Афанасьев Семён

Старшеклассник без клана. Апелляция кибер аутсайдера

Глава 1

Сразу несколько групп учащихся, стоявших на аллее перед зданием, с нескрываемым напряжением ждали, что будет дальше: Рыжего как будто подменили за ночь.

Начать с того, что с самого утра на входе в школу он вместо обычной дани хлопнул Рашида по руке и поднял удивлённые глаза:

— Тебе чего?

Хотя до этого всегда молча отдавал, что требуется, и не выказывал ни малейшей склонности к бунту.

Революционер из Рыжего, сказать честно, был никакой. Хоть на вид, хоть по потенциалу, хоть по опыту общения за всё то время, которое он учился в старшей школе.

Единственным объяснением странного поведения самоубийцы мог стать тот гипотетический вариант, что на миру и смерть красна, в переносном смысле — поэтому все и замерли в ожидании развития событий.

— Шутишь? — поведение давнего и безропотного вассала не сразу уложилось в голове одного из предводителей школьных группировок. — Отчехлился быстро! — В качестве иллюстрации Рашид требовательно протянул вперёд раскрытую ладонь. — Бабло! Утреннее! Как обычно!

— С этим вопросом не ко мне. Бог подаст, — равнодушно пожал плечами Рыжий, поправляя лямки дешёвого матерчатого рюкзака, висевшего у него за спиной.

Затем убогий как ни в чём ни бывало собрался обойти живое препятствие и топать дальше.

— Сейчас свои очки вместе с языком проглотишь. — Убийственно спокойно пообещал Рашид, тоже делая шаг в сторону и загораживая проход. — Деньги! — его правая раскрытая ладонь, закрытая от чужого внимания их телами, смотрела вверх на уровне пояса, чтобы исключить фиксацию камерами момента передачи купюр.

Мало ли, бережёного и бог бережёт. Финансы любят тишину, а бизнес хорош лишь тогда, когда тебе никто ничего не сможет вменить. Особенно если твой род занятий не совсем законен, чтоб сказать мягко.

Левый же кулак одного из первых лиц в иерархии старшей школы в качестве стимула и иллюстрации легонько врезался в живот оказавшегося неожиданно строптивым чудака.

— Повторять не буду, — по-прежнему без видимых эмоций продолжил нагонять ужас на дурачка Рашид, отводя руку для ещё одного удара, явно более сильного. — Второй раз будет с фиксацией. Деньги!

Шедшие мимо как по команде начали притормаживать, стоявшие рядом с интересом повернули головы: ну и что дальше?

Не бог весть какое событие, но точно выходит за рамки стандарта.

Интересно же.

— Решил ох*еть?! — неподдельно изумился в ответ Рыжий. — Слышь, мудила, а тебе причёску на нос не натянуть?!

Невольные свидетели хохотнули: Рашид класса с седьмого ежедневно и старательно брился налысо. Полностью.

Ну, может и не ежедневно — поди проверь; но он всегда говорил, что ему в кайф и проще побрить всю голову, а не только поскрести бритвой бороду и усы (которые у него начали пробиваться не по возрасту рано, лет с четырнадцати).

— У него юмор, — негромко заметил кто-то из девчонок. — Ух ты. Что сейчас будет, что сейчас будет. Рашид к юмору не очень.

— Да. Неожиданно. Оно и правда нарывается, — отозвалась подошедшая только что подруга. — Похоже на бунт.

— ***… - выругавшись, главарь одной из школьных группировок воровато оглянулся по сторонам.

На камеры плевать, с них никогда ничего никому не предъявляли. Что они есть, что их нет.

А вот преподавателей либо представителей администрации школы в пределах видимости не наблюдалось и это было хорошо.

— П***ц тебе, — пообещал Рашид, прилипая вплотную к неожиданно забыковавшему даннику из параллельного класса.

В следующий момент его левый кулак расслабленно выстрелил снизу-вверх по дуге, в направлении лба неожиданного революционера.

Присутствующие как по команде защёлкали кнопками виртуальных интерфейсов: происходящее обязательно нужно записать, желательно в три дэ. Рефлекс.

Большинство моделей нейро-концентраторов учащихся не последнего учебного заведения позволяли это делать и с визуального контакта. Такая запись, к сожалению, не может быть длиннее минуты, но сомнительно, чтоб Рашид провозился с Рыжим больше пяти-семи секунд — слишком неравные стартовые условия.

— Минус очки, ставка две тысячи! — стремительно поднял вверх ладонь кто-то из англоязычных.

— Принимаю! Минус стоматолог, без подробностей! — отозвался Гарсия из латиносов. — Тыща!

— Минус нос: ставлю на перелом хряща, — потёр руки китаец Чень. — М-м-м, две тысячи. — Он продублировал сумму ставки поднятыми вверх средним и указательным пальцами.

Поскольку до начала занятий было ещё изрядно, минут десять или даже побольше, очень многие из элиты старшей школы предсказуемо находились в одном месте — здесь.

Намечающееся зрелище не было чем-то из ряда вон выходящим; там, где есть подростки, иерархии и конфликты тоже будут всегда.

Необычной была пара конфликтующих: Рыжий — абсолютная и гарантированная пария, стопроцентный отброс и низ пищевой цепочки, по чисто техническим причинам очень мало с кем мог бы посоперничать. Особенно на кулаках.

Ладно, пусть не столь безнадёжно, но уж точно не с Рашидом ему на равных воевать, сейчас и здесь. Либо с кем угодно из сделавших ставки на его проигрыш.

Брошенный кулак остановился в миллиметрах от виска бунтующего вассала:

— Ты хорошо подумал? — наверняка последний за утро вопрос-предупреждение прозвучал в исполнении бритого налысо демонстративно спокойно.

Логика прозрачна для всех: никакой славы в победе над этим дефективным для мало-мальски серьёзного человека не было.

Исход схватки между Рашидом и Рыжим являлся не просто предрешенным, а на сто тысяч процентов гарантированным самим положением вещей во вселенной. Просто потому, что последний не имел обязательного федерального импланта (у какого-то процента реципиентов техника банально отторгается в глубоком детстве, а у натурала против модифицированного шансы даже не нулевые, а отрицательные).

С учётом же предстоящих повреждений в назревающей драке (куда без неё, от дани никто добровольно не откажется), в школе Рыжий будет отсутствовать пару дней или даже больше.

Сумма дани за этот период — прямая финансовая потеря Рашида, поскольку деньги отдаются ему, теоретически, за возможность спокойно посещать школу.

А за что очкастому платить, если на уроки не ходишь?

Лучше уж так: сделать всё возможное, чтобы надавить на психику и запугать по максимуму. Глядишь, идиот и образумится. Опять же, никаких пропусков занятий завтра и послезавтра — как следствие, на месте ежедневный доход. Небольшой, но регулярный и гарантированный.

Ну и назидание прочим, ибо не Рыжим единым.

— Считаю до пяти. — Бритый сплёл пальцы и вытянул руки над головой, щёлкая костяшками. — Один. Два. Три. Четыре. Пять. Рыжий, да ты не способен ценить доброту! — он делано огорчился, отступая полшага назад, чтоб было удобнее бить. — Ты правда не всасываешь? Ты же уже пять секунд лишних дышишь.

— Всасываешь ты сам, где и у кого — реши на досуге и по себе других не суди. Я для тебя не рыжий, — идиотски серьезно покачал головой единственный обладатель очков во всей школе, поправляя последние на своём носу. — Виктор. Советую запомнить. Ещё раз что-нибудь такое от тебя услышу — сделаю больно. Второго предупреждения не будет.

Воздух, казалось, сгустился до состояния киселя.

Отсутствие импланта — не сахар. Нагрузки современного мира на организм нужно чем-то компенсировать, причём на системной основе. Иначе вон — близорукость как у Рыжего, гастриты либо щитовидка, неврология либо куча других проблем с организмом из разряда функциональных расстройств, на выбор.

Они не заставят себя ждать уже с младших классов, с возрастом усиленно накапливаясь погрешностями метаболизма и нейрофизиологии.

Отдельным пунктом идут склонности к наркомании и алкоголизму, от которых тот же имплант избавляет со скоростью звука.

У Рыжего пока стрельнуло только в зрение (не видит дальше вытянутой ладони, как крот) — но какие его годы. Ещё хлебнёт по полной, ближе годам к сорока или пятидесяти.

Кстати, его неспособность бухнуть в компании без снижения социального рейтинга сыграла не последнюю роль в остракизме: даже усечённая версия концентратора убогого исправно фиксировала бы опьянение для соответствующих служб. Но вместо компенсации организму (как у всех) в автоматическом отчёте пойдёт жирный прочерк, импланта-то нет — привет семье и родителям-иммигрантам. Можно и с работы улететь за художества отпрыска, смотря что там за начальство.

Артриты, позвоночные грыжи, проблемы с сердцем — эти и многие другие проблемы купировать лучше с детства и радикально, если не хочешь сдохнуть от старости лет в семьдесят-восемьдесят (либо от атавизмов типа инсульта или инфаркта ещё раньше).

Единственная альтернатива — будь готов к тому, что после сорока твой организм, если можно так выразиться, природа снимает с гарантии (а медицинскую страховку придётся платить втрое от нормальных людей, причём всю жизнь).

— А ведь где-то даже жалко дурачка, — то ли всерьёз, то ли в шутку вздохнула Юлия, одноклассница убогого и по совместительству самая высокая шатенка с отличной задницей, но скромными по размеру сиськами.

Впрочем, среди мужской части старшей школы бытовало мнение: с такой жопой, как у неё, нулевой размер сисек можно и потерпеть. Тем более после совершеннолетия никто не отменял ни хирургической коррекции, ни генной.

— Кто ты для меня? — абсолютно искренне развеселился услышанному Рашид, оглядываясь по сторонам, чтобы собрать максимум внимания присутствующих. — А ну, еще раз тявкни? А то вдруг я с первого раза не запомню. А ты так на этом настаиваешь.

Он приложил раскрытую правую ладонь к уху и наклонился вперёд, якобы прислушиваясь.

— Тебе в ухе прочистить? — очкарик заботливо качнул подбородком.

Рашид задорно поднял вверх левую бровь, не меняя ни положения, ни выражения лица.

Рыжий пожал плечами и без затей плюнул.

Сразу несколько десятков концентраторов намертво зафиксировали этот кадр со всех возможных ракурсов, а кто-то тут же принялся прокручивать его повтор: вот нескладный тип в очках двигает кадыком. Вот он физиологическим усилием активирует свои слюнные железы (ну да, концентратора-то нет. Вернее, есть, но очень усечённая версия).

Затем слюна движением языка очкастого перемещается к его губам — у зрителей было достаточно прикладных расширений, чтобы в деталях и отчётливо зафиксировать малейшие оттенки напряжения мышц, в том числе — лица.

Небольшое финальное усилие Рыжего — и непрозрачная жидкость срывается с губ ущербного, пролетает какие-то сантиметры и накрывает ухо и приложенную к нему ладонь бритого налысо соученика.

— Ты слишком часто хочешь от других слишком многого, — в полной тишине с едва уловимым напряжением сказал очкарик. — Наверное. Я тебе изрядно задолжал за последнее время, угадал? Это было оптом, сразу за всё. Подтверждаешь получение?

— Вот это да, — безэмоционально констатировал кто-то из англоговорящих.

— Удваиваю ставку! — стремительно среагировал Гарсия. — Очки плюс стоматолог, двойная! Нет, утраиваю!

— Принято. Добавляю штуцер ещё на сотрясение мозга. — Отозвался китаец Чень.

Плюс недоступного Рыжему в деталях диалога между школьниками был сейчас в том, что когда твой концентратор подключен к общему чату, обмен сообщениями между участниками в виртуальном интерфейсе можно ускорять хоть в десяток раз.

Когда-нибудь, когда они все станут взрослыми, в зависимости от выбранных профессий легальные и лицензионные законные (!) расширения будут позволять им не только общаться и думать ускоренно (как сейчас), но и двигаться и действовать быстрее.

Тот, кто станет модифицированным хирургом, будет успевать зашить артерию до того, как кровопотеря станет критичной; инженеры атомных электростанций будут без усилий обрабатывать входящий поток цифр на уровне среднего робота, и так далее.

Сейчас же школьный искусственный интеллект, добросовестно обслуживая невосстанавливаемой голограммой беседу старшеклассников (закон о неприкосновенности приватности в действии), иллюстрировал заключаемые договорённости изображениями и текстом, которые загорались то и дело тут и там рядом с головами.

Понятно, что у школьников, имевших в кармане несколько тысяч монет на пари, и с возможностью фиксации своих договорённостей всё было в порядке. Хотя о некоторых расширениях и программных продуктах при ювенальной полиции и чиновниках социального обеспечения лучше бы вслух не говорить.

— Я принимаю! Сразу все ставки! — нехорошо прищурившийся Рашид выпрямился, поднимая вверх заплеванную руку. — Вернее, не так сказал. Удваиваю: нос, стоматолог, очки.

— В бою, до нокаута? Или можно по телу? — придирчиво уточнил Гарсия, решая, на что бы сейчас поставить.

Вопрос был не праздным. Одно дело — вырубить дурачка и ломать его рожу, когда он уже без сознания. Такое не требует мастерства и для пари неинтересно.

Другое дело — успеть нанести эти повреждения стоя, пока человек ещё в сознании и полностью чувствует, что с ним происходит.

Своего рода пилотаж.

— В бою, — лаконично уронил здоровяк.

Рядом с его ладонью в воздухе соткалась сложная иконка.

— У Рыжего нет импланта, — тихо вздохнула одна из девчонок, но её не услышали. Или предпочли не услышать. — Для него такие повреждения — попадос.

Большая часть школьников решила участвовать в пари молча: для этого требовалось лишь ткнуть нужную цифру в групповом чате.

— Низкий коэффициент, — вздохнула Юлия. — Один к полусотне почти.

На Рыжего ожидаемо ставили лишь пара японцев и девчонка Ченя, тоже китаянка; остальные рубились между собой за точность прогноза.

Не то чтобы азиаты верили во что-то своё, тем более что Юнь в жизни не пошла бы против своего парня, просто у богатых — свои развлечения.

— Ну а вдруг когда-нибудь по закону больших чисел ставка сыграет, — невозмутимо пояснил и так всем понятное один из японцев, Онода.

— По правилам бьёмся или без ограничений? — Рашид, явно решив про себя что-то серьёзное, подчёркнуто вежливо обратился к Рыжему. — Решай.

— А не пойти ли тебе…? — непонятно с чего удивляющийся очкарик (хотя сам и заварил эту кашу) опять поправил дурацкие стёкла на носу. — Ты мне что, решил какие-то условия выдвигать? — его брови сошлись на переносице, а лицо отразило недюжинную работу мысли.

— Человек не понимает, — делано вдохнул бритый. — Ладно, я пытался. Горе глупому человеку. Защищайся. СЧЁТ!

Предводитель одной из школьных группировок отступил на два шага и махнул разведёнными в стороны руками: дайте место.

Присутствующие мгновенно подались в стороны, выполняя просьбу и освобождая необходимое пространство.

Поскольку спектакль происходил перед учебным корпусом, народу в преддверии начала занятий хватало. К тому времени, как Рашид взмахнул рукой, за происходящим наблюдала уже без малого сотня человек.

— Пять. Четыре. Три. Два. Один. НАЧАЛИ! — невозмутимо исполнил обязанности гонга второй японец, Саджо.

Бритый налысо здоровяк, аккуратно активировав нужные расширения, стремительной пумой сделал два шага к противнику.

В воздухе сверкнул его кулак. Было понятно, что Рашид хочет успеть пробить дважды или трижды до того, как Рыжий мешком упадёт на землю: во-первых, по условиям пари необходим перелом носа. Во-вторых, за это очень короткое время ещё предстоит сломать дурачку челюсть либо выбить зубы. Можно даже два в одном, как пойдёт (ибо ни у кого и тени надежды не должно быть, что дань можно не заплатить безнаказанно — дурные примеры порой становятся заразительными).

По логике, для такого результата следует наносить два различных удара. Это нужно успеть сделать.

Сотрясение, кстати, отлично совмещается с переломом носа и тут можно обойтись одним попаданием, главное — чтобы оно было точным.

* * *

Дальше разогнанное гаджетами восприятие зрителей услужливо показало: ноги избиваемого станцевали чуть ли не композицию.

Кто-то даже успел быстренько посмеяться.

Пока правый кулак лысого летел к цели, Рыжий вначале сделал странный семенящий шаг левой навстречу атакующему.

Потом, видимо, сориентировавшись, что творит что-то не то, убогий попытался перестроиться, что ли? Занятно.

Левая нога дурачка, развернув его в полоборота, решительно шагнула в итоге не прямо навстречу, а всё же чуть в сторону.

Кулак здоровяка азартно пронесся вплотную к голове хлипкого революционера. Сам Рашид, уже понимая, что первым ударом не попадает, не стал прерывать движения: промазал правой — всегда можно добавить левой.

Видимо, он что-то мастерски на ходу подкрутил в настройках концентратора, поскольку второе движение атаки вышло у него даже быстрее первого.

Левый кулак шёл прямо в сместившуюся по фронту голову в очках, но Рыжий, похоже, напряг все свои возможные и невозможные резервы.

Он, продолжая начатый шаг вперёд, как-то исхитрился отшатнуться при этом в пояснице назад. Почти пропуская костяшки здоровяка перед лицом.

— АААААА! — азартный крик толпы сложно было сдержать, да никто и не пытался.

Рашид всё-таки задел челюсть воспитуемого.

Голова в очках дёрнулась от скользящего удара, сами очки с неё куда-то улетели и радостно зазвенели стёклами об асфальт.

— Прикольно.

— Пошла масть.

— Попал нечётко, но…

Мнения были разными и выстреливались одно за другим.

Происходящее было интересным.

— Пи***ц очкам, гы.

— Надо было снять.

— Интересно, а он теперь что-то видит? Слепой же, как крот.

Глава 2

Что интересно, убогий на удивление не упал после удара по голове.

Да, удар пришёлся вскользь — но обычно ему и этого хватало выше крыши.

Ноги мозгляка продолжили удивлять зрителей своей самостоятельной жизнью и шагнули вперёд, словно выполняя какую-то заранее заложенную в них независимую программу.

— Курица без головы тоже бегает, — бросил кто-то из группировки Рашида.

Корпус Рыжего тем временем вернулся на место, а сам он, почти как настоящий боец с Центральной Арены, попытался изобразить что-то отдалённо похожее на ближний бой. Его движения, казавшиеся до этого момента хаотичными, соткались в единое целое — благодаря аналитическим программам некоторых присутствующих в общем чате-обсуждении это теперь было видно.

И как минимум необычно. Впрочем, всё равно не поможет, хотя и прикольно смотрится.

— Ух ты. Но ведь у него не может быть автономных мышечных расширений, — задумчиво озвучили общую мысль англоговорящие. — Ни импланта, ни нормального концентратора.

— Он же и не мастер спецавтономок, — машинально бросил в ответ Гарсия, внимательно наблюдая за дерущимися. — Нашли профессионала! Хотя да, странно.

Расширения, которые позволяют телу действовать на автомате без участия мышления, прокачиваются годами. И их владельцы… как правило, не учатся в школе.

Бритый здоровяк, не ожидавший такой прыти от давно и хорошо знакомой бледной глисты (ранее ничем подобным не блиставшей), первую половину секунды, вероятно, от удивления отвлёкся: ему нужно было опять лихорадочно менять настройки концентратора.

Возникла пауза, фаворит боя замешкался и против него на коротком отрезке времени сработали условия пари: ломать нос и челюсть с новой дистанции стало неудобно.

Да даже и практически невозможно: чтоб размахнулся и всадить кулак с эффектом, нужна дистанция. А её не было.

Рыжий видимо каким-то шестым чувством утопающего просёк и момент, и тему: уподобившись той крысе, зажатой в углу, он парадоксальным образом попёр дальше вперёд и буром вклинился между руками соперника. Потом завозился накоротке — слабо и неубедительно.

Рашид, неожиданно решив плюнуть на деньги, махнул коленом, пытаясь попасть противнику в пах: выруби он сейчас дурачка этим ударом, условия боя можно считать сорванными.

Победа победой, но ни носа, ни челюсти. Яйца не в счёт, хотя само по себе и занятно.

Убогий среагировал с похвальной быстротой и здесь: дёрнулся в сторону, принимая удар на бедро, потом без паузы ответил тощим кулачишкой в голову.

— Эй, а его точно не подменили? — не стала скрывать серьезную задумчивость Юнь. — Какая-то странная линия.

— Ты о чём? — Хамасаки, словно кошка, положила китаянке подбородок сзади на плечо.

— Рисунок. Ты что, не видишь?

В качестве иллюстрации перед лицами азиаток зажглась дополнительная голограмма из нескольких иероглифов.

— А-а. Вижу. Да. — Японка хотела сказать что-то ещё, но в последний момент сдержалась.

— ВА-А-А-А-А!.. — зрители забесновались и завыли, частично — от восторга, частично — в предвкушении невиданного развлечения.

— Чудеса инстинкта самосохранения, — вполголоса прокомментировал слова подруги Чень, с удивлением косясь на дам.

Хамасаки, продолжая лежать подбородком на плече китаянки, ответила на её иероглифы своими, ничего не говоря вслух. Похоже, они отлично понимали друг друга через эту абракадабру.

На импровизированном ристалище тем времени происходили ирония судьбы, смех, веселье — что угодно, только не что-то привычное.

Корявая пародия на удар в исполнении убогого, как ни удивительно, не прошла совсем уж бесследно: голову здоровяк, разумеется, на расширениях в сторону увёл легко, но большой палец придурка, будто издеваясь, абсолютно непреднамеренно чиркнул Рашида ногтем по левому глазному яблоку.

— Б*я-я-я!.. — бритый в одиночку взвыл не хуже толпы, ухитрившись даже перекричать всех на какой-то момент.

Абсолютно рефлекторно вскинув ладони вверх, он закрыл одной глаз, а второй стремительно зашарил по карманам.

Через долю секунды вспомнив о ногах, предводитель одной из школьных группировок чётко и резко выбросил вперёд правую пятку, разрывая дистанцию и давая себе передышку.

Удар ноги пришёлся чуть выше поясного ремня убогого. На животе Рыжего чётко проступил след от подошвы.

А в следующий момент в незанятой руке здоровяка сработал невесть как извлечённый из загашников шокер — гарпуны только и мелькнули в воздухе.

— Это по-прежнему смешно. Но ведь бывает же, — констатировала Юлия, имея ввиду промежуточные итоги.

Владелец разбитых очков после пропущенного удара в живот ногой заплёлся ногами и шлёпнулся на задницу на асфальт.

Бритому в это время, судя по его манипуляциям с глазом, тоже приходилось несладко — он промахнулся и электроды прошли в стороне, чуть выше резко сместившейся вниз цели.

— Промах. Даже концентратор промазал, — раздалось со стороны латиносов.

— Хорошо, что пространство расчистили, — согласился Гарсия и бросился разнимать. — А то б кому-то из нас прилетело, — пробормотал он уже на ходу.

На том месте, где он только что стоял, по инерции на секунду зависла его голограмма-иллюстрация: электроды шокера влетают в толпу и пара человек падает, конвульсивно дергаясь.

В реальности же после первого промаха представитель школьной элиты явно собрался изготовиться для второй попытки, что-то нажимая на тазере.

— СТОП! — заорал Онода, тоже срываясь с места. — РАШИД, ЭТО ЧИТ!

— Эй, правда, брось х**ню! — следом заволновались китайцы.

Шокер являлся откровенным нарушением условий поединка.

— Парни, чего смотрим? — ни к кому конкретно не обращаясь, уронила Юлия с неодобрением.

Этого оказалось достаточно.

Все, кто сделал ставки, не сговариваясь, качнулись вперёд, присоединяясь к свалке и растаскивая дерущихся. Попутно у Рашида вывернули из пальцев неоговоренный правилами предмет.

Рыжий, что интересно, абсолютно искренне и добросовестно тоже рванулся из рук принудительного арбитража:

— Уйдите нах**! Твари, пустите! УБЬЮЮЮЮ!

Похоже, от удара в брюхо он быстро отправился, а в голове у него что-то реально подвинулось (судя по тому, насколько он не отдавал себе отчёта в происходящем).

— Замри! — презрительно бросил сверху Макс, удерживая сзади горло убогого сгибом локтя и перекрывая кислород.

Ему ассистировали ещё трое, блокировавшие конечности замухрышки.

— Тебе же лучше! — добавил Ник, висящий на левой руке. — Поживёшь лишку ещё до экзекуций. Да успокойся ты!

— Чем это мне лучше? — очкарик, потерявший свои очки, похоже, начал приходить в себя.

В его близоруком взгляде появилась некая осмысленность, а на лице отразилась работа мысли.

— О, кажется, оно вернулось, — заметила Хамасаки, отходя от китаянки и наблюдая окончание спектакля из-за спин соотечественников.

— Куда вернулось? Что "оно"? — мгновенно заинтересовался Саджо.

— В себя. Оно — существо, потерявшее стёкла. Вон, смотри, в его глазах мысли появились. А до этого только пена изо рта не шла.

— А-а-а.

— Тебе не жить! Ты труп! — Рашид, бешено хрипя, старался сбросить захваты сразу пятерых.

— УЙМИСЬ! ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ! — Гарсия, темперамент которого был никак не меньше, устал от попыток докричаться до соученика.

Кивнув своим, чтобы держали крепче, он сделал шаг и врезал здоровяку в сплетение.

Не то чтоб Рашида вырубило от такого, но определённый эффект удар явно возымел:

— ТЫ?!. - бритый перенёс фокус единственного открытого глаза на латиноса. — КАКОГО…?

— Шокер — это перебор. Я сделал ставку не затем, чтобы ты срывал условия, — холодно пояснил импровизированный рефери. — Пи*дишь его бесплатно — это твоё дело. Но тогда сперва оплати мне проигрыш! Когда я ставлю деньги — соблюдай собственные правила.

— Рашид, договор был о другом! — подхватили стоящие рядом. — Какого…?

— Да, оплати срыв условий сперва. Потом хоть запытай его.

— Да, Лысый, братва права. Договор был про кулаки, ноги, его рожу и честную драку! А не про тазер и чит!

— Решили втопить за дурачка?! — нехорошо удивился здоровяк, не успевая сообразить, чего от него хотят и зло глядя на неожиданно единое большинство.

— На шокер сбежится охрана. Твой счёт могут заблокировать до выяснения. Нахрена твои проблемы другим? — пояснила Юлия скучающе. — Кто за тебя платить-то будет? У твоих шестёрок столько нет.

Близкие лысого заскрипели зубами, но возразить было нечего.

В следующий момент до бритого дошло:

— Тьфу ты… ПАРДОН ВСЕМ! Братва, я не со зла, по тупости.

— В смысле? — Гарсия, вглядевшись в лицо бритого, кивнул своим.

— Когда норадреналин в крови растёт, у меня пара секторов изредка барахлит, — Рашид попытался ткнуть указательным пальцем в висок, но на обеих руках добросовестно висели товарищи латиноса. — Проблемы с контролем, короче… редко, но бывает.

— Вот считай, что тебе помогли, — проворчал, успокаиваясь, Диего. — Справиться с твоим заскоком. И с норадреналином до кучи. И от полиции авансом отмазали, потому что незарегистрированый даже нелетал в школе — это срок, если на территории применил.

— Ну-у-у, далеко не всегда и не автоматически срок, — вздохнула со своего места Юлия, потягиваясь. — И срок условный, но так-то да, точно перебор. Рашид, нам из-за тебя шум по школе не нужен!

Несколько парней, смотревших на неё сзади, сглотнули слюну и сделали шаг вперёд, выражая поддержку.

— Да отпустите вы уже меня! — выдохнул бритый, возвращая лицу нормальный цвет. — Всё! Раунд закончен. Согласен с вами, погорячился.

— Успокоился? Точно? — Гарсия взял здоровяка за запястье.

— Да!

— Проигрыш пари признаёшь? Или сможешь продолжать бой?

— Глаз болит. Не-а, сейчас не смогу. — Хмуро согласился здоровяк, пытаясь проморгаться. — Давайте сюда, что там у вас.

Три пары рук протянули экраны с активированными на списание денег кьюар-кодами.

— Да погодите вы! — Рашид по очереди поднёс свой смарт к каждому из гаджетов. — Нате… Расчёт.

Виртуальный искин (примочка и исключительная монополия нынешних старших классов) добросовестно подбил итоги и перевёл причитающееся на нужные счета в безакцептном режиме.

— О-у! А ты куда лезешь?! — бритый, провожая тоскливым взглядом уплывающие в виртуальном интерфейсе суммы, удивлённо задрал брови, обращаясь уже к Хамасаки.

— Шутишь? — ответно удивилась она. — Зайди в файл! Помотри, кто какие ставки делал!

— Э-э-э…? — лысый старшеклассник провторно развернул перед собой диаграмму.

Посмотрел на неё.

Вчитался в пояснительный текст внизу.

Раскрыл с усилием второй слезящийся глаз и посмотрел ещё раз.

Затем позволил себе изумиться:

— Слушай, я даже не сержусь, заметь! Но могу спросить, какого чёрта ты на него столько влупила? Вы что, договорились…? — по мере размышлений вслух на его лице отражалась работа мысли. — Тебе что-то известно?!

— Я могла договориться за твоей спиной о том, что ты не выиграешь? — азиатка иронично изогнула бровь. — И проиграешь ЕМУ? Из-за пальца в глаз, который ты банально зевнул? Серьёзно?

— Бл*. Да. — Признал очевидное Рашид после секундного размышления. — Не могла, нечем крыть. О таком не договоришься и не угадаешь. Вернее, тебе со мной надо было договариваться, чтобы я глаз подставил… ХАМАСАКИ, ПАРДОН! Был неправ. Извини, мозги не варят, — повинился он, непроизвольно косясь в разрез рубахи одноклассницы.

Японка снисходительно усмехнулась его интересу. К подобному она давно привыкла: внешностью природа, родители и космической стоимости имплант, установленный индивидуально в закрытой клинике в младенчестве, её не обидели.

— Так вот куда весь выигрыш уплыл, — их быстро обступили человек десять. — Вернее, к кому. Миру, а правда, чего ты на Рыжего забилась? Угадать ты не могла, спору нет. Но ты ведь и не ошиблась же с прогнозом? КАК?

— Женское предчувствие, — серьёзно ответила японка, забирая три четверти всех ставок в одни руки благодаря своей, самой большой, сделанной вовремя на убогого. — Я всегда говорила: мозги — далеко не всё для прогноза. Момент чувствовать тоже надо. А вы меня никогда не слушаете.

— Ну-у-у, если строго и прагматично говорить, то Рыжий не победил, — в порядке дискуссии заметил её соотечественник Онода, который тоже ставил против Рашида, но гораздо меньше подруги.

— А я и не сказала, что он победит. Прочитай внимательно мои условия, — с парнями японка спорила неохотно, особенно с соотечественниками, но тут чего-то упёрлась.

— "Продержится с минимальными повреждениями". Хм, — Онода увеличил голограмму так, чтобы видно было всем. — Угадала, как пророк, — глаза японца широко раскрылись.

Настолько, что сделали его похожим на латиноса.

— А что за странная формулировка? — на правах подруги поинтересовалась Юнь.

— Что в голову взбрело, то и написала, — отмахнулась Хамасаки. — Интуиция, говорю же. Логика была такая: всё равно арбитр — искин. Ставки и платежи рассчитываются им автоматически; главное, чтоб он меня понял. А он понял.

— Хм.

— Ну, Рашида додику было не побить, это даже не обсуждается, — продолжила подбирать слова Миру. — Но было видно, что именно сейчас он упрётся: на роже же написано. Вы чё, не поняли?

— Скорее, не смотрели, — закусив губу, ответил за всех Диего.

— А у этого даже взгляд изменился, когда он по аллее топал! А Рашид привык, как нож в масло. В общем, он должен был споткнуться! — азиатка подняла просветлевшие глаза, довольная тем, что разобралась и сама. — Разовое стечение обстоятельств и неожиданность! Как-то так. Понятно теперь? Я слушаюсь предчувствий, — Хамасаки положила ладонь на левый нагрудный карман.

Присутствующие ничего не сказали и задумчиво мазнули взглядом по Рыжему.

Зазвенел звонок, объявляя начало нового дня.

— Погнали! Если не разойдёмся — или охрана явится, или из администрации кто-нибудь припрётся!

Площадка перед входом принялась стремительно пустеть: у школьного начальства святого было немного, но время уроков соблюдалось более чем строго, в том числе и очень непопулярными методами.

— Ты труп, — пообещал Рыжему убийственно спокойный Рашид, старательно сматывая провода шокера и убирая его в карман под присмотром членов других группировок. — Теперь ставка твоего налога будет тройной, персональной. Жду бабки после урока на следующей перемене.

Рыжий, не говоря ни слова, рванулся вперёд, но его удержали сзади сразу трое или четверо:

— Не здесь! Не сейчас! — нервно повысил голос Чень, обращаясь к убогому. — Нам твои проблемы не нужны!

— Так и иди своей дорогой? — возмущённо предложил Рыжий. — Чего вы в меня вцепились? Я с тобой вроде не ссорился?!

— Ставки. Выигрыш. Участники и свидетели у искина ещё урок на заметке, — презрительно напомнил идиоту очевидное китаец. — Что, страх мозги застит? Не соображаешь? Начнут трусить вас после звонка — отменят наши выигрыши, откатив искин. Разбирайтесь в свободное время, не за счёт урока при нас! По крайней мере, ближайший час…

— Да мне ваши ставки пох*й, — заявил с самоотверженностью питбуля, не задумываясь, щурящийся в попытках что-то разглядеть убогий.

— Я это запомню, — серьёзно кивнул Чень. — У тебя должно быть очень много денег, чтоб нарываться на вторую дань. А я люблю деньги.

— Х*й тебе в ср*аку. — Пожал плечами идиот. — А не дань. — Он вытянул средний палец только что освободившейся руки под нос китайцу в качестве иллюстрации.

— Рашид тебя теперь будет только доить, но больше не защитит. Ты что, ещё этого не понял? После Рашида на той перемене подходишь ко мне, — равнодушно ответил азиат. — Раз сам нарвался. Спасибо за мои новые деньги.

— Ага, щ-щас.

— Или подойду я. Это будет больнее.

— Можешь на следующей перемене на него лично наехать вместо дани, — ухмыльнулся второй хань, отпуская вторую руку убогого. — Дурачок без мозга.

Бритый, не оборачиваясь, удалился быстрым шагом в окружении товарищей по группировке.

Рыжий, оставшийся через пару секунд один перед входом, смешно сощурился и, наклонившись, принялся шарить по земле мало не на ощупь.

— Это он чего? — озадачилась Юнь, обернувшись через плечо сразу за школьным порогом.

— Оправу очков ищет. Стёкол уже нет, так хоть оправу надеется подобрать. Всё какие-то копейки, — ответил наблюдательный Чень, взрывные истерики часто лишь изображающий. — Зрение у него хреновое, под ногами не видит, вот и напрягается. Будет сейчас перед входом всё носом перепахивать — где-то только с полуметра её разглядеть и сможет. А для их семьи и оправа — деньги, он же на государственном гранте учится. В столовой даже не ест — жрёт то, что из дома взял.

— А-а-а, ясно. Не обращала внимания.

— Ты же девушка, тебе можно. У тебя есть я.

Пара китайцев, обнявшись и хихикая, скрылась в дверях.

Никто из них не стал говорить вслух, что разыскиваемый предмет находится от очкарика справа.

Глава 3

"Абонент желает остаться неизвестным".

Пока я размышляю, что бы значила эта голограмма, одно сообщение сменяется другим:

Твоя эскапада сегодня — совпадение? Случайность? Или ты реально что-то задумал?

Написано по-английски, на котором здесь общаются если не все, то многие.

Подумав, тычу иконку в виде обратной стрелки и набираю в ответ:

Ты вообще кто?

А в голове тем временем всё так и поёт: куда я попал, где мои вещи?

Будущее лично мне всегда представлялось более гуманным, что ли. Чем тот треш, который творится здесь.

На задворках сознания поначалу теплилась бесплодная надежда: а вдруг для мало-мальски серьёзных выводов ещё очень рано? Я всего-то четверть часа как попаданец, соответственно, у меня может быть мало достоверной информации. Вдруг я что-то оцениваю неправильно?

Но это так, малодушные откорячки. К бабке не ходи, тупая защитная реакция психики — реалии ж говорят сами за себя.

Мозгу банально не хочется верить в то, что происходящее возможно. Тогда как оно уже с тобой вовсю происходит.

Судя по некоторым деталям в оговорках отбитых наглухо отморозков, после звонка к началу местного учебного процесса лучше было не опаздывать.

Интересно, у них тут что, телесные наказания в ходу? Иначе с чего бы так переживать из-за минутной задержки на урок тем, у кого в ходу весьма жёсткие мордобои на ровном месте? С очень серьёзными потенциальными последствиями?

Хорошо ещё, если только это.

Любому нормальному человеку в жизни приходится драться не раз и не два, но чтоб вот так… с ходу не нахожу нужных слов.

Когда лысый чёрт весом под сотню килограммов принялся обсуждать сотоварищи планируемые травмы моему телу (точнее, лицу), я поначалу не поверил: ну не может такого быть в будущем!

Наверное, разыгрывает.

Дети есть дети, подростки есть подростки — пару секунд я по дурости убеждал себя и успокаивал (мысленно).

Сам недавно был в этом возрасте: четвёртый курс университета — время, когда школа ещё свежа в памяти.

Самоутверждение и иерархии в таких коллективах были, есть и будут всегда, пусть даже не без издержек — сквознуло у меня поначалу.

Не может быть? Оказалось, очень даже может.

Рядовая, если подумать, драка со сверстником насторожила сразу по нескольким пунктам, и это ещё если махнуть рукой на многозначительные угрозы сразу нескольких человек по поводу моего будущего.

Что я им сделал? Спросить не у кого, хотя здесь может и не точно. Надо осмотреться.

Рыжий, ответь по-хорошему. Что ты задумал?

Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы сообразить: тот, кто обладает реальной силой, за анонимностью сообщений обычно не прячется.

Девчонка? Или я всё-таки очень мало знаю?

Ладно, хуже не будет:

Ты о чём? Я тебя реально не понимаю.

Подождём разъяснений.

Ты попёр против Рашида. Плюс, говорят, на этом не успокоился и даже Ченя послал.

Что это всё значит?

👀🤔

Я лично против тебя ничего не имею, просто хочу понять ситуацию.

Тебе что, жалко объяснить?! Что ты теряешь?!

На перемене тебя всё равно будут топтать. Поделись инфой заранее?

Да уж. На перемене я явно буду чувствовать себя д'Артаньяном с его тремя дуэлями за первый день в Париже. Правда, там мушкетёры были без загонов.

Ты сейчас это всё серьёзно? Надо было всем заботливо предложить вытереть об меня ноги? 🧐

На моё исходящее тут же прилетает ещё одно входящее:

И так вытрут 🙄. Но теперь к Лысому прибавятся другие желающие — ты ж без защиты остался.

А твой бюджет даже двойной дани не выдержит 😑 не то что… тройной и более.

Пожимаю плечами и ничего не отвечаю.

Что тут вообще можно сказать?

Пока я шагал по школьной аллее, едва "прибыв" сюда, доставшаяся в наследство память услужливо подбрасывала крайне нелицеприятные подробности из жизни Виктора Седькова.

Я по горячим следам и сам собирался кое-что поменять в обстановке по мере сил, но не думал, что актуальность изменений будет такой стремительной.

Шестнадцать с лишним лет от роду, крайне субтильное телосложение, близорукость средней или высокой степени (не разобрался ещё, но без очков не вижу нихрена). Весьма хмурые жизненные перспективы.

Реальность на пороге храма науки оказалась даже краше чужих воспоминаний. Слово за слово, короткий сеанс общения с бритым типом по имени Рашид — и мне становится понятно, зачем парень Витя накатил перед выходом в школу сегодня с утра изрядную дозу кое-каких интересных таблеток.

Интересно, где он их вообще раздобыть ухитрился? Всё же не аспирин.

Если его память не шутит, смертельная доза у препарата лишь в пару раз выше терапевтической. Само лекарство тоже на дороге не валяется, откуда взялось в его распоряжении — история умалчивает.

В переводе на простой язык: если бы кто-то случайно перепутал и выпил пару таблеток вместо одной — привет родне с того света.

Витя Седьков, кстати, так и сделал. Выпил эту самую пару таблеток и даже сверх того. Только не случайно, а преднамеренно — именно этому я, видимо, обязан своим появлением тут после того, как там нас сплющило в лепёшку длинномером.

Фура, которая на спуске въехала в нашу машину лоб в лоб, шансов не оставила никому. Лично я толком и испугаться не успел, сразу оказавшись здесь.

Хорошо, не в райских кущах.

После драки перед школой я остался один.

Оправа от очков обнаружилась минуты через две дурацких поисков, когда я уже отчаялся её найти. По теории подлости, она улетела совсем не туда, где я её разыскивал.

Сведения о первом уроке, на удивление, были в наличии: голова местами помнила и моё, и чужое. Хоть какой-то подъёмный бонус молодому специалисту.

Самое смешное, в первый момент в этом теле у меня возникла даже некоторая эйфория: прикольный новый мир вокруг, техника будущего, включая интересный девайс на запястье, мультинациональная школа.

Последняя явно не бесплатная — значит, мои семья и окружение тоже в порядке. Наверное.

Приятно ж, чё?

Красивые девчонки на территории; возможность управлять телефоном мысленно (я пока не разобрался, как, и не тычу во все иконы бездумно — но панель интерфейса на глазной нерв уже пару раз запрашивал).

Солнце, зелень вокруг, чистый воздух. Возраст на пятилетку моложе, чем был — мелочь, а тоже приятно.

Английский язык, которым здесь владею свободно, плюс воспринимаю на слух ещё пару. Здорово на первый взгляд?

Кстати, насколько заметил, эта фигня на запястье может переводить и с незнакомых языков. Надо только сообразить, как опцию активировать — вон, другие вовсю пользуются. Если я правильно увидел, японка и китаянка через раз говорят по-своему, но понимают друг друга именно через этот переводчик (или что там оно такое).

Да и в целом, абстрагируясь, мир будущего приятнее, чем мир прошлого. Если так подумать, гораздо хуже было бы оказаться стариком в реанимации либо при смерти — или вообще рабом в каком-нибудь средневековье.

А что, теоретически, вполне себе вариант. Попал же я сюда каким-то образом.

Увы. Реальность отрезвила с разбегу. Попутно надеюсь, я пока не сделал ошибок, на которые намекает таинственный собеседник.

Взбежав по лестнице на третий этаж с пустой оправой вместо очков в руках (лифт — не для учащихся), я между делом обратил внимание, что дыхание и сердце у нынешнего организма ни к чёрту. Интересно, это индивидуальная особенность? Она коррекции поддаётся? Спортом парень не занимался от слова вообще, даже бегать не пытался.

Или за этим физическим состоянием стоит что-то большее, как намекает чужая память?

Если поверить в то, что помнит эта голова, получается, я — чуть ли не узаконенный второй сорт.

Не хотелось бы.

Нужный мне кабинет обнаружился за поворотом: цифры вверху двери хотя и расплывались без очков, но выручила память Виктора Седькова.

Кстати, меня звали так же, только фамилия другая. Была.

Постучался, вошёл и молча занял первое попавшееся свободное место за ближайшей партой — всё равно не вижу без стёкол ни лиц, ни подробностей, с таким-то минусом.

Хреновина на запястье ожила тогда в первый раз (такое впечатление, что перед глазами на мгновение зажглась голограмма):

Седьков Виктор, предупреждение. Минус 1 балл текущего личного рейтинга учащегося за опоздание. Итого рейтинг 287 баллов.

И вот этого всерьёз панически боялись монстры местных молодёжных банд? Попутно, двести восемьдесят семь — это много или мало?

Поёрзав в странном кресле, изо всех сил прислушиваюсь к ощущениям: по идее, браслет на руке должен подключаться к телеметрии преподавателя автоматически.

Программный материал, иллюстрации, пояснения и схемы по умолчанию грузятся в девайс, если верить памяти.

Теоретически.

На практике этого почему-то не происходит: вместо урока у меня то и дело всплывают сообщения от этого хитрожопого абонента, пожелавшего остаться анонимным.

— Тебе не интересна тема занятия? — местный математик наклоняется надо мной, интересуясь обманчиво вкрадчивым тоном. — Снять ещё рейтинга?

Моя настоящая натура так и просится ответить, что именно он может сделать с этим виртуальным гипотетическом баллом.

Кстати, по-английски фраза будет самым настоящим эвфемизмом, спасибо новым халявным знаниям.

Если перевести на русский не дословно, а по смыслу: засунь себе в жо**.

По-английски звучит и выглядит пристойнее, you know what you can do with it. Хотя на самом деле оно самое.

Век живи, век учись.

— У меня нет претензий по теме занятия, — качаю головой, старательно удерживаясь от острот.

Предыдущий хозяин организма именно этого препода почему-то опасался маниакально.

— Как тогда понимать твоё поведение?

— А что с ним не так, сенсей? С моим поведением? Сижу тихо, за партой один. Звуков не издаю, ваших инструкций не нарушаю. Какая проблема?

Интерфейс диалога может принимать, в том числе, вид голографической проекции. Экран и клавиатура в одном лице, типа смартфона оттуда — нажимай да общайся.

Как минимум, бесшумно и никаких помех для всех остальных, кто учителя слушает — по тому же смартфону иногда ногти по клавиатуре звуки издают.

— Твою частную переписку на уроке ты себе великодушно прощаешь?

Блин. Всё-таки это школа, не университет.

А я слегка отвык.

В универе никому и дела нет, чем ты занят на лекции — если сидишь тихо, никому не мешаешь, вдобавок в материале ориентируешься.

— Седьков. — Голос преподавателя резко охлаждается. — У тебя не та ситуация, чтобы ты мог позволить себе хлопать ушами. Или ты решил сам выдавать себе разрешения на всё подряд? ВСТАТЬ!

И как это понимать?

Может, у них тут что-то типа армии? Так нет, было бы подобие формы, устава. Опять же, казарменное положение.

Я в армейских делах не ориентируюсь, но отлично знаю: обитатели кадетского корпуса, стоявшего в центре города, жили в нём же и одевались чуть иначе, чем мы здесь. Хм.

Для начала — единообразно.

Или может это какая-то национальная проблема? Может, голова неспроста навскидку не помнит других русских в заведении кроме меня?

Или помнит? Ну-ка, напрягайся, память…

А ведь да. Не один я здесь, в этом интернационале.

— Я ЖДУ ОТВЕТА! — напоминает о себе суровый учитель, не совсем адекватный на вид, как по мне.

— Вообще-то я знаю этот материал, — отвечаю чистую правду, на всякий случай поднявшись. — Не то чтобы занятие было неинтересным, тут не мне вас учить, сенсей… Просто когда сталкиваешься с тем, что ты уже неплохо знаешь, сложно выдавить из себя то же внимание, которое было в первый раз. Простите.

— Да ну? — ледяная корка на его лице на мгновение даёт трещину. — ЗНАЕШЬ МАТЕРИАЛ? К доске.

Под его чутким руководством я честно интегрирую пару функций, не иначе как божьим промыслом разобравшись без подсказок со здешней интерактивной техникой для демонстраций.

По доске достаточно водить пальцем, причём даже на расстоянии — запись всё равно остаётся. Никакого мела не требуется.

А я уже переживал, как его найти без очков. Хорошо, что писать можно крупно — к почерку здесь придираться ещё не додумались. По крайней мере, в кабинете математики.

Хоть бы стирать написанное не заставили — как назло, сведения об этой опции в голове отсутствуют.

— Удивлён. — Бесстрастно констатирует препод через десять минут. — В твоём исполнении — более чем удивлён. В качестве аванса и исключительно как стимул на будущее…

Он выбивает арпеджио пальцами перед собой.

А до меня доходит: оказывается, этот голографический интерфейс можно делать невидимым для других. Проекция на зрительный нерв, что ли?

Волной накатывает ещё одна порция информации от предшественника: да. Просто мне, в силу отсутствия некоего импланта, большая часть таких функций недоступна.

А браслет на моей руке называется нейро-концентратором, он много чего может в теории. Конкретно мой — очень усечённой модели, что-то типа кнопочного или дискового телефона в эпоху смартфонов.

Дальше передо мной загорается голограмма:

Возврат 1 балла. Всего доступно 288.

Хогвартс на минималках, что ли?

Следом, не давая мне удивиться как следует, активируется ещё что-то, тут вообще со звуком:

Учащийся Седьков, проследовать к начальнику учебной части.

Оказывается, я могу ориентироваться в обстановке — надо просто мозги напрягать.

Голова предшественника однозначна в выводе: одноклассники лихорадочно бросились обсуждать вызов в учебную часть. Просто делают это незаметно и в каком-то виртуальном чате.

Ну, как незаметно. Понятно, что учителя всегда всё видят или как минимум предполагают, но что-то доказывать? Специально кого-то ловить? Пока нет видимых доказательств, нервы никому не парят.

А я, получается, затеял переговоры внаглую.

— На выход. Учебная часть ждёт. — Математик указывает подбородком мне на дверь. — Повторюсь, я крайне удивлён. Но именно эту тему ты действительно знаешь. За текущий материал — плюс. Хотя это и очень странно для твоего обычного амплуа, — сарказм и издевка так и сочатся в его словах.

Сказать ему, что именно его предмет я не просто "знаю"? А может даже лучше его самого? Или промолчать от греха подальше?

Худо-бедно, диплом собирался защищать на кафедре дифференциальных уравнений, оставался какой-то месяц, если бы не авария.

Кстати, наш мехмат в стране считается одним из лучших.

Уже не наш, поправляю сам себя мысленно, закрывая за собой двери кабинета.

И меня в том университете больше нет. Я теперь весь здесь и нужно привыкать к новой реальности.

* * *

Лысый, а чего ты бабки отдал на ставках? Почему дурачка не загасил? Про глаз можешь заливать другим.

* * *

А я и не заливал. Он реально по яблоку чётко двинул. Случайно, коряво — но попал. Бл*.

* * *

А почему ты приложуху не врубил? СЕНСАЦИИ ж пофиг, нет? Боль бы тебе оно купировало, а в махаче ты б его и так удавил. Или я чего-то не заметил?

* * *

У меня сектора барахлят, когда норадреналин растёт. Я говорил же.

* * *

И чё? Тебе там буквально точности решений не хватало, чтобы рыжему по морде съездить? 🤣 не смеши моего ишака.

* * *

Знаешь, у меня она не просто барахлит. Ладно бы ярость — оно даже прикольно…

* * *

А что?

* * *

Координация на пиках нарушается — вплоть до головокружения. Резко, ненадолго, похоже на приступ — но ныряет.

А сегодня прямо там сердце прихватило: пульс до 40 упал, давление упало. А тут драться надо.

Если честно, думал больше, как там вслед за дурачком на землю не свалиться. Куда там воевать. Реально как приступ накатил.

* * *

Б*яяяяя 😯

Рашид, ты чёёёёё 😲

Это точно тот левый софт лагает! Который… ты понял. Братва на форумах пишет, его периодически глючит! Как раз таким образом!

* * *

Сам знаю. Читал вчера вечером там же.

В общем, дурачок как оказалось ещё не самая большая проблема. Клюв я ему и через час разобью, никуда он не денется. А вот если бы я там завалился — 🤦‍♂️

И так еле сделал вид и стрелки перевёл. Хорошо, никто ничего не понял.

* * *

Я понял, теперь.

Тебе же проигрывать нельзя 🤔 на людях особенно: и слухи поползут, и другие идиоты начнут думать, что можно не платить. Если один не платит.

Б*я. А чё делать теперь с этим расширением?

* * *

Хз. В салон тот, где ставил, опять после школы пойду. Пускай или сносят и бабки возвращают, или заново переустановят. Хорошо, что ты ставить не стал.

* * *

— Проходи. — Секретарша, девчонка лет двадцати с небольшим, не давая мне раскрыть рта, указывает взглядом на дверь с голограммой "S. S. Trofimov — Head of the Board".

Ух ты. Даже здесь не обычная табличка.

Начальник учебной части, который попутно чего-то там председатель, оказывается здоровенным мужиком в теле, метра под два ростом.

Первую половину минуты он смотрит на меня исподлобья и молчит.

— Здравствуйте. Меня вызывали, - говорю по-русски.

Ну реально. Не по-китайски же обращаться к человеку с фамилией Трофимов.

— Разговаривай нормально! — морщится он в ответ.

— Я увидел фамилию на табличке на двери и подумал… — в памяти вдруг всплывает, что предшественник об этом человеке ничего не знал.

Они просто раньше не пересекались — слишком разные уровни. Потому моя оговорка сейчас из разряда "ничего страшного": ну мало ли.

Остальные же между собой на своих языках очень даже общаются, взять тех же латиносов. Я своими ушами слышал.

— Что ты думал, неважно. Я тебя позвал, чтоб поговорить. — Он встаёт из-за стола и начинает прохаживаться по кабинету. — Ладно, буду откровенен…

Глава 4

— … И рассчитываю на твою встречную откровенность. Я очень не хотел бы тебя пугать и по-человечески вполне понимаю твоё семейное положение. — Он делает паузу и зависает, вроде как подбирая слова.

— Уже напугали, — вздыхаю.

— Чем?!

— Такие чеховские паузы — самое оно для углубления стресса. Вы на верном пути, продолжайте в том же духе.

— Не дерзи!

— Боже упаси, и в мыслях не имел. Вы же сами сказали — рассчитываете на мою встречную откровенность? За юмор извините, это у меня наследственное.

— Я как раз об этом! Виктор, как обстоят дела с опекунством? Нашлись какие-то варианты? — громила с видом раскаявшегося киллера и в должности учителя пытается изобразить участие на лице.

— Вам плохо удаётся роль Дамблдора, сенсей, — вздыхаю ещё раз. — Особенно с поправкой на вашу нетривиальную внешность. К-хм, простите. К сожалению, нет: если бы что-то изменилось, я бы первый подошёл в учебную часть. Бегом и прыжками.

Его вопрос запустил у меня целую цепочку воспоминаний и ассоциаций.

Чёрт. Необходимо срочно сесть с карандашом и бумагой и старательно выписать из общей (теперь) памяти всё, что представляется важным.

Оказывается, доступ у меня есть, нужно просто настроиться на воспоминания — понял вот прямо сейчас, отвечая на его вопрос об опекунстве.

Из-за одного толстого идиота последнюю четверть часа было не до ментальных изысков.

Кстати, отца у тела нет — несчастный случай. Очень неоднозначный, резонансный, но итог есть итог.

С матерью тоже не совсем благополучно: попав с отцом в переплёт, в результате кровоизлияния в мозг она утратила дееспособность.

Поскольку семья Седьковых — эмигранты первого поколения, здесь у нас нет ни родни, ни знакомых. Соратники отца по какому-то новому общественному движению после его смерти резко испарились.

Планета является совместным японско-китайским протекторатом: живите кто хотите, но по согласованным законам нихон и хань. И налоговые платежи в конце месяца по десятипроцентной ставке тоже не забудьте, куда надо. Спасибо скажите, что немного: в других протекторатах ставка намного выше.

Десять процентов, впрочем, именно нас и именно сейчас не касаются: доходов у семьи на текущий момент нет, заканчиваем проедать невеликие сбережения Седькова-старшего.

— Что за Дамблдор? — завуч с ну очень хорошим аппетитом поднимает бровь, расслабляясь.

— Книга, фэнтези. Директор частной школы, очень беспокоился об учениках. Как будто.

Но гнёт свою линию и использует остальных, как инструменты — продолжаю мысленно. Потому что на самом деле никому ни до кого дела нет.

— Ты читаешь книги?! — Трофимов почти дублирует выражение лица математика, обнаружившего, что я имею представление о том, чем является интеграл.

— А не должен? Я же школьник, сам бог велел, нет?

— Нет, всё в порядке! Я так спросил… Виктор. Если до конца месяца не решится, туда или сюда, вопрос с твоей опекой — ты будешь отчислен.

— Душевно. Спасибо на добром слове. Это всё? Могу идти?

Да, память подсказывает, что всё обстоит именно так. Бесхозный несовершеннолетний тип конкретно в этой школе (да и в любой другой) никому не нужен: дохода ноль, геморрой в наличии.

— СТОЙ! Почему не спрашиваешь по поводу оплаты?

— Э-э-э, пардон за баян, а должен?

— Я тебе буду очень благодарен, если в разговоре со мной ты обойдёшься без жаргона! Ты же не думаешь, что взрослый мужчина типа меня не сможет призвать к порядку зарвавшегося подростка?!

— Упс, тысячу извинений. Может, наверное. Перефразируя: приношу извинения за самоповтор, но я что, буквально обязан спрашивать вас об этих деньгах? Вы так сказали, словно я вас здорово задел своим равнодушием.

— Я не хочу, чтобы даже у такого, как ты, возникла хоть малейшая тень сомнений в порядочности заведения.

— "Даже у такого, как ты" звучит почти обидно. Насколько мне известно, деньги вам уплачены в рамках государственного гранта. Мне-то с них что?

Кстати, стопроцентный аванс за весь будущий период обучения в счёт выдающихся достижений Виктора Седькова на ниве киберспорта.

Как ни парадоксально и неожиданно — но местное государство реально проспонсировало. Ты смотри.

— Это так. — Начальник учебной части шумно вздыхает и возвращается в кресло. — Эти деньги государственные и будут возвращены нами отправителю в день твоего отчисления. — Он как будто мнётся и не договаривает.

Но откат намекает, что ли?! Если изыскать возможность вернуть не всю сумму, то можно попилить остаток?!

Да ну нафиг…

Хотя подкат интересный.

— Душевно. Благодарю за информацию. На этом всё?

— Не совсем. Ты гордишься тем, что сегодня сделал? — Трофимов впивается в меня взглядом. — Вообще-то я тебя именно за этим позвал. — Его лопатообразные ладони хлопают по поручням кресла.

А вот теперь становится по-настоящему загадочно.

Если про гранты и опекунство я только что вспомнил, то вот о чём он сейчас, ума не приложу:

— Извините?

Недоумение на моём лице самое неподдельное.

— Твой концентратор отправил утром в службу опеки уведомление, — и снова чеховская пауза.

— О чём? — из вредности демонстративно зеваю.

— О приёме тобой недопустимо высокой дозы опасного вещества, — мужик, превышающий габаритами даже Лысого, указывает взглядом на моё запястье. — Они тут же связались с нами, по понятным тебе причинам. Как раз в это время искусственный интеллект школы, один из его секторов, зафиксировал твой, м-м-м, диспут с одним из мальчиков параллельного класса. — Он с напряжением ожидает моей реакции.

— Сенсей, я не понимаю пока вашего вопроса. И кстати, раз зашёл такой разговор, мне непонятны причины, по которым служба опеки обсуждает с вами за спиной моего законного представителя такие деликатные нюансы. Не хотите ли остаться в рамках действующего законодательства?

— Это и есть проблема. У твоего законного представителя большие сложности с дееспособностью, а родственников у вас нет. Как я говорил вначале, буду откровенен: нет никаких оснований считать, что твоя мать может выйти в ремиссию. Имплантов у вас ни у кого нет в семье, а поражения у неё серьёзные. У меня была возможность навести справки у врачей и я ею воспользовался. — Трофимов смотрит на меня, как хамелеон на бабочку, которую собирается съесть.

— Сенсей, вы сейчас балансируете на очень тонкой грани вторжения в личную жизнь. Ваш долг педагога — делать мою жизнь легче? Или наоборот? И попутно, насколько законно вообще с вашей стороны…

Задать вопрос до конца мне не дают.

— В случае если я прав, временная недееспособность твоей матери по истечении пары месяцев сменится на постоянную. — Кабан тупо игнорит мои слова. — И вот здесь мы вплотную подходим к моему долгу педагога. Виктор, почему ты не выполняешь свою часть контракта?

Ядрить-колотить.

Я даже говорю это вслух, а воспоминания предшественника словно издеваются, не сразу выдавая главное после задержки: киберспорт здесь — как там обычный спорт.

Но есть нюанс. Местный героический имплант, увеличивающий всё, что только можно, именно в этом роде занятий полностью блокируется: дескать, спорт равно равные возможности. Показывайте, на что способны ваши родные мозги, без протезов.

Теперь понятно, каким образом путешественник вообще попал с моим текущим свиным рылом в здешний калашный ряд.

— Даже не знаю, что вам ответить, — пожимаю плечами в третий раз подряд. — Я ещё ребёнок, как вы сами заметили в начале разговора. У меня куча проблем, перспективы — самые мутные. Опять же, крайне нездоровая обстановка в учебном заведении, уж не знаю, чьим попустительством, — на его сверлящий взгляд отвечаю своим таким же.

Хотя последнее, конечно, бред. Абсолютно в любом коллективе, без исключений, биться за пацана должен сам этот пацан.

Закон эволюции на все времена.

Ещё есть, впрочем, теоретический вариант на помощь этнической группировки — поддержка друг друга по кровному принципу. Но я каким-то образом и в этом вопросе пролетел. Вернее, тело пролетело, меня в нём ещё не было.

— Виктор. Я обещал тебе быть откровенным, — Трофимов гордо поднимает подбородок, изображая несгибаемость партизана на допросе оккупантов. — Я мог бы вообще тебя не звать и даже не поднимать темы. Но не могу не спросить: ты понимаешь, что твой текущий социальный рейтинг — это путь к депортации? А на родителей ты рассчитывать не можешь, давай смотреть правде в глаза.

С одной стороны, школьнику, возможно, и залетело бы. Но выпускнику университета понятно: когда человек третий раз за две минуты акцентирует свою воображаемую откровенность, значит, в реальности ею даже не пахнет.

— Вы предлагаете что-то конкретное?

— Я пытаюсь донести до тебя, что ты катишься в пропасть. Мне бы не хотелось, чтоб моя совесть свербила потом.

— На тему?!

— После того, как ювенальная полиция отправит тебя в мир низшей категории, как социально бесполезный элемент. Оттого, что я не поговорил с тобой вовремя.

Я здесь считаюсь чем-то типа трудного подростка. В моей школе там тоже были такие. Но те ребята и курили, и нюхали, и не только… В отличие от нынешнего тела.

— Сенсей, спасибо за попытку поучаствовать в моей судьбе. Откровенные вопросы задавать можно?

Боров в кресле оживляется:

— Да, конечно. Меня радует твоя готовность к диалогу. Возможно, даже в твоём безнадёжном положении есть свои шансы. Говоря прагматично, — он резко задумывается на секунду, потом продолжает, — даже в мире низшей категории есть своя иерархия. И одно дело попасть туда голым, а другое — с некоторым заделом отсюда. При условиях, наш социальный рейтинг можно конвертировать в тамошний и оно тебе даже поможет.

Память тем временем говорит: депортация — это бессрочная тюряга на одной из китайских сервисных планет. Формально — снижение качества бытовых условий, а в реальности — гетто со всеми вытекающими.

Теоретически, ротация обратно возможна. Практически же, при их бюрократии и амбициозных планах развития, эта возможность существует только на бумаге.

Китайцы не выпускают шахтёров с сервисных планет всеми правдами и неправдами — развитие экономики даже в межзвёздную эпоху нуждается в дешевых рабочих руках. В идеале — бесплатных, работающих за еду.

— По поводу твоей безобразной драки, — продолжает Трофимов. — Я уже отправил в ювенальную полицию уведомление, что никакой отравы ты не пил. На свой страх и риск поставив прочерк в твоих медицинских анализах, — до чего у него рыбий взгляд.

— Благодарю. А если бы вы этого не сделали?

— Без анализа мочи и крови — недопуск к занятиям, — отмахивается он. — А если анализы положительные, это уже юрисдикция полиции. Особенно при твоём хлипком статусе.

— Вам чем-то чревато?

Ты смотри. Кто бы мог подумать.

— Главное — не в моих последствиях, а в твоём положении. — Он не отвечает прямо на вопрос, набирая несколько очков моих глазах. — Теоретически, у тебя есть ровно один шанс удержаться. Понимаешь, какой?

— Буду благодарен за максимальное разъяснение с вашей стороны. Говорим откровенно же?

— Окей. Да. Итак, ты мне не нравишься. Всему педагогическому коллективу — тоже. Ты достаточно взрослый, чтобы отдавать себе в этом отчёт трезво. — Да чего же он так на меня пялится. — Но Сержа Трофимова никто и никогда не мог упрекнуть в том, что его долг страдает от эмоций. Твой шанс удержаться: срочно набрать социальный рейтинг до минимального порога в пять сотен.

— Логичен встречный вопрос: как это сделать? Если за всю предыдущую жизнь я не набрал и трёх. А времени, как вы говорите, осталось меньше пары месяцев.

— Мы, принимая тебя на грант, сделали тебе очень большой аванс. Там, где ты жил до нас, твои успехи на ниве киберспорта впечатляли. Почему здесь ты не то что не растёшь, а за считанные месяцы вообще скатился?

— Б*я… — а ведь тело с самого начала и начали прессовать именно поэтому.

Но я это только сейчас сообразил, сопоставив. А сам Виктор Седьков даже не думал в эту сторону.

— НЕ ДЕРЗИ!

— Пардон. Оговорился. Сенсей, пожалуйста, продолжайте. — А дальше из меня вырывается на автомате. — Я вам искренне благодарен за эту беседу. Но мне кажется, вы сейчас сдерживаетесь и чего-то не договариваете. Могу попросить вас не подбирать слов и не задумываться над формулировками?

— Лови, — равнодушно пожимает плечами гора мяса в дорогом нейро-кресле. — Комок противоречий и взаимоисключающих директив. Ты — нищета и отброс, которому здесь никто не рад, включая меня. Но ты мог быть полезным, если бы продолжал расти, как спортсмен.

— Что вы думаете о Викторе Седькове как о киберспортсмене лично? Давайте представим, что обсуждаем третьего человека, которого сейчас с нами нет?

— Он очень неплохо развивался, — Трофимов выдаёт грустный взгляд исполнителя смертного приговора. — Но его прогресс резко прекратился после попадания сюда. Там он входил в десятку в абсолютном рейтинге, а здесь не проходит даже квалификации учебных заведений континента.

— Это как мастер спорта, из раза в раз проигрывающий перворазрядникам?

— Не владею этими категориями, но звучит похоже. Да.

— Б*я…

Ладонь кабана оглушительно хлопает по крышке стола.

А мне уже, кажется, всё равно.

— Я отдаю себе отчёт, что удвоить свой рейтинг в оставшееся время ты можешь только чудом, — продолжает завуч. — Но ещё какие-то полгода назад подобные чудеса ты демонстрировал по два раза в неделю.

— Каким образом?! — вырывается у меня, хотя я уже сообразил.

— Вынося всех противников на всех площадках, которые были у вас там. Скажу больше: до тебя я думал, что у нас эти условия более тепличные.

— Получается, если я покажу пристойный результат на Кубке старших школ через неделю, у меня появляется шанс?

— ДА. С условием. Послезавтра — наши внутренние старты, отборочные. Будет формироваться команда школы. Ты должен опередить номер два в школьной команде минимум на двадцать процентов результата.

— Хренасе.

БАХ! Ещё один удар кувалдой в стол, вернее, ладонью.

— Пардон! — подпрыгиваю вместе со стулом.

— Ну и напоследок. Виктор, как ты думаешь, я в курсе твоих регулярных конфликтов со сверстниками? Или администрации школы об этом ничего неизвестно?

— Если вы от ювенальной юстиции даже моё меню на завтрак знаете, то думаю, что в курсе, — отчего бы не пожать плечами ещё раз. — Хотя это и рождает уже мой вопрос: насколько это всё нормально?

— До прихода тебя к нам в школе не было никого с твоего социального уровня. Все учащиеся — элита в прямом смысле слова. И по происхождению, и по перспективам, и по текущим результатам.

— А я кто?

— Сын дворняги. Сам дворняга. Администрация надеялась, дворняга перспективна в будущем.

— Для чего вы мне это говорите?

— Ты очень неплохо попытался отстоять себя в утреннем разговоре с Рашидом. Неплохо с точки зрения твоих интересов. Но мне не нужны проблемы, — он бьёт ладонью в стол ещё раз.

Мания, что ли?

— Вы бы не могли максимально расшифровать последнюю мысль? Чтобы я был уверен, что понимаю вас полностью.

— Твой шанс — это обратно стать тем, кем ты был, в спорте. Но если при этом будут страдать другие ученики, неважно от чего — то рейтинга тебе не видать. Я лично снижу его за асоциальное поведение.

— Э-э-э… Стоит ли мне говорить, что вы сейчас закладываете противоречие?

— Попробуй, — он равнодушно откидывается на спинку кресла.

— Я потому и снизил результат, что меня об этом очень просили, — демонстративно тру нижнюю челюсть. — Вручную просили, много раз подряд и были при этом чертовски убедительными. Я с удивлением обнаружил в вашей школе, что мои победы не нужны в первую очередь моим сверстникам. Сегодня утром попытался первый раз в жизни от…

— Это твои проблемы, — Трофимов спокойно качается вперёд-назад, забрасывая туфли на стол.

Вместе с ногами.

— Я вас не понимаю сейчас.

— Коротко. Если не хочешь улететь на депортацию, ты должен выигрывать за школу. Я бы сказал, что и в этом случае шансы не стопроцентные, но они есть и они не малы. Это раз.

— Два что?

— У других учеников не должно быть от тебя проблем. Точка.

— Каких проблем?! Вы сейчас о чём?!

— Твой удар пальцем в глаз Рашиду. Я закрыл глаза на то, что ты сделал это явно под какой-то химией. Ювеналы звонили, — напоминает он многозначительно. — Сам мальчик жаловаться на тебя не стал, ты этого даже не оценил, кстати. СЕДЬКОВ! Если утренний инцидент не будет последним в школе, второй эпизод будет последним в своей биографии тут.

Ну и поворот. А ведь он отлично понимает всё — судя по его глазам.

Видимо, моё лицо красноречиво вытягивается, потому что в следующее мгновение он пренебрежительно улыбается и добавляет:

— Хочешь сказать что-нибудь о справедливости? Типа, тебя бьют? И ты должен иметь возможность защищаться?

Глава 5

— Да. Не такими словами, но имел в виду именно это. Ваши слова звучат как провокация либо издевка.

— Ни то, ни другое, ты слишком много о себе думаешь.

— А что это тогда?

— Раз и навсегда: пока учебными и воспитательными процессами в школе управляю я, правила здесь устанавливаю тоже я. Для тебя, в силу твоей индивидуальности, эти правила логично сделать уникальными.

— Завершите мысль, пожалуйста. Чтобы я чётко увидел позицию администрации.

— Ещё не понял? Школа тебя поддержит во всём, что касается твоего будущего гражданства, образования, далее по списку. Но для этого ты должен выигрывать. Чтоб и у нас были какие-нибудь бенефиции.

Он переводит дух, оглядывается по сторонам и подцепляет с подоконника стеклянную бутылку с водой.

Вылив добрую её половину себе в рот, Трофимов продолжает:

— Однако, выигрывая за школу, ты не должен прямо или косвенно доставлять даже тени неудобств никому. Особенно — остальным ученикам! Даже в том контексте, в котором ты сегодня утром зацепил ногтем глаз Рашида.

— Можно подумать, это была моя инициатива! А что делать, когда конфликты начинаются не мной?! Вы же сами наверняка знаете!

— А я не знаю, — серьёзно качает головой он, подаваясь вперёд и нависая над столом. — Я действительно не знаю, как тебе спокойно ходить сюда дальше, не имея возможности дать сдачи. Но мне это и не нужно знать, понимаешь?

— В смысле? — теперь оторопеваю полностью.

— Это твоя личная проблема, Седьков, не моя. Я здесь только устанавливаю правила! А как их соблюдать — твоя забота. Крутись, думай, — хряк пожимает плечами. — Пробуй варианты, старайся, напрягайся. Должен же кто-то напрягаться?

— Знаете, в моём возрасте абсолютно все дети на автомате верят в одну смешную вещь.

— В какую? — завуч отхлёбывает из бутылки вторую половину.

— В справедливость. И в то, что педагоги теоретически должны ей способствовать.

— И что? — пустая бутылка со звоном отправляется в мусорную корзину под столом. — Что ты этим хочешь сказать?

— Те условия, которые вы выставили, очень мало похожи на справедливость.

— Знаешь, я очень рад, что ты это сказал. Давай расставим все точки. Если бы ты был моим другом, родственником, членом семьи знакомых, да просто полноценным человеком — я бы тебя очень понял. — Лицо кабана излучает искренность и сочувствие. — Но ты чужой. Здесь ты просто чужой, к твоему сожалению. Поэтому сочувствие в свой адрес ещё нужно заработать. Улавливаешь?

— А ведь вы меня просто не любите, сенсей.

— Увы для тебя, и не скрываю даже. Да, у тебя с этим пока минус. А за что мне тебя любить?

— Ух ты.

— Ага. Лично для меня ты — головная боль и дополнительная работа. Учишься ты у нас, не учишься — моя зарплата от этого не меняется. Но до тебя мне не приходилось тратить время и силы на…

—… на выродка с парой сотен рейтинга? Об которого не вытирают ноги только ленивые? От которого одни проблемы в потенциале, но нет отдачи? Нулевой выхлоп?

— Точно. Ну видишь, ты же сам всё понимаешь.

— До разговора с вами всегда считал себя нормальным человеком, а сейчас прямо ущербным чувствую. Занятно.

Хорошо, что я уже не в том возрасте, чтобы его слова могли меня задеть.

— Мало ли, кто из нас кем себя считает, — толстяк пренебрежительно машет ручкой. — А знаешь, кем считаю тебя я?

— Кем?

— Картошкой. Картошкой крайне спорного сорта. Стоимость твоего урожая должна превышать стоимость ухода за тобой, как по мне. Здесь и сейчас выращивать тебя мне должно быть выгодно.

— А если нет?

— Если нет, расти на другой грядке, — свин поднимается из кресла, проходит к окну и поворачивается ко мне спиной. — Мне ты здесь не нужен, если не даёшь выхлопа на турнирах либо если от тебя страдают нормальные учащиеся. И абсолютно неважно, повторяю, в каком контексте они пострадают! Ты можешь быть сто раз прав, а они нет — моё условие от этого не поменяется! Изволь соблюдать. Точка.

— Эти учащиеся могут тупо стучать мне по морде, но я не могу ударить в ответ безнаказанно? Правильно понял?

— Да. Я затем тебя и позвал, чтоб разъяснить тебе именно этот момент. Судя по тому, как ты бойко начал размахивать руками, подошло время для профилактики… Другие учащиеся от тебя страдать не должны, контекст неважен — это обязательное условие школы.

— Это же нечестно.

— И что? Мне плевать. Честно, нечестно — лично мне неинтересно. Я начальник — ты дурак, слыхал поговорку? Мне должно быть комфортно на моей работе, потому что вы приходите и уходите, а педагоги остаются. Если ты этому комфорту мешаешь — мне плевать, прав ты или нет. Ищи пути, напрягайся. Займись дипломатией, вот! Либо вали на все четыре стороны.

— Занятная у вас школа, что сказать.

— Уж какая есть, тебя сюда никто не звал и через силу не тащил. Сам подался на грант… Седьков, понимаешь, никому не интересно, прав ты или неправ! — он поворачивается ко мне лицом. — Это вообще НЕВАЖНО! Не нужно переоценивать мнение пылинки, оно никому не интересна!

Такое впечатление, что завуч всё больше и больше заводится от собственных слов.

— Даже неловко спрашивать, что тогда с вашей точки зрения важно.

— Важно — чтобы из-за тебя у меня не прибавилось ни секунды хлопот! И у педколлектива! Ты меня что, не слышишь?! Ещё раз повторяю! Ты можешь быть сколько угодно правым — с твоей личной точки зрения; но если мне это доставит неудобство — ты вылетишь отсюда в ту же секунду, как пробка из бутылки! Понимаешь?! ЗАБУДЬ ПРО «СЕБЯ»! За свои мифические права, как твой отец, будешь бороться в других местах! Не у меня! Свободен. — Он сдувается как проколотый шарик и машет в сторону коридора.

Поднимаюсь, направляясь на выход.

Возле самой двери оборачиваюсь:

— У меня только один вопрос. Допустим, Рашид подкатывает ко мне и я на двое суток улетаю после «разговора» с ним на лечение. Просто потому что не могу ходить в школу и заживляю повреждения. Это, получается, нормально? По-вашему?

— До сего момента было именно так, — доброжелательно подтверждает Трофимов. — Я искренне сочувствую твоему субъективному неудобству, но меня это устраивает. В описанном тобой случае для меня никаких проблем нет. Всё? Ответ получен?

— Нет, с вашего позволения. Сам вопрос вот: а если я даю ему сдачи, то виноват буду уже я? И это будет уже ненормально для вас, правильно?

— Да. Абсолютно верно, схватываешь на лету. В этом случае я сделаю всё, чтоб… Ты понял. И сделаю это очень быстро, можешь быть уверен.

— Сенсей, мне просто интересно: а в чём логика?! Ну какая разница для вас с точки зрения геморроя, пострадаю я либо Рашид? Какая разница, кто из нас уедет на два дня лечиться?!

Я действительно не уловил системы в его словах, хотя и очень старался.

— Шутишь? — почти ласково улыбается завуч. — Ты — дворняга. Эм-м, как же тут объяснить-то попроще… Смотри. Родители того же Рашида — потомственные юристы, причём не в первом поколении. Их компания — в топ пять на континенте. Его дедушка — вообще…

—… действующий судья, помню.

— Да! Ну вот и представь. Кто из вас был прав, разбираться никто из них не будет, понимаешь? Если пострадает он. Главный вопрос будет — как так вышло, что их дорогого сыночка обидели. Ещё раз: прав ты был, неправ — никому не будет интересно. За того же Рашида школе придётся очень напрягаться, чтоб объясниться.

— А если не я его, а он меня, то его могучая родня к вам не придёт…

—… ну видишь! Можешь же, когда хочешь. Именно! Папаша твой с того света точно не восстанет, да он и при жизни-то не блистал влиянием. Прости. Мамаша твоя — тоже сам понимаешь. Ей бы из больницы для начала выйти не овощем, как сейчас! В общем, за тебя, в отличие от других детей, теоретически может что-то сказать только полиция — и то, если тебя вообще насмерть ухлопают. А если как обычно отпи… — он удерживается от нецензурной ремарки. — То медицина здесь в порядке. У вас, в статусе эмигрантов-беженцев, ты как несовершеннолетний покрываешься страховкой полностью. Переломы твои заживят, зубы вставят. Будешь как новенький!

— Нет, травматическая стоматология не входит. Хотя и несовершеннолетний.

— Сочувствую, — вежливо кивает педагог.

— Но это моя проблема? Главное — у вас никаких проблем, да? Не нужно объясняться с сильными мира сего, оказываясь в неловком положении?

— Да. Ты отлично соображаешь, когда хочешь. Молодец, давно бы так. Ладно, смотри ещё. Кем будет Рашид, когда вырастет?

— Понятия не имею. А вы что, видите будущее? А-а, наверное, общаетесь с его семьёй.

— Не-а, я тоже понятия не имею. Но я точно знаю, кем он НЕ будет. Он никогда и ни при каких условиях не будет иметь рейтинг ниже нескольких тысяч. А так, скорее всего, пойдёт или в судьи вслед за дедом, или рулить компанией папаши.

— Намекаете, жизненный успех ему гарантирован?

— Не намекаю, а открыто говорю. Успех ему гарантирован, как и всем остальным здесь учащимся, практически без исключений. Простых семей тут нет — не те цены за обучение. Если только кто на наркоту подсядет, но с этим строго. Концентраторы сразу стучат в ювеналку, включаются совсем другие механизмы.

— Вы сказали, простых семей нет. А я?

— То-то и оно. Ты пролез на единственный государственный грант за много лет. Кстати, ну вот кем будешь ты в будущем? Даже при самом благоприятном стечении обстоятельств? — Трофимов дружелюбно смотрит на меня, наклоняя голову к плечу. — Клерком в заштатной конторе? Это ещё в не худшем случае. Максимум, по дружбе устроишься к кому-то из соучеников, когда вырастешь. Да так и помрёшь на этой должности, поскольку ты — эмигрант без импланта.

— Какой из этого всего вывод?

— Вывод простой. С кем из двух учеников преподавателю нужно беречь отношения? С будущим судьёй сектора Рашидом? Или с тобой, пожизненным кассиром супермаркета? Повторюсь, последнее — ещё при очень большой удаче. Это ещё если ты на каком-то из жизненных этапов не загремишь в мир нижней категории! Что с твоей родословной очень даже не исключено, и с твоими замашками.

— Благодарю за этот великолепный жизненный урок, сенсей. Я более чем под впечатлением.

— Не за что, учителя для того и нужны.

Похоже, ирония здесь не в ходу, судя по…

— Я, наверное, пошёл?

— Да, можешь идти. И помни! Минимум двадцать процентов результата впереди второго места в школьном рейтинге!

* * *

— Прикольно, да. — Юнь, опершись о плечо Ченя и сняв правую туфлю, вытряхивала из неё что-то, попавшее под пятку. — Расписал два задания быстрее компьютера.

— Странно. Раньше за ним великих познаний в математике не водилось, — сдержанно подтвердил её спутник.

Рядом с ними стояли ещё трое китайцев и от нечего делать бросали друг другу голографический и микроскопический баскетбольный мяч.

Возле каждого висела своя корзинка, попасть нужно было в неё.

— А сейчас он где? — Рашид заглянул через плечо собеседника в кабинет параллельного класса.

— А его, они говорят, в учебную часть вызвали. Ещё не приходил.

— Да вон он идёт! — один из играющих в виртуальный баскет указал взглядом в самый конец коридора.

Рыжий, задумчиво перебиравший дешёвыми башмаками, глядел себе под ноги, но почему-то не щурился по сторонам.

— Здравствуй! — через четверть минуты Рашид весело шагнул ему навстречу, загораживая проход. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть!

Здоровяк широко развёл руки, собираясь заключить вассала в объятия.

— И я тоже, — вежливо подключился Чень. — Рыжий, мы уладили с Лысым между собой все формальности в твой адрес. Сообщаю тебе официально: я вошёл в твоё тяжёлое положение и мне вполне хватит одинарной суммы. Я не Рашид, за копейкой не гонюсь, главное — принцип.

Практически оба выпускных класса постарались не пропустить вторую часть спектакля, начавшегося до занятий.

В коридоре перед кабинетом химии сейчас было тесно от нескольких десятков подростков.

— Видишь, тут какое дело… — с притворной заботой продолжил бритый, заключая дурочка в объятия.

Промахиваясь при этом.

Заваливаясь на стенку.

Опираясь о неё рукой и восстанавливая равновесие.

— Ну них*я себе. — Удивился здоровяк зло, уже без тени притворства. — Сюда подошёл, тварь!

Рыжий, плавным движением неожиданно проскользнувший под рукой Рашида, наоборот отпрыгнул назад.

— Точно так же двигался утром, — раздалось со стороны англичан. — Прикольно.

— Да. Интересно. — Поддержала Хамасаки.

— Сюда подошёл, сука! — зашипел вполголоса лысый, делая шаг к даннику.

Убогий что-то пробормотал на незнакомом языке и двинулся навстречу. Коротким прыжком, выбрасывая вперед правый кулак.

Активированные расширения окружающих аккуратно зафиксировали скорость движения и что-то ещё.

— Наработка! — уронил один из спутников Гарсии. — Не экспромт. Похоже, готовился.

— Ставки прежние! — мгновенным возмущением ответила Юнь. — Договорились же!

— Да я не к тому! — отмахнулся латинос. — Смотрим дальше! Прикольно просто.

Как и всегда в виртуальном чате, обмен символами занимал меньше времени, чем движения противников в реале.

Что интересно, удар Рыжего не выглядел ни случайным, ни неумелым.

Странным — да. Но только из-за своей необычности.

А так вполне себе интересно.

Убогий попал. Рашид, понадеявшись на свои прошлые заслуги и обычный испуг дурачка, заранее боевых расширений не активировал и теперь пожинал плоды собственного легкомыслия.

Удар убогого пришёлся ему чётко в левую скулу. Голова здоровяка дёрнулась, потом вернулась на место, взгляд слегка затуманился.

Рыжий, и не думая останавливаться, уже нёс второй кулак к цели — добивать.

По коридору прокатился тихий вздох.

Чень, в отличие от лысого, оказался более готов и успел вмешаться вовремя.

Подлетев к очкарику сзади, он коротко врезал ребром стопы тому под колено.

Дурачок смешно взмахнул в воздухе руками, потерял равновесие и, будучи сбитым с ног, принялся заваливаться на пол.

Китаец очень коротко ударил кулаком, успевая попасть уже падающему русскому в затылок и ставя точку в такой неоднозначной ситуации.

— Скажешь спасибо, — азиат прикрыл глаза и задержал их в таком положении на секунду, намекая, что видит больше окружающих.

— Без базара, — твёрдо подтвердил Рашид, прикладывая правую ладонь к левой половине груди. — Спасибо. Б*я, он резкий стал! Уф. Так, а теперь же деньги надо с него снять, — лысый задумчиво опустил взгляд себе под ноги.

Становиться на четвереньки либо опускаться на корточки не хотелось — это было очевидно всем.

Рыжий лежал без сознания и было непохоже на то, что очнётся он быстро.

— УПС У МЕНЯ ПРОБЛЕМА, — неожиданно прохрипел здоровяк, хватаясь вначале за горло, а затем за сердце.

Белки его глаз закатились, колени неожиданно подогнулись, причём с разной скоростью: вначале подломилась правая нога, затем — левая.

Рашид, с ускорением закрутившись по спирали, шумно рухнул на пол рядом с убогим и принялся выбивать конвульсивную дробь ногами и руками по очереди.

— Чё это с ним?!

— Эй, что это?

— Народ, надо к врачу!

Несколько человек из ближайшего окружения здоровяка многозначительно переглянулись между собой, но это осталось незамеченным для остальных.

— ВЫЗВАЛА МЕДПУНКТ! НЕСЁМ ТУДА! — Юлия проявила инициативу абсолютно точно, как оказалось через пару минут.

В медсекторе школы дежурный врач мазнул по здоровяку портативным диагностом и, не обращая внимания на гам школьников, стремительно активировал диаграмму вызова полиции.

Затем общими усилиями достаточно нелёгкого Рашида загрузили в капсулу интенсивной терапии, после чего школьников из медпункта решительно изгнали.

Об очкастом дурачке, оставшемся валяться на полу перед кабинетом химии, первое время даже не вспоминали.

Оба класса под дверями медсектора оживлённо обсуждали нетривиальное событие, когда в коридоре появилась полиция.

Быстро опросив свидетелей происшествия (которых хватало с избытком), явно скачав попутно запись со школьного искина, копы многозначительно переглянулись, и, вопреки ожиданиям старшей школы, первым делом отправились не за Рыжим.

А прямо, к доктору. Куда школьников, естественно, второй раз подряд не пустили.

* * *

— Почему он не изолирован? — Трофимов, игнорируя меня, обращается сразу к полицейскому.

Или это кто-то иной? Без очков не вижу ни деталей формы, ни знаков различия. Впрочем, в местных я и не ориентируюсь.

— Так наручников ему более чем достаточно, — мягко улыбается здоровенный негр, служебная принадлежность которого для меня загадка.

В расплывающемся изображении похоже на смесь футуристического доспеха и защитной снаряги из кино там.

Наручников на мне действительно с запасом, не пожалели. На руках — первая пара, хорошо, не в положении «за спиной»; плюс пристёгнут за перемычку второй парой к какой-то трубе (отопление?).

— Под вашу ответственность, — чеканит завуч.

— Не переживайте, всё под контролем. Его имплант неактивен — он же чистый натурал. Сам слепой, как крот — и так по нему видно, плюс данные медкарты. Близорукость минус пять, что ли. Астения, мышечный тонус минус двадцать процентов почти, — отмахивается темнокожий. — Директор, не волнуйтесь! Если нужно будет — я его сам придавлю. Мгновенно. Он весит меньше, чем мои ботинки.

— Он уже удивил нас сегодня, это второй эпизод. По первому просто пытались решить полюбовно. — Трофимову явно приятно обращение «директор».

Настолько, что расцвёл и запах, как майская роза.

Ух ты. Да ну?!

Блин. Ему б не учителем работать — детей калечить, а у психиатра мозги править.

— Разберёмся, — отмахивается негр. — У меня активны все профильные расширения, не переживайте, — скромно улыбаясь, он щёлкает себя по бицепсу. — Размажу, как масло по бутерброду, если что.

Похож на молодого Тайсона, только на голову выше.

— Такого, как ты, только топором бить, — бормочу под нос. — И желательно сзади.

Парняга действительно огромный и монументальный. Размером с завуча, но гораздо спортивнее и опаснее, что ли.

Не ботаник.

— О, пришёл в себя? — тип поворачивается ко мне. — Виктор Седьков, ты задержан охраной школы в связи с… до выяснения обстоятельств…

Глава 6

— Как вас звать? — игнорируя завуча, обращаюсь к темнокожему. — И кто вы вообще такой?

Не то чтоб меня озадачили услышанным, но надо собрать мысли в кучку. Пока идут предварительные расшаркивания, как раз соображу.

Не ожидал, что с толстым что-то случится после того, как меня вырубили в затылок. И что это "что-то" будут вешать на меня — без оглядки хотя бы на имитацию законности.

Впрочем, вряд ли у частной охранной структуры есть права на следственные действия, больше похоже на местное самоуправство: наручники в исполнении негосударственной конторы на несовершеннолетнем.

Медицинской помощи, кажется, тоже не случилось, хотя тут и не точно: был без сознания, а чёрт его знает, как она здесь выглядит, эта медпомощь. Может и следов не оставлять, в хорошем смысле слова.

— Паренёк, тебе не нужно никак меня называть, — спокойно отвечает негр. — Если ты пытаешься завязать эмоциональную связь с сотрудником при исполнении в надежде, что тебе это чем-то поможет — просто не трать времени. Наши с тобой отношения — сугубо в рамках рабочего процесса.

— Да без проблем. Могу вообще говорить "эй, ты!" и обращаться по цвету кожи, если ты не против. Типа… — красноречиво не продолжаю.

Собеседник, похоже, догадывается о посетивших меня идеях, потому что быстро стирает улыбку с лица:

— Нарываешься.

— Да плевать. Ты меня в наручники обул, а мне с тобой на вы и шёпотом общаться?

— Кстати, да, — якобы схватывается он. — Учащийся Седьков, ты понимаешь, по какой причине был ограничен подобным образом?

— Да. И нет.

— Что ты сейчас имеешь в виду? — родственник вахтёра то ли старается быть максимально корректным на публике, то ли соблюдает протокол.

— Мне понятно, что вы с завучем хотели сказать: Рашид в капсуле, мы с ним перед этим дрались, значит — моя работа. И это типа опасно для окружающих.

— А это не так? — снисходительно ухмыляется он.

— Во-первых, после не значит вследствие. Во-вторых, я тоже ни о чём не собираюсь разговаривать с вами.

— Да бога ради, — отмахивается негр. — В особых условиях применение спецсредств по усмотрению охраны допускается. Прошу считать настоящее основанием… — он бубнит какой-то стандартный шаблон, явно с учётом работы искусственного интеллекта.

Голова предшественника подсказывает: страхуется для будущего общения со стражами закона — тут почти везде видеофиксация.

У Трофимова звонит телефон. Подвигав пальцами, он начинает абсолютно бесшумно общаться с кем-то, напрягая только голосовые связки, но не издавая при этом ни звука.

Прикольно. Месячная абонентская плата такого приложения — четверть средней зарплаты, добросовестно подсказывает чужая память. Завучу скорее всего, впрочем, оплачивает организация: работает он на людях и с людьми. Ситуации возможны разные, вот как сейчас, например.

Поговорив с неизвестным абонентом, Трофимов молча исчезает за дверью. Прочесть эмоции по его лицу не могу — долбаное зрение.

Темнокожий, какое-то время побыв со мной, тоже уходит, а я остаюсь совсем один в пустом помещении, похожем на медпункт, совмещённый с подсобкой.

* * *

Двери медсектора оставались закрытыми минут пятнадцать. За это время старшая школа в полной тишине успела обсудить штук пять версий дальнейшего развития событий.

Разговор, естественно, происходил в полной тишине, поскольку вёлся в виртуальном чате. Хотя копам, прибывшим на вызов врача, точно не до подслушивания школьников, но бережёного и бог бережёт.

Завуч, рысью вылетевший из-за угла, неожиданно для себя оказался в толпе не одного десятка подростков. Вздрогнув рефлекторно, Трофимов на мгновение замер, ошалело оглядел присутствующих, зло ругнулся в цензурных пределах, сфокусировал взгляд и добавил:

— Заняться нечем?! Немедленно на урок!

— Там Рашид без сознания. — От имени всех вперёд выступила Юлия, указывая большим пальцем за спину. — Мы его сами сюда принесли, если что. Доктор пока ничего не говорит, мы переживаем за товарища. Сенсей, вы бы на нашем месте тоже ушли на занятия?

— Ага, точно! Если бы там оказался кто-то из ваших близких? — не моргнув глазом, изобразил крепчайшую дружбу с пострадавшим здоровяком Чень.

— Снятие баллов уже никого не пугает? — на ходу через плечо поинтересовался преподаватель. — Оперились? Смотрите, вам жить.

— Форсмажор, сенсей, — вздохнул Саджо, перехватывая инициативу на правах представителя титульной нации. — Среди нас нищих нет, а проблема, похоже, появилась. Ну или узелок наметился, тут как сказать. Есть мнение, что среднему классу заведения сегодня был брошен вызов от… черт, как культурно сказать "говно"?

— С менее презентабельного социального слоя. — Пришёл на помощь стоящий рядом Онода. — Мы волнуемся, сенсей, мы же дети. Тем более что доктор нам ни слова не сказал, а она права, — кивок в сторону Юлии. — Хотя диагностом врач Лысому только что в жо** не залез. Пардон. Обрезку рейтинга как-нибудь перекашляем, не обеднеем, а родители нас поймут.

— Именно. Родители НЕ ПОЙМУТ нас гораздо больше, если мы бросим нашего товарища и пойдём в такой серьёзный момент заниматься своими делами, — изящно драматизировал Гарсия. — Наплевав на взаимовыручку, чувство локтя и всё такое прочее.

— "Здесь растят элиту", — Чень тихо процитировал лозунг школы, выбитый на фасаде. — А у элиты иногда есть обязательства, просто моральные обязательства. В отличие от быдла, сенсей. Своя шкурка может быть дороже в такие моменты только тому, кто не опери… Вы поняли.

Китаец уверенно выдержал взгляд преподавателя.

Трофимов в ответ предсказуемо наморщился. Разумеется, реальные причины не имели ничего общего с декларирующимися. Но поди докажи.

Когда Седькова зачисляли в заведение, в родительском чате дня полтора бушевал тайфун: отбросам общества с непонятным медицинским профилем не место в частных заведениях этого уровня, что бы ни выдумывало себе правительство!

Не затем все остальные тратят такие деньги, за которые и университет из непоследних оплатить можно… Да мало ли что убогий, кроме прочего, в школу из инфекций перетащить может! Импланта-то нет!

Это ещё не говоря об успеваемости: ему одному нужно будет разжёвывать по восемь раз, за это время нормальные дети три новых пункта выучить могут.

Сами "дети", разумеется, отлично знали последовавшие далее договорённости старших членов своих семей с одной стороны — и администрации школы с другой. Вот сейчас и куражились, чувствуя неизбежную безнаказанность.

Тренируются править в будущем, мелкие говнюки. Здесь все и всё время в чём-то тренируются.

— На занятия! — теряя остатки терпения, рявкнул заведующий учебной частью, топая ногой. — Я выложу итоги по Рашиду в сеть. — Сдал он немного назад. — Это в том случае, если Рашид сам не очнётся и не присоединится к вам. НУ?!

Он, напоминая медведя, развернулся спиной к двери и обвёл взглядом присутствующих.

— Обещаете? — хладнокровно уточнила Хамасаки.

— Да. — Хмуро впился в неё взглядом преподаватель. — НУ?! ЧЕГО ЖДЁТЕ?!

— Благодарим. Простите наше несовершенство, сенсей, — безукоризненно вежливо изобразил старинный церемониальный поклон Диего. — По кабинетам! — кивнул он своим.

Вслед за латиносами последовали остальные.

Трофимов, дождавшись, пока коридор опустеет, хлопнул по сканеру на двери ладонью, разблокировал проход и шумно захлопнул дверь с противоположной стороны.

Сам урок, впрочем, для пятерых участников Совета Школы продлился без приключений ровно десять минут. По их истечении сразу у нескольких учеников в обоих классах параллели зажглись голограммы-приглашения, вызывая по именам членов школьного самоуправления в учебную часть.

— Завуч сегодня в ударе, — бесстрастно констатировал математик, перебитый объявлением на полуслове. — На выход! — он коротко кивнул подбородком на дверь одноклассникам Рашида (по поводу отсутствия последнего перед занятием вообще пришло официальное уведомление от медицины). — Черт те что. То в параллельном классе, то у вас. Ну и…

"Бардак" он вслух не сказал, но само слово в воздухе повисло достаточно выпукло.

Математик был одним из немногих преподавателей, для которых нагрузка здесь была частичной. Его основным местом работы, согласно ежегодной налоговой декларации, являлся Императорский Токийский Университ.

* * *

Интересно, меня здесь специально оставили одного и пристёгнутого? Чтобы дозрел до нужной кондиции?

Так администрация школы вроде не полиция, им следствие до лампочки. Как и мои потенциальные чистосердечные признания в том, о чём я не имею понятия.

Интересно, что там на самом деле с Рашидом?

Когда-то в глубоком детстве там батя рассказывал: в его молодости только появился новый жанр кино, гонконгский боевик. Они всей секцией бокса даже специально раз в неделю видео смотрели — тренер Михалыч видеомагнитофон приносил (была такая штука, размером с табурет).

В мои годы звучало смешно, но первое и основное впечатление отца сотоварищи от тех фильмов было таким: "С первым разрядом по боксу в Китае на улице делать вообще нечего!".

Тогда, за нашим семейным столом, батя с братвой долго ржали над этим эпизодом, когда вспомнили, а мне почему-то отпечаталось. Детские воспоминания — они яркие и надолго.

Вот эта фраза сейчас у меня и маячит в мозгу красным цветом: с разрядом по боксу тут делать нечего.

Хотя у меня формально и выше, чем просто разряд.

В Рашида я попал не раз и достаточно акцентированно. В ближнем это не очень хорошо видно со стороны, но коль пошла такая пьянка — я особенно не стеснялся. Локти, запрещённая часть кулака (вернее, запястья), даже лбом его проверил.

Ну да, если по правилам — жёсткая чернуха. Но какие там правила, тем более что первым не я начинал.

Вот я в него попадаю — а он стоит. И не просто стоит, а сохраняет ресурс почти полностью.

Поначалу я грешил на это хилое тело: что толку поражать техникой, если мощности недостаточно.

Но припомнив сейчас, в состоянии покоя, детали (а что, всё равно делать нечего, а уйти нельзя), вынужден поправиться: да, он плывёт после попаданий время от времени (далеко не всегда, между прочим).

Но во-первых, он слишком быстро возвращается в ресурс — а так не бывает.

Так просто не бывает, ибо существуют физиологические пределы скорости ремиссии.

Лично я о них знаю не понаслышке.

Во-вторых, он в принципе держит удар, как манекен. А так не бывает уже вдвойне.

Получается, дело не в хилом теле — судя по моим внутренним ощущениям.

Не то чтоб я был каким-то супергероем в предыдущей жизни, но до попадания сюда республику до шестидесяти килограмм по вузам разок выигрывал (по вторым составам).

Фигня, если шарить в теме (хотя тренер университетской команды благородно признал: его тренерская премия за первое место вторых составов от первых не отличается ничем. Те же деньги, то же количество).

Но и такой титул — опыт не нулевой. Учитывая, что в боксе я с десяти лет у старого тренера отца Михалыча, по абсолютно классической и безнадёжно любительской методике. Исключительно для самооценки, никакого профессионального карьеризма — зато добросовестно, регулярно и под профессиональным методическим присмотром (это важно).

Если переложить наши с Рашидом здешние драки, обе штуки, на знакомые мне реалии — то вспоминается чемпионат области на втором курсе.

Я тогда ходил в обе секции, универ и старая, к Михалычу. Выступал по мелочи тоже за обе команды, когда какой тренер попросит (учитывая, что их даты соревнований не совпадали в принципе).

На чистой области универу делать было нечего по определению и институтский тренер с чистой совестью махнул тогда рукой, отдавая меня в распоряжение отцовскому — окей, пускай за тебя бьётся. У меня там интересов нет, соревнования не вузовские.

Михалыч радостно потёр руки: свежий чемпион республики (что по вторым составам рахитичных студентов — не в счёт), на одну ступень выше первого разряда, целый кандидат. А вдруг. Тренерские премии и тут платят исправно.

В первом же бою мне достался точно такой кандидат, только взрослый. Двадцать пять лет, парняга по фамилии Меретов, после армии и контракта, в тот момент трудился вообще работягой на заводе. Спорт, как понимаю, был для него единственной отдушиной, чтоб не бухать лишний раз, пока себя в жизни ищет.

Респект, чё.

Закончилось всё быстрее десяти секунд.

Мы встретились посередине, каждый из своего угла. Я бросил левый прямой на автомате, чувствуя, что точно попадаю — очень уж активно он прёт, как бульдозер. Как-то даже странно для кандидата и вообще этого ранга — сейчас нарвётся же.

Бью и понимаю, что когда так прилетает в голову, ещё и от более высокого — я его точно остановлю (у меня рост был сто семьдесят пять в том теле, что для шестидесяти кэгэ огого).

Рассказывать долго и слов много, а в реальности таких подробных мыслей близко нет. Сознание чистое и пустое, тело движется само. Не знаю, как объяснить.

Попал я хорошо, ровно как предчувствовал и планировал. Жёстко, на встречных курсах, прямо "в пятачок".

Следующие доли секунды раскачиваюсь — закрепить с правой? Или он уже поплыл?

По-хорошему, на этом уровне так пропускать нельзя. Считай, приплыл — несмотря что левая.

Пока я мысленно примерял регалии победителя этого боя и мечтал о второй тренерской премии, дальнейшее уложилось ровно в ту самую десятую долю секунды.

Вот мой кулак только что не высекает искры со звоном из его лица.

Вот я расслабляюсь, откидываясь на заднюю ногу, чтобы тут же челночить вперёд: ему можно сливать воду, всё. Дело сделано. Теперь мне его только добить.

А вот синхронно с моим переносом веса правая Меретова прилетает в лицо уже мне. Прямо поверх моей левой руки, вернее, в разрезе локтя и невзирая на пропускаемый им вот сейчас удар.

Так не бывает — мелькнуло у меня одновременно с выключением света перед глазами.

Ну, как "с выключением". Упал на колено, часть сознания осталась. Небольшая.

Тренер быстро сориентировался и выбросил полотенце скорее, чем судья в ринге набрал воздух для счёта.

Потом, обсуждая эпизод с отцом (в зале его не было, но дома он вопросы задал), я откровенно ответил: с этим типом Меретовым и ему подобными в ринг вообще больше не выйду, наверное. Ну его нахрен.

Я в конце-концов студент мехмата и будущий математик, а не спортсмен. Мордобоем на жизнь зарабатывать не планировал никогда. В боксе — только потому, что в своё время отвёл отец, ну и по привычке, что ли. На период детства оно было как в школу ходить. А так по голове до взрослого чемпионата области не били, даже на вузовской республике.

И в спорте этом я оказался вовсе не для того, чтобы пускать корни в зале и чтоб мне так кувалдой в голову стучали те, кому я физически ничего сделать не могу. Даже если попадаю под прямым углом, как в учебнике.

Те ощущения припомнились мне оба раза с Лысым. Пальцем в глаз я ему, кстати, абсолютно случайно угодил: двигается он коряво, но очень уж непредсказуемо, как и все дилетанты.

И неожиданно резко.

Если говорить о математической модели подобного боя, то вот она: дилетант может удивлять бесконечно непредсказуемостью своей траектории. Но он будет больше пропускать и меньше попадать, если вообще попадёт.

У более профессионального (такого, как я) качество удара и количество попаданий выше. На выходе — сумма полученных поражений дилетанта всегда больше.

Сказки о том, что кто-то держит удар, как стена, сказки и есть. Любые повреждения накапливаются.

В реальности даже шестидесятикилограммовому мне достаточно правильно попасть в тяжа (Рашида) — и туши свет. Особенно если голый кулак в голову, перчатками-то не пахнет.

А здесь как будто реальность какая-то другая, словно в тех гонконгских боевиках, после которых ровесники отца резко утратили веру в себя в восьмидесятых.

Смешно, если бы не было так грустно.

Всё-таки быть взрослым — свои плюсы.

Наверное, будь здесь сейчас мой предшественник, это было бы сплошное испытание для его психики.

Не скажу, что я спокоен, как удав, но демонстративная изоляция и наручники, по здравому размышлению, воспринимаются как подобие чулана из Гарри Поттера: поражающий эффект — исключительно на той же психике, а не на теле.

Похоже, завуч действительно до колик трясётся над малейшей возможностью вреда местным аристократам.

А правда, что с Рашидом? Может, у меня есть какие-нибудь способности, о которых я не знаю? Что-то от предшественника? Какой-нибудь отсроченный удар? Например, есть же куча китайских фильмов на эту тему. Художественных. Комедий… Времён молодости отца…

Оглядевшись по сторонам, углубляюсь в меню своего браслета: всё равно технику надо осваивать. Не ходить же в будущем дикарём-питекантропом из мира двигателей внутреннего сгорания.

За четверть часа изысканий делаю массу настолько интересных открытий (хотя и предсказуемых), что от плохого настроения не остаётся и следа.

Я — не ребёнок и думать надо головой, а не психикой.

Ситуация может выглядеть безнадёжной и депрессивной, но какие-то выходы есть всегда. Пацан в этом теле просто перестал верить, но я-то знаю: если есть социальная иерархия, то это и есть вертикаль. А если есть вертикаль, то ротация вверх всегда возможна.

Ну не может быть иначе. Наверное.

Агитируя себя за позитив, жизнерадостно продолжаю потрошить меню нейро гаджета, когда на каком-то этапе обитая железом дверь (а может и целиком железная) открывается.

Ещё один негр, но уже не в форме, останавливается на пороге и оценивающе смотрит на меня:

— Допрыгался?

Глава 7

— А ты вообще кто? И в чём дело? — с такой близорукостью быть героем несложно.

Не боишься в том числе тогда, когда не видишь значимых деталей — мимики, глаз.

Кстати, как и финтов в боксе. У меня там тоже был минус по зрению, но поменьше, чем здесь. Всей прелести не вкусил, а вот Михалыч рассказывал: был чуть ли ещё не до моего отца чел в их команде. Мастер спорта во времена "догнать и перегнать", как и мы, с миопией.

Вот на нём очень многие обламывались: ему финти, не финти — бестолку. А сам мужик бил чётко и двигался правильно.

Что интересно, он очень жёстко разменивался на встречных и всегда в свою пользу: финтов-то не видит. Реагирует уже на общее законченное движение.

Обрабатывал в бою в разы меньше информации, причём только той, которая достоверна — до меня это доходит прямо сейчас, когда сижу пристегнутым.

Мысль настолько увлекает, что даже где-то поглощает.

Резко задумываюсь над аналогией и из размышлений вырывает уже ответ визитёра:

— Детектив Коди, ювенальная полиция.

— Очень приятно. А в каком смысле я допрыгался? Вам известно то, чего я не знаю?

— А тебе мало того, что после драки с тобой твой товарищ на интенсивной терапии? Возможные последствия по закону не пугают?

Чёрт, а ведь иногда не видеть чужих финтов очень здорово. Попутно: такое впечатление, что эта штука на руке реально помогает шевелить мозгами, оно на физическом уровне ощущается.

Прикольное сочетание: чужих эмоций для тебя нет, есть только голос. А собственные мозги работают быстрее. Ух ты.

— Уже установлена прямая связь между событиями? Можно подробнее?

— На твоём нынешнем этапе подобное — по-любому не очень хорошо, если только ты не сам собрался шахты осваивать. Тогда да, тогда ты на правильном пути.

Если ориентироваться на интонации, такое впечатление, что служитель закона отбывает какой-то скучный и неинтересный ему самому номер.

А ведь Михалыч — гений. Реально совсем иные ощущения в сложном разговоре, если к себе прислушаться. Слишком хорошие глаза могут и отвлекать, оказывается.

Ну и такого зрения у меня раньше не было, когда близорукость — это фильтр. Иногда и фильтры полезны.

— Во-первых, он мне далеко не товарищ. Во-вторых, это не "мне мало", это вы умный.

— Ну спасибо за оценку. Чем я удостоился? И какая связь? — он оглядывается по сторонам, как будто что-то ищет.

— В отличие от предыдущих посетителей этого помещения, вы заметили, что "после". Не "из-за" — это разные вещи.

— Ладно, к делу. Что можешь рассказать по вашей драке?

— На какую конкретно тему? Кто как бил или кто что чувствовал? И попутно, могу спросить, сколько мне так сидеть?

— Какой-то ты слишком спокойный для твоего положения, — негр остановился у входа, но выражение его лица в подробностях разглядеть не могу. — Что задумал? Что скрываешь?

— Во-первых, я честный человек и нервничать не вижу причин. Во-вторых, никакой я не спокойный. Даже представить не можете, как я возмущён и раздосадован. Плюс, вы же не имеете права предъявлять обвинений, только объявляете официальное подозрение и то. Есть специальная судебная процедура, по ней должен быть в наличии мой дееспособный представитель. А с этим напряжёнка и хорошо, если временная.

— Если у тебя такого нормального представителя не заведётся, хуже только тебе, — равнодушно пожимает плечами Коди, подходя ближе. — Законный представитель — это ТВОЙ инструмент. Если у тебя его нет, угроза депортации по любому поводу не уменьшается, а лишь увеличивается. Для предъявления тебе обвинения достаточно будет уполномочить представителя службы опеки в суде.

— Ну тогда и процессуальная квалификация именно в данном случае — компетенция исключительно суда Федерации. Так ведь? — пожимаю плечами. — Детектив, наша беседа случайно не идёт куда-то не туда? Уже молчу, что назначение опекуна занимает не сутки и даже не неделю.

— Итак, что бы ты хотел мне рассказать об известном инциденте? — на первый взгляд дружелюбно предлагает он. — Что ты сделал такого, что твой одноклассник мало не в коме?

— Он из параллельного класса, раз. Мне сложно поддерживать разговор с вами, находясь в таком положении, два, — дёргаю руками.

Детали интересных спареных приспособлений весело дребезжат друг о друга и о трубу.

— Попутно хотел бы задать вопрос о законности этого спецсредства в данной ситуации, — указываю взглядом на сложную конструкцию, крепящую меня к стене. — И получить ответ, как надолго я тут.

Темнокожий без лишних слов отпирает браслеты чем-то непонятным и убирает их себе за спину:

— Законно. Можешь не сомневаться. В случае претензий твоей стороны к школе даже живой судья будет против вас: на кого ещё было думать, с твоим-то рейтингом? Не говоря уже об искусственном интеллекте, тот вообще в эмоциональные нюансы не вникает. А рейтинг ниже твоего ещё поискать, у иных клошаров больше.

— Получается, охрана просто демонстративно расценила случившееся как угрозу? — констатирую к собственному неудовольствию. — И…

— Да. Основания были. Так что насчёт случившегося? Пока спрашиваю по-хорошему, тебе лучше бы начать говорить.

— У меня такое подозрение, что вы шли сюда с одним планом разговора, а прямо тут на ходу его сменили.

— Не болтай языком. Отвечай.

— Пожалуйста, сформулируйте точнее. О чём именно я должен рассказать? Что конкретно вас интересует?

— Парень, с которым вы дрались, — он называет фамилию Рашида, — рассказывай весь сегодняшний день с ним. С самого начала.

— Да не было никакого дня. Потолкались перед входом в школу, есть в записи наверняка. Он мне очки разбил, — достаю из кармана пустую оправу и надеваю её на нос. — Но у нас и раньше случалось. Вы же не об этом?

— Нет. Дальше.

— Потом после математики в коридоре снова зацепились, но те дела вам не интересны. Между подростками обычная фигня.

— Я сам решу, что для меня интересно. Что тебе в нём показалось необычным? Да, школа подтверждает, что вы не очень хорошо ладили… — он прикрыл глаза и как-будто читает что-то невидимое мне.

— Детектив, это вы сейчас его должны допрашивать, а не меня, если речь о наших с ним отношениях. Если он без сознания, а виноват я, я же по-любому буду рассказывать, что любил его всей душой. Разве нет?

Он открывает глаза и озадаченно смотрит на меня.

— Ну а как вы думали? Любой на моём месте, если действительно виноват, будет утверждать, что ничего серьёзного между нами не было. Просто на всякий случай: вы сами заметили, что с моим рейтингом виновным меня могут просто назначить. Безотносительно реальной вины. Какой дурак признается, что вынашивал коварные планы?

— Как происходила драка? Подробно. Как он потерял сознание?

— Понятия не имею! Я успел его ударить ровно один раз!

— Что в результате?

— К сожалению, с тем же успехом, что и обычно. Словно в стену горохом.

— Потом?

— А в следующую секунду меня вырубили ударом в затылок. В себя пришёл здесь, с этой приспособой из двух пар наручников на себе и трубе. Где Рашид и с чего он уплыл — понятия не имею. Это было уже после меня.

— То есть, ты признаешь, что ударил в тот раз первым?

— Да. Это важно?

— Всё в нашем мире может быть важным, — уклончиво отвечает темнокожий номер два. — Виктор, такое дело. Свидетелей вашей драки — не один десяток. Все как один говорят: после твоего удара Али покачнулся, как будто собрался падать.

Али — фамилия Рашида, повторно подсказывает память предшественника.

— Слава тебе господи, — качаю головой, растирая запястья. — Сподобился всё-таки.

Кстати, наручники изнутри были обрезиненные. Вот что значит прогресс.

Он вопросительно поднимает бровь. Кажется. Без стёкол в очках видно плохо.

— Я уже думал, что вообще ему ничего сделать не смогу, — поясняю. — То, что он хотя бы покачнулся, уже прогресс: как я в него попадал утром, однозначно должно было… принести мне быструю победу. И я сейчас не о пальце в глаз, это случайно вышло.

— Как ты его ударил в этот последний раз? Встань и покажи.

— Умеете удивить.

Поднимаюсь, подхожу к нему и медленно вытягиваю руку, останавливая кулак возле его подбородка:

— Вот так.

Он берёт мою кисть и словно к чему-то прислушивается:

— Никаких расширений не использовал? — Коди добавляет пару названий, для меня звучащих абракадаброй.

— Шутите?! Каких?! Календарь?! Калькулятор?!

— Не врёшь, — спокойно замечает он, отпуская моё запястье. — Да. Натурал чистейшей воды.

Видимо, у него работает та самая штука, которая здесь заменяет детектор лжи.

С повсеместным наличием нейро гаджетов, похоже, определить достоверность теперь вообще не проблема, особенно полицейскому.

А я ловлю себя на том, что отлично ориентируюсь в происходящем: спасибо проснувшейся памяти предшественника. Хорошо, что она сейчас открыла свои закрома крайне вовремя, а не после того, как разговор был бы окончен.

— Я же говорил, что я честный человек и что мне нечего скрывать.

— Это здорово, — кажется, он начинает светиться нездоровым энтузиазмом. — Слушай, а как ты относишься…

Следующие полторы минуты мне рассказывают об опаснейших преступных сообществах, запускающих свои щупальца даже в элитные школы.

Оканчивается эта познавательная лекция предсказуемым вопросом:

— Если бы ты знал о чём-нибудь подобном, ты бы сообщил в полицию?

— Вероятно, да, — отвечаю, немного подумав. — Но очень важны нюансы. А вы их сейчас не назвали.

— Нюансы неважны. Вот если бы мы с тобой полюбовно договорились, это было бы здорово.

Ей-богу, он сейчас наверняка многозначительно двигает бровями — но я об этом только догадываюсь, потому что зрение.

Хоть рассказывай ему о том подслеповатом мастере спорта.

— Детектив, я чувствую, что вы на что-то намекаете, — вздыхаю после затянувшейся паузы. — Но не до конца понимаю, чего вы ждёте.

— Мы можем заключить соглашение. Выгодное тебе в первую очередь. — Похоже, меня сейчас сверлят взглядом. Прищуриться, что ли, чтобы видеть лучше? — Если будешь регулярно сообщать о том, что является интересным для меня, я со своей стороны похлопочу в пользу твоего рейтинга. Не пожалеешь, всё честно.

Я бы мог ему ответить, что когда полиция начинает напирать на твою выгоду в отношениях с ними, нужно хватать вещи и бежать поскорее. Но не буду.

Вместо этого спрашиваю:

— Это соглашение будет официальным? Или просто вот так поговорили и поулыбались друг другу?

— Никаких "просто", но и без оформления. Или у тебя есть возражения? Какого плана? — он аккуратно переходит в наступление.

— Насколько помню, здесь, — хлопок по стулу рядом с собой, — даже судьёй нельзя работать до тридцати лет, так?

— До двадцати пяти, если по закону.

— Вот. Это значит, что более молодые не могут решать судьбы достаточно компетентно, так?

— Да, пожалуй, — предполагает Коди, настораживаясь. — Ты это к чему?

— Я тем более недостаточно взрослый, чтобы принимать такие серьёзные решения в одиночку, с учётом что судьба — моя собственная. Детектив, мы можем продолжить этот разговор в присутствии моего полномочного представителя? Я могу посоветоваться с матерью насчёт вашего предложения? Мне бы не хотелось брать на себя обязательства, последствия которых я могу не понимать в силу возраста.

Память предшественника лихорадочно пищит: неприкрытый подкат, чтобы получить в моём лице информатора.

На предмет чего — у меня догадок нет, а содержимое головы умалчивает.

Но это и неважно. Сейчас.

— Ты прав. — Теперь он смотрит на меня серьёзно, без той снисходительной улыбки, что была поначалу. — От лица городского департамента полиции приношу извинения за собственную неточную формулиро… Что?

— Я не имею статуса гражданина, офицер. И не моё собачье дело указывать вам — государственному служащему и полноправному обладателю гражданства. Но от лица департамента полиции, насколько я знаю, вы тоже не имеете права говорить, особенно в таком случае. Более того: суд первой инстанции вашего города обычно трактует подобную позицию как превышение служебных полномочий. Хотите, перечислю прецеденты? Жетон у вас работает, насколько я вижу по голограмме над карманом; с базой сверитесь быстро.

Пару секунд меряемся взглядами.

— Ты без импланта держишь в памяти такие большие массивы информации? — задумчиво уточняет он, лихорадочно прокручивая что-то в голове. — Дай руку ещё раз.

— Нет, массивы информации небольшие. Абсолютно случайно знаю три эпизода за тот год, — отвечаю, не отводя глаз. — Поскольку в Федерации сплошь и рядом царит прецедентное право, этого хватает для быстрой оценки. Если вы не согласны, можем перенести дискуссию в иное место. Я честный человек и мне нечего бояться — суд так суд.

Кажется, я понял. Седьковы, отец и сын, просто являлись людьми другого плана.

Сам Виктор, увы, не знал, что противопоставить грубой физической силе в этой школе — на том и погорел.

Ну не его это всё было, кулаками стучать. Не его.

Отец, кстати, тоже был излишне интеллигентен, где не надо. Но зато Седьков-старший отлично научил пацана, где проходят границы прав личности именно в данном правовом поле, такая вот тавтология.

К сожалению, ссылки на законы мало помогают против кулаков таких, как Рашид. Особенно когда завуч, как тот футбольный судья, откровенно подсуживает конкретной команде.

Не знаю, чего добивался почивший родитель моего предшественника, но вместо того, чтоб отвести сына в любую спортивную секцию (по мне, толку было бы больше), он лично заколачивал в отпрыска параграфы, объясняя детали, нюансы и методические связи в юриспруденции.

Видимо, так он наивно пытался защитить ребёнка от то ли буллинга, то ли… не могу подобрать нужного слова.

Защитная реакция психики?

— Я вижу, мне даже спрашивать тебя ни о чём не нужно. Ты и сам горазд поговорить и очень хорошо ориентируешься, — отстранённо роняет негр.

— Отец после переезда к вам заставил выучить азы. Он был юристом, потому я кое в чём тоже понимаю по наследству.

— Какой у тебя интересный отец был, — его гримасы снова пролетают мимо, потому что выражение лица в деталях мне недоступно.

— Почему вы так хотите заиметь в школе негласный аппарат вместо подключения к здешнему искину? Это ваша сознательная позиция или случайность и оговорка? Я, если вы в курсе, некоторым образом изгой. От школьного искина информации будет больше, честно — со мной никто не общается. А если я начну проявлять инициативу сам…

У меня есть версия, что сейчас происходит, но лучше перестраховаться.

Не быковать, не гнуть пальцы — только подчёркнутая вежливость и корректность в рамках закона.

— Ты не слишком ли любопытен не по чину?

— Не я первым начал этот разговор. Офицер, я не знаю, как принято у вас, но там, откуда я родом, вы не имеете права меня опрашивать и даже просто беседовать без моей матери. Она болеет — ваши проблемы, если только это не опрос в рамках уголовного производства. Я не конфликтую, просто излагаю свою позицию.

— Ещё неясно, чем всё закончится. — Кажется, он пытается сохранить многозначительность и поскорее выйти из беседы. — Уголовное производство — штука несложная в запуске.

— Вы же понимаете, что я тогда попрошу вас под видеофиксатор сообщить мне номер этого производства в едином реестре. С упоминанием в нём моей процессуальной роли.

— Хренасе, ты грамотный. Не страшно жить?

— Страшно, но что поделать.

Следующую минуту он, отвернувшись и не обращая на меня внимания, общается с кем-то беззвучно, как недавно завуч.

Сам Трофимов вскоре входит к нам без стука:

— Ну что? — он только что не наклоняется над полицейским.

— Не этот, — темнокожий качает головой, кивая на меня. — Он что угодно, только не донор. Слепые банкноты вручную не подделывают, я вам с самого начала пояснял. Сразу.

Интересно, почему они это говорят вслух? Есть же эти бесшумные переговоры. Ещё интереснее контекст, которого я пока не понимаю.

Будь в очках стекла, можно было б отследить реакцию завуча на слова мента. Очень может статься, что Коди специально не хочет в моём лице оставлять недоброжелателя за спиной — в этом случае по Трофимову негатив проявился бы.

Жаль, что в очках нет стёкол, а в глазах — приемлемого зрения.

* * *

— … за что? — Седьков на удивление флегматично воспринял новость о возможном снижении личного рейтинга сразу на десять пунктов решением Совета Школы.

Процедура Уставом предусматривалась, хотя и почти не использовалась: ученическое самоуправление обычно работает на поощрение, не на взыскание.

С другой стороны, инициатором заседания был завуч, а его резоны понятны. Целью Трофимова было показать потенциально разгневанным родителям Рашида: уродец уже страдает.

Хотя ни для кого не секрет, что и доктор, и полиция, и завуч на повышенных тонах вот только что обсуждали явно своё, с Рыжим никак не связанное. Да и расширения Рашида для многих соучеников секретом не были, неважно из каких источников.

— Ты ударил первым? — чтобы не тратить времени, Макс сразу назвал формальный повод.

— Да. Но есть определённый контекст наших отношений. Почему ты игнорируешь его?

— Контекст — штука эфемерная. Смягчающим обстоятельством не является. Всё, лавочка закрыта, — Макс хлопнул ладонью по столу.

Теоретически, Седькова сейчас могла б защитить его мать — обратись она уже в Родительский совет (тот может отменить решение Школьного).

Но её не было (то ли по-прежнему без сознания, то ли чего похуже).

Ходили слухи, что медицинского приговора о признании её недееспособной на постоянной основе ещё не было, соответственно, и поднять вопрос некому: пока Седькова-старшая формально в наличии, для иммигранта другого представителя назначить не могут. Если нет гражданства, есть свои процедурные тонкости.

— Решение вынесено с испытательным сроком две недели, — подвела итоги Юлия. — Возможна реабилитация по итогам личных достижений в мероприятиях из рейтингового списка. На этом точка.

Рыжий, не говоря ни слова, вслед за всеми отправился в столовую: ещё один урок был позади, а перемена большая.

Повертев головой по сторонам, там он направился в сторону раздачи. Прихватил большую пустую тарелку, нож, вилку.

Сэндвич убогого (или что там ещё), захваченный как обычно из дома, висел у него в пакете на руке.

От сидевших за одним из столов девчонок-латиносок отделилась Ана Эрнандес. Пройдя к стойке с посудой, она взяла блюдце и вилку для чизкейка, который они с Андреа взяли на двоих.

Дальше мнение разделились. С одной стороны, так не сыграешь. А с другой стороны, чтоб почти профессиональная баскетболистка двигалась настолько неловко — тоже сложно поверить.

Эрнандес, неловко развернувшись, проткнула вилкой пакет со снедью убогого.

Дёрнувшись от неожиданности, она абсолютно натурально вздрогнула и отшатнулась — обрывая кулёк и оставляя на руке Рыжего только ручки со смешными ошмётками пластика.

Содержимое в обрывках пакета под собственным весом соскользнуло с вилки шлёпнулось на пол. Дзинькнуло разбитое стекло, по плитке потекло что-то красное и зелёное.

— Б*я, — огорчённо шмыгнул носом убогий, щурясь под ноги. — Зачем? — он поднял какой-то странный взгляд на Эрнандес.

Та принялась набирать воздух для ответа, но сказать ничего не успела.

— Не хватает ровно одного штриха, — вклинилась стоящая сбоку Юнь, которая ожидала свой разогревающийся бифштекс.

Затем китаянка впечатала каблук в остатки неудавшегося обеда:

— Вот. Совсем испортился, эх, — а вот её вздох был уже точно притворным, тут без сомнений.

— Ох*ела? — Рыжий мгновенно переменился в лице и перенёс фокус внимание на хань.

Так, как будто до этого момента собирался спасти остатки своей жратвы с пола.

— Я не хотела. — Словно взвешивая что-то, почти деликатно напомнила о себе Эрнандес.

— Ты не туда направился после урока. — Юнь подошла вплотную к Седькову, отодвигая Ану. — Где ты сейчас должен быть?

— Ты ох*ела?! — Рыжий уже не просто удивлялся. — Не посмотреть, что баба, что ли?! — В его интонациях скользнуло что-то ещё.

— Ты должен быть у нас, — хань спокойно указала на один из столов, где сидели Чень и остальные. — Не с пустыми руками. Отчитался, сдал кассу — и свободен. Это, — короткий кивок под ноги, — твоё фискальное напоминание. Чтобы в следующий раз память не буксовала. На голодный желудок мозги лучше варят, верь мне.

— Слушай, ты же сейчас пользуешься тем, что девчонка, да? Нормальный парень тебя просто бить не будет — ну не по-мужски? — Рыжий едва ли не впервые за всё время пребывания здесь принялся рассуждать вслух такими длинными фразами.

— Ты не много ли о себе возомнил, животное? — теперь уже искренне удивилась китаянка. — Если Рашид один раз расслабился и зевнул, ты решил, что что-то можешь?!

Учащиеся старшей школы, находящееся в столовой, с интересом следили за развитием событий.

Похоже, после собственной эскапады утром в адрес Лысого убогий действительно что-то себе возомнил — судя по его нынешнему тексту.

Юнь "вручную" ссорилась с кем-то очень редко, но вовсе не потому, что не могла — как правило, не было необходимости.

Уж Рыжего погонять её расширений точно хватит, причём до кровавых слёз.

Но слабовидящее (без очков) недоразумение, похоже, этого просто не понимало. Вернее, позабыло.

Убогий подслеповато огляделся по сторонам и подхватил шипящий бифштекс китаянки голой ладонью:

— Буду должен.

Его лицо слегка скривилось из-за ожога.

Затем он на виду у всех оттянул край блузы Юнь, запустил туда свою пятерню и прижал кусок мяса кипящим маслом к её телу.

Расширения и приложения присутствующих добросовестно сообщили, что Седьков при этом что-то назидательно сказал, несмотря на собственный ожог (псих, что ли?!). Однако что именно — осталось неизвестным, поскольку Юнь дико заорала от боли и неожиданности и рванулась назад.

Пуговицы блузы, за которую держался Рыжий, брызнули в разные стороны. Вниманию всех явилось прозрачное нижнее бельё хань, вернее, его содержимое: анатомичка, стеллс.

Считай, смотришь на голые сиськи, такой лифчик не в счёт.

Мужская часть столовой оживилась.

Из-за стола китайцев вперёд рванулся Чень, едва не размазываясь в воздухе.

* * *

Чат двух неустановленных абонентов одной из групп городского департамента полиции.

Сходил? Какие новости? Чего молчишь?

* * *

С администрацией школы прилип дольше, чем думал: у них искин круче нашего, только зря возился. Новостей по нулям. Приду — расскажу.

Возможно, есть вариант, но надо обдумать. Больно тип грамотный.

* * *

Что за тип? И там сейчас кто остался?

* * *

Тип из эмигрантов, пустышка без гражданства. Расскажу.

Там уже никого: слепок нейропродукта по-горячему делать не дали — документы сперва. Не те люди. Нахрапом не взять. Потребовали соблюдать всё до буквы.

* * *

А кто терпилу бил? Там не "сопля"?!

* * *

Нет. Натурал бил. Это и есть вариант. Расскажу, как приду.

И он не терпила, там контрафакт явный. Но не докажем: капсула всё потрёт.

Глава 8

Лицо китаянки за какие-то доли секунды из обиженного и удивлённого стало собранным и злым: видимо, Чень на расширениях начал с ней общение в личном чате.

Юнь ещё шагала назад, а её кулаки уже сжимались.

Подвисшая Эрнандес тем временем тоже пришла в себя:

— Стоп! Стоп!!! — она, изумлённо раскрыв глаза, по очереди практически крикнула обоим хань, размахивая перед собой руками.

Но не была никем из них услышана.

Китаец, взлетев в прыжке, собирался снести Рыжего к чёрту: сбить на пол, дальше по настроению. Своими ногами очкарик сегодня точно из школы не уйдёт — по лицу Ченя это было видно хорошо и издалека.

Китаянка, грамотно распределив роли с парнем в чате и уже согласовав взаимодействие, тоже рванулась вперёд. Она ни секунды не сомневалась, что её партнер справится с убогим и сам, но во всех делах предпочитала трёхсотпроцентную страховку и гарантию. Если со своей стороны атаку можно продублировать, разбивая фокус Рыжего надвое — значит, атаку нужно дублировать.

Попутно в своём броске к Седькову Юнь машинально отпихнула Ану, неловко заступившую ей дорогу.

— Да ты ох*ела?! — латиноамериканка, явно порывавшаяся что-то сказать, мгновенно рассвирепела.

Погнавшись за китаянкой, Эрнандес решительно поймала Юнь за воротник развивающейся во все стороны блузы:

— Оу, оу! Полегче! Не так быстро!

Хань явно выполняла оговоренные со своим парнем действия: не обращая внимания, она рванулась дальше.

Обрывок ткани повис в ладони удивившейся баскетболистки. Китаянка, чуть пробуксовав по гладкому полу, устремилась вперёд в одном белье.

Удивлённо взглянув на чужую одежду, Ана швырнула блузу об пол, не менее резко стартуя следом:

— Бл**ь, а ну стоять! Я кому сказала! — дальше она прибавила пару слов по-испански, содержание которых все поняли без перевода.

Даже китайцы за столом.

Юнь услышала и чуть растерялась: с одной стороны, сзади неизвестно чего хочет Эрнандес. С другой стороны — Рыжий уклонился от ноги Ченя и даже махнул кулаком навстречу. Вот прямо сейчас.

Разорваться, что ли?!

— Стоять, родная! — разъярённая баскетболистка наконец настигла китаянку.

Явно желая разобраться с чем-то, что ей казалось очень важным, Ана решительно схватила и рванула азиатку за то первое, что попалось ей под руку.

За горизонтальную полоску лифчика, она же застёжка.

Наверное, следующая секунда осталась секундой только для Рыжего: он один из всех присутствующих жил в режиме реального времени двадцать четыре на семь, не ускорялся (без импланта как?), не имел понятия об акселерации мыслительных процессов (или имел исключительно теоретическое) и вкушал бытие с позиций чистого натурала.

То есть без очаровательных возможностей, которые дарят нейро расширения.

Для всех остальных же, активировавших возможные и невозможные бусты на максимум, эта секунда длилась вечность.

Вот трещит ткань одежды, удерживаемая крепкой ладонью баскетболистки.

Вот Юнь выпрыгивает из своей блузы, остающейся в руках Эрнандес. Вот она же, замешкавшись, решает первым делом поддержать своего парня.

Вот китаянка спиной к баскетболистке примеривается, как вклиниться в драку парней максимально эффективно.

Вот латиноамериканка орёт матом, звереет дальше, свирепеет по второму кругу и с места стартует вслед за китаянкой.

Вот Ана в два шага оказывается у Юнь за спиной и цапает её за лифчик.

Жирное многоточие…

А вот и самое интересное.

В принципе, следующий миг объективно длился не более пары сотых долей секунды. Другое дело, что, записанный с нескольких десятков точек, замедленный и увеличенный, этот кадр стал достоянием общественности на века.

Искусственный интеллект виртуального чата старшей школы старательно принял все видео и фото от наблюдающих, которых был не один десяток.

Затем он аккуратно обработал их почти мгновенно, во всю силу своих электронных мозгов.

Затем искин добросовестно подвесил совершенную в своей идеальности картинку под потолок столовой, повинуясь обычной программе (визуализировать объекты группового интереса): вот

анатомический стеллс-лифчик китаянки лопается в руках Эрнандес.

Вот латиноамериканка озадаченно останавливается, словно решая, что предпринять дальше.

Юнь, по инерции продолжая движение, чуть качается корпусом вперёд. Выскальзывает из разорванного сзади лифчика. Вот она поднимает вверх руки, удивлённо глядя на себя.

А затем истошно ОРЁЁЁЁТ. Мгновенно краснея, рефлекторно прикрываясь ладонями спереди, затравлено шаря глазами по сторонам.

Подхватывая с пола остатки своей блузы, быстрее молнии втискивая руки в её рукава — задом наперёд.

— БЫСТРО ЗАВЯЖИ СЗАДИ! — она не прошептала, а прошипела Ченю.

Но её услышали даже в самом дальнем уголке столовой, которая буквально замерла.

Китаец, молниеносно сориентировавшись, вначале завязал на талии за спиной нижние кончики. Потом зашарил глазами по сторонам, пытаясь что-то придумать: блуза задом наперёд хотя и прикрывала молочные железы подруги, но так и норовила разойтись на спине.

Сама Юнь, судя по её злому и красному лицу, ожесточённо с кем-то общалась сразу в нескольких мессенджерах. На её глазах ко всеобщему удивлению проступили слёзы.

— Что делать? — Чень обратился к своим, но долбаный искин почти без паузы перевел всем желающим.

Китайцы быстро встали из-за стола и подошли вплотную к соотечественникам — но только для того, чтобы развести руками.

— Шнурок от обуви, дебил. — Раздался сбоку какой-то непривычно старческий и усталый голос Рыжего. — Достань у себя из башмака шнурок, лох! Пуговицы же с мясом вырвались? Я отсюда плохо вижу… Если даже нет — сам проткни на их месте дырки носиком шнурка! У тебя ж подкрадалы от Оницуко. Их фурнитурой на слона охотиться можно.

Начавшая было оживать, столовая замерла повторно.

— Потом зашнуруй ей сзади блузу на манер корсета, — хмуро закончил Седьков. — Верёвочкой. То есть своим шнурком, который ты пожертвуешь. Твоя же баба.

— А потом что? — живо поинтересовался кто-то из англоговорящих, широкими мазками создавая в воздухе голограмму Ченя, шнурующего блузу подруги предложенным способом.

От внимания присутствующих не укрылось, что фасад Юнь был изображён излишне реалистично и просвечивал с опорой на память искусственного интеллекта, который ничего не забывал.

— До раздевалки дойти сойдёт, — пожал плечами очкарик. — Всё лучше, чем руками словно полотенцем прикрываться. Или вообще голыми сиськами светить… А там кто-то спортивной формой разживётся. Вернее, одолжится.

— Откуда? — уронила одна из англичанок.

— У младшей параллели физкультура сегодня была, они утром по коридору маршировали мимо нас в форме. А размер точно найдётся, тем более для самой Юнь Сяовэнь.

— Кто на год младше — точно поделятся, да, — задумчиво подтвердила Хамасаки. — Чень, отлезь. — Она встала из-за своего стола, обошла его по дуге и решительно отодвинула китайца от подруги. — Я схожу с ней сама.

— Ну я и са… — дёрнулся было парень.

Он только что потерял несколько сотен, бестрепетно разукомплектовав "умную" обувь.

— В ЖЕНСКОЙ РАЗДЕВАЛКЕ? — японка ему даже слова сказать не дала. — Когда там младшие девчонки? Голые? Точно? Быстрее меня всё решишь, да?

В качестве иллюстрации она повертела пальцем у виска, наклонив голову к плечу.

Чен закусил губу, подумал секунду и кивнул уже увереннее:

— Спасибо.

Его поход в женскую раздевалку быстро и хорошо мог не закончиться.

— Не за что! — ответили за соотечественницу Саджо и Онода. — О таких сиськах грех не позаботиться.

Школьная столовая отмерла. Тишина сменилась привычным набором звуков.

— Ты. — Чень развернулся на каблуках и обратился к Рыжему. — Тепе…

— Пошёл нах*й. — Старательно перекрыл его голосом Седьков.

— Что ты сказал? — китаец вопросительно наклонил голову к плечу, бросив ладони на пояс.

— Слова дёшевы. Ты сейчас можешь говорить, вещать, надрываться — я не буду тебя слушать. Ты мне просто надоел. ПОШЁЛ НА**Й! Так слышно?

— Ну, раз ты так ставишь вопрос… — хань подвигал головой влево-вправо. — Всё равно ведь… ай, ты первый раз в жизни прав, Рыжий. Слова дёшевы… Потом твоя очередь, — бросил он через плечо Ане и тут же вернулся к очкарику. — Защи…

— СТОП. — Перед Ченем будто из ниоткуда возник Гарсия. — Не так быстро! Ты чё, не понял, почему Ана вцепилась в твою?

— Отойди. — Китаец попытался обогнуть латиноса по дуге, нацелившись на русского.

— Мальчик. Не нужно так со мной разговаривать. — Не по-хорошему спокойно Диего вытянул вперёд правую руку и упёрся в плечо азиата одним лишь указательным пальцем. — Мне тебе, как убогий Рашиду, сейчас в рожу плюнуть? Чтобы ты меня услышал?

— Говори. — Удивлённый Чень остановился и по-новому посмотрел на Гарсию. Затем недобро прищурился. — Решил вписаться за убогого?

— Боже упаси, — покачал головой латинос. — Вспоминай, как всё было? Или мне ещё раз видео показать, где твоя сиськами размахивает?

Китайцы качнулись вперёд после этих слов.

Дорогу им преградили латиносы.

— Чень, ты сейчас в горячем состоянии, — снисходительно начал Диего. — Поэтому, так и быть, я тебе объясню. Ана не собиралась трогать русского, нам на него вообще поровну. Пакет со жратвой она у него выбила случайно, — он серьёзно перекрестился по-католически. — Клянусь. Она тоже поклянется, если хочешь.

— Не надо. Я вижу, что ты не врёшь. Продолжай.

— У Аны был неоконченный разговор с русским, помнишь? — латинос помолчал, давая собеседнику воспользоваться расширениями во внутреннем интерфейсе.

— Дальше. — Кажется, до Ченя начало доходить — он нахмурился.

— А потом твоя влезает в разговор Аны и убогого. Помнишь? — завершил пояснение Гарсия. — Юнь отпихивает Эрнандес, как пустое место. Перебивает её. Очень неуважительно игнорирует тот момент, что Ана — не второй сорт.

— Ты сейчас цепляешься к ситуации. — Не спросил, а констатировал китаец. — Да, я понял, о чём ты. Мы договаривались не трамбовать друг друга…

— На бабки! — не утерпел кто-то из его соотечественников.

— И на авторитет, — серьёзно продолжил Диего. — А я только что лично видел своими глазами, как китаянка перебивает латиноамериканку, влезает в её разговор, начинает качать права. Ана, покажи файл!

Эрнандес, не говоря ни слова, голограммой подвесила в воздухе сообщение, которое отправила своим перед тем, как схватить Юнь за шиворот.

— Я переведу тебе, — предложил Гарсия.

Сообщение было по-испански.

— Не надо. Я уже сам. — Чень всерьёз задумался.

За ту секунду, что китаянка выскакивала вначале из блузы, а потом и из белья, аккуратная Эрнандес в чате земляков успела возмутиться неуважением, немного поспорить, попросить помощи у мужчин на случай осложнений и получить эту помощь.

— Чень. Научи свою Юнь вежливости. Пожалуйста. — Спокойно продолжил латинос. — Мне тьфу и растереть на убогого, — он ткнул пальцем в сторону очкарика. — Хоть в порошок его три. Но если ваши перебивают наших, влезают в разговоры… ты понял. Что будем делать?

— Вообще-то, Рыжий платит Рашиду, — бросил пробный шар один из китайцев.

— Ты здесь видишь Рашида, чтобы он нас рассудил? — удивился Диего. — И я не вижу. Зато я очень хорошо видел, как ваша Юнь непонятно с чего ставит себя выше Аны. Причём вы даже не понима…

— Я понимаю. Вы правы, предлагаю обсудить неустойку, которую потом оплачу, — перебил хань. — Да, Юнь была неправа. Всё, инцидент исчерпан?

— Предварительно, — кивнул Гарсия. — Мне не нравятся моменты, когда кто-то пытается нас кройнуть.

— Занятно быть в роли вещи. — Забытый всеми на время Седьков раздвинул китайцев, латиносов и вошёл в круг. — Слушай, му… ты, — он упер палец в грудь того китайца, который только что вспоминал Рашида. — Я никому и ничего не плачу. А те…

Высокий хань без слов бросил кулак вперёд.

Рыжий каким-то непостижимым образом с этим кулаком разминулся, чтобы боднуть оппонента лбом.

В следующий момент его сбили с ног сзади и какое-то время пинали, не давая подняться.

* * *

— Предлагаю наш разговор закончить после школы в САРЕ, — Гарсия равнодушно скользнул по лежащему на полу столовой без движения Рыжему.

— А? Да, хорошо, — отстранённо кивнул Чень. — Я ж сказал, мы были неправы. Я согласен. — Потом он повернулся к Вэю, которому убогий исхитрился съездить лбом по зубам. — Всё в порядке?

— Да, — глухо проворчал тот, прижимая платок к кровящей губе. — Или нет. Кажется, зуб шатается.

Прозвенел звонок.

— Похоже, кто-то ещё на один урок сегодня опоздает, — Макс, покидая в столовую последним, переступил через Рыжего, так и оставшегося лежать на полу.

— И минус рейтинг, — педантично отозвался идущий впереди Онода.

Глава 9

— Доктор, можно? — постучав и выждав ради приличия секунду, открываю дверь в медпункт.

В себя после веселья в столовой я пришёл рывком и с твёрдым ощущением: так больше жить нельзя. Причём это относится к обоим — и ко мне, и к предшественнику.

Если делать всё время одно и то же, то и результат будет как обычно.

Предшественник абсолютно зря надеялся, что что-то рано или поздно рассосётся само по себе.

Это защитная реакция психики, не рассосётся. По целому ряду причин.

Я же, в свою очередь, напрасно (наверное) пытаюсь обогнать велосипед пешком. Или даже полноценный автомобиль, если говорить о дельте физической производительности: эти долбаные нейро-концентраторы — реальная фора противнику. Очень серьёзное преимущество, которое голым упрямством не компенсировать. Как подсказывает небольшой личный опыт за сегодня.

Местные могут не вытягивать даже самый корявый минимум по технике, уступать мне по другим показателям — но они побеждают за счёт модификации организма. Прежде всего, благодаря неестественным барьерным функциям и поражающим свойствам удара.

А, ещё скорость, да. Опыт помогает мне превосходить их в скорости реакции, но вот скорость их удара — уже проблема. Увы. Особенно когда их несколько человек за раз.

Если ты умеешь на время превращаться в бетон, простой человек тебе всегда будет уступать. Техникой такое не компенсируется, а кроме техники я ни в чём не сильнее (опыт и знания не в счёт — тут это бесполезный багаж).

Кстати, насчёт несовершенства их арсенала приёмов я, возможно, тоже погорячился: просто какие-то другие школы и не факт, что они прям хуже. Возможно, всего лишь иные — я кроме бокса ни в чём не понимаю.

— Да, проходи. Ух ты, здорово-то как. — Врач, оторвавшись от монитора, встаёт и окатывает меня полным любопытства взглядом. — Красавец, — он делает ударение на последнем слоге. Потом берёт со стола какую-то фигню и водит ею по мне прямо сквозь одежду. — Чего хотел?

Вообще-то, навести мосты. Но вслух этого говорить не будешь:

— Во-первых, экспресс диагностика. Я на страховке, решил зайти к вам, чтоб далеко не ездить.

— Для твоего внешнего вида состояние неожиданно нормальное. Переломов нет, внутренние органы без кровоизлияний. Так, гематомы под кожей.

— Ух ты. А я боялся, нет ли в рёбрах трещин. Вот тут тянет.

— Нет. Хотя дай ещё раз посмотрю. Нет, точно нет. Сотрясение есть, но это для тебя, похоже, привычное состояние.

— Видно?

— Да. Остаточные явления чеэмтэ на фоне свежей чеэмтэ, причём по кругу. Явно не первый раз и не второй. Я бы советовал не увлекаться, чревато.

— Чем чревато?

— Пока плюс-минус заживает, но не до конца. К сорока таким темпом ожидай чего угодно вплоть до инсультов, учитывая твой анамнез. Головные боли после тридцати — как здрасте. И это самый минимум.

— А что у меня не так с анамнезом?! — чёрт, неужели я ещё чего-то не знаю.

— Ты же без импланта, — удивляется врач. — Натурал. Можешь рассчитывать только на слабенький физиологический ресурс. В общем, головой я бы на твоём месте не злоупотреблял. Так, обследование закончено. Сбросил в твою историю, вот. Рекомендации здесь, можешь открыть от себя. Ещё что?

— Можно вас попросить об одолжении?

— Это о каком например?

— Написать освобождение на этот урок. Медотвод. А то я в…

— На. — Он щёлкает ногтем по голографической иконке. — Только на этот урок. Можешь вон в том углу посидеть. Но этим тоже не увлекайся.

— Чем?

— Надеждой, что медициной прикроешься от своих проблем. Сегодняшний день — исключение.

— Э-э-э, в каком плане?

По нему чувствую, что он не занят и поболтать готов с удовольствием.

Так и оказывается.

— Чистим логи после кое-кого. Обычные процедуры не работают — обнуляем память в… оно тебе не нужно, где! В общем, так будет не всегда — ты просто удачно попал в нужный момент. Совпадение.

Вообще-то, я имел ввиду спросить его, в каком это плане у меня проблемы — всегда полезно знать альтернативные точки зрения, если обстановкой не владеешь и в ней плаваешь. Но раз он сам заговорил.

— Понял.

Прохожу и сажусь в угол, на который указали.

Насчёт освобождения — не то чтоб я прямо так уж трясся по поводу этого рейтинга, но зачем лишний раз грести минус? Других проблем хватает.

Хотя в целом на правила, похоже, придётся забить и махнуть рукой: бесполезно. Несовершенный я местным возвышенным требованиям не соответствую. Ещё раз увы.

— Спасибо огромное, — говорю через пару минут, когда врач начинает играть при мне в трёхмерные шахматы, снова от нечего делать. — Если не секрет, а зачем вам логи чистить? Если тайна — не отвечайте.

Расчёт на то, что отчего бы не поболтать, если обстановка позволяет.

— Логи — затем, чтоб о вас, мудаках-учениках, нигде следов не осталось! Когда вас от левого контрафакта глючит до коматозного состояния! А полиция этим начинает очень живо интересоваться!

— И как это связано с моим везением?

— Твоё везение сегодня в том, что в другой день я тебе отмазку от урока не дам. Решай свои проблемы сам. Сегодня разовая акция.

— Не уловил связи между справкой и чисткой архивов.

Зато само собой выяснилось, что приключилось с Рашидом. Теперь и полицейская нездоровая активность понятна, вернее, её причины.

Ух ты, как интересно.

— Конкретно освобождение тебя от урока — предмет контроля в том числе искина. А у него регулярно свой взгляд на вещи. Считай, открытое окно возможностей — лишь этот день.

— Что сегодня вы его прикрутили, я уже понял. А обычно он как работает?

— Обычно он мониторит составные части рейтинга и конкретно от урока отмазать тебя не дал бы.

— До чего странная модель решений.

— Конфликты между подростками неизбежны. Задача школьного процесса — не избежать их, а помочь каждому качаться по своим иерархиям, несмотря на эти конфликты и разногласия. Главное — чтоб у каждого была своя ВОЗМОЖНОСТЬ расти. Если ты топчешься на месте — искин штрафует, — доктор косится на меня, как на инопланетянина. — В доступной ему архитектуре показателей.

— Пока не понял. Вернее, не до конца.

— Главное — не избежать драк и последствий, это невозможно. Признается на уровне базовых настроек искина. Главное — чтобы все были живы! Вред здоровью при нынешней медицине и концентраторах им не учитывается — никого гарантированно не убьют. Даже тебя, пока на тебе концентратор. Наверное.

— А зачем ему не давать вам меня от урока отмазать? Повреждения же реальные?

— В конфликте же их огрёб, не самоходом. Причём в конфликте во время взаимодействия членов иерархии, если с его точки зрения. Тем более что ты (опять же, по его мнению) — паразитная шестерня, — он резко осекается. — В общем, долго объяснять. Если коротко, даже рейтинг тебе технически снижает не преподаватель.

— А кто?!

— Искусственный интеллект утверждает решение, инициированное преподом. Это если с технической точки зрения, — повторяется врач.

— А исключение из школы? Трофимов надысь пугал.

— Там вручную, у администрации тоже есть ресурсы.

— Получается, искин и администрация — частично инструменты в руках друг друга?

— Можно и так сказать. Были времена, когда искусственный интеллект был голым инструментом, но сейчас эти времена удаляются, вернее, мы уходим от них. Теперь искин получает всё больше и больше влияния и рычагов лично. Но это не только в нашей школе, это же везде так.

— Интересно, что он ещё может, — от неожиданности впечатляюсь до глубины души.

— Видел, как искин в столовой сиськи этой вашей китаянки на весь мир прославил?

— Не подробно, фокус внимания чуть на другом был. То есть, инцидент видел и даже участвовал, но сами сиськи не разглядел. А что?

— На, посмотри. Полезно будет для понимания его алгоритмов, как он думает. Это очень хороший пример: чем больше общественный резонанс события, тем жёстче и твёрже вмешательство искина. Мне иногда кажется, что он специально обостряет все конфликтные ситуации…

— В смысле?

— Теперь буферами этой девчушки будет любоваться вся сеть. Хотя с точки зрения закона вообще ужас же — несовершеннолетняя, принудительная обнажёнка.

— Получается, он даже на закон плюёт?! Если с этой вашей юридической точки зрения?!

— Да. Ну, хотя как. Опять же, технически. Он только выдал сиськи на всеобщее обозрение, их просто растащили все, кому не лень. Когда удалят его файл, будут множиться копии.

— По факту, у закона нет механизмов помешать конкретному решению. Если все копии удалить не получится физически.

— Да, в силу последних веяний искусственный интеллект местами стоит над законом. Векторы развития определяет он, а не неповоротливое законодательство. По крайней мере, так предполагалось изначально, когда всё это начиналось.

Через некоторое время, впечатлившись подробностями анатомии Юнь (в столовке на самом деле не разглядел деталей — не до того было, плюс зрение), наматываю на ус, кому сказать спасибо за удары в спину.

Чёрт с ними, с происками искусственного интеллекта.

— Доктор, а можно посмотреть ещё один эпизод? Если у вас сегодня день открытых дверей?

— Какой?

— Как меня и Рашида вырубили?

— У вас с ним разные причины. Его вырубил его же голимый контрафакт, — врач пускается в пространные намёки, что нелицензированное ПО на концентраторе — это потенциальный суицид. — А у тебя — честная чеэмтэ. Качественный и добросовестный удар по балде. Этиология разная, — хихикает эскулап.

Мне показывают вездесущего китайца Ченя, который и здесь, оказывается, приложил руку.

Вот же тварь.

Из медсектора выхожу перед самым концом урока хоть и с болящими головой и телом, но зато и с пониманием, что именно стоит попытаться сделать.

Говоря реалистично, терять мне всё равно нечего. Долго я так не протяну ни по здоровью, ни по психике: куда ни ткни, везде клин.

Трофимов — саботажник и мудила. Одноклассники и соученики — тут понятно. Полиция — промолчу. Мать в овощном состоянии. Гражданства нет и не предвидится, даже в отдалённом будущем.

Это Витя Седьков мог соглашаться с "соучениками" и, чтоб "не конфликтовать" в том числе с администрацией, сдавать игры даже в своём кибер спорте (единственное место, где он реально ас, кстати, и мог чего-то добиться) — а то будут зуботычины с разных сторон.

По мне, такая жизнь его — и не жизнь вовсе.

В приёмной медпункта мой размытый без очков взгляд цепляется за декоративную фигурку собаки в натуральную величину — местная скульптура, что ли?

Ошейник на ней металлический, строгий, из профильного магазина; по крайней мере, на вид. Из жестких пластин, по два острых шипа на каждой, почти сантиметр в длину.

А ведь это раритет или конструкция времён детства моего отца. Эти звенья можно произвольно вынимать и добавлять — они расщёлкиваются по одному, чтобы регулировался охват шеи.

Без разрешения снимаю железку с собаки и убираю себе в карман.

* * *

Юнь весь урок приходила в себя. Так горько и унизительно ей никогда не было.

Она не была ханжой. Могла и пуговицы растегнуть сверху до пупа (анатомический лифчик содержимого декольте всё равно не скрывает), и резиновые бриджи одеть, и потанцевать в клубе откровенно, и не только это.

Но чтоб оказаться так… так…!

Ей то и дело приходилось активировать "успокоитель" на концентраторе, чтоб не разреветься прямо на занятии или не размазывать сопли втихаря, если до рыданий не дойдёт.

Девчонки на класс младше вошли в положение и таки подогнали лифон (вернее, топ для физры — но спасибо и за это), добавив к нему свитшот.

Где-то даже неплохо смотрелось, до конца уроков досидеть сойдет. Но вот эмоции по поводу случившегося не просто никуда не делись, а всё больше и больше грызли изнутри.

На каком-то этапе её настроение закономерно передалось Ченю. По факту, последний крыл себя в их чате на двоих ещё крепче: получается, это он, как мужчина, не доследил и не уберёг.

Юнь не спорила: пускай. Чем больше чувство вины у мужика — тем дороже потом подарки. Аксиома. Не сказать, что она в них сильно нуждается, но рефлексы есть рефлексы. Не стоить отвыкать от правильных.

В коридоре после урока ко всеобщему удивлению их перехватил Рыжий:

— Тпру-у-у! — выдал он, обращаясь к Ченю и игнорируя её.

Поднимая вперёд ладонь, загораживая дорогу и излучая во все стороны какой-то нездоровый пофигизм.

Один из личных чатов взорвался вереницей иероглифов от Хамасаки. Юнь, не читая, смахнула вниз — не то сейчас настроение.

— Принёс долг? — спокойно поинтересовался у убогого Чень.

— *****у тебе на воротник, — отмахнулся Рыжий, привлекая внимание случайных свидетелей и собирая в считанные секунды толпу зрителей. — Я тебе ничего не должен, чпорик.

— Ты хорошо подумал? Я ведь могу и удвоить, если пойду по пути Рашида.

— В своём больном воображении можешь делать, что хочешь. Мудила, у меня мало времени и я пришёл не твой влажный бред слушать.

— Какое интересное вступление, — китаец заинтересованно поднял бровь и приобнял Юнь за талию.

Ей тактильный контакт именно сейчас был очень неприятен, но она стоически стерпела, чтобы не ронять его авторитет.

Хотя злостью затопило до самых ресниц.

— Чень, а ведь тебя все напрасно считают лидером и большим потенциалом, — с рассудительным видом продолжил Седьков. — А ты ж по факту просто мелкая мразь, я, в принципе, поэтому и пришёл. Извини, что при твоей даме тебя опускаю, но ты и не человек ведь, животное. Так что, всё честно.

— Кто я? — азиату стало интересно.

Как настоящая восточная женщина Юнь великолепно чувствовала своего парня и знала: вот так его любопытство проявляется крайне редко. Должно случиться что-то по-настоящему новое и нетривиальное.

Очкарику сегодня удалось, на свою голову, привлечь внимание. Тем более что за стыдобище своей девушки, которое точно не смыть в ближайшее время, Чень собирался платить долго и с расстановкой.

Если подумать спокойно, виноватой в основном была Эрнандес. С точки зрения самой китаянки. Но Ане не предъявишь — тут латиносы по букве закона в своём праве.

Однако слёзы Юнь требовали отмщения.

— И это, ты очень удачно сам подошёл, — с искренней и светлой улыбкой продолжил китаец. — Я оценил всю иронию момента, м-да. Хотя детали от тебя наверняка ускользают…

— Чень, ты трус и слабак. — Убийственно спокойно заявило полуслепое нечто. — Ты заметил, что последнее время ты всё время норовишь подкрасться со спины? Конкретно ко мне и сегодня? Утром, с Рашидом, я подумал — случайность. На первый раз.

Седьков зажёг корявенькую проекцию утреннего инцидента.

— А вот второй раз, — очкарик подвесил рядом вторую голограмму. — Слушай, Чень, ведь это уже тенденция. У меня в этой связи к тебе вопрос: что, если и я с тобой также, как ты? Тюкну сзади незаметно, но потом пойду дальше: обоссу бессознательное тело или вообще как-нибудь попользую? На камеру, искин это любит. Будешь… — Седьков сделал пару глумливых жестов руками.

Присутствующие китайцы озадаченно замолчали.

С одной стороны, Рыжий — то самое животное, как он сейчас сам и сказал, а не человек. С точки зрения эволюции — точно, даже импланта нет.

Никому и в голову не придёт думать, что он устоит в прямом бою — как никто не устраивает дуэлей с глупой собакой, если ей вдруг что-то своё взбредёт в голову. Потому и дали по башке сзади. Хм, два раза.

— А с другой стороны, в словах убогого есть толика сермяжной правды, — сверкнула взглядом и похлопала ресницами Мартинес, подруга Эрнандес.

— Вот с-сучка, - сплюнула себе под ноги Юнь.

Она неожиданно поймала себя на том, что ладонь Ченя на ягодице слишком раздражает.

Не так, как всегда — терпимо и по-родственному. А вот вообще ужас как бесит.

— Юнь Сяовэнь, тебе зуб прямо щас выбить? — заботливым официозом поинтересовалась Ана, которой гаджет всё наверняка перевёл. — Впрочем, ладно. На тебя теперь не одно поколение школьников дрочить будет, такая картина на века… живи. Сейчас. Как представлю: твоя голограмма, сиськи, а какой-нибудь малолетний дрочер… — баскетболистка притворно прикрыла лицо рукой. — Да прямо брызгами — туда, на изображение… И так изо дня в день, на тебя, зайку с сисями… Прикинь, тебя в школе уже не будет, а популярность наоборот — будет только расти? Хе-хе.

Китаянка порывисто вздохнула, налилась бордовым, но сделала над собой усилие и нашла силы промолчать.

После. Всё после. Пусть Чень сперва договорит с убогим.

— Señorita, благодарю вас за поддержку, но позвольте мне довести этот разговор до точки самостоятельно. — Рыжий, как паяц, изобразил церемониальный кастильский поклон времён короля Альфонсо Наваррского в адрес Мартинес.

Сама Айя, проследив взглядом его движение, весело заржала:

— Ай, молодца! Жги дальше!

Ана озадаченно заглянула подруге в глаза. Та лишь передёрнула плечами:

— Да пусть! Тебе чё, жалко? Прикольно же! Эй, Рыжий, режь им правду-матку дальше! Латинос тебя слушают.

В подтверждение её слов несколько парней из команды Гарсия молча кивнули и подошли поближе.

Очкарик, конечно, дурачок и пустое место. Но сейчас он делает одно очень важное дело, причём по собственной инициативе и абсолютно бесплатно: прилюдно обсирает репутацию хань.

Если Рыжий обгадит китайца безнаказанно — уже плюс (потому что узкоглазому минус).

Если Чень, как обычно, настучит убогому за это дерьмо в бубен — это будут проблемы только убогого, не их.

А невидимое дерьмо на спине китайца всё равно останется: славы от победы над очкариком нет никакой, а такие вот выпады от собственных импровизированных вассалов в общей памяти остаются надолго.

Как и сиськи Юнь, бл***.

— Похоже, сегодня не китайский день, - подвела вслух общий итог нехитрых рассуждений (и обсуждений) всех испаноговорящих Мартинес. — Лотерея без проигрыша, - она имела в виду интересы исключительно своей группировки.

— Сеньоры, — Рыжий походя мазнул взглядом по латиносам. — Со всем уважением, — он повторил поклон. — Моя договорённость только с девушками, — он кивнул на Айю и Ану. — Вас в списке нет.

Что он имел в виду, никто особо не понял, но это было и неважно.

— Пусть, - Эрнандес остановила движением руки качнувшихся вперёд своих. — Клоунам можно всё, пока весело.

Последнее слово, кроме прочего, на жаргоне имело значение "прибыль". Тот случай, когда иностранцам и переводчик не поможет — потому что чужой контекст.

— Дерзай дальше, — коротко обозначил согласие Мануэль, самый близкий друг Диего.

Если Рыжий быкует на китайца, а латинос при этом в роли арбитра — значит, чья выше?

То-то и оно. Жаль, таких самоотверженных, как очкарик сегодня, в жизни практически не встречается. Неожиданными взлётами умные бригады часто обязаны именно им, безымянным энтузиастам-дурачкам.

— Безымянные кузнецы чужого успеха, - почему-то грустно вздохнула баскетболистка в такт общим мыслям.

— Итак, Чень. — Рыжий технично поймал волну толпы и, уперев руки в боки, прошёлся туда-сюда перед китайцем. — Свирепый в своей ярости персонаж, который последние сутки убогого натурала норовит стукнуть исключительно в затылок. ЧЕМ ОБЪЯСНИТЬ?

— А ты не слишком ли резво взял, животное? — хладнокровно поинтересовался хань. — Вр…

— ЗАТКНИСЬ. — Седьков артистично махнул ручкой, изображая Хуаниту Арагонскую из сериала.

Латиносы непроизвольно хихикнули, хлопнули пару раз в ладоши и пару раз тихо присвистнули.

— Животное — ты, — Рыжий, как хороший актёр, мгновенно изменился в лице и продолжил уже совсем серьёзно. — И я тебе это буквально сейчас докажу.

— ШТУКА! Условия ставки — в нужном чате! — подняла руку Эрнандес.

— Поддерживаю! Штука! — мгновенно присоединилась к подруге Айя.

Она первой успела глянуть на условия пари Аны.

— Принимаю, — прошипела, не сдержавшись, китаянка, делая шаг в сторону и сбрасывая таким образом ладонь Ченя со своего бедра.

Латиноамериканки многозначительно переглянулись, фыркнули, но вслух ничего не сказали.

— Втрое сверху, — с ненавистью выплюнула Юнь, зажигая перед собой голограмму и поднимая ставку действительно втрое.

Присутствующие почти в полном составе, не поддаваясь эмоциям, заняли сторону хань: слишком сомнительными выглядели в итоге эфемерные дивиденды Рыжего после такого вот конфликта. Особенно если присмотреться к глазам Ченя.

— Любишь заботиться о бродячих собаках? — китаянка наконец-то справилась с тобой и задала вопрос Эрнандес демонстративно дружелюбно.

Та дёрнулась, набрала воздух, но убогий успел ответить быстрее:

— Такая сука, как ты, всегда чует родной момент, верно? Сяовэнь, я обычно не враждую с бабами. Никогда раньше, во всяком случае. Благодарю тебя за этот великолепный урок того, почему иногда необходимо скорректировать свои принципы.

— Ты слишком много говоришь для покойника, — угрюмо бросил Чень, делая шаг вперёд.

Он уже тоже просчитал расклад и теперь бесился: так нелепо вступить в коровью лепёшку на ровном месте — это надо уметь.

Ситуация без выигрыша.

Умница-подруга, однако, не зря была истинной восточной женщиной. Не задумываясь, без пауз, она хлопнула его сзади между лопаток:

— Ну хоть несколько штук поднимем на ставках.

— И то прибыль, — частично примирился с лотереей без выигрыша Чень.

Присутствующие напряжённо замолчали: развернувшееся шоу своих денег стоило, но интересно, что дальше будет с Рыжим.

— Как камикадзе, — раздался безэмоциональный голос Хамасаки.

Ремарки никто не понял, а других японцев, чтобы пояснить прочим, рядом не было.

Поскольку расширения работали у всех, почти ни от кого не укрылась следующая реакция Седькова: тот удивился, подслеповато сощурился в сторону японки и ответил какой-то абракадаброй: "Kenkon'itteki", кажется.

Понял её, что ли?

Переводчики присутствующих споткнулись: "Звукоподражание. Воспроизводится заранее заученный текст. Говорящий не знает языка, на котором говорит. Перевод невозможен".

Впрочем, ребус никого и не заинтересовал.

— А ведь Миру чего-то проняло, - заметила наблюдательная Мартинес, указывая подруге на вытянувшееся лицо азиатки.

Хамасаки, вопреки своей обычной манере, озадаченно качнула подбородком влево-вправо после набора звуков в исполнении убогого и по-пацански присвистнула, продолжая наблюдать за Рыжим.

Глава 10

— Господа, господа! — в середину импровизированного ринга ввинтился один из латиносов. — Предложение от программы-букмекера: ввести ограничение времени на поединок!

В качестве иллюстрации его слов над ладонью зажглась голограмма.

— Да, справедливо, — первыми отозвались англоговорящие, вчитавшись в детали. — Поддерживаем.

— Поддерживаем, — кивнула за отсутствующих японцев Хамасаки. — Потому что если затянется, в другой корпус на биологию не успеем. По-хорошему, и минуты хватит понять, чем оно всё кончится…

— … с учётом преамбулы, — подхватила Эрнандес. — Китай, ваше слово?

— Да без проблем, всегда готов. Минута — за глаза. — фыркнул Чень, демонстративно активируя полную панель боевых расширений.

Полностью лицензионных, между прочим, потому чертовски дорогих.

— Ало, а меня никто спрашивать не собирается? — скромно поднял руку убогий. — Я, если что, сторона конфликта.

Присутствующие озадаченно уставились на дурачка.

— Ну смотрите. Вот например заканчивается эта ваша минута — а я, допустим, бить это животное не прекращаю, — пояснил он, изящно сплюнув под ноги китайцу. — Что дальше делаем? Вмешаетесь в драку, что ли? Так это прямо влияет на итоги ваших пари: результат-то автоматически аннулируется, нет?

— Поднимаю. — Вдруг раздалось от Хамасаки. — Втрое. Моя ставка скорректирована, условие: через минуту от Седькова будет зависеть если не всё, то минимум половина итога. Точка.

— Это как? — Юнь задумчиво наморщила лоб. — Технически это как возможно? Не соображу.

— Сама понятия не имею, — фыркнула японка в ответ. — Попой чувствую, что будет именно так. А искин рассудит, что да как. Формулировка именно эта.

— Ну-у, если подумать, то когда Рыжий лежит и его пинают — то в этот момент от него ничего не зависит, — выдала, поднатужившись, Мартинес. — Получается, японская ставка — на то, что Рыжий будет ещё на ногах и будет в состоянии драться. Как-то так.

— Эй, дорогая! Не нужно за мои деньги озвучивать мои же решения за меня! — возразила Миру. — Если ты ставишь на свою формулировку, то делай это своими деньгами, а не моими! Или тебе в лоб прямо тут зарядить, чтобы берега не путала?!

Обычно тихая, хладнокровная, спокойная как удав Хамасаки никогда так себя не вела. Ей всегда хватало пары слов при минимуме эмоций, чтобы очертить личные границы.

А сегодня что-то впервые вышло за рамки.

— Чего ты так завелась? — озадачилась латиноамериканка. — Миру, я ж без злобы! Просто вслух думаю.

— Потому завелась, что ты решила поговорить за меня! Не нужно за меня разговаривать, я сама справлюсь! — японка перевела дух. — Повторяю. Вот три… нет, шесть штук на то, что через минуту от Рыжего итог поединка всё ещё будет зависеть. В числовом выражении — не менее чем наполовину. Арбитраж — на совести искина. СТАВКА СДЕЛАНА!

— То есть, ты не возражаешь, если ограничимся минутой? — придирчиво уточнил Мануэль. — Просто говоришь, что этой минуты может не хватить?

— Бл**ь… Я что, стала плохо болтать по-английски? ПОВТОРЯЮ В ТРЕ…

— Понял, понял, понял! — латинос примирительно поднял перед собой ладони. — От Рыжего что-то там будет зависеть через минуту, искин рассудит! На это ты ставишь шесть штук, под предыдущий коэффициент! Но если мы захотим прекратить поединок через шестьдесят секунд, ты не возражаешь. Да?

Хамасаки сжала губы в узкую полоску и два раза хлопнула в ладоши, после чего подняла вверх большой палец.

Обновлённая голограмма над рукой Мануэля возвестила об общем знаменателе между всеми участниками пари.

— СТОП! — Рыжий оттолкнул в стороны пару подошедших слишком близко англоговорящих. — Миру, возьми в долю? — он пронзительно посмотрел на японку. — Если отдашь одну десятую выигрыша, твоя ставка сработает. Считай это моим обязательством.

— Ты хочешь сказать, что можешь продержаться по своему усмотрению? А можешь и сдать бой? — Макс сделал шаг вперёд с заинтересованным лицом.

— Не твоё собачье дело, — холодно бросил Седьков. — Не с тобой разговариваю. Если хочешь, с тобой поговорим после китайца. Миру, ты же меня поняла, правильно?.. Пожалуйста.

Присутствующие напряглись не по первому разу.

На их глазах открыто происходило что-то со скрытым подтекстом, который только эти двое явно понимали.

Но что?

Тем более что пара Седьков-Хамасаки была вообще за пределами самого смелого воображения.

— Сговориться не могли, — кивнула сама себе Эрнандес, размышляя над неожиданной вводной.

— Раньше не общались: с Рыжим вообще никто не разговаривает. Никогда, — подхватила Мартинес.

— Сама Хамасаки — сноб, каких поискать, а Рыжий — просто пыль под её ногами. — Подключились англичане. — Но они договариваются о чём-то… Понятно о чём! Нам даже понятно, о чём Рыжий пытается договориться!

— Но непонятно, почему он считает, что Миру его просто не пошлёт на**й, как должно быть по логике, — завершила Юнь. — Миру, чё это с вами? Вернее, что с тобой? У тебя же нет дел никаких с этим убогим! — китаянка требовательно смотрела на подругу.

Та не отрывала взгляда от глаз Седькова.

— Пожалуйста, — ещё раз попросил убогий. — Ты гарантированно выиграешь.

— Зага-а-адка, — Мануэль, не стесняясь, задумчиво почесал затылок. — Интрига на интриге.

— Да. Рыжего сегодня как подменили — будто с цепи сорвался, — подтвердил Макс.

Ему тоже было настолько интересно, что он даже пропустил мимо ушей выпад очкарика в собственный адрес.

Хамасаки что-то сказала по-японски (переводчики выдали абракадабру).

Убогий, не отводя от неё взгляда, коротко и отрицательно покачал головой.

— Ты же всё равно уже всё решил для себя? Зачем мне платить за то, что и так достанется бесплатно? — задумчиво спросила Миру.

— Они на нас просто внимания не обращают, — обиделась вслух Айя.

— Угу. Чёрт знает что, и оно мутное, — вздохнула Эрнандес. — Досадно, чё.

— Ты будешь делать ставку против меня? — холодно уточнила китаянка у подруги, игнорируя Седькова.

— Одуплилась?! — возмущённо ответила японка, поворачиваясь к Юнь. — Я же тебе отправила сообщение, ты сама не стала читать. Какие ко мне претензии?! — Ты не ответил, — она подняла указательный палец на убогого. — Зачем мне платить тебе за то, что ты и так сделаешь сам, если сможешь? К тому же бесплатно?

— Низачем, — очкарик беззвучно пошевелил губами, словно сбрасывая с плеч какой-то груз. — Ты абсолютно права. Тебе не за что платить дополнительно ещё одному левому человеку. Он действительно и так будет добросовестно напрягаться бесплатно. Прошу прощения за беспокойство. — Он вытянул руки по швам и наклонился примерно на сорок пять градусов, вроде как изображая что-то из японского этикета.

В следующий момент Седьков, казалось, полностью утратил интерес к японке:

— Нешто, начнём? — он потёр ладони и шагнул к китайцу.

— Стой! Я согласна! — Хамасаки добавила что-то на своём языке.

Ругательства, если верить переводчику.

Очкарик отрицательно покачал головой:

— Поезд ушёл. Мы не договорились.

— Почему?! — по Миру было видно, что она очень нервничает.

Чего с ней отродясь не случалось.

— Кажется, ото всех нас ускользает какой-то контекст, — задумчиво уронил Макс. — Рыжий и Хамасаки явно обсуждают что-то своё, нам непонятное.

— Угу. И нас тупо игнорят, — уныло шмыгнула носом Эрнандес во второй раз. — Даже досадно где-то, что ли. Чёрт побери.

— Извини. — От японки в адрес убогого это прозвучало, как гром среди ясного неба.

Даже Чень не стал сдерживаться и вытаращился на Миру, как на вдруг заговорившую человеческим голосом скамейку.

— Остановись, — Седьков поморщился и поднял вверх пустую ладонь в сторону Миру. — Я тебя услышал. Просто остановись.

— Ты хотя бы подумаешь? — Хамасаки явно настаивала и, судя по происходящему, останавливаться и не думала.

— Да, но в этом, европейском, контексте. Я именно что подумаю. Это не согласие. Мы поняли друг друга?

— Благодарю. — Миру коротко кивнула, превращаясь в обычную себя.

Вслух никто не сказал, но в интерфейсе все видели: Чень при поддержке остальных в китайцев ответил японке на её ставку, по предыдущему коэффициенту.

Итоговая цифра получилась солидной настолько, что даже у него на счёте и в карманах в итоге не нашлось нужной суммы единолично.

— СТОП! — Седьков вытянул вперёд указательный палец. — Эй, мудила. Вот это твоя панель — боевые расширения. Ты активировал все, получается, вооружился? А то я чуть не упустил.

— Ну да, — убийственно вежливо улыбнулся китаец. — А ты как хотел?

— Я фору больше не даю. — Очкарик, превратившийся в какого-то совсем другого человека, холодно покачал головой. — Лавочка закрыта, Чень. Больше никакого гандикапа, халява кончилась. Сделавшим ставки! Уравниваю потенциал!

— Эй, ты чего задумал? — Макс высказал общий вопрос, озадаченно наблюдая, как убогий натягивает на кулаки какие-то металлические хреновины навроде кастетов, которые только что достал из карманов.

— Извините, что не сказал заранее. Мне надоело давать фору вооружённым, когда я дерусь безоружным. Это — ошейник со статуи собаки возле медпункта. Был.

Расширения присутствующих тут же дорисовали неочевидные детали: полоска металлических звеньев, разделённая на две части. Затем каждая полученная при размыкании лента оборачивается вокруг своей ладони, шипами наружу.

— Что за новость? — Юнь зло двинулась вперёд.

— НАЗАД! — вызверился Седьков в ответ. — Достань глаза из жопы и почитай эту вашу программу-арбитра! Всё, что не запрещено, разрешено! Я — натурал, до этого ВСЕГДА давал фору! Вы хотя бы собственного искина читайте? Если кто-то что-то вякнет, я сейчас лично…

Договорить ему не дали: в коридоре образовался гул разрозненных голосов.

С одной стороны, импровизированные кастеты очкарика можно было посчитать за чит.

С другой же, убогого всё предыдущее время (до сегодняшнего дня) все и всегда месили абсолютно бесплатно, без ставок на его выигрыш либо что-то положительное. Как вот Хамасаки минуту тому.

— Если бы не пари. — Первым, разумеется, догадался Чень, у которого работали все расширения из возможных, включая ментальный список. — Вот ты хитрая лягушка! — веселье китайца выглядело неподдельным. — Хорошая попытка! — он улыбался искренне, открыто и от души. — Забавно. Даже боюсь предположить, сколько ты выстраивал эту комбинацию.

— Бл*, любой скобяной товар на кулаке увеличивает инерционность, — разочарованно вздохнул Мануэль. — Бл*. Рыжий. А я уже подумал, что будет интересно… Эх-х. Думал, вдруг ты выиграешь.

Аналитические программы у старшеклассников были разными, но все они сходились в анализе: инерционность кулака убогого только снизит его и так скромные шансы.

— С осами топором не воюют, — выдала Айя.

— Ты затеял всё ради этого? Только для этого шанса? — Эрнандес, казалось, вслед за японкой сбросила себя какую-то маску и требовательно ожидала немедленного ответа от Седькова.

— Цыплят по осени считают, — непонятно ответил тот. — Эй, мудила, что говорит твоя программа про мой ошейник? Не то чтобы меня интересовало твоё мнение, но на нас сделаны ставки. Пока я тебя не пришиб, лучше переуточниться.

— Ты в своём праве. Да, если действовать по арбитру, всё в порядке, — вместо китайца почему-то заговорила Хамасаки. — Ты полностью прав.

Одновременно с этими словами она подвесила перед собой сразу три голограммы для иллюстрации.

— Эти хреновины на его руках не оговаривались, — зло бросила подруге Юнь, и не думая соглашаться.

— Так и расширения твоего тоже не оговаривались, — спокойно напомнила японка. — Однако ты своему не кричишь, чтобы он деактивировал концентратор.

— Расширения подразумевались, — степив зубы, уронила китаянка.

— Кем? — насмешливо бросил убогий, влезая в чужой разговор. — Вами? А меня кто-то спросил? Я ведь тоже сторона сценария. Вон, гляньте на свои голограммы. Я хоть и слепой, и без очков, но себя и свой красный цвет на графике даже отсюда вижу.

— Всё законно. Удивительно, но всё честно: или Чень вырубает приложение, или Рыжий оставляет эти свои железяки на кулаках, — Айя озвучила вслух то, что остальные и так видели из интерфейсов.

— Раньше на него ставок не было, не было и арбитра, — Эрнандес как будто забыла о предстоящей драке и пыталась что-то сообразить вслух.

— Да и бог с ним! — напомнил Макс. — Народ, если всё выяснили — то время! На урок опоздаем!

— Три! Два! Один! МИНУТА! — Мануэль на правах рефери с довольным видом запустил полуметровый голографический таймер.

Чем бы ни закончился текущий бой, латиносы только выигрывали в любом из сценариев: судья по определению выше любого из участников.

— Не китайский сегодня день, - хихикнула Айя, озвучивая общую мысль испанцев.

Глава 11

— Тебе эта уловка всё равно не поможет, — мягко улыбнулся китаец, двигаясь к противнику. — Но спасибо за развлечение.

Седьков ему ничего не ответил, тоже делая шаг вперёд.

Присутствующим было понятно: Чень на автомате попытался смутить очкарика, поскольку деморализованный противник гораздо менее опасен.

— Кажется, Рыжий уже не совсем пустое место, — задумчиво бросил голосом кто-то из англичан.

Хань, превратившись в стремительную молнию, сократил дистанцию и взорвался серией ударов.

— Не хочет рисковать, — прокомментировал Мануэль в турбо-чате.

Расчёт азиата был понятен: используя преимущество в скорости и силе, он хотел нанести как можно больше повреждений на старте.

Однако обычно неуклюжий клоун проявил неожиданную прыть. В ответ на самый первый удар очкарик чуть ли не лениво бросил вперёд свой левый кулак. Под удивлённый вдох толпы шипы импровизированного кастета встретились с бицепсом разгибающейся руки китайца.

Чень, не завершив движения, вынужденно зафиксировал пропущенный укол (было видно по его лицу — из-за боли рука отдернулась сама). Связку, впрочем, он останавливать не стал.

От второго (уже левого) кулака, возникшего сбоку носа вслед за неудачным правым, Седьков вообще прикольно ушёл вниз: он лаконично и естественно согнулся в поясе, пропуская руку противника над головой. Затем, когда удар по инерции прошёл сверху, очкарик выпрямился, выныривая в мертвой для противника зоне.

— Прикольно! — бросила Айю в чат, наблюдая во все глаза.

Следующими в исполнении китайца по логике должны были стать ноги.

Так и вышло.

Вот взлетело вверх левое колено, подлавливая убогого в нижней точке движения корпуса и угрожая превратить лицо дурачка в смятку.

Удачно разминувшись только что с руками Ченя, Седьков снова не оплошал. Правое колено хань столкнулось с локтем убогого и, не нанеся тому никакого вреда, вернулось на место.

— Ух ты. — Эрнандес открыла рот и забыла его закрыть.

Китаец не зря был тем, кем он был.

Используя преимущество в скорости, после неудавшегося удара ногой он тут же без паузы продублировал его.

Наблюдавшие непроизвольно затаили дыхание: со стороны спектакль смотрелся интересно, как танец.

Вот очкарик остановил правую руку противника ударом кулака в бицепс (несерьёзным на вид). Занятно, хм.

А вот он очень удачно увернулся от левой. Теперь принял на локоть вполне логичный удар ноги.

— Кто бы мог подумать, — озадачился Макс. — Даже где-то жалко такие старания: всё равно не поможет.

И вот, похоже, наступает закономерный финал: нога Ченя из того же положения неожиданно и резко бьёт второй раз в тоже самое место.

Прощай, очкарик. Но молодец, что попытался.

— Да! — не сдержалась Юнь, впиваясь ногтями в собственные ладони.

— Нет. — Флегматично повела головой влево-вправо подруга-японка.

Седьков изобразил гравитационную игрушку, которую нельзя повалить: он каким-то чудом успел неправдоподобно быстро выпрямиться и бросить вниз кулак с намотанными на него железяками.

Шипы ошейника встретили четырехглавую мышцу бедра китайца.

— Прямо какое-то универсальное средство на все случаи жизни, — в чате появилась ремарка от Ника из англичан.

Колено Ченя, так удачно двинувшееся на встречу с организмом убогого после техничного финта, угодило по железным колючкам так же, как перед этим — его правый бицепс.

Азиат поморщился и явно сдержался, чтобы не издавать лишних звуков.

Параллельно с разменом ударов турбо-чат зафонтанировал эмоциями, прогнозами и впечатлениями.

Китаец рефлекторно отскочил на полшага назад — было видно, что ему больно.

Очкарик ухмыльнулся и, словно происходящее являлось частью плана, не дал сопернику разорвать дистанцию.

Двигаясь, как привязанный, Седьков шагнул за азиатом. В следующее мгновение он изобразил левой рукой перфоратор: его кулак только и замелькал перед лицом Ченя.

Китаец на автомате выставил один блок, второй — а потом, удивляя всех, отпрыгнул ещё на шаг. И ещё.

— Ну нихуахуа себе, — присвистнула Мартинес.

В разрывах рукавов очень недешёвой рубашки от Ли Бяо отчётливо виднелись капельки крови.

Убогий, сверкая во все тридцать два, постучал кулаками друг от друга.

Глухо звякнул металл.

— Этого не может быть, — вырвалось у Юнь.

Тоже в чат, не вслух — но так было даже хуже: в ответ на её фразу со всех сторон посыпались замедленные фрагменты записи, где её парень удивляется, кривится от боли, не попадает по дурачку ни разу нормально и отступает, отступает, отступает.

— Пятнадцать секунд! — несмотря на сложное отношение к азиатам, обязанности судьи Мануэль исполнял добросовестно и аккуратно. — Повреждения у Ченя! Рыжий сухой! Рыжий теснит Ченя! До гонга сорок пять!

— ПОДНИМАЮ ДО ДЕСЯТКИ, — зажглось от Хамасаки.

— Ух ты. — Латиноамериканки переглянулись и уставились на ту с подозрением.

Толпа мгновенно напряглась.

В этой обстановке на повышение ставки японкой, естественно, никто не отозвался. Это было предсказуемо и понятно.

Но не менее понятным было и то, что Миру отлично предвидела результат: не то чтоб все стали резко сомневаться в исходе дуэли (ну не верится как-то в Рыжего, пардон. Чень что-нибудь придумает).

Но и ставить на китайца, который пока ни в чём не преуспел, люди поостерегутся — в такой-то момент.

— Зачем? — имея в виду странный демарш Хамасаки и не обращаясь ни к кому конкретно, уронила Мартинес.

— Авторитет, — коротко ответила Эрнандес. — Но зачем — да, хэзэ.

Присутствующие задумались.

Если бы можно было хотя бы чисто теоретически предположить позитив в отношениях японки и русского, тогда действия Миру понятны: рискуя деньгами, поддерживая своего бойца в неоднозначный момент, она лепит его репутацию.

Дескать, есть люди, которые в него верят при любых условиях.

Но зачем ей это делать сейчас? Чего ради?

— Какой твой выхлоп? — Юнь на правах подруги задала вопрос в лоб.

Японка молча пожала плечами в виртуале и не ответила.

— Принимаю! — неожиданно разозлилась китаянка. — С собой таких денег нет, но под обязательство! Поверишь?

Фокус зрителей самым естественным и предсказуемым образом сместился с дерущихся на столбики цифр в интерфейсе.

С учётом текущей ставки, ответ Юнь измерялся уже десятками тысяч. Не самые большие деньги для родителей большинства из присутствующих, но тот же работяга на заводе микропроцессоров получает от пятёрки до десятки. При условии, что он — работяга хороший.

В месяц.

Кроме того, семья Сяовэнь хоть и не голодала и не нуждалась, саму девочку жёстко приучала к аккуратности.

— Интересно бы посмотреть разговор Юнь с родителями, если Миру выиграет, — откровенная Мартинес не стала стесняться и бухнула вслух то, о чём остальные подумали.

Тем временем очкарик оттеснил Ченя к краю импровизированного татами (по-простому — прижал к стене коридора) и теперь азартно поливал его с двух рук, изображая вентилятор.

— Бл*, - Макс хотя и не был латиносом, тоже всегда озвучивал то, что просилось на язык. — Бродяга Чень выглядит откровенно бледно сейчас.

Сяовэнь закусила нижнюю губу.

В реале прошло что-то около секунды или двух, но за это время Миру приняла её ставку, по всем правилам подтвердила акцепт обязательств и великодушно сдвинула джойстик на максимальную отсрочку по времени — четырнадцать суток.

Детские игрушки сегодняшних школьников причудами искусственного интеллекта обладали всей атрибутикой взрослой жизни, иногда даже чрезмерно реалистично.

Чень тем временем словно поменялся с убогим местами: теперь его удары не достигали цели, вернее, не достигали нужного результата. Сам он уже обзавёлся разрывом рубашки на плече (плюс прокол кожи, как бы не до мышцы), глубокой бороздой на правой скуле (тоже разорвана кожа), ещё одной раной на животе.

— М-м-м, — Юнь от избытка эмоций ущипнула себя за запястье.

Вот китаец, дернувшись вперёд, мгновенно вернулся назад.

Седьков, подлая и коварная тварь, не удержался и по инерции провалился с ударом!

Урааа!

— ДААААА! — китаянка подпрыгнула на месте, закусывая губу и прищуриваясь в прыжке.

Её парень, разумеется, своего шанса сейчас не упустит. Не должен, не должен, не должен — как заведённая барабанила в чат Сяовэнь, нажав пальцем клавишу и не отпуская.

Абсолютно всем наблюдавшим было очевидно: что-то сейчас идёт не так. Настолько не по обычной колее, что вероятный исход драки уже вызывает серьёзные сомнения, причём не в пользу китайца.

Чень, с уже имеющимся обилием повреждений, понимал это гораздо лучше других. Проклятый очкарик из беззубой болонки как-то стремительно и очень неудачно для всех, сделавших ставки (кроме хитрожопой Хамасаки), превратился то ли в хорька, то ли в куницу, то ли ещё в кого-то из этого рода.

Китаец не оплошал. Используя момент и открывшегося на какое-то время противника, он сделал самый длинный шаг за весь бой: главное — успеть сократить дистанцию до того, как эта крыса развернётся.

Сейчас Седьков летел по инерции вперёд подошвами по скользкому покрытию, руки и лицо его были развёрнуты под солидным углом в сторону от азиата.

— Никаких игр! Один удар! — взмолилась Юнь в чате.

Ченю стало неожиданно тепло и приятно: по правде говоря, его терзали сомнения, что она от него вовсе не так уж без ума, как хотелось бы.

А вот и нет, переживает.

Здорово.

Хань не стал испытывать судьбу, что-либо красиво изображать или тянуть. Подлетев к ставшему неожиданно опасным (с ошейником) Седькову, он все силы вложил в единственный добивающий удар в висок.

М-м-м, ну убить не должен. Наверное. Но этот балаган пора заканчивать как можно более гарантированным способом.

— Ха. — Короткий выдох Хамасаки знающим её близко дал понять, что накал её эмоций не уступает китайскому.

Очкарик, продолжая скользить мимо китайца, опять изобразил этот свой танцевальный элемент: нагнулся в поясе, пропуская удар над головой, затем выпрямился.

— Вот это да!

— Тема!

— Зрелище класс!

Непосредственные латиносы, поставившие деньги против Седькова, душой, тем не менее, непоследовательно болели за него.

— Дети джунглей, — вздохнул Макс. — Кретины.

Убогий тем временем технично разминулся с семенящим Ченем и теперь сам оказался у противника за спиной.

— А! — Юнь чуть было не забилась раненой птицей.

До неё только сейчас дошло: в пылу переживаний лично она за таймером не следила в принципе, пропуская мимо ушей команды рефери.

— ВРЕМЯ! — Мануэль продемонстрировал, что умеет делать то, за что берётся, что бы ни происходило.

Кроме него, как оказалось, за секундомером не смотрел вообще никто.

Седьков за мгновение до окончания минуты отвесил китайцу коленом под поясницу. Примерно на двадцать пять сантиметров ниже неё.

Чень вспыхнул перезрелым помидором, взвился в воздух и, казалось, развернулся в полёте.

— Ты проиграл, — спокойно произнесла Хамасаки.

Китаец зло вздёрнул верхнюю губу и набросился на русского по второму кругу, не обращая внимания на сигналы со стороны электронного арбитра и крики латиноса.

То время, которое хань сокращал дистанцию, Седьков глядел на него, как исполнитель смертного приговора — на затылок жертвы.

— Ну это нечестно, — высказался от англоговорящих Ник, сплёвывая в сторону. — Рыжий его в затылок не тюкнул сознательно, не случайно. А он теперь кулаками махать после драки. Бл*, неблагородно как-то.

— Угу. Похоже, о чести уже никто не говорит, — меланхолично ответил Макс.

Не то чтобы немец топил за англичан или за русского (боже упаси), но кто же откажется бросить какашкой в китайцев? Особенно если есть что.

По иронии судьбы, за две секунды после формального окончания боя убогий и Чень выдали друг по другу больше ударов, чем за весь предыдущий бой.

Кулаки китайца молотками прошлись по лицу очкарика на очень короткой дистанции — убогий старательно извивался ужом и отделался только стесанными лоскутами кожи.

Сам он в ответ боднул противника лбом, затем ещё раз, и ещё.

Шипы на его кулаках мелькнули в воздухе и полноценно вонзились вначале в бицепсы Ченя, затем — в грудные мышцы.

— СТОП! — Мануэль что-то скомандовал парням по-испански.

Больше половины переводчиков затупили.

Человек десять латиносов вперемешку с англоговорящими мгновенно рванули вперед и растащили дерущихся к противоположным стенкам коридора.

— Бл*, да отцепитесь вы от меня! — Седьков возмущённо стряхнул себя руки учащихся параллельного класса. — Я в ресурсе! Тьху… хотел сказать, я в себе! Это он после гонга воюет, а не я; чего вы в меня вцепились?..

Те, кто держал его, взглядами сверились с Мануэлем. Тот внимательно всмотрелся в глаза убогого и махнул им рукой.

Очкарик привалился спиной к стене и сполз на корточки вниз:

— Чья взяла в итоге, если по этому вашему электронному судейству? Никогда ему не доверял, сплошной пи**ёж и подтасовки. Бой так себе и вшивенький, но норадреналин как под трактор попал.

Многие, если не все, подумали: Рыжий сегодня впервые в жизни прыгнул выше головы.

Да, противной крысой от этого он быть не перестал, но шоу, чёрт возьми, было занимательным.

Занятно.

— Кто победил?! — очкарик требовательно повторил свой вопрос в полной тишине.

Разумеется, ему никто не ответил.

— Козёл. Мразь. Кусок говна. — Юнь ненавидяще посмотрела на него и понесла проклятиями, не повторяясь.

Видимо, она больше не нашла в себе сил, чтоб сдерживаться: злые и жгучие слёзы хлынули по её щекам в два ручья.

— В принципе, после голых сисек на весь мир уже можно и не стесняться: слезами такую репутацию не испортишь, — непосредственный Макс, сам не желая, непринуждённо прошёлся по больным и свежим мозолям.

Время от времени он пытался подкатывать к Сяовэнь тайком от прочих — в надежде на изощренный азиатский секс. Однако тонкими материями не оперировал и регулярно нарывался на скандалы.

Сейчас тоже: ему очень хотелось что-то сказать, пользуясь моментом, просто чтоб поговорить с ней — но язык как обычно обогнал мозги не в ту сторону.

— Заткнись, тварь белобрысая! — проревела в его сторону Юнь.

В следующий момент она всхлипнула, нечаянно надула пузырь носом, хлопнула его — осознала весь позор и завыла вообще по-звериному.

— Должок неприятный, — блондин пропустил последнее пожелание мимо ушей и задумчиво почесал затылок. — Сумма как бы немелкая, да.

Кое-кто захмыкал: в глазах Макса плескался такой неподдельный интерес к бюсту китаянки, что даже со стороны было неловко.

Искусственный интеллект в столбце пари японки и хань честно нарисовал пятизначное число в пользу первой, причём первые две цифры были больше полусотни.

— А вы чего вылупились?! — Сяовэнь ненавидяще набросилась на латиноамериканок.

— Тебя забыли спросить, — парировала Мартинес.

— Угу. Кстати, Сяо, у тебя нормальные сиськи. Если захочешь — проигрыш отработаешь быстро. — На полном серьёзе добавила Эрнандес, тягуче глядя в глаза азиатки. — Захочешь — посодействую. На такую, как ты, клиенты выстроятся в очередь на неделю вперёд.

Китайцы сегодня подставились, и по отдельности, и вместе. Самое время их топить и опускать, не обращая внимания ни на что.

— Ах ты…! — Юнь рванула вперёд.

Ана удивилась, но не испугалась: прикрыв согнутыми в локтях руками корпус, она тоже шагнула навстречу.

— Бл**ь… ПРЕКРАТИТЬ! — заорал Мануэль.

К счастью для многих присутствующих, он не расслаблялся и не отвлекался.

По его команде отпустившие Седькова переключились на слабый пол и буквально за секунду растащили уже Эрнандес и Юнь в разные стороны коридора.

Хань изрыгала проклятия. Ана напирала на то, что главное у китаянки уже позади: позор на весь мир с ней, сильнее некуда. Чего теперь-то ломаться? А такая тёлка может очень неплохо заработать, если не кочевряжиться.

— Что на тёбя накатило? — безучастно спросила тем временем подругу Хамасаки, дёргая за плечо и разворачивая к себе.

Китаянка ответила злым взглядом, но вслух не сказала ничего.

— А ведь до чего занятный сегодня денёк, — Рыжий то ли очень убедительно изобразил безмятежного идиота, то ли действительно им являлся.

Кто-то озвучил это вслух — больно уж на язык просилось.

— На вид сходу и не скажешь, является или притворяется, — задумчиво повысил голос Макс, стараясь обратить на себя побольше внимания.

Он не оставил попыток подкатить к Юнь, справедливо считая, что чёрная кошка между ней и проигравшим её деньги Ченем — всерьёз и надолго.

Кстати, по неписаным правилам парочек школы, китаец должен бы был благородно и при свидетелях взять сейчас долг девушки на себя: договориться с Миру, зафиксировать сделку искином.

Этого не произошло.

Женщина, о которой не заботится её мужчина — ничейная женщина.

Не обращая внимания на кипящие вокруг страсти, Рыжий со второй попытки влез в чат своим допотопным утюгом с гостевыми правами (только чтение, без ускорения, в режиме реального времени).

Теперь убогий глупо улыбался, глядя на цифру выигрыша Хамасаки.

— До звонка три минуты! — принялся раздавать указания Мануэль. — Чень! Тебя в медпункт или сам залатаешь?!

— Я не натурал, — угрюмо ответил хань. — Через урок большую часть дырок затяну.

— Я в столовую! Успею! Принесу пожрать! — мгновенно сориентировался Вэй и молнией исчез в конце коридора.

Для регенерации тканей кроме нужных расширений концентратора Ченю требовалась и еда.

— Миру, можно тебя на минутку? — дурачок Рыжий, продолжая идиотски ухмыляться, помахал снизу рукой, сидя на полу у стены.

— О чём вы с ним говорили перед дракой? — Юнь с недобрым лицом подступила к японке. — Почему вашу абракадабру даже переводчик не осилил?

Из-за угла в коридоре неожиданно появился потный, тяжело дышащий, грузный и красный Трофимов:

— НЕМЕ-Е-Е-Е-Е-ДЛЕ…!!!

Его рычание произвело эффект разорвавшейся шумовой гранаты.

— Как инфразвуком! — непонятно чему обрадовался Рыжий с пола, идиотски щурясь и улыбаясь одновременно. — Сенсей! Вы это голосом, естественно?! Или какое-то расширение?

Макс молча впечатал ладонь себе в лицо и картинно отвернулся.

Глава 12

Таких эмоций я давно не испытывал в том смысле, что в этом теле столько дофамина ещё не ловил.

Привалившись спиной к стене, не могу справиться с улыбкой: сижу и радуюсь, как будто выиграл Олимпиаду и президентские выборы одновременно.

Наверное, сейчас мне впервые в жизни по-настоящему пригодились заветы Михалыча: "Сперва нужно думать головой. Если нет — считай, проиграл: бить, не думая, бесполезно".

До сего момента я воспринимал этот постулат исключительно по разряду старческого брюзжания. А вот поди ж ты.

Проект решения возник в голове, как ни парадокс, не благодаря боксу. Вернее, не в первую очередь с его помощью.

Как справиться с противником, у которого вместо кулака металлическая кувалда? Вместо головы, кстати, тоже?

А у тебя по условиям задачи тоже две руки, две ноги, но мышцы, реакция и барьерная функция на удар — ощутимо ниже? Может, не в разы, но.

Накладка на бицепс — не то чтобы грязный приём бокса, нет, вполне легальна, законна и разрешена.

Скорее, слишком экзотическая. Это как удар в падении через себя в футболе, пронос мяча на голове как Марадона и прочие трюковые элементы. Теоретически, они работают, но на практике есть масса других способов решить ту же задачу с меньшими энергозатратами (и с более гарантированной эффективностью). Вот ими никто и не увлекается.

К моему великому сожалению, академический бокс исходит из плюс-минус сопоставимых физических кондиций противников, а здесь об этом речь не идёт. Да и драки в этой школе на академический бокс походят постольку-поскольку.

Местные благодаря своим нейро-концентраторам представляют собой причудливую смесь алмазной рубашки на теле, взрывного импульса спринтера-олимпийца, выносливости марафонца из первой пятёрки и тактического багажа пятилетнего ребёнка.

Не такой уж редкий вариант, если физуха обгоняет соображалку.

Получается, при обычном размене ударами мои якобы преимущества таковыми вовсе не являются. Я просто не сразу это понял.

С другой стороны, если включить мозги, логично предположить: более высокая производительность по определению требует соответствующего контроля. Тоже более высокого, физику никто не отменял.

Если по-простому: с усиленным и модифицированным организмом и нервная чувствительность должна быть слегка повыше. А это — автоматом более низкий болевой порог.

Поковырявшись в сети, гипотезу не подтвердил, но и не опроверг. Ясность предстояло внести натурным экспериментом, причём на себе.

Кулак (Ченя, в частности) — это кувалда-гиря-молоток, которые нацепили на рычаг либо верёвку (руку).

Если не давать рычагу раскрываться полностью, кулак до тебя просто не достанет — механика накладки.

В боксе этот приём по целому ряду причин девять раз из десяти просто не востребован, без деталей. Но если ты бьёшь в бицепс противника не кулаком, не ладонью, а металлическими шипами строгого ошейника — сравнительные показатели урона накапливаются в твою пользу.

Главное — построить правильную тактическую модель. Если получилось, выигрыш — вопрос дисциплины и тренированности.

По лицу китайца я увидел, что боль ему доставляет большой дискомфорт, чтобы сказать мягко. У меня и на этот счёт были опасения: а что если местные гаджеты и импланты, кроме прочего, в нужные моменты эту повышенную нервную чувствительность могут снижать? Как раз для обезболивания?

Сеть чёткого ответа не дала, а найденную информацию можно было трактовать и так, и эдак.

В итоге практический эксперимент доказал, что мозги рулят.

Наверное, я бы так и сидел под стеной ещё минут пятнадцать. Глупо улыбался сам себе и искренне радовался жизни, расслабившись и мечтая.

К сожалению, школьник — существо бесправное. Трофимов, возбудившийся непонятно от чего, прибежал к нам уже после всего и принялся орать чуть не инфразвуком.

Я даже на своей волне машинально спросил, это его естественный голос или здешние модификации.

Вместо ответа он увеличил громкость, понизил частоту, выпучил глаза и погнал избранных к себе на разборы, а остальных — на занятия.

Мои "товарищи по учёбе" под его впечатлением отчего-то резко спали с лица, а я никак не могу справиться с идиотской улыбкой.

Или не хочу?

Вместо его кабинета поворачиваем направо и оказываемся в какой-то комнате для переговоров.

Завуч задраивает двери и, судя по мимике Карабаса-Барабаса, сейчас собирается начать следствие.

А мне всё равно весело, легко и интересно. Как говорила одна наша врач там, если с ресурсом спонтанности порядок — о стрессоустойчивости можно не переживать.

* * *

Рыжему, похоже, собственные метаморфозы не просто ударили в голову, а вообще отшибли все мозги и инстинкт самосохранения впридачу.

Он так и топал за Трофимовым, идиотски веселясь, победоносно глядя по сторонам и только что не подпрыгивая от восторга.

Кретин.

Причины истерики завуча прояснились быстро и было их сразу несколько.

Рассадив в весьма определённом помещении тех, кого посчитал нужным, Трофимов первым делом наехал на Хамасаки:

— Что это за финансовые махинации? В своей школе я не потерплю не то что подобного, а даже одной десятой намёка на…! на…! — от избытка чувств толстяка заклинило.

Он так и не подобрал нужного слова.

— Сенсей, будьте любезны пояснить свою претензию? — Миру, подвигав крыльями носа, всё же удержалась в рамках приличий.

Как представитель титульной нации и своей семьи, она могла сейчас себе позволить ответить иначе. Видимо, вверх взяла классическая японская тактичность: из всех вариантов она выбрала тот, который максимально сохранял лицо преподавателя.

— Ставка шестьдесят тысяч. Обязательства несовершеннолетней Юнь в твой адрес подтверждены протоколом… школьный искин… время… место… ВЫ С УМА СОШЛИ?! — завуч решил не играть в реверансы и немного побыть самим собой. — Будешь отпираться?! Или мне сделать выгрузку от искина через полицию, с соблюдением всех процедур?!

По его виду было похоже, что он сейчас даже заматерится с удовольствием, только ткни.

— А что вас так заставляет нервничать, сенсей? — Хамасаки добросовестно наморщила лоб и напрягла мозги. — Сумму я подтверждаю и не отказываюсь. Сенсей, но ведь эти наши, м-м, игры — обычное дело, нет?

Она немного помялась, пытаясь соблюсти деликатность, но в итоге не нашла нужных слов и махнула на приличия рукой:

— Чем сегодняшний день отличается от всех остальных? Почему вы из всех вцепились именно в меня?

"Этому тотализатору и ставкам далеко не один день" — вслух сказано не было, но очень выпукло подразумевалось.

— Нелицензионный нейро-контрафакт в вашей параллели! Утром поймали на горячем! Федеральное преступление, это прямо сегодня! Полиция, которая носом роет, как тапир-муравьед! Три уведомления с федерального сервера за один урок! Прокуратура, ювенальная полиция, служба опеки! — казалось, Трофимову сорвало кран фонтана.

И теперь содержимое его резервуаров волной цунами хлынуло прямо сюда.

— Не прошло и мгновения, как искин фиксирует азартную игру школьников! На большую сумму, чем цена моего автомобиля! Вы что, совсем ох*ели?! — всё-таки он это сказал.

Заведующий учебной частью решил продолжить делиться настроением с присутствующими и пошёл орать по второму кругу.

— Возможно, уважаемому человеку вроде вас стоит задуматься о более дорогой машине? — с нечитаемым подтекстом предположил Рыжий. — Если выигрыш Хамасаки с ней соизмерим?

Старшеклассники мгновенно обрушились на модераторы эмоций в своих интерфейсах: ещё не хватало выражением лица отреагировать на такой занимательный демарш дурачка. Чтоб это увидел завуч.

— ТЫЫЫЫЫЫЫ…!!! — Трофимов даже не кричал, а рокотал, как прибой. — ТЫЫЫЫ!!! — его глаза, бешено вращаясь, сфокусировались на очкарике. — ТЫЫЫ…!!!

— Сенсей! — Седьков вежливо поднял руку и заговорил без спроса. — Упреждая ваши возможные предположения. У нас не было сколь-нибудь значимого конфликта с Ченем. Я уже заметил, что вы очень щепетильны в вопросах дисциплины. Извините, что позволяю себе подобный тон, но как человек ответственный не могу не заметить: вы здорово нервничаете. Рискну предположить, в том числе из-за нас. Вот чтобы снять напряженку, тороплюсь сообщить: имело место спортивное занятие, на котором мы чуть-чуть переборщили. Всё. Претензий друг к другу не имеем, обычные школьные дела.

Школьники прониклись неожиданной находчивостью: разумеется, китаец сейчас не может доказывать обратного, даже если очень хочется.

Трофимов, похоже, тоже что-то надавил на своём концентраторе, потому что стремительно успокоился буквально за следующую секунду:

— Седьков. Если ты рассчитываешь таким дешёвым приёмом увести моё внимание от главного вопроса, то смею тебя заверить: номер не пройдёт. Не трать силы и не считай других глупее себя.

— А вы сейчас о чём? — очкарик добросовестно прищурился, свёл брови вместе и задумчиво приоткрыл рот.

— Как ты смог победить Ченя? Ты — голый натурал. — Похоже, Трофимов решил забить на вежливость и расставить все возможные точки над нужными буквами. — Немедленно предъяви свой концентратор. Что у тебя на нём?

Присутствующие старшеклассники напряглись: а ведь такое никому даже в голову не приходило.

Натуралы — слишком мелкая, незначительная и несерьёзная группа, чтобы рассматривать их с точки зрения потребителей нейро-контрафакта.

Но если подумать, никто не говорит, что он невозможен!

Чень и Юнь многозначительно переглянулись. А ведь натуральность очкарика вовсе не значит, что и на концентраторе у него не может быть чего-нибудь "специфического"!

Чень тоже сделал стойку на такую интересную информацию. Вначале он задумчиво посмотрел на Трофимова, потом впился взглядом в Седькова, явно активировав все возможные ментальные приложения для фильтрации входящего потока.

— Шутите? — дурачок очень плотно присел на своё амплуа и, видимо, не собирался его менять. — Какой контрафакт?!

— Дай сюда свой гаджет.

Недолго думая, очкарик стащил свой убогий браслет с запястья и, наклонившись вперёд, бахнул им по столу перед педагогом:

— Нате. Разбирайте на запчасти, сдавайте в полицию, исследуйте, как хотите.

Трофимов тут же подключил искин и секунд тридцать молчал в ожидании результата.

Искин сообщил, что ничего запрещённого не обнаружил.

Похоже, завуч этого не ожидал. В его собственных предположениях (это видели все старшеклассники кроме идиота Седькова, пожалуй) он уже убил двух канареек одним камнем: во-первых, нашёл вариант, как перевести стрелки с Рашида (этот источник проблемы ни для кого не секрет — мозги у старшеклассников на месте, информация тоже в наличии).

Во-вторых, нелюбовь завуча к очкарику была искренней, давней, добросовестной и всем известной. Объяснив себе вполне логично (как ему казалось) причины несправедливого выигрыша дурачка, Трофимов явно собирался довести вопрос до конца и вышибить белую ворону натурала оттуда, где ей не место.

Из школы.

А Седьков сейчас, предъявив концентратор для потрошения, разрушил обе такие интересные схемы.

Завуч ещё раз задумчиво запустил сканирование гаджета.

Присутствующие терпеливо ждали.

— Нет. Я не могу оставить подобное без разбирательства, — Трофимов, пошевелив мозгами, пришёл к каким-то своим выводам. — Ладно, с этой стороны ты чист, но я этого так не спущу! Оставляя за кадром наши с тобой договорённости, я докопаюсь до истины: твоего выигрыша у Ченя физически не могло быть.

— Оказывается, могло, — легко пожал плечами очкарик. — Просто до сегодняшнего дня мозги не так работали.

— Не заливай. Я не могу позволить подобной опасности оставаться в стенах заведения. — Похоже, завуч что-то вбил себе в голову и теперь закусил удила.

— Сенсей, а почему, с вашей точки зрения, я не должен был выиграть?

Присутствующие включая педагога на мгновение замерли.

— Потому что лопата не бывает быстрей экскаватора, — отмер Трофимов через секунду. — Ты хочешь, чтобы я тебе перечислил все физические показатели?

— И я так думал, — легко согласился убогий. — Как казалось, не самоочевидно. Сенсей, драка и её производные (дуэли там, бои и так далее) подчиняются немного другой логике. Не физике. Что делает меня в ваших глазах опасным?

На лице педагога мелькнуло что-то, чего Седьков своими слепыми глазами заметить попросту не мог. Однако он, похоже, каким-то чувством это уловил по воздуху отправлю:

— Пардон за менторский тон, но вы сами попросили объяснить.

— Опасными любого учащегося в этих стенах делают незаконные расширения и запрещённые предметы, которые могут быть использованы в качестве оружия либо аналогичных противозаконных инструментов. — Трофимову, похоже, этот разговор был зачем-то очень нужен.

Слишком уж быстро он сменил эмоции и линию.

Очкарик покачал головой:

— Там, где я учился раньше, в ходу был совсем другой постулат. Нет такого понятия, как опасные предметы. Есть опасные люди.

— Что имеешь в виду? — прорезалась Хамасаки.

Видимо, её что-то здорово зацепило, если она вслед за убогим начихала на этикет и полезла в чужой разговор без приглашения.

— Выдай зелёному новичку самый серьёзный ствол, снаряди его по верхней планке — он от этого перестанет быть вчерашним школьником?

— Продолжай, — коротко предложила Миру, хмурясь и продолжая плевать на приличия и на завуча.

— Чем школьника ни вооружай, девять раз из десяти он так и останется школьником, — с видом многоопытного профи продолжил идиот.

Видимо, как поймал свой кураж перед дракой — так до сих пор с волны и не спрыгнет.

— Все эти расширения, оружие, прибамбасы — они навыков и мастерства школьнику не добавят, — убогий решил вещать дальше. — А с другой стороны, возьми человека, который привык выживать совсем в других условиях. Опытный, старый, тёртый, но его одень в шорты и футболку — кто будет опаснее? Он или тот школьник?

— Ух ты. — Хамасаки внимательно посмотрела на очкарика.

Трофимов тоже, даже слегка приоткрыл рот.

— Это и есть ответ на ваш вопрос, сенсей, — с победоносным видом объявил Седьков. — Серьёзный тип номер два не станет менее опасным, если ему выдать неполный арсенал. Эти ваши концентраторы, приложения, расширения — это ни что иное как мультипликаторы.

— Как ты сказал? — Миру, опираясь ладонями на стол, даже подалась вперёд.

— Мультипликатор. То, что умножает твоё внутреннее содержимое. А если ты внутри ноль — то как тебя ни умножай, ты не перестанешь быть нолём, — с серьёзным видом ответил придурок. — Есть типа правило в теории: отсутствие мультипликаторов отлично компенсируется надлежащей предварительной подготовкой. А Чень — ноль, я это с самого начала говорил.

— Чем ты дрался? — Трофимов переварил услышанное про себя и теперь выглядел тем самым опасным человеком из примера очкарика.

— Ошейник с собаки в медпункте. — Седьков потащил из кармана дешевых штанов две железки, после чего пустил их скользить по столу. — Искусственный интеллект изначально определил, что для меня-натурала это законно.

— Ты проверял заранее? — Трофимов задал вопрос, глядя сквозь собеседника и что-то лихорадочно прикидывая.

— Конечно, — убогий уверенно кивнул. — Я же хороший математик. Я очень неплохо понимаю его алгоритмы, кажется. Не все; но те, которые меня касаются прямо — да. Я, конечно, не могу ускорять обмен информацией, как вы, — он покосился на дорогой перстень Хамасаки, являвшийся гаджетом последней модели. — Но и с моего прибора можно ходить по нашей сети. Не так быстро, но можно.

Мануэль, Чень, Юнь и Эрнандес, не сговариваясь, посмотрели на Миру: та, не скрываясь, сейчас таращилась на Седькова, как кошка, которая загнала мышь в глухой угол.

* * *

— Подруги так не поступают. — Юнь после разборов у завуча принялась выяснять отношения с Хамасаки прямо под дверью в коридоре.

Им сказали выйти, а пацанов задержали на какую-то "пару слов".

— Я тебе писала до начала пари. — Японка отрицательно покачала головой. — Не перекладывай на меня ответственность за свои решения. Ты не прочла — а теперь ищешь виноватых.

— Я не знаю, где взять такие деньги, — угрюмо бросила китаянка.

— Твои проблемы. Ты порхаешь по жизни, как бабочка. Я — твой друг. Лучше этот урок тебе преподам я, чем потом — жизнь. Доставай деньги, где хочешь.

В этот момент двери раскрылись повторно и на пороге показалась колонна из Рыжего, Ченя и латиноса.

— Стой! — Хамасаки обратилась к очкарику. — Надо поговорить! — Затем она повернулась к подруге. — Ты не против, если мы с тобой позже договорим? Я и так выбрала максимальные две недели.

Глава 13

— Дружба дружбой, а кошельки разные? — Юнь не удержалась и сказала то, что ей очень хотелось сказать.

Рыжий озадаченно посмотрел вначале на японку, потом на неё и остановился возле них, видимо, задумавшись: пойти дальше или подождать, пока девчонки закончат между собой.

Не каждый его день начинается с предложения разговора от самой Хамасаки, это понятно.

— Сяовэнь, пожалуйста, давай позже? — хотя Миру и говорила мягкими интонациями, но глаза её смотрели холодными льдинами.

— Да с х*я ли, милая моя?! — китаянка из вредности решила закусить удила. — Ты меня загрузила на месячный семейный бюджет, а сейчас пинок под жопу? "Проваливай — не до тебя — мешаешь"? Ага, щ-щас!

По лицу подруги она увидела, что выпад достиг цели.

— Я очень извиняюсь, — Хамасаки, слегка покраснев (несмотря на концентратор, хе-хе), коротко поклонилась убогому.

Затем снова развернулась к Юнь:

— Ты до сих пор не прочла, что я тебе писала. Ты говоришь, что я плохая подруга. Ты из-за детского каприза игнорируешь мои предупреждения, но виновата у тебя я. Ты демонстративно не слышишь, когда я прошу у тебя минуту поговорить с нужным челове…

— Это не человек, — перебила хань, чувствуя наслаждение моментом и упиваясь собственной значимостью.

Да, детство и каприз — ну и пусть. Приятно же, чёрт побери.

С подводной лодки бежать некуда: как бы ни старалась сейчас Миру, сгладить это изящное и тонкое оскорбление убогому у неё не получится.

Хи-хи.

— Это Рыжий. Животное. — Сяовэнь старательно воткнула ещё одну шпильку в настроение японки. — Или ты из-за сегодняшней случайности с Ченем будешь менять собственную стратегию? И теперь гнуть независимую от нас линию? Так очкарик всё равно животное, наш с тобой разрыв на это никак не повлияет!

Лицо японки пошло пятнами и стало похожим на грозовую тучу:

— Ты сейчас поступаешь очень глупо и опрометчиво. — Хамасаки чеканила слова, будто роняя монеты на мрамор. — Ты позоришь себя. Ставишь в неловкое положение меня. Тратишь чужое время, — она кивнула на Рыжего, ошалело переводившего взгляд с одной азиатки на другую. — Я тебя очень прошу. Пожалуйста, прочти наконец то, что я писала до драки. Потом, если останутся вопросы, мы поговорим. Но не ранее.

— Давай, поучи меня жизни. — Хань поймала волну, как убогий четверть часа тому в кабинете завуча. Кураж и поток буквально несли её вперёд, без оглядки на что-либо. — Это же так по-дружески: нагреть меня на шестьдесят штук и выказать при этом сочувствие, давая советы! Нет чтобы долг списать.

— Я понимаю, на что ты сейчас рассчитываешь. — Миру стала похожа на ледяную скульптуру. — Ты специально устраиваешь истерику, чтобы я, как твоя мамочка, бросилась тебя утешать и делать уступки. Как раз на шестьдесят тысяч, чтобы ты могла капризничать и дальше! Это так по-твоему: накосячить везде, измазать всё вокруг себя… этим самым, вломиться пьяным слоном в магазин фарфора. А потом резко упасть на попу и начать сучить в воздухе ножками и ручками! Ах, я же маленькая, я беззащитная, мне так плохо, пожалейте ме…

— Давай, упражняйся в риторике. — Юнь с наслаждением перебила подругу второй раз подряд. — Вместо действий болтать языком всегда проще. Тьфу.

— Если ты ещё раз перебьёшь меня либо будешь себя вести со мной, как капризная малолетняя сука с богатым пенсионеро…

— То что? — китаянка растянула рот в притворной улыбке и подошла вплотную. — Ну и что ты мне сделаешь?

Разумеется, она и сейчас перебила японку специально. Должны же в такой тяжёлый день быть какие-то мелкие радости.

Хамасаки без замаха неожиданно влепила собеседнице короткую пощёчину.

Та ойкнула, широко раскрыла глаза от удивления и осеклась на полуслове.

Чень, стоявший в паре метров и ожидавший подругу, с окриком метнулся вперёд, явно собираясь вмешиваться с кулаками.

Лучше бы он так финансами помогал. Кому-кому, а японке сегодняшние незначительные на первый взгляд события сказали очень многое. Гораздо больше, чем китайцу хотелось бы.

Миру, наблюдавшая за миром вокруг всегда исключительно сквозь призму самых лучших расширений (что бы ни происходило), с досадой отметила: Седьков, ни секунды не колеблясь, дёрнулся наперерез.

Чёрт. Зря. Но сам-то он этого не знает.

Находясь под ускорением, японка очень грязно выругалась про себя: теперь по всем правилам приличий на ниндзё гайдзина предстояло обязательно отплатить своим гири. Даже если он ничего не подозревает: свою-то совесть не обманешь.

До этого момента она собиралась откровенно договариваться с русским, чтобы его использовать. А вот после этой его глупой самоотверженности неясно, как и поступить.

Ладно, посмотрим. Вначале — Чень.

— Твою ж маму. — Пробормотала Хамасаки самой себе в виртуале. — Вот так цена пылинки и вырастает на ровном месте до стоимости алмаза. Или кому-то бог ворожит.

В следующую секунду она показала, почему японские нейро-продукты и расширения считаются самыми лучшими в мире.

Смазав ещё одну пощечину подруге (для памяти), не прерывая движения руки, благодаря усиленной гибкости она развернулась навстречу китайцу ещё до того, как тот приблизился вплотную.

Седьков предсказуемо не успевал за ними мозгами и тормозил, хотя и старался сверх своих возможностей: ну не с натуральным нейро-процессом соревноваться в скорости принятия решений на коротком отрезке. Особенно в неоговоренной незнакомой ситуации.

Рыжий сейчас одной рукой судорожно лапал карман (свой собачий ошейник у Трофимова он предусмотрительно забрал — завуч не стал спорить с разрешением искина).

Параллельно русский с отчаянной решимостью бультерьера встал на пути взбешённого китайца.

В принципе, Миру чего-то такого и ожидала: подруга очень напрасно не стала читать то сообщение. Чень очень давно вёл себя не как галантный и заботливый мужчина, копая именно под неё (Юнь была инструментом, но этого не понимала — думала, что сама использует соотечественника).

Разумеется, японка готовилась.

— Смешно. — Хмуро уронила Хамасаки по-прежнему в виртуале, перебирая варианты.

Седьков не успел натянуть на кулак свою железку и загородил китайцу путь к ней голой грудью.

Самоотверженно, чё. И тупо, но он-то об этом не знает.

Она уже примерно составила представление о его боевом потенциале, потому поняла — если бы за спиной русского не было её, китаец по Рыжему первые пару секунд даже не попал бы ни разу, несмотря на все свои приложения: у Седькова перемещения и работа корпусом были поставлены по какой-то очень странной школе, но на очень крепком уровне средней руки мастера.

Рыжий, кем бы он ни был раньше, когда решал драться (сегодня первый раз, если честно. И второй тоже. И третий), преображался: короткие скупые движения, выверенные в своей лаконичности и чёткости.

К большому невезению обладателя единственных в школе очков, он думал, что защищает от опасного парня беззащитную девчонку.

По этой причине первые два удара китайца попали по русскому жёстко, с акцентом и не оставляя шансов.

В следующую секунду Хамасаки выругала себя за недостойный инфантилизм: ей было искренне интересно, как поведёт себя новоявленный бунтарь перед лицом реальной опасности.

Своё единственное оружие — импровизированные кастеты — он натянуть не успевал, это она просчитала через приложение сразу. А без обрывков ошейника шансов против Ченя у него не было.

Как поступит?

Сейчас, когда китайский кулак выдал два гулких глухих звука при столкновении с ни разу не могучим организмом Седькова, ей даже стало где-то неловко перед самой собой.

Русского скрючило, согнуло от удара в корпус, вышибло дыхание.

Миру, мысленно сожалея о своей безответственности, цапнула его за воротник и дёрнула на себя.

Рыжего тут же словно тайфуном снесло назад.

Она оперлась руками о его плечи и перепрыгнула, как через спортивного "козла" на физкультуре. Попутно добавляя ему импульса и отталкивая к стене (убирая тем самым с линии возможных агграваций).

Следующий удар Ченя, конечно же, полетел ей в лицо.

Предсказуемо и ожидаемо.

Хамасаки захватила кисть китайца, сделала три канонических шага по идеальной дуге и исполнила классический бросок на восемь сторон.

Роняя незадачливого любителя интриг из Поднебесной на пол, наваливаясь на его шею коленом и выверенным движением погружая кончики ногтей в глазные яблоки Ченя ровно на доли миллиметра, в самый верхний слой склер.

Следующее её действие было столь же опасным, сколько безошибочно точным: японский концентратор дал слабый импульс в место прикосновения.

"Парень" подруги дико заорал, выгнулся и абсолютно естественно попытался разорвать контакт.

Естественно, у него не получилось: когда за твоим затылком находится пол, отклоняться назад не очень удобно. Некуда.

Сяовэнь, отлично видевшая происходящее, беззвучно хватала воздух раскрытым ртом и не знала, что сейчас делать.

Запас вычислительного ресурса гаджета позволял, потому Миру практически проорала метровым красным шрифтом в чате с ней: "ПРОЧТИ МОЁ СООБЩЕНИЕ, ДУРА!".

После этого японка отпустила китайца и избавила его глаза от своих ногтей.

Из кабинета завуча на шум и крик необычайно живо вылетел Трофимов собственной персоной.

Оценив происходящее, толстяк завис: единственный его "любимчик", тумаки для которого находились в любом состоянии, сейчас опирался спиной о стену. Как и Чень, он усиленно хватал воздух ртом, пусть и по иной причине.

На роль груши для битья именно сейчас Седьков точно не годился.

Мануэль, предусмотрительно отошедший подальше, стоял в конце коридора, подняв руки, и всем видом говорил: я ни причём.

— ЧТО У ВАС ПРОИСХОДИТ?! — заведующий учебной частью решил изобразить хорошую мину при плохой игре.

Понятно, что не с его свиным рылом лезть в калашный ряд: когда отношения выясняют представители титульных наций, не гайдзину с бесформенным пузом открывать рот. По крайней мере, если не попросят.

Не по сеньке шапка. Хотя должность преподавателя вроде как и обязывает.

С другой стороны, некоторые границы лучше не переходить без особой на то необходимости.

Хамасаки мгновенно выпрямилась, вытянула руки по швам и поклонилась классическим средним поклоном:

— Мои извинения, сенсей. Лёгкое практическое занятие. Мы уже закончили, ещё раз простите за беспокойство.

Она и в голове не держала, что Чень сейчас может вынести сор из избы и сказать что-то против её слов.

Так и вышло: хань, заливаясь слезами в зудящих глазах, кивнул в подтверждение из положения лёжа.

А заявления остальных в этой ситуации значения просто не имели.

— НЕМЕДЛЕННО НА ЗАНЯТИЯ! — проревел Трофимов, давая понять, что его терпение за сегодня изрядно истощилось.

Сяовэнь наконец протёрла мозги и бросилась делать то, что диктовала ситуация: подхватила "своего парня" под руки, помогла ему подняться и повела прочь.

— Конечно. — Миру, не чинясь, поклонилась ещё раз.

Потом, ругая себя за недостойное развлечение, вынужденно взяла на буксир Рыжего: если верить приложению, ушиб внутренних органов тот схлопотал исключительно благодаря её любопытству.

— Спасибо, — прохрипел Седьков, походя удивляясь лёгкости, с которой она несла на одних руках практически две трети его веса.

— Ты даже не представляешь, насколько не за что, — поколебавшись, с чистой совестью констатировала честная Хамасаки.

— Э-э-э, а куда ты меня ведёшь? — Рыжий уподобился подруге и заработал мозгами далеко не сразу.

Он запоздало завертел головой только тогда, когда она спустила его на первый этаж, вывела в парк и потащила к беседкам.

— Нам нужно поговорить, — спокойно ответила Миру. — Я же с самого начала сказала. Ничего не поменялось.

Глава 14

На всякий случай, чтобы он лишний раз не дёргался, в беседке она сразу сказала:

— Переломов у тебя нет, каких-либо серьёзных повреждений тоже. М-м-м, поправка: я о последней драке.

— Вот тут что-то тянет, — Рыжий аккуратно упёр большой палец в живот справа. — Над печенью. Два раза в одно и то же место, ч-ч-чёрт. Хоть бы не трещина в ребре… — он выпрямил спину, очень медленно наклонился влево-вправо, попробовал подвигать руками. — Сегодня уже был у доктора, второй раз переться в медпункт неудобно.

— Сильный ушиб, — уверенно покачала головой Миру. — Видимо, действительно два раза в одно и то же место попало. Перелома или трещины нет, это точно. Просто гематома.

— Откуда знаешь? — живо заинтересовался Седьков. — У тебя рентген встроенный?

Она ненадолго задумалась.

С одной стороны, детали подобных приложений никто лишний раз не рассказывает. С другой стороны, он — натурал. Ему эта информация всё равно ничего никогда не даст — ни сейчас, ни в перспективе.

— Одно расширение работает, — уклончиво ответила Хамасаки. — Кроме прочего, очень достоверно показывает функционал противника. Если бы у тебя были повреждения костей, даже и рёбер — я бы сейчас точно видела.

— Что значит "даже"? — сварливо наморщился Рыжий. — Ребро — кость не хуже прочих. Не хрящ поди, как нос.

— В рёбрах нет костного мозга. Для такой удалённой диагностики, — она приложила палец к своему лбу, — это самая сложная часть скелета.

— Почему?

— Костный мозг добавляет контраста при сканировании. Я хотела с тобой поговорить, — Миру как могла тактично вернула Седькова в требуемое русло.

— Так вроде разговариваем? — он весело вылупился на её ноги, отлично просматривающиеся ниже очень короткой юбки.

— На серьёзную тему, — вздохнула Хамасаки. — Пожалуйста, не нужно на меня так пялиться.

— Рук не протягиваю. Непристойного не говорю. Матом не ругаюсь. Уже и смотреть нельзя?

— Не стоит. Хорошо, объясняю… У тебя сейчас гормональный откат, очень чёткая физиологическая реакция на самку рядом. Я это отлично вижу, — она снова коснулась ногтем лба. — Мне бы очень не хотелось, чтобы ты в романтичном порыве придумал себе что-нибудь такое, о чём речь между нами и близко не идёт и идти не может. Просто чтобы тебе же потом не было хуже.

— Эх. Первый раз в жизни в этом заведении, — он указал взглядом на здание школы, — красивая одноклассница позвала поговорить. А я развесил уши. ИЗВИНИ.

— Абсолютно напрасно размечтался, — спокойно покачала головой Миру. — Это исключительно деловой разговор. Я надеюсь, ты отлично понимаешь, никакого другого контекста между нами не может быть по определению.

— Э-э-э? — Рыжий удивлённо и задумчиво посмотрел на неё. — Как скажешь, — выдал он после достаточно длинной паузы.

Она с удивлением поняла, что он только что абсолютно искренне сдержался и не добавил ничего с его точки зрения романтичного.

Её брови непроизвольно поднялись вверх: конечно, Седьков сегодня весь день только и делает, что удивляет. Но предположить подобное? С ней?

Хм. Он что, серьёзно?

— Что с тобой случилось? — спросила она в следующий момент.

Если непонятно, что происходит, лучше всего двигаться в лоб.

Рыжий неожиданно замялся:

— Миру, не прими на свой счёт. Ты классная, суперская, красивая. Сильная личность, неглупая, очень зрелая и взрослая! Ответственная, обязательная, решительная и смелая. Но…

Хамасаки решила, что её естественность в этот момент будет самой уместной реакцией, потому перебила:

— Тебя сегодня по голове здорово били? Что доктор сказал?

— Два сотрясения. Одно — остаточные явления, второе — свежак. А что?

— Сейчас никого рядом с нами нет. Записи я не веду, а ты и не сможешь. Бу…

— Почему это я не смогу?! — на ровном месте возмутился собеседник.

— Потому что ты натурал, — терпеливо вздохнула она. — Пожалуйста, не перебивай. Если ты будешь писать на внешнюю аппаратуру — я это увижу.

— Расширения?

— Да. А импланта у тебя нет. Поэтому ты записать не сможешь… Продолжаю. Буду тебе очень признательна, если ты раз и навсегда исключишь любой гендерный контекст из нашего общения.

— Бл*. Обидно, чё.

— Ты сейчас серьёзно? Погоди. Ты сейчас правда серьёзно?! — ей действительно было сложно поверить.

Хотя сидящий рядом человек не то что не обманывал, а вообще…

Даже нужных слов не найдёшь быстро.

— Тебе удалось меня удивить, — признала она в следующую секунду, решив слегка изменить собственным правилам. — За сегодня трижды. Я думала, ты понимаешь, с кем говоришь.

— С симпатичной, неглупой, обаятельной одноклассницей, — без паузы надулся Рыжий, обижаясь.

Непонятно на что.

— Бл**ь. — Традиционная национальная невозмутимость Миру дрогнула от разрыва шаблона и дала трещину. — Виктор! Ты можешь сделать мне одолжение?!

— Смотря какое. — Седьков непосредственно продолжил изображать оскорблённую невинность.

Да нет.

Не изображать, с растущим удивлением признала про себя японка. Он действительно напридумывал себе непонятно чего! И в самом деле думает, что…!

— Херасе. — Решив быть максимально открытой, она дисциплинированно проявила последовательность.

И не стала скрывать, что озадачена не менее него.

Он скользнул по ней взглядом, что-то увидел в её глазах, напрягся и принялся набирать воздух.

— ПОМОЛЧИ! — она остановила его тираду поднятой вверх ладонью. — Так. Ты не притворяешься… Ты абсолютно искренне пошёл сюда со мной только из-за того, что воспринимаешь меня как женщину… Ну и номер, — Хамасаки рефлекторно и затравлено огляделась по сторонам. — Слава богу, вокруг никого. И чё теперь делать?.. Вопрос риторический.

Миру принялась мысленно перебирать варианты.

Хороших навскидку не обнаруживалось.

Махнув рукой на деликатность, она снова выбрала откровенность:

— Сложная ситуация. Я к ней была не готова.

— А в чём сложность? — равнодушно поинтересовался Рыжий, близоруко щурясь в противоположную от неё сторону.

— Я изо всех сил стараюсь тебя не обидеть, а ты делаешь всё, чтобы я тебя таки обидела. У меня конфликт императивов: я не знаю, как дальше с тобой вести эти переговоры.

— Давай тогда попробую я, на правах старшего мужика… Ты хочешь от меня что-то получить? Узнать? Добиться?

— Вначале узнать, — она кивнула с благодарностью за хороший вопрос. — В зависимости от твоего ответа начинаются варианты. В этом контексте "добиться" и "получить" — одно и тоже.

— Почему бы сразу не начать с того, что ты хочешь?

Она опять задумалась:

— Правила приличия. Если бы мы с тобой были хотя бы на сопоставимых уровнях, я бы так и сделала. Но я не могу попросить об одолжении того, кто находится настолько ниже меня по иерархии.

— Сложно снизойти? Гы-гы.

Она промолчала.

— Тогда сделаем так. Мне тоже очень интересно кое-что поузнавать у тебя, давай тупо поиграем в вопрос-ответ? Этого тебе твоя религия не запрещает?

— Нет. М-м, хорошее решение: ни о чём серьёзном ты спросить не можешь, поскольку не твой уровень — бабочкам львы не страшны. С другой стороны, если информация собеседника важна для каждого из нас, обмен можно считать условно равноценным. СОГЛАСНА! — Она искоса незаметно стрельнула взглядом.

Фуф. Его романтичный настрой уменьшился вдвое, а на собственные и вполне определённые поползновения (в её сторону) он благородно накинул узду.

— Спрашивай первой.

— Почему не наоборот? — не смогла не уточнить Хамасаки.

— Потому что у меня от тебя меньше секретов, чем наоборот.

— Логично… Всего планирую задать восемь вопросов. Ты?

— Столько же… давай, начинай.

— Ты сейчас сказал это исключительно из вежливости! — она обличительно ткнула пальцем в его сторону. — Седьков, ты ох*ел?! Ты реально не понимаешь, с кем сейчас говоришь?!

— Миру, ты меня пугаешь. — Он тоже покосился в её сторону.

Потом повернулся полностью. Посмотрел внимательно.

Широко раскрыл глаза и отодвинулся подальше, на другой конец скамейки.

— Что это значит? — педантично уточнила она. — Отзыв договорённостей?

— Нет. Просто я понятия не имею, чего от тебя ждать. С учётом того, что ты здоровенного буйвола Ченя за половину секунды можешь, м-м-м, призвать к порядку — не могу понять, как себя с тобой вести.

— Поняла. — Она с облегчением расслабилась. — Видимо, я просто поторопилась вначале… Давай заново. Перед нашими вопросами договариваемся об одном простом правиле: ты раз и навсегда забываешь, что я женщина. Ни словом, ни мыслью, ни тенью надежды не допускаешь этой идеи в свою нетривиальную голову. Хорошо?

— Как скажешь…

— Других условий у меня нет, — успокоилась японка. Затем решила добавить из вежливости. — Поверь, это всё исключительно в твоих интересах.

— Сказать тебе, что ли. Или промолчать.

— ГОВОРИ.

— А давай я сам буду решать, что в моих интересах?

— Бл**ь, Рыжий! Какая муха тебя сегодня укусила?! — обычно хладнокровная и невозмутимая японка почувствовала, что традиционная выдержка начинает давать сбои. — Седьков! Ты не понимаешь, что тебя за одни только мысли в мой адрес — такого плана — на твоих же яйцах могут подвесить?! Повторяю второй раз! И последний! Я НЕ ЖЕНЩИНА! Для тебя!

На мгновение у неё даже мелькнула мысль на всё плюнуть и уйти.

Отказ от сделки — тоже инвестиционное решение.

— Эй, остынь, — буркнул Рыжий, глядя в противоположную сторону. — Я всё понял. Задавай свои вопросы.

— Твои сегодняшние, м-м-м, изменения — это продуманная стратегия? Или спонтанный выплеск?

— Ни то, ни другое. Я бы назвал это назревшей необходимой коррекцией.

— Поясни?

— Если в отношениях игра идёт в одни ворота, другая сторона рано или поздно будет исправлять ситуацию. Хоть в бизнесе, хоть в любви, хоть в нашей развеселой школе.

— Раньше ты не давал повода заподозрить тебя в подобных мыслях.

— Это вопрос?

— Нет… Твоя очередь спрашивать.

— Как вышло, что ты разделалась с китайцем быстрее, чем я успел произнести "мама"?

— Я ждала, что он рано или поздно нападёт. Угадала в своё время его планы. Хорошо подготовилась. Вы, парни, очень часто не учитываете потенциал концентратора и по старинке думаете, что мужик всегда будет сильнее. А оно уже давно не так.

Это было чистой правдой, хотя и не всей.

В этом месте Миру ожидала, что Седьков продолжит расспрашивать о китайско-японских раскладах, но тот равнодушно промолчал.

Даже странно.

— Ты уже выбрал группировку, к которой обратишься в итоге за помощью? — она без труда изобразила равнодушие и не выдала своего истинного интереса ни тоном, ни жестом.

— Нет. — Рыжий озадаченно покосился в её сторону, остановился взглядом на ногах, спохватился и снова обиженно отвернулся. — Ни в какую группировку ни за какой помощью я обращаться не планирую. Сам управлюсь.

Видимо, ответ был развёрнутым специально — чтобы она чётко видела достоверность.

— Спасибо за откровенность, — благодарно кивнула японка и резко задумалась в ожидании встречного вопроса, который не заставил себя ждать.

— Почему ты решила поставить на меня?

— Выполняла кое-какие упражнения, я всё время тренируюсь с новыми расширениями. Увидела, что у тебя радикально сменился эмоциональный бэкграунд. Почувствовала, что ставка может стать неплохой инвестицией. — Объяснять настолько подробно не было необходимости, но Хамасаки продолжила. — Лично для меня деньги были не самые большие, но такие кратные выигрыши здорово увеличивают внутренний рейтинг в семье. Благодаря сыгравшей ставке набрала лишние очки дома.

— У вас и в семье это состязание рейтингов?! — Рыжий одновременно изумился и почему-то возмутился. — Стоп. Это не вопрос, вырвалось. Твоя очередь.

— Если ты решил наплевать на всё, что было раньше, и ни с кем инициировать сотрудничество не собираешься, — она деликатно не сказала "вассалитет", — получается, у тебя есть рабочий план, как быстро поднять рейтинг? Какой? Если секрет или по каким-то причинам не можешь сказать — не говори! — поторопилась добавить японка.

— План прост, навеян Трофимовым. Задача: полноценное гражданство как можно скорее. Самый реалистичный инструмент: вернуть свой уровень в игрухе, выиграть у всей школы, возглавить команду и пойти дальше. Всё.

Она примерно так и предполагала, но всё равно удивилась его открытости.

— Спрашивай.

— Что ты писала Юнь перед тем, как мы начали драться?

— Это очень личное, — Миру густо покраснела. — Обещай, что никому не скажешь.

— Обещаю.

— Предложила не тратить время и надежды на бесплодные бесперспективные отношения. Аргументированно пояснила, почему Чень не воспринимает её всерьёз и просто использует. Подробностей не будет, не расспрашивай, — последнюю фразу она сказала слишком быстро, поторопившись.

— Да чё там расспрашивать, — как старик вздохнул собеседник. — Китаец подкатил свои яйца к тебе. Вначале деликатно, ты подумала — случайность и недоразумение. Потом всё откровеннее. А потом что-то зашло за какие-то границы — и у тебя рвануло крышу.

— Кажется, я сейчас стану похожей на филина. — После долгой половины минуты полной тишины заметила японка. — КАК…? Можешь считать это вопросом.

— Вы очень переоцениваете эти ваши концентраторы. И недооцениваете обычной наблюдательности.

— И всё-таки? Мне очень важно понимать механику этого твоего вывода.

— Ты обязательная, болезненно щепетильная и не способна на подлость. Тебе знакомо понятие внутреннего конфликта?

— Да.

— Вот когда ты общаешься с этой китайской парой, он у тебя на лбу написан. Не знаю, как сказать проще. Остальное просто вычислил: Юнь и Чень считают себя самыми умными, потому очень много и часто ошибаются.

— Так просто? — она озадачилась. — И правда, чистая логика. Хм. Я не ожидала, что ты способен видеть настолько глубоко. Даже не знаю, что теперь сказать.

— Ради чего ты начинала весь этот разговор? К чему ты хотела меня подвести?

— В киберспорте ты добьёшься того, к чему стремишься, гораздо быстрее, если примешь над собой зонтик кого-нибудь серьёзного. — Главное было сказано.

Теория не одобряла подобной откровенности, но Миру подумала, что в данном нетривиальном случае открытость будет лучшей политикой. В виде исключения.

— Твоя очередь спрашивать, — равнодушно напомнил Седьков, продолжая разглядывать что-то в противоположной от неё стороне.

— Это и был вопрос.

— А почему только сейчас?

— Раньше ты не выглядел привлекательным для подобного предложения, раз. Второе: до последнего времени мне не была нужна собственная команда. Сейчас стала.

— Понял, — дежурно уронил он, откровенно размышляя о чём-то о своём.

— О чём задумался? — не то чтобы её очень интересовал ответ, но почему-то именно этот вопрос показался уместным. — Почему молчишь?

— Это личное, ответа не будет. Я так понимаю, основными моментами мы уже обменялись?

— С моей стороны да.

— Какое предложение ты хотела сделать?

— Ты вышибешь всех на школьном чемпионате…

— Могла и не просить: я это сделаю абсолютно добровольно. Если смогу.

— … и в финале дашь выиграть мне. Поддашься. Я за это помогу тебе с рейтингом.

— Помнишь, как мы с тобой неплохо понимали друг друга без лишних слов, когда ты делала ставку?

— Да, — Миру непроизвольно отвернулась.

— Ты тогда очень прозрачно дала мне понять, что видишь глубже, чем демонстрируешь.

— Если ты о твоей доле выигрыша, то всё в силе. Как только получу с Юнь, в ту же секунду отдам твоё. Ты же и сам это понимаешь. Я же тогда подтвердила, что согласна. Извинилась. Ты обещал подумать и я думала, согласишься взять деньги.

— Я не о том, — Седьков с досадой поморщился. — Напряги в себе ту взрослую и умную половину, которая со мной разговаривала тогда. Что она тебе говорит сейчас, эта твоя хваленая интуиция?

— Ты мне отказываешь?! — Хамасаки не на шутку зависла. — Но ведь это очень выгодное предложение! Ресурсами семьи я тебе нагоню гораздо больше рейтинга, чем ты себе сам киберспортом! За это ограниченное время — точно больше! Где логика?!

— Миру, а с чего ты взяла, что во всём должна быть эта твоя логика?

— А как иначе? — она впервые за эту беседу растерялась настолько, что даже не нашлась, что сказать.

— Иногда и у червяка длиной в дюйм есть душа длиной в полдюйма.

— Я не понимаю тебя. Можешь объяснить? Ты не показал себя сегодня дураком. Ты не можешь не понимать последствий своего отказа мне. Почему???

— Потому что я человек, а не животное. Извини, мне пора.

Он действительно поднялся, повернулся к ней спиной и зашагал в сторону школы.

Хамасаки смотрела ему вслед и лихорадочно перебирала беседу по пунктам: где же она так промахнулась?

Что не учла?

Отчего-то захотелось материться и воткнуть ногти в глаза китайца на пару сантиметров глубже.

Миру вздохнула и потянулась к интерфейсу: надо выяснить до конца отношения с Юнь.

Глава 15

— Надо поговорить. — У выхода с игрового полигона меня перехватывает Гарсия.

Такое ощущение, что этот день никогда не закончится: больно уж он насыщенный. И событиями, и эмоциями.

— Слушаю внимательно.

— Ты завтра участвуешь? — латинос смотрит как-то странно.

Разговаривает без вызова (по крайней мере я ничего такого не слышу в интонациях), спокойно, но явно в каком-то дополнительном контексте, который не озвучивается.

— Да, конечно, — киваю.

Это не секрет. Всё равно заявку на себя надо делать сегодня — и в сети будет видно.

— Получается, ты и с Рашидом решил байговать, не только с китайцами? — делает какой-то свой вывод Диего. — Принял. — Он сам отвечает на собственный вопрос. — А по командному зачету тебе предложение делали? Хоть кто-нибудь? Давай на ставках тему замутим? У тебя по деньгам сплошной пробел, тебе актуально.

— А ты альтруист и решил обо мне позаботиться?

— Нет. Но себя мы тоже не обидим, просто с тобой вначале договориться надо. Выиграть берёшься?

— Погоди. Неожиданно. Что тебя сподвигло? Раньше ты подобных предложений не делал.

— А раньше ты из себя ничего и не представлял, чтоб тебе предложения делать. Это сегодня резко на человека стал похож. Так что, тебе в парном разряде кто-то уже предлагал? Интересует только он.

— Скорее нет, чем да. — Тут неожиданно задумываюсь.

Это Рашид раньше под угрозой банального тумака держал данный организм в чёрном теле и тупо запрещал выигрывать там, где Седьков был единственно силён.

Латинос имеет в виду именно это: если я прилюдно на китайцев плюнул, то и мой игнор предыдущих установок Лысого уже ни на что не повлияет. Киберспортсмен же из этого организма хороший, факт. Проверил только что.

По беседе с латиносом озадачиваюсь на ровном месте. С одной стороны, задающий вопросы вроде как управляет ситуацией и разговором. По пацанской логике Гарсию может быть нужно даже и послать.

А может и не нужно — я пока в реалиях не до конца ориентируюсь.

С другой стороны, именно сегодня я от его людей плохого не увидел. Несмотря на их ставку против меня, болели они в мою пользу — яростно и добросовестно (где их логика?). Опять же, с Ченем Диего сопли не жуёт и на место его ставит при каждом случае. Как будто что-то назревает.

Судя по тому, что происходило при мне, латиносы и китайцы скорее враги, чем друзья. Вооружённый нейтралитет в лучшем случае.

Ставка против меня в пари — если вдуматься, вообще не показатель. Говоря цинично, всё равно что билет на развлекательный аттракцион.

Не всегда далеко, но в этом случае — так. Кстати, это их деньги наверняка уже упали на счёт японке, к которой я, оказывается, что-то испытываю.

И предшественник тоже испытывал — но, в отличие от меня, держал свои инициативы при себе.

С Хамасаки вышел облом. Откровенно говоря, когда она меня буквально за шкирку повела общаться в парк, я поначалу раскатал губу на совсем другое: девчонка красивая, обаятельная, спокойная. Взгляд не по годам взрослый, ещё — ответственная и далеко не дура (в отличие от своей китайской подруги).

Подруга, впрочем, тоже не дура — если верить памяти предшественника. Но хань очень своеобразно не дура, на грани с хитрожопостью. О человеческих качествах промолчу.

В общем, ещё перед дракой с китайцами Миру как-то стремительно запала в душу и мне, не только организму. Естественно, после этого я в мыслях не держал изображать из себя холопа, на которого обратила секундное внимание боярыня.

А оказалось, что всё не так просто.

— Что значит, скорее нет? Какой-то разговор был, но ты не хочешь говорить? Или не можешь? — Гарсия таращится на меня, как крокодил на ихтиолога. — Колись, зачем тебя Миру на профилактику вниз водила? Неужели она не предложила ничего?

— Ты же понимаешь, что я в жизни не скажу, о чём говорил с третьим человеком. Особенно без её разрешения.

— Логично, — равнодушно пожимает плечами Гарсия. — Может, расколешься тогда по парному турниру? Ты с Хамасаки в паре случайно не заявишься?

— Ответа не будет.

Она ничего такого не предлагала, но откровенно признаваться почему-то не тянет.

— Да ты реально джентльмен. — Из-за угла как по заказу к нам неожиданно выворачивает сама японка.

И как только подошла настолько бесшумно?!

— Диего, а давай тебе отвечу я, а не Рыжий? — азиатка достаточно откровенно усаживается на парту в секторе самоподготовки, который начинается прямо тут.

Или не откровенно? И это просто у меня токсикоз от длительного воздержания?

— Я говорила с Рыжим о чемпионате, но не в том смысле, в котором ты спросил. Предложений по парному разряду ему пока не делала: до этой секунды не планировала туда лезть с ним. Но неслась сюда ловить его как раз за этим: делаю это предложение сейчас и при тебе, — она переводит взгляд на меня. — Предыдущую тему трём из логов и забываем, окей?

Молча киваю. Намёк ясен.

— Переходим ко второму пункту. — Миру беззаботно болтает в воздухе ногой. — Как насчёт сыграть со мной в паре в командном разряде? А, Рыжий?

— Да вообще без проблем, — задумчиво чешу затылок. — Количество номинаций, в которых можно участвовать, не ограничено: лишь бы выдержало здоровье… Парный так парный. А чего ты внизу сразу не предложила?

В самый последний момент удерживаюсь и прикусываю язык: чуть не ляпнул, кто ж тебе откажет на моём месте.

Не то чтобы я так прямо опасался её родни и окружения, но вдруг реально могу скомпрометировать своим нездоровым интересом на вполне определённую тему. Я глазки построю — а вдруг оно ей потом аукнется.

Мало ли.

Да и не тянет её ко мне в этом смысле, видно. А насильно мил не будешь.

Увы.

— Изменились приоритеты. Я должна была играть в паре с Сяовэнь, но всё поменялось, — спокойно сообщает Хамасаки.

— А с кем она теперь?! — загорается нездоровым интересом Гарсия. — Пара ж должна быть сыгранной?!

— С Ченем, — удивлённо ведёт плечом азиатка. — С кем ещё? А насчёт сыгранной пары — давай, расскажи это нам с Рыжим. Первый раз в жизни заговорили друг с другом.

— С Ченем, говоришь? Ну, мало ли… А-а, ну тогда понятно, чего ты с Рыжим, — латинос делает какой-то свой вывод, мне недоступный. — Ты ж за него, в принципе, и тогда против подруги втопила, — он что-то прикидывает на ходу. — Логично, чё. Без сенсаций… Сколько ты на нём денег подняла — ни в сказке сказать! За такой источник есть смысл держаться, без базара. Со ставками я, получается, тоже пролетаю? Если ты всё проработала? — он требовательно смотрит на японку.

— Ещё не определилась. Если ты не против, сообщу позже в случае, если надумаю.

— Окей.

Я уже выяснил всё из того же чата, что ставка Хамасаки против "автомобиля" китаянки — это был эквивалент репутационного вливания в меня лично. Не только этот смысл, но и он — тоже. Занятно.

Кстати, здесь я оказался незапланировано. Досидев последний урок, уже собирался домой, когда в одном из классных чатов (их несколько) зажглось объявление: участникам завтрашнего кибер чемпионата сегодня можно явиться на какой-то там полигон — погонять пристрелочные игры.

С одной стороны, ужасно хотелось уже свалить школы — слишком её много за сегодня.

С другой стороны, было бы последней тупостью не сходить на пристрелку.

С третьей стороны, вообще очень хотелось жрать: "спасибо" китаянке за то, что остался без обеда, а деньгами этот организм не богат и взять их негде.

Пришлось проявлять силу воли и терпеть.

— Тебе туда, — смутно знакомый предшественнику представитель школьной администрации указал на лестницу, ведущую вверх, в сектор, выделенный для фаворитов и помеченный красным.

Сам полигон оказался здоровенным залом, разделённым прозрачными стенками на отдельные кабинки. Видно всё насквозь.

Каждый кубрик — своё игровое место, изолированное в плане звука, но просматривающееся со всех сторон.

Интересно, это чтобы не жульничали? Хотя я пока не понимаю, как тут можно исхитриться, чтобы смухлевать.

Если опустить всю лирику, местный чемпионат оказывается не совсем тем, что я ожидал.

Номинаций несколько: разновидность стратегии (все против всех, нужно заколбасить остальных — типа царя горы), какая-то пародия на элементы дизайна, ещё парная версия первого пункта.

Витя Седьков, что интересно, в таблице кандидатов претендует на лавры и там, и там.

Играть оказалось неожиданно интересно. По правилам местного киберспорта, концентраторы и прочая подобная лабуда остаются снаружи: только собственный мозг, только хардкор.

Имплант тоже блокируется (у тех, у кого он есть).

Ну, где-то оно может быть и логично, особенно если учесть, что нейро гаджеты — разновидность допинга, только аппаратного.

Буквально час спустя стало понятным, почему предшественник по здешним правилам киберспорта крут: синдром Пеле.

Лучший футболист всех времён и народов рассказывал: когда тебе из года в год делать нечего, погода для футбола пригодна двадцать четыре на семь, а школа является не так чтоб очень обязательной, то уже года через три-четыре, упражняясь в футбол по пятнадцать часов в сутки, добрая половина его соотечественников вполне может претендовать на место в юниорской сборной страны: очень высокий средний уровень в массах.

Тот смешной случай, когда неидеальная социальная среда идеально стимулирует конкретный спортивный результат.

Виктор Седьков всю свою жизнь крутится без импланта и с концентратором ну о-о-очень простой модели, как кнопочный телефон в эпоху смартфонов. Вот скорость его какого-то там естественного нейро-отклика по чисто техническим причинам и выше прочих.

Ну и развлечений у него было немного — в компании сверстников он не вхож, на спорт время не тратил, с женщинами не встречался. Денег нет даже на пожрать.

Если честно, поначалу я переживал. Хотя и заявлял всем направо и налево, включая японку, что вынесу всех противников в одну калитку, сам в этом был далеко не так уверен.

Только полный дебил не испытывает сомнений в виде спорта, которым лично впервые в жизни озаботился.

Реальность оказалась вполне терпимой: выделенные мне попытки в общей свалке прошёл уверенно, на багаже предшественника.

Хорошо, в голове и информация, и навыки сохранились без изменений.

* * *

Несмотря на внешнюю невозмутимость, на самом деле Миру пребывала в бешенстве.

Юнь отморозилась. Включив дуру, практически зарезала их отношения: ничем иным разрыв такой сыгранной пары назвать было нельзя. И не скажешь же теперь, что все шестьдесят штук она б тут же вернула дуре, получив: наживаться на подруге, даже такой бестолковой, она не планировала.

Только преподать урок.

Ну раз так — не обижайся, Сяовэнь. Заодно, кстати, и вопрос с деньгами Седькова можно считать решенным: обязательства перед ним она планировала выполнить.

Если бы Хамасаки отдала китаянке эти шестьдесят тысяч, процент русского за выигрыш пришлось бы выплачивать тому из своих.

Чуть подумав и глубоко подышав в беседке, японка около часа гуляла по парку. Потом хлопнула себя по лбу и очень быстро направилась на полигон: подруга больше не подруга? Тандема нет?

Ну и хорошо. Зато есть потенциальный чемпион, который до последнего момента отсиживался и вообще не выступал под страхом зуботычин.

Сейчас, похоже, Седьков наметил пути решения своих личных проблем, во всяком случае, плясать под дудку лысого перестал (раз планирует завтра участвовать).

По совпадению, она застала Рыжего наверху. Услышав его голос, болтающий с латиносом, Миру специально замедлила шаг, чтобы заценить, что он скажет о ней.

Недостойно и неблагородно, да. Мелочное подслушивание. Но интересно же, чёрт побери.

Хотя, конечно, только убогий мог додуматься подкатывать к ней (как он сам говорит) свои яйца вслед за Ченем.

Но китаец то хоть понятно… а тут…

Очкарик, как ни парадоксально, ответил Диего не как обычно (заискивающей соплёй), а как зрелый и взрослый человек.

На самом деле она ожидала, что Гарсия его продавит и выяснит всё в деталях: нечасто на Рыжего проливается дождь внимания сильных мира сего. Где уж ему устоять под давлением авторитетов.

Хамасаки озадачилась и даже вообще остановилась перед поворотом, когда услышала, как недавнее недоразумение чётко провело границы своей личности.

Хм. Занятно. Хоть извиняйся за собственные мысли, даром что не озвучила.

— Слушайте, а что у вас за разговор был между строк? Тогда, при всех? — латинос, оговорив с ней возможное взаимодействие на ставках чемпионата, затормозил на ходу и снова развернулся.

— Тебе зачем? — ровно поинтересовался в ответ Седьков.

— Интересно же. Если секрет — ладно, не говорите.

— Это когда она сказала, что я — как камикадзе?

— Да. Кстати, что это за ветер? Переводчик видимо глючит. Что за контекст?

— Иносказание. По-японски синоним слова "смертник". У них в армии давно были отряды тэйсинтай, те самые смертники. А прозвище про ветер им дали по тем тайфунам, которые разбили флот Потрясателя Вселенной, когда он Японию воевать ехал.

Было не совсем так, но в целом… Миру сдержалась, чтобы не поправить — годится. Смысл тот, нюансы не в счёт.

Вместо этого она ровно поинтересовалась у Седькова:

— Кстати, откуда знаешь?

— Читал, — отмахнулся тот.

— А потом? — Гарсия, разумеется, нити намерений не утратил.

— Потом от меня зависело, выиграет Хамасаки своё пари с китаянкой или нет, — нехотя вздохнул Рыжий. — Я ж мог Ченя и быстрее вырубить, — пояснил он под удивлёнными взглядами соучеников. — Тогда б через минуту от меня исход уже не зависел бы: Чень-то сдох бы. И я попросил у неё часть денег от выигрыша. Смалодушничал. А она…

— Завязывайте! — искренне возмутилась японка, перебивая русского. — Седьков! Я же сказала! Я была неправа, получишь свои десять процентов! Вопрос закрыт!

— Оставь се… В смысле, НЕТ. Я тебе тогда тоже ответил: поезд ушёл. На чемпионате в паре давай сыграем, а к тому проценту я не притронусь. Или ты считаешь, что я могу своё решение менять, как флюгер?

— Ну поменял же, — резонно заметил латинос. — Вначале просил денег, теперь отказываешься. Значит, снова можешь передумать.

— Мне сейчас очень стыдно за то, что у меня тогда вырвалось, — серьёзно выдал очкарик. — Что называется, бес попутал. Хорошо, что всё закончилось так, как закончилось.

— Бесишь. — После небольшой паузы уронила Хамасаки. — Выходит, Я ТЕБЕ буквально навязываюсь.

— Так не навязывайся, — Рыжий твёрдо встретил её взгляд и не опустил глаз. — С процентами, имею в виду, не навязывайся. И да, тема закрыта.

— Загадочно у вас, — нейтрально бросил Гарсия. — Рыжий, слушай, а чего ты сейчас такой принципиальный стал? Тема чистая, Миру сама чехлится. Что не так? Почему передумал, если сам просил?

— Поговорку вспомнил. Стало стыдно, сказал уже.

— Даже боюсь спрашивать, что там за поговорка. — Безэмоционально кивнула японка.

— Хоть приличная? — хохотнул латинос.

— Да. "Если у вас нет ничего, у вас всегда есть ваше достоинство. Если у вас нет достоинства, у вас нет ничего".

— Пафосно, — заключил Диего. — А что за фразу ты ей выдал, когда переводчик второй раз забуксовал?

— Игра слов. — Хамасаки пояснила ровно, ничем не выдавая своих чувств. — Если дословно: "Жду — не дождусь, пока вас увижу". Скользкий подтекст. На самом деле — поговорка, означает "всё или ничего".

— А-а-а. Ты его со смертником сравнила — а он типа подтвердил! — сопоставил детали Гарсия. — Прикольно. Ну что, тогда до завтра?

— До завтра, — Миру машинально отбила короткий поклон вежливости.

Рыжий, думая о чём-то своём, промолчал.

* * *

— Я домой. — После того, как Гарсия уходит, чувствую, что скоро не выдержу.

Очень хочется есть. Растущий организм в возрасте, от которого я отвык, требует своё.

— Нет. Нам нужно поговорить. Пойдём обратно в беседку. — Хамасаки спрыгивает со своего стола, без комплексов демонстрируя то место, где соединяются её ноги, и идёт к лестнице, не оборачиваясь.

— Почему не здесь? — спрашиваю её в затылок. — Мне действительно пора идти.

Не скажешь же, что от голода скоро круги перед глазами пойдут. Вроде и мелочь, а в этом теле чувствуется остро.

— Тут люди пошли, в коридоре нас слушать будут.

Из кабинок и правда тут и там принялись оживлённо сновать завтрашние участники. До нас дела вроде никому и нет, но ей виднее.

— Ты отказался от процента потому, что в душе ждёшь кое-чего от меня. — В беседке она сразу берёт быка за рога, не размениваясь на этикет и расшаркивания. — Если уместно такое слово, втрескался. Думаешь, что мне это не видно. Исходя из так называемых чувств, существующих только в твоём воспалённом воображении, ты гнёшь свою линию и вроде как таким образом компенсируешь себе моральный ущерб от моего отказа тебе, как мужчине. Ничего не упустила? Всё точно сказала?

— Б*я. Ты умная. Уже говорил.

— Это не я умная. Это ты натурал и многие функции техники тебе физически недоступны.

— Например, какие?

— Дистанционный гормональный профиль собеседника, например.

— Это ты по нему видишь, что я…?

— Да. У тебя в моём присутствии резко меняется гормональный баланс. Отрицательный момент в том, что это могу видеть не только я.

— В чём проблема? — она меня здорово обескуражила.

Чувствую себя идиотом и не знаю, что сказать или сделать.

— Если мы с тобой завтра за счёт твоего уровня что-нибудь выиграем, в парном разряде нужно будет двигаться и дальше. Для справки: рейтинг растёт точно так же, как и в одиночном разряде.

— Пока не вижу криминала.

— Лично я оцениваю вероятность призового места в тандеме с тобой как высокую. Теперь скажи мне ты: что подумают обо мне, если все подряд будут видеть, что рядом со мной у тебя текут слюни и учащается пульс? Ещё ты язык только что не свешиваешь на плечо и усиленно стараешься обуздать эрекцию.

— Бл*. — Кажется, я сейчас здорово покраснею.

— Именно. Когда я просила тебя раз и навсегда похоронить свои гендерные ожидания в мой адрес, я это делала не просто так.

— Это правда видно другим?

— Что именно? — спокойно уточняет она. — Говори открыто и своими именами.

— Мои настоящие эмоции в твой адрес. Которые, я думал, только мои.

— Да. Это МОЖЕТ УВИДЕТЬ любой, у кого есть соответствующее приложение.

— А оно у многих есть?

— Месячная абонплата не такая маленькая, с одной стороны. С другой стороны, нищий в школе только один. Ты знаешь, кто. Ответ: да, оно может оказаться у кого угодно. Теперь мой вопрос: что будут думать обо мне? В свете твоей живой, непосредственной и гормонально развитой реакции твоего пениса в моём присутствии?

— Э-э-э…

— Это был первый пункт. Я тебя очень прошу: пожалуйста, слушай меня, когда я тебя о чём-то таким образом ориентирую.

— Б*я…

— Идём дальше. Ты абсолютно не привлекаешь меня, как мужчина. Ни в романтичном смысле, ни как потенциальный спутник — даже на время. Ни как собеседник, ни как личность.

— Может, остановимся на этом?

Хамасаки, не обращая внимания на мои слова, продолжает:

— Да, у тебя есть определенные достоинства, по большей части сегодняшние. Но если я скажу тебе своё искреннее к тебе отношение, тебе оно не понравится, это очень мягко. Уже молчу, как человек типа тебя в перспективе будет кормить семью. Хотя б и с кем-то круга Юлии… Отсюда вытекает второе: пожалуйста, не ищи арбузов на финиковом дереве. Ты мне не пара ни в каком смысле, кроме школьного чемпионата.

— Я м…

— Третье. Я принимаю твой отказ от процентов, хотя меня и бесят его причины. И ты тоже бесишь — именно как женщину, не как твою одноклассницу. Поскольку наша совместная игра в каком-то ближайшем будущем не исключена, предлагаю тебе как партнёру: делаем ставки на завтра?

В этом месте я откровенно зависаю.

— О чём задумался? Я знаю, как повторить сегодняшний выигрыш, хотя и в меньшем объёме. Но для тебя и это деньги, — бесстрастно изображает бульдозер Хамасаки.

Блин. А она прикольная.

— Я на мели. Мне сейчас только ставки делать.

— Я уже сделала. Вот. — Она активирует голограмму перед нашими лицами. — За тебя заполнила тоже. Есть два варианта. Вношу сумму сейчас, на твой счёт, но от своего имени. Отдашь завтра с выигрыша мне.

— А если проиграем?

— Я не проиграла ни одной ставки в этой школе в этом классе. Ты что, вообще статистику не смотришь?

— Не до того было.

— Хорошо. Если проиграем, ты мне ничего не должен. Будем считать это моей компенсацией за твой отказ от денег Юнь.

— Какой второй вариант?

— Я выступаю формальным поручителем. Обязательства остаются на тебе, но ставка принимается с отсрочкой платежа.

— Это как?

— Завтра вычтут из твоего выигрыша. Платишь завтра сам букмекеру.

— Еще раз: а если поиграем? Из чего будут вычитать?

— Это для тебя самый неприятный сценарий. Будешь должен букмекеру. Именно поэтому я и предлагаю: внесу сейчас за обоих? Под рукопожатие, без обязательств с твоей стороны? Считай моим подарком временному партнёру.

— А ты жёсткая, — неожиданно озвучиваю, что подумал. — И очень разная, оказывается.

— Я вначале разная, потом всё остальное. Я тебе с самого начала сказала не развешивать язык и слюни не пускать через плечо, а ты пропустил мимо ушей.

— Я не хочу делать никаких ставок. От своего имени делай, если хочешь.

— Зря. Я не проигрываю в этой школе в тотализатор. У тебя нет даже на еду, не говорю о мало-мальски приличной одежде. Мне всё равно, как ты живёшь, просто предложила из чувства долга и из вежливости. Как хочешь.

Она поднимается, собираясь уходить

— Стой. Второй вариант.

— Я поручаюсь, но обязательства на тебе?

— Да.

— Сейчас… Есть. Какая сумма?

— Пятьсот.

— Пф-ф-ф… как скажешь.

— Это почти недельная зарплата моей матери до попадания… в сегодняшнее положение.

— Вот именно. И ты при этом развешиваешь язык в мою сторону. Сказать тебе, сколько стоит один фреш в ДАЙКОНЕ? А я выпиваю много больше одного, молчу уже о еде.

— Завязывай. Ты мне популярно объяснила, спасибо. Буду должен.

— Не должен, долг списан. Просто мотай на ус, чтобы не позорить меня, если какие-то мелочи мутим вместе.

* * *

Наконец-то я дома.

Квартира на первый взгляд не такая уж ужасная: три комнаты, достаточно просторно, как по мне.

Да, всё не новое, но жить можно.

Повинуясь памяти предшественника, выхожу на балкон, чтобы выполнить его регулярный ритуал: Седьков выращивает какую-то траву в качестве самореализации. Надо полить.

В процессе ухода обнаруживаю, что это горох и укроп. Тут же съедаю понемногу.

Интерьер местами удручает, но сам район и ландшафты ничего.

Разогрев последнюю пару котлет, которые нашёл в холодильнике, располагаюсь прямо на балконе: гляжу вниз поверх травы и думаю.

Хамасаки мозги мне промыла знатно. Словно холодным душем или даже не знаю, чем ещё.

Прожевав первую котлету, вспоминаю, что забыл в холодильнике кетчуп.

Возвращаюсь на кухню и, когда достаю дешёвую пластиковую бутылку из дверцы, раздаётся звонок в дверь.

На автомате открываю, даже не спрашивая, кто там.

Двое здоровенных азиатов, не говоря ни слова, подхватывают меня под руки и выносят из квартиры.

Вторая пара, которая следует с ними, кажется, захлопывает дверь — но это неточно. Потому что первые спускаются по лестнице, а не лифтом, и громко топают подошвами.

Внизу меня без слов забрасывают в "корпоративный" транспорт.

В микроавтобусе один из тех, что нёс меня под руки, наконец раскрывает рот:

— Когда и где ты расстался с Хамасаки Миру?

Глава 16

— А вы вообще кто?

Чувства двойственные. С одной стороны, похоже на беспредел. Но именно что только похоже.

С другой стороны, на лицах мужиков нет грубости или негатива (спасибо вторым очкам с треснувшим стеклом — надел дома и хоть что-то вижу теперь), перенесли меня вообще как кота или собаку — когда убеждать времени нет, а питомца нужно срочно переместить по координатной сетке.

Я, конечно, не кот; но, возможно, просто стоит подождать объяснений перед тем, как занимать "принципиальную позицию".

Наобщавшись сегодня в школе, я уже примерно представляю, как могли бы выглядеть их действия по худшему сценарию. Если в случае с лысым или китайцем у меня даже мысли не возникло ответить им что-то другое (или поступить иначе — неважно, что потом), то здесь просто какое-то ощущение неуместности спора, что ли.

Похоже не на принудительное изъятие, а на действия в условиях цейтнота. Вот.

Послушаю, что ответят, а там уже буду решать.

На мой вопрос мужик удивлённо кивает в сторону логотипа, выбитого на чехле сиденья:

— Читать не умеешь?

Жизнь в этом теле имеет один жирный плюс, как при склерозе (так говорил товарищ отца, с которым этот склероз и приключился): во-первых, постоянные новые впечатления. Поскольку регулярно выпадает память, очень многое привычное из рутины обратно становится новым.

Параллель вполне проводится.

Второй момент: как и при склерозе, не страшно. Что бы я ни демонстрировал на людях, самому себе можно признаться: такая жизнь Вити Седькова — это и не жизнь вовсе. Я сейчас отлично понимаю, почему он с утра наглотался таблеток.

Трофимова можно и нужно было проигнорировать, а его мнением — подтереться.

С "соучениками" есть хороший метод выровнять отношения: просто бить в морду при каждом случае, пока не надоест одной из сторон. Кастет прилагается, вопрос целеустремлённости.

А вот разговор с японкой меня на ровном месте вышиб из колеи. Она так лаконично, скупо и честно описала глубину жопы, что где-то возникло ощущение безысходности. Это ещё при том, что она не желает зла специально этому телу. Где-то даже ответственно пытается стимулировать в нужную, как ей кажется, сторону.

Даже с живыми и здоровыми родителями у Седькова было не особенно много шансов в жизни, насколько я вижу. А уж сейчас…

У кого-то в этом мире нет денег на второй бутерброд, а кто-то походя заказывает фреш, который в ДАЙКОНЕ стоит не одну сотню. Я специально посмотрел цену в сети по пути домой.

Как-то это всё несколько неправильно. Плюс статистика: тот, кому не хватает на бутерброд, много чаще оказывается на шахтёрской планете без перспектив вернуться, чем в директорском кресле. Похоже, варианты вертикального роста больше декларируются, чем реально существуют.

Не пугают меня больше такие вот здоровяки: всё равно жизнь — говно, а терять нечего. И еды в холодильнике — ноль, только последняя котлета. И взять негде. И за коммуналку платить скоро, и многое другое.

Добросовестно разглядываю то ли анаграмму, то ли пиктограмму, на которую указали — поспорить и поругаться можно и потом, в том числе вручную.

Нет, ни малейших ассоциаций.

— Читать умею, но не иероглифы. Это китайский или японский?

— Переводчика что, нет? — вступает в разговор его сосед.

Какие-то они тут все хладнокровные и безэмоциональные. На Хамасаки похожи.

Хм.

— Я натурал, какой переводчик? Импланта нет, концентратор тоже убогий. Кто вы такие?

— ХАМАСАКИ ИНКОРПОРЕЙТЕД. — Отвечает тот, что едет на переднем сидении рядом с водителем.

— Занятно. Миру говорила старательно держаться подальше от её круга, а вы сами пришли. Причём я только из школы домой добрался, как только и успели.

У меня нет ни малейшей идеи на тему, что происходит, зато любопытства — хоть отбавляй.

— Мы ездим, ты ходишь. Где и когда ты с ней расстался?

— Вы меня только за этим из дома вытащили? Ещё и так оригинально?

— Пожалуйста, ответь на вопрос. Это может быть очень важно. Руководство передаёт извинения за неудобства, но не тяни время.

— В школе. Разговаривали в беседке между корпусами, в парке. Как договорили — подняли жопы и пошли по аллее. Метров через тридцать ей кто-то позвонил.

— Не знаешь, кто?

— Нет. Более того: специально отвлёкся на свои мысли, чтобы не слушать разговор. Она поговорила и пошла обратно в беседку, а я — дальше на выход и домой.

— Она что, общалась голосом?

— Нет. Через это приложение, когда шевелятся только губы, а звука нет. Но можно же по мимике и артикуляции что-то предположить. Было бы. Поэтому я задумался о своём.

— Сколько времени длился этот разговор?

— Объективно до десятка секунд. Но это может ни о чём не говорить: если мессенджер через школьный искусственный интеллект, там скорость обращения информации на порядок выше.

Они переглядываются. Тот, что на переднем сидении, бесшумно шевелит губами — тоже с кем-то разговаривает.

— Ты можешь на уровне интуиции попытаться предположить, кто ей звонил?

— М-м-м, нет. Миру очень сдержанная: у неё по лицу вообще не различается, она злится или радуется. По крайней мере, девяносто девять процентов времени так. А тут ещё и разговор бесшумный, так что интуиция отдыхает.

— Ни боковым зрением, ни ещё как-то — ты не зафиксировал хоть каких-то деталей?

— У меня сильная близорукость. Очки разбиты с утра, весь день ходил как крот — наощупь. Я не то что боковым зрением детали, я в лоб дальше пары метров физически не в состоянии увидеть.

— А эти очки, что на тебе?

— Домашняя пара, для квартиры. — Трогаю пальцем треснувшее стекло. — Вы же не думаете, что я в таком виде в люди хожу? Это так, дома, по бедности. Куда мы направляемся?

Тот, что едет на переднем сидении, пару секунд беззвучно совещается с невидимым абонентом, после чего отвечает:

— Хидэоми-сан, отец Миру, сейчас бросил всё и занимается вопросом лично. Он вынужденно восстанавливает её сегодняшний день по секундам. Поскольку вы чуть ли не последние общались наедине, и немало, лечащий врач включил тебя в список тех, с кем нужно проконтактировать. Едем к ним домой, к специалисту.

— Можете сказать, что случилось? Или это великая тайна, а меня можно как вещь — туда-сюда отвезти?

Тип оборачивается вперёд и какое-то время смотрит перед собой на дорогу в лобовое стекло. Потом всё же изрекает:

— Здесь не решается, что именно и кому говорить. Мы только отвозим тебя туда. Все подробности — там.

Оставшуюся часть пути движемся молча.

* * *

Если бы не нервы по понятным причинам, домом одноклассницы я бы восхитился: дворец.

Ну, точнее, три этажа, очень солидный земельный участок вокруг, каждый этаж примерно четыреста квадратов (на глаз).

Однако я уже понял, что что-то случилось с Миру, потому материальные аспекты бытия отошли на десятый план.

— НЕ РАЗУВАЙСЯ! — невысокий мужчина за полтинник на первом этаже, видимо, и есть отец.

Судя по похожему лицу и повышенной тревожности.

Странно. Насколько я в курсе, японские дома тем и отличаются от всего мира, что разуваться надо у входа.

— Как скажете. — Коротко поклонившись подсмотренным у одноклассницы движением, прохожу внутрь. — Если ляпну что-нибудь не то, прошу заранее извинить. С кем имею честь и что происходит?

— Хамасаки Хидэоми, я отец Миру. Приношу извинения за случившееся, но сейчас дорога каждая секунда. Тебя должен осмотреть наш специалист.

— Зачем?

Я бы мог ему сказать, что если кого-то просишь или напрягаешь — хорошо бы соблюдать приличия хотя бы внешне. Потому что его интонации и мимика с этими самыми приличиями никак не вяжутся: погружен в себя, словесные конструкции правильные, но ощущает себя барином, выдерживающим вежливость перед холопом. Снисходительность так и лезет изо всех щелей.

И ведь не сыграешь такое, всё естественное и неподдельное.

После моего вопроса он выныривает из своих архиважных размышлений и недовольно впивается в меня взглядом:

— Я отвечу, но это должно остаться здесь.

— Разумеется. Вам нет нужды напоминать мне о простой человеческой порядочности: я тоже оперирую этой категорией.

Он буквально вскидывается.

Ну а как ты хотел. Мужик, я тоже человек. К сожалению, в этом мире, ещё и благодаря "репутации" Вити Седькова, восстанавливать границы личности придётся очень долго.

— Нейро вирус.

— Энцефалит?! — просто не знаю других болячек, кроме этой, которые бы тоже распространялись периневрально.

Единственное — кажется, у энцефалита всё-таки счёт не на секунды.

Он откровенно удивляется и смотрит на меня уже как-то иначе:

— Нет, вирус не биологический.

— А какой ещё бывает у человека?!

Ну да, я сейчас всё равно что инопланетянин. Это даже и не фигура речи, если владеть моим вопросом до конца.

— Программный. — Папаша что-то лихорадочно про себя прикидывает.

Или у него работают какие-то расширения?! А-а-а, точно. У них такие лица, когда включается этот протез для мозга в разных интересных режимах.

Мой подростковый организм сейчас раздирают противоречивые желания.

Во-первых, хочется начать мгновенно восстанавливать статус-кво и объяснить ему с помощью ошейника в кармане, что так на беседу не зовут. Ещё и с такой недовольной рожей, как у него: как будто я взял у Хамасаки взаймы в прошлом веке, а вернуть обещаю в следующем.

Во-вторых, судя по некоторым нюансам, происходит что-то действительно серьёзное. На папашу мне поровну, но Миру…

Если меня привезли сюда, значит, зачем-то это нужно: вряд ли обитателям местного олимпа интересно лично упирать незаметного мелкого таракана, а именно так на меня сейчас и смотрят.

На заднем плане мелькает мысль: с учётом крепкого персонала мужского пола на территории, мой собачий ошейник в кармане — вовсе не аргумент в дискуссии, даже уже на минутном отрезке времени.

Одновременно с этой идеей из-за духа противоречия тут же рождается вторая, противоположная: зато терять мне всё равно нечего. Хоть зажгу напоследок.

— Хидэоми, так чт… САН. Хидэоми-сан, что с меня?

Не время топорщиться ежом. По большому счёту, ради такого приоритета, как Миру, на свою ершистость можно временно надеть и намордник.

— Благодарю. Я как раз раздумывал, как тебе об этом сказать. Пойдём.

* * *

По случайному совпадению она пришла в себя повторно именно в тот момент, когда в комнату привели Рыжего. Её как раз выгибало судорогой, когда он появился на пороге.

Бл*. Ни раньше, ни позже.

— Привет! — он старательно изобразил бесстрастное каменное лицо и помахал рукой от входа.

Явно ощущает себя героем, спасающим принцессу от дракона.

— Рыжий, как же ты меня бесишь. — Она тут же озвучила то, что чувствовала. — Я слегка заболела, потому извини. Не сдерживаюсь и говорю, что думаю.

— Да без проблем, — на удивление равнодушно пожал плечами тайный воздыхатель в старых очках с треснувшим стеклом.

— Ты похож на алкоголика из комедий позапрошлого века, — ровно сообщила японка. — Прикольный имидж. Достойно подготовился для визита сюда, я заценила.

— Юмор — это здорово, я рад, что остришь, — тут же набычился Седьков. — Но это не я к вам приехал, а меня твои приволокли. Я не напрашивался. — Следующая фраза вылетела у него явно на автомате, потому что была совершенной в своей, к-хм, оригинальности. — Только кушать сел, даже кетчуп не успел выдавить, — пожаловался обладатель очень убедительного имиджа клошара.

Пока ещё послушные остатки вычислительных мощностей услужливо напомнили ей в одном из приложений: в школе пообедать у него не вышло. Если и дома не срослось, то должен быть изрядно голоден.

— А что есть собирался? — ровно спросила японка просто чтобы что-то сказать.

Отец с врачом перебрасывались аргументами в виртуальном чате, только что воздух не дымился. До общей точки зрения им было далеко, своего отца она знает — видно по лицу.

— Котлетку ел, — хмуро проворчал Рыжий. — Одну успел захавать, о второй — только помечтать. В микроавтобусе, пока твои сюда везли. Скажешь, что с тобой приключилось? Заодно, нахрена я здесь?

— Не парься, для тебя не заразное, — вздохнула она.

— Доктор, вы сказали, что не можете отойти, пока дочь без сознания. — Отец чуть задвинул не в меру общительного одноклассника назад и перешёл на голос. — Но я вижу, Миру уже пришла в себя? Вот тот, кто контактировал с ней последним. Осмотрите его тут? Или…

— Здесь. — Врач пробежался взглядом по голограмме её диагноста. — Пока отходить не стоит ни на секунду. Нагрузку её гаджета я тяну частично своим, вручную. Парня вот прямо в этот момент осматриваю, я к нему уже подключился.

Седьков смешно задёргался, насторожился и завертел головой по сторонам.

— Не парься, док твой утюг изучает, — она указала взглядом на допотопный браслет-концентратор.

В целях экономии ресурса все витальные показатели и процессы медицины висели сейчас в воздухе, на виду.

— А как насчёт… — папа деликатно и с намёком указал взглядом на доступную посетителям помещения телеметрию.

Ну да, с его точки зрения это всё равно что экран с годовым отчётом лицом к конкурентам развернуть.

— Пап, Седьков — натурал. Очкарик с плохим зрением и треснутым стеклом. Он не то что прочесть не сможет, он…

— Я этих символов не знаю и не понимаю. — Спокойно перебил её Рыжий. — Хидэоми-сан, давайте договоримся раз и навсегда. Вы можете располагать мной в любом объёме, если речь идёт о Миру. Но пожалуйста, если возможно: не задевайте даже в вашем доме моего достоинства подозрениями, двусмысленными оговорками и недосказанностями.

Хе-хе, прикольно у бати лицо вытянулось — не ожидал?

Ну да, Рыжий с сегодняшнего дня отморозок. Бл*, но эта его неповторимая оптика. С*ка, из какой же жопы он её вытащил… И нашёл же, в чём заявиться. Хоть бы в карман при родителях убрал, что ли — всё меньше позору.

Впрочем, какая разница, одёрнула она себя. Он ей не друг, не родственник, тем более — не тот, о чём он сам хотел бы мечтать во влажных ночных снах.

И никогда им не будет.

— Бесишь, — сказала она вслух. — Но уже как-то прикольно. Как пёсик, который на ковёр нагадил.

Отец и врач снова переключились на виртуал и всё глубже погружались в дебри дискуссии, что дальше.

— Миру, так что с тобой? И что надо делать мне? — голос очкарика напомнил о незавершенном разговоре.

— У меня быстрая память сыпется. Вот сейчас чувствую, — честно сообщила на врачу, затем ответила однокласснику. — Ви эн эс. Virtual neuro suppression. Что-то типа вируса, подсажен в операционку импланта.

— Как работает?

— Подменяет родные программы на произвольные. Вначале — на концентраторе, потом и в самом импланте.

Седьков замолчал, задумавшись. Затем вскинул свои неповторимые стёкла, которые прикольно подпрыгнули вверх-вниз на его носу и сверкнули солнечным зайчиком:

— Можешь мне очень быстро сказать риски? Самые худшие последствия — какие?

— Распад личности и угнетение физиологии: мозг выводится из строя изнутри. Физиология — вплоть до клинической смерти.

— Скорость процесса?

— Очень большой порядок цифр. Нейронные связи рвутся, образуются вирусные и паразитные, сразу не скажу.

— Получается, там два процесса? Виэнэс тебе башку ломает, а лечилка пытается организовать ремиссию?

— Да.

— Процессы дискретные?

Хамасаки зависла:

— Это как?

— Ладно, неважно. Какая их динамика относительно друг друга?

— На момент — минус ноль-пять процента в час, — сверившись с медицинским интерфейсом, ответила она.

Стало неожиданно интересно: а он это к чему?

— Ноль-пять в час — это вирус угнетает тебя на полпроцента быстрее, чем лечилка восстанавливает?

— Да.

— А полпроцента от чего?

— Виртуальное ядро личности.

— Х*ясе. Какая моя задача?

— Пф-ф-ф, Рыжий, ты это серьёзно? — на какое-то мгновение ей даже стало весело, несмотря на драматичность ситуации. — Какие у тебя могут быть задачи?!

— Зачем тогда меня сюда приволокли?

— Батя перебирает всех, с кем я общалась и от кого теоретически могла это подцепить. Извини, ты типа попал под негласное следствие. Мне очень неудобно.

— Бл*. — Черты его лица мгновенно заострились. — Ладно, промолчу. С учётом твоей болезни.

— Я уже поняла, что популярности моим родственникам в твоих глазах это не добавило, — захихикала японка, поскольку в кровь резко выплеснулся сложный коктейль гормонов.

Видимо, доктор успевает нажимать на какие-то кнопки даже в процессе общения с Хамасаки-старшим.

— Миру. Ау! — Седьков, похоже, успешно переварил ещё одно разочарование в своей оригинальной жизни. — А какие варианты? Ну, с этим же как-то можно справиться?

— Нужен мастер-код, чтобы отключить функцию воспроизводства управляющего сигнала виэнэса.

— Там же факториал космоса? Нереально же путём подбора. Ошибаюсь или прав?

— Наверное, прав. Док вон, с батей тоже грустные. Расшифровать этот код быстро не получится, а чтобы найти готовый, нужно очень быстро понять, кто мне эту соплю подцепил. Может, тогда получится размотать с донора.

— Ещё нужно понять, как именно произошло заражение. Феномен новый, изучен плохо, — Врач подключился к разговору, игнорируя призывы отца в виртуале.

— Я готов для этой вашей проверки. Смотрите.

— Всё уже сделано, молодой человек. Разумеется, это не от вас, — вздохнул эскулап. — Хидэоми-сан, этот парень — тоже пустышка

— А зачем тогда… — Седьков изо всех сил вращал извилинами, силясь соображать с нужной скоростью.

Видимо, получалось не очень — но ей сейчас было всё равно.

— Это батя трясёт всех, до кого дотянется: пытается схватиться за соломинку. — По венам старшеклассницы потекли повторные дозы гормонов, говорить опять стало легко. — Он попутно озабочен, как бы поскорее и половчее наказать виновника. Так сказать, пытается делать два дела одновременно.

— Доктор, а можете на пальцах дилетанту ещё раз повторить, что происходит? — Седьков, видимо, резонно рассудил, что терять ему нечего.

Потому рванул ва-банк, обрывая вожжи и примеряя бразды управления коммуникацией на себя.

На удивление проканало: отец задумчиво смерил его взглядом, но промолчал.

Миру могла бы сказать, что со зрением одноклассника можно легко игнорировать и не такие тонкие намёки (слепому пофиг), но было лень шевелить языком.

— Её имплант сейчас убивает клетки вокруг себя в её мозге, — доктор зачем-то решил ответить на вопрос Рыжего. — Вернее, перепрограммирует во враждебные. Одновременно он меняет сигнал и тех клеток, до которых не дотягивается напрямую, но их "видит" поражённая часть мозга: идёт генерация паразитных нейронных связей.

— Спасибо. Доктор, я правильно понимаю, вы сейчас боретесь с программой?

— Именно.

— И проигрываете? — одноклассник уверенно ткнул в блок голограмм, висящий сбоку. — Причём достаточно стремительно?

— Увы. Вы всё-таки разобрались?

— Нет. Чувствую интуитивно математическую модель физики процесса — распад против генерации, два встречных вектора, несложно.

Отец, видимо, находился под впечатлением слов врача в виртуальном чате, потому пока молчал.

— Есть! — Миру внезапно почувствовала, что предыдущую дурноту как рукой сняло.

— Нет. Это я подключил свой блок, ещё один, — нахмурился доктор, отводя взгляд. — Каскадный процесс, стало только хуже. Это временная компенсация с моей стороны.

— Миру, — Седьков по-прежнему не глядел на отца, демонстративно обращаясь к ней. — Но если не получается отключить программу, почему не отключить аппаратную часть? Это же техника? Как-то же она выключается?

— Только удаление импланта, — покачал головой врач, отвечая за неё. — Потом попытка замены. Новый, скорее всего, будет иметь максимум семьдесят процентов от потолка первичного.

— А технически удалить сложно? Опасно?

— Нет. Удалить как раз более чем легко, просто это процесс условно необратимый. В кровь вводится препарат, который растворяет имплант и выводит с обменом веществ. Там крайне небольшое устройство, позиционируется в тканях мозга.

* * *

Оказывается, везли меня сюда по большей части чтобы проверить на вшивость.

Ничего не обнаружили, естественно.

Хамасаки всё это время валялась без сознания, оказывается — с самой школы. В себя пришла только с моим появлением.

Её дятел-родитель, такой же врач и она сама за компанию абсолютно искренне разрывались, как буриданов ослик между водой и морковкой: удалить имплант, но гарантированно снять угрозу?

Или чёрт с ним — пусть будет риск для жизни (причём рос по экспоненте), но попытаться побороться? Ведь ах, иначе жить без импланта какое-то время, а потом потолок снизится.

Как будто ампутацию всех ног и рук обсуждали. Часы, кстати, тикали — даже я, чужой человек, проникся.

Я специально два раза переспрашивал, всё именно так.

К счастью совпадения бывают и приятными.

Во-первых, подозреваемых осматривал личный доктор, а он не мог отойти от Миру. Кстати, в списке потенциальных злоумышленников я был в одиночестве.

Во-вторых, на каком-то этапе в помещение вошла мать. В отличие от отца, она иначе смотрела на вещи и согласилась со мной, косясь на мои очки.

Меня вежливо поблагодарили за участие, пожелали всего хорошего и проводили за ворота поместья.

Хорошо, проездной на общественный транспорт с собой в кармане брюк.

Я уже почти дохожу до трассы, по которой ходит автобус, когда приходит сообщение от одноклассницы:

"Всё. Укол сделали. В течение получаса стану натуралом, как и ты. Правда, на время".

На ходу набиваю ответ:

"Это не так страшно, как тебе кажется. Посмотри хоть и на меня".

Через половину минуты звенит ещё одно входящее:

"Почему ты так настаивал на деактивации импланта?".

"Потому что у вас проблемы с оценкой рисков. Замедление темпа твоей прокачки нельзя сравнивать с угрозой для жизни. По мне, выглядело всё серьёзно: тебя судороги били, элементы бреда. А отец, кажется, найти виновных хотел больше, чем… пардон".

Сажусь в автобус минут через пять ожидания под солнцем. Ещё минут через тридцать пересяду в метро — и домой.

Могли бы, конечно, и подбросить обратно — приходит в голову вместе с жалостью к самому себе.

Вопреки несерьёзному на вид антуражу, аппаратура доктора (и ПО) заменяют целое отделение нейро-хирургии — меня просветили. Миру типа в надёжных руках.

Прогресс, чё. Полёты к звёздам.

А жрать хочется всё сильнее.

Уже почти перед метро ловлю ещё одно входящее:

"Всё. Рассосалось. Какое-то время буду проецировать злость на тебя, не лезь под руку. В школе никому ни слова, понял? Сам ко мне не подходи: я тебя ненавижу. Мстить не буду, не парься, просто держи дистанцию и забудь, что я есть".

Некстати приходит мысль, что ещё на пять сотен выросли финансовые обязательства в адрес букмекера.

Глава 17

Уже шагаю от метро домой, когда телефон звонит в очередной раз.

Первые пару гудков абсолютно искренне борюсь с соблазном не отвечать: ничего хорошего, как показывает сегодняшний короткий опыт, Вите Седькову от внешних контактов ждать не приходится.

Отдохнуть бы от накопившихся впечатлений.

С другой стороны, позиция страуса всегда бесперспективна. И номер незнаком.

— Да? — хотя разговаривать, мягко говоря, неохота.

— Виктор, это Тика Хамасаки. Можешь говорить?

Мать Миру, насколько я успел заметить у них дома, предпочитает общаться на европейский манер.

— Да, конечно. — Останавливаюсь, чтобы не сбивать фокус от беседы себе и чтобы кадр не дёргался у неё.

— Пожалуйста, активируй опцию внешнего управления настройками?

Одновременно с этой просьбой мой аппарат предлагает разрешить абоненту на том конце провода заруливать параметрами соединения.

Усилием воли обуздываю паранойю и делаю, как просят: Тика — очень своеобразная и дело даже не во внешности (точнее, не только в ней).

Есть в ней что-то располагающее. Обаянием и внешностью дочь пошла в неё, но мать как-то мудрее и добрее, что ли. Более зрелая в плане характера, как по мне.

Впрочем, экстерьер тоже внушает, чего уж.

Кстати, судя по виду, замуж она вышла очень рано, поскольку больше тридцати с мелкими копейками на вид не дашь. И то, сказать, что ей за тридцать — это уже с поправкой, что я знаю о её дочери.

А общий язык насчёт лечения Миру мы с ней сразу нашли, в отличие от прочих присутствовавших. В принципе, это она в итоге забутсала мужа и убедила дочь.

Делаю, что она просит: мало ли, какие секреты им сейчас приходится охранять. Может, за этим стоит что-то большее, чем просто комфорт во время разговора.

В следующий момент передо мной возникает её голограмма. Как понимаю, аналогичным образом она себе организовала и мою — уж её-то имплант и концентратор наверняка позволяют.

— Ты ещё в пути? — виртуальная Тика Хамасаки вертит головой по сторонам в моём не самом премиальном районе. — Поднимайся домой и перезвони мне оттуда, пожалуйста. Давай не будем разговаривать с улицы? Если ты не против.

— Можно подумать, у меня есть выбор в этой ситуации.

Она сдержанно улыбается и задерживает веки в опущенном положении.

* * *

— Как себя чувствует твоя мама? — мать Миру, не чинясь, берёт быка за рога, когда я перезваниваю ей из квартиры через минуту. — И как ты себя чувствуешь? Как настроение, кстати?

Такое впечатление, что её виртуальное изображение может сверлить взглядом ничуть не хуже, чем живой человек в попытках изучить реакцию собеседника.

— Тика-сан, я вам очень благодарен за интерес к своей скромной персоне. Но мне искренне неловко, поскольку не понимаю, чем он вызван.

— Не нагнетай драматичности, — беззаботно отмахивается женщина. — Лучше бы отвечал на вопросы.

Её добродушная улыбка никак не вяжется с тем текстом, который она говорит.

— Не сочтите за невежливость. Я не уверен, что могу обсуждать внутренние дела своей семьи с кем-то извне без разрешения старших. — Ну а что здесь ещё сказать.

Этих самых мифических старших, кстати, в обозримом будущем не предвидится: я разобрался с удалённым доступом к телеметрии матери Седькова, ничего хорошего.

— Разумно, — вздыхает она. — Если бы тебе ещё было кого спрашивать… Давай тогда сделаем так: я сейчас расскажу тебе, что думает мать твоей одноклассницы кое о чём? А вопросы задам потом.

— У меня есть выбор в этой ситуации? — слабо улыбаюсь. — С вашего разрешения, доем обед параллельно с разговором? Мои извинения, даже живот болит.

— Без проблем, конечно. Блин, а мы тебя и не покормили. Ёлки.

От неё буквально веет позитивным и приятным. В отличие от супруга, она располагает к себе. Хм.

У них было не до того, а сейчас просто приятно разговаривать.

— Итак, Седьков Виктор. Эмигрант без гражданства, федеральное удостоверение лица без гражданства номер… социальный номер… номер медицинского страхования… — она перечисляет мои идентификаторы, намекая, что в государственных базах от их семьи секретов немного. — До последнего времени — ничем не примечательный персонаж. М-м-м, скорее даже проблемный: не во всех школьных ситуациях получалось оградить себя от, э-э, чужих инициатив. Но всё резко изменилось сегодня: личность оказалась с неожиданным стержнем. Кстати, — она доверительно наклоняется вперед, выпрямляясь уже с яблоком в руке, от которого тут же с хрустом откусывает, запивая чем-то из бокала. — Если бы не полное отсутствие у тебя родни, впору было бы заподозрить какую-нибудь хитрую комбинацию по внедрению.

— По внедрению в школу? — скептически морщусь с котлетой во рту.

— В ЭТУ школу, — двигает бровями она. — Идём дальше. Благодаря этому странноватому парню моя дочь сегодня побеждает в одном существенном для неё пари, причём на ровном месте. Потом неожиданно заявляется на кибер чемпионат и несколько раз тычет носом в, м-м-м, ты понял куда, китайцев.

— Занятно.

Сказать, что ли, что тандема не будет?

— А потом, когда с ней случается достаточно серьёзная неприятность, этот парень приносится в наш дом, не оглядываясь ни на что. И принимает весьма деятельное участие в обсуждении, что делать дальше. Кстати, в итоге медицинская коррекция совпала с его пожеланиями. — Она весело хрустит яблоком. — Сейчас опасности для Миру нет.

— Меня тупо унесли в микроавтобус. Потом доставили к вам без особой альтернативы, это не совсем "принёсся, несмотря ни на что".

— Ты мог поднять шум. Мог очень разными способами выразить протест, если бы захотел. Отсутствие возражения — тоже позиция, — не соглашается она.

— На том этапе решил не воевать с вашими в салоне авансом, пока не разберусь, что к чему. Ну и — везли же всё равно к вашей дочери, чего было упираться…

— Именно, — Тика со значением кивает. — Виктор, я мать. Только идиот не заметит, какими глазами ты смотришь на Миру! Ну и мой супруг с этим идиотом вместе, правда, м-да.

— Вы даже не представляете, насколько это не имеет значения. Как оказалось. И к чему это всё сказано?

— Погоди, не несись вперёд. У тебя есть что добавить? Или поправить?

— Нет, вы умная. Я теперь понимаю, в кого пошла Хамасаки-младшая.

— Увы, здесь не всё так просто. Умеешь читать между строк? Лови: наш папа тоже вносит свою лепту в воспитание; и если бы ещё всегда, куда надо… Ладно. Ты примешь мои извинения, если я скажу, что у меня перед носом твой анализ крови? Без твоего разрешения, оговоримся сразу.

— Да пожалуйста, — в этом месте задумываюсь.

Подумаешь, тоже мне секрет.

— Ха, а я не исключала, что ты встанешь на дыбы: качнули через твой браслет.

— Зачем на дыбы? Вы добрая, видно же. Анализ и анализ. Неясно, нахрена он вам нужен.

— По нему чётко видно, что ты голодаешь. Но продолжай, — она ухмыляется половиной лица, украдкой косясь в сторону. — Ты наверняка хотел что-то добавить.

— Мне кажется, вы не менее сильная личность, чем ваш супруг. Но, в отличие от него, вы здорово добрее от природы.

— Ой, далеко не со всеми, поверь! Теперь касательно Миру. Ты же не думаешь, что неглупая мать (это твоя оценка в мой адрес, не моя) не оценит, как парень-натурал голой грудью бросается защищать её дочь? Не считаясь ни с какими последствиями для себя лично?

— Вы это о чём?

— Момент, когда ты рванул наперерез Ченю. Перед тем, как вы с Миру пошли в беседку первый раз.

— А-а-а… Получается, у вас всё под контролем? — делаю выводы из услышанного. — Интересно, это у всех родителей так?

— Тс-с, никому не говори, — подмигивает она. — Да, технические возможности наблюдать существуют почти у всех, просто под микроскопом жизнь детей никто не рассматривает. Меня сегодня чисто судьба заставила, — она вздыхает.

Лицо из весёлого становится грустным.

— Когда искали, что случилось с Миру?

— Скорее, кто; насчёт "что" сомнений нет с самого начала. А теперь мой вопрос тебе, как взрослому человеку: ты бы на моём месте как отнёсся к такому парню?

— Боюсь, наше с вами мнение в этом случае не имеет никакого значения. Вы же в курсе моего последнего разговора с вашей дочерью?

— Конечно. Она сейчас спит, медикаментозный сон; всю её переписку я прочла. В том числе, с тобой.

— Ну вот. Знаете, отчего-то было приятно поговорить с вами. — Искренне говорю, что чувствую.

Может быть, дело в том, что текущий организм — местами ещё ребёнок, как бы там ни было. И простое человеческое слово для него может иметь гораздо большее значение, чем, например, для меня.

— На то и расчёт, — открыто улыбается старшая Хамасаки. — Вот ещё что, это важно. Моя дочь пока недостаточно умна. Её отец имеет на неё гораздо большее влияние, чем мне того хотелось бы, а я не со всеми пунктами его воспитания согласна. В принципе, мы с Хидэоми регулярно боремся за влияние на дочь. — Она со значением смотрит в мою переносицу.

— Вам не страшно говорить такие вещи мне?

— А ты думаешь, я не научилась разбираться в людях? И не знаю, кому и что стоит говорить? — сейчас она улыбается как-то совсем уж снисходительно.

— Вы достаточно молоды. Судя по тому, что я вижу, — указываю взглядом на её декольте, — замуж вышли очень рано. Возможно, даже вы иногда ошибаетесь. В силу небольшого возраста и темперамента.

— А сколько мне лет? — она заинтересованно поднимает бровь.

— Тридцать пять плюс-минус пара?

— Пха-ха-ха-ха-ха, спасибо. Приятно… Нет, сорок шесть. Поверь, я старательно делала очень хорошие выводы ту почти половину века, которую живу.

Ух ты. Ничего себе.

Именно это я и говорю вслух в следующую секунду.

Искренняя и непосредственная реакция веселит её ещё больше, даже несмотря на треснувшее стекло моих очков.

— Я хотела тебя попросить об одолжении, — говорит она после того, как мы снова становимся серьёзными. — Миру какое-то время будет в твоём положении, натуралка. Разумеется, это не затянется надолго, но тем не менее. Ты бы не мог присмотреть за ней со своей стороны? В принципе, я только поэтому и звоню — больше просить некого.

— Э-э-э, Тика-сан, мне очень лестно, но вы уверены, что обращаетесь сейчас к правильному человеку?! Витя Седьков — ноль! — хлопаю себя по животу. — Я не буду пересказывать всё, что думаю о своём социальном статусе, но это всё равно что тигру просить поддержки тушканчика, нет?

— Скорее, росомахи или медоеда, — аккуратно возражает она. — И тогда уже не для себя, а для другого очень маленького тигра. Ты, конечно, можешь спорить, но я почти в три раза тебя старше. Как мать, я очень неплохо понимаю, что является правильным. Веришь, что люди типа меня не часто делают подобные звонки? И ещё реже ошибаются с адресатами?

— Весело. Не знаю, что сказать.

— Не говори ничего. Просто около недели будь самим собой, пожалуйста. Могу рассчитывать?

— Это кем? И как? Не уловил посыла.

— Это значит, просто будь тем ботаном, который рванул с голыми руками на китайца, когда думал, что моей дочери что-то угрожает с той стороны.

— Хм. Я где-то понимаю, что вы имеете в виду. Но считаю своим долгом максимально предостеречь вас от неточного выбора: мне кажется, вы меня переоцениваете. Мне бы очень не хотелось даже устных обязательств, с которыми я могу не справиться.

— Я рада, что мы договорились, — спокойно кивает она.

И, кажется, собирается отключаться.

— Эй, стойте! Тика! Для чего вы это всё делаете?!

На самом деле я — не школьник. Понятно, что мне-настоящему подтекст её позиции видел лучше.

Но как-то это всё… стрёмно. И неправильно. Плюс гормоны пубертатного периода.

Разумеется, я сделаю всё зависящее, чтоб поддержать одноклассницу. Тем более эту.

Но…

— Кому-то другому я бы сейчас или не ответила, или отшутилась. — А вот теперь возникает ощущение, что говорю со старухой (взгляд). — Во-первых, в коллективную прокачку я верю гораздо больше, чем в индивидуальную. Во всяком случае, применительно к паре ты и Миру и говоря твоим языком.

— Она меня очень жёстко послала. Вы же читали переписку.

— Я искренне сожалею об этой её ошибке. Кстати, я звонила в том числе затем, чтобы дистанцироваться от неё и мужа: лично мне ты очень залетаешь, по крайней мере, с сегодняшнего дня. Во-вторых, моя дочь — маленькая и глупая, не видит сквозь оболочку. А я считаю, как мать, что даже моральная поддержка такого, как ты, в эту неделю может оказаться ей важнее всего остального. Ты просто не понимаешь, что значит стать натуралом не с ноля, пусть даже на время.

— Я не до конца понимаю, как выполнить эту вашу просьбу эффективно. При всём уважении к вам и своей симпатии к Миру. Кстати, последняя очень похожа на мою неконтролируемую зависимость от человека. Я буду с этим бороться.

— … и это абсолютно правильно! Просто ходи в школу и будь самим собой, окей?

— Ну-у, вы об этом могли бы и не просить. Оно и так само собой подразумевается. Хотя бы и в контексте моей мужской симпатии.

— О, точно… Есть ещё кое-что. Ты позволишь выразить мне свою симпатию к тебе в материальном плане?

В следующую секунду без моего участия активируется голограмма банковского приложения на телефоне.

Мой текущий счёт (апендикс базового родительского) на глазах пополняется пятью тысячами.

— Мне бы не хотелось, чтобы во время твоего следующего анализа крови я увидела такие же сниженные на треть от нормы показатели. Ещё и на фоне повышенных воспалительных процессов.

— Тика, вы отдаёте себе отчёт, что я сейчас абсолютно рефлекторно, по независящим от меня причинам, реагирую на вас в том числе как на женщину?

— Да. — Мягко улыбается она. — Должны же у меня быть какие-то свои развлечения. Я без скрытого смысла, чисто девичье кокетство.

— Если у вас есть хоть капля интуиции вашей дочери, значит, вы должны понимать и моё следующее действие.

Разорвав соединение, тут же возвращаю деньги отправителю. В сопроводительном сообщении пишу: "Большое спасибо, но подобное полностью исключено. На мою позицию в отношении Миру финансы не влияют от слова вообще.".

Не успеваю моргнуть глазами, когда в обычном чате приходит её ответ: "Как скажешь. Не бросай Миру. Спасибо заранее".

Прикольно. А ведь ей удалось поднять мне и настроение, и самооценку.

Занятная профилактика.

Мысли действительно зашевелились веселее и (надеюсь) в нужную сторону.

Мой, не Седькова, отец говорил там: когда наваливается депрессия — занимайся самопрокачкой. Убирай в доме, мой полы, стирай одежду вручную (кстати, стиральной машины в квартире я не обнаружил).

Сейчас эти слова можно продолжить: занимайся спортом, бегай вокруг стадиона, учи иностранные языки (с обилием пособий сегодня это можно делать бесплатно).

Выращивай укроп в ящике на балконе, как предшественник! Только не сиди и не жалей себя, несчастного. Упиваясь безвыходностью положения и сочувствием к самому себе.

Кстати, горох и укроп вкусные. Жаль, мало выросло.

По дороге сюда из поместья Хамасаки я присмотрел место, куда сейчас и направляюсь.

* * *

Один из частных спортивных комплексов. Зал с надписью "БУДОКАН" на нескольких языках.

Близоруко щурящийся подросток, дождавшись паузы в занятиях, подходит к пожилому мужчине, по виду — хозяину зала:

— Здравствуйте. В сети было написано, что у вас возможно посещение без оплаты. Достаточно энтузиазма и какого-то текущего уровня, чтобы годился на роль спарринг-партнёра вашим.

— Ты же не японец, — слегка удивляется мужчина, продолжая наблюдать за тренировкой и не глядя на посетителя.

— А это важно?! — подросток выглядит озадаченным.

— Не всегда, не везде. Здесь — очень. Ты не подходишь.

— Вы на меня даже не посмотрели.

— Я не буду тратить на тебя времени.

— Мне достаточно просто доступа к снарядам и залу, инструктор не обязателен. Я не совсем новичок, хочу восстановить форму. Программа тренировок — собственная.

— Раскрой свою социальную карту.

— Вот.

— Эмигрант без гражданства, ещё и без рейтинга?! Ты шутишь?

— Нет. Правда хотел заниматься.

— Всего доброго! Эй, стой. В качестве бесплатного совета: попробуй на углу двадцать третьей улицы. Если тебе нужны только мешок и пространство, попросись там. Раз такой энтузиаст и программа своя.

Глава 18

— А зачем? — тип, стоявший за спиной последние пару минут, наконец разродился вопросом.

— Ты уже четвёртый за этот час, — выдыхаю после таймера, дающего минуту на перерыв между раундами.

— Так ты чужой и здесь впервые. Тебя никто не знает, а творишь что-то непонятное. Естественно, будут спрашивать.

— Мужик, это тренировочный зал? Или клуб общения?

Какое-то время меряемся взглядами.

— Ты новенький.

— И что? Как мне стать по этому поводу?

— Да просто ответил бы и тебя бы не доставали. Люди же из лучших побуждений: вдруг ты что-то не то заучиваешь. С такой, хм, своеобразной техникой.

— Заучиваю, что надо. Спасибо за участие. Интервью после. Минута заканчивается, пардон.

— Да кому нужны твои интервью. Делай, что хочешь, если такой умный.

Лично моё мнение: всякое подобное место может отличаться от других внешне, но нравы по всему миру плюс-минус одинаковые. Готов спорить.

Тот, кто старательно выкладывается в зале, очень редко первым начинает что-то кому-то доказывать.

Да, такое бывает — но это гораздо больше исключение, чем тенденция.

Давно замечал: пот в спорте прямо пропорционален взвешенности суждений и спокойствию. Чем больше человек его пролил, тем он менее навязчив в общении, особенно в подобном контексте: нет нужды самоутверждаться, цена себе известна и так.

Зал на углу двадцать третьей улицы оказывается самым обычным районным клубом из конца восьмидесятых на наши мерки — насколько могу судить по рассказам отца, меня тогда и в проекте не было.

Знакомые друг с другом лица, более-менее постоянный состав посетителей. Тренироваться ходят не все: некоторые откровенно заплыли жиром, потеряли форму и вообще режутся в шахматы у дальней стенки, даже не переодеваясь.

— Так что это ты делал? — подходивший последним оказывается не только не стеснительным, а ещё и целеустремленным.

После того, как я заканчиваю, он не ленится подойти и интересуется ещё раз.

Впрочем, это я на чужой территории, условно говоря.

— Вот ты не ленивый.

— А тебе сложно ответить? — он искренне недоумевает. — Похоже на какой-то канон, но непонятный. Одни руки, но масса достаточно глубоких нюансов. Интересно же! Тем более что здесь по большому счёту все свои, а ты — впервые.

— Есть конкретная прикладная задача. Очень узкая, достаточно неотложная и лично для меня важная. Пытаюсь понять, как правильно спланировать прогресс — это раз.

— Что за задача? — Подошедший к нам парняга лет за двадцать напоминает колобка, который двигаться может очень стремительно.

Похож на полусредний вес, который подвязал со спортом, а в зал ходит по инерции и набрал массу: для себя и для жизни хватает, но выступать больше не планирует.

Достаточно типичный персонаж совсем в других местах… видимо, и здесь тоже.

— Я натурал — импланта нет, мой концентратор все называют утюгом. Противник значительно больше массой, слабее тактически, но превосходит по физухе. Задача: понять методику, как гарантированно выводить его из строя в различных режимах размена ударами.

За какие-то пару секунд разговора, как и всегда на всё новое, вокруг собирается уже добрая половина присутствующих.

— Нереально, — уверенно качает головой колобок, едва дослушав до конца. — Такой гандикап на старте, ещё и не в твою пользу — это слишком много. Такое не разыгрывается. А что ты придумал? Твоя идея какая? Я — один из старост клуба, — поясняет он в ответ на мой невысказанный вопрос. — Кроме прочего, слежу за всем новым.

— Я не просто придумал, я уже даже проверил. Теоретически, достаточно подтянуть два параметра, чтобы шансы уравнялись.

Мог бы ещё добавить про тактику и мозги, но будет звучать тупо и по-детски.

А сама атмосфера здесь окей. Без нездоровых инсинуаций.

— Какие параметры?

— Первый — мои поражающие свойства. Ударной части кулака, для начала. Второй — личная скорость.

— А как ты собираешься укреплять кулак? — колобок, судя по виду, реально включился мозгами.

— Сегодня использовал кастет с шипами, вон на моём пакете лежит. А в перспективе пытаюсь найти и другие варианты, типа набивки.

— Скорость же еще остаётся. Одной скорости хватит, чтобы ты ни разу в него не попал, а для тебя в этом случае всё очень быстро и грустно закончится.

Ненавижу, когда меня вот так втягивают в общение, которое я не планировал затевать.

С другой стороны, подобные места живут по своим законам: я уже тоже завёлся и не могу промолчать.

— Скорость от концентратора — лишь один из мультипликаторов. Не последний, очень важный, но он далеко не единственный.

— Ну вот что ты сделаешь? Я больше тебя, всё как ты описал. — Колобок стремительно вытягивает вперёд левую руку.

Ступаю назад и в сторону, хлопая его по бицепсу:

— Вот так было сегодня. Встречал этими шипами, — кивают на свои вещи. — У тех, кто носит концентратор, нервная чувствительность выше. Когда твоя рука натыкается на шипы, мышцы абсолютно рефлекторно выдают обратное сокращение, сбивая твой же удар. Когда прилетает вскользь по мне, не под прямым углом — я через раз держу.

— Через раз — маловато, — дышит скепсисом староста. — Достаточно два раза ударить — и ты кончился. Первый мимо, второй в цель.

— Раньше не держал и этого — второго раза вообще не требовалось. Так что уже прогресс. Думаю, что бы ещё сочинить.

— А эти твои перемещения — получается, выбираешь более короткие траектории? Чтобы, проигрывая в скорости, выигрывать в расстоянии?

— Да. Ещё центр тяжести и инерция, чтоб в серии использовать предыдущее движение.

— А-а-а, поэтому всё время по дуге. У тебя ж только одна поверхность ударная, ясно.

— Ударных поверхностей много, эффективная одна, — кошусь на то, что ещё утром было собачьим ошейником на гипсовой скульптуре. — И ту, очень похоже, буквально завтра попросят вернуть.

— А давай повозимся! — колобок задумчиво указывает взглядом на сектор, где работают в парах. — Покажешь, чем богат. Вдруг ещё какие варианты есть. Я про это твоё усиление кулака протезом даже не подумал.

— Траектории уже не одну тысячу лет как оптимизированы, — говорит подошедший первым. — Что вы можете придумать?

— Да, траекториям тысячи лет, но школы бывают разные. Если понимать арсенал противника и заранее наработать свои обусловленные ответы, варианты могут появиться, — вырывается у меня машинально.

Потому что общая волна — она такая, заражает.

Я бы мог сказать, что видел не один и не два сценария в ринге, когда теоретически более сильные каратисты с руками и ногами в прямом смысле еле уползали после боксёров, у которых только руки.

Но от подобных амбициозных заявлений несёт детством.

— Я ничего не утверждаю. Сразу сказал: ищу свои варианты.

— Ты говорил, прикладная задача — первый момент. — Оживляется настойчивый. — А ещё что?

— Общая физуха, — хлопаю себя по животу. — Даже просто подтянуть — уже полезно. Мне сегодня делали замечания на тему гормонального баланса и обмена веществ.

— Дело полезное. Физуха — дело полезное, даже сама по себе. Кто бы спорил. — Колобок тем временем вооружился рукавицами и футами. — Погнали, погоняю тебе чуток. Надевай свои железяки. Да не бойся! Ты попади сперва.

Ну, если вопрос стоит таким образом.

Перечислять сейчас достижения предыдущего тела будет, наверное, гротеском.

* * *

— А где твои очки? — раздаётся сзади в ухо настолько неожиданно, что я чуть не режу себе палец.

— А ты кто? — оглянувшись, окидываю взглядом стоящую вплотную фемину и давлю в себе желание присвистнуть.

Несмотря на бесформенные сарафаны в стиле пончо, в которых щеголяют официантки, выглядит она более чем привлекательно.

Впрочем, именно официантки здесь такие все. Не знаю, кто набирает персонал, но человек явно имеет склонность к модельному бизнесу. Судя по отобранным кадрам.

— Я Майра, мой дед — кузен деда Луиса. Получается, я ему троюродная сестра.

— А кто такой Луис? И откуда ты знаешь про очки?

— Луис — это которого ты прозвал колобком в спортивном клубе.

— А-а-а, невысокий полусредний, который весит как тяж? Понял.

— А ты что, даже не знаешь, как его зовут?! Да, он.

— Мы как-то имён друг у друга не спрашивали! Он взял у меня отпечаток пальца и отправил сюда. Потом сказал пойти попробовать поработать — здесь я тоже предъявил палец. А в спортзале, насколько заметил, вообще общаются по прозвищам. Так что тебе до моих очков, дорогая Майра? И откуда ты вообще о них знаешь?

— Ну-у, ты в итальянский ресторан на работу пришёл. Здесь все про всех всё знают.

На самом деле здесь — смесь пиццерии и мексиканской закусочной, но, возможно, итальянские рестораны такими тоже бывают: Витя Седьков ни одного не видел, а ориентироваться на мой мир неправильно.

— Загадочно и не конкретно. Извини, мне ещё всю эту ботву нарезать. — Разворачиваюсь к разделочному столу.

Справедливости ради, агентство моделей, которое можно легко организовать из здешних официанток, полностью заполировало и протерапевтировало весь мой сегодняшний негатив.

Плохое настроение как рукой сняло. Занятно.

Когда попадаешь в женский коллектив, где разбегаются глаза, все проблемы почему-то начинают казаться мелкими, а неприятности — ничтожными. Только что на своём примере понял.

— Это не ботва! Натуральный органик! Еще непонятно, как тебя резать в первый день поставили. А про очки я потому спросила, что говорили, будто ты слеп, как крот. На кухню захожу — специально просматриваюсь час. Так ты даже не щуришься! Не сходится, — она многозначительно наклоняет голову.

— Будешь смеяться, но очки приказали долго жить. Разбились сегодня утром.

— А как же ты без них работаешь?!

Ух ты. Переживает, что ли? Да ну, не может быть.

— А чего тут работать? Пока не пожаловались. Хорошо помыть посуду — соколиные глаза не нужны, можно и наощупь сориентироваться либо поближе тарелку поднести. Ну и освещение здесь хорошее. Чтобы резать — тоже видеть необязательно. Я же небыстро работаю, как раз с учётом своего зрения

— Я в медицинском колледже учусь, предпоследний курс. Странно, что ты не щуришься — именно поэтому и заинтересовалась.

— Специально пытаюсь адаптироваться с этим зрением и контролирую мышцы глаз.

— Зачем?!

— Майра, девушкам с идеальной внешностью любопытство не к лицу. Тебе кто-нибудь сегодня говорил, что ты ослепительно красивая?

— Что красивая, регулярно говорят. Ты не ответил: нафига тебе делать вид, что ты не слепой, когда ты слепой?

— А говорят, что моделям мозги не нужны. И дотошность.

— Пхе, а у тебя точно плохое зрение? Как разглядел?

— Да тут такие… официантки, что моей первой мыслью было: попал на финал конкурса красоты. Уж разглядел как-то! С пары метров я ориентируюсь, а ко мне сегодня, когда на мойке посуды стоял, каждая не по одному разу подошла. Кстати, а почему совсем парней нет?

— Ты есть.

— Меня нет: посуда и подай-принеси на кухне не считается. А вот официантов-мужчин — ни одного, только слабый пол.

— Кадровая политика. Ты мне ответишь, что у тебя с очками?

— Блин, разбились, сказал же уже! Вот такие есть. — Надеваю домашние, в которых похож на юного алкоголика, если верить Хамасаки. — Но я в них стесня… ЧЕГО?!

— Пха-а-а-ха-ха-ха-ха… Уиии-хи-хиии… Вопросов больше нет!.. Иии-хи-хи-хи-хи…

— Блин. Да ну тебя. — Почему-то становится грустно на ровном месте.

Возвращаюсь к нарезке зелени, которую мне в самый первый день отчего-то решил доверить дежурный шеф.

— Слушай, а это же ты учишься в колледже при филиале токийского университета?

— Да. Откуда знаешь?

— Дружу кое с кем оттуда. Видела запись, узнала тебя.

— А дружишь с кем?

Спрашиваю потому, что у этого организма в школе друзей не водится: стоит понимать перспективу отношений.

— Эрнандес, Ана. Знаешь такую?

— Конечно. Спортсменка, одноклассница.

Хм, одна из немногих, с кем отношения более-менее нормальные.

— Так, ты же ещё не ел?

— Нет.

И не звали пока, и не до того было: очень старался не ударить в грязь лицом, что с учетом ограниченности ресурса по глазам было не так и просто.

Колобок, с которым мы достаточно плодотворно провели в спортзале почти час, разговорился со мной в душе (кстати, в отличие от квартиры, вода бесплатно. Правда, не горячая). Итогом этой беседы, помимо прочего, стал его совет: подсобных рабочих на пищевых производствах не хватает регулярно (он каким-то образом в курсе).

Если я хочу — могу попробовать вечерне-ночную смену во "Флоренции", он позвонит, кому надо. Не айс, но на корку хлеба точно хватит. Пятнадцать монет в час, если вчёрную и без оформления, аккурат примерная стоимость буханки — смотря в каком магазине брать (килограмм сыра, правда, стоит уже полтинник и выше).

Кстати, есть отдельный бонус: персонал кормят. Для меня очень немаловажный момент.

Во "Флоренции" меня вначале поставили мыть посуду, чем я и занимался часа четыре подряд. Потом попросили перерезать таз зелени.

О каких-либо документах, включая санитарные книжки или их аналоги, речь, кстати, не идёт. С другой стороны, что я знаю об этом мире; может, так и надо.

— Как дорежешь, иди в комнату персонала: там стоит твоя порция.

— Могу тебя попросить никому из моей школы не говорить, что я здесь работаю?

— Без проблем. Я и о себе несильно распространяюсь, — признаётся Майра.

В специально отведённом помещении через некоторое время пара девчонок снабжает меня каким-то супом и половиной здоровенной пиццы:

— Всё твое. Что не съешь, можешь домой забрать.

Так я и делаю, когда заканчиваю работу на сегодня.

Семь часов. Грубо, сотня. Если добавить из заначки энзэ дома (ещё родительской), как раз три дня хватит, чтобы закрыть долг букмекеру.

Заведение имеет несколько разных залов. Пара из них функционирует в режиме ночного клуба, потому кухня работает практически круглосуточно. Завтра нужно позвонить до обеда и сказать, во сколько выйду.

Спасибо колобку, который Луис, чё. С опозданием понимаю: с улицы такого, как я, сюда бы не взяли.

* * *

Поработал ночью изрядно. Настолько, что утром даже не слышу будильника.

Правда, вслед за часами начинает звонить телефон, он-то меня и будит:

— Привет. Это мама Миру.

— Доброе утро. Что-то случилось?

— Нет, всё в порядке. Я вчера просто не догадалась, хотела бы исправить. Как ты смотришь, если мы поможем тебе найти работу? Денег у меня ты не возьмёшь, понятно. Но как насчёт работы?

— Я сейчас не готов обсуждать этот вопрос по целому ряду причин. Тика, спасибо большое, но я ещё не до конца проснулся. Слишком серьёзная тема, чтобы на бегу обсуждать.

— Окей. Пока. Набери как надумаешь.

Пока сижу на кухне и жую остатки пиццы из "Флоренции", тщетно пытаюсь сообразить, чего это мать одноклассницы так в меня вцепилась.

* * *

Самой большой интригой этого дня стало планируемое участие Рыжего в кибер турнире. Если верить информации о его крутости на этом поприще, остальным он просто не должен оставить шансов.

— Как сам? — к Рашиду, прогуливающемуся перед входом на территорию, подошли свои.

— Пойдёт, — он со вздохом приложил правую ладонь к левой половине груди. — Вчера всё потёрли. Полиция пыталась наводить справки с разных сторон. Родители дома такое устроили…

— За контрафакт на концентраторе?

— Угу. Отец карманные расходы на месяц ликвидировал: говорит, чтобы лучше мозги шевелились. А чё, Рыжий правда на турнир полез, пока меня не было?

— Кот из дома, мыши в пляс.

— Ладно. Сейчас пообщаемся, — абсолютно нейтрально уронил Лысый.

— Вон и он сам идёт. Без очков никого не видит.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — Рашид заступил Седькову дорогу, потому что тот и правда ничего вокруг себя не замечал.

— Хочу. — Рыжий поднял задумчивый взгляд. — Пошёл на**р. Но непонятно, зачем ты этого так добиваешься. Мазохист?

Глава 19

— Ты же понимаешь, что ты труп? — спокойно спросил Рашид. — Но даже в самом тяжёлом положении есть свои варианты. И я бы тебе искренне советова…

— СТОП! Жирный, свои советы придержи при себе: их никто не спрашивает. Насчёт трупа: не нужно пытаться выдавать свои влажные желания за объективную реальность.

Рыжий в процессе тирады приблизился к собеседнику вплотную и зачем-то взял его за пуговицу.

— Что ты сейчас сказал? — Лысый выглядел демонстративно спокойным и даже где-то задумчивым.

Только скользнул взглядом по пальцам дурачка на своей одежде.

— Не тебе решать. Ты можешь болтать языком, сучить ножками, но решать не тебе. Не доходит? Объяснить иначе?

Вообще-то, этой встречи ждала вся школа. Неудивительно, что в том разделе виртуального чата, где делаются ставки, сейчас в прямом смысле дымилось.

Кроме группы Рашида возле ворот откуда-то взялись уже и латиноамериканцы, и англоговорящие, и не только они.

— Хорошо. Давай поговорим перед тем, как. — Чуть работая на публику, кивнул бритый, удовлетворённо оглядываясь по сторонам. Зрирелей хватало, интерес рос, как на дрожжах. — У нас с тобой была договорённость, — в этом месте очень многие из присутствующих хмыкнули. — Ты не лезешь в киберспорт, пока учишься в этой школе. Но ты сейчас в одностороннем порядке её пере…

— СТОП. — Очкарик не первый раз подряд махнул ручкой, поморщившись и перебивая собеседника, как так и надо.

Страсти в графе ставок поднялись ещё на пару градусов. В основном спор шёл о том, с какими повреждениями убогий уйдёт на больницу в этот раз.

— Боров, протри мозги. У меня никогда не было с тобой никаких договорённостей. Говорю при всех, — Рыжий переступил с ноги на ногу, топнув дешёвыми башмаками, и повёл свободной рукой вокруг себя. — Говорю при всех. Кроме болтовни языком, что ещё подтверждает твои слова? Где зафиксированные обязательства с моей стороны?

Бритый задумчиво промолчал, наклоняя голову к плечу и пристально разглядывая собеседника.

— В школе есть школьный искусственный интеллект, есть фиксация ставок, договорённостей, намерений, соглашений, — продолжил Седьков. — Есть институт свидетелей, наконец: я навскидку не помню ни одного нашего с тобой разговора, чтобы он происходил наедине. Всегда кто-то рядом. Будь добр, покажи где-нибудь ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ подтверждение этого договора?

— Даже так? — Рашид иронично изогнул бровь.

— А ты как хотел? — очкарик делано удивился. — Ты взрослый парень, дела вести умеешь. Чтобы не выглядеть при всех пи***болом, ты же наверняка позаботился заранее? Вот смотри. Отношения у нас с тобой не самые лучшие с моего первого дня в школе, ты это знаешь лучше других. При этом, даже чмошные пари на пару сотен монет ты всегда фиксируешь в чате. АЛО, НАРОД! КТО-НИБУДЬ ПОМНИТ ПАРИ РАШИДА БЕЗ ФИКСАЦИИ? ПОД УСТНЫЙ ДОГОВОР? ХОТЬ ОДНО?

Разумеется, все промолчали в основном потому, что отвечать очкарику — просто ниже достоинства.

Однако Рыжий и этот момент ухитрился развернуть в свою пользу:

— Видишь, никто такого не помнит. Отсюда мой вопрос: толстый, ты даже пять сотен монет искином фиксишь. А мою стоимость чемпиона оставил на словах? Договорённость, которую кроме тебя самого никто не может подтвердить? Ты настолько доверяешь моей порядочности, что не подстраховался?

Со стороны латиносов кто-то захихикал. Тут же вполголоса стартовало бурное обсуждение по-испански.

— Ну серьёзно! Рашид, ты вообще в курсе, сколько за удачную игру поднимает игрок моего ранга? На ставках, на рейтинге? Уже молчу, что даже наши школьные игрища могут признаваться в качестве отборочных для других, гораздо более серьёзных, соревнований. — Седьков назидательно поднял вверх палец свободной руки. — А знаешь, почему более серьёзных? Потому что там есть призовой фонд. Толстый, я жду! Чем ты подтверждаешь свой пи**ёж?

Теперь замерли даже латиносы. Вопрос неожиданно встал гораздо более серьёзно, чем обычные и привычные пинки очкарику.

Ну чморил Лысый Рыжего и раньше, шут бы с ним. Прагматично говоря, отбросам место на свалке. Понятно, что "договорённость" — не более чем фигура речи.

На самом деле — пожелание Рашида, для Седькова имеющее ранг закона и даже больше: закон ещё можно попытаться нарушить безнаказанно, если повезёт. Даже нередко. А вот не выполнить того, что хочет Лысый — до последнего времени очкарику лучше было бы самому повеситься.

Да, убогий в кибер в школе не лез именно потому, что Рашид чётко обещал наказать физически в этом случае. Оно само собой подразумевается.

Зачем это нужно было бритому — вопрос двенадцать. Может, просто так, потому что "могу". Может, не хотел, чтобы натурал-эмигрант рос хотя бы по какой-то иерархии — неважно.

Главное же с точки зрения всех понятий: Рашид при всех предъявил — а Рыжий ответил. И предъявил встречное, что с учётом нынешних фокусов искина и рейтинга уже не выглядело безобидным.

Да и кому понравится, когда такой вот слепой дегенерат тебя при всех только что носом не возит, как щенка.

— У Рыжего должны быть чертовски сильные основания, чтобы так нарываться, — высказал общую мысль Ник. — По форме-то он прав, но вот содержание.

— Содержание Протеза может неожиданно разбиться о волюнтаризм Рашида, — хохотнул кто-то из англоговорящих.

У Седькова с утра появилось новое прозвище: Протез.

Лысый молча покивал, снисходительно улыбаясь словам неожиданного оппонента.

— Эй, пузо! Не надо хлопать глазками! — убогий выглядел настолько искренним и серьёзным, что это было даже смешно и интересно.

В принципе, латиносы себе в веселье и не отказали: болтали на каком-то своём жаргоне (который не брался переводчиком) и то и дело взрывались хохотом. Из группы Рашида им даже послали в чате большой вопросительный знак, но он был проигнорирован.

Наконец Лысый решил, что внимания зрителей достаточно, а ставки достигли апогея:

— Оперился? Слушай, мне правда интересно: а на что ты сейчас рассчитываешь?

Параллельно здоровяк тоже присутствовал в чате тотализатора, где именно в этот момент оговаривал различные платежи за самого себя. Тут понятно: карманных денег больше нет.

Дань с таких одиночек, как Рыжий, и младших возрастом — штука приятная, но всех расходов не покрывает.

— Ты заговариваешься, — Седьков как-то неожиданно закаменел лицом. — Орлы, петухи и другие пернатые — в двенадцатой камере. Следи за помелом лучше, уё**ще; а это — тебе в назидание.

Рыжий, не отпуская пуговицы дорогой рубашки собеседника, снова загрёб своими башмаками, словно переступая вперёд.

Все без исключения рефлекторно опустили взгляды на его ласты.

Лоб очкарика тем временем переместился ровно на несколько сантиметров вперёд, врезаясь в лицо Рашида.

— Финт! — выдохнул непонятное многим слово убогий.

Чат замер.

Лысый отшатнулся, рефлекторно разрывая дистанцию.

Вернее, попытался это сделать: один из башмаков Седькова во время своих странных манёвров наступил ему на ногу и придавил сверху, не давая сойти с места.

По-хорошему, с учётом работающих расширений у других, убогий не сделал ничего необычного или страшного. Рашид по-любому должен был успеть среагировать, тем более что прозвучало предупреждение.

Очень качественные приложения, кое-кем закачанные специально, чтобы не упустить деталей именно этого разговора, выдали в разделе обсуждений сводку мониторинга по кадрам.

Вот Рашид пропускает первый удар и пытается отойти. У него рассечена губа, поскольку лоб очкарика здорово расплющил её о зубы.

Затем Лысый машинально делает шаг назад, но его нога оказывается заблокированной.

Ещё одна потеря им ориентации, тоже теряются какие-то доли секунды.

Вот Седьков сгребает рубаху оппонента и с силой дёргает на себя, выводя противника из равновесия.

Одновременно с этим он ударяет лбом ещё раз, теперь уже в нос.

Вот у Рашида ломается носовой хрящ, глаза на мгновение закатываются — потому что по его нервам несётся импульс боли.

— Следи за помелом, — зло бросает… убогий?

Дурачок?

— Даже и непонятно, кем теперь назвать, — появилось в виртуальном чате от Макса.

Остальные промолчали.

Лысый ошарашено хлопнул глазами, ровно один раз.

Седьков за следующие доли секунды сподобился на целый каскад телодвижений: согнул руки в локтях, поднял вверх раскрытые ладони, растопырив пальцы. Сжал и разжал. Затем мощно толкнул Рашида в грудь.

Здоровяк не удержался, заплёлся ногами и что было духу опрокинулся на спину.

Через две десятых секунды в разделе ставок бушевал тайфун.

— Убью! — Рыжий явно переигрывал, наклоняясь вперёд и тараща глаза, но всё равно пронимало.

Лысый сориентировался уже в падении, врубая все подряд возможные расширения, плавно перекатываясь на спину, уходя дальше в кувырок с опорой на правую руку и вскакивая на ноги.

Очкарик тем временем стремительно сложил ладони вместе в жесте просьбы, оборачиваясь к латиносам:

— Айя! Ана! Умоляю, на секунду!

Высокие и спортивные Эрнандес и Мартинес, неожиданно абсолютно для всех, перетекли на два шага вперёд:

— Si?

Рыжий, продолжая ввергать в шок остальных, положил ладони девчонкам на шеи и наклонил их к себе, чтобы что-то горячо зашептать на ухо.

Смешно, конечно — но он действительно управился примерно за секунду.

Поднявшийся на ноги Рашид, взвыв что-то нечленораздельное, потрогал аккуратно свой нос и пошёл вперёд.

Седьков отпустил затылки более высоких латиноамериканок и, обогнув их по дуге в два шага, как ни в чём ни бывало двинулся к Лысому.

Эрнандес и Мартинес, продолжая шокировать старшую школу, стремительно нырнули в раздел ставок в виртуале и бросили по две половиной сотни в качестве пари на несколько закрытых пунктов: условия не будут открытыми до тех пор, пока искусственный интеллект не разрешит либо пока драка не завершится.

— Успели! — выдохнула Айя и подставила ладонь.

Ана звонко хлопнула по ней своею.

— Эй, вы это чего?! - не сговариваясь, занервничали Диего и Мануэль. — Дамы, что за расклады?!

— Парни, без комментариев. Это конфиденциально, всему своё время, - необычно серьёзно ответила Эрнандес за обеих.

Гарсия ещё почти целую секунду смотрел на неё задумчивым взглядом, не зная, что и подумать.

А в следующий момент Рашид и Рыжий наконец-то сблизились до дистанции, на которой могли достать друг друга — и Диего стало не до абстрактных размышлений: началось самое интересное.

Лысый, недолго думая, выбросил вперёд левую пятку. Очкарик отступил выпадом назад, согнулся пополам и принял удар на локоть.

Нога Рашида пошла обратно, в голову убогому полетел кулак.

Седьков уже знакомым образом изобразил своей причёской маятник: по дуге проскользнул под ударом, вынырнул сбоку, крякнул, чуть-чуть подпрыгнул вверх (и как только успел это всё на натуральном потенциале).

— Когда надеть успел?! — иконка максимального удивления в исполнении Гарсия смотрелась в чате весьма органично.

На обоих кулаках очкарика красовались вчерашние обрывки собачьего ошейника.

Правый кастет, казалось, замер в воздухе: именно так в ускорении выглядела следующая доля секунды.

А потом железо встретилось с верхней губой Рашида, разрывая кожу, дробя соединительную ткань, врезаясь в зубы и ломая сразу два передних верхних.

Одновременно с этим открылась ставка латиноамериканок: "Первый удар Виктора Седькова = среднее телесное повреждение Рашида Али".

— Хренасе. На пять сотен — почти десятка выхлопа, — мгновенно среагировал Мануэль.

— Бизнес, - синхронно пожали плечами Ана и Айя. — Один к двадцати. У тебя свои ставки, у нас — свои.

— Слушайте, а когда и с чего вы решили мутить с Рыжим?!

— Ты это серьёзно?! — отзеркалила удивление Эрнандес. — Мне тебе отчёт заполнить? И налоговую декларацию?

— Интересно же, — не на шутку обиделся парень. — Не знал, что у вас от своих секреты.

Гарсия, продолжая наблюдать за поединком, с интересом прислушивался к этому разговору.

— Это не наш секрет, - серьёзно покачала головой Мартинес. — У меня для тебя всё открыто, но это не наша информация.

— Хренасе новости.

Тем временем Рашид в первый раз за всё время учёбы упускал стратегическую инициативу.

Некритично — приложения наблюдающих показывали, что его физиологический ресурс не просел даже на четверть.

Но — Седьков сбросил свои железяки с кулаков под ноги и кулаками обрабатывал Лысого, как дворняга кусает за пятки неповоротливого пинчугу.

Здоровяк, пропуская удар за ударом по корпусу, в подбородок, снова по корпусу, время от времени находил силы — и выстреливал то одним кулаком, то другим, пытаясь отмахнуться от убогого, как медведь от роя пчёл.

Но не попадал. Не попадал. Не попадал.

— А ведь сейчас, возможно, переписывается сценарий, — озадаченно бросил Макс, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Сценарии регулярно переписываются, — раздался в полной тишине хриплый голос Хамасаки. — А сейчас рождается новая эпоха. Просто мы этого ещё не поняли.

Что она имела в виду, немец не успел переспросить: после очередного удара в подбородок снизу и сбоку голова лысого дёрнулась чуть сильнее, чем обычно.

Сам он зашатался, заплёлся ногами и начал заваливаться назад — на руки своим, по случайному совпадению.

Если верить расширениям, Рашид был в сознании, в ресурсе — но сухим языком спортивного судейства ситуация именовалась нокдауном.

— Тысяча! Рашид встанет! — в разделе ставок замигал полицейской сиреной жирный шрифт от Ченя.

Ему ответили сразу двое или трое.

Двери школы распахнулись с такой силой, что выбили каменную крошку из стены:

— НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ! — от здания нёсся заведующий учебной частью.

Его жир смешно вздрагивал и трясся вместе с одеждой при каждом шаге.

— Б*я, Рашид же под наблюдением! — быстрее всех сообразила Юлия. — Упс.

Над площадкой снова повисла мёртвая тишина.

Парни из группы Рашида тем временем молниеносно вернули его на ноги. Сам Лысый явно напряг ресурсы концентратора — потому что выглядел готовым продолжать, несмотря на внешний вид, рваную губу и прореху в зубах.

Седьков, оглянувшись на завуча, сделал из пальцев козу:

— ЕЩЩЩЩЁ ХОТЬ РАС-С-С…! — он бросил руку вперёд, хотя до лица противника явно не доставал.

— Оно грозится. — Спокойно констатировала Юлия.

— РАЗОЙТИСЬ! — продолжил орать Трофимов, ввинчиваясь в толпу и, словно ледокол, пробиваясь к дерущимся.

В следующий момент его здоровенная волосатая пятерня мелькнула в воздухе то ли чтобы отвесить очкарику подзатыльник, то ли чтобы ухватить его за шиворот и оттащить в сторону.

Седьков, словно имея глаза на спине, согнулся в поясе, как много раз до этого.

Лапа завуча пронеслась над головой дурачка и со всего маху впечаталась в лицо Рашида.

— Е-ать-колотить, — мгновенно отреагировал Гарсия в виртуале.

Здоровяка повторно бросило на руки товарищей.

Трофимов тоже покачнулся: потеряв равновесие неожиданно, он зашарил ладонями по воздуху, станцевал ногами чечётку на носовом платке и удержался только благодаря тому, что его подхватили под руки.

Виртуальный чат ожил.

— Кажется, Рыжему пи**ец.

— За что?

— Потом объясню.

— От Рашида?

— Не от Рашида, он не успеет.

— Ага. Здравствуй, шахтёрская планета.

Завуч был болезненно самолюбив, мстителен и ничего никогда не забывал. Сейчас же торопиться и бегать его явно вынудила необходимость присмотра за Рашидом: контракты на обучение очень многих, если не всех, предусматривали и медицинское сопровождение там, где показаниями мог предусматриваться амбулаторный режим.

Лысый только вчера загремел в реанимационнаую капсулу, соответственно, сегодня за него местами отвечала школа.

Единственным гарантированным исключением медицинского правила был Рыжий (у убогих свои законы), но из-за него завуч так и не торопился бы.

— Б*я. Сенсей. Из-за вас у меня ставки почти не сыграли, — выдал очкарик в следующую секунду.

Под гробовое молчание всех без исключения.

Юлия, артистично выгибаясь, как в замедленном видео хлопнула себя ладонью по лицу.

— Это жёстко. — Не уточняя деталей, кивнул Гарсия, рассеяно глядя сквозь Мануэля.

Ему явно было известно чуть больше других.

Судя по следующему выражению лица педагога, развернувшегося к Седькову, последнего и правда ждали не лучшие времена.

Глава 20

— Седьков! Немедленно ко мне в кабинет! — проревел Трофимов.

— Щ-щас, — очкарик беззаботно шмыгнул носом и огляделся по сторонам, словно что-то разыскивая под ногами. — Один момент.

С этими словами он развернулся четко в противоположную от преподавателя сторону и принялся ходить зигзагами, глядя в землю.

— ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?! — судя по красному лицу завуча, осталось совсем немного до попытки применения силы.

— Дайте время на исполнение команды! — добросовестно возмутился Рыжий, не отрываясь от своего увлекательного занятия и не делая ни малейших поползновений в сторону дисциплины. — Сенсей, я вас услышал! Но я бегаю гораздо быстрее, чем вы ходите. Пока вы дойдёте до кабинета, я тыщу раз добегу… О, вот оно. — Он подобрал с земли свои железки, которые сбросил с кулаков перед кем, как начать делать из Лысого отбивную. — Иду!

Трофимов, не оборачиваясь, повторно изобразил ледокол. На этот раз учащиеся расступались сами, уступая дорогу.

Рыжий, направившись было за завучем, через пару шагов замер с поднятой ногой: на его плечи опустились ладони Эрнандес и Мартинес.

— Ау? — он развернулся к ним, воровато оглядываясь на удаляющегося педагога.

— На. — Айя быстро протянула несколько купюр. — В расчёте.

— Здесь же больше, чем надо. — Седьков, бегло пересчитав, решительно разделил сумму на две части. — Спасибо. Правда. Приятно. Но лишнего не нужно, — он вытянул руку, возвращая часть денег.

— А ведь этот спектакль вся школа смотрит, не отрываясь, — раздался в тишине голос японки. — До чего у нас трансформации в микро социуме прикольные.

Юнь машинально раскрыла рот, чтобы что-то ответить подруге; набрала воздуха — и осеклась, замолкая.

— Нет, сумма нормальная, — возразила убогому Ана, решительно заворачивая его кисть обратно. — Равными долями, за вычетом процента дилера, всё честно.

— Ну-у, договорённость была другая, — очкарик заколебался. — Я не меняю правил после игры. Ань, деньги любят счёт. Они мне не лишние, я благодарен! Но…

— Это бонус от нас. С тобой приятно иметь дело, — весело улыбнулась латиноамериканка в ответ, хлопая Рыжего по плечу. — Самая безрисковая операция из всех, не парься.

— В смысле?!

— Я чудесно знаю от Майры, сколько ты получаешь! Говорю же, риска не было.

— Ну-у, я мог и проиграть…

— Вернул бы с заработка. Мы в тебя верим. — Эрнандес легонько похлопала его по груди.

— Шагай! — Мартинес красноречиво указала взглядом через его плечо назад.

Туда, где по направлению к школе двигался Трофимов.

— НЕТ. Тогда с меня ужин, вы знаете, где! На сумму дельты!

— Договоримся, иди уже давай, — кивнули девчонки.

Переглядываясь между собой, в четыре руки решительно разворачивая убогого на сто восемьдесят градусов и придавая ему ускорение толчком в спину.

— Дамы, вы меня сейчас удивляете до полного изумления. — Изрекла обычно невозмутимая Хамасаки.

— Сильно удивляем? — не полезла за словом в карман Эрнандес.

— Невообразимо. Настолько, что я даже начинаю сомневаться, адекватно ли я воспринимаю реальность. — Японка сдула со лба несколько волосков.

Мартинес, загоревшись взглядом и думая о чём-то своём, бросила Ане пару слов по-испански. Затем добавила азиатке, сменив язык:

— А ты это зачем говоришь нам?

— Пытаюсь понять, что именно я упустила в Рыжем. И в ваших с ним отношениях.

— Мне тебе тренинг провести, что ли?! — с половины оборота завелась латиноамериканка на ровном месте. — Тебя оно еб*т?! Ты удивлена? Ну пойди в сортир, там поудивляйся!!! Я тебе должна что-то объяснять? Так это щ-щас, быстро!

Мартинес, сунув Ане в руки свой рюкзак, решительно направилась к японке.

— Эй, стой! — Эрнандес поймала подругу за шиворот. — Миру, ты просто так поболтать хочешь? Или имеешь в виду что-то глубокое, как обычно японцы?

— А что у них глубокого? — сварливо нахмурилась Айя, останавливаясь под давлением руки баскетболистки.

— Ну, у них словосочетание типа "Сакура отцвела" может означать: "Как жаль, что мой жизненный путь подошёл к концу", — заржала в голос Эрнандес. — А Хамасаки последнее время только такими тройными смыслами и сыпет. Миру, мы бабы прямые, вам не чета. Если ты имеешь что-то конкретное — говори прямо. Если постебаться исподтишка — так ты же не китаянка, всегда была нормальной. ЧЁ ТЕ НАДО?

— Рыжий до последней секунды являлся изгоем. В принципе, для большинства он и сейчас такой. Вы при всех демонстрируете интригующие связи с ним, — с нечитаемыми эмоциями ответила Хамасаки. — Есть такое понятие, место в социальной иерархии. Мне просто интересно узнать, что именно вокруг меня изменилось? Так любопытно, что я этого даже не поняла. Если вы на мои корректные вопросы будете отвечать с намеками на кулаки, поверьте, я найду, что вам ответить.

— Ну-у-у, раз такой расклад… Миру, наши дела с Рыжим тебя не касаются, — равнодушно пожала плечами Эрнандес, возвращая рюкзак подруге. — Мы с тобой не друзья, не родственники, не земляки. Ты задаёшь вопрос чужим людям, игнорируя нашу с тобой дистанцию. Тебе не кажется, что это чересчур?

Баскетболистка извлекла из рюкзака декоративные солнцезащитные очки и нацепила их на нос:

— Считай, что у нас с ним общий клуб по интересам: оптика.

— Благодарю. — Японка отбила дежурный малый поклон вежливости. — Отсутствие прямого ответа — иногда более чем исчерпывающий ответ.

— Пф-ф-ф. На здоровье, загадочная ты наша.

* * *

— Считай, что доигрался. — Добравшись до кабинета и усевшись в кресле, Трофимов резко преображается.

От его уличной истерики не остаётся и следа. Смотрит исподлобья, хмуро, но уверенно. Кажется.

Расстояние до него чуть больше пары метров — мне видно не очень.

— В каком смысле?

Если бы не школа, где ученик бесправнее солдата срочной службы, я бы вообще промолчал: ну хочешь понагнетать — валяй, но без меня.

Каждому самодеятельному актёру очень нужна аудитория, а я ею становиться не хочу.

— Я тебя предупреждал? Готовься. Сегодня вылетишь, как та пробка из бутылки. Сидеть здесь, все документы оформлю в течение часа. Получишь в виде электронной выписки.

— Я бы на вашем месте так не торопился. — Откидываюсь на спинку и максимально расслабляюсь внешне.

В такие моменты категорически нельзя идти на поводу у того, кто пытается тобой манипулировать.

— Сдай ошейник. — Он требовательно протягивает руку через стол, демонстративно игнорируя мои слова.

— Шутите?! Я ваш ещё вчера вечером зашёл, вернул на место!

— В смысле? — он безошибочно таращится на правильный карман.

— Этот — мой собственный. Из этой серии, но не ваш. Металл другой, размер звена, вес.

— Откуда он у тебя?!

— Сенсей, извините. Этот вопрос попахивает попыткой вмешательства в мою приватность. Вы не имеете права задавать вопросы о моей личной жизни, имуществе семьи и так далее. Мне вам что, магазин назвать, где носки покупаю?!

На самом деле любой спортивный клуб типа вчерашнего — универсальное место, где сходятся очень многие нити информации. Надо только уметь спрашивать.

Уже молчу, что чего-чего, а собачьих ошейников в сети с круглосуточной доставкой на дом — вагоны. Через приложение банка — даже с отсрочкой платежа есть, несмотря на смехотворную сумму. Что я и сделал, доставили дроном.

После тренировки я вечером действительно зашёл в школу — двери открыты круглосуточно. В приёмную медицинского пункта вернул то, что брал.

— Я не потерплю такого наплевательского отношения к себе, своим словам, — абсолютно спокойно сообщает завуч, что-то набивая на виртуальной клавиатуре. — Я тебе по-хорошему объяснял: Али — семья серьёзная. Но ты решил, что в школе себе сам хозяин, а мною можно подтереться. Ты думаешь, я позволю дворняге кусать за пятки респектабельных людей?

— Вы в курсе, что семейство Али имеет доход с контрабаса табака в свободную экономическую зону? Это к разговору об их респектабельности.

Он отрывается от экрана и, вероятно, красноречиво смотрит на меня.

Мужик, не с моим зрением реагировать на такие финты.

Кстати, я подсчитал: новые очки получится сделать в лучшем случае недели через две, если не учитывать сегодняшнего выигрыша.

— Сенсей, вы в своё время достаточно откровенно предостерегли меня. Собственно, вчера. Отплачу добром за добро — тоже предупреждаю. Мне плевать на вашу школу, вашу высокодуховную чувствительность и токсичность. Я абсолютно нормально буду себя чувствовать и на шахтёрской планете — потому что у вас не лучше. Но если мне покажется, что мои законные права вами ущемлены, я буду выравнивать ситуацию.

Снова меряемся взглядами. Мне это опять ничего не стоит — спасибо близорукости.

— Продолжай. — Он отодвигает гаджет в сторону.

Вместо разговора с ним достаю телефон и набираю номер.

Трубку на том конце берут сразу:

— Да?

— Тика-сан, насчёт нашей вчерашней договорённости. К сожалению, я могу быть не в состоянии её выполнить.

Привычным образом приходит запрос на внешнее управление.

Одобряю.

Мать Миру появляется в воздухе между нами с Трофимовым:

— Почему?

— Меня сейчас планируют отчислить из школы. Не сочтите, что использую вас как административный ресурс: меня абсолютно устраивает и этот вариант. Но вы единственная, кто вчера ко мне отнёсся нормально — было бы неправильно вам не сказать. Тем более, вы на меня рассчитываете.

Лицо завуча по мере этого разговора меняется. Он, высоко подняв брови, начинает говорить по-японски, Тика отвечает.

Таким образом они общаются минут пять.

Мать одноклассницы, не прощаясь с Трофимовым, в итоге машет рукой мне:

— Пожалуйста, сделай одолжение. Подойди к моей глупой дочери сам и предложи ей ещё раз, великодушно, выступить с тобой в парном разряде?

После этого она целует воздух перед собой и отключается.

Завуч, кажется, снова начинает сверлить меня взглядом — но слепому гримасы не страшны.

— Удивлён. — Изрекает Трофимов.

Молча пожимаю плечами.

— Инцидент исчерпан, — крайне неохотно говорит он. — Но ты должен понимать. Подобная твоя неуправляемость не может не вызывать у меня негатива. В свою очередь, я тоже буду исправлять ситуацию: мне не нужны неконтролируемые люди на моей территории. Это школа, а не пивной бар; здесь должен быть порядок. Мой порядок.

Я бы мог очень многое сказать насчёт порядка, но бестолку.

Потому озвучиваю совсем другое:

— Сенсей, в спорте есть понятие: правильно разыграть преимущество либо собственные сильные стороны. Поскольку отношения между мною и вами хуже некуда, ловите: вы очень неграмотный тренер.

— Это в каком смысле? Ты думаешь, что можешь себя вести со мной таким образом?

— А я вам уже сказал: вам нечем мне пригрозить. И кстати, вы либо миллионер — и вам не нужны деньги — что странно, поскольку давеча вы сетовали по поводу выигрыша Миру. Говорили, ваша машина стоит дешевле, а Юнь бросила тогда, что её семья живёт на такую сумму в месяц. Помните?

— Либо что? И ты сейчас о чём?

— Либо вы не умеете управлять активами.

— Серьёзно? — он на удивление спокоен.

— В вашей школе учится потенциальный чемпион сектора. Я специально дал всем фору, когда вчера участвовал в пристрелочных. Посмотрите настройки, если не лень: я выставил минус двадцать пять процентов от всех своих статов.

— Зачем?! — он действительно лезет в records.

— Я всегда так делаю на пристрелке. Если переводить на мерки бокса, я правой рукой вообще не бил.

А всех сделал.

— Что такое бокс?

— Узкая разновидность вашего бу-до. Удары наносятся только кулаками.

— Хм… Ещё что? — через половину минуты он выныривает из каких-то голограмм.

— Ещё вопрос так называемого порядка, чтобы между нами не было недосказанности. Доктора вашей школы скрывают информацию от полиции по наущению администрации школы. А это ведь всё-таки должностной подлог, преступление. Вы же понимаете, что вся школа понимает, что вы вчера покрывали уголовное преступление? Пардон за тавтологию.

— Ты не боишься со мной говорить об этом?

— А вы в курсе, что меня пытался вербовать этот полицейский? Который принёсся, как ошпаренный, после того, как капсула показала, что у Рашида контрафакт на импланте? Вам будет очень интересно: он мне обещал со скоростью звука решить проблемы с рейтингом и с гражданством, несмотря на недееспособность матери. В случае этого гражданства я автоматом получаю права на пособия федерации: как несовершеннолетний, как талантливый спортсмен, как сирота, как несовершеннолетний частично дееспособный сирота, у которого на иждивении находится недееспособная мать.

— Что за правовой казус? Я тебя услышал, — он медленно кивает. — И оценил.

— Как только я разнесу вашу школу в Стратегию, я автоматом прохожу на чемпионат агломерации. Мой предварительный рейтинг, с учётом предыдущего игрового досье, ставит меня в фавориты уже и там.

— И?

— Это автоматически добавляет временные пятьдесят пунктов к моему рейтингу, читайте условия чемпионата.

— Мне больше нечего делать?

— Мне было нечего. Я не поленился прочёл. Эти полсотни пунктов — больше двадцати процентов моего текущего значения. Да, их снимут обратно, если я облажаюсь. Но пока этого не произошло, федерация поддерживает перспективные таланты: я условно считаюсь частично дееспособным.

— Хм… Быстрый прирост за единицу времени. Да, есть такое… Потом действительно могут снять, но калиф на час — гарантированно.

— Сенсей, ну и теперь скажите мне вы. Наша школа может стать единственным местом, в котором даже убогий натурал порвёт на британский флаг модификантов из всех других заведений. Натурал! Это плюс для рейтинга школы или минус?

— Сперва порви?

— А я бы давно это сделал, если бы не очаровательный представитель семейства Али. С которым я совладал только сегодня, в том числе благодаря вашим… своеобразным взглядам на справедливость. Ещё раз: второсортный я, воспитанный вами, надаю всем по ушам даже в агломерации. Это плюс или минус для школы или вас лично?

— Мы впервые за всё время начинаем понимать друг друга. Продолжай. — А ориентируется он быстро.

И не топит из самодурства по инерции. Хм.

— Дальше просто. Общественное мнение мыслит стереотипами: а как тогда стоит опасаться остальных ваших учеников? Более нормальных, в смысле, модифицированных? Если натурал вон, чемпион?

— Твой натурализм в случае киберспорта — на самом деле преимущество. Да, не безоговорочное, но это тот случай, когда слепому в темноте легче.

— Вы знаете. Я знаю. Остальные — нет.

— С чего взял?

— Зашёл под своим настоящим акком и зарегистрировался предварительно на чемпионате агломерации.

— Как?! Ты ещё школу не выиграл?!

— Текущий рейтинг позволил, старые победы тоже кое-что весят… Потом я добросовестно сидел два часа в чате, вы тоже можете почитать, там всё открыто. В общем, что натурал без протезов мозга соображает быстрее, остальные почему-то даже не задумываются. Работает стереотип: импланта нет? — значит, ты второсортный.

— Хм. — Кажется, он по горячим следам проверяет мои слова, но уже через виртуальный интерфейс.

— Ага. Суммирую: сегодня я собираюсь порвать в кибере вашу школу, потом — город и агломерацию. Чтобы у меня появилась техническая возможность играть, мне пришлось от Рашида защищать себя самому. Сенсей, выбор за вами: поддержать будущего уголовника, у которого дедушка судья? Или — просто промолчать, никуда не вмешиваться? Как вы обычно это делаете, — не удерживаюсь от шпильки. — Всё остальное образуется самоходом, а у школы появится натурал, которого можно ставить в пример модифицированным.

— Иди в класс.

По логике, сейчас бы отбить тот самый малый поклон — соблюдая вежливость по канонам титульной нации.

Но что-то рука не поднимается.

Молча выхожу, прикрыв за собой дверь.

Отец рассказывал. На пятаке таксистов под домом в моём глубоком детстве был один из водителей, чечен.

Десять лет за убийство в советские годы.

Вот он типа даже администрацию строил на зоне: реально не боялся умереть, а нематериальные моменты типа самоуважения защищал до последней капли крови.

Администрация с ним считалась больше, чем он с ней, если верить слухам.

Занятный архетип. Я запомнил случай, хотя тогда не мог понять: каким образом из более низкого положения в иерархии можно контролировать более высокого?

Сейчас вот, кажется, начинаю догадываться.

Отойдя за угол, первым делом набираю мать одноклассницы.

— Всё в порядке? — она без предисловий отвечает в течение секунды.

— Да, спасибо огромное. Тика, извините за этот звонок. Выглядит, как манипуляция — но…

— … у тебя не было других вариантов. Не стоит извинений: я очень рада, что ты мне позвонил. Когда-нибудь, когда ты станешь взрослым и у тебя будут свои дети, ты меня поймёшь гораздо лучше. — Она как-то тепло и мягко улыбается.

— Интересно, каким образом у вашей своеобразной дочери такая интересная мать, — бормочу. — Даже жалко, что вы — не она.

— Хорошего дня. Звони, если что, — во все тридцать два улыбается виртуальная Хамасаки-старшая, опять целует перед собой воздух и разрывает соединение.

* * *

Рыжий попал на урок с опозданием, но — весёлый и как ни в чём ни бывало.

В виртуальном чате кое-кто уже начал смеяться: Рашид в медпункте без зубов, рейтинг за опоздание ему система кройнула. А Седькову только что сам Трофимов выдал уведомление, что задержался по уважительной причине!

Чудны дела твои, господи.

После урока сидевшие за соседними партами услышали вопрос Хамасаки, подошедшей к очкарику первой (не иначе, что-то в горах сдохло):

— Ты действительно пойдёшь в кабак с латинами?

Глава 21

Очкарик на удивление не бросился радоваться с разбегу вниманию японки. Вместо этого он моментально озадачился:

— Миру, а ты в курсе, что такой твой выход из-за печки называется шизофреногенной моделью?

— Не поняла тебя сейчас. Я задала очень простой вопрос, для этого подошла сама и первой, — японка со значением помолчала. — Тебе, — она выделила местоимение интонацией, — контекст понятен лучше, чем кому-либо другому. Причём здесь шизофрения?

— Если строго по науке, твой вопрос тоже направлен на расщепление личности. Не такое значительное, как при шизе, но в переговорах обычно используется никак не с благими намерениями.

Хамасаки свела брови вместе:

— Да ну? Не догоняю. Поясни?

— Пример. Жена провожает мужа в армию со словами: иди, защищай родину, исполняй перед страной свой долг. Если тебя там прихлопнут, мы с детьми сами тоже долго не протянем — вслед за тобой помрём.

— Дай соображу, — азиатка покосилась на дорогой перстень-концентратор. — Упс, не получается… Что это значит? И причём здесь армия? Её уже нет давно.

— Другой пример тогда, — вздохнул Рыжий. — Жена собирается к своей матери на выходной. Муж ей говорит: езжай, родителей проведывать нужно, когда они в возрасте. Отвези этой старой ведьме пирожков, чтобы она и дальше из меня кровь сосала — глядишь, и я быстрее сдохну.

— Я тебя сегодня не понимаю, — японке надоело разгадывать ребусы. — Ты правда пойдёшь с латинами в кабак? Можешь ответить прямо, да или нет, а не загадывать коаны? Это же очень простой вопрос; что, так сложно?

— У моего дедушки был начальник. Одинокий, желчный, на завуча нашего похож. Упс… Вот этот босс регулярно задавал деду вопросы на личные темы, а дед из раза в раз отвечал: определитесь вначале, кто вы мне? Благодетель или злейший враг? А уже потом я и интервью дам.

— Тут чуть яснее. Ты сейчас не знаешь, плюс или минус ставить моему подходу к тебе. По понятным причинам.

— Приме…

— … но всё равно непонятно, что ты имел в виду под этой своей шизофренией!

— Блин, Миру это когда коммуникация направлена одновременно по взаимоисключающим векторам! "Я тебя люблю! Не смей больше подходить ко мне, мразь!", — очкарик настороженно смотрел на собеседницу, словно прикидывая пути отступления, если та полезет драться.

— Поняла. Хм. Занятно. Но причём тут я? Я всего лишь задала конкретный вопрос, не такой сложный, если разобраться.

— Ы-ы-ы-ы-ыы… Миру. Твои предыдущие посылы имели весьма чёткое направление. Озвучить при всех?

— Да, я понимаю. Нет, не озвучивай, у меня всё в порядке с памятью.

— А сейчас сам факт твоего подхода в моей голове конфликтует с тем, что ты говорила до того!

— А-а-а. Ты опасаешься и ждёшь подвоха?

Седьков несколько раз картинно хлопнул в ладоши:

— Бинго!

— Ты не дружишь с логикой. Если я лично инициирую контакт, это уже автоматом снимает все предыдущие запреты.

— Б*я. Ну и вот что тебе на это сказать? — Рыжий не на шутку озадачился. — Миру, ты не слишком ли высокого о себе эгоцентричного мнения? Я исхожу из того, что мы равны по горизонтали в рамках школы. И я не обязан додумывать и угадывать неявные пожелания её королевского высочества.

— Как ты сказал? Равны по горизонтали в рамках школы?

— Да.

— Но это же не так.

— Блин. Как бы тут поделикатнее… Ты не понимаешь, что у людей может быть эмоциональная инерция? Если кого-то обидеть, он может какое-то время ещё на тебя обижаться по старой памяти. И его реакция может здорово расходиться с твоими ожиданиями.

— Ну-у, я думала, в некоторых ситуациях эта твоя эмоциональная инерция действует очень ограничено. Например, когда от самца зависит благополучие самки, к которой он испытывает влечение. Понятного и определённого характера.

— Б**. Миру, ты прелесть. — Седьков смотрел на японку, как на неожиданно ожившего инопланетянина. — Тебе говорили, что ты иногда похожа на робота на этапе отладки программы?

— Это же не минус. — Теперь задумчивой выглядела азиатка. — И ты мне до сих пор не ответил.

— Кому не минус, а кому и наоборот. Ты допускаешь, что я не отвечаю потому, что не хочу обсуждать свою личную жизнь с теми, кто старательно подчёркивает нашу дистанцию? В принципе, как любой другой на моём месте.

— Странно. Теперь дистанция исходит от тебя. Неужели так трудно ответить?

— Миру, а с чего мне тебе отвечать? Ещё и на этот вопрос?! Эрнандес отлично сформулировала: не друзья, не родственники, не земляки. Об эмоциональной инерции молчу — уже говорил.

— Ну-у-у, я думала, ты владеешь понятиями формы и содержания коммуникации. Тот факт, что я к тебе сама подошла, уже должен кое о чём сказать тебе. Как говорится, между строк, на втором слое коммуникации.

— Миру, у меня первый раз в жизни настолько нет слов. — Седьков развёл руками. — Твоё своеобразное мышление… это что-то. Я не силён в многослойном общении, извини.

— Если самец симпатизирует самке, у неё появляется достаточно значительная фора для манипуляций. Ты должен понимать, что я это тоже понимаю. Да, у меня сейчас временно доступны не все нейропродукты, но это никак не отменяет твоего сильного интереса в мой адрес.

Рыжий влепил себе в лицо раскрытую ладонь и выглянул левым глазом между пальцами:

— Что сказать, если нечего говорить? Окей, процитирую некую очень неглупую даму: иногда один собеседник делает всё, чтобы не обидеть другого. А этот другой наоборот — изо всех сил нарывается, чтобы тот всё-таки его обидел.

— Видимо, я ошиблась в оценке потенциала ситуации, — подумав, спокойно заявила японка. — Прошу прощения за беспокойство. Ты каким-то образом гнёшь свою линию.

— Давай в парном разряде сегодня матч не отменять? Навязываться не буду, но зарядил — стреляй. — Отстранённо выдал Рыжий без паузы.

— Не уверена. Я уже перепланировала вторую половину дня, тем более что есть чем заниматься по медицине. Скорее нет, чем да, но это же не новость?

— МИ-И-И-ИРУ-У, — Седьков взвыл, словно от зубной боли.

— Что?

— Какая ты… непростая!

— Возможно. Так ты пойдёшь с латинами в кабак?

— Да. Я планирую идти с Эрнандес и Мартинес, если пойдут они. Под влиянием бурных эмоций добавлю от себя: насколько я разбираюсь в этой жизни, они не против общения с деловым партнёром. Довольна?

— Благодарю за ответ. Приняла. — Японка коротко поклонилась.

— Почему спросила?

— Сейчас не работают кое-какие приложения, ты в курсе же. Не могла оценить достоверность своей догадки, вот и перепроверилась.

— В принципе, я знал, что ты достаточно прямая, но не думал, что… ладно. Мне иногда кажется, эти импланты с концентраторами наоборот отупляют вместо того, чтобы помогать. Ты не объяснила, нахрена тебе в принципе эта информация: люди мы чужие, тебе пофиг.

— Просто любопытно, может быть? — Хамасаки задумчиво посмотрела на очкарика. — Во-первых, некий хитрожопый мутант очень технично подбил клинья к одной взрослой японской женщине. Настолько, что та принялась регулярно возить носом по столу свою единственную и любимую дочь. Раз в два часа в среднем, если в цифрах.

Седьков снова хлопнул себя ладонью по лицу и ничего не сказал.

— Во-вторых, ваш сегодняшний союз с Эрнандес и Мартинес — сам по себе дстаточно неожиданный момент, особенно с учётом твоего места в школьной иерархии. У меня сейчас временно гормональный дисбаланс, мозги не варят как надо, так что я не во всём разобралась. Пару дней могу делать странные вещи и такие же вопросы задавать.

— С чего это?

— В некоторых случаях парни бывают чертовски эмоционально зависимыми от девчонок — грех не воспользоваться. Кстати, а почему две ставки по двести пятьдесят, а не одна на пятьсот? В чём смысл?

— Две ставки лучше для вспомогательного рейтинга, чем если одна.

— Точно?

— Да. Есть алгоритм, по которому наш искусственный интеллект копит собственную статистику. Я в нём слегка разобрался. Могу задать откровенный вопрос?

— Попробуй.

— Твой подход сейчас что-то означает относительно твоего последнего сообщения на телефон? Тебе не кажется, что сам факт этого разговора по твоей же инициативе отменяет заявление в мессенджере? В какой момент мне тебя слушать, когда да или когда нет?

— Неясно. Сказала же: ещё не поняла сама. Та вводная не отменяется, в любом случае: у нас слишком разные взгляды на приоритеты и перспективы. С другой стороны, именно сейчас я не могу оценить, что именно испытываю. — Аккуратно оглянувшись по сторонам, азиатка добавила тихим шёпотом. — Без коррекции в голове очень странные мысли, — она указала взглядом на перстень-концентратор. — Ладно, сорри.

— И что это было? — Рыжий задумчиво проводил взглядом удаляющуюся Хамасаки.

— Не парься, — раздалось от парты латиноамериканок. — Роль логики в этом мире сильно преувеличена. Но послушать вас было занятно, хе-хе; и правда, как разговор двух сбрендивших роботов.

Седьков хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Вместо этого он извлёк из кармана штанов свой допотопный телефон и принялся набирать какое-то текстовое сообщение.

* * *

Тика,

Я честно и добросовестно пытался уговорить Миру выступить. Более того: она сама подошла вроде как поболтать, даже сдуру обрадовался авансом. 😕

В итоге: мне кажется, она сама не знает, чего хочет. Результат нулевой. Мои искренние сожаления.

Если у вас есть какие-то рычаги давления на неё — это единственный вариант. Я свои возможности исчерпал.

* * *

Привет ещё раз.

Окей, поняла. Нет, я на неё давить не буду, расчёт был на другое.

Ммм, ладно, мы хоть попытались. Удачного выступления: держу за тебя кулаки.

* * *

— Чё, какие планы? — Эрнандес и Мартинес неожиданно по-свойски подходят первыми после того, как оканчиваются и занятия, и мой очень странный сеанс общения с Хамасаки.

— Сейчас в магазин — закупиться жратвой. Потом отнести всё домой, приготовить, поесть. Потом сюда обратно — посоревноваться на чемпионате. Отсюда — спорткомплекс, потом на работу, — последние слова говорю вполголоса, чтобы никто не услышал.

— Ты же сегодня поднял нормально денег?! — искренне удивляется Айя. — Если расценками ФЛОРЕНЦИИ, то на месяц работы?! Нафига идти корячиться за копейки?!

— А ты откуда знаешь? У тебя же нет подруги среди тамошнего персонала?

— С чего взял? Майру тоже знаю, мы втроём в одной группе. Я с ней, конечно, не так как Эрнандес общаюсь, но и не чужие. Так ты не ответил, нафига корячиться за сотню монет, если ты сегодня поднял больше трёх штук?

— Дисциплина, раз. Регулярный доход, два, хотя и не такой кудрявый, конечно. Тотализатор не может заменять регулярную работу.

— Какой ты правильный, Рыжий, — Мартинес широко зевает. — Есть предложение. Раз потом в школу возвращаться, погнали сейчас где-нибудь посидим? Коль скоро ты настаивал.

— Ты ж домой только ради того, чтобы поесть, собирался? — неверно истолковывает мою заминку Эрнандес. — Не парься, мы нормальные места знаем, недорого даже для твоего бюджета. И пожрём, и время на поездке домой сэкономишь.

Меня решительно подхватывают под правую руку.

Я б мог сейчас рассказать интересное о своём бюджете, но когда зовут такие одноклассницы…

— И поболтаем заодно, — Айя делает тоже самое, но уже с левой стороны.

— Фигасе, в какие высокие дали улетает моя самооценка, — бормочу вполголоса под нос.

Насколько вижу этими глазами, Хамасаки внимательно наблюдает за нами. И не она одна.

— На то и расчёт, — так же тихо отвечает Ана, слегка наклоняясь. — Ты — наша перспективная инвестиция. Мы заинтересованы в твоём процветании.

— А здоровая атмосфера и забота для мужика — первое дело, — решительно заключает Мартинес. — Неотъемлемое условие хорошего результата. Ну и твоё выступление в кибере надо обсудить. Ты же не против?

— На тему?

— Ставки на тёмную лошадь: тип-эмигрант с рейтингом чемпиона, но выступающий здесь первый раз. Есть где развернуться.

— Только надо выработать финансовые условия, — добавляет Эрнандес. — Чтоб было максимально выгодно: на кибере искин иначе распределение призового фонда считает, по другим алгоритмам.

— Приятно. — Констатирую уже в коридоре, практически буксируемый вперёд. — Жалко, раньше ничего подобного не было, — честно признаюсь в следующую минуту, имея в виду компанию и настроение.

— Раньше ты Лысого прилюдно на место не ставил, — замечает баскетболистка. — Раньше ты здорово скрывал.

— Что?

— Всё. — Уверенно кивает Мартинес. — Колись, насчёт чего переживаешь? Если зачем-то реально домой надо — скажи, мы поймём.

— С чего взяла?

— По пульсу и коже чувствую.

— Одежды стесняюсь. Хотел по дороге пробежаться — чуть гардероб пополнить. Хамасаки вчера откровенно сказала: одеваюсь как бомж, в приличном месте нормальную девушку внешним видом только опозорю.

— Ну-у, у японцев свои представления о приличиях, у латинос — свои, — дипломатично скругляет углы Ана с другой стороны. — Да и место можно выбрать тихое.

— Слушай, если мы тебя с каких-то серьёзных планов сорвали — скажи! Мы поймём! — Неожиданно останавливает нашу процессию Айя. — А то я чувствую, что ты вибрируешь. По принуждению не надо.

— Нет уж. Идёмте. Не каждый раз у этого тела, — хлопаю себя по животу, — случается такая компания.

* * *

— Ты уверен, что сможешь выиграть чемпионат?

Рыжий немного подумал, потом полез за своим телефоном:

— Я кое-что сохранил вчера на пристрелке, давайте подумаем вместе. Я так понимаю, мы хотим на ставках заработать?

Они с Аной переглянулись, затем Айя кивнула:

— Да. Хотя это и вторично.

— Не понял, — Седьков мгновенно напрягся на ровном месте. — А ещё какие задачи?

— Свой чемпион — это круто, — пояснила она. — Особенно если твой предыдущий рейтинг местами объективен. Монетизация — здорово, но есть и другие плюшки.

Сказать всё откровенно? Или неудобно?

— А вы сможете помочь разобраться? — поинтересовался Рыжий.

— Если вначале откроешь record. — Они оценили его шаг навстречу и сделали свой. — Конфиденциальность гарантируем в любом случае, даже если не договоримся. Ну, вдруг у тебя свои секреты — тоже нормально, тогда сразу скажи. Просто посидим и о делах не будем, если ты сам решил двигаться.

Они бы не обиделись, если бы какую-то информацию Виктор придержал — однако попытаться стоило.

Возможности потенциального чемпиона, с которым учишься в одном классе и состоишь в нормальных отношениях, выходят далеко за рамки лишней штуки на ставках. Рыжий просто вращается в других кругах и физически не видит всей перспективы.

Вместо лишних слов Седьков решительно вывел на экран данные личного профайла за последние два года:

— У меня есть моё мнение по поводу уровня и перспектив. Но очень хотел бы, чтобы кто-то свежим глазом глянул со стороны — вдруг я что-то не так оцениваю.

Ана, прислушавшись к ощущениям, сняла школьный гольф — во второй половине дня резко потеплело.

Рыжий, увидев её без свитера, широко раскрыл глаза, рот и впился взглядом в татуировки (и не только в них):

— Хренасе!

— Что? — она сперва даже не поняла.

— Кажется, я не в ту даму втрескался, — одноклассник почесал затылок.

Эрнандес, оценив его неподдельную искренность, развеселилась в ответ и специально расправила плечи, чтобы подчеркнуть то место, куда таращился одноклассник.

— Никогда не поздно сменить приоритеты, если ещё не женился и не начал строгать детей, — мудро заметила Мартинес, подключаясь к гаджету спутника, чтобы перейти в голографический режим. — Главное — честность порыва. Женщин впечатляет лучше всего прочего.

— Да уж куда честнее, — Седьков смешно заёрзал на своей стороне стола. — Даже зрение резко прорезалось.

— Пха-ха-ха-ха-ха, — Ана не сдержалась и фыркнула прямо в стакан с соком, взятым на входе в качестве комплимента постоянным посетителям.

— Б****! — Мартинес отпрыгнула в сторону вместе со стулом.

Холодные брызги долетели и до неё.

— Заказывай по кухне, у нас тут двадцать пять процентов дисконт, — откровенно предложила Айя.

Безалкогольные напитки для их платиновых карт шли бесплатно, а спиртного они не употребляли.

— А вы? — Рыжий явно сводил какие-то цифры в голове.

— Тут порции большие. Мы у тебя отожрём.

— Не парься, мы адекватные, — добродушно кивнула Эрнандес следом. — О твоём бюджете в курсе. Очень экономичное место, чуть дороже столовки в школе, если до восьми вечера и с клубными картами.

* * *

Они были в самом разгаре обсуждения кое-каких весьма интересных вариантов, когда на телефон Рыжего пришло что-то во входящие.

Айя без задней мысли щёлкнула по кнопке виртуального интерфейса, чтоб товарищу с его не самым соколиным зрением было легче читать с голограммы.

ВНИМАНИЕ!

Федеральная служба опеки напоминает: у вас осталось… суток для назначения дееспособного представителя несовершеннолетнего… имя… фамилия… идентификационный номер… в связи с утерей дееспособности матери… имя… фамилия… В противном случае… депортация… либо… принудительное изъятие несовершеннолетнего… продолжение обучения в специализированном федеральном заведении… муниципалитет… агломерация…

* * *

— Хренасе. — Седьков прочитал сообщение дважды и, казалось, даже позеленел лицом. — А об этом я и позабыл.

Он задумчиво смотрел сквозь текст и, казалось, моментально выпал из беседы.

— Ч-чёрт, и ведь висело над головой. — Рыжий забарабанил пальцами по столу, глядя в сторону.

— Ух ты. — Айя старалась выглядеть спокойной, ничем не выдавая своих эмоций.

До последнего времени эти проблемы Рыжего не то чтоб были секретом, просто находились не на виду.

А после более близкого знакомства оказалось…

— Спокойствие. — Эрнандес, скользнув взглядом по новому товарищу, сделала незаметный знак подруге. — Главное — не паниковать. Сперва нужно выяснить все детали и понять, что можно предпринять.

— Это мои проблемы, — непонятно вздохнул Седьков. — Так, дайте с мыслями соберусь… или нет. Договорим о чемпионате — домой поеду. Там спокойно подумаю. Не парьтесь, в школе на турнире буду вовремя.

Они с подругой снова переглянулись.

— Рыжий. — Мартинес решительно придвинулась к нему справа. — А ну давай, выкладывай свою подноготную. Что это за фигня и почему ты не чесался до последнего момента?

— Присоединяюсь к вопросу. — Ана пересела на диван слева от одноклассника. — Колись, ходячая интрига. Что за треш и как ты досиделся до уведомлений из муниципалитета? Виктор, — поколебавшись, баскетболистка взяла парня под руку. — Мы не особо общались, но никогда и не ссорились. Я вижу, что ты очень нервничаешь. Можешь просто рассказать и не скрывать?!

— Седьков, не тяни кота за хобот! — более взрывная Мартинес двинула соседу по рёбрам. — Чё тебе скрывать, если вон, депортация в перспективе ближе совершеннолетия?! Чё у тебя с родителями?

Глава 22

Рыжий неожиданно уперся на ровном месте:

— Дамы, я вам более чем благодарен, но это правда лишнее. Помните, вы сказали — если у меня свои дела, поймёте? И не будете в них лезть?

— Помним. — Серьёзно кивнула Мартинес за двоих. — Но это касалось другого. Речь была о том, если у тебя нет времени и ты не можешь с нами в кабак.

— Точно. Не о твоём сиротстве говорили, — вздохнула Эрнандес. — Пардон, если на больную мозоль.

— Да я вроде не сирота пока! — возмутился одноклассник. — Эй, Ань! Завязывай мою мать хоронить!

— Извини. Неправа, вырвалось.

— Окей…

— Рыжий. — Айя, выждав пару секунд ради приличия, крепко прихватила собеседника за руку. — Ты веришь, что мы вдвоём так или иначе из тебя вытряхнем детали?

— Не факт, — набычился тот.

— Будь уверен. Начать с того, что нам вовсе не нужны ставки на тёмную лошадь, если у тебя нет перспективы.

— В смысле? — Седьков явно думал о своём и не успевал следить за мыслями.

— Если тебя в течение месяца или пары выставят паромом или "лифтом" на одну из лун, и это ещё в лучшем случае — то нафига нам делать в тебя инвестиции?

— Погоди, — Эрнандес недовольно поморщилась в сторону подруги, затем развернулась к парню. — Ты исключаешь простое человеческое участие? Не знала, как с этим подступиться, но сейчас скажу в лоб. Знаешь, как мне было неудобно перед тобой, когда я у тебя обед с руки сбила тогда в столовой?

— Как?

— Сильно. Каюсь: смалодушничала и не извинилась. Пожалуйста, прости. Оказалась под влиянием стереотипов и просто зассала сделать шаг навстречу в тот момент.

— А ты это сейчас к чему? — Седьков непонимающе поднял глаза и прищурился.

— Я уже один раз накосячила. Мне самой это сейчас неприятно. Больше того: ты уже не убогий и мои извинения опоздали — поддержка тогда тебе была нужнее, чем сейчас.

— Ладно, не мажь кашу по тарелке. Проехали… Когда вы меня под руки увели из школы, это тоже было круто.

— Тогда в столовой было бы круче, — вздохнула Ана, не соглашаясь. — В общем, ты уже понял: я больше не повторю этой ошибки. Ты веришь, что мы можем испытывать просто симпатию в адрес человека, который изо всех сил поднимается с колена?

— И будем чувствовать себя гнусно, если простоим в стороне, — подхватила Мартинес. — Когда тебе хреново.

— Есть третий вариант, — как-то по-взрослому хмуро ответил Рыжий. — Я сейчас вам расскажу детали, через силу. Но вы — просто старшеклассницы и… блин, как бы тут поделикатнее…

— В лоб говори.

— И это просто останется словами. Я очень не хочу говорить об этом вообще кому-либо, а ваши реальные возможности помочь вряд ли отличаются от моих: мы просто школьники. И так плакаться девочкам не с руки, так ещё и без смысла. Простите за меркантильность.

— Иногда даже подумать не в одиночку, а со своими, бывает полезно. Одна голова хорошо — три лучше, — не согласилась Эрнандес. — Знаешь, терять тебе точно нечего! Язык за зубами держать умеем, вдруг что и сообразим?

— Другое дело если ты сейчас воспринимаешь нас чужими, — чётко сформулировала Айя. — Тогда да. Тогда навязываться не будем, вари свою кашу сам.

— Мать с отцом попали в очень странную аварию. Полиция специально закапывает дело — даже выписка с камер не сделана за две недели. Хотя можно было найти мудака по горячим следам, — отстранённо выдал Седьков. — По закону подлости, в одной точке сошлось сразу несколько неблагоприятных факторов. Я — натурал; мы — эмигранты без гражданства; мой социальный рейтинг — на уровне бесперспективного. Ещё есть финансовые проблемы, но о них сейчас не будем.

— Самое основное — гражданство. Что с ним? — Ана, развернув в воздухе сразу несколько голограмм, на ходу вычленила главную проблему.

— Уверена? — уточнила у подруги Мартинес.

Затем присмотрелась к работающему расширению:

— А-а-а, вопрос снят.

— В общеустановленном порядке гражданство должны были дать через два-три года, по истечении пробации. Заявление подавал отец, есть сроки социального карантина и рассмотрения. Подвох: раз в полгода-год надо отмечаться. Показывать, что семья не катится вниз…

— … по суммарному рейтингу членов. Но это же устаревшая норма, нет? — озадачилась Ана, тут же запуская ещё одно приложение. — Ща гляну.

— Это для вас, граждан, она устаревшая. Для нас, перемещенных лиц без гражданства, работает в полный рост.

— Да. Вижу теперь. — Эрнандес закусила губу.

Все голограммы погасли кроме одной.

— А что это красным? — заинтересовалась Айя.

— Прецеденты. По практике, в случае гибели члена семьи-заявителя, плюс объективных проблем с дееспособностью взрослых, несовершеннолетнему от шестнадцати — льготы и послабления, до достижения восемнадцати, — Ана провела ногтем по нужному месту. — Но — на усмотрение конкретной администрации.

Часть фигуры тут же окрасилась жёлтым.

— Вот и я тоже так думал, — вздохнул Седьков. — Более того: нашёл работу, начал отбиваться в школе. Решил во что бы то ни стало, правдами и неправдами, апнуть рейтинг и вцепиться в шансы. Был уверен, вопрос только в воле: школа на гранте, в учёбе подтянусь, спортом нагоню цифры рейтинга. На житьё пару лет как-нибудь накашляю аренду работой, а за это время что-нибудь да образуется. Главное — честно ишачу и делаю, что могу.

— А служба опеки сработала по нижней планке прецедента, — задумчиво заметила баскетболистка. — Хм.

— Как удар в разрез рук в ближнем, — кивнул Рыжий. — Очень неожиданно, жёстко и вопреки практике.

— Почему?

— Между рук обычно не пролезает — геометрия. Нужно очень исхитриться. Не знаю, как объяснить; в норме, руки впереди — непробиваемая защита.

— Ладно, это всё лирика. Я, кажется, понимаю, откуда ветер дует. — Мартинес вылила себе в рот остатки напитка и откинулась на спинку.

— Думаешь, Али подсуетились? — Эрнандес задумчиво покрутила свой стакан и не стала допивать, отодвинув его в сторону.

— А ты думаешь, случайное совпадение?! — Айя саркастически фыркнула. — Рашида родня вспомни, кто? Я тебе больше скажу: это скорее всего ещё и не всё.

— А что ещё можно сделать? — без эмоций спросил Седьков. — Вроде, голому разбой не страшен. Что с меня ещё взять?

— Не знаю. Внимательно следим за эфиром. — Серьёзно ответила Мартинес.

— А зачем им это всё может быть нужно? — одноклассник, похоже, сразу не поверил.

* * *

— Ты сам сказал: совпадение. — Соученицы, похоже, понимают в вопросе глубже меня.

Или просто что-то чувствуют, поскольку родом из чуть других кругов.

Наметившийся было в жизни позитив в считанные минуты уходит в минус: одно небольшое сообщение меняет землю и небо местами.

Вначале мы с Эрнандес и Мартинес оказались в достаточно приятном заведении.

Для Вити Седькова — точно праздник; для меня — в принципе, тоже. С учётом компании.

Затем уведомление из службы опеки известило о достаточно жёстких сроках, в которые нужно решить малорешаемую задачу.

Если коротко — всё идёт к депортации. У меня на своём уровне ни идей, ни невозможностей.

Вываливать наружу грязное бельё не хотел, но девчонки оказались настойчивыми.

— Что за совпадение?

— Пока не до конца понимаю, — серьёзно отвечает Мартинес. — Но задницей чувствую: это оно. Во-первых, Рашида буквально вчера чуть не хлопнула полиция с криминалом.

— Там же на уровне администрации школы всё потёрли? Неловленый мизер? Один из полицейских вообще ко мне подкатывал, — передаю в двух словах суть разговора со здешним ментом.

— Не знаю, что такое мизер, но ты Рашида и по иерархии чуть спустил, и даже рейтинг ему сегодня подрезал.

— Для них же это не критично? — сомневается Ана.

— А когда родители психуют, они не будут разбираться, — парирует Айя. — Поставь себя на место матери или отца! Вчера ты еле успеваешь решить вопрос, ни много ни мало, федерального преступления. От отпрыска ты этого не ожидала, подключила все подряд связи в цейтноте. Что дальше будешь делать?

— Намылю остолопу шею и буду внимательно наблюдать за ним дальше: вдруг ещё чего учудит. Второй раз могу и не успеть за таким проворным, — пожимает плечами Ана. — Лучше спрофилактировать, раз от рук отбивается.

— Точно. А на следующий день, даже на утро, в режиме реального времени узнаёшь: твоему дураку натурал рожу расквасил. При всей в школе, с выбитыми зубами, всё как надо. Ещё и, — Мартинес поднимает палец, — даже рейтинг у отпрыска немного падает. Мелочи вроде — пропущенный урок там, особенности школьного искина, но тем не менее.

— Хм.

— Вот именно. Что ты сделаешь на месте матери или отца?

— Истерически дёрнусь: второй день подряд не слава богу, — задумчиво отвечает Эрнандес. — То одно, то другое. Полиции сделать ничего не могу, но если получится для профилактики как-то скомпенсировать снижение рейтинга — тут же надавлю на все кнопки.

— А кто у нас рейтинг снизил? — риторически вопрошает Айя.

Взгляды двух брюнеток скрещиваются на мне.

— Рыжий, сейчас главное — не падать духом. — Ана снова решительно берёт меня под руку. — Я не знаю, что сейчас сказать, чтоб тебя успокоить. Но нужно…

— Нужно отрабатывать те контролируемые вещи, которые отработать можно, — жёстко припечатывает вторая латиноамериканка. — Можешь выиграть чемпионат? Делай. Можем поднять деньги на ставках, ЗАКОННО? Играем. Пока так.

— Согласен. — Прерываю её фонтан красноречия, потому что действительно согласен с каждым пунктом.

А она явно собирается аргументированно убеждать, почему она сейчас права.

— Э-э-э? — сбитая с толку Мартинес на мгновение зависает.

— Он правда согласен, — Эрнандес указывает взглядом на мою руку, которую держит двумя своими. — Я ж снимаю всю телеметрию. Не врёт.

— Хм. Рыжий. Как это ты за какие-то вшивые сутки таким, э-э, другим стал? — озадаченно интересуется Айя.

— В каком плане другим?

— С яйцами. Я тебя только уговаривать собралась, а ты уже и сам так думаешь.

— Не нужно его уговорить, — баскетболистка многозначительно смотрит в глаза подруги, продолжая удерживать мой бицепс в своих ладонях (и попутно касаясь его кое-чем ещё, к-хм).

Ну и мысли в такой момент. Впрочем, подростковые гормоны — штука жёсткая.

— Пока не вижу поводов для паники, — отвечаю, что думаю, тщательно подбирая слова. — Есть мнение, что девяносто процентов неразрешимых проблем в итоге можно уладить, если не сдуться на старте. Надо просто побороться.

— Ты действительно очень изменился, — серьёзно говорит Эрнандес. — В правильную сторону. Не падаем духом; что-нибудь придумается.

— Я сейчас ничего не обещаю, но справки наведу. — Через пару секунд молчания роняет Мартинес. — Я тоже думаю, что нет нерешаемых задач. Но пока языком трепать не буду, всё вилами по воде.

— Тогда для начала вернёмся к тому, зачем пришли. По турниру смотрите… — баскетболистка отпускает мою руку и разворачивает новую серию голограмм.

* * *

Если честно, какая-то часть сомнений до последнего оставалась. Однако всё прошло как по маслу и Рыжий действительно легко вынес всю школу в одну калитку.

На последнем этапе (дизайн) он даже изящно оторвался от второго места почти на треть. Вплоть до претензий других участников: никто не понял, за что такая высокая оценка.

Чуть не начали грешить на происки искина.

Математик, поколдовав со своей консоли, выдал пояснение:

— Тени. Зеркало.

Раньше в судействе электронного судьи не сомневались, потому и методику его оценки не анализировали.

Участники и присутствующие повторно подняли головы на ролик победителя под потолком: гоблин Рыжего действительно отбрасывал тень и отражался в стекле.

— Искин не ошибается, — с явным облегчением выдохнул начальник учебной части.

Рашид, исподлобья бросавший косяки на Седькова и явно что-то энергично обсуждавший в привате, скрипнул целыми зубами: лично у него сегодня вышло без шансов, вопреки сложившейся практике.

— А как оно реализовано? — поинтересовался представитель университета, подвизавшийся в роли судьи-наблюдателя.

— Матрицы надо знать, — проворчал угрюмый Седьков. — И будет вам счастье. Вышмат — царица будущего.

Айя быстро запустила программу-анализатор. Оказалось, в стационарных условиях заведения растягивать индивидуальное время можно даже натуралу — вычислительные мощности позволяют.

Последняя задача ставилась на объём знаний, а не на зачёт по времени.

— Честно успел сам, — прошептала Ана, видевшая интерфейс подруги. — Хотя непонятно, где он так в науке прокачался: я даже не представляю, что есть эта матрица.

— Да тут и не исхитриться сушлить, — так же тихо ответила Мартинес. — Ты сомневалась?

А в следующую секунду они, не обращая внимания на прочих, взяли победителя в оборот:

— Чё с лицом? Всё нормально же. По деньгам — две твоих дневных зарплаты, — последнее было сказано вполголоса.

— Рыжий, ты радоваться должен!

— С чего мне радоваться? — вяло отмахнулся одноклассник.

— Когда работают такие маленькие планы, это уже хорошо, — тряхнула волосами Айя. — До этого ты был настроен лучше, хм. Что случилось?

Вместо ответа Седьков всунул им в руки свой допотопный телефон, разблокировал его и потопал на выход:

— На улице постою. Душно.

Мартинес захлопала глазами в недоумении, но баскетболистка быстро сообразила мазнуть пальцем по входящим сообщениям.

Городская клиническая больница скорой помощи #…

Выписка пациентки Седьковой Т.И… диагноз… объективно…

Текущее лечение покрывается государственной страховкой в объёме 85 % от номинальной стоимости… Платежи пациента не внесены за период…

Настоящим уведомляем… по достижении задолженностью 20.000… (двадцать тысяч)… вынужденное принудительное отключение от текущих процедур… до оплаты задолженности…

Либо принудительное взыскание через уголовное преследование… уведомляем ближайших родственников должника…

Для возобновления страхового учёта, просим немедленно прибыть кого-либо из дееспособных ближайших родственников… имеющих законное право представлять интересы пациента…

* * *

Айя грязно и забористо выругалась по-испански, после чего решительно двинулась на улицу вслед за хозяином телефона.

Эрнандес проводила её взглядом и внимательно перечитала всё ещё раз. Затем перешла на бег, догнав подругу ещё в здании:

— Скажешь ему что-нибудь?

— Только правду. — Вторая латиноамериканка лицом сейчас очень походила на Рыжего.

Последний стоял на улице, засунув руки в карманы, и пинал ногой мелкие камешки.

Ана всунула телефон ему в карман брюк.

— Что скажете? — не по-хорошему спокойно спросил Седьков. — У кого-нибудь есть идеи, что это значит?

— Хреново. — Честно ответила Мартинес. — Именно это — чистой воды накладка, просто не вовремя. Нужно наводить справки. По ощущениям — то, о чём мы говорили три часа назад.

— Чем чревато? — Рыжий, казалось, безмятежно пытался отбутсать все соринки со школьного крыльца.

— Хлопнут, до кого дотянутся, чисто для галочки. Коллекторам без разницы. Особенно если это то, что я думаю.

— А потом?

— Потом надо будет долго доказывать отсутствие злонамеренности.

— Я ж несовершеннолетний. Не влияет?

— Автоматом попадаешь в приют с учётом всего остального. Причём, как понимаешь, приют для лиц без гражданства. На шахтёрской планете. — Мартинес немного помолчала. — Так, идём по домам. Тут точно ничего не выстоим. Всем быть на связи.

* * *

Пока стоял и ждал на крыльце девчонок после турнира, мимо прошёл Лысый.

Он задержался возле меня и обернулся — кажется, сверлил многозначительным взглядом.

Можно было сказать, что с моими глазами эти финты поровну, но не хотелось шевелить языком.

В итоге он поиграл в молчанку и свалил по своим делам вместе с сопровождающими.

От школьных ворот он нарисовал что-то пальцами в воздухе, обернувшись — но такие подвиги не для моей остроты зрения.

Эрнандес и Мартинес явно умеют ловить момент и чувствовать эмоции: вернув мне телефон и чуть подбодрив, они не стали жевать сопли и тактично отправились вслед за Рашидом по аллее.

Мне предсказуемо стало не до спортзала.

По пути домой зашёл в магазин и на выигрыш (часть) набрал продуктов: фасоли, баранины, сыра, овощей. Получилось дорого, но экономить и рассчитывать финансы не тянуло.

Семь бед — один ответ.

Дома первым делом отварил фасоль. Пока она пыхтела час в подсоленной воде, нарезал лук, перец и минут двадцать обжаривал с бараниной.

По готовности бобов объединил содержимое двух посудин и дотушил до готовности.

Сел в кресло, вооружившись огромной тарелкой и такой же вилкой.

Раздавшийся звонок в дверь поначалу хотел проигнорировать, потом вспомнил последних визитеров — родню Хамасаки.

В итоге, из кресла поднимаюсь и дверь всё-таки открываю.

На пороге обнаруживается хозяин этой квартиры, который её сдал нам по годовому договору:

— Виктор, мне пришло уведомление из больницы твоей матери.

— А вы каким местом? — повернувшись к нему спиной, возвращаюсь к своим бобам и мясу.

Деликатничать не тянет.

— Я — владелец квартиры по адресу вашей регистрации. Мне неудобно, но… Я с огромным сочувствием отношусь к вашей семейной проблеме, однако лично мои риски сейчас очень возрастают. Вынужден поднять вопрос о…

— Вы без предупреждения, раз. Два: давайте сэкономим время и нервы? Они мне ещё могут понадобиться. Что вы предлагаете? — у меня правда ни сил, ни желания с ним разговаривать.

— Мне нужен страховой депозит ещё на два месяца вперёд. Без вариантов.

— Круто.

— Либо — разрываем договор сейчас за отсутствием дееспособных жильцов.

Кажется, он успешно преодолел свою неловкость. По крайней мере, по лицу в ней его не заподозришь.

— Пользуетесь тем, что не в моём положении сейчас торговаться?

Наверное, вопрос риторический. Интересно, а если бы у меня сейчас не было денег?

— У меня только наличные, — хлопаю себя по карманам, воспоминая, где и сколько лежит. — Пожалуйста, напишите расписку.

С другой стороны, где и сколько — можно не вспоминать, потому что приходится выгрести всё в ноль и то немного не хватает.

Пересчитав купюры, он поднимает на меня глаза:

— Ещё восемьсот.

* * *

Когда раздался звонок Рыжего, она быстро прекратила текущий разговор, чтобы ответить ему.

— У меня проблема. Можешь дать восемь сотен? — победителю школьного турнира было явно неудобно. — По квартире подняли плату, — пояснил он, не дожидаясь её вопросов.

За спиной одноклассника маячил какой-то мужик, который принялся было давать пояснения через плечо Седькова.

Прикинув кое-что, она кивнула:

— Да, но у меня только нал. Какой адрес? Сейчас приеду.

Конечно, можно было отправить и через онлайн банк, но Рыжий явно пребывал в раздрае.

Рассчитывать на его адекватность в этот момент было бы ошибкой. Лучше всё проверить самой, для страховки.

На удивление, то действительно был хозяин квартиры — она вежливо убедилась.

Выдав мужику его восемь сотен, Ана аккуратно стребовала заверенную электронную расписку в получении и выпроводила типа с богом.

Закрыв двери, вернувшись из прихожей в комнату, она обнаружила Седькова меланхолично поедающим что-то с тарелки.

Он поднял взгляд на неё:

— Будешь баранину с фасолью?

— Да. — Ей было кристально ясно, что ближайшие полчаса наедине с собой его лучше не оставлять.

Просто на всякий случай.

* * *

— Интересная квартира. — Эрнандес то и дело оглядывается по сторонам и по виду не испытывает неловкости.

Расположившись напротив, ест то же, что и я.

Занятно. Ещё какое-то время назад я был бы очень взволнован моментом, однако сейчас чуть не до того.

— Куда собираешься? — она с каким-то странным выражением лица наблюдает, как я собираю в сумку одежду.

— На работу.

На текущем этапе каждая копейка на счету, плюс даже ей уже должен.

И попросить больше было не у кого.

Какое-то время одноклассница буквально сверлит меня взглядом, затем говорит:

— Двусмысленное положение. И попадать в него не хотела, и тебя сейчас оставлять одного — тоже. Упс.

— Ты оценила, как я сейчас старательно удерживаюсь от этих самых двусмысленностей?

Эрнандес отставляет тарелку в сторону и смотрит тягучим взглядом:

— Виктор, а я и не против, если в принципе. Говоря цинично, один половой акт с пацаном, которому симпатизируешь — не проблема. Особенно если лично ты потом языком болтать не будешь и забудешь всё, что было. — Она не моргает. — Но нет, это ответ на тот вопрос-предложение, которого ты сейчас не сделал.

— Почему?

— У меня есть парень, раз. Ты не латинос, два. Три: ты меня не любишь.

— М-м-м? — а вот тут я зависаю.

Понятно, что думать сейчас нужно о другом, но возраст есть возраст, а импланта для контроля лишнего тестостерона у меня нет.

Ну и три перечисленных ею пункта — за гранью моей фантазии. Молчу о больнице, квартире и прочих сегодняшних прелестях.

— Вик, я очень хорошо вижу, какие гормоны у тебя вырабатываются при Хамасаки. А со мной — совсем другой баланс. Более физиологичный. Соображаешь, о чем речь?

— Хм. Мне казалось, именно сейчас ты мне вставляешь не меньше — имею в виду свои эмоции при тебе.

— Чтобы я жертвовала изменой своему, да ещё и в собственных глазах, мне мало этого твоего "не меньше". Извини.

— Без проблем.

— Ты сейчас странный… Но даже это не главное.

— А что?

— Если я тебе сейчас дам, это сослужит тебе очень плохую службу.

— В смысле?!

— У тебя сейчас защитная реакция психики. Ты не столько именно меня хочешь, сколько заполнить свой эмоциональный вакуум. Тебе сейчас плохо, а человек — животное социальное. Ты во мне сейчас не женщину видишь, а источник заботы. Потенциальной. Не спорь, я же вижу.

— Я бы всё-таки поспорил, кхм-гхм.

— Ты расслабишься вместо того, чтобы собраться, если я соглашусь. Потому нет. Кстати, если ты в раздрай ушёл, есть один вариант. Незаконный.

— Какой?

— По деньгам. Сдавать торчкам по часам твою халупу.

— Чтоб в тюрягу за компанию?

— С чего?! — Эрнандес удивляется. — Не химия! Тем, кто на нейро-стимуляторах! Аппаратное повышение уровня эндорфинов, не химическое.

— Суммы какие? Хотя и охота сказать тебе что-нибудь резкое.

— Хэзэ, какие суммы, но спросить могу. Кстати, ты у себя на работе или в спортклубе гораздо быстрее выяснишь. — Она неожиданно и многозначительно улыбается. — Вот теперь мы обменялись равноценными предложениями. Намёк понятен?

— Не уверен… — я чего-то действительно не успеваю за её сменой тем и аналогий. — Возможно, обращусь по последнему пункту. Подумаю, как крайний вариант.

— А ты не особо много и теряешь: что так в приют на "лифте" до луны, одной из, в шахтёры. Что так — туда же, абсолютно в тот же приют. Только в первом случае — до появления дееспособного родственника, что вряд ли. А во втором — по решению суда до повышения социального рейтинга…

— … что тоже вряд ли.

— Ну я и говорю, особой разницы нет. ПРИШЁЛ В СЕБЯ?! — её резкий голос отрывает меня от дурацких мыслей.

— Слушай, а ты умная, — говорю через пару секунд. — Не только красивая.

— Больше не тормозишь?

— Наверное, нет.

Глава 23

Рыжий был серым, угрюмым и явно невыспавшимся. В школу по аллее перебирал башмаками, старательно глядя себе под ноги и время от времени зевая.

— Привет! — Эрнандес и Мартинес словно ждали его перед воротами.

Очень странная по сочетанию троица, которую раньше трудно было даже представить вместе, обменялась хлопками ладоней.

— Чё-как? — латиноамериканки, казалось, пристально всматривались в одноклассника, словно стараясь уловить нюансы, понятные только им.

— Десять часов, сто пятьдесят монет. — Выдал ребус убогий. — Кстати, на. Спасибо большое, остальное — по графику.

Он протянул несколько банкнот. Эрнандес, не считая, кивнула и засунула их в задний карман брюк.

Свидетели беседы напряглись и заинтересовались: сцена явно расходилась с привычными сценариями.

Испанки равнодушно проигнорили волну группового любопытства, хотя в интерфейсах её точно заметили.

— Б*я, жёстко, — вздохнула Мартинес. — Ты ж так долго не вытянешь.

— Поглядим, — пожал плечами очкарик без очков. — Есть такое слово "надо". Вчера же пришлось всё, что было, отдать; плюс…

— Я В КУРСЕ. — Перебила Айя, указывая пальцем на подругу. — Можно без подробностей.

— До чего занятный контекст, — раздался голос Рашида, подошедшего к разговаривающим со стороны школьного парка.

— Тебя звали? — мгновенно сагрился Седьков, поднимая брови. — Брысь отсюда, мудила.

Повисла нездоровая тишина.

— Ты здорово заблуждаешься насчёт всего. Вообще насчёт всего, — Лысый предсказуемо пропустил мимо ушей ремарку дурачка. — То, что тебе случайно повезло пару раз, не делает тебя ни человеком, ни полноценным. В этой связи…

— Считаю до трёх, — пожал плечами Рыжий, поправляя дешёвый потёртый рюкзак за спиной. — Пошёл на**р отсюда. Один. Два.

У Лысого не хватало передних зубов, выбитых вчера. Губа и мягкие ткани десны имели видимые следы медицинского вмешательства, из-за этого звуки получались смешными и непривычными.

От школы к беседующим торопились члены группы Рашида, старательно прислушиваясь к происходящему — кое у кого из них расширения японского производства показывали своим владельцам даже фокусное усиление слуха.

Убогий скользнул по компании взглядом и равнодушно сплюнул под ноги.

Эрнандес и Мартинес, переглянувшись, явно обменялись в виртуале парой слов, потому что в следующий момент обогнули Седькова и Али по дуге и загородили дорогу южанам.

— Подождите! — Лысый оценил манёвр слабого пола по-своему. — Так, латинос. Вы тоже в деле? Приняли сторону конфликта, я правильно понимаю?!

Эрнандес пренебрежительно бросила что-то по-испански.

"Путо"? "Кулеро"?

Сказано было негромко, потому переводчики большинства точного текста не уловили.

Рашид, стоявший к испанкам ближе других, похоже, расслышал всё и даже успешно перевёл: он мгновенно покраснел, сжал кулаки и принялся разворачиваться к Ане.

— Я с тобой не закончил! — рука Седькова ухватила здоровяка за ткань дорогого пиджака и рывком вернула к себе. — Ты впёрся в чужую беседу, чтобы что-то сказать? Жду. Два с половиной.

— До чего занятные у нас в школе начались спектакли по утрам, — обычно хриплый голос Хамасаки прозвучал как-то слишком звонко. — Даже интересно, что дальше будет.

Сама японка раздвинула пару старшеклассников, чтобы подойти поближе.

Её с удивлением пропустили вперёд: обычно она так себя не вела и подобного откровенного интереса ни к чему не демонстрировала.

— Отойдите, э! — Южане запнулись перед латиноамериканками, тоже лихорадочно обсуждая что-то в чате.

Мартинес выбросила вперёд средний палец правой руки:

— Пойди козе п*сюн по****и.

— Не нужно рассказывать МНЕ, что я должна делать. — Обманчиво мягко подхватила Эрнандес. — А то я могу подумать, что какой-то козо*б с экватора решил мною поруководить. И это будет очень плохо для козо*ба.

— Женщина, с дороги! — самый решительный из рашидовских двинулся вперёд, аккуратно касаясь ладонью плеча баскетболистки и пытаясь отодвинуть её в сторону.

Именно этот парень (в школе знали все) старательно соблюдал некие мутные древние каноны и с противоположным полом общался очень своеобразно.

Что интересно, тактильных контактов со школьницами он по возможности вообще избегал в принципе: объяснял какими-то правилами.

— О. Нури решил латиноску полапать! — его товарищи заржали, мгновенно меняя фокус внимания.

Говорили они не по-английски, но на этот язык переводчики у большинства реагировали хорошо: диаспора активно размножалась и соплеменников Рашида в обществе становилось всё больше и больше.

— Меня лапают, — спокойного кивнула Эрнандес, накрывая ладонь Нури своей.

Делая шаг в сторону, проворачиваясь и загибая кисть парня под неестественным углом.

Тот резко вскрикнул, поднимаясь на цыпочки и семеня по дуге.

Мартинес, широко раскрыв глаза от возмущения, резко толкнула его двумя руками в грудь.

Нури улетел с аллеи на газон, по траве, спиной вперёд.

— Хренасе импульс. — Раздалось от говорящих. — Это что за расширение?

— Надо искать. Небоевое, но да. Импульс ого-го.

Южане замерли, на долю секунды сбившись с шага.

— СТОП! — Эрнандес подняла вверх ладони. — Muchachos, пока по-хорошему: стойте где стоите и не лезьте в чужой разговор. Хорошо меня слышите?

— Твоё какое дело?

— Э-э-э, ты чё?

— Объясняю. Стояла, общалась с Рыжим. Рашид влез без спроса в МОЮ беседу. Теперь мой вопрос вам: вы решили, что можете заруливать латиносами? Теперь ещё мной пытаетесь покомандовать? Я правильно понимаю ситуацию? — баскетболистка процитировала Лысого и оглянулась по сторонам, будто призывая в свидетели присутствующих.

— Рашид подошёл к Рыжему, не к вам! — экспрессивно выплюнул Нури, поднимаясь с газона. — И это был вообще не женский разговор, — добавил он непоследовательно. — Ваше счастье, что вы не парни! — Он принялся обиженно отряхивать брюки.

— Тпруууу! — Мартинес изобразила, как натягивает уздечку на лошади. — Рыжий разговаривал С НАМИ. У вас что, повылазило? Или это ты специально, для затравки, решил моё внимание привлечь?! Так тебе сейчас продолжение не понравится!

— Вы — женщины. Бабская беседа не считается. Мужчины — первые в списке. — Нури, упрямо набычившись, вернулся на дорожку. — Ты. — Он поймал взгляд Айи. — Если ты ещё раз… я не посмотрю, что ты женщина! Ты поняла?! Предупреждаю по-хорошему! А теперь уйди с дороги!

— Хи-хи-хи-и, — Мартинес картинно захлопала в ладоши. Её взгляд стал необычно холодным. — Слышь, питекантроп, ты не у себя в пустыне среди верблюдов. Предупреждаю в ответ: дернешься — пришибу.

— Заодно наш юг сможет оценить все преимущества цивилизации, — вздохнула Хамасаки со своего места. — Некоторые самцы зависли в средних веках и до сих пор не в курсе: уже давно рулят расширения. Мужской ортодоксальный расчёт на преимущество бицепса больше не актуален.

— Цивилизация с трудом пробивает дорогу в некоторые части материка, — поддержали соотечественницу Саджо и Онода.

Они не любили именно Нури за, как они говорили, догматичность и узколобость.

А ещё поговаривали, что ключевая в агломерации розница принадлежала японцам. Основной поставщик баранины-органик — "НУРИ И СЫНОВЬЯ" — являлся монополистом и последние два сезона гнул цены, не различая крупный опт и мелкую розницу.

Доходило вплоть до доставки "клиенту к двери" — в этом случае супермаркеты становились вообще ненужными в цепочке поставок.

Рашид неожиданно бросил вперёд пятерню, схватил Рыжего за грудки и напряг мышцы: теперь очкарик был зафиксирован у него на расстоянии вытянутой руки.

Одновременно Лысый развернулся и попытался свободной конечностью схватить за волосы кого-то из латиноамериканок.

— По команде в их внутреннем чате, — выдал в виртуале кто-то из англоговорящих, имея в виду южан. — Мутят что-то сообща.

Одновременно вперёд шагнули товарищи Лысого.

— Угу. Неясно, что вообще происходит. Нашли кого согласовано мочить.

Пятерня Али вместо волос Эрнандес или Мартинес схватила воздух: видимо, расширения у тех работали правильные.

Мартинес, наклонившись корпусом вперёд, выбросила правую ногу назад. Удар безошибочно пришёлся Рашиду в район ширинки.

В виртуальном чате старшей школы появилось сразу несколько иконок "рука-лицо".

Седьков со своей стороны тоже что-то наконец-то сообразил. Вместо того, чтобы пытаться пересилить явно более мощную руку противника, он додумался и ударил ногой того в бедро, попадая чуть сзади.

От почти сдвоенного удара нога Лысого подломилась, как отрубленная.

Разрывая рубаху очкарика, Али повалился на траву.

— Чё-то Лысый намутил с расширениями.

— Ага. Задумка хорошая — исполнение говно. Явно сырая приложуха, не встала как надо.

— Ого. Что-то сейчас будет.

Виртуал запестрел новыми впечатлениями свидетелей происходящего.

Южане при виде сбитого с ног лидера молча ускорились.

Эрнандес и Мартинес как будто ждали: в воздухе замелькали руки, ноги, косички…

Седьков, неаккуратно наступив Рашиду на ногу, переступил через него и с криком ввинтился в драку.

— Похоже, дамы отписались своим, несмотря на процесс. — Хамасаки флегматично указала взглядом на бегущих от школы латиносов.

Те принялись на удивление корректно разнимать дерущихся, награждая тумаками лишь самых активных из южан.

* * *

Трофимов с непередаваемо хмурым видом сверлит взглядом крышку своего стола вот уже минуты две.

В такой ситуации дёргаться первым — только увеличивать ущерб. Да и виноватым я себя, если честно, не считаю.

— Ну?! — он наконец поднимает глаза, чтобы впиться взглядом в меня.

Пф-ф-ф, как говорит одна моя местная знакомая. Зрение у меня пока старое, местами слепое.

Грозный вид просто не действует.

— Ты доставляешь мне всё больше и больше проблем, — продолжает нагнетать светило педагогики. — Я сейчас серьёзно настроен плюнуть на всё, даже на…

— А в чём виноват именно я? В том, что я есть?

Молчим дружно ещё какое-то время.

— Я, если вы смотрели запись, вообще никого не тронул первым, — продолжаю. — Разговаривал с одноклассницами, тут подлетели южные и началось.

— Только это и удерживает меня от… — завуч снова недоговаривает.

В кабинете следующие полминуты опять тихо. Он молчит, я тоже.

— Сенсей, может, я пойду?

Разнимать свалку перед воротами школы примчалась даже охрана заведения.

К Трофимову доставили почему-то только одного меня.

— У Али второй день подряд неприятности со здоровьем. Оба раза — с твоим участием. Ты не понимаешь, что мне будет скоро нечего сказать его родителям?

Вообще-то, третий. Но первый раз был глюк его контрафакта.

— Это называется перекладывать с больной головы на здоровую. Знаете, а мне надоела ваша избирательность. Сенсей, чего вы от меня хотите?! Чтобы ко мне не лез Рашид? Так вы не по адресу! Чтобы я дал вытирать об себя ноги дальше?

Еле удерживаюсь от продолжения: так Эрнандес и Мартинес вписались за меня по собственной инициативе, я не просил.

Спасибо им огромное, но… вслух на них не сошлёшься — не по-пацански.

— Сегодня на моей памяти первый раз случился ТАКОЙ конфликт между группировками. — Трофимов роняет слова, словно забивает сваи. — Рашид против латиносов; а что дальше…?!

— Конфликты между группировками случались и дальше! Практически все сегодняшние лидеры…

— Я ЗНАЮ СВОЮ ШКОЛУ ЛУЧШЕ ТЕБЯ!

Ну, с этим трудно спорить. Этап выяснения отношений между этносами в моей параллели пришёлся на позапрошлый год, меня тут тогда ещё не было.

Итогом, кстати, стали согласованные правила игры, которые в большинстве случаев стараются соблюдать — под присмотром искусственного интеллекта и тотализатора.

— Расклады в школе идут по нарастающей никак не из-за меня, — качаю головой. — И сегодня я первым никого не трогал. А вчера, если что, нашу с вами договорённость выполнил: чистая победа в школьном кибере. Отрыв — как вы говорили, было даже больше, чем надо.

— Это вторая и основная причина, по которой я сейчас с тобой трачу время! Кстати, чтобы ты не считал администрацию школы пустозвонами… — Он выбивает арпеджио на виртуальной клавиатуре.

У меня тут же приходит уведомление: "Рейтинг… + 10…".

Хм. Но хоть компенсирует снижение за пропуск первого урока. Как назло, на математике я мог набрать дополнительные очки.

Ладно. Предшественник забивал на учёбу, я не буду. Хотя сейчас это и не самая большая моя проблема.

— Смотри. — Вопреки собственным действиям, Трофимов становится ещё более хмурым. — Я мог худо-бедно терпеть тебя, пока дело касалось одного школьника. Да, Али — это имя и положение. Но ладно, пусть. Ради твоего прогресса я был готов идти даже наперекор своим интереса…

— Фамилия. Али — не имя, а фамилия. — И чёрт меня вечно за язык дёргает.

— Семейное имя, — со скромным сдержанным достоинством во взгляде скорбно качает головой завуч. — Но сегодня этот конфликт вышел за рамки!

— За какие? Яйца лысому подравняют даже быстрее, чем зубы, — поднимаю в воздухе свой телефон. — Я смотрел в чате: много кровеносных сосудов — легче терапия. Опять же, отломков костей нет.

Блин. И ведь не скажешь, что это Мартинес расстаралась.

Спасибо, кстати, огромное. Я в первый момент даже растерялся, когда этот кабан взял меня на вытянутую руку: абсолютно незнакомое положение, отсутствует наработанный рефлекс.

Хрен его знает впопыхах, что делать.

А за пару секунд моего замешательства соратники лысого могли очень многое успеть.

Опять же, девчонки стояли рядом. Они хотя и считают себя главными, но перед собой отвечаю-то за них я. Особенно после вчерашнего прихода ко мне Эрнандес.

— СЕДЬКО-О-О-ОВ!.. — рычит светило педагогики на противоположном конце стола, наливаясь нездоровым багрянцем.

— Сенсей, вы позволите сделать вам предложение?

В первую секунду его вылупленные глаза частично примиряют меня с происходящим.

— ЧТО? КАКОЕ?

— Есть моменты, в которых мы совпадает с ва…

— В ЧЁМ?!

— В оценках. Есть другие моменты, мы в них расходимся. Давайте попробуем прямо сейчас подбить баланс?

— КАКО-О-ОЙ?!.

Через стол на меня долетают невидимые капельки его слюны. Хорошо, что попадают не в лицо, а на ладони.

— Али. Я его пальцем первый не трону, раз. — А ведь ещё пару дней тому такая фраза смотрелось бы гротескно. — Кибер. Я вынес всю школу, так же вынесу дистрикт. Муниципалитет, надеюсь, тоже.

Трофимов шумно сопит и дальше наливается кровью.

— Сенсей, вы сейчас просто срываете своё напряжение на мне. Понимаю, что у вас свои сложности по работе — но ваша энергия направлена не в ту сторону. Причины вашего недовольства — не во мне! Ес…

— ВО-О-ОН!

* * *

— Стой! — Гарсия ловит меня за рукав, когда я поворачиваю за угол по пути из учебной части. — Надо поговорить. Что у тебя с нашими девками?

А вот взгляд его мне не нравится. И в коридоре кроме нас никого нет.

— Диего, у нас с тобой не было особых разногласий. Давай и дальше сделаем так, чтобы всё осталось, как было?

— Ты это к чему?

— Ты когда не лез в мои дела, я — в твои. Что-то изменилось?

— У Аны есть парень. У Айи — тоже. Я не знаю, что себе придумал ты, но две вещи тебе следует учитывать. Первое: какого хрена из-за тебя мы впутываемся в битвы с Рашидом?!

Что на это ответить?

На пару секунд я даже подвисаю.

— Второе, — продолжает такой весьма непростой, судя по взгляду, соученик. — Никто из наших не потерпит, если убогий вроде тебя начнёт протягивать руки и другие интересные части тела в сторону наших женщин.

И что тут сказать?

Начни всё отрицать — получается, как будто оправдываюсь. "Не твоё дело" — раньше с ним не ссорились и, возможно, я чего-то не учитываю с теми заочными парнями.

Будет очень неправильно, если в адрес девчонок прилетят неприятности по вине моего языка.

Гарсия как-то по-своему истолковывает моё молчание:

— Если другим людям только покажется, что у тебя есть что-то с ними, тебе будет лучше самому из окна прыгнуть. Поверь.

Блин. Начни и тут спорить — тоже не вариант, могу подставить дам. Промолчать — не удержать иерархию.

Да что же ему ответить?!

А ведь я старше, но хорошие варианты в этой беседе даже в упор не просматриваются.

Из сложного положения лично меня выручает Хамасаки. Когда мы с Гарсия доходим до следующего поворота, я чуть не спотыкаюсь об неё, привалившуюся спиной к стене и сидящую на полу.

— Так, меня здесь не было! — соученик, мгновенно сориентировавшись (возможно, при помощи гаджета), тут же испаряется в обратном направлении, даже не обернувшись.

— Что с тобой?!

Лицо в крови, ссадинах, одежда разорвана…

— Тс-с-с. Не ори, — шёпотом морщится Миру. — Помоги встать. Отвези домой, такси на улице поймай. Всё потом.

Глава 24

— Хорошо. Как тебя поднять, чтобы не больно было?

— Стань тут ровно, сама обопрусь. — Миру на одних руках поднимается на ноги по мне, как шесту. — СТОЙ! Не беги… Не могу идти быстро.

С горем пополам, ковыляя, она доходит до дороги. Такси приходится вызывать с её приложения, потому что я здесь этим транспортом никогда не ездил: так ей честно и сказал.

На воротах их дома, оказывается, есть сканер — она прикладывает к нему ладонь, замок разблокируется, а затем по дорожке к нам несутся четверо охранников (явно на расширениях).

Между ними и одноклассницей начинается то ли перепалка, то ли бурное обсуждение. Потом меня оттесняют от неё, а саму Миру подхватывают под руки и уносят вперёд буквально вприпрыжку: двое несут, третий — впереди, четвёртый — сзади.

У меня в голове что-то замыкает: бежать следом — не комильфо, а быстрым шагом за ними не успеваю.

В итоге, когда я дохожу до дома по не такому уж и маленькому (для японского частного сектора) парку, тупо упираюсь в закрытые двери.

Дёргаю ручку, наваливаюсь плечом — бестолку.

Более идиотски я себя никогда не чувствовал.

Самое неприятное — я даже не выяснил, что с ней случилось. От школы, пока спотыкались до такси, было не до расспросов. В машине она сделала знак молчать — чтобы водитель не грел уши.

Я послушался: ну мало ли. Чёрт его знает, может и правда семейство Хамасаки — это ого-го. Сболтни раз языком что-нибудь не то при свидетелях — потом её родня проблем не оберётся.

Какое-то время переминаюсь с ноги на ногу, словно забытая на улице собака.

Проведя подобным образом под дверью пару минут, плюю на всё. Рзворачиваюсь и иду на выход: говоря цинично, она уже дома. Тут и родственники, и нейрохирургическая клиника (в лице врача и кучи роботов), и много чего ещё.

А у ворот обнаруживаю, что открыть их сам не могу даже изнутри.

Как по команде, именно в этот момент звонит мой телефон. Уже привычно дав вызывающему права, через секунду наблюдаю голограмму Хамасаки-старшего:

— Здравствуйте.

Сам я не в лучшем виде: рубаха с мясом разорвана Рашидом, лицо несколько помято и вообще к-хм.

— Благодарю за то, что доставил Миру. — Родитель японки явно не настроен на долгое общение. — О, не можешь выйти? Сейчас.

Замок щёлкает одновременно с деактивацией его изображения передо мной.

Моё "Всё в порядке?!" виснет в воздухе.

Реально чувства забытой собаки. Хотя, если разобраться, никто никому ничего не должен.

Наверное.

В автобусе, тренируя отмороженность (все пялятся, как на ожившую статую), прикидываю баланс.

Минус рейтинг за пропуск (уже пришло уведомление). Ладно, перекашляю.

Минус бабло на такси (хорошо, были в кармане резервные полторы сотни из неприкосновенного запаса, ещё от родителей). Тоже перекашляю. Не дёргать же было одноклассницу ради — по их меркам — копеек в такой ситуации.

Хотя, наверное, не для всех это копейки.

Три с лишним килограмма сыра. Усилием воли давлю в себе неуместную сквалыжность.

Интересно, как сейчас в школу на урок идти в таком виде.

* * *

Тика обогнала нужный автобус на машине и припарковалась в запрещённом месте впереди, возле следующей остановки.

Вообще-то, правила движения лишний раз лучше не нарушать; но бывают ситуации, когда те правила побоку. Как сейчас, например.

Мелькнула мысль: а вот если бы взяла водителя — можно было бы…

Ай, да чёрт с ним, остановила она сама себя. Неважно.

Набрав нужный номер и активировав голограмму, она в течение половины секунды определилась по пейзажу за окном: автобус был тот самый.

Когда он докатил до неё и она вошла в салон, у одноклассника дочери лицо вытянулось до смешного:

— А вы тут как? Вы же только что звонили?

Прямо насладиться, какая искренность.

Женский взгляд машинально отметил: рубашка разорвана просто караул, по лицу тоже били.

Ладно. Главное теперь — добраться до машины. Там разберёмся.

Прерывая тирады Виктора, она мягко коснулась его запястья пальцами:

— Давай выйдем на следующей остановке? А то я запарковалась в таком месте, что лучше бы штрафов не нагребать.

— Я думал, людям с вашими возможностями деньги на те штрафы — копейки, — шмыгнул носом подросток.

— Рейтинг же ещё. И не только тот, который в цифрах — ещё общественное мнение. — Пояснила она. Затем откровенно добавила. — Ты не японец; возможно, не до конца чувствуешь. Признайся, у тебя же была заноза на тему того, что муж с тобой поступил как минимум некрасиво?

— Вы умная, не только с идеальной внешностью, — Виктор опустил взгляд и нахмурился.

— Вот и ты сейчас точно так же, как мой муж, не понимаешь простых вещей.

— Каких это?

— Чуть других, чем он, слава богу. Если конкретно: что значит взрослой японской женщине походя нарушить закон, пусть и по мелочи, оставив машину в запрещённом месте.

Она не стала добавлять: ради разговора с натуралом-гайдзином, который к тому же годится в сыновья.

* * *

Смешно, но на автобусе я успел проехать ровно пару остановок. Потом в салон, откуда не возьмись, зашла собственной персоной Тика Хамасаки.

Вероятно, вид у меня был идиотский, потому что улыбнулась она не раз и не два.

А на следующей остановке она меня форменным образом выперла из автобуса, чтоб вернуться за её машиной.

Назад топали пешком: она предложила пройтись.

* * *

До машины маршировали минут пятнадцать. За это время она раза четыре извинилась за супруга, пару раз взяла меня под руку (каблуки), один раз насмешила и как-то незаметно компенсировала весь моральный ущерб.

Видимо, потому, что приятная и позитивная: в машине я поймал себя на том, что настроение в плюсе, а не в минусе.

— … Итак, что ты знаешь о наших спецслужбах?

— Ровным счётом ничего, как и всякий другой школьник. А вы к чему? Звучит, как намёк.

— У тебя не было подозрения, что на тебя последнее время как-то слишком много свалилось? Годовая норма осадков выпала за час.

Такое впечатление, что от психотерапии (меня в её исполнении) мы плавно перешли к какому-то серьёзному разговору.

— В жизни так бывает, — пожимаю плечами.

— Да, — соглашается она. — Бывает. Но меня в этом всём смущают ровно три совпадения.

— Какие?

— Первое: ты натурал. Второе: обстоятельства убийства твоего отца, вернее, "потрясающее" качество расследования. Его отсутствие, если ты не понял.

— Что в этом необычного? Полиция просто забила на второсортных эмигрантов.

— Для столичного департамента полиции это — вопиющее нарушение, из-за которого обычно летят погоны и головы. Чего морщишься?

— Я думал, у полицейских своя иерархия приоритетов. Нищий натурал без гражданства в неё просто не вписывается, чтобы ради него кто-то напрягался.

— Там всё сложнее. Есть оцифрованные показатели эффективности их работы. Если дело последнего уровня сложности, самого низкого, как тут — и подвисает таким образом — то у налогоплательщиков поднимается обоснованная волна, а нафига нужна такая полиция. Вместе с мэром города, который терпит такого начальника департамента. — Она со значением косится на меня с водительского сиденья.

— Не знал.

— Да. Именно поэтому такие эпизоды как правило раскрываются по горячим следам и сразу, каким бы лично ты ни был ничтожным. Или убитый.

— А что третье? Вы сказали, вас ровно три момента смутили.

— Третье. По отдельности ничего особенного. Ну, бывают у людей проблемы и с оплатой медицины, и с просроченной страховкой, и с арендодателем, у которого снимают квартиру.

— Ух ты. Вы за мной каким-то образом наблюдаете?! — я же ей ничего не рассказывал.

— Да. — Коротко кивает мать одноклассницы и больше этот момент никак не комментирует. — Сюда ещё можно добавить очень вовремя проснувшуюся службу опеки, которая так же оперативно взаимодействует в твоём вопросе со службой эмиграции и натурализации. А-а, ещё — с миграционной полицией.

— Ничего себе расклад. — А ведь озадачила. — Тика-сан, вы меня сейчас пугаете.

— Чем?

— Я это всё рассматривал как обычные жизненные неприятности: случается и не такое.

— Боюсь, не в твоём случае… — скептически качает головой она.

— … но на фоне того, что об этом первой говорите вы, а я вам ничего не сообщал — тут уже и правда впору параноить.

— Сразу определимся. Напротив меня в своём списке контактов можешь ставить жирный и однозначный плюс: я на твоей стороне. Будь оно иначе, я бы просто не говорила с тобой на эту тему. — Она снова косится в мою сторону, видимо, считывая реакцию через какое-нибудь расширение.

— Вы так стройно, скупыми мазками, обозначили систему в происходящем, что логичен вопрос: а что дальше? И к чему вы ведёте?

Какое-то время она молчит, потом отвечает:

— Просто говорю откровенно и без обиняков. Буду разбираться параллельно, по своим каналам. Не привлекая ресурсов семьи. Умеешь держать язык за зубами? Даже дочери — ни слова.

— Принял. Кстати, могу спросить? Тика-сан, а что вы тогда сказали Трофимову?

— Когда?!

— Когда я вам позвонил из его кабинета, а он собирался меня исключать.

— Мы же при тебе говорили!

— По-японски.

— Ух ты. — Она резко зависает на ровном месте. — А ведь этот нюанс я вообще упустила. У тебя же не работают переводчики из-за отсутствия импланта, правильно? И ты до половины общение на других языках вокруг себя тупо не понимаешь, так? Ух ты ж…

— Больше, чем до половины. По мне, не самая большая печаль.

— Как сказать, как сказать, — вздыхает японка. — Из таких вот мелочей фона и формируется либо победа, либо остракизм… Чего так смотришь?!

— У меня с вами очень странные ощущения. Затрудняюсь сформулировать.

— Пха-ха-ха, Виктор, открою маленький секрет. Даже ну о-о-очень умному парню шестнадцати лет, когда он разговаривает с женщиной под полтос, нет смысла что-либо формулировать, — она неуловимо быстрым движением щёлкает меня по носу.

Удивляя по самой верхней планке: даже не знаю, как реагировать.

— Загадка, — только и говорю вслух.

— Пф-ф-ф… Тебе Миру не рассказывала? Нам, пользователям японской версии медсканера, — японка касается ожерелья на шее, под которое замаскирован концентратор, — твой гормональный профиль виден лучше, чем тебе самому.

— Да, что-то такое упоминала.

Фигасе. Почувствуй себя раздетым. У неё что, тоже стоит эта программа? Ей-то зачем?!

— Ну неужели ты думаешь, что я не сравнила твой поток гормонов при дочери и при себе?! — она долго и заливисто смеётся. — Я в её логах рылась, каюсь.

— Блин, какая-то двусмысленная ситуация, — вздыхаю абсолютно искренне. — Чего-то всё чаще и чаще возникают ощущения голого на улице. Так скоро и мысли читать начнут, а лично у меня многие из них далеки от библейских канонов.

— Пха-а-а-ха-ха-ха-ха, жги!.. — Хамасаки-старшая становится похожа на молодую девчонку.

Даже двигает меня кулаком в плечо, не отрываясь взглядом от дороги.

— Неудобно стало.

— Не парься. Лично я, как никто другой, очень хорошо понимаю разницу между физиологией неокортекса — и тем, как человек умеет держать себя в руках. Иначе говоря, контролем, который нас от животных и отличает. Ты молодец, честно.

— Всё равно стрёмно.

— Да не парься, говорю! Я же тоже иногда развлекаюсь! Кроме прочего.

— У меня порой возникает паническое ощущение, что вам в районе тридцати.

Если к этому добавить, что в предыдущем теле я был ненамного младше, картина будет и вовсе душещипательной.

— Обижаешь. — Делает серьёзное лицо мать одноклассницы. — Биологический возраст клеток — двадцать семь-двадцать восемь, согласно последнего скрининга. Плюсы современных инструментов антивозрастной терапии, хе-х. Ещё лет пятнадцать даже детей смогу легко рожать, было бы желание. А то и двадцать пять — темп старения позволяет.

— Опасное сочетание, — говорю, чуть подумав. -

Женщина с мозгами бабушки в теле девчонки-малолетки.

— Пха-а-а-ха-ха-ха-ха, Виктор… и-и-и-хи-хии… Знаешь, что ты мне регулярно даришь?

— Э-э-э, не уверен, что я вас сейчас правильно понял.

— Расслабься. Мультипликатор, твоим языком, самооценки. Ты даришь мне мультипликатор. Такой, который с другими в дефиците.

— Ой, можно подумать, оно вам надо! Тика, вот сейчас точно было кокетство!

— Не без того, — не спорит она. — Но ты не совсем прав с этим скепсисом.

— Да ну?

— Во-первых, ты натурал: твои эмоции и гормоны — чистейшей воды естественность, ничем не искажённая. Ты испытываешь то искреннее и неподдельное, чего в этом мире стало местами здорово не хватать с появлением нейрокоррекции.

— Ух ты.

— Ага. Может, кто и не понимает, но лично я очень ценю.

— Спасибо.

— Да. Такое не поделаешь, особенно в твоём случае. Второе: когда женщине, годящейся в бабушки, пацан- старшеклассник через раз говорит просто "Тика", это тоже веселит, — она опять что-то читает по мне, изучая взглядом.

— Я ж не японец, извините. Добавлять "сан" временами просто забываю.

— Ничего. Сказала же, мне нравится. Если что-то будет не так — клянусь, ты первым узнаешь. Ну и…

Глава 25

— … Ну и о серьёзном. Давай определим формат наших с тобой отношений?

— Э-э-э, — я снова зависаю. — Тика, вы не обидитесь, если я предложу остаться друзьями? Вы меня очень впечатляете, как женщина, но по целому ряду причин…

— А-ха-ха-ха-ха, Седьков!.. И-и-и-хи-хиии… У-гу-гу-гу-гу…

— Вас сейчас не разорвёт от смеха? — делаю как можно более невинное лицо, чтоб сгладить выход за некоторые рамки. — Вы классная, говорю абсолютно искренне. Но всё должно иметь свои границы. А я…

— Так. Пардон, — всхлипывает она и паркуется на обочине.

Потом почти минуту веселится сама с собой, размазывая по лицу слёзы и косметику. Насчёт последнего, впрочем, неточно, так как щуриться и наклоняться, чтоб разглядеть её получше, я не буду.

— Ты подумал, что я тебе собираюсь предложить ЭЭЭТООО СААМООЕЕ? — последние два слова она выделяет хриплыми обертонами. — В обмен на что-нибудь эдакое? — японка щёлкает языком, подбирая слова и многозначительно облизывая губы языком.

Затем шевелит пальцами, изображая пересчёт денежных купюр.

— А сейчас думаю, что можете быстро переобуваться на ходу, сохраняя лицо. Не факт — но саму возможность не исключаю. Извините за откровенность.

— У каждого подобного заявления должна быть своя веская причина, — мудро замечает Хамасаки-старшая сквозь остатки своей истерики с радостным знаком плюс. — Я вроде не давала повода подозревать себя в неадекватности, с чего ты сейчас так резко размахался клинком? Заявление было за гранью допустимого, согласен?

— Последние несколько дней заставили во всём видеть негативную подоплёку. Ну и вы так издалека начали о спецслужбах, плюс поехали за мной, не побрезговав даже автобусом. В одежде от кутюр. Что должен думать?

— У тебя травмы, — успокоившись, кивает она. — Психологические. Влияют на мозги и оценки, говорю без задней мысли.

— В моём субъективном положении эти травмы вполне себе могут быть частью нормы: в обычном формате могу просто не выжить.

— Мне нравится, как ты рассуждаешь. В следующий раз советую без лишней фамильярности с японками старше себя: можешь ненароком разогнать кандидатов в группу поддержки.

— Вы пока первая и последняя.

— Меня тоже можешь оттолкнуть.

— Не уверен — вы же мне откровенно симпатизируете. А от своих симпатий так просто вы не отказываетесь.

— Как понял? — резко вспыхивает любопытством Тика. — Ты ж без расширений? Ну и кстати, это уже наглость: не все вещи нужно называть своими именами.

— Да вы просто помешались с этими вашими расширениями! Простой здравый смысл и эмпатию никто не отменял! Видно же по вам, — спросив жестом разрешения, беру бутылку с водой из мини-бара между сиденьями. — На всякий случай: я отдаю себе отчёт в том, что наедине наше с вами общение — это одно, а где-то при людях — совсем другое. Насчёт наглости: вы пока второй человек в этом мире, с которым я говорю, что думаю, и не думаю, что сказать. Хотите, чтобы начал подбирать слова? Как со всеми остальными?

— Я рада, что ты такой, какой есть. Ладно, хватит ржать, — командует она сама себе.

После чего по инерции всё равно дергается, сдерживая хихиканье.

— Вы мне тоже нравитесь, хотя иногда и способны испугать.

— Этому миру на нашем уровне не хватает искренности и бесшабашности. А женщинам типа меня не хватает эмоций: мало что можно себе позволить.

— Вы же не о деньгах сейчас, надеюсь?

— Боже упаси. О парадоксе: чем больше денег, тем меньше свободы. И тем мизернее поблажки самому себе.

— Думал, это расхожая фигура речи. Для красного словца, из разряда богатые тоже плачут.

— Не-а. Абсолютно точная реальность, справедливая для титульных наций, нас и хань. Виктор, ты мне очень нравишься. Хамасаки-старшая даже как-то постарела на мгновение при этих словах, а я напрягаюсь.

— Говоря о формате отношений, я имела ввиду никак не деликатную физиологию.

— А что?

— Ты веришь в дружбу?

— Страннее нас пару друзей сложно представить.

— Это если мыслить стереотипами. А по мне, это был бы типичный союз на основе взаимной симпатии, тут ты прав — и общих интересов.

— Меня полицейский на днях пытался вербовать, — напоминаю. — Я сейчас здорово нервничаю. Вы — небожитель, давайте называть вещи своими именами. Но вы именно что снисходите до меня, наводя мосты. Успокойте чем-нибудь? Когда львы начинают уделять внимание муравьям, это настораживает.

— Иногда надо просто верить, — спокойно пожимает плечами Тика. — В том числе, собственным ощущениям и внешним впечатлениям о человеке. Я не буду тебе навязываться или тем более уговаривать. Если тебе так будет комфортнее — можем поставить точку в нашем общении прямо сейчас. Только заедем в ПЛАЗУ, купим тебе одежду.

— Вы же знаете, что я не возьму ни цента.

— Откуда бы мне это знать? — она подпускает иронии в голос.

— Расширения, опыт, мозги. Вы такие моменты наверняка щёлкаете как семечки. Заранее.

— А я именно это и называла форматом отношений, — кивает Хамасаки-старшая. — Ладно, ты просил тебя успокоить? Вот тебе. В нашем мире, я сейчас о своей семье, очень мало людей в окружении, которым хочется пожелать добра просто так. А искренности хочется всем без исключения.

— Да ну? Сплошь же достойные люди вокруг? Миру упоминала и фреши за несколько сотен, и целые пласты новой культуры в этой связи…

— Не язви. — Перебивает она. — И не проецируй свои обиды на меня, даже если они более чем справедливые.

— Простите. Накипело за последние дни. Вас задеть не хотел.

— Проехали… Миру — маленькая дура, которую я мало порола в детстве! К тому же, она далеко не всегда говорит то, что на самом деле думает. Виктор, как ты смотришь, чтоб взять над ней шефство?

— В каком смысле?! — в этом месте выпучиваю глаза не хуже филина. — И в какой роли, извините?!

— Как парень, которому она симпатична.

— Не знаю, что сказать, — отвечаю через минуту взаимного молчания.

— А я знаю. Ты это уже и так по факту делаешь, только по своей инициативе. И кстати, давай выскажусь до конца. Вот как конкретно сегодняшний день выглядит с моей точки зрения…

* * *

— Я попросила тебя приглядеть за дочерью, пока Миру будет без импланта. У тебя собственных проблем по горло, но ты пожертвовал кое-чем своим конкретно чтоб доставить её домой. — Она решила, что полная искренность будет только в плюс и перестала сдерживаться. — Я это очень оценила. Надеюсь, ты не будешь спорить, что как минимум деньги за такси я тебе должна вернуть?

Седьков насупился и молчал, старательно глядя перед собой на дорогу.

В приложении она видела: он слушает с очень глубокими ожиданиями, которых одновременно сам и боится.

Занятное сочетание.

— Если отец не вникает и не понимает, это не значит, что и мать такая же. Виктор, я не хочу разменивать на деньги того, что ты сейчас чувствуешь. Вот теперь скажи мне ты. — Тика немного помолчала, подбирая формулировку. — Если я тебе сейчас предложу денег, ты обидишься. — Она не спрашивала, а утверждала. — Но если я тебе их не предложу — кем буду себя чувствовать сама? Неблагодарной тварью?

— Прикольно.

— Ага. И как быть?

— Какой интересный цугцванг, — отмер парень. — Хм. Умеете ставить вопросы. Продолжайте?

— У нас с тобой сложности с компромиссом. Если я начну тебе впаривать поддержку, ты будешь отбиваться, как кот от воды. Так ведь?

— Шарите, — серьёзно кивнул Рыжий.

Нормальное прозвище, кстати. Явно лучше, чем новое — Протез.

— Здесь много ума не надо, — отмахнулась японка. — У тебя самооценка в минусе, по расширению виден чёткий прогноз твоей реакции… Но поставь себя на моё место. — Она сняла правую руку с руля и принялась отгибать пальцы. — Парень серьёзно настроен в адрес моей дочери, раз. Лично мне он тоже нравится, два. У него неприятности, причём такие, что не всем взрослым расхлебать, три. Я должна пройти мимо? Или всё-таки попытаться убедить его, что порой принять помощь — незазорно? На закуску: ты на моём месте тоже не помог бы? Прошёл бы мимо?

— Хм. Пат, однако. Я слегка в шоке оттого, что вы правда относитесь ко мне как к человеку. Не сочтите за комплимент, это оценка. Я от этого немного отвык за последнее время.

— Пат, он самый. Когда я говорила о формате отношений, то хотела понять, как именно мы можем дружить. О сексе с несовершеннолетним с моей стороны речи не было.

Он плюнул на приличия, развернулся к ней и прищурился, внимательно всматриваясь.

Она наклонила голову к плечу с усилием удержала курс на откровенность:

— Как думаешь, если женщине моего плана захочется мужского внимания, мне будет очень сложно его получить? Допустим, муж в возрасте, темперамент у него уже не тот, а мне разнообразных ощущений нужно всё больше и больше? — Продолжила японка, открывая ряд достаточно откровенных нюансов.

— Я прямо не верю, что мы с вами обсуждаем.

— А я верю тебе. И в тебя. И тоже не думаю, что сказать, когда мы общаемся — рублю правду. Кстати, для справки: даже у орангутангов есть небольшой период ухаживания перед спариванием. Плохонький, но есть.

— Вы намекаете…

— Женщинам нашего круга тоже нужны ухаживания. Вопрос на засыпку: как выглядят эти самые предварительные игрища, по-твоему? Захоти я принять благосклонность какого-нибудь менеджера лет тридцати в ночном клубе?

— Коктейли по несколько сотен за стакан? — добросовестно предположил Седьков. — Как говорила ваша дочь?

— Пха-а-а-ха-ха-ха-ха… — она опять не стала сдерживаться. — Начнём с того, что само свидание должно проходить не здесь. Почему, понятно?

— Ну, свидетели? — Он потешно засмущался, что-то представляя про себя.

— Да. Виктор, вплоть до уличных камер либо систем видеонаблюдения в моллах и пристойных местах — там компромат даже через год может висеть.

— Блин, тяжела жизнь миллионеров, — озадачился одноклассник дочери. — Даже не гульнёшь, с кем хочешь.

— Это, кстати, одна из причин дистанции Миру. Теперь сделай поправку на меня — я всё-таки замужем. И чтобы завершить тему. Самый простой ужин только с оттенком романтики — не ближе, чем на островах. Просто ужин, — она со снисходительной улыбкой покосилась на собеседника.

— Каких?!

— Чем дальше — тем лучше, — беззаботно пожала плечами Хамасаки-старшая. — В идеале — тропики или экватор. Естественно, все расходы за счёт кавалера: не потому, что у меня нет денег, просто ритуал ухаживания.

— Правила игры?! — сообразил Рыжий. — Как у этих обезьян?

— Ага. Как думаешь, реши я развлечься, я буду обращать внимание на платежеспособность потенциального, к-хм, компаньона?

— Видимо, да, — он снова задумался. — Спасибо за иллюстрации жизни сильных мира сего. Было познавательно.

Ей отчего-то резко захотелось хулиганить:

— Ну и чтоб эта иллюстрация была полной. Помнишь, когда тебя буквально принесли к нам самый первый раз? Когда у Миру приключился этот вирус?

— Да.

— Как думаешь, у моего супруга хватит духу повторить то же самое с другим? Если он только заподозрит, что тот чпокает его супругу? А ведь это обязательно случится, если заниматься подобным в одном городе — шила в мешке не утаишь.

— Видимо, да. Хм.

— Отсюда финальный вопрос. Откуда, стало быть, должен быть мой потенциальный, г-хм, товарищ по развлекательным программам?

— Не из нашего города?

Понятно, что на большее у парня не хватило фантазии из-за багажа.

— Не с нашего континента, — вздохнула она. — В идеале — из другого полушария.

Они снова немного помолчали.

— Кто б мог подумать. Чтоб просто разок… такие танцы с бубнами.

— О чём и речь, — призналась японка. — И в этих танцах нет ни одного лишнего движения, поверь — всё продиктовано исключительно логичным функционалом. Потому когда я предлагаю тебе дружить, это именно дружить и есть. По мерзким, меркантильным, расчетливым причинам моей личной безопасности.

В следующий момент она с удовольствием отметила, что парень удержался от рвущегося на язык любопытства.

Хм, а ведь будь иначе — она бы слегка в нём разочаровалась; себе можно признаться.

— Тика, а что на меня за структуры ополчились? Вы как-то так изящно и убедительно обосновали эту гипотезу, что я даже задёргался.

— А я тоже не знаю. Просто чувствую тем самым местом, которое ты во мне называешь по очереди то умом, то мудростью. Просто чувствую.

— Ошибки быть не может?

— Клановые никогда не были бы на вершине, если бы не чувствовали такие эпизоды безошибочно. Рефлекс, знаешь ли. И я до сих пор развлекаюсь безнаказанно — это иллюстрация работы предчувствия. Намёк ясен?

— Теперь реально страшно. Тика, а что случилось с Миру в школе? Кто её так?

— Хочешь раздать долги? — в этом моменте разговора она снова припарковалась и развернулась к нему.

— Конечно, — не стал спорить он. — А не должен?

— Это тебе решать. Но мне приятно… Юнь. Подловила в коридоре, отыгралась за свои обиды плюс подвела окончательно черту.

— Что за черта?

— Да мелочи. Японцы с китайцами перестают ладить в рамках союзного государства. Вот оно и выплёскивается на всех уровнях.

— ХРЕНАСЕ. — Он словно вынырнул из воды. — Вы же дружите вроде?! Две титульные нации?! "Два народа — одно государство"?! — он процитировал один из официальных лозунгов.

— Чужие успехи действуют больнее, чем собственные неудачи.

— Вы о чём?

— Мы создали новое слово в нейрокоррекции — имплант нового поколения. Шли к этому пару десятилетий, кому-то не понравилось. На всякий случай: под "мы" я сейчас имею ввиду ХАМАСАКИ ИНКОРПОРЕЙТЕД. Монополия на импланты в нашем полушарии.

— Хренасе, вы олигархи. Не знал.

— Семейный бизнес. Меня как раз радует, что ты не в курсе… Миру была последним этапом клинических испытаний. Не она одна — но и она тоже.

Японка замолчала.

— Погодите. Вы хотите сказать, что эта лабуда испытывается на детях?!

— Конечно! А на ком ещё?! Самая последняя стадия клинических испытаний, доказательный опыт. Муж, правда, хотел убить двух птиц одним камнем. Он был очень уверен в продукте, да и сейчас уверен. Заодно дочь должна была стать первым серийным гением. А вышло…

— В чём была фишка? Извините, я не в теме.

— То есть? Не уловила вопроса.

— Что тот имплант давал такого, чего не дают аналоги?

— Скорость обращения к информации. Скорость и точность принудительного формирования внедряемых и импортируемых нейросетей. Стабильность нейропроцесса на новом уровне: в нынешних расширениях навыки проседают, если к ним не обращаться, а там закреплялись намертво. Да много чего ещё.

— А теперь…?

— … Миру в лучшем случае дотянется до среднего сегодняшнего уровня по миру. Или ты о другом?

— Нет, о ней; ваши промышленные достижения мне поровну, извините. Вы предполагаете, откуда взялся тот вирус?

— Китайцы ровно столько же, пару десятилетий, готовят запуск своей оболочки. Имена их испытателей тоже засекречены, нашему продукту — сабститут.

— Это как конкурент?

— Почти. Как молоко и кола. Если колу вообще выбить с рынка, а на полке в жару будет стоять исключительно холодное молоко… Хотя в норме газировка с молоком не конкурирует.

— Понятно.

— Вы подозреваете хань?

— "Ищи, кому выгодно". Если наш продукт оказался уязвимым к таким атакам, мы его на рынок выводить не будем. Соответственно, молоко остаётся в одиночестве.

— А остальные испытатели? Вы сказали, Миру — лишь одна из. У остальных же мо…

— Муж воспринял случившееся как знак. Если этот имплант может убивать носителя, пусть и под управлением вируса — то нет. Наш продукт не готов. А с учётом срока клинических испытаний, в этом поколении нового точно не сделаем.

— Мда уж. Два минус один будет один. Логично, чё. Кажется, теперь я понимаю, откуда взялся тот ваш консилиум из одного врача и почему ваш муж и Миру рвались лечиться, а не удалять имплант.

— Угу.

— А у меня имплант в своё время вообще рассосался после того, как не "встал". Это нормально?

— Да. Это норма, продукт предыдущего поколения. Натурал — это живой результат и иллюстрация от противного.

— Тика, а вам не стрёмно мне это всё рассказывать? Вот вообще всё это?

— А ты знаешь, сколько у Миру было парней до тебя? — проще было ответить вопросом на вопрос.

— Откуда бы, — непосредственно вздохнул Седьков. — К сожалению, дистанция с ней гораздо больше, чем с вами.

— До десятка только тех, кого знаю лично я. Подбивавших клинья. А уж скольких дочь сбрила на старте — можно умножать в разы.

— И ни один из них не того…? Не подошёл?

— Знаешь, что обычно начинается буквально на вторую неделю? — она тоже выплеснула накипевшее. — "Дай штуку, у тебя же есть!". "Эй, погнали развлечёмся в компании!" — не буду уточнять, в каком смысле. "Эй, чего ты такая зажатая?!".

— Парень? Ей?!

— Ага.

— Маргиналы?! Да ну! — возмущение было неподдельным.

— Нет, из вполне нормальных семей, просто психология такая. Типа, чтобы сразу поставить на место: женщина в отношениях — объект подчинения. Японцы же, до тебя гайдзинов не было.

— Дикость. Который век на дворе?

— Ну, я бы тоже хотела верить в случайности, если бы это не повторялось раз за разом. Возможно, мы и китайцы просто консервативны.

— А с другими она не встречалась?

— С не титульными? Нет, до последнего времени даже не рассматривали. Это я СЕЙЧАС начинаю думать, что это вариант не из худших… Или ещё лучше, ха. Начинают знакомиться его родители, потом обхаживают мужа через меня: на работу кого-то принять, на должность взять, профинансировать им что-то.

— Мрак. Тика, блин, ну не верится! Вы какие-то джунгли описываете! Неужели нет нормальных?!

— Не попались пока. Хотя вру, были и без претензий. Но там чисто занудство такое пёрло на личном уровне, что я не понимаю, как с таким в постель ложиться… пардон. Ты просто не шаришь, что значит всерьёз претендовать на отношения с Хамасаки — с процедурной точки зрения. Даже если те отношения тинейджерские, как сейчас.

— Что вы имеете в виду под моим шефством над ней?

— Просто заботиться о ней так, как ты это делаешь. Угловато, на свои последние монеты — но искренне и беззаветно.

— Я могу не всегда успеть её защитить, — удручённо признался Рыжий. — Давайте откровенно. Я — дворняга, которую только на время пускают в храм науки. Учиться. Во все остальные места мне ходу нет.

— Даже один искренний и глубоко порядочный человек рядом ровно на сто процентов больше ноля. Особенно если в нужный момент.

— Вы прямо моими словами говорите, — машинально заметил он.

Она ухмыльнулась и не стала комментировать, что у него эту фраза и подцепила.

Как и не стала углубляться в приближающиеся перспективы клановых противостояний: ему это лишнее. Самое лучшее, что он сейчас может сделать — это просто быть самим собой.

Если с девчонкой будет рядом тот, кому она искренне дорога — уже немало. Хотя и мало кто понимает кроме матери (считай, никто). Вон, те же Саджо и Онода сегодня тупо отморозились и не стали ни вмешиваться, ни помогать. Просто струсили против китайцев? Или есть что-то более глубокое?

Вопросы, вопросы.

А в следующий момент она сказала самую важную фразу, ради которой и затеяла всю эту беседу:

— Знаешь, наш мир выродился. Я только сейчас, в свои годы, с ужасом начинаю понимать: у нас идеальные брачные контракты, но абсолютно негодные и хреновые отношения.

— Пф, открыли Америку, — проворчал подросток.

И парадоксальным образом мгновенно успокоился.

— Умеешь удивить, — по-прежнему откровенно заметила она, впрочем, не углубляясь в детали. — Как ты смотришь, если я помогу тебе с работой? Либо буду с ней помогать? — добившись договора по принципиальной позиции, Хамасаки-старшая дисциплинировано принялась за его полноценное обеспечение.

Если у мастера нет инструментов, то и работа получится так себе.

— Какое-то "ты мне, я тебе" получается. Вы хорошо сформулировали: я очень не хочу разменивать своё отношение к вашей дочери на деньги либо их аналоги.

— Не настаиваю, — задумчиво протянула Тика, лихорадочно перебирая варианты. Идеальных не было. — Ладно, как скажешь. Восточная женщина иногда должна молча соглашаться… Тогда просто имей в виду: у тебя есть запасной пистолет с одним патроном. Или не с одним — но надо протягивать руку и заряжать. Я должна знать от тебя, если у тебя проблемы и нужна помощь.

— Спасибо большое, — его глаза стали неожиданно взрослыми на мгновение. — Проход со страховкой — совсем иное, нежели без неё.

— Не стоит благодарности. Наш с тобой разговор — самые важные для меня переговоры на сегодня, и самые простые по содержанию.

— Хм. Можно детский вопрос? А Компания?

— Там есть кому работать и без меня. А вот ребёнка оставить на месяц не с кем, случись вдруг что: ибо даже миллионы не помогут. — В следующий момент она прикусила язык, спохватившись.

Виктор на удивление тактично сменил тему.

* * *

— Так не пойдёт. — Луис качает головой, приваливаясь спиной к канатам. — Ладно, у меня просто не хватает длины рук тебя достать. Но если ты налетишь на кого-то больше ростом либо с руками длиннее, ты же сам знаешь, что будет.

— Тактика — не догма. На каждую ситуацию — своя тактика и свой рисунок. Как налечу на этого кого-то, так и отвечать иначе буду.

— Да не с твоей головой! У тебя что, имплант есть?! Откуда взять тактическое разнообразие, если некуда ставить базу?!

— Ты сейчас серьёзно? Как насчёт банальной наработки? Опыт схваток, ситуаций. В том числе — обусловленных и здесь. — Я действительно не понимаю местной узколобости. — Луис, концентраторам буквально несколько десятков лет! А как цивилизация жила раньше, без них?! Что, хороших бойцов не было?!

— Ты это серьёзно? — его явно заклинило. — Годами потеть в реале, набивая опыт по крупицам внатуральную?!

— Да. Несколько часов в день, регулярно, из месяца в месяц. Как миллионы людей до меня.

— Чего ради?! Это же очень узкий навык, не пригодится больше нигде. Тратить на ЭТО часть жизни?! — он честно не верит.

— Образ мышления. Просто потому, что путей к победе может быть несколько, а вы упёрлись в эти свои концентраторы и импланты.

— Тогда тебе не сюда, — он резко успокаивается и начинает стаскивать с себя защиту. — Тебе к этим шизанутым из даркнета. Я в таком не помощник.

— Объясни. Чего ты завёлся?! Ну нравится мне отрабатывать и нарабатывать так! Проблема какая?!

— Мне не нравится: я не натурал. Я не готов неделю, в день по часу, шлифовать один и тот же подход или комбинацию. Вместо того, чтобы прописать лишний элемент через концентратор за десять минут, — он упирает в висок палец. — Просто помеситься — всегда пожалуйста, это интересно. В твоём распоряжении. А вот так спускать в унитаз часы и недели — это не ко мне. Я механически колбасить не собираюсь.

— Что за даркнет?

— Виртуал, но с полным погружением. Даже такие, как ты, есть — натуралы. И, кстати, много.

— В чём суть?

— Ну, там свободные спарринги, — он задумывается. — Я не участвовал, но наблюдал и одно время увлекался ставками. Как будто реал — но виртуал. Главное: блокируется имплант, работает только живой мозг. Всё, как тебе нравится: только собственная нейросеть, только то, что твоё и в реале. Никаких импортированых нейронных связей.

— Смысл какой?

— Всё равно что бой в живую! Стопроцентная реальность. Только в виртуале и с запрещенными по закону протоколами.

— Ты не понял. А в реале почему тогда не подраться?

— Реал — уже федералка, чуть не особо тяжкое. Кому интересно? И в виртуале до клинической смерти можно, если кто-то упёртый, типа тебя. Кстати, знаешь, откуда взялось?

— Нет, конечно.

— Такие, как ты, с появлением концентраторов провозгласили: классические бу-до выродились. Вначале биться в полный контакт без ограничений стало не ага, потом тренировки умерли, а теперь и воспитательного процесса больше нет. Так давайте попытаемся возродить традицию — спасибо техническому прогрессу? Но оно всё не совсем легально, — добавляет он многозначительно.

— Хм. Спасибо. — А в этом месте я резко задумываюсь.

Логика говорит, что в таких местах возможности… понятно, какие. Любой повышенный риск равно совсем другие деньги в потенциале.

Легальность лично для меня на данном этапе — последняя проблема. Шахтёрская планета светит по умолчанию.

А кмс по боксу — это не полный ноль. Какая-никакая, база. Ну и просто любопытно оценить в, так сказать, реальности…

— О, завис, — хмыкает Луис. — Но ты имеей в виду: болевые ощущения — сотка процентов. У знакомого типа было. Ему там "ногу сломали", так он потом часа два после хромал — говорил, и в реале болит и подламывается в том же суставе.

— Да ну. Наверное, что-то кривое на импланте или на концентраторе стояло, вот и конфликтнуло. Не бывает депонирующихся травм в виртуале, если софт норма. Контрафакты ведь тоже разные по качеству, — со значением прикрывает глаза брат Луиса (и Айи), который подошёл к нам пару минут тому. — Если уж лепить палево, то брать заводское.

— А как на это всё можно посмотреть своими глазами?

Оба латиноса скрещивают взгляды на мне:

— По баблу нехило. Там не тут, не бесплатно пришёл — и тренируйся, сколько душе угодно.

— Ну а всё-таки?

Должны же у меня быть какие-то развлечения, чёрт побери.

* * *

— Здравствуйте, я от Луиса.

Администратор полулегального игрового клуба поднял глаза: перед стойкой стоял какой-то непонятный заморыш.

— Вот перечень, расценки справа, — он на автомате сверил личность пришедшего с предупреждением рекомендателя и развернул голограмму.

— Вот. Тут дадите пробежаться? — через пару минут пацан подвинул вперёд двести монет.

— Проходи туда, капсула тринадцать. Настраивайся.

— Я натурал, у меня нет импланта. Луис говорил, вы на первый раз должны что-то со мной прогнать.

Глава 26

— Да, точно. Пошли. — Клерк выбирается со своего места и отводит меня в помещение с капсулами.

Раздеваюсь, обтираюсь чем-то типа антисептика, забираюсь внутрь. Перед глазами сразу загорается:

НЕ ДЁРГАЙСЯ!

Делаю, как сказано.

Через минуту или полторы сознание гаснет и зажигается заново — но уже в другом месте.

Интерфейс местами знаком — похож на школьный, хотя и не во всём. Там всё же не капсула.

— Всё, резонанс. Можешь шагать.

Ну, шагать — это громко сказано. Прямо в воздухе висит панель управления, с её помощью и переношусь к месту действия.

По предварительному впечатлению, это какое-то подобие специализированного квартала: разные заведения, разные залы, разные правила и форматы по обе стороны от единственной улицы.

Для начала выбираю место для новичков с цифрой двенадцать.

Из списка находящихся в сети строю последовательность пяти боёв, один за другим: похоже на реал, но не реал. Здесь называется "дорожка", в случае начинающих типа меня — усталость, травмы, да тот же "гемоглобин" в виртуальной крови обнуляются после каждого раунда.

Одновременно с моим выбором в метре тут же появляется аналог то ли распорядителя, то ли судьи в ринге:

— Какая? — он без лишних слов кивает на площадки различной формы.

— Эта, — выбираю привычный квадрат, который размером чуть больше стандартного ринга.

Ещё через секунду оказываюсь в углу внутри. По диагонали напротив появляется спарринг-партнёр, стоящий первым в моём списке.

— Внимание! Приготовились! Начали!

Сближаемся по команде.

Мой план прост: дёрнуть его левым финтом, потом — правый в голову. Я уверен, что попаду, да и для незащищённых рук — самое оно.

В отличие от реала, аппаратное усиление концентратора здесь не катит: голый кулак по бороде есть голый кулак по бороде. Никаких лишних нейромедиаторов, либо как там это называется: за счёт изменения команд мозга на клеточном уровне свойства клеток и тканей не меняются.

Хотя, конечно, не мешало бы изучить биологию и физику процесса поглубже. Но не сейчас.

Абсолютно на автомате дёргаю его левой, как и собирался: мозги отключены, только рефлексы. Тут же без паузы рублю правой — и…

Да не может быть!

Мужик захватывает мою переднюю руку своей кистью и фиксирует, дёргая в сторону.

Чёрт, он ещё и ногами при этом перебирает!

Я уже сбит с шага, теряю равновесие, но ещё успеваю отработать задней рукой. По-хорошему, должно хватить.

Пока мой правый кулак летит к его голове, моя левая, не повинуясь мне, вдруг совершает спиралевидное движение и заплетает мою правую.

В итоге, ни один из двух нормально не проходит.

А в следующий момент тип делает шаг вперёд, прилипает ко мне в ближнем и здравствуй, локоть в челюсть.

В себя прихожу словно через секунду.

Машинально гляжу на часы интерфейса, отмечающие мой оплаченный лимит.

Потрачено несколько секунд чистого времени из десяти минут в ринге, само нахождение в этом пространстве не учитывается.

— Клиент норма! — неизвестно кому докладывает голосом всё тот же распорядитель. — Два!

В противоположном углу квадрата (сетка наощупь позади спины, кстати, как натуральная) появляется второй заказанный спарринг-партнёр.

— Внимание! Приготовились! Начали!

М-да. Если бы не виртуал, после первого фиаско я бы сейчас так бодро не порхал.

Будучи научен горьким опытом, переднюю руку дальше носка передней ноги теперь не вытягиваю: лучше потанцевать ногами. Наверняка я это делаю лучше любого местного.

Вот и нужный момент.

Мой левый кулак движется к голове противника, последний достаточно коряво уклоняется.

Ну да, для дилетанта сойдёт. Минус в этих случаях: если ты ушёл назад только корпусом, но не сделал шага, то второй удар встречать тебе уже будет нечем.

Только парировать головой.

В принципе, добить правой после этого — даже не доля секунды.

Однако тут его на первый взгляд неправильно стоящие ноги оживают: ребро не понимаю какой стопы (не уследил) со всего маху врезается в моё колено, выбивая опорную ногу из под меня в самый ответственный момент фиксации удара.

Одновременно с этим, если судить по ощущениям, что-то рвётся или ломается в моём коленном суставе.

Пытаюсь подняться, но снова падаю: и нога не держит, и резкая боль пронизывает от пятки до макушки.

Когда я открываю глаза, внутри сетки в квадрате снова нахожусь один.

* * *

Ну как, сходил? 😀

* * *

Да. 😞 Минус 200 монет.

* * *

А я говорил ☝ Как здоровье?

* * *

Да ну, здоровье здесь причём? Это же не реал. В момент травмы или удара больно, но оно же обнуляется, когда в себя приходишь. Все пять раз так было.

* * *

👀 Хочешь сказать, всю дорожку прошёл? Сразу?

* * *

Да пройти-то прошёл, но выиграл только раз. ☹

* * *

И как себя чувствуешь? 🤔

* * *

Пойдёт. Из капсулы вылез, вот одеваюсь. С тобой заодно переписываюсь ✋

* * *

Рыжий, ещё туда полезешь? Только честно? Вопрос серьёзный.

* * *

Мне понравилось. Скажем, познавательно и интересно, только стоит дорого. А что?

* * *

Если ты полностью прошёл первую дорожку, то не парься, сколько раз проиграл на первый раз. Если собираешься ещё туда лазить — проси у админа виртуального инструктора! Это мой тебе совет. Серьёзный.

* * *

Спасибо. Почему сразу не сказал?

* * *

Я не верил, что ты до конца добежишь. Обычно восемь из десяти сдуваются в самый первый раз. Девятый — на втором, край — третьем.

* * *

Да ну? 🤨 Недешёвое же удовольствие. Отдать свои бабки, чтобы потом поджать хвост и свинтить? Логика где?

* * *

Рыжий, не все такие мазохисты, как ты. Большинство лезут в эту капсулу развлекаться, а не…

Крч, проси у админа виртуального тренера. Можешь сослаться на меня.

* * *

— Спасибо большое. — Выбравшийся из капсулы задохлик для своего первого опыта держался почти что неплохо. — Мне товарищ посоветовал у вас насчёт виртуального тренера поинтересоваться. Поговорим?

Администратор немного подумал и кивнул:

— Месенджер в контактах указан настоящий? Если нет, пишите, как связаться.

— Настоящий, конечно, — чуть удивился пацан. — А какой смысл что-то скрывать, если у вас наверняка и биометрия сохраняется?

— Нет. — Админ покачал головой и устало пояснил. — Если бы мы не гарантировали конфиденциальности, спроса на подобные услуги не было бы от слова вообще. Я запустил поиск. Примерно в течение получаса вы получите наше предложение и варианты оплаты. Сама услуга поиска бесплатна: бонус за вашу целеустремленность.

— Вы всем так говорите? — заморыш неожиданно заинтересовался. — Маркетинговый ход?

— Нет. Маркетинг — это удержание старых и привлечение новых клиентов, — снова вздохнул сотрудник за стойкой. — По человеку обычно видно, придёт ли он во второй раз или нет. Лично я предоставляю подобный бонус только тем, по поводу кого не сомневаюсь или почти не сомневаюсь.

— Нет смысла метать бисер перед свиньями? — подросток принялся шевелить мозгами.

— Что-то в этом духе. Зачем тратить время на человека, который здесь случайно? Даже если он был о себе другого мнения? — Он редко бывал многословен, но пацан с таким телосложением, прошедший первую дорожку до конца, где-то заслуживал индивидуального подхода.

* * *

— К тебе пришли! — Майра не поленилась перейти через всю кухню, чтобы потихоньку сообщить мне это на ухо. — Дорежешь — выйди на перерыв в зал. Только тс-с-с!..

— А там кто? Чё там?

По идее, пятиминутный перерыв полагается на каждый час работы. Поскольку я не курю, ем мало (вернее, редко — по-хорошему, после смены, раз в день), то с точки зрения физиологии этот перерыв мне не так часто и нужен.

Я и не пользуюсь почти.

— Увидишь. — Майра загадочно поднимает брови, опуская при этом веки.

Вместо ответа только хмыкаю, указывая большим пальцем в направлении своих глаз.

— А-а-а, — она на мгновение подвисает.

— Скажу больше: я не то что не увижу нужного человека в зале, а если и буду знать, кто — не факт, что сразу найду. Проводишь? Заодно может всё-таки скажешь, кого принесло? И зачем?

— Блин. О твоём зрении я не подумала, — признаётся студентка медицинского колледжа. — Ладно. Погнали, провожу.

— Погоди, это всё дорезать надо.

Через три минуты, дождавшись, официантка останавливает меня, разогнавшегося к выходу из кухни; хлопает меня по лбу и стаскивает мои белый халат и колпак:

— Куда ты в этом намылился?!

— По мне, разница невелика, — бормочу.

Тика Хамасаки во время последней беседы не единожды с разных сторон намекала, что мою одежду пора если и не сменить, то как минимум разнообразить и обогатить. В качестве источника финансирования предлагала "займ", но не оговаривала сроки возврата.

Если цитировать её дословно — "тем, во что ты одет, хорошо только полы мыть. Для иного не годится".

Потёртая рубаха (вторая из двух в принципе), такие же штаны и кеды — с моей точки зрения, белый поварской халат сверху был бы гораздо лучше. Хотя бы становится понятно, что человек — не бездельник, а как минимум имеет работу. Уже молчу, что под халатом ничего не видно.

— Нет. В том зале темно, — не соглашается Майра. — Если будешь одет как повар — спалишься. Вернее, оно привлечёт внимание.

— А что там такое?! Я внимания не боюсь.

Вместо ответа меня ведут из кухни, через зал, затем — на второй этаж в ночной клуб и дальше — по проходу между столиками.

Чтобы финишировать в наполовину закрытой кабинке.

— Привет! — переливающиеся стенки с меняющимися изображениями закрывают столик Эрнандес с трёх сторон, оставляя открытым лишь вид на эстраду и на кусочек зала.

— Вот он, — с видом победителя сообщает Майра, как будто у моей одноклассницы когда-либо были проблемы со зрением. — Я пошла.

— Падай! — Ана хлопает по стулу рядом с собой и отставляет бокал на стол.

Рядом с её рукой висит голограмма незнакомого мне приложения. Впрочем, для меня почти все местные расширения и приложения незнакомые.

— Фигасе. Ну ты даёшь. Ань, а ты уверена, что это удачная одежда для старшеклассницы? — Повинуясь её призыву (распахнутые руки), наклоняюсь и, обнявшись, хлопаю её по спине.

В ответ получаю пару хлопков чуть ниже своего брючного ремня:

— А ты хочешь, чтобы я свой гардероб с тобой согласовала? Или тебе не нравится?

— Что случилось? — усевшись на предложенное место, только после этого замечаю сидящую напротив в полумраке Мартинес. — О, и ты здесь?!

— Ну да, со мной можно не здороваться, — изображает обиду та. Затем, впрочем, меняет выражение лица на нормальное. — Мы чуть в другое место собирались, там все так одеваются. Но и здесь тоже полно, даже похлеще.

— Нормальная одежда для клуба, — Ана озадаченно рассматривает себя с разных сторон из положения сидя. — Чего докопался?

— Дамы, мне кажется или вы слегка пьяны?

— Ну, не совсем кажется. — Дипломатично уклоняется от прямого ответа баскетболистка. — Но это неважно. Зашли тебя проведать, поболтать.

— Алкоголя меньше трёх процентов, — вторая латиноамериканка указывает взглядом на свой бокал. — Считай, компот. Мы просто кое-какое приложение подкручиваем — и эффект опьянения усиливается на время работы расширения. Ты чё, не рад?!

— С чего? Вам рад всегда, но сейчас на работе же. Ну и вас просто не ожидал, буду откровенен.

— Как сходил? — нейтрально спрашивает Мартинес.

— Куда?

— Нам Луис сказал. Колись.

— Да, колись, — подключается вторая.

— Да никак…

Странно. С чего это колобок о моих делах разговорился? Ещё и о таких?

С другой стороны, не с чужими.

В следующую минуту неожиданно для себя рассказываю им о своём самом обидном фиаско за всю карьеру (о самом боксе, впрочем, не говорю ни слова).

— Бывает.

Девчонки как-то странно переглядываются, потом подвигаются ближе:

— Рыжий, а у тебя сегодня дома же никого?

— Нет. Как и всегда последнее время. А что?

— Я со своим поссорилась, — спокойно сообщает Эрнандес. — Дома сказала, что до утра с ним и домой теперь ехать не хочу.

— Почему?

— За**ут вопросами. А я не готова к интервью.

— Я за компанию, — добавляет Мартинес. — Погнали к тебе после твоей работы?

— Да без проблем, если хотите. Только мне ещё часа три пыхтеть.

— Нет вопросов! — машет рукой баскетболистка. — Тут есть что пить, с удовольствием посижу.

— А я потанцую, — подхватывает вторая одноклассница.

— Стой! Я с тобой.

Они выбираются из-за стола.

— Один вопрос на засыпку. Дамы, в школу утром вы в этой же одежде и пойдёте?

— Зачем?! Вон рюкзаки под столом! — Мартинес, кажется, чуть ли не обижается за такое предположение.

Хм, она действительно местами выпивши.

— У него вода оплачена, не парься, — непонятно с чего сообщает подруге Эрнандес. — И горячая, и холодная. Утром нырнём.

Кажется, я не в контексте.

— Куда вы собрались нырять в душевой кабине? — ворчу.

Очень похоже, что они всё же менее трезвые, чем показалось на первый взгляд.

— Мы тебя ждём, — просто и открыто улыбается Ана, снимая все вопросы и странным образом меня этим успокаивая. — Сможешь сегодня закончить пораньше?

— Куда я денусь.

Глава 27

— На удивление, дискомфорта нет. — Айя дома у одноклассника была впервые, потому с любопытством вертела головой по сторонам. — Рыжий, у тебя прикольная хата! Особенно с учётом того, что живёшь один.

Последнее слово она многозначительно подчеркнула.

— Ещё секунда — и я буду думать, что ты намекаешь. На то, что хочешь пожить здесь тоже. — Не полез за словом в карман Седьков.

— Да может и хочу, — задумчиво пробормотала Мартинес, заглядывая в санузел. — Время от времени, например — как сегодня. Слушай, нормальный ход! В некоторых мотелях и отелях на побережье в миллион раз хуже! А дерут как за дворец.

— Так там дерут за конфиденциальность и за твоё несовершеннолетие, а не за условия проживания, — рассудительно заметила Эрнандес. — Сейчас, когда ввели эти ювенальные законы, на побережье стали брать втридорога именно за то, чтоб по-прежнему пускать внутрь таких, как мы. Без оглядки на документы.

— Дамы, стесняюсь спросить, — Седьков принялся что-то старательно готовить на кухне, подняв большое стекло, отделяющее от неё зал (частично объединив таким образом помещения). — А как часто вы бываете в отелях на побережье? И нахрена? Вам-то что с той дороговизны? Платит же фраер, нет?

— Ну, как тебе сказать. — Мартинес, и не думая стесняться, принялась сбрасывать с себя всю одежду. — Во-первых, лично я на побережье езжу исключительно без противоположного пола, потому что там расслабляюсь. Чтобы поехать куда-нибудь с мужиком, есть совсем другие места… Во-вторых, тут дело в принципе: когда у твоего кореша есть такое жильё, как у тебя, — она похлопала по ближайшей стенке, — то и побережье становится неактуальным. Ты же нас не прогонишь?

— Нет, — он проследил за ней взглядом, явно присматриваясь.

— Я тоже на море с мужиками ни ногой, — Эрнандес, не задумываясь, последовала примеру подруги, освобождаясь от шмоток.

Остановившись на нижней половине, она чуть подумала и направилась к зеркалу, подхватив со стола допотопный гаджет товарища.

— Эй, это зачем ты…? — Рыжий отчего-то на ровном месте разволновался.

— Выложу актуальные фотки, — ухмыльнулась баскетболистка. — Позлю бывшего, друзей его тоже.

— Видно же, что квартира! — пояснила через плечо Мартинес, шлёпая босыми ногами в сторону душевой и без затей стаскивая с себя на ходу даже стринги.

Взгляд Рыжего, направленный на её голые ягодицы, ощущался даже спиной. Прикольно, ха. Тем более там есть на что поглазеть — это она объективно знала.

— Понятно, что не её хата! — продолжила Айя. — Ещё и чужим незнакомым телефоном фотается. Стало быть, что?

— Что?! — рефреном отозвался одноклассник, заполошно переводя взгляд с одной подруги на другую.

— Как выглядит мой дом изнутри, он знает, — ответила Ана, подбирая положение поинтереснее. — Тут — явно не верхняя часть города. Отгадай с трёх раз, что он будет думать?

— Что ты пошла налево? — старательно предположил Рыжий.

— Ну-у-у, налево — это когда ещё есть обязательства! — принялась орать из санузла Мартинес, перекрывая работающий душ. — А когда его сегодня открытым текстом послали, это называется уже другим словом!

— Что-то типа уведомления постфактум, — улыбнулась Ана. — Последняя черта под отношениями.

— Я всё. — Дисциплинированная Айя из санузла вышла ровно через минуту. — Ваша очередь. Мойтесь — и в койку пора. Утром школа.

— Погнали, — баскетболистка буднично подхватила под руку хозяина квартиры, увлекая его в душевую.

— Э-э-э, — взгляд Седькова заметался, то и дело замирая на абсолютно раздетой Мартинес, остановившейся на пороге ванной и с двух рук что-то наяривающей в виртуальном интерфейсе.

— Да не парься ты! Она сейчас вообще с нами пойдёт, — спонтанно поняла его по-своему Эрнандес на ходу. — Мать, давай обратно двигай! — Ана энергично подтолкнула подругу в спину.

— Щ-щас… погодь… свой сториз допилю… О. Вот. — Айя подняла глаза на одноклассников. — Я в вашем распоряжении! Виктор, откровенный вопрос, только не обижайся. Ты дурак?

— М-м-м? — Седьков, поглотив язык, беззвучно двигал кадыком, подбирая слова.

— Рыжий, ну не будь ты мудаком, как раньше! Ты же понимаешь, что две такие тёлки идут до утра к одинокому мужику не потому, что им ночевать негде? — Мартинес с присущей ей прямотой и не подумала колебаться.

Впрочем, как всегда.

— Скажем, далеко не только поэтому, — дипломатично поправила баскетболистка. — Виктор, тебе разве что-то не нравится в самой идее? Чего затормозил? Я в приложении вижу, что на нас ты нормально реагируешь. В чём причина ступора?

— Как-то неожиданно. Никогда раньше такого не было, — сипло выдавил из себя одноклассник, переставляя ватные ноги.

— С двумя сразу, в смысле? — безошибочно угадала Айя. — Ну так и чё. А лет тебе сколько. Как говорится, в эти годы не стыдно и первый раз.

В следующий момент они подхватили его под руки уже вдвоём и практически занесли под душ.

— Я…

— ЗАТКНИСЬ. — Перебила Мартинес, подходя вплотную, до тактильного контакта. — РАЗДЕВАЙСЯ. А то могу и порвать это всё, но тебе завтра тогда одеть будет нечего. Насколько я поняла расклад.

Расширения действительно позволяли порвать и не такую ткань голыми руками.

— Закрой глаза и просто стой молча, — добавила Эрнандес, выскальзывая из остатков одежды и отбрасывая собственные штаны ногой за пределы душевой кабинки.

Закрывая двери и включая горячую воду.

— Мне не по себе. — Выдавил из себя одноклассник, продолжая стоять, зажмурившись.

— Рыжий, у тебя тоже должны быть какие-то праздники в жизни. Ты заслужил.

— Мы — тот самый твой мимолетный и спонтанный праздник.

— Да как-то не привык я к подаркам судьбы. — Икнул одноклассник, дисциплинированно выпрямившись под напором горячей воды и не раскрывая глаз.

— А это не совсем подарок, — латиноамериканки синхронно покачали головами.

— Ты нам залетаешь последние сутки-двое. Нормальным типом стал, — Айя чуть подрегулировала направление струи.

— А мы — девчонки простые, — улыбнулась Ана со своей стороны. — Комплексами титульной нации не страдаем. Ну и многое совпало, не без того.

— Расслабься, балдей и радуйся, — заметила Мартинес, решая в уме кое-какую задачу. Та не решалась. — Блин, как же тут на колени встать… тесновато втроём…

— Тут — никак. Я уже геометрию в приложении прикинула. — Отозвалась Эрнандес. — Снаружи только если.

— Снаружи тогда уже в постель пойдём, не на кафеле же!

— Я думал, такое только в кино бывает. — Выдавил из себя Седьков примерно через половину минуты, по-прежнему стоя с закрытыми глазами.

— Не только в кино. Но и не у всех, — мудро подметила баскетболистка. — Особенно с нами. Считай прорывом латиноамериканского темперамента. Бл*!

— Что?

— Тесно. Локтем ударилась!

— Мне тоже неудобно! Так, помылись? На кровать. — Сомандовала Айя.

Теперь Рыжий уже не стал сопротивляться.

* * *

— Ты в этом и пойдёшь? — Спрашивает из-за стола Мартинес, добросовестно пытаясь разделить вчерашнюю пиццу на три равные части.

Всего кусков восемь, на три не делится.

— Угу. — Эрнандес уже минут пять поворачивается перед зеркалом, снова вооружившись моим телефоном.

Насколько я понял, чем делаются фотографии — это тоже своего рода намёк. Какому-то там бывшему в данном случае.

— Слушайте, чуть не забыл, — хлопаю себя по лбу. — Дие…

— ПОГОДИ! — Мартинес останавливает меня ладонью. — Ана, пиццу будешь?

— Нет, ты чё! И так вчера обожрались! Теперь с утра ещё тесто? Бог с тобой!

— Боится стать жирной и неаппетитной, хе-хе, — Айя с довольным видом раскладывает куски на две тарелки вместо трёх. — Мать, тогда ты пролетаешь! Мы вдвоём сожрём, окей?

— Без проблем. М-м-м, вот так, наверное…

Баскетболистка наконец выбирает нужный ракурс и делает пару снимков.

— По мне, и это платье далеко от школьных канонов, — честно говорю, что думаю, впиваясь зубами в единственную еду в доме.

— Уж какое есть, — бормочет Эрнандес, не отходя от зеркала. — Я с собой в рюкзаке гардероб не таскаю. Хорошо, что это оказалось.

— Мы фе латиноф, — Мартинес тоже жуёт. — Нам мофно. Если что, наши девчонки на два класса младше вообще в таком ходят, что это — ещё верх целомудрия.

— Я думал, если хотите, в ресторан на ступеньках перед домом зайти перед школой. Для вас же эта еда, наверное, не сильно вариант?

— Пойдёт, — беззаботно машет рукой Айя. — Мы не привередливые.

— Я утром часто не ем вообще. Если что — всегда можно наверстать в школе, — говорит Эрнандес, оставляя в покое мой телефон и присоединяясь к нам за столом. Вот робуста — самое оно. Спасибо. Уфф. — Её лоб после первой же пары глотков покрывается испариной.

Хорошо, что я вчера догадался стрельнуть и кофе, и чай на баре.

— Интоксикация?

— Она самая, — хохочут латиноамериканки. — Слава богу, концентраторы изобрели.

В этот момент раздаётся звонок домофона.

Рядом с дверью есть экран. Если подойти поближе, будет видно, кто пришёл. Собираюсь подняться и посмотреть на правах хозяина дома.

— Сиди, я отсюда вижу, — хмуро останавливает меня Айя, затем поворачивается к подруге. — Что делать будем?

— Выйду разберусь, — спокойно отвечает Эрнандес. — Вы пока сидите тут. Сейчас, переоденусь только обратно.

— Зачем? — пытаюсь поучаствовать в разговоре, чтобы выяснить для себя, что происходит.

Мне, в отличие от дам, звонящий отсюда не виден.

Кстати, настроение с утра самое что ни на есть оторванное от реальности. В хорошем смысле этого слова, по понятным техническим причинам (только еды мало).

— В платье будет неудобно драться, а без этого явно не обойдётся, — флегматично отвечает баскетболистка и тут же упомянутое платье с себя стаскивает.

Оставаясь в стрингах и шаря взглядом по квартире — видимо, в поисках вчерашней одежды.

— Это её бывший, — Айя абсолютно не комплексует и нервничает. — Непонятно только, как нашёл. Хм, не должен был.

От её половины пиццы сейчас не останется ничего.

* * *

— Хорошо, что её одежда в ванной, — пробормотал Рыжий, когда Ана принялась переодеваться для незапланированного сеанса общения с бывшим.

Одновременно с этими словами он подхватил металлическую швабру, стоявшую возле двери балкона, и направился к выходу из квартиры.

— Стой! — подруга всё услышала и мгновенно выскочила из душевой с охапкой собственной одежды в руках (и в одних труселях).

— А у тебя сиськи прикольные, — Мартинес демонстративно не стала поддаваться всеобщему ажиотажу.

Айя даже не собиралась нервничать: что толку? Понятно, что этот мудила по-хорошему Ану не отпустит. Какое-то время ещё точно будет ныть, преследовать, мозги колупать.

Ущербное животное, что с него взять. Подруга просто погорячилась год назад, когда по пьянке этот роман начала. Потом вот двенадцать месяцев из чувства долга терпела, пф-ф-ф.

Нашла, с кем.

Одноклассник тем временем изящным пируэтом уклонился от Аны, ненормально быстро влез в свои растоптанные кеды и молнией выскочил за дверь.

Захлопывая её с противоположной стороны и через некоторое время оказываясь на улице.

— Бл*! С*ка! Culero! — лихорадочно одеваясь, Эрнандес сыпала проклятиями и матами, причём сразу на обоих языках.

— Можешь расслабиться, — философски вздохнула Айя подруге, продолжая наблюдать за экраном домофона. — Вон, уже есть контакт. Сиди на жопе. Один фиг, не успела.

Дешёвый образец техники нижней части города старательно давал картинку: вот Рыжий выходит из подъезда. Вот он смотрит по сторонам и подходит к троим латиносам, стоящим возле спортивной машины — других кандидатов на роль посетителей его жилья в округе не наблюдается.

Глава 28

— Сейчас прольё-ё-ётся чья-то кро-о-о-овь, — отстранённо пропела Мартинес дурацкий куплет из не менее дурацкого детского мультика. — Прольё-ётся кро-о-овь!

— Заткнись. — Резко бросила Эрнандес, матерясь под нос и расправляя штаны, вывернутые наизнанку. — Бл*. Бл*. Бл*. Ну почему никогда быстро не оденешься, когда надо…

— Я бы на твоём месте не парилась, — Айя попыталась тактично намекнуть издалека.

— Ты не понимаешь? Рыжий натурал!

— А я в него верю. О, кажется, орут друг на друга. Говорю тебе, успокойся! Я к нему тоже нормально отношусь, но сейчас просто надо дать ему развернуться! Ты только помешаешь! — она была более чем уверена, что именно им сейчас вмешиваться не стоит.

Просто женское чувство, с которым порой туго у Эрнандес.

На экране домофона три латиноса и один белый действительно принялись что-то экспрессивно доказывать друг другу. Белый держал в правой руке швабру, опираясь на неё, как на посох.

— Мать, — Айя вздохнула глубоко, серьезно и по-стариковски. — Признайся себе честно. Твой бывший — боец или мажор? И если второе, с чего Рыжему его бояться? НОВОМУ Рыжему?

Ей не очень хотелось трепать языком в этот момент, но если не объяснить…

Ана, вдевшись наконец в штаны, прислушиваться к голосу разума не стала и не ответила, заметавшись по небольшой квартире в поисках своего топа.

— Раз ты так немногословна, то вот тебе расклад на пальцах, — не смутилась латиноамериканка. — Рыжий — тип старой закваски. Ему не нужна девчонка, чтобы хвосты заносить. Вернее, не так. Ему ты нужна не затем, чтоб его же защищала. Чё, не шаришь? Не должна баба соваться под руку в мужских делах! Он же первый раз в жизни берёт на себя ответственность за другого человека! Настолько. Не мешай, а? Ты чё, не видишь, как он меняется? Ну нахрена лезть под руку?! Ты же хочешь не дать ему быть героем!

Куда яснее?

Можно было бы добавить, что прямо сейчас жизни одноклассника ничего не угрожает — светлое время суток, людное место. Но кое-кто явно не готов слушать ушами, так чего зря воздух сотрясать.

— Слишком громко сказано насчёт кто кому нужен. И он натурал, — с усилием выдавила из себя Эрнандес.

Было видно: баскетболистка здорово сдерживается, чтобы не выпустить на волю эмоции.

— Это неважно, — отмахнулась Мартинес. — Ты просто не дашь ему расти как мужику, если сама сейчас туда попрёшься. Непонятно?! Он ломает себя старого! Выбивает из себя слюнтяйство! Не мешай! Лучше получить по морде, чем тебя спасёт твоя девка!

— Я не его девка! — без паузы огрызнулась подруга.

Айя отлично видела, что Рыжий почти всё последнее время делает над собой кое-какие усилия. Их смысл лично она поняла только сейчас — но вовремя.

А если прибавить тот вариант, что он, возможно, готовится на одну из лун или планету третьей категории, то все действия одноклассника вообще идеально ложились в схему самоподготовки.

Возможно, жёстко проигрывать тоже надо уметь. Как тогда перед входом в школу.

— Они же его… — Ана наконец нашла и верх одежды.

Чтобы тут же зависнуть: то, что вечером и ночью годилось для клуба, для выяснения отношений на улице в данный момент не подходило никак.

— Дай свою майку! — она требовательно протянула руку.

— На, — та равнодушно дала комок белой ткани. — Только тебе не поможет: твои буфера по бокам висеть будут — планка на тебя маловата. Не для твоих сисек покупалось, увы.

Или всё же сказать ей вслух, что ли? Рыжему в самое ближайшее время предстоят не один и не два подобных выхода — больно уж интересную дорогу он себе выбрал.

Заочно такой опыт не приобретается.

С мажористым бывшим Эрнандес Рыжий сейчас получит толику практики с гораздо меньшими рисками, чем ему же вскоре придётся столкнуться в школе с теми же хань, когда настанет пора отстаивать своё новое место в иерархии.

— Б**. — Эрнандес не послушалась, сделала по-своему и слова хозяйки майки тут же подтвердились.

Молочные железы, доставляющие баскетболистке изрядно хлопот в спорте, предсказуемо поспешили выбраться за пределы одежды и отправились в свободное плавание по бокам вертикальной полоски ткани.

Айя еле удержалась, чтобы не заржать:

— Сказать, на что похоже?

Ана сверкнула глазами и метнулась к единственному шкафу для одежды в квартире.

На пол полетели пара плащей (один мужской), допотопные брюки взрослого мужика, ещё что-то, настолько же непотребное.

— С*ка, да что ж такое. Ничего даже мало-мальски подходящего. Что-то же его мать должна была носить. Бл*, да что за склад дерьма.

— Смотри туда! — Мартинес забросила в рот последний кусок пиццы со своей тарелки и указала на домофон. — Щас самое интересное будет. Что-то беседа не задалась.

Лично она собиралась подстраховать нового товарища на том этапе, когда их помощь ему действительно будет необходима. К сожалению, лучшая подруга логикой сейчас не оперировала.

Рыжий вовсю орудовал на экране своим орудием труда (тавтология), а по лицу одного из его собеседников текла кровь.

Эрнандес, не прекращая материться, завернулась в ближайший к ней мужской плащ и рванула на улицу, в чём была.

Айя, активировав нужные расширения, перехватила её у двери и завозилась, не пуская на улицу:

— Не лезь сейчас ему под руку! Он мне тоже уже не чужой, но я же сижу! Будет проигрывать или надо будет отмазать — тогда полезем! Второй этаж, пять сек ходу!

Ана потеряла мгновение, раздумывая — ударить или нет.

Мартинес использовала эту заминку и подняла брыкающуюся Эрнандес в воздух, чтобы затем отнести в комнату:

— Ты сейчас хочешь помешать мужику быть мужиком! Выйдем через полминуты, вместе! — она забивала слова, словно сваи. — Только сиськи прикрой чем-нибудь, дура!

В отличие от Аны, Айя была не единственным ребёнком в семье и от братьев знала: когда приходится разбираться в присутствии дамы, это всегда тяжелее, чем наедине.

Мужская часть семьи Мартинес, в отличие от подруги, по старинке полагала: мордобои — не женское дело. А нынешние концентраторы и импланты нужно использовать не для уравнивания полов физически, a в более традиционных целях.

Сама Мартинес, впрочем, семейному правилу женственности следовала не всегда; но Рыжему нужно очень быстро учиться и выигрывать, и проигрывать, и один на один, и один против толпы. Особенно с учётом того, что перспектива шахтёрской планеты становится всё сильнее — с его-то текущим анамнезом!

* * *

На улице даже с моим не шикарным зрением становится понятно, кто именно звонил ко мне в дверь.

— Чего хотели? — подхожу к трём латиносам, бурно общающимся возле красной спортивной машины.

На какое-то мгновение они подвисают, оборачиваясь на меня.

— Вы мне в дверь только что звонили. Я спустился. Чего надо?

Один из них порывается что-то сказать, но его удерживает второй:

— У тебя сейчас кое-кто из наших. Ждём здесь через минуту. Бегом.

Интересно, кто из них — бывший Эрнандес?

— Мне нужна Ана. Что она у тебя делала? — прорезается первый.

Значит, всё-таки он.

— Это всё? — в этом месте развалиться повальяжнее, опираясь на швабру. — Машину не помыть? Ботинки не почистить?

— Быстро сделал так, чтоб Ана через секунду была здесь, — шипит покинутый бойфренд. — Если хочешь ещё немного пожить.

— Действуй, — свысока подтверждает кивком второй.

— Бегом. Если не дурак, — продолжает третий. — Хотя и с тобой тоже потом разбираться будем, кретин.

— Даже не знаю, что бы вам такое остроумное ответить. Обезьяны, вы ничего не попутали? Вам здесь кто-то успел задолжать?

— Слышь, салфетка. Жить правда надоело? — брошенный Аной заводится с половины оборота. — Ты реально не понимаешь, во что ввязался? И с кем? Так я могу передумать и изменить принципам! Одна нога здесь, другая там! БЕГОМ!

— В этом месте ожидается, я должен спросить, что за принципы? — чем дольше говорим, тем больше свидетелей среди соседей.

В идеале бы — они должны первые броситься. Но тут как пойдёт.

— Ты уже почти доигрался. Не делай себе же больнее. — Роняет третий. — Принцип простой: пока сучка не захочет, кобель не вскочит. У тебя есть пара секунд, потом мы войдём сами. Скажи спасибо, что изначально тебя персонально трогать не собирались. Совсем добра не понимаешь?

— Через пару секунд вы войдёте на ***. — В принципе, уже можно не церемониться — по лицам вижу.

А в следующий момент начинается движение.

Не дожидаясь, пока они подойдут вплотную, пускаю в ход швабру. Не знаю, какие у них расширения, но длинная палка из металла — это серьёзное преимущество. Был опыт плюс отец рассказывал, у них в армии ещё интереснее вышло.

* * *

Увидев, на что оно всё похоже в реале, подруга снова ненадолго подвисла несмотря на убогий экран домофона.

Рыжий коротко ткнул своей железкой в челюсть Анхеле, тому самому бывшему. Высокий брюнет не удержался, схватился за лицо и отступил на два шага назад.

Предсказуемо. Свои, в отличие от того же Рашида, были по другому профилю — не размен ударами.

А одноклассник, в отличие от соотечественников, в последние дни демонстрировал именно что звериную волю к победе.

Латиносы потеряли целые полторы секунды, пытаясь реализовать воображаемое преимущество одного интересного контрафакта над Рыжим: инфрой перекрыть сигнал импланта и концентратора, чтобы потом взять голыми руками. Ну они и в размерах изрядно побольше Седькова, чего уж.

Хотя б сканер врубили для начала, что ли. Натурал же перед ними. Что они ему глушить собрались? Имплант, которого нет? Или концентратор, которым он не пользуется иначе как калькулятором?

— А вот теперь наш с тобой выход, — скомандовала не теряющая головы Мартинес в верный момент. — Надевай вчерашний топ. БЫСТРО!

На улице раздался сигнал полицейской сирены: явно расстарались соседи.

Анхеле, вопреки широкому общественному мнению, был действительно скорее мажором, чем бойцом. Это мало кто понимал, особенно Эрнандес — та год смотрела сквозь розовые очки и даже до сих пор себе кое в чём не призналась — но Айя по секрету от братьев хорошо знала эту компанию.

В подобных конфликтах друзья бывшего подруги слишком сильно полагались на технику: забить чужой сигнал помехой, переходящей в болевые ощущения — потом царить на поле боя.

Проигрывали они мало (совсем не проигрывали), границы знали, деньги имели — самое оно, чтобы прослыть непобедимыми и отморожеными. Впрочем, последнее — не шутка. Что есть, то есть.

Только Рыжему это всё побоку — импланта нет, а комарам львы не страшны, если сейчас. А "потом" для него должно ещё наступить: на лунах Анхеле и братва ему тоже не шибко опасны (руки коротки, там свои правила).

То-то соотечественники удивились и потеряли время, когда не увидели на лице одноклассника ни малейшего эффекта по своему привычному сценарию.

Натуралу инфра неприятна, да — но не более, чем тот же вибромассажёр.

Рыжий хотя и не сообразил, что именно происходит (о подобных примочках и своим-то не говорят, а уж эмигранту из этого района и вовсе знать неоткуда), но он явно по-пацански понял, что делать.

Буквально за четверть минуты трое латиносов лежали на асфальте, подвывая и хватаясь разные части тела.

Седьков мелким бесом скакал между ними, пинал ногами и тыкал шваброй, что-то приговаривая.

Когда Мартинес и Эрнандес выскочили из подъезда, громкоговоритель полицейской машины как раз прокашлялся и объявил на всю улицу:

— Белый подросток с трубой! Замер на месте! Отойди на пять шагов и брось трубу на землю!

— А вот теперь нам с тобой самое время вмешаться. — Сварливо не удержалась от короткой нотации Айя, подталкивая подругу в спину. — Иди первой. Тебе, как водится, больше поверят.

Эрнандес не заставила просить себя дважды. В течение секунды преодолев полтора десятка метров, она буквально нависла над выбирающимися из машины полицейскими своими буферами:

— Со шваброй — хозяин квартиры, живёт здесь. Эти за мной приходили, звонили в нашу дверь. Запись наверняка можно снять на местном домофоне, вы же можете? Пожалуйста, свяжитесь с моими родителями, сейчас же: я несовершеннолетняя и одна из сторон конфликта и свидетель…

* * *

— Иммигрант без гражданства. — Пробив меня за секунду, местные сотрудники наряда из двух человек на колёсах многозначительно переглядываются между собой.

Я уже знаю: в такие моменты они сто процентов ускоренно общаются в виртуале. И что-то, для моих ушей не предназначенное; и скорость обмена информацией выше.

— Господа, вы правда считаете меня виноватым?

— Что произошло?

— Посмотрите, сколько мне лет! Это — адрес моей официальной регистрации, — указываю большим пальцем себе за спину. — Эти амбалы во-первых старше, во-вторых принялись ломиться ко мне в дом. Угрожали, выдвигали разные интересные требования. Гляньте на меня и на них: я в своём уме, чтобы первым на них прыгать?! Ну есть же здравый смысл.

— Он у каждого из них под рукой не прогибаясь проскочит, — поддакивает Мартинес. — К тому же, натурал. Натурал-недомерок первый докопался к трём aguila'м? Под своим подъездом? Ну-ну.

Тот мент, что стоит от меня дальше, похоже, принимается исполнять пожелание Эрнандес: то и дело косясь в её декольте, кажется, вызванивает её родителей через концентратор. Губы шевелятся, звука нет.

— Повреждения у троих недетские, — задумчиво говорит первый полицейский, сверяясь с медицинским сканером (эту голограмму я знаю). — Кто ударил первым?

Собираюсь честно признаться, но Мартинес железными клещами хрупких девичьих пальцев сжимает мою кисть (фигасе расширение. Теперь понятно, почему товарищ Рашида через весь газон спиной вперёд летел) и отвечает за меня:

— У сторон нет взаимных претензий! Какая разница, кто первый? Спросите их сами.

Менты слегка озадачиваются и обращаются к владельцам красного автомобиля:

— Это правда? Заявление будете заполнять?

— Нет, — тихо, но твёрдо отвечает тот, который пообщался со шваброй вторым.

Я готов поспорить, они очень красноречиво на меня сейчас смотрят, стараясь без слов донести послание.

Ну-ну. Не с моим зрением так пугать.

Кажется, понимаю. Латиносам катать заяву ментам на убогого натурала без гражданства — западло. Свои не поймут.

Хм, Мартинес удачно сориентировалась. Надо будет потом расспросить.

— Пожалуйста, уберите машину от этого блока, — второй мент обращается к бывшему Аны.

Видимо, при идентификации личности у полиции выскакивает полное досье, в том числе — кто владелец транспорта.

— Минута. Уже уезжаем.

В квартиру возвращаюсь со шваброй в руке и удерживаемый под руки одноклассницами.

* * *

— Мать, ты хотела Рыжего выручить? — оказавшись в квартире, она тут же взяла быка за рога прямо при парне.

Ну а чё, застенчивой никогда не была. А у этих умников всегда мозги отшибает, когда не надо.

— А что было? — Седьков, справедливо довольный собой, пребывал в отличном настроении.

Даже напевал что-то.

— Когда ты пошёл разбираться, она за тобой следом бросилась, помогать. В одних штанах, с голыми сиськами, — моментально сдала подругу Мартинес.

— Спасибо, конечно, — озадачился одноклассник. — Но я вроде и сам справился?

— А она не верила. Мать, вопрос тебе повторяю: ты хотела Рыжего выручить?

Вместо ответа баскетболистка сгребла их двоих, соединяя три лба вместе.

— Ты не против, если мы у тебя поживём, а, Рыжий? — у Айи прямо на ходу родился смешной план. — Заодно расходы на хату распилим. Кстати, много вылезает?

— Для меня — да. Тыща триста в месяц без коммуналки. Для матери тоже изрядно было.

— Пф-ф. Три сотни в неделю. — Это было не совсем красиво, но как ещё ему дать понять, что деньги относительно смешные.

Для них.

— Да я не против! — Рыжий продолжил подвисать и полез тереть ладонью затылок. — Но… а дома у себя что скажете?

— Дурень, — добродушно ответила Айя. — Мы регулярно друг у друга живём. Будут звонить мне — покажу Эрнандес рядом. Позвонят ей — она меня покажет. Хата у тебя такая, что групповуху с нами явно не заподозрят, уж прости. И мы же тут не каждый день ночевать будем! Скажем, платим свои две трети за то, что в любой момент можем прийти. Без предупреждения. В любом состоянии.

— Сами, без никого, — подруга наконец протёрла мозги и подключилась. — Мы в мотелях время от времени вдвоём, рассказывали же. Отдохнуть, сменить обстановку. Давай на ближайшее время нашим мотелем будешь ты? Если не против? Скажем, пара недель.

— Да живите, сколько надо! — Рыжий резко воспрял духом ещё больше. — Так, щас в школу опоздаем. Я мыться, три минуты.

— Ждём. Стой, один вопрос. А как ты их так легко запинал?

— Не легко. Просто железка такой длины — это оружие. У меня в сравнении с модификантами только две сильные проблемы — слабый урон и низкий резист.

— А швабра..

— Это мультипликатор урона, раз — как кастет на руке. И — дистанция, для голых рук недосягаемая, то есть снята проблема резиста.

— Как ты это всё сообразил на ходу? — Мартинес почувствовала, что ей реально интересно.

— А чё тут соображать? Две очень простые переменные, — Седьков удивился. — Я ж математик. Оно на поверхности.

Айя не стала рассказывать, как он разминулся с инфрой, отложив это на потом — школа.

* * *

— Ты была права. — Когда Седьков исчез в душе, Ана заговорила первой.

— А то. Слушай, а ты на него что, залипла?

— Не в том смысле, в котором думаешь. Просто посмотрела поближе.

— И?

— Он же нормальный. Такой же человек, как все. Просто свалилось на него… как-то это неправильно.

— Началось… Мать! На жалости далеко не уедешь! Тормози, э!

— Да знаю! И не жалею я его. Просто пока давай и правда вместо мотелей сюда какое-то время поездим. Ты это хорошо придумала.

— Давай. Хе. И это, я тебя знаю, — Мартинес многозначительно постучала по руке подруги ногтем.

— Что?

— Не вздумай жалеть! Хуже сделаешь!

— Это понятно…

— Соси и глотай! И не смей даже думать, ах, какой он несчастный! Просто будь тёлкой, не мамочкой!

— Да поняла я!

— А что сегодня школа ска-ажет, — Мартинес мечтательно потянулась и зевнула. — Представь фурор, когда мы втроём ходить начнём?

— Получается, с Рашидом и хань мы уже по факту вписались? То есть против них?

— Нет. Не так линейно: ему этим не поможешь. Кстати, с твоим Анхеле тоже ещё ничего не закончено.

— Боюсь, тут всё только начинается, — понимающе кивнула Эрнандес.

— Ну, Рыжему, с другой стороны, терять нечего. А так хоть есть все шансы прокачаться — когда ещё столько замесов на одну голову. Причём безальтернативно.

— Ты сейчас не шутишь? Хм. Не шутишь. Что придумала? Вижу сканером.

— Эксперимент. Мне кажется, ему просто нужна на время если не нормальная семья, то какая-то видимость близких хотя бы. Ну и мы с тобой оттопыримся, — Мартинес многозначительно постучала по концентратору и огляделась посторонам. — Короля играет свита.

— Ты думаешь, он как-то может выкрутиться?

— Ещё раз: а чего ему терять?! Слушай сюда…

Глава 29

— Э-э-э, ты куда так разогнался?!

На правах хозяина выходя из подъезда первым, я машинально перешёл на рысь в сторону автобусной остановки.

Идея была в том, что девчонки на расширениях ходят и бегают никак не медленнее, а поторапливаться уже пора.

— Автобус там, — затормозив на всём скаку, указываю направление пальцем.

— В п***у автобус, — бормочет Мартинес, разворачивая приложение такси. — Ещё я общественным транспортом не каталась.

— Я пустой, — честно описываю свою текущую ситуацию. — На автобус ещё накашляю и до вечера доживу, там работа. По времени успеваем. Но такси — точно сейчас не потяну.

— И не надо… — латиноамериканка явно ведёт два разговора, со мной и с кем-то в чате. — Ща. Три минуты — и приедет.

Эрнандес пристально и как-то чересчур внимательно смотрит на меня сбоку всё это время, потом говорит:

— Расслабься, такси с нас. Рыжий, ну мы реально не ездим на автобусах! Пардон!

— Если твои принципы настолько строгие, — подключается повеселевшая и разорвавшая соединение Мартинес, — то тогда надо и воду горячую считать, и амортизацию дивана.

После этих слов они обе начинают заливисто хохотать.

— Это же ненормально, когда парень за счёт девчонок. — Я от их веселья воздерживаюсь.

— Ты прав. — Айя резко становится серьезной и берёт меня под руку. — С тобой никто не спорит. Но тогда логичен и мой вопрос: какой у нас формат отношений?

А вот тут ржу уже я.

— Чего-о-о?! — одноклассница стискивает на моей руке капкан из изящных на вид девичьих пальцев.

— Эту же фразу я слышал буквально накануне. Интересная вышла беседа, а сейчас вы повторяете.

— В каком контексте прозвучала фраза? — Эрнандес вежливо поднимает левую бровь и не скрывает сдержанного интереса.

— Да примерно в таком же — одна дама порывалась одежду купить. С благими намерениями.

— Хм. Можно было бы поревновать, чтоб ты в тонусе остался, но пока нет причины. Что за дама? С чего такая забота о тебе? — Мартинес задумчиво накручивает на палец локон. — Или закатить сцену, а, Рыжий? У тебя же ещё не было сцен ревности от латиноамериканок?

— Я участвую. — Эрнандес с видом школьницы-первоклассницы поднимает вверх руку, затем дублирует вопрос подруги. — Виктор, тебе когда-нибудь закатывали сцену латиноамериканки, ещё и две за раз? Чтоб не расслаблялся?

— Вы у меня вообще первые испаноговорящие, не то что со сценами ревности. Но подозреваю, что лучше не надо.

— Шарит, — Мартинес оставляет мою руку в покое.

— А почему ты сказала, что нет причины ревновать?

— Одежду на тебе вижу, — пожимает плечами одноклассница равнодушно. — А единственный на всю твою хату шкаф она, — кивок на баскетболистку, — сегодня на пол вытряхнула, когда искала, чем бы сиськи прикрыть перед полицией.

— Не понял.

— В шкафу одежды тоже не было; новой, по крайней мере.

— Там вообще одежды не было, — ворчит Эрнандес недовольно. — Это не одежда. Что угодно, но не одежда; извини, Седьков. Я бы своей собаке в будку отнесла и постелила.

Тут начинает веселиться Мартинес. Отсмеявшись, продолжает:

— Получается, эту даму, которая хотела взять над тобой шефство, ты сбрил. Ну у тебя одежды в итоге не прибавилось! Чё, не соображаешь?

— А-а-а.

В этот момент подъезжает такси.

Я открываю рот, чтобы напомнить: вопрос не решён.

Подруги, переглянувшись, кивают друг другу.

Эрнандес открывает заднюю дверь. Мартинес с силой наклоняет меня вперёд головой. Эрнандес буквально вносит в салон пинком сзади.

* * *

— Прости, не было времени спорить, — Айя фальшиво изобразила извинения уже внутри салона.

В следующий момент, входя в женский образ, она подхватила Седькова под руку и прижалась к нему сбоку.

Подруга с противоположной стороны сделала то же самое.

— Первый раз так, — прислушиваясь к себе, признался Рыжий честно. — Даже не могу описать словами, что чувствую. Вы поняли, о чём я.

Вообще-то, его нынешние ощущения очень хорошо могла перечислить и сама Мартинес — приложения на что?

Но не все вещи нужно говорить вслух, особенно при водителе такси.

— Рыжий, а кроме шуток. — Она сейчас впервые пожалела, что он натурал (невозможно общаться без звука). — Давай всё-таки попытаемся сформулировать?

— Что?

— Формат отношений. Не гогочи, как конь! Я серьёзно!

— Мне всё очень нравится. Весьма дорожу моментом, — он аккуратно подбирал слова, не прекращая смеяться. — Но я отлично понимаю, что это всё — благотворительность с вашей стороны. Мне вам нечего предложить кроме койки, душа, кухни и своей компании. При этом есть опасность: могу к вам привязаться.

— Нормальное предложение, чё, — абсолютно искренне ответила Мартинес.

— Адекватное и трезвое. — Добавила Эрнандес. — Мы тебе говорили с самого начала, ты прослушал: мы тоже адекватные. Кстати, не знаю, как ты, а я бы хотела эту пару недель совместного общежития использовать для обкатки темы. По максимуму.

— Какой темы?! — Седьков слегка напрягся.

Айя вздохнула и цапнула его за самое интересное место штанов, чуть сжимая пальцы: пусть лучше переключит внимание на что-нибудь полезное (ну или приятное):

— Ты собираешься выигрывать чемпионат по киберу? Или это была голая декларация, чтобы в школе подольше продержаться?

— Реально собираюсь. — Рыжий даже слегка обиделся. — Я вообще немного чего могу тут — было бы глупо такой толстый шанс не выдоить по полной!

— Ну вот это и будет нашей совместной темой. Считаю тебя своей инвестицией на этом поприще. Нашей инвестицией, — она быстро поправилась под сверкнувшим взглядом подруги.

— Да без проблем, — одноклассник явно не успевал за ними мыслями, потому озадачился, переваривая. — Но какой ваш план на эту тему?

— Молодец. — Айя коротко коснулась губами его шеи. — Первое — делаем план подготовки, два раздела. Ты — как участник, а мы — ставки и бабло, которые можно качнуть в процессе. Потом объединяем два плана в один и согласовываем по пунктам.

— В том числе на договорных играх, — не стала ничего скрывать и Эрнандес. — Но не в ущерб твоему личному рейтингу: мы понимаем приоритеты.

Седьков, сидевший посередине, вертел головой в обе стороны, не успевая переключаться с одной из них на другую.

— Так, пауза. — Мартинес, внимательно наблюдавшая за товарищем, решила не частить. — Сейчас создам группу на троих, там всё будем письменно фиксировать. И для памяти, и для порядка.

— Никогда не был под управлением женщин, — заметил Седьков.

— Пха-ха-ха, а лет тебе сколько? — мгновенно отозвались подруги. — Ты же согласен?

— Было бы тупостью утверждать обратное.

* * *

Возле школы Рыжий придирчиво записал в свой блокнот на концентраторе стоимость такси.

Ана порывалась что-то сказать и уже набрала воздух, но её опередила Мартинес:

— Зачем? — оценив мимику товарища, она тут же добавила. — Я просто интересуюсь, любопытно. Без претензий.

— У меня сейчас ничего нет в сравнении с вами, — простенько пояснил однрклассник. — Но есть свои правила. Ещё есть мнение: если вести запись, кому сколько должен, мозги шевелятся лучше. Ответ на твой вопрос: для самодисциплины.

— Рыжий, ты просто прорвись! — попросила Эрнандес, приобнимая его за плечо. — Это уже будет самым лучшим, что ты можешь сделать.

— Да, просто разгреби свои кучи. Мутных перспектив. — Вздохнула Мартинес, без затей хлопая парня по заднице. — А там мы верим: за тобой не заржавеет.

— Блин. Вы заметили, что очень тонко сейчас манипулируете?

— Чем?!

— Кредитом доверия. — Во взгляде товарища на мгновение скользнул кто-то взрослый и уставший. — У меня теперь и соскочить вариантов нет. Хм, технично.

— Женская манипуляция — единственный бесперебойный источник влияния на мужика, — Айя не стала себе отказывать в мелких желаниях и снова хлопнула Седькова пониже спины. — Сейчас, конечно, уже можно и в лоб дать — слава концентраторам и имплантам. Но в принципе… Скажем, манипуляция вдлинную перспективнее.

Учащиеся старшей школы, стоявшие перед воротами, наблюдали за приближением странной троицы удивленными взглядами.

Латиноамериканки обменялись нечитаемыми для других фразами в чате, после чего замедлили шаг, демонстративно игнорируя всех вокруг.

Рыжий, несмотря на плохое зрение, на каком-то этапе возбудился:

— Дамы, тысяча извинений. Небольшое дело.

Мартинес, быстро проследив взгляд одноклассника через расширение, в привате объяснила всё подруге за половину секунды, а вслух сказала:

— Рюкзак давай. Подержим — мешаться за спиной не будет.

На глазах у всей параллели баскетболистка взяла рюкзак Седькова, а её подруга притянула Рыжего за затылок и на секунду прижалась лбом ко лбу:

— Давай. — Потом отстранилась и буднично объявила присутствующим. — Ставка! Сейчас Лысому будет больно и стыдно. Исполнитель — понятно кто. Тысяча! Нюанс: Рашид сейчас потеряет или бабло, или пункты внутреннего рейтинга. Без вариантов.

— Сумма потери неизвестна, — уточнила Эрнандес. — Но знак — однозначно минус.

— Однако, — от группы латиносов отделился Гарсия и подошёл к соотечественницам.

— Дамы, не подскажете, как это понимать?

— Это не твоя информация, - спокойно ответила Ана.

— Ты не хочешь ничего объяснить перед тем, как втягивать остальных в конфликт с южанами? — Диего был убийственно вежлив и настойчив, загораживая дорогу. — Хотя бы потому, что это не только ваши дела. И юзать других втёмную некрасиво.

Какую-то секунду все трое смотрели друг на друга.

— Я не в курсе подробностей, но утром прошли слухи насчёт Анхеле. — Гарсия, вопросительно посмотрел на баскетболистку. — В чате парней, одном из.

— Это твоё дело?! - Ана неподдельно изумилась. — Ты не дохера ли на себя тянешь? Тебя при всех огорчить?! Ты…

— Уточнение! — Мартинес подняла вверх руку. — Этот проект — лично нас двух! Не всех латинос! — Затем снова обратилась к Гарсия. — Инцидент исчерпан?

— Да. Но вы меня очень удивляете. А когда я чего-то не понимаю, я этого боюсь. А когда я чего-то боюсь, я крайне неконструктивен.

— Твои проблемы, — пожали плечами подруги, делая шаг вперёд.

— Диего, ты хочешь сказать, что я должна с тобой согласовывать свои, м-м-м, финансовые дела? - рослая Эрнандес чуть нависла над более низким соотечественником. — Речь о моей ставке. Ты теперь претендуешь на управление моими деньгами? Я правильно понимаю ситуацию? Ещё ты хочешь, чтобы я тебе отчитывалась по личной жизни? Не упустила ничего?

Её внешний вид был обманчиво кроток.

— И моими деньгами. И тем, как я их зарабатываю, — добавила Мартинес. — Прям интересно, а как это ты о моей личной жизни не спросил. Уж я б знала, что ответить, — она похрустела костяшками пальцев.

— Нет, так вопрос не стоит, - неглупый соотечественник мгновенно сдал назад. — Но…

— Давай пока на этом сделаем паузу? Потом продолжим? — Ана смотрела спокойно и доброжелательно. — Мы знаем, что делаем.

— Вы только что вписались за Рыжего. Это подставляет нас вс…

— Смотри внимательно дальше. — Айя, не стесняясь, развернула негласного лидера землячества на сто восемьдесят градусов.

— Эй, толстый, — Рыжий, избавившись от рюкзака, уверенно растолкал массовку и подошёл к Рашиду.

В финансовым чате напротив пары Эрнандес-Мартинес и цифры "тысяча" тут же появилось несколько ответных ставок.

— Нашу штуку никто не поддержал, - пробормотала баскетболистка вслух. — Только против.

— Да и хрен с ним. Больше срубим.

— Мне просто любопытно! — с противоположной стороны импровизированного круга, образованного школьниками, поднял руку Чень. — Потому поднимаю! Пять, но с условием вашего ответа!

— Хорошо, что ночевали у… — начала было Айя.

И тут же осеклась, ухмыляясь:

— И сэкономили на расходах вечером. Отвечаю! Деньги есть. Плюс четыре, с нашей стороны тоже пять итого!

— Ты?! — Рашид нарочито медленно развернулся в сторону своего данника.

Или бывшего данника?

— Угу. Дело такое. Я тебе последние… ежедневно давал взаймы от двадцати до пятидесяти монет. Это восемь тысяч шестьсот сорок за то время, что мы с тобой учимся вместе. Жирный, у меня нет возможности ждать больше: семья у тебя небедная, сам не голодаешь.

На площадке перед входом повисла неестественная тишина.

— Долг вернуть завтра утром, до начала занятий, — спокойно завершил Рыжий, глядя в глаза более высокому соученику. — Это первое и последнее предупреждение, второго не будет.

— Я сейчас даже не знаю, что сказать, — Рашид широко улыбнулся и посмотрел на собеседника с интересом.

— Мощное заявление, — присвистнули англоговорящие. — Эй, латинос! Мы принимаем ставку! Первую, которая на штуку!

— Это не ставка латинос! Это личная Мартинес и Эрнандес! — чуть быстрее, чем следовало бы, поднял ладонь Гарсия.

— А без разницы. Уже реально интересно.

Глава 30

Решение возникло неожиданно и спонтанно.

Я, в принципе, понимаю, что девчонки сейчас скорее работают на мой имидж, чем имеет место что-то иное. Но когда тебя под руки ведут такие фемины, ещё и прижимаясь с двух сторон разными интересными частями тела… пресловутый гормональный баланс откровенно разворачивает мозги в весьма определённую сторону.

Не к рациональности.

Хочется соответствовать моменту и быть несгибаемым мачо. Особенно на фоне того, кем (чем) было тело предшественника.

Повинуясь спонтанному импульсу, заворачиваю по дороге к Рашиду и исключительно на эмоциональной волне сообщаю ему свои условия. Уже договаривая до конца, мысленно ставлю себе пятёрку: терять всё равно особенно нечего, а так появляется вариант закрыть кое-какие финансовые прорехи.

Насчёт того, как получить с него свои деньги, буквально сейчас возникло одно суперпростое решение.

Отец рассказывал. У них в армии был тип: здоровенный сам по себе, ещё и звать Бугаёв. Понятно, старшие призывы доставали, с такой-то фамилией.

Когда противников было несколько, его месили. Когда он встречал одного или двоих "заклятых", без разговоров бил в морду первым. Без слов, по умолчанию, просто вместо "здравствуйте" — на двоих его кондиций вполне хватало.

Дошло до парадокса: те, кто активнее других цеплял Бугая поначалу, через какое-то время в одиночку старались даже на дороге ему не попадаться. Изначальное развлечение переродилось в вовсе не смешной аттракцион: вечером ты, утром тебя. Если для первого года службы — своего рода норма, говорил отец, то потом уже даже где-то западло.

В итоге, отвязались от него: он к мордобоям относился философски, а вот его оппоненты банально выдохлись на каком-то этапе и стали уставать. Психологически.

— Я даже не знаю, что сказать, — весело улыбается лысый.

Похоже, очень хорошо играет: выражение лица категорически не соответствует холодному и напряжённому взгляду.

Интересно, а со стороны это как-то видно? По идее, местные расширения и приложения даже состав крови показывают, не то что настроение. И Хамасаки-старшая между делом упоминала прогноз какого-то расширения на мою реакцию.

— Мне кажется, ты не до конца серьёзно воспринимаешь ситуацию. — Демонстративно достаю из кармана модифицированный собачий ошейник и оборачиваю им правый кулак.

— О. А у Лысого адреналин вверх попёр, — ехидно замечает где-то за спиной вслух Мартинес.

Используя этот самый гормональный сканер и заодно сообщая мне важный нюанс.

— Не только это. — Из другого сектора раздаётся сдержанный голос японки.

Ду ну? Хамасаки-младшая неожиданно решила внести свою лепту? И как это понимать?

— Адреналин — собственный, от природы. — Продолжает Миру. — Ещё льётся кое-что принудительное, уже из концентратора.

— У меня другое предложение. — Улыбка кабана выглядела бы беззаботной, если бы не его глаза. — Ты сейчас платишь свою ежедневную сумму — и я о тебе забываю до завтра. Можешь жить какое-то время.

— Поверь, это очень хорошее предложение, — добавляет Чень, подходя к нам. — Потому что есть ещё и я, и твои обязательства мне.

— Мои обязательства в твой адрес существуют только в твоём воспалённом воображении, — поворачиваю голову к китайцу так, чтобы не терять из виду толстого. — Пошёл н****. Тебя в чужой разговор никто не звал.

Хань поднимает левую бровь и молча тянет свою руку ко мне.

— Эй, замер на месте! — рядом с нами неожиданно оказываются Эрнандес и Мартинес.

Не иначе как тоже врубили расширения.

Бл*. Ругаться с ними сейчас — очень некстати; но чтоб они лезли — тоже категорически не вариант.

И что делать?

Долбаный экспромт.

— Вам чего? — Чень безукоризненно вежливо спрашивает у девчонок, чуть отступая назад, буквально на полшага.

Не понял, он что, тоже хочет видеть всех? Дамы решили серьёзно участвовать, а хань это как-то понимает через приложение?

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Своих забот хватает — нужно марку держать, а тут ещё такая нагрузка на мозги невовремя.

— Есть ставка, есть её условия. Ты сейчас лезешь в чужой договор, — отвечает китайцу безбашенная (как оказалось) Мартинес. — Ты же не думаешь, что я буду смотреть, как ты обсираешь мне сделку?

— Я свои финансовые интересы буду защищать, — обманчиво скромно сообщает Эрнандес. — От абсолютно ЛЮБЫХ поползновений, кто бы о себе что ни думал. Это может оказаться неприятным тебе лично, веришь?

Вместо ответа китаец что-то бросает назад на своем языке. Несколько его земляков отделяются от толпы и подходят вплотную.

— Латинос! Поддержите дам! — громко просит баскетболистка, не оборачиваясь и почему-то по-английски. — Не в рамках диаспоры! По дружбе!

— Это не вопрос латинос! Это личное дело…! — Гарсия пытается перекрыть всех голосом, добавляя что-то по-испански, но его никто не слушает.

Земляки моих подруг, весело перебрасываясь короткими восклицаниями, вроде как "подкрепляют" девчонок — головой не верчу и подробностей не вижу, ориентируюсь на слух.

Китайцы при виде движения напротив замирают, не доходя до нас пары шагов.

— Ало, Чень, — за правым ухом сзади раздаётся голос Мануэля. — Поговорка есть: двое в драку — третий в *****. Слыхал?

— Это правило сейчас не работает, — бесстрастно парирует китаец. — Я сам решаю, что мне делать. И с кем.

— Ну тогда и ты не обижайся, — латинос подходит ещё ближе. — Тут всё просто, косоглазые: сегодня вы нашим дамам сделку перегадите, несмотря на договорённости. А завтра что?

— Это не вопрос диаспор, — Эрнандес улыбается во все тридцать два, обернувшись на мгновение назад и, кажется, обращаясь к Гарсия. — Это вопрос Тотализатора. Вмешательство третьей стороны в ход мероприятия после согласования условий.

Чень на мгновение подвисает, потом ещё раз что-то говорит по-китайски. К ним подходят Онода, Саджо плюс кое-кто из японцев на год младше (не знаю имён, лица без очков вижу расплывчато).

— Hermanos! — не смутившись, весело орёт Мануэль, поднимая вверх руку.

До меня доходит: похоже, у Гарсия и до этого были проблемы в иерархии, а сейчас их битва за лидерство просто прорвалась наружу.

Хм, в выгодный для меня момент.

— Как интере-е-есно-о, — раздаётся нарочито спокойный голос Хамасаки. — Кажется, у нас в школе действительно назревает новая эпоха.

Бригаду латиносов тем временем усиливают итальянцы, пара темнокожих (из Африки? Или как она тут называется?). Последние, что интересно, говорят на другом языке, но отлично с испаноговорящими друг друга понимают.

Португальский? Напрягаю мозги и вспоминаю: в моём мире Бразилия отлично общалась с тем же Парагваем и наоборот. Да, взаимопонятные языки.

Чёрт. Долой лишние мысли из головы: сейчас важно не пропустить самый первый и самый интересный момент кульминации.

* * *

На каком-то этапе Рыжий даже слегка опешил от такого неожиданного поворота событий, ей это было хорошо заметно: поначалу — из-за того, что они с Аной к нему присоединились, потом — когда позвали земляков.

Диего прыгал и размахивал руками сзади, пытаясь удержать уплывающую из рук власть, но кто бы его слушал.

Обстановка позволяла, потому Айя параллельно с разборками отбила в чате:

"А я тебе говорила. Нашим пацанам Рыжий тоже залетит, раз перестал сопли жевать".

"Кажется, Гарсия больше не # 1", — без пауз отозвалась Эрнандес. — "В принципе, предсказуемо. Но пацанам на Рыжего пофиг, они из-за нас впряглись".

"Ладно. Неважно".

— Как интересно, — сзади прорезалась Хамасаки. — Кажется, у нас в школе действительно назревает новая эпоха.

Мысль являлась интересной, но всем участникам толковища сейчас было несколько не до абстрактной философии.

— Косоглазые, вы сейчас не лезете, — продолжил тем временем Мануэль.

— Ты уверен? — Чень именно что уточнял, было видно по мимике.

— Вы не в парламенте. Здесь твоя титульная избранность всем до задницы.

— Было пари. Ты сам сделал ставку, — напомнила Айя. — А теперь решил подыграть своей стороне? Ну молодец, чё. Я буду стоять и смотреть, думаешь?

— Я погорячился со ставкой. — Хладнокровно и чётко признал китаец. — Сгоряча не учёл кое-какие другие интересы. Говорю вслух и при всех.

— Да ты можешь говорить что угодно! — играя на публику, Мартинес повысила тон. — Мне твои аристократичные вещания до ср*ки! Говорит оно. Особенных здесь нет! Ставка сделана?

— Ты сейчас зря лезешь на рожон, — холодно процедил хань.

— Да? Или нет?! — Айя усилила напор. — Одно слово!

— Ты пожалеешь. Вы обе пожалеете.

— ДА ИЛИ НЕТ?! УЁ*ОК П****ГЛАЗЫЙ! Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ, ДА ИЛИ НЕТ? ТЫ НЕ СО СВОИМИ П*ЗДОГЛАЗЫМИ БЛ*ДЯМИ ИЗ КВАРТАЛА РАЗГОВАРИВАЕШЬ, CABRON!

Присутствущие притихли, с интересом наблюдая за вторым конфликтом.

Мартинес орала искренне и самозабвенно.

Её соотечественники, не сговариваясь, дружно захлопали в ладоши.

— Ты не царь. — Сухо уронил Мануэль следом. — Ты не особый, а такой же, как все. Ты не можешь менять правила игры только потому, что тебе так хочется. — Он, не мигая, смотрел в глаза китайцу.

Не в первый раз за последнюю четверть часа перед воротами школы стало очень тихо.

— Я это запомню. — Тем же тоном ответил хань. — Ты сейчас делаешь очень большую ошибку вслед за твоими бабами.

— Не тебе о том лаять, шакал, — латинос равнодушно пожал плечами.

Ещё через секунду рядом с Ченем материализовалась Эрнандес: в воздухе мелькнула её татуировка на правой руке и пощечина с оттяжкой бросила голову хань в сторону.

— Бабы — твоя мать и бабка. — Баскетболистка явно завелась вслед за подругой. — Решил, что пуп земли? Так сейчас опущу!

На последнем двусмысленном слове хань молнией дёрнулся вперёд с ударом.

Эрнандес, похоже, тоже активировала к этому времени всё, что возможно: не давая более низкому сопернику сократить дистанцию, она использовала преимущество в росте.

Мелькнула женская туфля, явно национальной работы. Её каблук с глухим звуком встретился с грудью китайца, того отбросило на руки своим.

Очень достойно выдержав удар, Чень спружинил и рванул обратно на баскетболистку.

В общем виртуале зажглось: "Так и рёбра провалить до сердца можно".

"Расширения держат: смотри, как встал. Хороший софт".

"Чего она сагрилась?! 😧"

"У них в испанском эта "баба" — кажется, чуть иной оттенок".

Вылетевший сбоку кулак Рыжего стал явной неожиданностью и для тех, и для этих: обстановка накалилась настолько, что о безвестном натурале, казалось, попросту забыли.

Удар очкарика пришёлся китайцу в висок. Ноги Ченя заплелись, левое колено подогнулось, а в следующий момент самый сильный, но не титулованный боец параллели врезался в асфальт грудью и лицом.

Ник, стоящий чуть впереди других англоговорящих, хлопнул ладонью по своему лицу, зажмуривая глаза:

— Со всей дури! Б*я-я-я…

— Он без сознания, — удивлённо отозвался Макс. — КАК?

Абсолютно тот же вопрос прозвучал в голове у всех без исключения присутствующих.

— Нокаут — это не обязательно сильный удар. Даже в последнюю очередь сильный. Это неожиданный удар, куда надо, — проворчал Седьков негромко.

Его услышали все.

— Теперь ты. — Хмурый Рыжий взял пуговицу Рашида, как когда-то.

Земляки южанина качнулись вперёд и образовали шеренгу рядом с лидером.

Не обращая на них внимания, Седьков поиграл желваками и при всех плюнул Лысому в лицо:

— Ты — ссыкливая мразь. У меня нет импланта, но ты сейчас при всех зассал. Попытался это скрыть и написал Ченю в привате — я вижу и чувствую. Завтра утром в это же время, здесь же, я наблюдаю свои бабки. Либо — буду плевать тебе в рожу раз в ча…

Рашид с неожиданным проворством бросил пальцы на кисть Рыжего, выводя противника на приём.

Ввиду необычности происходящего, расширения по полной работали у всех присутствующих.

Не один десяток прикладных программ в виртуале выдал анализ, примерно однотипный: кулаков Седькова опасаться стоит. Оказывается. Пример — вон, под ногами лежит. Узкоглазые земляки над ним хлопочут.

Но если заблокировать руку очкарика и навязать борьбу в ближнем, у убогого не останется ни единого шанса против более тяжелого, значительно более сильного противника с мышечной производительностью втрое от седьковской (если не вчетверо).

* * *

Рыжий очень неожиданно не сплоховал второй раз за минуту подряд: сделав два крошечных шага вслед за движением противника, он по классике вырвал руку из захвата против большого пальца.

Ничего особенного — но в его исполнении вышло удивительно. Если кулаками он уже рвал шаблоны, то в борьбе и во всех её элементах с сильной стороны пока замечен не был.

В следующий момент импровизированный кастет на правой руке Седькова вмял нос и разорвал кожу на лице Рашида. Лицо и грудь Али окрасились красным практически мгновенно.

Лысый проворно прыгнул назад.

Чат с разных сторон запестрел данными мониторинга: сколько и чего южанину сейчас в кровь выплеснули имплант и концентратор, речь шла исключительно о гормонах.

Рыжий, не давая противнику передышки, сделал аккуратный и стремительный шаг вперёд.

Рашид бросил навстречу левый и правый кулаки по очереди, пытаясь остановить противника.

Очкарик уже не в первый раз изобразил головой то ли маятник от часов, то ли гравитационную игрушку. Его ответный удар кастетом пришёлся здоровяку в верхнюю губу.

"Такое уже было", — появилось в чате от англоговорящих. — "Опять зубы и губа. То же место. Занятно, чё".

Буквально сразу же сработал раздел ставок: та тысяча латиноамериканок, которая на общих основаниях, превратилась в несколько, а четыре штуки персонально против китайца стали восемью.

Юнь, внимательно следившая именно за этим пунктом (как оказалось), тут же зло закричала по-китайски. Помогать Ченю она не стала.

Переводчики присутствующих затупили: видимо, снова был использован плохо читаемый жаргон.

"Собственных парней обзывает нехорошими словами", — подсказала в виртуале Хамасаки. — "Настаивает на наступлении".

Китайцы оставили в покое Ченя и, вопреки всем правилам и традициям школы, бросились на Седькова сбоку. Японцы после незначительной паузы последовали за ними, вторым эшелоном.

Латинос мужского пола среагировали ожидаемо: заулюлюкав, изобразили подобие встречного строя.

Ровно через секунду площадка перед школьными воротами превратилась в хаотическое побоище без правил, судейства и порядка.

Эрнандес и Мартинес руками соотечественников были аккуратно вытолкнуты за пределы импровизированного ристалища и не пострадали.

Охрана учебного заведения на сей раз прибыла разнимать дерущихся даже быстрее, чем обычно.

— Сегодня рекорд, — констатировала невозмутимая Хамасаки. — Ты смотри, наши частные копы на минималках, оказывается, тоже качаются. Бегать стали быстрее.

Рашид к этому времени, воспользовавшись суматохой, технично отступил в толпу, которая мгновенно сомкнулась перед ним, отрезая от преследования. Южане, что интересно, в японо-китайский замес против латиносов не полезли.

Седьков попытался было сунутся вперёд и даже орал личные оценки Лысому, переходящие в оскорбления — но без толку. Против такой толпы вариантов не было.

— Рейтинг Рашида упал. — Макс заговорил голосом. — Хм, какое интересное было пари. Надо иметь в виду на будущее.

Мартинес и Эрнандес, как оказалось, всё это время очень внимательно наблюдали за своим протеже при помощи расширений: они спокойно направились в учебный корпус после того, как Рыжий из-за вмешательства охраны повертел головой, сориентировался, вздохнул и рысью потрусил ко второму выходу.

Там находился альтернативный проход в администрацию школы. Что убогому могло понадобиться в этой стороне, никто не знал. Его рюкзак абсолютно спокойно утащила Эрнандес.

* * *

— Сергей Сергеевич, разрешите обратиться? — всовываю голову в кабинет завуча после того, как неблагородно смываюсь от школьной охраны.

Допинать Рашида у меня не вышло. Вначале он технично "отступил" за спины своих соотечественников, а потом прибыли взрослые, которые принялись успокаивать школьников что ли не резиновыми палками.

— Говори на нормальном языке! Что хотел?! — зло бросает Трофимов.

Кажется, он сейчас работает сразу в нескольких расширениях.

— Давайте определимся? — вхожу внутрь и прикрываю за собой дверь. — Если вы подыгрываете кому-то из других учащихся, то просто скажите мне? Я не буду упираться, взаимно сэкономим время и ресурсы. Вам без разницы, а я чуть на другом сфокусируюсь.

— Ты о чём?! — похоже, недоумевает искренне.

— Вместо бесполезной попытки наработать рейтинг у вас в школе и в кибере, это время тогда потрачу на зарабатывание денег. На шахтёрской планете бабло мне пригодится больше, чем виртуальные пиксели рейтинга вашего местного федерального учёта.

— Выйди! Зайдёшь позже! — из его рта опять летят капельки слюны, в солнечном свете из окна вижу даже без очков.

— Когда?

— После первого урока!

Закрываю дверь с противоположной стороны, как просят.

Жаль, что не получилось провести этот разговор сейчас. С другой стороны, имеет место явный личный прогресс: только что первый раз за всё время великий педагог Трофимов не предъявил мне ни за Рашида, ни за китайца.

На первый урок успеваю раньше большинства соучеников. Эрнандес и Мартинес уже в классе, на занятии они садятся рядом со мной.

* * *

Вопреки моим грандиозным планам, выяснить отношения с Трофимовым на перемене не получается: ровно через полминуты после того, как перестаёт звенеть звонок с урока, приходит вызов на мой телефон.

Вижу, кто это, потому права управления соединением отдаю на автомате и без паузы.

— Я у входа в школу, выйди поболтать. Пожалуйста, быстрее. — Голограмма головы Тики Хамасаки произносит это за секунду и исчезает.

— Были другие планы, — говорю по инерции, но в пустоту.

— Шагай, — очень быстро кивают мне на дверь латиноамериканки, удивлённо переглянувшись между собой.

— Интрига, — присвистывает Мартинес.

— И Миру куда-то выскочила только что, — замечает Эрнандес. — Расскажешь потом? Иди! Не нужно, чтобы такая… дама тебя ждала. Раз собиралась одежду покупать, она скорее союзник, — добавляет Ана очень тихим шёпотом мне на ухо.

Так, чтобы никто другой не услышал.

— Откуда ты знаешь?! — ну и как тут не изумиться.

Глава 31

— А чего тут знать?! Мы весь вечер, ночь и утро вместе. Почти целые сутки с учётом вчерашней школы.

— Э-э-э, и?

— Регулярные контакты за это время были бы видны — но их не случилось, — фыркает Эрнандес. — Значит, что-то нерегулярное. А из дам, способных одеть парня для старшей школы при Университете, была только она.

— Всё равно непонятно.

— Ты не похож на человека, к которому стоит очередь из обеспеченных женщин старшего возраста, желающих позаботиться, — смеётся одноклассница. — Вряд ли возможен кто-то ещё кроме неё.

— Рыжий, если ты захочешь скрыть что-нибудь от подруги-латины, тебе стоит прежде всего освоить концентратор, — Мартинес снисходительно хлопает меня по плечу с другой стороны. — Там есть куча интересных расширений, кое-какие даже натурал может использовать. Видно же, как у тебя эмоциональный фон изменился из-за её звонка.

— Ладно. Понёсся.

* * *

Тику Хамасаки нахожу в чёрном микроавтобусе на парковке слева от ворот.

Большая средняя дверца открыта, мать одноклассницы сидит на сидении в салоне и беззаботно болтает ногой в воздухе:

— Привет! — она что-то тихо говорит двоим сопровождающим, спрыгивает на землю и шагает ко мне одна. — Пошли по аллее пройдёмся?

— Как скажете. Что-то случилось?

— Нет, просто оказия. Привезла доктора к дочери: ей кое-что нужно строго по часам вводить. Чтобы из-за одной инъекции Миру домой не дёргать и с занятий не срывать, её сейчас в школьном медсекторе уколят.

— Но специалист ваш?

— Да. И укол — это я иллюстративно. Там на самом деле гораздо более сложная процедура: вводится колония нанороботов, нужно мониторить в динамике. Время тоже пропускать нельзя.

— А-а-а.

— Ага. Делаем всё возможное, чтобы новый имплант встал… ты понял. Слушай, не могу промолчать: ты прямо себе сказку на дому устроил. — Хамасаки-старшая мягко подхватывает меня под руку, словно кавалера или сопровождающего. — Удивилась твоим метаморфозам, поэтому не сдержалась! Умеешь произвести впечатление удалённо.

— А вы сейчас о чём? — с опозданием соображаю, что моё жилище (и всё в нём происходящее) для неё не секрет.

Тика откровенно это обозначала.

Соответственно, эскапада последних суток с двумя новыми подругами — здесь мать одноклассницы тоже, возможно, в курсе. Со всеми деталями.

От этого сопоставления впадаю во временный ступор на ровном месте. Вроде и обязательств нет, а легкий тремор присутствует.

Чёрт, какой двусмысленный контекст. И ведь не скажешь, что бурные положительные эмоции последней половины суток мои мысли о её дочери, к-хм, слегка сгладили, скажем мягко.

— Я о том, что ты больше не одинок, — нейтральным тоном отвечает японка.

Следом за первой мыслью меня посещает вторая: тактильный контакт тут — ещё и эквивалент сканера, кроме прочего.

Такое вот аккуратное и мягкое "взятие под руку" — очень часто закамуфлированный тест. Ну и Хамасаки-старшая — отличная актриса, женщина, что угодно далее по списку: в её исполнении подобный жест не вызывает ни малейшего отторжения.

Как говорится, со стороны — полная мотивированность действия. Даже не подумаешь, что есть что-то неестественное, пока не вспомнишь о местных реалиях (и гормональном скрининге собеседника через рукопожатие).

— Кажется, мне пора начинать нервничать, — констатирую то, что первым приходит в голову.

— А? Да нет, не парься. Я без претензий, исключительно для поддержания разговора. Прагматично говоря, обязательства тобой не нарушены по причине их отсутствия.

— Ну, если так… Да, на сказку действительно было похоже. Особенно на фоне всего того, что ей предшествовало. Теперь только не до конца понятно, что мне с этой сказкой делать.

— В смысле?

— Вопросов и ответственности лишь прибавилось.

— Да ничего не делать, — она равнодушно пожимает плечами. — Просто живи, как жил… Можно откровенный вопрос?

— Да, конечно.

— Он может тебе показаться странным.

Её пальцы на моём запястье сжимаются сильнее.

— Тика, со мной можно без подобных вступлений. Я очень хорошо научился отличать, кто и как ко мне на самом деле относится.

— И-и-и? — она на мгновение перестаёт быть Снежной Королевой и мягко улыбается.

— Вы гораздо более одиноки, чем я. При этом делаете достаточно откровенные шаги мне навстречу, чихая на все возможные и невозможные правила приличия. Естественно, очень к себе этим располагаете.

— Только кричать на весь парк об этом не нужно! — Хамасаки-мать воровато оглядывается по сторонам. — Вопрос такой. Насчёт Лысого — это был твой экспромт перед первым уроком? Или какой-то тонкий расчёт?

— Уж явно не расчёт. Если с точки зрения расчёта — надо было с точностью до наоборот. Вывернуть карманы наизнанку и умолять пузатого принять то, что есть. Несопоставимые весовые категории плюс моя натуральность.

— Ну-у, ты как-то очень убедительно справился, причём крайне быстро, — мать одноклассницы вопросительно смотрит на меня сбоку. — И это не первый раз! С такой статистикой — закономерность. Не находишь?

— Я бы разделил процесс на две составляющие, а вы этого не делаете. Попутно: меня весьма заинтересовал сам факт вашего любопытства по этому поводу.

— Жду, пока кольнут Миру; поддерживать отношения с тобой тоже надо; денег ты от меня не берёшь; — флегматично перечисляет она. — Что за составляющие процесса? Что я упускаю?

— А ведь вам это важнее, чем стараетесь показать.

— Пф-ф, сделал открытие! Да. Так что?

— Эмоции и логика. Когда сегодня шёл с девчонками под руки — так круто было, эйфория. Летать хотелось, словно крылья за спиной.

— Пока более чем понятно.

— А у ворот школы — бац, это мурло стоит. Ржёт, веселится, жизни радуется! Я сейчас за рабочую смену получаю семьдесят пять монет, если она стандартная.

— Сколько часов?

— Пять.

— Пятнадцать в час?

— Угу. Чтоб было полторы сотни — надо уже десять часов ишачить.

— Я тебе говорила, чем могу… ПРОДОЛЖАЙ.

— А всё. Рассказал уже. Я как подсчитал по записям, сколько ему отдал за это время — чего-то такое зло взяло. А он как раз тут как тут, собственной персоной. Знаете, меня не то что его смех и вид, меня даже шёпот его раздражает.

— Пха-а-а-ха-ха-ха-ха, Седьков, тебе надо в журналисты! Хи-хи-хи-и…

— Ну а тут ещё девчонки по бокам. Тактильный контакт, гормоны, всё такое. В общем, расчёта и логики в моём подходе к толстому не было ни на ноготь. Чистый экспромт.

— Но вышло удачно. Не споришь?

— Сам удивляюсь. Особенно с учётом поддержки от латинос.

— А с Ченем как управился? Если честно, технично вела тебя именно к этому вопросу. Подробностей и причин интереса сказать не могу, но твою телеметрию сейчас качаю, — Хамасаки-старшая кивает на моё предплечье и свои пальцы на нём. — Ничего, что откровенно?

— Вам можно… Я же объяснил там прямо на месте, когда он упал?

— Я не слышала голоса. Видео — смотрела, звука не было. Можешь повторить?

— Да. Нокаут — это вовсе не сильный удар в первую очередь.

— Да ну?! А какой?

— Неожиданный и в нужную точку. Чень так бодро разогнался и летел мимо меня, как на пожар, что ничего не видел вокруг себя. Несмотря на эти ваши расширения. А у меня с одной стороны Рашид перед носом — и конфликт с ним в острой фазе; с другой — китаец на мою девчонку прёт, надо срочно остановить. Даже не задумался: кулак сам вылетел.

— Хм.

— Да вы поговорите с вашими тренерами или инструкторами! Ну есть же у вас опытные люди?! Когда бьёшь на автомате — это всегда нокаут, если попал правильно!

— Да я вижу, что ты веришь в свои слова… Хм.

— Тика, что вас смущает?

— Сейчас сформулирую. Дай подумать секунду.

— Мартинес сегодня ровно в такой ситуации меня два раза за жопу схватила и сжала: и демонстрация приязни с симпатией, и стимуляция мыслительного процесса.

— Я не думаю, что подростку с фамилией Седьков стоит хватать за задницу сорокашестилетнюю японку Хамасаки, — машинально отмахивается мать одноклассницы, думая о чём-то своём. — Несмотря ни на какие контексты, ещё и в центре многомиллионного города… Виктор, а ты не почувствовал ничего странного?

— А вы сейчас о чём?

— Когда бил Ченя? Блин, коряво получается, — жалуется она, осекаясь. — Не могу сформулировать.

— Вы не сформулировать не можете. Вы стараетесь мне чего-то не сказать, но при этом расспросить меня подробно. А я бы и рад ответить — но не могу угадать вектор вашего интереса. Хэзэ, в какую сторону мне сейчас фантазировать, чтоб вас удовлетворить.

— Софт Ченя не должен был пропустить твой одиночный удар, раз. В той ситуации. Пропустив, не должен был дать импульсу шокировать синапсы — два. Если даже один и два имели место, не должно было быть такого тяжёлого нокаута, три. С его имплантом, концентратором, расширениями и личным профилем. От натурала твоего плана.

— Переоценка, — качаю головой. — Вернее, завышенные ожидания. Знаете, ценность индивидуальной подготовки и системной школы как раз в том, что твой багаж работает безотносительно, верит кто-то в него или нет. Удар в голову есть удар в голову, особенно голым кулаком.

— Или у него тоже какая-то проблема с имплантом, — тихо, едва слышно, произносит Хамасаки-старшая. — И "железная рубаха" тупо не функционирует. В принципе, это я и хотела понять.

— Чтоб вычислить, откуда взялся вирус у Миру? Вернее, исключить ложный след?

Она молча кивает и не произносит ни звука.

— Это же очень подмывает вашу предыдущую версию о китайском следе.

— Я не подгоняю решения под собственные ожидания. В данном случае виновного я намерена разыскать и точно установить, а не назначить.

— Понял. Ну, на язык просится только одно. Поскольку драться мы все будем ещё не раз и не два (и не по-детски, а на убой), просто придумайте, как это понять по приборам? Можно на мой убогий концентратор поставить какие-нибудь расширения для диагностики?

— Продолжай. — Она откровенно и глубоко задумывается.

— Если я верно понимаю физику процесса, во всех этих ваших сканирующих расширениях нервная система служит контуром для электромагнитного сигнала. Кроме прочего.

— Дальше?

— Я — натурал без импланта. Разрешающая способность моего контура, соответственно, в разы ниже вашей или любого другого модификанта. Но она же не нулевая? Вас всех подводит один и тот же шаблон…

* * *

Тика неожиданно и глубоко задумалась. Предложение лежало на поверхности, но первой она бы в жизни его не сделала: для начала, не послала бы сама пацана драться.

— … Вас всех подводит один и тот же шаблон. Мне лично знакомы примеры из техники, — продолжил Рыжий. — Запись сигнала или последовательности осуществляется одним прибором, а расшифровка — другим.

Японка резко остановилась и за плечи развернула парня к себе:

— Ты сейчас сам до этого додумался? — она даже не подумала стесняться или скрывать.

Все возможные легальные расширения на достоверность были активны, Седьков видел (и не только легальные).

— А что тут додумываться?! Э-э-э, стоп. Тика, вы вообще в школу ходили?! Ну это же раздельные процессы! Нахрена вы с упорством питекантропа пытаетесь их решить одним-единственным гаджетом?! Вы что, семимесячные?! — пацана прорвало настолько добросовестно, что даже без приложений его искренность не вызывала сомнений.

Ей стало неловко за свою педантичную недоверчивость.

— Ты прав, — чуть смущаясь, кивнула она. — Но обо всём этом очень мало кто знает. Я не инженер и не додумалась до элементарного.

— Значит, и следствие своё вы ведёте в отрыве от клановой службы безопасности, — одноклассник дочери походя угодил в яблочко ещё одной мишени, в которую даже специально не целился. — Итак…

— Ты уверен, что вы ещё будете драться? — Тика перебила парня.

Вопрос был более чем принципиальным. Одно дело — воспользоваться естественным ходом событий; другое — бросать под колёса тягача пацана, которому и так в жизни несладко. Даже ради собственной дочери.

— Пф-ф. — Седьков красноречиво сжал губы в узкую полоску, развёл уголки рта в стороны и не стал ничего отвечать.

— Я прямо сейчас консультируюсь в параллель, — честно сообщила она. — То, что мы тебе можем поставить для записи во время контакта, незаконно. И ответственность, случись что, на тебе. К нам не привяжут даже при твоём чистосердечном признании. И денег ты не берёшь, а услуга неоплатная.

— Этот ваш софт, он самим китайцем определяется? Чень в момент тактильного контакта со мной будет видеть, что эти ваши незаконные навороты работают?

— Сейчас не готова ответить. Скажу в течение часа.

— Тика, не тряситесь. — Пацан решительно положил её руку на свой бицепс, приобнял за талию и увлёк дальше по аллее.

Она даже не стала возражать.

— Давайте посмотрим на худшее. Ну нашли у меня этот софт, — спокойно продолжил Рыжий. — Ну что они мне сделают? Снизят рейтинг? Шахтёрская планета? Так я и так на неё собираюсь, всё к тому идёт. У нас в русском языке есть поговорка: пугать ежа голой жопой.

— Образно. И точно, — озадаченно вынуждена была согласиться она. — Я, если честно, с этой стороны не думала.

— Потому что вы хорошая, — пожал плечами старшеклассник. — И имеете моральные ограничения, ещё и на фоне своей симпатии ко мне. Решайтесь!

— Стрёмно, — хмуро призналась старшая Хамасаки. — Я тебя использую. Без шансов рассчитаться в обозримой перспективе — с твоим ослиным упрямством — но ради дочери готова и на это.

— Говорю абсолютно серьёзно: с Рашидом и Ченем лично мне ещё рубиться и рубиться, вне зависимости от всего остального. Видно же.

— По каким признакам? — она схватилась за последнюю соломинку вопроса, всё еще пребывая в нерешительности.

— По пацанским правилам замкнутого коллектива, которым тыща лет: никто свою иерархию просто так не отдаст. Ещё и мне второсортному.

— Я первый раз в жизни чувствую себя малолетней дурой.

— С чего вдруг?

— Это очень серьёзная услуга, которую я беру без оплаты.

— Считайте, что я коварно втягиваю вас в обязательства в собственный адрес. Моей самооценке будет круто: никто кроме меня вам-небожительнице помочь не может, а я весь такой героический.

— Хм. Да ты эгоист, Седьков! — с изумлением констатировала Тика. — Махровый! Хотя и в очень своеобразной упаковке.

— А я когда-то претендовал на роль альтруиста?! — резонно парировал подросток. Затем добавил другим тоном. — Знаете, сегодняшний экспромт с Рашидом был абсолютно нелогичным, но таким правильным. Как оказалось в итоге. Вот сейчас чувствую, абсолютно та же фигня.

— Какая?

— Поток. Надо тупо плыть в нём — и всем будет лучше. Говоря цинично, ваше семейство ничего не теряет.

— Спасибо. — Теперь она подхватила его под руку и увлекла обратно к школе. — Я до вечера выясню детали.

— У меня только один момент вызывает вопрос. Если Чень знал, что он голый, какого рожна он полез на меня без концентратора?

— Ты недооцениваешь роль своей репутации, накопившейся до сегодняшнего дня, — дипломатично сгладила углы японка.

Правильнее было бы сказать "переоцениваешь свою репутацию, которая в глубоком минусе по инерции", но ей не позволила этого сделать традиционная тактичность своего народа.

Впрочем, парень, похоже, и так всё понял правильно.

* * *

После ёмкого и содержательного разговора с Тикой Хамасаки к Трофимову на этой перемене уже не успеваю.

Бегу рысью по первому этажу, когда меня за поворотом перехватывает Гарсия:

— Надо поговорить.

— Только если быстро: у меня рейтинг не такой крутой, как у тебя. На второй урок опаздывать не буду.

— Рыжий, я тебе когда-нибудь делал подлость либо плохо?

— Явно — нет. К чему эти манипуляции?

— Из-за тебя латинос начали враждовать с латинос. Ты не заметил утром?

— Нет. Я заметил совсем иное: у вас свои тёрки и, похоже, с Мануэлем давняя борьба за лидерство. Диего, давай откровенно?

— Давай. — Он останавливает меня и с короткого расстояния внимательно смотрит в глаза.

А выражение его лица мне не нравится.

— С Эрнандес и Мартинес у меня свои отношения. Тот Анхеле, которым ты пугал накануне, сегодня утром был в гостях, там я уже пообщался.

— С каким результатом? — после неуловимой паузы он добавляет, — если можешь ответить.

— Мы не впечатлили друг друга… Короче, я не вижу, о чём с тобой разговаривать: с девчонками мы втроём разберёмся без тебя, извини. Вашей братвой на пятачке утром рулили они и Мануэль. От меня ты чего хочешь?

— А ты изменился, Рыжий. — Гарсия отпускает мой рукав. — Ладно, откровенность за откровенность. Я по большому счёту раньше держал нейтралитет в твою сторону, где-то даже поддерживал. Не ради тебя — но тем не менее. Отгадай, кем я буду тебе теперь? По-прежнему нейтральным или врагом?

— А зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы обозначить альтернативу. Оставляешь в покое девчонок, не создаешь мне проблем — и я останусь нейтральным. Нет — не обижайся.

— Твои слова имели бы смысл, если бы за тобой стояла диаспора. Но сейчас там, насколько я заметил, заруливают совсем другие люди. Ну и личной жизнью я не торгую, как и своими женщинами.

— Как только ты расстанешься с Аной и Айей, всё очень быстро вернется на свои места. Ты просто не знаешь нюансов.

— Бл*… Гарсия, я тебя и обидеть не хочу, и как культурно ответить — не знаю. Ты не напрасно ли лезешь в чужую интимную сферу?

— Ты — червяк и ничтожество. Мразь и слякоть под ногами, которая временно чуть приподнялась. Наши латинос в параллели тебе не симпатизируют — развлекаются. Кроме девок. Если ты мысленно занёс братву в союзники, это очень большая ошибка. Сюда можно прибавить, что мне выгодно объединиться с Анхеле — конкретно на тему твоей проблемы.

Просто хлопаю в ладоши три раза, потому что не знаю, что бы ему такое оригинальное ответить.

— Ты сейчас войдёшь в класс и громко пошлёшь Мартинес и Эрнандес, а потом пересядешь один на заднюю парту. И никогда к ним больше не подойдёшь, — он оглядывается по сторонам чтобы убедиться, что никого вокруг нет. Затем подходит ко мне вплотную так, что ощущаем дыхание друг друга. — Ты просто слишком высокого мнения о себе из-за случайной удачи. Вшивый натурал. Я тебя раньше не трогал, но вот тебе для иллюстрации…

Глава 32

Отскакиваю назад, на всякий случай разрывая дистанцию: теперь по-любому есть время для реакции, если что.

Мало ли. Вдруг у него стоят расширения, которые как в том виртуале позволяют очень жёстко работать на короткой дистанции. Ещё и арсеналом приёмов, неудобных для меня.

По нему вижу, что он раздосадован. Однако на сближение не идёт — остаётся на месте.

— Как думаешь, ты круче Рашида или Ченя? — ловлю себя на том, что не могу вспомнить, как он дерётся сам.

Ни я не могу, ни память предшественника.

На базаре он всегда съезжает чётко, сопли не жуёт; но вот чтобы лично рубился, как сегодня утром перед воротами — чего не было, того не было.

Додумать мысль до конца не получается: из-за угла выворачивают Мартинес и Эрнандес, видимо, ходившие в туалет. Следом за ними слышны и другие голоса.

Мазнув по нам обоим взглядом, девчонки молча врубают расширения: они буквально размазываются в воздухе и материализуются вплотную уже возле нас.

Нехилая (как я теперь знаю) девичья рука Мартинес без разговоров отправляет меня в полёт по коридору, вперёд спиной, как накануне — Нури из свиты Рашида.

Эрнандес тем временем левым локтём упирается в горло Гарсия и, словно бульдозер, проталкивает его (тоже спиной вперёд) до самой стенки.

Присоединившаяся к ней подруга начинает что-то более чем живо орать по-испански, размахивая руками перед носом Диего и рискуя неловким движением намотать на кончики длинных ногтей его глаза.

— По идее, это моя работа, — говорю, поднимаясь с пола.

Вместо ответа в мою сторону выстреливают две вертикально поднятые пустые ладони: Эрнандес и Мартинес.

Ну и что здесь можно сделать?

* * *

Дамы, дико извиняюсь, что в чате и на уроке. Не было возможности там в коридоре до звонка спросить.

Что это было? Когда я с Диего общался, а вы вмешались? Попутно: а с чего вы, к-хм, так настоятельно приняли участие в чужой беседе?

* * *

Рыжий, ты серьёзно думаешь, что нам надо было стоять рядом с самого начала, чтоб понять, о чём вы тёрли?

* * *

Виктор, это Айя так извиняется 😌 за то, что и ты улетел за компанию. Причём первый 🤭

* * *

🤣🤣🤣 Эй, Эрнандес, не гунди в мою сторону! 😌

* * *

Мне вот что-то не смешно. Смотрите, как это выглядит с моей стороны. Женщины без спроса влезают в мой разговор. Спасибо большое, что помогли! — но это неправильно. При этом я…

* * *

Эрнандес, я не дописала. Не надо за меня разговаривать.

Виктор 😕 Мне было абсолютно понятно, к чему у вас с Гарсия клонится. Если бы это была только твоя проблема — я бы слова не сказала и прошла мимо. Как сегодня у тебя, когда ты выходил разбираться с Анхеле утром: ты просто не всё знаешь.

Но Диего претендует и на нашу личную жизнь. За это руки надо отбивать сразу и самостоятельно. Извини, что оттолкнула: некогда было объяснять, а месить его втроём было бы неспортивно. Б*я, тавтология.

* * *

Чем ситуация утром отличалась от этой? Что там, что там мужик латинос. И там, и тут хотят, чтобы я с вами порвал. Даже аргументы примерно одного порядка 👊

Где логика и разница?

* * *

Анхеле — чужой. С ним мы больше даже гадить в одном лесу не сядем: Ана — понятно почему, я — за компанию.

А с Диего ещё учиться здесь, выпускаться вместе, возможно — учиться в универе.

* * *

Виктор, Айя недоговаривает.

Есть ещё заморочки диаспоры. Расскажу после уроков. Эй, Худая, ты не против?

* * *

Да рассказывай сколько угодно. Если оно ему интересно будет слушать. 😴

* * *

— Погнали в столовку.

— Рыжий, пошли с нами.

На перемене спутницы, не дожидаясь моего ответа на предложение, снова подхватывают меня под руки.

— У меня временные финансовые затруднения, — вздыхаю вполголоса.

Хотя они и сами чудесно всё знают.

Взять утром что-то из дома на ланч не получилось: во-первых, ничего не было (а остатки пиццы приговорили за завтраком), во-вторых, и времени тоже не хватило приготовить.

— Значит, за компанию посидишь третьим, — решают за меня.

И в прямом смысле, приподняв в воздух и оторвав от земли, несут до лестницы на первый этаж.

На раздаче девчонки набирают два полных подноса, причём большими квадратными посудинами (порциями "на компанию"). Расплачивается Эрнандес, переводом с концентратора.

За столом оказывается, что пустых тарелок не две, а три. В третью предсказуемо отваливают часть для меня.

Придвигаю к себе и начинаю есть молча.

— Завязывай давить кисляки, — нейтрально предлагает Мартинес.

Ана молчит и время от времени бросает на меня осторожные взгляды.

— Мы же видим. У тебя настр опал. Вниз, когда мы в столовую вошли. — Продолжает Айя. — Если ты думаешь, что твоя недовольная морда меня развлекает, то это глубокое заблуждение.

— Мне кажется, что отношения нечужих друг другу людей отличаются от дистанции посторонних. — Эрнандес формулирует очень мягко, опустив глаза и глядя в свою тарелку. — Знаешь, именно сейчас ты похож на капризного пацана. В отличие от… других моментов.

— А какие у нас отношения, и правда? — настроения действительно нет.

Но пояснять, что недоволен собственной убогостью, сейчас не буду: слишком много ушей вокруг.

Без очков, конечно, не вижу наверняка, но ощущение такое, что наблюдатели со всех сторон чуть не обжигают кожу.

— Рыжий, не сверли мозги! Просто плывём по течению! Или ты хочешь каких-то юридически закрепленных обязательств? В старшей школе, в шестнадцать лет? — баскетболистка с неподдельным весельем фыркает в чашку с чаем.

Небольшой фонтан оттуда долетает до них обеих и почему-то веселит.

— Ещё с двумя тёлками параллельно! — поднимает указательный палец Мартинес, продолжая хихикать. — Тогда это тебе в Лысого края надо. Это там брак до совершеннолетия — норма. Ещё и с парой.

* * *

— А вы бы за меня вышли? — неожиданно озадачился Седьков после её замечания насчёт родины Али (и брака втроём, то есть ну никак не по католическим традициям).

Потом посмотрел по очереди на каждую и прищурился. Вышло прикольно, хе-хе.

— Точно не сейчас! — твёрдо провела границу Айя. — Ни по каким канонам, законам и причинам! Не в шестнадцать!

— Я бы даже добавила, что не до окончания университета, — Эрнандес, как обычно, проявила дипломатичность и довела пальцами по руке товарища, сглаживая впечатление от слов. — Хотя-я, с другой стороны, если подумать хорошенько… — Ана вдруг улыбнулась, меняя интонацию. — Стечение обстоятельств возможно. — Она сделала ударение на последнем слоге. — Но это было бы исключение и именно что под влиянием снаружи. Рыжий, ну вот что ты будешь делать, если окажется, что твоя юная жена ещё не нагулялась?! В девятнадцать, допустим? Годика через три?

— Мне вообще кажется, что из нас могут выйти идеальные любовницы, подруги, друзья — но только не жёны, — откровенно заметила она сама. — По крайней мере, на данном этапе.

— Почему это?! — изумился Рыжий.

Занятно.

— Потому что лично я всё и всегда делаю в кайф. Если мне что-то перестаёт быть интересным — меняю. А в этом возрасте очень трудно остановиться раз и навсегда: по статистике, даже до двадцати пяти хоть что-то, да подвернётся по пьянке.

— Она сейчас об интересном мужике в интересных обстоятельствах, — ухмыльнулась подруга. — Короче, Виктор. Обязательства по серьёзной взрослой части — это не к нам либо не сейчас. Но ты же и не собирался, да?

— Побалдеть, оттопыриться, замутить что-то вместе — всегда пожалуйста, если интерес взаимен. — Подхватила Мартинес. — Но лично я в течение следующего десятка лет даже мир и планету могу сменить, не то что интересы и мужика. Особенно после университета.

— А на что думаешь поступать? — заинтересовался Седьков.

— Да чёрт его знает! — латиноамериканка искренне подняла брови вверх. — Я такое не планирую настолько заранее! Посмотрю ближе к вступительным.

— Фигасе вы спонтанные.

— Есть такое умное слово — этнопсихология, Рыжий. Нам дисциплина и планирование вдлинную — как собаке пятая нога, — пожала плечами Ана.

— Особенно в японо-китайском мире, где возможности наших кланов на старте уже априори ограничены, — продолжила её лучшая подруга. — Рынки очень много где пока не устоялись, я о планете в целом. Лично мои родители ещё ни в чём не уверены — можем и всей семьёй куда-нибудь сорваться. А муж… Скажем, я бы не хотела выбирать, или-или.

— А если сильная любовь? — Рыжий стремительно погружался в какие-то свои загадочные идеи глубже и глубже.

— Тогда всё возможно. — Твёрдо отчеканила Эрнандес. — Но о таком бессмысленно говорить заранее.

— Сильная любовь — это по факту залёт, Рыжий, — Айя машинально шмыгнула носом. — Её не спланируешь и в предварительных планах не учтёшь.

— О. А я и не подумал. Точно.

Седьков резко прибавил десяток лет на вид, если судить по лицу. Затем закинул ногу за ногу и продолжил механически бросать в рот ложку за ложкой, окончательно плюнув на свои идиотские правила и отдавая должное содержимому тарелки.

Айя аккуратно набрала в привате: "Сказать ему, что салат и кебаб лучше есть вилкой? Или…?".

"Молчи! 😲", — тут же отозвалась подруга. — "Не сбивай его с мысли 🤭. И я потом сама аккуратно намекну, не надо при всех 😝".

"Чувство такта — моя самая слабая сторона 😑. Хорошо, что есть ты", — вздохнула в чате Мартинес и вслух промолчала.

— Это ж правда залёт, если разобраться, — серьёзно продолжил товарищ через пару минут, переходя к фруктовому салату и глядя сквозь тарелку. — Лежит на поверхности, а я не сообразил.

— Ничего. Мы всегда намекнём на явные просчёты в логике, — вежливо улыбнулась Эрнандес.

— Угу. А концепция залёта в том и состоит, что он падает на голову неожиданно и ты его рассасываешь по мере поступления, — философски подытожила Мартинес. — Если бы ко всем залётам в жизни можно было подготовиться. Эх, Рыжий.

— И не говори. — Товарищ оторвался от тарелки и посмотрел на них более осмысленно. — А что будем делать, если я к вам привяжусь? Ань, помнишь, ты сама говорила? Первый раз, когда не дала?

Мартинес хрюкнула в стакан с соком так, что долетело даже до соседей за вторым столом.

Седьков, что интересно, не обратил вообще никакого внимания на их реакцию и целеустремлённо продолжил (с горящим взглядом):

— Ну, что я сейчас уязвим с психологической точки зрения! Типа, защитные реакции; бегу от одиноче…

— ПОМНЮ. — Подруга решительно пресекла его поток сознания.

Рука Эрнандес скользнула под столом ужом и остановилось на ширинке собеседника.

— Виктор, мы обязательно вернёмся к этому разговору, но в другом месте! — шепотом пояснила она товарищу, красноречиво стреляя глазами влево-вправо. — Не здесь, ради всего святого!

— Намёк могу дать. — А Айя решила отморозиться и быть самой собой. Оставлять недосказанности в таком месте ей не хотелось. — Рыжий, за что женщины любят мужчин в первую очередь?

— Сексапил? — предположил товарищ. — Деньги? Здоровье, с точки зрения будущих детей?

— Ты сейчас об инструментах. Вашего завоевания наших сердец. — Мартинес решительно плюнула на незаметные знаки подруги, в том числе в привате. — А я о причине их применения.

— Как-то слишком сложно для меня, — выморозился Рыжий. — Поясни?

— Забота. В первую очередь женское сердце завоёвывает мужская забота, — Айя сжала губы дудочкой и тихонько свистнула. — Когда ты мужику реально нужна, он горы сворачивает, чтобы эта фигня тебя максимально избавляла от хлопот и негатива. Шаришь? Вся та фигня, которую ты перечислил — бабки, сексапил, здоровье — это инструменты завоевания. Цель — забота. Коряво объясняю, но ты же понял?

— Да, — серьёзно кивнул парень. — Слушай, а ведь ты гораздо глубже, чем обычно демонстрируешь. Подозревал, но так — впервые понял.

Место для подобных откровений было крайне неподходящим.

— А ты сейчас на что намекаешь? — Мартинес подозрительно подняла правую бровь. — Как-то двусмысленно звучит, Рыжий. Гхм-кхм.

Разумеется, она шутила, но сыграла настолько убедительно, что он повёлся. Даже Эрнандес на мгновение замерла, хе-хе.

— Как личность! — товарищ поспешно срезал все острые углы.

— Даже дураки не всегда веселы, — она ответила ему переводом поговорки с родного языка, затем пояснила. — Я тоже бываю серьёзной в серьёзных вопросах. Но Ана права: продолжим не здесь. И не сейчас.

* * *

— Я тебя должен персонально ожидать?! Или на руках нести?! — Трофимов с порога увеличивает громкость на следующей перемене.

Если честно, он у меня просто вылетел из головы.

— Должен был зайти урок назад. Извините, неправ. — Ну а чё, нечем крыть.

Как бы я к нему ни относился, о встрече его просил сам.

— Сядь, — он неприязненно указывает взглядом на стул возле стены. — Что ты говорил перед первым уроком?

Набираю воздух, чтобы повторно изложить суть вопроса, но он резко вскакивает со своего трона и машет рукой, искривляя лицо:

— А вообще чёрт с ним!

Зачем направляется к окну. Закладывает руки за спину и качается с пятки на носок.

— Седьков. — Завуч разворачивается и начинает ходить вдоль стола, туда-обратно. — Даже не знаю, с чего и начать… Ладно, тогда сначала. Ты же понимаешь, что абсолютно все в курсе твоего ультиматума Рашиду Али?

— Которого ультиматума? — вопрос вылетает из меня на автомате до того, как я принимаю решение не валять дурака. — Да, предполагал нечто подобное, — тут же поправляюсь. — Ну и какая проблема?

А вот здесь он неожиданно зависает. Сверлит меня взглядом (абсолютно напрасно, потому что зрение), качается с пятки на носок и нагнетает напряжёнку мимикой (тоже зря).

— Сенсей, а вы позволите, я отвечу на ваш второй вопрос до того, как вы его зададите?

— Сделай милость, — хмурится он. — Если такой умный.

— Во-первых, конфликт между мной и Рашидом — это всегда был конфликт только между нами двоими. Вы никогда не вмешивались. Из этого я делаю вывод: его семейство, уж не знаю с каких покрышек, каким-то образом потрепало вам нервы на эту тему. Ухитрились успеть это сделать за вот эти три урока.

— Ты поразительно догадлив для дебила… которого всю жизнь из себя очень убедительно изображал…

— Во-вторых, на данном этапе вы ничего не можете мне сделать.

Он ещё более пронзительно сверлит меня взглядом. Чувствую несмотря на близорукость.

— Я помню ваш разговор с Тикой Хамасаки, — продолжаю. — И примерно представляю, о чём он был, хотя не понимаю по-японски.

— Из моего окна чудесный вид на школьный парк, — цедит он в ответ. — Если ты лапал её за задницу после первого урока перед моим носом только затем, чтобы намекнуть — можешь радоваться. У тебя получилось!

Ну и как тут не зависнуть?

— И в мыслях не имел, — заявляю абсолютно честно.

Это на самом деле правда. Надеюсь, у него сейчас работает расширение, чтобы это увидеть.

Доказывать, что за это самое место я её не хватал, в данный момент будет только хуже.

А ведь он слышал наш разговор! — доходит до меня в следующую секунду.

Ух ты. Получается, надзорные возможности местного искусственного интеллекта распространяются даже на парк. Надо запомнить на всякий случай.

— Ты ставишь меня между молотом и наковальней, — завуч словно забивает гвозди-десятки. — С одной стороны, я не потерплю…

— Потерпите, — вежливо перебиваю. — В нашей школе, в отличие от всего города, это не преступление. Даже файл есть в локалке: так и называется, "Дань". Лысый свою страничку ведёт персонально и аккуратно. Там, где я раньше жил, одного этого файла бы хватило самому ленивому оперу из полиции, чтоб Рашид уехал на пару-тройку лет учиться совсем в другом заведении. Более специальном. А у нас — норма, точнее, у вас.

— Этот файл — первая причина из пяти, по которым мы сейчас разговариваем, — бросает завуч с неприязнью.

Нихрена себе. Из пяти?!

— Из пяти?! Не будете ли любезны огласить список?!

— В силу ряда причин, у нас это действительно не отклонение от нормы. Раз. Два: Хамасаки-сан. Я бы очень не хотел попасть ей под руку, если нарушу своё слово тебя не трогать. Но когда я давал это обещание, речь не шла о твоём наезде на Али!

— Это был чистый экспромт. К тому же, давайте честно: я в своём праве? Или это беспредел? Не как завуч с учеником, по-человечески если?

— Третье, — он отворачивается и не отвечает прямо. — Чтобы ты не считал Трофимова необъективным.

У меня неожиданно загорается входящее от администрации:

РЕЙТИНГ ПОВЫШЕН НА…

— За что?! — моему удивлению в этом кабинете сегодня нет предела. — Спасибо, конечно, но… Вы не поясните?

— Ты действительно делаешь успехи в социализации. Учебный рейтинг состоит из нескольких блоков. Часть из них формируется на основании межличностного взаимодействия и отслеживается искином. Он рандомно вносит предложения, администрация рассматривает.

— Занятно… Спасибо.

Он морщится и продолжает:

— Ты готовишься к следующему туру чемпионата?

— Да.

— Четыре. Мне не хотелось бы, чтоб на турнире участник от моей школы щеголял рейтингом уголовника, выпущенного по амнистии.

Кажется, теперь мозаика сложилась. Почти.

— Пятое и последнее. Чтобы ты ни думал обо мне, я всегда стараюсь быть объективным. Раньше Виктор Седьков был кучей навоза, которую все старались обойти. Соответственно, он сам себя лишал почти всех возможностей роста.

— Страшно представить, как вы сейчас финишируете.

— Мне сделали предложение, — Трофимов неопределённо тычет пальцем-сарделькой в потолок. — Для тебя. Его суть: если ты добираешься хотя бы до пяти сотен рейтинга в обозримом будущем и продолжаешь выигрывать в кибер, то можешь претендовать на грант в первом лицее при Университете. Успешно претендовать, — подчёркивает он.

А вот тут у меня даже давление повышается: это очень серьёзный шанс, больше восьмидесяти процентов, усесться на грант уже в самом универе после школы. Вторым этапом.

Память предшественника услужливо сообщает: тот лицей — для реально одарённых. О нравах там предыдущее тело ничего не знает, но сама возможность является привлекательной даже для кого-то с фамилией Хамасаки, не то что Седьков.

Типа, ещё более высокая кузня молодой элиты. По факту, неполноценные студенты первого курса Императорского Университета Токио (филиала) — если ориентироваться на их учебную программу.

Завуч неверно истолковывает мою мимику (видимо, отключил расширения):

— Даже если ты не пролезешь оттуда на грант в сам Императорский, в тот же Технологический войдёшь как сыр в масло, без экзаменов! — Он вдруг начинает нервничать ни с того, ни с сего. — Седьков, ты что, не понимаешь?! Это очень хорошее предложение в твоей ситуации! Тебе гарантируют проведение туда! Очень серьёзные люди! Даже я не могу устроить туда своего ребёнка!

У него и дети есть? День откровений.

— Простите, сейчас вас не до конца понимаю. Почему вы так нервничаете?

— Да потому что тебе реально пох*й! — взрывается он окончательно.

Так и говорит, дословно.

— Потому что ты реально готов уехать на луну или в третью категорию! — брызги слюны уже привычно летят изо рта светила педагогики, отлично видимые на фоне света из открытого окна. — Потому что у меня нет на тебя рычагов влияния! Потому что ты объявил вендетту Али на весь город! А сделать с тобой ничего нельзя! Законно…

После последнего слова он осекается и прикусывает язык.

— Это отступные от семейства судьи, — я не спрашиваю, а констатирую. — Рашид зассал сегодня перед школой. Его родня очень быстро отреагировала. Если сотрудника нельзя уволить, но нужно убрать, его можно перевести или повысить — такой вот парадокс. Отец рассказывал.

— Будь неладен твой отец, — выплёвывает Трофимов. — И ты вместе с ним. — Затем неожиданно сдувается. — Да. Это откупные, чтоб ты забыл о своих десяти тысячах, или сколько там. Чтобы ты и рта не раскрывал о любых файлах на сервере нашей школы!.. в том числе об этом! Чтобы ты уе*ал наконец-то с глаз моих в университет, а перед этим — в заведение, которое тебе это гарантирует! И ЭТО ВСЁ — ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДЕЛО РУК РОДСТВЕННИКОВ ТОГО РЕБЁНКА, КОТОРОГО ТЫ ЦИНИЧНО УНИЖАЕШЬ ПЕРЕД ВСЕМИ!

Он залезает во внутренний карман пиджака, достаёт бумажник. Извлекает из него две купюры по десять тысяч и звонким хлопком припечатывает передо мной:

— Не мои, не переживай. Я бы тебе и говна на лопате не дал… Это ОТТУДА. Возьми и делай, как говорят! Удачи в высшем учебном заведении! — последнюю фразу он буквально выплёвывает.

— Спасибо, что напомнили. — Вздыхаю и достаю свой допотопный телефон.

С него блокирую личный счёт в графе "Поступления от внешних источников": теперь никто не сможет всучить мне ни цента через онлайн-банк.

— Спасибо за участие в судьбе, сенсей. — Не притрагиваясь к деньгам на столе, обхожу его по дуге и топаю на выход.

От двери оборачиваюсь:

— Я сам. И с Рашидом разберусь сам, а лишнего мне не надо. И вашу школу закончу сам — если получится всё, что хочу.

— Ты пойдёшь в лицей?! — великий педагог краснеет до состояния отварной свеклы.

— Нет. Спасибо большое за помощь. Мне комфортно здесь. Очень жаль, что не могу вернуть рейтинг, но я что-нибудь придумаю.

Захлопываю дверь снаружи и не слушаю, что он дальше орёт с той стороны.

Глава 33

— Пообщался с любимым наставником? — веселится Мартинес, стреляя глазами в сторону учебной части.

Трофимов почему-то продолжает разоряться вслух, хотя в кабинете он остался один.

— Я бы не острила на эту тему, — сдержанно одергивает её Эрнандес. — Виктор, а чё у вас там…? — она не удерживается и поворачивает лицо так, чтобы ухо было направлено к двери.

Видимо, прислушивается на расширениях.

— Предлагали оставить это заведение на произвол судьбы и в лицей уматывать. С повышением. — Подхватываю их под руки и тащу к лестнице. — Погнали отсюда. А то он так покраснел — не дай бог, кондратий хватит.

— В этот момент лучше оказаться подальше, — серьёзно и рассудительно замечает Мартинес. — Если такое действительно случится. Особенно с учётом того, что ты — последний, кто его видел живым. Хотя-я, — она задумчиво что-то прикидывает, — медсектор рядом. Вес del Cerdo, конечно, повышен; но и успеть откачать тоже могут.

Видимо, моё лицо меняется от этой фразы — потому что через пару секунд она начинает ржать.

— Купился! — Эрнандес тоже веселится со своей стороны. — Это у неё фишка: с замогильным выражением лица нести всякую дурь. Все верят и начинают напрягаться. А она ещё и не всегда поясняет, что пошутила — притворяется эдакой дурочкой на минималках, когда моча в голову стукнет.

— Пха-а-а-ха-ха-ха-ха, прикольно же. — Мартинес радуется искреннее и неподдельно. — Не, на самом деле, это продуманный образ.

— Расскажи?

— Ну какая стереотипная реакция на тёлку типа меня? — она перебирает в воздухе пальцами и активирует голограмму.

Здесь это может заменять фото в галерее телефона.

— Хренасе. А это вы где?

— Да в салоне одном, по причёскам и ногтям. В клубешник собирались, себя в порядок приводили.

— Хм.

— Что?

— Фото интересное. Тут из вас двоих ярче выглядит Мартинес, а не Эрнандес.

— Ещё скажи, я в другое время уродина!

— Далеко не она. Но ты себя обычно скрываешь и разные интересные части тела не подчёркиваешь.

— Так у меня сиськи меньше и вообще я астеничнее. Ладно, какая стереотипная реакция будет на такую, как я здесь?

— У мужиков или дам?

— Без разницы.

— У мужиков — "я б вдул". Дамы, наверное, будут старательно искать недостатки. Чтобы было к чему прицепиться и обесценить — защитная реакция психики.

— Эхх, Седьков. В первую очередь и те, и те будут думать, что я не мозгами думаю, а совсем другим местом.

— А-а-а, ну так-то да. С этой стороны не додумался. Но какой смысл?

— Мне прикольно. Можешь считать это первым ситом.

— На тему?!

— Ну если мужик смотрит в разрез декольте, а не в глаза и на мозги, во второй тур кастинга он не проходит.

— Это физиология. Абсолютно все мужики без проблем со здоровьем будут смотреть не в твои глаза. И не на уровень интеллекта, во всяком случае, в первую очередь.

— А я согласна во вторую и даже в третью — лишь бы чел на первом этапе не останавливался. Но большинство в своих попытках анализа до второго этапа не доходит, — фыркает латиноамериканка.

— И именно здесь, или так, отсеивается обычно девять десятых вашего брата, — подтверждает баскетболистка.

Дальше без разговоров добираемся до школьного двора, где меня берут в оборот:

— Рассказывай теперь. Чё у вас с завучем было?

— Да. Чего Свин орёт, как резаный?

— Повысил мне рейтинг. — Дальше очень быстро пересказываю свой разговор с нашим светилом педагогики.

— Знаешь, а я не буду спрашивать, почему ты так поступил. — Мартинес кладёт подбородок мне на плечо, словно жираф или собака. — Хотя, если по логике, возможно, зря.

— Не зря. — Эрнандес качает головой. — Он просто не стал заключать первую подвернувшуюся сделку.

— М-м-м, думаешь, это предложение не последнее?

— Даже я думаю, что нет, — ворчу негромко. — Просто остального рассказать не могу.

Потому что тайны одной взрослой японки — чужие тайны.

— И не надо. — Мартинес выпрямляется и задумчиво пытается что-то прочесть по-моему лицу. — Если сопоставить звонок старшей Хамасаки и твой отказ Трофимову — я даже близко к подробностям подходить не хочу. Что сейчас чувствуешь? — неожиданно интересуется она без перехода.

— Ты классная. Достаточно неглупа, но большую часть времени этого не демонстрируешь.

— Она такая, — ухмыляется Эрнандес. — Кстати, сегодня ночуете вдвоём, без меня.

Я не знаю, как на это реагировать правильно, потому просто молчу.

Не считаю себя здешнего чем-то сногсшибательным, а по всем теориям какие-то тёрки между девчонками хотя бы в потенциале существовать должны.

Или я себя переоцениваю? А о них чего-то недопонимаю?

— Я пока тоже не уверена, где ночую, но мы справимся и вдвоём, если что. — Мартинес, кажется, троллит подругу. — А ты куда намылилась?

— Дома одно мероприятие, у дедушки с бабушкой юбилей. Буду до четырёх утра изображать и повара, и официантку. — Дальше Эрнандес ругается по-испански.

— Можете приходить, когда хотите, но и у меня сегодня мероприятия. — Вечером ставить софт у Хамасаки-старшей, работать, ещё в одно место зайти после школы.

— Так а как я к тебе попаду, если явлюсь до тебя? — задумывается одноклассница. — Дашь доступ по биометрии?

— Поедем после школы, быстро настроим, — киваю.

— Зачем ехать? — выдают подруги синхронно.

— Я твой домофон сохранила, — удивляется Мартинес. — Ща… дай сюда свой палец, чтобы и меня пускало…

Дальше повторяем эту же процедуру с Эрнандес.

* * *

Откровенно говоря, они обе не были уверены, что Рыжий вот так прям запросто предоставит им доступ к себе. Жильё хотя и неказистое, но когда мужик даёт ключи даме — это кое о чём говорит. Больше, чем просто слова, особенно если дам две и его глаза периодически между ними разбегаются.

Однако он сделал это абсолютно легко, без усилий над собой — они старательно мониторили его реакцию.

— Мой дом — ваш дом, — искренне радуясь, Седьков подвёл итог пары верификаций по сетке. — Упс, момент. Дамы, покину вас ненадолго. Пардон.

Они переглянулись между собой: от школы шагал Рашид и Рыжий наверняка узнал его с этого расстояния по размерам, несмотря на своё плохое зрение.

"Даже не знаю", — Айя добавила иконку сомнения после фразы. — "Логика ясна, но оно уже как-то начинает напрягать".

Товарищ тем временем уверенно топал по направлению к Лысому.

"Всё правильно", — мгновенно ответила подруга. — "Он натурал. Основной объект давления — психика. Если даже ты в дискомфорте, значит, Виктор всё делает правильно".

"Да я и не спорю. Говорю только, что уже для нервов тяжело".

"Это война, Худая. Самая натуральная война. И Рыжий её начинал не первый".

— Эй, мудила! — товарищ тем временем подошёл к южанину и хлопнул его раскрытой ладонью по лбу. — Так ты у нас, оказывается, ябеда?

Рашид без разговоров двинул вперёд себя локтем. Седьков принял удар на предплечья и махнул в ответ кулаком.

Со стороны школы торопились другие южане: явно видели всё изнутри через стекло и теперь желали поучаствовать.

— Бл*. Погнали группу поддержки отсекать, — буднично уронила Мартинес.

Они обогнули дерущихся по дуге и преградили путь соратникам Лысого:

— Тормозим! Там вам делать нечего, — Айя дисциплинированно изображала одну из своих безбашенных ипостасей.

— Уйди с дороги. — Ноздри Нури расширились.

Мартинес молча сунула ему под нос средний палец правой руки.

Эрнандес демонстративно развернула голограмму чата:

— Мне наших парней звать? Или мозгами ещё кто-нибудь работать умеет?

— Ты сейчас пользуешься тем, что ты женщина! Уйди!

— Не уйду. А Рашид пользуется тем, что он модификант. А вы хотите воспользоваться тем, что вас больше. Что дальше? — Эрнандес словно прикидывала, ударить ли первой.

— Каждый старается чем-то воспользоваться, — картинно зевнула Мартинес. — Народ, давайте по-хорошему? Это всегда была тема между ними двумя. Ею она и останется.

Рыжий и Лысый, изображая пару вентиляторов, воевали ещё минуты полторы, пока в дверях не появился красный как помидор Трофимов.

— Так теперь будет всегда, — коротко выдохнул тяжело дышащий и оттеснённый в сторону Седьков противнику.

Вторая (и последняя) его рубаха только что тоже пришла в негодность вслед за первой.

— ТЫ НИКАК НЕ УЙМЁШЬСЯ?! — от лица завуча можно было прикуривать.

— Ничего лишнего, исключительно борьба за справедливость, — проворчал новый чемпион школы по киберу. — Сенсей, есть понятие — границы личности! Я всего лишь защищаю свои! Хотя кому-то было бы удобнее, чтобы у меня был проходной двор…

* * *

— Здравствуйте. Я пытался позвонить, робот предложил мне два варианта. Я выбрал явиться лично.

— По какому вопросу? — старая Баба Яга за одним из столов приёмного зала службы опеки не отрывается от виртуальной клавиатуры. — Палец на сканер положи.

Может быть, я зря выбрал самую пожилую из всех?

В течение пары минут добросовестно излагаю свою ситуацию:

— … вот и хотел спросить: может, есть какие-то официальные способы? Как сделать, чтобы по закону о себе позаботиться? Работаю, не пью, не курю, учусь.

Бабка минуты полторы ковыряет электронный справочник. Потом наконец задумчиво поднимает глаза на меня:

— Временный вариант есть. Можно заключить соглашение между органом опеки и опекаемым, а в нём прописать условия. Но это на квартал, потом продлять.

Взгляд старухи нормальный и человеческий, поэтому говорю в лоб:

— Непоследние люди намекали мне, что ваш орган может отрабатывать некую внешнюю задачу. Если за меня уже всё решено, пожалуйста, скажите честно?

— Это что-то поменяет? — она словно пытается меня поддеть.

— Я тогда не буду тратить силы, а лучше подготовлюсь к переезду. Сейчас и в школе давят, и за больницу матери платить, и многое другое. Если у меня нет вариантов договориться с вашей службой о своём статусе, зачем воевать с ветряными мельницами? — Подумав, добавляю. — Но говорили, что полюбовно решить вопрос шансы тоже есть. Нужно просто прийти и попробовать договориться с живыми людьми, а не с роботом. Объяснить человеку, не машине.

Ну а чё, всё равно терять нечего.

Идея явиться сюда возникла в результате разговора с Хамасаки-матерью: позвонил ей из школы посоветоваться, когда отец Рашида приехал лично после пятого урока пообщаться со мной.

— А как ты себе представляешь руководство опекой? Ещё и этим твоим неизвестным недоброжелателем, да в твоём вопросе?

— Ну-у, там, откуда я родом, команда спускается руководителю территориального органа. А уже он личным приказом распределяет задачу тому сотруднику, который является прямым продолжением его воли.

— Точно. — Яга флегматично кивает. — Но это только часть схемы. Как думаешь, на какие две базовые группы делится персонал любого подобного заведения? Раз такой грамотный, должен сообразить. Уже молчу, что у тебя мания величия.

— Какие критерии сегментации?

— Лояльность первому лицу здания, допустим.

Разговаривает она сухо и словно нехотя, но по глазам видно: ей здесь чертовски скучно и старуха просто развлекается, пользуясь моментом.

Говорят, в её возрасте непринуждённое общение с новыми людьми — единственный серьёзный дефицит, даже если денег куры не клюют (сверстников с каждым годом всё меньше, как и знакомых — а новые связи после пенсии заводить всё сложнее).

Из-за этого я именно к ней и подошёл. Впрочем, она ещё не на пенсии, судя по тому, что здесь сидит.

— По идее, таких групп должно быть не две, а три тогда, — отвечаю. — Если в рамках вашего критерия. Лояльные люди, нейтральные и агрессивные. Называть можно разными словами, но математически так: плюс, ноль и минус. Я не психолог и не знаю, как это сформулировать по-умному.

Она опускает глаза на экран:

— У тебя в деле написано, что ты математик великий. Действительно правда?

— Не знаю. Просто понимаю в университетской программе на пару курсов вперёд. — Умеешь считать до пяти, остановись на трёх. — А что, прямо так и отмечено в досье? — становится интересно, кто расстарался.

Искин?

— Да. Твои records в исполнении педагогов и искусственного интеллекта твоей школы автоматически идут в твой profile. Ты же эмигрант, статус Би-минус-минус.

— Поясните, пожалуйста?

— Социальный элемент без подтверждённой благонадежности и с высоким уровнем риска социальной дизадаптации. По умолчанию считается, что ты склонен к отрицательным значениям рейтинга. А у тебя ещё и семейные проблемы, ха…

Повинуясь невнятному импульсу, усаживаюсь перед ней на стул:

— Могу подробнее расспросить про ваши ноль, минус и плюс?

— Ты правильно сделал, что пришёл. В твоей схеме, — она подчёркивает местоимение, — всё работает, если босс имеет возможность распределить вопрос лояльным. — Бабка многозначительно смотрит на меня.

— А сейчас…?

— … А сейчас апликант пришёл лично и попал на первого попавшегося специалиста. Не на того, кто… ты понял. Это исключительно вымышленный пример для такой же ситуации.

Неужели Тика права? И даже в эту эпоху вместо машины можно договариваться с людьми? Во всяком случае, пытаться.

Или это она и устроила? Но как, если я специалиста выбирал сам?

— А вопрос могут поручить как сверху, — доходит до меня, — так и снизу, что ли? Естественным образом? Вот как я сейчас обратился?

— Да, хотя и касается исключительно органов опеки. Лично моя папка задач формируется из двух источников: сверху, перераспределение работы заведения. И снизу — когда некоторые лишённые импланта личности, обладающие тем не менее конституционными правами, приходят сами. Потому что, по разным причинам, не используют онлайн сервис. — Она изображает, что поглощена содержимым экрана.

Ладно. Лишь бы разговор складывался.

— С концентратора можно было поднять вопрос и попытаться его решить, — слушаю и не спорю. — Но лично мой опыт говорит, что проблема решается быстрее при персональном контакте. До сегодняшнего дня как раз таки и полагался на этот самый ваш электронный документооборот. Вот до чего дошёл в итоге…

— Не поняла. Поясни?

— Одной ногой стою на шахтёрской планете либо на одной из лун, если кратко. Как нам заключить этот временный договор с органом опеки?

— Потребуется подтверждение исключения в юстиции, но процедура и принцип такие…

Глава 34

Телефонный разговор двух абонентов. Соединение защищено и установлено со стороны HAMASAKI INCORPORATED.

- Здравствуйте ещё раз. Да, вот только что вышел.

- Так долго?! — голограмма женщины перед лицом худого подростка демонстрирует уделение. — Полтора часа? Они там что, вид на жительство тебе заново оформлять затеяли?! С полным анатомическим скринингом?!

- А вы даже время засекли? — мягко улыбается подросток. — Приятно.

- Отметила в приложении, осваивай концентратор. Ладно. Что там? — японку явно одолевает нетерпение.

- Временное соглашение на квартал. Перечень документов… оплата пошлины… рассмотрение в срок до семидесяти двух часов от момента подачи…

- Хорошо, что позвонила. На пошлину есть? — азиатка требовательно смотрит на собеседника. — И ради всех богов, засунь на время себе в жопу эту свою самостоятельность! Если хочешь, я тебе сейчас официально взаймы насыплю! Под электронного нотариуса!

Парень откровенно колеблется.

Женщина оглядывается по сторонам, словно оценивает место, где физически находится сама. Зачем продолжает на тон выше, свистящим шёпотом:

- Седьков, не дрочи судьбу! И меня вместе с ней. Ты что, не понимаешь…?!

Она набирает воздуха, но подросток её перебивает:

- Тика, как раз на пошлину у меня есть. Это копейки, один рабочий день посуду помыть. — Он называет сумму.

- Дальше? — японка дисциплинировано осекается на полуслове.

- Залог за проживание в течение квартала — раз.

- Сколько?

- Десять. — Лицо тинейджера недвусмысленно говорит о его унынии.

- Пф-ф. Дальше?

-… и погашение задолженности в клинике матери: иначе будет считаться, что социальная ячейка недееспособна.

- Сколько там?

- Двадцатка чистыми, плюс-минус.

Лицо женщины становится абсолютно спокойным. Она коротко кивает:

- Приняла. Могу поинтересоваться твоими гениальными планами на эту тему?

- Да нет у меня никаких планов. Максимум, это та бабулька присоветовала, можно сходить в юстицию. Она говорит, что я их там тоже уговорю со своим напором, ну и она позвонит — попросит, — парень слегка смущается. — Они разнесут по датам их подтверждение и мою оплату. Ещё несколько рабочих дней отсрочки будет. Но это так себе решение — не лечение, а временная отсрочка симптома. Другого пока нет ничего.

- Если бы речь шла о бизнесе и о реструктуризации кредита, я бы сказала, что ты отжимаешь противоположную сторону более чем профессионально. — Японка с интересом смотрит на собеседника. — Считай, твой социальный рейтинг только что вырос лично в моих глазах.

- Вы мне симпатизируете и потому не объективны, — ворчит парень. — А наша с вами психика государству пофиг. И это не бизнес же! Акулам капитализма уговорить других акул — это одно. А сироте, который работает, не пьёт, учится, договориться и убедить в своей адекватности старую бабку — это совсем другое. Тем более что она ничем не рискует, а всего-то добросовестно исполняет работу: не решает пинком на бегу, а реально вникла и разобралась в ситуации.

- Акула капитализма? Пхи-и-и-хи-хи, ты эту фразу где выдрал?

- Прямой перевод с родного языка. Клише.

- Какие-то операции она делала при тебе? Так, чтобы ты заметил?

- Конечно. Качнула мои данные по учёбе, раз. На палец надела какой-то анализатор — два.

- Наркота и алкоголь, экспресс-тест в ретроспективе две недели… Ещё?

- Залезла в рейтинг по киберу. Там провисела минут двадцать пять, пока не разобралась, где я в нём.

- Пха-а-а-ха-ха-ха-ха. Ты говори, говори.

- Ещё лазила не знаю где — смотрела жилищные условия на адресе. Маманю в клинике пробила, медстраховку зачем-то изучала.

- Поняла. Что сам думаешь в итоге? — японка с неослабевающим интересом рассматривает подростка. — Тридцать штук — это для тебя лично задача. Особенно с учётом ограничения по времени.

- Я разберусь, — парень упрямо отворачивается.

- Бл*, какой же ты тугой, Седьков. Говоря языком моей дочери. Отгадай, сколько стоят мои туфли? — женщина улыбается неожиданно легко. — В которых я с тобой гуляла по парку последний раз?

- Понятия не имею! Вы вообще были в каких-то полукедах, кажется. Ещё и под платье.

- Почти двадцать пять. Платье, кстати, уже в разы дороже. Тебе намёк не понятен?

- Понятен. План есть лишь фрагментарно, — парень сдаётся и частично поддаётся её напору.

- Поделишься? Не сочти, что экзаменую или лезу. Просто когда рассказываешь сырую идею кому-то, мысли упорядочиваются. — Женщина чуть насмешливо смотрит на подростка.

- Восемь с лишним вытряхну из Свина. С учётом выходных, больше полутора наколочу на работе. Итого десятка.

- Хм. Ну, залог за проживание в течение квартала закроешь. А с медициной как? Там сумма в два раза больше.

- Не знаю. Надеюсь, что-нибудь придумаю.

- Навязывать ничего не буду, но мои слова ты уже знаешь. Кстати, по секрету: меня уже начинает раздражать то, как я тебя усиленно уговариваю.

- Меня тоже много что раздражает в этой жизни… Что делать.

- Моя ж ты радость, — с нечитаемым эмоциями терпеливо вздыхает в сторону японка. — Тактичная и деликатная ещё. Кстати! Ты уверен, что хорошо понимаешь ситуацию с Али?

- А чё там понимать? — подросток пренебрежительно морщится. — Типичный замес, кто первым дрогнет. Сами мордобои в школе не наказуемы, как и буллинг с преследованием: медицина всё вылечит на теле, психика не в счёт. Буду ходить и колбасить его по семь раз в день, после каждого урока и перед школой.

- Смотри. Если он окажется покрепче, то ему достаточно продержаться несколько дней, — женщина снова мягко улыбается. — И ты просто не успеваешь достать деньги на залог. Тебе не кажется, что это не сильно надёжная схема финансирования?

- Я знаю, что смогу обратиться к вам в любой момент, — вздыхает старшеклассник. — И вы мне скорее всего не откажете, потому что ваши кеды стоят дороже, чем мой полугодовой бюджет по оценкам службы опеки.

- СТОП. На этом месте закругляем тему. Очень точный диагноз. Уговаривать и насильно тянуть не буду: твои решения — твои последствия. Пока, — прозрачное лицо японки целует воздух перед собой.

- Тика!

- Да?

- Спасибо. Ваша помощь с Али была неоценимой…

- Не за что, — серьёзно отвечает женщина. — Ты ещё маленький и глупый, и не понимаешь: личный мир — это не только материальное. Ещё — то, что тебе интересно, приятно и так далее. Если одни взрослые делают обстановку вокруг моей дочери неприятной лично для меня, то я абсолютно точно буду её исправлять максимально быстро. Дело не только в тебе.

- Хм. Ну, если с этой стороны.

- Да, раз тебе так понятнее. Ты и твои крайне неортодоксальные ценности — тоже часть этого мира. Рядом с Миру — далеко не худшая его часть. Спасибо, что быстро сообщил. Если тебе наплевать на себя, в такие моменты думай хотя бы о школе: следом за тобой могут учиться другие…

- Это манипуляция, — подросток недовольно перебивает собеседницу.

-… и у таких вот Али хорошо если руки будут чуть связаны, — твёрдо завершает женщина. — Побежала. Пока.

* * *

За некоторое время до этого.

После пятого урока, выходя из класса, я натолкнулся на незнакомого мужика лет сорока:

— Добрый день. Я Али, отец Рашида.

На вид — вполне себе интеллигентный, хм.

— Пройдёмся? — вроде и не давит, но приехал сюда явно не просто так.

— Недолго, у нас уроки ещё. Где?

— В парке, возле школы.

Смешно, но и с ним в итоге оказались на том же месте, где до этого гуляли со старшей Хамасаки. Говорить ему, что и здесь у школьного искина есть уши, я не стал.

— Ты сейчас без опор, один, в сложной жизненной ситуации, — он сразу переходит к делу. — Я не собираюсь лезть в твою жизнь, но не могу не спросить сам: что у тебя происходит с моим сыном?

— Я бы предпочёл, чтобы вы расспрашивали его, а не меня.

— И его расспрошу в своё время, в данный момент пытаюсь оценить ситуацию с разных сторон. Если бы у тебя был отец, возможно, Рашид точно так же разговаривал бы с ним.

— Зачем этот разговор вам, я примерно понимаю. Но зачем он мне?

— Даже в суде перед оглашением приговора, когда уже почти всё практически понятно, дают последнее слово подсудимому.

— Занятно вы вешаете ярлыки.

— Мы на другом уровне, нежели ты либо вся твоя семья. Поверь: то, что мы вот так сейчас с тобой разговариваем — это очень серьёзная аккуратность с моей стороны. Так что там у тебя с моим сыном?

— Я не буду отвечать.

— Почему?

— Тот, кто задаёт вопросы, автоматически управляет беседой. Я, может быть, и неконструктивен, но никому из вашей семьи и с вашей фамилией добровольно верхние места в иерархии не отдам.

— В какой иерархии? Что ты несёшь? — он неподдельно удивлён.

— Удачи. — Разворачиваюсь, чтобы уходить.

Али удерживает меня за плечо.

А у Мартинес хватка жёстче.

— Не трогайте меня руками. Что вам нужно?

— Ты сейчас едешь на красный свет, даже если сам правил движения и не понимаешь. Открою секрет: у сына и семьи кое-какие проблемы. Небольшие, но юридического характера: любая шумиха ни к чему. А ты её провоцируешь. Я тут именно поэтому.

Ух ты. У них что, связаны руки из-за того мента и контрафакта? Занятно.

— Мне это без разницы. Пожалуйста, приберегите свои семейные пассажи для другого случая. Что вам нужно от меня?

— Я готов войти в твоё положение, абстрагируясь от вашего с сыном конфликта. Я допускаю, что мой ребёнок не во всём и не всегда прав, но это — мой сын. Ты должен понимать, что я и фамилия Али будем его защищать любой ценой, кто бы ни был прав из вас. — Он переводит дух. — Я уже слышал, что ты не дурак. Соответственно, должен понимать: когда речь идет о ребёнке, объективная правота не имеет значения. Как и гипотетическая справедливость.

— Я тоже чей-то сын и чей-то ребёнок.

— Ты никто, как и твои родители. Мои соболезнования по поводу отца, кстати… Вот как тоже отец, я трачу сейчас своё весьма недешёвое время, чтобы до тебя донести: иногда грамотное отступление делает для твоей победы гораздо больше, чем тупое баранье упрямство. Это очень серьёзная откровенность с моей стороны.

— Знаете, что говорит классическая психология на тему агрессии типа, как у вашего сына?

— Что? — он выглядит слегка сбитым с толку.

Правда, перстней, браслетов, медальонов и прочих версий знакомых мне концентраторов я на нём не вижу. Может, он расширениями не пользуется? Насколько слышал, в классическом исламе любое вмешательство извне в процесс мышления не поощряется. Хоть химией (алкоголь, наркотики), хоть физикой.

А с другой стороны, лысый даже незаконным контрафактом не брезгует.

— Классика считает, что ваш сын таким образом пытается выровнять свою самооценку. Где-то в другом месте его чморят по-чёрному — а в школе он только транслирует получаемую где-то агрессию. — Кроме прочего, на мехмате в универе преподают ещё историю и теорию педагогики.

Не то чтобы я сильно глубоко ими увлекался, но тут — азбука. Да и на рожу толстого достаточно посмотреть, знающему многое понятно. Просто раньше к слову не приходилось.

— Это не так. — Али задумывается. — Я бы знал. И это — не твоя забота! — спохватывается он.

— Ну, не так значит не так, — не спорить же с ним. — Тогда это просто плохое воспитание. И ваш сын не понимает, что такое хорошо и что такое плохо.

— Я не планирую обсуждать с тобой проблемы воспитания своего сына, — выплёвывает он резко. — Ладно, обойдёмся без моих вопросов. Я тебя увидел и впечатление о тебе составил. Учти на заметку: тот, кто кусает дающую руку, долго не живёт не только в Книге.

Молча пожимаю плечами.

— Если проблемы сына начнут доставлять проблемы мне, я буду решать их гораздо более жёстко, чем Рашид. На этом всё. — Кажется, папаша сверлит меня многозначительным взглядом, но у этого организма есть фильтр, зрение. — А мои возможности радикально отличаются в большую сторону.

Вместо ответа отхожу на несколько шагов и набираю Тику Хамасаки. Излагаю суть прямо здесь, не сходя с места.

Её голограмма, повинуясь управлению с той стороны, резко увеличивается и достигает практически реальных размеров.

Прозрачная Хамасаки-мать, парящая над аллеей парка, твёрдо отвечает:

— Я не думаю, если уж речь зашла об иерархиях, что у любых плебеев, — подчёркнуто "любых", — есть возможности спорить с титульной нацией. С любой из двух.

Отец Рашида задумчиво таращится в разрез её халата. Содержимое там хотя и не как у Эрнандес, но его явно пронимает.

До чего интересное представление.

— Виктор, я сейчас немного занята, но если мы созвонимся через четверть часа, я смогу дать тебе более подробные советы!

Затем она добавляет очень длинную фразу по-японски: вроде как мне, но явно для ушей другого.

Чёрт, надо учить язык.

Али-старший разворачивается и, не прощаясь, ни с того ни с сего уходит в направлении школы.

— У меня урок через пятнадцать минут, — тороплюсь сообщить Тике.

— Знаю. Значит, можем созвониться после этого урока, — японка кивает и отключается.

А я так до конца и не понимаю, какова была цель визита родителя толстого, пока Трофимов не начинает метать десятитысячные купюры через стол учительской и делать эти свои многозначительные предложения насчёт Первого лицея при Императорском Университете.

Оказывается, не свои у завуча деньги. Вот зачем отец Рашида шёл в школу, а не на выход.

* * *

Парень приехал вовремя, что интересно. Не просто на другой конец города, а в их пригород, куда маршрутов автобусов немного.

Она сама вышла ему открывать, но, похоже, кое-кто был просто не способен этого оценить в полной мере. Тика философски улыбнулась собственным мыслям и посторонилась, давая ему войти:

— Не передумал?

— С чего это? — Седьков даже обиделся. — Пацан сказал — пацан сделал.

— Очень достойное качество, — японка не стала кланяться или кивать, поскольку тонкости этикета жили отдельно от одноклассника дочери.

Вместо этого она подхватила его под руку и провела в дом:

— Дай, пожалуйста, концентратор?

Рыжий молча снял дешёвый браслет и вложил ей в ладонь.

Когда японка вернулась через полчаса, он задумчиво доедал вазу с фруктами на маленьком столике.

— Держи, — японка собственноручно надела гаджет на запястье подростка. — Уже говорила, но повторю: Виктор, это абсолютно незаконно. Обычно в некоторых интересных организациях, — она поиграла бровями, — подобная работа очень неплохо оплачивается.

— Мы же не якудза, — равнодушно отмахнулся он.

На удивление тонко (для себя) ухватывая суть.

— Важен сам принцип, — не согласилась женщина. — Учиться правильным решениям можно в любых местах. Не откажешься со мной пообедать? В доме больше никого, можешь не стесняться.

— И не думал, — заявил он к её удивлению. — У нас поговорка есть: "В еде стесненья нет". Касается гостей.

За обедом его обычная застенчивость на удивление куда-то испарилась: наворачивал за двоих.

А она размышляла, что же заставило Али-отца явиться в школу лично. И не связано ли это как-то со всем остальным.

Тика очень подробно объяснила парню какие именно расширения (без иконок в его интерфейсе) будут использоваться их стороной удалённо: раз уж подобное происходит, ради собственной порядочности недоговорок не должно быть даже в таких мелочах.

Рыжий откровенно пропускал всё мимо ушей и лишь налегал на мясо.

* * *

— Луис, пошли повозимся? — Колобка нахожу у стенки, в гуще бескомпромиссной битвы в трёхмерные шахматы.

— Упражнение, где я у тебя мешок? Или что-нибудь интересное? — новый знакомый не горит желанием отрываться от своего занятия.

— Завтра замес будет в школе, — честно сообщаю. — Тип считается лучшим в параллели. Хотел подготовиться в том плане, что на твоём примере кое-какие связки посмотреть.

— Перед смертью не надышишься. Подготовка занимает не одну неделю, если к конкретному бою её делать качественно. — Латинос старательно разыгрывает непонятную мне комбинацию на доске (вернее, в кубике).

— Да я скорее психологически. В том месте, — надеюсь, поймёт про виртуал, — несколько раз очень удивили китайскими руками. Кажется, китайскими — я не знаю точно. Я видел, что и ты можешь. Хотел просто прикинуть, как оно в реале: мало ли.

— А что за дерби в школе? Ещё и с номером один?

— Китаец, говорю же. Пёр сегодня на наших дам, я его сбоку стукнул. Он упал, долго не поднимался. Все говорят в чате, утром однозначно будет брать реванш; у нас это уже типа ритуала перед воротами.

— Один на один? Там же у него ещё второй толстяк в коалиции? — Луис наконец отрывается от игрушки, демонстрируя знакомство с моими школьными реалиями. — И с чего ты решил, что они тебя не вдвоём воспитывать будут?

— Подумал, что чмошно с их стороны: могут подумать, толстый один на один боится. А Ченю нужна безоговорочная чистая победа, чтобы никто не сомневался в его крутости — так что он сам будет.

— Девчонки говорили: если с той стороны организуется толпа — наши будут настаивать на "один на один". — Он нехотя одевает защиту на руки на ноги, между делом технично сдавая подковёрные интриги в исполнении Эрнандес и Мартинес. — Я так понял, наши тебя коллективом гасить не дадут.

— Не знал. Мне не говорили.

— На тебе же ставки хорошие поднимаются, — равнодушно пожимает плечами он. — Натурал, который время от времени месит топ школьного рейтинга — эту тему не одну неделю можно доить, я о тотализаторе. Но ты молодец, что такой тренд поднял. Что делаем? — он поднимает руки к подбородку.

* * *

— Это что? — вернувшись с работы ночью, в квартире нахожу Мартинес и спотыкаюсь о ворох каких-то тряпок в огромном пакете перед входом.

— Шмотки из моего домашнего шкафа. — Она, кажется, смотрела видео (судя по голограмме) и вполглаза дремала. — Рыжий, нам надо серьёзно поговорить, хех. Ты согласен, что у тебя нет целой и нормальной рубахи на утро в школу?

— Я об этом даже не подумал. Чёрт. Не до того было. С работы денег за день получил, но сейчас ночью купить негде до утра.

А ведь и правда.

— В этой майке, которая на тебе сейчас, в школу нельзя, согласен? — продолжает давить подруга.

— Если больше ничего нет, то и выбор невелик. После школы куплю рубашку, спасибо, что надоумила.

— В пакете — то, что братья носить уже не будут: выросли. Я отобрала только самое нормальное, постирала, там всё чистое и хрустящее.

— Фигасе. — Как отреагировать на подобную заботу, среди ночи в голову не приходит.

И обидеть не хочется (либо разочаровать).

— Время от времени сама их рубахи ношу, — продолжает тем временем напирать латиноамериканка, лёжа ко мне боком. — Не засыпала, тебя ждала, как раз по этому поводу. Если не побрезгуешь — завтра одену точно такую, как у тебя; будем в одинаковом. Прикольная мотивация послушаться? Хочешь со мной инкубаторским выглядеть?

— Неожиданно.

— Я думала, тебе будет прикольно. Ладно, — она поворачивается спиной.

— Мне прикольно!

— А-а-а, ну хорошо тогда. А то у меня расширения не работают, фильм смотрю… Ты сегодня со мной под одним одеялом? Или, как джентльмен, в другой комнате?

— Да могу и в другой. — Отвечаю после паузы, стараясь скрыть эмоции.

Понятно, что у мужика в такой ситуации модель поведения рефлекторная. Досадно, что всё так неромантично.

— Эй, ты чё, шагай обратно! — её окрик догоняет меня почти в дверях. — Блин, я думала, ты уже понимаешь и мои шутки хаваешь! Купился, хи-хи.

— Ну мало ли. Вдруг тебе в том никакого интереса, чистая благотворительность.

— Не будь дурнем, — она гасит свою голограмму и скептически ухмыляется с кровати. — Сыпь сюда, тормоз! Кому говорю! А то с тебя станется. Завтра тяжёлый день, нам обоим нужна гормональная встряска… Во втором чате к Ченю присоединились японцы, так что возможны разные бенефисы. Все против тебя, что характерно!

— Какие-такие японцы? — ощущение словно сверху холодной водой из ведра облили.

Тика мне чего-то не сказала? А что тогда за новое расширение?

— Онода и Саджо, — поясняет Мартинес, дисциплинированно отодвигаясь от края постели к стенке, пока я раздеваюсь. — Они там до полуночи с Хамасаки срались из-за тебя. В общем, пацаны-джапы с утра тоже свой интерес какой-то хотеть будут. Я думаю, тебе надо несколько рубах из пакета взять, раз они на тебе долго не живут. Не боись, чистый лён и хлопок! Аллергии не будет, там никакой синтетики.

* * *

— Привет! — Эрнандес ворвалась утром в квартиру Рыжего, словно ураган. — Упс, и я с пакетом одежды. — Баскетболистка озадаченно вытряхнула ещё большую кучу тряпок на кровать, чем принесла она.

Подруга была вхожа в семью давно и гардероб молодого поколения Мартинес, мужской части, Ана узнала отлично.

Рыжий по инерции застеснялся и прикрыл чресла простыней:

— А как ты двери открыла?

— Ты меня вчера сам авторизовал в домофоне. — Ана заледенела лицом и выпрямилась, нехорошо глядя на товарища. — Ты хотел сменить допуски?

— СТОООП! — весело заорала она сама, на корню пресекая ненужную драму двух гормонально развитых истеричек.

Она видела, что Эрнандес западает на Рыжего гораздо сильнее, чем признается себе, но не думала, что настолько.

Мартинес босыми ногами торопливо прошлёпала из душа в спальню:

— Так, Рыжий. Ты не в курсе, потому запоминай сразу: она у нас — очень хрупкая вишня, практически ранимая. Ты её сейчас задел сразу в трёх местах.

— Сейчас — только в двух, — хмуро поправила подруга. — Надеюсь, это недоразумение.

— Да! Клянусь, это оно самое! — Седьков мгновенно сориентировался и проникновенно прижал обе ладони к груди. — Только дамы, поясните, а? Каков мой косяк? Два, точнее? А то я не на вашей волне, не шарю. Но я заранее со всем согласен!

— А ты школьный чат чё, вообще не читаешь? — удивилась Эрнандес.

— Ну явно не каждые семь минут! И не всё! — возмутился в ответ одноклассник. — Там как войдешь — три тыщи сообщений после школы! А ты с работы и среди ночи домой еле топаешь. Что, надо всю эту лабуду изучать?

— Хм. Хреново быть натуралом, — оттаивая, сообразила Эрнандес.

И вопросительно развернулась к подруге:

— А ты? Ладно, ему час нужен.

— Я тоже не читала, — смущённо призналась она. — У нас небольшая авария была. Я вначале спринцевалась, потом приложуху гоняла. — Мартинес активировала перед носом весьма говорящую голограмму из раздела медицины. — Потом по инерции не до чата было.

Эрнандес мгновенно врубилась и следующую минуту ржала конём.

Глава 35

— Так а чё там в чате? — скромно напомнил о себе Рыжий через минуту. — А то долго читать, да и лень.

— Битва за справедливость, — отмахнулась баскетболистка. — Потом сами зацените. Во что одевать будем? — обратилась она дальше к подруге. — Надеюсь, ты его уже убедила, что с голым торсом в школе — не лучшее решение?

— Убедила, убедила, — поторопился выпалить Седьков. — Она сказала, что её братьям это больше не нужно и оно типа неликвид. — Товарищ испытывающе таращился на Ану, словно пытался что-то расшифровать по её лицу. — Хотя ещё вполне годится.

— Как и моим, — честно подтвердила Эрнандес, указывая на вторую кучу одежды. — Ты не парься, если что. У нас, когда дети растут, вообще норма: вещь, которая уже не по размеру, но сохранилась нормально, не выбрасывается.

— А куда её потом? — Рыжий, похоже, не представлял обычаев даже обеспеченных латиносов.

— Запаковать и в шкаф, — пожала плечами баскетболистка. — Во-первых, в самой семье может родиться кто-то ещё. Во-вторых, двоюродные и троюродные. В-третьих, соседи и друзья. Эй, ну ты чего? Детская и подростковая одежда стоит как взрослая! Почти. Но вырастают из неё, бывает, за несколько месяцев, и так из года в год.

— А я думал, однажды ношеное в богатых семьях другим не передают, — наивно выдал Седьков.

Подруги переглянулись и заулыбались.

— Когда-нибудь ты обязательно изучишь нюансы небедных семей, — пообещала Мартинес. — Когда и сам, даст бог, в такие районы переберёшься. А твоё отношение к повседневной расходной одежде — как раз маркер бедного квартала.

— Сейчас просто поверь на слово, — заметила Эрнандес. — Мы тебе зла не желаем. Хочешь — все втроём из этой кучи оденемся, чтоб ты не сомневался. В принципе, лично я и в мужской рубахе могу прийти. А ты? — спросила она подругу задумчиво.

— Пф-ф-ф. Я с ним уже договорилась идти в одинаковом, — Айя указала взглядом на содержимое собственного пакета, разложенное у стенки.

— То есть, ты не против? — теперь баскетболистка целеустремлённо хотела окончательной ясности от одноклассника.

— Да не против он, не против, — вздохнула за другого Мартинес.

— Неудобно вам отказать, — следом за ней вздохнул и Седьков. — Такой напор, такие дамы. Хотя…

— Эй, gringo! — Эрнандес возмущённо подняла брови и раскинула локти, упирая ладони в бока.

Мартинес и сама, мгновенно сориентировавшись, тут же скопировала жест и мимику подруги.

— ПОНЯЛ, ПОНЯЛ, ПОНЯЛ! — Рыжий ну очень быстро поднял вверх пустые ладони и заторопился, слезая с кровати. — Пардон! Я ж не со зла, а по тупости.

Ана с видимым усилием удержала рвущуюся наружу тираду и ограничилась одним подзатыльником.

— Привыкай, — хихикнула Айя.

Баскетболистка, честно соблюдая собственное слово, быстро сбросила блузу и осталась практически топлес, анатомичка не в счёт (всё видно).

Рыжий рефлекторно выпучил глаза, подвигал кадыком и подошёл к подруге вплотную, обнимая её сзади:

— Э-э-э, нам нужно срочно поговорить. На одну очень важную тему.

— Минуты две или две с половиной, — не удержалась от комментариев Айя, скользнув взглядом по цифрам гормонального профиля Седькова. — Наш с тобой мачо вчера где-то здорово оторвался: отожрался. Тестостерон теперь так и прёт, вот что значит полноценное белковое питание и витамины.

— Да, ужинал вечером в одном месте, — одноклассник очаровательно и мгновенно покраснел и только что не задымился. — Блин, слушайте, как с этими концентраторами жить?! Ничего ж не скроешь, ёлы! Оно даже не то чтобы секрет, ну просто какие-то границы… если просто скучная тема, но поднимать её не хочешь… — Нужные слова у обычно никак не косноязычного Рыжего решительно не находились.

Латиноамериканки, не сговариваясь, загоготали дуэтом не в первый раз за утро.

— Расслабься. Именно в интимном вопросе мы католички только по воскресеньям, — взмахнула волосами в воздухе Эрнандес, пытаясь успокоиться.

— Угу, — подтвердила Айя. — Кстати, мать, он тебе прозрачно намекает. Ты чё, не чувствуешь?

— Да чувствую. Времени нет…

— Давайте опоздаем ненадолго?! — решительно предложил Седьков, будто бросаясь со скалы в воду. — Хрен с ним, с этим рейтингом!

Его руки никак не хотели отпускать талию Аны.

Подруги взорвались хохотом ещё громче.

— Есть такое слово "надо", — назидательно подняла вверх палец Мартинес.

Она уже успела параллельно с разговором прогнать через расширение содержимое всех чатов, касавшихся старшей школы.

— Чё за нездоровая страсть к дисциплине?! — Рыжий прижался к подруге теснее и целеустремлённо переместил ладони на её декольте.

— Ставки, Ана уже оплатила. Сума солидная, плюс твои репутация и рейтинг.

— Точно, — Эрнандес со вздохом покосилась на пальцы Седькова на своих буферах. — Виктор, это не отказ. Просто перенесём. К тому же, у тебя ночью была не сухомятка, потерпи.

Она наконец-то выбрала, что надеть, и теперь решительно лезла руками в рукава:

— Если не отойдёшь — одену и на тебя. Будем вдвоём в одной рубахе, я спереди — ты сзади.

— Так, секунду. — Айя зацепилась взглядом за красную строку одного второстепенного аналитического приложения, которое обычно у неё работало в фоновом режиме. — Стоять всем. Минута ничего не решает. Виктор, на, читай.

Отсортировав вал диалогов, она подвесила в воздухе английскую версию фрагмента японо-китайского чата.

Товарищ близоруко сощурился и придвинулся носом вплотную к тексту.

— Что там? — баскетболистка, посмотревшись в зеркало, сняла первую рубашку и потянулась за второй. — Что-то важное?

— Да хрен его знает, — поморщилась Мартинес. — Подумала: всё, что касается боя, Виктор должен знать сам, а не в нашем пересказе.

— Он же по-китайски не читает. Как и по-японски.

— Самая умная? Я перевод дала.

Рыжий тем временем добрался до низа голограммы, выпрямился и озадаченно закусил нижнюю губу:

— Дамы, что это за СКАТ? А то тут три четверти текста — они гвозди жопами из стула вырывают, "Ах, теперь мы его точно да!".

— А ты всё прочла и молчала, — укоризненно заметила латиноамериканка в адрес баскетболистки. — Вон, даже наш нейро-гений с полпинка зашарил.

— А чего воздух сотрясать? — Ана сосредоточенно и безуспешно пыталась утрамбовать свои сиськи в рубашку расцветки, которая ей понравилась. — Йо… как-то несколько вызывающе… Худая, а если я две верхние пуговицы не застегну? Глянь? — она повернулась лицом к подруге. — Я не промолчала. Просто у Виктора всё равно своего концентратора нет, вернее, полноценного гаджета. Как и импланта. Он против всех расширений так и так воюет.

Айя продолжала сверлить подругу взглядом.

— Я не дочитала, — покаялась та. — В этот чат вообще не лазила, а сейчас просто ступор напал: хэзэ, что делать. Перепугана, даже норадреналин только что прикрутила принудительно. С другой стороны, как-то же до сего момента он справлялся? — баскетболистка неуверенно и с надеждой покосилась на товарища.

— Тут чуть иное, — не согласилась Мартинес, затем пояснила Виктору. — Это импортная приложуха двойного назначения. Профессиональная, потому очень дорогая. По мне, опаснее всего, что было до этого. Другой уровень, так сказать, не школьный. Такого в нашей школе не было ещё.

— Что делает?

— Точно не покажу, но вот тебе для иллюстрации. — Айя коснулась кончиками пальцев запястья Седькова, подавая небольшой разряд.

— АЙ! — тот отпрыгнул в сторону. — Как ожог! Ух ты, больно! — он с удивлением слегка покрасневшую кожу. — Даже сейчас.

— Скат подвешивает тебе в нервную систему то же самое, но дольше и сильнее. Вплоть до болевого шока, причём первые пару минут — по нарастающей. Как укус осы, но намного хуже.

— Фигасе. И это абсолютно законно? — Рыжий резко задумался. — А почему я раньше ни с чем таким не столкнулся? Рашиду тому же сам бог велел подобным озаботиться, а не отца в школу посылать.

— Очень дорого стоит. Покупка приложения и установка — пятизначная цифра, плюс за первый год абонентская плата как половина стоимости. В твоём районе можно четверть или треть квартиры купить — китаец вчера здорово раскошелился.

— Али Ченям не ровня, — следом покачала головой Эрнандес. — Это с твоего уровня они плюс-минус одинаково. И с нашего! — тут же поторопилась добавить Ана из соображений тактичности. — А так-то между ними разница ого-го. Рашиду просто не по деньгам.

— А где этот скат ещё используется? Вы сказали, оно двойного назначения.

— Неразрушающий контроль: например, надо найти, где труба под полом течёт. Или внутри стены электрическая проводка оборвалась — в каком точно месте?

— Как странно. — Рыжий призадумался.

Похоже, ключевыми концептами и направлениями нейропродуктов он по жизни не заморачивался в принципе. Оттого в них совсем и не ориентировался.

— Да ничего странного. Самое обычное расширение двойного назначения, — повторилась Айя, — отсюда и цена. Как у всей этой группы.

— А ты о нём что думаешь? — Седьков оставил в покое задницу и сиськи Эрнандес и теперь дисциплинированно шевелил мозгами. — Я в вопросе дуб, но судя по тому, сколько они времени этому всему уделили в чате — надежд у них как на вундерваффе. Прям гордость распирает от собственной крутости, — он весело шмыгнул носом.

— Я бы опасалась, — лаконично ответила Мартинес. — Очень. Это посильнее твоего кастета. У себя я принудительно снизила бы проводимость через концентратор: раза в три болевой порог бы поднялся. На время. И то не факт, что спасёт.

— А почему другие себе этот порог не поднимают? Со мной же дрались и Рашид, и не только он? У них, насколько я заметил, чувствительность наоборот повышена, как у всех модификантов.

— Нейропрофиль и пакет расширений — дело более интимное, чем налоговая декларация в конце года, — красноречиво ухмыльнулась баскетболистка. — Это если близкие люди или друзья не разлей вода — тогда что-то рассказываешь.

— И то не факт, что всё, — подхватила Айя. — Я тебе ответила, что сделала бы лично я. На основании того, что установлено персонально у меня и чем я владею уверенно.

— У каждого человека ответ на конкретное приложение будет индивидуальным, — Ана решительно одёрнула полы рубахи. — Бл*, а меня только сейчас накрыло. Чё делать будем? Страшно.

— Ты ставку можешь отозвать? — проявил неожиданный прагматизм Рыжий. — Этот ожог до сих пор болит на руке. Вроде и маленькое пятнышко, а беспокоит и сбивает. Не уверен, как буду держать что-то более сильное.

— Там значительно более сильно будет, поверь, — мрачно пообещала Мартинес. — Бл*, в разы, если не в десятки. У меня детство стоит, а скат — это по-взрослому. Условно боевая вещь.

— Да причём тут ставка?! — закипавший чайник внутри Эрнандес порывом пара сбросил крышку. — Деньги — хрен с ними! Нет, ставка тоже не отменяется… Хотя это и фигня теперь…

— Она испугана, — Айя перевела товарищу-натуралу, не имеющему расширений, эмоции подруги. — Сперва разозлилась на себя, что прозевала этот момент, и быстренько впрыснула себе успокоительное через концентратор. Сейчас её истерика растёт, какое-то время она может быть неконструктивной. РЫЖИЙ! Реально, что делать будем? Я тоже не думала, что против тебя на такую сумму подготовятся. Грубо говоря, Чень тратит машину ради одного боя. Это много, мы не потянем равноценный противовес по деньгам.

— У меня свои приоритеты… Какая сумма ставки? Условия?

Эрнандес молча подвесила цифру в воздухе, затем добавила текст из другой ячейки — суть заявления.

Седьков оценил сумму и уважительно присвистнул:

— Мы не можем проиграть. Моя — треть?

— Да, деньги против работы. Ты воюешь — мы финансируем.

Одноклассник молча пошёл на кухню и решительно достал из настенного шкафчика аптечку:

— Успокойтесь. Есть одно старое средство. Уколы кто-то умеет делать? Внутривенные?

Мартинес выхватила из его рук ампулу и прогнала название через поиск.

В следующую секунду её брови оказались чуть не на затылке:

— Ты в своём уме?! Откуда у тебя это?! Где взял?!

— Обычная аптечка там, на родине, — удивился одноклассник. — Автомобильная, кстати. Ещё отец оттуда захватил. А с чего ты так возбудилась?

— Это химическая наркота!

— Да бог с тобой. — Он не поверил и полез в сеть своим допотопным способом, через экран. — Вот. Обезболивающее, болевой синдром средней и сильной интенсивности… острая недостаточность… нейролептанальгезия…

— Да. — Айя взяла себя в руки и прочитала статью полностью. — Это легальная наркота. Но всё равно! Так нельзя!

— Содержание этой фигни у тебя в крови сдаст твой же концентратор, — добросовестно подключилась к увещеваниям Эрнандес. — Либо, если возникнут подозрения, возьмут анализ крови-мочи — и здравствуй, шахтёрская планета. Конкретно в твоём случае.

— Деньги, — покачал головой парень. — В нормальной обстановке я бы и сам не стал, но вы же знаете все мои обстоятельства. Анализ на наркоту, между прочим, сдал аккурат вчера в патронажной службе. — Виктор задумался по второму кругу. — Он в ретроспективе на две недели делается; а это время мне как раз дали, чтоб внёс деньги. Мне негде их взять. Концентратор сейчас тупо сниму: я натурал, практически не пользуюсь. В зале перед тренировкой снимаю, перед сном тоже снимаю; иногда забываю одеть с утра и сутки хожу так. Ни одна собака ещё не хватилась ни разу.

Латиноамериканки неуверенно переглянулись: в принципе, с учётом отсутствия у него импланта, о его телеметрии действительно никто может и не побеспокоиться.

Звучит логично, но проверять не хочется.

Внимательно проследив за их взглядами, Седьков стащил браслет с руки и бросил его себе под ноги. Затем прошёл в прихожую, обул очень старые мужские туфли (явно не свои — размер больше, на нём как ласты), вернулся в комнату и спокойно ахнул правым каблуком по гаджету:

— Ах, какая неприятность. А на новый у меня денег нет.

Одноклассницы зависли мгновенно и намертво: не самый дорогой гаджет, превратившийся во фрагменты, из строя вышел однозначно и навсегда.

— У меня даже слов нет, чтобы описать все впечатления, — заморожено вытолкнула из себя Айя.

— Это бред. Этого не может быть. — Ана явно добавила себе в кровь седативного через имплант. — Кажется, передоз сейчас у меня, а не у него, будет.

— Да чего вы всполошились?! — искренне возмутился их такой нетривиальный товарищ. — Дамы, я слепой который день хожу, и ничего! Поверьте, для меня очки — гораздо большая потеря, чем этот ваш говняный концентратор! Без него я сто лет жил и жить буду. Ни одна сволочь об очках не почесалась, даже бабка в опеке! А она и этот самый анализ на наркоту делала, и мою медкарту только что напамять не выучила.

— Хм. — Мартинес озадачилась, прикидывая варианты сразу через несколько расширений, в том числе через ювенальную юстицию. — Вообще-то, с точки зрения индекса жизнеобеспечения если, ему очки действительно важнее. Я об этом просто не подумала. А его реально никто не теребит третий день, — она вопросительно подняла глаза на подругу. — Стрёмно, но по прогнозу реально. Он же ещё и эмигрант.

— Что за индекс? — тут же возбудился Седьков. — Почему не знаю?

— У тебя прочерк, ты без импланта. В твоём случае тупо не рассчитывается.

— Ух ты, а и точно. Оказывается, свои плюсы есть во всём, — негромко признала и Эрнандес после секундных раздумий, слегка успокаиваясь. — Виктор, кстати, а сколько стоят эти твои очки? Никогда не сталкивалась. Вопрос настолько дорогой?

— Примерно двести пятьдесят. Почти два дня работать, если по десять часов. Пока просто жалко денег — есть более первоочередные потребности.

Латиноамериканки красноречиво переглянулись.

— Э-э-э, ало! Есть ещё причина, почему не покупаю. — Виктор верно истолковал их взгляды.

— Какая?

— У нас эти битвы за лидерство будут ещё какое-то время. Мои очки, как подсказывает опыт, выходят из строя первыми. Заранее снять могу не успеть — тоже опыт. Зачем платить трижды? Всех поборю — куплю новые.

— Хренасе ты прошареный.

— Жизнь заставит. Дамы, так кто из вас умеет делать инъекции внутривенно? — Седьков требовательно переводил взгляд с одной на другую. — Надо будет уколоть после выхода из машины, но до замеса.

— Это соучастие, если всплывёт. Не такое по последствиям, как для тебя, если ширнёшься — но тем не менее. — Мартинес испытывающе смотрела на парня.

— Мне на закон плевать, я и так одной ногой на луне. Без обезболивающего я такого не выдержу, — честно сообщил Рыжий, указывая пальцем на красную точку на запястье. — Особенно если, как ты говоришь, оно в бою будет по нарастающей.

— Теоретически, даже если ты его лба в момент удара коснёшься, он на тебя эту соплю повесить может, — хмуро сказала Эрнандес. — Я сейчас в разных чатах об этом СКАТЕ всё подряд читаю. Кстати, да. Твоей химией купируется.

* * *

Друг отца (родного, не местного) на одном из праздников рассказывал. Когда-то в молодости, в армии, в третьей от нас стране на юг они то ли под обстрел попали, то ли ещё что — в общем, из трех машин одна осталась.

Механик-водитель тоже уцелел один, здорово раненый. Убираться можно было только на броне — но кому за штурвал? Дороги горные, по ним кататься и так-то опасно (не то что на бэтэре).

В общем, тот тип их что ли семь часов под промедолом вывозил. Вернее, на промедоле.

Две максимальные дозы (целыми шприцами братва скинулась, отрывая от сердца), но доехал. И их довёз.

А мне сейчас интересно, откуда такая химия в домашней аптечке этого тела. Про автомобильную я дамам от балды ляпнул — чтобы девчонки не волновались. Кстати, они не выкупили.

Видимо, и расширения на достоверность — не панацея, надо запомнить и им после первого урока сказать.

Глава 36

— Кто-то умеет делать внутривенные инъекции? — Рыжий требовательно переводил взгляд с одной подруги на другую. — Либо можем найти того, кто умеет?

— Я нет, — покачала головой Эрнандес. — На бегу быстро точно никого не найдём. Внутримышечно потяну, подкожно тоже. Но внутривенно — даже не возьмусь попадать.

— А я, наверное, смогу, — неохотно вздохнула Мартинес. — Но это будет первый раз в жизни. Надо пробовать.

— А почему тогда думаешь, что сможешь?! — одноклассник удивился.

— У меня расширение стоит. Теоретически, в мышечную память ощущение кончика иголки в вене забито. Должна распознать. Но… — она взяла из аптечки Седькова одноразовый шприц и принялась решительно его распаковывать. — А сейчас и проверим. — Уверенно заявила Айя через секунду, что-то для себя решив.

— Э-э-э, ты чё?! — Виктор сделал полшага назад. — Сейчас рано ещё!

— Ты ж сам говорил, оно действует долго? И приход выветриваться будет долго? — Неожиданный стресс подействовал на неё как обычно.

Она сделала серьёзное лицо, но говорила совсем не то, что думала. Валяла дурака на автомате.

— Рыжий, кое-кто опять острит! — Ана, знающая подругу как облупленную, обличающе вытянула палец вперёд. — Только не могу понять, в каком месте.

— Да уж не вашу химию пробовать будем, — смилостивилась Мартинес и для разнообразия сказала правду сразу. — Физраствор тащи. На нём потренируемся.

Эрнандес облегченно выдохнула и покрутила пальцем у виска, экспрессивно и беззвучно шевеля губами. Так, что только зубы лязгали.

— А где его взять, этот физраствор? — Седьков неожиданно растерялся.

— В том ящике, который ты называешь аптечкой и который поставил обратно в шкаф.

— Откуда знаешь, что он там есть?! — глаза одноклассника сейчас могли посоревноваться выразительностью с выпученным взглядом гигантской лягушки.

— У меня зрение стопроцентное, — терпеливо вздохнула она. — И когда ты свою наркоту оттуда потащил, я скрин твоего сундука на концентраторе сохранила. Сейчас читаю из памяти.

— А-а-а.

Успокоившись, Рыжий терпеливо вынес ту минуту, которую она копалась в его локтевом сгибе иглой.

— Есть. — Айя сдула волосы со лба, накрывая место укола ватой с антисептиком. — Второй раз быстрее попаду.

— Такси ждёт. — Эрнандес поднялась с кровати. — Погнали, нам сегодня ещё только опаздывать не хватает.

— Да. Точно. — Виктор тоже наконец сообразил, что ему лишнее внимание в первую очередь нежелательно.

Они уже шли от подъезда, когда баскетболистка спросила:

— Народ, а чего вы именно внутривенно нацелились?

— Случай был, с товарищем отца. Я его в деталях запомнил, — пояснил одноклассник.

— Там, видимо, что-то серьёзное было? — предположила латиноамериканка. — Не как у тебя?

— То есть?

— Я сейчас применение этой херни читаю. Виктор, внутривенно она колется только в экстренных случаях. — Ана развернула голограмму чуть выше уровня глаз и выделила нужные строчки красным. — Если есть риски… — дальше она перечислила медицинские показания. — Только тогда. Но у тебя же нет этого всего?

— Там тип оказался здорово ранен, — без разбега принялся вспоминать что-то Рыжий. — И да, случай можно было считать экстренным. Точно вена была, я эту деталь помню

— Внутривенно влияет только на скорость срабатывания, если счёт на минуты или секунды, — покачала головой Эрнандес. — Если не подгорает, внутримышечно тоже годится. Вот, пишут: особенно если сам себе делаешь.

— Бл*. Я не врач. — Одноклассник отчего-то на ровном месте расстроился. — Тупо запомнил, что и как было там.

— Хорошо, что вовремя выяснили. Внутримышечно вообще без проблем кольну, — нейтрально заметила Мартинес.

Плевать. Нырять — так вместе. Да и в старости будет что вспомнить.

В следующую секунду Седьков подпрыгнул и снова изобразил удивлённое земноводное:

— Бл*! Пока этот укол тренировочный делали, я самое главное забыл!

— Н Е К О Г Д А! — подруги, не сговариваясь, не стали ждать очередных гениальностей и применили грубую силу, в прямом смысле утрамбовывая его в салон такси.

— А с другой стороны, какого хрена. — В машине одноклассник без перехода за какую-то секунду стал флегматичным и спокойным. — Как сделать, чтобы между нами и водителем разделитель поднялся?

Ана без слов потянулась через гаджет в интерфейс такси, изолируя салон с пассажирами.

— Можешь говорить спокойно, — сообщила Мартинес.

Рыжий, недолго думая, извлёк свой девайс эпохи её родителей и натыкал номер пальцами.

* * *

— Да? — Тика Хамасаки выглядит удивлённой.

Оглядевшись по сторонам и не останавливаясь на моих спутницах, она впивается взглядом в меня:

— Что случилось?

— Сейчас буду говорить неприятные для вас вещи. Пожалуйста, будьте настолько же конструктивны, как обычно.

— Пугаешь.

— Я расколол свой концентратор вдребезги, восстановлению не подлежит.

— Причина? — она напрягается.

— Айя, отправь сюда, пожалуйста, этот текст, который ты мне давала читать? — прошу ту одноклассницу, что сидит справа.

Мартинес без единого слова подключается к нашему чату и пересылает требуемое моей собеседнице.

— Приняла, — кивает мать Миру и, судя по расфокусированному взгляду, углубляется в чтение.

По мере движения сверху вниз, её брови уползают всё выше и выше.

— Дочитала. — Она поднимает глаза.

— Вы согласны, что в этом контексте наш с вами изначальный вопрос неактуален?

В этой переписке технические подробности СКАТА не оставляют места даже для тени сомнений: у Ченя всё в порядке с нейро профилем и всеми его составляющими. Можно сказать, сверх того.

— Да. — К своей чести, Тика не юлит.

Отвечает прямо и однозначно.

— Вы согласны, что наша с вами подготовка — вы понимаете, о чём я — теперь не только не нужна, а даже вредна лично мне? — не договариваю, что это новое расширение китайца, кроме прочего, с высокой степенью вероятности зафиксирует любой мой "параллельный" софт.

Если уж рисковать с законом, то иначе.

— Однозначно. — Японка снова твёрда, как скала. — Вероятность, м-м-м, ты понял чего, больше пятидесяти процентов. Это неоправданно много для нашей первичной задачи. И я согласна, что если у него стоит СКАТ, то все мои вопросы снимаются автоматически. Виктор, я не знала!

"Не врёт". — Эрнандес подвешивает сбоку свою голограмму, в которой через интерфейс пишет мне текстом так, чтобы японка со своего места не видела.

"Поправка. Искренне верит в свои слова", — там же через секунду появляется в исполнении Мартинес. — "Может, оно и неважно, но сам нюанс есть".

На самом деле никакого нюанса нет, но я в их общении участвую исключительно в роли слушателя, то есть читателя.

Хорошо ещё, буквы достаточно большие — могу разобрать, не щурясь и не наклоняясь демонстративно.

— Тика-сан, я прочёл то же, что и вы только что, за пару минут до того, как сел в эту машину. Браслет раздавил, в том числе, именно поэтому.

— Без претензий. Виктор, я должна перед тобой извин…

— Простите, что перебиваю — очень мало времени. Тика-сан, из этого всего вытекает, что у вас нет действующего рабочего контакта с вашей дочерью. Вы согласны?

Взгляды одноклассниц загораются не огоньками, а целыми прожекторами любопытства. Чувствую физически.

— Да. Ты прав.

— Это чуть меняет наши прочие договорённости. Догадаться много ума не надо, — ворчу, сбавив обороты. — Миру в этом чате рубилась часа полтора. Потом попрощалась, пожелала спокойной ночи через нижнюю губу и сказала, что пошла спать. Если бы у вас контакт с ней был, то сейч…

— Не продолжай. Я же сказала, что согласна. Без вопросов.

— Если бы я знал вас чуть меньше, либо если бы это был кто-то другой на вашем месте, я бы посчитал всё подставой.

— Мне нечего сказать. Любые слова оправдания в данном случае сделают меня ещё более жалкой. Ты прав полностью и безоговорочно, по всем пунктам.

— Простите, что сейчас повторно попрыгаю на ваших больных мозолях. В итоге: вы мне не сказали, что его расширение будет ловить мои программы, хотя мы договаривались вечером по этому поводу переуточниться. У вас проблемы в коммуникации с дочерью: она в этом чате вовсю участвует, а вы меня даже не предупредили об отмене. Тика-сан, а я точно могу рассчитывать на вас, если что?

— Тебе сейчас не поможет любой из моих ответов. Если я скажу да — могу обмануть с тем учётом, что могла быть неискренной до этого всего. Скажу нет — просто по-девичьи обиделась и встала в позу.

— Предыдущий гаджет умер потому, что потенциального вреда от него в данном случае больше. Вопрос: если не отметать насовсем наш с вами изначальный план, есть ли какие-либо нюансы, всё ещё важные для вас? У моего будущего противника?

Рядом сидят девчонки и я понимаю, что Хамасаки-мать, в отличие от меня, при них беседу фильтрует.

Говорить приходится окольно и иносказаниями.

— Я поняла. Да. С учётом СКАТа появляются вопросы по операционной оболочке. Помнишь наш разговор? Та программа не ловила бы, — она приоткрывает часть правды вслух.

— Тика-сан, браслет тогда нужен новый. Либо концентратор иной формы, чтоб не мешал драться: медальон, цепь на шею, лишь бы не перстень.

Она реагирует мгновенным движением головы слева направо:

— Исключено. Это незаконно. Незарегистрированный гаджет на тебе, не привязанный в сертифицированном пункте продаж к твоей биометрии — это далеко не шутки. — Видимо, у неё тоже есть границы допустимого, потому что дальше она добавляет. — И подобные моменты не обсуждаются при ком-то!

— Отсюда можем выйти и пройти через Сливовые Скверы. — Эрнандес подаёт голос первый раз за время нашей беседы с японкой. — Потеряем всего несколько минут, но поговоришь наедине.

По нашей просьбе водитель останавливает машину и дальше идём пешком.

* * *

"Я не думала, что он может так разговаривать. С женщиной вообще и с этой Хамасаки — в частности", — Ана написала подруге в приват, чтобы не издавать рядом с Виктором вообще никаких звуков.

Подумала — и добавила иконку задумчивости.

"Ну. Прям мачо 😝😝😝. Реально меняется не по дням, а по часам. Прямо взрослый какой-то".

"Меня пугает эта ваша инъекция".

"А меня не пугает?! Да побольше тебя! Но он как-то осунулся даже — будто десяток лет прибавил. Всё равно не переубедим".

"Вижу".

По японской мымре было видно, что она не в восторге от их присутствия. Однако Рыжий ровно и спокойно гнул свою линию, не выходя за рамки вежливости и одновременно не позволяя собеседнице определять условия.

— Тика, я сейчас не доказываю ничего. Из-за изменившихся вводных ставлю вас в известность: в первичный план нужны коррективы. Старого браслета нет; если вам актуально — дайте новый. На этом всё.

— Седьков, ты тугой до предела! — японка откровенно плюнула на свидетельниц беседы и понесла открытым текстом. — Это уголовная статья! Ладно, не совсем, но административка уже на границе! В твоём развесёлом случае — отягчающий кирпич на шею перед заплывом в проруби!

— Мне плевать. Ближайшее время у меня в крови будут опиаты и это наверняка будет заметно снаружи. — Виктор огляделся по сторонам.

В сквере никого кроме них не было.

— Что…? — Хамасаки-старшая вытаращилась не хуже европейца из низких широт.

Седьков буднично достал из своего рюкзака уже заправленный шприц и после некоторых манипуляций со штанами уколол себя сам.

— Ух ты. Есть приход, — сказал он чуть растянуто.

— У тебя глаза рогом, — сообщила Айя секунд через пятнадцать. — Оно и правда действует. Виктор, по тебе видно, что ты…

— Алкогольное или наркотическое опьянение. — Обычно деликатная Эрнандес пришла на помощь и назвала вещи своими именами.

— Тика, я именно об этом и говорил. — Чуть размазывая окончания слов, гласные и огубленные согласные, кивнул японке одноклассник. — Если какой-нибудь незаметный курьер исхитрится вот прямо сейчас доставить дубль гаджета, я смогу выполнить то, о чём мы с вами договаривались.

— Зачем ты это делаешь? — старая мымра Хамасаки задала тот же вопрос, который рвался наружу у них обеих.

— Очень большая сумма ставки, отменить нельзя. Деньги мне нужны очень сильно, вы в курсе. Против Ченя после его апгрейда я без обезболивания не выдержу. Профессионал — это не тот, у кого капэдэ равен сотне процентов…

Седьков говорил так, что было откровенно видно: он под приходом. И по смыслу, и по прононсу.

— Е*ать. — Не сдерживаясь, Айя пнула подвернувшийся под ногу камень.

— … профессионал — это тот, кто знает свои минусы и может их компенсировать плюсами в нужный момент…

Было похоже на пьяный бред.

— Ты не в своём уме. — Японка, кажется, сейчас вместе с ними ломала голову на тему, что делать.

— Мне не нужны ни советчики, ни руководители. Ух ты, занятные ощущения… Тика, вы хотите данные? Обеспечьте браслет, пока я топаю к школе.

"Укололся сам. Нас из-под ответственности за соучастие вывел, заметила?".

"Да, тоже заценила. Б*я, чё делать?! По нему же видно, что он готовый!".

— Ты способен соображать? — голограмма Хамасаки-старшей неожиданно для всех подбросила в воздух монетку или что-то аналогичное.

— Да. Трудно описать состояние, но я адекватен.

— Ты отдаёшь себе отчёт, что для всех выглядишь пьяным? У кого-то из вашей школы в любом случае будут нужные приложения. Даже если трое учеников из полусотни прикинут твой анализ крови с дистанции метр…!

— Неважно, — перебил Седьков азиатку. — В условиях нашей ставки нет ни слова о том, в каком состоянии я должен драться. Есть исключительно условие и результат: столько-то времени на ногах, такие-то повреждения, всё ещё боеспособен либо победа. Победа будет стоить дороже.

— И ЧТООО?! — взрослая женщина на том конце провода сделала наконец то, чего хотели и обе латиноамериканки.

Принялась орать во всю глотку.

— Я выиграю, — икнув, равнодушно пожал плечами Рыжий. — Оплачу клинику матери. Остальное неважно.

— Я МОГЛА ТЕБЕ ЭТИ ДЕНЬГИ ДАТЬ САМА! Я ТЕБЕ ЭТО СКОЛЬКО РАЗ ГОВОРИЛА?!! КАКОГО…

— И мы могли напрячься, если бы ты попросил. Или хотя бы намекнул на готовность к диалогу, — пронзительно холодно уронила Ана.

А Мартинес именно в этот момент поняла, что подруга втрескалась в их общего товарища даже больше неё самой.

— У меня всё просчитано, — растягивая гласные, покачал головой одноклассник. — Пожалуйста, не нужно мной рулить. Тика, вы этой ночью показали вообще… свою неспособность контролировать ситуацию. А если бы я полез на китайца со старым браслетом?

Хамасаки-мать прервалась на полуслове и опустила взгляд:

— Постой на месте минуты три, потом иди к школе в том же темпе. Курьер по дороге к тебе подойдёт.

Её изображение наконец погасло.

— Слушай, а ты рубиться точно в таком состоянии сможешь? Движения какие-то замедленные, — в отличие от подруги, когда мужик для себя уже всё решил, Айя предпочитала обсуждать исключительно прагматичные моменты.

— Да, смогу, конечно! — удивился Рыжий. — Я чё, по пьянке не дрался никогда, что ли? Попадать чуть сложнее, но сам рисунок даже интереснее.

— Накрыло. — Не по-хорошему спокойно бросила Эрнандес. — Видно невооружённым глазом. И по тексту, и по… Б Л *!

— Дамы, верьте мне! — попросил Седьков, сгребая их в нетрезвые объятия и прижимая к себе. — Нам, кстати, пару минут на месте постоять надо. Тика просила.

— Ты разговаривал при нас с Хамасаки не так, как следовало бы хотя бы ради приличия. Ты уверен, что это было правильно? — Мартинес в такие минуты считала уместным задавать по большей части функциональные вопросы.

— А я чё, робот, что ли? — взгляд товарища был откровенно датым. — У меня нагрузка на нервы… тоже есть. Ну да, не подумал на два шага вперед. Но иногда нужно просто действовать быстро, а не жевать сопли! За такую ставку готов рискнуть. Есть ради чего.

— Рискнуть — это когда с шансами. Хамасаки была права: кто-то со своими расширениями тебя выкупит по-любому и спалит, даже если ты будешь молчать и Чень на тебя без слов бросится.

— Поглядим, — чуть шире, чем обычно, махнул рукой одноклассник. — В любом случае, теперь только вперёд.

— Тебе не понравится то, что ты увидишь в итоге твоего "поглядим".

Они обе изо всех сил старались оставаться спокойными. Получалось так себе.

— У меня план. Извините, что не поделился.

Эрнандес грязно заматерилась по-испански.

Рыжий воровато оглянулся по сторонам и схватил её правой рукой за ягодицу.

Глава 37

— Идиот. — Ана нахмурилась, но не двинулась с места.

В следующий момент в уголке её глаза показалась одинокая слезинка.

— Эй, ты чего?! — Седьков, кажется, даже протрезвел местами.

Он отпустил вторую латиноамериканку и обеими руками за плечи развернул к себе Эрнандес.

— Какая техничная манипуляция, — якобы серьёзно вдохнула Мартинес. — Меня никто не лапает, всё внимание только ей.

— Завидуй молча. — Проворчала Ана недовольно, отворачиваясь в сторону и не делая попытки отстраниться от товарища.

— Не плачь, а? — Рыжий на удивление за какое-то мгновение из датого вдруг превратился в относительно нормального.

Выдавали его лишь чуть более дикий взгляд и некая разболтанность движений, но…

— А ведь такой взгляд уже можно списать на общую нервозность, — Айя хладнокровно анализировала происходящее вслух, не давая панике ни малейшего шанса против себя. Хватит с них троих и этой пары истеричек, одна из которых к тому же на приходе. Один. — Эй, мать. Погляди на него свежим взглядом!

— Да что вы тут устроили? — одноклассник вздрогнул, продолжая удерживать баскетболисту за плечи. — Цирк, что ли?

— А вот рта тебе лишний раз лучше не раскрывать, — продолжила Мартинес последовательно. — Ты меня слышишь, ало?

— Да. Я и сам чувствую, что язык во рту болтается неправильно. Много говорить не собирался.

— Хм. Кто бы мог подумать, — пробормотала она себе под нос. — Не совсем прям как было, но уже где-то почти пристойно. Если ещё взгляд опустишь и будешь поднимать глаза только по теме — ваще блеск. Даст бог. Во всяком случае, так хотя бы не шокируешь.

— Я тебя услышал.

— Я уже в порядке. — Эрнандес зябко повела плечами (несмотря на жару), освобождаясь от объятий товарища и делая шаг в сторону. — Пойдёмте неспеша. На месте стоять харит. — Через несколько метров она добавила. — Хочется или из окна прыгнуть, или кого-нибудь оттуда выбросить.

— Зато выглядим нормально, — заметила Мартинес для разрядки атмосферы. — Кое-кто наконец приличной рубахой обзавёлся.

— Спасибо. — Коротко кивнул товарищ, старательно глядя себе под ноги.

Он двигался как-то чуть более растянуто, чем обычно, но слава богу не так, чтоб специально привлечь внимание.

— Может, и пронесёт, — абсолютно искренне предположила Айя.

— Смотря какие настройки у Ченя будут на СКАТЕ, — вздохнула баскетболистка. — В контакте может и показания химии снять.

— А я не думаю, что он анализ крови или пота в бою ловить будет. Это уже вообще паранойя — в старшей школе такое выставлять в настройках, — не согласилась Мартинес.

— Может пронести, — не стала спорить подруга. — Но у него есть друзья и сочувствующие, и это всё — надежда на стечение обстоятельств.

— Иногда другого не остаётся, — философски заметил Седьков заплетающимся языком.

Они прошли примерно две трети пути через скверы, когда по дорожке со стороны школы показался бегущий рысью японец лет за тридцать. Финишировав возле них, азиат достал из кармана небольшую круглую присоску:

— Стойте.

— А вы кто? Мы вас ждём? — слегка невпопад открыл второй сеанс нетрезвого общения Рыжий.

— Да. Пожалуйста, стой смирно и не шевелись!

Латиноамериканки переглянулись: посланник Хамасаки, кем бы он ни был, сейчас принялся орудовать таким пакетом профессиональных расширений, что СКАТ китайца на их фоне выглядел очень бедным родственником.

— Серьёзная фирма, — нейтрально уронила баскетболистка вслух, имея в виду сразу и стоимость нейро продуктов, и уровень оператора.

— А я вас не видел дома у Миру, — Седькова предсказуемо несло после дозы. — И в машине вас не было. Вы кто?

Азиат промолчал, продолжая работать.

— Вроде и медициной укололся, а не чистой наркотой, но чё-то оно какое-то явно не конвенционное, — слегка покритиковала фарму нетрезвого друга Айя от нечего делать.

Понятно, что для мужика состояние Рыжего секретом не являлось.

Её нейро пакет говорил, что незнакомец на очень высоком уровне камуфлирует устанавливаемый концентратор (не самой простой модели, к слову) под естественный нейрофон Виктора.

— Это опиат был. Медицина, не медицина — наркотик по-любому. — Не согласилась подруга. — Между прочим, в фарме он только в очень специфических, к-хм, моментах используется. И разделах.

В принципе, обеим было ясно, что разговаривать можно открытым текстом — всё равно той стороной закон сейчас нарушается чуть ли не сильнее.

— Ты в данный момент меня понимаешь? — обратился к однокласснику узкоглазый инженер с очень сильным уклоном в интересные аспекты прикладной медицины.

Судя по нюансам ну очень пристального мониторинга со стороны латиноамериканок.

— Да. Всё вокруг плывёт, но где-то даже прикольно, — беззаботно ответил Рыжий. — Кажется, крылья за спиной.

— Я тоже слегка удивлён, — лаконично кивнул японец, не отрываясь от настройки гаджета. — У тебя достаточно высокий процент сохранения адекватности для этого состава крови.

Он без затей налепил присоску Седькову в подмышечную впадину и сейчас ставил на неё софт.

"Ты понимаешь, что это за расширения?", — Мартинес решила соблюсти хотя бы иллюзию приличий и написала в привате. — "У меня ни шиша не определяется. Какие-то пятиуровневые пакеты, чуть не индзаказ. Как это возможно?".

Хотя они видят друг друга первый и последний раз, от следования этикету ещё никто не переломился. Говорить о взрослом мужике в третьем лице вслух было не комильфо.

Вместо ответа Эрнандес отрицательно мотнула в воздухе волосами.

Специалист Хамасаки тут же снисходительно улыбнулся: всем кроме Седькова стало ясно, что и эфир в своём радиусе японец прекрасно видит (по крайней мере, открытые версии мессенджеров).

Вид программного обеспечения, которое загружали Рыжему, кстати, не определился даже и со второй попытки — после того, как дотошная Эрнандес с подачи Мартинес прогнала наблюдаемые ими структуры через целую цепочку распознавателей.

Чуть подумав, она спросила японца прямо:

— Могу узнать, что вы ему устанавливаете?

— Это закрытая информация. Могу лишь гарантировать, что хуже не будет: наличие этой модели, — японец указал взглядом подмышку Рыжему, — даже при физическом контакте не будет видно. Ни через имплант, ни через концентратор.

— Меня не поймают с вашим левым гаджетом? — после паузы сообразил одноклассник. — Вау.

— Поймать могут, но исключительно личным пристальным осмотром или ощупыванием.

— А софт? — Эрнандес по-детски захотела услышать что-нибудь успокаивающее от взрослого. — Его работа тоже не будет видна?

Если она верно уловила суть разговора одноклассника и матери одноклассницы, девайс будет на что-то влиять в своём окружении. Ещё вопрос, насколько это останется незамеченным.

— Работа гаджета выглядит как собственные рефлекторные всплески в нервных узлах. Вам знакома концепция акупунктуры?

— Нет, — недовольно проворчала за подругу Айя. — И мне тоже незнакома.

— Тогда объяснить не смогу.

— А сейчас разве не разные блоки загружаются?

— Разные.

— Зачем?

— Ещё пытаюсь сделать так, чтобы все неконтактные виды сканирования не показывали в его крови опиум. — Невозмутимо продолжил азиат, продолжая работать. — Убираю маркеры для большинства ваших бесплатных продуктов.

Старшеклассницы снова переглянулись.

— Это же чертовски дорого? — Эрнандес нахмурилась по второму кругу и принялась усиленно шевелить извилинами.

Большинство школьников, несмотря на финансовый уровень своих семей, оплачивали покупку только базовых расширений. Производные приложения же к ним они предпочитали брать с бесплатных стоков, в обилие существовавших у любого из производителей-разработчиков.

— Это не наш с вами уровень решений. — Сотрудник Хамасаки вежливо покачал головой, соблюдая все мыслимые каноны приличий и даже ухитрившись не вызвать негатива со стороны собеседниц.

Было ясно, что он и так раскрывает больше деталей, чем следовало бы.

— Доктор, а ещё вопрос можно? — непосредственная Мартинес не испытывала никаких комплексов даже в текущей скользкой ситуации. — Общеобразовательный.

Японец кивнул.

— А норадреналин в крови — если ему страшно, допустим — опиаты от промедола частично способен нейтрализовать?

Азиат вопросительно поднял бровь, ожидая уточнений.

— Например, укололи промедолом человека — а он потом испугался, — пояснила латиноамериканка. — Этот испуг может заставить его протрезветь?

— Такого нет. Исключено химией и физикой и процесса.

— Как так?! Мой сканер чётко показал — у него адреналин прыгнул, когда она заплакала! И он как будто даже гнать после этого меньше стал!

Человек Хамасаки скользнул взглядом по запястью школьницы:

— У вас примитивная версия продукта. Извините. Вы видите не весь его гормональный профиль, а только по тем пунктам, которые забили заранее.

— Э-э-э?

— Скорее всего, имел место гораздо более сложный коктейль. Я лично не видел и точно сказать не могу; но единственную доминирующую составляющую можно исключать. Ваше предположение нереально.

— Почему?! — латиноамериканка старательно листала сразу пару атласов одновременно с беседой.

Жаль. Версия была хорошей и многообещающей. Если бы Рыжий действительно трезвел от испуга, это снимало бы кучу проблем.

— Потому что он и не поймёт сейчас, страшно ему в данный момент или нет. Его окружает изрядный процент галлюцинаций, иллюзий и так далее, — невозмутимо выдал этот то ли инженер, то ли доктор, то ли два в одном. — У него сейчас дереализация. Индуктивная и временная — влияние химии — но тем не менее.

Старшеклассницы, не сговариваясь, переглянулись и отвесили нижние челюсти:

— А он же…!

— Я и говорю, он сохраняет на удивление высокий процент адекватности для своего текущего состояния. Так. Всё, что можно было дать натуралу, готово. Подними руки на высоту плеч?

Седьков послушно изобразил букву Т.

— Ударь по воздуху пару раз? — азиат развернул голографическую консоль и впился взглядом в столбики цифр и непонятных символов.

Рыжий принялся сражаться с воображаемой тенью. Его лицо при этом время от времени расцветало идиотской улыбкой.

— Так… Гемоглобин… — …цин… — через десять секунд японец свернул все свои расширения. — Благодарю за содействие! Состав крови объективно какое-то время тоже не будет дистанционно мониториться: чтобы обнаружить, нужно физически набирать из вены на анализ. Запах пота какое-то время останется странным, но даже так стало лучше, чем было.

Не прощаясь, он потрусил в том направлении, откуда сюда пришли школьники.

— А куда потом эту штуковину девать?! — нетрезвый Рыжий пытался спросить что-то вслед, но ответа не получил.

Он озадаченно почесал себе подмышкой концентратор.

— Эта штуковина хотя и не самая дешёвая, но стоит в разы меньше тех расширений, которые тебе поставили, — вздохнула Эрнандес. — Девайс скорее всего списали — мы его потом просто уничтожим.

— Тебя зарядили почти адекватно Ченю, — пояснила Айя следом. — Если и не по функционалу, то как минимум — по стоимости.

— А я ничего не чувствую, — товарищ удивился и принялся разглядывать себя со всех сторон, словно рассчитывал найти ползающих по коже и одежде тараканов.

— Ты и не должен ничего чувствовать. Это "умолчалка", потом расскажу. Погнали!

— Да. Уже и нам бежать пора!

Рыжий посмотрел на них по очереди, затем направился первым по дорожке.

— Как Пиноккио, бл*, - процедила Мартинес, наблюдая со спины.

Седьков при каждом шаге слегка подпрыгивал, почёсывался и через раз взмахивал руками, словно двигался на шарнирах.

— С другой стороны, если бы он точно так же шагал неделю назад, я бы лично ничего и не заподозрила, — парировала подруга. — Он порой очень убедительно изображает идиота.

— М-да уж. Именно что очень.

Возле школьных ворот все уже давно были в сборе.

При виде них англоговорящие и южане подались в стороны, освобождая проход. Что интересно, среди последних не было Рашида.

"Интересно, к чему бы это отсутствие Лысого?".

"Возможно, хочет знать, кто победитель и банально сдрейфил?!".

Латиноамериканки переглянулись и вдруг взорвались хохотом, выплёскивая накопившееся напряжение.

Седьков, видимо, помнил, что самая лучшая его тактика сейчас — это поменьше трепать языком, как минимум.

Он огляделся по сторонам, близоруко сощурился и подобрал с газона комочек земли. Поднося находку к носу, Рыжий шумно втянул воздух:

— Неужели навоз?!

Выпученные до неестественности глаза с натяжкой можно было списать на его обычный тупизм во время мандража.

Рядом с группами старшеклассников тут и там горели голограммы тотализатора. После последних слов Виктора зелёный цвет, которым обозначался Чень, стремительно вырос процентов на двадцать.

— Норм. Большие срубим, — хмуро проворчала Ана.

— Чень, ко мне! — голос недавнего убогого прозвучал неожиданно резко.

"Пока терпимо", — отбила в привате Айя, впиваясь ногтями в побелевшие ладони. — "Если не знать, то…".

"ДА. МОЛЧИ".

Хань явно услышал противника, но никак не отреагировал.

Рыжий пару секунд переминался с ноги на ногу. Затем он разделил подобранное с газона на две части, размахнулся и метров с восьми влепил комком слизи в спину китайца.

— Ты смотри, попал, — он чесно поудивлялся вслух самому себе.

Затем заржал, как идиот.

Со стороны парней-латиносов тоже донеслись смешки: они явно воспринимали происходящее по разряду весёлого спектакля. Ну отыгрывается очкарик за прошлое — почему бы и нет.

Каждый развлекается как может.

"Бл*. Когда всё закончится, я его сама кастрирую", — Мартинес от избытка чувств до слёз закашлялась.

Чень стремительно развернулся.

Чтобы следующую порцию грязи поймать грудью — с желто-коричневым пятном и мелкими брызгами, разлетевшимися от неё по белой рубашке.

Рыжий глумливо вытянул вперёд указательный палец и без слов поманил им соперника, изображая при этом бёдрами фрикции, как во время полового акта. Второй рукой он хлопнул себя по бедру и причмокнул губами.

"А теперь даже идиотское лицо в тему, как и этот взгляд".

"Не поспоришь", — лаконично ответила Эрнандес.

Китаец размазался в воздухе.

Разделы чата со ставками распухли от перегруза: многие хотели внести последние коррективы за те доли секунды, которые остались до прямого контакта противников.

Content

Афанасьев Семён Старшеклассник без клана. Апелляция кибер аутсайдера

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37