки.

– Вы ей понравились, – улыбнулся Рис. – Впрочем, неудивительно.

– Да, она любит красивых леди, – добавил Генри.

Мэри вспыхнула и потупила взор.

Джулиана успокоилась. Несмотря на все сложности между ними, Рис отнесся к ее сестре по-доброму. Нет, он, конечно, Мерзавец, но все же кое-что человеческое в нем есть. Во всяком случае, сегодня он бесконечно обаятелен. Впрочем, к Мэри и нельзя относиться иначе, но кто-то менее порядочный мог бы воспользоваться ситуацией и отыграться за «грехи» Джулианы на ее сестре.

– Ты вовсе и не страшная, – обрадовалась Мэри, опять погладив Шептунью.

– Не хотите угостить ее яблочком, миледи? – предложил Генри.

Мэри нерешительно посмотрела на сестру, и та ободряюще кивнула.

– Только если вы уверены, что она меня не укусит, – робко сказала Мэри.

Генри положил на ее ладошку небольшое яблоко, она зажмурилась и протянула руку к Шептунье.

– Все хорошо, – проговорил Рис, чуть придерживая ее руку. – Она не укусит, не бойтесь, чего не скажешь о вашей сестре.

Похоже, Мэри слишком волновалась, поэтому не услышала его язвительное замечание в отличие от Джулианы. И когда Рис обернулся, она одарила его такой улыбкой, что сомневаться не приходилось: ему за это воздастся.

Шептунья прихватила бархатными губами яблоко с ладони Мэри и принялась с хрустом жевать. Девушка с облегчением засмеялась, и сердце Джулианы встрепенулось от радости.

– Ты уже не боишься, правда? – в восторге воскликнула она.

– Нисколько, – ответила Мэри и с благоговением посмотрела на большую лошадиную голову. – Честно говоря, немного щекотно.

Рис тоже засмеялся.

– Шептунья обожает яблоки, поэтому наверняка проявит к вам благосклонность.

– Это замечательно! – отозвалась Мэри и отряхнула перчатки.

Лошадь доела яблоко, и девушка опять съежилась от страха.

– И что, теперь я должна на нее забраться?

Рис хохотнул.

– Нет-нет. Пока мы к этому не готовы. Во-первых, очень важно научиться ухаживать за лошадью прежде, чем вы попытаетесь на ней проехаться.

– Ухаживать? – На лбу Мэри появилась морщинка.

– Верно.

Рис взял у Генри поводья и кивнул, давая понять, что может возвращаться в конюшню.

Генри прикоснулся к полям шляпы и отправился по своим делам, заметив для Джулианы:

– Вот уж кто классный наставник, миледи.

Та лишь покачала головой. Еще один подхалим у алтаря герцога Уортингтона! Честное слово, он просто обязан платить всем этим людям, чтобы изображали такую любовь к нему.

Но стоило ей повернуться обратно, как пришлось признать, что его отношение к Мэри способно превратить ее из противника того, кто еще вчера был для нее Мерзавцем, в сторонника.

– Прежде чем научитесь правильно ездить верхом, – тем временем говорил Рис уверенным, ровным голосом, – вы должны понять, как лошади себя ведут, выстроить с животным отношения.

– Так вот почему вы предложили мне погладить ее и угостить яблоком, мистер Уорти?

– Именно.

Джулиана подошла ближе, глядя, как Рис указывает на небольшой деревянный стол у входа в амбар, где лежало множество предметов, явно приготовленных для обучения Мэри.

– Забота о лошади так же важна, как собственно езда, – сказал Рис. – И начинается она с чистки.

– Да, это настолько важно, – съязвила Джулиана, – что некоторые заботятся о комфорте лошади даже больше, чем о чувствах людей. Разве не так, мистер Уорти?

– Возможно, все дело в том, что лошади никогда не лгут, миледи, – без заминки парировал Рис.

Мэри, нахмурившись, переводила взгляд с одного на другую, а ее наставник взял гребень, показал, как нужно аккуратно расчесывать гриву, и предложил Мэри попробовать самой. Первая попытка была весьма неуклюжей, но потом ученица решилась подойти к лошади поближе и получилось вполне приемлемо.

– Прости меня, Шептунья, – тихо проговорила Мэри. – Боюсь, моя камеристка справляется с волосами куда искуснее, чем я с великолепной гривой.

Рис и Джулиана засмеялись.

– А теперь помогите мне завести Шептунью в паддок, – предложил Рис Мэри. – Это будет способствовать взаимной симпатии между вами и лошадью.

– Взаимная симпатия, – повторила задумчиво Джулиана со своего места в тени, рядом с амбарной дверью. – Как это важно и по отношению к людям, правда, мистер Уорти? Ну то есть до тех пор, пока кто-то просто не исчезнет без всяких причин.

– Взаимная симпатия важна между людьми и лошадьми, леди Джулиана, – возразил Рис все с той же неизменной улыбкой. – В особенности такая симпатия, которая длится не дольше, чем удается найти нового скакуна.

Мэри с подозрением уставилась на сестру, но Джулиана проигнорировала ее взгляд: все внимание было привлечено к Рису. Проклятье! У него, похоже, абсолютно на все есть ответ!

Но вот Мэри осторожно взяла недоуздок и, то и дело оглядываясь, рядом ли Рис, повела Шептунью по паддоку, и все другие чувства, кроме гордости за сестру, вмиг улетучились.

– А теперь попробуем привязать, – объявил Рис, после того как они поводили лошадь по паддоку.

– А куда? – озираясь, спросила Мэри.

– Вон к тому ограждению в дальнем конце паддока, – ответил Рис.

Мэри послушно повела вслед за ним лошадь.

– Вы идете, леди Джулиана? – крикнул Рис, даже не оглянувшись в ее сторону.

– Нет, я подожду вас здесь, в тенечке, если Мэри не против.

Девушка согласно кивнула, а Рис спросил:

– Вы уверены, леди Джулиана? Вы же понимаете, что оттуда я не услышу ваши колкости?

Мэри вопросительно взглянула на сестру, но Джулиана лишь пожала плечами. Бедная Мэри! Наверняка гадает, какого черта эти двое постоянно пикируются, хотя всего два дня назад целовались.

– Ничего страшного, мистер Уорти! – крикнула в ответ Джулиана. – Я приберегу самые лучшие шпильки до вашего возвращения.

Джулиана прождала возле амбара добрых полчаса, пока Рис и Мэри по очереди привязывали Шептунью к изгороди, и к тому времени как они вернулись в конюшню – Мэри сама вела лошадь, – Джулиана чувствовала себя настолько изможденной, что ни о каких подначиваниях уже и не думала.

– Ты видела, Джули? Я все правильно делала? – возбужденно обратилась Мэри к сестре.

– Ты молодец! Все было безупречно, дорогая. – Джулиана широко улыбнулась сестре. – Но мы уже немного опаздываем: нужно скорее вернуться в дом и переодеться к пикнику.

– Начало было многообещающим, миледи, – сказал Рис, забирая у Мэри поводья.

– Спасибо вам за помощь, мистер Уорти, – отозвалась девушка. – Пусть я еще и не умею ездить верхом, но чувствую себя намного спокойнее и увереннее… по крайней мере, рядом с Шептуньей.

Она потянулась и погладила кобылу по морде.

– Так и должно быть, – сказал Рис. – Шаг за шагом, постепенно. Я очень надеюсь, что вы придете еще. В следующий раз я покажу, как седлать лошадь и садиться верхом.

– Ой как здорово! – захлопала в ладоши Мэри.

– Вы можете привести с собой сестру, – добавил он с улыбкой, словно приклеившейся к лицу.

– И в самом деле! – натянуто улыбнулась Джулиана. – Может, в следующий раз я смогу кое-чему научить и вас, мистер Уорти.

Глава 17

Следующим утром Рис встретился со своими друзьями в кладовке холла для прислуги, в полуподвале особняка. Они выбрали это помещение после того, как один из гостей застал их за беседой в библиотеке. Как обычно, последним явился Рис.

– Ты все еще в игре? – спросил Белл, едва он перешагнул порог.

– Да, а ты? – ухмыльнулся тот.

– Конечно. И Кендалл тоже.

Рис взглянул на графа, но не произнес ни слова.

– Что с тобой?

– Не спрашивай, – махнул рукой Клейтон. – Сегодня утром бедолагу застукали в библиотеке, когда он целовался с мисс Уортон.

– Дьявольщина! И кто вас застукал? – захохотал Рис, хлопнув друга по плечу.

– Нас не застали, – возразил Кендалл, отдергивая плечо, – а едва не застали, а это совсем другое дело. Камеристка мисс Уортон.

– О, камеристка? Так это ничего страшного! – снова захохотал Рис.

– Рад, что ты так думаешь, – отрезал Кендалл, возведя глаза к потолку.

– Волноваться нужно из-за мамаши, – подмигнул ему Рис.

– Согласен, – кивнул Клейтон.

– Ну что, джентльмены, какие новости? – спросил Рис, потирая руки.

Сообщив друзьям, что леди Джулиана увидела его в конюшне и узнала в первый же день загородного приема, он не стал рассказывать, что она задалась целью вынудить его отказаться от пари, и вообще был твердо намерен упоминать о леди Джулиане как можно реже.

– Что ж, – начал Клейтон, – кроме барона Уортона и принца-регента, которые присоединятся к нашей маленькой компании в понедельник, к нам собирается приехать еще и маркиз Мердок.

– Мердок? – Рис резко вскинул голову. – А ему-то что делать на этом приеме? Я не знал, что ты с ним дружишь, Клейтон.

– Вообще-то не дружу, – ответил Клейтон. – Произошло нечто очень странное. Он прислал мне письмо. Похоже, не может слишком долго обходиться без общества своей нареченной, вот и попросил позволения приехать, чтобы повидаться с леди Джулианой.

– Правда? – Белл выгнул бровь. – Это действительно странно.

Рис прикусил щеку, но на лице его почти сразу же появилась его обычная бесшабашная улыбка.

– Трудно поверить, учитывая, что он обручен с леди Джулианой.

– Это не все, – продолжил Клейтон, качая головой. – Похоже, он настолько без ума от нее, что написал герцогу Монтлейку и попросил приблизить дату свадьбы.

– Правда? – опять лениво протянул Белл.

– Похоже, Мердок просто ждет не дождется первой брачной ночи, – договорил Клейтон со смешком.

Рис стиснул зубы. Знает ли об этом Джулиана? Она не говорила, что ее обожаемый Мердок уже едет сюда, и совершенно точно не упоминала о том, что дату их свадьбы перенесли, но учитывая особенности их взаимоотношений, это определенно не те сведения, которыми она поспешила бы с ним поделиться.

И все же Рис не мог не почувствовать, как скрутилось в жгут все у него внутри от этих новостей.

– Мердок называл новую дату? – услышал Рис свой собственный голос, упорно избегая смотреть на друзей.

Белл взглянул на него, изогнув бровь, а Клейтон ответил:

– Нет, но, похоже, хочет, чтобы это произошло как можно скорее.

– Надо полагать, беспокоиться, как бы леди Джулиана не лишилась девственности до своей первой брачной ночи, – сказал Белл и добавил: – Прошу прощения, Уорт. Надеюсь, это тебя не слишком задело.

– А почему это должно было меня задеть? – отозвался Рис, изо всех сил стараясь сохранить на лице беззаботную улыбку. – Дай Бог ему терпения: оно ему понадобится, раз уж он намерен прожить с этой леди всю оставшуюся жизнь.

Глава 18

На этот раз Джулиана даже не стала притворяться, что спит. Время приближалось к полуночи, а она, так и не сомкнув глаз, опять стояла у окна спальни, которую делила с Мэри, и смотрела на луну.

Ей нравилось представлять, как разворачивается жизнь остальных людей под этим ровным, успокаивающим лунным светом. Ведь у многих жителей этой планеты жизнь гораздо сложнее, чем у нее, и все-таки иногда, глядя на луну, Джулиана невольно желала поменяться местами с кем-нибудь из них. Может, примерить на себя жизнь какой-то ее ровесницы, которая не обязана соответствовать высоким ожиданиям семьи, которая может выйти замуж за кого хочет, сутулиться за обеденным столом, время от времени забывать про хорошие манеры, не следовать неукоснительно моде, не следить, чтобы из прически ни волоска не выбилось. Иногда, глядя на луну, Джулиана представляла себе свободу, какой никогда не будет в ее жизни, и чувствовала себя счастливой, пусть и всего на несколько минут.

– Опять не можешь уснуть? – послышался из темноты мягкий голос Мэри.

Джулиана с виноватым видом повернулась к сестре, и та опять зажгла свечу.

– Ой, милая, ты опять не спишь. Надеюсь, это не из-за меня?

– Я даже не знала, что у тебя такие проблемы со сном, – сказала Мэри. – Впрочем, откуда? Спальни у нас разные, а ты ничего не говорила.

– Обычно я… – Ой, кого она дурачит? Бессонница мучит ее уже несколько месяцев, и об этом вполне можно рассказать сестре. Зачем притворяться перед самым близким человечком. – Это продолжается уже некоторое время.

– Может, расскажешь?

Взяв свечу, она подошла к двум креслам возле камина и опустилась в одно из них, жестом предложив Джулиане занять второе.

Та медленно последовала за сестрой, лихорадочно соображая, о чем именно ей можно рассказать.

– Так что случилось? – спросила Мэри, как только Джулиана устроилась в кресле напротив. – Почему ты не можешь нормально спать?

Джулиана тяжело вздохнула.

– Думаю, все началось после помолвки с лордом Мердоком.

– Ну, это меня не удивляет, – рассудительно проговорила Мэри.

Джулиана в недоумении взглянула на сестру.

– Не удивляет? Почему?

– Может, это и не мое дело, – осторожно начала Мэри, – но сказать по правде, мне кажется, что вы с лордом Мердоком совсем не подходите друг другу.

– Да что такое ты говоришь?

Мэри поморщилась.

– Ну извини! Мне не стоило лезть не в свое дело, но у меня постоянное ощущение, что ты совсем не рада этому союзу. Лорд Мердок кажется счастливым, мама с папой – тоже, а вот ты – нет. Вот почему я и сказала тебе тогда ночью, что не надо выходить замуж за того, кого не любишь.

Джулиана открыла было рот, намереваясь что-то возразить, но тут же закрыла. Какой смысл? Она так привыкла скрывать свои истинные чувства, что нужные слова тут же пришли в голову, то есть можно было приступать к исполнению роли, которой все от нее ожидают.

– Не знаю, люблю ли я его, – проговорила она с запинкой, но без лукавства.

Взгляд, брошенный на нее Мэри, был полон скептицизма и сочувствия.

– Неужели не знаешь, Джули?

Глаза сестры наполнились слезами. Почему ей так трудно признаться в том, что сразу бросилось в глаза ей?

– Не знаю, но… похоже, я не испытываю особой радости по поводу свадьбы, – все же решилась она признаться. – Возможно, поэтому я и спать не могу.

– И как ты себе представляешь свою дальнейшую жизнь? – спросила Мэри.

Джулиана какое-то время обдумывала вопрос сестры, а потом по ее лицу расплылась счастливая улыбка.

– Думаю, что все будет хорошо, даже очень хорошо.

Мэри подалась к ней и положила ладонь на руку сестры.

– Джули, ты всегда была такой хорошей и послушной долгу: безупречная дочь в безупречной семье. Я всегда тобой восхищалась.

Глаза Джулианы обожгли слезы.

– Меньше всего я чувствую себя идеальной, особенно в последнее время.

Мэри покачала головой.

– Ты всего лишь человек, просто привыкла чужие желания ставить выше своих.

– А как же иначе? Это неправильно, – растерянно сказала Джулиана.

– Нет, ты только подумай: целовалась с мистером Уорти, а замуж хочешь выйти за Мердока.

Джулиана уткнулась лицом в ладони.

– Знаю. Я уже говорила, что очень сожалею об этом.

– Нет-нет, ты меня не поняла. Я имела в виду, что тебе следует спросить себя почему. Я вот думаю, что просто впервые в жизни ты не хочешь поступать так, как от тебя ожидают.

– Хочешь сказать, проявляю непокорность? – усмехнулась Джулиана.

– Ну да, но лишь потому, что ты несчастлива. И поцелуи с мистером Уорти лишь подтвердили это.

Проклятье! Если бы только ее милая, доверчивая сестренка знала всю правду!

– Пожалуй, ты права, – вздохнула Джулиана. – Но ты не хуже меня знаешь, что родители будут в отчаянии, если я разорву помолвку с лордом Мердоком.

Мэри понимающе кивнула.

– Но подумай о другом: если этого не сделать, то в отчаянии будешь ты.

Джулиана пожала ладонь сестры.

– Ну не могу же я выйти замуж за конюха!

– Может, и нет, но то, что ты неудержимо краснеешь, оказавшись рядом с мистером Уорти, о многом мне говорит.

– Тебе показалось! – возразила Джулиана.

На губах Мэри заиграла лукавая улыбка.

– Ну ладно, как скажешь. В таком случае, наверное, твои щеки в его присутствии становятся красными по совершенно другой причине.

Джулиана покачала головой и улыбнулась.

– Я краснею в присутствии мистера Уорти? Неужели?

О боже, если это так, остается только надеяться, что Рис ничего не замечал, иначе непременно сказал бы ей об этом.

– Да, – подтвердила Мэри, – несмотря на то что вы то и дело язвите и обмениваетесь колкостями, чего я не могу понять, хоть убей.

– Это… сложно.

Джулиана прикусила губу: ну как объяснить все Мэри?

– Я никогда не видела, чтобы ты вела себя так с джентльменами из общества, разве что с герцогом Уор… – Мэри осеклась. – Ой, прости, я не хотела, случайно вырвалось.

Джулиана похлопала ее по руке. Какая же она лапочка: всегда обо всех беспокоится, заботится о чувствах окружающих. Она приехала на этот загородный прием, чтобы присмотреть жениха для себя, а вместо этого переживает за сестру, которая, похоже, влюбилась в конюха.

– Слава богу, свадьба намечена на весну, – вздохнула Джулиана. – У меня еще есть время все обдумать. Надеюсь, все будет хорошо.

Мэри с сомнением взглянула на нее.

– Я не думаю, что это правильно.

– Позволь мне самой разобраться с сэром Мердоком и мистером Уорти, – вспылила Джулиана, прогоняя прочь неприятные мысли о грядущей свадьбе. – Ты должна проявлять больше интереса к поискам пары для себя. Вы с лордом Микстоном говорили сегодня за обедом о верховой прогулке?

Мэри покачала головой.

– Не уверена, что у меня хватит храбрости: нужно еще тренироваться, тем более что мистер Уорти сам предложил.

Глава 19

Рис не смог сдержать улыбку, когда на следующее утро, очень рано, в конюшне появились обе сестры, пусть одна из них и стала для него настоящей занозой в боку: исключительно целеустремленная дама.

– Вот уж не думала, что вы уже проснулись, мистер Уорти, – проговорила Джулиана тем самым сладким голоском, который, как Рис успел заметить, приберегала специально для тех случаев, когда изображала обычную гостью, случайно заглянувшую в конюшню.

– А уж как я удивлен, что ваш язычок окажется таким острым даже в столь ранний час, миледи, – парировал Рис самым что ни на есть «голосом конюха». – Полагаю, мы оба ошиблись.

Мэри, скрестив на груди руки, с улыбкой наблюдала за ними и качала головой.

– Мистер Уорти, я решила принять ваше предложение и пришла на урок верховой езды.

– Очень рад, леди Мэри: вам это пойдет только на пользу, – сказал Рис совершенно искренне.

Его действительно обрадовало, что девушка доверяет ему и считает хорошим инструктором.

– Я схожу распоряжусь, чтобы Шептунью оседлали.

Мэри кивнула, и Рис с натянутой улыбкой обратился к Джулиане:

– Не скучайте, миледи, я скоро вернусь.

– Уж постараюсь, – ответила она голосом, буквально сочившимся сарказмом.

Он ошибается, или они оба получают удовольствие, подтрунивая друг над другом? Рис поймал себя на том, что с нетерпением ждет ее следующего словесного укола и готовит свой ответ. Направляясь в денник Шептуньи, Рис весело насвистывал себе под нос.

Спустя несколько минут он вернулся с лошадью, но не оседланной, и сказал:

– Я решил показать вам, как следует седлать лошадь.

– Это здорово! – улыбнулась в ответ Мэри.

Пока Рис показывал сестре, как правильно покрывать спину лошади потником, а затем накладывать и закреплять седло, Джулиана молча стояла в стороне.

– Конечно, учитывая количество слуг у вашего отца, вам вряд ли придется самостоятельно седлать лошадь, но все-таки понимать основные принципы полезно, на случай непредвиденной ситуации.

– Полностью с вами согласна, – вставила Джулиана.

Рис посмотрел на нее, ожидая очередного ехидного замечания, которое неизбежно должно было последовать, но поскольку она лишь невинно похлопала ресницами, продолжил:

– Вы должны быть готовы к любым случайностям.

– Да, это важно, – опять встряла Джулиана. – А то в середине урока вы вдруг уйдете и, скажем, пропадете на несколько месяцев, верно?

Она его не разочаровала, и Рис натянуто улыбнулся ей поверх головы Мэри, которая непонимающе уставилась на сестру:

– Почему ты так говоришь, Джули? – Затем, обернувшись к Рису, спросила: – Вы же не собираетесь никуда уходить, мистер Уорти?

– Конечно, нет, миледи, – ответил Рис. – Вы не из тех юных леди, которых бросают.

Едва не зарычав, Джулиана вдавила каблучок в землю, наверняка представила себе, что это его лицо. Ха!

Седло как следует закрепили, Рис помог дрожащей Мэри в него забраться, и следующий час он водил кобылу по паддоку, а Мэри, крепко сжимая поводья, привыкала к новым ощущениям.

Разумеется, Джулиана не упускала ни единой возможности поиздеваться над ним.

Любое замечание наставника тут же подвергалось анализу и сопровождалось язвительным комментарием.

– Держите спину прямо, а плечи – ровно: лошадь всегда чувствует вашу неуверенность, – сказал ученице Рис, и Джулиана тут же заметила:

– Да, слушайся его, Мэри: мистер Уорти прямо-таки образец самоуверенности, даже, можно сказать, самонадеянности.

Шептунью пустили рысью, и Рис заметил:

– Чтобы лошадь выполнила то, чего вы от нее хотите, наклонитесь вперед.

Джулиана не преминула заметить:

– Да, мистер Уорти всегда знает, чего хотят леди.

– Дайте мне знать, если вы устали: сделаем небольшой перерыв, – сказал Рис, когда они перешли на легкий галоп, и Джулиана, не задумываясь, выпалила:

– Не слушай его, Мэри! Так уж случилось, что мне известно, каков в понимании мистера Уорти так называемый «небольшой» перерыв.

– А что это значит? – нахмурилась Мэри.

– Да, – подхватил Рис, – что это значит, миледи?

– О, ничего особенного, – ответила она Мэри, не глядя на Уортингтона. – Прошу прощения. Не обращайте на меня внимания.

Мэри покачала головой и опять вцепилась в седло.

Прошло около двух часов, прежде чем Мэри объявила, что готова попробовать объехать паддок самостоятельно. Рис стоял в центре и наблюдал за ней, как курица-наседка за цыпленком, но через несколько кругов понял, что девушка держится в седле вполне уверенно, подошел ко входу в амбар, где стояла Джулиана.

– Она делает успехи, – похвалил ученицу Рис.

– Да, ты отлично потрудился, спасибо, – сказала Джулиана, не глядя на него.

– Что-что? – изобразил тугоухость Рис, приложив руку к уху.

– Думаю, ты все прекрасно слышал, – недовольно буркнула Джулиана.

– Неужели вы сумели произнести это слово. Вот уж не надеялся когда-нибудь услышать от вас что-нибудь подобное, леди Джулиана. Благодарность и вы – понятия несопоставимые.

Она тяжело выдохнула и повернулась к нему лицом.

– Что бы я про тебя ни думала, свою сестру я обожаю, а она боялась лошадей всю жизнь, до тех пор, пока ты ей не помог. В детстве ее сбросила лошадь.

Джулиана отвернулась и быстро смахнула непрошеные слезы.

У Риса перехватило горло.

– Теперь понятны ее страхи… Сожалею.

Джулиана пожала плечами, а Рис прислонился к стене амбара, устремив взгляд на Мэри.

– Представьте себе, каково ей было в доме, где все остальные обожают лошадей.

Рис наклонил голову.

– Могу себе представить. Надеюсь, что я сумел хоть немного ей помочь.

По губам Джулианы скользнула легкая улыбка.

– Она с таким энтузиазмом рассказывала о своих вчерашних успехах! И очень гордилась собой.

– И это правильно: она проделала большую работу, преодолевая страх.

– Как ты думаешь, ей нужны еще уроки? – спросила Джулиана, скрестив на груди руки.

– Смотря по обстоятельствам, – ровным голосом отозвался Рис. – У тебя будет время сопровождать ее? Ведь должен приехать лорд Мердок…

Джулиана нахмурилась и, опустив руки, повернулась к Рису.

– Лорд Мердок? О чем ты?

Рис пожал плечами.

– Клейтон сказал, что ожидает его завтра.

– Завтра? – Джулиана тряхнула головой и нахмурилась еще сильней.

– А ты не знала?

– Я… гм, не знала, когда именно это произойдет. – Джулиану бросило в жар, так что пришлось оттянуть воротник амазонки.

– Вот как… – протянул Рис, и тут чертенок на левом плече подтолкнул его добавить: – Еще я слышал, что вашу свадьбу перенесли на осень. Надо полагать, наилучшие пожелания уместны?

– Что? – Голос Джулианы взвился вверх на две октавы.

Рис невозмутимо кивнул.

– Клейтон упомянул, что Мердок написал твоему отцу и попросил перенести свадьбу на более ранний срок. Ты что, и об этом не знала?

Джулиана прижала ладонь к груди, словно ей стало трудно дышать, и позвала напряженным, лихорадочным голосом:

– Мэри, думаю, на сегодня достаточно. Нам пора: мне нужно срочно написать письмо.

Глава 20

Рис рукавом вытер пот, капавший со лба, подцепил на вилы очередную охапку соломы и бросил на большую кучу в конце пустого денника, в котором находился.

Он все еще работал в конюшне: начищал упряжь, перетаскивал солому, вычищал навоз из стойл и ухаживал за лошадьми, – то есть выполнял ту же работу, что и в юности, когда помогал старшему конюху в своем имении, но не делал уже много лет.

Герцог Уортингтон просыпался в полдень, несколько минут проводил со своим поверенным, а потом пускался во все тяжкие: пил, играл в карты и чуть не до самого утра шлялся по злачным местам. И так изо дня в день.

Время, проведенное в конюшнях Клейтона, оказалось первым за многие годы, когда он по-настоящему почувствовал, что приносит пользу, а занятия с Мэри Монтгомери доставили столько радости удовлетворения, что он и припомнить не мог ничего похожего.

Несчастная юная леди до смерти боялась лошадей, и хотя Рис даже вообразить не мог, как можно бояться самых добродушных животных в мире, которых сам так любил, тем не менее легко мог себе представить, насколько тяжело ей было жить там, где все умели обращаться с ними и прекрасно ездили верхом.

В конюшне Клейтона Рис отыскал самую незлобивую кобылку для Мэри: добрую, смирную и покладистую, идеальную для начинающих.

Когда Джулиана явилась в конюшню вместе с сестрой, Рис не сомневался, что она опять задумала какую-то пакость. Она и правда из кожи вон лезла, чтобы вывести его из себя, но все же, за сестру искренне переживала и не была уверена, что Мэри удастся преодолеть свой страх и научиться ездить верхом.

Казалось, Мэри из тех юных леди, которые и муравья не раздавят: дружелюбная, заботливая и готовая каждому от души улыбнуться, – прямая противоположность сестре, что с некоторой досадой должен был констатировать Рис. Интересно, знаком ли Кендалл с Мэри Монтгомери…

Рис мог гордиться собой: ему удалось помочь леди Мэри преодолеть страх перед лошадьми и верховой ездой, и – и надеялся, что сумеет помочь этой отважной девушке еще немного до окончания приема.

Если Джулиана и впрямь намерена вынудить его бросить работу в конюшне, то пока у нее ничего не выходит: удается разве что каждый день добавлять ему работы. Да только она не знает, что работа доставляет ему искреннее удовольствие, поскольку даже не предполагает, что общение с любимыми существами может доставлять наслаждение. Впрочем, как и его друзья, иначе не стали бы биться с ним об заклад, что он не сможет две недели выполнять обязанности слуги. Возможно, так бы и произошло, окажись он заперт в четырех стенах особняка, где требуется ходить в официальной униформе и придерживаться строгих правил этикета, но здесь, в конюшне, где можно, обливаясь потом, работать с лошадьми, Рис был в своей стихии. В конце концов, лошади не ждут от человека ничего, кроме еды, воды, соломы и доброты. Лошадям все равно, герцог ты или простолюдин. Лошадям плевать, что о тебе написали в «Таймс» и правда ли, что за ними ухаживает мот, игрок и повеса.

Представители высшего общества даже не догадываются, что он сознательно поддерживает такую репутацию, даже выбрал для посещения самый знаменитый своими непристойностями игорный клуб Холлистера. Не приходилось сомневаться, что Рис намеренно привлекал и внимание к своей пьяной хамоватости и тяги к азартным играм, чего невозможно было бы добиться, если проводить свободное время в каком-нибудь известном пресном клубе для джентльменов вроде «Уайтса» или «Будлса». Они понятия не имеют, что он проигрывал у Холлистера огромные суммы намеренно, для того чтобы все считали, будто он по уши в долгах.

Мало кто знал, что в Лондоне существует закрытый клуб для джентльменов, и вот там он выигрывал кучи денег. Благодаря этим выигрышам он в четыре с лишним раза увеличил состояние, оставленное ему отцом.

Но даже несмотря на эту тщательно выпестованную репутацию, Джулиана им заинтересовалась. В то время он убаюкал себя мыслью, будто причина в том, что у них и правда много общего: любовь к лошадям, грубоватое чувства юмора, – но в какой-то момент решил, что его титул куда важнее для нее, чем репутация пьяницы и игрока.

Рис был убежден, что это показывает, как мало значит для Джулианы, за кого она выйдет замуж: главное – чтобы у жениха был престижный титул. Мердок оказался вторым в очереди. Пусть он ничем особенным и не славится, его уж точно не считают повесой и пьяницей. Рис считал его невыносимо скучным. Они пару раз встречались, но эти встречи ему толком и не запомнились.

Чертик, сидевший на левом плече, подтолкнул Риса сказать Джулиане о приезде Мердока. Он невольно спрашивал себя, знает ли она об этом, и теперь получил ответ. Она не знала. Она определенно не знала, что он приезжает завтра, и точно не знала, что просил перенести день их свадьбы на более раннюю дату. И похоже, эти известия ей совсем не понравились. Очень интересно.

Скоро свадьба, а затем – первая брачная ночь. Эта мысль ворвалась в сознание Риса непрошеной. Больше всего на свете ему хотелось избавиться от нее, но она словно застряла в мозгу, насмехаясь над ним, приводя его в бешенство. Почему – он не мог сообразить и не особенно хотел понимать.

Рис захватил вилами очередную охапку соломы и швырнул в кучу. Проклятье! Эта нежеланная мысль вела к следующей: к воспоминанию, которое мучило его куда чаще, чем он был готов признать: к воспоминанию о Джулиане в его кабинете одной ночью больше года назад.

* * *

Как было принято в период ухаживания, в тот сезон Рис пригласил Джулиану и ее родителей к себе на обед. Не жалея денег, по совету экономки и дворецкого он приобрел все самое лучшее: от фарфора, столовых приборов, еды и до свечей. Для визита Джулианы – только элитные, из пчелиного воска.

Рис позаботился и о том, чтобы в столовой стояли ее любимые цветы: сирень, – заказал букеты и для нее и для ее матери, леди Монтлейк.

Обед проходил достаточно гладко, как и следовало ожидать, хотя лорд Монтлейк смотрел на него исподлобья, зато леди Монтлейк только и делала, что его хвалила, поэтому, когда речь заходила о том, сможет ли Рис стать хорошим мужем их обожаемой старшей дочери, супруги оказывались по разные стороны баррикад.

В какой-то момент Джулиана извинилась и вышла попудрить носик. Поскольку отсутствовала она дольше, чем ожидалось, леди Монтлейк забеспокоилась и собралась отправиться на поиски дочери, но Рис вызвался сделать это сам. Разумеется, он гораздо лучше знал свой особняк, поэтому именно ему следовало искать гостью, которая могла заплутать в чужом доме.

* * *

Без толку пройдя весь путь до туалетной комнаты и обратно, Рис спустя несколько минут обнаружил девушку в своем кабинете – из всех возможных мест, в самом неожиданном. Она стояла у окна и смотрела на луну.

– Вот вы где!

В комнате было темно, лишь одинокая свеча горела на столе да в окно лился лунный свет.

Джулиана, виновато вздрогнув от неожиданности, обернулась и уронила на пол носовой платок, который держала в руке. Джентльмен до мозга костей, Рис торопливо подобрал его и обнаружил, что платок его собственный, с его монограммой. Он наверняка лежал на письменном столе. Рис протянул его девушке.

– Спасибо, – произнесла она негромко и призналась с застенчивой улыбкой на губах: – Я взяла его, потому что он пахнет вами.

– Оставьте его себе, – выдохнул Рис, потянулся и убрал со лба девушки мягкий белокурый локон.

– Мама уже волнуется? – поморщилась она.

– Да. Нам нужно поскорее вернуться.

Он хотел было пойти в столовую, ожидая, что она последует за ним, но Джулиана попросила:

– А нельзя, чтобы они подождали еще немного?

Он снова повернулся к ней и, увидев озорной блеск в глазах, выгнул бровь.

– Что у вас на уме, миледи?

Она шагнула к нему, приподнялась на цыпочки и обвила руками его шею. А затем подняла на Риса взгляд светло-зеленых глаз, которые могли бы и святого соблазнить, и сказала:

– Я надеялась на наш первый поцелуй.

И он повиновался, ей-богу. Стоя там в лившемся в комнату лунном свете, вдыхая аромат ее духов, он привлек Джулиану в свои объятия, склонился и поцеловал.

Поцелуй превратился в нечто большее. Они не могли оторваться друг от друга. Он подхватил ее на руки и опустил на шезлонг в углу. Затем лег сверху, вжимаясь в нее бедрами, желая ее так, как не желал ни одну женщину за всю жизнь.

Руки Джулианы запутались у него в волосах, а он не отрывался от ее губ. Затем она помогла ему стащить сюртук, задрать ее юбки, и рука его заскользила вверх по ее икре, бедру и добралась до местечка между ног.

Джулиана тоже опустила руку вниз и чуть сжала ладонью плотный бугор внизу живота. Он застонал и попытался отодвинуться, но она не отпускала, поглаживая и сжимая до тех пор, пока он едва не излился.

Он все же сумел оттолкнуть ее руку, дыхание его постепенно успокоилось, и только тогда Рис прикоснулся к самому чувствительному местечку у нее между ног. Она застонала и прижалась к его ладони, а когда он ввел внутрь палец, она едва не слетела с шезлонга. Ему хотелось погрузиться в нее, неторопливо начать двигаться, лаская и целуя, до тех пор пока она не выкрикнет его имя и не обрушится вслед за ним в сладкое забытье.

Но Джулиана заслуживала большего, нежели торопливое совокупление на шезлонге в его кабинете. У нее должна быть брачная ночь, достойная принцессы, и он намеревался подарить ей такую ночь. Но здесь, на шезлонге, он все же мог сделать так, чтобы она его запомнила.

Большим пальцем он снова и снова поглаживал заветный бугорок у нее между ног, с удовлетворением наблюдая, как меняется выражение ее лица от удивления к изумлению. Она была такой влажной, такой разгоряченной, такой готовой к вторжению. Он стиснул зубы, стараясь не обращать внимания на мучительную боль в чреслах, твердо решив дай ей возможность испытать наслаждение, ничего не требуя взамен.

Голова Джулианы металась по подушке, из груди вырывались негромкие хриплые вздохи и стоны, и Рис возбуждался от этих звуков все сильнее. Не выдержав, она схватила его за руку и воскликнула:

– Больше не могу! Что это?

– Доверься мне, не сдерживайся, – прошептал он ей на ушко. – И не бойся.

Он шептал ей всякие милые глупости: как сильно желает ее, какая она красивая, как ему хочется увидеть ее наслаждение, – и вдруг все ее тело содрогнулось, ноги ее напряглись, дыхание стало прерывистым и резким, из груди вырвался крик.

Когда она обмякла в его объятиях и пришла в себя, Рис помог ей поправить одежду и сесть. Джулиана все еще тяжело дышала, обратив на него взгляд, полных замешательства зеленых глаз, широко распахнутых то ли от удивления, то ли от восторга.

– Что это было? Я никогда не испытывала ничего подобного.

Рис наклонился и, поцеловав ее в лоб, пообещал:

– Между нами всегда будет так, любовь моя.

Тут из коридора раздался голос ее матери. Рис поспешно надел сюртук и помог Джулиане встать. Они отговорились каким-то глупым объяснением: якобы рассматривали картину, висевшую над его письменным столом, – но было очевидно, что леди Монтлейк заподозрила их в совсем в другом занятии, не имеющем ничего общего с созерцанием произведения искусства, хоть вслух ничего и не сказала.

* * *

Остальная часть истории – уже прошлое. Рис вскоре уехал, благодаря Господа, что не дал совершить величайшую ошибку в жизни. Оглядываясь назад, он отчетливо видел, каким идиотом был. Именно Джулиана первой поцеловала его в кабинете, так же как и в тот день, на прогулке, а вот прекратил все он. Если бы все зашло слишком далеко, она бы заарканила его и вынудила жениться, заполучив то, чего хотела.

Но если она пыталась заманить его в ловушку, то почему остановилась, удовольствовавшись лишь поцелуем? Ведь огласка ей была бы выгодна.

Рис все энергичнее втыкал вилы в солому, снова и снова швырял охапки в кучу. Завтра наверняка будут ныть все мышцы: черт, да уже сейчас тело ломит, – но никакая физическая работа не способна изгнать воспоминания о ней, хуже того, его сомнения.

А что, если она не лжет? Что, если она действительно его любила и сердце ее едва не разорвалось от горя, когда он не вернулся, а ее вынудили выбрать другого жениха? Не мог же он рассчитывать, что она будет ждать его вечно. Что, если все было не так, как изложено в статье «Таймс», и она вовсе не притворялась?

Рис перестал кидать солому и уставился невидящим взором на дверцу денника. Дыхание его было тяжелым, прерывистым. Что, если он самая большая лошадиная задница и вообще не имеет права дышать?

Глава 21

Джулиана подошла к окну и слегка отодвинула штору, чтобы взглянуть на конюшню. После ленча матушка отправила их с Мэри отдыхать, чего Джулиане хотелось не больше, чем обычно.

Рис сказал, что приезжает лорд Мердок. Это что: желание уязвить или правда? А если правда, то почему она услышала об этом именно от него, а не от родителей?

Но встревожил ее не столько визит Мердока, сколько новость о возможности переноса даты свадьбы на более ранний срок. Джулиана тут же написала отцу, чтобы выяснить, так ли это.

Тем временем мать подтвердила, что Мердок действительно прибывает следующим утром, и добавила:

– Я думала, ты знаешь, дорогая. Об этом мне сообщил твой отец.

Но Джулиана не знала, и ее возмутило, что ни отец, ни Мердок не посчитали нужным сообщить об этом ей.

Джулиана провела пальцем по прохладному стеклу.

Трудно думать о Мердоке, когда рядом Уортингтон. Сегодня он опять ее удивил, причем ничуть не меньше, чем сестра. Обучая Мэри верховой езде, он был терпелив, добр и заботлив, просто из кожи вон лез, чтобы девушка чувствовала себя спокойно, и был готов прекратить урок всякий раз, когда она казалась ему слишком уставшей. Джулиана наблюдала за ними в паддоке, и сердце ее колотилось как сумасшедшее.

Все ее язвительные замечания Рис воспринимал совершенно спокойно: похоже, его вообще невозможно вывести из себя. Джулиана рассчитывала на то, что избалованный, не привыкший к труду герцог и дня в конюшне не выдержит. А тут еще она, как заноза в… Но увы: он выполнял любую работу так, словно это доставляет ему удовольствие. Он проявлял бесконечное терпение по отношению и к Мэри, и к лошади. Воистину поразительно.

Вздохнув, Джулиана скрестила на груди руки и задумалась обо всей этой непростой ситуации. Возможно, все было не так, как она думала. Возможно, была серьезная причина уехать и оставить ее тогда. Возможно, сплетни барышень во время экскурсии чистая правда и Рис глубоко погряз в долгах. Возможно, он просто не хотел, чтобы его жене пришлось столкнуться с нуждой. Возможно, он действительно не боится работы и по доброте душевной помогает ее сестре научиться ездить верхом, а пари заключил, чтобы выплатить свои ужасные карточные долги. Возможно, он и вправду любил ее, а та статья в «Таймс» его больно ранила, заставив поверить, что она притворялась. Возможно, прошлое осталось в прошлом, и у нее больше нет причин мелочно мстить.

О господи! Как много этих «возможно»!..

Джулиана бросилась к гардеробу за амазонкой: ей просто необходимо пойти в конюшню и поговорить с Рисом.

* * *

Меньше чем через час Джулиана шагала к конюшням, не вполне уверенная, что поступает правильно, мысли метались, не давая сосредоточиться. Впервые за целую вечность она чувствовала, что боль и гнев, так терзавшие ее, стоило подумать о Рисе Шеффилде, куда-то исчезли.

Видимо, он остался без средств к существованию, поэтому и не стал делать ей предложение. Он ведь намекнул, что оказал ей услугу. Скорее всего именно это он и имел в виду. Конечно, лучше бы он рассказал ей правду. Но мужчины вроде Риса горды. Она попыталась представить своего собственного отца, попавшего в подобную ситуацию и вынужденного признаться, что проиграл в карты все свое состояние, и на глаза тут же навернулись слезы.

Но если Рис оставил ее, чтобы дать возможность устроить свою жизнь, ему следовало бы смиренно принять газетное объявление о ее помолвке. Да, если бы это было объявлением, но нет: там написали всякую чепуху, выставив ее охотницей за титулом и положением в обществе, что, конечно же, и дало право Рису считать ее притворщицей.

Да только не вся история, изложенная в «Таймс», была выдумкой: повинуясь требованию матери, Джулиана действительно обратила внимание на другого завидного холостяка, хоть и любила герцога Уортингтона. О, это все так сложно! Ну как у них с Рисом после этого может быть одинаковое мнение о произошедшем?

Но теперь она поняла, что оба они ошибались. Она пыталась отомстить, а он цеплялся за свое негодование. Возможно, им и не нужно прощать друг друга, даже забывать ничего не нужно, а просто… объявить перемирие.

Вот поэтому она сейчас и шла в конюшню: сказать Рису, что решила оставить его в покое, пожелать выиграть пари и еще раз пообещать, что никто не узнает о трех аристократах, переодетых слугами.

Риса она обнаружила в деннике Вайолет: он вычесывал ее кобыле гриву и что-то ласково говорил.

– Не переусердствуй, – усмехнулась Джулиана, перегнувшись через перекладину. – Привыкнет к тебе и станет отвергать прочих самцов.

Рис обернулся и с ухмылкой заявил:

– Так и задумано.

Джулиана сглотнула: они говорят все еще о Вайолет? – тряхнула головой, пытаясь разогнать повисшее в воздухе напряжение, и быстро сменила тему.

– Вот видишь – я сегодня в амазонке, как положено, и никакой езды в мужском седле.

– Жаль, – буркнул он, не отводя от нее глаз.

Между ног стало жарко. Нужно опять срочно менять тему.

– Утром я видела твоего друга Кендалла: нес в библиотеку поленья.

Рис пожал плечами и вернулся к прерванной работе – расчесыванию гривы Вайолет.

– Похоже, лакеям и правда хуже всех: Кендалл ковыряется в золе, пока я наслаждаюсь обществом прелестной леди Вайолет.

– Надо полагать, тебя так никто и не узнал.

– Пока нет, – хохотнул Рис. – Так что пари я намерен выиграть.

– Я все еще не видела лорда Беллингема, – сказала Джулиана.

– Вряд ли и увидишь, если он сам этого не захочет.

Джулиана засмеялась и спросила:

– Скажи, Кендалл уже присмотрел себе невесту?

Рис повернулся к ней и подмигнул:

– Подозреваю, что ему нравится мисс Уортон, но не вздумай ему сказать, что это я его выдал.

– Мисс Уортон? – повторила Джулиана, вскинув брови. – Похоже, у нее есть голова на плечах, однако боюсь, что на нее уже положил глаз сэр Реджинальд.

– Голова на плечах? – фыркнул Рис. – Я слышал, что она в первый же вечер устроила за обедом сцену.

– О, это правда, – засмеялась Джулиана. – Но, как я подозреваю, для того, чтобы избавиться от общества сэра Реджинальда. На мой взгляд, это просто замечательная идея. Жаль, я сама до такого не додумалась.

– Хм. Возможно, мисс Уортон не так проста, как кажется, – медленно покачал головой Рис.

– Думаю, да, – кивнула в ответ Джулиана. – И Мэри она тоже очень нравится.

Рис закончил с Вайолет, открыл дверцу денника и вышел. Джулиана изо всех сил старалась не замечать, до чего он хорош в простой белой рубашке и бриджах, но все равно в нем было что-то такое, от чего во рту пересохло.

Он вытер руки о бриджи и спросил:

– Вы опять собрались покататься верхом, миледи? Или продолжите язвить? Зря стараетесь: я легко не сдамся, имейте в виду.

Джулиана опять не могла точно сказать, о чем именно они говорят. В словах Риса так много всего скрывалось.

– Хоть мне и нравится тебя изводить, – произнесла она с улыбкой, – я пришла, чтобы предложить перемирие.

Все, она это сказала.

Он выгнул бровь.

– Перемирие?

– Ну да. Разумеется, я буду хранить твой секрет до окончания приема.

– В таком случае разве я могу сказать «нет»?

– Отлично, – кивнула Джулиана. – Но мне бы хотелось приходить сюда каждый день до отъезда, чтобы покататься на Вайолет или Алабастере. Я обожаю ездить верхом!

Он склонил голову и мягко проговорил:

– Конечно же, приходи: разве я могу тебе это запрещать. Ты превосходная наездница.

– Будешь ездить со мной? Как грум? – позволила себе намек на лукавую улыбку Джулиана.

– С удовольствием, миледи, – поклонился Рис.

– Замечательно! И вот еще что… – Джулиана откашлялась. – Еще раз спасибо за помощь Мэри.

Рис повернулся к ней лицом и поклонился.

– К вашим услугам, миледи. Я буду рад продолжить занятия в любое удобное для вас время.

Джулиана кивнула.

– Смотри: ловлю на слове.

– Или, если уж ты никак не можешь придумать другого способа заставить меня все бросить и сбежать, давай встретимся у мишеней для стрельбы из лука вон там, на той стороне лужайки: будешь стрелять прямо в меня.

Джулиана не сдержала удивленной улыбки, а затем засмеялась.

– Неужели ты считаешь меня такой ужасной?

Он улыбнулся ей в ответ.

– Ну, ты же честно предупредила меня с самого начала. Помнится, сказала, что намерена получить удовольствие от каждой минуты.

– Ну что ж, не могу сказать, что это меня не развлекало, но… – Джулиана посмотрела ему в глаза, и улыбка сползла с ее лица. – Я правда тебе очень благодарна за деликатное обращение с Мэри.

Он кивнул.

– Знаешь, несмотря на все наши с тобой разногласия, я бы никогда не стал вымещать гнев на нервной юной леди, тем более сидящей верхом на лошади.

– Конечно, знаю, – просто ответила Джулиана и тряхнула головой, разгоняя внезапно возникшую близость из-за благодарности к нему.

– Признай, что не ожидала от меня способности работать в поте лица. Я впечатлил тебя умением трудиться так усердно, верно? – в его улыбке не было и капли раскаяния.

Она засмеялась.

– Возможно.

– А ты впечатлила меня умением так упорно кого-то преследовать, – добавил Рис.

– Спасибо, – снова засмеявшись, сказала Джулиана. – Премного благодарна. – Она повернулась в сторону выхода из конюшни. – Что ж, мне пора. Мама начнет меня искать.

– Погоди, еще одно, последнее.

Джулиана обернулась к нему, а Рис, хлопнув в ладоши, предложил:

– Думаю, наше перемирие нужно отпраздновать.

Она выгнула бровь.

– Что у тебя на уме?

– Узнаешь. Давай встретимся у озера в четыре часа. Я принесу вино.

Глава 22

Ближе к вечеру, когда Рис галопом прискакал к озеру, Вайолет уже была там, привязанная к столбику недалеко от того места, где несколько дней назад Джулиана и Мэри устраивали пикник.

Рис быстро спрыгнул с Алабастера, привязал его рядом с Вайолет, взял корзинку для пикника, пристегнутую сзади к седлу, и зашагал к воде.

Джулиана сидела на одеяле в тени ивы, перед высокой живой изгородью, скрывавшей берег от посторонних взглядов. Она выбрала самое укромное место, какое только можно вообразить.

Рис улыбнулся ей, сел рядом и поставил корзинку на одеяло.

– Вино? – спросила она, изогнув бровь.

– Конечно, но не только. – Он широко улыбнулся.

Джулиана принялась рыться в корзинке и вытаскивать ее содержимое: бутылку красного вина, кусок сыра, хлеб и виноград.

– Это на случай, если проголодаешься, – сказал Рис.

– Превосходная трапеза для празднования перемирия, особенно вино. – Она еще немного порылась в корзинке. – Но где бокалы?

– Бокалы! – Рис щелкнул пальцами и хлопнул себя по лбу. – Так и знал: что-нибудь непременно забуду!

– Ничего страшного, – засмеялась Джулиана. – Справимся как-нибудь.

Рис откупорил вино и, бросив пробку в корзинку, предложил, протягивая бутылку Джулиане:

– Сначала пей ты.

– Да, будем пить по очереди, – сказала она с озорным блеском в глазах. – В конце концов, мы уже целовались, а пить из одной бутылки далеко не так интимно.

Она сделала большой глоток и передала бутылку ему.

– Ты права.

Рис с удовольствием сделал долгий глоток.

* * *

Довольно быстро они ополовинили бутылку и улеглись бок о бок на одеяло, глядя сквозь ветви ивы вверх, на облака.

– Какое место в имении нравится тебе больше всего? – спросил Рис.

– Холм за паддоком, – не раздумывая ответила она. – Я люблю оттуда наблюдать за лошадьми.

– Серьезно? Как много у нас общего! Это и мое любимое место.

– Там так спокойно и тихо. А какой вид открывается! – объяснила Джулиана. – Лошади ведут себя совершенно естественно, их не волнует всякая ерунда вроде приличных манер или внешнего вида.

– Внешнего вида? – переспросил он с удивлением.

Джулиана вздохнула.

– Да. Ты вообще представляешь, каково это, когда тебе всю жизнь твердят, что внешность – твое единственное достоинство?

– Нет, – ответил он негромко. – Зато очень хорошо знаю, насколько унизительно, когда ничего, кроме титула, в тебе не видят.

– Да, у нас действительно есть кое-что общее, – согласилась с ним Джулиана, на минутку села и сделала глоток вина.

Рис уставился на облака, почувствовав себя полным ослом. Ему никогда и в голову не приходило, что дебютанток держат в таких жестких рамках.

– Поверишь, если я скажу, что общение с лошадьми мне куда приятнее, чем с людьми?

– Конечно! – воскликнула Джулиана. – Им все равно, как ты одета, соблюдаешь ли этикет и даже из какой ты семьи!

Немного помолчав, словно решая, стоит ли говорить то, что хочется, все-таки осмелилась:

– Поверишь, если я скажу, что, кроме внешности, это было главным, что привлекло меня в тебе… ну, тогда?

– Мне было неважно, из какой ты семьи? – засмеялся Рис.

– Ну, может, не совсем так. Но я всегда чувствовала, что рядом с тобой могу быть сама собой, что мне не обязательно держаться безупречно. Больше я ни с кем так себя не чувствовала, кроме… лошадей.

В груди у Риса все сжалось. Он сел, протянул ей бутылку и медленно проговорил:

– Все дело в том, что и я чувствовал себя рядом с тобой так же.

Возможно, причиной тому было вино или наконец-то заключенное перемирие, но они разговаривали сейчас так, как когда-то раньше, и это казалось вполне естественным.

Джулиана отвела взгляд и вдруг призналась:

– Я стала очень плохо спать.

– И ты тоже? – Он сделал очередной глоток из бутылки.

– Обычно я сплю как убитая, а сейчас… Как ты думаешь, почему? – Она взяла протянутую бутылку и тоже сделала глоток.

– Полагаю, оттого что голова полна мыслей…

– Надо же… И что с этим делать? – проговорила Джулиана и откинулась назад, опершись на запястья. – Могу я задать вопрос?

– Ты уже это сделала. – Он рассмеялся и опять приложился к бутылке.

Она игриво шлепнула его по руке, выхватила у него бутылку и сделала большой глоток.

– Вообще-то я хотела задать другой вопрос.

Он улыбнулся.

– Ну хорошо, я слушаю.

– Ты так мне и не сказал, но я все-таки хочу знать: почему ты уехал? – Она нерешительно покусала губу. – Почему той весной отправился в имение, даже ничего не объяснив?

Рис сделал большой глоток из бутылки, с силой выдохнул и опустил голову. Очевидно, все же настало время сказать ей правду.

– Я отправился не в поместье, – произнес он негромко.

– Что? Ты мне соврал?

– Да, пришлось: я не имел права сказать тебе правду.

Джулиана сокрушенно покачала головой.

– Ничего не понимаю.

Он посмотрел ей в глаза.

– Я был во Франции.

Джулиана ахнула и отставила в сторону почти опустевшую бутылку.

– Во Францию?

Она не верила своим ушам и пыталась по выражению его лица понять, не шутит ли он.

– Да, именно так, – подтвердил Рис, откинув волосы с лица.

– Но зачем? У нас же с ними война!

Он негромко рассмеялся.

– Да, мне это хорошо известно, потому и поехал.

– Ты что, сражался на стороне Наполеона? – выдохнула Джулиана, не в силах поверить сказанному.

– Нет, у меня была другая цель – собирать сведения об армии Наполеона.

– Ты шпион? – воскликнула Джулиана, глядя на него во все глаза.

Он покачал головой.

– Не совсем…. Я выполнял задания министерства внутренних дел, вроде как оказывал шпионские услуги.

– А – догадалась Джулиана, – ты помогал лорду Беллингему!

– Ну, не то чтобы да, но и не то чтобы нет, – усмехнулся Рис. – Когда нужен кто-то, меньше всего похожий на шпиона, что может быть лучше, чем вечно пьяный, хамоватый герцог Уортингтон?

Джулиана притронулась к его руке.

– А ты что, и правда такой?

– Нет, но если у человека подмочена репутация, это можно использовать с пользой.

Он широко улыбнулся, взял бутылку, глотнул и протянул ей остатки.

– И сколько времени ты там провел?

Рис глубоко вздохнул. Пожалуй, уже можно все рассказать.

– В самой Франции полтора месяца, но именно поэтому я не сделал тебе предложение перед отъездом. Задание было небезопасным, и мне не хотелось превращать тебя из невесты во вдову.

Джулиана долго сидела с опущенной головой, явно глубоко погрузившись в собственные мысли, а затем с ее губ сорвался возглас:

– Но если ты провел там всего полтора месяца, почему не вернулся? Почему не написал ни строчки?

Может, причиной тому было вино, или знойный день, или чертенок, который, похоже, поселился у него на плече, но Рис неожиданно выпалил:

– Я тебе лучше покажу.

Он развязал галстук и отшвырнул в сторону, затем стащил через голову рубашку.

Джулиана резко втянула воздух, взглядом окинула его обнаженную грудь и с трудом сглотнула.

Рис расправил плечи и указал на шрам внизу живота, частично прикрытый поясом бриджей.

– Пуля попала сюда.

– О боже! – воскликнула Джулиана и прижала ладонь ко рту. – Как это произошло?

Рис отбросил смятую рубашку в сторону.

– Я пришел на званый обед в Париже, но меня предали. Кто-то из наших.

Она побледнела, вглядываясь в его лицо.

– Кто?

– Пока неизвестно, но я подозреваю, что это тот самый человек, из-за которого мы потерпели поражение у Бидасоа.

Она снова прижала ладонь ко рту.

– Не может быть!

– Боюсь, это правда. И поверь: как только мы выследим ублюдка, его жизнь не будет стоить и фартинга.

– Ведь ты… ты мог погибнуть! – Джулиана сглотнула.

– Да, но дело не в этом ранении.

– Было еще? – воскликнула она в ужасе.

– Да, в бедро. Крови было! До сих пор еще боль ощущается, так что порой прихрамываю, если устаю или долго хожу, – признался Рис.

В глазах Джулианы заблестели слезы.

– Но если не эти раны, то что едва не привело тебя к гибели?

Рис устремил взгляд куда-то вдаль, вспоминая ту ужасную ночь, наконец заговорил:

– Эти две раны я получил, когда стоял на балконе. Силой второго выстрела, в живот, меня перекинуло через перила.

Джулиана уже не могла сдерживать слезы, молча качала головой, и они ползли по щекам.

– К счастью, упал я со второго этажа, но все равно достаточно высоко. Я мало что помню. Мне потом сказали, что я лежал без сознания целых два месяца.

Он тряхнул головой и посмотрел на нее.

Джулиана, закрыв глаза, лишь качала головой, словно пытаясь осознать то, что только что услышала.

– Значит, вот почему ты не писал… – пробормотала она наконец.

– Да, но не это самое страшное… – На этот раз он с трудом сглотнул: произнести эти слова оказалось куда труднее, чем он себе представлял. – Когда я очнулся, то понял… что ничего не вижу.

Джулиана обхватила колени руками и принялась раскачиваться взад-вперед, даже не пытаясь вытирать слезы.

Рис, проглотив комок страха, вины и сомнений, образовавшийся в горле, сказал:

– Я ослеп, и не мог позволить, чтобы ты чувствовала себя обязанной связать себя с инвалидом.

Она вскинула голову и поймала его взгляд.

– Я бы никогда тебя не бросила, и ты должен это знать!

– Да, но стала бы любить? Хотеть? – Слова с трудом продирались сквозь пересохшее горло. – Или тобой двигало бы лишь чувство долга.

Теперь слезы потоком струились по ее лицу, и он крепко сжал губы.

– Ты не можешь знать этого наверняка.

– Ты мне не веришь? – прижав руку к груди, спросила Джулиана, глядя на него покрасневшими от слез глазами.

– Я хочу верить. Правда хочу.

Никогда раньше он не говорил так искренне, никогда так не стыдился правды.

Глаза Джулианы внезапно высохли, слезы сменились гневом, и она процедила сквозь стиснутые зубы.

– Я никогда не давала повода не верить мне. Почему ты прислал то ужасное письмо?

– Я… – Его голос дрогнул. – Мне казалось, что у меня нет выбора. Я хотел, чтобы ты была свободна и могла выйти замуж за здорового мужчину.

Джулиана с трудом поднялась на ноги.

– Я чувствую, что это признание куда ужаснее, чем то письмо. Почему ты не можешь мне поверить?

Он тоже встал, взял ее руки в свои.

– Ты не представляешь, как это трудно. Мне чертовски хочется верить, но увы…

– Почему? Скажи, черт тебя подери! – Она вырвала одну руку, а он отпустил и другую и длинно выдохнул, потирая лоб, где пульсировала боль.

– Отец всегда говорил, что самое главное в мужчине титул и положение в обществе, а я почувствовал… когда мы встретились, что ты можешь полюбить меня не только за это.

Она наморщила лоб и посмотрела на него.

– А после того, как ослеп, решил, что это не так?

– Я бы не вынес, если бы ты, узнав правду, меня отвергла.

Она глубоко вздохнула, на мгновение закрыла глаза и кивнула.

– Значит, ты просто не дал мне ни единого шанса…

Опять хлынули слезы. Джулиана, как могла, вытерла их и тихо спросила:

– Когда зрение вернулось?

Рис сел рядом.

– Только в прошлом апреле, уже после твоей помолвки.

– Значит, вот почему ты прислал то письмо…

Рис кивнул.

– Я просто не мог придумать ничего другого, да и это продиктовал своему камердинеру.

– Ах вот оно что… теперь понятно, почему такой почерк, – с безрадостным смешком проговорила Джулиана.

– А что, так плохо было написано?

Она медленно покачала головой, но ничего не сказала: лишь рука, лежавшая на одеяле, сжалась в кулак.

– Я с отвращением диктовал то письмо, но не мог же я позволить тебе и дальше думать, будто ты меня любишь, слепца…

Она посмотрела на него.

– Я любила бы тебя и слепым. Неужели не понимаешь?

Он отвел взгляд.

– Прошлой весной я думал: ты разозлишься, даже возненавидишь меня, – но потом камердинер прочел мне колонку светской хроники в «Таймс», и я окончательно убедился, что тебя интересовал лишь мой титул.

– Ты ошибся, Рис, как и эта никчемная газетенка, – с обреченностью проговорила Джулиана.

У него просто сердце разрывалось.

– Теперь я это знаю, но что сделано, то сделано. Мне очень, очень жаль…

Джулиана коснулась его обнаженного плеча.

– Все могло бы быть по-другому, если бы только… – Она промолчала и покачала головой. – Хотелось бы мне…

Он подался вперед, прижался лбом к ее лбу.

– Не надо этого говорить, Джулиана.

– Но я должна.

Он нежно поцеловал ее, закрыв глаза, зная, что слова, которые вот-вот сорвутся с ее губ, разорвут ему сердце.

– Мне бы хотелось, чтобы все произошло по-другому. Так жаль… что я не знала.

Рис глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Более подходящего времени, чтобы спросить, у него не будет, а он должен знать.

– Теперь, когда я тебе все рассказал, ты должна кое-что сказать мне, Джулиана. Я хочу знать правду.

Она взяла его лицо в свои ладони и кивнула.

– Конечно. Все, что угодно.

Его охватило чувство вины. Все эти долгие месяцы он твердил себе, что Белл спас его от интриг Джулианы, предложив поехать во Францию. Эта мысль так долго терзала Риса, что он просто обязан был услышать правду.

– Тем вечером в моем кабинете, два года назад, ты пыталась соблазнить меня, чтобы заставить жениться?

Она отдернула руки от его лица и с негодованием отпрянула. Глаза ее метали громы и молнии, грудь в гневе вздымалась и опускалась, щеки вспыхнули, и она словно выплюнула:

– Ты полный идиот, если считаешь, что я могла так поступить! Значит, вот что ты обо мне думаешь?

Джулиана вскочила на ноги и, глядя на него с жалостью и отвращением, потрясла головой. Руки ее сжались в кулаки.

– Ты по-прежнему мне не доверяешь. После всех этих лет, после времени, проведенного вместе здесь, ты все еще уверен, что я охотилась за твоим титулом и состоянием!

– Джулиана, я…

– Дай мне сказать! – перебила она. – Дело в том, что я знаю о твоем финансовом положении, и если бы ты хоть минутку поработал мозгами, то понял бы, что не было никакого смысла пытаться соблазнить тебя тем вечером! Если бы я хотела заставить тебя жениться, то запросто могла бы сказать родителям, как далеко мы на самом деле зашли, и отец потребовал бы от тебя поступить как положено прямо там и тогда. Если, как ты говоришь, я хотела любой ценой добиться от тебя предложения, то почему не сделала этого?

– Джулиана, – воскликнул Рис, – прошу тебя!..

Она смахнула слезы с глаз, все еще пылавших негодованием.

– А я скажу тебе почему! Потому что я и правда думала, что мы полюбили друг друга, что ты собираешься сделать мне предложение, потому что любишь меня! Вот почему, паршивая ты лошадиная задница!

И она поспешила прочь, мимо ивы, обогнула живую изгородь, а Рис остался, понимая, как сильно все это время ошибался, а сейчас совершил фатальную ошибку.

Глава 23

Следующим вечером, за обедом в большой столовой, Джулиана сидела рядом с лордом Мердоком, только что прибывшим. За столом прибавилось гостей: приехал барон Уинфилд, отец Фрэнсис Уортон, и сам принц-регент, явившийся по приглашению сэра Реджинальда, который намеревался этим вечером, если верить слухам, объявить о своей помолвке с мисс Уортон. Джулиана то и дело посматривала на бедняжку. Юная леди выглядела по-настоящему несчастной и в свою очередь исподтишка переглядывалась с графом Кендаллом, о котором все говорили, но никто так и не заметил, что он прислуживает за столом в роли лакея. Наблюдение за этой игрой до сих пор оставалось самым увлекательным занятием во всей трапезе.

Тем временем Джулиана не могла перестать думать о вчерашнем дне у озера, проведенном с Рисом. За всю ночь ей так и не удалось сомкнуть глаз, даже пришлось попросить мать позволить ей не спускаться к завтраку. Мэри пыталась с ней поговорить, но Джулиана еще не была готова к разговору.

Она хотела забыть об их встрече. Хотела забыть его. Забыть, что он все еще в конюшне, в обличье конюха. Проклятье! Как она хотела забыть обо всем, но всякий раз, пытаясь подумать о чем-нибудь другом вроде неминуемого визита лорда Мердока, она ловила себя на том, что мысли опять вернулись к Рису. Он едва не погиб, ослеп. И то и другое слишком ужасно, чтобы об этом думать.

Она оставалась ему верна, ждала его, а он ей не доверял, лгал.

– Джулиана, – вернул ее к действительности голос матери, – ты чем-то расстроена? Совсем не улыбаешься…

Джулиана тряхнула головой и с трудом вернула улыбку на лицо. Весь вечер она пыталась сосредоточиться на том, что говорил ей лорд Мердок, но всякий раз, как наклонялась к нему, в мозгу вспыхивала картинка! Рис без рубашки лежит на одеяле под ивой, – а следом за ней память предательски напоминала слова Мэри. С той самой ночи Джулиана пыталась отделаться от них, но безуспешно. «Я считаю, что ты не должна выходить замуж за того, кого не любишь». Но какое отношение любовь имеет к их перемирию? Нет, ей следует сосредоточиться на своем будущем, а оно определенно зависит от брака с лордом Мердоком.

Джулиана взглянула на маркиза и одарила его очередной рассеянной улыбкой. По правде говоря, этим вечером они с Мердоком только и делали, что улыбались друг другу, и от этих улыбок у нее уже болели щеки. Она решила для себя, что после обеда пригласит его поговорить, чтобы обсудить их будущее. Ей совсем не понравилось, что он решил явиться на этот загородный прием даже не предупредив ее. А если слухи о переносе даты свадьбы правдивы, у нее найдется для него парочка «ласковых» слов.

Казалось, обед никогда не кончится. Они с Мердоком всего лишь обменялись несколькими любезностями о его поездке из Лондона и парой замечаний о самом обеде. Неужели он всегда такой скучный? Раньше она этого не замечала, но теперь, подумав хорошенько, поняла, что никогда не проводила столько времени в его обществе. Они танцевали на балах, он приносил ей пунш, однажды они обедали в городском доме ее отца и еще один раз в городском доме Мердока, а затем он предложил ей руку и сердце, она ответила «да», и с тех пор они толком и не виделись.

Когда сэр Реджинальд встал, явно намереваясь сделать объявление, Джулиана обрадовалась, но лишь потому, что это нарушило скучное однообразие. Но тут произошло неожиданное: лорд Кендалл взобрался на буфет, сорвал с себя напудренный парик и признался в любви к Фрэнсис Уортон, повергнув всех присутствующих в шок. Гостей залихорадило от любопытства, а джентльмены едва не поубивали друг друга. Сама мисс Уортон просто сбежала из столовой.

Джулиана повернулась к Мердоку.

– Похоже, обед завершился без всяких церемоний. Вы не против, если мы с вами пройдем в одну из гостиных, чтобы побеседовать с глазу на глаз?

Мердок кивнул и встал. Джулиана сомневалась, что кто-нибудь их хватится, но все же шепотом поведала о своих планах матери и Мэри, чтобы те не волновались.

Выйдя из столовой, Мердок прошел по коридору и завернул за угол. Там, ближе к передней части дома, находилось несколько гостиных подряд, и они открыли первую же дверь. Комната оказалась пуста, освещенная лишь лучами закатного солнца. Мердок предложил вина, но Джулиана отказалась.

Мердок подошел к окну и, глядя куда-то вдаль, за темную подъездную дорожку перед домом, задумчиво проговорил:

– Почему, скажите на милость, Кендалл вырядился лакеем? Как вы думаете?

Джулиана тем временем рассматривала профиль маркиза. Да, он, безусловно, весьма привлекателен со своими темно-русыми волосами и карими глазами, высок, подтянут, но вряд ли с ним можно просто так посмеяться: слишком уж серьезно все воспринимает.

Но она ведь его толком не знает, напомнила себе Джулиана. Может, если с ним подольше пообщаться, он и не покажется таким мрачным.

– А ведь это так романтично, правда? Раскрыть инкогнито в самый нужный момент, не позволив сделать объявление о помолвке, – закинула она удочку.

– Романтично? – презрительно фыркнул Мердок. – Это просто позор! Несчастная барышня долгие годы не сумеет оправиться от этого унижения.

– Вы так думаете? – нахмурилась Джулиана. – А мне, наверное, было бы очень приятно осознавать, что джентльмен так сильно хочет на мне жениться, что готов забраться на буфет и объявить об этом во всеуслышание.

Мердок с отвращением наморщил нос.

– Если хотите знать мое мнение, Кендалл выставил и себя полным болваном, и мисс Уортон унизил.

– Вы бы не смогли так, как он? – спросила Джулиана шутливым тоном и улыбнулась.

– Ну что за нелепость! – возмутился Мердок, и губы его презрительно скривились. – Я бы никогда не нанес вам подобного оскорбления.

Маркиз одернул сюртук и разгладил ладонью. Итак, с чувством юмора здесь все понятно.

– Скажите, что вы находите смешным? – подошла она к Мердоку.

– Смешным? – Его брови удивленно взлетели вверх. – Что вы имеете в виду?

– Ну… что вызывает у вас смех? – спросила она, с надеждой глядя на него.

Он наморщил лоб и вроде бы задумался, потом поднял голову и совершенно серьезно ответил:

– Да, вот вспомнил. Однажды в школе, на состязаниях по стрельбе из лука, я шагнул назад и наступил на стрелу.

– И что же? – подтолкнула его Джулиана, с нетерпением ожидая, когда будет смешно.

Мердок в недоумении пожал плечами.

– Это все. Стрела сломалась пополам, а я смеялся, должно быть, добрых пять минут. Я хочу сказать – какой олух наступает на стрелу, которая ему нужна? Ужасно неуклюже, вы согласны?

Джулиана со вздохом кивнула. Ну ладно, может, лорд Мердок не особенно остроумный, но у него ведь должны быть хоть какие-то хорошие качества.

– Вы наверняка любите лошадей? – спросила она с надеждой.

– Если вы имеете в виду как способ передвижения, то приходится терпеть, – поморщился маркиз.

– Терпеть? – повторила она, нахмурившись.

– Ну да: этот запах, и еще нужно где-то размещать, кормить и ухаживать за ними… а все это обходится в целое состояние.

Она настороженно посмотрела на него.

– И вам не нравится ездить верхом?

– О, это довольно приятно! – Он неопределенно помахал рукой, словно не мог понять, почему она решила поговорить именно на эту тему.

– Вы знаете что-нибудь о Годольфине Арабиан?[1] – Рискнула спросить она.

– О лошадях? – На этот раз он нахмурился.

– Да, знаменитых лошадях, – подсказала Джулиана.

– А зачем мне это? – Он покачал головой с несколько озадаченным видом. – В Кембридже лошадей не изучают. – И он вдруг ни с того ни с сего раскатисто расхохоталася.

Джулиана тяжело вздохнула. Что-то подсказывало ей, что если продолжить этот бессмысленный разговор, она разочаруется еще сильнее. Пожалуй, имеет смысл перейти к теме, ради которой она пригласила его сюда.

– Это правда, что вы попросили моего отца перенести дату нашей свадьбы на более ранний срок?

Мердок вскинул брови.

– Кто вам об этом сказал?

– Э… кто-то из знакомых лорда Клейтона.

– Вот уж не думал, что виконт делится с кем-то содержанием личных писем, – недовольно проговорил Мердок.

– Кроме того, вы не предупредили меня, что приедете сюда, – раздраженно заметила Джулиана.

– Я хотел сделать вам сюрприз, дорогая, – ответил он, но слово «дорогая» прозвучало так плоско и сухо, что она поежилась.

Она попыталась улыбнуться, но мышцы лица отказывались повиноваться.

– Мне непонятно, почему вы не пожелали дождаться нашей встречи в Лондоне.

– Вы не рады меня видеть? – Маркиз явно почувствовал себя уязвленным.

– Я этого не говорила. – Проклятье! Разговор поворачивался не туда, куда было нужно. – Мне всего лишь хочется понять, почему вы решили попытаться перенести дату нашей свадьбы, не спросив моего мнения.

Его раскатистый хохот словно отскочил от оконной рамы.

– Вот уж не знал, что это необходимо.

Брови Джулианы взлетели вверх.

– Прошу прощения?

Он не мог такое сказать, ведь правда? В ее семье родители отлично знали свои роли, но отец никогда ничего не предпринимал, не посоветовавшись с матерью. С точки зрения Джулианы, это было данью уважения.

– Это было бы по крайней мере любезно, – заметила Джулиана, с трудом сдерживаясь. – Или я не имею права голоса касательно свадебных планов? Кроме того, родители все равно это обсудят, а мама – со мной.

– Ну, это в высшей степени странно, – отозвался Мердок, отряхивая невидимые пылинки с сюртука, вдруг изменившимся голосом.

Джулиана моргнула.

– Что именно?

– Когда герцог спрашивает разрешения у своей жены, – надменно заявил маркиз Мердок.

– Не спрашивает разрешения, а интересуется ее мнением. И я не вижу в этом ничего дурного, – резко парировала Джулиана.

– А я не вижу разницы, – ледяным тоном заявил Мердок.

Джулиана начала раздраженно постукивать туфлей по ковру.

– И все же мне бы хотелось, чтобы меня ставили в известность обо всех возможных изменениях. Мы запланировали свадьбу на весну, и я надеюсь, что все останется без изменений.

Правда заключалась в том, что пока до свадьбы было еще далеко, она думала о ней совершенно спокойно, без ощущения неминуемой обреченности, сжимавшей грудь, но как только поняла, что это может случиться всего через каких-то несколько недель, сердце ее отчаянно заколотилось, дышать стало трудно.

– Посмотрим, – самодовольно ухмыльнувшись, буркнул Мердок и похлопал ее по плечу жестом собственника.

Джулиану охватил гнев. Это что же, вот такая у них будет семейная жизнь? Он все станет решать за нее и фальшиво улыбаться?

– Да, – проговорила она медленно, ответив на его улыбку своей такой же. – Мы посмотрим.

Глава 24

Этой ночью она опять никак не могла уснуть: крутилась и вертелась, снова и снова прокручивая в голове весь разговор с лордом Мердоком. Оказывается, она совсем его не знает. Совет матери помнить о своем предназначении и обручиться с другим подходящим светским джентльменом так ее увлек, что она даже не задумалась, хочет ли выйти за него замуж.

Поскольку с Уортингтоном все было просто, она и решила, что так же будет и с любым другим мужчиной, которого она выберет. В конце концов, Мердок отвечал всем требованиям: богат, прекрасно образован, из влиятельной семьи, обладатель высокого титула. Его кандидатуру сразу же одобрили родители, чего не случилось с герцогом Уортингтоном.

Но почему-то только сейчас она начала понимать, что все эти качества не являются гарантией счастливого брака. С Рисом ей было просто и весело. Они вместе ездили верхом, наслаждались общением и даже целовались (ну, чуть больше…). Он тоже отвечал всем необходимым требованиям за исключением одобрения лорда Монтлейка.

Совсем не такой маркиз Мердок: его не назовешь ни забавным, ни общительным: самодовольство и даже снобизм так из него и сочились, не говоря уж о признаках деспотизма и жестокости. Разумеется, Рис тоже не был ангелом, но у нее не возникало желания удушить его, как лорда Мердока тогда в гостиной.

Нужно убраться отсюда поскорее и подумать. Она не может больше ни дня остаться в этом доме, изображая безупречную дебютанточку, особенно сейчас, когда лорд Мердок будет ходить за ней по пятам, а значит, придется уехать.

Рассвет едва забрезжил, когда она явилась в конюшню и попросила оседлать ей лошадь. Риса видно не было, и на этот раз ее это очень обрадовало. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, куда она направляется. Ей нужно было побыть одной и обдумать все как следует без помех.

Джулиана попросила Алабастера. Этот конь самый подходящий для дальней поездки. Он унесет ее прочь от приевшихся деликатностей, любезностей, фальшивых банальностей, от неискренних комплиментов и необходимости во всем следовать правилам.

Генри привел оседланного Алабастера и спросил:

– Вы точно не хотите, чтобы я вас сопровождал, миледи? Сдается мне, лорду Клейтону и мистеру Херефорду не понравится, что я отпустил вас одну.

– Вполне, Генри. А если кто-то будет меня разыскивать, скажи, что я вернусь ближе к вечеру: мне захотелось побыть одной.

Генри кивнул, но сомнение во взгляде не исчезло.

– Я-то скажу, миледи, но может, вы не будете кататься так долго? Погода портится: похоже, гроза будет.

– Генри, не надо так волноваться. Спасибо за помощь.

Она бросила груму монету, резко повернула коня и пустила в галоп.

Глава 25

Позже этим же утром Рис чистил денник, когда его внимание привлек переполох у входа в конюшню. Какая-то леди что-то говорила на повышенных тонах, а столпившиеся вокруг нее конюхи вроде бы пытались ее успокоить.

Сначала Рис подумал, что это Джулиана: в последнее время она чаще других дам посещала конюшню, – но прислушавшись, понял, что эта женщина намного старше ее. Голос тоже показался ему знакомым, но Рис никак не мог понять, кому он принадлежит.

Рис положил щетку, вышел из денника, отряхивая руки, и, завернув за угол, понял, что не ошибся. Три конюха и мистер Херефорд собрались вокруг дамы, едва ли не впавшей в истерику.

– Не волнуйтесь, миледи, – уговаривал ее Генри. – Я уверен, она вернется с минуты на минуту.

Леди, к которой он обращался, была невысокого роста, и Рису пришлось дожидаться, пока конюхи немного расступятся. И когда это произошло, он увидел герцогиню Монтлейк, мать Джулианы.

Пришлось срочно ретироваться в ближайший пустой денник, пока дама его не увидела. Она наверняка узнала бы его, несмотря на белую рубашку и простые матерчатые бриджи.

– Куда она поехала? – почти кричала леди Монтлейк.

– Она не сказала: просто попросила оседлать лошадь и на мое предложение сопровождать ее, ответила, что хочет побыть в одиночестве, – оправдывался Генри.

– И вы ее отпустили, болван вы эдакий? – Судя по голосу, леди Монтлейк была близка к тому, чтобы разразиться слезами.

Рис прищурился. Похоже, одно из двух: либо леди Мэри попросила оседлать Шептунью, чтобы проехаться по паддоку, но не справилась и лошадь умчала ее прочь, что весьма маловероятно, либо…

– Я оседлал для нее Алабастера, и она сразу же ускакала, – услышал он голос Генри.

Итак, все же леди Джулиана. А ее мать беспокоится, потому что надвигается гроза. Небо обрело зловещий вид: темно-серое, с черными клочьями облаков, – а ветер хлестал с такой силой, что переворачивал небольшие тележки в паддоке.

Услышав последние слова Генри, Рис понял, что именно случилось.

– Мы сейчас же отправим людей на ее поиски, – пообещал старший конюх и тут же принялся отдавать приказания помощникам.

Рис больше не стал дожидаться. Незаметно покинул денник, оседлал второго по быстроте коня Клейтона, арабского жеребца по кличке Миднайт, и вылетел из задних дверей конюшни, как раз когда остальным почти удалось уговорить леди Монтлейк успокоиться и позволить им отправиться на поиски ее дочери.

Глава 26

Ее не было нигде: ни у пруда, ни возле озера, ни даже на холме за паддоком. Рис уже успел обшарить каждый дюйм конюшен и амбаров в округе. Нет, она ускакала куда-то очень далеко, и он должен найти ее до того, как начнется гроза.

Подчиняясь исключительно чутью, Рис пришпорил коня и помчался к дальним границам имения, когда крупные капли зашлепали по шляпе и плечам. Нужно торопиться.

К тому времени как он объехал небольшую рощицу у озера, за которой начинался лес, и резко осадил Миднайта, дождь уже вовсю хлестал. Разверзлись хляби небесные, и начался потоп.

Сквозь пелену дождя он едва различил очертания коттеджа егеря, а подъехав ближе, заметил, что дверца загона сбоку от строения приоткрыта.

Рис подъехал ближе, спешился и завел коня в загон. Здесь стояла кромешная тьма, освещали помещение лишь вспышки молний, но Рис заметил в стойле Алабастера, без седла и потника, который деловито хрупал сено, и с облегчением выдохнул.

Поставив Миднайта неподалеку, он распряг его и тоже обеспечил сеном, затем, собравшись с духом, выскочил наружу, навстречу стихии. Надежно закрыв загон, он по скользкой траве пробежал к двери коттеджа и постучал кулаком, но ответа дожидаться не стал, а просто ворвался внутрь.

Джулиана, сидевшая на груде одеял перед пылающим камином, резко вскинула голову, увидев его. В комнате было тепло, мерцали свечи, разгоняя полумрак.

– Рис? Ты как здесь оказался? – Ей пришлось почти кричать, чтобы он услышал ее сквозь рев ветра и шум дождя.

– Искал тебя. Там твоя матушка сходит с ума от волнения.

Она осмотрела его с ног до головы.

– Ты мокрый насквозь.

Рис окинул себя взглядом. Рубашка прилипла к груди, бриджи не оставляли простора воображению, шляпа пропиталась водой, в сапогах хлюпало. Пришлось вернуться к коврику у двери и сначала избавиться от шляпы, а потом от промокшей обуви.

Джулиана тем временем сползла с груды одеял и направилась в крошечную комнатушку за перегородкой. Рис видел, как она роется в платяном шкафу. Вернулась она с полотняной рубашкой, наверное принадлежавшей егерю, вытащила из груды меховое покрывало и бросила все это ему.

Рис как сумел вытерся и натянул рубашку. Она оказалась маловата, зато сухая и теплая, что сейчас и требовалось. Рис обвязал покрывало вокруг талии, и Джулиана, предложив ему сесть на одеяла, спросила:

– Хочешь чаю? Я заварила.

Он кивнул. Теперь, отыскав ее, он успокоился и расслабился. Вряд ли они могут прямо сейчас отправиться в имение, учитывая непогоду.

Спустя несколько минут Джулиана вернулась из крохотной кухоньки с кружкой чая и Рис с благодарностью взял ее. Джулиана уселась с ним рядом, и они несколько минут молчали, пока он пил, обхватив кружку ладонями.

– Как ты меня нашел? – спросила она наконец.

Ветер и дождь по-прежнему бушевали снаружи, но сейчас, когда они сидели так близко друг к другу, можно было говорить тише.

– Догадался.

Она кивнула.

– Как там Алабастер, все в порядке?

– Да, жует сено вместе с Миднайтом.

– О, это тоже отличный конь! – отозвалась Джулиана. – А я поначалу не знала, куда поехать: просто хотелось побыть одной, вот и кружила бесцельно, – а потом вспомнила про это место. Мы сумели добраться сюда до того, как разразилась гроза. Никогда не простила бы себе, если бы с Алабастером что-нибудь случилось.

– Да, Клейтон этого бы не пережил: конь очень много для него значит не только из-за родословной. Если бы не Алабастер, виконт, наверное, до сих пор оставался бы холостяком, – усмехнулся Рис.

Джулиана, глядя в огонь, кивнула.

– Да, леди Теодора мне рассказывала эту забавную историю.

– Уж куда забавнее: раз – и уже возле алтаря, скован по рукам и ногам, – отозвался Рис, делая еще глоток из кружки.

Улыбка сползла с лица Джулианы.

– Не думала, что так напугаю маму. Мне просто хотелось на время сбежать.

– Сбежать от чего? – прищурился Рис.

Джулиана пожала плечами и уставилась на сцепленные на коленях руки.

– От жизни, от всех «нельзя», «не принято», «не пристало».

Рис поставил кружку на пол.

– Что-то случилось?

– Ничего. – Она немного помолчала и глубоко вздохнула. – И в то же время все.

Рис медленно кивнул.

– Похоже, понимаю. И пусть ты обозвала меня лошадиной задницей, когда мы виделись в последний раз, я все же готов тебя выслушать, если хочешь поговорить.

Джулиана некоторое время как будто обдумывала это предложение, затем потерла костяшками пальцев лоб.

– Я просто думала… понимаешь, думала, что все будет гораздо проще.

– Что именно? – уточнил Рис, глядя на нее.

Она повернулась к нему.

– Полюбить. Выйти замуж.

– Полюбить? Ты имеешь в виду Мердока? – Почему, пока ждал ответа, сердце его колотилось так, словно собиралось выскочить из груди?

– Я пыталась, – призналась Джулиана, глядя в сторону, – но ничего не получается. А вчера вечером он наговорил мне такого, что, думается, не стоит и пытаться.

Помимо облегчения от этих слов Рис невольно ощутил желание защитить ее, разраставшееся в груди.

– Что же такое он тебе сказал?

– Он не считает нужным согласовывать со мной дату свадьбы, например. Кроме того, для него странно, что у нас в семье принято советоваться друг с другом, прежде чем принять то или иное решение, а мое мнение вообще не следует принимать в расчет.

Рис поморщился и глубоко вздохнул. Дождь лупил в окна, ветер выл.

– Мне очень жаль, что я не сумел стать тем мужчиной, в котором ты нуждалась, – вдруг признался Рис.

Она вздернула подбородок и посмотрела ему в глаза: на ресницах дрожали слезы.

– О чем ты сожалеешь? О том, что не сказал про свои раны?

Он думал об этом всю ночь, боялся, что она воспримет это как слабость.

– Да, прости. Хочешь, назови это трусостью: я действительно боялся, что ты больше не захочешь даже слышать обо мне.

– О боже! Как ты мог? Когда ты уехал, мне… показалось, что я тебя разочаровала.

Он потянулся было к ней, но вовремя остановился, сжав руки в кулаки.

– Я никогда не задумывался о том, что должна была чувствовать ты.

– Теперь я это понимаю. Ты два месяца лежал в беспамятстве, а потом ослеп. С моей стороны было бы весьма странным ожидать, что ты станешь думать обо мне, если бы я знала.

– Но я должен был! Теперь-то я это понимаю. Мне следовало написать тебе сразу, когда очнулся: рассказать, что случилось. Я думал, что поступаю благородно: зачем тебе инвалид? А теперь понимаю, что я и правда лошадиная задница.

Он криво усмехнулся, а Джулиана склонила голову к груди и выдохнула:

– Какой смысл теперь сожалеть о прошлом… Как ты сказал, что сделано, то сделано.

Он медленно кивнул, понимая, что и возразить ему, да и сказать больше нечего.

– Даже если бы мы захотели все изменить, – добавила Джулиана, – отец ни за что не позволит мне отменить свадьбу.

Рис сглотнул: ощущение вины и стыда не давало дышать.

– Нет, конечно же, ты не можешь бросить его ради меня, даже если твой отец разрешит. Это будет неправильно. – Перед ним всплыло лицо леди Эмили Форсуэл.

– Я знаю, Рис, знаю.

Он коснулся ладонью ее щеки, провел большим пальцем по гладкой нежной коже.

– Но есть кое-что… и это никогда не изменится: я безумно тебя хочу.

Джулиана подняла голову, их взгляды встретились, и Рис наклонился, слегка прикоснулся губами к ее губам, таким мягким, целомудренным, нежным. Это был поцелуй-сожаление, поцелуй-надежда…

А потом все изменилось.

Язык Риса сначала нежно раздвинул ей губы, потом, не почувствовав сопротивления, вторгся в бархатные глубины ее рта, их языки встретились, и где-то в глубине его горла родился низкий стон. Он притянул ее в свои объятия, поднял юбку ее желтой амазонки, и Джулиана, сидевшая у него на коленях, обхватила ногами его талию.

Боже праведный! Это все неправильно, и они оба знают это, но если Джулиана обречена на несчастливое замужество с человеком, которого не любит, Рис подарит ей один день, полный страсти, раз уж она этого хочет.

Его пальцы запутались у нее в волосах, губы скользнули от уха к шее, потом вниз, к груди. Ее пальцы лихорадочно сражались с пуговицами рубашки, которую он только что надел, терпения не хватило, и она просто стянула ее через голову.

Его пальцы тем временем расстегивали пуговки ее амазонки и справились с этим всего за несколько секунд. Он мягко наклонился вперед, и Джулиана упала на одеяла. Он помог ей стянуть амазонку, и она осталась в одной сорочке и чулках, но Джулиане показалось, что и этого много, и она сама торопливо избавилась от сорочки. Рис резко втянул воздух от представшего его взору зрелища.

– О боже! Ты прекрасна!

Он медленно по очереди ладонями скатал вниз чулки, и взгляд его скользнул с кончиков пальцев на ногах вверх по длинным изящным ножкам, задержался на треугольнике темных кудряшек, поднялся выше, на плоский живот, безупречной формы пышные груди и остановился на порозовевшем от желания лице.

– Поцелуй меня, – взмолилась Джулиана.

Он сбросил бриджи, и она ахнула, впервые увидев его совсем без одежды. Рис решил, что испугал ее своей наготой, накрыл ее тело своим и натянул на них обоих одно из одеял.

Снаружи продолжала бушевать гроза, а Рис неторопливо изучал тело Джулианы. Первый поцелуй был долгим, нежным и сладким. Он пробовал ее на вкус, наслаждался ощущением ее обнаженного тела под своим.

Затем пустился в путешествие его язык: по шее, ушку, вниз… Он взял в ладони упругие полушария, полизал их по очереди, втянул в рот сосок и стал языком описывать круги. Она запрокинула голову, пальцы ее словно сами по себе запутались у него в волосах.

Его губы переместились к ложбинке между грудями, спустился к животу. Тело Джулианы напряглось, она стиснула его плечи, ноги сами собой раздвинулись, и Рис устроился между ними.

Когда он лизнул ее там в первый раз, Джулиана застонала. Он сжал ее бедра и опять провел языком по нежным складкам и чуть надавил на упругий бугорок. Она вскрикнула, ее ногти вонзились ему в плечи. Он ласкал языком то самое местечко между ног, он знал, что доставит ей огромное удовольствие. Она забилась в его руках, застонала, а он захватил губами бутончик ее страсти и стал безжалостно ласкать языком.

– Рис… – простонала Джулиана и опять лихорадочно вцепилась ему в волосы.

Он продолжал свои ласки, бедра ее приподнялись, и Рис удерживал ее так, обхватив ладонями упругие ягодицы. Вдруг все тело ее напряглось, она в последний раз вскрикнула и обмякла на одеялах, сотрясаясь всем телом, а Рис, напротив, приподнялся, с самодовольной улыбкой наблюдая за ней.

– Вам понравилось, миледи? – спросил он голосом конюха мистера Уорти.

Она никак не могла сфокусировать взгляд, сердце бешено стучало, во рту пересохло, лицо раскраснелось.

– Это… это было так… – с трудом выдавила она между прерывистыми вздохами.

Рис обнял ее за талию, крепко прижал к себе и поцеловал в макушку.

Как только пришла в себя, Джулиана мягко высвободилась из его объятий, натянула одеяло себе на плечи и начала свое путешествие по его нагому телу.

– Что ты задумала? – забеспокоился Рис в предвкушении.

– А как ты думаешь?

Она гладила и целовала его плечи и грудь, полизала плоские соски, слегка царапнула мускулистый живот, провела языком по полоске жестких кудрявых волос, спускавшейся к зарослям между ног.

– Ты даже не представляешь, как я хотела попробовать тебя на вкус, когда вынуждена смотреть на твою грудь, – хрипло проговорила Джулиана, и от этого признания по его телу побежали мурашки.

Он судорожно вздохнул, но остановить ее не было сил. Интересно, как далеко она готова зайти? В конце концов любопытство и напряжение в чреслах взяли верх, и Рис откинулся на одеяла, позволив влажным губам Джулианы блуждать по животу. Он почувствовал ее неуверенность, когда она добралась до вздыбленной плоти. Уперевшись ладонями в его бедра, она коснулась губами головки и он дернулся.

– Джулиана, ты не должна…

Что бы он ни собирался сказать, слова застряли в горле, когда ее горячие губы сомкнулись вокруг него, и язык принялся ласкать чувствительную плоть. О боже! Она повторяет то, что он делал с ней! Черт побери, как она быстро учится.

Он шарил под одеялом, твердо вознамерившись подтянуть ее вверх, прекратить эти сладкие муки, но она начала его сосать и руки Риса беспомощно упали.

– О боже! – простонал он хрипло и едва ли не физически ощутил ее победоносную улыбку около бедра.

– Надо полагать, тебе это понравилось?

Рис сумел лишь выдавить нечленораздельное мычание. Он лежал зажмурившись, и бедра его выгибались всякий раз, как ее губы скользили вверх-вниз, потом сжимали головку. Это была настоящая сладкая пытка. Ни одна из его самых смелых фантазий и близко не была на это похожа. Она выпускала его изо рта и снова лизала головку, потом лишь чуть посасывала, постепенно вбирая его в рот все глубже и глубже, доводя его до безумия. Бедра его содрогались, пальцы лихорадочно теребили ее длинные шелковистые волосы.

– Джулиана, богиня Джулиана!..

Он не может на это пойти, не может сломать ей жизнь. Только не после того, как причинил ей столько душевных страданий. Это будет подло по отношению к ней и нечестно по отношению к Мердоку.

Он позволил ей ласкать его до тех пор, пока не оказался на самой грани. Все в нем напряглось, кулаки сжались, одним быстрым плавным движением он подтянул ее вверх и завладел ртом, погрузив в него язык так, как хотел бы погрузить в ее влажное тепло свое естество.

Тело его содрогнулось, он с силой прижался лбом к ее лбу, хрипло, прерывисто, тяжело дыша, когда излился ей на бедро.

– Рис, я… – Джулиана откинула одеяло, посмотрела, как с ее тела стекает теплая жидкость и разочарованно проговорила: – Я хотела, чтобы ты занялся со мной любовью.

– Я не могу, ты же знаешь.

– Почему? – На этот раз к разочарованию примешался гнев.

Еще не вполне отдышавшись, мысленно проклиная себя, Рис перекатился на бок. За это время гроза закончилась, и в окна теперь светило солнце. Откинув одеяла, он встал, прошлепал в кухню, намочил полотенце и, вернувшись, молча смыл свое семя с ее тела.

– Прости, я не должен был этого допускать.

Джулиана подтянула одеяло к подбородку, скрывая наготу.

– Да почему, Рис? Мы всегда испытывали друг к другу чувства, и ничего бы не изменилось бы, случись все по-другому.

Он выругался себе под нос, отвернулся и натянул все еще влажные бриджи.

– Но по-другому не случилось.

– Это не наша вина. Ты не хуже меня знаешь, что нас и сейчас безумно тянет друг к другу, и все это длится больше года.

– Нет, многие месяцы ты меня ненавидела, – возразил Рис.

Джулиана потерла лоб.

– Потому что не знала правду. Но я всегда любила только тебя.

Рис запустил руку в волосы. Ему чертовски хотелось сказать ей, почему он не решился довести дело до конца, но что хорошего из этого выйдет?

– Да черт побери, Джулиана! Это ничего не меняет. Ты помолвлена, а это что-то, да значит.

Ее глаза сверкнули гневом.

– Это значило хоть что-то, когда ты целовал меня там, под деревьями? Значило хоть что-то, когда ласкал меня языком вот только сейчас?

– Да, черт побери! Это было временное помутнение рассудка.

– И тогда и сейчас?

– Да! – отозвался он бесцветным голосом.

Взгляд ее полыхал гневом, от унижения лицо ее побагровело.

– Нет, Рис. Ты просто ищешь отговорку, хотя не хуже меня знаешь, что мы значим друг для друга.

Он стиснул зубы.

– Перестань, Джулиана. Единственный раз в своей проклятой жизни я пытаюсь поступить правильно. Ты помолвлена с Мердоком.

– Но я его не люблю!

– Это просто эмоции, включи здравый смысл.

Она вскинула руку.

– Мы оба знаем, что это правда. – Джулиана беспомощно смотрела на него полными слез глазами. – Ты любишь меня, Рис?

Они смотрели друг на друга, казалось, целую вечность, но он не произнес ни слова.

Джулиана сжала зубы, надела сорочку, амазонку, встала, аккуратно расправила юбку.

– Уже не важно. Я должна вернуться в особняк. Мама волнуется.

Глава 27

Последние несколько сотен ярдов до конюшен Джулиана проделала одна. Рис на всякий случай задержался в рощице: вдруг леди Монтлейк все еще в конюшне? Риск, что герцогиня его узнает и начнет задавать множество вопросов, был слишком велик.

Впрочем, опасения оказались напрасны. Когда Джулиана на Алабастере въехала в конюшню, ее окружили люди, но ее матери среди них не было. Главный конюх тут же сообщил, что они убедили леди Монтлейк вернуться в особняк и ждать новостей там.

Первым делом мистер Херефорд отправил Генри сообщить герцогине, что ее дочь вернулась, жива-здорова, затем помог Джулиане спешиться и предложил плед.

– Как вы себя чувствуете? – спросил лорд Клейтон, который явно провел много времени под дождем, поскольку промок насквозь, как и конюхи.

– Простите, что я доставила вам столько беспокойства, – сказала Джулиана, обращаясь ко всем собравшимся сразу и плотнее закутываясь в плед. Ее захлестнуло чувство вины.

Два грума спешным порядком отвезли Джулиану в особняк и передали горничным, а те в свою очередь – с рук на руки леди Монтлейк, которая тут же уложила ее в постель, чтобы согрелась и, не дай бог, не подхватила простуду.

– Где ты была? – грозно вопросила мать, когда Джулиана забралась под одеяло.

Мэри молча сидела рядом на кровати и держала сестру за руку.

– Каталась возле озера, – спокойно, чтобы не выдать своего состояния, ответила Джулиана.

– В такую грозу? – Леди Монтлейк покачала головой, приложив ладони к щекам.

– Когда я уезжала, никакой грозы еще не было, но мне ужасно жаль, что я заставила всех волноваться.

Герцогиня не спросила, как вышло, что она не промокла, а Джулиана не имела ни малейшего желания делиться с матерью или с дорогой младшей сестренкой подробностями. Ну уж нет. Время, проведенное с Рисом, и то, что между ними произошло, останется с ней – так она решила, пока ехала к конюшням.

Сегодня он ясно дал ей понять, что никакого будущего у них нет, и разрыв с Мердоком ничего не изменит: во всяком случае, на пресловутый буфет он с ней точно не полезет. Так хочет ли она провести с ним всю оставшуюся жизнь?

Она еле сдержалась, чтобы не выпалить, что любит его: она теперь не сомневалась в этом, знала в глубине души, но наотрез отказывалась опять выложить свое сердце под нож мясника. Что, если бы она призналась, а он отверг бы ее? Как с этим жить? Еще одна ошибка может стать фатальной для нее.

Кроме того, если он не смог ничего сказать за те минуты, когда они смотрели в глаза друг другу в поисках правды, то и она не сможет. Если бы он ее вправду любил, то почему не признался, как лорд Кендалл с Фрэнсис Уортон? А Рис промолчал.

И в то же время он позаботился о ее репутации, невзирая на то, что угроза ей была столь незначительна. Господи, да понятно же, что общество будет говорить о скандале с лордом Кендаллом и мисс Уортон куда дольше, чем если бы она разорвала помолвку с Мердоком и вышла замуж за того, кто когда-то ухаживал за ней.

К сожалению, Джулиана знала, что ее помолвка с Мердоком всего лишь повод, которым воспользовался Рис, чтобы опять не говорить ей правду. А правда заключается в том, что он ее просто не любит.

Она совершила ошибку, опять позволив себе сблизиться с ним, пытаясь убедить себя, что это просто для того, чтобы отомстить, он проиграл свое пари. Но теперь Джулиана поняла, что играла с огнем и обожглась. Да и плевать ей на пари. Какая разница, выиграет он или проиграет. Она хочет только одного – убраться отсюда, убраться подальше от него, уберечь свое сердце.

– Тебе нужно отдохнуть, – прервал ее мысли голос матери. – Поспи немного. И не беспокойся из-за сегодняшнего обеда: мы попросим, чтобы еду тебе принесли сюда. Лорд Мердок спрашивал о тебе. Я сообщу ему, что с тобой все хорошо.

Джулиана слабо кивнула, но упоминание лорда Мердока напомнило о том, что следует сказать, и она окликнула леди Монтлейк.

– Мама, я хочу вернуться в Лондон завтра же. Надеюсь, вы с Мэри не возражаете.

До конца загородного приема оставалось еще пять дней, но Джулиана больше не могла тут находиться.

Мэри сочувственно посмотрела на нее и кивнула.

– Вероятно, это к лучшему, дорогая, – на удивление быстро согласилась и мать. – Тебе нужно как следует отдохнуть, а дом – лучшее для этого место. Отец будет тебе рад.

Мать уже собиралась выйти за дверь, как Джулиана опять ее окликнула.

– Да, дорогая?

– Лорд Мердок сказал, что хочет перенести дату свадьбы на более ранний срок, о чем и написал папе. Так вот: скажи ему, что меня это устраивает.

Взгляд Мэри метнулся к ее лицу, глаза, полные замешательства и тревоги, широко распахнулись, но Джулиана ободряюще ей кивнула.

– Я не представляю, как мы сможем подготовиться за столь короткий срок, – вздохнула леди Монтлейк, – но я поговорю с твоим отцом.

– Спасибо, мама. Кроме того, всегда можно устроить свадьбу поскромнее.

Мать вышла, а сестры остались сидеть, взявшись за руки. Какая разница, когда состоится свадьба: в следующем году или в следующем месяце? Джулиана решила продать себя по самой высокой цене, и любовь не имела к этому никакого отношения. Вполне можно покончить с этим раз и навсегда.

Глава 28

Следующим утром Рис помогал другим грумам готовить для Джулианы карету, но не смог заставить себя посмотреть, как она уезжает. Во всяком случае, не на виду у всех, как остальные. Он зашел в один из освободившихся денников и стал молча наблюдать в окошко, как лакеи загружают ее сундуки и помогают ей сесть в экипаж. Она возвращалась в Лондон в сопровождении собственного кучера, лакеев и камеристки, а ее мать и Мэри, видимо, оставались тут до конца загородного приема.

Рис видел, как карета тронулась с места и по гравийной дорожке свернула на дорогу, что вела из имения. Отпуская ее вчера, он испытывал настоящую физическую боль, но, возможно, в первый раз в жизни поступил правильно: благородно, самоотверженно. Да, он думал и тогда, что поступает правильно, когда писал ей то чертово письмо. Но это, безусловно, совсем другое. Еще одного шанса у него не будет. Она навсегда уходит из его жизни.

Рис с трудом сглотнул. Джулиана не принадлежит ему, и никогда не будет, и это целиком его вина. Именно он ее оттолкнул, заподозрив в корысти, так что ему и страдать от последствий, от жизни без нее.

Она спросила, любит ли он ее. Но что он мог сказать, если вряд ли толком понимает, что такое любовь. Но если вот эта ноющая пустота у него в животе, это чувство, что из него высосали всю радость и счастье, означают любовь, то да, он ее любит. Только он струсил: не смог сказать ей это, – потому что не имеет права. После всего, что она пережила по его вине, он не смеет разрушить ее помолвку, признавшись в любви. Ее отец и так его терпеть не может. Она сама сказала, что герцог Монтлейк не позволит ей разорвать помолвку, а если даже и попытается, то вряд ли он согласится на их брак.

Нет, пусть лучше так, хотя слова признания в любви так и вертелись на кончике его языка. Он бы с радостью их произнес, правда, но как? Как он мог сказать, что любит ее, если знает, что ей все равно придется выйти за Мердока? Ничего более эгоистичного и быть не могло.

Рис смотрел, пока карета не исчезла вдали, затем прижался головой к оконной раме и выругался так, что балка наверху затряслась.

– Так это ты ее нашел?

Рис обернулся на звук размеренного голоса Клейтона.

– Что?

– Именно ты вернул леди Джулиану домой после грозы, – уточнил Эван.

Рис опустил голову и почесал затылок.

– Откуда ты знаешь?

Виконт пожал плечами.

– Просто исключил все лишнее. Если остальные вернулись ни с чем, а тебя я найти не смог…

– Я взял Миднайта, – признался Рис.

– Я так и предположил. Кстати, а где ты ее отыскал?

Рис прижал кулак ко лбу. Голова отчаянно болела все утро.

– В коттедже егеря.

Клейтон кивнул.

– А, единственное место, куда никто из нас не удосужился заглянуть.

Рис подбоченился.

– Да, я показал это место ей и ее подругам во время экскурсии по имению.

Клейтон вскинул брови.

– Экскурсия? Подруги?

– Да, Джулиана заходила сюда довольно часто, чтобы… – Ну вот как можно объяснить зачем? – … вывести меня из себя.

Клейтон изогнул бровь.

– Но зачем? Чего она хотела?

– Она пыталась вынудить меня бросить работу, чтобы я проиграл пари.

– И что же: ей это удалось?

Рис отлепился от окна и подошел к другу.

– Похоже, что да. Знаешь, я, пожалуй, откажусь. Пари выиграл Белл.

Рис хлопнул друга по спине и направился к лестнице, решив покончить с «карьерой» конюха, освободить тюфяк и уехать отсюда как можно скорее.

Глава 29

Мог бы и догадаться, что Белл придет: Клейтон наверняка сразу кинулся в особняк, чтобы его отыскать. Маркиз, прислонившись плечом к стене и небрежно скрестив руки на груди, стоял рядом с тюфяком. Рис наконец-то заметил его.

Умеют же эти шпионы подкрадываться бесшумно…

Рис забрасывал свои немногочисленные пожитки в мешок, с которым сюда приехал. Проклятье! Надо было одолжить один из экипажей Клейтона, чтобы вернуться в Лондон. Его собственный прибудет сюда только после окончания загородного приема.

– Ты выходишь из игры? – протянул Белл.

– Точно, – кивнул Рис, пнув жуткий матрас, по которому не будет скучать.

Белл рассматривал свои ногти.

– Не объяснишь почему?

– Нет, пожалуй, не объясню. – Рис натянуто улыбнулся другу и немедленно сменил тему. – Как идет охота за предателем?

Белл пожал плечами.

– Возникли кое-какие… осложнения.

Рис выгнул бровь.

– Осложнения?

– Ничего такого, с чем бы я не справился, – заверил его Белл.

– Разумеется, – ответил Рис, – потому что ты можешь справиться с чем угодно, верно?

Беллингем отлепился от стены и шагнул к нему.

– Прости, что спрашиваю, почему ты уезжаешь, но я беспокоюсь. Так сложилось, что я знаю, как ты не любишь проигрывать.

– Да мне, черт побери, плевать на это пари, – совершенно равнодушно проговорил Рис.

– Разве? Да как же! Что, ради всего святого, могло заставить тебя наплевать на пари, которое ты твердо собирался выиграть всего несколько дней назад?

Рис затолкал в мешок последние вещи, обернулся и уставился на Белла.

– У тебя есть какие-то соображения?

Тот глубокомысленно кивнул:

– Конечно, как всегда.

Рис закинул набитый мешок за плечо.

– Тогда давай, выкладывай, или я ухожу. За деньги не волнуйся: я найду способ выплатить свою долю.

– Брось! – отозвался Белл. – Так случилось, что я один из тех немногих, кто знает, что этот выигрыш тебе не нужен, да и любые другие – тоже, если уж на то пошло.

Рис застыл и медленно повернулся к другу.

– Откуда, черт возьми, тебе это известно?

Белл на мгновение возвел глаза к небу и вздохнул.

– Почему все вечно забывают, что я шпион? Особенно мои друзья.

Рис не сдержал улыбку.

– Вот и славно. Я отправлю тебе деньги сразу же, как доберусь до Лондона. Ты это хотел услышать?

– Вообще-то нет, потому что мне тоже, черт возьми, плевать на деньги, и ты это знаешь. Это не имеет никакого отношения к деньгам.

– Так чего же ты хочешь? – раздраженно спросил Рис.

– Хочу знать, что произошло… между тобой и леди Джулианой. Ведь ты поэтому сдаешься, верно?

Рис стиснул зубы.

– Боюсь, в таком случае тебя ждет разочарование, потому что я ничего не собираюсь рассказывать.

Белл подошел к маленькому окошку над тюфяком, посмотрел наружу, на паддок, затем опять уставился на Риса.

– Ты забываешь, что еще мне случайно известно, почему ты согласился отправиться во Францию.

Рис выругался себе под нос и медленно скрестил на груди руки.

– О, правда? Расскажи-ка. Я знаю, ты не успокоишься, пока не произнесешь свою речь. Валяй.

Белл пожал плечом.

– Ты поехал во Францию, чтобы сбежать от первой же леди, которую по-настоящему полюбил.

Ноздри Риса раздулись, он прищурился и посмотрел на маркиза.

– О, так вот в чем дело? – Он изо всех сил постарался, чтобы это прозвучало безразлично.

– В целом да, – кивнул Белл, – именно поэтому. Ну и еще потому, что, как бы ни старался заставить общество поверить, что ты пьяница, повеса и хам без гроша за душой, на самом деле ты порядочный законопослушный гражданин, который готов помочь своей стране.

– Продолжай, – лениво протянул Рис, и голос его сочился сарказмом. – С удовольствием послушаю, чего еще я о себе не знаю.

Белл прислонился бедром к подоконнику.

– Ну хорошо. Еще мне известно, что ты специально прикидываешься пьяницей, игроком и гуленой, потому что не веришь, что тебя можно полюбить не за что-то, а ради тебя самого, поэтому и сбежал от леди Джулианы, которая полюбила тебя, а не твой титул или положение в обществе. И тогда ты начал придумывать отговорки, пока, наконец, не представилась возможность свалить все на ту чушь, что напечатали в «Таймс», и удобно завязнуть в своем холостячестве.

Рис стиснул кулаки. Ему так хотелось врезать другу по челюсти, что даже пальцы заныли.

– О, так мое уродство теперь называется отговорками?

– Злишься? – все так же непринужденно продолжил Белл, отошел от окна и встал по другую сторону матраса, отрезав Рису путь к лестнице.

– Если не уйдешь с дороги, я тебе врежу, – прорычал тот.

– Превосходно! – усмехнулся Белл. – Это означает, что я попал в яблочко.

– Предупреждаю тебя, Белл… – проскрежетал Рис сквозь стиснутые зубы.

– Нет, это я предупреждаю тебя, Уорт, – парировал маркиз, и его небесно-голубые глаза потемнели.

– Что? – взмахнул рукой Рис. – О чем это ты?

– Если отпустишь ее, будешь жалеть об этом всю свою жизнь, – спокойно ответил Белл.

Рис оттолкнул Беллингема с дороги.

– Она уже уехала.

Глава 30

Лондон, особняк герцога Уортингтона

Середина сентября 1814 года

– Ваша светлость, – проговорил Лоусон, дворецкий Риса, протягивая ему серебряный поднос с дневной почтой.

Уортингтон рассеянно взял письма с подноса, сразу же отбросил в сторону два счета и несколько приглашений на приемы и балы, но последнее письмо привлекло его внимание, поскольку отправителем значился герцог Монтлейк.

С трудом сглотнув, Рис резко вскрыл конверт, развернул послание и пробежал взглядом.

Это тоже было приглашение – на церемонию бракосочетания леди Джулианы Монтгомери и маркиза Мердока. Вне всякого сомнения, Монтлейк широко улыбался и потирал руки в предвкушении, адресуя это письмо.

Лист бумаги выпал из онемевших пальцев на стол, и он тяжело вздохнул. Она выходит замуж, и так скоро – собственно, уже в следующем месяце. Похоже, какое бы важное письмо она ни писала во время загородного приема, оно не имело отношения к изменению даты свадьбы на более раннюю, как он предполагал.

После возвращения из имения Клейтона не прошло и дня, чтобы Рис не вспомнил слова Белла: «Если отпустишь ее, будешь жалеть об этом всю свою жизнь». Друг, разумеется, был прав, но это ничего не меняет: Рис поступил так, как лучше для нее.

И все же каждую ночь его терзали другие слова Белла, совершенно не давая спать, а иногда даже дышать: «…сбежал от леди Джулианы, которая полюбила тебя, а не твой титул или положение в обществе. И тогда ты начал придумывать отговорки, пока, наконец, не представилась возможность свалить все на ту чушь, что напечатали в «Таймс», и удобно завязнуть в своем холостячестве».

Единственное, что заставляло эти чертовы слова на время уйти на задний план, это литры бренди, потребляемые им со времени своего возвращения, но даже и тогда слова эти преследовали его, всплывали в сознании, когда он меньше всего их ожидал.

Пока Рис смотрел на приглашение, валявшееся на столе, как мерзкое насекомое, в голове проносились сотни мыслей, но в итоге он уцепился за главную: он сам этого хотел и даже подтолкнул ее к Мердоку. Значит, так тому и быть.

Но радоваться этому он не обязан.

– Лоусон! – заорал Рис во всю мощь своих легких.

Спустя несколько секунд на пороге появился дворецкий.

– Ваша светлость?

Рис расхаживал около стола, откидывая назад волосы и потирая пальцами лоб.

– Принеси мне бренди.

Лоусон поклонился.

– Как пожелаете, ваша светлость. Бокал бренди.

– Не бокал, Лоусон, бутылку!

Глава 31

– Это будет прелестно, ты согласна, дорогая?

– Да, мама, как скажешь.

Джулиана все утро просидела в одной из гостиных, глядя на цветы, но так и не смогла заставить себя заинтересоваться. Какая ей разница, лилии или розы будут на свадьбе. Сирень исключена – уже слишком поздно.

Джулиана глубоко вздохнула, пытаясь прогнать непомерное раздражение, которое испытывала всякий раз, как думала о свадьбе или о дальнейшей своей жизни. Ей было непонятно, почему не получается смириться, ведь ее для этого воспитывали: всю жизнь внушали, что, когда придет время, ей надлежит составить выгодную партию с подходящим джентльменом, пэром, стать женой и матерью. Вот что предназначалось ей по праву рождения и к чему готовили ее прямо с колыбели. Так почему она совсем не чувствует себя счастливой сейчас, когда все сбывается?

Она уже тысячу раз сказала себе, что должна отменить свадьбу, но ничего не сделала. Почему? Потому что она упряма как баран, вот почему, потому что намерена бросить перчатку к ногам Риса. Она знает, что он любит ее; знает, что хочет; знает, что не желает ее свадьбы с Мердоком, но отказывается сказать правду и спасти их обоих. Что ж, она тоже не станет ничего предпринимать. Если он намерен вести себя так, словно то, что с ними произошло, для него ничего не значит, почему она должна поступать иначе?

Кроме того, какую причину для отмены свадьбы она может назвать родителям? «Простите, я не выйду замуж за маркиза Мердока, потому что герцог Уортингтон меня любит, хотя и отказывается на мне жениться»? Нелепее не придумаешь. Но что еще хуже, время от времени ей в голову приходила ужасная мысль: а вдруг Рис просто воспользовался ситуацией как предлогом не жениться самому?

Что ж, если так – пусть будет, как он хочет. Если от нее отказался герцог Уортингтон, значит, придется выйти за другого соответствующего требованиям семьи джентльмена. В точности как сообщили в чертовой «Таймс».

Джулиана стиснула зубы и швырнула на пол цветы, которые якобы рассматривала. Останься у нее хоть немного слез, можно было бы заплакать, но она поклялась себе, что больше не прольет ни слезинки из-за Риса Шеффилда. Он разбил ее сердце дважды, и будь она проклята, если даст ему еще один шанс. Нет, она все выдержит, а Уортингтон пусть провалится прямиком в преисподнюю.

В гостиную вошел Стратем, дворецкий, и доложил:

– Мисс Фрэнсис Уортон желает увидеться с леди Джулианой.

– Мисс Уортон? Ко мне? Не к леди Мэри? – удивилась она, нахмурившись.

– Нет, именно к вам, миледи.

Джулиана встала. Что бы ни намеревалась сказать ей мисс Уортон, пусть лучше скажет это наедине.

– Спасибо, Стратем. Пожалуйста, проводите мисс Уортон в белую гостиную. Я сейчас приду.

Коротко помахав матери, все еще сидевшей среди букетов цветов, Джулиана выскользнула за дверь и торопливо зашагала по коридору в белую гостиную. Там она села в кресло у окна и позвонила, чтобы принесли чаю.

Спустя несколько секунд в гостиную, застенчиво улыбаясь, вошла мисс Уортон.

Джулиана встала и тепло поздоровалась с невысокой барышней.

– Очень рада видеть вас, леди Джулиана, – заговорила мисс Уортон. – Спасибо, что согласились принять меня.

Джулиана жестом предложила ей занять свободное кресло и спросила:

– О чем вы хотели со мной поговорить?

Мисс Уортон села, расправила юбки и не очень уверенно начала:

– Возможно, вы решите, что это совсем не мое дело, и, надеюсь, прямо скажете мне об этом, если новость окажется вам неприятна, но… В общем, возможно, вам следует знать, что у нас с вами есть общий знакомый, который очень расстроен вашей грядущей свадьбой.

Джулиана выгнула бровь и скрестила руки на груди.

– Наш общий знакомый, как я подозреваю, герцог…

Фрэнсис кивнула, а Джулиана прищурилась.

– Это он попросил вас прийти ко мне?

Фрэнсис так энергично помотала головой, что из прически выбились каштановые кудряшки и упали ей на щеку.

– Нет, вовсе нет. Собственно, если он или мой нареченный, лорд Кендалл, узнают, что я здесь была, вряд ли обрадуется, так что прошу вас сохранить мой визит в тайне.

– О, мисс Уортон, простите меня за резкость. Примите мои поздравления по случаю помолвки. Я читала в газете о вашей предстоящей свадьбе с лордом Кендаллом.

– Спасибо, леди Джулиана, и простите меня: я не только не поздравила вас с предстоящей свадьбой, но и, боюсь, принесла новость, которая… если не отменит свадьбу, то, возможно, несколько осложнит ситуацию.

Фрэнсис поморщилась.

Джулиана глубоко вздохнула и опустила руки на колени.

– Благодарю за заботу, мисс Уортон, но, не вдаваясь в подробности, о которых я предпочту умолчать, скажу лишь, что наш общий знакомый очень ясно дал мне понять, что не собирается вмешиваться в мои дела, и особенно в личные.

Фрэнсис нахмурилась и уставилась на ковер.

– О… как такое может быть?

Джулиана чуть склонила голову и внимательно посмотрела на гостью.

– Что вы имеете в виду?

– Должно быть, вы считаете меня невежей из-за таких неуклюжих попыток донести до вас мою мысль. Я всегда восхищалась вашей добродетелью, красотой, манерами и приверженностью к семейные узам. А я тут сижу и выбалтываю то, о чем вы, возможно, и слышать не хотите.

Джулиана вздохнула и отвела взгляд.

– Совсем напротив, мисс Уортон. В последнее время я не раз позавидовала вам, и особенно когда граф Кендалл забрался на буфет и в присутствии всех гостей лорда Клейтона признался вам в любви.

Фрэнсис зарделась и стыдливо улыбнулась.

– Могу вас заверить, этот, с позволения сказать, «романтический» жест меня в тот вечер категорически не обрадовал.

– Вы это серьезно? – не могла поверить Джулиана, прижав руку к груди. – А мне показалось, это было великолепно и очень необычно.

Фрэнсис медленно кивнула.

– Полагаю, у нас обеих есть тайны, которые мы предпочитаем держать при себе, но прошу вас, поверьте: наш общий знакомый… гм… герцог отказался от участия в пари после вашего отъезда.

Глаза Джулианы широко распахнулись.

– Вы в этом уверены?

– О да, совершенно уверена. И, вероятно, мне нет нужды говорить, что пари заключалось на несусветную сумму. – Фрэнсис понизила голос. – Тысяча фунтов.

Джулиана сглотнула. Святые небеса! Она даже не предполагала, что так много. И Рис отказался, не проиграл, потому что кто-то его узнал? Это определенно что-то значит. Если он проиграл так много, то, пожалуй, уже никогда не сможет выбраться из долгов. Она почувствовала угрызения совести.

– Более того, – добавила мисс Уортон, – этот конкретный герцог получил приглашение на вашу свадьбу и теперь пьет и постоянно говорит о вас.

Нет, Джулиана не желала этого слышать: поэтому медленно проговорила:

– Мисс Уортон, полагаю, каждая из нас останется при своем мнении о вышеозначенном джентльмене. Вы сказали, что восхищаетесь мной? Но я готова променять все свои замечательные качества на любовь такого мужчины, как ваш жених.

Глава 32

Оказалось, что бренди не помогает: ни ясности мысли не прибавляет, ни самочувствия не улучшает, скорее наоборот. Вот почему в один из поздних вечеров, почти через месяц после того, как получил приглашение на свадьбу Джулианы, Рис отправился в гости к Кендаллу.

И часа не прошло, как карета герцога Уортингтона подъехала к парадному входу четырехэтажного особняка в Белгравии, престижном районе Лондона, и дворецкий Кендалла проводил гостя в кабинет графа Кендалла.

Рис рухнул в одно из больших кожаных кресел, стоявших у письменного стола, уронил голову на руки, стараясь унять боль в висках. Не получилось.

Спустя несколько минут в коридоре раздался стук каблуков и в кабинет вошел Кендалл.

– Обязательно так грохотать? – проворчал Рис, сжимая голову обеими руками.

– Прошу прощения, – усмехнулся Лукас. – Просто я думал, что это мой собственный дом, а ты пришел с визитом. Значит, ошибся. Кстати, а почему ты тут так поздно?

Рис заставил себя принять положение, близкое к вертикальному, и сердито уставился на друга.

– Помнится мне, когда леди Эмили тебя бросила, ты в пьяном угаре прожил в моем доме пять дней подряд, заливая спиртным свои печали и проклиная день, когда встретился с ней.

– Верно, но, похоже, я что-то пропустил. Тебя что, бросили? – спросил Лукас, моргая и сочувственно глядя на друга.

– Нет! – буркнул Рис, сурово нахмурившись. – Но из-за той истории я презираю охотниц за титулами.

– Что за чушь ты несешь, Уорт? Может, начнешь сначала? – терпеливо улыбаясь, предложил Лукас.

– Благородство и самоотверженность – куча дерьма! – Рис ткнул пальцем в воздух.

– Ты, что ли, ведешь себя благородно и самоотверженно? – усмехнулся Кендалл.

– Совершенно верно! – заявил Рис, стукнув по столу кулаком. – Я ее отпустил – значит, совершил благородный поступок.

Кендалл глубоко вздохнул.

– Надо полагать, речь идет о леди Джулиане.

– Верно, – согласился Рис, оглядывая комнату, словно что-то искал. – У тебя есть выпить? Кажется, то, что принес, я прикончил.

Он перевернул пустую бутылку и уставился на нее, словно не мог понять, как это могло произойти.

– По-моему, тебе хватит. От тебя несет как от винной бочки.

Рис попытался сфокусировать взгляд на друге и пробормотал:

– Не вынуждай меня бросить тебе перчатку, Кендалл!

– О господи, еще и пьяные угрозы! Это уж совсем никуда не годится. – Лукас вздохнул. – Ну хорошо. Мне тогда, влюбленному пьяному болвану, которому надо было услышать несколько нужных слов, помог Белл. Полагаю, самое малое, что я сейчас могу сделать для тебя, это выслушать.

Рис наморщил лоб.

– О чем это ты? – Он перевернул пустую бутылку из-под бренди в нормальное положение и со стуком поставил на стол.

– Сядь на место, – приказал Лукас, – и позволь тебе кое-что объяснить.

– Я не желаю ничего слышать! – уперся Рис. – Тем более если это мысли Белла.

– Не беспокойся: Белл сказал мне, что уже устал объяснять тебе происходящее, – так что, боюсь, настала моя очередь.

Рис поерзал в кресле, пытаясь держаться прямо.

– Объяснить что?

Кендалл потер пальцем переносицу.

– Прежде всего ты неправильно оцениваешь все происходящее.

Рис попытался собраться с мыслями.

– Неправильно? Что это значит?

– Расстроился ли я, когда леди Эмили меня бросила? Да, но зато сейчас я безумно благодарен: это был самый лучший ее поступок.

Рис помотал головой и прищурился, глядя на друга.

– Что за чертовщину ты несешь, старина? Она же тебя унизила. У тебя сердце разрывалось от горя.

– Ты прав, но если бы леди Эмили все-таки вышла за меня замуж, сейчас у меня не было бы Фрэнсис и я не чувствовал бы себя самым счастливым человеком на свете.

Рис откинулся на спинку кресла и потер виски. Комната вращалась, и он больше ни в чем не улавливал смысла.

– Она совершила самый лучший поступок?

– Да. Если еще когда-нибудь ее встречу, обязательно поблагодарю. Разве ты не понимаешь, Уорт? Она оказала бы мне самую дурную услугу, если вышла бы за меня без любви. Фрэнсис любит меня таким, какой я есть. Это величайший дар, и ради него можно вытерпеть даже унижение.

Рис тряхнул головой, пытаясь убедиться, что правильно понимает слова друга.

– Значит, если Джулиана бросит Мердока, это тоже будет добрый поступок?

Кендалл пожал плечами.

– Если она его не любит, то да.

Сердце Риса загрохотало. Почему он никогда не задумывался над этим раньше?

– Более того… – продолжал Кендалл.

Рис опять упал в кресло и уставился на друга.

– Есть что-то еще?

– Да, не все так однозначно. Вы с Джулианой испытывали чувства друг к другу до того, как она обручилась с Мердоком, а это с высокой степенью вероятности означает, что, будь у нее возможность выбирать, она выбрала бы истинную любовь, а не титул.

Рис посидел, дожидаясь, пока сказанное не уляжется в голове. А ведь Лукас прав: он знал Джулиану до того, как она познакомилась с маркизом Мердоком. Между ними вспыхнуло настоящее чувство, и она отвечала ему взаимностью. Она сама это сказала.

Рис вдруг вскочил и, откинув волосы со лба, воскликнул:

– Клянусь богом, старина, кажется, я наконец-то все понял.

Кендалл с видом умудренного опытом наставника чуть склонил голову.

– Превосходно. Я рад это слышать, потому что в последнее время ты вел себя как настоящая лошадиная задница.

Рис метнулся через стол и схватил Лукаса за галстук.

– О господи, а какое сегодня число?

Кендалл оттолкнул его руку и усмехнулся.

– Ты что, и вправду не знаешь?

– Неужели пятнадцатое? Она выходит замуж утром пятнадцатого! – В глотке пересохло, его охватила паника.

– Тебе повезло, дружище, – успокоил его Кендалл. – Сегодня четырнадцатое.

Рис резко повернулся и посмотрел на часы, стоявшие на каминной полке. Почти полночь, а это значит, у него осталось всего несколько часов, чтобы ее найти и как-то убедить выйти замуж за него. Он уже дважды за последние полтора года совершал величайшие ошибки, и будь он проклят, если допустит еще одну, фатальную.

– Я должен ее найти, немедленно! – Рис метнулся к двери.

– Ты уверен, что сейчас самое подходящее время? Ты же пьян, старина, – попытался образумить друга Кендалл, едва поспевая за ним по коридору к входной двери.

– У меня нет времени. – Рис выхватил у потрясенного дворецкого пальто, шляпу и перчатки и рывком распахнул дверь. – Просто покажи, куда ехать: где дом Монтлейка?

Кендалл возвел очи горе.

– Я совершенно уверен, что потом об этом пожалею, но мне вспомнились слова Фрэнсис, что Джулиана считает безрассудные поступки романтичными.

Рис уставился на него, слегка наморщив лоб.

– Ты о чем?

Кендалл вздохнул.

– Я говорю, что, если ты хочешь снова ее завоевать, тебе придется придумать что-нибудь по-настоящему сумасшедшее, а к Монтлейку я отвезу тебя лично.

Граф велел дворецкому подать карету и надел пальто.

Глава 33

Рис выскочил из кареты, не дожидаясь, когда она полностью остановится у парадного особняка герцога Монтлейка. Постарался удержать равновесие, пригладил пятерней волосы и быстро поднялся по лестнице величественного особняка.

Кендалл шел следом, почти вплотную, готовый в любой момент поддержать нетрезвого друга.

Барабанить в дверь пришлось громко и долго, пока на стук не ответил дворецкий. Судя по выражению лица, он прекрасно помнил герцога по прежним визитам к леди Джулиане.

– Ваша светлость?

– Я должен поговорить с леди Джулианой, немедленно, – заявил Рис.

Дворецкий побелел.

– Вряд ли это возможно: ведь сегодня канун ее… – Он неловко кашлянул. – …бракосочетания.

Рис схватил дворецкого за плечи и основательно встряхнул.

– Я чертовски хорошо это знаю, старина, поэтому мне и необходимо ее увидеть прямо сейчас.

Кендалл оттащил Риса от несчастного дворецкого, совершенно потрясенного, словно перед ним была сама королева, и пояснил, прежде чем Рис успел опять открыть рот.

– Прошу прощения, дружище, но у нас имеются основания думать, что леди Джулиана захочет выслушать лорда Уортингтона, так что потрудись доложить и впусти нас, наконец, в дом.

Дворецкий нервно поозирался: ему явно не хотелось, чтобы дальнейшее представление разворачивалось на ступенях хозяйского особняка, – и нехотя пригласил:

– Проходите в гостиную, но я должен испросить позволения на беседу с миледи у его светлости.

– Но мне необходимо поговорить с Джулианой! – простонал Рис.

Кендалл обернулся и прошептал ему на ухо:

– Терпение, друг мой, уже хорошо, что нас не спустили с лестницы.

Дворецкий проводил их в белую гостиную и закрыл за ними дверь.

– Ты знаешь, где находятся комнаты Джулианы? – спросил Кендалл, едва дворецкий вышел.

– Нет, конечно! – буркнул Рис, беспокойно расхаживая взад-вперед перед окнами и чувствуя себя зверем в клетке.

Кендалл постучал пальцем по нижней губе.

– В таком случае тебе придется пораскинуть мозгами, потому что у меня имеются все основания предполагать, что дальше этой гостиной Монтлейк тебя не пустит.

– Да уж, он никогда не признавался мне в любви, – криво усмехнулся Рис.

Кендалл открыл дверь и окинул взглядом прилегающие помещения.

– В коридоре и холле пусто. Если сумеешь добраться до лестницы и тебе чертовски повезет, то найдешь нужную спальню.

Глава 34

Рис успел добежать только до середины лестницы, когда суматоха в холле заставила его взглянуть вниз. Там дворецкий что-то говорил Монтлейку, но шум привлек его внимание и, подняв голову, он заметил незваного гостя. Не теряя ни секунды, Рис стремглав домчался до верха и ринулся по коридору третьего этажа с дверями по обе стороны.

Грохочущие по лестнице шаги свидетельствовали о том, что времени осталось совсем мало. Он распахнул первую дверь справа.

– Джулиана? – послышался сонный голос леди Мэри.

Проклятье!

– Прошу прощения, – попятился Рис, тихонько закрывая дверь.

Он уже хотел было открыть следующую, но тут на него набросился с кулаками герцог Монтлейк и, повалив на пол, завопил:

– Убирайся вон из моего дома, Уортингтон!

– Нет, я должен поговорить с Джулианой! Я люблю ее! – выкрикнул в ответ Рис.

– Только через мой труп! – взревел Монтлейк.

– За что вы так меня ненавидите? – пропыхтел спросил Рис, пытаясь спихнуть с себя далеко не худого соперника.

– Ты пьянчуга и хам! – заявил Монтлейк, схватив Риса за щиколотку.

– Ничего подобного! – попытался высвободиться тот.

– О, вот как? Да ты и сейчас пьян, как извозчик, а значит, хам, раз явился в мой дом! – парировал Монтлейк.

– Я люблю вашу дочь! – выпалил Рис.

– Я тоже, а потому не позволю марать ее репутацию подобными выходками!

Рис почти высвободил ногу, как вдруг дверь спальни, в которую он минутами раньше ворвался, распахнулась, и в коридор вышла леди Мэри в ночной рубашке.

Увидев на полу мужчин, девушка испуганно воскликнула:

– Что тут происходит, папа?

– Возвращайся в постель, милая, – пропыхтел Монтлейк. – Я просто пытаюсь избавить дом от некоего паразита.

– Мистер Уорти? – прищурившись, удивленно проговорила Мэри.

– Кто? – опешил Монтлейк.

– Почему вы деретесь с мистером Уорти, конюхом лорда Клейтона?

Теперь оба уставились на нее, затем раскатились в разные стороны и сели напротив друг друга, прижавшись спиной к стене. Оба тяжело дышали и сверлили один другого подозрительными взглядами.

– О чем это ты, Мэри? – спросил наконец Монтлейк.

Девушка нагнулась, словно хотела убедиться, что не ошиблась в темноте, и кивнула:

– Ну конечно, это он, мистер Уорти. Мы с Джули познакомились с ним в августе во время приема.

Рис, почти протрезвев, склонил голову:

– Рад снова видеть вас, миледи.

– Миледи? – заорал Монтлейк и уставился на Уортингтона так, будто тот выжил из ума.

– Что вас привело сюда в столь поздний час, мистер Уорти? О, вы пришли, чтобы повидаться с Джули? – мило улыбнулась Мэри.

– Верно, – энергично закивал Рис. – Не могли бы вы сказать ей, что я здесь?

Мэри уже повернулась, явно собираясь исполнить его просьбу, но тут прогрохотал голос отца:

– Не смей, Мэри!

Девушка застыла, повернула обратно и уставилась на отца широко распахнутыми глазами.

– Понятия не имею, почему ты называешь его мистером Уорти, а он тебя – миледи, – продолжил Монтлейк, – но этот негодяй не кто иной, как герцог Уортингтон, и я запрещаю ему видеться с твоей сестрой!

Глаза Мэри стали как блюдца.

– Герцог Уор…

Рис прикусил губу и виновато посмотрел на нее.

– Прошу прощения, леди Мэри. Это долгая история, и у меня…

– …нет времени ее рассказывать, – договорил за него Монтлейк.

С лестничной площадки наблюдал за происходящим дворецкий, и хозяин дома приказал:

– Стратем, возьмите двух лакеев и вышвырните этого мерзавца вон!

Очевидно, лакеи уже были наготове: два дюжих молодца подскочили к незваному гостю, рывком поставили на ноги и потащили вниз по лестнице. Там уже ждал Кендалл с их шляпами в руках.

– Полагаю, нас вежливо просят удалиться? – уточнил он с сардонической ухмылкой.

Дворецкий распахнул дверь, и лакеи бесцеремонно столкнули Уортингтона с крыльца, затем повернулись к Кендаллу.

Тот поднял ладони:

– Я предпочитаю передвигаться самостоятельно, джентльмены.

Переступив порог, Лукас стал торопливо спускаться вниз по ступеням, чтобы помочь другу.

Рис ухватился за руку Кендалла, поднялся и осмотрел себя: кровавая царапина на руке, очень болела нога: похоже, подвернул во время падения, – так что при попытке сделать шаг пришлось опереться на локоть друга.

Дворецкий захлопнул дверь, и Рис, уперев руки в бока, стоял и смотрел на дом, с трудом справляясь с негодованием.

Проклятье!

Кендалл скептически заметил:

– Похоже, что-то пошло не так, как планировалось.

Глава 35

Джулиану разбудили шорохи: кто-то открыл дверь в ее спальню и тут же закрыл. Раздалось мягкое шлепанье босых ног, потом на прикроватном столике зажглась свеча. Ей показалось, или несколько минут назад она слышала в коридоре какую-то суматоху? Вот и Мэри зачем-то пришла посреди ночи.

– Джули, – послышался шепот, – проснись.

Джулиана приподнялась на подушках и потерла глаза.

– Что случилось, Мэри? Ты не заболела? Сколько времени?

– Со мной все хорошо. Думаю, сейчас около часа ночи. – Мэри с подсвечником в руке уселась в изножье кровати. – Я должна сказать тебе кое-что важное.

Сердце Джулианы ускорило свой бег. Неужели сестра пришла сказать ей, что надо отменить завтрашнюю свадьбу?

– Если ты собралась говорить о лорде Мердоке, то сначала кое-что должна сказать тебе я.

Мэри кивнула.

Джулиана глубоко вздохнула и выпалила:

– Свадьбы не будет.

– Но как же так? – воскликнула Мэри. – Ведь венчание уже утром!

Джулиана кивнула.

– Знаю. В первый раз за многие недели я сумела заснуть, потому что поняла, что приняла верное решение.

– И что ты собираешься предпринять? – спросила Мэри, вглядываясь в лицо сестры.

– На рассвете сообщу о моем решении лорду Мердоку, а затем пошлю записку герцогу Уортингтону, в которой сообщу, что я его люблю.

– Ты любишь Уортингтона? – повторила Мэри, наморщив лоб.

– Да, и даже если он не ответит взаимностью, я буду знать, что хотя бы попыталась. Всю свою жизнь я старалась соответствовать чьим-то ожиданиям и поступать так, как кто-то хотел, но я человек и заслуживаю счастья, любви, а это возможно только с Уортингтоном.

Глаза Мэри наполнились слезами.

– Я так рада за тебя, Джули, и считаю, что ты поступаешь правильно. Собственно, я и пришла сюда, чтобы поговорить о лорде Уортингтоне.

– Правда? И что же ты хочешь мне сказать?

Мэри поморщилась.

– Позволь, я сначала признаюсь в том, в чем следовало бы уже давно.

Сердце Джулианы забилось с такой скоростью, что стало больно.

– В чем именно?

– Ну, во-первых, во время загородного приема у лорда Клейтона мне не особенно хотелось брать уроки верховой езды.

Джулиана тряхнула головой.

– Мэри, ты разбудила меня в час ночи, чтобы сказать об этом? Прошло уже больше месяца…

Мэри закусила губу.

– Да. И лорд Микстон меня тоже не особенно интересовал.

Джулиана покачала головой.

– Полагаю, это объясняет, почему он с тех пор ни разу у нас не появился. Мэри, дорогая, ты хорошо себя чувствуешь?

Сестра набрала в грудь побольше воздуха.

– У меня не очень хорошо получается… но правда заключается в том, что я всегда знала: мистер Уорти на самом деле герцог Уортингтон.

Голова у Джулианы закружилась так, словно ее сбросила лошадь. Она прекрасно слышала каждое слово сестры, но ей казалось, что в них нет никакого смысла.

Мэри кивнула.

– Да, я знала, поэтому придумывала поводы: например сходить полюбоваться цветочками на дальнем берегу озера или поучиться ездить верхом, – чтобы ты могла провести какое-то время с ним наедине.

Джулиане казалось, что в груди у нее не осталось ни капли воздуха.

– Откуда ты узнала?

– Официально меня с герцогом никогда не знакомили, это правда, но дело в том, что младшие сестры частенько знают и слышат больше, чем хотелось бы их родителям и другим членам семьи. Я слышала, как Стратем называет его по имени, когда он приходил к тебе раньше, еще тогда…

Джулиана прижала пальцы к вискам.

– То есть ты видела Уортингтона и узнала в обличье конюха на загородном приеме?

Мэри пожала плечами, и на губах ее заиграла лукавая улыбка.

– Он такой красавчик! Разве можно его забыть?

Удивлению Джулианы не было предела.

– Если ты знала, почему ни разу не спросила меня, зачем он вырядился конюхом?

– Я поняла, что это какая-то игра: у вас обоих определенно имелись основания притворяться, – и не хотела ее испортить. Собственно, я делала вид, что ничего не знаю, даже сейчас, пока они с папой дрались в коридоре.

– Что! – резко подскочила Джулиана.

Мэри спокойно сложила руки.

– Ну да. Я, собственно, поэтому к тебе и пришла. Герцог Уортингтон заявил, что любит тебя, а папа спустил его лестницы и вышвырнул на улицу.

Глава 36

– С визитом ничего не получилось, – сказал Кендалл, забираясь в карету, – но, может, напишешь ей?

Рис гневно сверкнул на графа глазами.

– Ты это серьезно? – Он доковылял до кареты, но забираться внутрь не спешил, задумчиво глядя на особняк Монтлейка. – А что, если влезть в окно? Наверняка есть способ…

– Ты это серьезно? – съязвил Кендалл.

– Разве не ты говорил, что твою выходку с буфетом Джулиана сочла очень романтичной?

– Но буфет не окно на третьем этаже! Так и убиться можно.

Рис фыркнул.

– Ты хочешь сказать, что не попытался бы влезть в окно, если бы другого способа добраться до Фрэнсис не существовало?

Лукас выругался себе под нос и вышел из кареты.

– Черт побери, ты опять прав.

Теперь они оба рассматривали гладкую поверхность стены, склонив головы в разные стороны, как вдруг услышали, что кто-то зовет Риса.

Он резко обернулся, сначала решив, что ему почудилось, но нет, это она, Джулиана: в халате и домашних туфлях.

– О, ты здесь? – спросил Рис. – Услышала драку в коридоре?

– Нет, меня разбудила Мэри. Сказала, что ко мне пришли, но нужно поторопиться, потому что папа вышвырнул визитера из дома.

Рис запрокинул голову и расхохотался.

– Напомни, чтобы я купил Мэри оранжерею, полную лютиков.

В глазах Джулианы заблестели слезы, и она сделала шаг в его сторону.

– Зачем ты здесь, Рис?

Уортингтон, хромая, подошел к ней, взял ее руки в свои, поглаживая большим пальцем костяшки, и посмотрел в глаза.

– Пусть у меня не было возможности забраться на буфет, но я пришел сказать, что люблю тебя, Джулиана. Знаю, мне следовало сделать это раньше, но лучше поздно, чем никогда. И если простишь меня за то, что был чертовым олухом все это время, то прошу тебя стать моей женой.

– Позвольте заверить вас, леди Джулиана, что он как раз собирался лезть по стене на третий этаж, – добавил Кендалл.

– Ты собирался влезть в мою спальню?

– Ну да. Как раз хотел спросить, нет ли у Лукаса в карете веревки.

Джулиана стиснула его ладонь.

– О, Рис, мне кажется, что даже думать о том, чтобы влезть на стену, куда романтичнее, чем запрыгнуть на буфет. Мэри сказала, что из-за меня ты подрался с папой.

Рис сделал еще один хромой шажок к ней.

Джулиана встревожилась.

– Ты хромаешь? Это та старая рана?

– Скорее новая на старой: у твоего отца мощные лакеи. Но все это неважно. – Рис опустился на колено. – Джулиана, здесь, перед домом твоего отца, я прошу тебя: будь моей женой.

По ее щекам потекли слезы.

– Ты же знаешь, что я дала согласие другому и через несколько часов у меня свадьба…

Рис покачал головой.

– Нет, этому не бывать: свадьбу придется отменить.

– Но как ты себе это представляешь?

– Ничего, Мердок переживет: по словам моего друга Кендалла, ты ему сделаешь одолжение.

– Конечно. Он потом еще и спасибо скажет, – со всей ответственностью заявил Кендалл уже из кареты.

Джулиана помогла Рису подняться и бросилась в его объятия. Он подхватил ее, закружил, хоть и едва держался на ногах, и страстно поцеловал.

– Вообще-то, я собиралась сегодня рано утром связаться с Мердоком, сказать, что свадьбы не будет, и отправиться искать тебя, – сообщила Джулиана между поцелуями.

Рис поставил девушку на землю и сжал ее руки.

– Правда?

– Да. Очевидно, мы оба слишком упрямы себе же во вред. Нельзя было столько тянуть.

– Согласен, – послышался голос Кендалла.

– Я люблю тебя, Рис, и мне следовало признаться в этом еще в тот день в коттедже егеря.

Рис крепко прижал ее к себе.

– И мне тоже.

Кендалл в карете откашлялся.

– Послушайте, мы уже можем поехать домой? Мне неприятно об этом говорить, но уже очень поздно, а стоять на улице в такой час не особенно благоразумно, даже в Мейфэре.

Рис и Джулиана рассмеялись.

– Да, – отозвался Рис, – но тебе придется подвезти нас до моего дома. Я намерен скомпрометировать леди Джулиану, и тогда у Монтлейка не останется другого выхода, кроме как одобрить наш брак. – Он замолчал и взглянул на возлюбленную. – Разумеется, если вы не против, миледи.

– Конечно, нет, ваша светлость, – слегка покраснев, сказала Джулиана, и Рис помог ей забраться в карету.

И экипаж быстро покатил в сторону особняка герцога Уортингтона.

Глава 37

Спустя несколько минут карета Кендалла остановилась перед парадным, и, прежде чем выйти, Рис внимательно посмотрел на друга, но тот сразу поднял ладони и решительно заявил:

– Можешь не предупреждать. Клянусь: если меня спросят, я буду утверждать, что сегодня ночью я ничего не видел, не слышал и понятия не имею, где вы.

– Спасибо, – сказал Рис, и склонив голову, помог Джулиане выбраться из кареты.

– Кроме того, я не буду ни подтверждать, ни отрицать слухи, что герцог Уортингтон пытался забраться на третий этаж по стене особняка герцога Монтлейка, чтобы признаться в любви леди Джулиане. А слухи неизбежно появятся, – добавил Кендалл.

Рис нахмурился, глядя на друга.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что именно я их запущу, конечно, – захохотал Кендалл и, подмигнув, захлопнул дверцу кареты.

Спустя несколько минут Рис, крепко взяв Джулиану за руку, пробрался в собственный дом. Они хихикали как школьники, пока поднимались по темной лестнице в его спальню. Рис хромал все сильнее.

В большой спальне предусмотрительно зажгли свечи – на каминной полке и по обе стороны огромной кровати, застеленной темно-синим покрывалом. Перед камином, занимавшим целую стену, стояли два кресла и небольшой диванчик, а противоположная стена представляла собой ряд французских, от пола до потолка, окон, задернутых плотными дамастовыми шторами.

Дверь в смежную комнату, служившую гардеробной, чуть скрипнула, приоткрываясь и, подмигнув своему камердинеру, Рис сказал:

– Твоя помощь мне сегодня не понадобится, Гилберт, отдыхай.

Дверь тут же закрылась.

– Может тебе следовало позволить ему осмотреть твою ногу? – встревожилась Джулиана.

– Только не сейчас, это может подождать до завтра. – Рис, хромая, подошел к ней и обнял. – Сегодняшняя ночь только для нас.

Джулиана легонько коснулась его губ и отстранилась.

Он нахмурился.

– Вообще-то вовсе не обязательно…

– Ты шутишь? – не дала ему договорить Джулиана. – Я ждала этого больше года. Кроме того, что-то мне подсказывает, что отец никогда не согласится на наш брак, если мы не предоставим ему что-нибудь… кхм… основательное.

Рис поскреб затылок.

– Остается только надеяться, что он не вызовет меня на дуэль.

– Не вызовет, – уверенно сказала Джулиана. – Конечно, сначала разозлится, но потом мама убедит его, что все к лучшему: она умеет убеждать.

– А ты научилась этому у мамы? – с загадочной улыбкой поинтересовался Рис.

– Надеюсь, – многообещающе улыбнулась в ответ Джулиана.

Рис крепко прижал ее к себе и страстно поцеловал.

– Я так люблю тебя и безумно хочу видеть своей женой.

– Я тоже очень тебя люблю, – выдохнула Джулиана и распустила пояс халата.

Рис хохотнул.

– Времени даром не теряешь, верно?

Она тоже рассмеялась.

– Разве можно меня за это винить? Пусть и небогатый, но опыт есть, и я знаю, что это будет чудесно.

Его улыбка сделалась торжествующей.

– Тогда не будем терять время…

Рис осторожно добрался до мягкого табурета в изножье кровати и сбросил сапоги.

Джулиана помогла ему снять сюртук, галстук и рубашку и с удовольствием распластала ладони по его широкой груди.

– Ты даже не представляешь, как соблазнительно выглядел там, в конюшне, когда я видела тебя без рубахи.

– А ты не представляешь, как соблазнительно выглядела ты, особенно в бриджах, в тот день, когда ехала верхом по-мужски. – Рис даже головой тряхнул. – Это была настоящая пытка!

– Идем в постель, – кокетливо улыбнулась Джулиана, сняла ночную рубашку и предстала перед ним полностью нагой.

Рис пожирал ее взглядом.

– Ты великолепна.

Она посмотрела на него, стыдливо покусывая губу.

– А травма не помешает тебе…

– Ни под каким видом, – выпалил Рис, энгергично помотав головой.

Она засмеялась.

– Полагаю, что тебе потребуется помощь, чтобы снять бриджи.

Его глаза сверкнули в предвкушении.

– Да, миледи, полностью полагаюсь на вашу милость.

Она толкнула его на подушки, и он с удовольствием растянулся на постели, заложив руки за голову. Ее пальцы скользнули к пуговицам на бриджах и принялись мучительно медленно расстегивать одну за другой, и Рис из последних сил старался сдерживаться, чтобы не наброситься на нее и…

Наконец справившись с застежкой, Джулиана жестом велела Рису приподнять бедра, обеими руками потянула бриджи вниз, вывернув наизнанку, сдернула со щиколоток и швырнула на пол.

Его мускулистое тело привело ее в восторг.

Он сел и подтянул ее к себе, затем скользнул по матрасу вниз. Она стояла перед ним на коленях, чуть раздвинув ноги, своим естеством к его лицу. Рис обхватил ладонями ее ягодицы и проник языком к нежным складочкам.

– А разве так мы можем?.. – Она засмущалась, но он ее успокоил:

– О, милая, есть множество способов любить друг друга, и мне не терпится показать тебе их все.

Она уперлась руками в его плечи, а он принялся лизать и посасывать самое чувствительное местечко. Влажное тепло разлилось у нее между ног. Рис убрал одну руку с ее ягодицы, просунул между ногами и медленно ввел палец внутрь.

– Рис! – воскликнула Джулиана, почувствовав, что колени подкашиваются, и вцепилась ему в плечи.

– Позволь мне доставить тебе удовольствие, – проговорил он, продолжая медленно вводить и выводить палец.

– Да, – выдохнула она, запрокидывая голову, так что длинные светлые волосы доставали до ягодиц.

Рис ласкал ее языком, а палец продолжал свое нежное наступление, пока она не вскрикнула.

Она изумленно посмотрела на него и выдохнула:

– Что это было?

– Шш, – шепнул он ей в бедро. – Просто расслабься и ни о чем не думай.

Он снова ввел палец внутрь, коленки у нее подкосились и, закричав, она рухнула на него. Тогда он перевернул ее на спину, уложил на подушки и устроился между ног. Когда губы опять припали к заветному местечку, она резко, прерывисто задышала, по телу прошла дрожь.

– Рис, я могу…

Губы и язык продолжали свою восхитительную работу, доводя ее до безумия.

Джулиана металась, стиснув в кулаках простыню, из груди ее вырывались хриплые стоны, она стала горячей и влажной, готовой к его вторжению.

Его палец тем временем скользил то внутрь, то наружу, на этот раз прижимаясь к чувствительному бугорку.

– О боже, Рис! – выкрикнула Джулиана.

Голова ее запрокинулась, груди с напряженными сосками ходили ходуном, все ее восхитительное тело содрогалось от наслаждения. По щекам ее катились слезы.

Рис приподнялся, восхищенно глядя на нее, а когда волны страсти улеглись, поцеловал.

– Это… было восхитительно! Я не знала, что такое возможно…

Он торжествующе улыбнулся и чуть прикусил ее шею.

– Будет еще лучше, поверь.

– Но как… что может быть лучше? – пролепетала Джулиана, утирая слезы. – Не знаю, почему я плачу.

Он обнял ее и держал так до тех пор, пока дыхание ее не выровнялось. Она попыталась скользнуть вниз по его телу, но Рис удержал.

– Я тоже хочу ублажить тебя, как это сделал ты, – в замешательстве наморщив лоб, проговорила Джулиана.

– Не сегодня, дорогая. У нас с тобой более важная задача. Ты готова?

Она радостно улыбнулась и кивнула.

– Конечно.

Рис уложил ее на спину и устроился между ног.

– Ты дрожишь, – заметила Джулиана, обнимая его за шею.

– Я волнуюсь: никогда не делал этого с девственницами.

– Я люблю тебя, Рис. Сделай меня наконец своей.

Скользнув в ее влажное тепло, он чуть не задохнулся от восторга, совершенно не ожидая той бури эмоций, какая его охватила, когда их тела наконец-то соединились. До сих пор совокупление было для него всего лишь физиологическим актом, удовлетворением потребностей тела, но теперь, когда он занимался этим с любимой женщиной, оно означало нечто гораздо, гораздо большее.

Он медленно вошел в нее до самого конца и удивленно всмотрелся в ее лицо.

– Тебе совсем не больно?

– Вовсе нет, а должно?

Он поцеловал ее со всей любовью и страстью и начал двигаться, сначала медленно, давая ее телу время приспособиться к нему. Их тела блестели от пота, а толчки Риса становились все глубже и сильнее. Он стиснул зубы, стараясь сдержать невыносимое наслаждение, желая растянуть его для нее, довести до вершины блаженства.

– Обхвати меня ногами, – хрипло велел он.

Она без колебаний подчинилась, и в это мгновение сбылась одна из его фантазий: длинные ноги Джулианы смыкаются у него на пояснице, а он раз за разом вонзается в нее. Голова ее металась по подушке, лицо раскраснелось, губы приоткрылись, из груди вырывались сладострастные стоны.

Он почувствовал, что не может больше сдерживаться, просунул руку между их телами и надавил большим пальцем бугорок, надеясь, что она еще раз испытает наслаждение.

– Рис, – выдохнула Джулиана, – я хочу, чтобы удовольствие получил ты.

Это было сказано таким властным голосом, что у него не осталось выбора, кроме как подчиниться. Крепко прижав ее к себе, он ускорил темп и, наконец, с хриплым стоном излился в нее. Ощущения были ошеломительными, он такого никогда не испытывал. Сердце отчаянно колотилось, все тело содрогалось от невероятного наслаждения, дыхание вырывалось со свистом, и потребовалось немало времени, чтобы оно выровнялось. Рис скатился на бок, увлекая за собой Джулиану, крепко прижал к себе и прошептал.

– Ты моя, а я – твой.

– Навсегда, – отозвалась она, целуя его в плечо.

Они полежали так еще немного, купаясь в наслаждении, потом высвободившись из его объятий, она приподнялась, устроилась на подушках и совершенно серьезно сказала:

– Ты должен знать одну вещь, Рис.

– Что такое, любовь моя? – Он провел рукой по ее бедру.

– Я хочу, чтобы ты знал: меня не волнует, богатый ты или бедный, но чтобы выплатить долги, можешь воспользоваться моим приданым, если хочешь. К тому же из-за меня ты отказался от пари.

Рис нежно погладил ее по щеке.

– Спасибо, любовь моя, но дело в том, что у меня нет никаких долгов.

Она наморщила лоб.

– Но как же…

Он покачал головой.

– Ни единого фартинга. Напротив: я сумел в несколько раз увеличить состояние, оставленное мне отцом.

У нее от изумления открылся рот.

– Но в газетах то и дело писали, что ты проигрываешь у Холлистера огромные суммы, и леди Хелен говорила…

Его губы расплылись в лукавой улыбке, он поднес к губам ее ладонь и поцеловал каждый пальчик.

– Разве мы не пришли к выводу, что газеты не всегда пишут правду? – Он комично возвел глаза к потолку. – И что-то мне подсказывает, что леди Хелен вряд ли много известно о моем финансовом положении.

– Так ты не проиграл свое состояние? – уточнила Джулиана, сгорая от любопытства.

– Боюсь, что нет. Видишь ли, после того как я проигрывал (на радость газетам, чтобы мельница слухов не останавливалась), то сразу шел в какое-нибудь другое место и там выигрывал, причем значительные суммы.

Джулиана покачала головой.

– Но зачем? Зачем тебе было нужно, чтобы все думали, что ты проигрался?

Рис длинно, шумно выдохнул.

– Все по той же причине: не хотел стать приманкой для дебютанток и их мамаш. – Он приподнялся и подсунул себе под спину подушку. – Я всю жизнь был убежден (в основном благодаря отцу), что сам я женщинам неинтересен: их привлекают только мои деньги и титулы.

– И когда увидел ту статейку в газете, тут же решил, что я такая же, – пробормотала она.

Он опять поцеловал ее пальчики.

– Думаю, мысленно я вынес тебе приговор гораздо раньше, но на самом деле я всего лишь пытался скрыть собственную неуверенность. Следовало сказать тебе правду с самого начала. Я старался казаться высокомерным и вел себя не лучшим образом для того, чтобы обо мне думали как о никчемном существе. Но в конце концов мне пришлось признать, что я далеко не всегда прав. В роли слуги я понял, что такое смирение, и многому научился. Теперь я могу честно признаться, что больше никогда не буду притворяться тем, кем не являюсь, даже вечно пьяным и нищим.

– Или конюхом? – улыбнулась Джулиана.

– Или конюхом, – засмеялся он в ответ.

Она сплела свои пальцы с его.

– Я тоже была не права, Рис. Мне следовало просто сказать, что я тебя люблю, а вместо этого устроила все эти ужасные испытания с одной лишь целью – отомстить. Моя гордыня встала на пути к нашему счастью. Я была слишком упряма себе же во вред.

Рис коснулся губами ее запястья.

– Да поможет Господь нашим детям, любовь моя: они наверняка будут еще упрямее.

– Я уже волнуюсь за их брачные перспективы, – рассмеялась Джулиана.

– Кстати о браке. Первым делом с утра отправлюсь к твоему отцу, – решительно заявил Рис.

Джулиана поводила пальцем по простыне и кивнула.

– Да, а я отправлю посыльного к лорду Мердоку с извинениями.

– Что-то мне подсказывает, что Мердок не слишком расстроится. Возможно, леди Хелен его утешит.

Джулиана шлепнула Риса по плечу:

– Я поступила ужасно, и ты это знаешь, – но не удержалась и захихикала.

Рис пожал плечами.

– Не думаю. Похоже, что он ищет покорную жену, но это явно не ты.

Джулиана покачала головой и вздохнула.

– Вообще-то ты прав. Я непременно укажу ему на это. А ведь если бы мы не были такими упрямыми и не расстались, я никого бы не обидела.

– Согласен, любовь моя, – отозвался Рис. – Давай больше никогда не совершать таких ужасных ошибок. Он наклонился и поцеловал ее в губы. – Я хочу тебе кое-что показать.

Она подтянула простыню повыше и откинулась на подушки, разметав волосы по плечам. Рис перегнулся через нее и открыл ящичек прикроватного столика, а когда выпрямился, у него в руке было что-то маленькое и белое.

Он разжал ладонь, и Джулиана увидела свой носовой платок.

– Неужели…

– Да, тот самый, что ты дала мне в ночь перед моим отъездом во Францию. Все это время он оставался со мной. Даже когда был зол на тебя, я не мог заставить себя его выбросить. Он пахнет, как ты, сиренью.

Джулиана нагнулась и поцеловала Риса.

– Знаешь, ведь и я до сих пор храню твой носовой платок, что ты дал мне в кабинете, – призналась Джулиана. Он тоже пахнет тобой.

Оба рассмеялись, а потом она сказала:

– Да, забыла тебе сказать. Оказывается, Мэри все это время знала, кто ты такой! Можешь себе представить?

– Ха! Ты серьезно? Если так, она прекрасная актриса, твоя сестрица.

– Вот и я ей так сказала. Я даже не догадывалась, что она знает.

Рис положил носовой платок на прикроватный столик.

– И ее это не удивило?

Джулиана пожала плечами.

– В этом вся Мэри: никогда не задает лишних вопросов.

Рис сгреб ее в охапку.

– Насчет лютиков я не шутил. Я совершенно серьезно собираюсь купить ей оранжерею: пусть выращивает. А еще попытаюсь выкупить у Клейтона для нее Шептунью.

На глаза Джулианы навернулись слезы.

– Ты правда сделаешь это для нее?

Он погладил ее по плечу.

– Конечно.

На губах Джулианы заиграла лукавая улыбка.

– Впрочем, лучше оставить Шептунью на месте, а вот Мэри мы отвезем обратно в имение, чтобы брала там уроки верховой езды. – Заметив замешательство Риса, Джулиана пояснила: – Мне кажется, сестренке очень нравится некто по имени Генри.

Брови Риса взлетели вверх.

– Ты шутишь?

– Вовсе нет. Она мне сама призналась по возвращении в Лондон. Вроде бы он дал ей еще урок, когда я уже уехала.

Рис покачал головой.

– Вряд ли ваш отец обрадуется такой партии.

– Ты сильно удивишься. За последнее время я поняла, что Мэри, может, и кажется тихоней, но ее не прогнешь.

– В этом я нисколько не сомневаюсь: в конце концов, она твоя сестра.

* * *

Не прошло и часа, как в парадную дверь заколотили, вырвав Риса из глубокого умиротворенного сна. Проклятье! Наверняка у дверей стоит отец Джулианы. Что ж, Рис ко всему готов: рано или поздно это должно случиться.

Стараясь не разбудить любимую, Рис быстро выскользнул из кровати, надел халат и прохромал по лестнице в холл, где сонный Лоусон, тоже в халате, уже впустил визитера.

– Да плевать мне, сколько сейчас времени! – послышался раздражительный голос, слава богу, не Монтлейка, а Беллингема.

– Хозяин спит, милорд, – ответствовал Лоусон. – Я сообщу ему, что вы приходили.

– Все в порядке, Лоусон, – крикнул Рис, испытывая облегчение от того, что неминуемые объяснения пусть ненадолго, но откладываются. – Пусть проходит.

Лоусон послушно отступил назад, кланяясь маркизу.

Белл вошел внутрь, а следом за ним – миниатюрная привлекательная молодая рыжеволосая дама. Рис прищурился, глядя на нее, и она показалась ему смутно знакомой. Может, одна из камеристок? Вроде бы он видел ее пару раз во время трапез в особняке.

Рис крепче ухватился за балюстраду и потер глаза.

– Не желаешь сообщить, что стряслось? Зачем явился в такой час, Белл?

Лицо маркиза было мрачнее тучи.

– Мы нашли наконец предателя, и нам необходимо немедленно отправляться во Францию. Ты едешь с нами.

Примечания

1

Изящные сухоногие кони, стали одними из родоначальников верховых лошадей; название получили по имени своего заводчика, Фрэнсиса Годольфина. – Примеч. ред.

Content

Валери Боумен
Пари с герцогом

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Примечания