Рейвен Кеннеди

Знак купидона

Raven Kennedy

Signs of Cupidity

Copyright © 2018 by Raven Kennedy

© Москалева Г., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Всем людям, которых подвели Купидоны, вонзающие свои стрелы куда попало.

Пусть ваши книжные романы окажутся намного удачнее.

Глава 1

– Привет, красотка, ты, случаем, не сидела на сахаре? Тогда почему у тебя такая сладкая попа? – говорит парень, облокачиваясь на барную стойку рядом с девушкой в облегающем платье.

Его глаза скользят вверх и вниз по ее телу, словно готовясь играть в эротические гляделки. Девушка поворачивается на своем стуле и одаривает его улыбкой. Я закатываю глаза и вздыхаю.

– Серьезно? Тебе этого хватило? Даже печально, – бормочу я. – Не ведись, подруга. Он придурок, поверь мне.

Я сижу рядом с ней, но она меня не слышит. Ну, я не совсем сижу рядом с ней. Скорее парю над свободным барным стулом. Потому что физически меня здесь нет.

Хотя я достаточно реальна, чтобы испытать крайнее раздражение, когда девушка встает и ведет мистера Банальный Подкат на танцпол. Честно говоря, танцами назвать происходящее нельзя. Они просто трутся друг о друга и скачут вокруг. И еще часто держат друг друга за зад. Этот парень явно обожает подобное. Ну ладно, надо признать, у него это хорошо получается, но суть в другом. Суть в том, что я была здесь прошлой ночью, и именно этот мистер Банальный Подкат терся о кого-то другого, используя такие же отстойные подкаты. Это просто неправильно.

– Почему так всегда происходит? – спрашиваю я вслух у толпы. Никакого ответа. Никто не отвечал мне уже несколько десятков лет. Полагаю, они не виноваты, потому что не видят и не слышат меня, но это не мешает мне возмущенно на всех смотреть.

– Вы должны быть лучше, – отчитываю я бармена. – Понимаешь, как вид. Неужели вы не можете эволюционировать и начать лучше разбираться в любви? Потому что это ужасно утомительно. И удручающе. И другие слова, которые я не могу придумать прямо сейчас.

Бармен продолжает разливать напитки, игнорируя меня. Хотела бы я выпить. Я подношу руку к стакану, когда он ставит тот на стойку для кого-то другого. Она проходит сквозь него, как и всегда.

Я пытаюсь почесать тыльную сторону руки. Это чистый инстинкт – попытаться почесать. Конечно же, моя ладонь проходит сквозь руку, не прикасаясь к ней.

– Проклятье! – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Пять десятилетий призрачного зуда!

Я хочу раздраженно хлопнуть рукой по столу, но она снова проходит сквозь него. Я даже не могу устроить старую добрую истерику. Я бы с радостью по-настоящему что-нибудь ударила или пнула. Затем я бы что-то съела и выпила. А потом почесала бы руку, которая мучает меня так долго. Должно быть, я умерла именно в тот момент, когда появился зуд на руке, а возможности ее почесать так и не представилось.

– Ты даже не представляешь, насколько это раздражает, – жалуюсь я человеку рядом со мной, все еще пытаясь прикоснуться к своей руке. Мужчина берет свой напиток и игнорирует меня. Затем опустошает бокал. – Везучий паршивец.

Оглядываясь через плечо, я смотрю на свои красные крылья. Еще я хотела бы дотронуться до этих красавцев. Мои перья выглядят невероятно мягкими, и цвет такой яркий, даже в темном баре. Крылья – один из плюсов моего нынешнего состояния. А еще розовые волосы. Мне нравятся мои розовые волосы. Вот только я понятия не имею, как выглядит мое лицо или какого цвета у меня глаза, потому что у меня нет отражения. В этом плане я похожа на призрак. Но я не призрак, потому что они зануды, а со мной довольно весело.

Полагаю, не так важно, как я выгляжу, потому что меня все равно никто не видит. По крайней мере, мне нравится мое серебряное платье, которое словно мерцает на моей бледной коже. Если бы я могла увидеть себя в зеркале, думаю, платье наверняка выглядело бы шикарно на моей фигуре, оно такое облегающее. Приятно быть хорошо одетой, даже если никто не замечает этого. На мне хотя бы не что-то унизительное вроде грязных спортивных штанов и огромной футболки. Или костюма на Хеллоуин. Или спортивной формы из 80-х. Или наряда стриптизерши. С другой стороны, последнее было бы даже забавно.

Интересно, призраки задумываются о подобном? Я не могу спросить их лично, потому что они ужасные собеседники. Но я все равно иногда пытаюсь поговорить. Дело в том, что призраки очень потерянные. Они не знают, где они или кто они, поэтому, как правило, хандрят и оцепенело парят в воздухе, словно у них началось слабоумие после смерти. Они слоняются без дела в полном замешательстве и бормочут себе что-то под нос. Если пытаешься с ними заговорить, они уже через несколько секунд теряются в своих мыслях и забывают, что только что сказали. Не лучшая компания.

Еще призраки неуклюжие. Они всегда во что-то врезаются, иногда им даже хватает энергии, чтобы передвинуть предмет в реальном мире. Более дикие из них часто беспорядочно летают вокруг, пока их не засосет в водопроводные трубы или розетки. Стучащие трубы и мигающий свет? Ага, просто очередной сбитый с толку призрак. Так что да, мне от призраков никакой помощи.

Быть невидимой не только одиноко, но еще и скучно. Я застряла в Завесе, откуда могу видеть физический мир, но не быть его частью. Я незримый наблюдатель, потому что нахожусь здесь с одной-единственной целью: распространять любовь и страсть.

Кто-то подходит и садится на мой стул, проходя сквозь мои колени.

– Как грубо, – раздраженно говорю я.

Я срываюсь с места и пролетаю над баром, прямо через людей. Они не чувствуют разницы, поэтому мне нисколько не жаль нарушать их личное пространство.

Выбрав место у стены, я зависаю там и, крайне недовольная, наблюдаю за танцполом. Люди порой так сильно разочаровывают. Очень часто. Практически всегда. Где же их верность? Где любовь? Где романтика? Или, если откровенно говорить о причинах моей горечи, где все это для меня?

Посмотрите, что мне досталось. Когда я умерла, то была невинной, наивной, безнадежно романтичной девушкой. Поэтому, когда ангелы спросили, кем я хотела бы стать в загробной жизни, я выбрала стать Купидоном.

Чертовым идиотским Купидоном.

Я думала, это будет потрясающе. Что может быть идеальнее для романтика, чем помогать расцветать бутонам отношений по всему миру и заставлять людей влюбляться? Кто не захотел бы даровать Дыхание Страсти ненормальным детишкам в поисках развлечения на ночь? Да заберите меня сразу, согласны?

Ну, первые пару десятилетий все шло неплохо. Но я на всю жизнь запомнила, что на этой работе для меня существуют лишь проигрышные сценарии. Проигрышный Сценарий № 1: я ответственно подхожу к поиску подходящей цели, слежу за ним или за ней и нахожу идеальную пару, а затем помогаю развить их отношения. Ну, вы знаете, пара Прикосновений Флирта здесь, немного Дыхания Страсти там, и бум – Стрела Любви. Я предполагаю, что дело сделано, верно? Как бы не так. Один из них совершает нечто глупое и все портит. Может, не сразу, но со временем. Они становятся эгоистичными. Становятся ленивыми. Им все наскучивает. Они изменяют. Они лгут. Они перестают любить друг друга. Итак, проигрыш.

Еще есть Проигрышный Сценарий № 2: я прохожу через все те же стадии и преуспеваю. Они влюбляются и остаются вместе. Мои небольшие подталкивания по пути помогают укрепить их связь. Казалось бы, это победа, не так ли? Я тоже очень долго так считала. Но угадайте, что происходит с несчастным Купидоном-романтиком, который наблюдает, как все эти парочки живут, любят и испытывают страсть? Вот именно. Просто зовите меня Тоскующим Купидоном. Или Суперзавистливым Купидоном. Или Огорченным Купидоном.

Когда я соглашалась на работу Купидоном, то не осознавала, насколько тяжелой она окажется для моего собственного нематериального сердца. Мои пары либо терпят катастрофическую неудачу, разрушая ту любовь, над которой я так усердно работала, либо живут счастливо, а я остаюсь одна без надежды на любовь или секс.

Как я и говорила. Чертов Купидон.

Мистер Банальный Подкат и его новая девушка уже выходят через заднюю дверь. Они едва продержались две песни. Им определенно не требовалась помощь моего Дыхания Страсти. Не то чтобы я им его предлагала. Я все еще чертовски зла на то, что он пришел сюда цеплять новых девушек. Так поступать просто эгоистично с его стороны.

Я отталкиваюсь от стены и вылетаю через дверь на улицу. Тротуар заполнен людьми, желающими попасть внутрь, но я игнорирую их и лечу дальше по улице. Бары, клубы, рестораны, парки, спортивные залы, офисы – я заглядываю везде.

Я уже так долго летаю по миру людей, сводя пары вместе, даря им шикарный секс, поощряя романтические поступки, разжигая чувства. Это самая одинокая работа на свете.

Мне обидно из-за мистера Банальный Подкат. Наверное, если говорить откровенно, мне не стоит так расстраиваться. Когда прошлой ночью я увидела его с другой девушкой, то подумала, что мне удалось застать один из редких случаев любви с первого взгляда. Он присел рядом, заговорил с ней, мне даже практически не пришлось использовать магию для помощи. Я чувствовала вспыхнувшую между ними химию и последовала за ними до его квартиры только потому, что их желание было настолько ощутимым. Оно притягивало меня.

Это было сексуально и волнующе, и да, даже романтично. Все, о чем я мечтала. Но, по всей видимости, все это было лишь напускное. Все его слова, тихие обещания, выходящие со стоном, все оказалось обманом. Это выводит меня из себя. Если ему был нужен секс на одну ночь, ему следовало честно сказать об этом. Мне даже нет нужды искать эту девушку, чтобы понять, что он отшил ее. Все же, наверное, стоит найти ее и помочь ей двигаться дальше, но я просто не могу этого сделать. У меня нет никакого желания.

Видите? Мне не стоит быть Купидоном. Эта работа серьезно меня вымотала. Даже пенсионной программы не предусмотрено. Работа Купидоном? Она на всю жизнь. Ну или на всю вторую жизнь.

Если бы я старела от стресса, то уже вся покрылась бы морщинами. Я бы выглядела как застрявшая в сушилке простыня. Когда тебе наконец удается ее достать, на ней уже оказывается миллион складок. Еще я бы успела поседеть. Но, если хорошенько подумать, даже с сединой я выглядела бы шикарно. Седые волосы неплохо бы сочетались с моими красными крыльями, поэтому они достойны второго места, на первом, конечно, мои розовые волосы.

Пока я лечу по улице, обвинительно тычу пальцем людям в их ничего не подозревающие лица.

– Никакой Страсти для тебя, – говорю я пьяному парню, прежде чем перейти к следующему. – Никакой Стрелы Любви для тебя, – бросаю я девушке. – И тебе тоже ничего, – добавляю кому-то еще. – Абсолютно ничего для всех вас! – кричу я тротуару, полному людей. – Вы все не уважаете любовь. – Я скрещиваю руки, чтобы перестать тыкать людям в лица, и затем киваю самой себе, пока они смиренно проходят мимо: – Так-то, продолжайте идти. Этот Купидон больше не будет потакать вашим нуждам.

Потому что как насчет моих нужд? Вот именно.

Пролетая над театром, я слышу музыку и решаю заглянуть внутрь. Зрители сидят на стульях с высокой спинкой и смотрят на поющую на сцене пару. Свет приглушен, льется тихая музыка. Идеальный рецепт для романтического рагу, и я единственная, у кого нет ложки. Или тарелки. Или материальных рук.

Я останавливаюсь в проходе, когда замечаю парня на крайнем сиденье. Он красиво одет и разделяет свое внимание между артистами на сцене и женщиной рядом с ним. Он привлекательный, и когда он кладет свою руку женщине на ногу, я вздыхаю. Я не помню, каково это, чувствовать прикосновение. Я даже не помню, какой была моя жизнь до всего этого. Черт, я даже собственного имени не помню.

Когда я стала Купидоном, у меня остался только присвоенный мне номер, находящийся на внутренней стороне правой руки, немного ниже запястья. Он похож на серебряно-белую татуировку с римскими цифрами, обозначающими число тысяча пятьдесят: ML. С другой стороны, у меня есть симпатичный набор из лука и стрел в колчане за плечами. В нем содержится мой самый мощный инструмент: Стрелы Любви. Не могу отрицать наслаждение, которое испытываю, когда стреляю в кого-то этими красавчиками. И у меня идеальная точность. Когда я только начинала, она была ужасной. Для улучшения потребовались годы практики и тысячи нечаянных романов, но что поделать.

Как только мои стрелы попадают в кого-то, то взрываются цветным облаком и исчезают. Они бывают разных цветов, для разных людей, и вызывают моментальную влюбленность. Разумеется, как и в случае с Дыханием Страсти, между двумя уже должна существовать некая связь. Я неспособна насильно вызывать любовь или желание. Я просто немного помогаю. Считайте меня садовником: я не создаю зерно, лишь помогаю ему укорениться и прорасти.

Внутри театра я устраиваюсь на полу рядом с креслом мужчины и слушаю поющих друг другу артистов. Это сопливая любовная песня, и мое купидонское чутье трепещет от желания одарить окружающих капелькой Прикосновения Флирта и Дыхания Страсти, пока комната не превратится в одну гигантскую оргию. Да, я уже так делала. Не осуждайте. За этим весело наблюдать. Нет ничего очаровательнее, чем проводить время посреди оргии. Столько рук, языков и других частей тела, скользящих вокруг как на карусели.

Тем более, так как мои силы работают только при наличии существующего влечения и желания, это не так уж неправильно. Те, кто не хочет участвовать, обычно уходят с молниеносной скоростью. Я не нарушаю свободу воли. Лишь немного подталкиваю людей. Но нет, сегодня никаких подталкиваний. Я злюсь на все человечество с их глупыми материальными телами и их глупыми голосами, которые слышат другие.

При помощи крыльев я поднимаюсь и вылетаю из театра обратно в ночь. На данном этапе мои крылья – единственное, что мне нравится в моей работе. Ну, помимо Стрел Любви. Вот ими просто невероятно весело стрелять, но я не использовала их уже много лет. Почему я должна раздавать любовь налево и направо, когда сама не могу ее получить? Да, знаю, я настолько мелочная. Если серьезно, ангелы должны были предупредить меня или прочитать лекцию «Введение в Купидонство», хоть что-то, прежде чем позволить мне согласиться на работу. Я виню их за эту оплошность.

Я бесцельно брожу по улицам, по пути выпуская несколько Дыханий Страсти людям в лица просто потому, что хочется. Я даже не в настроении искать людей, у которых есть связь, как мне положено. Нет, я просто пролетаю мимо и бомбардирую людей. Мне нравится наблюдать, как они становятся возбужденными и озабоченными. Обычно они быстро находят подходящее место, куда можно уйти, и либо заканчивают работу сами, либо ищут себе партнера. Но иногда, если я даю им сверхсильную дозу, мне удается увидеть, как они выставляют себя полными идиотами, когда резко сворачивают в сторону и пытаются приударить за кем-то поблизости. Мне больше всего нравится, когда это оказывается незнакомец. Тогда, к моему удовольствию, их отшивают или избивают. Однажды я выдохнула Страсть в огромного парня, похожего на бойца ММА, и тот практически набросился на бедного бухгалтера, который выходил из своего офиса. Я думала, он задушит бедного парня. Это было уморительно.

Продолжая лететь, я замечаю группу подростков и нацеливаюсь на третьего лишнего в компании. Это прыщавый парень, состоящий из сплошных конечностей, его локти и колени торчат как дверные ручки. Становится настолько очевидно, что с ним дружат из жалости, что мое сердце обливается за него кровью. Еще в компании есть обаятельный на вид парень-бунтарь, обнимающий одной рукой девушку, которая идет между ними. В его слишком молодых для этого губах зажата незаконная сигарета, которая в сочетании с кожаной курткой завершает его образ слишком крутого для школы парня. Девушка смотрит на него с обожанием, даже когда он откровенно разглядывает задницы других девушек и пускает сигаретный дым ей в лицо. Третий лишний смотрит вперед, засунув руки в карманы, в его взгляде на девушку блестит безответная любовь.

Почему хорошие парни всегда проигрывают? Допустим, он выглядит немного неловко. Ну и что? Уверена, он обращался бы с ней намного лучше этого клоуна. Плюс на сегодня с меня хватит высокомерных придурков. Я уже в игривом настроении из-за произошедшего раньше, поэтому, когда этот дурак в очередной раз оборачивается на проходящую мимо девушку (еще и подмигивает ей), я срываюсь. Я поражаю его Стрелой Любви так быстро, что он спотыкается прямо на ровном месте, словно врезался в столб. Подражатель Джеймса Дина[1] моментально бросает девушку, которая стоит рядом с ним, и кидается вслед за второй. Его девушка, или скорее уже бывшая девушка, выкрикивает его имя (кстати, его зовут Брэд, иначе и быть не могло) и затем разражается слезами, когда Брэд засовывает свой язык в горло другой. Вау, всегда забываю, как быстро зарождается подростковая любовь. Она похожа на обычную любовь, только на суперскорости. Они ничего не могут поделать, их гормоны подавляют разум.

Брэд продолжает узнавать свою новоиспеченную любовь, пока его бедная забытая бывшая наблюдает со стороны, уже вцепившись в мистера Худой Третий Лишний. Он едва может сдержать усмешку, когда утешает ее и уводит прочь. Я касаюсь их двоих легким Прикосновением Флирта, когда они проходят мимо. Оно должно дать прекрасное начало.

– Ха, неожиданный поворот, – говорю я, довольная собой. – За всех парней во френдзоне! – кричу я вслед их удаляющимся спинам. – Всегда пожалуйста!

Я киваю себе и решаю, что просто пойду разбивать еще больше предсказуемых токсичных пар, помогая третьим лишним повсюду. Будет ужасно весело немного встряхнуть систему. Почти как в 1991 году, когда я заставила целый город влюбиться в самих себя. Продлилось это недолго, и было чертовски сложно все устроить, но, черт побери, просто шанс понаблюдать за свиданиями, на которые они водили самих себя, того стоил. Целые рестораны, полные одиноких людей, испепеляющих взглядом любого, кто проходил мимо, и угощавших себя всем, чем пожелают. Продажи вибраторов взлетели до небес.

Я мрачно усмехаюсь про себя, и как раз когда я собираюсь разбить очередное трио несбалансированных отношений, где девушка-зубрила с тоской смотрит на ничего не подозревающего парня, случается невероятное: я чувствую рывок.

О-оу.

Прежде чем я успеваю моргнуть, меня выдергивает из мира людей и выбрасывает в Купидвилль. Существует только одна причина, почему меня бы сюда притащили.

Да, у меня проблемы.

Глава 2

Ладно, на самом деле это место называется не Купидвилль. По сути, это высшая сфера существования в Завесе, куда все промежуточные сущности приходят за направлениями или заданиями. Я видела только ту часть, где обитают другие Купидоны, и мне позволено появляться здесь лишь тогда, когда меня вызывают. Например, как прямо сейчас. Вызов – просто более приятный способ сказать, что тебя отвлекают от выполнения обязанностей, потому что начальство в бешенстве. Ну да, я уже бывала здесь раньше. Неожиданно, не правда ли? Похоже на вызов в кабинет директора. Только страшнее.

Меня выдергивает из мира людей, и, прежде чем я успеваю пробормотать череду проклятий из-за тошнотворного ощущения от полета сквозь время и пространство, мое тело оказывается на кресле в ярко освещенной комнате, полной Купидонов. Комната похожа на огромный кабинет врача, только вместо осмотра нас здесь ждут повышения, понижения в должности, задания или… увольнение. И увольнение для нас означает, что мы перестанем существовать. Исчезнем. Конец. Игра окончена. Щелчок пальцев, и все.

Эту часть в брошюру не включают. Нет, серьезно. Когда я регистрировалась, нам давали брошюры с веселым розовым шрифтом, из-за которого купидонство казалось лучшей работой на свете. Дьявол кроется в мелком шрифте. Мне правда стоило внимательно все прочитать, прежде чем выбирать это занятие в качестве моей профессии в загробной жизни, а не покупаться на романтику и банальный слоган: «Стань Купидоном: дари любовь, секс, и страсть!»

Ну что? На тот момент мне было ноль лет по отсчету загробной жизни. Тем более я не единственная, кто повелся, учитывая остальных людей с розовыми волосами и красными крыльями вокруг меня. Конечно, у нас все еще отсутствуют материальные тела, так что никаких изменений в этом плане. Единственное отличие в том, что здесь мы можем слышать друг друга и разговаривать. И это мой единственный шанс увидеть других Купидонов. Сюрприз, сюрприз, нас не так уж и много. Учитывая количество миров, где нам приходится бывать, вероятность встретить другого Купидона на работе крайне, крайне, крайне мала. Так что да, как бы ни было страшно, когда тебя втягивают в Купидвилль, это еще и довольно увлекательно, потому что я могу встретиться с другими Купидонами и поговорить. Похоже на встречу выпускников старшей школы, когда ты вроде как всех узнаешь, но понятия не имеешь, о чем разговаривать.

Внутри комнаты находится огромная приемная, где за стеклом сидят старшие Купидоны, такие суетливые и невероятно занятые. Время от времени на стене вспыхивают крупные магические числа, приглашающие пройти следующего Купидона. Прямо сейчас на экране горит XLLL. Номера идут не по порядку, а по какой-то странной, неизвестной системе.

Справа от меня сидит парень-Купидон около двадцати лет. Думаю, я примерного того же возраста. Не видя своего отражения, я могу лишь предполагать, что мне от двадцати до тридцати. Мое предположение основано на том, что, когда меня в последний раз вызывали сюда, другой Купидон назвал меня «горячей и чертовски спелой». После этого его, скорее всего, ликвидировали, но комплимент был приятным. Еще я почти уверена, что от двадцати до тридцати – подходящий возрастной диапазон для понятия «спелая». Если только я не женщина-хищница[2]. Но давайте будем честны, кто не хочет быть женщиной-хищницей?

Как бы там ни было, Купидон рядом со мной смотрит на стену, где висит огромный плакат с дурацким слоганом Купидонов. Я слышу, как он бормочет себе под нос:

– Чертова кучка дымящихся отходов, вот что это.

Он уже мне нравится. Я наклоняюсь ближе, вторгаясь в его личное пространство:

– Вот именно! Они обманом заставляют поверить, что это сплошное веселье, стрелы и сердечки, но в реальном мире просто наблюдать за любовью и сексом становится тошно.

Он поворачивается ко мне и кивает:

– Даже и не говори. Сыграли со мной злую шутку, – отвечает он с самым забавным акцентом, что я слышала. – Старший втюхивал мне идею, как ведро воды в пустыне. Проглотил и даже не заметил.

– Как они заманили тебя? – спрашиваю я его. Так приятно разговаривать с кем-то. Это почти стоит того, чтобы попадать в неприятности. Прошло много, много лет с тех пор, как меня вызывали в последний раз. Я даже не могу вспомнить, когда это было. – Лично меня убедили, что это самая романтическая работа во всех мирах. У меня почти слюнки текли по любви, когда я записывалась, – признаюсь я ему. – Не могла дождаться, чтобы начать.

Он поднимает черную бровь. По необъяснимой причине наши брови не розовые, как волосы. Понятия не имею почему. Еще я понятия не имею, какого цвета мои брови или глаза. Проблемы Купидонов.

– Сказал мне, я буду раздавать секса сколько захочу, веришь? Говорил так, словно это чертово порно. Я не знал, что сам не смогу присоединиться и это станет той еще пыткой. Я зрелый парень, понимаешь? Я не для гребаного воздержания. И призраки такие зануды. Чертовы унылые гады.

Я серьезно киваю:

– Понимаю, приятель. Поверь мне, я понимаю.

Он качает головой и ругается себе под нос о том, как отвратно быть Купидоном. Но боги, какой он красивый. Сочные губы, густые завитые ресницы и убийственные скулы, розовые волосы выгодно оттеняют его загар. Хотела бы я быть загорелой. Моя кожа ужасно бледная, совсем как у призрака.

Мы оба поднимаем взгляд, когда на стене вспыхивает новый номер. Следующий Купидон, небольшая старушка, видит его и вздыхает. Она плывет в сторону приемной с предельно виноватым видом. Интересно, за какую выходку ее сюда вызвали? Она выглядит слишком милой, чтобы создавать неприятности, ей больше подошло бы печь печенье и вязать уродливые носки, которые никто не станет носить.

– Однажды я объявила Любовную Забастовку в своем городе, – говорю я своему новому другу-Купидону. – Я не раздавала никакой Любви целый месяц, и меня вызвали сюда. В наказание они утроили мою норму Любви на целое десятилетие. Десятилетие! Когда я закончила, то настолько устала выпускать стрелы, что с радостью проткнула бы и себя одной из них, если бы могла, – я пыталась. Не сработало. Я испробовала все полученные силы на самой себе. Уверена, так делал каждый Купидон. Наши силы не работают на нас.

Он содрогается от моей истории, потому что прекрасно понимает, насколько быстро избыток Любви может осложнить ситуацию.

– Они могут засунуть чертову норму Любви себе в волосатый зад, – говорит он, заставляя меня громко рассмеяться, за что я получаю ледяной взгляд от одного из старших. Ну да, очевидно, они предпочитают, чтобы их Купидоны вели себя тихо и скромно. – Меня один раз отправили в мир троллей в качестве наказания.

Я снова поворачиваюсь к нему и ахаю:

– Нет!

Он кивает с гримасой отвращения на его милом личике.

– Ага. Я не давал никому Страсти, сечешь? Организовал собственную забастовку, если ты понимаешь. Если мне ничего нельзя, значит, никому ничего нельзя. Когда старшие поняли, то отправили меня в мир троллей на целый год. Эти выродки – самые уродливые чертовы твари, что я видел. Пришлось раздавать им Страсть, и, поверь мне, их понятие секса вообще не привлекательное. Плюс после этого они откладывают яйца. И я имею в виду не через несколько месяцев, они делают это сразу после. Покрытые жидкостями и дымящиеся.

Наступает мой черед содрогнуться. По сравнению с этим мое десятилетие тройной Любви кажется мелочью.

– Эти старшие Купидоны – садисты.

– Что ты сделала в этот раз?

– Ничего! – говорю я в свою защиту. – Ну, едва ли что-то, – поправляю себя. – Может быть, я почти что-то сделала. Хотя мне даже не выдался шанс по-настоящему начать. И, может быть, я редко раздавала Любовь. Но, черт возьми, какие они нынче обидчивые.

– Ага, я слыхал, новое руководство.

– Черт.

Он кивает.

– И не говори.

Прежде чем я успеваю спросить, за что он здесь, я вижу, как мой номер, ML, появляется на экране.

– Черт, – повторяю я, – это меня.

– Удачи, тысяча пятидесятая, – говорит он, кивая. Я смотрю на его запястье с номером DCCXX.

– Тебе тоже, семьсот двадцатый. – Я хочу стукнуться с ним кулаком, но вышло бы неловко, ведь у нас нет настоящих тел. Вместо этого я поднимаю кулак в жесте горькой солидарности Купидонов. – Продолжай в том же духе.

– О да, даже не сомневайся.

Я плыву к приемной и останавливаюсь перед стеклом, из-за которого на меня смотрит старший Купидон с измученным лицом. Ее розовые волосы собраны в пучок, похожий на рожок мягкого мороженого.

– Купидон номер тысяча пятьдесят?

Я киваю и показываю ей руку.

– Да, это я.

Она смотрит на бумаги и проводит пальцем по столбику с записями.

– Купидон номер тысяча пятьдесят, вас ожидают в комнате сорок три. Пройдите в первую дверь, дальше вниз по коридору и налево. Следуйте за номерами. Спасибо за вашу Любящую службу. Желаю вам хорошего купидонского дня.

Она проговаривает все это с ровным выражением лица и совершенно монотонно; естественно, из меня вырывается непрошеный смешок. Она грозно смотрит на меня.

– Простите, – притворно шепчу я и жестом закрываю себе рот на замок.

Я быстро разворачиваюсь, нахожу дверь с номером один и захожу внутрь, следуя дальше по коридору. Все абсолютно белое, дверь идет за дверью, и, как она и сказала, все они пронумерованы. Двери сделаны в форме сердечек, на случай, если кто-то забудет, что мы тут Купидоны. Пропаганда здесь попросту не заканчивается.

Наконец я подхожу к двери номер сорок три. Я стучусь и слышу, как меня приглашают войти. По крайней мере, мне так кажется. С тем же успехом он мог бы проклясть меня или зачитать ингредиенты для идеального шоколадного печенья. Разницы я бы не почувствовала. Но прямо сейчас я мечтаю о настоящем языке, чтобы я могла съесть шоколадное печенье. Со стороны они выглядят потрясающе.

Внутри оказывается небольшой кабинет, где за столом сидит старший Купидон средних лет, его крылья плотно прижаты к спине, когда я вхожу. Кипы бумаг разбросаны по его столу, а по центру отсчитывают время песочные часы. Песчинки имеют форму сердечек, а как иначе. Пропаганда, помните? Мы в Купидвилле.

– Прошу, садитесь.

Я так и делаю, хотя по факту сидением это назвать нельзя, так как мое тело все еще нематериальное. Мне просто удается сделать вид, но я парю над стулом. Ему это дается намного проще, потому что он старший, а значит, его тело более осязаемое, чем мое, что позволяет ему по-настоящему прикоснуться к бумагам на столе. Я ужасно завидую. Интересно, может ли он взять шоколадное печенье? Даже лучше, может ли он съесть шоколадное печенье?

– Купидон номер тысяча пятьдесят, – говорит он, прерывая ход моих мыслей. Он берет папку с моим номером и начинает листать ее. – Мир людей. На службе пятьдесят шесть лет.

– Это я, – радостно говорю я, цепляя на лицо огромную улыбку. Потому что он не станет злиться на меня, если я супердружелюбная, так ведь?

Он смотрит на меня и приподнимает бровь. Ладно, может, своей чересчур широкой улыбкой я пересекла грань между супердружелюбной и полубезумной. Я сразу же снижаю энтузиазм.

– У вас уже было пять дисциплинарных встреч, сейчас ваш шестой визит, – говорит он, переводя взгляд с файлов на меня.

– Что довольно неплохо, верно? Это всего-то, в среднем, раз в десятилетие? – подчеркиваю я, не переставая улыбаться.

– Вас это забавляет?

Я стираю с лица улыбку.

– Нет, не-а. Определенно нет, сэр.

– Хм, что ж, несмотря на ваши проступки, вы довольно успешно выполняли свои обязанности, – говорит он, удивляя меня. – Ничего выдающегося, но вы неплохой Купидон.

Я неплохой Купидон? Интересно, кто тут настоящие неудачники, если он считает меня неплохой.

– Все же, учитывая число целенаправленных проступков, которые вы совершили, мы решили переправить вас в другой мир.

Мои глаза расширяются, и я начинаю судорожно глотать воздух.

– Не отправляйте меня к троллям! – выпаливаю я, прежде чем могу остановиться. – Я не хочу видеть их дымящиеся яйца!

Купидон прерывает чтение моего досье.

– Кто вообще говорил что-то о троллях? – раздраженно спрашивает он.

Я прокашливаюсь и заставляю себя сесть обратно. Когда я успела вскочить со стула? Я совершенно не умею вести себя хладнокровно.

– Простите. Никто. Просто я слышала о них. То есть о троллях. Иногда их используют в качестве наказания, верно? Но вы не сказали про троллей. Надеюсь, в будущем вы тоже не упомянете троллей. Потому что я не хочу отправиться в мир троллей. Вы же не собирались этого говорить? Я предпочла бы Избыток Любви вместо мира троллей. Боги, я же сейчас просто подкидываю вам идеи? Думаю, лучше я просто замолчу.

Наконец мне удается закрыть свой болтливый рот. Даже стыдно, как много времени для этого потребовалось.

Старший Купидон прочищает горло.

– Вы закончили?

Я киваю как сумасшедшая, решая, что лучше больше не раскрывать рот, из страха перед очередной словесной диареей.

Он смотрит на меня еще секунду, словно желая убедиться, что я правда буду держать рот на замке. Через мгновение он вкладывает бумаги обратно в мою папку и кладет ее на стол, формально складывая руки. Я настолько нервничаю, что не могу даже двинуться. Наконец он говорит:

– Вас отправляют в мир фейри.

Я несколько раз моргаю. Открываю рот, а затем снова закрываю. Потом моргаю еще немного.

– Простите, что?

– В. Мир. Фейри, – медленно объясняет он мне словно идиотке. – Вы больше не будете служить людям.

– Фейри… но… Просто разве это не повышение? Вроде как многие Купидоны хотят, чтобы их перевели в мир фейри, да? – спрашиваю я, и нервозность вновь берет мой язык под контроль. – Я не понимаю почему. Люди меня вполне устраивают. Я не пытаюсь сказать, что не хочу оправиться в мир фейри. Мир фейри полный отпад. Просто шикарно. Я слышала только лучшее о мире фейри. Там намного лучше, чем в мире троллей. Я бы с радостью отправилась в мир фейри. Я просто думала, что… получу выговор? Или, может, меня ликвидируют? Конечно, я не хотела бы этого! Я не хочу «пуф» и исчезнуть. Или по крайней мере, я слышала, что есть «пуф». Вроде как мы исчезаем в розовом облаке и перестаем существовать. Не то чтобы я просила о демонстрации ликвидации. Нисколько не прошу. Вы же не сделаете мне «пуф», да? Нет, потому что вы отправляете меня в мир фейри. Вау, фейри. Значит, у меня нет проблем?

Боги, у меня словно тормозов нет.

Судя по его взгляду, с него уже хватит моей компании. Если бы на его столе присутствовала волшебная кнопка с надписью «Уберите Ее От Меня», он нажал бы ее. Несколько минут мы сидим в неловкой тишине, уставившись друг на друга, пока он не приходит в себя достаточно, чтобы соблаговолить снова заговорить со мной.

– Купидон номер тысяча пятьдесят, с настоящего момента вы переводитесь в мир фейри. Не наломайте дров, иначе на следующем дисциплинарном заседании вы можете оказаться в очереди на ликвидацию. И да, вам сделают «пуф», – говорит он, слегка наклоняясь вперед, из-за чего я откидываюсь назад.

Будь у меня сердце, оно бы сейчас споткнулось и выпало из груди.

– Гарантирую вам, сэр. Со мной не будет никаких проблем. Можете поставить на это свои крылья. Я буду слишком занята распространением Любви и Страсти, чтобы попадать в неприятности. Я заставлю их любить и заниматься сексом в рекордное время. Я посвящу себя полностью этому делу, сэр. Можете на меня рассчитывать. Не надо никакого «пуф».

Он только качает головой и вздыхает. Затем все же нажимает на кнопку, только с надписью «Фейри», и меня просто выбрасывает из офиса Купидона в новый для меня мир.

Глава 3

Что ж, я определенно больше не на Земле.

Эта мысль первой приходит мне в голову, когда мое нематериальное «я» появляется в мире фейри. Я парю в воздухе, прямо посреди неба. Облака здесь надо мной, подо мной и вокруг меня. Солнце светит сверху, но у него свет более розовый, чем на Земле. Но знаете, в чем самая большая разница? Этот мир состоит из парящих островов. Ага. Парящих. Островов. Поверьте мне, выглядит еще красивее и страннее, чем звучит. И здесь их сотни. Некоторые находятся вблизи друг от друга, другие на расстоянии нескольких километров. Одни наверху, другие внизу, некоторые огромные, другие крошечные.

Я впитываю открывающийся вид. Мир фейри. Никогда не думала, что окажусь здесь. Скорее всего, в прошлой жизни я была человеком, хотя это лишь предположение. Я просто ощущала общую связь с людьми. Но это место наполняет меня неким благоговением. Я практически чувствую витающую в воздухе магию.

Фейри – самые могущественные магические существа во всех мирах, и их мир также один из самых больших. Многие Купидоны не просто так хотят работать именно здесь. Предположительно, фейри эксцентричны. Эксцентричнее самых эксцентричных людей. У фейри не существует таких запретов, как в других мирах. Поэтому Купидонам нравится приходить сюда и распространять желание, потому что фейри согласны практически на все. И, в отличие от большинства миров, здесь обитает множество разных видов, что разбавляет монотонность вещей.

Не знаю, почему меня отправили сюда, но я чертовски взволнована.

Я решаю полетать по разным островам и осмотреться. Островов так много, и я хочу немного исследовать их, поэтому направляюсь вниз, к самым низким островам, и оглядываю небо. Я пролетаю над островом, состоящим целиком из воды. Ни клочка земли. Он похож на парящий в небе бриллиант, и мне видятся плещущиеся там русалки.

Еще я замечаю остров с огромным вулканом, который, по всей видимости, застрял в бесконечном извержении. Лава стекает с краев прямо в небо, приземляясь боги знает как далеко внизу. Многие острова состоят из городов. На некоторых стоят скромные хижины, на других – просторные особняки и городские площади. Я смотрю на них с высоты, пытаясь сориентироваться.

Я летаю очень долго, не приближаясь ни к какому конкретному острову, пока не нахожу один небольшой, расположенный вдалеке от населенных областей. Честно говоря, он выглядит почти нетронутым и покрыт густым лесом. Я решаю, что на него стоит взглянуть поближе, хотя и не знаю, почему меня к нему тянет. Возможно, потому что он такой зеленый и безмятежный, что отличает его от моих родных человеческих городов. Или, может быть, потому что после того, как меня выбросило из Купидвилля после встречи с Купидоном, я чувствую себя в миллион раз более одинокой, чем раньше.

Вот что происходит каждый раз, когда меня вызывают. Приятно находиться там (когда мне не делают выговор), потому что я могу разговаривать с другими. Но все проходит слишком быстро, и затем меня выбрасывает обратно, кто знает, как надолго, и я снова остаюсь в компании лишь самой себя. Этот короткий визит заставил меня почувствовать себя настоящей, но так болезненно снова лишиться общения. Мне нужно больше. Мне всегда нужно больше.

Поэтому мое депрессивное одиночество тянет меня на остров, который выглядит таким же одиноким. Я проплываю между деревьями и приземляюсь на траву, а затем смотрю за край острова. Если бы я была настоящей и сделала шаг вперед, то упала бы. Интересно, как долго я бы падала? Я не вижу внизу ничего, кроме лилового неба и пушистых облаков.

Боги, здесь так красиво.

Боги, мне так одиноко.

Если бы я физически могла плакать, то расплакалась бы.

Все еще смотря на небо, я слышу шум позади себя и оборачиваюсь.

В лесу под крапчатым[3] солнечным светом, просачивающимся через деревья, стоит обнаженный по пояс мужчина-бог. Или фейри. Без разницы.

– Боги милосердные, он такой сексуальный, – говорю я себе под нос.

Он без рубашки, и он огромный, по крайней мере на полметра выше меня. У него больше мышц, чем я могла бы предположить, и каждая из них накачана. Его бицепс больше моей головы, я серьезно. Неся в руках охапку дров, он идет по направлению ко мне. Он останавливается и бросает дрова в кучу на земле, затем поднимает взгляд и смотрит прямо на меня.

Он шагает вперед словно хищник. Словно собирается проглотить меня. Часть меня кричит: «Да, черт возьми, приступим»; другая же часть думает: «Подождите, как он видит меня?» Но в основном я просто готова забраться по нему как по дереву, потому что этот парень сексуален во всех смыслах.

Он продолжает идти вперед, и, когда я собираюсь спросить, как он может меня видеть, он проходит прямо сквозь меня. Ну да, обломщик. Он смотрел не на меня. Разумеется, он смотрел на небо. Пожалуй, мне уже стоило усвоить урок.

Я даже не хочу начинать обдумывать, насколько я разочарована.

Я поворачиваюсь, чтобы рассмотреть его поближе. Я смотрю на его спину, широкие плечи, сильные предплечья и мозолистые руки, и его… хвост. Ага, это не он рад видеть меня, это хвост торчит у него из штанов. И это сексуальный хвост. Как у льва. Мяу.

Я обхожу его, продолжая осмотр. Его лоб покрыт капельками пота, словно он весь день усердно работал. Лохматые каштановые волосы свисают ему на уши, а глаза такие черные, что не видно зрачков. У него сильная челюсть, косматая борода и густые, низко посаженные брови. Он источает альфа-мужественность, и я хочу нырнуть в нее. Он выглядел бы совсем как человек, если бы не хвост и заостренные уши. Его хвост двигается вниз по задней части ног, лениво порхая из стороны в сторону, пучок меха на кончике по цвету совпадает с волосами на голове, что только добавляет ему сексуальности.

– Ты во всех смыслах сильный и способный, не так ли? – спрашиваю я его. – Я позволю тебе защищать меня весь день в любое время, большой мальчик, – говорю я, приближаясь к его лицу. Он большой и пугающий, и что-то внутри меня сжимается из-за непонятного чувства в его глазах, пока он печально смотрит на горизонт.

С помощью крыльев я зависаю в воздухе, чтобы наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Если я повисну под правильным углом, то он словно снова будет смотреть на меня. Странное место внутри меня сжимается сильнее. Я осторожно опускаю руки по обе стороны его лица, желая прикоснуться к нему. Мне так чертовски одиноко. Это новое дно, даже для меня. Обычно я не шатаюсь вокруг, призрачно касаясь людей. Но, возможно, меня заставляет это сделать печаль в его глазах. Возможно, я чувствую некое родство с ним. А может, это потому, что он самое сексуальное существо, что я видела. Все еще притворно касаясь его, я шепчу:

– Если бы я могла поцеловать кого-то во всех мирах, то тебя я бы поцеловала первым.

Хотела бы я, чтобы меня услышали хоть раз. Хотела бы я почувствовать хоть раз. Но, конечно, меня не слышат, и я ничего не чувствую. Я опускаю руки и печально вздыхаю.

– Ничего, Первый. Это не твоя вина.

Позади нас раздается шум, я оборачиваюсь и вижу еще двух парней, идущих в нашу сторону. Ха, с выводами о необитаемости острова я поторопилась. Печальный, уязвимый взгляд исчезает с лица Первого, его заменяет жесткое, пустое выражение.

– Куча вон там, – говорит он, кивая в направлении сложенных им дров.

Я подлетаю к другим двум парням и замечаю, что у них тоже есть хвосты.

– Богиня, вы также прекрасны, – говорю я. И это определенно так. Я словно приземлилась на Острове Сексуальных Парней, население: 3.

Я подлетаю к блондину.

– Ну привет. Тебя я поцеловала бы вторым, – говорю я ему, когда он начинает собирать бревна. У него мягкие карие глаза, и он настолько красивый, что на него трудно смотреть. Он кажется добрым, как будто он растирал бы мне ноги после тяжелого дня и позволял бы обнимать его.

Я оглядываюсь через плечо на последнего. У него черные волосы, бледная кожа и потрясающие голубые глаза. Он горяч, и его высокомерный вид делает его еще более неотразимым.

– Оу, не волнуйся, тебя я поцеловала бы третьим, – заверяю я его.

Трое парней собирают дрова и затем уходят от меня в лес. Я вздыхаю им вслед. Мне тоже пора. Скорее всего, мне следует направиться на оживленный городской остров, чтобы приступить к работе. Не хочу, чтобы меня вызвали обратно и обвинили в халатности. Не сомневаюсь, начальство «пуфнет» мою купидонскую задницу.

Я с тоской оглядываюсь на привлекательных мужчин и взмываю в воздух. Солнечный свет уже меркнет, скоро должна наступить ночь. Если и существует для Купидонов час пик, то это определенно ночное время. Именно тогда вспыхивают похоть и любовь, независимо от мира. Нечто в покрове ночи позволяет людям отбросить их тревоги и увидеть суть вещей. Или облачиться в костюмы Адама и Евы, сняв с себя всю одежду.

Я летаю вокруг, направляясь к более высоким островам, пока не вижу его: огромный остров, самый большой из увиденных мной. На нем располагается необъятный сверкающий город, состоящий из каменных улиц и зданий. Река потоком спадает прямо с края острова, отбрасывая туман и радуги, позади нее зеленеют сады, а за ними на холме стоит внушительный замок. Он украшен башнями и турелями[4], его окружает толстая блестящая стена.

Передо мной сердце мира. Я нашла дворец фейри.

Глава 4

Как я узнала, город на острове этого королевства называется Хайвейл, и люди здесь красивые, ужасающие и совершенно безумные.

Прошло всего две недели, а я уже видела пикси, которые подожгли паб, потому что замерзли; дриад, которые голыми качались на деревьях и занимались… довольно неприличными вещами с этими деревьями; гнома, дерущегося с боглом[5] за кусок веревки; ши, намеренно сделавшую подкоп под таверной, чтобы она обвалилась, и секс. Много секса.

Летающих фейри, занимающихся им в облаках, оргии в воде, совокупления на крышах и эксгибиционистов в витринах магазинов. Понимаете, фейри обожают секс. Больше секса я видела только драк. Ссоры, кулачные бои, боевая подготовка, магические стычки – фейри в восторге от подобного.

Ближе ко дворцу все становится немного спокойнее, поскольку высшие фейри правят этим миром. Все виды фейри настолько же различные, насколько они пугающие. Некоторые больше похожи на людей, другие же, например дриады, с их подобной коре кожей и лозами вместо волос, являются стопроцентными фейри. Но моя настороженность продиктована не только внешним видом. Дело скорее в их очевидной порочности и безграничной силе.

Можно смело сказать, высшие фейри самые могущественные из всех. Их сила не ограничена одной формой проявления, как у некоторых других фейри. Асраи, например, владеют силой лишь той воды, в которой живут. Гоблины обладают невероятной физической силой. Эльфы – мастера в выращивании растений. Однако высшие фейри способны использовать множество нитей силы, и у них может проявляться несколько магических способностей. Скорее всего, именно поэтому они и правят миром.

Что касается их внешнего вида, они высокие, выше человеческого роста, со стройными, изящными телами, которые бывают различных пастельных оттенков. Их огромные, переливающиеся глаза придают им дикий вид и превращают естественную грациозность в пугающую красоту. По поведению остальных видов фейри становится понятно, что они подчиняются высшим фейри, хотя и скрепя сердце. Никто не идет против высших фейри. В этом плане социальная иерархия предельно ясна.

Еще я узнала, что королевством правит король Белуар Сильверлэш и его сын, принц Эльфар. И ходят слухи, что принц скоро женится.

Я еще не заглядывала в замок, поскольку была слишком занята, пытаясь разобраться во всевозможных видах фейри и понять, как здесь все устроено. Мне также потребовалось время, чтобы собраться с духом. Но прошло уже несколько недель, я проверила свою магию на нескольких видах фейри и теперь чувствую себя в своей тарелке. Поэтому, когда появилась новость о королевском бале, где объявят, кто станет женой принца Эльфара, я поняла, что настало мое время блистать.

Брак по расчету? Я могу с этим работать. На мой взгляд, будет победой, если мне удастся заставить обрученных влюбиться или, по крайней мере, если я использую свою магию и сделаю их приветливыми друг с другом. Если только они не безгранично презирают друг друга, все должно пройти гладко. Мне потребуется лишь крошечная искра притяжения, и я смогу подтолкнуть их в правильном направлении.

Давайте посмотрим правде в глаза, мне нравится идея, что я буду ответственна за благо целого королевства. Силой Купидона свести самую известную пару во всех мирах – именно та цель, которая мне нужна.

Когда я добираюсь до замка, он оказывается еще больше, чем я думала, когда впервые увидела его с небес. Он словно сделан из опалов. Когда бросаешь на него первый взгляд, он кажется абсолютно белым, но, когда солнечные лучи падают на него под определенным углом, замок сверкает всеми цветами радуги. Главный вывод: дворец великолепен. Я решаю, что он станет моим новым домом. Больше никакой жизни в трущобах в городе, нет, спасибо. Дворец официально станет моим новым пристанищем. На самом деле, опаловые стены настолько красивы, что я хотела бы унести кусочек в кармане или, возможно, заложить его за кучу денег.

Может, в прошлой жизни я была принцессой, потому что как только я прохожу через двери (ну ладно, я проплываю через них), то почти слышу зов роскоши. Она словно говорит: «Твое место здесь, Купидон тысяча пятьдесят».

Сводчатые потолки, вооруженная охрана, отполированные полы, снующие слуги и позолоченные картины. Это место кричит о богатстве. Куда бы я ни посмотрела, повсюду в горшках растут миниатюрные деревья. Они вьются вдоль стен, их ветви тянутся к потолку, листья изгибаются над коридорами. Их живая энергия резко контрастирует с холодным, безжизненным мрамором.

Во дворце жизнь бьет ключом. Здесь нет места для чувства страсти, поэтому я окажу королевству услугу. Монархи, которые терпеть друг друга не могут, не принесут миру ничего хорошего. О нет, для королевства будет намного лучше, если скука исчезнет. Я никогда раньше не была во дворце, но, похоже, в мой первый визит жизнь тут намного оживленнее обычного.

Я слежу за происходящим, отчасти потому, что я очень любопытная, и отчасти потому, что… ладно, нет никакой другой причины, кроме моего любопытства. Я следую за слугами в то место, где, несомненно, найду сплетни. Неважно, находишься ты в крошечной деревянной хижине или в огромном замке; если хочешь услышать последние скандалы, иди на кухню. Все болтают на кухне. Думаю, в этом виновата еда. Люди заходят, уже готовые открывать рот.

Я добираюсь до нужной комнаты только после головокружительного путешествия по коридорам для прислуги, но как только я прохожу через стену и вижу пар и дым в воздухе, то понимаю, что нашла правильное место. Дворцовая кухня больше обычного дома, и она доверху забита разными фейри. Они режут овощи, помешивают что-то в кастрюлях, замешивают тесто, зажигают плиты и выкрикивают непристойности или инструкции. Я зависаю над стойкой в углу, устраиваясь поудобнее, чтобы слушать.

– Я сказала пропарить зелень, а не утопить ее!

– Подашь кривой торт, и это будет последнее, что ты сделаешь в этой жизни, идиотка.

– Где мой медный котелок? Кто украл мой треклятый медный котелок?

– Мне нужно, чтобы огонь зажгли!

– Куда делся этот мальчишка с водой?

– Курица сама себя не ощиплет!

Мне нравится слушать других и наблюдать за их активной деятельностью. Еще и еда выглядит так аппетитно. Жаль, я не могу почувствовать ее запаха. Или вкуса. Настоящее разочарование.

Через несколько минут я замечаю трех девушек, которые забились в угол и перешептываются. Идеально. Я подлетаю, вторгаясь в пространство между ними, чтобы подслушать что-нибудь интересненькое. Судя по их виду, эти девушки – фиорин. У фиорин темно-зеленая кожа и рыжие волосы, а крылья похожи на плавники. Они заняты полировкой серебра.

– Не понимаю, из-за чего вся суматоха. Я слышала, что она даже не очень красивая.

– Да ладно, – фыркает одна из фиорин. – Ты просто завидуешь, потому что задрала юбку перед принцем два месяца назад, а он не помнит даже твоего лица, не говоря уже о твоем имени.

Прежде чем девушка успевает ответить, фиорин номер три вмешивается, чтобы предотвратить надвигающуюся драку.

– Что ж, лично я думаю, это хорошо, что он наконец-то женится. Король уже стар. Самое время принцу сыграть свадьбу и устроить коронацию. Кому какое дело, красивая она или нет?

– О, она красива. Поверь мне. Принц не стал бы жениться на боггарте.

Задирательница юбок вся взъерошивается.

– Мой троюродный брат – боггарт.

– Тогда ты прекрасно знаешь, какими они бывают уродливыми, – парирует вторая.

Девушка-миротворец снова вмешивается, поднимая между ними разделочный нож. Удачно, что она стоит посередине.

– Замолчите обе. Бал по случаю помолвки через шесть часов, и нам все еще нужно закончить полировать серебро, затем хрусталь, а потом помочь повару с вином! Ваше мнение о принцессе не будет иметь никакого значения, если вы подадите ей потускневшее серебро, потому что принц прикажет снести вам головы!

Девушки ворчат себе под нос, но, к моему большому огорчению, сплетни и споры прекращаются. Ну что ж, хотя бы я узнала, когда состоится бал. Мое прибытие выпало на самый удачный момент. Осталось лишь дождаться вечера, найти принца Эльфара и его будущую принцессу и сотворить свою магию. Проще простого, верно?

Глава 5

Бальный зал оказывается еще более изысканным, чем остальной дворец. С люстр капает медовое пламя, ансамбль фейри исполняет гармоничную мелодию, сводчатые потолки покрыты лозами и, куда бы ни упал взгляд, повсюду фейри пьют, танцуют, смеются и веселятся. Платья женщин роскошны и сделаны из едва заметной ткани, они словно сотканы из паутины.

И прямо там, на помосте, возвышаясь над всеми, сидит король Белуар Сильверлэш. Он кажется древним. На его сиреневой коже больше складок, чем линий на карте. Полагаю, раньше цвет его волос дополнял оттенок кожи, но они уже давно поседели. На нем надето нечто похожее на ночную рубашку. Она уродливая до безобразия, но, безусловно, стоит дороже среднестатистического дома. Он самый богатый фейри в мире и пришел на собственную вечеринку в пижаме. Невозможно не испытать к нему уважение.

Когда он устраивается удобнее на троне, его одежда задирается, и я мельком вижу его узловатые, костлявые колени. Совсем не то, чего я ожидала. Ну правда, кто представляет самого могущественного монарха с узловатыми коленями? Каждый раз, когда он двигается на своем месте, я стараюсь украдкой взглянуть на них еще раз. Не знаю почему, но я не могу перестать думать о его коленях.

– Боги, они торчат как дверные ручки, – говорю я королю Белуару, садясь на возвышение у его ног. Я занимаю лучшее место для наблюдения за коленями. Он наклоняется, чтобы отпить вино, и его королевское одеяние снова собирается, даря мне возможность бросить еще один взгляд на его коленки. – Если повернуть одну из них, можно открыть дверь в другой мир.

Я остаюсь там, пялясь на колени короля, постыдно долго, прежде чем заставляю себя двинуться дальше. Принц и его невеста все еще не объявились на собственном празднике. Я могла бы поискать их, вот только не знаю, где они. К тому же мне не хочется никуда идти. В основном я руководствуюсь последней причиной; мне слишком нравится наблюдать за вечеринкой – и коленями короля.

Я решаю прогуляться к столу с напитками, потому что на пьяных людей забавно смотреть, и, черт возьми, фейри обожают вино. Думаю, пьянство встроено в их ДНК. Они настоящие мастера вечеринок. Мастера в том, чтобы посещать их, устраивать и портить. Где-нибудь на острове всегда проходит вечеринка, в любое время.

Лишь когда часы бьют полночь, в толпе воцаряется тишина. Музыка останавливается, танцоры бросаются к стенам, и толпа расступается, открывая самого красивого высшего фейри, что я здесь видела.

Золотой обруч на гладких темно-синих волосах выдает его положение, но даже без короны я бы поняла, что он королевских кровей. Это кроется в его прямой осанке и одежде, которая словно соткана из золота, видно это и по спокойному, торжественному выражению его лица. Под руку он ведет настолько же прекрасную высшую фейри с лавандовой кожей и волосами. Вместе они составляют величественную, идеальную пару.

Откуда-то раздается голос церемониймейстера:

– Представляю вам наследного принца Эльфара и его невесту леди Суру Уиндис.

Аплодисменты заполняют бальный зал, и принц ведет свою леди к возвышению, чтобы посадить рядом со своим отцом. Как только они садятся, вечеринка возобновляется, вместе с музыкой и всем остальным.

– Ну что же, – говорю я себе, – шоу начинается.

Я проплываю мимо десятков танцоров и плюхаюсь на подлокотник кресла леди Суры.

– Из вас двоих вышла милая пара, – говорю я ей. Выражение лица Суры безмятежно, но по учащенному пульсу и по тому, как ее руки ерзают на коленях, становится очевидно, что она нервничает.

Принц наклоняется к ней, губами касаясь ее уха.

– Я говорил вам, насколько прекрасно вы выглядите, моя дорогая?

Не думала, что человек с фиолетовой кожей может краснеть, но она краснеет, и ее щеки расцветают как фиалки.

– Да, мой принц.

Он убирает прядь волос ей за плечо, его привлекательное лицо улыбается.

– Что ж, это не будет лишним повторить. Вы самое прелестное создание в этой комнате.

Я присвистываю сквозь зубы.

– Черт, а ты хорош, – говорю я ему. – Очень обходительно. Кажется, вы двое нисколько не нуждаетесь в моей помощи, – признаю я, смотря на развернувшуюся сцену.

Используя свои силы, я с радостью ощущаю их взаимное чувство притяжения. Если я сосредоточусь, то смогу увидеть, как оно танцует между ними, словно ленты на праздничном дереве. Да, это одна из способностей Купидона: я могу чувствовать романтические связи между людьми. Обычно я не пользуюсь этой способностью, потому что связи сложно различить в толпе.

Я решаю, что стоит сосредоточиться на принцессе, поскольку она, кажется, нервничает. Я наклоняюсь к ней и провожу своим бестелесным пальцем по ее руке. Она моргает, когда магия моего Прикосновения Флирта проникает ей под кожу.

Прямо на моих глазах ее застенчивое, взволнованное выражение лица сменяется робкой улыбкой.

– Мой принц, уверена, вы говорите это всем девушкам, – отвечает она. – Боюсь, ваша репутация вас опережает.

Его дружелюбная улыбка становится озорной.

– Оу? И какая же это репутация? – спрашивает он.

– Вас называют Принцем Сердцеедом.

– Вот, значит, как? – вопрошает принц. – Что же, тогда, полагаю, мне придется особенно осторожно обращаться с вашим сердцем.

– Почему, собственно говоря, вы думаете, что я вам его отдам? – с притворной скромностью спрашивает леди Сура, с вызовом изогнув бровь.

Ха, кто знал, что она так хорошо умеет строить недотрогу?

Его глаза загораются и голос понижается до соблазнительно шепота, от которого мокнут трусики.

– О, моя леди. Поверьте мне, как только я доберусь до вас, вы будете умолять меня больше не покидать вас.

Великий летающий фейри, этот парень хорош (я пытаюсь использовать новые выражения из мира фейри, когда ты в Риме…[6] и все такое).

Леди Сура наклоняет голову и смеется, ее лицо вновь заливает румянец, а принц возвращается в свое кресло, по всей видимости, довольный тем, что выиграл раунд.

Я пожимаю плечами, глядя на них.

– Ну, честно говоря, я надеялась на задание посложнее, – признаюсь я им. Они продолжают наблюдать за вечеринкой, но я чувствую, как между ними, словно сырость в подвале, разрастается сексуальное напряжение. Это даже почти слишком просто. Все пройдет как по маслу. Подавись, старший Купидон! Никакого мне мира троллей или «пуф» ликвидации. Я со всем справлюсь.

Уже после рассвета король, принц и леди Сура наконец покидают бальный зал, вечеринка заканчивается. Судя по тому, что я слышала, свадьба состоится всего через две недели. Я следую за принцем Эльфаром, пока он провожает свою невесту в ее комнаты. Меня нисколько не удивляет, когда она приглашает его войти.

Он закрывает дверь, прежде чем я успеваю зайти, и я замечаю понимающий взгляд, которым обмениваются охранники, стоящие на страже в коридоре. Я проплываю через дверь прямо в комнату, где принц Эльфар и леди Сура уже заняты танцами… их языков. В пастельных горлах друг друга.

Выглядит довольно жарко и сексуально, так что я расслабленно ложусь на кровать, чтобы понаблюдать. Да, да. Вуайеризм[7], верно? Что я могу сказать? Мне нравится смотреть, потому что это горячо. Я ненавижу смотреть, потому что завидую. Обожаю наказывать саму себя.

Через несколько минут леди Сура поворачивает голову и слегка толкает принца в грудь. Они оба тяжело дышат.

– Мой принц, – говорит она мягким, мелодичным голосом. – Мы должны подождать до свадьбы.

– Зачем? – спрашивает он, держа ее за локти. – Брачные контракты подписаны; законно мы почти женаты. Остается лишь пышная публичная церемония. Мы уже все равно что супруги, моя дорогая.

– Да, но мой отец…

– Твой отец хочет, чтобы о его дочери заботились. Так как ты моя принцесса и в будущем королева, я позабочусь о каждом твоем желании, о каждой потребности, – говорит он, опуская руки ей на поясницу, а затем ниже. И хрипло добавляет: – Так же, как я знаю, что ты позаботишься обо всех моих желаниях и потребностях.

Она улыбается, и его губы снова завладевают ей, пока он ведет ее к кровати спиной вперед.

Сидя на пружинящем матрасе, я должна признать, что секс принцу к лицу. Он похож на настоящего секс-профи. Некоторые его движения оправдывают титул Сердцееда. И насколько ясно, что он не девственник, настолько же очевидно, что леди Сура девственница. Я понимаю это, когда он наклоняется и входит в нее, потому что ее стон превращается в крик боли.

Все заканчивается слишком быстро, и принц одевается, чтобы вернуться в свои комнаты. Я остаюсь рядом с леди Сурой, когда она желает ему спокойной ночи и ложится обратно на кровать, проваливаясь в сон почти сразу же, как только ее лиловая голова касается подушки. Интересно, что горничные скажут утром, когда увидят окровавленные простыни. Как бы фейри ни были свободны в отношении секса, похоже, все же существуют некоторые ограничения, по крайней мере в том, что ожидается от знати и королевской семьи. В конце концов, их заботит только публичный образ.

Принц поухаживал за своей невестой, леди довольна, и будущему монархии ничего не угрожает. Лежа на кровати рядом с леди Сурой, я вздыхаю с печальным облегчением. Впервые за очень долгое время я рада наблюдать за тем, как разворачивается история любви.

Глава 6

– Да! Покажи ему как надо! – выкрикивает мужчина слева от меня, и я смеюсь.

Он… ну, честно говоря, я не совсем уверена, какому виду фейри он принадлежит, но похож он на выпуклого мини-тролля. У него на лице больше бородавок, чем волос на голове. И он лишь один из сотен фейри, собравшихся здесь, чтобы посмотреть на королевский турнир.

Прямо сейчас два участника сражаются лицом к лицу затупленными длинными мечами. Знаю, знаю, сексуальные намеки так и сыплются из меня. Особенно когда рядом есть зрители турнира, которые выкрикивают вещи вроде:

– Проткни его своим длинным мечом!

Я смотрю на девушку-пикси справа от меня, она заставляет меня захихикать в очередной раз. Наблюдать за турниром ужасно весело.

Я парю над зрителями, попутно выпуская в толпу немного Дыханий Страсти. Пара за парой участники покидают арену, один в качестве победителя, другой в качестве проигравшего.

Иногда им разрешается использовать магию, что делает поединки намного увлекательнее. Невидимая, я летаю среди толпы, пока наконец не прибывают члены королевской семьи. Я подлетаю прямо к ним, занимая место на подлокотнике трона будущей принцессы, когда она садится рядом с принцем.

Прошла неделя с тех пор, как я появилась в замке, и все идет гладко. Этот турнир устроили в рамках свадебных торжеств, которые, несомненно, выбирал принц. Неважно, в каком вы мире, мальчикам всегда нравится смотреть, как другие люди бьют друг друга.

Леди Сура наблюдает с вежливым интересом, аплодируя победителю и морщась, когда проигравшего бьют слишком жестоко. Принц Эльфар же энергично что-то выкрикивает, хлопает так, словно пытается имитировать гром, и ругается как взбешенный пьяница, когда избранный им фейри проигрывает.

– Оторви ему крылья! – кричит он во время одного особенно ужасающего поединка между двумя высшими фейри.

– Он у тебя немного кровожадный, да? – говорю я леди Суре со своего насеста.

Я замечаю, как она украдкой бросает на принца взгляды каждый раз, когда он выкрикивает что-то в сторону арены. Должна сказать, я немного привязалась к леди Суре. Вполне очевидно, почему ее выбрали в пару принцу. Она станет идеальной принцессой, потому что всегда выглядит безупречно, ее спина прямее выровненной стены, у нее безукоризненные манеры, она тактично говорит, добра, и, судя по многочисленным сплетням на кухне, ее отец баснословно богат. До свадьбы остается всего неделя, и этому Купидону повезло создать пару столетия.

Да, я записываю эту заслугу на свой счет, хотя, по сути, ничего не сделала. Ну и что? Рядом нет других Купидонов, чтобы возмутиться. Их никогда нет. После турнира я следую за леди Сурой и ее служанками обратно во дворец, где уже идет подготовка к ужину в большом зале. Вечером состоится еще одна вечеринка, как и каждую ночь после объявления об их помолвке.

Сегодня, по-видимому, еще показывают пьесу. Поскольку я практически профессиональный зритель, я обожаю ходить на такие мероприятия, как турниры, спектакли и мюзиклы. Это вроде моего хобби. Я могу смотреть вместе с остальными, поэтому чувствую себя не такой одинокой.

После того как подходит к концу мучительно долгий ужин, где мне ничего больше не остается, кроме как смотреть, как аппетитную еду засовывают во все рты, но не в мой, наконец приходит время пьесы.

Вместо того чтобы сесть рядом с леди Сурой в королевской ложе, построенной специально для сегодняшних торжеств, я лечу прямо к сцене, где смогу наблюдать за всем, находясь в центре действия. Я хочу быть частью пьесы. Хочу видеть пот на верхней губе актера, как суматошно бегают работники сцены, как актрисы устраивают истерики за занавесом. Я обожаю тайную драму, скрытую за драмой на сцене.

В постановке есть всего понемногу. Любовь, месть, сражения, смерть, искупление. Когда пьеса заканчивается, я стараюсь похлопать своими нематериальными руками и выкрикиваю хвалебные возгласы вместе с остальной толпой.

– Браво! – кричу я актрисе, чья героиня заставила двух парней влюбиться в нее, а затем оставила их обоих ради другой девушки. Это было эпично.

Когда я возвращаюсь в королевскую ложу, леди Сура уже ушла. Зная, что она, скорее всего, вернулась обратно в свои комнаты, я решаю последовать за принцем Эльфаром.

Обычно я не провожу время с принцем, если только он не вместе с леди Сурой, потому что не хочу умереть от скуки. Есть пределы тому, сколько политических обсуждений я могу вытерпеть в зале королевского совета, прежде чем захочу проткнуть себе уши.

Но в этот раз я решаю пойти с ним, потому что, мне кажется, он отправляется на еще одну вечеринку. За свое время во дворце я выучила одну вещь – принц всегда готов к продолжению банкета. Принц Эльфар проходит через большой зал, стража идет впереди него, чтобы толпа расступалась.

Куда бы он ни шел, фейри склоняют головы в знак уважения. Одна высшая фейри улыбается принцу, у ее платья такой глубокий вырез, что, боюсь, ее грудь вот-вот вывалится и девушка споткнется о нее. Я не единственная, кто это замечает. Стража и принц с удовольствием ее осматривают.

– Ну все, иди дальше, бесстыдница. Принц помолвлен, – шиплю я ей в ухо.

Она только шире улыбается, когда поднимает голову и ловит взгляд принца. Но он проходит мимо нее, не сказав ни слова, и я облегченно выдыхаю. Я и правда выиграла джекпот с этой помолвкой. Не понимаю, как мне так повезло.

Принц поднимается в свое крыло дворца. Оно до смешного роскошное. Здесь есть плюшевый ковер, камин, в котором я могла бы попрыгать, огромная кровать, гостиная и балкон. Я подлетаю к его кровати и парю над ней, раскинув руки и притворяясь, что чувствую мягкое покрывало.

– Вот это жизнь, а, принц?

Он проходит в свой гардероб и выходит из него в одной свободной тунике и штанах. По непонятной причине вид принца мира фейри без обуви вызывает у меня головокружение. Совсем как вид коленок короля. Может, у меня слабость к скрытым королевским частям тела.

Я встаю и присоединяюсь к принцу, он садится в одно из плюшевых кресел у камина и наливает себе бокал спиртного. Когда раздается стук в дверь, он запрокидывает бокал и осушает его одним глотком.

– Войдите, – приглашает принц.

– Да, войдите, – повторяю я за ним. – Вау, принцем быть весело. Тебе не надо открывать дверь. Можно просто крикнуть через всю комнату, и кто-то другой откроет ее за тебя.

С тоской я смотрю на хрустальный графин с алкоголем, мечтая сделать глоток. Готова поспорить, он оказался бы приятным и мягким. Я слышу, как стражник открывает и закрывает дверь где-то позади меня. Когда же принц встает и подходит ближе, я оборачиваюсь и вижу стоящую в комнате бесстыдницу из коридора.

– Черта с два, – шиплю я и подпрыгиваю.

Я иду к ним, но, прежде чем мне удается подойти, принц уже прижимает ее к двери и засовывает язык ей в горло.

– Хей! – кричу я на него. – Прекрати немедленно!

Хлопая руками, я пытаюсь привлечь их внимание, хотя мне давно пора было избавиться от этой ужасной привычки, потому что мои ладони проходят сквозь друг друга. Жаль у меня нет пульверизатора, чтобы обрызгать их водой. Этот прием срабатывал у миссис Бансон[8], когда ее коты дрались.

– У тебя свадьба на следующей неделе! – напоминаю я принцу. – Ты безнадежно влюблен в свою невесту.

Стоя рядом, я оказываюсь ниже их обоих, поэтому по факту просто смотрю, как их челюсти разжимаются, словно пытаясь выяснить, кто кого проглотит первым. Я в бешенстве машу рукой перед их лицами, что абсолютно никак не помогает. Именно в такие моменты иногда печально быть Купидоном. В моем арсенале есть только приемы, которые помогут разгореться их желанию. У меня нет ничего, что могло бы его потушить. И это несправедливо, а что насчет бедной леди Суры? Что насчет их брака?

Если он уже прыгает по чужим кроватям, а они еще даже не женаты, то в будущем у них нет шанса на счастливую жизнь. Особенно когда он так открыто выбирает девушек из собственного двора, о чем знает весь дворец, за исключением, конечно, леди Суры и Глупого Купидона.

– Боги, я ненавижу свою работу, – говорю я, уперев руки в бедра.

Я презрительно наблюдаю, как принц срывает с девушки платье и овладевает ей прямо у двери. Все происходит быстро, и, если вас интересует мое мнение, из этой бесстыдницы вылетает много преувеличенных звуков. Похоже, на самом деле она притворяется. Принцу либо все равно, либо он ничего не замечает. Он заканчивает ровно через четыре минуты. Он даже не снял штаны – просто ослабил завязки.

Когда принц выходит из нее, то заново завязывает брюки, возвращается к камину и наливает себе очередной бокал спиртного. Девушка пытается поправить свое платье, но оно безнадежно испорчено.

– Это бессмысленно, – говорю я ей, пока она старается затянуть корсет. – Стоило подумать об этом, прежде чем приходить сюда и заниматься сексом с принцем. Может, когда пойдешь к помолвленному мужчине в следующий раз, то принесешь сменную одежду.

Принц опрокидывает еще один бокал, затем поворачивается к девушке, когда она издает тихий звук, словно уже успел забыть о ее присутствии. Возможно, она тяжело вздохнула, потому что осознала, что придется позорно пройти по коридору с открытой грудью. Я нисколько ей не завидую.

Вы даже не догадываетесь, как местные охранники обожают сплетничать. Они даже хуже служанок, если это можно представить. Справедливости ради, принц сам предоставляет им много пикантных тем. Показательный пример перед нами.

– Почему ты все еще здесь? – презрительно говорит принц Эльфар девушке. Она бледнеет, и мне становится немного жаль ее.

– Я… эм… мой принц?

– Убирайся, – говорит он, вздергивая подбородок. Мы обе открываем рты от удивления.

– Ну что за осел, – возмущаюсь я.

Она быстро приходит в себя, поворачивается на каблуках и распахивает дверь. Я просовываю голову в проем, чтобы посмотреть, как она убегает по коридору, держа руками разорванное платье. Охранники смеются над ее бегством.

Я разворачиваюсь и подхожу к принцу, а потом бью рукой по его бокалу, который он снова наполнил. Я представляю, как ладонь врезается в стакан и тот вылетает у него из руки, разбиваясь о стену.

Разумеется, ничего не происходит, поэтому вместо этого я слегка смущенно шиплю на него.

– Ты настоящий подлец, – говорю я и бью кулаком сквозь его лицо. – Какого черта? Больше так не поступай.

Мы оба понимаем, что он снова это сделает. Я злобно смотрю на него, пока он продолжает пить, и мой возмущенный взгляд следует за ним до тех самых пор, пока он не падает на кровать и не отключается. Одно предельно ясно – все будет не так просто, как я думала.

Проклятье.

Глава 7

Свадьба состоялась две недели назад. Это была идеальная королевская свадьба. Пышная. Роскошная. Безумно дорогая. Невеста выглядела сногсшибательно, жених был красив. За прекрасную пару поднимали так много тостов, что в итоге король оборвал их, потому что хотел «покончить уже с этим». Я разделяла его чувства.

Я наблюдала, как они консумировали[9] свой брак в первую брачную ночь и принцесса Сура заснула счастливой и любимой. В ее случае поговорка «Счастье в неведении» оказалась правдивой. Я боялась увидеть, как исчезнет ее счастье, когда она узнает правду.

Со времени непотребств принца у двери его спальни я не выпускала его из виду. И он переспал в общей сложности с пятнадцатью другими девушками. Пятнадцатью. Пять и десять, всего за две недели! Я никогда еще не чувствовала себя такой неудачницей.

Я испробовала все способы, чтобы исправить ситуацию. Каждый раз, когда он находился рядом с принцессой Сурой, я касалась его Прикосновением Флирта, пока мои невидимые пальцы не начинали кровоточить. Я выдохнула на него достаточно Страсти, чтобы сделать детей по всему миру. И даже не спрашивайте меня о Стрелах Любви. Я потеряла счет тому, сколько уже их выпустила.

Но все тщетно. Как только он отходит от нее, гончая чует след и зайцы раздвигают свои ноги и ложатся животом кверху, готовые быть съеденными. Во время ужина я наблюдаю за принцем, всегда таким спокойным и надменным. Когда он бросает взгляд на девушку за столом, я знаю, что он выбрал жертву на ночь. Он переводит взгляд на своего стражника и дает ему знать едва заметным кивком. Если бы я не начала обращать такое пристальное внимание на подобные мелочи, то никогда не заметила бы этого обмена знаками.

И конечно же, когда ужин заканчивается, он нежно целует принцессу в щеку и удаляется в свои комнаты. Позже, в назначенное время, стражник провожает девушку к принцу. Я вздыхаю и жду в коридоре, когда она исчезнет за дверью его спальни.

У меня началась депрессия. Я отчаянно хотела, чтобы в этом мире все оказалось иначе. Я хотела стать причиной хотя бы одной идеальной истории любви. Одной идеальной любви. Разве я многого прошу? Что же я вообще за Купидон? Я неудачница.

Я оседаю на пол перед дверью принца и качаю головой, смотря на одного из стражников.

– Ты привлекательный фейри, не так ли? – задумчиво спрашиваю я. – Ты тоже изменяешь своей жене?

Стражник рассказывает историю о вчерашнем инциденте с выпивкой и волшебным зельем, из-за которого у кого-то по имени Гимини началось неконтролируемое газоиспускание с блестками. Да, сверкающие газы. Судя по всему, такое существует.

– Я не понимаю, – несчастно говорю я, игнорируя их смех. – Если ты хочешь спать с другими людьми, то ничего страшного. Просто признайся в этом честно. Вокруг полно любви. Но я не могу смириться с этой секретностью. С предательством. С ложью. Я думала, вы выше подобного, – говорю я, тяжело вздыхая.

Может, они и не люди, но я ошибалась, когда думала, что они лучше разбираются в любви. У них просто более увлекательный секс.

Стража все еще смеется над блестящими газами, что ужасно мешает моим размышлениям, поэтому я выдыхаю неприличное количество Страсти в лицо одного из них. У него сразу появляется неловкое выражение, и он быстро придумывает предлог, чтобы покинуть свой пост. Он почти бежит по коридору, прикрываясь спереди своими руками в доспехах, пока его сослуживцы воют от смеха. Надеюсь, у него в жизни начнется сексуальный застой. Вот у принца Эльфара такого не бывает. В его сексуальной жизни больше участников, чем в конкурсе мокрых маек.

– Я провела здесь всего четыре недели, а вы уже успели вывести меня из себя, – говорю я. – Мне правда не помешает купидонское подкрепление.

Я задумчиво наклоняю голову. Да, это было бы потрясающе. Может, мне стоит что-то натворить, чтобы меня вызвали, и тогда внести предложение старшему Купидону? Вместо отдельных Купидонов они могли бы начать распределять нас парами. Пары Купидонов. Партнеры в Любви. Дуэты Желания. Работа стала бы намного терпимее, если бы у меня был напарник. Жаль, начальство не стало бы меня даже слушать.

Я все еще размышляю над своей гениальной идеей, когда слышу худший в мире звук.

– Принцесса Сура?

Я резко поворачиваю голову и в ужасе смотрю, как принцесса идет в нашу сторону.

– О нет.

Стоящие у дверей комнат принца стражники обмениваются взглядами.

– Принцесса Сура, – повторяет один из них. – Чем мы можем быть вам полезны?

Принцесса останавливается перед ним.

– Я пришла навестить своего мужа, – говорит она с застенчивой улыбкой. Стражник неловко откашливается.

– Принцу нездоровится, моя принцесса. Он попросил никого не пускать.

Именно в этот момент вполне четкий женский визг доносится из-за закрытой двери. Я вижу, как все происходит. Принцесса Сура переводит взгляд с охранника на закрытую дверь, а затем обратно. Я вижу, как смущенный румянец заливает ее тело, окрашивая его в темно-фиолетовый, вижу выражение предательства в ее наполненных слезами глазах. И благодаря моим способностям Купидона я чувствую, как ее сердце разбивается прямо у меня на глазах.

Ей тяжело сохранить самообладание, но она справляется с этим, потому что она настолько хорошая принцесса. Она тихо выдыхает.

– Понимаю, – наконец говорит она.

– Ты слишком хороша для него, – заверяю ее я. – Даже не думай лишний раз об этой собаке. Ты ведь даже оргазм не испытала в прошлый раз, – напоминаю я ей. – А это значит, что он жадный. И невнимательный. Ты заслуживаешь намного лучшего.

– Я приду позже, – говорит она, и я невольно фыркаю от смеха из-за двусмысленности.

– Вот это правильный настрой. Позаботься о себе. Тебе не нужен никакой мужчина.

Принцесса разворачивается и уходит, две ее компаньонки следуют за ней. Когда она исчезает за углом, стражник заметно расслабляется и поворачивается к остальным.

– Проклятье, – говорит он, а второй стражник качает головой.

– Потребовалось не так много времени, да?

– Жаль мне ее.

– Она бы все равно узнала рано или поздно, – пожимает плечами третий стражник, за что первый дает ему подзатыльник.

– Это наша принцесса. Прояви хоть немного уважения.

В этот момент дверь спальни принца открывается, все три охранника вскакивают, чтобы занять свои посты у стены. Девушка с хихиканьем выскальзывает из комнаты, на ходу подмигивая страже.

– Надеюсь, ты собой гордишься! – кричу я вслед ее удаляющейся фигуре.

Я проплываю через стену в комнаты принца. Уперев руки в бедра и взъерошив перья на крыльях, я возмущенно смотрю на него, а затем подлетаю ближе. Ну конечно, он снова пьет.

– Ты отвратителен, ты знаешь? У тебя есть прекрасная, красивая, милая принцесса, а ты спишь с каждой встречной и разбиваешь ей сердце! Если бы я могла, то ударила бы тебя прямо по твоему мужскому достоинству.

Как обычно, он наливает себе еще один бокал.

Последующие недели проходят ужасно. Теперь, когда принцесса все знает, принца словно еще меньше заботит секретность. Не то чтобы он сильно осторожничал до этого, но сейчас он открыто флиртует с девушками по всему замку. Я вынуждена смотреть, как принцесса Сура замыкается в себе, словно поникший цветок.

Днями она выполняет свои обязанности учтивой принцессы, зачастую вынужденная находиться в компании дам, с которыми ей изменял муж. Ночами я наблюдаю, как она плачет в подушку.

Когда он навещает ее в постели, все проходит, как правило, коротко и совершенно односторонне. Она участвует лишь из-за своего долга произвести на свет наследника. Я делаю все возможное, чтобы помочь ей исцелиться, но тут я мало что могу сделать. Она больше не отвечает на его флирт, а страсть полностью отвергает.

Я даже пыталась заставить принцессу влюбиться в кого-нибудь другого, но в этом она тоже не заинтересована. Как бы я ни пыталась помочь исцелить ее разбитое сердце, у меня не выходит собрать осколки.

Предательство, боль и стыд давят на нее своим грузом, а темные круги под глазами служат доказательством бессонных ночей. Вместо того чтобы обеспечить монархам семейное счастье, я вынуждена наблюдать супружескую катастрофу. С меня хватит. Я думала, что мне было обидно в мире людей, но вся эта ситуация вывела меня на совершенно новый уровень негодования.

Почему многие принимают любовь как должное? Будь у меня тело, я до чертиков любила бы кого-то. Я бы заботилась об этой любви. И я уж точно не стала бы топтать чью-то любовь ради секретных свиданий в спальне.

Сейчас ранний вечер, и я стою в одном из кабинетов принца, где он должен вскоре пить чай с принцессой. В последнее время их беседы были неестественными и неловкими, по большей части из-за неразговорчивости принцессы Суры.

Принц, разумеется, ведет себя предельно невозмутимо, хотя он знает, что ей все известно. Мне кажется, он может быть социопатом. Иногда ему будто бы нравится тыкать ей в лицо своими похождениями, словно он бросает ей вызов, подталкивает как-то их прокомментировать. Она этого не делает.

Я серьезно уже подумывала о том, чтобы уйти. Я даже улетала из дворца, но всегда возвращалась. Не знаю почему. Теперь я уже все равно ничего не могу сделать.

Принц первым приходит в кабинет вместе с еще одним высшим фейри, который часто бывает рядом с ним. Полагаю, он его советник, хотя я и не знаю его имени. Он немного старше, с заостренными скулами и подбородком, которые придают ему суровый вид. У него волосы цвета сосновых иголок и светло-зеленая кожа. Принцесса еще не пришла, поэтому принц и его советник обсуждают политику, что-то связанное с расой непокорных фейри, альвов. Похоже, они решили попробовать вырваться из-под власти высших фейри. Я сразу проникаюсь симпатией к альвам.

Служанки заходят в кабинет и начинают готовить стол к чаепитию. Одна из них – особенно симпатичная фейри. Конечно же, как только принц видит ее, то останавливает политический разговор и подходит к девушке. Его советник притворяется, что ничего не замечает, и увлеченно смотрит на книгу на полке.

Принц Эльфар загоняет служанку в угол, и вскоре она уже хихикает и краснеет. Но когда он останавливает вторую служанку, я прихожу в ярость.

– Ты издеваешься?

Теперь он прижимает к стене их обеих и, вероятно, шепчет им всевозможные непристойности.

С меня хватит. Нечто внутри меня обрывается. Нет. Нечто внутри меня взрывается.

Крича от того ужасного, всепоглощающего гнева, который уже давно медленно кипел внутри меня, я хватаю лук и Стрелы Любви. Без колебаний я целюсь и выпускаю стрелу. Одну за другой. Положить, натянуть, выпустить, попадание. Положить, натянуть, выпустить, попадание.

Снова, и снова, и снова, все они попадают принцу прямо в грудь. Стрелы испаряются в облаке черного дыма, вероятно, отражающего цвет его сердца. Я вижу, как они оказывают влияние на него, но я зашла слишком далеко, чтобы остановиться.

Как только я выпускаю последнюю стрелу, в моем колчане появляются новые. Принц качает головой, пытаясь прочистить ее. Он отстраняется от служанок, но я продолжаю целиться. Два стражника подбегают к нему.

Советник что-то кричит, но я ничего не слышу, потому что мой крик для меня еще громче, и продолжаю стрелять. Я ненавижу его. Я ненавижу все, что он делает с любовью. Я ненавижу то, как много людей его любят, хотя он нисколько этого не заслуживает. Я ненавижу всех, кто на моих глазах разрушал любовь и принимал ее как должное.

У принца убийственное выражение лица, и в следующую секунду он встает с поднятыми руками и выбрасывает стремительный поток магии высших фейри в мою сторону.

Его сила врезается в меня.

Не проходит через меня. А врезается. В меня.

Я чувствую ее.

Невероятная магия принца Эльфара врезается в меня, и я отлетаю назад, ударяясь, как мешок, о стену позади меня. Громкий треск заполняет мои уши, когда я падаю на пол, мои лук и стрелы ломаются подо мной.

Болезненно вздохнув, я качаю головой, пытаясь прояснить мысли. Тогда я осознаю, что мои руки касаются пола. Я чувствую, как кусочки дерева и разбитого стекла врезаются мне в ладони.

Я отталкиваюсь от пола и пытаюсь встать, но мои конечности дрожат, вес собственного тела совершенно чужд для меня. Мне удается подняться на ватных ногах, пока я, все еще находясь в состоянии шока, осознаю, что стала материальной. Белые искры потрескивают под моей кожей, пробегая вверх и вниз по рукам и ногам подобно молниям.

– Черт возьми, – шепчу я, а затем замечаю, что люди вокруг меня кричат. Я поднимаю глаза и вижу принца фейри, смотрящего прямо на меня. С моих губ слетает вопрос: – Ты меня видишь?

Мой голос срывается, в горле сухо. Я перевожу взгляд в сторону двери, где стоит принцесса Сура и изумленно смотрит на меня. Судя по выражению ее лица, она все видела. Принц снова привлекает мое внимание, когда выкрикивает:

– Стража! Арестуйте ее!

О, черт.

Стража бежит ко мне с другого конца комнаты. Не тратя ни секунды, я поворачиваюсь к двери, чтобы сбежать, но принцесса преграждает мне путь. Всего мгновение, и она принимает обдуманное решение и делает уверенный шаг влево, позволяя мне пройти.

Облегчение охватывает меня, но у меня нет времени благодарить ее. Я со всех ног бегу прочь и проскальзываю в открытый коридор. Ноги плохо меня слушаются, и я спотыкаюсь несколько раз, но не могу остановиться, потому что тогда они поймают меня и, скорее всего, убьют. Есть шанс, что они не очень любят тех, кто нападает на принца.

Я добираюсь до лестницы, когда один из стражников появляется в коридоре. Мои неопытные ноги путаются, и я кубарем качусь по мраморной лестнице, болезненно приземляясь внизу. Единственный плюс в моем падении – он дал мне фору перед другими стражниками, но они уже бегут за мной по ступеням.

Вскочив на ноги, я несусь в другой конец коридора. Раздаются крики, еще несколько охранников бегут ко мне, на этот раз снизу. Меня окружат за несколько секунд. Путь вниз мне закрыт, и даже если бы он был свободен, то я все равно не пережила бы еще одного спуска по лестнице. Мои ноги слишком новые, а чувство равновесия слишком шаткое. Но, видя окно в конце коридора, я надеюсь, что мои крылья справятся лучше. Я снова спотыкаюсь, ноги дрожат от напряжения, и я врезаюсь в стену.

Теперь стража прямо у меня за спиной. Я слышу крики и знаю, что они тянутся ко мне, но я делаю еще один шаг, хотя ноги не слушаются и подкашиваются. Со всей оставшейся силой я прыгаю и бросаюсь в окно. Стекло разлетается вокруг меня, врезаясь в руки, ноги и крылья, а затем я падаю.

И падаю.

И падаю.

И падаю.

Глава 8

Разумеется, выбранное мной окно оказывается на самом краю парящего острова. Оно же не могло удачно выходить на красивый зеленый сад.

O нет, вместо этого я наблюдаю, как мимо проносится замок, а затем и основание острова. Ветер хлещет вокруг, запутывая волосы и врезаясь в кожу.

Я оглядываюсь через плечо и пытаюсь расправить крылья, но осознаю, насколько тяжелее их контролировать в физической форме. Разумеется, я понимаю это только после того, как выпрыгнула в окно.

Стиснув зубы, я напрягаюсь, чтобы раскрыть их. Мышцы спины протестуют, но в итоге мне все же удается это сделать. Ветер мгновенно подхватывает меня и уносит в сторону.

Я стараюсь выровняться, но не могу взять крылья под контроль, меня быстро бросает из стороны в сторону, я кружусь в воздухе, и меня тошнит. Парящий королевский остров оказывается далеко надо мной. Я вижу другие острова вокруг, но у меня нет шанса добраться до них, если только я не научусь летать в моем новом материальном теле прямо сейчас.

Продолжая вращаться, я кричу от разочарования, а мой желудок готов вывернуться наизнанку. Я раскидываю руки в стороны и заставляю крылья раскрыться шире, хотя мышцы на спине горят от мучительного напряжения. Сосредоточившись, я выпрямляю ноги и сжимаю зубы.

Воздух безжалостно давит на меня, пытаясь контролировать и сносить, куда пожелает, но я понимаю, что если не прерву падение, то буду либо падать вечно, либо разобьюсь насмерть. Мне не нравится ни один из этих вариантов.

Еще один душераздирающий крик обжигает мне горло, я поднимаю крылья и хлопаю ими против карающего ветра.

Вверх, вниз. Вверх, вниз. Вверх, вниз.

Наконец мне удается остановить вращение и выровняться. Я падала так долго, что королевский остров совсем исчез из вида. Хоть одна хорошая новость.

Я снова поворачиваюсь вперед, облегчение накатывает на меня, когда я вижу остров внизу. Я знаю, что не смогу лететь долго, потому что мышцы протестуют, а крылья слабы, поэтому я машу ими изо всех оставшихся сил.

Передо мной лишь зеленые деревья, никаких городов или домов. Этот остров намного меньше, может, в десять раз меньше королевского острова, и, вздрогнув, я узнаю его. Остров, где я видела трех сексуальных хвостатых парней.

Я наполовину влетаю, наполовину падаю в деревья, когда приближаюсь к нему. Мне необходимо затормозить, но я не представляю как. Я все еще пытаюсь хлопать крыльями, но мышцы дрожат так сильно, что я больше не могу их поднять. Когда я пытаюсь двигать крыльями, у меня вырывается крик, и все мои попытки оказываются тщетны.

Крылья больше не могут меня поддерживать или сражаться с силой гравитации, к которой они не привыкли. Я наблюдаю, как земля все приближается и приближается. Прямо перед тем, как я врезаюсь в деревья, что-то со свистом летит ко мне. Я вскрикиваю, когда стрела пронзает мое правое крыло.

Я падаю.

И падаю.

И падаю.

Я так устала падать.

Я врезаюсь в новые деревья, и каждая ветка бьет меня по пути вниз, как жесткий хлыст. Я пытаюсь свернуть крылья, но снова кричу: стрела застряла в правом, и любое движение причиняет мучительную боль. Я чувствую каждую царапину и каждый порез от ветвей, врезающихся в меня со всех сторон. Деревья хлещут меня ветвями, но любое сопротивление помогает мне смягчить падение.

Вот тебе и ложка меда. Не очень-то она и сладкая. Скорее ужасно, ужасно горькая.

Как раз когда я думаю, что больше не выдержу побоев, я падаю на землю. Я приземляюсь на руки и колени, свернувшись в комок, мой подбородок врезается в землю, и зубы ударяются друг о друга. Ой, иметь физическое тело больно.

Я перекатываюсь на спину и пытаюсь отдышаться, чувствуя накатывающие волны боли. Я не могу пошевелить крыльями, как и дотянуться до пронзившей меня стрелы. Перед глазами пляшут черные точки, и сердце колотится в груди так сильно, словно готово взорваться.

Мое зрение только начинает проясняться, когда на меня набрасываются руки. Через секунду несколько пар рук уже прижимают меня к земле. Можно подумать, я сейчас в состоянии двигаться. Но как только эти руки касаются меня, что-то происходит.

Странный белый свет, который мерцал у меня под кожей с момента магической атаки принца, внезапно переходит к держащим меня рукам. Сквозь меня проходит ток от их прикосновения, и руки резко отстраняются от меня.

– Что ты с нами сделала? – кричит надо мной чей-то голос.

Я моргаю несколько раз, пытаясь смахнуть слезы и понять смысл его слов. Когда мое зрение возвращается, я вижу их.

Трое парней, которых я встретила, когда только переместилась в этот мир. Это Первый, Второй и Третий. Сексуальные хвостатые парни во всей их мускулистой красе, и они яростно смотрят на меня хмурыми взглядами.

– Вы меня видите? – дрожащим голосом спрашиваю я, потому что мне надо убедиться.

Подсознательно я понимаю, что они касались меня, что они смотрят на меня, но мне нужно услышать это из их уст. Комок застревает у меня в горле, пока я жду ответа. Что бы принц ни сделал со мной, рано или поздно эффект закончится, и я снова стану невидимой и нематериальной.

Разумеется, именно мне повезет стать реальной, только чтобы потом упасть с лестницы, споткнуться о собственные ноги, вылететь из окна, рухнуть в небо, словить стрелу, пролететь через деревья и врезаться в землю, прежде чем снова стать нематериальной.

Серьезно, я уже жду, когда это случится.

– Что ты с нами сделала? – спрашивает Третий.

– Что? – хриплю я.

Сексуальный и сильный Первый хватает меня за лицо, зажимая мою челюсть между большим пальцем и остальными четырьмя. Не слишком вежливо.

– Что. Ты. С нами. Сделала.

Я сглатываю, потому что он выглядит безумно пугающим.

– Я… я ничего не делала.

Его пальцы болезненно врезаются в меня, но Второй, тот, что подобрее, наклоняется вперед. По выражению его карих глаз сразу становится видно, что он хороший парень. Вот только сейчас он не выглядит слишком добрым.

– Что-то произошло, когда мы прикоснулись к тебе, – поясняет он.

Он поднимает руку, и я вижу, что странный потрескивающий свет перешел из-под моей кожи к ним. Через мгновение он уже гаснет.

– Что ты сделала?

– Я не знаю, – отвечаю я, наблюдая как его ладонь возвращается в нормальное состояние. – Я не знаю, что это было.

Мне тяжело говорить с зажатой челюстью, поэтому я освобождаю лицо из хватки Первого.

– Думаю, ее надо связать, – говорит Первый остальным.

– Что? – взвизгиваю я. – Связать меня? За что?

Он игнорирует меня. Ладно, оказывается мистер сильный и сексуальный – придурок. Какой сюрприз.

Я щелкаю пальцами перед его лицом, чтобы привлечь внимание. Вот только у меня не выходит щелкнуть пальцами, потому что я никогда раньше этого не делала, поэтому мои пальцы просто делают странное, неуклюжее движение без какого-либо звука. Первый все равно переводит взгляд на меня, так что в целом это победа.

– Эй, я задала вопрос. Связать меня за что? Я не хочу, чтобы меня связывали, – говорю я ему. Затем обдумываю этот вопрос. – Ну, если только это не будет в рамках какой-нибудь сексуальной игры. Тогда я буду не против, но в первый раз вам придется быть осторожными со мной. Я новичок во всем этом. Тем более я еще и ранена. Нам понадобится стоп-слово. Как насчет ананаса? – потому что это всегда ананас.

Я сейчас бессвязно болтаю, да? Похоже, я начала бессвязно болтать. Ауч, у меня болит все тело.

Первый просто смотрит на меня. И смотрит. И смотрит. Что-то насвистывает себе под нос.

– Черт побери, – говорит Третий с непристойной ухмылкой. – Где ты была всю мою жизнь?

– Заткнись, – рычит на него Первый. – Она наш враг. Мы свяжем ее и допросим. Мы получим ответы несмотря ни на что.

Воу, значит, определенно связывание не в веселом смысле. Ну что же, в этом случае он точно больше не первый, кого я поцелую. Он только что заработал себе последнее место.

Осел.

Когда он поворачивается к остальным, я замечаю у него на спине колчан и лук и почти задыхаюсь от возмущения.

– Ты подстрелил меня!

Он поворачивается и зло смотрит на меня.

– Ты вторглась на наш остров.

Я прищуриваюсь.

– Вторглась? У вас тут что, зона военных действий? Я падала и не контролировала, куда приземлялась.

– Ну конечно, – говорит он так, словно не верит ни единому слову. Все, он точно на последнем месте.

Я пытаюсь перевернуться, но мне слишком тяжело, поэтому в итоге я оказываюсь на боку, тяжело дыша через боль, голова кружится. Проклятье.

Третий опускается передо мной на колени, его глаза оценивающе пробегают вверх и вниз по моему телу.

– Кто ты такая?

Я слышу, как Первый усмехается позади меня.

– Разве это не очевидно? Она демон.

– Прошу прощения? – Я резко поворачиваю голову и недовольно смотрю на него. – Я не демон!

– У тебя красные крылья.

– Они покрыты перьями, – говорю я в свою защиту. – У демонов нет перьев, и их крылья черные. Тем более у меня розовые волосы. Ты когда-нибудь видел демона с розовыми волосами?

Первый скрещивает руки на груди.

– Один из них сидит передо мной прямо сейчас.

Я открываю рот, чтобы все ему высказать, но Третий перебивает меня.

– Кто ты такая? – снова спрашивает он.

– Какая вообще разница? – огрызаюсь я. – Вы подстрелили меня, а теперь собираетесь связать. Я ничего плохого вам не сделала. Вы все можете пойти к черту.

Первый фыркает.

– Говоришь, как настоящий демон.

– Хватит, Ронак, – одергивает его Второй.

Я бросаю на Первого, Ронака, торжествующий взгляд.

– Да, хватит, – говорю я, радуясь, что наконец-то нашелся хоть кто-то разумный. – Ты больше не первый.

Он хмуро смотрит на меня сверху вниз.

– Что?

– Ты был первым, но тогда я не знала, какой ты большой болван. Ты определенно больше не первый. Я лишаю тебя этой чести, теперь я буду называть тебя Не-Первый.

Не-Первый, Ронак, смотрит на меня, как на сумасшедшую, а затем страдальчески вздыхает.

– Что она несет?

– Она мне нравится, – Третий ухмыляется.

– Тебя никто не спрашивал, – рявкает Не-Первый.

– Отвали, Ронак.

– Да, отвали, Не-Первый, – повторяю я.

Все трое смотрят на меня и хмурятся. Упс, похоже, мне еще нельзя так говорить.

Второй трет пальцами переносицу и закрывает глаза, словно серьезно пытается взять ситуацию под контроль.

– Вы можете сейчас не начинать? – говорит он остальным, затем открывает глаза и снова смотрит на меня. – Что значит, что Ронак был первым?

Я начинаю объяснять:

– Первый, Второй, Третий, – говорю я, показывая на каждого из них в соответствующем порядке. – Вот только он больше не на первом месте, – указываю я на Ронака. – Он отвратительно себя ведет.

– Ты дала нам номера? – спрашивает Третий, и подергивающиеся губы выдают его веселье.

– Разумеется.

Серьезно, а кто поступил бы иначе?

– Номера для чего?

Я открываю рот, чтобы рассказать им про порядок для поцелуев, но вовремя останавливаю себя.

– Думаете, я вам так сразу все расскажу? – говорю я с насмешкой.

– Ладно, ладно, – вздыхает Второй. – Так мы ничего не добьемся, и она скоро перепачкает кровью весь наш остров. Эверт, помоги мне ее поднять. Мы отнесем ее в хижину и займемся ранами.

– Ты с ума сошел? – возражает Ронак. – Она наш враг.

– Ох, забудь уже про это, – говорит Третий. – Ты хоть иногда включаешь голову?

Не-Первый смотрит на него так, словно мечтает расплавить ему лицо. Второй встает между ними, пока ситуация не обострилась. Очевидно, он у них миротворец.

– Посмотри на нее, Ронак, – тихо говорит он. – Она слаба и ранена. Она никуда не денется. Не думаю, что она похожа на других.

Эти слова заставляют меня оживиться, несмотря на боль.

– Каких других? – спрашиваю я, но ответа так и не получаю. Он говорит о других Купидонах? Нет, не может быть. Тогда о чем он говорит?

– Как тебя зовут? – спрашивает Второй.

Что ж, если они не хотят отвечать на мои вопросы, то и я не стану отвечать на их. Я вздергиваю подбородок в знак упрямства.

– У меня нет имени, но я бы хотела, чтобы оно у меня было, только чтобы я могла отказаться называть вам его, – огрызаюсь я. Третий смеется.

– Да, я был прав, она мне нравится.

– Заткнись, Эверт! – рычит Ронак. – Принесите ее к нам и свяжите. Сейчас же. – Он разворачивается и уходит, лук и колчан раскачиваются на его массивной удаляющейся спине. Третий, Эверт, закатывает глаза.

– Ты правда собираешься это делать?

Второй вздыхает.

– Ты понимаешь, как все выглядит со стороны, Эверт. Может, Ронак прав…

– Прости, но вынужден тебя остановить, потому что слова «прав» и «Ронак» не могут стоять в одном предложении.

– Ты споришь просто так, – тихо отвечает Второй. – Что бы Ронак ни сказал, ты занял бы противоположную сторону, как и всегда.

Третий просто пожимает плечами в ответ на обвинение, словно именно так он и поступил бы и ему плевать, кто что думает.

– Не веди себя так, Ронак может быть прав насчет нее. Когда так было, чтобы на наш остров кто-то приходил и при этом не желал нам зла? Никогда, – отвечает Второй на собственный вопрос. – За все проведенные здесь годы к нам не посылали ни единого человека или существа, кто не пытался бы навредить нам. Отнесись к этому разумно.

– Разумно? Это ты здесь более разумный, потому что подлизываешься к нему?

– Я не подлизываюсь. Просто не держу обиду, как ты.

Это все было бы ужасно увлекательно, если бы, ну знаете, я не истекала кровью и не корчилась в агонии.

– Вы не можете поругаться позже? Что бы вы ни решили делать, просто сделайте уже это. У меня все болит, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. Их внимание возвращается ко мне.

– Помоги мне отнести ее в хижину, – говорит Второй, выходя вперед. Третий, Эверт, вздыхает.

– Если бы решение зависело от меня, я бы отнес тебя в свою кровать и связал при совершенно других обстоятельствах, но, похоже, мое предложение отклонили, – говорит он, заставляя мое сердце странно трепыхаться. – Поэтому постарайся быть хорошей маленькой вражеской птичкой, хорошо?

Я понятия не имею, как ему ответить.

Глава 9

Второй и Третий опускаются рядом со мной. Эверт кладет мне руку на спину с одной стороны, Второй делает то же самое с другой. Вместе они поднимают меня в воздух, вставая по бокам и поддерживая меня под мышки и бедра.

Я вскрикиваю, когда Второй толкает мое поврежденное крыло, и он морщится, но потом его лицо принимает нейтральное выражение. Видите? Он хороший парень, даже если пытается это скрыть.

Хотя меня и заклеймили Врагом Номер Один, несут они меня бережно, их одинаковые шаги длинные, ровные и удивительно плавные для их внушительных размеров.

Ко мне приходит осознание, что они несут меня вдвоем, потому что не хотят тревожить мои крылья. Это… неожиданно заботливо с их стороны, учитывая их кардинально разное отношение ко мне.

Тем не менее, хотя они и осторожны, гравитация тянет мои тяжелые крылья вниз, что само по себе болезненно. Сложить их я тоже не могу, из-за стрелы. Будь проклят Не-Первый за то, что подстрелил меня. Если бы у меня были собственные лук и стрелы, я выстрелила бы ему прямо в зад.

Несмотря на боль, я все еще четко ощущаю их прикосновения. Там, где мозолистые пальцы касаются моих рук и ног, кожу покалывает, словно вместо нервов у меня завелись гиперактивные щенки. Думаю, мои бедра с радостью расплавились бы в их руках, если бы могли. Даже мои подмышки в восторге от прикосновений. Кто знал, что может быть так приятно, когда тебя несут, держа за под мышки?

Когда Второй сдвигает руку на моем бедре, чтобы удобнее ухватиться, я почти вздрагиваю. Если бы я не страдала от боли и не истекала кровью, то схватила бы эту руку и потерлась о нее, как кошка. Кстати о кошках. Я смотрю ему через плечо на его хвост пшеничного цвета с белокурым мехом на конце. Он тянется вслед за ним, часто поворачиваясь в разные стороны, словно заскучал.

Хвост Третьего гладкий и черный, с пучком более густого темного меха на конце. Мне хочется схватить его и потрогать, может, даже потереться о него щекой. Хм, наверное, это не совсем приемлемо в цивилизованном обществе? Вместо того чтобы сделать нечто ненормальное, например потянуться назад и взять в руки один из хвостов, я решаю изучить их лица.

У третьего, Эверта, черные волосы и штормовые голубые глаза. Как и у остальных, его челюсть покрыта густой бородой, которая придает ему суровый и сексуальный вид. Однако под бородой на его щеках прячутся самые очаровательные ямочки, что я видела.

Боги, эти ямочки. Я хочу подняться и лизнуть их.

Честно говоря, не знаю, чем я думала, когда назвала его Третьим, он определенно достоин первого места. Тем более, похоже, он единственный, кто не считает меня безумным врагом, посланным сюда, чтобы привести их к гибели.

Когда он замечает мой взгляд, то ухмыляется, демонстрируя одну из своих ямочек, и, готова поклясться, все мое тело вспыхивает.

– Продолжай на меня так смотреть, и мы можем вообще не добраться до хижины.

– Эверт, – отчитывает его Второй.

У Второго добрые карие глаза, а его светлые волосы блестят на солнце. У него темный загар, и он немного ниже остальных. Все в нем излучает спокойную, дружелюбную ауру.

– Второй, как тебя зовут? – спрашиваю я.

Он выгибает бровь, гладя на меня, а затем отвечает:

– Силред.

– Силред, – я пробую его имя на вкус. – Мне нравится, – наконец говорю я.

– Не хочешь рассказать, в связи с чем ты давала нам номера? – спрашивает Третий.

– Нет, но должна признаться, система оказалась не самой удачной, учитывая чье-то решение связать меня и все такое.

– По сути, ты хочешь сказать, что теперь я твой новый любимчик.

– Определенно, – отвечаю я совершенно серьезно.

Он одаривает меня широкой улыбой с ямочками, и я готова преклониться перед ним и объявить себя его секс-нимфой, если он просто продолжит так смотреть на меня.

Кстати, я видела настоящих нимф. Они и правда одержимы сексом, ни о чем другом они не говорят. Даже я устала от них через пару дней. Назвать их привлекательными нельзя; они крошечные, сплошные кожа и кости, а лица у них как у летучих мышей. Так что да, в общем, из них вышло сплошное разочарование.

Мы все еще идем через лес, и, хотя я понимаю, что они стараются быть как можно осторожнее со мной, от постоянных толчков все мои раны начинают болеть еще сильнее.

Затем я что-то чувствую. На руке. Мой зуд.

Я громко вскрикиваю, из-за чего Эверт и Силред практически роняют меня. Их хвосты мечутся из стороны в сторону, парни занимают защитную стойку, пытаясь определить, где кроется угроза. Я слишком занята рассматриванием своей руки, чтобы успокоить их.

Не отрывая взгляда, я подношу ладонь к тому месту, которое мучило меня десятилетиями Я сворачиваю пальцы и провожу ногтями по коже.

– О. Мои. Боги.

Я закидываю голову в полном экстазе и закрываю глаза. И наконец-то, наконец-то, наконец-то могу почесать это проклятое место. И это невероятно.

– Какого черта? – говорит Эверт, но я не отвечаю ему. Сейчас я в своем собственном маленьком зудящем раю.

Я продолжаю чесаться, и, боже мой, как же это приятно. Я чешусь, и чешусь, и чешусь. Я мщу этому зуду за все страдания.

– Эм, у тебя что, сыпь? – спрашивает Силред.

Все еще расположившись у них на руках, я наконец перевожу на них взгляд, и обе пары глаз смотрят на меня в замешательстве. Я смеюсь.

– Вы понятия не имеете, как долго я ждала шанса сделать это.

Силред откашливается и кивает на мою руку.

– Ха, ладно, – говорит он, растягивая последнее слово. – Но ты раздираешь себе кожу.

Я пренебрежительно машу рукой. Раздираешь, не раздираешь, какая разница? Я наконец свободна от зуда! Я продолжаю чесаться.

– Ладно, Чесака, думаю, ты справилась, – говорит Эверт.

Тогда я понимаю, что мне и правда становится немного больно, поэтому неохотно перестаю чесаться. Ужасно неохотно. Рука стала ярко-красной, на ней видны следы от ногтей, и я содрала верхний слой кожи. Но зуд прошел. Прошел! И остальное неважно.

Я пожимаю плечами и кладу руки обратно на колени, готовая к тому, чтобы парни несли меня дальше.

– Вольно, – говорю я так же вежливо, как принцесса. Эверт фыркает, и они продолжают идти со мной.

– Я не спущу с тебя глаз, зуд. Вернешься, и я окажусь рядом так же быстро, как мухи слетаются на мед, – говорю я своей руке.

– Она разговаривает со своим зудом, – усмехается Эверт. Губы Силреда подергиваются.

– Сам слышал.

– Может, она сумасшедшая?

Я смеюсь над этим предположением, но потом понимаю, что, скорее всего, именно так и поступил бы сумасшедший. Парни только качают головами, глядя на меня.

– Мы скоро придем? У меня крыло болит, – говорю я им, и да, выходит у меня немного плаксиво, но с этим ничего нельзя поделать. У меня выдался невероятно тяжелый день.

Они не отвечают, но через несколько минут мы выходим на поляну, и мне открывается вид на большую хижину. Она сделана из тех же деревьев, что растут в лесу, и выглядит немного грубо, с неровными срезами, высохшей грязью в качестве крыши и дверью из ветвей. Окна увиты лозами, а с боку виднеется дымоход из сложенных камней.

– Вы сами… построили это?

– Да.

– Вау, – восхищенно говорю я.

Но потом мистер Больше Не Первый Потому Что Он Полный (но мускулистый) Осел, Который Подстрелил Меня выходит из-за дерева с веревкой в руках, и мое сердце падает. Похоже, они не шутили насчет связывания.

Не-Первый указывает на дерево поблизости, Второй и Третий обмениваются взглядами, прежде чем опустить меня, прислонив спиной к стволу. Не теряя времени, Ронак подходит ко мне и начинает обматывать веревкой.

– Хей!

Он игнорирует меня, продолжая привязывать к дереву, и мне приходится прекратить сопротивляться, потому что боль в плече и крыле становится невыносимой.

– Я ничего не сделала! – говорю я ему, но он пропускает мои слова мимо ушей. – Зачем ты это делаешь? – спрашиваю я срывающимся голосом.

Второй, Силред, стоит позади Не-Первого с печальным выражением лица.

– Это действительно необходимо? Она же женщина, да еще и ранена.

– Тихо, – рычит Ронак. Судя по всему, этот вопрос не подлежит обсуждению.

– Как типично, – бормочет себе под нос Эверт. – Я умываю руки.

С этими словами Третий разворачивается и уходит, исчезая из виду. Похоже, я только что потеряла своего союзника.

Ронак тянет за веревку, убеждаясь, что она достаточно крепко завязана и я не смогу сбежать. Затем он садится на корточки и пристально смотрит на меня.

– Кто ты такая?

Он связал меня так, чтобы руки оказались прижаты к коленям, а спина к грубой коре дерева без миллиметра свободного пространства между ними.

– Ты подбил меня стрелой, а теперь связал, как пленницу. С чего мне что-то тебе рассказывать?

– Потому что, если ты не начнешь говорить, стрела в крыле станет наименьшей из твоих проблем.

– Тебе нравится пытать беззащитную девушку?

– Готов поспорить на твои крылья, что ты не беззащитная, – равнодушно отвечает он. – Но какой бы у тебя ни был против нас план, он не сработает.

В данный момент он понятия не имеет, насколько ошибается, когда считает меня не беззащитной, хотя я никогда этого не признаю. Я полностью в его власти. Наклонись он ближе, я могла бы выдохнуть в него немного Страсти, но даже если мне удастся дотянуться до него, магия не сработает, если только он уже не чувствует хотя бы толику желания ко мне, а, учитывая горящую в его черных глазах ненависть, я сильно в этом сомневаюсь.

Кроме того, я даже не уверена, работают ли мои силы Купидона в таком состоянии, и не горю желанием проверять их на публике. Они могут понадобиться мне позже, и мне не помешает элемент неожиданности.

– Кто послал тебя?

– Твоя мамочка.

Не-Первый берет меня за раненое крыло и дергает. С силой. Я кричу и пытаюсь пнуть его, но он прижимает мои ноги своими и притягивает меня ближе, пока наши лица не оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга.

С такого расстояния мне видно, насколько черные у него глаза, словно смотришь в бездонную пропасть. Я не могу сдержать слезы от боли в крыле. Ненависть прожигает меня насквозь, клянусь, если бы мне было чем его проткнуть, я бы не колебалась.

– Теперь послушай меня, – тихо говорит он. – Ты расскажешь мне, кто ты, кто тебя послал и что ты здесь делаешь.

Я стискиваю зубы от боли и ненависти одновременно.

– Отпусти. Меня.

– Ронак… – говорит позади него Силред. Не-Первый игнорирует его.

– Расскажи мне сейчас же, – приказывает он, болезненно резко отпуская мое крыло.

Я понимаю, что проиграла. Я испытываю ужасную боль, мое тело слишком новое, чтобы эффективно его использовать для побега, и мне никак не освободиться от пут. Но я ненавижу его настолько сильно, что, даже несмотря на всю его власть надо мной, я не стану отвечать на его вопросы. С чего бы?

Я отворачиваюсь от него, отказываясь говорить. Ронак встает и нависает надо мной, но я не смотрю на него. Я пытаюсь перестать плакать, но слезы продолжают литься из-за пульсирующей боли в крыле и эмоционального стресса.

– Ладно, можешь гнить здесь, привязанная к дереву, пока не решишь признаться.

Придурок.

Я насмешливо фыркаю. Признаться. Как будто мне есть в чем признаваться. Без предупреждения я делаю глубокий вдох, а затем зову на помощь во всю силу своих легких. Не-Первый жестоко смеется, обрывая мои крики. Он смотрит на меня с презрением.

– Кричи сколько хочешь, демон. На этом проклятом острове нет никого, кроме нас.

Ронак разворачивается на пятках и уходит прочь. Я поворачиваюсь ко Второму, больше не заботясь о дорожках слез на лице.

– Лучше тебе последовать за своим хозяином, как хороший котенок.

Силред напрягается.

– Ронак мне не хозяин.

– Серьезно? А мне вот показалось иначе, судя по тому, как ты прыгаешь, стоит ему щелкнуть пальцами. Похоже, Эверт был прав. После этого ты еще и поможешь ему пытать меня? Или твои лапки буду слишком заняты, разминая ему спину?

Я понимаю, что мне не стоит настраивать его против себя, но я не могу остановиться. Третий показал, что между ними есть проблемы, и я использую это.

– Позволь мне вытащить стрелу, – говорит Силред, опускаясь рядом со мной.

– Не трогай меня.

Удивленный, он поднимает руки в мирном жесте.

– Я просто хотел…

– Мне все равно. Не пытайся сделать для меня необходимый минимум, только чтобы успокоить свою совесть. Уходи.

Силред недолго смотрит на меня, сжав губы в тонкую полоску, а затем коротко кивает. Он поворачивается и уходит в хижину, виляя своим хвостом.

Их хижина по крайней мере в тридцати метрах от меня, и под этим углом я вижу боковую стену и входную дверь. Я наблюдаю, как он исчезает внутри. Как только он уходит, я начинаю осматривать землю в поисках чего-нибудь острого – палки, камня, чего угодно, но вокруг нет ничего, кроме травы и грязи.

Мое крыло болит, и теперь, когда адреналин выветрился, я понимаю, насколько серьезно на самом деле ранена. Острая боль в плече может составить конкуренцию стреле в крыле, и на мне несчетное количество царапин, синяков и порезов. К тому же у меня болят мышцы, а напряжение от моей внезапной материальности и физического тела невыносимое.

– Прекрасно, просто прекрасно, – бормочу я себе под нос. – Из всех островов, куда я могла упасть, я свалилась на тот, где меня привязали к дереву.

Я слышу голоса внутри хижины. Если Не-Первый не обманул меня, сказав, что на острове нет никого, кроме них, то мне интересно почему. Три парня на острове в полном одиночестве без благ цивилизации. На это должна быть веская причина. Я не знаю, какому типу фейри они принадлежат, до этого я не видела никого с хвостами, как у них.

Откинувшись на грубую кору, я морщусь, когда особенно острый кусок впивается мне в бедро. Я осторожно завожу здоровую руку за спину, чтобы пощупать его и осознаю, что это довольно большой кусок коры.

Я сразу же пытаюсь отодрать его. Если он достаточно твердый и острый, может быть, я смогу использовать его, чтобы разорвать веревку.

Дело идет медленно. У меня не так много возможностей для передвижения, и каждый раз, когда я тяну кусок в одну сторону, он неизбежно втыкается мне в спину, но я продолжаю расшатывать его взад и вперед, пытаясь оторвать. Мне все равно больше нечем заняться.

Я искренне жалею, что не позволила Силреду вытащить стрелу. Можете считать это проявлением моего глупого купидонского упрямства. О чем я думала? Я не предназначена для боли и плена. Я Купидон. Я не создана для подобного. У меня не лучшее чувство времени, так как раньше мне никогда не приходилось на него полагаться, но, когда мне наконец удается оторвать кусок коры, солнечный свет тускнеет, и мое плечо уже не просто болит. Оно убивает меня.

Боль в крыле тоже усилилась, но, как бы я ни выгибалась в своих путах, мне не удается дотянуться до стрелы, чтобы вытащить ее. Даже если бы один из парней подошел ко мне прямо сейчас и предоставил прекрасную возможность воткнуть ему кусок коры в глаз, мне не хватило бы на это сил.

Каким-то образом, несмотря на боль, или, возможно, как раз из-за нее, я засыпаю, прислонившись к дереву.

Глава 10

– Просыпайся.

Мои глаза сразу открываются, я резко выпрямляюсь и чувствую небольшую боль из-за неудобного положения во время сна.

Подняв голову вверх, я вижу Силреда, сидящего рядом со мной. Его светлые волосы сияют в свете утреннего солнца, карие глаза оценивают мое состояние, и губы сжимаются в мрачную линию.

Когда я пытаюсь сдвинуться, то осознаю, что кто-то ночью накинул на меня тяжелую меховую шкуру. Скорее всего Силред, но Эверт тоже мог это сделать.

Силред убирает с меня шкуру, а затем тянется к кожаному поясу и достает нож. Я машинально отстраняюсь. Он замечает мое движение и замирает, его карие глаза смягчаются.

– Я не причиню тебе боли.

Я пытаюсь сглотнуть, но язык прилипает к нёбу в моем пересохшем горле.

– Мне уже больно, – хриплю я.

Я все еще сжимаю кусок коры, который оторвала ночью, и прячу его под рукой. Силред берет часть веревки и начинает избавляться от моих пут. Как только лезвие разрезает веревку, он освобождает меня.

– Что делаешь, Сил? – спрашивает Эверт, подходя сзади. Силред качает головой сам для себя.

– Мы так не обращаемся с женщинами.

– Да ладно, – отвечает Эверт, скрещивая руки на груди. – Куда делся придурок?

– Охотится.

– Хорошо, – говорит он с кивком. – Он будет в ярости.

– Да, – Силред тяжело вздыхает.

– Что ж, – ухмыляется Эверт, – я в деле. Ты же знаешь, я воспользуюсь любой возможностью взбесить его.

Силред не отвечает и заканчивает распутывать меня. Затем он поднимает меня на руки, словно я ничего не вешу, и несет к хижине. Внезапно мое крыло провисает под силой тяжести, и я вскрикиваю.

– Пойдем, Эверт. Ты можешь ее исцелить.

– По-твоему, зачем я вообще сюда пришел?

Силред заносит меня в хижину. Внутри оказывается светлее, чем я думала. Солнечный свет проникает через окна, в камине потрескивает пламя, а большая комната заполнена мебелью ручной работы. На деревянном столе стоит большой котел с водой, рядом три стула в разных стилях и большая скамья перед камином. По деревянному полу повсюду разбросаны меховые шкуры, в дальнем конце комнаты находятся три двери, сделанные из таких же листьев и ветвей, что и входная.

Я поражена вещами, которые явно были сделаны их руками, потому что все выглядит одновременно грубым и совершенным в своей простоте.

Силред осторожно кладет меня на шкуры перед камином. Я морщусь, но он не отпускает меня, потому что я наверняка слишком слаба, чтобы поддерживать себя в сидячем положении. Вместо этого он кладет руку мне на спину, под моими крыльями, и позволяет опереться на него.

– Это ваши комнаты?

– А что? – говорит Эверт, подходя ко мне с другой стороны. – Уже хочешь навестить нас в наших спальнях, Чесака?

– Нет, еще чего, – усмехаюсь я, словно это самое нелепое, что я слышала в жизни. Я пытаюсь пошевелить ладонью и шиплю, когда боль от этого движения распространяется по всей руке.

– Думаю, ты вывихнула плечо, – говорит Силред. – И нам нужно вытащить стрелу из твоего крыла.

Я стону.

– Хорошо.

Силред смотрит на Эверта и кивает один раз. Я чувствую, как Эверт подходит ко мне сзади и берется за поврежденное крыло. Я крепко зажмуриваю глаза.

– Ну, ладно, Чесака, – говорит Эверт. – Один… два… – не закончив отсчет, он отламывает конец стрелы и выдергивает ее из моего крыла.

Я вскрикиваю от боли и до крови закусываю губу, чувствуя, как медный привкус заполняет рот. Я осознаю, что это первое, что я когда-либо попробовала. Я могу сосредоточиться лишь на крови у меня во рту и колющей боли в крыле, но через несколько мгновений чувствую, как сильная рука гладит меня по шее. Вверх и вниз, вниз и вверх. Ровные и размеренные движения заставляют меня дрожать от удовольствия. Я пытаюсь сфокусироваться на этой руке, а не на отчаянной боли в крыле.

Когда я открываю глаза, то понимаю, что снова плачу. Похоже, я делаю это слишком часто с тех пор, как стала материальной. Тяжело быть живой.

Слезы катятся по моим щекам, и я чувствую каждую из них, пока они стекают по коже. Они такие мягкие, как влажный шепот, и когда я снова облизываю свои окровавленные губы, к ним примешивается привкус соли.

– Мне нужно вправить ей плечо, – говорит Эверт. – Сил?

Силред обхватывает меня руками и быстро кивает.

– Подожди, – начинаю я, но с одним болезненным «хлоп» Эверт вправляет мое плечо.

Я кричу. Мне так ужасно больно, что глаза застилает темная пелена. Я падаю на Силреда, моя голова склоняется набок.

Теперь я начинаю рыдать. Все мое лицо словно покрыли густыми, вязкими слезами, и голова пульсирует из-за этого.

Рука все еще гладит меня по шее. Вверх и вниз, вниз и вверх. Когда мое бешено колотящееся сердце успокаивается, я слышу шепот Силреда рядом с моим ухом:

– Ну, ну. Все хорошо. Все закончилось.

Он напевает мне успокаивающие слова своим мягким и добрым голосом, а я продолжаю плакать, потому что не могу остановиться. Может, если бы я не просуществовала несколько десятилетий без чувств, то стала бы жестче. Но я никогда не чувствовала боли до сегодняшнего и вчерашнего дня, и это все так усложняет.

– Я сейчас уложу тебя, чтобы Эверт мог исцелить твои раны.

Силред проявляет особенную осторожность с моим раненым крылом, пока аккуратно кладет меня на меха на полу. Он оставляет ладонь у меня на руке и пробегает по ней пальцами вверх и вниз, продолжая сладкое отвлечение. Удовольствие от его прикосновения, смешанное с болью от ран, почти невыносимо.

– Боги, я никогда не знала, что такое чувствовать, – признаюсь я шепотом, граничащим со всхлипом.

– О чем ты? – спрашивает Силред, прерывая свои движения.

– Ощущения. Прикосновения. Все такое… яркое.

Они с Эвертом обмениваются взглядами. Скорее всего, они считают меня сумасшедшей. Может, так и есть. Наверное, мне лучше заткнуться и перестать говорить, но, похоже, сенсорная перегрузка развязала мне язык.

Эверт опускается передо мной на колени и снова касается крыла. Я не вижу его, но чувствую, как тянет рану от стрелы. Это неприятно, но и не болезненно, скорее странное, тянущее ощущение.

– Что ты делаешь?

– Он лечит тебя.

– Мне понадобятся швы?

Эверт посмеивается.

– Я уже сам по себе неплохой Сшиватель.

Через несколько мгновений тянущее ощущение в крыле пропадает, и он проводит руками по остальному моему раненому телу.

Когда он возвращается в поле моего зрения, я наблюдаю с широко раскрытыми глазами, как он нежно касается каждого моего пореза и царапины. В месте его прикосновения кожа сшивается, полностью заживая, остается лишь засохшая кровь и синяки. Мой рот раскрывается от удивления.

Эверт останавливается, когда переходит к моим рукам, которые все еще сжимают кусок коры.

– Что это? Думаешь посадить нам занозы, Чесака? – спрашивает он, его губы подергиваются.

– Я надеялась воткнуть его в глаз Не-Первому.

Эверт смеется и начинает исцелять мои ноги. От каждого его касания кожу покалывает, и, думаю, это не только из-за процесса исцеления. Дальше он касается моего лица, и царапины на нем начинают заживать с таким же тянущим ощущением, что и раньше.

Я смотрю на него, и его голубые глаза встречаются с моими. Наши лица всего в нескольких сантиметрах друг от друга, я чувствую его дыхание на своей щеке. Мое сердце делает сальто, когда его пальцы касаются моей поврежденной губы. Эверт проводит по ней пальцем, пачкая его в крови.

– Мы не можем позволить таким красивым губам страдать, – тихо говорит он.

Он нежно проводит указательным пальцем по моей нижней губе, чтобы исцелить ее, и мои глаза закрываются от интимного контакта. Губа исцеляется, пока он продолжает проводить по ней пальцем, и тогда, стыдно признать, из меня вырывается стон.

Да, стон. Я ничего не могу с этим поделать. Его прикосновения такие потрясающие. Если он может сделать со мной такое одним пальцем, просто представьте, на что способны остальные части его тела.

– Достаточно, Эверт, – говорит Силред. Ну, вы понимаете, потому что я враг, и все такое. Внезапно палец Эверта исчезает, и я открываю глаза, нахмурившись.

– Нет, не достаточно, Эверт, – возражаю я. Эверт смеется и садится на пятки.

– Может, ты и правда демон, – говорит он, изучая мое лицо. – Слишком красивая, слишком соблазнительная демоница-волшебница, посланная сюда, чтобы погубить нас раз и навсегда.

Снова эти разговоры про демонов, они серьезно портят настроение. Но я воспользуюсь этим, если придется. Я медленно облизываю нижнюю губу, с удовольствием наблюдая, как взгляд Эверта следит за моими движениями.

– Если бы все было так, то ты позволил бы мне? Погубить тебя? – тихо спрашиваю я.

Я прекрасно знаю, что делаю. Мой соблазнительный тон, двусмысленные слова. В конце концов, я же Купидон. Я фактически специализируюсь на языке страсти, и можете быть уверены, я использую это в своих интересах.

Эверт морщится и переводит взгляд на Силреда.

– Это испытание от богов. Я не видел женщину пять лет, и вот что приземляется на наш остров? Скажи мне, что не думаешь о том же.

Силред внимательно смотрит на него.

– Ладно, ладно, – Эверт взмахивает рукой в его сторону. – Я принесу воду. Ты следи за ней, – говорит он. – И удачи тебе с этим, – добавляет он со смехом.

Эверт встает и выходит за дверь. Мои губы все еще покалывает от его прикосновения, и я замечаю, насколько лучше чувствую себя во всем теле. Боль от стрелы в крыле полностью прошла, что же касается остальных травм, осталась лишь боль в мышцах и суставах и неприятная пульсация во вправленном плече. Я пытаюсь сесть, и от усилий у меня кружится голова. Я стону, крепко зажмурив глаза.

– Полегче, – говорит Силред, снова беря меня за руку. – Позволь помочь тебе.

Через несколько секунд голова перестает кружиться, я смотрю на свое окровавленное и грязное тело и даже под слоем всего этого вижу, что все мои царапины и порезы зажили.

– Невероятно, – выдыхаю я. Даже мои губы гладкие и невредимые.

– Да, именно поэтому его называют Сшивателем.

– Он может исцелить что угодно?

– Нет, он может снова сшить плоть вместе. Теперь у него получается настолько хорошо, что даже шрама не остается. Но его магия не могла бы исцелить твое плечо. Поэтому ему пришлось его вправить.

– У вас всех есть способности?

Силред медленно кивает, но не вдается в подробности. У меня создается впечатление, что он не хочет мне рассказывать, но я все равно спрашиваю.

– Что ты умеешь делать?

Он не отвечает. Похоже, они не жаждут раскрывать секреты потенциальному врагу.

– Значит, ты и Третий, точнее Эверт, вы хорошие парни.

Мои слова заставляют уголки его губ приподняться.

– Хорошие парни?

Я киваю и машу рукой в сторону двери.

– Да. Не-Первый – главный осел в группе.

Силред невольно смеется, и улыбка освещает все его лицо, в уголках его глаз собираются морщинки. Он невероятно сексуальный.

– Думаешь, ты сможешь стоять?

Понятия не имею.

– Да, конечно, я смогу стоять.

Держа меня за талию, он помогает мне подняться. Я пошатываюсь, но он удерживает меня, и я чувствую нежность его прикосновения через платье. И это по-всякому волнует меня. Боги милостивые, я такая чувствительная.

– Все хорошо?

Нет. Я определенно скоро упаду.

– Да, да. Разумеется.

Он улыбается и отпускает меня, и я горжусь собой, когда мне удается стоять самостоятельно. Примерно две секунды. Силред ловит меня, прежде чем мои колени ударяются о пол.

– Воу, держись.

Я раздраженно фыркаю, но он одним плавным движением берет меня на руки.

– Да, так однозначно лучше. Может, мне стоит просто нанять профессионального носильщика. Тогда мне не придется волноваться о боли в мышцах или о том, что я могу споткнуться, – говорю я.

Он усмехается, но морщинки вокруг его глаз возвращаются. Боги, кто знал, что морщинки могут быть такими очаровательными?

– Дело не только в стоянии, бегаю я тоже ужасно. Хотя до вчерашнего дня мне еще никогда не приходилось стоять. Не могу поверить, что мне вообще удалось убежать так далеко, но, когда я выпрыгнула из окна, скорее всего, это был мой предел, – рассказываю я ему, потому что словесная диарея – это настоящее заболевание.

Силред недоверчиво смотрит на меня.

– …Что?

Я сразу закрываю рот. Мне нужно взять под контроль мой своевольный язык. Я пытаюсь придумать какую-нибудь ложь или отвлечь его от этой темы, и впервые в жизни мой рот действительно меня выручает, когда я выпаливаю:

– Эй! Какого цвета мои брови?

Он слегка качает головой, словно пытается не дать моим бессмысленным словам застрять у себя в голове.

– Эм… коричневого? – отвечает он так, как будто это вопрос.

– Ха, – задумчиво говорю я. Всегда думала, что окажусь кокетливой светлобровой девушкой, но я могу быть брюнеткой. – Хорошо, как насчет моих глаз?

Он моргает несколько раз, пока пристально смотрит на меня.

– Голубоватые?.. И немного серые? – снова отвечает он так, словно не совсем уверен.

– Ладно, значит, скорее бледно-голубой, – говорю я, представляя себе цвет. – Не такой голубой, который бросается тебе в глаза, не кричащий или навязчивый голубой, но скорее холодный, сдержанный, спокойный голубой. Такой голубой, к которому нужно присмотреться, чтобы увидеть. Я могу работать с этим.

– Эм, хорошо.

Внезапно я осознаю, что он все еще держит меня в объятиях, а мои руки до сих пор обвиты вокруг его шеи. Мы невероятно близко, его руки так крепко и идеально обнимают меня, что во мне просыпается невероятное желание наклониться вперед и поцеловать его. Наверное, он чувствует эту перемену во мне, потому что опускает взгляд на мои губы и сглатывает. В этот момент входная дверь распахивается, и снова появляется Эверт. Он останавливается и ухмыляется, когда видит меня в объятиях Силреда.

– Так, так, так, как интересно.

– Заткнись, – говорит Силред, быстро отворачиваясь от меня. – Она едва может стоять.

Эверт насмешливо приподнимает бровь.

– Конечно, только покоряй ее своими приемами хорошего парня в другой раз.

– Значит, вы и правда хорошие парни, – говорю я.

– Он да, а вот я нет, – отвечает Эверт. – Теперь пойдем, я наполнил ванну.

Силред бросает на меня еще один взгляд, потом поворачивается и выносит меня из дома. Мы следуем за Эвертом, но уходим не слишком далеко. За домом разбит сад, а на его краю стоит деревянная ванна. Силред сажает меня рядом с ней, но продолжает придерживать за руку, чтобы я не упала.

– Время купаться, Чесака, – говорит мне Эверт, передавая кусок мыла. Похоже, оно сделано из животного жира и в него добавили кусочки растений для приятного запаха. – Я обменяюсь с тобой на кое-что, – говорит он, показывая на кусок коры, который я все еще держу.

Я не хочу отдавать его, но понимаю, что другого выбора у меня нет, поэтому неохотно передаю его.

– Хорошая маленькая пленница.

Я закатываю глаза, а затем изучаю мыло.

– Вы тут все делаете вручную? – спрашиваю я.

– Да, – коротко отвечает Эверт.

– Ты сможешь справиться сама? – спрашивает Силред.

Понятия не имею.

– Разумеется.

– Ладно, тогда мы оставим тебя одну, – говорит Силред, отпуская меня, словно ему уже не терпится уйти. – Кричи, если что-то понадобится, мы будем неподалеку.

– Спасибо.

– Ах да, и… Чесака? – говорит Эверт через плечо.

– Да?

– Даже не думай о том, чтобы попытаться сбежать. Мы не знаем, почему ты здесь, но мы это выясним. Ронак сейчас охотится, и, поверь мне, ты не хочешь, чтобы этот придурок нашел тебя при попытке побега. Если попробуешь бежать, может, я просто позволю ему разобраться с тобой.

Они оба уходят, не дожидаясь моего ответа. Я нервно выдыхаю.

– Ну что ж, – говорю я самой себе.

Я игнорирую привлекательных и недоступных хвостатых мужчин и изучаю наполненную ванну. Настало время моего первого в жизни мытья. Меня почти трясет от предвкушения. За прошедшие годы я видела, как многие люди принимали ванну, и мне всегда это казалось потрясающим занятием.

Я блестяще справлюсь с этой ванной. Я приму лучшую ванну, которую когда-либо видел этот мир. Потому что я теперь настоящая, и потому что я могу, черт возьми.

Глава 11

Яопускаю палец в деревянную ванну. До этого я никогда не трогала воду. Она такая… странная. Не могу дождаться, когда заберусь в нее. Теперь, когда у меня есть физическое тело, я с нетерпением жду возможности попробовать и почувствовать все.

Посмотрев вниз, я вижу, что мое серебряное платье уже не такое серебряное. Оно покрыто кровью, грязью и пятнами от травы, но оно хотя бы нигде не порвалось. В этом плане мне повезло. Я завожу руку за спину, чтобы попытаться расстегнуть его, но осознаю, что ничего не выйдет из-за раненого плеча.

– Проклятье, – бормочу я.

Я осматриваю себя в поисках идеи, как снять платье, не порвав его. Ничего не приходит в голову. Вот только это мое единственное платье, и я не хочу его испортить. Полагаю, мне придется купаться прямо в нем.

Держа мыло в одной руке, я осторожно берусь за край деревянной ванны и опускаю в нее ногу. Когда моя нога твердо встает на дно, я поднимаю вторую.

И падаю. Ну конечно же.

С громким всплеском и легким визгом я жестко приземляюсь в ванну. Мой зад пострадал от неуклюжего погружения, но зато я оказалась внутри. Вода покалывает кожу. Не знаю, как еще это описать, но как только покалывание стихает, я замечаю, что вода успокаивает мои ноющие мышцы.

Иметь физическое тело больно.

Мои чересчур большие крылья не могут удобно поместиться в ванну, поэтому я плотно прижимаю их к спине. Платье прилипает ко мне как вторая кожа, но я отлепляю его в нужных местах, чтобы помыть все тело. Мне приходится мыться одной рукой, так как двигать вторым плечом я не могу.

Мыло пахнет свежестью, и каждое его прикосновение к моей коже такое приятное, что по мне пробегает дрожь. Когда я смываю остатки крови и грязи, то опускаю голову в воду и мою свои длинные розовые волосы.

Закончив с этим, я перехожу к стирке платья. Раз я уже здесь, то можно и попытаться смыть пятна. Я не могу дотянуться до своих крыльев, так что просто надеюсь, что им хватит отмокнуть в воде. Когда я решаю, что мои тело и платье достаточно чистые, то расслабляюсь и прислоняю голову к бортику ванны. Я закрываю глаза, позволяя воде успокоить мои нежные мышцы.

На мгновение я забываю о принце Эльфаре и о том, как зла я была на него. Забываю о бедной принцессе Суре. Даже забываю, как Не-Первый пронзил меня стрелой за то, что я пролетала над его островом. Я так давно мечтала о настоящем теле, что теперь мне тяжело поверить, что все реально. Какого черта принц со мной сделал? Но что еще важнее, останется ли все так навсегда?

Я приоткрываю один глаз, чтобы убедиться, что я все еще совершенно одна. Сад здесь уединенный, с высокими кустами и вьющимися повсюду лозами, его окружает лес, и я слышу ветер высоко в кронах деревьев.

Как только я убеждаюсь, что рядом никого нет, то делаю глубокий вдох и пытаюсь выдохнуть Дыхание Страсти. Мои верные силы Купидона вырываются розовыми завитками в воздух.

– Да! Все еще могу.

Значит, что бы принц Эльфар со мной ни сделал, это никак не повлияло на мою магию. Хорошие новости. Может быть, я смогу переехать в город и открыть любовный магазин. Люди будут приходить и платить мне за всякие безделушки. Держу пари, я сорвала бы куш.

Я погружаюсь в ванну еще глубже, пока мечтаю обо всех праздниках в честь любви по обоюдному согласию, которые буду устраивать в своем невероятно популярном магазине, собирая при этом золотые горы. Может, я могла бы наполнять бутылочки Дыханиями Страсти и выставлять их на полку? Это было бы эффектно и потрясающе. Еще я могла бы завести кота, чтобы он лежал перед моим магазином и шипел на покупателей, пока те проходят мимо, потому что капризные кошки ужасно забавные. Также потому, что некие сексуальные мужчины вызвали у меня желание гладить кошачьи хвосты.

Не знаю, сколько времени я провела в ванне, но, должно быть, я заснула, потому что вот я вскакиваю от звука голоса.

– Эй, Чесака! Ты там не заснула?

Вода плещется вокруг меня из-за моих резких движений, пока я моргаю, пытаясь избавиться от тяжести в глазах. Эверт, должно быть, видит, что я шевелюсь, потому что он говорит:

– Тебя никто не учил, что нельзя засыпать в ванне?

– Нет.

Он усмехается. Полагаю, мы снова вернулись к Милому Эверту вместо Угрожающего Третьего.

– Ну, теперь ты знаешь, – говорит он. – Я принес тебе мех, чтобы ты завернулась в него. Выходи и забери его, когда закончишь. Ты можешь посидеть у огня и обсохнуть.

У меня зуб на зуб не попадает. Теперь, когда я стала не такой сонной, то замечаю странное ощущение в теле и вся дрожу.

– Я-я вс-все еще в моем пл-платье, – мне удается сказать это сквозь стучащие зубы. Его голова резко поднимается, пока он стоит рядом с задней стеной хижины. Похоже, он не хочет приближаться ко мне.

– Ты все еще… почему?

– Н-не могла снять его с-сама.

Тишина. А затем ужасно долгий выдох.

– Черт. Силред!

Я снова подпрыгиваю от его выкрика. Через мгновение Силред появляется из-за угла.

– Что?

Они стоят слишком далеко, чтобы я могла их расслышать, но они о чем-то перешептываются и бросают на меня взгляды. Я не уверена, что сделала не так в этот раз.

Меня все еще трясет, я машинально обхватываю себя руками и сжимаюсь всем телом. Когда я касаюсь своих рук, то чувствую выпирающие неровности на коже. Мои соски болезненно упираются в платье, а зубы начинают стучать все сильнее. Такое странное ощущение. Я смотрю на свою кожу, пока неровности продолжают появляться.

Я двигаю пальцами ног и рук, которые тоже кажутся странными. Негнущимися. Онемевшими.

Наконец они оба подходят и встают надо мной, пытаясь отвести глаза.

– Ладно, Чесака, сейчас Силред… – Голос Эверта обрывается, и он громко ругается, когда бросает на меня взгляд. Его глаза шокированно расширяются. – Черт возьми, Сил, у нее губы синие!

– Хм? – спрашиваю я. Или думаю, что спрашиваю. В голове у меня все плывет.

– Проклятье, – говорит Силред. Он опускает руку в воду, а затем снова ругается. – Она ледяная. Почему ты не подогрел для нее воду?

– Мы никогда не подогреваем чертову воду! – отвечает Эверт в свою защиту. – Черт, мы даже никогда не используем эту ванну, кроме как для стирки.

– Что ж, тебе стоило подогреть воду для нее! Помоги мне ее вытащить.

Две пары рук погружаются в ванну и оборачиваются вокруг меня. Они поднимают меня из воды, но как только я оказываюсь на воздухе, меня начинает трясти еще сильнее, а зубы стучат так сильно, что я боюсь сломать один из них.

– Сними с нее все, мы должны согреть ее. – Я чувствую, как руки Эверта на моей спине что-то ищут, тянут.

– Я пытаюсь! Я не могу найти никаких чертовых пуговиц, или завязок, или… черт возьми.

– Просто сними его!

– Прости, Чесака. С этим платьем придется попрощаться.

– Что…

Одним быстрым движением он разрывает платье на спине и сдирает его с меня. Прежде чем я успеваю обеспокоиться своей наготой, Силред заворачивает меня в мягкие меха и поднимает, унося в дом. Я хочу обхватить его руками за шею, чтобы не упасть, но не могу пошевелиться.

Еще я понимаю, что не чувствую пальцев на руках. И на ногах.

Может, магия принца перестает действовать, и скоро я снова стану нематериальной. Эта мысль вызывает у меня очередной приступ дрожи.

Я прижимаюсь щекой к груди Силреда, потому что это так приятно. И успокаивает. Мне хочется зарыться в него. Он заносит меня внутрь хижины и опускает на пол прямо перед камином. Я тянусь к нему, тело болезненно покалывает.

Меня все еще трясет, и зубы не перестают стучать.

– Ч-Что с-с-со м-мной п-п-происходит?

Эверт садится рядом и достает мои ноги из-под меха. Он начинает растирать мне пальцы, пока Силред трет мои руки через мех, вверх и вниз, вниз и вверх. У него отлично получается.

– Почему ты не сказала нам, что тебе холодно? – спрашивает Эверт. Судя по голосу, он сердится. Или даже в ярости. – Тебе надо было вылезти из ванной намного раньше, глупышка.

– Х-холодно? – спрашиваю я, запинаясь.

Конечно, я знаю, что такое холод, вот только не совсем, потому что я никогда не ощущала его раньше. Моя челюсть болит из-за непрекращающегося стука зубов, но я выдавливаю из себя:

– В-вот чт-что т-т-такое х-холод?

Замерзать не очень приятно. Неудивительно, что я постоянно видела, как люди укутывались зимой.

Эверт скептически смотрит на меня, а затем берет мои замерзшие пальцы в свои руки. Сначала я не понимаю, что он пытается сделать, но потом он наклоняется и дышит на них. Его дыхание влажное, близкое и…

– Тепло, – говорит он, заканчивая ход моих мыслей. – Нам надо согреть тебя, Чесака.

– Ей нужно надеть что-нибудь сухое.

Эверт едва прерывает свои выдохи на мои закоченелые пальцы, чтобы сказать:

– Я немного занят. Если только ты не хочешь, чтобы у нее отвалились пальцы на ногах.

Я качаю головой, потому что совершенно точно не хочу, чтобы мои пальцы отвалились. Но я ничего не говорю, потому что внезапно чувствую себя очень, очень уставшей. По крайней мере, я думаю, что это усталость, потому что мои глаза закрываются, и я хочу окунуться во тьму, живущую внутри этой тишины. За многие годы я достаточно раз видела, как у людей опускались веки и выравнивалось дыхание, чтобы понять, что со мной происходит именно это. Я скорее отключилась прошлой ночью, чем заснула, поэтому не сильно обратила внимание на то, каково чувствовать усталость.

Я снова закрываю глаза и вижу оранжевое пламя, танцующее за моими веками. Эверт продолжает массировать мои пальцы, его теплое дыхание помогает им оттаять. Это так приятно. Так… приятно…

Руки Силреда хлопают меня по щекам, пугая меня.

– Не засыпай, – строго говорит он. – Давай высушим и согреем тебя, тогда ты сможешь поспать. Но не сейчас. Смотри на меня.

Я медленно открываю глаза и заставляю себя сосредоточиться на нем. От огня исходит приятное тепло, и болезненное покалывание на моей коже начинает утихать.

– Мне нужно найти ей сухие вещи. Она почти заработала себе переохлаждение, – говорит Силред. – Не позволяй ей засыпать. Я скоро вернусь.

Эверт стискивает мои пальцы сильнее нужного, когда Силред подскакивает и бежит в одну из спален.

– Не засыпай, Чесака.

Силред возвращается с обнаженной грудью и парой вещей. При взгляде на его грудь с меня слетает вся сонливость. Силред самый низкий из них троих, но его кожа загорелая и гладкая, и, святая корова, все его мускулы такие подтянутые и крепкие. Я хочу пробежать пальцами по его кубикам и облизать пупок.

– Я подержу шкуру, чтобы ты могла одеться, хорошо? – спрашивает Силред, подходя ко мне.

Меня все еще трясет, хотя уже и не так сильно, но я все равно не уверена, что у меня хватит сил одеться самой. Честно говоря, я даже не знаю, как одеваться, а мои большие крылья все еще больше усложняют.

– Я… Я не знаю…

– Я помогу ей. Подержи мех, Сил.

Эверт отпускает мои ноги, и я немедленно сожалею о потере контакта.

– Готова? – спрашивает Силред, берясь за уголок меха. Я нервно кусаю губу.

– Не волнуйся, Чесака, – говорит Эверт. – Я не стану смотреть.

Я отпускаю мех, Силред быстро забирает его у меня и поднимает так, чтобы заслонить меня. Я закрываю грудь руками, Эверт просто берет в руки одежду и поднимает одну из моих ног. Он медленно вставляет мою ногу в штанину и подтягивает ее до колена, а затем поднимает вторую ногу и проделывает то же самое.

– Давай поставим тебя на ноги, чтобы мы могли закончить. Держись за меня, – тихо говорит он.

Его голос звучит иначе, когда он говорит так тихо. Я наклоняюсь вперед и обнимаю его за шею здоровой рукой. Он поднимает меня и подтягивает штаны до конца, а затем несколько раз скручивает их на талии и завязывает шнурком, чтобы они не падали.

Мои ступни все равно тонут в ткани, поэтому Эверт опускается на колени и закатывает манжеты штанов, пока не становятся видны мои пальцы. Брюки мне ужасно велики, но они сухие и теплые, и это важнее остального.

– Теперь рубашка. Сложи крылья и подними руки вверх, – он поддерживает меня рукой за талию. – Я не дам тебе упасть.

Я киваю и поднимаю руки, складывая крылья насколько возможно, из-за чего сразу становлюсь полностью уязвимой. Моя грудь открыта перед ним, и я слышу, как слегка прерывается его дыхание, а потом улавливаю запах.

Не знаю, как его описать, но я абсолютно точно уверена, что он исходит от Эверта, и запах безмолвно говорит о его возбуждении.

Аромат его возбуждения наполняет воздух, и я удивлена не только тем, насколько этот запах сильный и приятный, но и тем, что я так легко могу его определить. Может, это одна из способностей Купидона, которая развилась после того, как я стала материальной? Я всегда просто знала, когда кто-то испытывал возбуждение, но теперь я могу чувствовать запахи, и, возможно, на самом деле именно так я всегда и узнавала.

Я не знаю, что будоражит меня больше: эта новая купидонская способность или тот факт, что я его так возбудила. Это лестный комплимент, так как сам он невероятно сексуален. Я закрываю глаза от удовольствия, когда чувствую, как он осторожно проводит тканью по моим рукам, а затем надевает на меня рубашку через голову. Его прикосновения мягкие и вызывают мурашки. Рубашка застревает у лопаток – там, где начинаются крылья.

– Секунду, – тихо говорит он.

Эверт встает позади меня, и я слышу, как рвется ткань рубашки на спине. Затем он возвращается вперед и надевает рубашку до конца, закрывая мне грудь и живот. Эверт тянется мне за спину и связывает разорванные края между крыльями.

Когда он заканчивает, то убирает руки с моей спины и вместо этого берет меня за руки. Я встречаюсь с ним взглядом и чувствую, как учащается мое сердцебиение. Он наклоняется ближе и убирает прядь мокрых волос с моего лица. Мы все еще стоим, закрытые мехом, который держит Силред, и словно находимся в собственном мире.

– Я солгал, – шепчет он мне на ухо. Я растерянно хмурюсь.

– Что?

– Когда я сказал, что не стану смотреть. Я солгал.

Когда я понимаю смысл его слов, мои щеки пылают от смущения, но я не могу прервать зрительный контакт с его горящими глазами.

– Ты чертовски великолепна.

Мне не нужны никакие тролли с их влажными яйцами, я сама почти превращаюсь в лужицу прямо здесь и сейчас.

– Вы закончили? – спрашивает Силред из-за шкуры, разрушая чары между нами.

Вместо ответа Эверт отходит от меня и опускает мех, словно ничего не произошло. Я все еще не могу подобрать слова.

– Все равно ее нужно посадить у огня. Ей больше ничего не угрожает, но она пока недостаточно согрелась.

Силред подводит меня ближе к огню и усаживает перед ним. Мои волосы все еще мокрые, я чувствую, как капли стекают вниз по позвоночнику. От огня моя голова проясняется намного быстрее, чем от холода.

– Так вот что такое тепло, – размышляю я, держа свои замерзшие пальцы у огня.

Даже не оглядываясь назад, я знаю, что Силред и Эверт обмениваются взглядами. Я чувствую их невысказанные вопросы. Но они не доверяют мне, поэтому я не должна доверять им. Однако, похоже, мой рот этого не осознает, потому что из него не перестают сыпаться признания. Мне правда стоит разобраться с этой проблемой, особенно учитывая, что теперь другие люди могут меня слышать.

Эверт подходит ближе и указывает на мою руку.

– Что это?

Я смотрю на внутреннюю сторону моего запястья, где стоит моя метка Купидона. Она стала заметнее при свете огня.

– Мой номер.

Эверт хмурится в замешательстве.

– Твой номер?

– Да… – Я не уверена, насколько откровенной мне стоит с ними быть, но решаю, что эта информация не слишком ценная: – У меня нет имени, но нам присваивают номера. ML – мой номер. Тысяча пятьдесят.

– ML, – повторяет Эверт. – Эм… эл, Эмили. Вот как тебя будут звать, Чесака.

– Эмили. Мне нравится, – отвечает Силред, повторяя мои слова о его имени. Я смотрю на свою метку.

– Эмили, – говорю я, пробуя имя на вкус. – Вам нравится?

– Это в любом случае лучше, чем то, как тебя хочет называть Ронак, – говорит Эверт, и я хмурюсь.

– Демоном?

Эверт ухмыляется и кивает.

– Среди прочего.

Я устало вздыхаю и качаю головой.

– Я не демон.

– Тогда что она такое и какого черта забыла в нашей хижине?

Я подпрыгиваю от голоса позади нас и оборачиваюсь. Ронак стоит в дверном проеме, его огромные, мускулистые руки скрещены на внушительной груди. Серьезно, этот парень огромен. Я могла бы забраться на него, как на дерево.

Я откашливаюсь и заставляю себя встать. Меня слегка шатает, и Силред поддерживает меня, но, по крайней мере, мне удается стоять. Я должна быть лицом к лицу с Не-Первым, потому что он задира и я злюсь на него. Будь у меня на это силы, я бы дала ему пощечину. Скорее всего. Может быть. Возможно, для этого мне пришлось бы подпрыгнуть. Еще я могла бы струсить.

Из чистого упрямства я отказываюсь признаваться, кто я такая. Это моя единственная власть над ним, неважно насколько незначительная, для меня уже победа – иметь то, что он хочет, и не давать ему этого.

– Я не демон.

– Нет? – спрашивает он, медленно приближаясь ко мне, словно готовится к прыжку. Его шаги размеренны и неторопливы. – Ты пересекла непроницаемый барьер над нашим островом, – говорит он, удивляя меня. Я ничего не знаю о барьере. – Ты атаковала нас магией, когда мы прикоснулись к тебе, и у тебя красные крылья. Если ты не демон, то кто?

Я стою на своем и вздергиваю подбородок. Прямо сейчас я ненавижу его, ненавижу так сильно, потому что именно его лицо я увидела самым первым в этом мире, и мое сердце подпрыгнуло при взгляде на него. Я хотела поцеловать его. Хотела провести пальцами по его мышцам. Хотела потереться щекой о его жесткую бороду. Когда я увидела его на поляне, и его лицо смягчила печаль в черных глазах, я подумала, что могла бы полюбить такого мужчину. Я видела уязвимость, кроющуюся за его силой, и хотела поцеловать его и все исправить.

Но такое мнение о нем оказалось ложью. Фантазией. Он жесток, груб, и он сбил меня с неба. И я выскажу ему все, что думаю.

– Ты либо слишком глуп, либо слишком глух, чтобы понять, но постарайся услышать меня, Не-Первый, – огрызаюсь я. – Я не демон. Я ничего не знаю о барьере, и я упала, потому что больше не могла лететь. И я не атаковала вас магией. Кто-то проклял меня, или что-то такое. Я здесь не ради вас. Я упала на этот остров совершенно случайно. Поверь мне, я не появилась бы здесь по собственной воле, учитывая, как тут со мной обращались.

Не-Первый начинает открывать свой рот, очевидно, чтобы сказать очередную глупость, но я обрываю его.

– И да, у меня красные крылья. Спасибо, что указал на очевидное. Но, как я уже говорила тебе раньше, у демонов не бывает таких красных крыльев. Хоть один из вас до этого вообще видел демона? – выражения их лиц дают мне необходимый ответ. – Я так и думала. Вот я видела их, и позвольте сказать вам, мои крылья слишком красивые для того, чтобы их создали в аду. Серьезно, просто посмотрите на них! – говорю я, расправляя и взъерошивая крылья. – Видишь эти перья? Они невероятно мягкие и чертовски очаровательные. И их красный цвет очевидно больше похож на цвет распустившегося цветка, чем на цвет адского пламени. Любой идиот это заметит. Ты даже не заслуживаешь смотреть на мои крылья.

Мы оба разъяренно смотрим друг на друга. Парень с кошачьим хвостом и девушка с птичьими крыльями. Противостояние между нами напряженное, и я чувствую, что Эверт и Силред не знают, что с этим делать. Я устало вздыхаю.

– Послушай. У меня были ужасные несколько дней, ладно? Меня поразили мощной магией, я выпрыгнула из окна, упала в небо, получила стрелой в крыло, вывихнула плечо, пострадала от ветвей деревьев, рухнула на землю, потянула все возможные мышцы, оказалась привязанной к дереву на ночь и чуть не умерла от холода в первый раз. Демон здесь только ты, а не я. Ты сбил меня с неба. Ты причинил боль мне. Я ничего тебе не сделала, это ты сделал больно мне, – мой голос срывается, и я больше не могу говорить, потому что слезы душат меня изнутри.

Проклятье. Я плакса.

Я не хотела говорить так много и определенно не хотела снова плакать, особенно перед Не-Первым, но я ничего не могу с собой поделать. Все три лица смотрят на меня с различными выражениями. Я тяжело дышу, моя грудь быстро вздымается и опадает, а лицо почти такое же горячее, как огонь, но мне все равно. Я смотрю на Не-Первого со всей ненавистью, которую испытываю к нему. В ответ он смотрит на меня с непроницаемым выражением лица, возвышаясь надо мной, но я не опускаю взгляд. Я не отступлю.

Моя шея болит от долгого взгляда вверх. Ноги болят от необходимости стоять. Плечо болит после вывиха. Все мое тело болит от падения с неба. Крылья болят от полета. Каждая мышца болит просто от движения. И внутри моей груди, там, где бьется мое новое сердце, там тоже болит. Потому что я десятилетиями мечтала о том, каково было бы быть увиденной и услышанной, иметь тело, с помощью которого я могла бы чувствовать и касаться.

Но теперь у меня есть все это, я стою перед тремя невероятно красивыми мужчинами, которые либо играют со мной, либо опасаются меня, либо просто ужасно относятся ко мне. Они не хотят, чтобы я оставалась здесь. Они не хотят, чтобы я существовала. И от этого больно.

Не-Первый наклоняется ближе к моему лицу, и у меня уходят все силы, чтобы не отпрянуть. Его голос хриплый и пугающе тихий, но он отчеканивает каждое слово:

– А теперь ты послушай меня. Я не доверяю тебе. Я не верю тебе. Ты можешь плакать, кричать и умолять, но твоя ложь на меня не подействует. Я буду следить за тобой, и, если ты станешь угрозой для меня или моей стаи, я убью тебя.

Не говоря больше ни слова, Ронак разворачивается и уходит прочь, вылетает за дверь и исчезает снаружи. Я долго, прерывисто выдыхаю.

И падаю в обморок.

Глава 12

Когда я открываю глаза, мне требуется несколько мгновений, чтобы привыкнуть, и я оглядываюсь вокруг. Я лежу в небольшой комнате на низком тюфяке из мягких веток и трав, укрытая меховыми шкурами. Стены простые и без украшений, но через увитое лозами окно на пол падают солнечные лучи.

Значит, я в комнате одного из парней. Очевидно, не в комнате Ронака, но мне интересно, она принадлежит Эверту или Силреду?

Я сажусь и потягиваюсь, пока осматриваюсь. Мышцы все еще болят, как и крылья, но я немного взъерошиваю перья, чтобы избавиться от перегибов. Пара красных перьев падает на кровать.

Держась за стенку, чтобы не упасть, я осторожно встаю. Понятия не имею, как долго я проспала. Мои ноги дрожат, но мне удается дойти до двери и открыть ее. Я выглядываю наружу. В комнате никого нет.

Может, я могу просто выйти через главную дверь и уйти, и никто из них не заметит? Ха, мечтать не вредно. Не сомневаюсь, они нашли бы меня через несколько минут, учитывая, что я едва могу ходить, а это довольно маленький остров. С таким же успехом я могу остаться здесь, пока не стану сильнее.

Я тихо выхожу и не спеша осматриваю главную комнату. Я провожу пальцем по различающимся стульям, стоящим вокруг стола. Интересно, какое кому из парней принадлежит? Они так сильно отличаются: один стул с резьбой, в другой вставлены камни, а третий словно сделан из цельного ствола дерева. Полагаю, последний, судя по его огромному размеру, принадлежит Ронаку.

Входная дверь открывается, и заходит Силред с охапкой нарубленных дров. Он останавливается, когда видит меня.

– Ты проснулась?

– Да. Это была твоя комната?

Он качает головой.

– Эверта. – Он подходит к камину и бросает охапку дров рядом с ним.

– На тебе все еще нет рубашки, – выпаливаю я. Он приподнимает светлую бровь.

– Ты сейчас одета в мою единственную.

Я смотрю вниз.

– О. Верно. Прости за это… – я хмурюсь. – Хочешь, я ее тебе верну?

Его лицо пересекает смятение.

– Ты не… Ты… – он откашливается. – Нет. Оставь ее себе.

Я пытаюсь подавить улыбку. Бедный парень подумал, что я разделась бы прямо на месте.

Я смотрю на свои позаимствованные штаны, а затем на его. Мои сделаны из мягкой ткани, а его – из кожи.

– Но у тебя были запасные штаны?

Он пожимает плечами.

– Я ношу кожаные штаны поверх тканевых.

– Оу, – говорю я, снова глядя на его кожаные штаны. – Разве от этого все не становится потным и липким? – спрашиваю я его. – Должно быть, в них неудобно, да? Не то чтобы я что-то в этом понимаю. Я никогда не носила ничего кожаного. Но я видела достаточно байкеров и любителей БДСМ, чтобы знать, что снизу довольно быстро становится душно. О, особенно в латексе. Например, в полном латексном костюме. Один раз я была на вечеринке, где все были одеты в такие костюмы. Вечер стал ужасно скрипучим.

Силред просто моргает несколько секунд.

– …Я не знаю, как на это ответить.

– Не надо отвечать, – отмахиваюсь я от него. – Я привыкла разговаривать сама с собой. Как бы там ни было, я скоро верну тебе штаны. Может, попробую починить свое платье. Не хочу нести ответственность за липкие гениталии.

Бедняга краснеет. Довольно мило видеть, как верхняя часть его загорелых щек темнеет. Его светлая борода закрывает большую их часть, но мне немного видно.

Мы стоим в неловкой тишине, когда из глубины моего живота вырывается урчащий звук и пугает меня. Я кладу руку на живот и удивленно смотрю на него.

– Какого черта? Я умираю?

Он несколько раз моргает.

– Думаю, ты голодная.

– Голодная, – медленная, широкая улыбка расплывается на моих губах. – Я голодная?

Силред настороженно кивает, словно я сумасшедшая, но моя улыбка только становится ярче.

– Я могу есть настоящую еду! – говорю я, затаив дыхание.

Я не могу сдержать своего восторга. Я наконец-то смогу поесть. Мне в голову приходит вся еда и напитки, о которых я мечтала и на которые смотрела с тоской на протяжении многих лет, и у меня текут слюнки. Внезапно я больше не могу ждать ни секунды.

– Можно я поем прямо сейчас? Пожалуйста? – в отчаянии спрашиваю я. Может, они держат меня в плену и считают демоном, но у меня есть манеры. Я же леди. – Любая еда, которая у вас есть, мне все равно. Я съем буквально что угодно.

– Конечно, садись, – приглашает он, показывая на стол.

Ему не приходится повторять дважды. Я выбираю стул с резьбой, но крылья мешают мне. Они слишком большие, чтобы я могла нормально сесть, поэтому я пробую два других стула, но даже самое большое из них не подходит для моих крыльев.

Я решаю сдаться и просто сесть на пол, устраиваясь поверх мехового коврика. Силред никак не комментирует мои метания или выбор места. Покопавшись в деревянных коробках и ящиках, он ставит передо мной деревянную тарелку, заваленную едой, и полный стакан. Там есть фрукты и овощи, которых я никогда не видела, и большой кусок мяса. Пахнет так вкусно, что мой живот снова урчит и заставляет меня рассмеяться.

Я моментально набрасываюсь на еду и громко стону, когда пробую первый в жизни кусочек мяса. Вкус у него дымный и пряный, и он практически тает у меня во рту. Я съедаю его за несколько минут.

Обгладывая все до костей, я перехожу к овощам. Они зеленые и длинные, с желтыми точками сбоку. На вкус они похожи на землю, но мне все равно нравится, потому что: ау, это же еда. Заканчиваю я фруктами и так удивляюсь, когда кусаю один и чувствую вкус такого сладкого нектара, что не могу сдержать стон и снова смеюсь.

Боги, еда восхитительно вкусная. Я хочу съесть еще что-нибудь. Я хочу съесть все. Принесите мне всю еду. С этого момента еда у меня будет везде, все время, в любом виде. Я хочу постоянно объедаться. К черту отношения, моей новой любовью станет еда. Очевидно, я зря тратила время на фантазии о любви и сексе, мне стоило все это время просто мечтать о еде.

Когда все съедобное исчезает, я едва удерживаюсь, чтобы не облизать тарелку. Едва.

Взяв стакан, я выпиваю все до последней капли воды. На вкус она такая чистая и прохладная, что мой рот жаждет большего. Я вздыхаю от удовольствия, потому что я наелась и мне так хорошо. Мои вкусовые рецепторы сходят с ума от новых вкусов.

– Второй, можно мне еще во… – Я останавливаюсь на полуслове, когда поднимаю глаза.

Все трое парней стоят у двери, уставившись на меня. Я не слышала, когда они вошли, и была так поглощена едой, что, скорее всего, не услышала бы, даже если бы в хижине началась давка. Чего я тоже раньше не заметила, но что сейчас стало совершенно очевидно, так это густой запах возбуждения в воздухе, и я, конечно, новенькая в этом деле, но готова поспорить, что он исходит от всех троих сразу.

– О, привет, – говорю я и вытираю рот руками, потому что они не перестают пристально смотреть на меня. Может, у меня к подбородку прилипла еда? Когда они все еще ничего не говорят, я не выдерживаю:

– Что?

Эверт качает головой.

– Ничего, – говорит он с растущей ухмылкой, из-за которой появляются ямочки. – Ты просто… тебе очень понравилась еда. И ты довольно… громко это выражала.

Силред кашляет.

– О, ну, я никогда до этого не ела, – говорит мой рот, прежде чем я успеваю его закрыть. Ронак подозрительно прищуривается. Упс. – Точнее… я никогда до этого не ела ничего настолько вкусного, – быстро поправляюсь я, чтобы мое утверждение звучало менее подозрительно. – Все было на вкус… ну, у всего был вкус. Это было потрясающе. Все эти вкусы… я никогда не знала, что их может быть так много.

Время уже просто заткнуться.

– Просто интересно, издает ли она такие звуки во время других занятий, – шутит Эверт. Силред смеется, хотя его щеки краснеют. Не-Первый просто продолжает сердито смотреть.

Я прищуриваюсь, улавливая намек.

– Никому из вас не посчастливится это узнать. Вы держите меня в плену, помните? Я не занимаюсь сексом с моими тюремщиками.

Ронак скрещивает руки.

– Никто не хочет рассказать мне, почему она все еще внутри?

Силред теряет терпение и фыркает.

– Она была ранена и голодна, Ронак.

– Ты идиот. Она должна быть нашей пленницей, а не гостем.

Силред пожимает плечами, словно его нисколько не пугает быть объектом гнева Ронака. Довольно сексуально наблюдать, как он выступает против Не-Первого.

– Пусть даже так. Мы не варвары и не обращаемся так с женщинами.

Ронак выглядит настолько сердитым, что я боюсь, как бы он не поднял один из своих огромных кулаков и не ударил Силреда прямо здесь. Взгляд его черных глаз переходит на меня, и я вздрагиваю от кипящей в них ненависти.

– Собрание стаи. Сейчас.

– Что это значит? – спрашиваю я, поднимаясь на ноги.

– Это значит выметайся, – огрызается Не-Первый. Боги, какой он осел.

Я прикусываю язык, чтобы не наговорить ему лишнего, потому что это в любом случае окажется бесполезно. Я не нравлюсь ему, а он не нравится мне. Я бросаю на него свирепый взгляд, притворяясь, что ни капельки его не боюсь, хотя я однозначно боюсь его. Серьезно, он, наверное, мог бы сломать меня пополам, как веточку.

Я топаю к двери ради драматичного выхода. Ну, я пытаюсь топать. В итоге я спотыкаюсь о собственные ноги и чуть не падаю прямо на Силреда. Он ловит меня и ставит обратно на ноги.

– Видишь? Ты хороший парень, – говорю я ему, похлопывая по груди. Его голой груди. Может, я еще немного трусь о нее. Ну и что? Я ничего не могу с собой поделать. Ему приходится буквально оторвать от себя мои руки, чтобы я успокоилась. Упс.

Когда я восстанавливаю равновесие, то выхожу через входную дверь. Я пытаюсь захлопнуть ее за собой, но так как она сделана только из веток, не выходит необходимого эффекта, и я слышу, как кто-то смеется над моей возмущенной попыткой.

– Осел, – бормочу я.

– Я все слышал, – говорит Эверт из-за двери.

– И хорошо! – огрызаюсь я.

Он снова смеется, пока я ухожу.

– Оставайся в саду, – кричит Не-Первый. – Если мне придется догонять тебя, для тебя это плохо кончится.

– Может, я просто улечу!

– Только попробуй! – рычит Не-Первый в ответ.

– Она не станет, – говорит Силред. – Она едва на ногах стоит. Ей не хватит сил улететь или убежать.

Проклятье. Ненавижу, что он прав.

Я специально иду за хижину так, чтобы они видели, как я прохожу мимо окна. Однако у меня нет никаких намерений оставаться в саду. Секретное собрание стаи? Можете поставить свой ужин, что я буду подслушивать.

Когда я прихожу в сад, то крадусь обратно вдоль другой стороны дома. У меня хорошо получается шпионить, я занималась этим пятьдесят лет. Прижавшись спиной к стене, я осторожно иду вперед, останавливаясь, только когда добираюсь до передней части, прямо под окном. Я присаживаюсь на корточки и слушаю.

– …и мы не можем этого допустить, – говорит Ронак.

– Один из нас всегда находился рядом, чтобы присматривать за ней. Я понимаю твои опасения, но ты волнуешься из-за ерунды, – отвечает Силред.

– Ерунды? – парирует Ронак. – Думаешь, это простое совпадение, что она оказалась здесь именно сейчас? Ее кто-то подослал, чтобы саботировать нас, и мы понятия не имеем, кто она и на что способна.

– Я сомневаюсь, что она здесь, чтобы саботировать нас, – говорит Силред. – Все, кто появлялся здесь раньше, были явно подосланы высшими фейри. Они приходили с четкой целью убить нас. Она не сделала ничего враждебного.

– Значит, она пытается обмануть нас. Заставить нас расслабиться.

– Момент и правда кажется подозрительным, – признает Силред.

– Вот именно, – соглашается Ронак. – Она не признается, кто она такая, хотя продолжает утверждать, что она не демон. Кроме того, она случайно упала с неба на наш остров – заметьте, пройдя через непреодолимый барьер – прямо перед началом королевского отбора? Нет, момент слишком подходящий. Я не верю в совпадения. Она либо отвлекающий маневр, либо шпионка. Либо все вместе. И вы ее слышали. Она видела нас раньше – наблюдала за нами. Она даже дала нам номера. Она призналась, что шпионила.

– Если ее послали сюда высшие фейри, то что насчет барьера? – спрашивает Силред.

Мне не удается услышать весь приглушенный ответ.

– …чтобы отвлечь нас как раз тогда, когда нам жизненно необходимо сосредоточиться, – говорит Ронак. – Мы провели здесь в изгнании пять лет, и теперь до отбора остается всего несколько недель. Мы должны думать о цели, о том, чтобы вернуться домой. У нас ничего не выйдет, если мы будем отвлекаться. К тому же она может негативно повлиять на нашу связь стаи. Это поставит под угрозу всех нас и все, чего мы хотим. Мы не можем так рисковать. Нам нужно внимательно следить за ней. Так что держите себя в штанах и сосредоточьтесь на нашей цели, чтобы мы уже свалили с этого богом забытого острова, или я свяжу ее там, где вы не сможете ее найти, и оставлю на съедение птицам.

Мое зрение заволакивает красным, и этот красный не похож на демонический адский огонь, потому что я однозначно не демон. Это красный в смысле «я так зла, что уже не вижу другие цвета». Но под моей яростью скрывается бездна бурлящей печали.

Боги, у меня нет ни минуты покоя. Как только я думаю, что они начинают лучше относиться ко мне, Ронак приходит и снова все портит.

– А что, если ты ошибаешься? – спрашивает Силред. – Тогда мы обращаемся с ней так без какой-либо причины.

– Мой долг – защищать нашу стаю. Если стоит выбор между тем, чтобы ранить ее чувства и спасти наши жизни, то для меня выбор очевиден. Всем нужно взять себя в руки, нам осталось пережить всего несколько недель. Маленький демон стоит того, чтобы ради нее рисковать нашим будущим?

Я не слышу ответа, но полагаю, они качают головами.

– Тогда мы договорились. Мы следим за ней и избавимся от нее, если придется. Не отвлекаться и не вестись на ее уловки и обаяние. Теперь идите и снова свяжите ее.

Я быстро покидаю свое место для подслушивания и бегу за хижину в сад. Раз уж на то пошло, мне стоит припрятать немного еды, если меня снова собираются связать. Кто знает, станет ли Не-Первый снова меня кормить? Теперь, попробовав еду, я не хочу пропустить ни одной трапезы.

Я срываю первый попавшийся фрукт, растущий на каком-то кусте. У него светло-фиолетовые плоды, которые по форме напоминают глаз. Я засовываю пригоршню этих фруктов в карманы брюк, а затем поворачиваюсь и хватаюсь за другое растение, на котором растут оранжевые фрукты, и срываю и их тоже.

Я осматриваюсь, пытаясь понять, что еще могу забрать, когда Силред заворачивает за угол и видит меня. Он бросает взгляд на мои грязные руки, а затем его карие глаза скользят по моим выпирающим карманам. Как только я думаю, что сейчас он заставит меня опустошить их, он дергает головой и говорит:

– Пойдем.

– Что, если я не хочу?

Он прищуривается и смотрит на меня, поэтому я тоже прищуриваюсь и смотрю на него в ответ. Я могу играть в гляделки весь день, приятель.

Упс, я моргнула. Проклятье.

На мгновение я подумываю о том, чтобы убежать в другую сторону, просто чтобы позлить его. Хм, нет. Я бегала всего один раз в жизни, и мне не слишком понравилось.

Ладно, может, тогда я могу упрямо встать на месте? Заставить его насильно дотащить меня до дерева?

Как бы весело это ни звучало, потому что Силред без рубашки, но я не хочу раздавить драгоценные фрукты, которые припасла в карманах. Приоритеты, понимаете?

Тем более он правда хороший парень, и я не хочу испытывать свою удачу. Я бы предпочла, чтобы он продолжал по-доброму относиться ко мне. Еще я хочу, чтобы они доверяли мне, и это станет возможно, только если я докажу, что не желаю им ничего плохого. Тяжело вздохнув, я подхожу к нему.

– Просто чтобы ты знал, я могла бы выиграть в эти гляделки.

Он улыбается и качает головой, пока ведет меня к моему дереву, а затем жестом просит сесть.

У меня болит зад от сидения на твердой земле, поэтому я немного надуваю губы.

– Можно мне принести что-нибудь, на чем я могла бы сидеть? Пожалуйста, пожалуйста? – хлопаю я ресницами, гладя на него.

Сначала я думаю, что Силред обвинит меня в откровенной манипуляции, но он просто вздыхает и направляется в хижину, чтобы принести мне что-то. Ха, кто знал, что трюк с ресницами и правда сработает? Когда он возвращается, то складывает меховую шкуру и кладет ее на землю для меня.

Я сажусь на нее и мило улыбаюсь.

– Теперь ты можешь быть на первом месте.

– Что ж, поскольку я не знаю, что первое место означает, полагаю, мне не стоит сильно радоваться.

– О, это нечто хорошее, поверь мне.

– Может, я поверю тебе, если ты расскажешь, кто ты.

– Хорошая попытка.

Силред пожимает плечами и начинает связывать меня самодельными веревками. Я наблюдаю за ним, пока он проверяет, надежны ли мои путы, прежде чем снова встать.

– Ты здесь, чтобы следить за нами?

– Нет, клянусь моими невероятно красивыми и однозначно не демоническими крыльями, что я не шпион.

– Полагаю, это нам предстоит выяснить.

Больше ничего не говоря, он разворачивается и уходит. Когда я остаюсь одна, то проверяю путы. Они крепкие, но даже близко не такие тугие, какие у Не-Первого. У меня есть некая свобода движений, поэтому я могу с легкостью дотянуться до фруктов в карманах.

Имея больше свободы, я тянусь к коре и начинаю отламывать новый кусок. Почему бы и нет, мне все равно больше нечем заняться. Не знаю, куда делся мой старый кусок коры после того, как Эверт его конфисковал. Что огорчает, потому что я усердно работала над этим куском. Мне очень нравилось его держать. Возможность держать и трогать предметы греет мне душу.

Я дремлю в промежутках между сидением у дерева и… сидением у дерева. Что я могу сказать? Здесь скучно.

Когда я просыпаюсь, уже темно. Кто-то оставил мне кучку орехов, немного фруктов и бурдюк с водой. Из окна хижины исходит мягкое сияние камина, из трубы поднимается дым. Еще я чувствую запах готовящегося мяса, и мой желудок урчит. Полагаю, пленникам не полагается свежеприготовленное мясо.

Я рассеянно почесываю руку. Мне не нравится слишком надолго оставлять это место без внимания. Это хитрый, коварный, маленький зуд, и я не позволю ему снова победить.

Я слышу голоса парней внутри, скорее всего, они едят за столом. Уверена, они наслаждаются вкусным мясом и хорошо проводят время у теплого камина. Я ужасно хотела бы быть с ними внутри. Мне до смерти хочется с кем-то поговорить. Это серьезная зависимость.

Тем более ночью одной жутковато. Что, если придет медведь и решит меня съесть? Я однозначно выгляжу аппетитно. Или, может быть, в этом мире есть сумасшедшее гигантское насекомое, способное парализовать меня жалом и утащить в свое гнездо.

Я подпрыгиваю, когда слышу шорох позади. Вглядевшись в темный лес, я вижу убегающую белку и облегченно выдыхаю. Наверное, лучше не позволять моему воображению брать верх. Вот только мое воображение и постоянные комментарии – единственное, чем я раньше могла себя развлекать, поэтому я всегда первым делом обращаюсь именно к ним. Я пою песни из мира людей, чтобы скоротать время. У людей есть запоминающиеся мелодии. И да, признаюсь, в основном я пою песни бой-бендов[10] из девяностых. Не осуждайте. В то время это было очень круто.

За несколько минут я поглощаю всю еду и воду. Быть в качестве пленницы у дерева ужасно голодно. К счастью, перед тем как уснуть, мне удалось не только оторвать новый кусок коры, но и еще немного ослабить путы.

Намного их ослабить.

По сути, я фактически свободна, но просто сижу здесь, потому что у меня есть планы на ночь и я не хочу, чтобы меня поймали.

Я жду, пока не гаснет огонь и в хижине не становится тихо. Смотря на звезды через небольшой просвет в деревьях, я слушаю звуки леса. Здесь спокойно, воздух такой сладкий, мягкий ветерок играет с волосами у моего лица.

Когда я считаю, что подождала достаточно долго и все заснули, то осторожно выпутываюсь из веревок и встаю, разминая руки и крылья с удовлетворенным вздохом. Мне стоит быть осторожней с моим плечом, потому что оно все еще болит, но мне уже намного лучше. Может, я исцеляюсь быстрее обычного.

Я подхожу к хижине и заглядываю в окно. В главной комнате темно и пусто, все парни ушли в свои комнаты. Собрание стаи многое раскрыло, и слова Ронака снова и снова крутятся у меня в голове.

Саботаж. Шпион. Демон.

Я знаю, что все это не про меня, но это не помогает. Как бы я ни ненавидела их недоверие ко мне, я не хочу ничего им испортить. Они не виноваты в том, что я упала на их остров. Я ничего не знаю про связь стаи или отбор, о котором они говорили, но я не хочу портить им жизнь.

Я хочу того, о чем мечтала все эти годы, – связи.

Я хочу создать связь с другими людьми и быть желанной. Хочу чувствовать, вдыхать ароматы, видеть, слышать и пробовать все. Но я не получу всего этого здесь, что они обозначили совершенно ясно. Именно поэтому у меня случилось прозрение, когда я избавилась от пут. Мне просто нужно сбежать с этого острова, уйти и найти место, где я смогу жить рядом с людьми, которые не считают меня врагом.

Кто знает, может, где-то существует другая привлекательная стая, которая действительно заслужит мой рейтинг для поцелуев и будет полностью предана мне.

Девушка же может мечтать.

Я найду собственную истинную любовь, даже если это убьет меня. И у меня будет секс. Много горячего, страстного секса. И оргазмы. Оргазмы кажутся просто невероятными, и я хочу испытать их.

Проблема в том, что я не могу покинуть остров, пока не научусь летать как следует. Это приводит меня к моему плану. Я буду ждать каждую ночь, пока они не заснут, а затем буду тренироваться в поте лица, пока полет не станет для меня таким же простым действием, как дыхание.

Стараясь не выпускать хижину из вида, я направляюсь к небольшой поляне в лесу, на которую пробивается немного лунного света. На случай, если один из парней проснется, я скроюсь в тенях и побегу обратно к моему дереву.

В кронах деревьев кроются тайные звуки ночи. Копошатся животные, стрекочут насекомые, шелестят листья. Пахнет в лесу тоже приятно. Мне всегда было интересно, что такого особенного в запахах. Люди говорили о них очень часто.

Они придумывали всевозможные описания запахов, и, честно говоря, я думала, что они преувеличивали, но они оказались правы. Столько различных запахов вызывают так много реакций. Некоторых запахов, таких как приготовленное мясо, достаточно, чтобы у меня потекли слюни. Другие, например запах травы, действуют успокаивающе. А некоторые, как, например, запах Силреда, когда я прижималась к его груди, наоборот, возбуждают.

Нет, об этом я думать не стану. Перестань думать о том, как он пах. Больше не нюхай своих тюремщиков, Эмили.

Эмили.

По крайней мере, из всей этой ситуации я получила имя. Уже неплохо.

Я расправляю крылья еще несколько раз, чтобы прочувствовать их. Почему они такие тяжелые? Я взъерошиваю красные перья и смотрю под ноги, когда наступаю на острую палку. Жаль, к моему наряду Купидона не прилагалась обувь.

Мои ноги инстинктивно скрещиваются, когда я понимаю, что физическое тело также требует, чтобы я позаботилась о некоторых нуждах. Я быстро прячусь за куст, чтобы сходить по-маленькому. Аааах, так намного лучше. Кто знал, что это может принести такое облегчение?

Теперь, когда с этим покончено, я могу начать тренироваться летать. Потому что я обязательно овладею своими новыми материальными крыльями и сбегу отсюда как можно быстрее. Другого выхода нет, я не могу здесь оставаться. Если у парней что-то пойдет не так, они обвинят меня, и Ронак придет за мной.

– Ладно, Эмили, – тихо говорю я себе. – У тебя все получится.

Я приглаживаю свои красные перья и смотрю по сторонам. Размах моих крыльев превышает мой рост, возможно, он около двух метров. Летать было намного проще, когда я была невидимой. Но у меня есть навык, остается только натренировать для него мышцы.

С разбегу я подпрыгиваю в воздух, расправляя крылья. Я взмахиваю ими несколько раз, а затем опускаюсь обратно. Я повторяю это снова, и снова, и снова. Туда и обратно на небольшой поляне.

Разбежаться, прыгнуть, взмахнуть, приземлиться, повторить.

Мышцы начинают гореть, на лбу и спине выступает пот, но я не останавливаюсь. Я тренируюсь до тех пор, пока больше не могу поднимать крылья.

Я позволяю им волочиться за мной по земле, пока возвращаюсь к моему дереву. Уверена, я грубо нарушаю этикет по обращению с крыльями, но я слишком устала.

Моя рубашка пропитана потом, а светло-розовые волосы прилипли к шее. Я почти падаю на дерево, а когда я надеваю обратно веревки и осушаю бурдюк с водой, небо приобретает бледно-серый оттенок.

Когда остатки ночи угасают, уступая место утру, я забываюсь сном. Мне снятся звезды. Мне снится, что я в одиночестве танцую в небе, рядом со мной блистает луна. Звезды во многом похожи на Купидонов. Люди загадывают желания, и звезды стараются их исполнить, но даже если в процессе звезды жертвуют собой и падают, то многие желания все равно тратятся впустую, так же как тратится большое количество любви.

Глава 13

Япросыпаюсь с первыми лучами солнца.

Ладно, не совсем так. На самом деле я встаю, когда кто-то нависает надо мной, заслоняя собой солнце.

Я резко просыпаюсь от его голоса и близости. Мои глаза натыкаются на ухмыляющегося Эверта, солнце освещает его голову подобно нимбу.

– Кто знал, что такая маленькая Чесака может так громко храпеть?

Я выпрямляюсь и стону от боли в затекших мышцах.

– Я не храплю.

Он протягивает ко мне руку и вытаскивает застрявшую в волосах веточку.

– И это уж точно не лужица слюны на твоем плече, я правильно понимаю?

Дернувшись вправо, я быстро вытираю подбородок и плечо от неприятной жидкости, бросая на него недовольный взгляд.

– Я устала.

– Вот как? – говорит он, играя с веточкой в руке, ловко крутя ее в пальцах. Должна признать, у него красивые руки. И у него красивое мускулистое предплечье с венами… Мм. – Ты так устала сидеть весь день и ночь, Чесака?

Ох, если бы он только знал.

– Может, я не в восторге от того, что меня держат в плену.

– Может быть, – соглашается он, отбрасывая веточку в сторону. – Ты готова рассказать нам, кто ты?

Я пытаюсь скрестить руки, но не могу сделать это, не выдав, насколько ослаблена веревка, поэтому просто кладу их на колени.

– Возможно. Я расскажу вам, если вы согласитесь перестать связывать меня и угрожать убить. Еще я хочу больше мяса. И фруктов. И больше мехов для сна. О, и еще вам придется разговаривать со мной, потому что мне становится скучно, когда не с кем разговаривать.

– Я обязательно передам твои условия остальным, – сухо отвечает Эверт. Я закатываю глаза.

– Ты хотел сказать, что спросишь об этом Не-Первого, и он будет решать.

Эверт скрещивает руки, с его лица исчезает ухмылка.

– Черта с два, но мы – стая. По крайней мере еще на несколько недель. До тех пор мы должны работать вместе.

– Оу, вот, значит, как? – невинно спрашиваю я. – Потому что, на мой взгляд, он здесь главный.

Я просто буду сидеть здесь с огромной ложкой в руках и помешивать этот котелок. Я буду помешивать его целый день и приготовлю что-нибудь вкусное.

Он прищуривается, глядя на меня.

– Я знаю, чего ты пытаешься добиться, Чесака.

– Не понимаю, о чем ты, Третий.

Он фыркает и наклоняется ближе ко мне, из-за чего у меня перехватывает дыхание. Когда он так близко, мой мозг начинает показывать мне сумасшедшие сексуальные видения. В своей голове я успешно раздеваю его и бросаюсь на него. У меня выходят отличные сексуальные фантазии.

– Скажи мне, кто ты, – тихо говорит он прямо у моего уха.

Хитрый, хитрый Третий.

Если он думает, что может соблазнить меня ради ответов, его ждет сюрприз. Потому что: доброе утро, это я здесь Купидон. Если кто-то и будет соблазнять людей, то это определенно буду я.

Так что я поворачиваю голову и прижимаюсь носом к его шее, затем нежно кусаю его и провожу по следу губами и языком. Я практически чувствую, как он вздрагивает от удивления и голода. И я говорю не о желании поесть.

– Освободи меня, – хрипло шепчу я ему в ухо, потому что просто хочу проверить, послушает ли он меня.

Эверт выпрямляется, и я вижу желание в его ясных голубых глазах. Влечение между нами очевидно, и оно было очевидным с тех пор, как я приземлилась здесь. Запах его возбужденного состояния заполняет воздух, и я делаю глубокий вдох.

С ним явно нет никакой необходимости использовать силы Купидона. У нас желания и так сколько душе угодно. Или, может, сердцу; многозначительно подмигиваю.

Когда он подходит к дереву, чтобы развязать меня, я открываю рот от удивления.

– Вау, это правда сработало?

Он усмехается.

– Нет, я пришел сюда отпустить тебя ненадолго.

– Оу.

Втайне от него я быстро натягиваю веревку на руках. Не хочу, чтобы он знал, насколько ослаблены путы, иначе моя игра закончится. Когда он развязывает меня, я встаю и морщусь. Возможно, я слишком усердно тренировалась летать прошлой ночью.

Эверт принимает мое выражение за проявление боли и хмурится.

– Веревки были слишком тугими?

– Нет.

Он хмурится еще сильнее, и его голубые глаза осматривают мое тело.

– Я пропустил какие-то травмы?

– Нет, думаю, ты вылечил все. Просто мышцы немного болят.

– Твое плечо?

Я киваю, потому что почему бы и нет, этот ответ вполне подходит.

– Да, и крылья.

Он принимает такой ответ и бросает мне круглый фрукт. Я голодная, поэтому моментально вгрызаюсь в него. Как только мои зубы прокусывают кожуру, я морщу нос и вытаскиваю фрукт изо рта.

Эверт смеется.

– Сначала его надо почистить.

– Это было бы очень полезно услышать до того, как я откусила горькую кожуру.

Я кладу фрукт на колени и начинаю чистить его. Когда я избавляюсь от красной кожуры, то нахожу внутри сочный розовый фрукт. Вкус у него потрясающий. Я позволяю нескольким капелькам сока стечь вниз, а затем медленно слизываю сбежавший сок, проводя языком по нижней губе.

Прежнее его возбуждение не идет ни в какое сравнение с тяжелым присутствием его желания в воздухе сейчас. Мне ужасно нравится это новое дополнение к моим способностям. Оно довольно полезное.

Я медленно кладу последний кусочек фрукта в рот и вызывающе кусаю его, прежде чем проглотить. Я ухмыляюсь от выражения его лица.

– В чем дело, Третий? – невинно спрашиваю я. Он выглядит так, словно готов съесть меня, и, думаю, я бы не отказалась.

– Тебе нравится мучить меня, Чесака?

– Немного, да.

Эверт наклоняется вперед и берет меня за руку, затем медленно подносит мой палец к своему рту. Он кладет его себе в рот и слизывает остатки сока одним восхитительным движением своего горячего, влажного языка.

И мои губы любви наполняются горячей лавой.

Он отпускает мой палец и выпрямляется с победно-самодовольным выражением. Какое бы у меня сейчас ни было лицо, оно заставляет его мрачно усмехнуться.

– Что бы ты ни делала со мной, я приму и повышу ставки, Чесака. Не забывай об этом.

Боги, надеюсь, это обещание.

– Пойдем. Мы отправляемся на прогулку. Тебе нужно перед этим сходить?

Я пытаюсь прояснить голову, потому что он успел завести меня. У меня уходит секунда, чтобы понять его слова.

– Эм, сходить куда?

– Ну, знаешь… облегчиться? – говорит он и, клянусь вам, краснеет. Он облизал мой палец без лишней мысли, но ему стыдно говорить про туалет.

– О да, – отвечаю я, понимая только после его вопроса, что мне правда нужно сходить.

Эти ваши физические тела требуют так много ухода.

Он указывает куда-то позади меня.

– Там есть уборная примерно в тридцати метрах. Я подожду здесь.

Уборная. Было бы неплохо знать об этом прошлой ночью, когда мне пришлось присесть на корточки в лесу, как кролику.

– Спасибо.

Я иду в указанном направлении и вскоре нахожу небольшой деревянный туалет. Внутри стоит простая скамейка с отверстием, и запах заставляет меня моментально заткнуть нос. Я быстро со всем заканчиваю и возвращаюсь к ожидающему меня Эверту.

Когда он видит меня, то жестом подзывает к себе.

– Пойдем, я отведу тебя на прогулку.

Я смотрю на него с подозрением.

– Почему ты ведешь меня на прогулку?

– Ты предпочтешь остаться привязанной на весь день?

– Нет.

– Так я и подумал.

Эверт ведет меня через лес, и я иду рядом с ним, внимательно смотря под ноги. Он тоже босиком, но, в отличие от моих чувствительных изящных ног, его уже приспособились к лесной почве, и он идет по веткам и камням, словно даже их не чувствует.

– Итак, Сшиватель?

– Да, это я.

– Интересный у тебя фокус.

Он смеется и отводит в сторону низко свисающую ветку.

– Я не занимаюсь фокусами, Чесака. Я творю чудеса.

– Боги, так ты еще и скромный.

В этот раз его смех разносится вокруг меня и наполняет живот теплом.

– Лишь одно из моих положительных качеств.

– Не сомневаюсь.

– Откуда ты, Чесака?

– О, – я пространно взмахиваю рукой, – ты никогда там не был.

– Все равно расскажи мне.

– А ты освободишь меня?

Он поднимает руки и делает ими круговое движение.

– Что это, по-твоему?

– По-моему, это прогулка под наблюдением. Ну, знаешь, как у осужденных в тюрьме.

Он усмехается.

– Как вообще такая милашка, как ты, свалилась на наш остров?

– Выпрыгнула из окна, – невозмутимо отвечаю я. Мимоходом я срываю листочек, кручу его в пальцах и вожу им по ладони.

– Парень?

Я улыбаюсь ему.

– А что, ты заинтересован в данной должности?

– Предположим, что да?

Я пожимаю плечами.

– Процесс подачи заявок очень требовательный. Ты, скорее всего, не прошел бы.

– О, уверен, я бы прекрасно справился.

Еще как, он бы точно справился. Равно как и Силред. И Ронак.

Проклятье.

Мы подходим к роще деревьев, у которых ветви низко свисают под весом длинных зеленых плодов конусообразной формы.

– Что это такое? – спрашиваю я, проходя вперед.

– Рога Байса, – отвечает он и тянется за одним из них.

Я наблюдаю, как напрягается его накачанный бицепс, когда он срывает плод с ветки и протягивает мне, и в этот момент я замечаю показывающуюся из-под рукава татуировку.

– Попробуй.

Эверт замечает, что я не отвожу взгляда от его руки, и его фирменная улыбка возвращается. Я беру предложенный фрукт.

– Нужно ли мне знать какие-то секреты о том, как его есть?

– Ты быстро учишься, – говорит он, протягивая руку вперед.

Наши пальцы соприкасаются, и я пытаюсь подавить легкую дрожь, которая пробегает по моей руке из-за касания, но у меня не слишком хорошо получается.

Боги, не думаю, что когда-нибудь привыкну к ощущениям от прикосновений.

Эверт отламывает край конусообразного фрукта, и кожура отпадает, оставляя гладкую, бледно-зеленую серединку. Он возвращает ее мне, я откусываю, и мой рот наполняется слюной. Я корчу недовольную гримасу, и Эверт смеется.

– Снаружи он кислый, но становится слаще ближе к сердцевине, обещаю. Продолжай жевать.

Я решаю поверить ему на слово и продолжаю откусывать от фрукта, пока Эверт собирает еще несколько для себя. Когда я доедаю один фрукт, он успевает съесть уже три. Я вытираю рот рукой, чтобы убедиться, что на подбородке не осталось никаких кусочков.

– Ты был прав, у него и правда сладкая сердцевина, – говорю я. – Он похож на тебя?

Третий смотрит на меня с блеском в глазах и ямочками на щеках.

– Что?

– Ну, знаешь. Ты пытаешься вести себя как грубиян, но внутри ты очень милый.

Он почесывает свою черную бороду и смеется.

– Не хочу разочаровывать тебя, Чесака, но я уж точно не самый милый член стаи, – говорит он с озорным блеском в глазах. – Но, если ты хочешь продолжить аналогию с фруктами, я не помешаю тебе попробовать меня и проверить теорию на практике.

Наступает мой черед ухмыляться ему, и я чувствую вкус победы, когда замечаю, как он смотрит на изгиб моих губ.

– Будь осторожен, Третий. Ты же не хочешь завязать игру и попасть в неприятности со своим боссом.

Он усмехается, и мы начинаем неторопливо возвращаться к хижине.

– Я уже говорил тебе, что он мне не босс.

– Хм, похоже, он этого не знает.

Я настоящая кухарка с котелком, посмотрите, как мастерски я помешиваю.

– Расскажи мне, что означают номера. Почему ты называешь меня Третьим?

– Ладно. Раз ты сводил меня на прогулку и накормил, я тебе расскажу. Я решила, что поцелую тебя третьим, – признаюсь я ему. – Но Ронак оказался полным придурком, так что, очевидно, моя система нуждается в доработке.

Он смеется и качает головой, но между нами вспыхивает явный жар, и я чувствую, что затянула его мысли на грязную территорию. Прямо туда, куда и хотела.

Когда мы молчим уже несколько минут, я рискую и спрашиваю:

– Почему вас изгнали на этот остров?

Как только вопрос слетает с моих губ, я хочу забрать его назад. Дверь в сердце Эверта захлопывается, его выражение лица становится холодным и непроницаемым. Наш танец дружеского флирта моментально заканчивается.

– Это дело стаи.

– Прости, – быстро говорю я. – Я не знала, что это большой и деликатный секрет. Я слышала, как вы упоминали об этом.

– Это не имеет к тебе никакого отношения, так что не поднимай эту тему.

Боги, я и правда задела за живое.

Эверт ускоряет шаг настолько, что мне приходится бежать рядом с ним, чтобы не отставать, чего я определенно не могу делать, потому что в этом теле я все еще словно новорожденный жеребенок, который пытается ходить на нетвердых ногах.

Когда мы возвращаемся к дереву, Эверт привязывает меня к нему в полной тишине. Веревка туже, чем раньше, но я больше не беспокоюсь об этом. По крайней мере, она завязана не так крепко, как это сделал бы Не-Первый.

Когда Эверт уходит, я снова остаюсь одна. Прогулка оказалась приятной, пока он был в хорошем настроении, и фрукты были вкусными. Я только жалею, что разозлила его. Может, я могла бы уговорить его погулять со мной подольше.

Ну что ж, завтра будет новый день, и если я хочу снова выбраться из моих пут к ночи, то у меня впереди еще много работы, чтобы успеть вовремя ослабить веревку.

Глава 14

Язасыпаю ближе к вечеру, но резко просыпаюсь от громкого треска, который, кажется, эхом раздается сразу со всех направлений.

Я тут же пытаюсь вскочить на ноги, но, разумеется, у меня ничего не выходит, поэтому в итоге я просто зарабатываю ожог от веревки. Я дико оглядываюсь вокруг и вижу, как трое парней бегут в сторону хижины. Они останавливаются прямо передо мной, осматривая небо.

Проследив за их взглядами, я вижу странный, мерцающий купол над нами. Пока мы наблюдаем, ранее невидимый барьер растворяется, начиная с верхушки.

– Что происходит? – швыряет в меня вопрос Не-Первый, его челюсть и кулаки сжаты, на лице разъяренное выражение. Он тычет пальцем мне в лицо, возвышаясь надо мной, и я невольно съеживаюсь.

– Барьер рушится, а на это способны только высшие фейри, – огрызается он, смотря на меня с обвинением в глазах. – Они либо отправляют кого-то убить нас, либо это как-то связано с тобой. Так что лучше говори правду сейчас, демон. Ты работаешь на них?

Мои глаза расширяются от шока, и я быстро бросаю взгляд обратно на рассеивающийся барьер, следя, как мерцающий купол разлетается, и вся кровь отливает от моего лица. Если высшие фейри найдут меня, то посадят за решетку и, скорее всего, казнят.

Я перевожу взгляд обратно на Ронака и говорю визгливым голосом:

– Пожалуйста, не дай им найти меня! – прошу я его. – Если они найдут меня, то убьют. – Парни позади него обмениваются взглядами, но я знаю, что решение останется за ним. – Пожалуйста, Ронак.

Я впервые назвала его по имени лично, и его взгляд становится острее. Слезы застилают мне глаза, и голос ломается, выдавая мое отчаяние. Он изучает меня мгновение, опускаясь передо мной. Нас разделяют несколько сантиметров, и его темный пристальный взгляд сверлит меня, словно пытаясь прочитать каждую мысль в моей голове. Если бы это помогло ему поверить моим словам, я бы с радостью позволила ему.

Что бы Ронак ни увидел на моем лице, это укрепляет его решение. Он тянется к ножнам и достает свой кинжал, и на секунду в меня вселяется вера, что он перережет мне горло прямо на месте, чтобы избавиться от меня. Я вздыхаю с огромным облегчением, когда вместо этого он разрезает веревки, а затем грубо поднимает меня на ноги, держа крепкой хваткой обе мои руки.

– Я убью тебя, если ты лжешь мне, – рычит он мне в лицо. Я ни на секунду не сомневаюсь, что он исполнит свою угрозу. – Иди в уборную и оставайся там. Не издавай ни звука, не шевелись и не выходи, пока один из нас не придет за тобой, ты поняла?

Я способна лишь нервно кивать в ответ. Он быстро ведет меня к уборной. Ронак открывает дверь и заталкивает меня внутрь, захлопывая ее без единого слова, затем возвращается к остальным.

Я сажусь на корточки, стараясь плотнее прижать крылья к спине. Здесь не так много места. Сидя на корточках, я выглядываю наружу через щель в одной из досок. После нескольких попыток мне удается едва разглядеть половину лица Эверта и руку и ногу Ронака.

Я жду очень долго, как и парни. Капельки пота стекают у меня между лопатками и бисеринками собираются на лбу. В маленьком замкнутом пространстве не так много воздуха, и запах тоже не самый приятный. Не знаю, как долго я сижу съежившись в туалете, но наконец раздается звук веток, хрустящих под тяжелыми шагами. Не могу точно сказать, сколько их пришло, но определенно много. Я слышу новый голос.

– Стая Фиркроун, вижу, вы ровно там, где мы вас и оставили, – говорит мужской голос. В его тоне слышится злорадство, словно изгнание ребят веселит его. – Сколько времени уже прошло? Почти пять лет? Боже, как же летит время. – Он смеется злобно и невесело.

– Чего ты хочешь, Чосел? – спрашивает Ронак скучающим тоном.

– С чего ты взял, что я чего-то хочу? Может быть, я пришел просто посмотреть, как низко вы пали, перед тем как вы отправитесь на королевский отбор. Кому не нравится вид того, как долгое изгнание ломает душу перед состязанием?

– Мы не пали и не сломлены, – отвечает Ронак стальным голосом. – Мою стаю не сломить.

– Хм, посмотрим.

Мужчина подходит ближе к парням, и мне наконец удается его увидеть – ну, по крайней мере часть его. В отличие от парней с золотистой или бледной кожей, у него кожа пастельно-зеленого цвета. Его волосы намного более темного оттенка и собраны сзади металлической заколкой, а одет он в длинную темно-зеленую мантию. Когда он переводит взгляд на Ронака, я зажимаю рот рукой. Это он.

Высший фейри и советник принца. Он был рядом в тот день, когда я напала на принца Эльфара. Мое сердце отчаянно колотится в груди, но я заставляю себя дышать ровно. Определенно нельзя, чтобы он нашел меня. Он видел, как принц обрушил на меня свою магию и сделал материальной. Тогда на одно мгновение наши взгляды встретились, прямо перед тем, как я умчалась со всех ног из той комнаты.

Я нисколько не сомневаюсь, что он пришел сюда за мной, и от его следующих слов у меня перехватывает дыхание. Я вижу, как он поворачивается и бросает через плечо:

– Обыщите территорию.

Я с ужасом осознаю, что вместе с ним прибыли стражники. Ужасно много стражников.

– В чем дело, Чосел?

Фейри поворачивается обратно к Ронаку, когда мимо него в сторону хижины проходят три охранника. Вскоре я слышу, как они переворачивают все внутри, опрокидывая мебель на пол в процессе поиска.

– Принц… потерял кое-что, – уклончиво отвечает Чосел. – Мы обыскиваем близлежащие острова в поисках этого.

Да, говоря «это», он однозначно имеет в виду меня.

Ронак сдаст меня. Он укажет в моем направлении, и Чосел отправит за мной стражу.

А что его останавливает? Он не предан мне. Его уже изгнали. Не представляю, что произойдет, если Чосел узнает, что Ронак скрывал меня. Ронак не станет подвергать жизнь своей стаи опасности. Точно не ради меня.

Я беру себя в руки и переношу вес на носочки, слегка разминая крылья. Мне нужно приготовиться бежать. Может, у меня не получится уйти от них, но я должна попробовать.

Ронак скрещивает свои огромные руки на груди. На нем нет рубашки, его золотистая кожа блестит, словно ее святая цель – подчеркнуть его мускулы.

– Никто не может проникнуть на этот остров или покинуть его. Не через барьер, – говорит он. – Тебе это известно, Чосел.

– Известно. Мне также известно, что на этом острове присутствует странная магия. Я чувствую ее. И если я узнаю, что ты скрываешь то, что ищет принц Эльфар… что ж, давай просто скажем, что отбор покажется помилованием по сравнению с казнью, которая вас ожидает. Она будет медленной. Она продлится много-много дней, может, даже недели. Каждый раз, когда ты будешь молить о смерти, мы будем останавливаться, и придет целитель. И тогда, когда ты будешь исцелен, мы начнем заново. Ты потеряешь разум от боли. Ты и остальная твоя стая, – с угрозой говорит Чосел. – Но ты, Ронак, будешь последним. Ты увидишь, как твоя стая сломается, и только когда ты станешь умолять на коленях, целуя ноги принца, только тогда он позволит вам умереть.

Боги милосердные, этот парень до чертиков ненавидит Ронака. Я чуть не намочила штаны от его угроз, а он даже не обо мне говорит. Но Ронак лишь пожимает плечами. Дерзкий мерзавец.

– У тебя всегда было чересчур богатое воображение. Я могу сказать тебе прямо сейчас: я не знаю, что ты ищешь, но даже если бы знал, то сделал бы все возможное, чтобы ты это никогда не нашел, – говорит Ронак, угрожающе делая шаг вперед. – Что же касается поцелуев, прошу прощения, но ты не в моем вкусе.

Мое сердце спотыкается. Ронак… не собирается меня сдавать. Не могу в это поверить. Понятия не имею почему, но дареному коню в зубы не смотрят. По крайней мере, пока он не закончит жевать.

Может быть, Ронак просто ненавидит Чосела больше, чем меня. Какая бы у него ни была причина, я на нее согласна.

Чосел подходит ближе, пока они с Ронаком не оказываются почти нос к носу. Мне не удается расслышать его слов, но я вижу, как сжимаются кулаки Ронака. Губы Чосела изгибаются в довольной ухмылке.

– Стража, продолжайте искать. Переверните каждый камень. Ведь принц исключительно тщателен.

Я фыркаю. Да, он уж точно тщателен. Он тщательно обошел каждую фейри, с которой встречался, перевернул каждую юбку, не заботясь о том, кому он причинял боль или насколько злоупотреблял своим положением. Свинья.

Они продолжают обыск еще довольно долго. Иногда я слышу, как мимо проходят стражники, и каждый раз боюсь, что они откроют дверь в уборную. Но пока все гладко. Может быть, запаха достаточно, чтобы их отпугнуть, учитывая, насколько он впечатляюще сильный.

Мои крылья затекли от нахождения в тесном пространстве, а ноги свело судорогой от постоянного сидения на корточках.

Уходите, уходите, уходите, безмолвно молю я.

Я вижу, как двое охранников возвращаются, проталкиваясь мимо парней, чтобы подойти к Чоселу. У них похожая голубоватая кожа, только у стражи еще есть доспехи и мечи.

– В доме и саду пусто, – докладывает стражник. – Периметр тоже чист.

– Ладно, – говорит Чосел, выглядя хоть и не удивленным, но все же разочарованным.

Он поворачивает голову, а потом, готова поклясться, смотрит прямо на меня, хотя уборная и спрятана за деревьями. Не думаю, что он действительно видит меня через щель, но все равно не смею пошевелиться или дышать.

– Что это? – спрашивает Чосел, указывая в мою сторону.

– Наша уборная, – отвечает Эверт. Я знаю, что это говорит он, хотя и не вижу его фигуры. И еще, судя по голосу, у него на лице самодовольная ухмылка. – Так что, если только не хочешь, чтобы твои стражи тебя подтерли, думаю, вам пора покинуть наш остров.

Что ж, при других обстоятельствах я бы рассмеялась. Ну, знаете, когда я не спасаю свою жизнь, прячась в упомянутой уборной.

Я мысленно молюсь Эросу[11], чтобы Чосел проигнорировал ужасное поведение Эверта и ушел.

Чосел делает шаг вперед, вероятно, чтобы вторгнуться в личное пространство Эверта.

– Вижу, ты еще не научился дрессировать своих котят, Ронак. Обыскать, – бросает он через плечо, и мое сердце уходит в пятки.

Вот черт.

Глава 15

Они не должны найти меня. Просто не должны.

Если меня схватят, то не представляю, что со мной сделают. Я могла бы попробовать убежать, но понимаю, что слаба, и даже если бы я умела бегать не спотыкаясь, они все равно догнали бы меня за несколько секунд.

Я не умею летать, точно недостаточно хорошо для побега, и сейчас мои мышцы болят после тренировок. Если я открою дверь уборной, стража моментально заметит меня. Мне крышка.

Я оглядываю небольшой туалет, и мой взгляд останавливается на скамейке с отверстием, которое служит импровизированным сиденьем для унитаза.

Черт.

Не давая себе шанса подумать о том, что я собираюсь сделать, я поднимаю верх скамейки и запрыгиваю внутрь, позволяя крышке закрыться за мной с тихим скрипом. Я приземляюсь через несколько метров в куче… да. Фекалий и мочи.

Меня тут же начинает тошнить, и я зажимаю рот и нос рукой. К счастью, мне удалось сохранить левую руку чистой при приземлении. Моей правой руке так сильно не повезло, потому что ее я использовала, чтобы смягчить падение.

Яма шире и глубже, чем я думала. С трудом мне удается подойти к ее краю, и я присаживаюсь на корточки у земляной стены, прижимаясь одновременно к ней и дну, чтобы сделать себя как можно более незаметной на случай, если охранник заглянет в отверстие в скамейке.

Скрипит дверь уборной, и я поднимаю глаза, не смея даже дышать. Слезы текут по моим щекам, глаза щиплет от окружающего меня отвратительного смрада, и желудок сжимается, угрожая вернуть обратно все съеденные раньше фрукты.

Фекалии и моча хлюпают у меня под пальцами ног, размазываются по ногам и ступням, покрывая руку и крылья. Они повсюду. Это все, что я вижу и чувствую, хотя и не дышу через нос, и я крепко зажмуриваю глаза, чтобы не запаниковать.

Надо мной раздаются шаги охранника, его обувь скребет по дереву. Он склоняется над отверстием, смотрит вниз, и я задаюсь вопросом, не зря ли я сюда прыгнула. Если он заглянет внутрь и найдет меня, я буду в ярости.

Хуже станет, только если он спустит штаны и внесет свой вклад в кучу прямо сейчас. Тогда я могу действительно сорваться. Я же никогда не отмоюсь от этого. Я жду, когда раздадутся крики и вопли, почти уверенная, что скоро меня схватят.

Но вместо этого я слышу удаляющиеся шаги и звук закрывающейся двери. Я облегченно вздыхаю, только не чувствую полного облегчения, потому что, ну, знаете, я в куче фекалий.

Кровь стучит у меня в ушах. Мне нужно выбраться отсюда.

Прямо сейчас. Я начинаю терять самообладание.

Я снова слышу голоса, но не могу разобрать ни слова. Я не смею двигаться и понятия не имею, здесь ли все еще стража, поэтому просто сижу, съежившись в отвратительных нечистотах, и жду.

Кажется, проходят часы. Моя левая рука все еще крепко прижата ко рту и носу, и я делаю только короткие судорожные вздохи, которые больше походят на гипервентиляцию[12]. Меня снова тошнит, но я не смею убирать руку.

Когда я уже думаю, что больше не могу сдерживать позывы желудка, я наконец-то, наконец-то слышу, как дверь открывается и скамейка поднимается.

– Черт побери, – раздается сверху.

Я поднимаю глаза и вижу, как Эверт держит крышку скамейки. Он протягивает мне руку, и я быстро хватаюсь за нее обеими руками. Когда он вытаскивает меня, мои крылья цепляются за верх скамейки. Я почти падаю на него, но он держит меня на расстоянии вытянутой руки, а затем пятится из уборной.

Спотыкаясь, я выхожу вслед за ним, и наконец падаю на четвереньки в траву, и меня мучительно рвет. Как будто мочи и экскрементов было недостаточно, теперь в эту смесь добавилась рвота.

Я слышу шум и голоса, но меня оглушают собственные звуки рвоты и я ничего не могу разобрать. Желудок сжимается снова и снова, пока больше не остается ничего, чем меня могло бы стошнить.

Потом меня окатывают холодной водой. Я вскрикиваю от внезапного нападения и закашливаюсь, когда вода попадает в нос и рот, но на меня выливают ведро за ведром.

Когда нападение прекращается, я оказываюсь насквозь мокрая, от меня отвратительно пахнет, но хотя бы с меня смыли куски экскрементов. Я сажусь на пятки и смотрю на троих парней, стоящих надо мной, у каждого в руках по паре пустых ведер. Мгновение мы смотрим друг на друга, а затем Ронак бросает свои ведра.

– Самое время начать говорить. – Его черные глаза устремлены на меня.

Я хмуро смотрю на него из своей лужи грязи. Со всем оставшимся достоинством я поднимаюсь на ноги, которые трясутся так сильно, что колени почти стучат друг от друга, и разворачиваюсь. Я ухожу от них, мое лицо горит от стыда, гнева и тошноты.

Они видели меня… покрытую их собственными отходами.

И хотя они не сдали меня Чоселу, я ненавижу их прямо сейчас и не хочу находиться рядом.

Тем более я отчаянно хочу отмыться, поэтому направляюсь туда, откуда слышала звук воды, когда училась летать прошлой ночью. Теперь моя единственная задача – найти воду и оттереть кожу до крови.

– Куда ты собралась? – спрашивает Не-Первый, легко догоняя меня и преграждая мне путь.

Я обхожу его сбоку и осознаю, что он не останавливает меня физически, потому что не хочет касаться меня в подобном виде. Порадуемся маленьким победам.

– Мне только что пришлось прыгнуть в кучу ваших отходов, чтобы спрятаться от высших фейри, иначе меня бы взяли в плен и, скорее всего, убили. Так что, если ты не хочешь, чтобы я вытерла часть фекалий о тебя, оставь меня в покое, – огрызаюсь я, продолжая уходить.

Меня удивляет, что он не пытается остановить меня во второй раз. Вскоре я оставляю парней позади и прислушиваюсь к приближающемуся звуку воды.

Через несколько минут я оказываюсь у небольшой речки. Течение сильное, поэтому я не останавливаюсь и иду против течения, пока не подхожу к скалистому утесу с узким водопадом, спадающим в каменистый бассейн. Идеально.

При виде его я чуть не вскрикиваю от облегчения. Я быстро раздеваюсь и залезаю в воду, осторожно обходя острые камни, выступающие из воды. Я не умею плавать, поэтому захожу только по пояс и хватаюсь за один из камней на склоне для поддержки. Продолжаю идти, пока не оказываюсь прямо под водопадом, и встаю под него, позволяя воде стекать по мне.

Я долго стою так с закрытыми глазами, вода струится по голове, волосам, туловищу, пока нижняя часть тела отмокает в холодном бассейне. Я позволяю бесконечному потоку воды смыть с меня всю грязь. Затем я делаю глубокий вдох и ныряю, погружаясь под воду всем телом, и зачерпываю немного мелкого песка со дна, чтобы оттереть кожу и голову.

Я повторяю это несколько раз, ополаскиваясь под водопадом между каждым подходом оттирания. Я ополаскиваю ногти, рот, нос и уши, женские части… все.

Моя кожа становится розовой и содранной, когда я наконец считаю, что смыла с себя все следы грязи. Я вылезаю из воды на травянистый берег реки, чтобы солнце высушило мое тело и волосы.

Находясь на краю, я смотрюсь в воду и впервые вижу свое отражение. У меня лицо в форме сердца, гладкая, бледная кожа, густые изогнутые коричневые брови и полные губы в форме лука Купидона. Потому что иначе и быть не могло, скорее всего, это прописано в требованиях к должности.

Мои длинные, пастельно-розовые волосы доходят до талии, а крылья выглядят позади меня даже великолепнее, чем я представляла. Не буду лгать, я рассматриваю себя неприличное количество времени.

Я корчу все лица, которые только приходят мне в голову, просто чтобы посмотреть, как они выглядят. Я притворяюсь, что смеюсь, плачу, хмурюсь, кричу, и, конечно, практикую мое стервозное лицо. Да, последнее вышло идеально.

Когда я заканчиваю любоваться собой, то ложусь и закрываю глаза, расслабляясь под теплым солнцем, целующим меня. Прохладный воздух успокаивает мою чувствительную кожу.

Если бы не трое угрюмых членов стаи и тот факт, что за мной охотится принц, возможно, я осталась бы здесь навсегда. Лежать голой под теплым солнцем, вдыхая запах травы и наслаждаясь журчанием воды, – настоящий рай.

– Ох, черт!

Мои глаза распахиваются, и я с криком сажусь. Силред и Эверт стоят от меня в нескольких метрах и смотрят с широко раскрытыми глазами. Мои руки прикрывают грудь, и крылья разворачиваются, чтобы закрыть тело.

– Что вы здесь делаете? – выкрикиваю я. Силред поворачивается ко мне спиной, Эверт же просто продолжает стоять. – Эверт! – возмущенно говорю я.

– Ладно, – отвечает он, неохотно отворачиваясь.

Сначала я смотрю через крылья, чтобы убедиться, что они оба отвернулись, а затем подбираю свою одежду, но сразу понимаю, что ни за что не надену эти грязные вещи снова.

Бедный Силред, одежда безвозвратно испорчена, а значит, он навсегда останется без рубашки. Что ж, по крайней мере, смотреть на него будет приятно. У него сексуальные, подтянутые мышцы, даже видом его голой спины можно насладиться.

– Проклятье, – бормочу я, не зная, во что завернуться.

Прежде чем я успеваю объяснить свою дилемму, Эверт снимает с себя тунику, разрывает ее посередине спины и бросает через плечо. Я ловлю ее лицом.

Просовываю руки в длинные рукава, но мне с трудом удается удерживать ее под крыльями. Я стараюсь придерживать заднюю часть, но мои попытки с треском проваливаются, и мне приходится прижимать рубашку на груди, чтобы она не падала с меня. Она хотя бы прикрывает мой зад и доходит до середины бедра.

– А штаны?

– Прости, Чесака. Тебе придется усерднее постараться, чтобы снять с меня штаны.

– Ха-ха, – сухо говорю я и тяжело вздыхаю. – Мне нужна помощь, – признаюсь я, недовольная, что приходится произносить эти слова.

Прямо сейчас я ничего не хочу у них просить, но и не могу спокойно заниматься своими делами, если рубашка будет спадать с меня при каждом движении. Парни оборачиваются, и я вижу, как обе пары глаз скользят по моим голым ногам. Самодовольное выражение появляется на моем лице оттого, что они меня разглядывают.

Эверт подходит ко мне и жестом показывает развернуться. Я держу рубашку сзади и поворачиваюсь к нему спиной, затем прижимаю крылья и перекидываю влажные волосы через плечо, чтобы освободить ему место для работы.

Его дыхание учащается, и я снова чувствую запах его возбуждения. На секунду я беспокоюсь, что он увидит мой зад, но даже если так, то и ладно. Я сама его видела, и это довольно симпатичный зад.

Эверт дергает тунику, и я слышу, как он отрывает несколько полос с обеих сторон, а затем связывает их вместе под моими крыльями. Его пальцы греют мою прохладную кожу, и я пытаюсь проигнорировать бегущую по спине дрожь.

– Ну вот, – говорит он, его голос грубее обычного. – Должно выдержать.

Я выгибаю бровь, глядя на него через плечо.

– Должно?

Он бросает на меня хитрый взгляд.

– Несчастные случаи не исключены.

– Хм. – Я поворачиваюсь и перекидываю волосы через плечо, отпуская рубашку. Она держится прекрасно, и все важные места прикрыты.

– Спасибо, – говорю я, проводя руками по рубашке. – Что вы двое здесь делаете?

– Ищем тебя.

– Зачем? Боитесь, что я сбегу и расскажу ваши самые сокровенные и темные тайны?

Надо признать, я сейчас в ужасном настроении. Такое бывает, когда приходится прятаться в куче отходов.

– Нет, теперь стало довольно очевидно, что ты не шпион.

Я открываю рот и невесело смеюсь, звук кажется неестественным даже мне самой.

– О, теперь это очевидно? Что навело вас на эту мысль?

Эверт выпрямляется и скрещивает руки на груди, повторяя мою собственную позу.

– Что ж, думаю, это произошло в тот момент, когда ты решила, что лучше искупаешься в наших отходах, чем позволишь ублюдку из высших фейри найти тебя.

– Да, ну, хотя иногда вы и ведете себя как придурки, я предпочту попытать свои шансы здесь с вами, чем вернуться к принцу.

– Почему ты была с принцем? – спрашивает Силред.

Я ничего не отвечаю, и они с Эвертом внимательно изучают меня. Я не хочу думать о принце Эльфаре, не хочу думать о том, что меня почти поймали, или о моем провале с принцессой Сурой. Каждый раз, когда на моих глазах разбивается сердце, я чувствую себя еще большим разочарованием.

Парни пристально смотрят на меня, пытаясь припугнуть. У них не такие угрожающие размеры и мускулы, как у Ронака, но они все еще на голову выше меня и, очевидно, намного сильнее со своими стройными фигурами и рельефными мышцами.

Мы смотрим друг на друга еще немного, пока Эверт наконец не вздыхает и не говорит:

– Пойдем. Мы пришли вернуть тебя. Тебе повезло, что это оказались мы, а не Ронак.

Я фыркаю.

– Да, мне так повезло, – говорю я тоном, полным сарказма. – И я не собираюсь возвращаться, так что вы можете уйти.

– Да, ты вернешься.

– Нет, не вернусь. Я благодарна вам всем за то, что не выдали меня. Правда благодарна. Но я не вернусь. Вы мне не доверяете, я вам не нравлюсь, и вы не хотите видеть меня здесь. И поверьте мне, всем наверняка будет лучше, если я буду держаться от вас подальше. Я не хочу усложнять вам жизнь и не хочу, чтобы из-за меня кого-то обезглавили, даже Ронака.

Эверт проводит рукой по лицу.

– Послушай, Чесака, ты не можешь оставаться здесь одна. Тебе надо вернуться и наконец рассказать нам, кто ты и почему принц ищет тебя.

Я знаю, что он прав, но еще я сильно нервничаю при мысли о том, чтобы рассказать правду. Что они подумают?

После моего продолжительного молчания Эверт раздраженно вскидывает руки вверх.

– Ладно, значит, оставайся здесь.

Я чувствую укол триумфа, но затем он подходит к камню у реки и садится на землю, откинувшись на него. Силред выбирает место у дерева. Я перевожу взгляд с одного парня без рубашки на другого.

– Что вы делаете?

Эверт смотрит на меня, приподняв бровь.

– Ты не собираешься возвращаться, значит, мы останемся здесь.

– Нет, – я непреклонно качаю головой. – Нет. Не-не, вы должны уйти.

– Ни за что, – говорит Эверт, кладя руки за голову и устраиваясь поудобнее, словно кошка на лежанке. – Мы идем туда же, куда и ты.

– Чтобы вы могли шпионить за шпионкой?

– Я уже сказал тебе, мы больше не считаем тебя шпионкой. Честно говоря, я с самого начала так не думал.

– Как наблюдательно с твоей стороны.

Я отворачиваюсь и решаю не обращать на них внимания. В конце концов им надоест нянчиться со мной, так ведь? Кроме того, я все еще могу заниматься тем, чем хотела, а именно научиться правильно летать и натренировать мышцы. Раз я освободилась от пут пораньше, можно продолжить мои упражнения.

Поэтому я направляюсь в лес в поисках подходящего дерева. По пути я срываю желтый цветок с одной из ветвей и провожу пальцами по нежным лепесткам.

Для тренировки я решаю немного сменить подход и начинаю искать крепкую ветку, чтобы с нее спрыгнуть. Вскоре я нахожу дерево с низкими ветвями. Хоть у меня и слабые руки, но мне удается залезть на первую ветку и свесить ноги с краев. Хм, наверное, этим лучше всего заниматься в трусиках…

– Что ты делаешь, Чесака? – кричит мне Эверт.

Они не сдвинулись со своих мест, но я вижу, что оба наблюдают за мной. Я продолжаю их игнорировать и осторожно подхожу к краю ветки, а затем без колебаний спрыгиваю.

Раздается крик, Эверт с Силредом мгновенно вскакивают на ноги и бегут ко мне, но я просто расправляю крылья и парю в воздухе. Я несколько раз взмахиваю крыльями, заставляя их держать меня на весу. Мне удается облететь дерево, прежде чем я опускаюсь на землю. Приземление выходит немного неуверенным, но у меня получается встать на ноги и не упасть, так что я считаю это победой.

Я прохожу мимо парней и возвращаюсь к дереву, чтобы снова забраться на него и повторить упражнение. Только я собираюсь подняться на ветку, как чувствую руки на моей талии. Жар от его рук обжигает меня даже сквозь рубашку.

– Прекрати, ты можешь пострадать, – требует Эверт, не давая мне сдвинуться.

Из-за непонятного ощущения в груди я хочу развернуться и зарыться лицом в его шею… Что? Нет. Возьми себя в руки, Эмили. Я шлепаю его по рукам и поворачиваюсь к нему лицом.

– Какая тебе разница?

Он отпускает меня и пожимает плечами.

– Я не хочу снова лечить тебя.

Воображала.

Я фыркаю и разворачиваюсь, взбираясь на ветку.

– Что ж, тогда тебе несказанно повезло, потому что я освобождаю тебя от этой обязанности.

Вместо того чтобы спрыгнуть с нижней ветки, я подтягиваю себя на ветку повыше.

– Эмили, – рычит Эверт.

Не буду лгать, внутри меня зарождается небольшой трепет, когда он произносит мое новое имя.

– Уходи, Третий. Скажите ему, что не смогли меня найти. Скажите ему, что нашли меня, но я браталась с врагом. Или скажите ему, что мои крылья стали демонически черными, а затем я со смехом исчезла в тенях. Или, чем черт не шутит, скажите ему, что сбросили меня с края острова, чтобы избавиться от меня, – выпаливаю я. – Я не хочу нести ответственность за ваши разрушенные жизни. Я оставлю вас в покое, вы оставите меня в покое. Так будет лучше для всех.

Как бы это ни было неприятно, это правда. Я не хочу, чтобы высшие фейри узнали, что парни прятали меня, потому что, если с ними что-то случится из-за меня… Я не смогу жить с чувством вины. Не сомневаюсь, Чосел не врал о том, что их казнят.

– Ты ведешь себя нелепо.

– Нет, не веду. Я не хочу, чтобы вас убили из-за меня, – тихо говорю я. Глаза Эверта смягчаются от моего признания. – Поэтому давайте лучше притворимся, что меня никогда здесь не было. Я покину остров, как только смогу, обещаю.

Глубоко вздохнув, я подхожу к краю второй ветки и прыгаю. В этот раз мои крылья раскрываются быстрее, хотя мышцы начинают болеть раньше. Я нахожусь на высоте по меньшей мере трех метров, и чувство воздуха под моими крыльями дарит ощущение свободы, даже под весом взглядов парней. Я ловлю легкий ветерок и парю несколько секунд, прежде чем приземлиться обратно. Я не могу сдержать улыбку, которая растягивается на моих губах. Это было приятно.

Силред и Эверт теперь стоят на страже перед моим деревом, пытаясь преградить мне путь, поэтому я просто выбираю другое. Я забираюсь на первую ветку быстрее, чем они успевают меня остановить.

– Черт возьми, Эмили, перестань. Ты только поранишься, – говорит Эверт, глядя на меня на ветке.

– И, как я уже говорила раньше, это не твоя проблема, даже если это произойдет.

– Зачем ты это делаешь? – спрашивает Силред. В его тоне нет недоверия или раздражения, лишь любопытство.

Я забираюсь еще на две ветки. Теперь я в шести метрах над землей.

– Потому что, – кричу я ему вниз, – мне надо научиться по-настоящему летать. Мне нужно тренировать свои мышцы и крылья, чтобы я могла улететь с этого острова.

– Хочешь сказать, ты не умеешь летать?

Упс.

– Эм… я просто давно не практиковалась.

Сверху ветви становятся тоньше, поэтому я осторожно ступаю, пока подхожу к краю. Но недостаточно осторожно. Когда я нахожусь на полпути, ветка под моими ногами внезапно ломается, и я падаю.

Я ударяюсь о ветку подо мной и переворачиваюсь лицом вниз. Мне не хватает места и времени, чтобы раскрыть крылья, но я так и не падаю на землю, меня подхватывают сильные теплые руки. Из меня вышибает весь воздух с легким «уф».

Подняв глаза, я вижу, что меня поймал Силред. Наши взгляды на мгновение встречаются, и я сглатываю.

– Спасибо.

Он издает неопределенный звук, прежде чем поставить меня на ноги, и я стараюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце. Я пытаюсь сделать шаг назад от него, но врезаюсь в непоколебимую мужскую грудь позади меня.

Я поворачиваюсь к Эверту с невинной улыбкой.

– Прошу прощения, ты стоишь у моего дерева. Мне нужно снова забраться.

– Черта с два, – огрызается Эверт. У него поразительно хмурое выражение лица, а в голубых глазах бушует шторм.

– Ты мне не начальник.

– Ты сломаешь свою чертову шею. С меня хватит этого бреда.

Без предупреждения он наклоняется, одним плавным движением упирается мне в живот и поднимает, перекидывая через плечо.

– Хей! – Я вскрикиваю от удивления, пытаясь прикрыть зад туникой. – Поставь меня!

Он игнорирует меня и начинает идти, я подпрыгиваю при каждом его шаге. Я изо всех сил стараюсь, чтобы рубашка закрывала мой зад. Силред идет за нами, и я возмущенно смотрю на него, потому что он виновен по ассоциации. Я бью Эверта в спину, но, честно говоря, этот парень – сплошная гора мышц, и этим я скорее причиняю вред себе, чем ему.

Поэтому я пытаюсь его пнуть, но он поднимает вторую руку и шлепает меня по заду. Я взвизгиваю и пытаюсь снова его пнуть, но он просто удерживает мои ноги свободной рукой, так что этот вариант отпадает.

– Не заставляй меня снова шлепать тебя, Чесака.

Мое лицо горит от смущения.

– Я ненавижу тебя. Я ненавижу вас обоих.

Силред вопросительно приподнимает бровь.

– Почему обоих? Я только что спас тебя от падения с дерева.

– Ты позволяешь ему грубо со мной обращаться!

– Я не могу говорить ему, что делать.

– Нет, не может, – соглашается Эверт. – Тем более я голоден. И ты, должно быть, тоже, после того как ты так феерично вывернула содержимое своего желудка наружу ранее. Должен признать, фрукты выглядели намного привлекательнее, когда попадали в твой прелестный ротик, а не выходили из него.

Я бью кулаком по его черепу, но мне не удается даже покачнуть его голову. Это даже немного стыдно.

– Тебе слишком нравится еда, чтобы отказываться от ужина, – вторит ему Силред.

Именно в этот момент у меня урчит в животе. Предатель. Я драматично вздыхаю.

– Ладно. Не мог бы ты меня опустить, пожалуйста?

– А ты пойдешь вместе с нами, как хорошая маленькая Чесака?

Я хочу ответить что-нибудь саркастическое, но при этом мне не слишком хочется, чтобы мой зад мог оказаться напоказ в любой момент.

– Да, хорошо, – раздраженно соглашаюсь я.

Когда Эверт опускает меня, я поправляю рубашку, чтобы она нигде не задиралась. Парни идут по бокам от меня, словно ожидают, что я попробую сбежать. Но они упомянули еду, поэтому я больше не собираюсь никуда убегать. Мой желудок перехватил контроль. Может, я попробую улизнуть, когда они лягут спать.

Мы неторопливо шагаем в дружеской тишине, и это довольно приятно. Мы идем уже примерно минуту или около того, когда Эверт нарушает тишину и говорит:

– Не можешь оторваться от меня, а, Чесака?

Я поворачиваю голову и замечаю, что держу Эверта за руку. Моя рука сжимает его бицепс, а большой палец… поглаживает его кожу. Как неловко. Я быстро отдергиваю руку и смотрю на нее, как на предательницу.

– Прости, – бормочу я себе под нос, хотя на самом деле хочу снова протянуть руку и прикоснуться к нему так, чтобы он не заметил. Эверт смеется.

– Ты постоянно так делаешь, – размышляет он.

– Делаю что?

– Касаешься одного из нас, – отвечает на мой вопрос Силред. – Или берешь что-то в руки. Словно делаешь это неосознанно.

Румянец заливает мои щеки. Он прав, я все время ловлю себя на том, что тянусь к одному из них или машинально хватаюсь за что-то, когда прохожу мимо, просто чтобы напомнить себе, что могу это сделать.

Ну серьезно, я десятилетиями не могла прикоснуться к другому человеку. Не могла вообще ничего почувствовать. Каждый раз, когда я пыталась, моя рука просто проходила насквозь. Так что да, возможно, я немного нарушаю личные границы.

Я меняю тему, потому что они этого не поймут, и я не хочу признавать, как отчаянно желаю почувствовать тепло их кожи.

– Что произойдет, если я вам все расскажу и вы мне не поверите? – спрашиваю я, потому что именно этого и боялась все время. Эверт и Силред обмениваются взглядами.

– Послушай, – говорит Эверт со вздохом и останавливается, чтобы посмотреть мне в лицо. – Это не навсегда. Отбор состоится через несколько недель, и тогда все закончится. Если ты здесь не для того, чтобы причинить нам вред, то тебе не о чем беспокоиться. Так что просто веди себя хорошо, ответь на наши вопросы, и я обещаю, что Ронак ничего тебе не сделает.

– Но что, если вы мне не поверите? – повторяю я. Эверт пожимает плечами.

– Если ты скажешь правду, мы это узнаем.

Его слова оживляют меня.

– Почему? У кого-то из вас есть такая способность? – спрашиваю я, вспомнив, что у каждого из них есть определенная сила. Эверт ухмыляется, но не отвечает.

– Думаешь, я тебе так сразу все расскажу?

Я закатываю глаза. Пока мы продолжаем идти к хижине, моя рука вытягивается и снова берется за его. Никто из нас никак это не комментирует.

Глава 16

Мы все еще идем с парнями, и я рассеянно почесываю руку там, где раньше был зуд. Мне нравится не оставлять его надолго без внимания. На всякий случай.

– Продолжай в том же духе, и у тебя там не останется кожи, – говорит Эверт. Я пожимаю плечами и перестаю чесаться.

– Нельзя быть слишком осторожной. Поверь мне, никогда не игнорируй зуд. Ты понятия не имеешь, как эта оплошность может сказаться на тебе.

Он качает головой, словно все еще не может до конца понять все, что я делаю или говорю.

– Ты…

Слова Эверта внезапно обрываются, когда гигантская тень набрасывается на нас сбоку и врезается в него. Я кричу и спотыкаюсь, падая на задницу. Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, что я вижу.

Огромный зверь пытается растерзать Эверта, пока они борются на земле. У него темно-серый мех и изогнутые рога на голове, из пасти торчат огромные клыки, а шерсть угрожающе приподнята.

У него огромные толстые когти и короткий тупой хвост. Зверь больше меня и по меньшей мере на пятьдесят килограммов тяжелее. Откуда, черт возьми, он взялся?

Через мгновение зверю удается повалить Эверта на спину, и вдруг подбегает еще один, тоже набрасываясь на него. Звери прижимают его к земле, вцепившись в горло своими огромными клыками.

Но вдруг появляется Силред, нападает на них и пытается оторвать от Эверта. Эверту удается сбросить с себя второго зверя и схватить его за горло, пока он тянется за ножом.

Я все еще сижу, застыв на месте, как полная идиотка, пока не чувствую, как волосы у меня на затылке встают дыбом.

О-оу.

Я медленно оборачиваюсь, и мое сердце уходит в пятки, когда я вижу позади меня еще двух зверей.

– Эмили, улетай!

Не понимаю, кто из парней кричит мне это, но мне не надо повторять дважды. Я вскакиваю на ноги и сгибаю колени, взлетая так высоко, как только могу, как раз в тот момент, когда звери бросаются на меня.

Я расправляю крылья и отчаянно машу ими. Оба зверя прыгают за мной, едва не задевая мои ноги, поэтому я подтягиваю колени к груди и продолжаю хлопать крыльями, поднимаясь на жалкие сантиметры, потому что это все, на что я способна.

Я стараюсь использовать каждое дуновение ветра, отчаянно взмахивая крыльями, но я поднялась недостаточно высоко, чтобы поймать настоящий ветер. На то, чтобы оставаться в воздухе, у меня уходят все силы.

Я украдкой бросаю взгляд назад, и лучше бы я этого не делала.

– Черт.

Они преследуют меня. Звери бегут следом прямо подо мной, и непохоже, что они планируют замедляться или останавливаться. Я продолжаю лететь, мое сердце колотится от страха, пока они щелкают челюстями и продолжают бросаться на меня на бегу, от чего мне едва удается увернуться. Но я устаю и знаю, что долго так не продержусь.

Я маневрирую между деревьями, петляя и огибая их, отчаянно стараясь ни во что не врезаться. Я пытаюсь набрать высоту, но у меня не получается из-за того, что деревья стоят слишком близко и я не могу полностью расправить крылья.

Подо мной виднеется огромный валун, и я едва обращаю на него внимание, прежде чем осознаю свою ошибку. Один из зверей бежит прямо к нему и подпрыгивает с него в воздух, используя камень как трамплин.

Мощные челюсти смыкаются на моей лодыжке, клыки зверя мгновенно пронзают мою кожу, когда он дергает меня вниз. Я кричу, падаю и жестко приземляюсь на землю, моя голова ударяется о камень.

Зверь все еще держит мою лодыжку в зубах, и боль такая сильная, что я едва могу дышать. Еще один зверь приближается ко мне, и я понимаю, что все кончено. Я умру здесь и сейчас.

Мои крики превращаются в рыдания, но у меня нет абсолютно никакой надежды спастись. Второй зверь бежит на меня, и я могу лишь поднять руки, чтобы защитить лицо, прежде чем он прыгнет. Его клыки готовы разорвать меня в клочья. Но удара так и не происходит.

Я слышу болезненный вскрик и ужасающее рычание. Опустив руки, я поднимаю взгляд и вижу, что Ронак валит зверя на землю. Он появился из ниоткуда, сплошные мышцы и неконтролируемая ярость.

Ронак поднимает зверя за шиворот, словно тот ничего не весит, берет его за голову и ломает шею. Он бросает его мешком на землю, а затем поворачивается ко мне, но другой зверь уже тянет меня за лодыжку, пытаясь утащить.

Я кричу от боли и понимаю, что, если зверь сожмет челюсти сильнее, у меня есть все шансы остаться без ноги. Хвост Ронака поднимается позади него, предупреждающе подергиваясь. Его длинные каштановые волосы и борода обрамляют лицо подобно гриве, а глаза сверкают золотом. Он выглядит диким и опасным.

Встретившись взглядом со зверем, Ронак издает низкое, угрожающее рычание, от которого волосы у меня на руках встают дыбом. Но зверя рычание нисколько не беспокоит, он поднимается, а затем сжимает мою лодыжку сильнее, заставляя меня кричать в агонии.

Невероятный прыжок – и Ронак внезапно оказывается рядом. Он обхватывает своими огромными руками челюсти зверя и растягивает их в стороны. Как только клыки отпускают мою ногу, я пытаюсь отползти назад на локтях, но мне больно. Голова кружится от потери крови, и каждое движение вызывает новую волну настолько невыносимой боли, что мне не удается преодолеть больше пары метров.

Зверь и Ронак сцепились в жестокой схватке. Зверь подпрыгивает и зажимает в челюстях руку Ронака, тот отходит назад, чтобы нанести удар, целится в бок. Зверю удается увернуться в последнюю секунду, но Ронак все равно наносит скользящий удар по его ребрам, и в воздухе раздается звук ломающихся костей. Если бы зверь не уклонился, Ронак убил бы его одним ударом.

Зверь падает и с ошеломленным воплем качает головой. Массивные мышцы Ронака напрягаются, он машет хвостом. Пока они кружат вокруг друг друга, зверь рычит на Ронака, а тот рычит в ответ. Из него исходит настолько дикий звук, что я вздрагиваю. Затем зверь поворачивается ко мне.

Словно животное вдруг осознало, какой Ронак огромный и свирепый и что ему не справиться с ним, поэтому решает вместо этого разобраться со мной. Я вздрагиваю, когда он прыгает на меня, но в очередной раз зверю не удается меня достать.

Ронак оказывается передо мной, и зверь врезается прямо в него. Они падают на землю всего в нескольких сантиметрах от меня, а потом Ронак садится на него верхом, хватает голову зверя обеими руками и тянет.

Ронак отрывает голову от тела с ужасающим звуком ломающихся костей и рвущейся плоти, отбрасывает ее, словно мусор, и встает на ноги, слегка пошатываясь, пока я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

Его рубашка разорвана, грудь часто вздымается, и он весь в крови. Он возвышается надо мной, и, хотя я знаю, что он только что спас мне жизнь, я не могу избавиться от страха. Выражение его лица пугающее и яростное, мышцы напряжены, наполнены силой, он готов нанести удар. Ронак только что оторвал голову огромному зверю как ни в чем не бывало, и я дрожу при взгляде на него.

Если он хочет убить меня, сейчас самое подходящее время. Он может сделать это, обвинить зверя, и никто не усомнится в его словах. Но он этого не делает. Он мог бы позволить зверю разорвать меня. Но не сделал и этого. Он спас меня. Ронак. Из всех парней именно Ронак спас меня.

Я не знаю, что об этом думать. Он делает шаг ко мне, а затем останавливается. Мы молча смотрим друг на друга, и я чувствую бегущие по моему лицу слезы.

– Пожалуйста… – прошу я его, даже не зная, о чем именно прошу.

Он сжимает кулаки, все его тело напряжено. Я вижу, как выступают жилы у него на шее. Затем на поляну врывается Силред.

– Ронак, – говорит Силред, спеша встать перед ним и пытаясь привлечь его внимание.

Ронак все еще непохож на себя. Он выглядит смертоносным. Хищным. Как животное. Его обычно черные глаза все еще сияют золотом, а губы растянуты в оскале. Ронак продолжает смотреть на меня через плечо Силреда, и я не могу отвести взгляд.

– Ронак, – рычит Силред, придвигаясь ближе, чтобы прервать наш зрительный контакт. – Эверт ранен.

Кажется, это наконец выводит его из непонятного транса. Он трясет головой, словно хочет прояснить мысли, и его глаза снова чернеют.

– Где он? – спрашивает Ронак, поворачиваясь к Силреду.

– В той стороне. Он без сознания. Тебе придется нести его, он слишком тяжелый для меня. Я отнесу Эмили.

Когда Ронак уходит, я осознаю, что все еще дрожу и плачу. Моя нога выглядит очень, очень плохо.

Силред подходит и опускается на колени рядом со мной, но я вздрагиваю, когда он пытается коснуться меня.

– Все хорошо, – тихо говорит он. В его голосе есть что-то естественно успокаивающе. – Теперь все хорошо. Все закончилось.

Я не могу говорить. Все мое тело начинает бесконтрольно трясти. Как только он говорит, что все закончилось, осознание происходящего обрушивается на меня, и я продолжаю прокручивать в голове ужасные сцены. Каждая секунда длится целую жизнь.

– Сейчас я тебя подниму, хорошо? Мне нужно позаботиться о твоей ноге. Ты потеряла много крови, и Эверт не в состоянии вылечить тебя.

Я не отвечаю, но он поднимает меня на руки как можно бережнее. Хотя он обращается со мной с осторожностью, моя нога и ступня разрываются от боли.

– Мне жаль, Эмили, – говорит он. Его губы сжаты в мрачную линию.

Как только я оказываюсь в его объятиях, он начинает идти, стараясь не трясти меня слишком сильно. Я смотрю на зверей позади нас, на их окровавленные неподвижные тела, и не могу оторвать от них глаз.

Не знаю, через сколько мы добираемся до хижины. Я не слышу, о чем говорят парни вокруг меня, просто смотрю на свою изуродованную ногу и дрожу, и плачу, и истекаю кровью, и у меня все болит.

Меня кладут на меха, а потом кто-то говорит со мной, но я ничего не могу разобрать. Затем вижу, как Эверта кладут рядом со мной. Он весь в крови, и я не могу оторвать взгляд от его неподвижного тела. Это все моя вина.

Я пытаюсь коснуться его, но я слишком далеко, и от этого я начинаю плакать еще сильнее. Боги, если он умрет… еще один всхлип вырывается из моего горла.

– Пожалуйста, не умирай, – шепчу я.

Потом кто-то трогает меня за раненую ногу, и я снова вскрикиваю и корчусь от боли, но сильные руки удерживают меня.

– Эмили, послушай меня, тебе надо перестать двигаться, или ты повредишь ногу еще сильнее. Знаю, тебе больно, но перестань сопротивляться.

Я не могу понять, что он говорит. Я знаю лишь, что мне делают больно. Мне так чертовски больно.

– Она в шоке.

– Сделай что-нибудь, Силред.

– Она потеряла слишком много крови и продолжает терять ее.

– Как и он.

– Проклятье!

– Мне нужно больше повязок.

– Черт, Эмили, не двигайся!

– Силред!

– Отдай ее мне.

Их голоса смешиваются у меня в голове, и я не понимаю, кто и что говорит. Я чувствую руки, которые удерживают меня, пока я кричу и дергаюсь от боли. Бессвязные слова вылетают из моего рта вместе с криками, я в агонии.

Мне так больно, намного больнее, чем от всех моих предыдущих травм, вместе взятых. Эверт ранен, и это все моя вина.

Я не могу перестать сопротивляться хватке рук, что удерживают меня, и не могу остановить боль, которая поглощает меня, словно бушующее пламя. Она убьет меня. Мне этого не избежать.

И вдруг я что-то слышу.

Все мое тело замирает от этого звука, крик застревает у меня в горле. Мои глаза наполнены слезами, и в темноте я слышу самый прекрасный, успокаивающий звук, который только можно себе представить.

Мелодия, похожая на тихий шепот. Медленная, спокойная музыка, которая сразу же останавливает мою дикую панику. Я чувствую, как песня проникает в меня. Она замедляет бешеное биение моего сердца. Она растекается по моим венам. Она наполняет воздухом мои легкие. Мелодия поет во мне, для меня, и я чувствую такое спокойствие, которое не ощущала никогда в своей жизни. Это песня, в которую я хочу погрузиться, чтобы жить в ней вечно.

Я слышу приглушенные голоса, но не обращаю на них внимания, даже больше не сопротивляюсь движениям рук, которые касаются моей лодыжки, я словно не чувствую ткань, сжимающую больное место. Все мое внимание захватывает песня, моя спасительница, и я уверена, что пока я слышу ее, все будет хорошо.

Не знаю, как долго я плыву вместе с мелодией, но она становится частью моей души. Не знаю, когда мои рыдания утихают и прекращается дрожь в моем теле, но, прежде чем песня заканчивается, она погружает меня в глубокий сон, и я принимаю тьму с распростертыми объятиями, потому что даже если это смерть, то она мирная, гостеприимная и слишком привлекательная, чтобы ей отказать.

Если это смерть, то я готова принять ее.

Глава 17

Когда меня прибивает к берегу после долгого плавания по океану снов, я начинаю различать голоса, бьющиеся о стенки моего сознания, словно волны, ровные, низкие, постоянные.

Я открываю глаза и понимаю, что снова оказалась в хижине, только в другой спальне. До этого я просыпалась в простой комнате с голыми стенами, но эта комната – ее полная противоположность, здесь много всего. Я осторожно сажусь и осматриваюсь.

Здесь деревянные… вещи. Повсюду. Они вырезаны из дерева и отполированы до блеска. Некоторые из них размером с мою ладонь, а другие, пожалуй, по высоте равны моему росту. Понятия не имею, для чего они предназначены, но они прекрасны. Сложенные на самодельных полках, спрятанные в каждом углу – я хочу потрогать их все, хочу понять, для чего они нужны.

Но затем я вспоминаю. Высшие фейри. Укрытие в уборной. Душ под водопадом. Парни, которые пришли, чтобы привести меня обратно. Звери, которые напали на нас. Ронак.

Я отбрасываю одеяло, чтобы взглянуть на свою лодыжку, ожидая увидеть кровавое месиво, но моя нога гладкая и такая же безупречная, как и раньше. Нельзя сказать, что с ней вообще что-то случилось. Должно быть, Эверт проснулся и исцелил меня.

Я вспоминаю, насколько ужасно она выглядела. Мышцы и кость виднелись сквозь зияющую рану на ноге. Если кто-то и исцелил ее, то это точно Эверт. Я облегченно вздыхаю от осознания, что с ним все в порядке. Меня притягивает ровный звук голосов, поэтому я осторожно встаю, на цыпочках подхожу к двери и слушаю.

– Говорю же вам, я почувствовал ее.

Это Ронак. Я хмурюсь и плотнее прижимаюсь ухом к двери. Почувствовал меня? Что это значит? Ему же лучше, если он нигде не чувствовал меня, пока я была без сознания, или он быстро почувствует мою ногу в своей промежности.

– Я точно знал, где она находилась. Я чувствовал ее страх и боль.

Мой рот открывается от удивления.

– Это невозможно, – говорит Эверт, растягивая слова.

– Нет, я тоже ее почувствовал, – признает Силред.

Значит, не только Ронак, но и Силред тоже? Не знаю, что делать с этим открытием. Я понятия не имею, как это произошло или даже что именно произошло.

– Но что это значит? – спрашивает Силред. – Как ей это удалось?

В ответ я слышу только неразборчивое бормотание, а затем:

– Это из-за магии, с которой она напала на нас, когда мы впервые прикоснулись к ней. Должно быть, дело в этом, – говорит Ронак.

– Что, вроде какого-то защитного заклинания? – спрашивает Силред.

– Я не знаю, – пораженно отвечает Ронак.

– Вы оба свихнулись, – заключает Эверт.

– Хочешь сказать, что никогда не чувствовал к ней притяжения? – спрашивает Силред.

– О, часть меня тянется к ней, не сомневайся. Только это никак не связано с магией.

Я тихо фыркаю. Что за озабоченный пес.

– Ты можешь хоть одну секунду не думать своими гениталиями? – огрызается Ронак.

– Не знаю, а ты можешь не разрушать нам жизнь своими? – насмехается Эверт.

Воу. Завязывается спор с большим количеством ругательств.

Я услышала достаточно. Может, я и не знаю, какого черта происходит, но прекрасно понимаю, что, как только спор утихнет, Ронак придумает, как свалить вину за «притяжение» на меня. Меня вечно во всем винят.

Прежде чем он успевает прийти к такому выводу, я открываю дверь и выхожу, изо всех сил стараясь держаться уверенно, когда все три головы поворачиваются ко мне.

Я поднимаю руки и делаю глубокий вдох.

– Ладно, послушайте, я понятия не имею, почему вы меня почувствовали. Честно говоря, меня это тоже немного пугает. Клянусь, та магия, которая перешла к вам, когда я приземлилась на острове, была не моей. Но, прежде чем вы что-нибудь скажете… прежде чем начнете кричать на меня из-за магии, или называть демоническим шпионом, или угрожать убить меня, или просто… в общем, начнете вести себя как идиоты и решите снова меня связать, позвольте мне кое-что сказать?

Они все стоят совершенно неподвижно, и я сглатываю, стоя под их внимательными взглядами. Ронак не соглашается, но и не отказывает мне, так что я решаю, что лучшего ответа не получу. Сначала я смотрю на Эверта и Силреда и делаю вдох.

– Спасибо. Если бы вы не пришли за мной, я была бы в лесу одна, когда звери напали, и не смогла бы сбежать от них. И спасибо, что принес меня обратно и успокоил, Силред. Я не знаю, что именно ты сделал… но я знаю, что это был ты. Что бы это ни было, оно мне помогло. Невероятно помогло. Потому что от этого укуса было больно.

– Я рад, что тебе стало лучше, – говорит он с мягкой улыбкой. – Укусы зверей ядовиты, поэтому боль была такой сильной.

Это все объясняет. Не хочу, чтобы меня снова укусил один из них.

Наконец я поднимаю глаза на Ронака. Я наклоняю голову, чтобы изучить его. Интересно, что бы случилось, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Эта огромная масса мышц и хмурых взглядов. Этот мужчина, который излучает необузданную силу. Тот, кого я увидела первым, кого я первым захотела почувствовать. Тот же парень, который без колебаний подстрелил меня и связал, но в то же время спрятал меня от высших фейри, а затем спас от ужасной смерти. После того как я видела, что он сделал ряди меня с высшими фейри и зверями, я чувствую, как что-то между нами изменилось.

Единственная проблема в том, что мне придется заставить его тоже признать эту перемену. И в случае с таким упрямцем, как Ронак, мне необходимо все сделать правильно.

Мягкая ухмылка растягивается у меня на губах, пока я безотрывно смотрю на него. Я вижу, как моя улыбка сразу заставляет его забеспокоиться. В последнюю очередь он ожидает, что я буду ему улыбаться, и он хмурится, его коричневый хвост дергается от волнения.

Игнорируя мое колотящееся сердце, я подхожу к нему с притворным спокойствием. Ронак напрягается, но я продолжаю идти, пока не оказываюсь прямо перед ним. Мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть на него, потому что я достаю ему всего до середины груди, но я понимаю, что зрительный контакт сейчас имеет решающее значение.

Остальные нервно наблюдают за нами, гадая, что я собираюсь делать. Словно бродячий волк приближается к альфе. Меня либо примут в стаю, либо атакуют.

Чем больше он хмурится, тем больше я расплываюсь в улыбке, пока не начинаю практически сиять. Это серьезно его пугает.

– Ты спас мне жизнь, – говорю я обвинительным тоном. Ронак улавливает его и прищуривается.

– Да, и что? – спрашивает он, защищаясь.

– Ты угрожал мне с тех самых пор, как я сюда попала. Ты постоянно вел себя грубо и недоверчиво. Ты сбил меня с неба, когда я падала над вашим островом. Ты мог отдать меня Чоселу. Ты мог позволить этим зверям убить меня, но вместо этого ты защитил меня оба раза, – говорю я, встаю на цыпочки и наклоняюсь ближе к нему, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. – Знаешь, что я думаю? – спрашиваю я, и мой голос едва громче шепота. – Думаю, ты спас меня, потому что хотел. Думаю, ты знаешь, что я тебе не враг. Ты не ненавидишь меня, Не-Первый. Признай это.

Клянусь, краска отливает от его лица. Некоторые люди боятся рычащих зверей в лесу или угроз смерти, но нет, только не Ронак. О нет, он боится чувств и улыбающейся девушки.

– Да, ненавижу, – хрипло говорит он, переминаясь с ноги на ногу.

– Нет, не ненавидишь. Глубоко внутри ты знаешь, что все твои обвинения были беспочвенны. Ты не ненавидишь меня, – говорю я и упрямо скрещиваю руки, бросая ему вызов. Он должен признать этот факт.

Он пренебрежительно отмахивается, но я ловлю его руку, и он моментально застывает, словно вода обращается в лед. Тот факт, что я касаюсь его, приводит его в настоящую панику. Это уморительно, но я не смеюсь над ним. Если бы посмеялась над ним сейчас, это все бы испортило.

– Ты еще мне не доверяешь, но я это изменю. Я докажу тебе, что не представляю угрозы для тебя или твоей стаи, а затем я наконец прорвусь через твою грубую оболочку, – заявляю я, держа его за руку и проводя своими нежными пальцами по его грубым мозолям. Честное слово, он дрожит от моего прикосновения. Я буду считать это одним из моих величайших достижений. – Я буду доставать тебя, пока ты этого не признаешь.

Ронак ворчит и начинает отворачиваться. Он ужасно хочет от меня сбежать, но я останавливаю его, не силой, а чистой неожиданностью. Я отпускаю его руку и обнимаю его за талию, крепко сжимая. Все его тело напрягается, словно на него нападают, а не просто заключают в объятия.

– Я прощаю тебя за то, что ты сбил меня стрелой. Я прощаю тебя за то, что связал меня. Я знаю, что ты просто пытался уберечь свою стаю. И спасибо тебе, Ронак, – говорю я ему в грудь. – Спасибо, что спас мою жизнь.

Слова витают между нами, прилипая к нам, словно капли пота. Ронак все еще не шевелится, поэтому я жалею его, опускаю руки и отхожу назад. Прямо сейчас он способен лишь шокированно смотреть на меня. Когда он не хмурится, то выглядит невероятно привлекательным.

Я лишила его дара речи. Это приятная перемена. Плюс теперь я знаю, что, когда он слишком много болтает, мне нужно всего лишь обнять его, чтобы заставить замолчать. Неплохое оружие в моем распоряжении. Он со щелчком закрывает рот, а затем разворачивается в сторону двери и практически выбегает из хижины.

Я прислушиваюсь к его удаляющимся шагам, прежде чем повернуться к остальным. Они оба смотрят на меня широко раскрытыми глазами, словно я редкое животное, которое они только что обнаружили. Потом, одновременно, они заливаются смехом.

Силред сгибается, хватаясь за живот, пока из него вырывается смех. Эверт запрокидывает голову, позволяя своему дикому хохоту отражаться от потолка. Я тоже присоединяюсь к ним, потому что их смех ужасно заразителен, а еще потому, что все еще вижу перед собой испуганное лицо Ронака в момент, когда я обняла его. Вскоре от сильного смеха у меня по лицу текут слезы и болит живот.

– Вы видели его лицо? – спрашивает Эверт. – Бедняга окаменел от ее объятий.

Силред усмехается.

– Кто бы мог предположить, что тот из нас, у кого способность силы, будет так уязвим перед красивой девушкой? У бедняги не было ни единого шанса.

– У него не было ни единого шанса, потому что она сжульничала.

Я фыркаю и кладу руки на бедра.

– Что? Я не жульничала. Я просто обняла его. Я лишь показала ему искренность моей благодарности, – говорю я, прижимая руку к сердцу. – Тем более я сказала правду. Он спас мне жизнь. Дважды. Намеренно. Я точно ему нравлюсь, – это утверждение вызывает у парней очередной приступ смеха. – Продолжайте в том же духе, – предупреждаю я их с притворной серьезностью. – Вы даете Не-Первому шанс снова стать первым.

Они качают головами, улыбки застыли на их лицах.

– Я не смеялся так сильно уже… – Силред замолкает. – Боги, даже не знаю, когда я в последний раз так смеялся.

Эверт гладит меня по голове.

– Ну же, Чесака. Давай накормим тебя. Тебе надо поесть.

– Да! Покормите меня, – говорю я с энтузиазмом. Я люблю есть. Если хотят, они могут кормить меня целый день.

Парни ходят по комнате и собирают еду для меня, ставят все на стол. Вместе мы наполняем себе тарелки. Потом ребята садятся на свои стулья, а я опускаюсь на пол со скрещенными ногами.

– Почему ты сидишь на полу?

– Ее крылья, – отвечает Силред с набитым ртом.

– Да, – киваю я. – Мои крылья не помещаются в ваши стулья, но все в порядке. Меховой коврик мягкий, – говорю я, устраиваясь поудобнее. Затем я начинаю есть мясо и снова не могу сдержать стонов, когда чувствую вкус. – Это так потрясающе, – говорю я с полным ртом.

– По крайней мере, мы всегда поймем, если тебе что-то не понравится, – ухмыляется Эверт. – Ты просто будешь молчать.

– Не смейся над тем, как я наслаждаюсь едой. Ты вел бы себя так же, если бы не ел десятилетиями.

Они оба замирают. Перестают есть. Перестают говорить.

Упс.

Я отчаянно пытаюсь быстрее прожевать огромный кусок мяса у меня во рту, чтобы исправить свои слова.

– Мм, я хотела сказать…

Проклятье. Зачем я откусила такой большой кусок и почему я не могу закрыть свой рот?

Наконец я глотаю мясо, но вдруг начинаю кашлять и давиться им. Я в панике размахиваю руками. Боги, я стану первым Купидоном, который умер, подавившись куском мяса. Да, я знаю, как это звучит, и однозначно не хочу умирать таким образом. Надо мной же будут вечно издеваться в загробной жизни. Силред вскакивает со стула, бежит ко мне и несколько раз сильно хлопает меня по спине. Кусок пережеванного мяса вылетает из моего рта и с влажным шлепком приземляется на пол. Отвратительно.

– Взяла в рот больше, чем могла проглотить, а, Чесака? – говорит Эверт, подмигивая. Я беру ягоду со своей тарелки и бросаю в него. Мимо. Он смеется, а Силред кашляет.

– Ладно. Что ж, думаю, тебе пора нам все рассказать, Эмили.

Я знаю, что пришло время им во всем признаться, поэтому тяжело вздыхаю и киваю.

– Хорошо. – Парни обмениваются удивленными взглядами. – Что?

– Это оказалось… проще, чем мы думали, – говорит Силред. Я пожимаю плечами.

– Я вполне благоразумна, и мне на самом деле нечего от вас скрывать. В основном я ничего не рассказывала, чтобы просто позлить Ронака, потому что он вел себя как осел, – говорю я, заставляя парней рассмеяться. Я откусываю фрукт и почти забываю свое имя из-за его насыщенного вкуса. – Боги, что это? Это так вкусно.

– Он называется Красные Крылья, – говорит Силред. Я перестаю есть и поднимаю на него взгляд.

– Серьезно?

Он кивает с улыбкой.

– Когда он растет, его красные цветы похожи на крылья. Когда-нибудь я тебе покажу.

Я ухмыляюсь и снова кусаю фрукт. Думаю, теперь это моя новая любимая еда.

– Он нравится Ронаку? Или он называет его Демонические Крылья?

Они снова смеются и качают головами. Мне нравится смешить их. Это наполняет меня ощущением, которое я не могу описать. Кто знал, что от привязанной у дерева пленницы я приду к этому? Впервые за все время моего существования я чувствую себя принятой. Вот, должно быть, каково иметь друзей.

Я не хочу лишаться этого перемирия между нами, не хочу ничего портить. Но мне все еще нужно многое им рассказать, многое объяснить, и я не знаю, как они отреагируют, когда я скажу им, кто я такая.

Но пока я просто ем, разговариваю и смеюсь с ними, потому что каждый такой момент великолепен, и я не собираюсь тратить его впустую. Что-то изменилось для всех нас в лесу, когда на нас напали. Или, может быть, это произошло, когда они объединились и спрятали меня от Чосела и стражи? Как бы то ни было, что-то значительно переменилось между нами.

– В чьей я была комнате? – спрашиваю я, когда мы заканчиваем с едой и начинаем убираться.

На кухонном столе у них стоит кувшин с водой и миска, а остатки пищи они используют для компостной кучи.

– В моей, – отвечает Силред, наливая свежую воду.

– Что это за вырезанные из дерева предметы?

– Это инструменты.

Его ответ удивляет меня.

– Музыкальные инструменты?

– Да, я делаю разные инструменты и изобретаю собственные.

– Это невероятно. Ты сыграешь мне как-нибудь?

Он одаривает меня улыбкой, и морщинки вокруг его глаз проявляются во всей красе.

– Конечно.

– Значит, твой дар – музыка, – говорю я. Он удивленно смотрит на меня, поэтому я спешу объяснить. – Когда меня укусили, я была почти без сознания и билась в агонии, но я услышала мелодию, которая успокоила меня и заставила заснуть. Это был ты, не так ли? Это была твоя сила?

Силред просто медленно кивает.

– Да. Я Заклинатель Звука.

– Он умеет не только успокаивать других, но может вызывать множество эмоциональных реакций.

Силред снова кивает.

– Гнев, ненависть, счастье… – его голос затихает.

– Впечатляет, – говорю я.

Силред просто пожимает плечами, смущенный таким вниманием.

– Давайте устроим собрание стаи, – предлагает он, уводя разговор от себя. Я морщу нос.

– Эм, так сразу?

– Чесака… – предупреждает Эверт, и я фыркаю.

– Ладно. Я позову Не-Первого. – Я подхожу к двери и кричу изо всех сил: – Ронак! Ты мне нужен! – Когда я поворачиваюсь обратно к парням, они снова смеются. – Что?

Эверт посмеивается надо мной.

– Ничего. Совершенно ничего. – Он поворачивается к Силреду: – Максимум шестьдесят секунд.

Силред принимает ставку.

– Я говорю сорок, но когда он придет и поймет, что все в порядке, то пригрозит, что свернет ей шею.

Мы ждем и, без сомнения, отсчитываем секунды, пока Ронак не заходит внутрь. Пятьдесят пять секунд. Он тяжело дышит, осматривая комнату в поисках угрозы. Когда его взгляд останавливается на мне, я мило ему улыбаюсь, и он подходит ко мне.

– Если ты не мертва или не умираешь, не смей так меня звать, иначе в следующий раз я столкну тебя с края острова, – рычит он. Силред торжествующе подмигивает мне. – Чего ты хотела? – спрашивает Не-Первый.

– Провести собрание стаи, разумеется. Я готова вам все рассказать.

Глава 18

– Прости, кто ты?

– Купидон, – повторяю я.

Парни просто пялятся на меня. Они все сидят на своих стульях, пока я стою. Приятно не напрягать шею, чтобы смотреть на них, пока я говорю. Я рассказываю им все.

Объясняю, как стала Купидоном и чем занималась в мире людей. Даже упоминаю свое растущее одиночество и горечь, а затем рассказываю, как попала в этот мир. Я описываю все в подробностях, рассказывая о моей встрече с принцем фейри, и о том, как я стала материальной. Включая описание магии, которой он ударил меня и которая, должно быть, передалась парням, когда они впервые прикоснулись ко мне.

Это единственное объяснение, которое у меня есть насчет того, почему они чувствуют меня. Затем я признаюсь, как впервые наткнулась на них и наблюдала за ними, когда только оказалась в этом мире. Я рассказываю им все, вплоть до того момента, когда упала на их остров. Они не произносят ни слова за все это время.

Но вот один из них заговаривает, и лишь для того, чтобы переспросить меня о том, что я сказала в самом начале, – о том, что я Купидон.

Силред берет на себя инициативу.

– Значит… ты умерла, скорее всего, как человек, в другом мире, и стала Купидоном.

– Да.

– Купидонов не существует, – медленно говорит он, словно я ненормальная.

Я удивленно поднимаю брови и показываю рукой на себя.

– Очевидно, это не так. Могу вас заверить, мы вполне реальны. Я рассказала вам правду.

– Нам все еще трудно все это осознать.

– Я понимаю, Купидоны всегда являются невидимыми существами. Мы существуем в Завесе. Мы никогда не бываем материальными. Что бы принц со мной ни сделал, он вытолкнул меня из Завесы, и когда я попала в физический мир, то стала материальной.

– Вот почему ты постоянно говорила о том, что никогда раньше не ела, – говорит Эверт.

– И почему она не знала, что такое холод, – отмечает Силред.

– Да, – киваю я.

– И почему она в целом плохо умеет летать, и бегать, и ходить, и… стоять, – говорит Эверт с ухмылкой. Я хмуро смотрю на него.

– Ладно, думаю, достаточно.

Я стараюсь не смотреть на его голую грудь, которая напрягается, когда он смеется. Мои попытки не увенчиваются успехом, он ловит мой взгляд и поднимает бровь. Проклятье.

Затем я вижу, как ухмылка медленно сползает с его лица, пока в итоге он просто не смотрит на меня.

– Что? – в замешательстве спрашиваю я. Мне не нравится внезапная перемена в нем.

– Подожди одну чертову минуту. Ты… использовала свои силы Купидона на мне? Чтобы я хотел тебя? Ты использовала свою чертову магию на нас, Чесака? – кричит он. Я непреклонно качаю головой, нервничая от его разъяренного взгляда.

– Нет, клянусь. Я не использовала на вас никакие свои силы. Я бы все равно никогда не прибегла к ним.

Силред скрещивает руки с настороженным видом.

– Почему нет? Если бы меня держали в плену, я бы использовал все доступные мне способы, чтобы освободиться. Так ты заставила нас доверять тебе?

– Нет. Я не использовала магию, клянусь.

Похоже, они мне не верят, и мне не нравится изменение в поведении Эверта по отношению ко мне. У него всегда был такой простой, кокетливый подход ко мне, который я полюбила, но теперь он смотрит на меня так же, как и Ронак в самом начале. Мое сердце ловит укол.

– Видите, поэтому я и не хотела вам рассказывать!

– Мы пытаемся все обдумать, – говорит Силред.

– Вы пытаетесь понять, не лгу ли я вам.

– И что? – огрызается Эверт. – Если ты чертов Купидон и можешь делать все, что только что нам рассказала, то почему бы нам не задуматься об этом? Ты могла бы, черт возьми, обманывать нас прямо сейчас, используя свои чары.

Мне не удается подавить нервный смешок, который вырывается из меня.

– Чары?

Хмурый взгляд Эверта становится еще более напряженным.

– Ты понимаешь, о чем я. Черт побери, не играй со мной, Чесака. Ты использовала на мне свою магию?

– Нет! – рявкаю я.

Ронак смотрит на меня с непроницаемым лицом, скрестив руки на груди. Раньше это напугало бы меня или разозлило, но теперь каждый раз, когда я смотрю на него, то вижу его лицо в лесу, когда он прыгнул передо мной, чтобы защитить от атаки зверя.

– Значит, когда ты исполняла свой долг Купидона, ты… распространяла любовь? – спрашивает Силред.

– Ты говоришь так, словно это заболевание. Бог Эрос создал Купидонов, чтобы мы занимались его грязной работой. Он больше не хочет связываться с каждым существом отдельно, так что этим занимаемся мы, мы его приспешники. И задача не только в том, чтобы «распространять» любовь. Это основная цель, но важно и то, что идет вместе с желанием – флирт, тоска, влечение, предвкушение, страсть, секс… Все это важно, и я развивала все эти чувства. Ну, в основном. Иногда. Обычно.

– Хочешь сказать, ты делала это, только если тебе не было слишком завидно и обидно? – спрашивает Эверт.

Я пожимаю плечами.

– Ну, в общем-то, да.

– Хотела поучаствовать во всем сама, Чесака?

Я прищуриваюсь.

– Ты бы тоже хотел, если бы тебе пришлось наблюдать за людьми так же долго, как и мне. Мне было не с кем поговорить, не к кому прикоснуться, никто не мог коснуться меня…

Я чувствую, как сексуальное напряжение нарастает в комнате по мере того, как мои слова стихают. Мои разговоры о близости заводят их, и это потрясающе. Мне нравится получать от них ответную реакцию. У меня дефицит этого в жизни.

– В любом случае, как только я укреплю свои крылья, я сразу же улечу и оставлю вас в покое. Я найду любовь, заведу друзей, буду есть сколько пожелаю, потому что еда – это нечто невероятное, и я буду делать… все, что делают люди, когда они живы. Так… мы во всем разобрались? Я все вам рассказала, – говорю я, направляясь к двери.

На самом деле я хочу сбежать от гнева Эверта, вызванного подозрительностью, и еще погулять в саду. Я могла бы поискать Красные Крылья, о которых мне рассказывал Силред. Они ужасно вкусные.

– Докажи, – говорит Ронак, останавливая меня на полпути.

Я оглядываюсь на него через плечо.

– Что?

– Твоя история ничего не меняет. У тебя было достаточно времени, чтобы что-нибудь придумать. То, что ты нам все рассказала, не значит, что мы верим тебе. Нам нужно доказательство.

– Ты хочешь, чтобы я доказала вам это?

– Да, если только ты можешь.

Я настороженно смотрю на него.

– Ладно, но пообещай, что не станешь потом злиться на меня.

Я разворачиваюсь и медленно подхожу к нему, мои босые ноги мягко ступают по дереву, когда я делаю осторожные шаги. Длинные розовые волосы мягкими волнами спадают мне на плечи и доходят до поясницы.

На мне все еще одна рубашка Эверта, и я остро осознаю, что у меня обнажена спина и как мое декольте видно сверху из-за свободных завязок туники. Мои голубые глаза встречаются с глазами Ронака, когда я подхожу ближе, потому что впервые не он здесь хищник. Он добыча.

Я останавливаюсь прямо перед его стулом и встаю между его ног, затем сажусь ему на колени и глажу его по щеке и подбородку, наконец-то касаясь этой растрепанной бороды, которую так давно хотела почувствовать.

Медленно я позволяю дрожи кокетливого желания вырваться из моих пальцев. Сила исходит из моих пальцев серебряными, почти прозрачными струйками. Ронак замирает, реагируя точно так же, как тогда, когда я обняла его. Но в этот раз я вижу тлеющие угольки в его черных глазах. Я облизываю нижнюю губу, и он следит за моим движением, от чего жар распространяется у меня в животе.

Я наклоняюсь ближе, наши губы почти соприкасаются. Становится так тихо, что я слышу лишь стук собственного сердца. Затем, с изысканной медлительностью, я выпускаю еще больше магии в одном долгом, чувственном Дыхании Страсти. Оно вырывается из моего рта розовыми завитками, которые вьются вокруг него, а затем исчезают.

Угольки в его глазах мгновенно вспыхивают жарким, бесконтрольным пламенем, и я чувствую его эрекцию подо мной. Интенсивный запах возбуждения заполняет мои ноздри, из-за чего мои собственные глаза расширяются от желания. Ронак издает низкий, гортанный стон, который превращает мои внутренности в желе. Но я жду, ни на секунду не прерывая зрительного контакта с ним. Я чувствую исходящий от него жар, когда его эрекция касается меня.

Затем его рот приближается к моему. Но прямо перед тем, как он успевает коснуться меня, я спрыгиваю с его колен. Он так быстро встает со стула, что тот опрокидывается и с грохотом падает на пол. Ронак тянется ко мне, но я предвижу это, поэтому отскакиваю в сторону, прежде чем он успевает схватить меня.

– Но-но-но, – отчитываю его я, застенчиво пригрозив пальцем. – Ты все еще Не-Первый, помнишь?

Я быстро ухожу в другой конец комнаты, чтобы между нами оказался стол. Ему требуется вся сила воли, чтобы не последовать за мной. Должна отдать ему должное, у этого парня впечатляющее самообладание – я выдохнула в него серьезную дозу Страсти.

Я приподнимаю бровь и упираю руки в бедра, просто потому что знаю, что это приведет его в ярость. Ронак тяжело дышит, свидетельство его желания выпирает из штанов. Он пытается контролировать себя, но я вижу, насколько это… тяжело. Ха!

– Ты сам попросил. Дыхание Страсти. Прикосновения Флирта. Если бы у меня все еще был мой лук и стрелы, я могла бы выстрелить в тебя Стрелой Любви, но я бы так с тобой не поступила. В любом случае вот ваше доказательство, – сладко говорю я, махнув рукой в сторону возбужденного Ронака на другом конце комнаты. – Удачи вам с последствиями.

Эверт смеется над Ронаком.

– О, черт. Нет, такого ты со мной не делала. Я бы заметил. Твою силу можно увидеть, – размышляет он, больше для самого себя, чем для остальных.

– Я же говорила.

– Это было потрясающе. Как ты себя чувствуешь, здоровяк? – произносит Эверт с насмешкой.

– Я слышала, холодная ванная может помочь, – говорю я Ронаку, подмигивая.

С этими словами я разворачиваюсь и неторопливо ухожу, покачивая бедрами, как настоящая задира с шикарным задом. Я так увлечена движениями своих бедер, что забываю, что стала материальной и теперь не могу проходить сквозь стены. Поэтому я врезаюсь лицом в дерево.

– Ой, – говорю я, потирая лицо.

Ужасно неловко. Испортить такой шикарный уход.

Я бросаюсь к двери, открываю ее и выбегаю наружу. Как только я выхожу в сад, то слышу истерический смех парней.

Я успокаиваю себя мыслью о том, что оставила Ронака с ужасной эрекцией, которая не скоро пройдет, не говоря уже о хорошем ударе по его гордости. Это научит его не связываться с Купидоном. К тому же это доказало Эверту, что я не использовала на нем свои силы. Я не могу сдержать улыбку.

Купидон: два. Стена: один. Купидонство во всей своей красе.

Глава 19

Сидя на дереве, я наблюдаю за заходом солнца. Практически весь день я тренировалась летать. Ладно, это ложь. Я занималась всего час, а затем в основном бездельничала и ела фрукты из сада. Ну и что? Я устала, и мои мышцы все еще привыкают к нагрузкам. Но эй, шаг за шагом, верно?

Парни занимались своими делами, так что я весь день была предоставлена самой себе. Попрактиковавшись в полете, я решила залезть сюда и посмотреть на закат. Он отличается от заката в мире людей, где солнце заходит за горизонт, забирая с собой весь свет. Здесь же вместо единой земной коры огромное количество парящих островов, поэтому и закат выглядит иначе. Солнце словно уплывает все дальше и дальше, пока не становится лишь точкой в темнеющем небе, а затем показываются звезды, и луна подходит все ближе и ближе. Похоже на танец, где один партнер приближается, а остальные отдаляются.

На острове спокойно, но я не могу не думать о том, почему парней изгнали сюда. Я хочу спросить их об этом, но, помня реакцию Эверта, понимаю, что нужно действовать осторожно. Может быть, они больше и не хотят убить меня и верят в то, кто я такая, но они мне не доверяют. Пока не доверяют.

– Ты ничему не научилась после своего лазания по деревьям?

Я опускаю взгляд и вижу, как Эверт и Силред смотрят на меня сквозь ветви. До этого я не осознавала, насколько высоко забралась, но теперь вижу, что они довольно далеко от меня.

– Но здесь такой красивый вид, – говорю я им. – Не волнуйтесь, обещаю, что не упаду в этот раз.

Эверт закатывает глаза.

– Спускайся, Чесака. Пора ужинать.

Они знают, что я не могу устоять перед едой, хотя я и объедалась фруктами почти весь день. Я быстро встаю и спрыгиваю с ветки. Снизу доносятся проклятия. Порыв воздуха приветствует меня, когда я падаю, и я трижды взмахиваю крыльями, приземляясь перед ними с глухим стуком.

– Черт возьми, женщина, не делай так.

Я показываю большими пальцами себе за плечи.

– У меня есть крылья, – напоминаю я им.

– Которыми, как ты призналась, ты не умеешь пользоваться, – подмечает Силред.

– Иди, – Эверт хмуро указывает в направлении дома. Я закатываю глаза, но делаю, как мне велят. Я слишком люблю еду, чтобы просто стоять здесь и спорить.

Когда мы заходим в хижину, за столом уже сидит Ронак, которого я не видела с самого утра, когда использовала на нем свои силы. Я беру тарелку и с улыбкой на лице кладу в нее еду. Ронак делает все возможное, чтобы проигнорировать меня, но я не отпущу его так просто.

– Итак, как ты себя чувствуешь?

Ронак пронзает меня убийственным взглядом. Я улыбаюсь в ответ. Эверт смеется и садится рядом с Ронаком.

– Не волнуйся, Чесака. Теперь мы все тебе верим.

Как только я накладываю в тарелку столько еды, сколько могу уместить, то занимаю свое место на полу и начинаю есть. В перерыве между кусочками я спрашиваю:

– Значит, теперь, когда вы осознали, как были не правы, не говоря уже о том, какими вы были грубыми, придурковатыми – да, я делаю это настоящим словом, – злыми, высокомерными, тупоголовыми…

– Достаточно прилагательных, – обрывает меня Эверт.

– В любом случае теперь, когда вы осознали, насколько ужасно поступили со мной в самом начале, хотя я этого не заслуживала, и что я на самом деле абсолютно невиновна во всех ваших идиотских обвинениях, вы расскажете мне, кто вы, черт возьми, такие и почему вас изгнали на этот остров?

Парни обмениваются взглядами, но отвечает Ронак.

– Не твое дело.

– Что ж, это несправедливо. Я рассказала вам мою историю, теперь вы расскажите мне вашу. Кто вы такие? Вы не похожи на других фейри, которых я здесь видела. И если вы скажете, что вы какие-то демоны, я серьезно вам врежу.

Силред и Эверт смеются.

– Мы генфины. Не демоны. По всей видимости, этот остров абсолютно свободен от демонов, – говорит Силред.

– Ну, если не считать тех дьявольских тварей, которые напали на нас. – Я невольно вздрагиваю. – Они были ужасны.

– Да, раньше остров кишел ими. Нас чуть не растерзали до смерти, когда мы впервые оказались здесь, но, к счастью, за эти годы нам удалось существенно сократить их численность. Обычно мы знаем, где расположены их логова, но эта стая застала нас врасплох. Как правило, они не подходят так близко к хижине.

– Что, если они придут сюда? – спрашиваю я, пытаясь говорить спокойно и ровно, но с треском проваливаюсь. Я ничего не могу с этим поделать, они чуть не убили меня и не отгрызли мне ногу.

– Они не придут, Ронак разобрался с ними. Мы будем есть их до того самого момента, пока не покинем остров.

Я морщу нос, но не могу проигнорировать переполняющее меня облегчение.

– Значит… генфины. Я ничего не знаю об этом виде фейри, – говорю я, выуживая ответы.

Эверт скрещивает свои внушительные руки на груди и откидывается на спинку стула, его черный хвост покачивается у него за спиной.

– Ничего удивительного, ты бы вряд ли встретилась с нами. Наша численность довольно жалкая. Плюс, как правило, мы стараемся держаться нашего главного острова, который находится примерно в тридцати островах в ту сторону, – говорит он, показывая большим пальцем через плечо.

– Не могу представить почему, вы ведь так дружелюбны с чужаками.

Эверт выпрямляет руки и наклоняется вперед, его голубые глаза озорно светятся.

– Я покажу тебе, насколько дружелюбным я могу быть.

Боги милосердные, думаю, мои женские части только что сделали перекат и начали плавиться. Лежать, девочка. Я оценивающе смотрю на него.

– Значит… секс можно вернуть на стол переговоров?

Силред давится водой, которую пьет, и Эверт хлопает его по спине, что нисколько не помогает.

– Я не против секса на столе, – говорит Эверт с ухмылкой.

Я раскатисто смеюсь. Вот теперь начинается веселье. Именно этого я хотела… всегда. Флирта, игр, желания. Кожу покалывает от восторга, я чувствую, как мои силы Купидона собираются прямо под кожей, умоляя высвободить их. Мои перья взъерошиваются, привлекая взгляд Эверта.

– Может быть, ты и не против, – говорю я, – но меня все еще нет в меню.

Губы Эверта расплываются в широкой хищной улыбке.

– Хм, придется это исправить, – говорит он, на что я пожимаю плечами.

– Если сможешь.

– Но никакой магии Купидона, – указывает он на меня пальцем.

– Пфф, как будто она мне нужна.

Ронак качает головой и встает.

– Достаточно.

– Да ладно, – фыркает Эверт. – Как будто ты не хотел бы поразвлечься с ней? Она чертовски горячая, и ты это знаешь. Но если твои вялые причиндалы не могут выполнить работу, я с радостью приму удар на себя.

Он считает меня горячей. Теперь он точно на первом месте.

– Ты не будешь заниматься с ней ничем подобным, – говорит Ронак. Настоящий обломщик. – То, что она не шпионка, не означает, что мы можем с ней сблизиться. Мы не можем рисковать связью стаи.

– О, к черту связь. Мы все равно говорили о том, чтобы разорвать ее, – огрызается Эверт.

Ронак сжимает челюсти, в комнате витает напряжение. Они пытаются разорвать связь стаи? Что это значит?

Наконец Ронак поворачивается обратно к нему. Его глаза почернели от гнева.

– Да, но только после отбора, Эверт. Нам нужна наша связь, чтобы пройти через него, и тебе это известно. А значит, мы не можем все испортить сейчас. А значит, ты не можешь спать с ней. Никто не может.

Я злюсь и поднимаюсь на ноги, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Извините, не говорите обо мне так, словно меня здесь нет. И вы разве меня не слышали? Меня нет в меню! – надменно возражаю я.

Я однозначно есть в меню, просто не собираюсь облегчать им задачу.

– Я ждала пятьдесят лет не для того, чтобы просто переспать с тем, кто не заслуживает этого, – говорю я, проводя рукой вверх и вниз по моему телу. Три пары глаз следят за моими движениями, осматривая изгибы, проглядывающие сквозь рубашку Эверта. – А вы пока определенно этого не заслужили. Вы подстрелили меня и связали, помните?

– Пока? – зацикливается Эверт на одном слове. Я прерывисто выдыхаю, сдувая прядь волос с лица.

– Генфины известны своей тупоголовостью?

Эверт приподнимает бровь.

– Как посмотреть. Зависит от того, о какой голове ты говоришь.

Я стараюсь подавить смех, который пытается вырваться наружу, но улыбке удается выскользнуть, несмотря на мои усилия.

– Ты свинья.

– Тебе это нравится.

Да, нравится.

– Достаточно, Эверт, – говорит Силред. – Ты знаешь, что Ронак прав. Если мы хотим пережить отбор, связь нашей стаи должна остаться неповрежденной.

Эверт закатывает глаза.

– Чертов королевский отбор. Не могу дождаться, когда этот бред закончится.

Они все кивают в знак согласия. Это первое, в чем они согласились.

– Что именно представляет собой отбор?

Удивительно, но отвечает Ронак. Скорее всего, чтобы другие не рассказали больше, чем он хочет, чтобы я знала.

– Испытание-отбор – это серия публичных состязаний против других изгнанных фейри. Мы будем сражаться насмерть.

У меня отвисает челюсть.

– Насмерть? – пищу я. – Но почему?

– Ты не единственная, кто разозлил высших фейри, – говорит Эверт, сердито глядя на Ронака.

– Так вас поэтому изгнали сюда?

– Ага.

– Почему они просто не убили вас? Зачем изгонять вас только для того, чтобы потом заставить сражаться?

Силред смотрит на Ронака, возможно, чтобы получить разрешение, а затем переводит взгляд обратно на меня.

– Ронака должны были казнить, скорее всего, нас двоих тоже, потому что мы в одной стае, но высокопоставленных членов двора нельзя сразу приговаривать к смерти. Законы фейри защищают тех, кто занимает руководящие должности.

Я обвожу взглядом эту группу парней, не подходящую под описание «высокопоставленных членов двора».

– И вы трое занимали руководящие должности? – с сомнением спрашиваю я.

– Да, наша стая должна стать правителями нашего народа.

От удивления я просто тупо смотрю на них.

– Что? Мы выглядим недостаточно благородно для тебя, Чесака? – усмехается Эверт.

Я сжимаю губы, не позволяя вырваться саркастичному ответу. Он слишком сильно ими наслаждается. Я перевожу взгляд обратно на Силреда.

– Значит, генфинами правит несколько стай? – уточняю я.

– Да. Еще одна кроме нас. Группа старейшин.

Я склоняю голову, оценивая их внешний вид. Двое из них без рубашек (я не жалуюсь), все они с густыми, неряшливыми бородами, лохматыми волосами, грязью под ногтями, жесткими чертами лица и загорелой кожей. Они совсем не похожи на членов двора фейри.

Я видела членов двора. В основном они были изнеженными, нетронутыми болванами, опьяненными властью и влюбленными в политические игры. Парней передо мной невозможно назвать изнеженными и нетронутыми. Они суровые и дикие. Они не выглядят претенциозно или чванливо. Они просто выглядят… чертовски горячими. Я откашливаюсь, понимая, что пялюсь на них.

– Значит… эм, вы чем-то разозлили высших фейри, и вместо того чтобы казнить вас, они приговорили вашу стаю к изгнанию на пять лет, после которого вы должны сражаться на отборе, – резюмирую я.

– Да, как-то так, Чесака. Теперь, если мы закончили с историями, я пойду тренироваться. Кто-нибудь из вас, идиотов, присоединится? – спрашивает Эверт, вставая. Ронак тоже поднимается.

– С этого момента нам всем нужно тренироваться дни напролет. Нам необходимо подготовиться. Отбор наступит так скоро, что мы даже не успеем оглянуться.

– Не могу уже дождаться, – бормочет Эверт, выходя на улицу.

Я пропустила бы этот момент, если бы уже не смотрела на Ронака, черт, я все равно почти его пропустила. Но я ее видела – вспышку боли на лице Ронака, когда он смотрел вслед Эверту. Она появилась на мгновение, а затем он закрылся, снова надев на лицо свою привычную холодную, невыразительную маску. Но она там была. Понятия не имею, почему Эверт ненавидит Ронака так сильно, но, судя по тому, что я видела, это причиняет Ронаку невыносимую боль. Интересно, знает ли об этом Эверт? И есть ли ему вообще до этого дело?

– Ты можешь пойти с нами на тренировочный полигон. Ты же хотела практиковаться летать, верно? – спрашивает Силред.

– Именно так.

– Тогда пойдем, – говорит он, указывая дорогу.

Я следую за парнями на улицу. Мы идем за сад и дальше в лес. Через несколько минут мы выходим на поляну, и я останавливаюсь как вкопанная, широко открыв рот от удивления. Я думала, что хижина и мебель в ней, сделанные их руками, были впечатляющими. Но это просто…

– Вау!

Силред поворачивается ко мне, а затем переводит взгляд на тренировочный полигон, пытаясь увидеть его моими глазами. Он чешет затылок и демонстрирует свою сексуальную улыбку, из-за которой появляются морщинки вокруг его глаз.

– Да, мы много тренируемся. В изгнании становится скучно.

Я осматриваю огромную, поразительную площадку, которую они построили. По периметру стоит забор, а внутри полигон разделен на несколько секций, предназначенных для различных видов боя. Деревянные манекены для тренировки с мечом, мягкий песок для метания копья, огромные валуны, которые, как я понимаю, Ронак использует в качестве гирь: он бросает их через площадку, словно они ничего не весят. Здесь есть даже полоса препятствий. Что не менее впечатляет, так это открытая стойка, заполненная оружием. Все оно сделано вручную из дерева или заточенного камня, и я уверена, оно крайне смертоносно.

– Ты можешь потренироваться на дальнем конце, – говорит Силред, показывая в нужном направлении. – Обычно там мы занимаемся бегом. Ландшафт меняется, это подойдет для твоей практики. Знаю, тебе нравится залезать на деревья и спрыгивать, но у меня есть небольшая лестница, которую ты можешь использовать. Так у тебя будет больше устойчивости.

Устойчивость и я не можем упоминаться в одном предложении. Но эй, по крайней мере, я больше не спотыкаюсь о собственные ноги каждый раз, когда встаю. Я почти привыкла к своему материальному телу.

Я оставляю Силреда и иду в указанном им направлении. Ронак все еще швыряет огромные валуны через полигон. Он снял рубашку и перевязал свои длинные каштановые волосы кожаным ремешком. Каждый раз, когда он поднимает валун, его мышцы напрягаются и наполняются силой. Я слегка давлюсь слюной.

Эверт бросает копья, и я почти уверена, что они летают намного дальше, чем должно быть возможно. Пока я осматриваюсь, Силред уходит вперед. Когда я замечаю, чем он собирается заниматься, я издаю восторженный визг, заставляя парней остановиться и посмотреть на меня. Мне все равно, я уже мчусь к Силреду.

От скорости мои ноги путаются, я спотыкаюсь и приземляюсь на зад. Вот что я получаю за слова о том, что в последнее время я стала лучше стоять на ногах.

– Я в порядке! – говорю я, вскакивая на ноги. Я бегу к Силреду и спрашиваю его: – Можно мне?

Он кивает и передает мне свой колчан и лук. С широкой улыбкой я встаю на полосу и смотрю на установленные цели. Первая находится примерно в тридцати метрах, а самая дальняя стоит за пределами тренировочного полигона. Ряд деревянных мишеней уходит все дальше и дальше в лес, они последовательно висят на стволах деревьев, все на разной высоте. Я беру лук и вставляю в него стрелу.

Лук гибкий, но прочный, сделанный из хорошего, крепкого дерева. Он не похож на мой привычный лук Купидона, но я чувствую, что он был сделан с заботой. Стрелы тоже тяжелее, чем я привыкла, но в физическом мире это сработает в мою пользу, так как мне придется бороться с вещами вроде ветра.

Приняв идеальную стойку, я выравниваюсь и прицеливаюсь. Я стреляю в ближайшую мишень и поражаю ее слева от центра. Силред издает одобрительный звук позади меня. Я просто ухмыляюсь, держа лук, пока вытаскиваю новую стрелу. Я поражаю следующую цель, на этот раз ближе к центру. К третьей цели, примерно в пятидесяти метрах от меня, я осваиваюсь. Я привыкла к луку, настроилась на ветер и наклон стрел.

Я прищуриваюсь, смотря на следующую мишень, и поражаю ее прямо в яблочко. Затем я перехожу к следующей, которая находится дальше, и дальше, и дальше, и дальше. Каждую я поражаю точно в центр, как мне и хочется. Да, я великолепна.

Наконец-то я в своей стихии. Возможно, я не очень хорошо хожу, бегаю или летаю, но я стреляю из лука как профессионал, потому что именно им я и являюсь. Когда я поражаю самую дальнюю цель, которую только вижу, то начинаю стрелять в случайные мишени с невероятной скоростью. Как только я выпускаю одну стрелу, то сразу же вкладываю другую и выпускаю ее следом.

Одну за другой, я выпускаю стрелы быстрее ветра, который несет их к мишеням. Когда я тянусь за спину и обнаруживаю, что стрелы закончились, то осознаю, насколько быстро я дышу, мышцы рук горят от напряжения, а ладони порезаны о тетиву и покрыты волдырями. Но мне все равно, потому что я чувствую себя чертовски хорошо. Я оборачиваюсь с широчайшей ухмылкой на лице и вижу, что парни стоят на моей полосе, уставившись на меня с открытыми от удивления ртами. Я бросаю лук и пустой колчан Силреду и пожимаю плечами.

– Что? Я Купидон. Стрельба из лука вроде как моя специальность, – я подмигиваю им и разворачиваюсь, почти вприпрыжку идя на мою полосу для полетов.

– Какого черта? – раздается позади недоверчивый голос Эверта. – Она только что попала в яблочко на каждой мишени, ни разу не промазав, включая даже ту, что была на расстоянии почти трехсот метров.

– Ага, – тихо отвечает Силред.

– Она не может даже ходить прямо, но умеет делать это?

– Да, так что лучше не злите меня! – кричу я через плечо.

На мгновение воцаряется тишина, а затем:

– Ну, тебе конец, Ронак.

Я запрокидываю голову и смеюсь. В чем-то он прав.

Глава 20

Ялежу, прислонившись к стенду с оружием и прикрыв глаза рукой, когда на меня падает тень и закрывает солнечный свет. Я немного опускаю руку и открываю один глаз, чтобы посмотреть, кто мешает мне наслаждаться солнцем. Не-Первый возвышается надо мной, скрестив руки на груди, как и всегда, хмурый и недовольный. Хотя, быть может, он просто выглядит так, словно хмурится. Быть может, у него просто такое лицо. А быть может, я не могу понять, когда он улыбается, из-за его невероятной густой бороды.

– Не мог бы ты сдвинуться на два шага влево? Ты загораживаешь мне солнце, – говорю я, но он не двигается.

– Что ты делаешь?

Я тяжело вздыхаю и опускаю руки, затем сажусь прямее и задираю голову, чтобы посмотреть на него.

– У меня перерыв.

– Ты говорила это двадцать минут назад.

Я моргаю, глядя на него.

– Эм, да. Потому что так работает перерыв. Ты просто сидишь… и не двигаешься неопределенное количество времени.

– Нет, – он качает головой. – Мы тренируемся весь день, пока не покинем этот остров. Это касается и тебя.

– Ну уж нет, – смеюсь я. – Ни за что.

Быстрее, чем я успеваю отшатнуться, он берет меня за руку и рывком поднимает. Он твердо ставит меня на ноги, прежде чем отпустить.

– Ты не можешь пролететь больше нескольких метров, и твоя выносливость оставляет желать лучшего. Ты ужасно держишь равновесие, волочишь крылья по земле, когда устаешь, и я раньше никогда не видел, чтобы кто-то так ужасно ходил. Тебе нужно тренироваться, и пока ты на моем острове, ты будешь заниматься именно этим.

Я зарываюсь пальцами в грязь, делая ямку.

– Боже, я не настолько плоха.

– Настолько, – говорит Эверт, проходя мимо.

– Что ж, ты только что вернулся на третье место, приятель!

– Тренировка, – повторяет Ронак, привлекая мое внимание.

– О, да ладно, я же великолепно обращаюсь с луком и стрелами! Это должно дать мне право на освобождение. Или на частичное освобождение. По крайней мере, на половину освобождения.

– Ты когда-нибудь замолкаешь? А теперь пойдем, – говорит Ронак, поворачиваясь на пятках.

Он ждет, чтобы убедиться, что я следую за ним. Часть меня хочет остаться упрямо стоять на месте, но другая часть знает, что, скорее всего, он просто грубо потащит меня туда. Не то чтобы грубость всегда была чем-то плохим, но парень должен заработать на это право. Я следую за ним так медленно, насколько могу. Он ждет меня у беговой дорожки, закатывая глаза от того, как я медлительна.

Когда я наконец подхожу к нему, он говорит:

– Рад, что ты смогла присоединиться ко мне.

– Все ради тебя, – сухо отвечаю я. – Что теперь? Мои крылья уже болят от тренировок в полете. Поверь мне, я больше не могу заниматься. Мне нужно тренироваться небольшими подходами. Может быть, у тебя и легкий милый кошачий хвостик, но эти ребята тяжелые, и требуется много усилий, чтобы ими пользоваться.

Он недоверчиво смотрит на меня.

– Милый кошачий хвостик?

– Да, он очарователен, – говорю я, наблюдая за тем, как упомянутый хвост порхает взад и вперед позади него. – Можно я его поглажу?

Ронак издает странный сдавленный звук.

– Воу, у тебя сейчас случится припадок?

– Я… ты…

– Что? Гладить хвост запрещено? Я не читала руководство к генфинам. Это табу? Жаль. Он выглядит таким мягким. Может быть, когда я выберусь отсюда, то найду себе другого генфина, который позволит мне погладить его хвост. Готова поспорить, Эверт позволит мне погладить его.

– Черт возьми.

– В чем дело?

Он трет пальцами переносицу и делает глубокий вдох.

– Просто… перестань говорить.

– Ладно, котенок.

Он качает головой, пока я изо всех сил пытаюсь подавить улыбку.

– Как бы то ни было, тебе нужно больше тренировать твои крылья. Только так тебе удастся укрепить мышцы и развить выносливость. Но прямо сейчас ты не будешь летать. Ты будешь бегать.

Я смотрю на него и моргаю. Мне, должно быть, послышалось.

Когда он ничего не добавляет, я копирую его позу и скрещиваю руки на груди.

– Прости, ты сказал бегать? Я не могу бегать.

– Ты рассказала нам, что бежала, когда была во дворце фейри, – отмечает он. – Ты убегала от зверей. И я бы сказал, что ты практически вбежала в реку, когда была вся покрыта фекалиями.

– Что ж, – усмехаюсь я, – да, но тогда я бежала из чистой необходимости.

Он смотрит на меня, не впечатленный моим ответом.

– Я могу создать для тебя эту необходимость, если хочешь. Ты хотела бы, чтобы я спровоцировал пару зверей в лесу и заставил их преследовать тебя? Или ты предпочтешь ведро из уборной?

– Я ненавижу тебя.

– Поверь мне, это чувство взаимно, маленький демон. Теперь начинай бежать. Ты сможешь остановиться, когда я скажу.

Я осматриваю свою одежду. На мне все еще одна туника Эверта и больше ничего. Она определенно не подходит для бега.

– Я неподходяще одета, – говорю я ему.

Уже и так достаточно сложно пытаться летать, не демонстрируя свои женские прелести. Такими темпами я однозначно всем все покажу.

– С тобой все будет в порядке.

Я смотрю на свои ноги.

– У меня нет обуви, у меня появятся мозоли на ногах.

– Это поможет их закалить.

Я осматриваюсь, пытаясь придумать еще одну случайную отговорку.

– Эм… я спотыкаюсь. Очень часто. Я могу ободрать колени. Мне будет больно.

– Уверен, Эверт исцелит тебя. Теперь перестань придумывать оправдания и беги.

Проклятье, я проигрываю. Я оглядываюсь на других парней, но они слишком заняты, притворяясь, что занимаются своими делами, вместо того чтобы спасать меня от необходимости бегать. Галантность мертва.

Затем мне в голову приходит идея, и я резко поворачиваюсь обратно к Ронаку.

– Грудь! – громко кричу я.

Он выглядит ошеломленным от моего выкрика. Готова поспорить, остальные парни теперь тоже смотрят на меня. Это слово обладает огромной силой. Ронак тяжело вздыхает.

– …Что?

Я берусь руками за грудь, словно выставляю ее на обозрение.

– Грудь. У меня она есть. Она будет болеть, если я побегу. Они будут подпрыгивать, как мячики, – объясняю ему, задумчиво наклоняя голову. – Ну… не как эти мячики, – говорю я, показывая на его промежность. – Но ты понимаешь, о чем я. Или, может, они тоже подпрыгивают, когда ты бегаешь? Понятия не имею. Так подпрыгивают?

Он смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Эверт снова начинает смеяться. Меня это нисколько не смущает, мне искренне любопытно. Просто их штаны не выглядят достаточно тесными, чтобы держать все вместе. Но, возможно, я ошибаюсь? Или у Ронака все такое крошечное, что его это не беспокоит? Однако взгляд Ронака говорит о том, что я вряд ли получу ответы на свои вопросы.

Он потирает брови, будто у него болит из-за меня голова.

– Демон, просто беги, пока я не обхватил тебя руками за шею и не начал трясти.

Я игнорирую упоминание про демона. С этого момента я притворюсь, что это ласковое прозвище.

– Ладно. Но если потом у меня будет болеть грудь, это будет твоя вина.

– Я всегда могу помассировать ее для тебя, Чесака, – кричит Эверт. Какой джентльмен.

– Нет, спасибо, – отвечаю ему я. Но я однозначно согласилась бы.

О, и это прозвище, которое он мне дал, напоминает мне почесать руку. Я энергично тру место, где раньше был зуд. Невероятно приятно осознавать, что у него нет никаких шансов против моих потрясающих материальных ногтей.

– Вот тебе, – говорю я руке.

– Перестань чесаться, Чесака.

Я вздыхаю и опускаю руку, затем разворачиваюсь и иду к дорожке, потому что Ронак все еще убийственно смотрит на меня и потирает брови. Мне следует вести себя осторожно с этим парнем.

Большая часть грязи на дорожке выровнена, поэтому мне хотя бы не придется беспокоиться о том, что я смогу сильно повредить ноги. Я притворяюсь, что бегу, быстро размахивая руками по сторонам, но мои ноги идут в неторопливом темпе. Скорее даже в расслабленном. Примерно через двадцать шагов Ронак кричит:

– Прибавь шагу.

Я закатываю глаза, хотя ему и не видно, и начинаю слегка покачиваться. Ну знаете, когда вы притворяетесь, что бежите, но на самом деле двигаетесь не быстрее ходьбы, просто вприпрыжку? Да, это моя цель. Симулировать. Я отлично умею покачиваться.

– Быстрее! – кричит Ронак. Противный.

Я ускоряю темп до тех пор, пока действительно не начинаю бежать трусцой. Это ужасно.

Мои уставшие крылья подпрыгивают почти так же сильно, как моя грудь. Гравитация борется со мной при каждом движении ног. Когда я добираюсь до конца дорожки, то разворачиваюсь и бегу обратно, но, конечно же, я запутываюсь и спотыкаюсь. Я пытаюсь восстановить равновесие, прежде чем упасть, и едва справляюсь с этим.

– Ха! Не упала! – торжествующе говорю я, уже запыхавшись.

Разумеется, когда я поздравляю себя с тем, что не упала, я снова спотыкаюсь и на этот раз падаю лицом в землю.

– Ух, – стону я, выплевывая грязь изо рта. Эверт снова смеется. Теперь он точно не на первом месте.

– Ты в порядке? – Я поднимаю глаза и вижу, как ко мне бежит Силред. Он просовывает руки мне под мышки и поднимает меня.

– Да, просто прекрасно.

Я вижу, как он изо всех сил старается не рассмеяться надо мной. Ведь он настолько милый парень. Тем не менее вокруг его карих глаз виднеются морщинки, когда он протягивает руку и вытирает грязь с моей щеки подушечкой большого пальца. От прикосновения у меня что-то трепещет в животе.

– Все хорошо?

Я киваю и смотрю вниз, проверяя себя на наличие травм. По крайней мере, я не истекаю кровью. Пока что.

– Лучше тебе вернуться к тренировке, – говорит он. – Будь осторожна.

– Хорошо.

Я разворачиваюсь и снова начинаю бежать-идти. Когда я заканчиваю второй круг, мне приходится придерживать грудь руками, потому что она болит, а крылья начинают волочиться по земле, потому что у меня нет сил держать их вертикально. Повезло, что они красивые и мягкие, потому что в остальном они та еще заноза в заднице. И в спине.

Когда я падаю в следующий раз, то просто остаюсь лежать.

Скорость моего дыхания быстрее ураганного ветра. Перед глазами появляется пара ботинок, они останавливаются прямо перед тем местом, где я растянулась на земле.

– Вставай и продолжай бежать.

До этого момента я никогда не замечала, насколько раздражающим может быть сексуальный голос Ронака. Я бормочу что-то, что может или не может быть чередой проклятий, обрекающих его на глубочайшие круги ада, но кто же знает?

– Я сказал, вставай и продолжай бежать.

Я облизываю свои пересохшие губы и приподнимаю голову, чтобы посмотреть на него.

– Я не могу, слишком тяжело. Зачем люди бегают? Это ужасно. Ты знал, что люди занимаются этим ради развлечения? Я видела, как они бегали все время. Должно быть, у них что-то не так с головой. – Я прищуриваюсь и пораженно вздыхаю: – Боги, ты бегаешь ради развлечения, не так ли? – спрашиваю я. – Что я говорю, конечно, ты занимаешься этим. Это объясняет, почему ты постоянно такой недовольный.

Он опускается передо мной на колени и сверлит меня взглядом.

– Послушай меня, демон. У тебя осталось меньше трех недель, прежде чем мы покинем этот остров. Мы не знаем, что случится с тобой. Если ты хочешь, чтобы у тебя был хоть малейший шанс на выживание в этом мире, тебе придется научиться делать элементарные вещи. Что включает бег и полет. Принц не перестанет искать тебя, ты же это понимаешь?

– Да, – сглатываю я.

– Хорошо. Потому что так и будет. Я знаю его. Он выследит тебя. Он убьет тебя или использует. И если ты не сможешь во всем разобраться, значит, он уже победил. Если ты не сможешь пробежать двадцать метров, он поймает тебя. Если ты не сможешь летать, он поймает тебя. Если ты не сможешь позаботиться сама о себе, он поймает тебя. Так что собери всю жалкую силу, которая у тебя есть, и используй ее, прежде чем тебя или нас убьют.

– Боги милосердные, надеюсь, не ты тут отвечаешь за подбадривающие речи, – бормочу я.

С огромным усилием я заставляю себя подняться. Меня немного качает, и крылья протестующе тянутся вниз, но я встаю. Я вижу стоящего рядом Силреда, который выглядит обеспокоенным.

– Ронак, возможно, тебе не следует давить…

– Нет, – говорит он, обрывая Силреда. – Она слаба, у нее нет дисциплины. Если она хочет жить, ей надо стать лучше, – говорит он с презрением.

Я чувствую, как взъерошиваются мои крылья, волосы встают дыбом. Может быть, я и слабая, но ему не обязательно говорить мне об этом вот так в лицо. Он тоже был бы слабым, если бы существовал пятьдесят лет без тела.

– Мне плевать, выживет она или нет. Но я не позволю им поймать меня, пока я укрываю ее. И уж точно я не хочу, чтобы она открыла свой рот, когда ее схватят и начнут пытать. А именно так и будет, если она не возьмет себя в руки.

Я сдерживаю гнев и укрепляю свою решимость. Я докажу ему, что он ошибается. Даже если это убьет меня, я побегу только затем, чтобы заткнуть его наглый, бородатый, глупый рот.

Ронак встает рядом со мной и наклоняет голову в сторону дорожки.

– Начинай бежать.

Так что я бегу.

И бегу.

И бегу.

И падаю.

И затем снова бегу.

Я бегаю, пока мои ноги не начинают дрожать так сильно, что я больше не могу стоять. Я бегаю, пока желудок не сводит от напряжения. Я бегаю, пока мои легкие не отказываются дышать как следует, а мое сердце едва ли не выскакивает из груди. Тогда я падаю на песок. Снова.

Я вся покрыта потом, грязью и, скорее всего, кровью. В моей голове проигрываются все медленные и мучительные способы, которыми я могла бы убить Ронака. Каждый раз, когда он кричал, чтобы я продолжала, я придумывала новый красочный способ заставить его страдать.

Мне особенно понравился вариант, где я выдергивала каждый волос на его теле, один за другим, начиная с бороды и заканчивая гениталиями. Я испытываю облегчение, когда вижу перед лицом пару ботинок, которые принадлежат не Ронаку.

– Достаточно, она закончила на сегодня. – говорит Силред.

Он бросает на меня извиняющийся взгляд и легко поднимает на руки, стараясь не прижать мои крылья. Я издаю признательный стон. Я не могу нормально говорить, потому что мой язык слишком сухой, а голова тяжелая от усталости. Тем не менее, как бы сильно я сейчас ни страдала, я также горжусь собой. Я приняла вызов Ронака и не сдалась.

Возможно, позже я захочу умереть, но прямо сейчас я чувствую себя живой.

Глава 21

Да, я была права. Я хочу умереть.

Все болит. Даже сильнее, чем когда я упала на этот остров, а это о многом говорит. Но позволяет ли Ронак мне хоть немного отдохнуть? О нет. Он заставляет меня снова летать и бегать на следующий же день, и на следующий, и на следующий. Каждый день я часами тренируюсь.

На моих синяках появляются новые синяки, и мышцы болят так сильно, что я уже не помню, когда было иначе. Мне повезло, что Эверт хотя бы может исцелить мои порезы и царапины, а у меня они появляются часто.

Ночью я обычно падаю на ковер у огня и просыпаюсь с первыми лучами солнца, когда Ронак начинает кричать, чтобы я поднимала свой зад. Да, можно смело сказать, что я ненавижу его.

Каждое утро я просыпаюсь и прохожу через болезненную процедуру растяжки мышц, прежде чем попытаться встать. Даже стыдно признать, как много времени это занимает. Ронак топает по главной комнате около минуты, прежде чем сказать всем, чтобы мы поторопились и шли на тренировочную площадку.

– Я задушу его во сне, – ворчу я. Силред улыбается и передает мне кусочек фрукта.

– Он строг, но наша стая сильнее благодаря этому. Ронак понимает: чем мы сильнее, тем для нас безопаснее. Возможно, так не кажется со стороны, но он давит на тебя и заставляет тренироваться, потому что так он проявляет свою заботу.

– Ха, а я бы и не подумала. Я-то считала, что так он мучает меня.

– О, определенно, – ухмыляется Эверт, выходя из своей комнаты. – Этот придурок обожает быть придурком.

Силред качает головой и поворачивается ко мне.

– Эмили, у меня есть кое-что для тебя.

– Что такое?

Он подходит к стулу, берет стопку меховых шкур и протягивает их мне.

– Когда Ронак охотился на прошлой неделе, я взял несколько шкур и сделал тебе кое-какую одежду.

Это оживляет меня.

– Правда?

– Ничего особенного, – говорит он, почесывая затылок. – Просто подумал, что тебе в них будет удобнее. Я попытался исправить твое платье, но оно было сильно разорвано, и ткань оказалась слишком хрупкой.

– Спасибо! Я примерю их прямо сейчас. Ты однозначно теперь на первом месте.

Я бегу в его комнату и быстро снимаю рубашку Эверта. Мне удалось постирать ее всего пару раз, поскольку у меня нет другой одежды, поэтому я готова от нее избавиться. Определенно было время, когда я пахла лучше.

Одежда того же темно-серого цвета, что и звери, которых убил Ронак. Мех гладкий и блестящий, а кожа мягкая от солнца. Я раскладываю предметы и вижу, что Силред даже сделал мне трусики, чтобы я могла надеть их под юбку. Эти два предмета одежды я надеваю первыми.

Юбка доходит примерно до середины бедра, и мои женские прелести почти радостно вздыхают от мягкого прикосновения белья. Затем я надеваю топ. Силред сделал его так, чтобы его можно было завязать на спине и он не мешал моим крыльям. Я надеваю свой топ без рукавов и завязываю сзади, плотно закрепив груди. Так бегать будет намного удобнее. Рубашка почти достает до юбки, приоткрывая лишь узкую полоску живота.

В целом я выгляжу ужасно круто в мехах. Когда я выхожу из комнаты, то вижу, что парни уже ушли, поэтому я беру рубашку Эверта и стираю ее, прежде чем повесить сушиться на улице. Уверена, он захочет ее вернуть, хотя печально, что я не смогу больше смотреть на его обнаженную грудь. Ну что ж, по крайней мере, у меня все еще есть Силред.

Когда я прихожу на тренировочную площадку, Эверт смотрит на меня и присвистывает.

– Должен признать, ты выглядишь в этом мехе намного лучше тех зверей.

– Правда? – спрашиваю я, слегка крутясь. О да, конечно правда, я это знаю.

Силред подходит ко мне и осматривает. В отличие от Эверта, он не смотрит на меня так, словно хочет раздеть. Его взгляд вежливый и оценивающий.

– Все подходит.

– Они идеальны, – говорю я ему, потом встаю на носочки и быстро целую его в щеку. Он одаривает меня ослепительной улыбкой.

– Какого черта? – кричит Эверт, хмурясь. – За что он получил поцелуй?

– Потому что он джентльмен, – парирую я.

– Еще чего. Тебе нравится, когда с тобой обращаются грубо и жестко.

И… мои новые меховые трусики теперь мокрые.

Я плавной походкой направляюсь к беговой дорожке, но Ронак останавливает меня. Его черные глаза скользят от моих ног к голове, но он ничего не говорит про мой новый наряд. Вместо этого он чертовски удивляет меня, когда говорит:

– Никакого бега сегодня.

– О, слава богам, – я облегченно вздыхаю. – Я знала, что рано или поздно ты образумишься.

Я начинаю уходить, чтобы сесть в тени, но Ронак хватает меня за руку и направляет в сторону полосы препятствий. Я непреклонно качаю головой.

– О нет. Нет. Не-не. Ни за что, Не-Первый. Я только что достигла уровня, на котором мне едва удается нормально ходить и бегать. Я не готова к препятствиям на моем пути. У меня и так достаточно препятствий.

– Ты пройдешь полосу препятствий три раза, затем займешься полетом, потом сделаешь перерыв, а после будешь бегать и снова летать.

Я недовольно морщу нос.

– Мне нужно с кем-то обсудить мое расписание, потому что оно отвратительное.

– Тащи сюда свой зад, демон.

– Знаешь, для того, кто, цитирую, «ненавидит меня», ты ужасно много говоришь о моей заднице.

– Ты когда-нибудь просто молча сделаешь, что тебе говорят?

– Я разговариваю с другими людьми всего около недели, так что… нет.

Он рычит на меня вполголоса.

– Силред! Займись ей.

Силред кивает и убирает копья, прежде чем подойти. Он уже вспотел, но потный и без рубашки он выглядит довольно сексуально. Силред ждет меня у полосы препятствий, и, когда я подхожу к нему, я оглядываюсь через плечо и вижу, что Ронак наблюдает за нами со скрещенными руками.

– Ладно, – шепчу я. – Просто веди себя естественно. Притворись, что я сказала что-то смешное, и начинай смеяться.

Он просто моргает, смотря на меня.

– Хорошо, и так сойдет. Теперь я перепрыгну через первое препятствие, и когда я подам тебе сигнал, притворись, что я сломала лодыжку или что-нибудь еще, и беги спасать меня. Тогда мы оба можем вернуться в хижину и расслабиться, объедаясь целый день, пока эти придурки тренируются. Как тебе план?

Его губы дергаются, он смотрит мне через плечо и кричит:

– Эверт!

Тот бросает свой самодельный меч и неторопливо подходит к нам с ухмылкой на лице.

– Не можешь с ней справиться, Музыкант? Не волнуйся, – говорит он, хлопая Силреда по спине, – я возьму ее на себя.

– Музыкант? – спрашиваю я.

– Ну, знаешь, из-за его способности.

– Ха.

– Пойдем, Чесака. Ты будешь проходить полосу препятствий со мной.

– Эх, – я тяжело вздыхаю, – а это обязательно?

Он продолжает вести меня вперед.

– Взгляни на это с другой стороны. Ронак считает тебя бесполезной, неопытной слабачкой, которая в итоге окажется на плахе. Докажи, что этот козел ошибается.

Ладно, его подбадривающая речь намного лучше, чем у Ронака.

– Хорошо.

– Вот это моя девочка, – он мне подмигивает.

Его девочка? Мой желудок переворачивается и начинает писать «миссис Эверт» в своем дневнике. Мне приходится напомнить ему, что мы должны казаться недоступными и что меня внесли в их список «Никакого секса» из-за всей этой истории со связью стаи.

Полоса препятствий состоит из шести частей. Первая часть – ряд бревен, выставленных друг за другом: их нужно перепрыгивать. Затем – деревянная конструкция под наклоном, по ней нужно взбираться, цепляясь за углубления в дереве. С ее вершины нужно спрыгнуть на землю, а потом проползти на животе под кучей перекрещивающихся веревок. Дальше – дерево со свисающими с него канатами, чтобы можно было взобраться наверх. И последние два препятствия – доска для тренировки равновесия и грубая лестница: с одной стороны залезаешь на нее, а с другой спускаешься. Только так можно добраться до финиша.

В двух словах: полоса выглядит как настоящая пытка.

Эверт делает глоток воды из бурдюка, и я смотрю, как его кадык двигается вверх и вниз под темной бородой. Когда он заканчивает и вытирает рот предплечьем, то замечает мой взгляд и подмигивает, прежде чем бросить бурдюк мне.

– Давай пей, Чесака. – Я так и делаю, прекрасно осознавая, что недавно его рот был на том же самом месте. Когда я допиваю и опускаю бурдюк, он ведет меня к началу полосы.

– Постарайся не отставать.

– Ха, я точно обгоню тебя, – говорю я, и он усмехается.

– По моему счету. Три, два…

– Один! – кричу я, прерывая его.

Я мчусь вперед как можно быстрее, перепрыгивая через одно бревно за другим. Он кричит мне, что я жульничаю, и моя улыбка становится шире. Мне даже удается перепрыгнуть все бревна, не споткнувшись. Настоящее купидонское чудо.

Когда я добираюсь до импровизированного скалодрома, Эверт следует за мной по пятам. Я засовываю ноги в различные выемки в дереве, пока лезу вверх, и впервые мои босые ноги действительно помогают, ведь мне проще цепляться, чем Эверту в его толстых ботинках. Как только я достигаю вершины, то спрыгиваю вниз, используя крылья, чтобы мягко приземлиться.

Эверт обгоняет меня, когда мы бежим к следующему препятствию, поэтому мне приходится смотреть ему в спину, пока мы ползем на локтях и животах по мягкой грязи.

– Перестань пялиться на мою задницу! – кричит он через плечо.

– Я не пялюсь! – еще как пялюсь. – Тем более на твою задницу не так уж и приятно смотреть, – на нее очень приятно смотреть.

Как только мы с Эвертом проползаем под последней веревкой, тут же вскакиваем на ноги. Перед нами возвышается огромное дерево, с самой вершины которого свисают канаты. Эверт хватает первый канат, я же обхожу дерево сбоку и хватаю другой.

Используя внушительную силу своих рук, на которых впечатляюще выпирают мышцы, он без усилий подтягивается до самого верха, касаясь ствола рукой, прежде чем соскользнуть вниз. Я все еще болтаюсь в самом начале.

Как бы я ни старалась, я не могу подтянуться. Сила моих рук равна абсолютному нулю. Я пытаюсь использовать ноги в качестве рычага, но ничего не получается. При каждой попытке я падаю обратно, поднимаясь от земли не больше чем на пару метров.

Вместо того чтобы продолжить полосу препятствий, Эверт встает у меня за спиной.

– Ну же, Чесака. Ты можешь лучше.

Я сдуваю прядь розовых волос с лица и встаю, затем снова хватаюсь за веревку, игнорируя жжение в ладонях, и пытаюсь подтянуться. Мои руки начинают дрожать, потом мои силы иссякают, и я снова падаю. В этот раз я не шлепаюсь на зад, потому что меня ловит Эверт.

– Хм, мы поработаем над этим, – говорит он, положив руки мне на талию.

– Не могу дождаться, – сухо отвечаю я. Он отпускает меня и шлепает по заднице, заставляя взвизгнуть.

– Нечего болтать. А теперь тащись к следующему препятствию.

Я бегу дальше, вставая на очень тонкую доску для равновесия. Мне приходится сосредоточиться, чтобы аккуратно ставить одну ногу перед другой, но я продвигаюсь медленно и почти сразу же падаю с нее. Я пытаюсь использовать крылья для равновесия, но в итоге из-за них я раскачиваюсь еще сильнее, потому что они ужасно большие и тяжелые.

Эверт заставляет меня начинать с начала каждый раз, когда я падаю. Мне приходится пройти по доске шесть раз, прежде чем мне удается закончить путь, не упав. Ходить по прямой намного тяжелее, чем кажется.

Последнее препятствие – лестница. Я взбираюсь по одной стороне и спускаюсь по другой, мышцы на ногах и руках дрожат от напряжения. Когда я добираюсь до низа, я практически падаю поперек веревки, которая отмечает финишную черту. Эверт подходит ко мне, засунув руки в карманы, будто он просто вышел на приятную, неторопливую прогулку, пока я дышу так тяжело, будто сейчас умру.

– Я ненавижу тебя, – бормочу я. Он смеется и помогает мне подняться.

– У тебя это не слишком хорошо получается. – Я бросаю на него злобный взгляд, прежде чем начать отряхиваться. – Но, – продолжает Эверт, – ты не совсем безнадежна. Ты неплохо справилась с первыми препятствиями. Тебе просто надо поработать над силой плечевого пояса, равновесием и выносливостью.

– Мои крылья все усложняют, – жалуюсь я. – Думаю, я могла бы подтянуться на веревке, но крылья слишком тяжелые.

Эверт кивает, изучая мои красные крылья, а затем поднимает руку и проводит пальцем по верхним перьям. От этого ощущения по моему телу тотчас пробегает дрожь, и перья непроизвольно взъерошиваются. Я шлепаю его по руке.

– Прекрати.

Он удивленно смотрит на меня.

– Какие мы чувствительные.

Прежде чем он успевает понять, что я делаю, я наклоняюсь и хватаю его за хвост, нежно поглаживая его. Он удивленно отстраняется, его хвост вырывается из моей хватки, и я цыкаю.

– Какие мы чувствительные, – говорю я с ухмылкой.

Он прищуривается и делает шаг вперед, заставляя меня поднять голову, чтобы взглянуть на него.

– Трогать хвост генфина – не лучшая идея, Чесака, – говорит он, и его голос понижается до шепота.

Мне приходится отлепить язык от нёба.

– Почему это?

Я чувствую исходящий от него жар и запах возбуждения. Эверт наклоняется, его губы почти касаются моего уха. Его теплое дыхание щекочет мне шею, вызывая рой мурашек.

– Я расскажу тебе, – хрипло говорит он, – когда ты залезешь на верхушку дерева на полосе.

Он отступает и скрещивает руки, я же остаюсь просто покачиваться на месте, мои эмоции зашкаливают, а тело краснеет с головы до ног. Мне приходится несколько раз моргнуть, прежде чем мой разум вспоминает, как формировать связанные мысли.

Я сглатываю и прищуриваюсь.

– Придурок.

Он посмеивается, сверкая ямочками на щеках и идеальными зубами.

– Просто даю тебе правильную мотивацию, Чесака. А теперь пойдем, надо закончить полосу препятствий еще раз, пока Ронак не начал нам надоедать.

Глава 22

Сидя на земле под звездами, я наслаждаюсь куском мяса и наблюдаю за ребятами, сидящими у костра. Силред подумал, что было бы неплохо сделать что-то новое в качестве перерыва между днями изнурительных тренировок.

Когда я заканчиваю есть, то осушаю стакан воды и ложусь на спину, чтобы посмотреть на звезды. Эверт и Ронак спорят о любимых видах мечей. Эверт наверняка просто спорит с ним ради развлечения.

Я чувствую, как Силред подходит и ложится рядом со мной. Он вытягивает руки и кладет их под голову. Мы оба долго молчим. Вокруг тихо, слышны лишь голоса Эверта и Ронака и треск огня.

– Люди из мира, где я была раньше, иногда устраивали мероприятия по наблюдению за звездами. Некоторые из них могли предсказать, когда случится звездопад. Люди собирались в парках и на крышах, чтобы посмотреть, – тихо говорю я, все еще смотря на небеса, виднеющиеся между кронами деревьев. – Люди всегда чувствуют себя незначительными, когда смотрят на звезды, знаешь? Вернее, это я так думаю, но они, пожалуй, согласились бы с этим. В такие моменты мне всегда казалось, что они немного похожи на меня, потому что мы все смотрели вверх, чувствуя себя незначительными, мы были просто зрителями.

– Должно быть, тебе было одиноко. Быть наблюдателем все эти годы и никогда не быть частью происходящего.

У меня вырывается тихий вздох.

– Так и было.

Силред задумчиво хмыкает.

– По своей природе генфины общительны. На нашем острове под одной крышей обычно живет по крайней мере три поколения, – говорит он. – И это много, учитывая размеры некоторых стай.

Я поворачиваю голову и смотрю на него.

– Значит, все генфины образуют стаи? – спрашиваю я, и он кивает.

– Мальчики-генфины покидают дом в раннем возрасте, когда их силы начинают формироваться. Они уходят жить на остров поблизости, чтобы найти свою стаю.

С тех пор как я попала сюда, это самое большее, что я узнала про них. Я почти боюсь говорить, потому что не хочу разрушать чары и рисковать нашей беседой.

– Мне было десять, когда я ушел из дома, – продолжает Силред. – Я никогда до этого не разлучался с моими родителями, бабушками, дедушками или братьями. Было непросто уйти от семьи и оказаться на острове, полном незрелых мальчишек, которым нужно было многое доказать.

Я пытаюсь представить маленького Силреда, долговязого и неуклюжего, с кривой усмешкой и добрыми глазами.

– Почему только мальчики?

– Женщины-генфины рождаются крайне, крайне редко, и нам очень сложно размножаться. Это одна из причин, почему мы образуем стаи. Несколько мужчин-генфинов и одна женщина. Наш святой долг – защищать и чтить ее.

– А какая другая причина?

– Наша магия не формируется окончательно, пока мы не создадим стаю.

– Почему нет?

Он смотрит на меня и пожимает плечами.

– Просто так работает наша магия. Мы уравновешиваем друг друга. Вероятно, частично это необходимо для того, чтобы мы могли защитить нашу женщину от любой угрозы.

– Почему женщины-генфины так редки?

– Кто знает? Но на каждые три сотни мальчиков рождается одна девочка. Ей радуются и ее лелеют. Не все стаи удостаиваются чести найти себе женщину, чтобы создать с ней семью.

– Подожди, у вас троих есть женщина?

Силред сглатывает, а затем возвращается к созерцанию неба. До этого момента я не замечала, что остальные перестали разговаривать.

– Почему бы тебе не рассказать ей? – бросает Эверт Ронаку. – Расскажи ей, есть ли у нас женщина.

По его тону я могу определить, что он затевает ссору. Мы с Силредом встаем и смотрим на него.

– Мы можем обойтись без этого? – спрашивает Силред. Эверт подходит ближе, пока не встает между Ронаком и нами.

– Почему нет? У нас осталось всего две недели. Давайте выясним все раз и навсегда.

– Мы уже достаточно говорили об этом, – возражает Ронак.

– Нет, не говорили. Я был в ярости, а ты молчал. Так давай разберемся с этим. Расскажи Чесаке всю историю, – говорит Эверт, поворачивая голову ко мне. – Хочешь знать, почему нас изгнали? Хочешь знать, есть ли у нас женщина?

Да, хочу. Я сгораю от желания знать, но жестокое лицо Эверта заставляет меня поколебаться с ответом.

– Я расскажу тебе. Была одна женщина. Сильная, верная, добрая. Ее звали Виесса. Она бы подошла нам. Если бы мы выбрали Виессу, то прямо сейчас были бы дома, скорее всего, в окружении наших собственных сыновей, – говорит он, а затем обвинительно указывает пальцем на Ронака: – Но наш Силач решил, что она недостаточно хороша для нас. Решил, что он слишком высокородный для простой деревенской девушки-генфина. Поэтому он отверг ее и отослал Виессу, даже ничего не обсудив с нами.

Судя по тому, как яростно Эверт смотрит на Ронака, я бы сказала, что Виесса была важна для него. Скорее всего, все еще важна. Я встаю и делаю несколько неуверенных шагов, чтобы встать между ними. Не то чтобы я действительно могла предотвратить их драку, но все же.

– Статус и власть Дельшин делали ее более подходящей парой для нас, – возражает Ронак.

– Дельшин, – выплевывает Эверт, из его уст ее имя звучит как ругательство. – Дельшин была надменной, тщеславной идиоткой, которая спала с любым аристократом, который только смотрел на нее.

От Ронака волнами исходит ярость. Я чувствую, как повышается температура его тела, его хвост мечется из стороны в сторону позади него. Низкое гортанное рычание вырывается из его горла.

– Я старался сделать как лучше для стаи.

– Ты старался сделать как лучше для самого себя! Ты выбросил Виессу, как мусор, и что хуже, ты даже не послушал меня, когда я сказал тебе, что Дельшин обманывает тебя. Ты должен доверять своей стае, но вместо этого ты всегда был чертовым придурком с серебряной ложкой настолько глубоко в заднице, что решил, что у тебя есть право возглавлять нас. Что ж, мне плевать, если твоя способность – сила. Ты чертов слабак, который не заслуживает этой стаи. Я рад, что Дельшин переспала с принцем у тебя за спиной. Я рад, что ты слетел с катушек и напал на них. Я жалею лишь о том, что привязан к тебе и оказался изгнан на этот остров вместе с тобой из-за твоей высокомерной глупости.

Ронак так взбешен, что его трясет. Все его тело натянуто как тетива, кулаки и челюсти сжаты, плечи напряжены, в глазах тьма. Эверт ждет ответа. Я понимаю, что он всегда так поступает. Давит на больные места, пытаясь добиться именно того, что происходит прямо сейчас. Как правило, Ронак игнорирует его или вмешивается Силред, но не в этот раз.

Как раз когда я думаю, что сейчас Ронак ответит ему, наконец приняв участие в споре, который оставили неразрешенным так давно, он разворачивается и стремительно уходит прочь. Но прежде чем он успевает скрыться, Эверт хватает его за руку и останавливает.

Как только рука Эверта касается кожи Ронака, в нем словно щелкает переключатель. Его ярость, которую он все время подавлял, вырывается наружу. Ронак резко разворачивается, отступает и бьет Эверта прямо в челюсть. Эверт отлетает назад и мешком падает на землю, едва не угодив в огонь. Если бы такой удар нанесли обычному человеку, уверена, он бы его убил.

Я даже не успеваю вскрикнуть, а Эверт уже стоит на четвереньках, готовый вступить в бой, его хвост высоко поднимается позади, как у пантеры. Он бросается на Ронака, бьет его в живот, и они оба падают, сцепившись друг с другом, прежде чем Силред успевает подбежать и попытаться разнять их. Но Силред не может сравниться по силе с Ронаком, и за эту попытку получает удар в живот. Эверт бросается на Ронака, вдавливая его в землю.

Когда Ронак ударяется спиной, то пинает Эверта, заставляя его снова откатиться назад. Не раздумывая, я подлетаю и приземляюсь прямо перед Ронаком, как только он поднимается на ноги.

Он поднял кулаки, готовый снова ударить Эверта, поэтому я встаю на цыпочки и кладу обе руки ему на лицо.

– Ронак, – говорю я, заставляя его остановиться и посмотреть на меня.

Я замечала изменения в глазах Ронака раньше, когда он сражался со зверями ради меня, но видя их вблизи прямо сейчас, я осознаю, насколько дикими могут быть генфины. Его привычные черные глаза сейчас угрожающе переливаются золотом. Острые клыки обнажены, хвост извивается позади него, все тело дрожит от напряжения. Я слышу, как Силред позади меня пытается повалить Эверта на землю, но не отрываю взгляда от Ронака.

– Ронак, – повторяю я, не убирая рук от его лица. Он сопротивляется. Я вижу и чувствую его внутреннюю борьбу, пока он старается взять под контроль свою дикую сторону. – Все хорошо, – успокаиваю я его.

Когда он снова пытается глазами найти Эверта, я сжимаю его щеки и поворачиваю его лицо обратно ко мне.

– Возвращайся, и можешь снова быть тихим и раздражительным, а я буду придумывать всевозможные отговорки, чтобы избавиться от твоего плана тренировок. Возвращайся, и можешь притворяться, что ненавидишь меня, а я притворюсь, что это не было ужасно смешно, когда я использовала на тебе Дыхание Страсти.

Его золотые глаза остаются прикованными ко мне, пока я не вижу наконец, что он узнает меня; золото в его глазах затухает. Его зрачки расширяются, черные радужки возвращаются, и он делает глубокий, тяжелый вдох, приходя в себя. Его дикая кошачья сторона скрывается внутри него.

– Вот ты и вернулся, Не-Первый, – говорю я с улыбкой.

Он поднимает руки и берет меня за запястья, пока я продолжаю держать его лицо. Мы стоим так несколько секунд, просто смотря друг на друга, пока он не убирает мои руки от своего лица и не отпускает меня. Я оборачиваюсь и вижу, что Эверт ушел. Силред настороженно наблюдает за Ронаком, но посылает мне легкую, ободряющую улыбку.

– Все хорошо? – спрашивает он Ронака. Тот ворчит, прежде чем развернуться и уйти в лес. Я смотрю, как он удаляется.

– Он будет в порядке. Ему просто нужно остыть.

Я обхватываю себя руками, скорее ради утешения, чем из-за холода.

– А Эверт?

– С ним все нормально. Может быть, тебе так не показалось, но Ронак сдерживал себя и не использовал всю свою силу. Если бы он использовал свои возможности полностью, то убил бы Эверта. Но генфины сильные, нам непросто навредить.

Я киваю. Я рада, что хотя бы физически они в порядке, но меня беспокоит их эмоциональное состояние. Силред толкает меня плечом.

– Ты хорошо справилась. Раньше никому, кроме меня, не удавалось успокоить Ронака, когда проявлялась его животная сторона.

– Он не причинил бы мне вреда, – говорю я, удивленная своим признанием. Но я чувствую, что это правда.

– Да, думаю, не причинил бы.

– Вас поэтому изгнали сюда? Ронак напал на принца?

– Да.

– Похоже, у нас больше общего, чем мы думали.

Силред тихо смеется.

– Видимо так. Мы были на королевском острове, готовые объявить о нашей паре. Во время одного бала Ронак застал Дельшин в постели с принцем, и его животная сторона взяла верх над ним. Он напал на них, но стража вмешалась прежде, чем он успел кому-либо навредить. Принцу не позволили казнить его сразу, поэтому он отправил Ронака и нашу стаю в изгнание.

– А что насчет Дельшин?

– Когда я видел ее в последний раз, она стояла рядом с принцем, наблюдая за вынесением нашего приговора, словно считала это лучшим развлечением в жизни. Ей понравилось, что мужчины дрались из-за нее. Кто знает, где она сейчас. До нас здесь слухи не доходят.

Не могу представить, какой уровень предательства запятнал связь их стаи. И не только связь с возможной парой, но и между Ронаком с Эвертом. Я не знаю, можно ли теперь восстановить их связь.

– Эверт что-то сказал насчет попытки разорвать вашу связь стаи, – припоминаю я. – Вы правда это сделаете?

На лице Силреда появляется страдальческое выражение.

– Я не хочу этого, но и не знаю, как мы можем снова стать настоящей стаей. Слишком многое произошло.

От этих слов мне становится невероятно грустно.

– Я могу чем-то помочь?

Он слегка улыбается и кладет руку мне на талию, ведя обратно к хижине.

– Нам все еще нужно пережить отбор. Тогда мы сможем подумать об этом.

– Вы переживете его, – быстро говорю я. – Вы сильные и умные, вы справитесь.

– Спасибо за поддержку, Эмили. А теперь пойдем, тебе надо вернуться внутрь, пока у тебя снова не началось переохлаждение.

– Это случилось всего один раз.

Позже, когда я лежу рядом с угасающим огнем, укутавшись в меха, я не могу перестать думать обо всем, что узнала. Я понимаю, что если я хоть как-то могу им помочь, то обязательно это сделаю, и в этом у меня нет сомнений.

Может быть, все произошедшее, все, что привело меня сюда, к этому моменту, все было ради этой цели. Может быть, лишь может быть, я смогу все исправить. Я Купидон, черт побери. Если я не помогу их сердцам, то кто?

Глава 23

Следующий день проходит напряженно. Ронак не вернулся в хижину прошлой ночью и на тренировку явился только ближе к полудню, что, по словам Силреда, неслыханно. Эверт даже не смотрит на него. В день после этого дела обстоят не лучше. Никто по-настоящему не разговаривает, даже когда я забрасываю их смешными шутками и сексуальными намеками, пытаясь вывести из угрюмого состояния, почти ничего не выходит. Пустая трата времени.

К третьему дню я уже не выдерживаю. Мы все возвращаемся в хижину после долгого дня тренировок. Никто не разговаривает и не садится за один стол. Все стараются делать вид, что заняты домашними делами. Даже Силред, который всегда выступает в качестве миротворца, находится в подавленном состоянии.

Я так расстроена из-за них, что не могу даже закончить ужин. Одного ужаса от осознания этого достаточно, чтобы столкнуть меня в пропасть. После получаса бесконечных тяжелых сердитых шагов и мужского ворчания я встаю и совершаю набег на их кладовую.

Когда я нахожу то, что ищу, я ставлю на стол бочонок домашней медовухи и четыре стакана. Когда тебя отправляют в изгнание на остров, приходится быть изобретательным, даже в плане алкоголя.

– Собрание стаи прямо сейчас! – кричу я, разрезая тишину подобно взмаху кнута.

Силред приходит первым, выскакивая из своей комнаты. Я немного жду, но Эверт не выходит.

– Эверт, я задеру рубашку, если ты выйдешь прямо сейчас!

Ему требуется меньше трех секунд, чтобы появиться. Он подходит ко мне, играя бровями.

– Ну? Чего ты ждешь?

Я застенчиво приподнимаю низ моей меховой рубашки и показываю ему свой живот, прежде чем опустить ее обратно. Он корчит недовольную гримасу.

– Что это было?

– Я задрала рубашку для тебя.

Он усмехается.

– Ты должна была показать мне грудь. Уговор есть уговор.

– Не-а, я сказала, что задеру рубашку. Я не сказала, насколько высоко.

– Черт.

Я торжественно улыбаюсь, пока Силред качает головой. Ронак все еще не выходит из своей комнаты.

– Не-Первый, тащи сюда свой зад, или я приду и надышу на тебя Дыханиями Страсти.

Проходит несколько минут, но он подчиняется и выходит.

– Садитесь, – говорю я, указывая на стулья.

Парни скрепя сердце занимают свои места. Я встаю у другого конца стола и начинаю разливать медовуху, раздавая стаканы по кругу, пока каждый не получает по одному.

– У вас позади тяжелое прошлое, я понимаю. Но вы стая, и это важнее всего остального.

Когда Эверт фыркает, я бросаю на него свирепый взгляд, чтобы он заткнулся.

– Сейчас мы кое-чем займемся, – говорю я, используя свой серьезный, деловой тон. – Мы сядем и сыграем в игру с выпивкой, и вам всем понравится.

– Игру с выпивкой? – с сомнением спрашивает Эверт.

– Да, игру с выпивкой. Хотя, полагаю, это будет не слишком весело. Игра называется «грязное белье». Вы расскажете обо всем, что думаете, и обсудите это. Обо всех плохих, грязных мыслях, которые вы похоронили глубоко внутри, чтобы вам не пришлось смотреть на них. Вы вытащите все наружу, а затем поговорите об этом, как стая, и двинетесь дальше. У вас отбор меньше чем через две недели. Я точно знаю, что вы не хотите умереть, и я тоже не особенно этого хочу. Так что мы сядем и поиграем в эту игру, пока все ваше грязное белье не начнет пахнуть счастьем и солнцем или, по крайней мере, пока вы не перестанете ненавидеть друг друга. Вы поняли меня?

– Это глупо, – говорит Эверт.

– Ты глупый, – огрызаюсь я, потому что я невероятно взрослая. – Вот правила. Вы говорите одну вещь, из-за которой вы злитесь, и одну вещь, о которой жалеете, а потом пьете. Если кто-то согласен с вашими словами, вы оба пьете. Игра заканчивается, когда игрокам больше нечего сказать или все слишком пьяны, чтобы разговаривать.

– Мы останемся здесь надолго, – бормочет Эверт.

– Тогда, полагаю, нам лучше начать. Я буду первая, – отвечаю я, хватая стакан. – Я злюсь, потому что меня сбили стрелой с неба, – говорю я, смотря на Ронака. Он встречается со мной взглядом, его лицо непроницаемо, как и всегда. – Но я жалею, что напугала вас и заставила подумать, что хочу навредить вам.

– Мы не были напуганы.

– Эм, каждый останется при своем.

Я делаю большой глоток. Алкоголь обжигает горло и вызывает у меня приступ кашля.

– Боги, что это? – спрашиваю я со слезящимися глазами. Эверт ухмыляется впервые за три дня.

– Я сам ее делаю, это не обычная медовуха. На острове пришлось проявить творческий подход. От нее у тебя вырастут волосы на груди, это точно.

Я вытираю рот, указывая на Силреда.

– Ты следующий.

Я выбираю его, потому что он единственный, кто, скорее всего, не будет сопротивляться, и как только он поучаствует, у меня появится больше шансов уговорить остальных. Силред задумчиво постукивает пальцем по столу.

– Я злюсь, что наша стая больше не ладит, – говорит он, ни с кем не встречаясь взглядом. – И я жалею, что ничего не могу исправить, – он берет стакан и выпивает содержимое, слегка морщась от вкуса. Мой взгляд скользит дальше по столу.

– Эверт?

– Это чертовски глупо.

– Мне все равно. Говори.

Он закатывает глаза и устраивает шоу, скрещивая руки за головой и вытягивая ноги в ленивой манере.

– Хочешь знать, почему я злюсь? – бросает он вызов.

– Да.

Он показывает большим пальцем через плечо на Ронака.

– Потому что этот козел не послушал свою стаю. Он был так поглощен желанием найти себе самую благородную девку, что не замечал происходящего вокруг. Стая сильна, пока сильна ее связь, и это он все разрушил, не я. Когда он сказал мне отвалить и стал бегать за Дельшин, хотя знал, что она просто издевалась над нами. Он все равно выбрал ее, потому что не хотел терять лицо. Он бы обрек нас на целую жизнь чертовых страданий, если бы мы создали семью с ней, но ему было плевать. Связь стаи должна быть ближе братской. Мы должны принимать решения вместе, но он всегда пытается управлять кораблем сам, потому что он у нас благородных кровей. И посмотри, куда это нас привело. Из-за него нас изгнали на пять чертовых лет.

Он опустошает чашку, даже не потрудившись ответить на второй вопрос игры. Затем мой взгляд падает на Ронака. Он ни на кого не смотрит, просто сидит, уставившись в одну точку на столе. Я прокашливаюсь.

– Ты следующий, Не-Первый.

Он ничего не говорит, и я беспокоюсь, что он откажется участвовать и уйдет. Но, к моему удивлению, он наконец отвечает:

– Я зол на себя за то, что сделал. С Виессой. С Дельшин. С принцем. С моей стаей. Я злился на себя каждую секунду каждого дня в течение последних пяти лет. Я знаю, что наша стая распадается, и это моя вина. Мое чувство вины и злость съедают меня изнутри, и я уже давно не чувствовал ничего другого. Поэтому я могу лишь попытаться сохранить нам жизнь.

Тишина.

Клянусь, если бы прямо сейчас одно из моих перьев выпало и упало на пол, мы смогли бы это услышать, вот насколько тихо становится в комнате, как только Ронак произносит свое признание. Он осушает стакан, а затем идет за бочонком, снова наполняет бокал и выпивает его, пока мы наблюдаем за ним. Даже Эверт смотрит на него во все глаза.

Чувствуя, что необходимо вмешаться, я тянусь к бочонку и тоже наполняю свой стакан.

– Я злюсь на всех вас за то, что вы испортили свою связь стаи. И я ужасно злюсь из-за любых разговоров о том, чтобы разорвать вашу связь. Вы же семья. Я вижу это, даже когда вы хотите перегрызть друг другу глотки. Вы подходите друг другу. Вы понимаете друг друга. Не отказывайтесь от всего этого из-за нескольких ошибок и гулящей девушки-генфина, которая не видела, чего вы по-настоящему стоите. Докажите ей и этому свинье-принцу, что они не сломали вас. Простите друг друга и станьте той стаей, которой вам суждено быть, а затем отправьтесь на этот отбор и победите.

Я делаю медленные глотки, надеясь, что так алкоголь пойдет легче. Не помогает. Закончив кашлять, я говорю:

– Если вы этого не сделаете, то мне будет грустно, ведь мне придется всадить вам стрелы в задницы за то, что вы слишком глупы и упрямы, чтобы двигаться дальше. И поверьте тому, в кого попадала стрела, это не слишком приятно.

Эверт ухмыляется мне.

– Что, сначала ты была нашим домашним демоном, а теперь стала ангелом, который пытается нас спасти?

Я качаю головой, чувствуя, как алкоголь действует на меня.

– Нет. Я ваш Купидон, и я сделаю то, что умею лучше всего. Я вылечу ваши чертовы сердца.

Глава 24

Напоминание для глупого Купидона: когда пьешь алкоголь, останавливайся после первого стакана, потому что твой уровень устойчивости к алкоголю равен нулю.

Тебе не следует, ни при каких обстоятельствах, решать, что было бы неплохо посоревноваться с Эвертом в том, кто выпьет быстрее.

Тебе также не стоит залезать на стол, танцевать и петь песни из мира людей, слов которых ты не знаешь. Никому не нужно это видеть или слышать.

И нет, медовуха Эверта однозначно не вкуснее, когда выходит из тебя, чем в момент, когда попадала внутрь. Она даже хуже.

– Как ты себя чувствуешь, Чесака? Или мне стоит начать называть тебя Кишки? Ты достаточно их выблевала.

– Уходи, Третий, – ворчу я Эверту, лежа лицом в траве.

Понятия не имею, как я тут оказалась. Все стало расплывчатым прошлой ночью примерно в то время, когда я попыталась забраться на Ронака как на дерево, чтобы покачаться на его руке.

Эверт смеется и садится рядом со мной, протягивая бурдюк с водой.

– Выпей это, я добавил немного трав, которые помогут твоей голове.

От меня требуются серьезные усилия, чтобы сесть, и меня снова начинает мутить, но каким-то образом, несмотря на головокружение, мне удается попить воды.

– Хорошая девочка, – говорит Эверт, гладя меня по голове. – Знаешь, ты выглядишь довольно мило с похмелья.

– Ну а ты выглядишь довольно глупо.

Его ухмылка становится шире.

– Вот и твое очарование.

– Я ненавижу тебя.

Он цокает языком.

– А-а, не ври. Разве ты не помнишь, что сказала прошлой ночью? Ты сказала мне, что я, и я цитирую, твой «чертов любимчик, потому что я забавный, и у меня есть ямочки, которые ты хочешь облизать».

Я прищуриваюсь и стону.

– О не-е-ет.

– О да, – говорит он со своей противной ухмылкой. – Еще ты утверждала, что хотела бы поцеловать морщинки вокруг глаз Силреда. Понятия не имею, о чем ты говорила, но бедняга вспыхнул тремя оттенками красного.

Я обхватываю руками свою кружащуюся голову.

– Почему ты не остановил меня, чтобы я не позорилась? – говорю я, закрыв лицо ладонями.

– С чего бы мне это делать? Ты была ужасно смешной. Ты даже ущипнула Силреда за соски и сказала ему, что рада, что испортила его рубашку в куче отходов, чтобы все время пялиться на его грудь.

Я опускаю руки и недовольно смотрю на него.

– Ладно, теперь ты можешь заткнуться.

– О, и ты продолжила играть в свою игру с грязным бельем и призналась, что тебе жаль, что ты прокралась в комнату Ронака и наполнила его ботинки беличьими экскрементами, – добавляет Эверт, бросая на меня вопросительный взгляд. – Ты правда это сделала?

Я пытаюсь не рассмеяться, но смех все равно вырывается из меня.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. Я бы никогда не сделала ничего настолько детского.

Эверт смеется.

– Конечно. С нетерпением жду, когда ты снова напьешься. Я долгие годы так не веселился.

– Рада, что смогла развлечь тебя.

Эверт вытаскивает листочек из моих волос и стирает пятно с моей щеки.

– Думаю, тебе стоит знать, – говорит он, и его тон становится более серьезным. – Это была глупая игра. – Я пытаюсь поспорить с ним, но он обрывает меня: – Глупая игра, но, может быть, и не совсем плохая.

– Серьезно? Значит, ты больше не ненавидишь Ронака?

– Давай не будем заходить так далеко, – предупреждает он. – Но я подумываю о том, чтобы не ненавидеть его.

Я могу жить с этим.

– Хорошо.

– Ронак все еще козел.

Я киваю.

– Определенно.

– И я все еще буду безжалостно издеваться над ним.

– Я бы и не хотела, чтобы было иначе.

– Но может быть, если мы переживем отбор, я подумаю о том, чтобы не задушить его во сне.

– Пожалуйста, только не надо распускать тут сопли.

Он качает головой, а затем щелкает меня по носу.

– Ты язвительная штучка.

– Да, теперь отнеси меня внутрь и накорми. А затем подогрей мне ванну, расчеши мне волосы и скажи, какая я красивая.

– Да на первое, нет на все остальное. Я уже говорил тебе, Чесака, я не самый милый парень в стае. Но уверен, Силред с радостью воспользуется шансом обслужить тебя.

Я надуваю губы.

– Ладно, – говорю я с драматичным вздохом, протягивая к нему руки. – Ты можешь взять меня на руки, но я не буду нести ответственность, если меня стошнит на тебя.

Качая головой, он поднимает меня, и я кладу голову ему на грудь, чтобы она меньше кружилась, но это нисколько не помогает.

– Я больше никогда не буду пить.

– Все так говорят.

Внутри парни все еще ведут себя тихо, но уже не так враждебно, словно готовы вцепиться друг другу в глотки. Больше похоже на то, что они пытаются выяснить, как теперь вести себя, раз они больше не ненавидят друг друга. Эверт был прав. Когда он опускает меня перед камином, Силред уже приготовил тарелку с едой для меня и теперь выносит горячие угли, чтобы положить их под ванну, в которой я могла бы смыть свое похмелье.

– Ты мой новый любимчик, – мечтательно говорю я ему после завтрака, предвкушая горячую ванну.

Силред улыбается.

– Для этого достаточно одной горячей ванны, да?

– Пока что, но не устраивайся слишком удобно в этой роли. Ронак может удивить всех нас и стать моим новым любимчиком.

В этот момент мимо проходит Ронак.

– Нет.

– Не сопротивляйся. Это лишь вопрос времени, когда ты захочешь занять первое место, Ро-Ро.

– Не называй меня так.

– Как скажешь, Ро-Ро.

Он выходит на улицу, качая головой.

– Я обязательно постараюсь оставаться на первом месте как можно дольше, – говорит мне Силред.

– Ты умный парень.

Когда Силред приносит последние угольки, чтобы подогреть воду, то оставляет меня одну, и я погружаюсь в ванну, стоящую внутри хижины, рядом с огнем.

Принимать ванну намного приятнее с теплой водой и потрескивающим рядом огнем. Знаете что? У меня забастовка против холодных ванн с этого момента и до конца вечности. Мои уставшие мышцы отмокают в воде, и я мою голову мылом, которое оставил для меня Силред. Этим мылом пользуются и все остальные, так что в итоге я пахну как парни. Я не жалуюсь.

Глава 25

Уже около полудня, когда Ронак заходит в хижину. Я лежу, свернувшись калачиком на мехах на полу перед камином, напеваю себе под нос и ем виноград.

– Что ты делаешь? – спрашивает он, вставая надо мной. Я подбрасываю виноградину и ловлю ее ртом.

– Тренирую свою координацию, – говорю я ему, жуя. – Твоя очередь!

Я бросаю еще одну виноградину, целясь ему в лоб, но этот подлец сдвигается и ловит ее ртом без особых усилий.

– Ха, а ты неплох.

Следующая виноградина попадает мне в нос и улетает в другую сторону. Я хмуро смотрю на Ронака.

– Ты отвлекаешь меня. Иди поразмышляй в другом месте.

– Ты должна тренироваться.

– У меня освобождение.

– Освобождение? – он приподнимает бровь.

– Ага, приказ Сшивателя. Сегодня я могу отдохнуть. Ну, знаешь, так как вчера я напилась ужасной медовухи, а потом выблевала ее всю сегодня утром. У меня больничный.

Ронак щурится и чешет бороду, осматривая меня. Я снова бросаю в него виноград. Он снова ловит его.

– Проклятье, – бормочу я.

Другие парни заваливаются внутрь и направляются к столу, где я уже приготовила для них обед. Я невероятно заботливая. Они моментально начинают набивать себе животы. Ронак все еще изучает меня.

– У тебя крылья с красными перьями, – внезапно говорит он, и я тупо моргаю, глядя на него.

– Вау, парни, конечно, говорили мне, что ты сообразительный, но я даже представить не могла насколько. Что еще ты уловил своим гигантским мозгом?

– И твои уши не заострены, – продолжает он цепь своих странных умозаключений. Я встаю и отбрасываю косу на спину, прежде чем закинуть в рот еще одну виноградину.

– Расскажи мне больше, о Могучий Наблюдатель. Порази меня своими рассуждениями.

– Твои крылья не такие, как у высших фейри. Их крылья больше похожи на крылья насекомых или рептилий. Твоя кожа не пастельного оттенка, хотя волосы могли бы сойти за волосы высшего фейри. Но из всех фейри ты больше всего похожа именно на них, вот только ты слишком низкая.

Я смотрю на других парней, а затем снова на Ронака.

– Извини, это игра, где мы случайно описываем, как выглядит другой? – спрашиваю я. – Ладно, моя очередь. У тебя львиный хвост. Твои глаза становятся до странного кошачьими, когда ты выходишь из себя. Твой бицепс больше моего лица. О, и у тебя воняют ноги. Постоянно. Это даже неловко. – Я перевожу взгляд на Эверта: – Не зевай! – Я бросаю в него виноград, он попадает ему в щеку, а затем отскакивает. – Ха! Ты проиграл.

Он прищуривает свои голубые глаза, берет виноградину со своей тарелки и бросает в меня. Я подпрыгиваю и триумфально ловлю ее, поднимая руки вверх, пока жую.

– Победа!

Следующую виноградину я бросаю в Силреда, но она врезается в него так сильно, что размазывается по его груди. Он хмуро смотрит на нее, прежде чем убрать.

– Почему мы бросаемся едой?

– Тренировка по координации, – говорю я. – Ты не слишком хорошо справился, Второй.

– Значит, я теперь снова Второй?

Я пожимаю плечами.

– Нельзя оставлять на первом месте кого-то с такими ужасными навыками по ловле винограда. Это просто неправильно.

– Я могу делать своим ртом намного более интересные вещи, чем ловить виноград, – усмехается он.

На моем лице появляется широкая улыбка.

– Теперь ты говоришь, как Третий!

– Не может быть, что я все еще на третьем месте! – возражает Эверт. – И не может быть, чтобы он владел своим ртом лучше меня, Чесака. Не забывай об этом.

– Вы оба идиоты, – говорит Ронак, садясь за стол.

– Что ж, именно этого идиота она будет умолять заняться с ней сексом, – отвечает Эверт.

– Оу, не будь таким самоуверенным. Кроме того, насколько я помню, вы все проголосовали за то, чтобы держать свои руки при себе, не так ли? – Я обвожу их взглядом. – Да, я слышала, как вы сказали, что я официально под запретом для вашей стаи, – признаюсь я, покачивая бедрами, пока иду сорвать еще винограда с ветки, лежащей на столе. – Думаю, когда вы отправитесь на отбор, я полечу на ваш остров генфинов и найду себе новую горячую стаю. Уверена, они будут с радостью сражаться за первое место в моем списке. Скорее всего, они будут даже привлекательнее вас. С этими бородами вы выглядите довольно неопрятно.

– Еще чего, ты останешься с нами, – говорит Эверт, нахмурившись. Внутри я тайно радуюсь, как влюбленная школьница. Снаружи я спокойна как удав.

Ронак прокашливается, заставляя всех посмотреть на него.

– В любом случае до всей этой истории с бросанием винограда я хотел сказать, что она непохожа ни на одного фейри в королевстве. Как только она покинет остров и ее кто-то заметит, об этом услышит принц. Она слишком бросается в глаза. Она могла бы сойти за получеловека, полувысшего фейри, но не с такими крыльями. Когда до него дойдут слухи о странной девушке-птице-демоне, он придет за ней.

– Я просто убегу от него.

Все смеются, что не слишком помогает моей самооценке.

– Ты едва ли можешь пробежать три круга, не упав в обморок, – подмечает Ронак.

Я делаю задумчивое выражение лица.

– Тогда я улечу от него.

– В его распоряжении есть другие фейри, которые летают намного лучше тебя. Готов поспорить, его бабушка могла бы догнать тебя в небе.

Я фыркаю.

– Ладно. Тогда я спрячусь.

– Когда ты пряталась в последний раз, ты оказалась вся в испражнениях, – говорит Эверт. Я бросаю на него злой взгляд, но не думаю, что это действует, потому что он просто ухмыляется.

– Тогда, полагаю, я просто сдамся и стану его личным Купидоном. Я сделаю все, что он пожелает. Я буду устраивать оргии в его бальном зале и сделаю так, чтобы каждый фейри женился только на тех, на ком хочет принц. Я распространю Любовь и Страсть по всему королевству. В конце концов он влюбится в меня, потому что, давайте будем честны, как в меня не влюбиться? Тем более я буду тайно подпитывать его своими силами месяцами, просто на всякий случай, медленно заставляя его подчиняться мне. Затем, одной темной ночью, после долгих часов потного секса, из ненависти я перережу ему горло и организую государственный переворот, чтобы захватить его трон.

Закончив свою речь, я смотрю на парней, подбрасываю еще одну виноградину и с чавканьем ловлю ее ртом. Я ухмыляюсь, гладя на их ошарашенные лица.

– Ну вот, проблема решена.

Ронак оживает первым, потирая пальцами брови. Похоже, у него снова началась из-за меня мигрень.

– Или… мы можем найти того, кто наложит на тебя чары, чтобы ты больше походила на высших фейри и лучше сливалась с толпой.

Я склоняю голову набок в раздумье.

– Не, моя идея намного веселее.

– Тут я согласен с Чесакой, – говорит Эверт. Я одариваю его ослепительной улыбкой.

– Забудь, что я говорила раньше. Ты точно на первом месте.

– Я знаю, милая. Почему бы тебе не отвести меня в мою комнату и не доказать это?

Я смеюсь, хотя мое лицо заливает румянец.

– Наглый лис.

Ронак тяжело вздыхает, глядя на нас.

– Значит, решено. Мы найдем кого-нибудь, кто наложит на нее чары. Как только мы выиграем отбор, то найдем для нее безопасное место. Она не может покинуть остров без чар, ее моментально поймают.

– Зануда, – дуюсь я. – Но подожди, вы говорили, что не можете пройти через барьер. Тогда как мы найдем того, кто наложит чары?

– Мы и не будем никого искать. Ты будешь.

– Повтори-ка?

– Ты единственная, кому удавалось пересечь барьер. Даже высшие фейри на такое неспособны, поэтому тебе придется самой уйти и вернуться. Ты сделаешь это за день до завершения нашего изгнания.

Мне совсем не нравится его идея.

– Подожди, подожди, подожди. Ты хочешь, чтобы я отправилась одна на другой остров и нашла какого-нибудь фейри, чтобы он наложил на меня чары? – с тревогой спрашиваю я. – Ты сам сказал, что меня схватят, как только увидят! – Мысль о том, что меня поймают, не слишком радует.

– Значит, тебе надо убедиться, что тебя никто не схватит, – говорит он, словно это самая очевидная вещь в мире. – Почему, по-твоему, я заставлял тебя так усердно тренироваться?

– Потому что ты садист, которому нравится смотреть на мои страдания? – Я смотрю на остальных парней в поисках поддержки, но не получаю ее и разочарованно вскидываю руки. – Прекрасно, не беспокойтесь об Эмили. Я отправлюсь на это невероятно опасное, невероятно ужасное задание совсем одна, пока вы трое будете расслабляться здесь и даже забудете оплакать меня, когда меня поймают и порубят на маленькие купидонские кусочки в форме сердечек.

Ронак закатывает глаза и уходит, прихватив кусок мяса по пути к двери.

– Завтра ты тренируешься весь день, так что наслаждайся остатком своего выходного.

Я игнорирую его, когда он выходит из дома, и обвожу взглядом двух оставшихся парней.

– Так, вы оба сейчас без зазрения совести бросили меня совершенно одну. Я этого не забуду, – говорю я, постукивая себя по виску. – Купидон никогда не забывает.

– Какую песню ты вчера заставила Силреда петь, потому что настаивала на том, что ее надо исполнять дуэтом? – бросает мне вызов Эверт.

Я открываю рот, а затем снова закрываю. Я забыла. Проклятье.

– Это не считается. Я была пьяна.

– Похоже, твои идеи не самые лучшие.

– Да ладно, как было бы классно свергнуть принца Свинью? Я бы носила его шикарную корону и заставляла людей выполнять все, что я скажу. Я могла бы создать праздник в честь Купидонов, если бы захотела. А вы знали, что такой праздник существует в мире людей? Он назван в честь кого-то другого, но это все равно считается. О, и я могла бы объявить незаконным, чтобы кого-то называли Ронак. Или бег. Я могла бы запретить бег. Я бы сидела на своей королевской постели весь день, ела свою королевскую еду и наслаждалась королевским массажем ног. Быть королевой было бы просто потрясающе.

– Без проблем, но я стану преклонять колено только в спальне, – говорит Эверт, продолжая есть.

Я цыкаю.

– Это измена, Третий?

– Уже снова на третьем месте?

Я пожимаю плечами.

– Я королева и делаю, что захочу.

Он демонстрирует ямочку, прежде чем выйти на улицу в компании Силреда.

После того как я переплетаю себе волосы, съедаю еще винограда и убираюсь на столе, мне становится скучно, поэтому я решаю убрать весь дом, попутно мечтая о мире, где я буду королевой. Можно подумать, небольшую деревянную хижину довольно просто убрать. Как бы не так.

Становится ясно, что никто из парней ничего здесь не убирал с тех самых пор, как они эту хижину построили. Тряпками я оттираю стены и пол, а затем перехожу к столам и стульям. Когда я заканчиваю и с ними, то решаю немного порыться у них в комнатах.

Я уже была в комнатах Силреда и Эверта, поэтому иду к Ронаку. В отличие от спартанской комнаты Эверта и комнаты Силреда, наполненной музыкальными инструментами, у Ронака стены увешаны самодельным оружием. Копья, посохи, щиты, мечи. Все сделано из дерева и отполировано до блеска.

Я нахожу небольшой симпатичный кинжал, висящий внизу стены, и беру его. Он длиной всего лишь с мою ладонь, но коварно острый, учитывая, что сделан из дерева и камня. Кинжал простой, но прочный.

– Что ты здесь делаешь?

Я с визгом оборачиваюсь, и кинжал вылетает из моей руки. В ту долю секунды, пока я смотрю, как он несется к Ронаку, я четко знаю, что кинжал ударит его прямо в грудь, и он умрет прямо здесь. Потом эта сцена будет преследовать меня вечно, и я стану падать в обморок от вида крови.

Я уже готовлюсь плакать и оказывать первую помощь, одновременно придумывая грандиозную надгробную речь, когда он с легкостью ловит кинжал в воздухе, прежде чем тот попадает в него. Ронак держит кинжал в руке и тихо наблюдает, как я паникую.

– Черт возьми, – говорю я, кладя руку на сердце. – Боже мой, это было очень близко. Ты почти умер прямо у меня на глазах. Я чуть не убила тебя. Я бы чувствовала себя такой виноватой. Я ведь только вымыла все полы, и мне пришлось бы снова убираться, чтобы отмыть кровь. Это было бы ужасно.

Он приподнимает бровь.

– Потребуется что-то посущественнее крошечного деревянного ножа, чтобы убить меня, маленький демон.

Я усмехаюсь.

– Позволю себе не согласиться. Я только что видела, как твоя жизнь промелькнула у меня перед глазами. Смерть была почти неизбежна.

– Ты странная женщина.

– «Странная» означает «шикарная» на языке генфинов?

– Нет.

– Хм.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Какой вопрос? – невинно спрашиваю я, пока пытаюсь проскользнуть мимо него к двери, но он преграждает мне путь.

– Что ты делаешь в моей комнате?

– Я просто восхищалась декором стен, – говорю я, указывая на оружие.

– Я знаю каждое оружие, которое здесь находится, – говорит Ронак, хмурясь.

– Эм… поздравляю?

– А это значит, если ты что-нибудь возьмешь, я узнаю об этом. Даже не думай о том, чтобы предать нас.

– Боги, девушка уже не может просто порыться в чужой комнате без обвинений в предательстве и лжи?

Он просто продолжает смотреть на меня, и я тяжело вздыхаю.

– Я ничего не брала, Не-Первый, но ты можешь обыскать меня, если так тебе будет спокойнее спать по ночам, – говорю я с улыбкой, поднимая руки вверх и поворачиваясь перед ним вокруг оси.

Ронак хладнокровно смотрит на меня, его глаза скользят вниз, а затем вверх.

– Вон.

Я отдаю ему честь двумя пальцами, чего, я совершенно уверена, он не поймет.

– Да, сэр, – говорю я с притворной серьезностью.

Он отходит в сторону, пропуская меня, и я проскальзываю обратно в главную комнату, как раз когда Эверт заходит внутрь. Когда он видит меня выходящей из комнаты Ронака, то останавливается как вкопанный.

– Какого черта? Почему ты была в комнате этого придурка?

– Мы занимались ужасно потными сексуальными вещами, – невозмутимо отвечаю я. – Ты поймал нас.

Он прищуривается, глядя на меня.

– Чушь собачья.

Силред заходит внутрь вслед за ним и застает разыгрывающуюся сцену.

– Почему ты смотришь на Эмили так, словно злишься?

– Ронак! – кричит Эверт. – Какого черта Чесака выходит из твоей комнаты?

Ронак появляется позади меня.

– А ты как думаешь? – спрашивает он.

Эверт скрещивает руки на груди.

– Значит, теперь с ней внезапно все можно? Что произошло со всей этой чушью про «не угрожай связи стаи»?

Мы с Ронаком оба закатываем глаза. Сейчас происходит исторический момент.

– Я не спал с ней, – говорит Ронак, словно сама идея для него абсурдна. Я недовольно смотрю на него. Момент испорчен.

– Со мной все еще ничего нельзя, – возражаю я. – Я же говорила вам, как только я выберусь отсюда, я найду себе стаю еще лучше и привлекательнее, они будут обожать меня и заниматься со мной любыми сексуальными утехами.

Эверт игнорирует все мои слова и смотрит на Ронака.

– Ты не спал с ней?

– Нет.

– Тогда почему она была в твоей комнате?

– Я смотрела на его кинжал, – двусмысленно говорю я, играя бровями. Ронак усмехается.

– Демон, иди поройся в другой комнате и не лезь в мою.

Он разворачивается на пятках и снова исчезает за дверью своей комнаты, положив конец моему веселью. Эверт все еще недовольно смотрит на меня.

– Что? – спрашиваю я. – Да ладно тебе, я просто дурачилась. В любом случае никто из вас на самом деле не может заняться со мной сексом. Вам надо выбраться и найти себе пару-генфина, так ведь? Так что не обращай на меня внимания. Притворись, что меня здесь вообще нет.

– Конечно, – издевается Эверт. – Мы же торчали на этом чертовом острове всего пять лет, не видя ни одной женщины. Мы вечно ходим неудовлетворенные, но да, почему бы нам просто не проигнорировать привлекательную женщину, расхаживающую тут в обтягивающих мехах.

– Хороший план, хотя звучит невесело. Полагаю, вам придется побыть неудовлетворенными еще немного. – Потом мне приходит одна мысль: – Подожди, значит, вы все девственники?

Силред давится воздухом и начинает кашлять. Эверт смеется. И смеется, и смеется.

– Еще чего, – отвечает он.

– Значит, у вас был секс с другими людьми, кроме вашей пары?

– Конечно, – говорит Эверт. – Мы генфинская знать, потому что мы часть стаи Ронака. Мы посещали достаточно вечеринок фейри, и поверь мне, фейри стеснительными не назвать.

– Тогда почему мы не можем… ну, вы знаете.

На мой вопрос отвечает Силред.

– Это связано с нашей магией, – объясняет он. – Когда мы создаем пару с женщиной, то проходим через определенные ритуалы. Мы как раз занимались этими ритуалами, когда узнали, что Дельшин спала с принцем и Ронак напал на них, так что весь процесс прервался.

– В конце брачных ритуалов способности генфинов становятся еще мощнее, и стая образует связь с их женщиной. Поскольку мы не завершили ритуал, наши силы не приняли свою конечную форму. Мы не можем рисковать нашими способностями еще раз.

– Мы также не можем рисковать шансом создать связь с нашей будущей женщиной. Мы не знаем, что может произойти. Мы никогда раньше не слышали, чтобы брачные ритуалы прерывались, и поскольку мы потеряли связь со старейшинами, нам никто не мог помочь в этом вопросе.

Столько информации сложно усвоить сразу. Очень долгое время я была совершенно одна и понимаю, что мое одиночество, вместе с неуемным любопытством и желанием участвовать во всем, что связано с сексом, немного искажают мой взгляд на вещи. Но чего бы я ни хотела, как бы меня ни привлекали эти парни, я ни за что бы не поставила их будущее под угрозу. У нас не всегда все было гладко, но сейчас я желаю им всего наилучшего.

В основном. Обычно. Практически всегда.

– В этом есть смысл. Я обещаю, что ничего вам не испорчу. – Мне в голову приходит идея, и глаза расширяются от восторга: – Эй! Я могу вам помочь!

– Помочь нам?

– Да, – я энергично киваю. – Когда вы наконец найдете свою пару, я смогу вам помочь. Ничего слишком экстремального. Я не стану стрелять в нее Стрелой Любви, но могу помочь вам по пути парой Прикосновений Флирта и Дыханий Страсти. В вашем распоряжении есть собственный любовный эксперт. Скорее всего, мне придется придумать специальную систему, чтобы заставить ее влюбиться в Ронака, потому что этот парень такой же колючий, как репейник, но могу вас заверить, что я очень хороша в своей работе. – Я обдумываю последнее утверждение. – Обычно, – поправляю я себя. – Иногда. Когда я этого хочу. И когда все в итоге получается. – Хотя бы я честна с ними.

– Это… мило с твоей стороны, – говорит Силред.

Я киваю.

– Я знаю. Я ужасно милая, а теперь начинайте хвалить меня за всю мою тяжелую работу по уборке хижины. Я оттирала это место целый день, знаете ли.

Они отводят глаза, словно пытаются разглядеть следы грызи, которую я отмыла.

– Выглядит отлично, – говорят они хором.

Я прищуриваюсь.

– Вы ведь даже не видите разницы?

– Нет.

– Вы ужасно невоспитанные.

– Я вижу разницу, – настаивает Силред, и Эверт закатывает глаза.

– Врешь.

– Нет, я вижу, – говорит Силред. – Пол стал не таким… грязным. И стол выглядит… чище.

Я одариваю его улыбкой.

– Спасибо. Ты снова на первом месте.

Эверт хмурится. Он невероятно сексуальный, когда сердится. Он собирается сказать что-то несомненно саркастичное, но его прерывает громкий звук.

Я пытаюсь вспомнить, откуда мне знаком этот звук, когда Ронак показывается из своей комнаты.

– Барьер снимают, – говорит он.

Все парни бегут в его комнату и хватают оружие. Ронак бросает небольшой кинжал даже мне:

– Оставайся здесь. Не выходи из дома. Спрячься в одной из комнат. Если сюда придет кто-то, кроме нас, не позволяй им забрать тебя. Беги, лети, вонзи в них кинжал, если потребуется. Только не позволяй им схватить тебя.

Я с трудом сглатываю, мои глаза расширяются от страха.

– Л-ладно.

Силред успокаивающе кладет мне руку на плечо.

– Не волнуйся, Эмили. Мы позаботимся о тебе.

Парни выбегают на улицу, я же, сжимая кинжал в потной руке, крадусь к окну, чтобы выглянуть наружу. Я прячусь за листьями, которые служат в качестве занавески, и смотрю сквозь щели. Втроем они стоят на страже в нескольких метрах, глядя в сторону леса, при этом они, без сомнения, вооружены до зубов.

Не знаю, как долго мы ждем, но как только последний след барьера исчезает, я его слышу. Ужасающий, воющий визг, который, кажется, доносится отовсюду. Ронак что-то кричит, но я ничего не могу расслышать из-за этого ужасного вопля. Я повторяю за движениями парней, когда вижу, что они закрывают уши руками. Звук такой громкий, что, кажется, моя голова вот-вот лопнет, и руки никак не помогают заглушить его.

Внезапно появляются четыре женщины с темно-серой кожей и омерзительно большими глазами. Слезы текут по их щекам и падают на плащи. Звук исходит из их ртов, открытых так широко, словно у них сломаны челюсти.

Ронак приходит в движение первым. Он наклоняется, пока не встает почти на четвереньки, а затем бросается вперед в невероятном прыжке, приземляясь прямо на одну из фейри. Занеся меч, он убивает ее одним ударом. Остальные парни разбираются с другими фейри. Кажется. У меня все плывет перед глазами, голова болит, и я не могу сосредоточиться на происходящем.

Такое чувство, что их крик проник прямо в мой мозг и теперь разъедает меня изнутри, как личинка, поедающая гнилой фрукт. Что-то мокрое стекает по моей шее и по челюсти, но я не могу пошевелиться, чтобы проверить, что это. Мои ноги подкашиваются, и я падаю на пол, где начинаю биться в агонии, сжимая голову руками и истошно крича.

Я просто хочу, чтобы звук прекратился. Я не могу думать, не могу дышать, не могу двигаться, пока он звучит у меня в голове. Он незримыми когтями проникает прямо мне в душу. Не представляю, как долго я продержусь в таком состоянии.

Не знаю, сколько проходит времени, но вскоре визг сменяется мягкой, успокаивающей мелодией, которая прогоняет этот кошмар из моей головы.

Мой палец дергается, и я пытаюсь открыть глаза. В голове стучит, но постепенно я осознал, что кто-то гладит меня по волосам. Музыка продолжается, и, когда мое зрение наконец возвращается, я вижу, что Силред сидит передо мной на полу и играет на инструменте, похожем на флейту. Когда он замечает мой взгляд, то перестает играть и наклоняется ближе.

– Ты в порядке? – спрашивает он вкрадчивым, приятным голосом. Мои глаза горят от слез, но я киваю.

– Думаю, да, – хриплю я. – Что случилось? Кто это был?

– Банши, – отвечает Эверт. Я поднимаю взгляд и осознаю, что моя голова лежит у него на коленях. – Они те еще противные твари.

У меня слегка звенит в ушах и немного кружится голова, но Эверт помогает мне сесть. Я вытираю щеки и замечаю, что пальцы становятся красными.

– Что за…

– У тебя пошла кровь из ушей, – объясняет Силред. – Но не слишком сильно, мы вовремя избавились от них.

– Но что, если бы вы опоздали? – спрашиваю я.

– Тогда твой мозг вытек бы у тебя из ушей, – отвечает Ронак. Эверт грозно смотрит на него, и Силред тяжело вздыхает, когда видит мое испуганное лицо.

– Не волнуйся, Эмили. Ты в порядке. Они не нанесли никакого необратимого ущерба.

– Твоя музыка помогла мне, – говорю я. Он кивает.

– Я могу противостоять крикам банши, – говорит он, – но я не взял с собой никаких инструментов. Хотя стоило. Я не ожидал, что они отправят за нами банши. Когда я осознал, что это они, стало уже слишком поздно. Я добрался до своих инструментов, как только смог.

– Почему вам не так плохо, как мне?

– Генфины сильные, – говорит Ронак, пожимая плечами, и я облегченно выдыхаю.

– Я рада, что с вами все хорошо. Похоже, Купидоны не созданы для борьбы с банши. Как им удалось преодолеть барьер?

– Они этого и не делали, – отвечает Ронак. – Их послал принц. Вот почему я был так уверен, что ты шпионка. Никто не может пройти через барьер без разрешения высших фейри, а единственными нашими гостями всегда были только те, кого посылали убить нас или причинить нам боль.

– Оу, – говорю я. – Теперь твое хамство имеет больше смысла.

Ронак усмехается и бросает мокрую тряпку, которую ловит Эверт. К моему удивлению, он начинает осторожно стирать кровь с моих лица и шеи. Я изучаю его, пока он ухаживает за мной, с трепетом наблюдая за его ласковой стороной.

Словно прочитав мои мысли, Эверт ловит мой взгляд и ухмыляется.

– Не забивай себе голову никакими идеями, Чесака.

– Но мои идеи всегда так хороши.

– Вроде твоей идеи захватить мир фейри?

– Разумеется.

– Буду иметь это в виду.

– Как твоя голова? – спрашивает Силред. – Если тебе что-то нужно, я могу найти травы, которые помогут. Или если ты голодна, я принесу тебе еды.

– Боги, мне стоит чаще падать в обморок из-за банши, это настоящая сказка.

Эверт закатывает глаза, но я выжидающе смотрю на Ронака.

– Ну? – подсказываю ему.

– Ну, что?

– Все остальные заботятся обо мне, теперь твоя очередь.

– Думаю, я неплохо позаботился о тебе, когда убил всех банши раньше, чем они смогли убить тебя.

Настоящий джентльмен.

Глава 26

Наступает день перед тем, как я должна отправиться на поиски фейри, который наложит на меня чары. Ронак поднимает всех с первыми лучами солнца. Тихая и напряженная, я не могу даже смеяться над шутками Эверта или притворяться, что не схожу с ума от паники. Я так нервничаю из-за необходимости покинуть свое безопасное гнездышко рядом с парнями, что мне кажется, что меня вырвет, каждый раз, когда я думаю об этом. Мы все стоим перед хижиной, обсуждая план. Снова. Прямо сейчас парни спорят насчет того, к кому из фейри мне следует пойти.

– Сирены легко бы с этим справились, – предлагает Эверт.

– Сирены ненавидят чужаков даже больше генфинов, – подмечает Силред. – Эльфы могущественные, после высших фейри они лучшие в чарах.

– И еще они самые преданные высшим фейри, – возражает Эверт. – Мы не можем так рисковать. Что насчет гарпий? Они ненавидят высших фейри.

Силред качает головой.

– Их остров слишком далеко для нее.

Они перебрасываются другими идеями, но я наблюдаю за Ронаком. Его глаза встречаются с моими, и я знаю, что он уже решил, куда я полечу и, скорее всего, мне это не понравится.

– Ладно, Не-Первый, можешь перестать притворяться, что слушаешь их идеи. Куда я лечу?

Парни замолкают и переводят взгляд с меня на Ронака. Как обычно, у него непроницаемое выражение лица, а руки скрещены на груди. Он прочищает горло, прежде чем что-то сказать, застигнутый врасплох всеобщим вниманием.

– Она полетит к Арахно.

Рот Силреда открывается от удивления, а лицо Эверта приобретает скептическое выражение.

– Черта с два, она туда не отправится! – восклицает он. – Ты хочешь убить ее? Арахно – сумасшедшая тварь.

Ронак сохраняет спокойствие, несмотря на крик Эверта, и обращается непосредственно ко мне.

– Арахно – очень могущественная фейри-гвиллион[13], ей не стоит переходить дорогу. Но она наш лучший шанс получить необходимые тебе чары.

– Нет, – говорит Эверт, качая головой. – Это слишком опасно, она без колебаний убьет Эмили. Мы отправим ее в другое место.

Наконец Ронак поворачивается к нему.

– Сколько бы она ни тренировалась, Эмили едва удается нормально летать. Ее крылья знают, что делать, но мышцы недостаточно сильны. Она слишком быстро устает, чтобы улететь далеко. Арахно же изгнана на остров прямо под нашим. Это единственный остров, на который у нее есть надежда попасть и с которого она сможет улететь, оставшись при этом незамеченной. Арахно, возможно, и мерзкое существо, но она всегда готова заключить сделку, и мы знаем, чем она торгует. Если Эмили принесет ей что-то стоящее, все пройдет хорошо. Кроме того, на острове, куда изгнана Арахно, есть барьер, как и на нашем. Так у Эмили меньше шансов попасть в неприятности и столкнуться с другими фейри, чем если бы она полетела на другой остров.

Эверт все еще недовольно качает головой.

– Мне это не нравится.

– Подумай сам, – говорит Ронак. – Ты правда думаешь, что она сможет добраться до любого другого острова, найти правильного человека, чтобы при этом ее не увидели и не поймали, а затем вернуться сюда с наложенными чарами?

Эверт стискивает челюсти и проводит рукой по своим длинным черным волосам.

– Черт.

Я бы попыталась утешить его, если бы не была так напугана. Я пытаюсь храбриться, но думаю, что в итоге просто строю гримасы.

– Силред, покажи ей, – говорит Ронак, кивая. Силред опускается на колени в песок и начинает рисовать карту островов.

– Мы находимся здесь, – говорит он, указывая в одно место. Затем он рисует остров поменьше, под первым. – Сюда изгнали Арахно. Там должен быть такой же барьер, как и у нас, так что у тебя не возникнет проблем с тем, чтобы пройти через него. Ищи пещеру или скопление камней. Она предпочитает темные и укромные места.

– Хорошо, – говорю я дрожащим голосом.

– Не заключай с ней никаких других сделок. Не говори ничего, кроме того, что мы скажем тебе. Она хитрая и без колебаний заманит тебя в ловушку, – говорит Ронак.

– Что я отдам ей для сделки?

Парни обмениваются взглядами.

– Думаешь, ей хватит меха генфинов? – спрашивает Силред, и Ронак медленно кивает.

– Да, но Эмили стоит принести что-то еще, на всякий случай.

– Мы можем использовать части банши, – неохотно предлагает Эверт.

Ронак кивает, а затем хмурится.

– Черт возьми, ненавижу выкапывать трупы, которые только похоронил.

– Тебе часто приходится так делать? – спрашиваю я.

– Ты будешь удивлена.

Мы обговариваем план, и, прежде чем разойтись, парни убеждаются, что я наизусть заучила слова для сделки. Ронак и Силред уходят, чтобы выкопать банши. Эверт же снабжает меня оружием и отводит на тренировочный полигон, чтобы я могла использовать остаток дня для тренировки, прежде чем на следующий день мне придется уйти с первыми лучами солнца.

Мы почти не разговариваем. Эверт просто следит за мной для формальности, пока я ныряю в воздух, поднимаясь как можно выше, а затем приземляюсь обратно. Иногда я взлетаю прямо с земли или спрыгиваю с веток или лестницы на полосе препятствий.

Еще я тренирую выносливость, долетая до самого барьера и облетая его столько раз, сколько могу, пока истощение и боль в мышцах не берут верх. Как бы симпатично ни выглядели мои крылья, они невероятно тяжелые для моего хрупкого телосложения, а их размах просто огромен. Без помощи ветра я быстро устаю.

Эверт стоит рядом, присматривает за мной, подает воду, когда необходимо, и растирает спину и плечи, когда мышцы перенапрягаются.

Этой ночью парни пытаются отвлечь меня историями о том времени, когда они были детьми и впервые встретились. О том, как они создали свою стаю, будучи еще мальчишками. В любой другой день я бы слушала с открытым ртом, но я слишком волнуюсь, чтобы наслаждаться моментом.

В итоге я сворачиваюсь калачиком у огня и притворяюсь спящей. Мне невыносимы их обеспокоенные взгляды, которые они бросают в мою сторону, когда думают, что я не смотрю. Мне едва удается поспать.

Я кручусь и ворочаюсь всю ночь, а потом Силред внезапно будит меня.

– Пора.

Я сажусь и туго заплетаю волосы в косу. Силред пытается насильно покормить меня, но мне удается проглотить всего пару кусочков, прежде чем мой желудок начинает сопротивляться. Эверт пристегивает два кинжала Ронака к моим бедрам, где они будут спрятаны под юбкой, а затем привязывает бурдюк с водой к талии.

Когда я выхожу на улицу, Ронак уже ждет меня. Он протягивает мне еще одну кожаную сумку. Я нисколько не хочу заглядывать внутрь, потому что знаю, что она заполнена предметами для сделки с фейри-гвиллионом.

Мы повторяем план еще три раза, пока ребята не оказываются удовлетворены, и они провожают меня до края острова, который появляется в поле зрения довольно быстро. Никто из нас ничего не говорит, пока мы идем. Когда мы приближаемся, я вижу мерцающий барьер прямо у обрыва. Я смотрю за край, зная, что прыгну с него всего через несколько минут. И хотя у меня есть крылья, эта мысль не очень утешает.

– Готова? – спрашивает Ронак.

Нет.

– Мм-хм. Да.

Мое тело каменеет, когда Силред делает шаг вперед и быстро меня обнимает. У меня едва хватает сил похлопать его по спине. Как только Силред отпускает меня, Эверт шагает вперед и заставляет меня сосредоточиться на нем, беря за щеки и наклоняя мою голову, чтобы я смотрела на него.

– Если ты не хочешь идти, только скажи, Чесака. Мы что-нибудь придумаем.

Мило с его стороны дать мне такую возможность, и я ценю этот жест больше, чем могу выразить словами. Но еще я знаю, что если я хочу получить шанс скрыться от высших фейри, то мне нужно это сделать. Ронак прав. Я не вписываюсь. Абсолютно. Я здесь как белая ворона, и как только я покину остров, принц услышит об этом. А поскольку я единственная, кто может летать и проходить через барьеры, это моя единственная надежда.

Эверт изучает мое лицо, словно пытается забраться мне под кожу и прочитать мои мысли. Когда он видит, что я не стану отступать и не откажусь уходить, он тяжело вздыхает.

– Приди на остров, получи чары и уходи. Ты поняла меня?

Я киваю, его руки все еще держат мое лицо. Он целует меня в лоб, прежде чем отпустить.

– Помни, не заключай никаких других сделок. Не разговаривай с ней. Придерживайся плана. Она попытается обмануть тебя. Не позволь ей, – говорит Ронак.

– Хорошо.

– Мне стоило научить тебя использовать оружие ближнего боя для самообороны, – хмуро говорит он, смотря вниз, туда, где пристегнуты мои кинжалы. Я похлопываю по ремню, на котором покоится колчан у меня на спине.

– У меня еще есть лук и стрелы, я не совсем беззащитная. И кинжалом не так уж тяжело пользоваться, я просто буду махать им и надеяться, что попаду в кого-нибудь.

Его губы слегка дергаются, что в случае Ронака равносильно оглушительному смеху.

Я поворачиваюсь к остальным с ощущением, что у меня в горле застрял огромный камень, который я не могу проглотить.

– Ну что ж, пора.

– Ты справишься, Чесака, – говорит Эверт, кивая.

Я очень надеюсь, что он прав. Повернувшись спиной к парням, я иду к самому краю острова, пока мои пальцы не касаются барьера, наклоняюсь вперед и вижу бескрайнее небо внизу. Я оглядываюсь через плечо в последний раз, хочу запомнить их лица. Просто на случай, если я не вернусь, я хочу запомнить их такими. Все трое смотрят на меня, и я вижу заботу в их взглядах.

С глубоким вздохом я разворачиваюсь и ныряю с острова в бесконечное небо.

Глава 27

Гравитация обхватывает меня руками и тянет в свои объятия, как приставучая девчонка. Я падаю сквозь воздух и облака, стараясь сжаться сильнее. Ронак предложил мне падать как можно дольше, чтобы я не устала, но скоро мне придется использовать крылья и выровняться.

Если верить карте Силреда, остров изгнания фейри-гвиллиона находится прямо под их. Арахно провела там почти сто лет. Когда я спросила, чем она заслужила изгнание, парни не рассказали мне. У меня такое чувство, что я и не хочу знать.

Пока я падаю, то замечаю странное чувство, возникающее глубоко внутри. Ощущение похоже на тошноту или на боль от удара, но в то же время оно совершенно другое. Должно быть, это из-за того, что я бросилась с края парящего острова. Как я постоянно попадаю в такие ситуации?

Когда я начинаю видеть что-то в отдалении внизу, то разворачиваю крылья и ловлю порыв ветра. После небольшого маневрирования я начинаю парить без усилий. Впервые я оказалась так высоко с тех пор, как выпрыгнула из окна замка принца, но в этот раз я немного понимаю, что делаю. Все тренировки окупились. Несколько мгновений я наслаждаюсь полетом. Ветер гуляет под моими крыльями, и солнце светит у меня за спиной – я еще никогда не чувствовала себя такой свободной.

Наклоняясь вниз, я планирую до самого острова Арахно. Это небольшой остров с каменистой, скудной местностью, совсем не похожий на остров парней. Как только я приближаюсь, то облетаю его, выискивая место, где могла бы прятаться гвиллион. Ей не нравится солнечный свет, поэтому парни считают, что она будет в месте, скрытом от внешнего мира. Когда я вижу крупное скопление камней, то направляюсь туда, проходя через барьер. Я бы даже его не заметила, если бы не искала целенаправленно.

Я лечу вниз и испытываю гордость, когда мне удается идеально приземлиться. Я глубоко вздыхаю и пытаюсь пригладить выбившиеся из косы волосы, пока осматриваюсь вокруг.

– Ладно, Эмили. Найти жуткую фейри, наложить чары, улететь. Ты справишься, – шепчу я себе. Вот только странная боль в моем животе, кажется, только усиливается. Странное ощущение появляется в моей левой руке и доходит до кончиков пальцев. Я в ужасе подношу руку к лицу и наблюдаю, как моя ладонь исчезает. – Какого?..

Я лихорадочно машу рукой, словно могу стряхнуть с себя эту невидимость. И рука действительно снова становится нормальной.

Я моргаю, мое дыхание учащается из-за паники. Может быть, это какая-то иллюзия? Возможно, моя рука на самом деле не исчезала? Если Арахно так сильна, как мне рассказывали, то она, вероятно, наложила на остров какое-то заклинание, вызывающее эти странные ощущения и явления? В чем бы ни было дело, похоже, теперь все прошло. Хотя загадочная боль в моем животе никуда не пропала, я мысленно заталкиваю ее глубже, чтобы разобраться с основной задачей. Я все еще надеюсь, что мои руки останутся видимыми до конца визита.

Настороженно оглядываясь по сторонам, я приближаюсь к горе камней. В отличие от острова парней, этот какой-то тихий: я не могу уловить ни звука. Это кажется мне неестественным. И все вокруг удивительно бесцветное. Деревья редкие, земля твердая, и, кажется, даже ветру нет места здесь. Жуткая атмосфера, и это меня пугает. Пока я опасливо пробираюсь по скалистой горе, я чувствую, как волосы предупреждающе встают дыбом у меня на затылке.

Следуя инструкциям Ронака, я осторожно откашливаюсь, чтобы произнести заученные слова:

– Арахно, я пришла заключить сделку.

Мой голос выходит более дрожащим, чем хотелось бы, но, черт возьми, в этом месте будто водятся призраки. Я жду, осматривая скалистый склон холма, пытаясь заглянуть в углы и щели, скрытые от глаз бесконечными тенями. Ничего не происходит, и я иду дальше по склону, чудом не спотыкаясь о торчащие зазубренные камни, которыми усеяна земля.

– Арахно, я пришла заключить сделку, – в этот раз я говорю громче и тверже.

Я жду несколько секунд, но по-прежнему ничего не происходит. Я начинаю беспокоиться, что, возможно, фейри-гвиллиона освободили из изгнания, или она умерла, или, может быть, ребята ошиблись и это не ее остров. Во мне нарастает паника. Если на меня не наложат чары, чтобы скрыть мою выделяющуюся внешность, тогда нигде в королевстве у меня не получится скрыться так, чтобы принц Эльфар не нашел меня. Может быть, я могу слетать на другой остров неподалеку и найти кого-то другого, кто мог бы помочь? Может, я могу…

Нить моих мыслей обрывается, когда передо мной внезапно появляется темная фигура, и я вскрикиваю. Она так хорошо слилась с серым каменистым пейзажем, что я даже не представляю, как давно она там стоит и наблюдает за мной.

У нее серая кожа, которая идеально сливается со скалами, и длинные вьющиеся волосы, доходящие до колен. Но по-настоящему меня пугают ее глаза. У нее их гораздо больше, чем два, и они занимают весь ее лоб. Они маленькие, похожие на бусинки, и черные, как у паука, и все моргают в разное время. По какой-то причине меня серьезно беспокоит этот факт, и я ловлю себя на том, что пытаюсь проследить за каждым из ее глаз, когда они последовательно моргают, словно в игре.

– А-арахно?

Фейри поднимает руку и тычет в меня своим костлявым пальцем. С трудом сглотнув, я направляюсь к ней. Как только я двигаюсь, она сворачивает в скрытую расщелину между валунами, исчезая в склоне холма. Понимая, что, возможно, больше никогда не увижу небо, я бросаю на него еще один взгляд, а затем следую за ней.

Она ведет меня вниз по маленьким, неровным тропинкам, пока мы не доходим до искусственно выдолбленной пещеры. По интерьеру видно, что здесь живет фейри. Посреди горит костер с кипящим котлом сверху, и, насколько я могу судить, не похоже, что она готовит ужин.

Вокруг беспорядочно разбросаны разные предметы, все они грязные, странные и нисколько не подходят друг другу. В углу лежит стопка одеял, а одна стена от пола до потолка покрыта неизвестной белой, липкой субстанцией, похожей на паутину. Мне не видно, что находится за ней, на стене, но в некоторых местах она неровная, словно что-то находится там, за ней. Но, пожалуй, самое жуткое в ее вещах – банки с плавающими внутри… частями тела. Их здесь десятки. Возможно, даже сотни. Некоторые из них похожи на части животных, другие – на части фейри.

Все мое тело покрывается холодным потом, словно меня окатили водой, и я быстро отвожу взгляд. Она встает перед котлом, наблюдая за мной своими многочисленными глазами, и все еще не говорит ни слова.

– Арахно, я пришла заключить сделку.

Ее тонкие губы медленно растягиваются в улыбке. Я ожидаю, что ее зубы окажутся гнилыми или что некоторые из них будут отсутствовать, поэтому я шокирована, когда вижу ряд ослепительно белых зубов. Они слегка острее обычного и не сочетаются с ее измученным видом и неприятной внешностью.

– Маленькая птичка хочет заключить сделку, – говорит она. Ее голос грубый, как гравий, и ниже, чем у любой женщины, что я когда-либо слышала.

Я киваю. Ронак предупредил меня говорить только при крайней необходимости, и я намереваюсь придерживаться его совета. Может быть, эта женщина и выглядит старой и нелепой, но я не сомневаюсь, что она невероятно могущественна. Кажется, даже парни боятся ее, а их не так легко напугать.

Она жестом приглашает меня сесть на один из выступающих камней, а сама устраивается на камне напротив меня. Втайне я испытываю облегчение оттого, что могу присесть. Боль в моем животе только усилилась с тех пор, как я впервые ее почувствовала, и я обхватываю себя рукой, чтобы смягчить дискомфорт. Я проверяю свои руки, просто на всякий случай. Фух, все еще на месте.

– Значит, маленькая красная птичка хочет заключить сделку с Арахно? – хрипит она. – Маленькая птичка пересекла барьер Арахно. Маленькая птичка пришла одна. Маленькая птичка принесла то, что, как она думает, хочет Арахно. Но маленькая птичка так напугана, она хочет улететь, – говорит фейри, заканчивая хихиканьем.

Предусмотрительно держа рот на замке, я настороженно наблюдаю, как она смеется. Ей правда нравится говорить о себе в третьем лице. Мне приходится сесть на руки, чтобы они не дрожали.

Я слышу звук борьбы в дальнем конце комнаты за неприятной волокнистой стеной. Думаю, один бугорок движется, но я перевожу взгляд обратно на Арахно. Повторяя заученные слова, я говорю:

– Мне нужны скрывающие чары, и я могу обменять их на мех из хвостов генфинов.

Я достаю мешок, который дал мне Ронак. Не отводя взгляда от Арахно, я протягиваю руку и достаю мех из хвостов парней. Это смесь черных, светлых и каштановых волос. Глаза-бусинки Арахно останавливаются на мехе в моей руке, и она жадно облизывает губы темно-фиолетовым языком.

– У Арахно не было меха с хвостов генфинов. Арахно примет его, – говорит она. Когда она тянется к меху, я обхватываю его рукой и тяну назад.

– Сначала чары, – говорю я. Арахно открывает рот и снова хихикает.

– Маленькая птичка поступила глупо, придя сюда, но, может, все же не совсем глупа.

– Чары, – твердо говорю я, мечтая поскорее убраться отсюда. С каждой секундой мне кажется, что я все ближе к смерти.

– Встань, – говорит Арахно, и сама поднимается на ноги.

Она делает шаг вперед, и мне приходится приложить усилия, чтобы не отшатнуться, когда она тянется ко мне и сжимает мои руки. Яркое голубое сияние магии вспыхивает между нашими руками, но она едва касается меня и сразу же отдергивает ладони, встряхивая ими, словно я причинила ей боль. Она прищуривает все свои глаза-бусинки, глядя на меня.

– Что она такое, Арахно? – ее голос становится сердитым. – У этой маленькой красной птички странная магия. Скрывающие чары не сработают на ней, нет. Чары не подействуют на маленькую птичку, совсем как барьер не смог сдержать ее, – говорит она, разговаривая сама с собой. – Такая магия не действует на маленькую красную птичку. Но почему? Что такое маленькая птичка?

– Я… я…

Парни наказали мне ни за что, ни при каких обстоятельствах, не говорить ей, кто я такая. Я понятия не имею, почему одна магия срабатывает на мне, а другая нет. Например, она действует, когда Эверт исцеляет меня. И на меня подействовали крики банши. Но на меня не распространяется действие барьера, и скрывающие чары тоже на меня не действуют. И я понятия не имею почему.

– Я… другая, – наконец говорю я. Арахно смеется надо мной.

– Арахно знает, что маленькая птичка другая. Глаза Арахно видят, что маленькая птичка другая, глупышка! Маленькая лживая глупышка думает, что может обмануть Арахно!

Я твердо качаю головой и поднимаю руки, чтобы успокоить ее. Меньше всего я хочу разозлить ее. Меня предупреждали, что лучше не злить ее.

– Нет, никакого обмана, – обещаю я. – Я другая, но мне просто нужно слиться с толпой. Никакого обмана, Арахно. Сделка. Просто сделка.

Арахно останавливается, чтобы снова посмотреть на меня, постукивая костлявым пальцем по своему острому подбородку.

– Арахно не может наложить скрывающие чары на маленькую птичку. Чары не действуют на маленькую птичку. Но Арахно может позволить маленькой красной птичке спрятать ее крылья.

– Спрятать мои крылья?

Арахно кивает, и несколько прядей ее вьющихся седых волос падают ей на глаза.

– О да. Эта магия подействует на маленькую птичку. Другая магия. Но это будет стоить дороже меха генфина. Это более сильная магия, о да. Намного сильнее.

Я тщательно обдумываю ее слова, беспокоясь о том, что это может оказаться уловкой.

– Ты сделаешь так, чтобы я могла прятать свои крылья, а затем открывать их, когда захочу?

Арахно кивает.

– Арахно может это сделать.

Надеясь, что не пожалею об этом, но не видя никаких лазеек в сделке, я киваю.

– Тогда я заплачу тебе мехом с хвостов генфинов и языками банши, – говорю я, снова залезая в сумку.

Я достаю языки, завернутые в полоску ткани, и демонстрирую их ей. Она довольно улыбается, не сводя глаз с противных языков. К моему ужасу, Арахно наклоняется и облизывает один из них. Отвратительно.

Она выпрямляется и снова одаривает меня своей безупречной ухмылкой, кажется, удовлетворенная.

– Арахно заключит сделку с маленькой красной птичкой.

Она разворачивается и начинает копаться в своих вещах, разбросанных по всей пещере. Фейри методично бросает в кипящий котел предметы, большую часть которых мне не видно. Банки разбиваются внутри, затем туда же летят наполненные жидкостью сосуды, коробка с пеплом из сундука и масса других предметов, которые я даже не успеваю рассмотреть, прежде чем они исчезают внутри котла.

Затем Арахно подходит и без предупреждения выдергивает красное перо из моего крыла, и я вскрикиваю. Она бросает его в котел и начинает перемешивать содержимое странным образом, следуя определенной последовательности. Зелье в котле плюется, а затем от него исходит ярко-красное свечение.

Закончив, она наклоняет котел, выливает жидкость в банку и передает ее мне. Я закрываю крышку и начинаю класть ее в сумку на бедре, потому что ни за что не выпью это здесь, перед ней. Нельзя точно определить, что это или что оно со мной сделает. Лучше я подожду и выпью зелье в компании парней. Тем более, думаю, меня сейчас стошнит. Боль в животе становится все сильнее, и у меня на лбу уже проступают капельки пота.

Но прежде чем я успеваю убрать банку, Арахно качает головой, останавливая меня.

– Нет, маленькая птичка. Пей сейчас, или не сработает. Ты пьешь. Мы обмениваемся.

Проклятье. Если я умру, выпив это зелье, то буду ужасно злиться.

Глава 28

Одним большим глотком я выпиваю мерзкое зелье Арахно.

Ужасное жжение распространяется по задней части языка, дальше по горлу, глубоко в животе, а затем вверх по позвоночнику, где наконец останавливается между лопаток, в основании моих крыльев. Прежняя боль в животе ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас.

Крик боли вырывается из меня, я падаю на землю и корчусь в неудержимой агонии. Словно все кости в моей спине ломаются, как сухие ветки, и расщепляются на неровные части.

Лицо Арахно плывет перед моими глазами, и у меня уходит много времени на то, чтобы понять, что она что-то говорит. Приложив невероятные усилия, мне удается услышать ее слова:

– Втяни их внутрь, вытолкни наружу, втяни их внутрь, вытолкни наружу, – снова и снова.

Втянуть мои крылья? Я даже не понимаю, что это значит, и уж тем более не знаю, как это сделать. Тем не менее слова Арахно будто бы проникают прямиком в мои крылья, пока они проходят мучительную перестройку.

– Втяни их внутрь, вытолкни наружу, втяни их внутрь, вытолкни наружу…

Я кричу, но концентрируюсь на своих крыльях и мысленно втягиваю их. Представляя, как они оборачиваются вокруг моего позвоночника, безопасно сворачиваются у меня под кожей, я втягиваю их, и втягиваю, и втягиваю.

И внезапно моя боль просто исчезает.

Я отчаянно глотаю воздух и сажусь, почти падая в процессе из-за внезапной легкости моего тела. Мои крылья пропали. Повинуясь инстинкту, я выталкиваю их обратно. С резкой болью крылья высвобождаются из моего тела, и, когда я оглядываюсь через плечо, они оказываются на месте. Усталый, дрожащий смех вырывается из меня, пока я смотрю на них в недоумении.

Мое торжество не длится долго. Арахно поднимает меня на ноги, ее острые ногти впиваются мне в руки.

– Обмен, – говорит она с угрожающей усмешкой.

Я передаю ей мешочек с мехом и языками, и она жадно выхватывает его из моих рук. Фейри вытаскивает языки и кладет два из них в банку. То же самое она проделывает с мехом, сортируя его по цветам. Затем, к моему ужасу, она вытаскивает третий язык, открывает рот и откусывает его с таким аппетитом, будто это чизбургер.

– О боги…

Я не могу подавить тошноту при виде этого, и мне приходится отвернуться, сжимая ноющий живот. Я пытаюсь не слушать, как она жует, чавкает и причмокивает, но звуки, кажется, эхом отражаются от стен скалистой пещеры. Что еще хуже, покалывание возвращается, только в этот раз оно проявляется в обеих руках. Я в ужасе смотрю на то, как мои руки то появляются, то исчезают.

– Ты это делаешь? – спрашиваю я визгливым голосом.

Она игнорирует меня, и, когда я слышу, как она облизывает пальцы с удовлетворенным «Ммм», я оборачиваюсь и начинаю пробираться к выходу.

– Что ж, ладно. Рада, что тебе понравился… язык. Было приятно заключить с тобой сделку. Удачного изгнания.

Наконец она смотрит на меня, ее глаза притягиваются к моим исчезающим рукам. Арахно проглатывает остатки языка и облизывает губы, расплывшиеся в жуткой улыбке.

– Хм, у маленькой красной птички странная магия. Арахно может рассказать маленькой птичке о ее магии.

Я останавливаюсь как вкопанная и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Я почти уверена, что она только что втянула в рот прядь волос из хвоста одного из моих парней, будто спагетти. Гадость.

Боль в моем животе усиливается настолько, что мне становится тяжело дышать, и теперь мерцание невидимости распространяется, доходя до локтей. Мои руки исчезают, а потом снова появляются.

– Что тебе известно? – хриплю я. – Что со мной происходит?

Арахно улыбается и обходит меня стороной. Я прекрасно понимаю, что она только что загородила мне выход. Каждый раз, когда она делает шаг ко мне, я отступаю назад. Арахно разжимает кулак и показывает мне одно из моих перьев, раздавленное в ее руке. Должно быть, она вырвала несколько, когда использовала их для зелья. Она поднимает перо и кладет его себе в рот, проглатывая целиком. Я стискиваю зубы.

– Мои перья не были частью сделки, – рычу я. Арахно только улыбается шире, пока проводит частью моего пера у себя между зубов, словно зубной нитью.

– Арахно ощущает вкус любой магии. Каждая делает Арахно сильнее. Арахно чувствует, кто птичка такая. Маленькая птичка – не фейри. Маленькой птичке здесь не место, о нет. Ей здесь совсем не место. Маленькая птичка не может остаться.

Даже пока я обхватываю себя за талию невидимыми руками, слегка согнувшись от боли, я продолжаю внимательно смотреть на нее.

– Что значит – я не могу остаться?

Арахно широко улыбается.

– Она исчезнет. О да, маленькая красная птичка исчезнет. Это уже началось. Ее якоря держат ее здесь, но теперь она слишком далеко от своих якорей, не так ли? Маленькая птичка не должна улетать так далеко от своих якорей. Глупая, глупая маленькая птичка.

Ужас наполняет меня подобно цементу, застывая в глубине живота и захватывая разум.

– Это тоже долго не продлится, – продолжает она и вытаскивает еще одну прядь волос с хвоста генфина из кармана, куда, должно быть, припрятала себе несколько, и кладет ее себе в рот. Она закатывает глаза от эйфории. – Когда у генфинов образуется связь с женщиной, они перестанут быть якорями маленькой птички. Отделенная от них, она исчезнет. О да, маленькая красная птичка потеряет свои якоря и исчезнет.

Мое тело дрожит, но я не знаю, от боли, ужаса, страха или всего вместе. Арахно продолжает наступать, пока я не оказываюсь у стены, покрытой белой липкой субстанцией. Только когда мои крылья и спина касаются ее, я понимаю, что это такое.

Паутина.

Бугорок под слоем паутины двигается, когда я касаюсь его, и я испуганно подпрыгиваю, но понимаю, что застряла. Когда я осознаю это, это понимает и Арахно, она снова начинает смеяться.

– Маленькая птичка в ловушке, – нараспев говорит она. – Арахно попробует маленькую красную птичку на вкус, пока она исчезает.

Ужас охватывает меня, но всего на секунду. В следующее мгновение я тянусь к кинжалу, пристегнутому к моему бедру, и вытаскиваю его. Я бью им в паутину позади меня, и, хотя у меня мало пространства для движения, этого хватает, чтобы освободить правую сторону.

Кинжал запутывается в паутине, и я вынуждена отпустить его. Я закрываю глаза и концентрируюсь, втягивая крылья обратно в тело. С резким толчком они исчезают. Я пытаюсь вырваться, но Арахно внезапно оказывается прямо передо мной с собственным кинжалом. Она целится мне в сердце, и мне удается увернуться от нее как раз вовремя. Я хватаю ее за руку и запястье.

Она намного сильнее, чем кажется. Требуется вся моя сила, чтобы не позволить ей вонзить клинок в мое сердце. Позади меня что-то движется, и краем глаза я вижу, как кто-то хватает мой кинжал и затягивает его глубже в паутину.

– Маленькая птичка залетела в паутину Арахно. Крылья маленькой птички будут очень вкусные, о да, – шипит мне на ухо Арахно.

Я вижу свое испуганное отражение в ее черных паучьих глазах, пока она продолжает давить на меня. У меня не хватит сил, чтобы освободить руку и попробовать достать второй кинжал. Мне и так едва удается удерживать ее. Странно бороться с ней, пока я не вижу своих конечностей. Может, мне стоит использовать это в свою пользу.

– Будет ли кровь маленькой птички такой же красной, как ее крылья? – рычит Арахно мне в лицо. – Будут ли хрустеть кости маленькой птички? Растает ли ее кожа у меня во рту? Будут ли ее невидимые пальцы иметь странный вкус?

Я вздрагиваю, когда она приближает свою голову к моей и проводит длинным фиолетовым языком по моей щеке.

– О, у маленькой птички будет такой приятный вкус.

Мои руки трясутся от напряжения, пока я с криком пытаюсь удержать ее, но я быстро проигрываю. Моя энергия иссякает, ее клинок приближается сантиметр за сантиметром. Но затем я внезапно проваливаюсь назад, и Арахно падает вместе со мной.

У меня едва хватает сил откатиться в сторону, чтобы она не пронзила меня кинжалом при падении. Прежде чем она успевает сориентироваться, я отталкиваю ее от себя и вскакиваю на ноги. Я с шоком осознаю, что вижу перед собой мужчину, оплетенного паутиной. Его лицо смертельно бледное и изможденное, а рука сжимает мой кинжал.

Его дикие глаза смотрят мне за спину, и внезапно он бросается на Арахно, снова сбивая ее с ног. Он толкает ее дергающееся тело в паутину, которую успевает отрезать с помощью моего кинжала, и Арахно застревает в ней. Она отчаянно вопит, ее лицо краснеет, а тело извивается в попытке освободиться.

Я стою, застыв на месте, когда парень хватает меня за руку (ее видимую часть), разворачивается и бросается прочь. Я спотыкаюсь, но он не останавливается, заставляя меня снова встать на ноги, и я бегу за ним.

– В какую сторону? – спрашивает он, тяжело дыша. Я оглядываюсь по сторонам, вспоминая, откуда мы вышли из подземных ходов.

– Налево, – отвечаю я.

Все еще держа меня за руку, он мчится вперед, таща меня за собой. Время от времени я направляю его, пока, наконец, мы не выходим наружу. Я судорожно вдыхаю свежий воздух. Крики Арахно эхом доносятся до нас.

– Вперед, – говорит он, снова заставляя меня бежать.

Я правда ненавижу бегать, но делать это немного легче, когда мои крылья спрятаны и я не ощущаю их веса. Мы быстро уносимся прочь, иногда петляя и возвращаясь на места, где уже бывали. Я ничего не говорю об этом, потому что слишком занята борьбой с болью в животе, у меня нет сил на что-то, кроме того, чтобы бежать, тяжело дыша и переставляя ноги одну за другой.

Наконец мы достигаем самого края острова, где у наших ног мерцает барьер. Мы оба пытаемся отдышаться, и я сгибаюсь пополам из-за ужасной одышки и резкой боли в животе.

– Ты в порядке? – спрашивает мужчина.

Я наклоняю голову и впервые могу хорошо его рассмотреть. У него белые волосы и серые глаза, а кожа невероятно светлого серебристого оттенка. Но больше всего меня привлекают два изогнутых серых рога, которые выходят из верхней части его лба и загибаются за ушами. Достаточно толстые, они заканчиваются у основания его челюсти и удерживают его длинные волосы.

– Кто ты такой? – спрашиваю я, прежде чем успеваю остановить себя. Он склоняет голову в мою сторону.

– Я керну. Что ты такое?

– Эм… наполовину высшая фейри, наполовину человек, – осторожно отвечаю я, надеясь, что он купится.

– Человек, ха? Интересно.

– Да, это про меня, – говорю я ему, все еще переводя дыхание. – Я ужасно интересная.

Боги, у меня так болит живот. Я пытаюсь скрыть руки за спиной, потому что, думаю, он еще не заметил, что они невидимые.

– Спасибо за кинжал, – говорит он с улыбкой.

Очевидно, сейчас он лишь тень когда-то очень привлекательного фейри. Несколько дюжин хороших обедов, долгая ванна, и он, вероятно, окажется сердцеедом.

– Спасибо, что разобрался с паучихой, – говорю я.

– Меня зовут Белрен, – он кладет руку на грудь в знак приветствия. Я пытаюсь встать, но не могу полностью выпрямиться.

– Эмили, – представляюсь я.

Он кивает и оглядывается. Пока он отвернулся, я тянусь к своему бурдюку с водой и прижимаю тот к его груди, прежде чем быстро отдернуть руки.

– Держи. Прости, у меня нет никакой еды.

Белрен берет бурдюк и начинает пить, его кадык двигается вверх и вниз. Он останавливается и вытирает рот тыльной стороной ладони, прежде чем вернуть бурдюк мне.

– Нет, оставь его себе.

Он выглядит так, словно хочет поспорить, но мы оба знаем, что ему он нужен больше, чем мне. Белрен делает еще один большой глоток, прежде чем закончить.

– Спасибо. – Он указывает на мои руки: – Что с ними произошло?

– О, эм… – я смотрю на свои руки, хотя в этом нет смысла, потому что они невидимые. Сейчас у меня обрубки вместо рук. – Какое-то магическое заклинание, – неопределенно отвечаю я и спрашиваю, чтобы отвлечь его внимание: – Как давно ты здесь?

– Не знаю, честно говоря. Несколько дней? Пару недель? Не думаю, что слишком долго, иначе она бы уже съела меня. Впрочем, у нее в паутине был кто-то еще, кем она давно занималась.

– Отвратительно, – говорю я, содрогнувшись. – Что ты здесь делаешь?

– Разозлил королевскую семью, что еще?

– Тебя отправили сюда в наказание? – удивленно спрашиваю я. Он кивает, делая еще один глоток.

– Попал в паршивую ситуацию, и меня отвезли сюда. Не знал, что это остров Арахно, иначе сопротивлялся бы намного усерднее. Они вырубили меня и оставили здесь, а она нашла меня и затащила в свою пещеру, – объясняет он. – Сумасшедшая тварь целый день рассказывала мне о том, какие части меня она съест первыми, говоря о себе в третьем лице. Очевидно, ей нравится сначала обезвоживать своих жертв и морить их голодом.

– Это ужасно.

– Как насчет тебя? Почему тебя сюда отправили?

– Меня не отправляли. Я пришла сюда, чтобы заключить сделку.

Он смотрит на меня, как на сумасшедшую.

– Я не слышал всех твоих слов через паутину и подумал, что, должно быть, ослышался. Не могу представить, чтобы кто-то пришел сюда добровольно, – говорит он, изучая меня. – Как ты прошла через барьер?

– У меня… есть магия, которая позволяет проходить через них.

В его глазах вспыхивает интерес.

– Ты могла бы вытащить меня?

Я качаю головой и прикусываю губу.

– Прости, я бы хотела, но не могу. Это работает только со мной.

На его лице проступает разочарование, но он пытается его скрыть.

– Все в порядке. Они постоянно опускают барьер Арахно и приносят ей подарки вроде меня. Как только приведут следующего, я сбегу отсюда.

Он расправляет плечи, и из его спины появляется пара серебряных крыльев.

– Мне нравятся твои крылья, – говорю я, и он радостно смотрит на меня.

– Спасибо. Полагаю, у тебя есть собственная пара?

– Да, есть.

Он удовлетворенно кивает.

– Тебе надо убираться отсюда. Я прослежу за Арахно, а затем найду себе место, чтобы спрятаться. Скоро я тоже покину этот остров.

– Ты уверен?

– Да, – снова кивает он. – Как я и сказал, они привозят ей подарки каждые несколько дней, и скоро должны доставить следующий. Фейри нравится давать Арахно играть с теми, кто рассердил их. Беги отсюда. Только пообещай, что не вернешься, что бы ты так чертовски отчаянно не хотела от нее получить.

Я слегка смеюсь.

– Обещаю.

Он протягивает мне кинжал, но я качаю головой.

– Оставь его себе. У меня есть еще один, – говорю я ему. Он кивает и собирается уходить.

– Удачи, Эмили.

– Тебе тоже, Белрен.

Когда он скрывается из виду, я выталкиваю свои крылья и улетаю с острова. Я готова убраться отсюда ко всем чертям. Лететь обратно намного труднее. Во-первых, я не могу просто падать. В этот раз мне приходится использовать все оставшиеся силы, чтобы махать крыльями и лететь вверх, вверх, вверх. Ветер борется со мной, пока я наконец не достигаю воздушного кармана, где могу парить.

Мой живот болит теперь так сильно, что я могу делать лишь крошечные, судорожные вздохи, и я чувствую, как невидимость распространяется дальше по рукам, доставая уже до плеч. Перед моими глазами появляются черные точки, и я осознаю, что мне не хватает кислорода и сил, но я не могу сейчас остановиться. Если я остановлюсь, то упаду и больше никогда не увижу своих парней. И если Арахно сказала правду…

Чтобы отвлечься от боли, я считаю взмахи своих крыльев. Один, два, три, четыре. Один, два, три, четыре… Пот стекает по моему лицу, и мне приходится стирать его с глаз, чтобы я могла видеть.

Когда в поле моего зрения появляется дно острова, с моих губ слетает вздох облегчения. Дно усеяно неровными камнями и грязью, и я вижу огромные торчащие корни деревьев. Из последних сил я добираюсь до края острова и бросаюсь через барьер, перекатываясь по траве, прежде чем мешком падаю на землю.

Знакомые виды, запахи и звуки леса наполняют меня перед тем, как три больших генфина подбегают ко мне с разных сторон. Не знаю, кто подходит ко мне первым, потому что, кажется, они появляются рядом со мной через секунду.

– Какого черта? Где ее руки?

Как только один из них касается меня, боль в моем животе исчезает, словно ее и не было, а обе мои руки снова становятся видимыми.

Я поднимаю глаза и вижу, как Эверт потирает руки, наблюдая, как на них сверкает магия, которая вскоре растворяется.

– Что это было? У тебя не было рук, а потом я прикоснулся к тебе и… Какого черта, Эмили?

Я потираю руки друг о друга, словно желая убедиться, что они действительно есть. Я облегченно вздыхаю, счастливая, что вернулась, счастливая, что боль исчезла, счастливая, что снова стала полностью видимой.

Но мое облегчение смывает холодной, суровой правдой откровения Арахно. Она была права, меня не должно здесь быть. Я знаю это. Любой Купидон знает это. Черт, даже парни знают это.

Магия принца фейри вырвала меня в этот мир. Меня, Купидона, существо, которое должно существовать только в Завесе. И если верить Арахно, я бы исчезла, если бы не одно обстоятельство. Ну, не одно. Три.

Я смотрю на трех парней, столпившихся вокруг меня. Именно они удерживают меня здесь. Я приземлилась на их острове, и они прикоснулись ко мне. Они первыми коснулись моей кожи, которая все еще потрескивала от магии принца. Вот какую магию они почувствовали в тот день. Вот почему они чувствуют меня. Они каким-то образом держат меня здесь, и поэтому я не возвращаюсь в Завесу. Они мои якоря.

Но если они завершат свои брачные ритуалы и укрепят магию стаи, их связь со мной разорвется. Без своих якорей я уплыву обратно за Завесу, в жизнь, где не существует никого, кроме меня.

Глава 29

Моя основная проблема сейчас заключается в том, что мое существование зависит от жизней трех других людей (вернее, фейри). Завтра их пятилетнее изгнание подходит к концу. Барьер спадет, и их заберут на королевский остров, где им придется сражаться насмерть.

Если судьба улыбнется им, они выживут и все обвинения против них будут сняты. Их восстановят в прежнем положении у власти как аристократов, и их жизнь продолжится. Если они проиграют, то умрут.

Так что я уже и так достаточно беспокоюсь об их благополучии и будущем. Вдобавок я переживаю о том, что моя собственная жизнь буквально зависит от них, и это оставляет меня с полным беспорядком в голове и в сердце. Независимо от результата, я окажусь Жалким Купидоном без чертового физического тела.

Если они проиграют на отборе, то умрут, а я потеряю их и саму себя. Может быть, они и противные генфины, но я начала считать их своими противными генфинами. Я не переживу, если с ними что-то случится.

Но если они победят, то вернутся к своим прежним жизням, выберут себе новую женщину, завершат церемонию обретения сил и я потеряю свои единственные якоря, которые удерживают меня в физическом мире.

Наблюдая за парнями, пока они едят за обеденным столом, я понимаю, что не могу рассказать им правду. Это несправедливо по отношению к ним. Именно поэтому я солгала и сказала им, что Арахно попала в меня каким-то странным заклинанием невидимости, перед тем как я улетела.

Как бы мне ни хотелось сдаться и рассказать им о словах Арахно и обо всем, что я узнала, я просто не могу так с ними поступить. Я не могу надавить на их чувство вины и заставить изменить свои планы ради меня. Это будет неправильно.

Если я расскажу им правду, а они все равно выберут себе другую женщину, это убьет меня во многих смыслах. Если я расскажу им правду и они решат не искать себе женщину, чтобы помочь мне остаться, в конце концов они обидятся на меня или станут ненавидеть, и это раздавит меня. Так что я не могу рассказать им. Просто не могу.

Не то чтобы я очень хотела снова исчезнуть в Завесе. Черт возьми, конечно нет. Мне просто придется найти другой способ остаться. Вот только я понятия не имею, как, черт возьми, мне это сделать.

– Эмили? – тихий голос Силреда отрывает меня от моих мыслей. Я поднимаю взгляд от места на земле и обнаруживаю, что все трое парней смотрят на меня.

– Да?

– Ты слишком тихая.

Я пытаюсь изобразить на лице улыбку, но понимаю, что она выглядит натянуто.

– Простите.

– Что-то произошло на том острове, о чем нам надо знать? – спрашивает Ронак, его черные глаза пронзают меня насквозь.

– Нет.

Силред задумчиво склоняет голову набок, словно пытается понять меня. Я вижу беспокойство в его карих глазах и в том, как он проводит руками по своим светлым волосам.

– Ты в порядке? – спрашивает Силред.

Нет. Я однозначно не в порядке.

– Мм-хм. Да, все хорошо.

– Чесака.

Я перевожу взгляд на Эверта. Его голубые глаза прищуриваются, глядя на меня, и у него серьезное выражение лица.

– Да? – спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал невинно и непринужденно.

– Ты ничего не ела, – подмечает он, смотря на мою все еще полную тарелку.

– О, эм, я не голодна.

– Вот именно, – отвечает Эверт. – Ты всегда голодна. Ты голодна, даже когда только что поела. Ты голодна, как только просыпаешься. Ты даже встаешь посреди ночи и начинаешь рыться в наших запасах, как маленькая мышь в поисках крошек. Итак, я спрошу тебя снова. В чем дело?

– Ничего, я просто устала.

Парни обмениваются взглядами. Хотела бы я знать, о чем они безмолвно общаются друг с другом.

– Ты волнуешься насчет завтрашнего дня? – осторожно спрашивает Силред.

Я набрасываюсь на предоставленную ими возможность. Отчасти потому, что это правда, а отчасти потому, что у меня нет лучшего оправдания.

– Да, ужасно волнуюсь.

– Тебе не нужно беспокоиться об отборе, – твердо говорит он. Так дерзко и самоуверенно.

– Это называется отбор, ради всего святого. Так ничто хорошее не назовут.

Эверт смеется и закатывает глаза, словно я веду себя нелепо, беспокоясь о них.

– Чесака, ты чего? Верь в нас хоть немного. Если ты не заметила, мы чертовски круты.

– Хм, не могу сказать, что заметила это, нет.

Он ухмыляется мне, и при виде его ямочек мне хочется разрыдаться и броситься ему в объятия, потому что я действительно ужасно боюсь завтрашнего дня. Я боюсь, что они, так или иначе, оставят меня.

Хотела бы я поставить жизнь на паузу и оставить их всех здесь, со мной, на этом острове, где не существует ничего и никого, кроме нас четверых. Я понимаю, что этот остров служил им наказанием, но для меня он оказался подарком.

Когда первая слеза сбегает по моей щеке, она словно срывает что-то внутри меня, и прежде, чем я успеваю что-то понять, слезы начинают течь водопадом. Я закрываю лицо руками, не в силах остановить жалкие рыдания, которые вырываются из меня.

– Ты заставил ее плакать, – слышу я бормотание Ронака.

– Какого черта? Что я сделал? – спрашивает Эверт.

– Просто заткнись, черт возьми.

Я чувствую, как рядом со мной оказывается чье-то тело, и понимаю, что это Силред, как только чувствую, как его рука двигается вверх и вниз по моей спине, где обычно находятся крылья. Странно чувствовать его прикосновение там.

– Все хорошо, – успокаивающе шепчет он.

Я киваю и беру себя в руки, затем открываю лицо и принимаю предложенный кусок ткани, который Силред протягивает мне, чтобы я могла вытереть глаза и нос.

– Просто… победите. Хорошо? – прошу я их, смотря на каждого. – Вы должны победить.

– Обязательно, – говорят они.

Сделав неровный вздох, я встаю, опираясь на Силреда. Потом, поднявшись на носочки, я целую его в щеку над светлой бородой. Я подхожу к Ронаку и кладу ладонь на его щеку, прежде чем он сможет отшатнуться, и взъерошиваю ему волосы напоследок.

Когда я подхожу к Эверту, один уголок его рта приподнимается в ухмылке.

– Пытаешься очаровать всех нас, а, Чесака?

– Ты когда-нибудь замолкаешь, Третий? – отвечаю я.

Я наклоняюсь, чтобы тоже поцеловать его в щеку, но в последнюю секунду он поворачивает голову, заставляя наши губы встретиться, и крадет мой первый поцелуй.

Я так потрясена тем, что его губы касаются моих, что у меня уходит несколько секунд, чтобы осознать, что мы целуемся. Его язык дразнит мои губы, прося войти внутрь, и, конечно, я открываюсь, потому что… черт возьми.

Как только его язык проникает внутрь, то берет верх, словно мой рот принадлежит ему. Из-за всех этих движений и укусов мой мозг больше не способен формировать связные мысли, жар проникает прямо в мою душу.

Мой язык начинает жить своей жизнью. Он не просто танцует с его, а сталкивается с ним и трется о него, как пьяная девушка в ночном клубе.

Наконец, после самого удивительного первого поцелуя, который, кажется, длится долгие годы, я чувствую, как его губы отрываются от моих, и я мяукаю (мяукаю, черт побери), как недовольный котенок, когда его губы оставляют мои. Я распахиваю глаза (когда, черт возьми, я их вообще закрыла?) и удивленно смотрю на него, чувствуя, как мои губы слегка припухли от его внезапного нападения.

Этот чертенок ухмыляется мне. Самодовольно.

– Кого ты называешь Третьим? – спрашивает Эверт, приподнимая бровь. – Похоже, я только что выиграл первое место.

Я могу только молча пялиться на него. Просто невероятно, сколько требуется самоконтроля, чтобы не наброситься на него и не заставить поцеловать меня снова.

– Похоже, ты сломал ее, – говорит Силред с тихим смешком.

Ронак дает Эверту подзатыльник, но тот только смеется. Мне приходится потрясти головой и прокашляться, чтобы вспомнить, как формировать осознанные мысли и вести себя как нормальный человек. Я дергаю его за волосы на бороде, заставляя поморщиться.

– Это был грязный прием.

– О, поверь мне, милая, у меня есть намного, намного более грязные приемы.

Сладкий лук Купидона, мои женские части плавятся.

Ладно, он целуется как бог поцелуев, но я серьезно хочу сбить самодовольный вид с его глупого сексуального лица. Двое могут играть в эту игру. Я наклоняюсь ниже, пока мои губы не касаются его уха, мое декольте оказывается у самого его лица, и я шепчу:

– Как и у меня.

С этими словами я выпрямляюсь и ухожу со своего места перед камином, оставляя парней смеяться над раскрасневшимся Эвертом, который смотрит на меня с голодом. Запах его возбуждения наполняет воздух.

– Что-то не так? – Я слышу, как Ронак задирает его.

Эверт встает, поправляя штаны спереди, и ворчит что-то насчет прогулки на холодном ночном воздухе. Я смеюсь, когда ложусь на меха, зарываясь в их тепло. У меня только что был мой первый поцелуй, и это было потрясающе.

Сегодня я безгранично счастливый, глупый Купидон. Сегодня мои парни в безопасности. Сегодня они мои прочные якоря, удерживающие меня здесь. Сегодня все в порядке.

Завтра? Да, завтра будет совсем другая история.

Благодарности

Я хотела бы поблагодарить мою семью за то, что они всегда верили в меня. Вы значите для меня все.

И хочу поблагодарить моих невероятных читателей. Спасибо за вашу поддержку.

Сноски

1

Джеймс Дин – известный американский актер. Он запомнился как икона подросткового разочарования и социального отчуждения благодаря роли трудного подростка, Джима Старка, в фильме «Бунтарь без причины» (1955).

2

Женщиной-хищницей называют женщину 40 лет или старше. Их отличает то, что они предпочитают мужчин значительно младше себя.

3

Крапчатый – с крапинками, с пятнистой окраской.

4

Турель – в средневековой архитектуре небольшая башенка, выступающая от стены как консоль или установленная на крыше здания.

5

Боглы – в английском фольклоре – близкие родичи гоблинов.

6

«Когда ты в Риме, поступай как римляне» – старая поговорка, приписываемая св. Амброузу, служителю Римско-католической церкви.

7

Вуайеризм – достижение полового возбуждения при наблюдении за нагими людьми и теми, кто занимается сексом.

8

Миссис Бенсон – персонаж подросткового комедийного сериала «АйКарли».

9

Консумация – термин, употребляемый иногда для одной из составляющих брака, а именно первого осуществления брачных отношений (полового акта).

10

Бой-бенд – вокальная поп-группа, состоящая из привлекательных юношей и ориентированная на девушек подросткового возраста.

11

Эрос – божество любви в древнегреческой мифологии.

12

Гипервентиляция – это явление, которое происходит при частом поверхностном дыхании, когда вдох производится в верхней части грудной клетки. Это приводит к тому, что уровень углекислого газа в крови снижается.

13

Гвиллион – жестокая горная фея в кельтской мифологии.

Content

Рейвен Кеннеди
Знак купидона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Благодарности

Сноски