Марси Кейт Коннолли

Ткачиха теней

MarcyKate Connolly

Shadow Weaver

Copyright © 2018 by MarcyKate Connolly

© Смирнова Д. О., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Моему ребёнку

Я так хочу делить с тобой всё новые и новые миры!

Глава первая

Впервые моя тень заговорила со мной, когда я была ещё крохой в колыбели. Говорят, что в ночь моего рождения даже звёзды сбежали с неба, и луна спряталась под чёрным плащом. Что я была тихоней с копной чёрных волос и блестящими, точно оникс, глазами. Я не кричала, как другие новорождённые, и не тянулась к маме, хотя обычно так велит инстинкт.

Вместо этого я вытянула свои крохотные ручки и улыбнулась тени в углу комнаты.

И она улыбнулась в ответ.

Люблю такие дни: ненастные. Дождь яростно барабанит по дому, и тени дрожат меж деревьев за моим окном. Всё вокруг погружено в нежные оттенки темноты.

Дара – моя тень – здесь, рядом со мной, нервничает, ходит из одного угла в другой.

– Кендра опаздывает, – говорит она. – Нам лучше поиграть на улице, а не ждать её здесь. Разве ты не слышишь, как тени зовут нас?

Звучит искушающе, но сегодня я намерена дождаться Кендру. Ей тринадцать лет, она на год старше меня, а её мама горничная. Когда-то мы играли вместе, но с тех пор, как пару месяцев назад она начала работать в нашем особняке, я её почти не вижу. Мама позволяла мне играть с Кендрой ровно до того момента, как та стала служанкой; теперь мама говорит, что водиться с прислугой неприлично.

Но за исключением Дары, у меня никогда не было друзей, и я скучаю по Кендре. Комета Серилия подарила мне магическое благословение – с рождения я владею магией теней и, когда была маленькой, развлекала себя тем, что делала игрушки из теней и играла с той, что привязана к моим ногам. Дара – единственная тень, которую я могу назвать другом. Для большинства людей тени – это такие штуки, которые всегда прикреплены к стенам и полу, но для меня они становятся такими, какими я пожелаю: вязкими, точно глина, или почти неуловимыми, как дым. Я могу лепить из них всё, что захочу. Теперь, когда я стала старше, моё мастерство возросло. На низеньком столике передо мной лежат всевозможные тени, которые я собрала по углам особняка. Тёмный чайник дымится рядом с тремя чашками и блюдцами. На дымном подносе лежат настоящие пирожные – тени на вкус не очень – и три резных стула дожидаются Кендры, чтобы мы могли посидеть все втроем.

Мама не знает, что сегодня я пригласила Кедру на чай. Есть и другие игры, в которые я бы с радостью поиграла с Дарой и другими тенями, но Кендре они не очень нравятся. Поэтому сегодня у нас чай.

Дара на несколько секунд присаживается у моих ног, и тут до нас доносится звук из коридора. Во мне затеплилась надежда, но это просто кто-то из слуг прошёл мимо. Я опускаюсь обратно в кресло, меня охватывает разочарование. Кендра опаздывает уже почти на полчаса. Я знаю, что у неё есть обязанности, но она могла бы заглянуть на минутку или хотя бы прислать записку.

– Возможно, твоя мама отослала её, – предполагает Дара. – Она не хочет, чтобы ты продолжала играть со слугами.

– Наверное, ты права, – хмурюсь я. Моей маме не составляет труда заваливать слуг поручениями. И она изо всех сил старается оградить меня от всех. Я сажусь прямее. – Давай принесём Кендре подарок. Будет забавно проскользнуть на служебную половину после обеда.

Дара складывается в улыбку на полу:

– Значит ли это, что теперь мы можем пойти на улицу?

Я смеюсь, несмотря на давящую на меня странную тяжесть. Гроза уже почти прошла, а солнце скрывается за горизонтом. Даже сейчас крошечные искорки света мерцают меж теней на нашей лужайке.

Я беру с полки банку, и мы с Дарой быстро бежим на улицу, пока мама не отчитала меня за то, что играю в сырую погоду. Темнота вокруг нас сгущается, длиннопалые тени деревьев приветственно тянутся к нам. Мои ноги двигаются, и я бреду меж поросших мхом стволов, пока Дара напевает песенку. Мы танцуем с ней в сумеречных манящих тенях, а в банке пляшут тени. К тому времени, когда банка заполнена, я задыхаюсь от смеха, но этого недостаточно, чтобы заполнить скребущуюся пустоту, разверзшуюся, когда Кендра не пришла сегодня днем.

– Эммелина! – при звуках голоса матери я замираю на месте.

– Нам лучше поторопиться, иначе мы опоздаем к обеду. – Я закручиваю крышку банки. Дара вздыхает, но идёт за мной, её тело кренится к деревьям: видимо, она бы с радостью осталась снаружи. Когда я закрываю за собой дверь, она снова оказывается рядом со мной. Пусть мама разлучает меня с Кендрой – я всё равно никогда не останусь одна: Дара всегда составит мне компанию.

В банке тени кружатся вокруг крошечных порхающих световых точек. Кендре всегда нравились милые вещи, а эти тени такие замечательные, я уверена, ей они тоже понравятся. Надеюсь, мама не слишком её загрузила. Я кладу банку в потайной карман юбки.

– Эммелина! – снова зовёт мама.

– Иду! – кричу я в ответ и бегу в столовую.

После ужина мы с Дарой делаем вид, что идём в мою комнату; позже, пока мама и папа не видят, я укрываюсь тенями, и мы проникаем на служебную половину. Кендра с родителями живут в одной комнате, и я, когда была помладше, раз или два приходила к ней в гости. Наверное, она устала после тяжёлого дня и совсем забыла про нашу встречу.

Но когда мы с Дарой, подойдя к её двери, собираемся постучать, я слышу голоса. Моя рука замирает в нескольких дюймах от деревянных плашек. Это одна из старших девочек, и они с Кендрой смеются. Электрическая волна ревности пронзает меня. Со мной Кендра никогда так не смеялась.

– Эммелина пригласила тебя поиграть в чаепитие? Притом что ей уже двенадцать лет?

Я вздрагиваю. Я не виновата, что мы играем только так. Кендра не хочет играть с тенями ни в какие другие игры.

Кендра стонет за дверью, и я буквально вижу, как её светлые волосы размётываются по плечам.

– Она сумасшедшая! Ткачи теней могут делать всякие штуки из теней – хотя и это уже достаточно странно, – но они не должны при этом слышать их и разговаривать с ними. Ни у кого из тех, кого благословила комета, нет больше одного дара – это всем известно. Но она искренне верит, что её тень – живое существо. Она даже разговаривает с ней и притворяется, будто та отвечает. Она ненормальная!

Жар охватывает всё моё тело. Одной рукой я опираюсь о дверной косяк. Их звенящий смех будто режет стеклом мои барабанные перепонки. Дара рычит.

Может, я и единственная, кто слышит Дару, но это не значит, что я сумасшедшая.

– Не стоит тратить на неё время, Эммелина. У неё жестокое сердце. Она играла с тобой и притворялась милой, а на самом деле считает тебя ненормальной! – возмущается Дара. Для них она просто тень, приклеенная к полу и стенам, но для меня она значит намного больше. – Мы прекрасно обойдёмся без неё.

Вторая девочка снова подаёт голос:

– Ну и хорошо, что ты не пошла. Сама знаешь, что говорят про тот случай с соседской девочкой Розой.

Cмех Кендры обрывается:

– Учитывая её ненормальность, Эммелина вполне может быть опасной.

Моё сердце падает до самой земли. Я кручу в руках банку с тенями, мои ладони внезапно становятся липкими, и светлячки мигают. Свет и тьма изумительно играют друг с другом, но теперь я понимаю, что Кендра никогда бы не оценила такой подарок.

Она ни разу ни единым словом не выдала своих чувств, когда мы втроём играли с моими теневыми куклами и пили чай из дымных чайников. Она только делала вид, что ей нравится эта игра. Она вообще никогда не была моим другом.

– Ты права, Дара.

Я поднимаюсь по лестнице обратно в свою комнату, и жар начинает испаряться, а на его месте остается только холод.

Позже тем вечером, пока Дара в комнате успокаивает меня, проводя прохладными пальцами по моим волосам и стирая слёзы с моих щёк, огоньки светлячков гаснут. Я сворачиваюсь калачиком на кровати и отправляю вихрящиеся тени обратно в лес с обещанием, что с этих пор я буду делить их лишь с теми, кто на самом деле способен их оценить.

Глава вторая

Пока мы прячемся за лестницей, которой всегда пользуются слуги, Дара гудит от восторга. Здесь темнее и больше пыли, чем на лестницах в главной части особняка – вот почему моя тень посоветовала пойти сюда. Мы всегда охотимся за новыми играми, чтобы развлечься, и сегодняшний день не исключение.

Сейчас Кендра может появиться в любую минуту. С тех пор как я узнала, какая она на самом деле, её для меня больше не существует. Но сегодня мы ей покажем. Дара настоящая.

Иногда я слышу, как другие слуги шепчутся обо мне, когда не подозревают, что я прячусь поблизости, скрываясь за паутиной теней, – единственный способ подобраться к ним и узнать их получше. Дара уверяет меня, что они завидуют. Обычные люди не владеют магией, как я. Раз в двадцать пять лет горстка людей получает благословенные дары, которые пролетающая по небу комета Серилия ниспосылает на наши земли. В прошлом людей вроде меня почитали за их таланты, но со временем лишённые магии озлобились на нас. Особенно на тех, чей дар не связан напрямую с чем-то практическим, вроде ускорения роста растений или управления водой.

Я думала, что Кендра не такая. Она была одной из немногих в этом доме, с кем я могла поговорить, кто, как я думала, захотел узнать меня получше. Но я ошиблась. Она ничем не отличается от других.

Сейчас полдень, на этой лестнице только одно маленькое окошко, и я заранее задула свечи. Тьма придаёт мне храбрости, а Дара возвышается рядом со мной, пока старинные часы в коридоре отсчитывают минуты. Моя тень связана со мной, но она может двигаться и вытягиваться лучше любого человека.

Вскоре мы слышим шлёпанье поношенных туфель Кендры, которые ей к тому же велики, она идёт в прачечную с корзиной. Дара расширяется в ожидании, когда её выпустят. Я, затаив дыхание, прячусь за углом.

Кендра проходит мимо, не взглянув в нашу сторону. Переполненную корзину она держит в руках перед собой, поэтому вряд ли что-то видит из-за неё. Дара выпрыгивает вперёд, в последнюю секунду превратившись в огромного монстра – сплошь чёрные зубы и алчная пасть. Кендра кричит и отскакивает назад, корзина выскальзывает у неё из рук и падает на пол, треснув пополам. Кендра неловко подворачивает ногу и падает на колени, ругаясь вполголоса.

Дара фыркает от смеха, быстро возвращается ко мне, но мой собственный смех замирает в горле, когда я вижу перекошенное от злости лицо Кендры. Оказывается, всё это вовсе не так смешно, как я думала поначалу.

– Обязательно было принимать облик монстра? – шепчу я, нахмурившись. Мы планировали, что Дара изобразит тень моей мамы. Её появление в отсутствие мамы само по себе было бы достаточно пугающим.

– Но это мой любимый облик, – говорит Дара.

– В следующий раз никаких монстров. Придерживайся плана, – шепчу я.

Дара вздыхает:

– Ладно, обещаю.

Дрожащими руками Кендра собирает разбросанную одежду в стопку. Я выхожу из теней, где до этого пряталась.

– Нужна помощь? – спрашиваю я, теребя рукава.

При виде меня Кендра отшатывается, но теперь одна нога плохо её слушается. Она облокачивается на стену и скулит.

– Мерзкие у тебя шутки, Эммелина, – говорит она. – И ты такая же.

Моё лицо белеет, и я отворачиваюсь от её неприязненного взгляда.

– Пойдём, – шепчу я Даре. Сейчас она так раздулась, что стала в два раза больше своего обычного размера. Она любит играть.

– Но мы пропустим самое интересное, – возражает она. Дара любит смаковать свои проделки и наблюдать за последствиями наших игр, но сегодня я не в настроении.

Меня наполняет тяжесть. Я качаю головой и убегаю в сторону нашего коридора. У Дары нет выбора, кроме как последовать за мной. Никто из слуг не останавливает меня на бегу; они опускают глаза и отходят в сторону, пропуская меня.

Я смутно припоминаю то время, когда слуги смотрели мне в глаза. Когда мама и папа не отгораживались от меня, как сейчас. Но это было до того случая. Долгое время я почти не думала о нём, но недавно, после того как я подслушала разговор Кендры и другой служанки, он снова всплыл в моей памяти.

Мне было всего шесть лет, я играла в прятки в лесу в нашем поместье с соседской девочкой, Розой, которая была одного со мной возраста. Я помню только, что заснула там, где пряталась. Дара заверила меня, что приглядит за девочкой и не позволит ей найти меня, что уведёт Розу подальше, глубоко в лес. Когда я проснулась, уже наступила ночь и по лесу рассыпались люди, вышедшие на наши поиски. Я благополучно вернулась домой – в отличие от Розы.

Я плакала целыми днями, клялась родителям, что Дара собиралась только увести Розу подальше от того места, где я пряталась. Но она, должно быть, забрела слишком далеко.

Позже я услышала, как родители обсуждали это: с наступлением сумерек Роза зашла очень далеко в лес и каким-то образом упала в пруд – за много миль от того места, где я видела её в последний раз. Её мать была вне себя от горя и уехала из наших краёв. С тех пор мои родители никогда не относились ко мне, как раньше. Примерно в то же время они стали говорить мне, чтобы я перестала всем подряд рассказывать про Дару, будто она настоящая.

Тогда и началось моё затворничество.

Стоит только мне закрыть дверь к себе в комнату, как раздаётся резкий стук.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Эммелина, открой дверь, – отвечает мама. Сердце у меня уходит в пятки. Она уже знает, что мы сыграли шутку с Кендрой?

Я открываю дверь, и мама заходит внутрь, юбки развеваются и задевают стопку теневых зверей, которых я запихнула на нижнюю полку стоящего у двери книжного шкафа. Тень в форме щенка цепляется за подол маминого платья и волочится за ним, пока мама идёт к креслу. Она даже не замечает этого. Я поднимаю тень с пола и позволяю ей танцевать и прохаживаться по моей ладони.

– Ну и что нам с тобой делать? – спрашивает мама, с отвращением глядя на крошечное теневое существо у меня в руке.

Я хмурюсь и сажусь на край своей кровати c белым пологом – именно таким, какой предпочитает мама, – Дара лужицей растекается у моих ног. Она дуется. У нас неприятности.

– Ты о чём?

Если мама ещё не знает о нашей шутке, то я вовсе не хочу просвещать её.

Но она смотрит на меня тем самым взглядом: он означает, что она всё знает, и знает, почему я только что задала вопрос. Я пожимаю плечами.

– Ты не имеешь права так обращаться со слугами, Эммелина. Они не твои игрушки.

Мои внутренности сводит. О нет! Она действительно знает.

– Кендра наверняка ей нажаловалась, – бурчит Дара. Не сомневаюсь, что так оно и есть.

– Я не знаю, что тебе сказала Кендра, но она меня не любит. Мы просто немного повеселились.

Мама скрещивает руки на груди:

– Из-за твоего веселья Кендра вывихнула лодыжку. Твои шуточки с тенями совсем не смешные.

Мои плечи поникли. Мы вовсе не хотели, чтобы Кендра пострадала.

– Теперь у нас на этой неделе на одного слугу меньше, – продолжает мама. – А мы ожидаем гостей.

– Правда? Кого?

Я навостряю уши. Гости – редкость в нашем доме. Мама и папа по возможности стараются сделать так, чтобы никто не знал о моём даре. А если придут гости, это значит, что я смогу хотя бы немножко пообщаться с кем-то новым.

– Из Циннии приезжает делегация, чтобы обсудить возможность договора с соседней провинцией Аббачо. Они пытаются заручиться поддержкой аристократии, чтобы объединить нас всех под один свод законов. – Глаза мамы сужаются. – Это важно. Пока они здесь – никаких происшествий. Пожалуйста, не опозорь нас. Никаких шуточек и ни слова о твоей тени.

Её слова режут, мои щеки алеют, как будто меня ударили. Я гляжу на свои руки и мну подол юбки. Опозорить их? Вокруг так мало людей с магическими способностями, можно было бы ожидать, что родители захотят мной похвастаться. Но они не понимают, как прекрасны тени, как великолепна тьма, не видят их так, как я.

Только Дара понимает меня.

Она сжимает мою лодыжку, как будто читает мои мысли.

– Ты не сумасшедшая, и ты не недоразумение; ты драгоценность. Когда-нибудь мы им это докажем.

Я делаю глубокий вдох:

– Я буду стараться изо всех сил, мама. Обещаю.

Глава третья

Сегодня тени кажутся тоньше, чем обычно. Возможно, они стесняются и прячутся от делегации, которая должна прибыть днём. Последний раз гости были у нас несколько лет назад, когда мы решили, что будет забавно вымостить тенями пол в гостевом крыле. Но вредная дочь гостей с этим не согласилась.

Она совсем не хотела со мной играть и воротила нос при виде моих теневых зверей. Когда я попыталась рассказать ей о Даре, она рассмеялась и сказала, что я уже не в том возрасте, чтобы заводить воображаемых друзей. Ночью она споткнулась на скрытой теневыми узорами лестнице и сломала руку. На следующее утро вся её семья собрала вещи и уехала. А я ведь только хотела украсить гостевое крыло, я не хотела её обижать, но мама с папой были в ярости.

Надеюсь, новые гости будут приятнее. Я должна изо всех сил постараться выполнить обещание, данное маме, и ни словом не обмолвиться о тенях. А если эти гости всё-таки окажутся неприятными, то я буду как можно больше времени проводить в своей комнате. Кому они нужны, когда у меня есть Дара и приятная темнота на кончиках пальцев!

– Нам давным-давно не приходилось подслушивать незнакомцев, – Дара мурчит мне на ухо, когда мы идём по коридору к кухне. – Мне уже скучно слушать твоих родителей и слуг. Когда прибудут эти новенькие, нужно будет их подслушать, чтобы узнать, какие они на самом деле.

Я улыбаюсь:

– Мне нравится эта идея.

Дара знает, что подслушивание давно стало моей любимой игрой. Когда я слушаю разговоры других, я представляю, будто заливаюсь смехом вместе с ними, а не прячусь в тени поблизости.

Когда мы поворачиваем за угол, я замираю на месте. Передо мной стоит странная маленькая девочка с тонкими растрёпанными волосами, колышащимися вокруг её лица словно живые. Она дёргает головой и хмурится, глядя на меня. На ней блёклое жёлтое платье с грязным подолом и рукавами. У неё непонятные глаза: большие и немигающие, как будто она всё видит, но не всё воспринимает.

Дара клубится у меня над плечом:

– Она странная.

– Как думаешь, она потерялась? – шепчу я в ответ. – Гости уже прибыли?

Девочка внезапно расплывается в улыбке и хлопает в ладоши.

– Я тебя знаю, – произносит она нараспев. – Ты больше не сверкаешь и не сияешь. – После чего замолкает и снова смотрит перед собой.

Ощущение – словно ледяная рука касается меня изнутри. Как будто девочка смотрит сквозь меня. Я дрожу и зову своих теней поближе. Вскоре меня окружает спасительная темнота, и я больше не чувствую взгляда девочки. Она, похоже, и не заметила, что я спряталась. Но когда мы с Дарой выскальзываем из коридора, маленькая девочка снова начинает напевать:

– Я тебя знаю, я тебя знаю.

Я не могу так быстро скрыться от неё, чтобы не слышать этого.

Когда мы добираемся до кухни, выясняется, что я была права: гости прибыли рано, а значит, мы не успеем немного повеселиться в особняке. Дара расстроена, а я нет. Сегодня облачно, замечательная погода для своенравных теней в лесах на наших землях. Стащив кусок яблочного пирога у повара, который на меня едва взглянул, я выхожу из дома. Когда-то, уже после того случая с Розой, мама и папа запретили мне ходить одной в лес, но потом махнули рукой. Тени взывают ко мне; я ничего не могу поделать.

Я перехожу на бег, Дара стелется за мной точно тёмный плащ, и мы несёмся в лес, оставив позади все тревоги по поводу неодобрительных взглядов родителей. Деревья никогда меня не осудят. Я останавливаюсь, только когда оказываюсь настолько далеко, что из окон особняка меня уже никто не увидит. Я смеюсь и вскидываю руки к небу. Воздух на вкус как дождь, и ветер скользит меж ветвей, отчего деревья начинают танцевать. Сегодня прекрасный день.

На мой зов дрожащие тени сползают со своих мест между деревьями, и я преображаю их с помощью своей магии. Они образуют квадрат, который медленно перетекает в вытянутый пятигранник. Потом я добавляю с краю хвост. Я создаю теневую верёвку и хватаюсь за неё, после чего мы направляемся в поле на краю владений моих родителей. Ветер швыряет моего теневого змея из стороны в сторону, а мы с Дарой гоняемся друг за другом по дороге на холм и вниз.

Мы останавливаемся на нашем любимом месте на вершине холма – за спиной тёмный лес, а впереди поля, протянувшиеся на целые мили, – и ложимся смотреть, как грозовые облака сгущаются над нашими головами. По моей команде тени под тучами корчат смешные рожицы и принимают странные формы. Но я не смеюсь, как обычно в такие дни. Одно вихрящееся волнистое облако напоминает мне волосы маленькой девочки. Она преследует меня в мыслях.

– Не волнуйся, – говорит Дара. – Она ничто.

– Это меня и беспокоит, – отвечаю я. – Она казалась такой… пустой. Такой… отрешённой.

Эта встреча расстроила меня куда сильнее, чем хочется признавать. Но я доверяю Даре. Она умеет читать людей так, как мне никогда не научиться. Она мой лучший друг.

Облака клубятся над нашими головами, и капли дождя шлёпаются мне на лицо. Я испускаю стон:

– Наверное, нам пора идти. Мама с папой будут в ярости, если узнают, что я пришла в дом промокшая, когда у нас гости. Такие важные.

– Они не знают, что теряют, – отвечает Дара, виляя между каплями.

Я улыбаюсь и отпускаю теней из змея обратно в лес. Несколько мгновений они шепчутся вокруг меня, точно друзья, с которыми расстаёшься лишь ненадолго, а потом исчезают. Мы с Дарой возвращаемся в дом, грозовые тучи преследуют нас. Но когда мы подходим к дому, я краем глаза замечаю белую вспышку – и замираю. Та странная девочка просто стоит там, в центре заднего сада, и капли падают на неё. Она не двигается, она смотрит на меня в упор. С того места, где она стоит, ей открывается широкий вид на лес.

Она… она следила за нами? Она видела, как мы зашли в лес, и просто ждала нас? Но зачем?

Я содрогаюсь, когда понимаю, что её губы движутся, снова и снова произнося всё те же слова. Мне не нужно слышать её, чтобы знать, что она опять повторяет прежний напев: «Я тебя знаю, я тебя знаю».

Я отворачиваюсь и стараюсь как можно скорее миновать сад, надеясь, что она не последует за нами. Как только мы заходим внутрь, мы бежим в мою комнату.

Я искренне собиралась внять маминому предупреждению, но до обеда ещё целый час, и я не могу не думать об этих таинственных гостях. Они все как та девочка? Странные и жуткие? Мне известно только то, что мои родители очень хотят произвести впечатление на этих людей.

Укрывшись темнотой так, что нас никто не видит, мы выходим из моих покоев и направляемся в гостевое крыло.

– Возможно, они сделали с ней что-то, из-за чего она стала такой, – предполагает Дара, и у меня по спине бежит холодок. Надеюсь, это не тот случай.

Разумеется, теперь я должна всё разузнать. Девочку мы не видели с тех пор, как вернулись домой. Дождь всё ещё барабанит снаружи, эхо разносится по дому. Отличное прикрытие, чтобы я могла проникнуть туда, где меня быть не должно.

Любимая игра Дары – проделки, а я больше всего люблю подслушивать, и за все эти годы я неплохо натренировалась.

Дверь в гостевое крыло слегка приоткрыта. Я, Дара и все тени, какие я только смогла собрать, жмёмся в углу у двери, чтобы занять удобный наблюдательный пункт и при этом оставаться скрытыми от чужих глаз. Я уверена: раз уж мама наказала мне вести себя прилично, родители не сказали гостям, что я умею делать, и надеются, что гости ничего не узнают.

Дара шепчет мне на ухо:

– Если эти люди действительно что-то сделали с той девочкой, твои родители захотят узнать об этом. Мы выясним, что эти гости собой представляют.

Вдохновившись её словами, я усаживаюсь в углу и жду. Стены в гостевом крыле украшены лучшими мамиными полотнами. Мне больше нравятся старые гобелены рядом с моей комнатой. В них много истории и меньше фальши. А ещё с ними удобнее играть в прятки. Сейчас перед нами просторная гостиная, где несколько обитых парчой стульев стоят вокруг низкого стола с когтистыми деревянными ножками. Нам не приходится долго ждать: из дальней комнаты выходят двое незнакомцев. Тот, что постарше – высокий, с соломенными волосами и коротко подстриженной бородой. Оба очень загорелые, а у второго глаза такие синие, что я сразу замечаю их издалека. Но они садятся к нам спиной, и нам трудно разобрать, о чём они говорят. До нас доносятся только невнятные голоса и редкие смешки.

– Нужно подобраться ближе, – говорит Дара.

– Это рискованно… – шепчу я.

– Оно того стоит.

Снаружи достаточно облачно, и даже при слабом свете, сочащемся из окон, комната остаётся погружённой в таящиеся в каждом углу тени. Я вполне могу проскользнуть дальше и сформировать вокруг себя теневую завесу. Мама и папа никогда не узнают о том, что я в гостиной. На цыпочках мы входим в полуоткрытую дверь – буквально за секунду до того, как один из мужчин жалуется на сквозняки в доме и встаёт, чтобы закрыть её. Стоя в углу, я затаиваю дыхание, сердце колотится о рёбра. Нельзя, чтобы меня заперли здесь. Мне придётся ждать, когда они отправятся на обед, чтобы уйти отсюда.

– Так-то лучше, – говорит тот, что помоложе, вернувшись на своё место. Судя по всему, он относится ко второму мужчине с большим почтением. Должно быть, это тот самый господин, которому хотят угодить мои родители. На его лице застыла неизменная усмешка, отчего невольно думается, что наш особняк не произвёл на него впечатления. Бедная мама. Она так гордится роскошными гостиными в своём доме – но похоже, что весь шёлк и парча мира не умилостивят этого господина.

– Что ты думаешь, дядя Тейт? Предчувствия не обманули леди Эшлинг? – спрашивает тот, что помладше.

Тейт вздыхает и крутит в руке бокал с тёмной жидкостью, но не пьёт из него:

– Это нам ещё предстоит узнать. Если Симона сделает своё дело, к утру всё будет ясно.

– И поэтому она ушла туда?

– Она хорошо подготовлена. – Он нюхает жидкость в бокале – и морщит нос.

– Я не знаю, как вы и леди Эшлинг это делаете, но ваша маленькая коллекция включает в себя самых благовоспитанных слуг, каких я когда-либо видел. И самых странных.

Тейт издаёт лающий смешок и ставит бокал на стол:

– Ну, Алден, это цена, которую мы готовы заплатить. И стоит отдать честь безупречной работе леди Эшлинг. Я всего лишь её слуга и посланник.

Эта беседа тревожит меня, но я не вполне понимаю почему. Странная девочка, которую я встретила, служит у них – ну и что?

– Не говоря уж о том, что вы её заместитель и лучший охотник. Она даёт вам наводку, и вы идёте по следу. Если леди Эшлинг права, Симона разнюхает, кто здесь новая добыча.

У меня волосы на затылке встают дыбом. Дара от волнения начинает раздуваться, но успокаивается, когда я прикасаюсь к ней. Я не совсем понимаю, о чём они говорят, но всё это мне определённо не нравится.

– Нужно обязательно обыскать их покои, когда они уйдут, – говорит Дара.

Предложение очень заманчивое. Папа разозлится, если я опоздаю к обеду, но я должна докопаться до сути. Чем дольше я слушаю, тем сильнее убеждаюсь, что Дара права и они что-то сделали с той девочкой. Она для них ничего не значит. Здесь что-то нечисто.

Не успеваю я подумать, где сейчас та девочка, как дверь открывается, и она входит в комнату, её волосы и платье всё ещё мокрые. Я вжимаюсь в стену, надеясь, что Дара и остальные тени смогут меня спрятать. Мне показалось, будто девочка может видеть сквозь них, но раньше я таких людей не встречала. Она продолжает бесцельно слоняться по комнате – даже после того, как молодой человек попытался с ней поздороваться.

– Симона, – резко говорит Тейт. Она вскидывает голову, пустой взгляд останавливается на нём. – Что ты узнала?

Ухмылка медленно разливается по её лицу.

– Они здесь, – говорит она.

Меня сковывает холодом. Она же не меня имеет в виду? За всё то время, что девочка была в комнате, она даже ни разу не взглянула в мою сторону.

– Не волнуйся, она сумасшедшая, – говорит Дара. Я чуть успокаиваюсь, но мои внутренности по-прежнему завязаны морским узлом.

Мужчина хмурится:

– Где?

Симона вытягивает руку и указывает прямо на меня. Тейт и его приятель переводят взгляд в ту же сторону.

Я не могу пошевелиться. Не могу даже моргнуть. Внутри у меня всё сжимается.

Маленькая девочка не сводит жутких глаз с моего угла, глядя мне прямо в глаза, словно моих теней вообще не существует.

– Я тебя знаю, – говорит она.

Пока они не накинулись на меня, я собираю все силы, какие у меня есть, и в один миг бросаю собравшиеся в комнате тени на двух мужчин и девочку. Они летят к ним – некоторые в обликах чудовищ, другие точно огромные осколки разбитого стекла, – но у всех одна цель: отвлечь.

– Беги! – шепчет Дара.

Что я и делаю.

Глава четвёртая

Стоит мне только чуть отбежать от двери, как я натыкаюсь на родителей.

– Эммелина! – вскрикивает мама. – Что, ради всего святого, ты здесь делаешь?

Я оглядываюсь назад и вижу обоих мужчин и маленькую девочку, застывших с открытыми ртами. Только у пожилого господина взгляд теперь звериный, и это мне совсем не нравится.

Внутри у меня всё переворачивается. Я попалась.

– Это ваша дочь? – спрашивает Тейт.

Папа смотрит на меня:

– Что она сделала?

– Ничего, я…

– Я не с тобой разговариваю, Эммелина, – прерывает папа.

Мой подбородок дрожит, но я стискиваю зубы и вжимаюсь в стену. Я снова расстроила их. Дара подкрадывается ко мне со спины и заключает в объятия.

– Не волнуйся, – шепчет она. – Родители простят тебя.

Простят ли? С каждым годом они всё менее и менее терпимо относятся к моей магии. В какой-то момент они стали меня стесняться и, как мне кажется, даже бояться.

Тейт делает шаг вперёд.

– У вашей дочери довольно необычный дар, – его глаза сверкают. – И я уверен, что ему можно найти лучшее применение, чем подслушивать чужие разговоры.

Я смотрю себе под ноги. Под пронизывающим взглядом пяти пар глаз мне кажется, будто меня поджаривают на костре.

– Эммелина, – говорит мама, и по её тону уже понятно, что она думает о моём поведении.

Я шаркаю туфлями по холодному каменному полу.

– Простите, – мямлю я.

Папа на меня даже не смотрит:

– Иди в свою комнату. После такого ты не будешь обедать с нами.

Я не могу удалиться мгновенно. Пока я ухожу, до меня доносятся слова Тейта:

– Мои дорогие Курт и Мелина, у меня есть к вам предложение…

Мы ждём и ждём, пока обед наверняка закончится и гости удалятся в свои покои. Потом мы с Дарой выскальзываем из комнаты. Родители уже злы на меня, но я должна знать, о каком предложении говорил Тейт.

Судя по всему, оно имеет отношение ко мне. А после его слов об охоте на меня это особенно беспокоит.

Мне несдобровать, если гости опять поймают меня за подслушиванием сразу после того, что случилось сегодня днём, но той маленькой девочки нигде не видно, поэтому заметить меня не должны. Требуется всего несколько минут и пару раз отсидеться в углу, пропуская слуг, – и вот я уже в другом крыле.

Я замираю у родительской спальни. Вскоре до моих ушей доносятся их приглушённые голоса, воздух вокруг трещит от напряжения.

– Давай послушаем, о чём они говорят, – говорит Дара своим тихим переливчатым голосом. Её тёмные очертания вытягиваются и закручиваются вокруг меня. Теперь я могу подобраться к маме и папе, и они ничегошеньки не заподозрят.

Тени сгущаются у их двери, и я прижимаюсь к стене, чтобы лучше слышать. Дара раздувается. Она всегда сходит с ума от любопытства, когда подозревает, что говорят о ней или о том, как я разговариваю с ней.

– Мы не можем сидеть сложа руки, Мелина. Её сила растёт. Скоро мы не сможем её контролировать, – говорит папа.

Мама вздыхает:

– Мы могли бы пытаться дальше. Если нам удастся уговорить её забыть о том, что она якобы может общаться с темнотой…

– Ты знаешь, что нам это не под силу. Мы столько лет пытались. И что беспокоит меня, а заодно всех наших сплетничающих слуг, так это то, что, возможно, она говорит правду. Кто знает, какие создания могут сбежаться на того, кто обладает подобной силой? Нам не хватит знаний и умений, чтобы с этим справиться.

Дара щетинится по краям. Я ласково протягиваю к ней руку, чтобы пригладить зазубрины.

– Но стоит ли нам отсылать её? Что, если они тоже не смогут сдержать её? – Голос мамы обрывается на слове «отослать», и моё сердце вместе с ним.

Отослать меня?! Должно быть, с лордом Тейтом. Меня пробирает дрожь, как только вспоминаю, каким взглядом он смотрел на меня, когда узнал о моём даре.

Дара дымится, её тело окрашивается красным.

Какое-то время я слушаю, как папа ходит по комнате, каждый шаг звучит в такт с гулкими ударами моего сердца.

– Что нам ещё делать? Слуги в ужасе от неё. Тейт первый человек, который увидел, на что она способна, и не испугался. Более того – он предложил нам готовое решение.

Чем дольше я слушаю, тем сильнее во мне отчаяние. Я заглядываю за дверь и вижу, что мама сидит на краю кровати, а папа стоит на коленях перед ней. Он с такой силой сжимает её руки, что костяшки побелели. Дара сильнее закручивается вокруг меня – так она обнимает. Единственное утешение, которое мне доступно.

– Мелина, мы должны это сделать. Тейт вылечит её. Он поклялся. Он предоставил в качестве доказательства ребёнка, которого привёз с собой. Разве ты не видела, как хорошо она вела себя за обедом? Она беспрекословно выполняла все приказы и была тихой как мышка. От её магии не осталось и следа. Леди Эшлинг определённо нашла способ изгонять магию из человека. Во время тура по Парилле лорд Тейт нашёл несколько таких детей, и она смогла их вылечить. На какую жизнь мы обречём Эммелину, если не будем давать шанс любому случаю, который может помочь ей стать нормальной? Это шанс для всех нас, шанс освободиться от этого проклятия.

Леди Эшлинг, у которой лорд Тейт состоит на службе, вылечила ту девочку от магии?! Меня пробирает дрожь. Так вот что с ней не так, вот почему она так странно себя ведёт. Я не могу представить себя без магии. Она часть меня.

Я не выдерживаю и, даже не пытаясь укрыться тенями, бегу дальше по коридору, Дара держится как можно ближе.

Я закрываю за собой дверь в спальню и, упав на подоконник, раздёргиваю прозрачные занавески. Звёзды приветственно мигают. Ночь приносит успокоение. Вся темнота и тени, ползущие по двору и лесу, принадлежат мне. В моей власти переплетать их и играть с ними. Мои родители хотят всё это забрать.

Дара усаживается на пол рядом со мной.

– Они ничего не понимают, – говорит она. – Они не видят, какая ты замечательная, такая, какая есть.

Я всхлипываю и обхватываю руками колени:

– Я не хочу, чтобы меня лечили. Я не хочу терять свои тени. И я не хочу терять тебя.

Дара проскальзывает на подоконник:

– Ты никогда меня не потеряешь.

Слёзы жгут мне глаза, и пейзаж за окном смазывается:

– Думаешь, это правда? Думаешь, эта леди Эшлинг действительно умеет лечить от магии?

– Нет. – Моя тень становится до непрозрачности тёмной. – Тейт просто лжец. С этой Симоной определённо что-то не в порядке.

– Как думаешь, что они с ней сделали? – Я содрогаюсь, вспомнив странный взгляд девочки.

– Ничего хорошего. Между лечением и насилием есть разница.

Не успеваю я ответить, как раздаётся стук в мою дверь, отчего я сразу же вскакиваю.

– Эммелина? Ты здесь?

– Да, папа, – говорю я, быстро схватив книгу и устроившись на первом попавшемся стуле.

Он открывает дверь и пристально смотрит на меня. В его взгляде нет ни капли сожаления. Только холодная решимость. Моё сердце уходит в пятки. Он берёт стул и садится напротив меня.

– Эммелина, тебе сделали превосходное предложение, и мы с мамой решили, что ты его примешь.

– Превосходное? Вот, значит, как? – пыхтит Дара.

– Что за предложение? – осторожно спрашиваю я, хотя прекрасно знаю ответ.

– Наш гость лорд Тейт сочувствует твоей… проблеме и хочет помочь. Он и его покровительница леди Эшлинг приняли под своё крыло в Циннии множество таких детей, как ты, и подарили им шанс на чудесную жизнь – все привилегии и образование, какие только можно пожелать.

– Конечно, именно этого все дети и хотят, – замечает Дара. Я пытаюсь подавить улыбку, но папа замечает её и истолковывает по-своему:

– Хорошо, рад, что ты улыбаешься. Завтра ты уезжаешь с ним. Мы будем по тебе скучать, но ты сможешь приезжать домой на каникулы. Я уверен, что для тебя это наилучшее решение. – Он встаёт с таким довольным видом, что это просто неприлично.

– Подожди, – я хватаю папу за руку, панический страх бурлит в моей груди. – А что, если я не хочу ехать? Я хочу остаться здесь. Я люблю это место. Здесь мой дом, мой лес, моя семья. Мне не обязательно отправляться куда-то ещё.

Его лицо становится жёстким:

– Ты не хочешь научиться быть настоящей юной леди?

Я бледнею:

– Ну… да, конечно, но…

– Однажды ты унаследуешь это поместье. Со своей магией ты не сможешь им управлять, и слуги не останутся здесь, если будут бояться тебя. Ты должна научиться хоть как-то контролировать себя. Это для твоего же блага.

– Пожалуйста, не заставляйте меня уезжать! Я… – Я сглатываю комок в горле. – Я больше нигде не буду призывать тени – только в своей комнате и лесу. Я не буду разговаривать с Дарой, если поблизости кто-то есть. Я…

– Хватит, Эммелина. – Папа вырывает у меня руку. – Это не обсуждается. Уже случилось слишком много дурного. Когда-нибудь ты скажешь нам спасибо.

С этими словами он уходит, даже не оглянувшись посмотреть, как теперь чувствует себя его единственное дитя. Звук захлопнувшейся двери звучит для меня похоронным звоном по той жизни, которую я любила.

– Я не хочу уезжать.

Слёзы хлещут из глаз. Мне придётся оставить всё, что я люблю. Нижнюю полку шкафа, забитую теневыми игрушками, которые я сделала, вдохновившись персонажами из книжек. Леса, где я могу свободно бегать и играть с тенями, которые живут меж деревьев. Моя семья, мой дом – всё, что я знаю, находится здесь.

– Что мне делать?

Моя тень на мгновение вспыхивает красным, потом обвивает меня:

– Я могу помочь тебе, Эммелина. Я могу сделать так, что тебе никуда не придётся уезжать с этим человеком. Но взамен ты тоже должна пообещать помочь мне.

Надежда вспыхивает у меня в сердце. Я всегда могу положиться на Дару.

– Да! Пожалуйста! Я сделаю всё, что угодно.

Теневое пятно потемнее складывается в улыбку:

– Ты слишком хороша для них. Они тебя не заслуживают. Сегодня ночью я обо всем позабочусь. Тебе не нужно ни о чём беспокоиться.

Во мне теплится надежда.

– Мне нужно будет пробраться в гостевое крыло?

– Тебе ничего не придётся делать. Я могу вытянуться и стать тоньше струны, пока ты спишь.

– Я хочу обнять тебя, Дара. Спасибо тебе, – говорю я. – Но какой помощи ты хочешь от меня?

Дара колеблется:

– Есть кое-что, о чём я тебе никогда не рассказывала, Эммелина.

– Что ты имеешь в виду?

Тёплые щекочущие мурашки ползут по моей спине.

– Я не всегда была тенью.

У меня падает челюсть. Мне всегда было интересно, откуда Дара взялась, но она каждый раз делала вид, что не понимает моих любопытствующих намёков. Она создание, порождённое моей магией, или она существовала ещё до меня?

– Как такое возможно? – спрашиваю я.

– Когда-то я была человеком, но теперь я всего лишь потерянная душа. Я хочу снова обрести тело. Я хочу жить. И только ткач теней – такой человек, как ты, – может мне помочь. Тогда мы никогда не останемся одни и всегда сможем позаботиться друг о друге.

– Но как ты стала потерянной душой?

Моя тень раскручивается и растягивается у моих ног:

– Я не люблю вспоминать всё то, что потеряла. Особенно теперь, когда у меня есть ты.

– Прости, пожалуйста. Можешь не рассказывать, если не хочешь.

Дара молчит некоторое время, скользя вдоль пола. Но потом поворачивает назад и говорит:

– Я… я умерла в чудовищном происшествии. Всё это было мучительно, внезапно и обрекло мою потерянную душу на странствия.

– Ох, Дара, – говорю я. – Почему ты не сказала мне раньше? Знай я об этом, я бы сделала всё, что угодно, чтобы помочь тебе вновь стать самой собой.

Моя тень пожимает плечами:

– Это не так-то просто. Я не хотела быть обузой. Но эта ситуация угрожает нам обеим.

– Не глупи. Ты мой лучший друг. Что я должна сделать?

Мысль о том, что Дара обретёт плоть и кровь, станет настоящей человеческой девочкой, приводит меня в трепетный восторг, несмотря на все остальные печальные обстоятельства.

– Есть ритуал, который требует серьёзной подготовки. Его нужно совершать на пике кровавой луны – это редкое явление произойдёт во время текущего лунного цикла. Но с этим можно подождать. Сначала я позабочусь о Тейте.

– Как? – спрашиваю я, внезапно охваченная любопытством.

– Разумеется, изменю его сознание – полностью.

Я хмурюсь, опасение настойчиво лезет мне в мозг:

– Но ты же не сделаешь ему ничего плохого, правда?

– Конечно, не сделаю. Я сделаю всё, что нужно, не пролив ни капли крови и не вызвав ни одной болезненной судороги.

Дара как будто вырастает, собирая вокруг себя всё больше теней. И когда я ложусь в кровать и накрываюсь одеялом, она вытягивается за дверь и струится дальше по коридору, и вскоре я вижу только тонкую линию тьмы, привязанную к моим ногам.

Глава пятая

На следующее утро я просыпаюсь от криков. Инстинктивно тянусь к Даре, собираю вокруг себя все тени в комнате и только потом понимаю, что мне ничто не угрожает.

Крики исходят из гостевого крыла особняка. Страх щекочет мне затылок.

– Что могло случиться? – спрашиваю я вслух, и в первый раз у Дары нет ответа.

Я откидываю одеяло, быстро влезаю в платье и туфли и распахиваю дверь. Теперь стоит тишина, никого из слуг не видно. Очень странно для жилой части дома в это время суток. Охваченная любопытством, я на цыпочках иду в другой конец особняка.

Толпа слуг о чём-то тихо переговаривается и ломает руки у дверей гостевых покоев. Тех, которые занимает лорд Тейт.

Ужас змеится у меня по коже. Кендра замечает меня, но сразу же опускает глаза и, хромая, отходит к стене, тусклые волосы свисают ей на лицо. Страх, которого до прошлой ночи я никогда не испытывала, распространяется по толпе, точно пожар. Слуги пятятся назад, кто-то бегом бросается в противоположный коридор. У всех на лицах написаны одни и те же эмоции: страх, подозрение, даже ненависть.

Дара обвивается вокруг моей лодыжки:

– Они глупцы. Они только и могут, что дрожать от страха перед тем, чего не понимают.

Вот почему мне нужна Дара. Она понимает меня, как никто никогда не понимал и не поймёт. Непрошеные слёзы наворачиваются на глаза.

– Ты не сделала ничего дурного. Держи голову высоко и не обращай на них внимания.

Напитавшись силой от своей тени, я делаю, как она говорит, и уверенно иду к двери, которую уже никто не охраняет. Должно быть, с лордом Тейтом что-то случилось.

– Он был в порядке, когда ты ушла? – шепчу я Даре.

– В полном.

Почему-то меня это не успокаивает в той степени, в какой бы хотелось. Я захожу в комнату и вижу своих родителей и свиту Тейта, все стоят вокруг его постели. Родители никак не комментируют моё появление, только бросают ледяные взгляды. Слуги Тейта смотрят на меня с тем же страхом и отвращением, что и мои собственные. Я чувствую весь негатив, исходящий от них горячей волной. Только та девочка, Симона, кажется, не осознаёт, что я здесь. Она стоит в шаге от кровати и неотрывно смотрит на хозяина широко раскрытыми глазами.

Он до жути неподвижен. Простыни такие гладкие, что кажется, на кровати никто и не спал. Я даже не понимаю, дышит ли он. Вчера его кожу покрывал загар, какой бывает у всех, кто живёт на благословлённой солнцем земле, а сегодня его лицо бледнее лица маленькой девочки. Доктор, стоящий у постели, что-то говорит о коме, о глубоком сне. Лорда Тейта никто не может разбудить.

А потом все посмотрели на меня.

Этим утром мне стоило остаться в своей комнате.

– Беги, – говорит Дара. На этот раз я не обращаю внимания на её слова, хотя инстинкты твердят мне то же самое: что-то подсказывает мне, что в такой ситуации это наихудший план действий.

– Эммелина, – говорит папа, – что ты сделала?

От шока меня пригвождает к полу.

– Что?! Я ничего не делала. Этой ночью я спала в своей комнате.

– Это не одна из твоих проделок? – спрашивает мама, и подозрение сквозит в каждой чёрточке её лица.

Как они вообще могли подумать, что я способна на такое?!

– Конечно нет. Я никогда никому не делаю ничего плохого. – Вспомнив о вывихнутой лодыжке Кендры и сломанной руке последней гостьи я подавляю укор совести.

Тут вмешивается племянник Тейта Алден:

– Я видел, что ты делала вчера вечером. Мы знаем, что ты умеешь обращаться с тенями.

– И что? – Я скрещиваю руки на груди.

– Беги, Эммелина, – снова говорит Дара, на этот раз более настойчиво. Но слуги уже закрыли за мной дверь, и я слышу, как гудят их голоса с другой стороны. Далеко мне не уйти.

– Есть свидетель.

– Отлично, тогда он может сказать вам, что это не я, – отвечаю я. За моими смелыми словами скрывается внутренняя неуверенность. Должно быть, свидетель – кто-то из слуг. Станут они лгать, только чтобы досадить мне? Неужели все в этом доме обратились против меня и Дары?!

Алден зло смотрит на меня:

– Свидетель видел только длинную тень и никого поблизости, кто бы мог её отбрасывать. Он было списал всё это на игру света, но утром нашли лорда Тейта.

Ужас, точно масло, впитывается в мою кожу. Дара сказала, что сделает так, чтобы мне точно не пришлось уезжать с Тейтом… а теперь это. Но она утверждает, что с Тейтом всё было хорошо, когда она ушла. Она сказала, что только изменит его сознание, и всё-таки…

Теперь я не знаю, что и думать. Знаю только, что Дара была единственной тенью, которую я отправила в ту комнату. Если она что-то сделала, то вина на мне.

Дара устраивается у меня на плече и шепчет:

– Ты ни в чём не виновата, Эммелина. Я уже сказала тебе: они только и умеют, что ополчаться на то, чего не в состоянии понять.

Мужчина поворачивается к моему отцу:

– Нельзя допустить, чтобы она причинила вред кому-нибудь ещё. Чтобы вылечить лорда Тейта, я послал за лучшими циннийскими целителями. Но если он умрёт, она отправится вместе с нами в Циннию, где ей вынесут приговор.

Отец делает шаг вперёд, хватает меня за руку и выталкивает из комнаты обратно в коридор прежде, чем я успеваю собраться с мыслями.

Пока папа тащит меня в мои покои, слуги не утруждают себя тем, чтобы избавить меня от их косых взглядов.

– С нас с мамой хватит, – говорит папа. – Мы больше не станем терпеть твои выходки. Все эти годы мы защищали тебя, даже после того, как… – Он тяжело сглатывает, так и не закончив фразу, но я отлично знаю, что он хотел сказать.

– Я ничего не сделала лорду Тейту. Клянусь, – говорю я, но папа не обращает на меня внимания. Как только мы оказываемся у моей комнаты, он распахивает дверь и бесцеремонно швыряет меня на кровать. Дара уже стала рубиново-красной и растянулась на половину комнаты.

Папа смотрит на меня с обречённым видом:

– Это уже слишком, Эммелина. Ты и твои тени, твои странные игры… Мы лишились почти всех наших друзей после того… после того, что случилось с Розой. Под угрозой само наше положение в обществе, и это был наш шанс восстановить доброе имя. В Циннии могущественная аристократия, и у них наверняка много сильных союзников.

Я обхватываю себя руками, чтобы они не тряслись. Я понятия не имела о таком положении вещей, не говоря уж о том, что родители всё это время полагали, будто тот несчастный случай произошёл по моей вине. Это был просто несчастный случай.

– Мы просили только об одном: чтобы ты согласилась попробовать лечение. Благодаря ему мы все могли обрести лучшую жизнь, – папа качает головой. – Но ты не захотела этого сделать. Ты не могла просто поехать и рискнуть. Тебе обязательно нужно было сделать это.

– Я всё время спала в своей комнате…

Папа вскидывает голову:

– Стоп. Хватит лгать, Эммелина. Доктора не знают, что именно ты сделала – но кто ещё мог заставить войти в комнату тень, когда её некому было отбрасывать?

Хотела бы я, чтобы у меня нашёлся достойный ответ – что-нибудь, что угодно, что могло бы перечеркнуть этот чудовищный факт. Я бросаю взгляд на Дару, которая на протяжении всего разговора ведёт себя до странности тихо. Что она сделала? Неужели она слишком увлеклась? Вот так она хотела предотвратить мою поездку в Циннию? Дара верна сверх всякой меры, это я знаю. Но пошла бы она на такое? А если да, то как? Она ведь всего лишь тень.

Тысяча вопросов бомбардируют мой мозг, но ни одного ответа не приходит. Отец берёт мои руки в свои, и его лицо смягчается:

– Эммелина, если ты что-то сделала случайно и вовсе этого не хотела, скажи нам, что произошло, и, возможно, доктора найдут решение. Ты можешь всё исправить.

– Это уловка, – шепчет Дара. – Он хочет, чтобы ты призналась, что навредила лорду Тейту. Тогда они смогут выдать тебя циннийцам для наказания и избавиться от тебя навсегда. Даже лечение, которое они предлагали раньше, было лучшим вариантом, чем это.

Я не знаю, что и думать. Если я скажу папе, что отправила Дару в комнату Тейта – этим я вполне могу приговорить себя к циннийскому наказанию. Если не скажу – то получится, что я солгу. Пропасть разверзается у моих ног, и мне решать, прыгать ли на другую сторону.

Держа руки на коленях, я переплетаю пальцы, встречаюсь взглядом с отцом и качаю головой:

– Это не я.

Он выпрямляется и отпускает мои руки:

– Я полагал, что мы воспитывали тебя лучше. – Он выходит из комнаты, дверной замок громко щёлкает за ним.

Даже мне самой эти слова кажутся лживыми.

Глава шестая

Я сижу на краю кровати в звенящей тишине и не могу до конца осознать, что всё произошедшее значит для меня. Дара скользит ко мне и усаживается на покрывале из кружева цвета слоновой кости.

– Дара, что произошло, когда ты пришла к лорду Тейту сегодня ночью? – мой голос дрожит.

– Я уже говорила тебе: я изменила его сознание. Не моя вина, что оно оказалось таким слабым.

Я гляжу на неё, страх ползёт по мне, точно длинная тень. Дара всегда была рядом. Как я могу сомневаться в единственном друге?!

– Ты не можешь оставаться здесь, – говорит она, прервав мои мысли. – Ты должна бежать.

– Я не могу, – говорю я и мну в руках одеяло.

– Если останешься, будет гораздо хуже. Поверь мне, ты не хочешь испытать на себе гнев циннийцев. Они куда опаснее, чем ты думаешь, и лорд Тейт был всего лишь верхушкой айсберга.

Я хмурюсь:

– Ты так много знаешь о циннийцах? Но откуда?

Дара становится такой тёмной, что кажется чернильным пятном, разлитым на моей кровати.

– Я выросла в Циннии. Это страшное место. О да, там солнечно, и гряды зелёных холмов просто чудесны, всё так, но местные люди до костей пропитаны злом.

Меня пробирает дрожь:

– Что с тобой произошло, Дара? Я помню, ты сказала, что это был несчастный случай – но как ты стала потерянной душой?

Она медлит, как будто сомневается, стоит ли мне всё рассказывать.

– Мои родители были бедняки, и мне пришлось пойти работать, когда я была чуть старше тебя. Я училась на швею. Мне это нравилось: создавать красивые вещи из отрезов тканей. Возможно, именно поэтому я в итоге пришла к тебе. Когда ты плетёшь из теней, это напоминает мне о моём ремесле. – Дара соскальзывает с кровати обратно на пол. – Однажды в наше ателье пришла одна надменная молодая госпожа, леди Эшлинг…

Ком распухает у меня в горле:

– Леди Эшлинг?! Та самая, на которую работает лорд Тейт?!

– Да, та самая.

Я содрогаюсь.

– Визит леди Эшлинг проходил как обычно. Мы сняли с неё мерки и помогли выбрать роскошные цветные ткани и ленты из нашей большой коллекции. Но когда моя хозяйка сказала, что её огромный заказ будет выполнен только через неделю, всё пошло прахом. – Дара умолкает, её контур краснеет.

– Что случилось? – спрашиваю я, не в силах сдерживать любопытство.

– Она пришла в ярость. Визжала и бранила нас, кричала, что мы самые ленивые портные, каких она только видела. При этом металась по ателье, переворачивала коробки и разбрасывала всё, что не было приколочено к полу. Истерика была такой неистовой, что в итоге она обрушила мне на голову целый стеллаж с тяжёлыми тюками ткани. Я не смогла выжить после такого.

– А как твоя душа потерялась? – Я не могу не признать, что всё это звучит очень странно.

– Я и сама до конца не знаю. Вот тюки падают вниз – а в следующий миг я уже плыву в какой-то дымке и вижу только куски и обрывки из мира людей. С тех пор я брожу по этим землям.

– Мне очень жаль. Это так ужасно.

– Все аристократы Циннии такие же, как леди Эшлинг. Надменные, эгоистичные и жестокие. В ярости они ужасны. Мне невыносимо страшно от одной мысли, что ты тоже можешь оказаться их жертвой.

У меня перехватывает дыхание. Я понимаю, что бежать глупо, но если я останусь, будет ещё хуже. Что, если Дара права?

– Но мне здесь нравится. Я не хочу уходить из своего дома.

В этом главная загвоздка. Я не хочу никуда уходить, это та причина, из-за которой я согласилась на сделку с Дарой. Значит, я могу остаться.

Дара проводит своими прохладными теневыми пальцами по моим волосам:

– Я знаю, что тебе здесь нравится. Как и мне. Но если останешься, циннийцы всё равно заберут тебя.

Липкий холод ползёт по мне:

– Чтобы наказать меня, да?

Дара пожимает плечами:

– Может быть. А может, на этот раз родители не будут вежливо просить тебя уйти с ними. Ты слышала, что они говорили, когда не знали, что ты стоишь за дверью: они, как и слуги, считают тебя сумасшедшей. Они могут заставить тебя пройти циннийское «лечение». Ты никогда больше не сможешь играть с тенями.

Меня пробирает дрожь.

– Мне казалось, ты говорила, что позаботишься об этом.

Дара фыркает и снова соскальзывает с кровати. Как бы я ни старалась, я не могу стряхнуть колючее беспокойство и выбросить из головы лорда Тейта, бледного как смерть, который лежит сейчас в гостевых покоях. Я понижаю голос до шёпота:

– Это ты сделала такое с Тейтом? Вот что ты имела в виду, когда говорила, что всё устроишь?

Дара фыркает.

– Я сделала то, что должна была сделать.

– Значит, вот так ты изменила сознание Тейта? Ты погрузила его в кому?

Что-то холодное и твёрдое сгущается в груди, как будто моё сердце леденеет.

– Я не хотела, – Дара сдувается. – Но он будет жить, и сейчас он не сможет тебя никуда увезти.

Я тяжело сглатываю:

– Ты можешь всё исправить? Ты можешь отменить то, что сделала?

– Прости, но не могу. Будь я во плоти, возможно, смогла бы.

Дара крадётся по комнате, потом кругом возвращается к кровати, как будто прогуливается.

Несказанные слова повисают в воздухе между нами: я та, кто может вернуть её к полноценной жизни.

Я вспоминаю, как в детстве сдирала колени в лесу и как Дара гладила их бесплотными ладонями, снимая боль. Как она шептала мне на ухо успокаивающие слова, когда я с криками просыпалась от кошмаров, и никто больше не приходил, чтобы утешить меня. Долгие дни уроков в одиночестве, когда только Дара помогала мне учить буквы, потому что приходившие вереницей учителя отказывались возвращаться. Пусть мне не нравятся все эти подозрительные обстоятельства, но в глубине души я знаю, что Дара по-прежнему защищает меня, хоть и по-своему, даже сейчас. И на этот раз я кое-что могу сделать для неё взамен. Тогда мы наконец-то сможем дружить в реальной жизни, и никто не сможет нас осудить или оскорбить.

Я вытаскиваю из одеяла распустившуюся нить.

– Я никогда не была далеко от дома. Я даже никогда не покидала территорию поместья. – После того несчастного случая мама с папой никуда не хотели меня брать. – Куда мы пойдём? Что мы будем делать? А если я не смогу провести ритуал для тебя? Всё, что я умею, это плести из теней и пугать людей.

– Я покажу тебе, как проводить ритуал, а потом мы сможем вернуться, и всё опять будет хорошо. Ритуал нужно совершить в кровавое полнолуние, а оно будет примерно через неделю. Время самое подходящее. Я могу помочь тебе всё исправить – но только когда у меня будет тело. Я всегда буду заботиться о тебе, Эммелина. Уходи сегодня ночью – и ты обретёшь свободу. – Она ненадолго замолкает. – Мы обе обретём.

Я отвожу взгляд, смотрю в окно. Там светит солнце, и я моргаю. Что я должна буду сделать, чтобы провести ритуал, который подарит ей свободу?

– Я не знаю, смогу ли я это сделать.

Одно дело позволить Даре изменить сознание лорда Тейта. И совсем другое – уйти в глушь вдвоём. Здесь, дома, у нас есть повара и слуги. Но кто позаботится обо мне вдали от дома?

Почувствовав моё беспокойство, Дара обхватывает меня за плечи:

– Ты сможешь. Мы сделаем это вместе.

– А лорд Тейт? – спрашиваю я, не успев подумать, стоит ли задавать такой вопрос. Ссора с Дарой мне ничем не поможет.

– С ним всё будет хорошо – после того, как ты подаришь мне свободу. Но если ты останешься здесь, то я ничего не обещаю. Солдаты из Циннии уже на пути сюда. Они отправили в Циннию самого быстрого гонца, как только обнаружили Тейта.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю циннийцев. Если тебя сочтут виновной, тебя бросят в темницу – в хорошо освещённую, где у тебя не останется ни одной тени, – и ты будешь гнить там, пока они не решат вылечить тебя. Что тогда будет со мной? Пожалуйста, спасайся! Спаси нас обеих!

Я чувствую нотки отчаяния в её мольбе. В своей прошлой жизни она знала циннийцев. Она знает, что нам обеим грозит, и я нужна ей, чтобы мы обе могли выбраться из этой переделки.

– Беги, и мы будем свободны.

У меня голова идёт кругом от страха и сомнений, но внезапно меня наполняет предельная ясность:

– Ты права. Мы уйдём в сумерках.

С наступлением сумерек во дворе, погружённом в первые вечерние тени, появляется небольшой отряд в серебряных шлемах и ярко-зелёных плащах.

Внутри у меня всё переворачивается. Дара была права.

Моя семья не встанет на мою сторону – они отправят меня вместе с циннийцами, и я больше никогда не буду прежней. Возможно, я даже стану как та жуткая девочка, Симона. Страх сжимает мне грудь, становится трудно дышать.

– Мы должны поспешить, – торопит Дара.

К сожалению, моя дверь по-прежнему заперта, хотя сегодня днём я изо всех сил пыталась открыть замок. Я собираю все тени в комнате и вью из них длинную верёвку. Бесшумно открываю окно и привязываю теневую верёвку к ножке кровати. Потом медленно спускаю её вниз вдоль стены. Конечно, кто-то из солдат зашёл внутрь, но те, что остались на улице, бродят между палаток, россыпью раскинувшихся на нашей задней лужайке. Чтобы добраться до леса, мне придётся пройти мимо них. Мне помогут тени.

Но сначала нужно добыть еду. Я и дня не проживу, если сейчас не наведаюсь на кухню. Я опускаюсь на пол, нервничаю, но всего лишь несколько мгновений. Раньше я никогда не просила теней держать меня, и сейчас с радостью вижу, что они выдерживают мой вес. Я быстро спускаюсь по верёвке и приземляюсь в тени маленького куста, одного из тех, что посажены по краям двора. За моей спиной вздымается белая, точно кость, стена дома. Я опускаюсь на корточки, Дара тоже. Я расплетаю теневую верёвку, а потом обматываю себя тенями, чтобы получился плащ. Затем на цыпочках крадусь вдоль стены особняка, держась к ней как можно ближе, и наконец добираюсь до служебного входа в кухню.

Я проскальзываю внутрь и затаиваю дыхание, когда за нами закрывается дверь. Я считаю до десяти – просто чтобы успокоиться. Не слышно никаких криков, никто из слуг не выследил меня здесь. Сейчас время ужина, повар и слуги должны быть заняты: носят еду в обеденный зал. Наверное, теперь, с новоприбывшими гостями, они заняты ещё больше, чем обычно.

– Если сейчас время ужина, они скоро узнают, что ты сбежала, – говорит Дара.

Да, она права. Слуги принесут обед мне в комнату. А меня там нет, чтобы ответить на стук. В любую секунду может подняться тревога.

Я ныряю в кухню и хватаю брошенный поблизости пустой мешок из-под муки и кладу в него столько фруктов, хлеба и вяленого мяса, сколько смогу унести. Даже закидываю парочку моих любимых пирожных.

– Не забудь про воду, – напоминает Дара, когда я уже собираюсь уходить.

Порыскав немного по кухне, я нахожу в шкафу флягу. Её я тоже забрасываю в мешок и взваливаю его себе на плечо. Хотела бы я, чтобы это была настоящая сумка, но у меня её нет, раньше она мне никогда не требовалась. Сейчас сойдёт и мешок.

Мы выскальзываем обратно наружу, и я осторожно крадусь вдоль стены дома, которая обращена к лесу. Лужайка кажется непомерно огромной, со всеми этими палатками и гвардейцами, которые стоят между мной и деревьями. Я прячусь за куст и снова призываю тени к себе.

И тогда я начинаю плести. Тени, отозвавшиеся на мой зов, переплетаются друг с другом, воплощая образ, который я держу у себя в голове. Один поворот запястья – и они встают в стойку, точно моя личная армия, ожидающая приказа.

Поначалу гвардцейцы на посту видят только одну движущуюся тень – возможно, её просто отбрасывает колышущееся на ночном ветру дерево. Но затем на краю двора дёргается другая тень, огорошив рядом стоящего солдата. Ещё одна шевелится, точно шуршащий куст, хотя никакого куста рядом нет. Гвардеец вскрикивает и идёт вперёд, чтобы разобраться.

Мои шепчущиеся тени окружают импровизированный лагерь. Солдаты обмениваются беспокойными, насторожёнными взглядами, но не понимают, в чём дело. Никто не обращает внимания на ещё одну тень, перебегающую через лужайку, тем более что плащ, который я сплела, идеально растворяется в вечерней темноте.

Едва дыша, я добегаю до деревьев и бросаю последний долгий взгляд на свой дом. Затем я шагаю в лес, и тени поглощают меня целиком.

Глава седьмая

Мы бежим сквозь лес и тьму, и тени высоких деревьев шелестящим коконом окружают нас в знак приветствия. Дара цепляется за меня, скрывая от чужого взгляда – на тот случай, если кто-то бродит по лесу после наступления сумерек.

Когда в особняке наконец узнают о моём побеге и поднимается крик, до нас доносятся только отдалённые отзвуки.

– У них лошади, они могут нагнать нас, если мы остановимся, – говорит Дара.

Меня пробирает дрожь. Я не люблю лошадей. Или, скорее, они меня не любят. Как-то раз я, будучи ещё маленькой, рискнула зайти в конюшню – так наши кобылы и жеребцы взревели и взбесились. Меня тут же увели, хотя я до сих пор не знаю, о ком тогда больше беспокоились – обо мне или о лошадях.

Мама сказала, что они испугались моей магии. Они чуют её во мне точно так же, как чуют страх или яблоко, спрятанное в кармане.

Мы не останавливаемся, тени деревьев удлиняются и обвиваются вокруг меня. Издалека доносится топот копыт и треск ломающихся веток, что только подгоняет меня.

– Мы их опередим. Я знаю.

Я не понимаю, почему Дара так в этом уверена, но у меня нет выбора – только довериться ей. Вскоре моё дыхание становится прерывистым, а ноги начинают ныть.

– Я не могу. Придётся остановиться.

– Ещё совсем чуть-чуть. Густой лес скоро кончится.

С кряхтением я переставляю ноги, одну за другой. Сожаление затапливает мои лёгкие. Бежать без оглядки совсем не весело, и я не могу не думать о том, что сейчас я могла бы быть дома, в своей комнате, в безопасности.

Лунный свет озаряет впереди границу леса. Но сразу за последним деревом я резко останавливаюсь, обхватив рукой тёмный ствол и тяжело дыша.

Перед нами разверзлась огромная трещина в земле. Расщелина. Моста поблизости не видно. Мы определённо забрались дальше, чем я когда-либо осмеливалась заходить.

– Мы в ловушке, – шепчу я и спиной чувствую, как Дара разливается в улыбке:

– Вовсе нет. Всё идеально. Если они погонятся за нами досюда, им придётся неизвестно сколько миль идти в обход, чтобы найти мост.

Я начинаю понимать, и от волнения кровь приливает к щекам:

– Но я могу сделать свой собственный. Теневая верёвка меня выдержала. Должен выдержать и теневой мост.

– Выдержит, поверь мне.

Одно дело – спуститься по теневой верёвке на этаж ниже; и совсем другое – шагать прямо по воздуху над невероятно глубокой пропастью. Отдалённый стук копыт хлещет меня по ушам. И мои руки внезапно становятся липкими.

У меня нет выбора.

С помощью магии я захватываю ближайшие тени высоких деревьев и выкладываю их над расщелиной словно длинные плоские доски. Они касаются противоположного края и держатся на месте именно так, как я их направляю. Вскоре появляется всё больше теневых досок, а плетёные дымчатые верёвки держат их вместе и закрепляются на деревьях по обе стороны пропасти, чтобы получились перила.

Звуки погони приближаются. Во рту становится ощутимо горько, когда я гляжу на свою работу.

– Мы пойдём вместе, – говорит Дара.

Я проглатываю страх и одной ногой ступаю на теневой мост. Он меня держит. Потом второй ногой. Руками я цепляюсь за теневые перила. Голова кружится: частью от радостного волнения, частью от ужаса, и картинка перед глазами немного плывёт.

Одна нога, потом другая. Смотреть только вперёд.

На полпути через расщелину помимо топота копыт я слышу громкие голоса. Сердце замирает в груди.

– Иди! – торопит Дара, и я совершаю ошибку – смотрю вниз.

Всё тело мгновенно каменеет. Глубина неимоверная. Далеко внизу по камням и упавшим брёвнам бежит вода; пенистая лента, сверкающая в лунном свете.

Дара вопит мне прямо в ухо:

– Эммелина! Они идут!

Я закрываю глаза, чтобы не видеть бездны и успокоить колотящийся пульс. И затем сломя голову пробегаю остаток моста. На другой стороне я спотыкаюсь и падаю на колени в траву.

Топот копыт становится всё громче, смешивается с ржанием лошадей. Взмахом руки я разбиваю на части мост и отправляю ночные тени обратно на свои места.

– Спасибо вам, – шепчу я разлетающимся теням и бегу под кров леса на этой стороне расщелины. Я прячусь за деревом и восстанавливаю дыхание. Топот копыт становится невыносимо громким – и вдруг резко смолкает. Мы с Дарой осторожно выглядываем из-за дерева, чтобы понять, понимают ли наши преследователи, куда мы делись.

– Их так много, – говорит Дара.

И правда. Зелёные плащи гвардейцев хорошо видны даже в ночи, они движутся по траекториям, понятным только их ходящим кругами лошадям.

– Смотри! – смеётся Дара. – Они не знают, как перейти расщелину. Они уходят обратно в лес!

Одно удовольствие смотреть, как гвардейцы разворачивают лошадей и едут дальше вдоль края расщелины. Камень падает у меня с плеч, и я издаю слабый смешок, который лопается внутри от страха, что я себя выдам.

– Они, наверное, решили, что обогнали нас.

– Значит, пока мы в безопасности. – Дара обхватывает меня за плечи, и я утопаю в родных объятиях. – Нам нужно пройти чуть дальше. Там ты сможешь отдохнуть.

Я спешу вперёд через лес. Луна светит высоко над нашими головами, и мои любимые светлячки мерцают вокруг, точно звёзды, спустившиеся с небес. Не будь я так измотана, я бы покружила в зарослях папоротника, густо растущих у подножия деревьев. Но здесь нет троп, по которым можно пройтись, и нет знакомой дороги, которая повела бы нас вперёд. От одной этой мысли я чувствую себя слабой и потерянной.

Добравшись до скопления камней насыщенно-чёрного цвета, я наконец останавливаюсь. Сегодня ночью мои ноги меня дальше не унесут. Я кутаюсь в тени и ложусь между камней на подстилку из хвойных иголок.

– Дара, как ты выглядела при жизни?

– Я едва помню. Я владела магией перевоплощения, поэтому редко была в своём истинном обличье. И это было так давно, что мне трудно что-то добавить. Циннийцы забрали у меня слишком многое.

Интересно, сколько ей было лет, какого цвета были её глаза и волосы? Она была хорошенькой, всеми любимой? Сколько людей оплакали её?

– Думаю, мы всё узнаем, – говорит Дара. – Когда ты проведёшь ритуал и вернёшь меня к жизни.

Улыбка играет у меня на губах. Дара скоро станет настоящей: только эта мысль и радует меня после побега. Мой лучший друг обретёт плоть и кровь и сможет по-настоящему участвовать в наших играх.

– Жду не дождусь, – говорю я.

Я начинаю засыпать, Дара сворачивается у меня под головой, словно подушка, и шепчет мне на ухо сказки, пока я окончательно не проваливаюсь в сон.

Когда я просыпаюсь при свете нового дня, у меня болит всё тело. Мне ещё ни разу не приходилось бегать так далеко и так быстро. Помимо боли в конечностях мне ещё ужасно сдавливает грудь.

Я понятия не имею, где мы. Мы далеко от поместья моих родителей и от деревьев, с которыми я подружилась. Тут есть дубы и сосны, но у одних деревьев кора белого цвета, а у других – насыщенного красновато-лилового. Я узнаю папоротники, но здесь растёт множество других растений, которые я вижу впервые. Всё такое незнакомое. Я даже не подозревала о существовании ущелья, которое мы пересекли вчера.

Слёзы отчаяния наворачиваются на глаза, когда я начинаю рыться в мешке с провизией. Я умираю от жажды и в один присест осушаю всю флягу, хотя Дара и говорит мне этого не делать. Я надкусываю один из пирожков, который захватила с кухни. Корочка сыпучая и сладкая, и от этого вкуса меня охватывает сильнейшая тоска по дому. Там жизнь была простой и лёгкой. Мне не приходилось беспокоиться о еде, воде и всём остальном. Я могла играть со своими тенями и не думать о насущных потребностях.

Интересно, тени в лесу и в углах особняка скучают по мне так же сильно, как я по ним?

– Пора идти дальше, – говорит Дара.

– Сначала нужно найти воду.

За камнями дорога уходит вниз. Возможно, впереди течёт река, которую ночью мы видели под теневым мостом.

– Тебе следовало пить медленнее, – говорит Дара, растекаясь по земле рядом со мной.

– Я буду пить сколько захочу, – огрызаюсь я и встаю на ноги. Я не хочу её обижать, но сейчас ничего не могу с собой поделать.

Дара замолкает, теперь она светлее, чем обычно. Игра света? Или она тоже злится на меня?

– Надо отыскать речку, которая течёт через ущелье. У нас нет никакого чёткого маршрута – что случится, если мы сделаем небольшой крюк?

На это моей тени нечего ответить, но она становится меньше, как будто после такого ей даже не хочется меня касаться. У меня внутри что-то переворачивается.

Я собираю свои вещи, распрямляюсь и иду туда, где, как мне кажется, должна быть река. Мои ноющие мышцы протестуют при каждом шаге. Если я уйду достаточно далеко, то наверняка найду хоть какую-нибудь воду. Я надеюсь.

Насколько я могу судить, мы всё ещё на земле, принадлежащей моей семье, в Парилле. Если верить книгам, на территории их поместья должно быть несколько разрозненных деревень, а дальше будет граница с чужими владениями, Аббачо. Цинния находится по другую сторону от Париллы. Иными словами, каждый шаг должен уводить меня всё дальше и дальше от преследователей.

Камни, между которыми я спала этой ночью, лежали на вершине крутого холма. Путь вниз оказался не таким лёгким, как я рассчитывала. Кое-где спуск такой крутой, что мне приходится идти долгим окружным путём, чтобы найти более пологий склон. Местным деревьям, кажется, это никак не мешает. Наоборот, они растут на склоне холма, отчего издалека он кажется похожим на многорукое чудовище.

Солнце скользит по небу, и жажда вместе с болью в желудке становится всё сильнее. Скрипя зубами, мне приходится признать, что Дара была права. Нужно было пить медленнее. Она по-прежнему не говорит ни слова и скользит в нескольких футах позади меня на тонкой теневой нити, точно шарик на верёвочке.

Здесь, в лесу, довольно одиноко, не с кем поговорить.

А птицы радостно щебечут, и странные маленькие существа снуют в лесной подстилке. Холм порос бархатными папоротниками высотой мне почти по пояс, и я провожу руками по верхушкам, когда прохожу мимо.

Внезапно слышится новый звук. Что-то громкое и гремящее, но нарастающее так постепенно, что я почти добираюсь до его источника, когда понимаю, откуда идёт звук.

Я выхожу к новому крутому склону, и открывающийся с него вид вселяет надежду. Внизу бежит река, бурная и чистая. Только от одного её вида у меня во рту всё пересыхает от жажды.

Я многое могу сделать из теней, но никакое, даже самое сильное, желание не поможет мне создать из них настоящую питьевую воду.

Тени ближайших деревьев охотно отзываются на мой призыв, вместе с небольшими тенями папоротников на тонких стеблях и остальными, ползущими вниз по холму. Я скатываю их вместе, и в воздухе повисает шарик. Я делаю его тоньше, чтобы получилось широкое плоское блюдо с бортами. Закончив, я выбираю удобное место, где между мной и берегом реки поменьше деревьев, кладу свои теневые санки на землю так близко к крутому склону, как только осмеливаюсь, и сажусь в них, привязав к поясу мешок из-под муки. И затем отталкиваюсь.

Поначалу я просто съезжаю с холма, ветер свистит в волосах, и восторг переполняет меня:

– Дара! Смотри, как быстро мы едем!

Она не отвечает, всё ещё висит за моей спиной и дуется на меня.

Но когда теневые санки врезаются в скалу и, кренясь, несут меня прямо на большое дерево, страх сжимает мои внутренности. В отчаянии я пытаюсь направить санки в другую сторону, но вместо этого они только закручиваются.

И внезапно меня подкидывает в воздух.

Мелькают нижние ветки папоротников, ломающиеся палочки и листья – вот и всё, что я вижу, когда кубарем лечу вниз с холма. Я приземляюсь на поросший травой берег и успеваю схватиться за небольшое деревце прежде, чем рухнуть в воду.

Что-то свистит у меня над головой, и я пригибаюсь. Едва дыша, я широко раскрытыми глазами смотрю, как мои санки падают в воду и тени рассыпаются на волнах.

У меня сердце уходит в пятки. Ведь там могла бы быть я, если бы не выпала мгновением ранее.

Река бурлит вокруг торчащих над водой камней и плюётся пеной на берег. Трава здесь зелёная и прохладная, и только она в этом месте несёт на себе отпечаток умиротворения.

– Дара? – слабым голосом зову я, обхватив руками колени. – Пожалуйста, поговори со мной. Ты мне нужна. Не оставляй меня одну.

Теневые руки обвивают моё дрожащее тело:

– Всё хорошо. Ты в порядке. Думаю только, что тебе не стоит больше так делать.

Сдавленный смешок вылетает из моего рта.

– Больше и не буду, – вздыхаю я. – Но мне действительно нужна вода.

Я даже горжусь тем, что после такого спуска мне удалось не потерять мешок из-под муки. Не знаю, что бы я делала, если бы потеряла еду.

Я выплёвываю песок, набившийся в горло, и вытаскиваю флягу. От края реки меня отделяют всего несколько футов, но поток стремительный и бурлящий. Самое большое скопление воды, которое мне ранее приходилось видеть – пруд в лесу в поместье родителей, и он гладкий, как оконное стекло.

Я подхожу ближе, с опаской глядя на камни в воде, все мышцы напряжены.

– Будь осмотрительной и пригибайся сильнее, – советует Дара. – Чуть дальше у реки есть дерево. Ты можешь ухватиться за него, будет легче.

Облегчение притупляет колючий страх.

– Спасибо, – говорю я. Я скучала по Даре, когда она не разговаривала со мной.

Я делаю всё так, как говорит моя тень: хватаюсь за дерево одной рукой, а другой тянусь к воде. Как только фляга наполняется, я отскакиваю от реки и заглатываю воду так быстро, что в животе начинает урчать.

– Не пей так быстро! – кричит Дара. – Тебя стошнит.

Я проглатываю воду, но на этот раз прислушиваюсь к словам Дары и пью медленнее. Потом снова наполняю флягу. Она понадобится мне позже, и я не горю желанием второй раз штурмовать подобный холм.

– Куда мы пойдём? – спрашиваю я, вытаскивая листья из волос. После приземления на влажный берег моё платье заляпано травой и грязью. Я чувствую, как жаром горят будущие синяки на руках и ногах, а ещё жжение царапин по всему телу, но если забыть об этом, я не пострадала.

Мне пора уже вставать на ноги, но после сегодняшнего утреннего марш-броска так приятно несколько минут посидеть здесь, на берегу.

– Куда захотим.

Нахмурившись, я гляжу на тень, которая теперь вздувается на ветру, как паруса кораблей, которые я видела на картинках.

– Но у тебя же наверняка есть на уме какой-то маршрут. Куда нам нужно идти, чтобы добраться до того места, где мы сможем провести ритуал и вернуть тебя к нормальной жизни?

– Никакого определённого места нет, нужно только держаться подальше от Циннии и тех гвардейцев.

Края тени светятся красным. Одной мысли о Циннии достаточно, чтобы расстроить её.

– Но что я должна буду сделать? – спрашиваю я.

– Всему своё время. Сначала нам нужно уйти подальше. Чтобы быть в безопасности.

Я не могу спорить, это звучит разумно. Насколько нам известно, гвардейцы всё ещё усиленно прочёсывают лес. Я уверена, что сейчас они уже отыскали путь через ущелье и на самом деле могут быть где угодно.

Мерзкое ощущение, как будто за мной наблюдают, расползается по коже. Я закручиваю флягу и забрасываю её в мешок.

– Пошли, – говорю я. Дара содрогается: то ли от страха перед гвардейцами, то ли от волнения, что близится её звёздный час, – я не понимаю. На речном берегу нас легко заметить, поэтому мы держимся как можно ближе к склону холма и деревьям. Я использую всё своё мастерство, чтобы растянуть тени деревьев от одного до другого и усилить наше прикрытие.

Мы идём медленно, но упорно, пробираемся к густому лесу, где будем в бо́льшей безопасности. Я могу только надеяться, что там нас не поджидает что-нибудь ужасное.

Глава восьмая

До полудня мы не встречаем циннийских солдат. Мы останавливаемся отдохнуть в тени огромного заскорузлого дуба, но, внезапно услышав металлический лязг доспехов и топот копыт по лесной подстилке, я сразу же лезу на дерево. Я залезаю так высоко, как только могу, а затем прижимаюсь к стволу дуба и окружаю себя тенью древнего дерева, точно одеялом.

Я затаиваю дыхание, когда звуки становятся ближе и тяжёлым эхом отдаются у меня в голове. Вскоре я вижу зелёные плащи. Один из гвардейцев останавливается неподалёку от дуба и спешивается, отчего моё сердце начинает рваться из груди. Он наклоняется и поднимает что-то с усыпанной листьями земли.

Это яблочный огрызок, который я отбросила буквально за минуту до того, как услышала их. Я так испугалась, что даже не подумала о последствиях. Дара напряглась за моей спиной, её края покраснели. На этот раз я не смею пошевелиться и пригладить их, чтобы успокоить Дару, как я обычно делаю.

– Кто-то здесь был, и к тому же недавно, – говорит гвардеец.

Мужчина, едущий впереди отряда, разворачивает лошадь и становится лицом к своим людям. Я коченею от страха, узнав в нём племянника Тейта Алдена.

– Поспешите, девчонка должна быть где-то рядом.

Алден разворачивает коня и вместе со своим отрядом едет прочь от того места, где я прячусь на дереве.

Я выдыхаю буквально всем телом и обмякаю на дереве, привалившись к стволу. Мои колени кажутся такими же слабыми, как стебли травы.

– Мы были на волосок от опасности, – шепчу я Даре.

– Теперь у нас есть преимущество. Они нас опережают, и мы знаем, куда не надо идти.

– Спасибо Провидению за это.

Некоторое время я выжидаю: я ещё не готова спускаться вниз, мои руки дрожат. Здесь, наверху, так спокойно, и с того места, где я сижу, видны пустые птичьи гнёзда. Я испугала птиц или гвардейцы?

Наконец я спускаюсь вниз, по пути расцарапав руки. Так приятно ощутить под ногами твёрдую землю! Но, пока я стою в своём укрытии в тени большого дерева, до меня вдруг доносится ласкающий уши звук.

Голос, что-то напевающий в лесу.

Я выглядываю из-за дерева. Впереди, в стороне, противоположной той, куда ушли циннийцы, свет как будто стал ярче, словно солнце решило поздороваться и засияло в этот миг сильнее.

Музыка исходит оттуда же. Почему-то она кажется знакомой, и меня тянет к ней.

Быстро убедившись, что за только что прошедшим отрядом не следуют никакие отставшие солдаты, я перебегаю к следующему дереву. Оно не так уж близко, но я должна лучше услышать музыку и увидеть собственными глазами, кто или что издаёт её.

Я перебегаю от дерева к дереву, вверх по холму, каждый раз тщательно укрывая себя тенями. Между деревьями мне удаётся разглядеть край поля и цветы, сияющие золотом в полуденном свете.

– Куда ты идёшь, Эммелина? – спрашивает Дара, в её голосе слышится нотка беспокойства, но сейчас я не обращаю на это внимания. Зов музыки и света слишком силён, чтобы сопротивляться.

Я останавливаюсь у дерева на краю поля. Низко пригнувшись к земле, я выглядываю из-за ствола – и вдох удивления замирает у меня на губах.

Источник музыки и света – мальчик, чуть старше меня – обнаружился в центре поля, окружённый травой по колено и похожими на кружево белыми и жёлтыми цветами. С его губ слетает мелодия, которая привела меня сюда. Свет окрашивает его тело во всевозможные оттенки жёлтого и золотого. Свет не просто становится ярче – кружась в такт музыке, он охватывает мальчика сверкающими лентами. Он образует идеальную сферу. В воздухе чувствуется что-то ещё. Что-то шипучее. Что-то, что мне знакомо.

У меня перехватывает дыхание.

Мальчик играет со светом так же, как я играю с тенями! Он владеет магией.

Я никогда раньше не встречала никого с подобным даром.

Ноги сами несут меня к полю.

– Это может быть ловушка! – шипит мне Дара в ухо.

– Нет, я уверена, что нет, – едва слышно отвечаю я. – Он… он владеет магией. Я узнаю это ощущение.

Когда я выхожу в поле, Дара больше не произносит ни слова. Световые ленты вокруг мальчика удлиняются, его сфера так близка, что я могу протянуть руку и коснуться золотистого контура.

– Разве это не прекрасно, Дара? – шепчу я, но она не отвечает.

Я замираю на месте, не решаясь сделать ещё один шаг. Мальчик меня пока не замечает, но я не могу противиться желанию узнать его имя. Узнать, как он называет свой дивный талант. Дара разозлится, но я не могу подавить внезапное тягучее желание познакомиться с кем-то ещё, кто мог бы меня понять. Кто мог бы понять, что это такое – владеть магией и всем, что она за собой влечёт. И даже поговорить с этим человеком, а не просто наблюдать со стороны, как я обычно делаю.

Моё решение бесповоротно. Я иду дальше в поле, позволяя музыке и свету окутать меня теплом точно от полыхающего костра. Я опускаю взгляд себе под ноги – и в шоке замираю на месте.

Моя тень исчезла. Её голос, мой вечный утешитель, умолк. Сверкающий свет заполняет всё поле, и на нём нет места теням. Холод бежит у меня по рукам, но мои ноги идут дальше.

На полпути через поле мальчик замечает меня. Его голос обрывается, музыка и свет исчезают.

Я резко останавливаюсь, замерев под его взглядом. Как глупо я, должно быть, выгляжу, появившись перед ним с мешком из-под муки на плече и с открытым ртом.

Он бледнеет и пятится назад.

– Привет, – говорю я. – Прости, я просто… Я услышала, как ты поёшь, и это было так мило.

Мальчик с опаской оглядывается, и я вдруг понимаю, что его кожа и волосы не золотистые, как казалось поначалу. Это была игра света. У него бледная кожа, а волосы тускло-светлые. У него самые зелёные глаза, какие я только видела.

– Я просто хотела поздороваться. – Я мну в руках мешок, жалея, что это единственное объяснение, которое я смогла придумать.

Мальчик немного успокаивается:

– Всё в порядке. Просто ты так неожиданно появилась. Я никогда никого не видел среди этих холмов.

Я хмурюсь:

– Тогда что ты здесь делаешь? Поблизости есть деревня?

– Я мог бы то же самое спросить у тебя. – Он качает головой и подходит чуть ближе. – Я живу не в деревне. Я живу здесь.

– В лесу?

– Да.

Мы идём друг к другу как в замедленном танце: несколько шагов он, несколько – я, и вскоре между нами остаётся всего пара футов.

– Совсем один? – спрашиваю я.

Он смеётся, и его смех, звенящий и чистый, напоминает мне песню.

– Мои родители живут в доме неподалёку. – Он резко замолкает, как будто пожалел, что проговорился.

– Прости, я не собиралась ничего выпытывать. У тебя замечательный голос.

Его щёки алеют, и он смотрит себе под ноги.

– Спасибо. – Он водит ногой по лежащему рядом камню. – Что ты здесь делаешь?

Теперь моя очередь опустить глаза.

– Ври, – командует Дара, так неожиданно появившись за моей спиной, что я даже сомневаюсь, правда ли она исчезала. – Ты должна ему соврать. Это единственный разумный выход. Мы никого не знаем за пределами особняка и должны быть осторожными.

Меня коробит мысль о том, что придётся лгать единственному владеющему магией человеку, которого я встречала, но всё-таки это правильнее, чем рассказать всем и каждому, кто я такая. Особенно когда гвардейцы всё ещё охотятся за мной. Теперь, когда мне довелось узнать, что люди на самом деле думают о моей магии, я сначала должна узнать этого мальчика получше. Я не знаю, выдержу ли, если ещё один человек будет шарахаться от меня только потому, что я ткачиха теней. Или ещё хуже – сочтёт меня сумасшедшей, потому что со своей тенью я тоже разговариваю.

– Я… я работала в поместье к востоку отсюда. У меня была жестокая хозяйка, и… в общем, я вроде как скрываюсь от неё. По крайней мере до тех пор, пока не найду новое место, – говорю я и сама удивляюсь, как легко ложь слетает у меня с языка.

Какое-то время мальчик молча смотрит на меня.

– Покажи ему свои синяки, – шепчет Дара. – Это должно его убедить.

Магия света так меня заворожила, что я почти забыла о своём утреннем приключении, после которого мои руки и ноги сплошь покрыты синяками и ссадинами. Они ныли всю дорогу досюда.

– У меня была злая хозяйка, – я закатываю рукава, будучи не в состоянии смотреть мальчику в глаза. Царапин больше, чем я думала, и они горят, когда я касаюсь их тканью. Мальчик со свистом втягивает воздух, и его лицо смягчается.

– Тебе нужно промыть эти ссадины, – говорит он. – А от синяков помогает компресс. – Он снова смотрит на меня долгим взглядом, а затем протягивает мне руку. – Я Лукас.

Я беру его руку и пожимаю:

– Эммелина.

– Если хочешь, я могу проводить тебя в мой дом, и мама тебя подлатает.

Я улыбаюсь:

– Спасибо, ты очень добрый.

Я иду за ним, Дара вздыхает, но я не могу спросить её почему, не привлекая внимания. Мальчик ведёт меня в лес по другую сторону поля и дальше по тропинке, полускрытой в лесной подстилке. Меня так и распирает спросить про его магию, но, учитывая, как он отреагировал на то, что его застали за пением, я боюсь, что могу разрушить то хрупкое доверие, которое нам удалось соткать. Я решаю подождать, когда срок нашего знакомства не будет ограничиваться несколькими мимолётными мгновениями.

– Обычно мы здесь людей не видим, – говорит Лукас. – Путешественники иногда заходят, но уж точно не моего возраста и не в одиночку.

– Ты уверен, что твои родители не будут против, если ты приведёшь меня к себе домой?

Он качает головой, и солнечный луч вплетается в его волосы.

– Маме понравится, что в доме есть девочка, – он оборачивается через плечо и улыбается. – Думаю, иногда ей слегка надоедает, что целыми днями она видит только нас с папой.

Неожиданно для себя я смеюсь. Мне трудно представить его маму, которая будет рада видеть меня в своём доме.

Впереди деревья расступаются, открывая вид на поляну. В центре неё стоит причудливый белый домик с зелёными ставнями. Перед домом разбиты несколько клумб с полевыми цветами, а вдоль стены тянутся грядки. За ними вырисовывается небольшой сарай. Всё это так просто, мило и совсем не похоже на мой собственный дом.

– Ты идёшь? – Лукас, уже значительно меня опередивший, оглядывается, сдвинув брови, и только тогда я понимаю, что остановилась.

– Да, конечно.

Я спешу за ним, и он ведёт меня по дорожке прямо к входной двери. Моё сердце резко подпрыгивает до потолка, потому что воображение уже успело нарисовать картинку затаившихся в доме солдат, ожидающих меня. Но я вижу только весело раскрашенные стены и чую густой тёплый, уютный запах овощного супа и свежеиспечённого хлеба. Я останавливаюсь, чтобы вдохнуть поглубже, и тепло наполняет меня изнутри.

– Осторожнее, – предупреждает Дара. Я открываю глаза и вижу Лукаса, который пристально смотрит на меня.

Я прячу неловкость за улыбкой:

– Здесь такой чудесный запах!

Он тоже расплывается в улыбке:

– Это всё мама. Она готовит лучше всех! И с компрессами и бинтами она тоже отлично управляется. – Он указывает на мои руки. – Уж я-то знаю: она часто на мне практикуется.

– Лукас? – из кухни слышится женский голос. – С кем ты разговариваешь?…

В дверях появляется мама Лукаса и замирает на месте. У неё тёмные волосы, и лицо обрамляют выбившиеся из тугой косы пряди.

– Лукас, кто это? – Её голос, тихий и напряжённый, выдаёт характерное недоверие к чужакам. Она щурит пронзительные тёмные глаза, но ничто не может скрыть их сияющую теплоту.

– Мама, это Эммелина. Я встретил её в лесу. Она была служанкой, но хозяйка плохо с ней обходилась. Теперь она ищет новое место.

Мама Лукаса скрещивает руки на груди:

– Она сбежала?

– Осторожнее, – предостерегает Дара. – Очень многие уже невзлюбили тебя и твою магию. Она может попытаться отправить тебя туда, откуда ты пришла.

Моё сердце лихорадочно колотится. Это будет катастрофа! Получится, что мы зря проделали весь этот путь.

– Я не хочу навязываться. Я просто пойду дальше…

Но не успеваю я повернуться и уйти, как Лукас хватает меня за руку и вытягивает её.

– Мама, ей нужна помощь. Эммелина, покажи ей.

Я опускаю голову и закатываю рукава, чувствуя укол совести за этот обман. Ложь, пусть и с хорошими намерениями, мне не по нутру.

Когда мама Лукаса видит порезы и синяки на моей коже, выражение её лица смягчается:

– Ну, это уж слишком. Все эти благородные господа не имеют права так обращаться с другими. Можешь называть меня Мирандой. Проходи.

Она кладёт руку мне на плечо и ведёт в кухню. От этого прикосновения по моему телу бегут мурашки. У меня остались смутные воспоминания из раннего детства, когда мама обнимала меня, но это было так давно. Последнее время меня обнимала только Дара, а прикосновение Миранды куда более материальное.

Она приводит меня в кухню – Лукас идёт следом – и усаживает на стул у стола. Дара располагается прямо у меня под ногами, и я ясно вижу, как она щетинится от тревоги.

– Будь очень осторожна, Эммелина, – предупреждает Дара. – Эти люди не такие, как мы с тобой. Тебе нужно следить за тем, что ты говоришь и как двигаешься, если хочешь, чтобы они поверили, будто ты и вправду служанка.

Моё сердце пускается вскачь. Я даже не думала об этом.

– Закатай рукава, милая, – говорит Миранда, при этом складывая травы в ступку. – Лукас, пойди принеси чистой воды, пожалуйста.

Лукас посылает мне быструю улыбку и бегом отправляется исполнять поручение. Я смотрю, как его мама толчёт травы, потом перекладывает их в чашу и смешивает с глиной, солью и ещё какими-то веществами, которые я впервые вижу. Она снимает с очага чайник, наливает в смесь немного кипятка и размешивает. Затем расправляет на столе сложенную в несколько слоёв ткань и выкладывает на неё смесь. К тому времени, когда Лукас возвращается, она уже сворачивает ткань.

– Налей немного в чистую чашку, пожалуйста, – говорит она. Лукас так и делает и ставит чашку на стол рядом со мной. – Теперь, Эммелина, подержи это на каждом синяке несколько минут, а я пока обработаю твои ссадины. – Она цокает языком. – Хорошо, что Лукас нашёл тебя. С такой грязью ты легко могла подхватить инфекцию.

Я с трудом сглатываю. Инфекцию?! Мне никогда не случалось болеть, подхватывать инфекцию или получать травмы – вплоть до вчерашнего вечера, когда я отправилась в это путешествие.

Дара растекается у моих ног и сжимает лодыжку:

– Я бы тоже о тебе позаботилась.

Позже я поблагодарю её, но сейчас с радостью принимаю помощь Миранды и Лукаса. Иногда я смутно припоминаю, как в детстве ходила с ободранными коленками, но не могу вспомнить, чтобы кто-то когда-то так заботился обо мне, если не считать Дары. А ведь я чужая в доме Миранды. Что-то поднимается в моей груди, отчего глаза начинает жечь, но я смаргиваю это чувство.

Миранда промывает мои ранки, а я перекладываю компресс с синяка на синяк, как она сказала. Когда она заканчивает, я не могу не признать, что чувствую себя лучше. Даже синяки меньше ноют. Миранда встаёт, отставляет чашку в сторону и упирает руки в бока:

– А теперь, юная леди: где твои родители?

Жар моментально разливается по моему телу.

– Ври! – командует Дара, растекаясь по кухонному полу, как ползучая грязь. – Или она точно отравит тебя назад. Скажи ей, что ты давным-давно их не видела.

– Я давно их не видела, – осторожно говорю я. Это в каком-то смысле правда. Я сбежала вчера, и мне на самом деле кажется, будто прошло уже очень много времени.

Миранда вздыхает.

– Они продали тебя в услужение, да? – выдыхает она сквозь зубы. – Что же это за родители, которые отказываются от собственного ребёнка ради толики спокойствия и горстки монет! – Она садится на стул напротив меня, устремив взгляд на сына, который всё это время молчал, но изо всех сил старался помочь. – Ты знаешь, куда тебе идти?

На этот раз мне даже не нужно врать:

– Нет. Просто иду куда глаза глядят.

– Тебя ищут?

Моё сердце снова подпрыгивает, но я не вижу угрозы в её глазах – только сочувствие.

– Наверное, да.

– Ну, в таком случае ты можешь остаться у нас на несколько дней, если хочешь. У тебя будет кровать и еда, и я позабочусь о твоих синяках и ссадинах. Но тебе придётся помогать мне по хозяйству.

– Мам! – укоризненно восклицает Лукас.

Она бросает на него задорный взгляд:

– Этого никому не избежать. Мы все должны нести свою ношу. Не волнуйся, работы не так много. Ты можешь помогать мне в саду. Хорошая прополка там не повредит.

– С-спасибо, – говорю я. – Я только рада быть полезной.

– Тогда решено. Лукас, накрывай на стол. Отец будет дома к обеду.

Я помогаю Лукасу расставлять приборы, пока он смеётся и шутит с мамой. Когда Альфред, его отец, приходит домой, мы садимся есть, хотя я так боюсь случайно себя выдать, что едва прикасаюсь к еде. Здесь приборы совсем не такие, как дома: у всех только по одной ложке и по одной вилке, а не по несколько, как я привыкла. Должно быть, разница между мной и этими людьми намного больше, чем я поначалу предполагала.

– Я тебе говорила, – шепчет Дара мне на ухо. – Они не такие, как мы. Они кажутся милыми, но мы всё время должны быть начеку. Позаботься о том, чтобы скрыть, что ты не та, кем представилась.

У меня внутри разверзается бездна. Когда я впервые увидела Лукаса, я так надеялась, что он примет меня. Но Дара права. Пока я не узнаю их получше, им не стоит знать, кто я и откуда.

После ужина Миранда подробно рассказывает своему мужу, почему я здесь. Глядя на меня своими зелёными глазами, он поправляет очки на переносице, а потом смотрит на Лукаса:

– Где ты был, когда нашёл Эммелину?

Лукас мнётся, поэтому я отвечаю сама:

– На самом деле это я нашла его, сэр. В поле.

Альфред мрачнеет.

– Лукас, что ты делал на том поле? – тихо спрашивает он.

Лукас не отрывает взгляда от своей тарелки с супом.

– Тренировался, – мямлит он.

– Лукас! – говорит Миранда, резким движением пригладив фартук. Напряжение словно туча повисает над столом, но я не совсем понимаю почему. Похоже, мне вообще не стоило открывать рот.

– Она видела совсем чуть-чуть. Эммелине можно доверять, честное слово. Она никому не скажет, правда?

Его дар. Вот из-за чего они расстроены. Я знаю, что некоторые люди скрывают свои способности, но я не думала, что такое может случиться с кем-то вроде Лукаса. Я скрываю свою магию, потому что другие её боятся, но, может быть, не так уж странно, что и родители Лукаса тоже не хотят, чтобы другие знали о его способностях.

– Я ни одной живой душе не скажу, что ты получил благословение кометы Серилии, клянусь, – говорю я. Мой секрет готов сорваться с губ, но я помню предупреждение Дары: все боятся моих способностей. Я совсем не хочу пугать этих людей.

– Что бы ты ни делала, ты не должна говорить им обо мне. Мы не можем позволить себе потерять их доверие.

Дара права. Мы подождём и узнаем больше об этих людях. Пока мы обе не решим, что им можно довериться.

Миранда и Альфред вздыхают.

– Полагаю, всё равно уже ничего нельзя изменить, – говорит Альфред, взглянув на меня. – Надеюсь, Лукас прав и ты действительно верна своему слову.

– У меня нет права разглашать ваши секреты.

После этого Альфред накладывает себе добавки, а Лукас застенчиво улыбается мне над тарелкой. Разговор переходит на более житейские темы, и вскоре комната наполняется смехом.

Эта семья с присущей им искренней непосредственностью и простотой приняла меня в свой дом. Я подавляю непрошеный всхлип. Такой доброты я не встречала очень-очень давно. До сегодняшнего дня я и не подозревала, как многого мне не хватает.

Но тревога всё равно грызёт меня. Если они узнают, что я умею делать, они тоже будут меня бояться – или будут всё так же добры, потому что у Лукаса тоже есть дар? Я бы хотела рассказать Лукасу о своей магии, но пока я не узнаю его семью получше, мне придётся хранить свои секреты в тайне.

Глава девятая

На следующее утро я просыпаюсь не в своей кровати и не в своей пижаме. Мы с Дарой бежали в такой спешке, что я даже не подумала захватить сменную одежду. Мама Лукаса невысокого роста, но всё равно намного выше меня, поэтому пижама мне велика, как и простое прочное зелёное платье, которое она положила на стул. Так мило с её стороны одолжить мне всё это.

Я надеваю платье и повязываю вокруг талии простой пояс так, чтобы не было видно, что оно на мне болтается.

– Наконец-то ты проснулась, – говорит Дара, скользя по полу. – Ты сегодня спала как убитая.

– Прости, я вымоталась. Надеюсь, мы наконец-то оторвались от тех солдат. – Я зеваю. Сегодня с самого утра я чувствую себя такой уставшей.

– Я ужасно хочу выйти из этого дома. Лес очень настойчиво зовёт меня.

– Возможно, нам придётся остаться здесь дольше, чем хочется, просто чтобы не попасть в беду. – Я оглядываюсь на дверь гостевой комнаты. – Нам нужно узнать, чем обычно занимаются Лукас и его семья. Я должна помочь по хозяйству, если мы хотим на какое-то время остаться здесь.

Мои руки и ноги дрожат от нервного напряжения. Эта странная семья, живущая в лесу, заинтриговала меня… как и световая магия Лукаса. Я надеюсь, что мы сможем остаться, по крайней мере до тех пор, пока не придёт пора проводить ритуал.

Надев ботинки, я отправляюсь на поиски признаков жизни. Из кухни исходит чудесный насыщенный запах, приправленный смехом. Оказавшись в дверях, я вижу источник аромата, от которого у меня сразу начинают течь слюнки: круассаны великолепного золотисто-коричневого цвета – спасибо светлому пению Лукаса.

Он стоит на стуле, и музыка струится, собирая льющийся в окно утренний свет в единый луч. Лукас сгибает его, заставляя кружиться прямо над тарелкой с круассанами.

– Эммелина, присаживайся, пожалуйста. Лукас почти закончил, – говорит Миранда.

Лукас подмигивает мне и заканчивает песню, после чего опять садится на стул, попутно схватив пышущий жаром круассан.

– Эммелина, невежливо пялиться с открытым ртом, – шепчет Дара мне на ухо. Я быстро захлопываю рот. – И можно не сидеть на стуле как будто кол проглотила.

Я стараюсь слегка ссутулиться, но это выглядит неестественно. Всю мою жизнь меня приучали сидеть прямо, аккуратно складывать руки на коленях и не говорить о своей тени.

Папа Лукаса усмехается и берёт себе булочку:

– Всё в порядке. Лукас превосходный пекарь, хотя его методы несколько необычны.

– Я много тренировался, – говорит Лукас.

– Да, – кивает Миранда. – Минимум раз в неделю он печёт круассаны, а если повезёт, то и два раза.

– Тут всё дело в утреннем свете, – Лукас жуёт с глубокомысленным видом. – Круассанам нужен правильный тип света, очень нежный, но при этом достаточно горячий, чтобы тесто пропеклось. Я совсем не могу печь днём. Всё сгорит, если я попробую.

– Я и не знала, что свет такой капризный, – говорю я. Мои любимые тени сгущаются и бледнеют в течение дня, так что, наверное, логично, что у лучей света есть свои особенности. Я вдыхаю чудесный запах, и мои руки действуют сами – тоже хватают круассан. Это слоёное золотистое совершенство. – Потрясающе.

Лукас улыбается и наклоняет голову:

– Я тут подумал, что мог бы стать пекарем, когда вырасту. Уверен, что буду самым быстрым поваром в округе.

Альфред смеётся и кладёт руку на плечо сыну:

– Сначала закончи с домашним обучением, тогда и поговорим о твоей карьере.

Я поворачиваюсь к Миранде:

– Спасибо, что позволили мне остаться у вас на какое-то время. Чем я могу быть полезна?

Тревога струится по моим жилам, но я прилагаю все усилия, чтобы не замечать её. Я никогда ничего не делала по дому, но я не могу рисковать: они не должны узнать, кто я на самом деле. Не сейчас. И если ради этого нужно заняться домашней работой, я готова принести эту жертву. Я только надеюсь, что не испорчу всё окончательно и не выдам себя.

– Можно Эммелина поможет мне сегодня принести воду с реки? – спрашивает Лукас.

Миранда какое-то время раздумывает:

– Да, думаю, на сегодняшнее утро этого достаточно. Ты разбираешься в растениях?

Я качаю головой, не желая открывать набитый рот. Мама всегда мне говорила, что это невежливо, и я не хочу оскорбить Миранду. Хотя, может быть, здесь и не придают этому значения? Я уже не знаю, как правильно себя вести, и это сбивает с толку.

Она пожимает плечами:

– Это не страшно. Мы тебя научим. Бо́льшую часть еды мы выращиваем сами, хотя покупаем зерно и мясо, когда раз в неделю ездим в местную деревню, чтобы продать излишки урожая. Завтра можешь к нам присоединиться. И, возможно, мы даже закажем тебе новое платье, в котором тебе будет удобнее.

Мои щёки пылают. Мне действительно стоило подумать о том, чтобы взять с собой одежду. Боюсь, к самостоятельной жизни я подготовлена ещё хуже, чем предполагала.

– Я бы с радостью поучилась работать в саду, – говорю я. Если мы долго будем в бегах, умение выращивать всякие растения будет только на руку.

Когда тарелки пустеют, Лукас ведёт меня наружу.

Я закрываю глаза и позволяю солнечному свету оседать на моей коже – раньше я никогда об этом не задумывалась. Лукас прав: утреннее солнце чуть более нежное, чем полуденное или дневное. Я всегда была так поглощена своими тенями, что не обращала внимания на свет.

Я расплываюсь в улыбке, и опередивший меня Лукас смеётся:

– Эммелина, что ты делаешь?

Я открываю глаза и тоже смеюсь:

– Я проверяла свет. Ты прав, он мягче.

– Здесь нет ничего удивительного. Я много всего знаю о свете.

Дара фыркает у моих ног:

– Тени всё равно лучше.

Я улыбаюсь, но не смею ответить ей сейчас.

Лукас ведёт меня к сараю за домом. В сарае много странных инструментов, в том числе и вёдра, подвешенные на привязанных к шестам верёвках. Лукас берет одну такую конструкцию и кладёт шест себе на плечи, отчего вёдра свешиваются по бокам. Я морщу лоб:

– Что это?

Он с любопытством разглядывает меня:

– Ты никогда раньше не видела вёдер для воды?

– Не такие. В моём поместье был колодец.

Я прикусываю язык: не стоило называть усадьбу «моей», но, к счастью, Лукас не обратил на это внимания.

– Ну, тут всё просто. Просто поднимаешь шест и кладёшь его себе на плечи. Когда мы наполним вёдра, следи, чтобы они не зацепились по пути за ветки. Иначе придётся возвращаться обратно к реке.

Глаза Лукаса сверкают, и я быстро отвожу взгляд. На его лице написано простодушие и беззаботная радость, как будто солнечный свет исходит из его пор. Я беру одну конструкцию с вёдрами. Управляться с ней легче, чем я ожидала.

– Река вон там. Мама всегда говорит мне быть предельно осторожным, когда мы уходим так далеко от дома. Веди себя как можно тише и не разговаривай с незнакомцами, – он смотрит на меня, тёмные ресницы бросают тень ему на щёки. – Только, боюсь, с тобой я нарушил это правило. Поэтому теперь я думаю, что не все незнакомцы плохие.

Я смеюсь:

– Может, это касается только странных взрослых.

– Точно.

Лес здесь замечательный, и пока мы с Лукасом идём по узенькой тропинке к реке, Дара ныряет, выгибается и играет с местными тенями у нас за спиной. Я слышу её радостные визги, и узел напряжения у меня внутри ослабевает. Мы делаем то, что необходимо, но ведь нет ничего плохого в том, чтобы ещё и немного повеселиться.

Кажется, что свет вокруг Лукаса всё время гнётся и меняется, окружает его руки, освещает ему дорогу, когда требуется. Интересно, он специально это делает – или это свет сам по себе так реагирует на его магию?

Я держу язык за зубами. Я ещё не знаю этих людей. Но надеюсь, что это ненадолго.

Сначала до нас доносится звук бегущей воды; затем, когда деревья расступаются, я вижу между ними бурлящий поток. Свет мерцает в нём поблёскивающими звёздочками.

Когда мы подходим к берегу, Лукас оборачивается ко мне, собираясь что-то сказать, но вдруг недоумённо дёргает головой.

– Эммелина, – тихо говорит он. – Куда пропала твоя тень?

Волна жара проходит по мне от макушки до пяток. Обычно люди не замечают, когда Дара резвится, но, разумеется, к Лукасу это не относится. Он настолько тонко чувствует свет, что не может не видеть, как меняется противоположная стихия.

«Дара!» – мысленно кричу я, хотя не уверена, что она меня слышит. Я забыла, что она играет позади, связанная со мной только тонкой нитью.

– О чём ты? – спрашиваю я, встряхивая подол платья и молясь, чтобы Дара меня услышала.

– Прости, – шепчет она, скользнув ко мне и изо всех сил стараясь сделать вид, что её скрывал мой подол.

Лукас удивлённо смотрит и чешет в затылке.

– Я… мне, наверное, показалось, – говорит он. – В общем, вот как нужно набирать воду.

Я знала, что у нас в поместье есть колодец, но до сегодняшнего дня не утруждала себя мыслями о том, где наши слуги каждый день берут бесчисленные вёдра воды. Лукас показывает, как наполнить оба ведра и не пролить ни капли. Я копирую его движения, но у меня нет такой сноровки.

Лукас наблюдает за мной, и когда я проливаю второе ведро себе на ноги, намочив при этом и платье, заливается смехом. Я поражена: он находит столько радости во всём, даже в самых трудных поручениях. Он сильно отличается от тех нескольких детей, которых я встречала в нашем поместье, и уж точно не имеет ничего общего с Кендрой. Даже Дара по-настоящему радуется, только когда мы играем с тенями.

– Нужно двигаться более плавно. Попробуй ещё раз, только медленнее. Не напрягайся так.

Я вздыхаю, но наклоняюсь снова, чтобы наполнить вёдра. Лукас придерживает меня за локоть, когда я наклоняюсь в другую сторону, чтобы набрать второе ведро. На этот раз у меня получается набрать оба и только чуть-чуть облить ноги. Кажется, вдвоём получается лучше.

– Отлично! Теперь самое трудное – не пролить всё это по пути до дома.

Лукас улыбается, а вот мне не до веселья.

– Боюсь, у меня ничего не получится.

– Просто следуй за мной, ступай, куда я ступаю, и всё будет хорошо.

Ветер играет с моими волосами, швыряет их мне в лицо, пока я изо всех сил пытаюсь удержать вёдра на одном уровне. Но Лукас прав, он знает наилучший путь. Идти по его следам легче, поэтому я сосредотачиваюсь на них.

Дара украдкой приближается ко мне и оборачивается вокруг одного из вёдер. По её телу бегут тёмные морщинки, видимо, это значит, что она недовольна.

– Эти поручения такие скучные. Когда мы снова будем играть?

Я приостанавливаюсь, чтобы Лукас отошёл чуть дальше вперёд, и только тогда осмеливаюсь ответить:

– Пока мы здесь, тебе придётся играть без меня. Сейчас мы не можем рассказать им о тебе. Мы ещё не уверены, что им можно доверять, – шепчу я.

Дара вздыхает и соскальзывает с ведра. Она так легко впадает в скуку. Хотела бы я, чтобы она научилась радоваться простым вещам, как это делает Лукас.

– У тебя всё хорошо? – окликает меня Лукас.

– Да, прости. Камешек попал в ботинок.

Лукас ждёт меня на середине холма, солнце танцует у него в волосах, пока я нагоняю его по следам. Кажется, кое-где я их потеряла. Нужно быть внимательнее.

Быть одной во внешнем мире сложнее, чем я думала.

Я ещё не призналась Лукасу, что я ткачиха теней, но если хочу остаться с его семьёй и не лишиться рассудка, то в конце концов мне придётся это сделать. В ушах звенят слова моей мамы: «Не заставляй нас за тебя краснеть». Из-за моей магии надо мной смеялись и унижали меня. И она стоила мне единственного человеческого друга, которого, как я думала, я нашла в Кендре.

Дара единственная, кто не боится моей магии.

К тому времени, когда мы поднимаемся на вершину холма, я совершенно разбита и у меня болят ноги. А у Лукаса, кажется, нескончаемый запас энергии, будто он живёт на одном солнечном свете.

Лукас подводит меня к бассейну, который стоит рядом с сараем, и мы выливаем туда воду. Я с радостью отдаю ему свои вёдра, и пока он их убирает, я падаю в траву, в тень, и вытягиваю руки. Мои пальцы подёргиваются, сейчас им хочется только одного – лепить что-нибудь забавное из теней на краю леса. Птичку или, может, на этот раз кошку.

Не успеваю я осознать, что делаю, как тени начинают подтягиваться ко мне.

– Эммелина, мама хочет, чтобы мы пропололи сад, – зовёт Лукас.

Я резко возвращаюсь к реальности и отправляю тени обратно на свои места. Я быстро сажусь прямо, сердце стучит у меня в ушах, когда я вглядываюсь в лицо Лукаса. Не похоже, чтобы он заметил что-то необычное. Дара ворчит мне на ухо.

Я встаю на ноги, стряхиваю листья с платья и иду за Лукасом за дом, где разбит сад. Здесь ряд за рядом идут ровные полосы коричневой земли и раскидистых зелёных листьев. Одним растениям для поддержки достаточно палочек, а другим, например помидорам, ветки которых уже ломятся от плодов, необходимо цепляться за решётчатые конструкции – шпалеры.

В лучах послеполуденного солнца каждый листочек отбрасывает тень, из-за чего у меня ноет в груди. Я даже не смогу поиграть с тенями!

– Ты никогда раньше не ухаживала за садом? – спрашивает Лукас.

Я качаю головой. Я понятия не имею, с чего начинать. Ещё одна сторона жизни, которую я воспринимала в поместье как должное.

Он морщит лоб:

– А какие у тебя были обязанности?

– Осторожнее, – предупреждает Дара, её тёмные очертания подрагивают у моих ног.

Я расправляю плечи, надеясь, что ничем не выдала своего волнения:

– Я была горничной. Мы обычно не занимались грязной работой, разве что иногда помогали со стиркой.

– Значит, ничего особенно практического?

– Если только считается умение уложить волосы, – отвечаю я, чувствуя одновременно гордость и отвращение к себе. Как можно ожидать, что они узнают и примут меня, если я не могу быть искренней с ними, даже когда речь заходит о самых простых вещах?! Но сейчас на кону слишком многое.

Лукас смеётся:

– Можешь подойти с этим к маме.

Я холодею и мысленно молюсь, чтобы он не рассказал об этом матери. На самом деле я совсем ничего не знаю о причёсках. Даже мне слуги давным-давно не укладывали волосы. Мне хватало просто расчесаться с утра.

Лукас опускается на землю перед грядкой. Судя по длинным зелёным штукам, свисающим со стеблей, я решаю, что это зелёная фасоль.

– В общем, мама хочет, чтобы мы занялись прополкой. Сорняки – коварные ребята и разрастаются каждую неделю. Важно за этим следить, чтобы полезным растениям было куда расти. Папа продаёт овощи на рынке, а мама готовит всякие штуки из трав, вроде вчерашнего компресса, тоже на продажу.

Я сажусь рядом с ним.

– Видишь вот это растение? – он указывает на то, которое, как я думаю, и есть зелёная фасоль.

– Да.

– Это овощ. Его нужно сохранить. А вот это… – он указывает на растение поменьше, состоящее из двух длинных зелёных листьев, торчащих из земли, – это сорняк. Поэтому выдёргивай вот эти, а не первые.

– С этим я справлюсь.

– Вот и хорошо, потому что мама хочет, чтобы мы сегодня пропололи вот это всё, – он обводит рукой весь огородный участок.

– Как много!

Лукас глубокомысленно кивает:

– Это не самое весёлое занятие, но одной прополки хватает на неделю. Завтра я снова буду упражняться в выпечке.

– Я рада помочь, – говорю я от всего сердца. Они дали мне еду, одежду, кров, не говоря уж о том, что защитили от солдат. Выдернуть несколько сорняков – это наименьшее, что я могу сделать.

Мы приступаем к работе, сначала бок о бок, потом расходимся в противоположных направлениях. Изредка я украдкой бросаю взгляд на Лукаса, восхищаясь его поведением. Он общается со мной на равных, как будто мы самые обычные дети.

Очень грустно осознавать, что никто раньше так со мной не общался.

Солнце жарит, и скоро волосы прилипают к лицу, а руки облепляет земля. Но в этой работе, в том, как ряды растений становятся более ровными и аккуратными, есть что-то, что мне нравится. Я вижу, как работа продвигается, и, дойдя до половины двора, встаю, чтобы оглядеть прополотый участок.

Зелень и тени танцуют вместе на ветру – можно подумать, что они благодарят.

Внезапно что-то холодное и липкое шлёпается мне в лицо. Опешив, я убираю это – и вижу, что на моей руке осталось ещё больше грязи, а Лукас ухмыляется на другой стороне сада:

– Это всего лишь сорняк.

Смех булькает у меня в горле, я беру горсть из моей кучи сорняков и швыряю их в него. Они не долетают, и я хватаю новую порцию и бегу к Лукасу. Он уклоняется и петляет по саду, здесь он ориентируется лучше, но в итоге у меня получается поквитаться.

С сорняками в волосах он скрещивает руки на груди. А потом ловко выхватывает стебли, которые прятал в карманах, и бросает их в меня.

– Эй! – кричу я, отбиваясь. Мы бегаем по саду, швыряясь комками земли и вырванными сорняками, пока не выбиваемся из сил и не надрываем животы от смеха. Лукас падает под деревом на краю сада и облокачивается на ствол. Я усаживаюсь поблизости. Тень дерева клонится ко мне, но я подавляю желание потянуться к ней.

Дара скользит к тени, чтобы поздороваться, но я не могу её остановить, когда Лукас рядом.

– Эммелина, нам нужно сбежать и поиграть в лесу. Я могу спрятать тебя так, что никто никогда не найдёт… – Дара замирает совсем рядом с тенью дерева, привлекая её внимание ко мне, но я не могу обернуться прямо сейчас.

– Мир? – говорит Лукас, демонстрируя пустые руки.

Я хихикаю.

– Мир, – соглашаюсь я.

Он вздыхает, глядя на беспорядок, который мы устроили в саду:

– Знаешь, нам придётся здесь всё убрать.

– Тогда, наверное, пора начинать, – говорю я, заняв свои руки тем, что обёртываю травяной стебелёк вокруг пальца, но это совсем не то, что играть с тенями.

Лукас садится прямо:

– Пора. Но сначала я хочу тебе кое-что показать.

Я вскидываю бровь:

– Что?

Он поднимается на ноги и протягивает мне руку. Я беру её, он тянет меня вверх, Дара бухтит за моей спиной. Когда Лукас отнимает руку, я всё ещё чувствую тепло в том месте, где его пальцы мягко обхватывали моё запястье.

Мы идём обратно к грядкам, но на этот раз медленнее. Лукас встаёт над одним из участков, который мы расчистили в первую очередь – с зелёной фасолью, – и начинает петь.

Музыка окутывает сад, и свет вокруг нас изгибается и играет в ответ. Температура поднимается на несколько градусов, и я закатываю рукава.

– Ох, не нравится мне это, – говорит Дара так тихо, что я едва её слышу. Но разворачивающееся передо мной зрелище так увлекательно, что я тут же выбрасываю её слова из головы.

Лукас направляет свет вниз, ближе к земле, но оставляет рассеянным, не фокусирует, как в тот раз, когда пёк круассаны. От восторга у меня перехватывает дыхание, когда на моих глазах зелёные бобы начинают распухать и расти, открываются новые листья и плоды наливаются соком.

– Невероятно! – выдыхаю я. В какой-то момент мне даже завидно. Его дар намного практичнее моего. Так много возможностей его применять, сколько полезного Лукас может сделать!

Я уверена, никто никогда не говорил ему, что он и его магия – настоящее чудо.

Через несколько минут бобы становятся длинными и толстыми, их уже можно собирать. Вместе мы набираем полную корзину и несём её в дом, чтобы отдать Миранде. Увидев нас, она смеётся:

– Хвастаемся, да, Лукас?

Он краснеет и смущённо возит ногой по полу. Миранда ерошит ему волосы, забирает корзину и ставит её на кухонный стол.

– Потрудитесь объяснить, почему вы оба такие чумазые, – говорит она.

Теперь уже мы оба заливаемся краской, и внезапно пол становится необычайно занимательным.

Миранда вздыхает, выглядывает на улицу из-за задней двери и ахает:

– Ну и ну! Вы устроили такой беспорядок! Ну-ка, давайте, идите… – Но она не успевает закончить фразу.

Её резкие слова прерваны отрывистым стуком во входную дверь.

Глава десятая

Миранда застывает на месте, всё ещё указывая рукой в сад. Затем она взвивается точно молния, закрывает и запирает заднюю дверь, задёргивает занавески и толкает нас обоих к спальне. Она отбрасывает лежащий на полу коврик, за которым обнаруживается дверь в погреб, откидывает крючок и указывает на узкий лаз:

– Лукас, ты знаешь, что делать. Оставайтесь здесь, пока я не вернусь, и не произносите ни слова. Никаких звуков – и уж точно никакой магии. Ни капельки!

Стук в дверь не прекращается, а с каждой секундой становится всё более громким. Лукас побелел. В дверях показывается Альфред, но после кивка Миранды тут же скрывается.

Лукас лезет вниз, я следую за ним. Его мама бесшумно опускает крышку и прикрывает её половиком. Она даже ставит сверху стул – на всякий случай.

С каждым вдохом я словно глотаю кинжал.

Почему Миранда боится тех, кто стучит в дверь? По дороге к реке Лукас уже упоминал, что родители запрещают ему разговаривать с незнакомцами. Но они относятся к этому куда серьёзнее, чем я ожидала. Хотя я рада: у меня тоже есть люди, от которых я хочу скрыться.

Меня трясёт, пока мы скрючившись сидим в погребе. Дара просачивается в щель, и я чувствую, как она скользит по плечам, успокаивая меня. Я укутываюсь ею, радуясь, что здесь темно и Лукас не может её видеть.

Мы молчим. Когда мы слышим, как открывается входная дверь и папа Лукаса произносит слова приветствия, мы перестаём дышать – как будто один случайный неосторожный вдох может выдать нас этому неизвестному врагу.

Из-за двери доносится громкий мужской голос.

– Мы ищем девочку, – говорит он. Моё сердце подскакивает вверх и колотится так, будто хочет вырваться из груди. – Она примерно вот такого роста, тёмные волосы и глаза. Она… – мужчина ненадолго умолкает, – немного странная.

Я сжимаю кулаки и впиваюсь зубами в костяшку. Лукас кладёт руку мне на плечо и слегка сжимает.

Это солдаты, я уверена. Судя по голосу, это Алден, племянник Тейта. Теперь моя участь целиком зависит от Лукаса и его родителей.

– Если они выдадут нас, – говорит Дара, – я найду способ защитить тебя. Обещаю.

Я доверяюсь её ласковым объятиям и кладу ладонь на руку Лукаса.

– Почему вы её ищете? Она потерялась? – спрашивает Альфред.

Алден ухватывается за это объяснение:

– Да, сэр. И её родители очень по ней тоскуют. Они обещают награду любому, кто предоставит информацию, которая поможет её найти.

Я не готова возвращаться. Я скучаю по дому, но так, как раньше, уже не будет, пока я не исправлю прежние недоразумения. Дара всё устроит, как только мы проведём ритуал и она снова станет человеком.

Если солдаты придут за мной, я убегу прежде, чем меня схватят.

Миранда вмешивается в разговор:

– Девочка? Альфред, мы же видели вчера в лесу девочку, которая подходила под описание? К тому же она была совсем одна.

– Это правда. Она шла по другому берегу реки, но, судя по всему, направлялась к Циннии, если я не ошибаюсь.

– К Циннии? – переспрашивает Алден, в его голосе слышится изумление.

– Думаю, да. Она определённо удалялась от этих мест. Возможно, она остановилась в местной деревне в миле отсюда. Вы спрашивали там?

– Мы только сегодня утром были в той деревне. К сожалению, девочку никто не видел.

– Ну, двигайтесь в сторону Циннии – и вы наверняка её найдёте.

– Мы так и сделаем, – отвечает Алден. – Спасибо.

– Удачи, – говорит Миранда. – Надеюсь, вы её отыщете. Это, должно быть, ужасно – потерять ребёнка.

Когда дверь захлопывается, моё сердце начинает биться в обычном ритме. Но тошнота по-прежнему не отпускает. Мне придётся объяснять Лукасу и его семье, почему Алден с отрядом ищут меня.

Они солгали ради меня. Они защитили меня. Даже мои собственные родители не стали этого делать. Самое меньшее, чем я могу отблагодарить – это сказать им правду.

Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем мы наконец слышим, как сдвигают половик и щёлкает крючок. Свет врывается внутрь, отчего я морщусь, а Лукас как будто наполняется новой жизнью. Я и забыла, что человеку, обладающему магией света, может быть неприятно долгое время сидеть в потёмках – в отличие от меня.

Альфред вытаскивает Лукаса и заключает его в медвежьи объятия, в то время как Миранда протягивает руку, чтобы помочь выбраться мне. Я не могу смотреть ей в глаза. Она наверняка понимает, что я не всё им рассказала, что я что-то скрываю.

– Лукас, – говорит она, – накрой стол к обеду, пожалуйста.

– Но мама…

– Иди. Сейчас же.

Он бросает на меня обеспокоенный взгляд, после чего уходит на кухню. Его родители пристально смотрят на меня. Моё сердце уходит в пятки.

Вот и всё. Они отправят меня домой. В лучшем случае прикажут мне уйти.

Какое-то время они молчат и переглядываются. Миранда заговаривает первой:

– Эммелина, те люди искали девочку, и её описание очень похоже на тебя.

Я смотрю себе под ноги. Дара шепчет мне на ухо:

– Пожалуйста, не рассказывай им. Пока храни секрет.

Из всех людей, которых я встречала, родители Лукаса кажутся мне одними из немногих, кто мог бы поверить в существование Дары, но я не предам своего лучшего друга.

– У нас есть свои секреты, как ты могла догадаться, когда мы спрятали и тебя и Лукаса, – добавляет Альфред. – Мы не собираемся ничего у тебя выпытывать.

– Мы хотим доверять тебе и чтобы ты доверяла нам, – продолжает Миранда. – Мы уже проявили к тебе огромное доверие, когда разрешили остаться здесь. То же самое можно сказать и про Лукаса – он открыл тебе свой дар, пусть и не намеренно.

Невысказанные слова узлами завязываются у меня на языке. Я сцепляю руки, как никогда желая набросить на себя покров теней и спрятаться. Когда меня поймал лорд Тейт, было ужасно, но то, что происходит сейчас, кажется в сотню раз хуже.

Миранда кладёт мне руку на плечо:

– Ты кажешься милой девочкой. Что бы ни заставило тебя сбежать, это наверняка было нечто ужасное. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется. Возможно, мы поможем тебе отыскать родственника, который захочет приютить тебя. Но мы очень надеемся, что ты всё нам расскажешь, когда будешь готова. Нам будет легче помочь тебе, когда мы узнаем, в чём дело.

У меня в горле стоит такой ком, что я не могу глотать. Слёзы жгут мне глаза, и черты Миранды и Альфреда расплываются передо мной.

– Спасибо вам за вашу доброту, – наконец удаётся пискнуть мне.

Миранда обвивает меня руками и прижимает к себе, отчего я полностью лишаюсь дара речи. Столько лет меня никто не обнимал – с того самого несчастного случая с Розой, – если не считать Дары, но эти объятия более крепкие и тёплые.

Когда мы выходим из комнаты, Миранда всё ещё обнимает меня за плечи:

– Пойдём, Лукас всё равно подслушивал под дверью, и к тому же пора обедать.

Впервые в жизни я испытываю такую благодарность и теплоту. Думаю, теперь я наконец-то знаю, что настоящие друзья могут сделать друг для друга.

Глава одиннадцатая

Когда наступает ночь, и весь дом погружается в сон, Дара обвивает мою кровать и шепчет мне на ухо:

– Время пришло.

Я напрягаюсь:

– Для чего?

– Чтобы начать собирать всё нужное для ритуала. Ты должна найти кое-что, а потом, когда наступит полнолуние, сможешь провести обряд.

– Но это будет ещё через неделю.

– Именно так.

– Что я должна делать? – Я начинаю одеваться. Я дала обещание и намерена его сдержать. Жду не дождусь, когда Дара станет настоящей девочкой.

– Когда всё будет собрано, тебе придётся это смешать и намазать готовую смесь на меня. Как ткачиха теней, ты единственная, кто может меня коснуться и провести ритуал.

Тяжёлый узел набухает у меня в груди. Дара нуждается во мне сильнее, чем я смела предположить, но она здесь, потому что она мой друг. Она доказала это за все прошедшие годы.

Я завязываю ботинки и беру плащ. Здесь, в доме, темнота обильная, и я притягиваю тени к себе – на случай, если кто-то из хозяев ещё не спит. Провести целый день, не касаясь теней, – это настоящая пытка.

– Что я должна собрать сегодня ночью? – шепчу я.

– Первым идёт ведьмин орех.

Я падаю духом.

– За ним придётся идти в лес, да?

– Мы пойдём вместе.

Мысль о том, чтобы идти в лес, когда гвардейцы в любую минуту могут вернуться, не вызывает у меня восторга, но в темноте я под защитой.

– Я не поведу тебя в опасное место, Эммелина, честное слово. – Дара кладёт теневую руку мне на плечо.

Я накрываю её своей.

– Хорошо.

Мы незаметно выскальзываем из дома, и Дара ведёт меня на восток за ведьминым орехом.

– Он растёт по краям полей – таких, как то, где ты встретила Лукаса, – поясняет она.

– Почему ты сразу ничего не сказала? – хмурюсь я, вглядываясь в темноту на востоке.

Дара тихо рычит:

– Этот мальчик и его свет – они украли мой голос. Мне это не нравится. Я не доверяю ему.

Я тут же вскидываюсь:

– Свет Лукаса прекрасен. Неужели ты не понимаешь, как мне важно пообщаться с кем-то, кто тоже владеет магией?

Пусть Лукас любит свет так же, как мы с Дарой любим темноту, но я ни разу не слышала, чтобы он жаловался на тени.

Дара дуется, когда я прохожу между деревьев, но с каждой минутой я становлюсь смелее. Новообретённая свобода кружит голову. Здесь нет родителей, чтобы сказать мне «нет», заставить пойти в дом и умываться перед обедом. Или идти спать. Тени изгибаются и покачиваются, когда я прохожу мимо. Звёзды над нами подмигивают меж веток. Я представляю, что танцую с ними всю дорогу до поля, где я встретила Лукаса.

Дара молчит.

Я останавливаюсь между деревьями на краю поля. При виде открывшегося пейзажа у меня перехватывает дыхание. Высокая трава гудит жизнью, а луна окрашивает все цветы сверкающим серебром.

Ночь и тьма по-прежнему царят в моём сердце.

– Дара, разве это не прекрасно?!

Она колышется у моих ног и не отвечает.

– Пожалуйста, не злись. Почему я не могу дружить и с тобой, и с Лукасом? – Я скрещиваю руки на груди. – К тому же как только ритуал будет завершён, мы вернёмся домой и всё исправим. Мы здесь только на время.

Я осознаю правдивость своих слов, и от этого в груди неожиданно вспыхивает боль. Наше знакомство скоро закончится. Как только я вернусь домой, всё вернётся на круги своя – а для меня это означает проводить дни напролёт в своей комнате в компании одних только теней и Дары.

Но ведь я сама этого хотела, разве нет?

Дара вздыхает:

– Я боюсь, что ты привяжешься к нему и… и оставишь меня, когда я снова обрету тело.

– О, Дара, я никогда этого не сделаю. Ты мой лучший друг, и ты это знаешь. – Я глажу её дымчатые края, и по Даре прокатывается волна успокоения:

– Обещаешь?

– Да, обещаю: я никогда тебя не оставлю.

Она обвивается вокруг моей шеи и устраивается поудобнее:

– Тогда давай найдём ведьмин орех.

– Как он выглядит? – спрашиваю я.

– Это необычный куст, он с жёлто-оранжевыми цветами на ветках. Ты узнаешь его, когда увидишь.

Я позволяю Даре вести меня, и мы идём вдоль края поля. Где-то вдалеке воют волки, но это совсем меня не тревожит. Мои тени защитят меня, я уверена.

На полпути я замечаю странное растение, похожее на то, которое описывала Дара.

– Это он? – я указываю на куст.

– Да! – вскрикивает Дара, её волнение током проходит по моей коже.

Я перехожу на бег, тени, которые я собрала по дороге, струятся за мной точно ленты. Этот куст высотой почти с меня, а цветы очень необычные, точь-в-точь как говорила Дара. Тень, которую он отбрасывает на землю, напоминает лохматое чудище. Я не могу не протянуть руку и не погладить тень. От моего прикосновения она дрожит на ночном ветру, и я позволяю ей остаться на своём месте.

– Сколько нужно собрать?

– Несколько цветков – на всякий случай.

Я срываю четыре цветка и кручу их в пальцах:

– Какие странные. Но зато они помогут нам всё исправить. – Я чувствую улыбку Дары у своего затылка.

– Жду с нетерпением.

– Как и я. – Я кладу цветы в карман платья. – Что ещё будем собирать сегодня?

После такого успеха с меня весь сон как рукой сняло. Я прямо сейчас готова делать всё, что только потребуется.

– Сегодня больше ничего. Нужно собирать особые компоненты в определённом порядке и по одному за раз.

Я хмурюсь:

– Значит, на это уйдёт много времени?

– Не очень. Начало успешно положено. До кровавой луны у нас больше дней, чем требуется компонентов, и, если всё пройдёт удачно, мы будем готовы ещё до срока. – Дара извивается у моих ног, и я знаю, что она довольна.

– Тогда нам лучше пойти в дом, пока нас не хватились.

На этот раз я бегу прямо по полю, наслаждаясь тем, как ветер хлещет меня по щекам, а гладкие длинные стебли травы скользят по вытянутым ладоням. Дара визжит от радости и несётся вслед за мной. У кромки леса мы замедляемся и дальше идём осторожно – вдруг наткнёмся на кого-нибудь в чаще.

Пока мы всё не уладим, мы никогда не будем по-настоящему в безопасности. И сегодня ночью мы на один шаг приблизились к цели.

Когда вдалеке показывается дом, я снова набрасываю на себя тени и пригибаюсь к земле. Меньше всего мне хочется, чтобы Лукас или его родители выглянули в окно и увидели, как я бегу по двору, особенно после сегодняшнего происшествия с солдатами. Но сад и растущие во дворе деревья дают мне прикрытие, и вот я уже у входной двери. Очень осторожно я поворачиваю ручку и открываю дверь. Она слегка скрипит, и я замираю. Всё тихо.

– Не хочешь узнать, что они скрывают? – спрашивает Дара, когда мы проходим мимо кабинета Альфреда, дверь которого, как всегда, закрыта. – Наверняка есть какая-то ужасная тайна, связанная с Лукасом, если они прячут его при виде любого постороннего.

– Вообще-то мы тоже кое-что скрываем, – шепчу я. – И никакой ужасной тайны, связанной с Лукасом, нет.

– И всё равно мы должны узнать, кто эти люди, у которых мы живём, и почему им так важно было спрятать Лукаса от гвардейцев. Если они в опале, то мы тоже подвергаемся опасности.

Я хмурюсь:

– Не думаю, что они в опале. Они просто тревожатся.

Но слова Дары не дают мне покоя, они пожирают мою сдержанность. Любопытство побеждает. Они хорошие люди, и у них наверняка есть причина для беспокойства. Я просто должна доказать это Даре, вот и всё.

Все спят, и искушение так сильно… Я просто проверю, заперта ли дверь кабинета.

В итоге оказывается, что ручка поворачивается у меня в руке даже слишком легко. Комната внутри такая, как я себе и представляла: в центре стоит стол, по стенам – стеллажи с книгами. По-моему, Альфред всегда ходит с книгой в руках. Окно выходит на лес, и тени машут мне из-за деревьев.

– Видишь, Дара? Ничего необычного.

– Это ты так думаешь. Что там на столе?

На дубовой поверхности разложены бумаги, и я подхожу поближе. Это чеки на продукты, которые они продали на рынке.

Дара не отвечает, но я чувствую её разочарование. Словно Дара хотела, чтобы они и вправду здесь что-то скрывали. Я уже собираюсь уходить, когда кое-что привлекает моё внимание – узкий ящик в нижней части стола. Сначала я его не заметила. Странный холодок бежит у меня по спине, но я стряхиваю его. Вряд ли в этом ящике что-то важное.

Но ведь не будет ничего страшного, если я проверю.

Я пытаюсь открыть ящик, но он не поддаётся, хотя замочной скважины я не вижу, поэтому нельзя сказать наверняка, заперт он или нет. Я тяну и тяну с такой силой, что, кажется, могу улететь, если ящик вдруг поддастся.

– Проверь внизу, – советует Дара. – Иногда там бывает задвижка.

Я делаю, как она сказала, – и действительно, под столом обнаруживается маленький рычаг, который легко проглядеть. Я тяну за рычаг, и ящик открывается. Я вся трепещу, когда осматриваю его содержимое, при этом испытывая ощутимые уколы совести.

Здесь как будто всё то же самое – до тех пор, пока моя рука не нащупывает маленький старый свиток у задней стенки ящика. Я вытаскиваю его и разворачиваю на столе.

По Даре проходит рябь.

Свиток содержит очень длинный список имён, написанный разными людьми – какие-то надписи очень старые, а какие-то явно новые, – а рядом проставлены места и скорее всего даты. Некоторые имена, по большей части старые, вычеркнуты. Я проглядываю весь свиток – но до самого конца только сплошные имена.

– Ну, это уже определённо интересно. Как думаешь, чьи это имена?

– Не имею ни малейшего понятия, – отвечаю я, а волосы у меня на голове встают дыбом. – Но думаю, нам нужно прямо сейчас вернуть его на место. – Я запихиваю свиток обратно в ящик – и при этом не могу избавиться от ощущения, что за мной пристально наблюдают. – У них есть список людей. Ну и что? Это ничего не значит. Может, это просто список родственников, – эта мысль мне нравится. – Да, думаю, так и есть. И, наверное, какое-то время кто-то вёл учёт семьи. Зачем ещё нужно разным людям записывать имена в список, да ещё из стольких разных мест?

Дара хмыкает:

– Думаю, это возможно.

– Именно, – говорю я. – Это единственное подходящее объяснение.

– Ну, раз ты так считаешь…

Я отгоняю зловещие сомнения. Лукас и его семья знают, что такое магический дар. Каждое их слово и поступок ясно говорят о том, что я могу им доверять. Я не могу начать сомневаться в них из-за какого-то пустяка вроде этого свитка.

Я закрываю дверь кабинета, предварительно позаботившись оставить его в том виде, в котором нашла. Потом на цыпочках иду по коридору к моей кровати и сворачиваюсь клубком. Ведьмин орех благополучно лежит в мешке из-под муки.

– Что мы им скажем, если они найдут ведьмин орех? – спрашиваю я у Дары.

– Не найдут.

– А если всё-таки найдут?

– Ничего им не говори. Это просто необычный цветок, который ты сорвала, когда случайно увидела.

В тишине я обдумываю слова Дары. Мне вовсе не нравится лгать Лукасу и его родителям – ведь они так добры ко мне, – но я знаю, что происходит, когда люди узнают о моих разговорах с тенью. А если ещё сказать, что я хочу вернуть ей тело, то может быть даже хуже.

Ком у меня внутри тяжелеет. Хоть я и не выношу лжи, мне слишком нравятся Лукас и его семья, чтобы открыть им всю правду. Но, возможно, кое-чем я могу с ними поделиться. Лукас доверился мне, показав, как он умеет управляться со светом. А его родители солгали, чтобы защитить меня от гвардейцев. А тот список – это просто список, и ничего более.

Может быть, завтра я расскажу им о моих тенях.

Глава двенадцатая

На следующее утро я снова измотана, но полна решимости. Я твёрдо решила рассказать Лукасу и его семье, кто я такая и что умею делать. Но я ничего не скажу им про Дару. До тех пор, пока она сама не согласится.

Моё решение ей не нравится, поэтому всё утро она дуется у моих ног. При этом мне кажется, хорошо, что она в кои-то веки ведёт себя как самая обыкновенная тень.

После того как вчера в дом приходили солдаты, Альфред проследил за ними, чтобы убедиться, что они не бродят где-нибудь поблизости. Он не нашёл их следов – если не считать вчерашнего костра. Когда он вернулся, они с Мирандой с мрачными лицами удалились в кабинет.

Я могу понять, почему они не распространяются о даре Лукаса, и мне безумно любопытно, почему они так боятся солдат. Надеюсь, они тоже доверятся мне. Может, это как-то связано с тем списком, который я нашла ночью, но я, в отличие от Дары, не верю, что за ним скрывается нечто ужасное. Для того чтобы что-то скрывать, хороших причин может быть столько же, сколько и дурных.

Вчера днём нам с Лукасом запретили выходить из дома, потому что солдаты могли быть поблизости, но сегодня он тайком потащил меня на то самое поле, где мы впервые встретились и где ночью я нашла ведьмин орех. Это его любимое место, где Лукас тренирует песню света – вокруг никого на целые мили, и он может делать со светом всё что угодно, не опасаясь, что кто-нибудь его увидит или что дом случайно загорится.

Дара всю дорогу ворчит, хотя идти не так уж далеко:

– Почему ему обязательно надо пищать и слепить всех вокруг?! Какой ужасный, отвратительный дар!

Я вздыхаю и стараюсь не обращать на неё внимания. Куда приятнее слушать безобидные шутки Лукаса.

Он садится в центре поля, и длинные травинки клонятся к нему, словно уже знают Лукаса и свет, который он несёт. Я слоняюсь по полю, позволяя Даре играть в догонялки с крошечными тенями трав и цветов, и провожу руками по кружевным белым и золотым соцветиям. На ощупь они как бархат.

Когда Лукас начинает петь, кажется, будто солнце вышло из-за облака, о существовании которого мы не подозревали. Своей песней он сплетает световую сферу, импульсами магии заставляя её расширяться и сужаться. Она сверкающая и тёплая. Но я не могу расслабиться и понежиться в ней. Меня охватывает неуёмное желание двигаться, и я кружу по полю, постепенно приближаясь к центру, к Лукасу.

Дара замолкает, её обида нагнетается по мере того, как тени на поле становятся всё тоньше и тоньше.

Свет притягивает точно магнит, и скоро я оказываюсь достаточно близко, чтобы ощутить его жар. Теперь он пульсирует в такт мелодии и напоминает готовый лопнуть мыльный пузырь. Свет так прекрасен, что хочется протянуть руку и коснуться его. Он почти так же чудесен, как мои тени.

Лукас поделился со мной своим секретом, и я хочу поделиться своим. Даре нечего сказать по этому поводу. В окружении света она едва трепещет у самых моих ног. Я знаю, что ей это не нравится, но не могу устоять перед добротой Лукаса и его семьи. От них я видела намного больше добра, чем от собственных родственников, и мне кажется, они не станут меня бояться.

Я надеюсь.

Лукас заканчивает петь и смущённо поглядывает в мою сторону.

Я улыбаюсь, солнце греет мои руки и ноги, и меня переполняет странное щекочущее ощущение.

– Это было невероятно, – говорю я.

Он смотрит себе под ноги, на щеках алеют пятна.

У меня перехватывает дыхание, но я через силу говорю то, что собираюсь сказать:

– Я хочу показать тебе кое-что.

Лукас заинтересованно кивает и уступает мне центр поля. Я вытягиваю руки, призывая тени из окружающего леса. Сначала они дрожат. Затем струятся по воздуху, словно ленты дыма. Я окружаю себя тенями, наслаждаясь их присутствием после стольких часов разлуки.

Я мну тени и леплю две фигуры, начав с сумеречных облачков, которые вытягиваются, а потом из них вырастают четыре лапы. Дымные уши, замершие торчком, хвосты, подёргивающиеся от любопытства, и длинные морды, чтобы вынюхивать кроликов. Я оставляю обе фигурки на земле, они обнюхивают друг друга теневыми носами, после чего начинают играть и резвиться по полю.

Мои руки повисают вдоль тела, я чувствую себя слегка истощённой. Мне нравится, как у меня всё получилось, но внутренности завязываются в узел. Ладони становятся липкими, и я вытираю их о платье, в то же время вглядываясь в лицо Лукаса.

Он с открытым ртом смотрит на меня и теневых собак. А затем расплывается в широкой улыбке:

– Ты владеешь магией тени! – Он делает шаг вперёд и протягивает руку, когда собаки проносятся мимо. – Так же, как я магией света. У неё есть название?

– Меня называют ткачихой теней, – говорю я, внезапно смутившись.

– Это прекрасно! – Он смеётся, глядя на теневых собак, которые теперь катаются по траве у наших ног.

Я моргаю несколько раз, чтобы прогнать жжение на внутренней стороне век. Мне столько раз велели скрывать свой дар, использовать его с осторожностью, не говорить о нём. – Я не могу припомнить, чтобы кто-нибудь, кроме Дары, говорил мне, что моя магия прекрасна.

У меня в груди расцветает росток тепла и счастья. Я поступила правильно, доверившись Лукасу.

– А он на самом деле тебе всё рассказал? – шепчет Дара. – Эти люди что-то скрывают. Я уверена.

Я отмахиваюсь от её подозрений. Она не выносит свет Лукаса, но он ничего не имеет против моих теней. Он считает, что мой дар – чудо, и я то же самое думаю про его магию. Его искреннее восхищение только умаляет язвительные комментарии Дары.

– Я рада, что ты так думаешь, – говорю я Лукасу. – Не все бы с тобой согласились.

– Но твоё мастерство уникально. Я много лет работал со своим световым пением – и всё равно не могу сотворить что-либо настолько изящное.

– У меня было много времени для практики. Там, откуда я пришла, люди боятся меня и моей магии. Мои родители не исключение, – я перевожу взгляд на цветы в поле.

– Твои родители? Они из-за этого отправили тебя в услужение? – спрашивает Лукас, сдвинув брови.

– Осторожнее, Эммелина, – предупреждает Дара.

Я чуть не забыла, о чём врала вначале! Мне не нравится вся эта ложь: очень уж трудно следить за тем, что выдумываешь.

– Не совсем. Я была не до конца честна с тобой в первый день, Лукас, и прошу прощения за это. Я не была уверена, что могу тебе доверять, и не хотела, чтобы вы все меня боялись. – Я отмахиваюсь от комка земли, который вылетел из-под лап играющих собак. – Или, что ещё хуже, отправили бы меня обратно домой.

Лукас насторожённо замирает, и я чувствую, как что-то ползёт по моей коже, как будто шёпот страха касается её.

– Понимаешь, я не служанка. Я не работаю в поместье за холмами – оно принадлежит моим родителям. Они собирались отослать меня, потому что не выносят моей магии. – Я тяжело сглатываю. От одной мысли о том, что меня, как Симону, вылечат и лишат теней, меня пробирает холод.

Лукас кладёт руку мне на плечо:

– Это ужасно. Как твои родители могут не любить что-то настолько чудесное!

Я обессиленно пожимаю плечами:

– Им было неловко от того, что я умею делать, а ещё они немного боялись. Они настаивали, чтобы я уехала, потому что я порчу им жизнь. Они не оставили мне выбора, и тогда я убежала. Я, а не они, буду решать, куда мне идти.

Я ещё не готова рассказать ему о Даре или открыть, что случилось с лордом Тейтом, тем более признать, что в этом есть и моя вина. Возможно, позже я всё расскажу Лукасу. Лучше делать небольшие шаги: я уверена, Дара уже сейчас в ярости оттого, что я ему доверилась.

– Мы не будем отправлять тебя обратно. Я обещаю. Мои родители… Ну, думаю, они бы нашли что сказать твоим.

– Не обязательно рассказывать им, что я умею делать. Мы же не будем, да?

Он жёстко кивает:

– Будем, – и расплывается в улыбке. – Они тоже решат, что это прекрасно, и мы тебя защитим.

Радость охватывает меня, точно трепет крыльев бабочки.

– Идём, – говорит Лукас, взяв меня за руку тёплыми пальцами, отчего у меня по коже бегут приятные мурашки. – Давай расскажем им прямо сейчас. А потом нужно будет убрать тот беспорядок, который мы вчера устроили в саду.

Я охаю. Из-за того, что нас так напугали солдаты, я почти забыла о перестрелке сорняками и землёй. Но Лукас тащит меня вперёд, и мы вместе бежим по лесу, теневые собаки следуют за нами всю дорогу до дома. Глаза Лукаса сияют, когда он видит, что они нас не покинули.

Когда мы останавливаемся на краю двора, Лукас указывает рукой на собак:

– Думаю, это лучший способ сказать им.

Я краснею:

– Я об этом не думала. Считаешь, стоит…

Но уже поздно. Миранда ходит по саду, напевает и копает картошку на ужин, когда замечает нас. Она выпрямляется как раз в тот момент, когда одна из теневых собак бежит к ней. От неожиданности Миранда роняет картошку и пятится назад. Лукас покатывается со смеху, но мне не по себе, и я бросаюсь собаке наперерез.

Дара только укоризненно цокает.

Я в отчаянии. Было глупо с моей стороны выводить теневых собак за пределы поля. Я взмахиваю рукой – и собака, скребущая землю у ног Миранды, рассеивается.

– Простите, пожалуйста! – кричу я, подбегая к Миранде. Лукас справляется со смехом и нагоняет меня.

– Что это было? – спрашивает Миранда, отряхивая фартук.

Лукас толкает меня плечом. Я едва могу оторвать взгляд от земли.

– Эммелина хочет тебе кое-что сказать, – говорит Лукас.

Голос Миранды смягчается:

– Что такое, Эммелина?

Кровь стучит у меня в висках. Сколько раз мне вбивали в голову, чтобы я не говорила и не демонстрировала незнакомым людям свою магию?! Слишком много, чтобы сосчитать.

Лукас снова толкает меня.

– Я была не до конца честна с вами, – говорю я. Тошнота поднимается у меня внутри, но я подавляю мерзкое чувство.

– В чём именно? – спрашивает она.

– У меня тоже есть дар. Я владею магией теней.

– Это она сделала тех собак! – встревает Лукас, но тут же умолкает от жёсткого взгляда матери.

– Да, это так. И ещё я не служанка. Те солдаты искали девочку, которая сбежала из родительского дома. Эта девочка я.

Миранда суровеет:

– Эммелина, почему ты сбежала из дома?

Потому что моя тень сделала что-то ужасное с человеком, который хотел вылечить меня от магии – вот что мне следовало бы сказать, но вместо этого я говорю полуправду:

– Мои родители не выносят моей теневой магии. Даже слуги боялись меня, – мои руки дрожат сами по себе. – Они хотели отослать меня. Подальше от всего, что я знаю и люблю. Потому что им надоело жить под одной крышей со мной и моим даром.

– Ох, бедняжка! – качает головой Миранда. Она обнимает меня за плечи и ведёт к дому, Лукас не отстаёт от нас. – Это ужасно! Как могут родители считать, что уникальность собственного ребёнка является чем-то злым или, ещё хуже, неудобным! Те собаки были как живые, ты чуть не напугала меня до смерти. Если твоё мастерство настолько отточено – твой дар, должно быть, на самом деле впечатляет. – Она открывает входную дверь. – Идём, покажи нам, что ты умеешь делать, здесь нет любопытных глаз.

Я медлю у порога:

– Вы не отправите меня обратно?

Миранда вздыхает:

– Нет. Во всяком случае, не сейчас. И если только ты решишь, что сама этого хочешь.

Тихий всхлип вырывается у меня прежде, чем я успеваю сдержать его.

– Спасибо, – говорю я.

– Может быть, в конечном счёте они не такие уж и плохие, – шепчет Дара.

Глава тринадцатая

На следующее утро после завтрака мы отправляемся в соседнюю деревню. Поначалу Альфред и Миранда спорили, брать ли меня с собой – меня всё ещё могут искать, – но в конце концов решили, что лучше, если я буду в поле зрения, чем останусь одна дома. К тому же Миранда была твёрдо намерена заказать мне подходящее платье. В деревне у них собственный прилавок со свежими овощами – всё благодаря таланту Лукаса.

Разумеется, деревенские ничего не знают о магии, и мне строго-настрого наказали не упоминать о световых песнях Лукаса и не играть с тенями, пока мы будем в деревне. Просто на всякий случай, сказали они.

– Полностью согласна, – шепчет Дара мне на ухо. – Сейчас наша лучшая стратегия – не привлекать внимания.

Когда мы выходим на тропу, дорога становится приятной, но сначала нужно сделать крюк через цепкие кусты и высокие деревья с толстыми стволами. Мы с Лукасом забегаем вперёд, и он то и дело выпускает импульс магии света – к явному беспокойству родителей.

– Лукас! – шипит Миранда. – Прекрати паясничать. Мы скоро будем в деревне.

Впереди тропа поворачивает, и за поворотом моему взгляду открывается новый вид – деревня, окружённая яблоневым садом. По окраинам темнеют отдельные домики, а чем ближе к центру деревни, тем дома больше и стоят плотнее. У домов по окраинам соломенные крыши, а высокие здания в центре сияют яркой красной и зелёной черепицей.

Альфред и Миранда ведут нас прямо в центр, где расположен рынок. Прилавки пестрят колышущимися растяжками всех оттенков, а множество запахов еды, специй и цветов образуют необычный притягательный аромат.

– Только представь, в какие игры мы могли бы сыграть в этой толпе, – замечает Дара с ноткой тоски в голосе.

– Мама говорит, чтобы ты шла вместе с ней к портнихе за одеждой, но давай я сначала покажу тебе папин прилавок, – предлагает Лукас, взяв меня за руку.

Он ведёт меня туда, где его отец раскладывает на прилавке овощи, которые привёз на тележке.

– Лукас, сегодня никуда не убегай, – отец грозит ему пальцем. – Мне понадобится твоя помощь.

Миранда кладёт руки мне на плечи.

– Пойдём, Эммелина, подберём тебе новую одежду. – Она тревожится: – Ты хорошо себя чувствуешь? Сегодня ты бледнее, чем обычно.

Я пожимаю плечами:

– Со мной всё хорошо. Просто немного устала, наверное.

Миранда трогает мой лоб и, успокоившись, быстро убирает руку:

– Отлично, тогда пошли.

Миранда уводит меня, и Лукас машет нам вслед. Мы проходим мимо бесчисленных лотков со всяческими товарами: антиквариат, еда, драгоценности, даже книги и свитки. По дороге Миранда с кем только не здоровается, пожимает руки и спрашивает о семье. Наконец, сразу за рынком, она останавливается у чёрного кирпичного здания, где в окнах выставлены рулоны ткани.

Мои родители никогда не брали меня в соседнюю деревню. Портниха всегда приходила к нам, и прежде чем она видела меня и снимала мерки, родители проверяли, чтобы я убрала из гостиной все случайно оставшиеся теневые игрушки. На миг я цепенею от страха. А вдруг эта деревня находится ближе всех к поместью моих родителей? Что, если портниха меня узнает? Я цепляюсь за косяк, но когда Миранда оборачивается ко мне, я успокаиваюсь.

– Ты уверена, что с тобой всё в порядке? – спрашивает она.

Я нацепляю на лицо счастливую улыбку:

– Конечно.

– Сегодня утром она очень подозрительно с тобой общается, – говорит Дара. – Возможно, тебе всё-таки не стоило рассказывать ей о своей магии.

Я сдерживаюсь, чтобы резко не осадить её. Об этом мы поговорим позже. Глубоко вдохнув, я вхожу в дом, и дверь с громким стуком захлопывается за моей спиной под аккомпанемент резкого звона колокольчика.

Руки у меня стали липкими, и я вытираю их о платье. Из задней комнаты вылетает женщина, которую я вижу в первый раз, и при виде нас расплывается в улыбке:

– Ох, Миранда, кто эта миленькая крошка?

Мама Лукаса тепло с ней здоровается:

– Моя племянница. Она ненадолго приехала к нам погостить, но, к сожалению, по пути сюда её багаж побывал в реке. Всё испорчено, и ей нужно новое платье.

Даже когда Миранда говорит, её внимательные тёмные глаза бегают по комнате: она всегда настороже. Интересно, это потому, что она хочет защитить меня?

– Видишь? – шепчет Дара. – Как легко она лжёт.

Я стараюсь не злиться на Дару за эти слова. Почему она вечно в чём-то подозревает всех, кого мы встречаем, а я ничего не замечаю? Или общение с Лукасом и его семьёй просто обострило ситуацию?

– Бедняжка, – говорит портниха, погладив меня по голове. – Ты, наверное, сильно испугалась.

Я прокашливаюсь и сцепляю руки перед собой:

– Да, мэм, очень сильно.

– Какая вежливая. – Она берёт меня за руку и ведёт в заднюю комнату.

Я не могу отвести глаз от рулонов тканей и катушек лент всех цветов и оттенков, разложенных на стеллажах по стенам. Сначала это кажется очаровательным, но потом, когда я вспоминаю историю Дары о том, как она умерла и стала потерянной душой, мне становится не по себе. Это случилось в таком же ателье. В какой-то момент я напрягаюсь при мысли, что в этом месте ей будет плохо, но она молчит и только жмётся поближе к моим ногам.

Мне сказано стоять на возвышении, пока портниха касается меня, и сгибает мне руки и ноги под непривычными углами, чтобы проверить точность мерок. Всё это время Дара бубнит мне на ухо, как сильно она хочет выйти на улицу и поиграть с тенями вместо того, чтобы повторять мои странные телодвижения.

– Мне так хочется, чтобы мы что-то сделали из теней, которые прячутся здесь по углам и в закутках! Их так много, никто ничего не заметит.

В ответ я могу только слегка качнуть головой. Мы любой ценой должны скрываться. Хотя я не могу не думать, что это странно: Дара хочет играть в таком месте, которое должно вызывать у неё кошмарные воспоминания.

Когда портниха наконец заканчивает с мерками, настаёт время выбирать цвета. Портниха берёт в руки светло-розовый хлопковый отрез, и я невольно морщу нос. Миранда тут же качает головой:

– Нет, не думаю. Что скажешь, Эммелина?

– Я вам так благодарна, любой цвет годится.

Мне кажется, не стоит быть привередливой, когда я оказалась целиком на попечении семьи Лукаса.

– Но тебе нравится этот цвет?

– Ну, это не совсем то, что я бы выбрала сама.

Миранда смеётся:

– Ты слишком милая, даже во вред себе. Мне кажется, тебе пойдёт вот этот зелёный… – она берёт край рулона ткани, – или вот этот синий. – Она указывает на другой.

Я провожу руками по обоим и улыбаюсь. Зелёный насыщенный, изумрудного оттенка, а синий напоминает мне ночное небо. Рядом лежит ярко-фиолетовая ткань, я трогаю её тоже. Это цвет сумерек.

– Тогда пусть будет вот этот. Фиолетовый.

– Отлично, – говорит портниха. – Через два дня всё будет готово.

Когда мы уходим, лёгкие так стискивает внутри, что становится трудно дышать.

– Я не могу выразить свою благодарность, – говорю я. – С вашей стороны это так великодушно.

– Просто тебе совсем не стоит ходить здесь в неподходящих платьях. Уверена, что и это не очень-то удобное. И мы рады тебе помочь. – Миранда вытаскивает ленту, которую купила в магазине. – Подержи минутку. – Она заводит мои тёмные волосы назад, её руки ласково скользят по ним, и это напоминает мне о Даре. Потом она завязывает мне волосы фиолетовой лентой. – Вот так. Замечательно.

Миранда, как и её сын Лукас, такая тёплая, всё, что она делает, кажется очень естественным. Возможно, поэтому Лукас и владеет магией света. Магия кометы Серилии преобразовала тепло матери в талант сына.

Когда мы снова заходим на рынок, среди толп покупателей и торговцев повисла тишина. Как будто они все ждут чего-то зловещего. Миранда тоже обращает на это внимание и сдвигает брови.

– Держись ближе ко мне, Эммелина, – бросает она.

Мы поспешно продираемся сквозь толчею к овощному ряду. Миранда толкает меня за прилавок как раз в тот момент, когда тишина накрывает нашу секцию.

Солдаты. Я сразу же замечаю их зелёные плащи. Страх приковывает меня к месту, но Лукас тут же тащит меня за спину отца, к тележке.

– Придётся спрятаться здесь, – шепчет он, накрывая тележку тканью. – На всякий случай.

Я не возражаю, но страх липнет к моей коже, и она то холодеет, то становится горячей – и снова холодеет.

– Странно, что Лукас тоже прячется, когда они знают, что солдаты ищут тебя, – рассуждает Дара.

Я согласна, что это странно, но сейчас вряд ли подходящее время для расспросов. Я знаю только то, что его семья до ужаса боится кого-то или чего-то.

– Что они скрывают? Возможно, нам стоит сегодня ночью ещё раз проверить кабинет…

Меня пробирает дрожь. Мне совсем не хочется снова вторгаться в их частную жизнь подобным способом.

Я не знаю, сколько времени проходит. Но в жаре и ожидании нас с Лукасом разморило, и мы дремлем, свернувшись калачиком внизу телеги. Когда ткань наконец откидывают, свет режет мне глаза, и я теряюсь, но у Лукаса таких проблем нет.

Миранда стоит над тележкой, и лицо у неё мрачное:

– Они ушли. Мы идём домой. Оставайтесь здесь. На всякий случай.

Ткань падает обратно, и скоро телега сдвигается с места. Шум рынка постепенно затихает вдалеке, и через некоторое время мы слышим грохот и стук колёс по дороге.

Мы возвращаемся в дом, в безопасность. Вчера я подумала, что Миранда и Альфред спрятали Лукаса потому, что очень уж опасаются чужаков. Но ведь солдаты искали меня. И теперь стало ясно, что родители изо всех сил стараются прятать Лукаса от гвардейцев. По какой-то причине они тоже их боятся. Голос Дары эхом звучит у меня в ушах:

– Что они скрывают?

Глава четырнадцатая

В этот вечер, когда опускаются сумерки, мои тени слетаются ко мне – наверное, скучали. Я уж точно скучала по ним. Я ещё не смею играть с ними так же свободно, как дома, несмотря на то, что рассказала Лукасу и его родителям о своей магии. Сегодня я медлю снаружи, даже когда Лукас уже убежал в дом, чтобы накрыть на стол. Небо наверху чистое и сверкает звёздами, а светлячки манят меня из-за деревьев. Пейзаж заряжает меня так, что сон как рукой снимает.

По лесу рыщут и другие существа. Изредка вечернее умиротворение нарушают вой и всхлипы. Я дрожу, но Дара обвивает мои плечи:

– Они тебя не тронут. Всё, что тебе нужно сделать, это скрыться в тенях вместе со мной, и ты будешь в безопасности.

Она права. Но я пока ещё не могу. Миранда быстро поняла, что в готовке от меня помощи никакой, и поэтому определила меня мыть посуду. Хотя бы это я могу сделать.

Мне жжёт глаза, а Дара мурчит мне на ухо:

– Как только ты исполнишь ритуал, мы в знак благодарности сделаем для них что-нибудь приятное. Мы вместе сможем их поблагодарить.

Тепло течёт по моим рукам и ногам.

– Звучит великолепно.

Теперь, когда мы одни и у Дары вроде бы неплохое настроение, я решаю задать вопрос, который не давал мне покоя весь день.

– Дара, в ателье тебе совсем не было грустно? Я беспокоилась за тебя сегодня, когда мы зашли туда.

Повисает долгая пауза, такая долгая, что я смотрю вниз, просто чтобы удостовериться, что Дара не убежала в лес без меня.

– Мне было тяжело, – говорит она наконец. – Но я не хотела, чтобы ты беспокоилась. Я видела, как ты волновалась, когда вместе с Мирандой выбирала платье, и не хотела тебе докучать.

Я морщу лоб. Обычно я очень тонко чувствую эмоции Дары, и в ателье я не заметила, чтобы она прятала какие-то свои чувства. И до этого мои разговоры с Мирандой ни разу её не смущали.

Неужели… неужели Дара лгала мне?!

– Дара, а как же…

Дверь дома распахивается, на пороге стоит Миранда, на её лице странное выражение:

– С кем ты разговариваешь, Эммелина?

Моё сердце уходит в пятки.

– Ни с кем, – я пожимаю плечами. – Я просто играла с парой теней.

– Ну, пора уже идти в дом. После наступления темноты оставаться снаружи небезопасно.

Если бы она только знала, что это самое безопасное для меня место! Где я распоряжаюсь темнотой как хочу и чувствую себя по-настоящему дома. Я отметаю сомнения насчёт Дары и ателье и ныряю в дом, мои тени струятся за мной. Я оставляю их у двери, пообещав, что вернусь позже. В конце концов, нам с Дарой ещё нужно провести ритуал, а для этого необходимо собрать особые компоненты.

Позже ночью я осторожно выбираюсь из постели, и Дара оборачивается вокруг меня, пряча от посторонних глаз. Я надеваю ботинки и выхожу в коридор. К моему изумлению, до меня доносятся голоса – приглушённый шёпот из кабинета.

Я навостряю уши, а Дара даже шипит от любопытства. Мне не нужно спрашивать, чтобы узнать, чего она хочет. Каюсь, что поделаешь. Мы так давно не играли в нашу любимую игру: подслушивание. Миранда и Альфред радушны и доброжелательны, но Дара напридумывала столько подозрений, что я невольно постоянно чувствую напряжение. Я хочу узнать их получше.

Окружив себя тенями, я на цыпочках подхожу к кабинету и прячусь за углом поблизости от двери. Они не увидят меня, даже если выйдут из комнаты, но я великолепно их слышу.

– Разве ты не видишь, что стало хуже? – говорит Миранда, и что-то ударяется о стол. – Теперь пропал даже старый Уинтроп. Я не думала, что можно одолеть человека с таким даром, но кому-то это удалось. И ты отлично знаешь кому.

Мурашки бегут по моим рукам, я прижимаю к себе Дару и остальные тени. Я слышу шаги, как будто кто-то ходит по комнате, но не понимаю, кто именно из них.

– Любопытно, – говорит Дара. – Возможно, жизнь здесь не такая бесхитростная, как тебе казалось.

Какая-то часть меня возмущена предположением Дары, что родители Лукаса замышляют что-то зловещее, но другая часть меня напугана.

– Возможно, деревенские говорят правду; возможно, на старости лет он действительно просто решил переехать в другую часть страны, туда, где больше солнца и его старым костям будет легче.

– Уинтроп не так прост. Альфред, он дышит огнём. Пусть и в преклонном возрасте, но он не из тех, с кем можно шутить или кого можно легко похитить.

– Тем больше причин полагать, что его вообще не похищали.

Миранда вздыхает:

– Хотела бы я, чтобы ты был прав. Он последний из тех, кого комета благословила пятьдесят лет назад – или около того. И здесь напрашиваются выводы. И они меня пугают. Ведь наш план зависел от него.

Я сильнее вжимаюсь в свой тенистый угол и обхватываю себя руками. Дара клубится, сама не своя от любопытства.

Они молчат несколько минут, и я в это время представляю, как Альфред легко целует жену в лоб, а она сидит, скрестив руки на груди. Я уже наблюдала подобную сцену между ними.

Но на этот раз случилось не что-то заурядное, не просто закончилась морковка на ужин. Пропал кто-то из их знакомых! Кто-то, кто был центральной фигурой в таинственном плане. Кто-то, владеющий страшным даром.

Капелька пота стекает у меня по спине, отчего я вздрагиваю.

– Я говорила: они что-то замышляют, – в голосе Дары слышится самодовольство.

– Вовсе не обязательно, что это что-то плохое, – шиплю я в ответ. Мы очень мало знаем об Альфреде и Миранде, и, разумеется, у них есть своя жизнь и свои планы. Но тем не менее слова Миранды о пропавших людях отпечатываются у меня в мозгу.

Если пропадают люди, владеющие магией, это объясняет, почему они прячут Лукаса от посторонних. Но у меня из головы не выходят мысли о Тейте, леди Эшлинг и их хвалёном лечении от магии – не связано ли это с ними? Меня пробирает дрожь. Если Лукаса лишат его чудесного дара, для меня это будет не меньшим горем, чем если бы меня лишили моего собственного.

Через некоторое время Альфред и Миранда выходят из кабинета, держась за руки, словно поддерживая друг друга. Они направляются в свою комнату, я жду, когда дверь за ними тихо закроется, и на всякий случай выжидаю ещё немного.

Мы выскальзываем из дома и направляемся к лесу, подальше от тревожных загадочных предположений и поближе к нашей цели.

Я словно вернулась домой. От лёгкого мановения моей магии тени толпой льются из-за деревьев, как будто чуют меня. Тонкие тени побегов обвиваются вокруг моих рук точно ленты, а крошечные тени цветов из сада Миранды вплетаются мне в волосы.

Мои тени, мои друзья, мои товарищи по играм – вот что родители хотели отнять у меня. Они – причина, по которой я сбежала. Что-то набухает у меня в груди и встаёт поперёк горла.

Я не вынесу жизни без них.

– Нам есть куда пойти сегодня ночью, – говорит Дара. – Нужно сорвать яблоко.

– Яблоко? – переспрашиваю я, чуть не смеясь. Потом вспоминаю про сад, растущий за деревней. – Но мы не можем просто так выносить яблоки из сада. Они не наши. Деревенские продают их на рынке.

– К сожалению, для этого ритуала необходимо краденое яблоко.

– Что же это за ритуал такой, для которого это нужно!

Дара вздыхает и распластывается на земле:

– Неважно. Не стоило мне о нём рассказывать. Если ты не хочешь его проводить…

– Нет! Нет, конечно, хочу. Я хочу, чтобы ты освободилась и снова вернулась к жизни. – Я поднимаю Дару с земли, чтобы она могла идти рядом со мной. Жду не дождусь, когда она сможет ступать своими собственными, настоящими ногами.

– Ты уверена?

– Да, я хочу этого больше всего на свете. Пойдём искать сад.

Деревня находится на востоке, и мы идём в этом направлении, ведомые луной и звёздами.

– Дара, как ты узнала про этот ритуал? – спрашиваю я.

– Я очень долго ждала ткача теней вроде тебя, – отвечает она.

Беспокойство гложет меня, но я изо всех сил стараюсь подавить его. Я должна это сделать – я хочу это сделать, – и вместо того, чтобы спрашивать дальше, я прикусываю язык.

Тени следуют за нами между деревьев. Сначала мы идём медленно, но вскоре выходим на лесную тропинку. Она хорошо спрятана, но после того, как Лукас и его родители показали мне путь, отыскать её легче, чем я ожидала.

Я сомневаюсь, что мы встретим кого-нибудь на тропе такой поздней ночью, но о безопасности не забываю: собираю все тени, которые следовали за нами, и укутываюсь в них, пока темнота не окружает меня со всех сторон. В лесу ночь звучит хором щебетаний, писков и подвываний. Я дрожу, но здесь, где меня никто не видит, я в безопасности.

Мы идём долго, и вот начинают появляться первые признаки цивилизации. Тут дом, там вспаханное поле. Лукас с семьёй определённо живут так далеко от людей, как только возможно. Интересно, это как-то связано с планами, о которых они упоминали? И хотя я изо всех сил старалась не лезть в их тайны, моё любопытство чешется так, что не почесать его я не могу.

Ноги начинают ныть. Мне ещё возвращаться в дом после того, как выполню задание, а я уже чувствую усталость от дневных приключений.

– Уже недалеко, – говорит Дара.

Я не отвечаю. Я чувствую такое раздражение, что не доверяю своему голосу: в таком состоянии самые обычные слова могут прозвучать обидно.

Лес редеет, и показываются новые деревья, поменьше. Вскоре передо мной появляются шишковатые стволы яблонь, растущих по восточному краю деревни, их тени длинные и перекрученные. В изнеможении я останавливаюсь отдохнуть под одной из них, водя пальцем по контуру необычной тени.

– Здесь везде упавшие яблоки! – Я подбираю одно с земли. Они уже начали гнить: из-за такой пропажи деревенские точно не расстроятся.

Дара вздыхает:

– Такое не подойдёт. Сорви яблоко с ветки, Эммелина. Нужно, чтобы оно было свежим.

Я морщу лоб:

– Дай я посмотрю, может быть, я найду на земле яблоко посвежее…

– Нет, чтобы яблоко годилось для ритуала, его нужно сорвать прямо с дерева.

Я падаю духом. Как мне с ней спорить, когда Даре известны все тонкости ритуала, а мне нет? Я бы только хотела, чтобы он не включал в себя кражу.

Я тянусь и хватаю яблоко на нижней ветке, мысленно пообещав себе, что, когда всё закончится, я вернусь и оставлю под этим деревом несколько монет в качестве уплаты.

За моей спиной хрустит ветка, и у меня сердце уходит в пятки. Я сглупила, когда до этого ослабила контроль за тенями, но теперь я закутываюсь в них и прижимаюсь к стволу яблони.

– Не двигайся… – предупреждает Дара.

Я вглядываюсь в темноту, и в ночи проявляются два новых силуэта. Мужчина держит за руку женщину. Они тоже стараются не шуметь, но случайный смешок выдаёт их.

– Жди, пока они повернутся к нам спиной.

Я задерживаю дыхание, кровь стучит в висках. Нельзя, чтобы меня поймали. Если это случится – родители Лукаса точно отошлют меня обратно.

Я не могу так рисковать!

Парочка ныряет за очень толстое дерево, и как только они скрываются из виду, я бросаюсь бежать.

– Кто здесь?! – взвизгивает мужчина.

Я не могу скрыть тенями топот моих ног по земле, но даже если этот человек обернётся, он меня не увидит. Я шепчу одной из тонких теней в коконе:

– Иди.

Она выскальзывает прочь, а её место в коконе быстро занимает другая тень, растянувшись, чтобы закрыть брешь. Свободная тень скользит по саду, мечется от дерева к дереву, отвлекая внимание парочки, чтобы они забыли о моих удаляющихся шагах. Добежав до полосы деревьев, я отпускаю тень, и она летит обратно – на своё обычное место в лесу.

Я бегу, прижимая к груди украденное яблоко, несмотря на боль в икрах и горящие лёгкие. На полпути к дому я спотыкаюсь о корень и ничком падаю на землю.

Я лежу так какое-то время, пытаясь успокоить дыхание и лихорадочный пульс, потом медленно сажусь, морщась от боли в содранной коленке. Придётся её промыть, когда доберусь до дома.

И при этом нужно никого не разбудить.

Слёзы жгут мне глаза. Я не могу не жалеть, что нет другого пути. Такого, который бы не подразумевал ложь, воровство и постоянную скрытность. Я не представляю, что скажу Миранде, если она увидит, что я моюсь в ночи.

Знаю только, что не смогу сказать правду.

Дара обвивается вокруг моей ноги и охлаждает горящую царапину, точно холодный компресс:

– Я помогу тебе, ты знаешь, что помогу. Но нам лучше идти дальше.

Я кое-как поднимаюсь на ноги и иду во тьму, моя больная совесть следует след в след моим неверным шагам.

К тому времени, когда добираюсь до дома, я чувствую себя совершенно обессиленной. Я еле волочу ноги, Дара поддерживает меня, шепча на ухо ободряющие слова. Колено невыносимо пульсирует, боль пронзает ногу при каждом шаге.

Я очень надеюсь, что все спят: я не уверена, что мне хватит сил скрываться и ступать так же тихо, как обычно.

Добравшись до входной двери, я опираюсь на неё и глубоко дышу. Потом чуть-чуть приоткрываю дверь и прислушиваюсь. Только убедившись, что внутри всё неподвижно, я вхожу.

Мне нужно забинтовать колено, иначе я не смогу спать. Дара немного помогла мне, охладив ссадину, но этого недостаточно. В кухне я выискиваю миски, повязки и компрессы Миранды, которые видела в первый день. Кое-что я нашла, на остальное махнула рукой. Я набираю в миску воду из лохани и сажусь на стул.

Усталость наползает на меня. Я совсем не хочу вставать. Я даже не хочу поднять руку, чтобы промыть рану.

– Давай я тебе помогу, – говорит Дара. Её силуэт изгибается и меняется, когда она копирует мои очертания и положение, повиснув у меня за спиной. Когда я тянусь за платком, её рука тянется вместе со мной. Благодаря моей магии Дара может удержать немного веса.

Это немного, но хоть что-то. И я благодарна ей за эту помощь.

Морщась от прикосновения к колену мокрой ткани, мы продолжаем промывать его, пока не смываем грязь и землю. Как можно быстрее я бинтую ногу. Довольная результатом, я ополаскиваю миску, аккуратно вытираю её и ставлю туда, где взяла.

Если мне улыбнётся удача, Миранда ничего не заметит.

Утро встречает меня сонными лентами света, проскальзывающими между занавесок в гостевой комнате. Я зеваю, потягиваюсь и свешиваю ноги с кровати.

И с шипением выдыхаю сквозь зубы.

Я совсем забыла про колено! Моя одежда кучей лежит на полу там, где я её бросила ночью. Она заляпана грязью, и грязный след тянется от двери.

Кровь приливает к лицу. Если Лукас или его родители это увидят, они поймут, что ночью я выходила из дома.

– Мы не можем так рисковать, – говорит Дара.

– Да, определённо не можем.

Как можно быстрее я запихиваю грязную одежду под кровать. Потом придумаю, как её постирать. Новое платье у меня будет только завтра. Я хватаю из шкафа полотенце, быстро ополаскиваю в тазу лицо, а потом принимаюсь оттирать пол. Только когда исчезает последняя капля грязи, я могу вздохнуть спокойно.

Я надеваю чистое, но слишком большое платье и иду на кухню. В животе урчит. После ночной прогулки меня терзает дикий голод. В коридоре меня встречает запах безупречного золотистого печенья и яичницы, и ноги сразу устремляются к его источнику.

Вся семья собралась за столом, но сегодня они непривычно тихие. Я сажусь на свой стул, тянусь за печеньем – и понимаю, что все смотрят на меня, только когда кладу его себе на тарелку. Внутри мгновенно завязывается холодный плотный узел. Дара шипит мне в ухо.

– Что… что-то не так? – спрашиваю я. Головокружение волной накатывает на меня, и я радуюсь, что сижу. Я впиваюсь ногтями в колени.

Родители Лукаса обмениваются многозначительным взглядом. Не злым, но… любопытным? Обеспокоенным? Мой пульс учащается.

– Эммелина, – осторожно говорит Миранда, – ты… ты, случайно, не выходила ночью на улицу?

Я замираю с куском во рту.

– Не говори им ничего. Сделай вид, что ничего не понимаешь. Они не должны узнать про ритуал.

Я уверена, что выдала себя лицом, но всё-таки морщу лоб:

– Нет. Зачем?

Я проглатываю печенье, и его маслянистый вкус застаивается у меня во рту.

Снова неуверенный обмен взглядами.

– Они что-то подозревают, – шепчет Дара. – Скажи им, что ты лунатик. Если кто-то тебя видел, это отличное объяснение.

Я опускаю взгляд в тарелку – я просто не в состоянии смотреть им в глаза.

– По крайней мере я ничего такого не помню. Иногда мне говорили, что я хожу во сне.

Они сразу же расслабляются, а Миранда даже издаёт низкий смешок:

– А, ну это всё объясняет. Раннее утро – а ты выглядишь такой бледной и уставшей. Видимо, ночью ты ходила в какое-то очень грязное место. Когда я проснулась, весь кухонный пол был в грязи, а следы вели прямо в твою комнату.

Я лихорадочно соображаю, удивлённо глядя на пол. Теперь он кристально чистый, и я не вижу никаких следов в коридоре.

Миранда похлопывает меня по руке:

– Не волнуйся, я уже всё убрала.

– Я тоже помогал, – говорит Лукас. – Как думаешь, куда ты ходила?

Я прилагаю все усилия, чтобы ничем не выдать себя, но затаённый страх пригвождает меня к стулу.

– Ох, я не знаю. Если здесь была грязь, то, наверное, я ходила к реке.

Альфред резко вскидывает голову, на его лице читается тревога:

– Ты часто ходишь во сне?

Я качаю головой, не желая ещё сильнее усугубить ситуацию:

– Нет. Простите. Похоже, вчера ночью, после всего, что случилось на рынке, я переволновалась сильнее, чем думала.

– Ты уверена? Мы можем принять меры, например поставить ещё замки́ на двери. Можно повесить колокольчики – тогда ты скорее всего проснёшься до того, как выйдешь на улицу.

Узел у меня внутри затягивается туже:

– Нет, пожалуйста, не утруждайтесь. Я уверена, что это было в первый и последний раз. – Когда я выскальзываю наружу по ночам, меньше всего мне хочется задевать связку колокольчиков.

Кажется, такой ответ не вполне устраивает Альфреда, но Миранда подкладывает ему ещё яичницы, и он отвлекается.

Я гоняю еду по тарелке, аппетит слабеет. Я столько времени выслушивала Дару и её подозрения, что мне просто трудно представить, будто Лукас и его родители поверили моей лжи. Они такие доверчивые и открытые, так не похожи на тех людей, к которым я привыкла. Они живут на свету – в то время как я всегда знала только тени.

Теперь мне придётся быть ещё более скрытной и осторожной, чтобы не лишиться их доверия.

Глава пятнадцатая

После двух последних встреч с гвардейцами Альфред и Миранда наказали нам держаться рядом с ними и не выходить в поле, где я впервые увидела Лукаса. Они даже не разрешают нам носить воду в одиночку. Лукас уверяет меня, что это временно, что иногда на родителей нападает такое настроение, но я не могу прогнать гнетущее чувство вины – ведь гвардейцы здесь из-за меня. Подозрения Дары о тайных мотивах Альфреда и Миранды почти достигли точки кипения, и я ловлю себя на том, что всё чаще и чаще отмахиваюсь от её замечаний. В эти дни намного легче быть с Лукасом и его светом, чем с Дарой и её мрачными планами.

После того как мы с Лукасом выполняем свои обязанности по дому, нам разрешают пойти поиграть на задний двор. Мы оба жаждем поупражняться в нашей магии.

Мы выбегаем на двор, деревья окружают нас плотной стеной, качаясь на ветру. Лукас не медлит: он сразу поёт свой свет и начинает придавать ему форму. Когда он поёт, его руки движутся синхронно с лучами, меняя их направление и заставляя танцевать по двору, искрами рассыпаясь по траве. Я в это время подзываю тени и плету из них конструкцию, напоминающую беседку у нас в поместье. Я сажусь на теневые качели и болтаю ногами, наблюдая за фейерверками Лукаса.

Он замирает на месте и смотрит на меня с открытым ртом.

– Как ты это делаешь? – спрашивает Лукас, у него на лице написан живейший интерес.

Я краснею, удивлённая его вопросом:

– Ты о чём?

– Как ты плетёшь из теней что-то осязаемое, вроде этих качелей?

– Хочешь сказать, ты не можешь так же делать со светом?

Я раньше никогда не думала, что владею каким-то исключительным навыком. Но пока я была заперта в особняке, где мне почти нечем было себя занять, думаю, у меня было намного больше времени для магической практики, чем у более одарённых людей.

– Нет, – говорит он, восхищённо прохаживаясь по теневой беседке. – Это потрясающе!

Лукас тычет пальцем в тень, и его рука отскакивает.

Теперь мой черёд удивляться:

– Ты тоже можешь их касаться?!

Всё это время, пока я плела всякие штуки из теней, я и не подозревала, что кто-то когда-то их касался. Я была уверена, что так могу делать только я.

Лукас смеётся:

– Похоже, да.

– Наверное, это получается только у особенных людей – таких, как мы, – восторженно говорю я.

– Ты покажешь мне, как это делать с моим светом? – просит Лукас. – Пожалуйста.

– Ему обязательно знать все твои секреты? – хнычет Дара. – А потом, представь себе, ты расскажешь ему обо мне, и он, как все в поместье, решит, что ты сумасшедшая.

Крошечный червячок сомнения вползает мне в мозг, но я давлю его. Помочь Лукасу с магией – это совсем не то же самое, что рассказать ему о Даре. Боюсь, она начинает ревновать, когда я провожу время с другими людьми, но с этим уж ничего не поделаешь. Я живу в их доме, и днём здесь трудно остаться одной. И к тому же мне нравится проводить время с Лукасом, и я не позволю Даре омрачить это счастье.

– Я точно могу попытаться, – говорю я, улыбаясь Лукасу в ответ.

Он встаёт передо мной, его глаза блестят от нетерпения:

– Хорошо, с чего начнём?

И в самом деле: как у меня получается делать тени такими плотными, что они выдерживают мой вес? Я взмахиваю рукой – и теневая беседка испаряется, но я держу тени рядом, чтобы снова призвать.

– Давай посмотрим…

Я сплетаю тени во что-то простое – в длинную верёвку – и отмечаю, что подсознательно представляю, как она становится плотной. Я так долго делала это не задумываясь, что этот навык стал моей второй натурой.

– Сначала призови к себе свет. Потом, когда начнёшь придавать ему форму, сосредоточься на том, чтобы увеличить его вес. Мне всегда кажется, что тени хрупкие, но я уже делала верёвку, которая выдержала меня: так я сбежала из дома родителей.

Лукас смотрит на меня чуть ли не с благоговением, отчего я мгновенно опускаю глаза в землю. Я не знаю, как себя вести, когда на меня так смотрят, особенно после того, как мы мило поболтали о моей магии тени.

– Давай, – говорю я, не поднимая глаз. – Попробуй сам.

Лукас начинает петь, и свет откликается. Сначала он пытается сплести ленты, но они остаются такими же бесплотными, как и обычно. Рука Лукаса проходит через них, и песня обрывается.

– Может, стоит попробовать с чем-нибудь более плотным в реальности? Например с верёвкой?

Лукас, который ещё мгновение назад стоял понурый, теперь сияет:

– Ну конечно, звучит разумно.

– И не забывай думать, какая она плотная, когда будешь плести.

Надеюсь, мой совет ему поможет и не расстроит гораздо сильнее.

Лукас пытается ещё раз, и ещё, но почему-то ему не удаётся сформировать из света осязаемый предмет. Пока что я только видела, как он обращает его в ленты, сферы и рассеянные облака.

После третьей попытки Лукас понуро оседает на землю и принимается вырывать из земли пучки зелёных стеблей. Свет, который обычно так заряжает его, теперь словно затухает. Я хочу помочь Лукасу вернуть его.

– Может, тебе во время практики попробовать закрыть глаза? И представить, как свет превращается в жгуты? Начни с малого. Сначала совсем чуть-чуть света, а потом добавляй к нему ещё.

– Возможно, он просто не так талантлив, как ты, Эммелина, – говорит Дара, зевая. Я уверена, что ей уже скучно. Скоро я попрактикуюсь в своём искусстве, и тогда у неё тоже будет возможность поиграть.

– Ты тоже так делаешь? – спрашивает Лукас. – Представляешь?

– Да, кажется, так. Я плохо помню, как начала придавать своим теням вес, но этот способ должен помочь.

– Ладно, попробую ещё раз, – говорит Лукас.

Он снова поднимается на ноги, отряхивает брюки и счищает землю с ладоней. На этот раз во время песни Лукас закрывает глаза, и всё его лицо пышет светом, который танцует по его щекам и ресницам словно золотистая пыль, сверкающая на солнце. Рядом с ним Дара крадётся по земле, чтобы сцепиться с его тенью. До встречи с Лукасом и его семьёй всё, что у меня было – это тьма; я даже не представляла, как сильно тоскую по свету. Он придаёт более отчётливую форму моим теням. Мне нужны они вместе.

Одних теней уже недостаточно.

На этот раз я вижу, как свет Лукаса превращается из обычной ленты в нечто новое: тонкий золотистый виток верёвки, которая вьётся в воздухе перед нами. Я хлопаю в ладоши, и Лукас широко распахивает глаза.

– Получилось! – кричит он и смеётся.

Когда Лукас протягивает руку, пальцы встречают сопротивление, и он радостно восклицает. Он хватает меня за руку и начинает кружить, верёвка вьётся в воздухе между нами. Я запрокидываю голову и смеюсь вместе с Лукасом, наполняясь светом, тенью и надеждой.

Теперь, когда Лукас отвлёкся, верёвка исчезает, рассыпается в лучах света. Но это только начало. И очень хорошее начало.

Остаток дня мы проводим вместе, работая над нашей магией, и у Лукаса всё лучше и лучше получается придавать свету плотность. Солнце уже почти проходит весь путь по небу, когда Миранда выходит из дома набрать огурцов на ужин. Она улыбается, увидев, как мы творим магию вместе. Я вновь создаю теневую беседку, а Лукас вешает на окна поблёскивающие нити света.

– Вижу, вы двое прекрасно ладите, – говорит она. – По крайней мере хоть у кого-то из нас сегодня хороший день. Твой отец весь день перестилал пол в кабинете.

Она опускается на колени и вздыхает, на миг опершись на один из колышков, окаймляющих грядку. Лукас подбегает к ней.

– Мама, что случилось? – спрашивает он, хмурясь.

Она натянуто улыбается и отводит ему чёлку с глаз:

– Со мной всё хорошо, милый. Просто с утра проснулась с головной болью, и весь день она становилась только сильнее. Но я уверена, что всё пройдёт, если я хорошо высплюсь.

– Мы можем помочь тебе собрать овощи, правда, Эммелина? – говорит Лукас, когда я подхожу к ним.

– Конечно, – киваю я.

Вблизи лицо Миранды выглядит таким осунувшимся, новая морщинка бороздит её лоб. Я почти удивлена, что Дара не отпустила никаких язвительных замечаний в адрес Миранды. Последнее время она это делает при каждом удобном случае.

Внезапно я понимаю, что Дары рядом нет. Её нет у меня под ногами, и, если начистоту, я была так увлечена Лукасом, что даже не знаю, когда именно она исчезла. Осталась только связывающая нас нить, тонкая, тоньше волоса. Я наклоняюсь, сделав вид, что мне нужно завязать шнурки, и резко тяну её. Если ей стало скучно, она наверняка полетела играть в лес.

Я хмурюсь, когда вижу, как её знакомый силуэт проскальзывает под дверью дома. Что Дара там делала? Она ничего не объясняет, но подкрадывается ко мне, вся раздувшаяся, видимо, очень довольная собой. Я чувствую неприятное беспокойство.

Позже вечером нам придётся это обсудить. Сейчас Даре небезопасно бродить самой по себе. И я не могу не думать о том, куда она ходила.

Я сажусь на корточки рядом с Лукасом и Мирандой, чтобы помочь им набрать корзину морковки, зелёной фасоли и картофеля. Я вспоминаю, как спокойно Дара вела себя в ателье, так похожем на то, где она умерла, и снова искоса поглядываю на свою тень. Круговорот мыслей не даёт мне покоя, но я подавляю их.

Я не должна забывать о нашем плане.

Глава шестнадцатая

Я провела здесь всего пять дней, но уже успела привыкнуть к нашему ритму жизни. Днём мы с Лукасом работаем по дому, а потом шлифуем своё мастерство. Он быстро учится, и с каждым днём у него всё лучше получается придавать свету вес и прочность. По ночам все расходятся по своим кроватям, и я отдыхаю, пока Дара стоит на страже. Она постоянно уговаривает меня спрятаться рядом с кабинетом и шпионить за Альфредом и Мирандой, но я отказываюсь. Пусть меня и раздирает любопытство узнать, кто такой Уинтроп и частью какого плана он являлся, но при мысли о том, чтобы снова подслушивать разговоры этих людей, которые проявляли ко мне исключительно добро и великодушие, у меня внутри всё переворачивается. Долгое время подслушивание было для меня способом лучше узнать людей, когда те отказывались разговаривать со мной, но я не думаю, что здесь мне это нужно.

Почти каждую ночь, когда тени сгущаются и все остальные спят, Дара будит меня, и мы отправляемся на поиски нового компонента для ритуала. Но сегодня ночью я открываю глаза и вижу, что за окном луна сияет высоко в небе.

И уже второй раз за сутки Дару нигде не видно. Только тонкая нить стелется от моих пальцев ног под дверь.

Я резко сажусь на постели.

– Дара! – шиплю я.

Несколько напряжённых секунд – и я вижу, как её бархатный силуэт проскальзывает под дверью спальни и устраивается на привычном месте. Я хмурюсь:

– Где ты была?

– Я ходила играть с тенями на кухне, пока ждала тебя.

– Но как же Миранда и Альфред? Они не видели тебя перед тем, как пошли спать?

Дара кружит по полу, пока я встаю с кровати.

– Нет, – отвечает она. – Они вообще ничего не видели.

Что-то в её голосе беспокоит меня. Последний раз, когда она уходила ночью, с лордом Тейтом произошло несчастье, и что-то в её тоне напомнило мне о том случае.

Но Миранда, Альфред и Лукас наши друзья; у Дары нет никаких причин думать, что мне нужна защита, несмотря на все её подозрения. И всё-таки что-то сгущается у меня внутри и отказывается уходить, как бы я ни пыталась это прогнать.

Сегодня ночью мы ищем три белые свечи. Новое платье, которое Миранда заказала для меня, уже приехало, но я не забываю надеть один из её старых нарядов на эту ночную вылазку – вдруг снова придётся шлёпать по грязи. На цыпочках я выхожу из гостевой комнаты, добираюсь до кухни и обыскиваю шкафы в надежде, что на этот раз задание окажется относительно лёгким. Уж лучше я одолжу свечи у семьи Лукаса, чем украду у кого-нибудь ещё. Когда я победно вытаскиваю из ящика коробку со свечками, Дара сникает:

– Они жёлтые. А нам нужны белые.

Моя надежда лопается, как мыльный пузырь. Я обыскиваю все уголки и закутки, но во всём доме нет ни одной белой свечи.

Я вздыхаю и выскальзываю из дома, в гущу лесных теней.

– Давай поищем в деревне, – предлагает Дара.

– Но у меня нет денег, чтобы купить свечи, – отвечаю я. Это ещё одна вещь, которую мне стоило захватить с собой из родительского дома и о которой я совершенно забыла.

– Это не имеет значения.

– Ты о чём? – хмурюсь я.

– Увидишь.

Больше она ничего не объясняет. Мне не нравится, когда у моей тени есть от меня секреты. Это уже второй за эту ночь. Меня пробирает дрожь.

Но других вариантов, кроме как следовать за ней, нет. Мои ноги уже сами знают дорогу до деревни, хотя мне бы хотелось, чтобы это было не так. Даже деревья уже привыкли к тому, что мы проходим мимо, тени их веток склоняются к нам, и это выглядит как обычный дружеский жест. Тени присоединяются к нам, вьются у моих ног, но на этот раз я не чувствую прилива радости. Сегодня ночью я хочу только одного – выполнить задание. Это будет третий раз, когда мы ускользаем из дома. Все эти ночные бодрствования истощили меня. У меня под глазами наливаются круги, а ноги плохо слушаются.

Скоро Лукас и его родители это заметят – если уже не заметили. И тогда возникнут вопросы, на которые я не могу ответить. Пока не могу.

Вскоре показывается яблоневый сад, окружающий деревню, толпа теней заскорузлых яблонь отправляется вслед за нами. Деревня даже не огорожена. Здесь нет ни забора, ни стены – в отличие от поместья моих родителей. Несколько тропинок с разных сторон сливаются в одну, ведущую мимо скоплений зданий, которые стоят всё плотнее по мере приближения к центру деревни. Я окутываю себя тенями, иду по центральной улице и поворачиваю по указке Дары.

К тому времени, когда она даёт сигнал остановиться, я совершенно заблудилась и даже не уверена, что всё ещё нахожусь в прежней деревне. Передо мной стоит заурядное здание из белого песчаника, но если приглядеться, то всё оказывается не так просто. Окна нижнего этажа из цветного стекла, выложенного в форме падающей в ночном небе звёзды. Должно быть, это один из храмов Кометы Серилии. Я читала о них в книгах, но никогда раньше не видела. Легенды рассказывают, что когда комета первый раз пролетела над нашими землями, она оставила на земле первые семена жизни, и каждые двадцать пять лет она дарит ей новое благословение. Многие по сей день почитают комету и строят в её честь храмы, подобные этому.

– Здесь должны быть белые свечи, которые нам нужны.

Но что-то в облике этого здания останавливает меня. Оно кажется таким мирным и простым в своём совершенстве, и я не могу заставить себя потревожить его сон. В конце концов, это комета Серилия благословила меня магией.

– Разве нет другого места? Другого способа?

Дара вздыхает:

– Нет, другого нет. Мы посреди леса. Нам придётся пользоваться тем, что удастся найти. И это здание близко расположено.

Я фыркаю:

– После того как мы в ночи шли целую милю, я бы не сказала, что это близко.

Дара складывается в улыбку.

Я неуверенно ступаю на мощёную дорожку, ведущую к двери:

– Мне нужно разбудить кого-нибудь и попросить свечи?

Дара становится зыбко-красной:

– Так много вопросов. Видимо, теперь ты Лукасу доверяешь больше, чем мне.

Я вздрагиваю, когда слышу ядовитые нотки в её голосе. Должно быть, последнее время она чувствует себя брошенной. Этого я и боялась. Я провожу кончиками пальцев по её краям:

– Не волнуйся, ты часть меня. Я всегда буду доверять тебе. Я просто не понимаю, что мне здесь делать.

– Зайди внутрь и забери свечи с алтаря.

– Просто взять?! – Я останавливаюсь. Красть свечи из храма Кометы Серилии – это почти что предательство.

Дара снова вздыхает:

– Они не отдадут тебе их просто так, и у нас нет денег, верно? Что ты предлагаешь?

– Просто… я не хочу ничего красть.

– Не считай это за кражу. Ты делаешь это для благой цели, разве нет? Ради того, что поможет мне, тебе и тому мужчине в коме, который лежит в особняке твоих родителей. Или ты о нём уже забыла?

Мою грудь словно сдавливают клещами. Я знаю, что Дара права.

– Но, конечно, если ты не хочешь всё исправлять…

Я распрямляю спину и заталкиваю подальше скрутившее меня неприятное чувство. С тех пор как я проснулась и увидела, что Дара куда-то пропала, оно стало только сильнее. Я должна это сделать, что бы ни вопила моя совесть.

В окружении теней я открываю ворота перед храмом и иду по выложенной камнем дорожке. Входная дверь не заперта и легко поддаётся. Я ныряю в ближайший угол и затаиваю дыхание. Кровь стучит у меня в висках.

Но никто не выбегает ко мне, никто осуждающе не тычет в меня пальцем так, словно готов пронзить мне сердце. Никого нет.

Внутри храм чудесен. Лунный свет, отражаясь от выбеленных стен и оконных витражей, танцует на истёршемся за долгие годы полу. В передней части храма находится алтарь, на котором в ряд стоят белые свечи: какие-то горят, какие-то нет, какие-то начинают шипеть и гаснуть, и кажется, что всё помещение светится. На секунду я представляю, что бы Лукас сделал с этим светом, окажись он здесь. Наверное, заставил бы свет свечей танцевать и кружиться по всему храму, может быть, для красоты соединил бы его с бликами на витражных окнах. С другой стороны, Дара будет только рада, если мы загасим их все.

В груди становится больно. Что бы подумал Лукас, если бы увидел меня сейчас?

Я заставляю себя крохотными шагами подойти к алтарю, останавливаюсь и поднимаю руки над рядом свечей. Их так много.

– Можешь проверить под алтарём, там наверняка есть лишние. Возьми три, никто не заметит.

Коробка с новыми белыми свечами лежит внизу, скрытая алтарным покрывалом. Я запихиваю три штуки в карман платья, сглотнув горький привкус вины.

Это место прекрасно, особенно сейчас, ночью, во тьме, но я хочу только одного – покинуть его как можно скорее.

– Отлично, – мурчит Дара. Я спиной чувствую её тёплую улыбку, когда выбегаю из храма, теперь уже не думая об осторожности. Вот я уже бегу по деревне под защитой теней, желая убежать от того, что я сделала во имя дружбы.

Глава семнадцатая

Следующим вечером, когда опускаются сумерки и мы с Лукасом играем с тенями во дворе, по лесу разносится цокот копыт. Страх вгрызается в меня, я хватаю Лукаса за руку, тащу его за огород и окутываю нас тенями. Мы жмёмся друг к другу, в ожидании дрожа от страха. Воспоминания о солдатах на пороге и деревенском рынке ещё слишком свежи.

– Всё в порядке, здесь, со мной, в темноте ты в безопасности, – говорит Дара мне на ухо.

– Как думаешь, кто это? – Моё сердце ухает в груди, как будто хочет обогнать всадников.

Лукас вглядывается в тёмный лес, но ему почти ничего не удаётся разглядеть.

– Я не уверен. Но мама говорила, что, возможно, нас навестят друзья. Может, это они?

Я ослабляю хватку.

– Не самый лучший день для гостей, – говорю я. Миранда снова жаловалась на головную боль. Говорила что-то про кошмары и что не может нормально спать. Я оглядываюсь на Дару, в сотый раз за день понадеявшись, что это никак не связано с её ночными отлучками.

Лукас касается моей теневой завесы и видит, что его рука проваливается во тьму. Он отдёргивает руку, на его лице написано удивление.

– Они правда не смогут нас увидеть?

Я качаю головой:

– Даже мельком.

– Жаль, что я своими песнями не могу укрывать себя светом. Я могу только ослепить людей при случае.

Я подавляю смешок, но улыбка всё равно прорывается:

– Твой свет чудесен. И у тебя с каждым днём всё лучше получается управляться с ним.

Топот копыт становится всё громче, но Лукас слегка унял мой страх. Через некоторое время четверо всадников – двое взрослых и двое детей на пони позади – останавливаюсь на дворе Лукаса. Его лицо светлеет:

– Это действительно наши друзья! Пойдём, Эммелина, ты должна с ними познакомиться. – Он вскакивает на ноги и бежит к новоприбывшим, пока я осторожно разгоняю тени.

– Осторожно, – предупреждает Дара. – Ты не знаешь, можно ли им доверять. Не дай им увидеть, что ты умеешь делать. Нам совсем не нужно, чтобы столько людей знали о твоём даре.

– Если они друзья Лукаса, это должны быть порядочные люди, – шепчу я.

Дара рычит:

– Лукас всего не знает! Он может ошибаться. Мы с тобой вдвоём лучше это определим. Мы должны решать сами.

– Не волнуйся, я буду осторожна. Видишь? Я медленно отпускаю тени. Они ни за что не узнают.

Последнее время такие вспышки случаются у неё всё чаще. Надеюсь, когда мы проведём ритуал, она придёт в норму.

Дара умолкает, когда я подхожу к Лукасу и его друзьям. У взрослых тёмные волосы и загорелая кожа, а улыбки такие лучистые, что озаряют ночь не хуже света Лукаса. Они смеются над какой-то его шуткой.

– Эммелина, это семья Родан. Мистер и миссис Родан, Кэри, – Лукас указывает на девочку, – и Дойл, – заканчивает он, указав на мальчика примерно нашего возраста. Девочка старше и выше брата и просто уменьшенная копия матери – у неё такие же горящие голубые глаза, резко выделяющиеся на фоне её тусклых черт. У её брата тёмные глаза и вздёрнутый нос, и кажется, будто ветер постоянно ерошит его волосы, отчего они стоят торчком.

– Рада вас видеть, – говорю я. У меня руки чешутся, чтобы что-нибудь сделать, подарить им маленький теневой подарок, но я держусь настороже.

– Вот вы где! – зовёт Миранда из дверей. – Входите, входите, за домом есть навес и поилка для лошадей.

Она тепло улыбается, но под глазами залегли тёмные круги.

Мистер Родан уводит лошадей, а остальные идут в дом. У меня в животе танцуют светлячки. Здесь не мой дом, и я только-только начала чувствовать себя свободнее с Лукасом и его родителями. А вдруг я не понравлюсь этим гостям? Меня отправят домой? У меня в горле внезапно набухает ком.

Я не хочу уходить отсюда. Я хочу остаться, играть в лесу с Лукасом и узнать больше о его световом пении.

Миранда ведёт нас в гостиную, мы рассаживаемся на диване и креслах. Мне внезапно хочется быть поближе к свету Лукаса, и я сажусь рядом с ним.

Дара пыхтит мне на ухо:

– Я не знаю этих людей. Они слишком дружелюбные. Только лжецы могут быть такими радостными.

Нужно будет поговорить с Дарой по поводу её вечных подозрений, но эту мысль я откладываю на потом. Я знаю, что она всего лишь хочет защитить меня, но иногда уж слишком усердствует.

Меня завораживает то, как непосредственно эти люди смеются и разговаривают друг с другом. Из их беседы я понимаю, что последний раз они виделись несколько месяцев назад, но связь между ними такая чистая и крепкая, что я буквально вижу её. Здесь нет ни тени зависти или недовольства, что так не похоже на наши последние разговоры с Дарой.

Я чувствую покалывание в руках и ногах. Я хочу этого: дружбы, смеха и никакого страха магии.

Я погружаюсь в свои мысли, и голос Дары пугает меня:

– Когда я вернусь к нормальной жизни, мы тоже сможем разговаривать, смеяться и играть. Тогда всё будет намного лучше. Будем только ты и я. Нам больше никто не будет нужен.

Дара стелется рядом со мной, сегодня она ведёт себя как обычная тень, но её слова меня беспокоят. Я не могу отделаться от мысли, что если бы Лукас узнал о Даре, он бы не стал предлагать избавиться от неё так, как она хочет избавиться от него: он бы только порадовался и стал с ней общаться. Однако счастливая Дара лучше, чем Дара ревнивая. Я улыбаюсь и незаметно опускаю руку, слегка коснувшись краёв Дары, чтобы она знала, что я её слышала и тоже жду её воплощения.

– Эммелина, – говорит Лукас, и я отвлекаюсь. – Ты должна посмотреть, что умеет Дойл. – Он улыбается, но улыбка Дойла явно натянутая.

Миранда вздыхает:

– Всё в порядке. У Эммелины тоже есть дар.

У меня сердце подскакивает:

– Я… Я…

– Видишь?! – воет мне в уши Дара. – Я говорила, что не стоит доверять им твои секреты!

Лукас кладёт тёплую ладонь мне на плечо:

– Не волнуйся, им можно доверять. Я обещаю. Смотри.

С хитрой улыбкой на лице Дойл слезает со стула, кладёт два пальца в рот и издаёт резкий чистый звук. Секундой позже шторы вздуваются, входная дверь с грохотом распахивается, и я подпрыгиваю на месте. Лукас смеётся, а я округлившимися глазами смотрю на развернувшееся в комнате зрелище.

Мальчик вскидывает руки – и ветер кружится вокруг него вихрящейся колонной. Вместе с ним кружатся подхваченные листья и листки бумаги. Ветер сворачивается в крутящийся шар перед Дойлом, и тогда он швыряет его к входной двери. Шар вылетает на улицу, и дверь захлопывается.

Я хлопаю и смеюсь, несмотря на первоначальный испуг.

– Какой замечательный дар! – восхищаюсь я.

Теперь понятно, почему у Дойла всегда растрёпанные волосы, как будто их только что взъерошил ветер.

Дойл слегка кланяется и садится обратно на стул. Я умираю от любопытства – так интересно узнать, что ещё он умеет делать своим воздушным свистом, – но его сестра Кэри зевает с таким видом, как будто видела всё это сотни раз. Наверное, так и есть. Внезапно её глаза вспыхивают:

– Лукас, ты выучил какие-нибудь новые трюки? Или, может, твоя подруга покажет что-нибудь?

Лукас, заметив моё смущение, поднимается с места.

– Конечно.

Спокойно, без всякой суеты он начинает петь, и свет свечей в доме срывается с фитилей и плывёт к нам по воздуху. Огоньки кружатся над головой Лукаса, двигаясь всё быстрее и быстрее, пока не превращаются в золотистый нимб. Кэри улыбается и, когда Лукас заканчивает петь, хлопает в ладоши. На последней ноте он отправляет свет обратно к свечам, и они горят дальше, как будто ничего не произошло.

– Выпендривается, – бурчит Дара. – Твои тени намного изящнее.

В комнате повисает выжидательная тишина, все взгляды прикованы ко мне. Мне хочется закутаться в тени и спрятаться, но я подавляю инстинктивный порыв.

– Ты не обязана им ничего показывать, если не хочешь, дорогая, – говорит Миранда. – Магия – это очень личная вещь.

– Всё правильно, – кивает миссис Родан. – Твоя интуиция сослужит тебе хорошую службу. Разумно, что ты не демонстрируешь свой дар первому встречному. – Она бросает многозначительный взгляд на сына.

Лукас ободряюще улыбается мне, и Миранда кашляет:

– Уже поздно, и я думаю, на сегодня с нас достаточно развлечений. Детям пора идти спать. – Она поднимается с места. – Дойл, Кэри, у нас найдутся для вас запасные раскладушки. Кэри, ты будешь ночевать с Эммелиной, а Дойл останется с Лукасом.

Я тащусь вслед за ними, словно сама стала тенью, но когда Лукас оглядывается и лучисто мне улыбается, свет наполняет меня с головы до пят.

Я ложусь на свою кровать, Дара рядом со мной, в нескольких футах от Кэри. Она не болтливая, сказала только «Уверена, твоя магия куда интереснее, чем у моего брата» и «Спокойной ночи», прежде чем повернуться на другой бок и засопеть.

Сейчас то время, когда мы с Дарой обычно отправляемся на поиски очередного компонента для ритуала, но теперь, когда здесь гости – они ещё не спят и общаются в гостиной, – я не знаю, стоит ли рисковать. Пока я была дома, мне не приходилось волноваться, что родители станут меня проверять. Но что, если миссис Родан зайдёт проведать Кэри и увидит, что меня нет в комнате? Тогда мне придётся отчитываться, что я делала в лесу в такой поздний час. Я не знаю, сколько ещё раз меня будет выручать басня про то, что я лунатик.

Дара растекается у меня по подушке:

– Если они так и будут дальше болтать, нам придётся ждать, пока они уедут. Кровавое полнолуние скоро наступит, и мы не можем медлить, но сегодня, когда все не спят, выходить будет слишком рискованно.

– Я не знаю, на сколько они приехали, – шепчу я.

– Надеюсь, что ненадолго, – резко отвечает Дара.

Я сворачиваюсь клубком:

– Не расстраивайся. Они мне нравятся, но ты мой лучший друг. Никто не может занять твоё место.

Она ёрзает:

– Прости. Я терпеть не могу вот так сидеть взаперти. Я хочу играть во тьме.

– Скоро, – обещаю я и ложусь на спину, но как бы ни пыталась, не могу заснуть. Тихие голоса взрослых доносятся из коридора. Злая мысль приходит мне на ум. – Дара, а ты бы не хотела повеселиться прямо сейчас?

Она оживляется и клубится:

– Я вся внимание.

Я свешиваю ноги с кровати, и мои голые ступни касаются холодного пола. Слова миссис Родан о том, что моя интуиция сослужит мне хорошую службу, только подстёгивают меня.

– Я хочу знать, о чём они говорят. Возможно, они здесь не случайно, не просто так приехали погостить.

Дара становится темнее, её нетерпение почти физически ощутимо.

Я как можно быстрее созываю свои тени, чтобы не разбудить Кэри. Она лежит неподвижно, и к тому времени, когда тени скрывают меня, храбрость возвращается ко мне. Я приоткрываю дверь, голоса взрослых становятся громче. Смеха как будто не слышно, не то что в первые часы после их приезда. Должно быть, обсуждают что-то серьёзное.

Любопытство щекочет мне руки, я прижимаю тени к себе и крадусь по коридору. Никто не увидит меня – если только я сама этого не захочу.

На цыпочках я подхожу к гостиной, но остаюсь в тени.

– Я скучала по этому, – шепчет Дара, и я не могу с ней не согласиться. У меня всегда захватывало дух, когда мы подслушивали чьи-то разговоры: моих родителей, редких гостей, поваров. Так я чувствовала себя ближе к ним, как будто я по-настоящему их знаю. Хотя сегодня это чувство окрашено ноткой вины.

– Оставайтесь сколько сочтёте нужным, – говорит Миранда.

– Спасибо, но на этот раз мы погостим у вас недолго, – отвечает миссис Родан. – День, максимум два.

– Наверное, так безопаснее всего. Если леди Эшлинг догадывается, что вы скрывались в Парилле, то лучше всего будет как можно быстрее переехать в Аббачо, – говорит Альфред.

Я коченею. Тейт и его компаньон тоже говорили о леди Эшлинг. Тейт работал на неё.

– Всё это не к добру, – говорит Дара, её голос дрожит.

Тогда я осмеливаюсь заглянуть за угол, чтобы посмотреть на них. Взрослые сидят напротив друг друга на диване, а отец Лукаса наполняет стаканы светлой искрящейся жидкостью.

Миранда необычно тиха и смотрит на свой стакан, где переливается питьё. Альфред кладёт руку ей на плечо:

– Не волнуйся, у неё нет причин заглядывать в эти края. Про наш дом вообще никто не знает.

Миссис Родан вздыхает:

– Нам стоило последовать вашему примеру и каждые два года переезжать на новое место в лесу. Это было мудро с вашей стороны. И глупо с нашей – ранее не воспользоваться помощью Сети. – Она понижает голос и ставит нетронутый стакан на стол, словно больше не может держать слова в себе. – Вы слышали о дочери Хэмлинов? Несколько недель назад леди Эшлинг сцапала её. Её солдаты с тех пор прочёсывают деревни на границе Циннии и Париллы в поисках одарённых детей и постепенно продвигаются в глубь страны. Их наступление как-то связано с тем договором, по которому циннийцы предложили подчинить три провинции одному закону.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, по спине бегут мурашки. Эта леди Эшлинг ищет одарённых детей?! Я знаю, что она и Тейт предлагали вылечить детей, если родителям их магия не по нутру, но явная охота на них – совсем другое дело. Видимо, на самом деле лорд Тейт посетил поместье моих родителей вовсе не для того, чтобы обсудить договор.

– Я говорила тебе, что от Тейта хорошего не жди, – бурчит Дара.

– Вот почему мы решили, что пора сменить обстановку, – заканчивает мистер Родан.

Миранда через силу слабо улыбается:

– Ну, я слышала, что в это время года в Аббачо чудесно.

Они смеются, но смех не снимает повисшую в комнате атмосферу напряжения, натянутую между собеседниками, точно тетива лука.

– У нас есть для вас бумаги, – говорит Миранда, перебирая пачку на столе. – Как раз на прошлой неделе наши друзья из Сети сообщили нам, что ваша резиденция готова. Леди Эшлинг будет непросто вас отыскать.

Мистер Родан вздыхает:

– Да, но только до тех пор, пока правящие верхи Аббачо не подписали договор.

У меня голова гудит от догадок. Что это за Сеть, о которой они говорят? Этот пропавший Уинтроп тоже имел к ней отношение? Миранда сказала, что он дышал огнём, но, разумеется, для леди Эшлинг он был слишком стар. Он не был ребёнком, которому требовалось лечение.

Дара запускает свои бархатные пальцы мне в волосы:

– Не бойся. Леди Эшлинг не получит тебя. Я обещаю. Мы сбежим при первом намёке на опасность.

– А как же Лукас и его семья? – шепчу я.

Дара вздыхает:

– Они тоже могут пойти. Если это необходимо.

Миранда собирает со стола пустые стаканы и идёт на кухню – через коридор, где я прячусь. Я резко втягиваю воздух и вжимаюсь в угол в окружении теней. Она проходит в дюйме от меня, не поведя бровью. Я не смею шевельнуться. Чтобы вернуться к себе, мне придётся пройти мимо двери в кухню. Когда несколько минут спустя Миранда без всяких происшествий возвращается в гостиную, я наконец спокойно выдыхаю.

Я была на волоске от того, чтобы быть пойманной. Наш особняк был просторнее, там всегда находились углы, где можно спрятаться, и подслушивать было легко. Этот дом намного меньше, и прятаться здесь гораздо труднее. Я не должна подвергать себя такому риску.

Взрослые меняют тему, говорят что-то о торговле и жизни в лесу. Я на цыпочках возвращаюсь к гостевой комнате и проскальзываю внутрь. Когда голова касается подушки, я отпускаю тени и погружаюсь в тревожные сновидения.

Глава восемнадцатая

На следующее утро я просыпаюсь и вижу, что кровать Кэри пуста. Пока Дара зевает у моих ног, я быстро одеваюсь, а затем спешу на кухню. После всего услышанного ночью я хочу как можно больше времени провести с этими людьми, даже если их присутствие мешает нашим с Дарой планам насчёт ритуала.

Находясь за дверью, я слышу конец фразы Миранды, обращённой к Лукасу:

– …Они у всех иногда бывают, милый. Но можно подумать и о хорошем: кошмары не настоящие, и нам не обязательно таскать их с собой целый день.

Когда я вхожу на кухню, я вижу, что у Лукаса понурый вид. Он выглядит так, будто не спал всю ночь. Миранда ерошит ему волосы, но Лукас по-прежнему сидит с унылым видом.

Сначала Миранда, теперь Лукас? Я снова не могу отогнать мысли о лорде Тейте и о том, что случилось с ним той ночью. Я не хочу верить, что Дара приложила к этому руку – но чем она занимается, пока я сплю? Я с опаской смотрю на неё, но моя тень ничем не выдаёт волнения.

Я проскальзываю на свой стул, и Дойл замечает меня, только когда я тянусь за своей порцией завтрака.

– Когда ты встала? – спрашивает он, щуря глаза.

– Несколько минут назад, – отвечаю я, подкладывая себе масла.

– Ну, скрытности тебе не занимать, – говорит он.

Лукас смеётся, но в этот раз смех не светится в его глазах.

– Это всё её дар, – он неуверенно оглядывается на меня. – Ты не против, если я расскажу им? Тебе не обязательно что-либо показывать, если ты не хочешь.

У меня пересыхает во рту. На самом деле нет ничего страшного в том, чтобы продемонстрировать свою магию. Но поскольку родители считали меня обузой и зашли так далеко, что готовы были отослать меня, я не могу не переживать.

Я тяжело сглатываю:

– Я ткачиха теней.

Глаза Кэри загораются:

– Правда?! А что ты умеешь делать с тенями? Обычно они всегда лепятся к полу и стенам.

Лёгкая улыбка касается моих губ:

– Но не для меня.

– Она умеет делать из них всякие штуки, – говорит Лукас.

– Ты должна показать нам! – восклицает Дойл, случайно раздув крошки от бутерброда по всему столу.

– Дойл, не разговаривай с набитым ртом. Это некультурно. – Кэри передаёт ему салфетку и закатывает глаза. – Прости, но это звучит очень интригующе. Мы бы с радостью посмотрели, если ты не против.

Дара пыхтит у моих ног:

– Покажи им, тогда я немного смогу поиграть с тенями, и никто ничего не заподозрит. Я очень хочу повеселиться. Последнее время мне всё время приходится скучать.

Необычные нотки в её голосе меня тревожат, но я пока ещё не даю хода своим мыслям.

– Хорошо, я покажу.

Я запихиваю в рот последний кусок бутерброда, но не успеваю его проглотить, как Лукас хватает меня за руку и тащит к входной двери. Кажется, его энергия возвращается.

– У меня отличная идея: идём на улицу, покажем им, как вместе работают твои тени и моё световое пение! – говорит он.

Снаружи солнечно, даже слишком, обычно я люблю играть при другой погоде, но, находясь посреди леса, я могу с этим смириться. Я созываю тени деревьев с краёв двора, подтягиваю их ближе и плету огромный шар. Я позволяю ему опуститься ближе к земле, и Дара незамеченной проскальзывает внутрь. Шар вращается, вращается, раздувается всё сильнее и сильнее, быстрее и быстрее, пока мы четверо не оказываемся внутри. Теперь солнечный свет слабой дымкой просачивается сверху. Кажется, будто ночь наступила, когда день ещё не успел начаться.

Как чудесно! Я скучала по нашим ночным вылазкам больше, чем осознавала. За все эти годы я привыкла, что меня окружают тени, и теперь чувствую себя странно, если их слишком мало или нет вообще.

Кэри и Дойл ахают.

– Это невероятно! – восхищается Дойл.

– Это лучше, чем твой глупый ветер, – замечает его сестра.

Дойл мрачнеет и толкает её в бок, но она только усмехается.

– Спасибо, – говорю я, вполне довольная своей работой. Это не самое занятное из моих творений, но зато шар достаточно большой, чтобы впечатлить моих новых друзей.

Дара хихикает мне на ухо:

– Девочка права. По сравнению с твоей магией теней его свист вообще ерунда.

Стоящий рядом Лукас начинает петь, звуки срываются с его губ крошечными искрами света. Они взлетают и парят на тёмном дворе, щекочут мои волосы, и я смеюсь. Лукас отправляет поток света к Дойлу – тот пригибается, – а потом маленькими звёздочками пускает его над нашими головами.

Я хлопаю в ладоши, заворожённая магией не меньше остальных. Световой бриз скользит по воздуху, и я думаю, не вмешался ли Дойл, когда почувствовал, что оказался слегка в стороне.

Здесь и сейчас царит умиротворение. Я чувствую себя свободной и счастливой, чувствую доброжелательность всех этих людей. Никто не врёт мне в лицо и не делает вид, что я им нравлюсь, только чтобы впечатлить моих родителей: они даже не знают, кто мои родители.

Эти люди мои друзья.

Некое странное, безымянное чувство наполняет меня изнутри. Я чувствую себя легче, чем когда бы то ни было, я чувствую, что мне всё по силам и что я могу пробежать сотню миль. И так будет всегда, когда Дара снова станет человеком. Она больше не будет дуться и ревновать и внесёт свой вклад в нашу радость, которая теперь никогда меня не покинет.

Мы играем на улице почти целый день, прервавшись только на обед. Прошло несколько дней с тех пор, как мы в последний раз видели гвардейцев, поэтому теперь взрослые не возражают, чтобы мы поиграли в лесу. Мы идём до ближайшего пруда, где Лукас своим светом приманивает рыбу, а Дойл с помощью ветра вытаскивает её из воды. К тому времени, когда мы возвращаемся к дому, солнце уже клонится за горизонт.

Миранда зовёт нас сразу же, как только видит издали:

– Мы ждём вас на ужин. Входите скорее!

– Мама, можно ещё пару минуточек? Я хочу показать им, как растения поднимаются на свету, – просит Лукас маму, но она качает головой:

– Ужин, Лукас.

– Ладно. – Он супится, свет вокруг него непроизвольно словно становится острым.

– Ты ведь не хочешь пропустить ужин с Роданами? Они здесь всего на пару дней. Не упускай возможности пообщаться.

– Они так скоро уезжают? Но почему? – спрашивает Лукас. Дойл нервно топчется за его спиной.

Миранда кладёт руку Лукасу на плечо и ведёт его к дому:

– Так будет лучше всего для них. Для всех нас. Они не могут остаться здесь надолго. Послезавтра ночью они снова отправятся в путь. А нам остаётся только радоваться, что они успели заехать к нам.

– Легко отделались, – бурчит Дара, и я краснею. Впервые в жизни радуюсь, что я единственная, кто её слышит.

– Вы теперь тоже будете часто переезжать, как мы? – спрашивает Лукас у Кэри и Дойла.

– Возможно, – с непроницаемым лицом отвечает Кэри.

– Это очень плохо. Мне нравился ваш дом в Парилле, – говорит Лукас. Он оборачивается к матери. – А наш последний дом в Аббачо мне нравился даже больше.

– Я знаю, Лукас, но куда важнее, чтобы мы были в безопасности, – говорит Миранда.

По дороге к дому Лукас пинает камешек. Я следую за остальными как тень, любопытство, распирающее меня изнутри, читается на лице. Миранда всё прекрасно понимает, стоит ей взглянуть на меня.

Она вздыхает:

– Тебе интересно, почему мы так часто переезжаем, да, Эммелина?

– Это выглядит несколько необычно, – отвечаю я. – А этот дом такой милый. Будет грустно оставлять его через год или два.

– Грустнее будет, если его найдёт леди Эшлинг, – говорит Альфред, поцеловав Миранду в щёку. Заметив выражение моего лица, он мрачнеет. – Ты ничего не знаешь про леди Эшлинг, верно?

Я качаю головой:

– Я только слышала это имя, и всё.

Миранада бледнеет:

– Ты должна быть осторожнее. Мы полагали, что это из-за неё ты прячешь свой дар. Идём, поговорим об этом за ужином.

Она ведёт нас на кухню, и Лукас помогает матери накрыть стол на всех. Мы садимся рядом с Роданами и наполняем тарелки, а я пытаюсь к тому же не лопнуть от любопытства. Как бы я хотела, чтобы Дару слышали все! О Циннии и леди Эшлинг ей известно намного больше, чем мне, но сейчас она молча дуется под столом. Может быть, она тоже хочет послушать, что скажут остальные.

Лукас налегает на еду, но взрослые только ковыряются в тарелках. Наконец Миранда кладёт вилку:

– Эммелина, ты знаешь, как люди вроде тебя и Лукаса получили свой дар?

Я киваю:

– Да, каждые двадцать пять лет в небе пролетает комета Серилия, которая благословляет нескольких беременных женщин: у них рождаются дети с магическими способностями.

– Верно. Скажи, а что тебе известно о Циннии?

Моя спина пышет жаром. Туда хотел забрать меня лорд Тейт.

– Это страна, граничащая с Париллой.

– Так и есть. Но ты действительно ничего не слышала о леди Эшлинг?

Дара взвивается вверх и окутывает мои ноги:

– Пока ничего не говори им о том, что случилось со мной. Сначала разузнаем, что известно им самим.

От этой просьбы моё сердце сжимается.

– Я слышала это имя, но кто она такая, не знаю, – говорю я. Дара уже не так сжимает мои колени.

Родители Лукаса и Роданы обмениваются понимающим хмурым взглядом.

– А следовало бы, – говорит Альфред. – Она высокопоставленное лицо в Циннии и знаменита своими вечерами, которые устраивает в Саду Душ, но для таких людей, как ты, Лукас и Дойл, она представляет опасность.

Перед моими глазами мелькает бледное лицо Симоны, и у меня начинают дрожать руки.

Миранда одним глотком наполовину осушает стакан с водой.

– Леди Эшлинг и её агенты прочёсывают деревни в поисках одарённых детей, таких, как вы. Она собирает их, а потом обманывает родителей обещаниями вылечить несчастных.

Я выпрямляю спину, стараясь не показать своих чувств, но непроизвольно мну руками ткань юбки. Это звучит слишком знакомо, я боюсь, что моё колотящееся сердце выдаст меня.

Отец Лукаса хмыкает:

– Разумеется, никакого лечения не существует. Это просто уловка, чтобы убедить родителей отправить своих детей в Циннию.

Я сдвигаю брови:

– Но что она с ними делает? – Я буквально кожей чувствую ледяной взгляд Симоны.

– Никто не знает наверняка, хотя существует много версий. Некоторые верят, что она формирует из них личную армию.

– Может быть, они нужны ей, чтобы ухаживать за гигантским садом, – предполагает Дойл с полным ртом.

– Я думаю, что она каким-то образом крадёт у них магию, – говорит Кэри.

Лукас заглатывает огромный кусок тоста.

– Но кто способен такое сделать? И как?

Я содрогаюсь и устремляю взгляд в тарелку. Моего аппетита как не бывало. Глубоко внутри я знаю наверняка, что именно это она и делает. С Симоной сделали что-то ужасное. И это что-то сделала леди Эшлинг. Может, у неё есть сад, полный прекрасных цветов, но сердце у неё омерзительное и жестокое.

– Это ужасно, – говорю я, стараясь ничем не выдать своего страха. Я закусываю губу, чтобы она не дрожала.

– Может, и так, Кэри, – отвечает Миранда. – Но хуже всего то, что никто не знает наверняка, потому что этих детей никто больше не видел.

Она не упомянула о пропавших взрослых, но я вспоминаю, как прошлой ночью она говорила об Уинтропе. Она знает больше, чем говорит. Наверное, не хочет напугать нас ещё сильнее.

Над столом повисает тишина, прерываемая только чавканьем Лукаса, поглощающего зелёную фасоль. Миранда ерошит его волосы.

– Когда-то мы жили рядом с Циннией, на границе Париллы, – говорит Альфред. – Лукасу был всего год, когда соседского ребёнка, его ровесника, забрали солдаты, которых сопровождала странная жуткая женщина. Потом родители едва могли вспомнить, что у них когда-то был сын. Леди Эшлинг что-то сделала с ними, готов поспорить на что угодно. Вскоре после этого случая мы заметили, что Лукас умеет управлять светом вокруг себя.

Миранда кладёт салфетку на стол.

– Мы знали, что это значит, поэтому как можно скорее уехали жить в лес, чтобы защитить Лукаса от леди Эшлинг.

Мысли вертятся у меня в голове, и мозаика постепенно начинает складываться. Уинтроп – один из пропавших одарённых людей, хотя он и старше по возрасту, что странно. И Сеть, о которой они говорили, – наверняка это как-то связано с тем, чтобы прятать людей от леди Эшлинг. Миранда и Альфред явно делают больше, чем говорят, если они передавали Роданам сообщение этой таинственной Сети.

Здесь, в лесу, они прячутся от леди Эшлинг и помогают другим перемещаться, чтобы те не попались солдатам. Вот почему они так испугались тех отрядов. Я всё ещё не понимаю, что это был за список, который я нашла в кабинете, но наверняка он тоже имеет к этому отношение.

Слова бурлят у меня в горле. Но не успеваю я их произнести, как Дара подаёт голос из-за стула:

– Пожалуйста, защити меня – только до того момента, когда мы проведём ритуал. Я могу защитить тебя от леди Эшлинг. Я знаю, чего хочет эта злая женщина: ей нужны потерянные души, такие, как я. Я стала такой в первую очередь из-за неё. Пожалуйста, нельзя допустить, чтобы меня снова поймали. Не подавай виду, что ты знаешь.

Я кладу руку на свою тень, всё ещё цепляющуюся за спинку моего стула, и слегка сжимаю. Она расслабляется, но у меня внутри одни сплошные морские узлы. Дара говорила мне, что не была знакома с леди Эшлинг, что эта знатная женщина просто устроила погром в ателье. Если всё так и было, почему Дара сейчас так её боится? Почему она боится, что её поймают?

Хотя я и живу среди теней, но боюсь, что в случае с Дарой тёмных пятен больше, чем я предполагала. Мне тяжело это признавать, но после всей этой лжи, краж, шпионства, а теперь ещё и недомолвок мне трудно ей доверять. Как только Роданы уедут, придётся с ней серьёзно поговорить.

Пока что я не скажу моим новым друзьям о Даре и о том, что знаю про леди Эшлинг, но как только ритуал будет завершён, и Дара станет человеком, я открою им всё.

Глава девятнадцатая

Мне приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не обращать внимания на странное поведение Дары, но я заметила, как этим утром она просачивалась обратно в мою спальню; она думала, что я ещё сплю. У неё всегда наготове правдоподобный ответ – слишком правдоподобный. Что-то здесь не так. Я уже хочу поскорее покончить с этим ритуалом, чтобы моя подруга вернулась ко мне. Я знаю: после ритуала всё будет хорошо.

Но, несмотря на тревожное начало, это утро наполняется предвкушениями и смехом, когда мы рассаживаемся на кухне за столом и наблюдаем за Лукасом, который готовит завтрак, тренирует свои магические навыки и заодно развлекает нас тем, что печёт круассаны и поджаривает сосиски. Вчера он сделал для меня, Кэри и Дойла ночные огни: светящиеся сферы, которые заключил в бутылки. Теперь они развешаны по всему дому. Кажется, Лукас намерен устроить всё так, чтобы свет никогда не покидал его.

Я не могу винить Лукаса; золотистый свет чудесен, но для меня он сияет слишком ярко – хотя и напоминает о банке с тенями и светлячками, которую я когда-то сделала для Кендры. Я знаю, что Лукасу бы очень понравился такой подарок. Он настоящий друг. Бутылка со светом теперь лежит в моём мешке из-под муки, под кроватью. Кэри его ещё не видела, и, если повезёт, не увидит вообще. Тень, которой я накрыла его, словно тканью, никому не причинит вреда. Кэри, в отличие от своего брата, не похожа на человека, которому надо всё и везде разнюхать.

– Что ты ещё умеешь делать со своими тенями, Эммелина? – Дойл на другом конце стола морщит нос. – Что-нибудь практичное, как Лукас?

Дара щетинится у меня под ногами, я чувствую, как она щекочет мне пальцы. Я должна понять, как держать её в узде до тех пор, пока мы не проведём ритуал.

– Если ты спрашиваешь, умею ли я готовить с помощью теней, то, боюсь, ответ «нет». Но тени можно использовать по-другому. Например, я могу сделать воздушного змея или облако, – я замолкаю, вспомнив, как построила теневой мост, когда сбежала из дома и скрывалась от солдат. – И что-нибудь вроде верёвки тоже. Однажды я из теней сделала мост.

Дойл хмурится, а Кэри смеётся:

– И ты смогла пройти по нему? Он тебя выдержал?

Я улыбаюсь:

– Да.

Лукас садится на своё место, подкинув себе на тарелку пару круассанов и несколько сосисок.

– Эммелина недавно учила меня делать свет более осязаемым, как она умеет с тенями.

– Как думаешь, а с ветром это сработает? – спрашивает Дойл.

Я пожимаю плечами:

– Не знаю. Я никогда ничего подобного не видела. Но если эта техника работает со светом и тенью, я не вижу причин, почему бы ей не работать с ветром.

На лице Дойла тут же вспыхивает улыбка, и он предлагает:

– Давайте попробуем после завтрака.

Дара стонет у моих ног:

– Только ветряного свистуна не хватало! Световое пение уже не подарок, а ветряной свист – вообще бесполезная способность.

Я смеюсь, не обратив внимания на её недовольство:

– Хорошо.

Мы быстро едим, а потом бежим на улицу. Сначала я показываю им самые простые штуки, вроде теневой верёвки, а Лукас в это время работает со световой лентой, обвязав её вокруг запястья. Я концентрируюсь, чтобы создать из теней что-нибудь настоящее, что-то, что можно потрогать, и вскоре у меня на руке лежит теневая верёвка. Я вытягиваю её, а потом приказываю подлететь к Дойлу. Он смеётся, когда верёвка начинает гоняться за ним по всему двору. Поймав его, она обвивается вокруг тела, прижав ему руки к туловищу. Кэри от этого зрелища приходит в восторг и так смеётся, что мне становится страшно – вдруг лопнет. Дара у моих ног тоже хихикает. Дойл хмурится, а затем вдруг свистит. Пронзительный ветер проносится между деревьев и тянет теневую верёвку до тех пор, пока она не разматывается.

– Жаль, что я не могу так делать, когда он действует мне на нервы, – мечтательно замечает Кэри.

– Очень смешно, – обиженно отвечает Дойл, ковыряя носком землю. – Но это было действительно изящно. Как ты это сделала?

– Требуется сильная концентрация. Нужно сосредоточиться на том, чтобы увеличить вес.

Дойл сдвигает брови и свистит. Ветер летит к нему, но я вижу, что пока ещё он не так ловко управляется со своей магией, как я или Лукас. Но тем не менее он пробует снова и снова, и снова.

Мы с Лукасом помогаем, подбадриваем его и даём советы, но через час приходится признать, что это бесполезно. Кэри единственная, кто этому рад. Её лицо с каждой минутой становилось всё кислее. Я невольно задумываюсь, каково это: иметь брата, получившего магическое благословение, и не иметь собственного дара. Мне всегда хотелось, чтобы у меня были брат или сестра, но, глядя, как общаются Кэри и Дойл, я начинаю радоваться, что у меня есть только Дара. С одной стороны, Кэри заботится о Дойле, с другой – ей с ним скучно. А может, так у всех братьев и сестёр? Между мной и Дарой существует нерушимая связь. И я надеюсь, что после ритуала она не исчезнет.

Тени сгущаются в гостевой комнате, которую я делю с Кэри, и я поднимаюсь на зов Дары, как только слышу её сопение.

– Нам осталось всего два компонента для ритуала, и всё, – говорит Дара, её голос пронизан радостным волнением. Сегодня ночью её края серебрятся, я впервые такое вижу. Она никогда так не волновалась, ни разу за все эти годы во время наших лучших проделок и игр. Мне становится легче оттого, что я вижу её в хорошем настроении – в кои-то веки за последнее время.

Я как можно быстрее зашнуровываю ботинки, изо всех сил прислушиваясь к дыханию Кэри. Потом на цыпочках выхожу из комнаты, держа в руках тяжёлый мешок из-под муки.

– Мне казалось, ты хотела дождаться отъезда Роданов?

– Мы не можем ждать дольше, особенно если они решат остаться ещё на пару дней. К тому времени кровавая луна погаснет.

– Что нам нужно? На этот раз далеко идти?

– Вовсе нет. Во двор, – отвечает Дара. – В сад.

Я выскальзываю из задней двери, плотно закутавшись в тени. Тревожное чувство заставляет меня помедлить, когда за моей спиной захлопывается дверь. Я вглядываюсь в лес, но ничего особенного не вижу.

Откуда-то издалека доносится вой, и я вздрагиваю. Должно быть, я нервничаю из-за животных поблизости. Хотя раньше никогда такого не случалось. Обычно мне в темноте уютно.

Сад разбит недалеко от дома, минута – и я там. В свете луны листья овощей кажутся серебристыми, а чашечки цветов по большей части плотно закрыты. В дальнем конце сада растёт любимый цветок Миранды: розовый куст.

Дара подталкивает меня к розам:

– Сорви одну. Отломи стебель, мы почти закончили. Теперь осталось добыть всего один компонент.

– Всего один? И всё? – Успокоение тёплой волной поднимается у меня в груди. – Мы можем найти его сейчас и провести ритуал этой ночью?

– Нужно подождать до завтра, когда наступит кровавое полнолуние. Но уже недолго осталось.

Она обвивается вокруг меня, и я чувствую, как её бесплотное тело пульсирует от волнения. Моё сердце отзывается на её чувство: победа так близко – только протяни руку и схвати.

Я срываю один цветок в задней части куста вместе со стеблем, чуть не уколов палец о шипы. Я осторожно кладу розу в мешок, но, сделав пару шагов к дому, останавливаюсь.

Из леса доносится новый звук. Где-то за ним, возможно даже на любимом поле Лукаса, тихо ржёт лошадь.

Все нервы в моём теле напрягаются, когда лошадь в сарае за домом ржёт в ответ.

– Стой здесь, я слетаю в лес так далеко, как только смогу, и проверю, что там.

Дара скользит над землёй, тянется к лесу и растягивается в обе стороны, чтобы захватить площадь побольше. Я твержу себе, что она вернётся. Она всегда возвращается. Я знаю, что она вернётся, даже когда снова обретёт человеческое тело.

С каждой секундой у меня в груди разрастается паника. Наконец Дара возвращается:

– Прямо сейчас иди в дом. Нам нужны ступка и пестик Миранды и ещё маленькая бутылка, а потом надо уходить.

Я морщу лоб:

– Зачем? Почему нам надо уходить?

– Нет времени объяснять. Иди на кухню, Эммелина. Торопись.

– Мы в опасности? – спрашиваю я, вся дрожа.

Но единственный ответ Дары – это «Торопись!».

Я крадусь в кухню и быстро обшариваю ящики, молясь, чтобы никто не проснулся.

– Мы не можем попросить их у неё?

– И что именно мы ей скажем, когда она спросит, зачем они нам?

Я падаю духом. Я не могу ничего попросить у Миранды без объяснений.

Наконец я нахожу то, что нужно: маленькую стеклянную бутылку и ступку с пестиком, в которой Миранда толчёт травы. Моя рука замирает над ними. С самого первого дня я видела, как Миранда пользуется ступкой. Она нужна ей, но сегодня она нужнее мне. Надеюсь, Миранда простит меня. С горьким вкусом во рту я заталкиваю ступку в мешок.

– Теперь что?

– Прямо сейчас мы должны уйти отсюда. Гвардейцы нашли нас. Они в лесу и приближаются с каждой секундой.

От страха меня пригвождает к полу.

– Что? Почему ты мне сразу не сказала? – Я понижаю голос до шёпота. – Сколько их? В какую сторону нам уходить?

– На север.

Я проверяю, всё ли в порядке с моими тенями, и крепче вцепляюсь в мешок с особыми компонентами, потом шагаю к двери – и снова замираю.

– Я должна предупредить остальных. Лукас и Дойл тоже в опасности.

– Нет! – вопит Дара. – Спасай себя! Спасай меня! Они сами о себе позаботятся. У нас нет времени!

В мгновение ока образы проносятся у меня перед глазами: бросить Лукаса – доброго, доверчивого Лукаса, – его семью и друзей, предоставив им самим защищаться от гвардейцев, которые охотились за мной целую неделю.

Вот чего хочет Дара. Чтобы я бросила их ради неё. Вот почему она не сказала мне сразу.

Но это неправильно. Если бы не я и Дара, гвардейцев вообще бы здесь не было.

– Гвардейцы служат леди Эшлинг. Я не могу допустить, чтобы Лукаса и Дойла схватили.

Я выглядываю из окна кухни. Теперь я замечаю в лесу силуэты солдат. Дара воет мне в ухо, когда я бросаюсь в спальню Лукаса и Дойла.

– Какая разница, схватят их или нет? Важно только то, что будет с нами. Уходи немедленно, Эммелина!

От слов Дары холод пробирает меня до костей, но сейчас нет времени с ней ругаться.

– Вставай! – шиплю я, тряся Лукаса. – Вставай сейчас же!

Лукас сонно моргает, глядя на меня.

– Эммелина? Что происходит? – зевает он.

– Солдаты леди Эшлинг окружают дом. Мы должны уходить прямо сейчас.

В лунном свете Лукас зеленеет, но тут же садится прямо и надевает ботинки. Я бужу Дойла и предоставляю Лукасу всё ему объяснять, а сама бегу в спальню его родителей. Мне неловко вот так вламываться в комнату взрослых, но я ничего не могу с этим поделать. Я бужу Миранду, и при словах «леди Эшлинг», увидев моё испуганное лицо, она всё понимает:

– Скажи Роданам.

Я немедленно слушаюсь. Буквально через несколько минут мы все встречаемся в гостиной, Лукас и Дойл привели с собой ничего не понимающую Кэри.

– Откуда они идут, Эммелина? – спрашивает Миранда.

– Со всех сторон. Но с северной стороны их меньше. По крайне мере так было несколько минут назад. Если мы уйдём сейчас, возможно, нам удастся пройти мимо них.

Вмешивается мистер Родан.

– Мы возьмём нашу лошадь и отвлечём их. Мы не владеем магией, которую можно украсть, и даже если нас поймают, леди Эшлинг не сможет навредить нам.

– Через погреб мы все сможем ускользнуть на север, – добавляет Миранда.

– Может, и не придётся, – говорю я. – Я могу укрыть нас всех тенями, и тогда мы проскочим прямо у них под носом. Если мы будем вести себя тихо и смотреть, куда ступаем, всё должно пройти хорошо. Я сама так делала сотни раз.

Взрослые меряют меня неприязненным взглядом, как будто им пришлось проглотить нечто противное. Я вся сжимаюсь, не понимая, что я такого сказала, почему они так отреагировали.

Но не успевают они ответить, как что-то тяжёлое врезается во входную дверь и в дом врываются солдаты. Я набрасываю тени, и тьма окружает нас словно огромный пузырь. Роданы выбегают в заднюю дверь.

– Держитесь ближе к стене, – шепчу я. – И не говорите ни слова.

Прижимаясь к стене, мы маленькими шажками продвигаемся к задней двери. Гвардейцы пробегают мимо, не разглядев нас среди теней. На этот раз, когда нужно прикрывать сразу столько людей, магия ощущается немного по-другому, ею труднее управлять, но я крепко держусь за свои тени, и они меня не подводят.

– Почему ты просто не убежала, Эммелина?! – стонет Дара. – Почему ты предпочла этих людей мне?! Мне!

Я не обращаю на неё внимания.

Мы слышим крики снаружи – это несколько гвардейцев бросаются в лес, вслед за Роданами и их лошадьми. Но около половины отряда остаются в доме, они прочёсывают комнату за комнатой и поджигают помещения, которые осмотрели.

Выглядит это так, будто им приказали убить меня, если не удастся поймать.

Я дрожу. Лукас берёт меня за руку, бесшумно успокаивая. У меня внутри всё сжимается. Это моя вина. Сейчас я не заслуживаю этого участия. Я тоже пожимаю ему руку и не отпускаю. Дара рычит мне в уши.

Огонь распространяется всё дальше, как круги на воде, дым волнами взвивается к потолку. Дыхание спирает у меня в груди, и я изо всех сил стараюсь не закашляться. Остальным сейчас не легче.

Пламя начинает лизать балки над нашими головами, жуткий треск тлеющего дерева оглушает нас.

Пламя взвивается вверх, и мы пригибаемся к полу, чтобы укрыться от дыма и жгучего жара. Если мы не сбежим сейчас, будет поздно и нас точно обнаружат. Или ещё хуже.

Гвардейцы выбегают из дома, видимо, они закончили обыск и хотят поскорее уйти. Как только последний солдат пробегает мимо, я делаю знак остальным, и мы выскакиваем из двери, по-прежнему невидимые среди теней.

Оставшиеся солдаты стоят за домом, у деревьев. Мы бросаемся в лес, в ту сторону, где нет оцепления, противоположную той, куда сбежали Роданы. Никто из нас не издаёт ни звука – если не считать рваного дыхания и гулкого сердцебиения. Когда мы добегаем до деревьев, стонущие балки дома обрушиваются, и пожар вспыхивает в ночи.

Мы останавливаемся всего на миг, но при виде выражения лиц моих друзей я падаю духом. И хуже всего – осознавать, что всё это из-за меня.

Солдаты стоят начеку, они явно надеются, что из какой-нибудь потайной комнаты раздастся крик о помощи. Мы бежим всё дальше в лес, треск и гул пожара заглушают наши шаги. Дойл спотыкается об упавший ствол, но закусывает губу, чтобы не закричать. Его руки все в царапинах, а в глазах блестят слёзы. Отец Лукаса поднимает его на ноги и помогает нагнать остальных.

Мы не останавливаемся, то идём, то бежим, и кажется, так проходят целые часы. Я по-прежнему удерживаю вокруг нас плотный кокон теней, но это изнурительно. Ноги у меня дрожат как у новорождённого жеребёнка. Лукас кладёт руку мне на плечо.

– Ты в порядке? – шепчет он.

– Всё хорошо, – едва дыша, отвечаю я и падаю на колени. Миранда помогает мне встать.

– Скоро впереди будет пещера, – говорит она. – Мы проходили мимо неё, когда в прошлом году переезжали в этот дом. Можем остановиться там на ночь. Сон нам всем пойдёт на пользу.

Миранда поддерживает меня всю дорогу до пещеры. Моя хватка ослабевает, но тени по-прежнему держатся вокруг нас, извиваясь и ожидая моего приказа. Я отпускаю их, как только мы входим в пещеру, и они уносятся сквозь лес на свои места.

У меня перед глазами всё плывёт, кто-то помогает мне лечь, кладёт мою голову на что-то мягкое. Вокруг смыкается ласковая темнота, но чувство вины у меня внутри не унимается.

– Простите меня, – шепчу я человеку рядом со мной. – Пожалуйста, пожалуйста, простите.

Глава двадцатая

Когда я просыпаюсь, из входа в пещеру падает свет, а неподалёку от меня стоят несколько человек и спорят. Где-то рядом трещит огонь.

Сгоревший прошлой ночью дом пылает внутри моих век.

– Мы не можем взять её с собой, – говорит мистер Родан родителям Лукаса. – Это слишком рискованно. Если те солдаты гнались за ней, значит, она точно солгала, что не знает, кто такая леди Эшлинг. Мы не можем ей доверять. Нужно отправить её обратно туда, откуда она явилась.

– Я уверена, у неё на то была серьёзная причина, – говорит Миранда.

– И к тому же она явно напугана, – добавляет Альфред.

– Каждую секунду, проведённую с вами, мы подвергаемся опасности, – говорит миссис Родан. – Мы не можем так рисковать. Простите.

– Видишь, чем они платят тебе за твоё сострадание? – шипит Дара. – Они совсем не ценят то, что ты сделала для них.

Тревога струится по моим жилам, и я слегка охаю. Все четверо тут же оборачиваются и смотрят на меня. Всё, чего мне хочется, – это провалиться сквозь землю.

– Кэри, Дойл, мы уезжаем сейчас же, пока не поздно, – говорит мистер Родан.

Родители Лукаса никак не пытаются их остановить, и Роданы уходят, не сказав больше ни слова. Кэри на выходе из пещеры прожигает меня взглядом, а Дойл смотрит с любопытством. Когда они скрываются, всё внимание родителей Лукаса переключается на меня.

– Эммелина, ты в порядке? – Лукас садится рядом со мной на корточки, на его лице тревога.

Я кое-как встаю, бросая на них беспокойный взгляд:

– Думаю, да.

В ответ слышу только тишину, и внутренности у меня завязываются узлом. Первым, поправив очки на переносице, заговаривает Альфред:

– Эммелина, почему ты с самого начала не предупредила нас, что солдаты, которые ищут тебя, тоже служат леди Эшлинг? – Он скрещивает руки на груди. – Из-за тебя Лукас и Дойл подверглись серьёзной опасности, не говоря уж о тебе самой.

Обвинение обрушивается на меня, точно ведро холодной воды. И к тому же мне нечего на это ответить.

Я беспомощно открываю рот.

– Как ты узнала, что те солдаты на службе у леди Эшлинг? – спрашивает Миранда, на её лице явное огорчение. – Мы только подозревали, но ты знала наверняка, кто они, иначе не сказала бы нам ночью, что пришла леди Эшлинг.

– Не делай этого, Эммелина, ничего им не говори! Всё отрицай! – требует Дара, но я понимаю, что не могу так поступить. Я устала таиться от этих людей, к которым успела привязаться. Лгать им сейчас было бы ещё худшим предательством.

Я опускаю голову.

– Простите меня, – начинаю я. – Пожалуйста, не отправляйте меня домой. Вы не понимаете – они всё у меня отнимут.

– Почему ты раньше не сказала нам правду? Мы бы приняли меры предосторожности. Мы бы снялись с места задолго до этой ночи, – Миранда качает головой и отворачивается.

– Что ты можешь сказать в своё оправдание? – спрашивает Альфред.

– Пожалуйста, не говори им! – просит Дара так испуганно, что у меня почти наворачиваются слёзы. Если бы они знали, что я делала ради неё – крала, тайно выбиралась из дома по ночам, – они бы пришли в ярость.

– Один из приближённых леди Эшлинг приезжал в поместье моих родителей на прошлой неделе. Его зовут Тейт, – говорю я, тщательно подбирая слова. – Меня поймали за подслушиванием, и он узнал, какой магией я владею и что мои родители её не выносят. Он сказал им, что может меня вылечить, и они решили отослать меня с ним. У меня не было выбора, пришлось бежать. Я не могла смириться с мыслью, что лишусь своего дара.

Лукас протягивает руку и кладёт её мне на плечо. Лицо у него мрачное, раньше я никогда не видела у него такого выражения.

Альфред сдвигает брови:

– Почему ты нам этого не сказала? Что ещё ты скрываешь?

Жар пронизывает всё моё тело. Я не могу открыть им остальное, не упомянув о Даре. А этого нельзя допустить.

– Я никогда раньше не уходила из дома. Я была напугана и не знала, кому верить. Пожалуйста, не оставляйте меня одну, – это всё, что я могу сказать в этой ситуации.

Лукас садится рядом со мной, Альфред и Миранда обмениваются сдержанными взглядами и отходят в другой конец пещеры. Они говорят тихо, но мы всё равно их слышим.

– Наш дом уничтожен. Обычно перед переездом у нас уже было наготове новое жильё, но не в этот раз, – говорит Альфред.

– И все наши пожитки тоже сгорели, – отвечает Миранда. – Мы не были под прицелом только потому, что леди Эшлинг не знала о Лукасе. Но она знает про Эммелину, это яснее ясного, и не остановится, пока не поймает её. Мы такое уже видели.

Холод струится по моей коже, и даже отчаянное объятие Дары не может согреть меня. У меня перед глазами стоит бледное, одержимое лицо Симоны.

– Это не твоя вина. – Лукас смотрит родителям в спину. – Ты не могла знать, что они зайдут так далеко.

Его слова пронзают моё сердце, и я пытаюсь заговорить:

– Я…

– Они собираются отправить тебя домой, я знаю.

Воздух застревает у меня в лёгких, и я с открытым ртом смотрю на Лукаса. Его лицо предельно серьёзно:

– Они хотят это сделать, чтобы защитить меня. В любом их решении это всегда ключевой фактор.

Дара вопит мне в ухо:

– Уходи! Беги, пока они что-нибудь не устроили. Им нельзя доверять!

Я тяжело сглатываю, надеясь, что она сейчас замолчит:

– Будет очень грустно оставлять вас, если они так сделают. Дома мои единственные друзья – это тени. Было здорово познакомиться с тобой и твоей семьёй. – Жар жжёт мне глаза.

– Я не позволю им этого сделать, – говорит Лукас, схватив меня за руку. – Идём, Эммелина. Нам нужно уйти до того, как они примут решение.

Он тянет меня к выходу из пещеры, в лес, но Миранда успевает нас заметить.

– Лукас! Стой! – кричит она.

– Мы не бросим моего друга! – вопит он в ответ.

Слёзы жгут мне глаза. Но я не останавливаю его. Страшная, тёмная часть меня не может этого допустить.

– Ничего не говори, – предупреждает Дара. – До тех пор, пока мы не проведём ритуал. Тогда ты сможешь всё ему рассказать. Пожалуйста, защити меня, осталось совсем недолго.

Я делаю, как просит моя тень, и молчу, но совсем по другой причине. Дара знала, кто были те солдаты и зачем они пришли. Она знает о леди Эшлинг больше, чем открыла мне. И тем не менее пыталась убедить меня бросить Лукаса и его друзей, оставить их на милость леди Эшлинг. Я больше не могу доверять Даре. Может быть, всё изменится, когда она снова обретёт тело, но не сейчас.

Но Лукасу, свет которого сияет в каждом его слове и поступке, я могу довериться.

Мы петляем по лесу, а у нас за спиной родители Лукаса зовут его, пытаясь остановить. С каждым шагом я чувствую себя всё хуже, но Лукас ступает уверенно и уводит нас всё дальше и дальше.

Глава двадцать первая

Ночь наступила давным-давно, и сейчас Лукас спит неподалёку от костра, а свет пламени играет у него в волосах. Я бы тоже спала, не разбуди меня Дара: её прохладные бесплотные пальцы настойчиво прогнали сон. Лукас заснул, держа меня за руку, и я не двигаюсь с места, потому что не хочу её отпускать.

– Нам нужно закончить ещё одно дело, прежде чем мы сможем провести ритуал, – говорит Дара. – И больше никаких секретов, никакой лжи. В этом не будет нужды.

Её пустой рот складывается в улыбку.

До недавнего времени меня пробирала радостная дрожь при мысли, что Дара обретёт плоть и кровь, станет такой, как я. Но груз всех секретов слишком тяжёл, чтобы нести его дальше. Я успокоюсь, когда с ними будет покончено раз и навсегда. Дара стала такой ревнивой и странной. Прошлой ночью она знала, что гвардейцы приближаются, но её единственной заботой было украсть нужную нам утварь. Она даже не хотела, чтобы я спасла моих друзей. Она была бы абсолютно счастлива, попадись они в лапы леди Эшлинг. И я боюсь, что ночные кошмары Миранды и Лукаса были вовсе не кошмарами, что Дара что-то сделала с ними так же, как с лордом Тейтом.

Бросив на Лукаса тоскливый взгляд, я подбираю несколько теней, чтобы укрыться, и вместе с Дарой мы идём в лес.

– Куда мы направляемся сегодня? – спрашиваю я шёпотом, стараясь быть как можно тише – не исключено, что солдаты всё ещё где-то поблизости. Чувство вины за то, что оставила Лукаса одного, внезапно обрушивается на меня, но теперь это уже не исправить.

– Нам нужно только набрать воды, заряженной кровавым полнолунием. Когда мы бежали от семьи Лукаса, по дороге был пруд.

Меня тревожат её слова. У Лукаса добрые, хорошие родители, а в тоне Дары слышится нотка ликования по поводу того, что мы от них сбежали. Если на то пошло, я уже по ним скучаю.

Мы бредём дальше по лесу, от усталости меня шатает. За последние несколько дней я часто прибегала к магии, а спала так мало, что теперь она мне в тягость. Раньше я колдовала целыми днями, но, возможно, во всём действительно виноват недостаток сна.

– Не волнуйся, – говорит Дара. – Идти недалеко. Скоро всё закончится.

Она обвивает меня прохладными руками, и я откидываюсь назад в её объятиях. Когда она снова обретёт тело, я обниму её по-настоящему.

Полная луна ярко светит над нашими головами и, поднимаясь всё выше в небо, постепенно наливается багрянцем, отчего тени приобретают красный оттенок. Так вот что имела в виду Дара, когда говорила про кровавую луну. Есть в этом что-то неправильное, но я подавляю беспокойство и упорно иду вперёд. Вскоре между деревьями мелькает что-то серебристое. У меня отлегает от сердца, и я перехожу на бег – вернее, пытаюсь – на негнущихся ногах. У меня в кармане лежит маленькая бутылочка, которую Дара заставила взять на кухне Миранды. Всё, что мне нужно сделать, – это наполнить её, вернуться обратно к Лукасу и позволить сну унести меня прочь от всех горестей.

Когда деревья расступаются, мои тени стекаются ко мне. Я падаю на колени у пруда. Моё лицо отражается в воде, и я внезапно понимаю, что очень изменилась. Девочка, которая смотрит на меня из воды, совсем не та, что бежала из дома моих родителей. Та была нежной и ухоженной. У новой девочки по носу размазана грязь, её руки и щёки все в царапинах от веток, а пустые глаза так запали, словно нечто медленно вытягивает из неё жизнь.

Дара парит у меня над плечом, не отражаясь в стоячей воде:

– Ты просто мало спала. Скоро ты будешь здоровой, как и всегда.

Так ли это? Или это вызвано чем-то другим, тем же, что, если верить моим страхам, могло вызвать кошмары у Лукаса и Миранды? Я содрогаюсь и погружаю бутылочку в прохладную воду, потревожив девочку-отражение. Мне не понравилось, как она на меня смотрела. Было в её взгляде что-то одержимое и затравленное.

Я затыкаю бутылку пробкой и кладу её в карман. Полчища теней извиваются в ветвях. Должно быть, от истощения магия вытекает из меня и приманивает их, даже когда я не зову. Но это милые тени, которым просто хочется чуточку внимания. Я глажу их, приветственно проводя пальцами по краям, и беззвучно отправляю обратно на свои места, пожелав им спокойной ночи.

Я смутно помню обратный путь до нашего маленького стихийного лагеря. Мозг хватается то за одну тревожную мысль, то за другую, и я пытаюсь выговориться Даре, пока мы петляем между деревьев.

– Как думаешь, Лукас меня простит? – спрашиваю я.

– Простит, если у него есть хоть капелька мозгов, – отвечает она.

Я вываливаюсь на поляну, где мы остановились, и оказываюсь лицом к лицу с вполне проснувшимся и недоумевающим Лукасом. В руках у него мой мешок из-под муки: роза, ступка и пестик, которые я взяла у Миранды, лежат рядом на земле. В груди у меня всё сжимается, выдавливая воздух из лёгких.

Он находит в себе силы заговорить первым:

– С кем ты только что разговаривала?

Вопль застревает у меня в горле. Я не хотела, чтобы он узнал обо всём вот так.

– Не говори ему, Эммелина, не…

– Но я должна, Дара, – возражаю я своей тени, и Лукас вздрагивает. Больше я никак не могу объяснить содержимое мешка. Возможно, если я скажу ему, что всё это для благого дела, он меня простит. Может быть, даже поможет мне.

– Что… кто… Зачем тебе все эти вещи? – Лукас поднимает подгнившее яблоко и с отвращением роняет его обратно.

Я шагаю вперёд, но Дара ускользает и с мрачным видом замирает у линии деревьев.

– Ты знаешь, что я умею делать с тенями, Лукас. Я ткачиха теней. Но кое-чего ты обо мне ещё не знаешь. Я была напугана. Другие люди… Они боялись и смеялись надо мной из-за этого. – Мой взгляд останавливается на костре, который начинает гаснуть.

Лукас отпускает мешок:

– Почему?

Я осторожно сажусь рядом с ним, как будто он робкое животное, которое легко спугнуть.

– Моя тень.

– Эммелина, ты несёшь чушь. Зачем ты носишь в мешке все эти странные штуки?

Я завязываю узлами тени от моих пальцев:

– Моя собственная тень – живая. Она говорит со мной. И я могу говорить с ней. Всю жизнь она была моим лучшим другом. Даже когда мои родители делали вид, что меня не существует, она оставалась со мной.

Лукас отшатывается от меня:

– Как это… как такое возможно?!

– Дара, – говорю я. – Иди сюда.

– Не хочу, – обиженно отвечает она.

Я вздыхаю:

– Дара, иди сюда. Сейчас же.

Но она ускользает всё дальше, пока линия, соединяющая нас, не превращается в тонкую нить. Я могу притащить её обратно, заставить вернуться ко мне – но чем это поможет? Я не могу заставить её поговорить с Лукасом.

– Я единственная, кто её слышит. Это как-то связано с моей теневой магией. Сейчас она потерянная душа, но когда-то она была человеком.

Лукас широко раскрывает глаза:

– А что с ней случилось?

– Леди Эшлинг, – мрачно отвечаю я.

Он бледнеет:

– Значит, ты всё-таки знала о леди Эшлинг и о том, что она может делать?

Я падаю духом.

– Я же говорила тебе молчать. – Дара подплывает обратно к моим ногам.

– Я не могла тебе сказать. Дара была одной из первых жертв леди Эшлинг, и в итоге она стала потерянной душой. Но в ту ночь, когда я родилась, она нашла меня – моя магия привлекла её. Я сказала твоим родителям правду: посол леди Эшлинг, лорд Тейт, пытался убедить моих родителей отправить меня с ним. Он собирался отнять у меня мою магию. Дара сказала, что может помочь. Я была в отчаянии. Она не хотела, чтобы всё так вышло, но лорд Тейт впал в кому. Остальные, прибывшие вместе с ним, отправили за солдатами из Циннии, и тогда мы сбежали.

Лукас пятится назад, и по мере того, как с моих губ слетают слова, которые я так долго хотела ему сказать, его лицо становится всё жёстче.

– Но это не объясняет, почему ты носишь с собой эти штуки. – Он взмахивает рукой в сторону мешка.

Мне сводит нутро.

– Я обещала Даре, что помогу ей снова обрести тело. Я собирала эти штуки, потому что они нужны для ритуала, который вернёт её к жизни. – Я бросаюсь к Лукасу и пытаюсь взять его за руку, но он отшатывается. – Пожалуйста, пойми: Дара – единственный друг, который был со мной с самого детства. Мне невыносимо думать, что она всего лишь тень, хотя раньше была человеком. Я должна помочь ей. А снова получив тело, она сможет исправить то, что случилось с послом леди Эшлинг. Она всё устроит, и тогда я смогу вернуться домой.

Ком образовывается у меня в горле, и я подавляю слёзы, готовые хлынуть из глаз. Здесь, в лесу, сидя перед Лукасом, я сильнее, чем когда-либо, скучаю по дому. Я так хочу, чтобы всего, что случилось, никогда не происходило!

Лицо Лукаса омрачается.

– Разве мы не были друзьями? – Он поднимается на ноги. – Почему ты не попросила помощи? Ты взяла мамины ступку и пестик. Это семейные реликвии. Они нужны маме, чтобы готовить компрессы и смеси на продажу. Я уверен, если бы ты попросила, она бы с радостью их одолжила, – он резко выдыхает. – Но вместо этого ты всё скрывала. Мы приютили тебя. А ты солгала, когда мы спросили тебя про леди Эшлинг.

– Я сделала это только из-за Дары. Ты не слышал, как она умоляла меня не выдавать её секрет. Я не могла предать своего лучшего друга. – Я поднимаюсь на ноги, отчаяние струится по моим жилам.

Лукас снова отступает:

– Да, но тебе ничего не стоило предать нас. Разве ты не понимаешь? Они могли схватить меня. Или Дойла. К этому времени леди Эшлинг уже украла бы мою магию, – он содрогается. – Роданы были правы. Это всё из-за тебя. Абсолютно всё! Я не знаю, правду ли ты говоришь про свою тень, но если это так, то она тоже виновата. Вы друг друга стоите. – Он хватает с земли свой рюкзак и бросается в лес.

– Нет, Лукас, постой! Я не хотела этого! – Я бегу было за ним, но Дара останавливает меня:

– Пусть уходит. Нам лучше без него. Теперь, когда он нашёл у тебя мамины вещи, он не станет тебе доверять.

У меня сердце уходит в пятки, и я бессильно опускаюсь на бревно неподалёку от умирающего костра. Осознание жжёт меня изнутри. Наверное, именно поэтому Дара хотела, чтобы я взяла ступку и пестик: если бы меня поймали, это настроило бы моих новых друзей против меня – так оно и вышло.

Лукас прав. Действительно, всё из-за меня. Я знала это, чувствовала всё время, но каким-то образом подавляла тревожные чувства. Лукас и его семья так ласково обошлись со мной, что в какой-то миг я начала думать, будто заслуживаю этого. Что я, быть может, и не такой ужасный человек.

Я ошибалась.

Обхватив руками колени, я смотрю на костёр, пока от него не остаются только чёрные угли и весь свет и тепло, которых я жаждала так долго, испаряются.

Глава двадцать вторая

– Они никогда не заслуживали твоего доверия, – говорит Дара мне на ухо. – Я бы ни за что не бросила тебя, что бы ни случилось. – Она обвивается вокруг моих плеч, в то время как я бегу по лесу не разбирая дороги.

Когда огонь погас, моим единственным желанием было оказаться отсюда как можно дальше. Но я не могу сбежать от жара, терзающего мои глаза, и отвращения, вздувающегося у меня в животе.

Я думала обо всех о них; Лукас был единственным, кому я могла довериться. Он мог бы понять меня, посочувствовать моим трудностям. Но я никогда не забуду его страшное, обречённое лицо, когда он узнал, что я сделала.

В какой момент я стала лгуньей и воришкой? Я ведь делала всё это из благих побуждений. Или по крайней мере так мне казалось. Я просто хотела всё исправить, вернуть на свои места, как было до того, как мой мир развалился на части.

Где-то рядом ржёт лошадь, и я резко останавливаюсь. Как можно быстрее я притягиваю к себе тени, но всё же недостаточно быстро.

– Вот она! – кричит один из солдат. Призрачно-бледное лицо – Симона – мелькает среди группы гвардейцев, и холод пробирает меня до костей.

Я бегу, с каждым шагом призывая всё больше теней, страх скручивается у меня в груди, готовый распрямиться и задушить меня. Я уклоняюсь и петляю, то и дело пересекая собственные следы, чтобы запутать собак – на случай, если солдаты взяли их с собой.

Мы так близко к тому, чтобы вернуть тело Дары. Меня не должны схватить сейчас. Я не знаю, как долго мы бежим, но в итоге мы отрываемся от гвардейцев, я больше не слышу топота копыт, и дыхание с хрипом вырывается из моего рта.

Прохладные пальцы Дары скользят по моим волосам, когда мы прячемся от преследователей в тенях леса.

Но если Симона с ними, мы недолго останемся незамеченными.

Мы должны что-то сделать.

– Доверься мне, – шепчет Дара. – Пусть все остальные подвели тебя – я по-прежнему здесь. Всегда.

– Я доверяю тебе, – шепчу я в ответ. Что ещё мне остаётся? У меня больше никого не осталось.

Я сглупила. Мне следовало рассказать Лукасу и его родителям о Даре в тот день, когда я решила довериться им. Но я боялась, что они отвергнут меня.

– Если бы они тебя любили, они бы тебя простили. Они бы никогда не бросили тебя. А я всегда прощаю тебя. Ты это знаешь.

Я мечусь меж теней, я не могу стоять на месте, даже под покровом темноты.

– Дара, как думаешь, что нам теперь делать? Я боюсь, что те солдаты меня поймают! – Я столько дней копила в себе этот ужас, он томился и разбухал, пока не разросся до кошмарных масштабов.

– Мы можем сделать только одно: провести ритуал.

У меня перехватывает дыхание. Ну конечно, ритуал!

– Кровавая луна на небе, и у тебя в мешке есть все компоненты. Мы должны немедленно провести ритуал. Тогда я смогу защитить тебя от гвардейцев.

Внезапно отчаяние снова охватывает меня, и я очертя голову бегу дальше через лес, чтобы расстояние между мной и солдатами как можно больше увеличилось. Просто чтобы мне хватило времени провести ритуал – и всё, что ещё может потребоваться, – и Дара смогла бы нас защитить. Она поймёт, что делать.

Когда Дара была человеком, она владела магией перевоплощения. Возможно, магия вернётся к ней вместе с телом. Хотя я и не верю объяснениям Дары, но у меня нет причин сомневаться в её словах о том, что она может защитить нас.

Оказавшись в небольшой рощице в глубине леса, я останавливаюсь и выкладываю на траву содержимое мешка. Роза и подгнившее яблоко, ведьмин орех и бутылка с водой, ступка и пестик Миранды – и, конечно, три свечи, которые я украла в храме Кометы Серилии.

– Что я должна делать, чтобы провести ритуал? – Несмотря на наше положение, кровь у меня бурлит от предвкушения. Сегодня мой лучший друг вернётся к настоящей жизни. Я так долго тайно лелеяла это желание, и сегодня оно сбудется. Наконец-то мы сможем оставить позади всю эту кошмарную ложь! Возможно, если мне удастся представить Дару во плоти и крови Лукасу и его семье, они смогут понять и простить меня.

Моя тень медленно растягивается в улыбку, тёмный серп расширяется на траве.

– Положи в ступку яблоко и ведьмин орех, залей водой и растолки в кашицу.

Я делаю, как она говорит, морща нос от тошнотворно-сладкого запаха гнили.

– И что мне с этим делать? – спрашиваю я, взяв в руку розу. – Ой! – Я случайно уколола себе палец шипом. Большая капля крови падает в ступку.

– О боже, Дара, неужели я только что испортила…

– Великолепно, – говорит она. – Ты сделала то, что должна была сделать. Теперь возьми три лепестка и растолки их в ступке.

– Мама Лукаса так любила свой сад, – тихо говорю я, картина пожара, обращающего цветы в пепел, потихоньку жжёт мой мозг.

– Ну, его же больше нет, верно? – говорит Дара.

Яд в её голосе ошеломляет меня, на глаза наворачиваются слёзы. Несколько капель падают в ступку.

– Дара, зачем…

– Слеза горечи – предпоследний компонент.

Что-то горячее, липкое и тугое растёт у меня в груди.

– А какой последний?

– Волос с твоей головы.

– И всё?

– Просто помешай в ступке и зажги свечи.

– Почему тогда всё это должен делать ткач теней?

– Когда смесь будет готова и свечи зажжены, ты должна распределить кашицу по моей теневой форме. Никто, кроме тебя, не может меня коснуться. Потом укутай меня тенями.

Я пожимаю своей тени руку и, послав ободряющую улыбку, хотя сама вовсе не чувствую уверенности, вырываю волос у себя с головы. Эта боль длится всего секунду, но зато мой палец всё ещё пульсирует в том месте, где в него впился шип.

Я не обращаю на это внимания, полностью сосредоточившись на смеси и прислушиваясь к доносящимся из чащи звукам погони. Я знаю, что это солдаты, и только вопрос времени, когда они найдут меня.

Спичками, которые взяла с собой, я зажигаю свечи, а потом начинаю размазывать смесь по Даре. Я молюсь, чтобы всё получилось.

Что будет, если я что-то напутала? Смешала всё не в том порядке? Что, если между сбором компонентов прошло слишком много времени – или, наоборот, слишком мало? Как будет выглядеть Дара, когда она снова станет человеком?

Десятки вопросов гонятся друг за другом в моей голове. Но ни на один из них нельзя ответить, пока ритуал не будет закончен.

К тому времени, когда земля под моими ногами начинает дрожать от топота копыт, я почти заканчиваю, и моя тень покрыта коричневой липкой массой. Я шлёпаю последний кусок смеси на край Дары и отсаживаюсь назад, чтобы взглянуть на свою работу. Теперь она похожа не на тень, а на существо, вылепленное из странной вонючей грязи.

– Теперь заверни меня в свои тени.

Я собираю тени ближайших деревьев и оборачиваю ими Дару как бинтами, пока она не оказывается укутанной с головы до пят.

У меня в голове раздаётся ликующий смех Дары, и она начинает бормотать:

– Ведьмин орех, сорванный во тьме,

Украденный фрукт, прогнивший до сердцевины…

Под покровом теней силуэт Дары начинает пузыриться. В грязи прорисовывается лицо, словно человек, погребённый под землёй, начинает подниматься на поверхность. Я ахаю от удивления.

– Вода, благословлённая кровавым полнолунием,

Розы, сорванные в саду,

Незаконно добытые свечи, слёзы горечи, кровь вора, волос с головы лжеца,

Соединитесь под кровавой луной…

И верните мне тело!

Мурашки бегут у меня по рукам, когда я впервые слышу её настоящий голос на последней строчке заклятия. Постепенно тело Дары поднимается с земли, разбухает, округляется и расширяется, впитывая тени, которыми я окутала её. Сейчас она похожа на деву из волшебной сказки, которая несколько веков спала глубоким сном под землёй.

Вернее, была бы похожа, если бы не её бормочущие губы. Она повторяет слова заклятия снова и снова, каждая строчка жжёт мне уши.

Должно быть, это какая-то тёмная магия – ритуал, который я провела по её указке. Мои руки начинают дрожать, и я неосознанно хватаюсь за тени поблизости, чтобы успокоиться. Раньше Дара двигалась вместе со мной, но теперь она прикована к земле и с каждой секундой её тело становится всё более реальным.

Наконец бурление прекращается, и когда на земле оказывается просто покрытая грязью девочка, Дара прекращает бормотать. Её пальцы подёргиваются, и я отскакиваю назад. Затем она резко открывает глаза и расплывается в улыбке.

Это больше похоже на оскал хищного зверя, а не на счастливую улыбку, которую я ожидала увидеть.

Дара шевелит пальцами, сгибает руки и заходится хохотом. Не такой смех я слышала у себя в голове все эти годы. Он холоднее, тоньше, он неестественный.

И в нём совсем не слышно радости.

Затем, помогая себе руками, она встаёт на ноги. В её движениях чувствуется что-то звериное, как будто голодный хищник вышел на охоту. Я с трудом сглатываю. Это же не так. Она просто девочка, как и я.

Дара стоит передо мной, покрытая грязью, комки вонючей смеси отваливаются от неё, обнажая кожу и старомодное платье. Когда-то, наверное, оно было белым, но теперь посерело, побурело и безнадёжно испортилось. Она немного выше меня, у неё каштановые волосы – хотя, возможно, так только кажется из-за грязи. Её небольшие глаза сплошь чёрные, совсем без белков. Как будто эта единственная часть её тела, из которой не удалось изгнать память о существовании в виде тени.

– Спасибо, Эммелина, – говорит Дара, и её голос звучит так странно, здесь, в реальности, где любой прохожий может его услышать. – Ты и вправду очень хорошо справилась.

Я моргаю, глядя на неё, не зная, что делать. В её теле пульсирует энергия – я не думала, что она обладает такой мощью.

Наконец я снова обретаю дар речи:

– Ты в порядке?

Она смеётся, потом вся встряхивается, и смесь разлетается в разные стороны. Я стираю жирную каплю, попавшую мне на платье.

– Теперь, милая Эммелина, – говорит Дара, сверкнув на меня свирепой улыбкой и начиная меняться у меня на глазах, постепенно становясь всё менее похожей на девочку и всё более на… нечто иное, – я готова мстить!

Глава двадцать третья

– Мстить?! – Жар тревоги охватывает моё тело. – Ты о чём?

Жуткая фигура, которая некогда была моей подругой, приближается ко мне, раздуваясь на глазах.

– Что… что ты такое? – кое-как выдавливаю я.

Дара зловеще хихикает:

– Я могу быть всем, чем пожелаю.

Я отступаю в страхе, что теперь ничто – даже мои тени – не сможет меня защитить:

– Чего ты от меня хочешь?

Она вскидывает бровь:

– От тебя? Эммелина, ты уже подарила мне то, что требовалось, – она ухмыляется. – У меня есть всё, что нужно для мести.

– Кому ты хочешь отомстить?

Она ходит кругами вокруг меня:

– Моей сестре, леди Эшлинг.

Меня охватывает ужас, и я не могу пошевелиться при виде этого существа, которое я выпустила на свободу. Что случилось с девочкой, которую, как я думала, я вернула к жизни?! Куда исчез мой лучший друг?!

– О да, я всё это время знала, кто она такая. Что она сделала. Помнишь, как родители Лукаса говорили тебе о пропавших детях? Она забрала их после меня. Она украла их для себя, чтобы забрать их магию. Так же, как она забрала мою.

Постепенное понимание вызывает во мне волну тошноты.

– Ты солгала, – дышать тяжело, и я едва выговариваю слова. – В том, что ты говорила мне о своей смерти. Там была хоть толика правды?

Дара пожимает плечами:

– В каком-то смысле. Я ещё в раннем возрасте поняла, что могу менять облик. Сестра всегда мне завидовала. Мы родились в один день. Она не знала, в чём её дар, пока не подросла. Она пожиратель магии, может вытягивать магию из других людей и использовать её как свою собственную. Сначала Эшлинг пожрала мою, но она не понимала, как тесно мой дар был связан с моей сущностью. Она забрала саму меня, каждую крупицу света и добра во мне, и бросила мою душу плыть во тьме. – Дара пинает подвернувшуюся ветку с такой силой, что она врезается в дерево и разлетается на щепки. Я вздрагиваю. – Но из глубин той тени я видела, во что она превратилась. С каждым новым украденным талантом она становилась более могущественной, более алчной. Потом она украла магию у мальчика, который мог заставить растения расти быстрее. Каким-то образом она сумела совместить это со своим иссушающим даром и… – Дара осекается, и даже тени бегут от неё – такое жуткое выражение появилось на её лице.

– И что? – шепчу я.

– Она жадная. И хочет, чтобы магия текла к ней непрерывным потоком. Она превращает одарённых детей в цветы и сажает их в своём Саду Душ. Они живы, даже цветут, и она всегда может отщипнуть немного их магии, когда захочет. Но иногда схема даёт сбой, и тогда разум детей разрушается. От них остаётся только оболочка, и они превращаются в игрушки Эшлинг, как та девочка Симона.

Когти ужаса сжимают мне горло, я понимаю, что не могу кричать. Не могу выговорить ни слова.

– Она держит их, всех этих хорошеньких деток, в своём прославленном Саду, от которого вся знать в таком восторге, – Дара фыркает. – Они понятия не имеют, что это за цветы на самом деле. Она целую сотню лет выжимает из них магию. Выискивает одарённых детей, рыщет по деревням, забирает новых, как только они рождаются. Твои родители терпеть не могли твою магию и поэтому держали твой дар в секрете. – Она останавливается, и я не могу понять, то ли она мне улыбается, то ли скалит зубы. – Мне очень повезло, что я нашла тебя. Наконец-то кто-то смог меня увидеть. Кто-то смог прикоснуться ко мне после стольких лет одиночества. Я знала, что именно ты вернёшь мне тело. – В её глазах поблёскивает огонёк, которого я никогда раньше не видела, и он прожигает меня насквозь. Дара лгала мне с самой первой встречи, с самой первой секунды!

– Ты использовала меня всё это время. Все эти годы! – Слёзы бегут у меня по щекам, и я смахиваю их. Она никогда меня не любила, не любила так, как я любила её. Я обхватываю себя руками, пытаясь сдержать внезапный натиск удушающей боли.

Губы Дары кривятся в кошмарной улыбке:

– О да! Ты даже не представляешь, насколько ты оказалась полезна. Моя сестра превратила меня в пустышку, потерянную душу, привязанную к этому миру, питающуюся только ненавистью. Мне нужно было больше отрицательных эмоций – эфемерный деликатес, – чтобы поддерживать собственное существование. Ты, такая наивная, такая доверчивая, так жаждущая дружбы, облегчила мне задачу, – она дёргает головой в мою сторону, как зверь на охоте. – Каждая произнесённая тобой ложь, каждая наша игра и проделка, ненависть к тебе, которую взрастили твои родители, страх слуг – всё это в течение последних нескольких лет поддерживало меня, придавало уверенности, как ничто прежде.

В один миг несколько загадочных событий резко соединяются в одну цепочку. Страшный случай с Розой, кома Тейта, даже кошмары Лукаса и Миранды – каждый раз, когда кто-то сближался со мной или угрожал разлучить меня с Дарой, с ним случалось что-то плохое. Каждый раз, без исключений.

Ноги больше меня не держат, и я оседаю на землю между деревьев. Мои родители. Они боялись меня, но оттолкнули из-за поступков, которые Дара убедила меня совершить. И из-за того, что она сделала, когда я отвлекалась. Каждая игра и проделка углубляла колею между нами, и в итоге хлынувший поток уже невозможно было сдержать.

Стали бы мои родители любить меня, гордиться мной, если бы Дара не нашёптывала злые слова мне на ухо?

Дара скользит ближе:

– Не плачь, Эммелина. Теперь мы вместе. Мы вместе можем отомстить леди Эшлинг.

Я качаю головой, жалея, что не могу вытряхнуть её слова из ушей:

– Всё, чего я хотела, это вылечить Тейта и вернуться домой. Это тоже была ложь?

Дара смеётся:

– Зачем мне лечить прислужника своей сестрицы? Тейт ничем не лучше её. Запомни мои слова: если она наложит лапу на тебя или твоего дружка Лукаса, ты всю жизнь будешь жалеть о своей доброте. Ты будешь жить очень долго, без всяких надежд, ты не сможешь двигаться и даже кричать. Ты будешь её игрушкой, а для тебя такая жизнь будет адом.

Я выпрямляюсь, изображая храбрость, которой, к сожалению, не чувствую:

– Этого не случится. Лукас и его семья сейчас в бегах и скрываются, и я тоже знаю, что нужно прятаться. Я не позволю ей поймать меня. Я могу скрыться в тенях. Я в безопасности.

Дара долго смотрит на меня, стоя пугающе неподвижно:

– Глупое дитя. Пока леди Эшлинг жива, никто из одарённых людей не может быть в безопасности.

Во мне поднимается яростная волна протеста:

– Я не собираюсь мстить вместе с тобой. Насколько я тебя знаю, это очередной обман. Из-за тебя я уже причинила вред многим людям. С меня хватит.

– Ты об этом пожалеешь. – Она замолкает, навострив уши, которые на мгновение становятся похожими на волчьи. Я ахаю. По крайней мере о своей магии перевоплощения она не солгала. Затем она злобно улыбается. – Они здесь.

Не успеваю я ответить, как Дара перевоплощается в нечто новое, нечто огромное.

И я узнаю это нечто.

Это был её любимый облик, когда мы играли и пугали ничего не подозревающих слуг, в нём она напугала Кендру, когда та повредила лодыжку: огромный монстр. Её тело разрастается, лицо вытягивается в морду, волосы превращаются в гигантские рога, руки удлиняются, обвиваясь буграми мускулов, и заканчиваются алчными острыми когтями. Вместо ног у неё теперь когтистые лапы.

Я смотрю на неё с открытым ртом.

Когда я слышу то, из-за чего Дара сменила облик – топот копыт, – она улыбается мне: теперь у неё во рту ряды острых, как кинжалы, зубов.

– Нет, – шепчу я. Мой шёпот переходит в крик. – Нет!

Дара только смеётся, и в её новом обличье смех больше похож на вой.

Из-за деревьев появляются солдаты на лошадях, они окружают нас. На этот раз Симоны нигде не видно. Возможно, они разделились, чтобы прочесать бо́льшую территорию. Кони встают на дыбы и ржут при виде устрашающего облика Дары.

– Оборотень? – говорит один из них, и я узнаю Алдена, племянника Тейта. – Давно мы таких не видели. Симона была права. Моя госпожа будет рада тебя видеть.

Дара рычит. Солдаты бросают на неё сеть, но одним взмахом когтей она разрезает её пополам. У меня перехватывает дыхание.

– Оставь их в покое, – говорю я, но страх, что меня заберут, парализует меня. Я боюсь, что всё это не кончится хорошо ни для одной из нас.

– Ни за что! – рявкает Дара в ответ. – Помнишь, Эммелина? Я обещала защищать тебя.

Без предупреждения она кидается на солдат и сбивает нескольких с лошадей. Животные бегут прочь в страхе, что станут следующими жертвами. Дара запрокидывает голову и воет, коснувшись рогами верхних ветвей деревьев, а потом бросается в драку.

Теперь она сплошь мех, когти и скорость. Я едва успеваю следить за ней.

Кто-то хватает меня сзади и набрасывает сетку, словно я какое-то животное.

– Нет! На помощь! – Я оборачиваюсь и вижу одного из солдат, который смотрит на меня исступлённым взглядом:

– Я поймал её, сэр! Я…

Дара сбивает его с ног и швыряет в лес. Я так поражена этим внезапным исчезновением, что даже не вздрагиваю, когда она разрезает сеть на мне:

– Беги, Эммелина!

Её дыхание, горячее и смрадное, бьёт мне в лицо.

Сердце трепещет у меня в груди, с каждым ударом пламя страха только разгорается. Каждая клетка вопит, что нужно спасаться, но я не могу позволить Даре причинить вред кому-то ещё.

Мне нужна помощь.

Я дрожу, и при виде того, как Дара дерётся с солдатами, у меня внутри всё переворачивается. И я делаю так, как сказала Дара: бегу.

Я бегу от солдат, которые хотят отдать меня леди Эшлинг, я бегу от чудовища, которое было для меня всем на свете.

Но больше всего я бегу от кошмара, который сотворила сама.

Глава двадцать четвёртая

Сейчас желание найти Лукаса и его семью пульсирует в каждой жилке моего тела. Он был прав. Его родители и друзья были правы.

А я так сильно, так сильно ошибалась!

Чтобы обуздать Дару, мне понадобится его помощь. Я выпустила её на свободу, и теперь обязана сделать так, чтобы она больше никому не причинила вреда.

Я очень надеюсь, что Дара ошибается, и мои новые друзья простят меня.

Я несусь по лесу, стараясь держаться того направления, куда в последний раз ушёл Лукас. Я должна найти друга, предупредить его и семью, если Дара решит, что я предала её, и захочет отыграться на них.

Новый день только-только начался, и луна освещает мне путь. Тени приветственно вьются вокруг, мельтешат в волосах и укрывают меня так плотно, как только я могу пожелать. Кажется, теперь моя магия сама реагирует на мои мысли.

Я останавливаюсь на полянке, чтобы забрать вещи, и от внезапного потрясения у меня подкашиваются ноги: я больше не отбрасываю тени!

Моя тень, друг всей моей жизни, совсем исчезла. Видимо, она была так неразрывно связана с Дарой, что трансформировалась вместе с ней во время ритуала. Частичка меня, которая никогда её не покинет. Может быть – может быть, – вместе с ней Дара получит немного моей совести.

Впервые в жизни я осталась одна. Действительно, по-настоящему одна. Ни незримого присутствия, ни голоса, звучащего в моей голове. Это чувство – одиночество – такое странное, тоскливое, что мгновенно опустошает меня.

Но сейчас я не могу позволить себе медлить и размышлять над этим. Я беру себя в руки и начинаю плести из теней собаку, которая последует за мной. Как только она встаёт передо мной на лесной подстилке, помахивая хвостом, я даю ей понюхать свою одежду, всё ещё хранящую запах Лукаса и его родителей, и отправляю её в лес по следу.

Собака несётся вперёд, и я резво бегу за ней, подгоняемая быстро разрастающимся ужасом. Теневая собака, петляя, ведёт меня по лесу, иногда пересекая собственный след, иногда останавливаясь, чтобы снова поймать запах и броситься в новом направлении. Я не знаю, как долго и как далеко мы бежим, но когда теневая собака наконец останавливается перед группой скал, я с трудом перевожу дыхание. Кровь стучит у меня в висках, адреналин струится по жилам. Указательный палец в том месте, где я уколола его шипом розы, тоже пульсирует – щемящее напоминание о том, что я сделала.

Я отпускаю теневую собаку, позволяя теням вновь укрыть меня, и крадусь к скалам, изо всех сил стараясь выровнять дыхание.

Что-то белое мелькает между камней, и я замираю на месте.

Вот оно мелькает снова, и теперь я могу разглядеть получше. Это девочка, бледная, точно призрак, с волосами, похожими на вьющуюся вуаль.

Симона.

Вся дрожа, я прячусь за ближайшим деревом. Я не знаю, как, но что бы леди Эшлинг ни сделала с этой девочкой, теперь та видит сквозь мои тени. Если она рядом, остальные солдаты могут быть неподалёку. Они могли разбить здесь лагерь.

От страха сердце у меня сжимается.

Если теневая собака привела меня сюда – значит, Лукас и его родители тоже здесь.

Их схватили.

Отчаяние и непролитые слёзы жгут мне глаза. Я должна всё исправить! Я должна их освободить. Чтобы это сделать, мне просто нужно пройти мимо Симоны.

Я выглядываю из-за дерева и вижу, как тускло-белое пятно то и дело мелькает между камней, где петляет Симона. С того места, где я стою, я не вижу ни солдат, ни Лукаса и его родителей. Я перебегаю от дерева к дереву, по кругу обходя скалы. Один или двое солдат стоят в лесу на страже, но, в отличие от Симоны, они не могут смотреть сквозь тени. Под покровом теней и ночной темноты меня невозможно обнаружить.

Добравшись до другой стороны скопления скал, я наконец-то вижу их. Солдаты разбили лагерь в отличном месте, здесь скалы скрывают их от любых посторонних глаз. Вроде моих.

В центре лагеря, у ствола дерева, ссутулившись, сидят трое, связанные верёвкой. Ледяные мурашки бегут по моему телу. Это они – Лукас и его родители. Я так надеялась, что предчувствия меня обманули.

Опустив руки, я сжимаю кулаки, и тени кружатся вокруг моих запястий, готовясь повиноваться моим приказам.

Мне на ум приходит идея: если я соберу вместе достаточно теней, то…

– Я тебя знаю, я тебя знаю, – напевает мне на ухо тихий голос. Ахнув, я оборачиваюсь и пячусь назад. Симона в своём тускло-белом развевающемся на ночном ветру платьице стоит передо мной с безумной улыбкой на лице.

– Ты что-то потеряла, – шепчет она и, дёрнув головой вбок, глубоко вдыхает, словно готовится закричать.

Я не могу этого допустить. Сюда сбегутся солдаты, и мой план будет нарушен.

Не успеваю я больше ни о чём подумать, как тени вокруг моих запястий превращаются в липкую массу, и я бросаю её в Симону.

Одна тень приклеивается к её рту, заглушив крик. Симона широко раскрывает глаза и пытается соскрести тень, отнявшую у неё голос. Другие тени оборачиваются вокруг её запястий, тянут назад и привязывают к ближайшему дереву.

Симона сопротивляется, но вырваться из теней не может. Потом она перестаёт вырываться и вздыхает. Тень позволяет ей дышать, но по-прежнему крепко держится на губах.

Теперь в глазах Симоны ещё сильнее сияет любопытный огонёк, я не видела у неё такого, когда она слонялась по нашему дому. Я подхожу на шаг ближе. Мне ужасно интересно, какой такой магией она некогда владела, что леди Эшлинг так отчаянно захотела её украсть и в итоге изуродовала её разум. Как и раньше, Симона кажется мне странной и пустой, но теперь я смотрю на неё с бо́льшим сожалением, чем прежде.

– Что она с тобой сделала? – спрашиваю я, прекрасно зная, что Симона не может ответить. Девочка тупо смотрит на меня. – Ты помогала им по своему желанию? Или ты такая же пленница, как те, которых держат в Саду?

При этом вопросе в глазах Симоны что-то вспыхивает, и она замирает. Она даже не моргает, словно пытаясь передать мне какое-то послание.

– Если я знаю тебя, то и она знает, – раздаётся в моей голове тонкий зловещий голосок, и я вздрагиваю. И внезапно чувствую острую боль потери. Я больше никогда не услышу такого голоса Дары.

– Каков был твой дар? Читать чужие мысли?

Симона медленно наклоняет голову, всё так же неотрывно глядя мне в глаза.

– Тогда как ты… – я морщу лоб. – Ты чувствуешь моё сознание, вот как ты это делала, да? Так ты видишь сквозь мои тени. Ты чувствуешь моё сознание… и Дару.

Глаза девочки ярко вспыхивают, и она снова кивает.

– Ты хочешь освободиться от неё? От леди? Если ты поможешь мне, возможно, я смогу помочь тебе.

На этот раз в широко раскрытых глазах Симоны появляется сожаление.

– Моё сознание не принадлежит мне. Не доверяй мне.

У неё такой вид, будто она проглотила яд, и я содрогаюсь. Как это должно быть ужасно – не контролировать собственное сознание!

– Значит, тебе больно использовать магию, мысленно общаться?

Она кивает.

Страшная мысль пронзает всё моё существо, и мне становится трудно дышать.

– Она знает, что мы сейчас разговариваем?

В уголках глаз Симоны серебрятся слёзы. Она снова кивает.

Внезапно её глаза округляются и теряют всякое выражение. У неё всегда был беспокойный взгляд, но теперь что-то поменялось.

Так же, как и голос, раздавшийся в моей голове:

– Где моя сестра?

Волосы у меня на голове встают дыбом.

– Что ты с ней сделала, девочка? – требовательно спрашивает голос. – Верни её мне, и я отпущу твоих друзей.

Я пячусь назад, руки у меня дрожат, и я тяну к себе ещё больше теней, как будто они могут меня спрятать. После того что узнала, я не сомневаюсь, что леди Эшлинг контролирует Симону.

И ей нужна Дара.

На меня внезапно обрушивается истинный смысл слов, которые Симона сказала при нашей первой встрече: «Я тебя знаю». Она всё время была марионеткой леди Эшлинг. Каким-то образом она узнала Дару, хотя та была всего лишь тенью.

И с тех пор преследовала нас.

Я осторожно ныряю за дерево. Голос у меня в голове смеётся:

– Этот мальчик, певец света, будет прекрасным дополнением к моей коллекции в Саду, – последнее слово звучит рычанием. – Может, он будет подсолнухом.

Я слышу, как тело Симоны рвётся из теневых пут. Наверное, теперь леди Эшлинг полностью овладела ею: бедная девочка стала всего лишь марионеткой. Я как можно быстрее перемещаюсь из-за дерева, к которому привязана Симона, чтобы она (и леди Эшлинг) не могла в точности определить, в каком направлении я ушла. Я бы очень хотела помочь Симоне, но не знаю как. По её собственному признанию, я не должна ей доверять.

Добравшись до группы скал, где я впервые заметила Симону, я подхожу ближе к лагерю, чувствуя себя чуточку спокойнее оттого, что она привязана и не видит меня. Я больше не слышу у себя в голове голос Симоны или леди Эшлинг, а это значит, что её сила имеет свои пределы. И это очень хорошо, потому что в таком случае ей не удастся быстро предупредить стражу.

С моего нового наблюдательного пункта лагерь мне виден лучше. У костра в центре сидит горстка гвардейцев. Остальные, должно быть, либо спят в палатках, пестреющих между скал, либо ещё сражаются с Дарой на поляне. Лукас и его родители привязаны неподалёку от стоящих на часах солдат.

Чтобы воплотить свой замысел, я держу тени под рукой. Полностью закутавшись в них, я крадусь в лагерь, затаив дыхание и чувствуя, как по коже бегут мурашки.

Каждый шаг – это пытка. Я не в первый раз прохожу мимо стражи, но это впервые, когда рядом нет Дары, чтобы предупредить меня, защитить, направить. Несмотря на недавнее открытие, что она все эти годы использовала меня, я не могу отделаться от чувства, словно лишилась конечности. Как будто некая важная часть меня пропала.

И я никогда её не верну.

Но я всё равно продолжаю идти вперёд. Я должна сделать всё самостоятельно, и нужно быстро с этим свыкнуться.

Когда я прохожу половину пути до лагеря, со стороны группы солдат у костра доносится хриплый смех. Я замираю, липкий страх точно масло растекается по моей коже. Один из гвардейцев направляется к палатке неподалёку. Он проходит так близко, что я не смею пошевелиться, даже выдохнуть. Если он наткнётся на меня – я пропала.

Он проходит в миллиметре от меня, даже не взглянув в мою сторону. Когда он забирается в палатку и опускает за собой полог, я наконец выдыхаю, чувствуя сильное головокружение.

Вдохновлённая успехом, я продвигаюсь дальше, но колени у меня всё ещё дрожат от страха. Теперь, когда я знаю, что творит леди Эшлинг и что может случиться, на карту поставлена далеко не только моя магия теней. Я уже не такая наивная, как тогда, когда просто улизнула из родительского дома.

Впереди Лукас дремлет у дерева, точно пытается не засыпать и у него не очень-то выходит. Его родители как будто спят. Рот у Лукаса заткнут тряпкой – видимо, чтобы он не мог воспользоваться своей магией. Сквозь меня проходит заряд злобы: меня злит, что леди Эшлинг узнала о Лукасе, несмотря на то, что Миранда и Альфред ревностно заботились о его безопасности. Я могу надеяться только, что в этот раз они меня не отвергнут. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы уберечь их от лап леди Эшлинг.

Я останавливаюсь буквально в футе от Лукаса. Он меня не видит, и я не могу даже на секунду отпустить свои тени – ведь солдаты тоже меня заметят. Но есть другой способ показать Лукасу, что я здесь.

Под своим покровом я беру несколько теней и переплетаю их таким образом, чтобы Лукас сразу всё понял. Потом опускаю получившуюся тень на землю и посылаю её к своему другу.

Теневой щенок радостно скачет вперёд и трогает Лукаса лапой. Я сделала его достаточно плотным, чтобы Лукас мог почувствовать прикосновение. Он широко раскрывает глаза и вертит головой. Но почти тут же спохватывается и сидит спокойно. Не нужно, чтобы солдаты узнали обо мне. По крайней мере сейчас.

Но теперь в глазах Лукаса светится надежда.

В свете кровавой луны над нашими головами тени всё ещё подёрнуты красным. Я создаю ещё три тени, набрав материала в сгустившейся ночной тьме. Через несколько минут они уже готовы. Я отпускаю одну, и она плывёт к Лукасу и его родителям. Лукас с интересом смотрит, как она садится ему на грудь, а потом расширяется, закрывая его целиком и становясь теневым двойником, почти точной копией его собственного тела. Оттенки тени даже воспроизводят его черты.

Тогда я опускаюсь на колени рядом с ним и быстро ослабляю верёвки. У меня нет оружия – ничего, кроме моих теней. Но, к счастью, я неплохо умею управляться с узлами – и вот Лукас уже свободен. Он растирает запястья и улыбается, понимая, что сейчас опасно разговаривать. Я вытягиваю руку и накрываю его своим теневым плащом, расширенным так, чтобы он укрыл нас обоих. Созданный мной теневой двойник остаётся у подножия дерева, даже все теневые верёвки завязаны у него вокруг кистей.

Лукас будит родителей, пока я отпускаю на свободу их двойников, а потом мы развязываем и их.

Уже через несколько минут мы все под покровом теней на цыпочках уходим из лагеря. Но когда мы проходим мимо палатки, где раньше скрылся гвардеец, полог откидывается, и солдат выходит наружу, чуть не столкнувшись с Альфредом, скрытым тенями.

У гвардейца на лице странное выражение. С колотящимся сердцем я слежу за его взглядом: прищурившись, он смотрит на дерево, к которому только что были привязаны Лукас и его родители.

Мы ускоряем шаг, а солдат проходит вперёд и испускает вопль:

– Эй! Куда они делись?!

Тени, принявшие облик пленников, рассеиваются, и мы замираем на месте. Выдать нас может даже хрустнувшая под ногами ветка. Я должна придумать что-то ещё, чтобы отвлечь гвардейцев.

Едва дыша, Лукас и его родители под теневым плащом испуганно переглядываются, а я набираю из леса больше теней для плетения. Из них я тоже создаю кое-что, хотя до этой ночи почти не пробовала это плести – людей. Раньше у меня была Дара; мне ни к чему было создавать других человекоподобных теней, которые даже не умеют разговаривать. Но сегодня, надеюсь, они хорошо мне послужат.

Из теней высоких деревьев я создаю копии солдат. Некоторым при свете костра пытаюсь сделать похожие лица, других оставляю пустыми и безликими. Когда у меня набирается с десяток готовых теневых солдат, я жестом даю друзьям понять, что пора снова двигаться к лесу.

Я отпускаю двойников, но не успеваем мы далеко уйти, как солдаты встречаются со своими копиями и раздаётся новый крик тревоги. Мои теневые воины верны и свирепы, и они сделают всё, чтобы заманить солдат за собой и увести их подальше от нас. А когда наступит рассвет, они вернутся обратно к деревьям, которые их отбрасывают.

Начинается неразбериха. Запертые в лагере, мы наблюдаем за сражением и видим, как солдаты, не понимая, что происходит, в темноте начинают драться друг с другом.

А затем ночь прорезает пронзительный вой, и под деревьями появляется новая фигура. Тёмные мрачные глаза вспыхивают – и чудовище бросается в бой.

Холод окатывает меня, точно ведром воды, а Лукас и его родители в страхе замирают.

Дара нашла нас.

Глава двадцать пятая

Я в ужасе смотрю, как Дара, вся сплошь щёлкающие зубы и мощные лапы, расшвыривает солдат в разные стороны одной длинной когтистой лапой.

Это прекрасный шанс бежать. Я не могла придумать лучшего отвлекающего манёвра. Мы можем убежать, оставив позади только хаос. Но я не могу допустить, чтобы Дара продолжала вредить людям, даже если это солдаты леди Эшлинг. Кто знает, скольких она покалечила, когда я убежала от неё в первый раз? И разумеется, я не могу допустить, чтобы она и дальше бродила по лесу.

– Что это?! – шепчет Лукас. Внутри у меня всё переворачивается. Хватит с меня лжи и полуправд. К тому же я врала только по наущению Дары, и если бы я знала, что она подпитывается этим, возможно, я бы вела себя абсолютно по-другому.

Я с трудом сглатываю:

– Это Дара, моя тень. Вернее, она была моей тенью. Я… думала, что мы друзья. Она уговорила меня провести ритуал, с помощью которого вернула себе тело.

У Лукаса глаза на лоб лезут:

– Ты это сделала?!

Я опускаю голову:

– Она была потерянной душой. Она разговаривала и играла со мной. Она была моим лучшим другом.

Миранда вздыхает:

– Ох, Эммелина. Вот почему ты столько от нас скрывала. На самом деле ты прятала её.

Дара перевоплощается в нечто иное, более коренастое и не такое рослое, как прежнее чудовище. Через несколько минут она выглядит точь-в-точь как гвардейцы, её лицо меняется, а сама она мечется, мелькая между тенями и солдатами.

– Я должна что-то сделать с Дарой. Я не могу допустить, чтобы она осталась на свободе и сеяла разрушение, как сейчас, – говорю я.

Дара издевается над гвардейцами, копируя их облик и вводя в замешательство. Но вскоре ей это надоедает, и она снова перевоплощается, на этот раз во что-то более огромное. Я вся дрожу.

– Я помогу тебе, – Лукас берёт меня за руку. Жар пробегает по моим пальцам.

– Но я врала тебе. Вам всем.

Миранда кладёт руку мне на плечо:

– Ты вернулась за нами. Ты спасла нашего сына от леди Эшлинг – мы это не скоро забудем.

– Ну, мы ещё не вполне спаслись, – замечает Альфред.

– Вам надо уходить, – говорю я. – Я и так уже причинила вам слишком много боли. Не хочу снова подвергать кого-нибудь из вас опасности. Я отправлю с вами моих теней, чтобы они вас укрыли.

Я оглядываюсь на свою бывшую тень: она снова превратилась в монстра. Её голову венчают огромные рога, нагнувшись, она несётся на солдат и отбрасывает их к деревьям. Первый проблеск рассвета за её спиной окрашивает небо красным. Когда я бежала от Дары, моей первой мыслью было, что помощь нужна мне, но сейчас могут пострадать мои друзья.

– Я остаюсь, – говорит Лукас. – Может, моя магия пригодится, – он оглядывается на родителей. – Но, наверное, вам лучше уйти. Тогда мы не будем отвлекаться из страха за вас.

Альфред качает головой:

– Мы вас не бросим. Мы спрячемся в тенях Эммелины между этими камнями и не будем вам мешать, обещаю.

Лукас ободряюще смотрит на меня. Что-то тёплое и светлое греет меня изнутри.

– Хорошо. Идём, Лукас, – говорю я. Я обвязываю часть теневого плаща вокруг Миранды и Альфреда, а оставшимся куском накрываю себя и Лукаса. Мы перебегаем от скалы к скале, стараясь незаметно подобраться как можно ближе к Даре. Несколько солдат лежат на земле, неподвижные, и горечь жжёт мне горло.

Мы держимся края лагеря, где солдат меньше всего. Они не отступают, в надежде одолеть Дару. Интересно, леди Эшлинг сказала им, кто она такая, или они просто знают, что за оборотня полагается хорошая награда? Гвардейцы наверняка хотят доставить её леди Эшлинг, чтобы та поместила Дару в своём Саду, поглотив её магию.

Меня пробирает дрожь. Этого я тоже не могу допустить.

– Нам придётся позаботиться о солдатах. Нельзя, чтобы они пошли по нашему следу, пока мы не нашли подходящее укрытие, – говорю я.

Лукас кивает:

– Скоро рассветёт. Я могу создать световые ленты, чтобы связать солдат до самой ночи, а ты пока займёшься Дарой.

– Тебе хватит света?

Прищурившись, он смотрит на светлеющее небо, и на его лице расцветает сияющая улыбка:

– Определённо! Когда солнце встанет, свет быстро зальёт небо. Сейчас уже светлее, чем было, когда мы оставили родителей у тех булыжников.

Достаточно оглядеться вокруг, чтобы убедиться, что он прав. Нам обоим должно хватить материала для работы. Лукас начинает петь, но я на всякий случай по-прежнему прикрываю нас тенями. Несколько гвардейцев замирают в недоумении, не понимая, откуда исходит голос. Именно в них Лукас целится в первую очередь.

Свет вокруг нас сгущается – это Лукас преобразует его в тонкие, но прочные ленты. У одного из солдат отвисает челюсть, когда он видит всё это собственными глазами, и он кричит от удивления, когда лента слетает вниз и привязывает его к дереву. Он пытается высвободиться, но Лукас работает на совесть, и к тому же он хорошо научился уплотнять свет. В ближайшее время гвардейцу не вырваться.

Через несколько секунд ещё двое солдат привязаны к деревьям сверкающими золотистыми лентами. Я широко раскидываю теневую сеть и, сразу поймав в неё нескольких солдат, с которыми играла Дара, привязываю концы к прочной ветке дерева. Там они и висят, барахтаясь в сетке.

Это привлекает внимание Дары.

Её огромные глаза обращаются ко мне, и губы складываются в нечто, что, наверное, можно счесть за улыбку.

– Эммелина! – ревёт она. – Мне казалось, я почуяла здесь твой запах.

Она бредёт ко мне, и Лукас рядом со мной сжимается. Я быстро переплетаю тени. С каждым шагом облик Дары немного меняется: новое ухо здесь, кошачий изгиб губ там, вдоль позвоночника вырастают шипы.

– Я приказала тебе бежать, – говорит она. – Ты пришла сюда помочь мне разделаться с солдатами?

Она ухмыляется, и от этого у меня всё сводит внутри.

– Нет, – отвечаю я. – Я знаю, что ты ненавидишь циннийцев и что у тебя есть на то причины, но я не могу позволить тебе их калечить. Это не выход!

Дара дёргает головой и щерится при виде Лукаса:

– Что он здесь делает?

За моей спиной Лукас продолжает плести световые ленты, держа их наготове в воздухе, если вдруг появятся новые гвардейцы.

– Лукас мой друг.

У Дары такой вид, будто я отвесила ей пощёчину:

– Нет, Эммелина, твой друг – я.

– Друзья не врут друг другу и не используют друг друга, Дара. Это всё не имеет отношения к дружбе.

Она фыркает:

– Позволь не согласиться. Наш союз прекрасно существовал в течение многих лет. Пока не появился он, – прищурившись, она переводит взгляд на Лукаса и шагает к нему. Я встаю между ними. – Что? Мы больше не друзья, Эммелина? У нас были такие планы! Ты обещала, что никогда меня не бросишь, и я обещала тебе то же самое. Я намерена сдержать своё обещание.

– Я… я уже не знаю, что думать о наших обещаниях, Дара. Ты так много и так часто лгала. Я уже не знаю, когда ты говорила правду, а когда врала. Я даже не знаю, была ли ты мне когда-нибудь настоящим другом.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я не знаю, что из твоих слов правда, но знаю, что больше не могу позволить тебе калечить людей. Надо положить этому конец.

– Меня создала твоя магия. Ты выпустила меня на свободу, Эммелина. Зачем мне останавливаться? Я никогда не чувствовала себя такой свободной! – Дара разворачивается и отступает.

Я подтягиваю сначала большие тени, а затем маленькие – от побегов и кустов – и очень быстро плету из них сеть, вложив в неё больше сил, чем когда-либо. Она должна выдержать, я должна сделать её достаточно плотной, чтобы остановить это безумие. Сеть кажется маленькой, пока я её плету, но в ней достаточно запасных теней, чтобы развернуться, когда я её брошу.

С гиканьем Дара бегает по поляне, а потом принимается играть с одним из солдат, привязанных к деревьям световыми лентами Лукаса. Человек дрожит и пытается вырваться, но путы держат крепко. Дыхание замирает у меня на губах, и я швыряю сеть в Дару. Попавшись, она воет, прервав свою забаву. Поняв, что я сделала, она начинает вопить и трясти плотно сотканное полотно.

– Выпусти меня. Выпусти меня! – визжит она и бьётся в теневой сетке.

Я крепко стягиваю концы, завязываю их и закрепляю сетку на дереве. Теперь Даре так просто не уйти.

– Эммелина! – воет Дара. – Я думала, мы друзья!

Ярость сверкает в её чудовищных глазах, и я вздрагиваю. Горечь сжимает мне грудь, и становится трудно дышать.

– Я тоже так думала. Но друг не стал бы так меня использовать.

– Использовать? Нет, я любила тебя как сестру. Я знаю тебя лучше, чем ты сама себя знаешь.

Внезапно Дара перестаёт вырываться и улыбается такой улыбкой, от которой у меня сердце убегает в пятки. Затем её руки приобретают форму невероятно острых когтей. Я отступаю назад, Лукас тоже. Дара режет когтями сетку – после каждого удара та восстанавливается, но недостаточно быстро. К моему ужасу, Дара вцепляется в мою сеть и, разорвав её на части, снова ступает на поляну с видом кошки, только что заглотившей птичку.

Мы с Лукасом пятимся от медленно приближающейся Дары, я наклоняюсь к нему и шепчу на ухо:

– Нужно как-то поймать её. Теневая клетка наверняка станет прочнее, если добавить прутья из света. Мы оба хорошо научились уплотнять тени и свет, к тому же новое тело Дары появилось из теней. Возможно, твоя магия скорее удержит её. Как ты думаешь?

– Использовать обе наши магии одновременно? Мы будем непобедимы! – Он пожимает мне руку, и я на самом деле чувствую себя непобедимой:

– Тогда давай сделаем это.

На этот раз мы пускаемся бежать, огорошив этим Дару, которая замирает на месте. Лукас направляет в неё луч света, и мои тени тоже змеятся к ней. Но Дара уклоняется от обеих атак, лавируя так, будто умеет читать наши мысли.

– Придётся подобраться ближе, – говорю я.

Мы гоняемся за ней по поляне, а Дара прыгает с камня на камень и забирается на деревья.

А затем у неё из плеч вырастает кое-что новое: длинные кожистые крылья. Они растут с ужасающей быстротой, а потом раскрываются, и она ускоряется, готовясь взлететь.

Ком встаёт у меня в горле. Если Дара улетит, я никогда её не поймаю и, возможно, никогда не увижу. Я высоко бросаю новую широкую теневую сеть, которую успела сплести, вложив в тени всю свою силу воли и максимальную плотность.

Тени окутывают Дару, оплетают крылья и не дают подняться в небо. С громким стуком и воплем она падает на землю – и снова начинает меняться. С каждой секундой она становится всё меньше и тоньше, всё более похожей на человека. Лукас закручивает свой свет, готовясь добавить его к удерживающим Дару теням. Быстрым кивком он даёт понять, что готов.

Наконец Дара перестаёт меняться и поднимается на ноги.

Крик замирает у меня в горле.

На меня смотрят мои собственные тёмные глаза. На ней даже та же самая одежда: фиолетовое платье, которое мне купила Миранда.

– Ты не можешь причинить мне вред, Эммелина. Я часть тебя. Та часть тебя, которой безумно нравится проказничать. Я – это ты.

Я дрожу, меня парализовало, я не в силах отвести от неё глаза.

– Ты не Эммелина! – Лукас с криком окутывает теневую сеть световыми лентами.

Сверкающие золотистые нити переплетаются с моими тёмными теневыми верёвками, расширяя, укрепляя и уплотняя сеть. Дара превращает руку в когтистую лапу и пытается перерезать одну из верёвок, но ничего не может поделать со спаянной магией. Радость наполняет меня, но мы ещё не закончили. Вместе с Лукасом мы преобразуем сеть из теней и световых лент в клетку: расстояние между прутьями такое, что едва можно просунуть руку. Ни замка, ни двери, ни выхода.

Из неё не выбраться.

Дара визжит и кроет нашу клетку на чём свет стоит. На этот раз она ничего не может с ней сделать. Прутья не поддаются.

Через некоторое время она успокаивается и пробует иную тактику.

– Эммелина, – молит она, – не делай этого. Помнишь, как я пела тебе каждый раз, когда ты грустила? А игры, в которые мы играли? Как мы все веселились – я, ты и наши тени? Весь мир мог бы быть у наших ног. – Она понижает голос до шёпота. – Я могу всё исправить. Ты знаешь, что это так. За этим ты выпустила меня на свободу. Ты хотела всё исправить, чтобы мы опять зажили так, как раньше. Только ты и я, Эммелина. Выпусти меня, и снова всё будет хорошо.

Поток воспоминаний накрывает меня с головой, и я не могу произнести ни слова. Мы вдвоём и наши тени – раньше казалось, что мне нужно только это.

Но когда Лукас берёт меня за руку и слегка пожимает, я понимаю, что она ошибается. Она не единственная, кто мне нужен: теперь всё иначе.

Дара воет от досады и уменьшается.

Я тут же сжимаю переплетение теней, чтобы она не смогла просочиться между ними, Лукас делает то же самое со световыми лентами. Дара пытается ускользнуть, но мы не позволим ей это сделать.

Она уменьшается до размеров куклы, но соединённые свет и тень всё равно образуют вокруг неё нерушимую клетку. И когда Дара пытается вырасти вновь, у неё не получается – нет места, и наши свет и тень не прогнутся под давлением.

В отчаянии она кричит, затем оседает на пол клетки и заливается слезами, точно грустная, печальная кукла.

– Что вы хотите со мной сделать? – скулит она. – Вы такие глупые! Я знаю, совесть не позволит вам оставить меня здесь, но если вы заберёте меня с собой, леди Эшлинг не успокоится, пока не поймает вас. Вам больше никогда не будет покоя.

Я бросаю взгляд на Лукаса. Об этом я подумать ещё не успела. Я понимала только, что должна остановить Дару.

– Она может пойти с нами, – говорит Миранда, и мы от неожиданности вздрагиваем. Должно быть, они с Альфредом подошли к нам, когда поняли, что опасность миновала. – Вы обе можете. Мы не отдадим леди Эшлинг ни одну из вас.

Эпилог

Этим утром я просыпаюсь в новом доме, он построен из белого песчаника, изнутри выкрашен в весёлый синий цвет, и окна выходят на море. Пока мы не въехали сюда несколько дней назад, я никогда не видела моря, только читала про него в книжках. Оно такое огромное, бесконечное и прекрасное, что каждое утро, когда солнце встаёт над волнами, окрашивая небо всеми цветами радуги, его вид согревает меня до глубины души.

Я надеваю тапочки – новые, Миранда сшила их специально для меня – и спускаюсь вниз завтракать. Я уже чувствую запах круассанов Лукаса.

Лукас с родителями переехал сюда, на побережье Аббачо, после того, как мы окончательно усмирили Дару и разгромили отряды леди Эшлинг. Здесь я чувствую себя как дома – так, как никогда не чувствовала себя в особняке родителей. Когда-нибудь мне придётся вернуться туда и встретиться с ними. Но сейчас мне гостеприимно разрешили оставаться здесь столько, сколько потребуется. Каждый день мы с Лукасом оттачиваем наше магическое мастерство на пляже под утёсом, где стоит наш дом, плетём из теней и поём свет, наши магии переплетаются и образуют нечто новое, особенное.

Я наконец-то знаю, каково это – когда у тебя есть настоящий друг. Это то, чего я всегда хотела.

Лукас как раз закончил готовить завтрак, когда я вхожу в кухню и сажусь на своё место, захватив с пылу с жару круассан. Лукас под столом пихает меня ногой.

– После завтрака нам обязательно нужно пойти на пляж и посмотреть, удастся ли поймать рыбу на световую приманку, привязанную к твоей теневой леске, и…

Миранда смеётся:

– Только не забудь: нам нужно вырастить новый сад. Вечером мне понадобится твоя помощь, так что постарайся не вымотаться к тому времени.

Лукас согласно кивает, но бросает на меня хитрый взгляд с другого края стола. Я улыбаюсь в ответ. Сегодня мы до капли потратим энергию на нашу магию. Это наше право – пользоваться магией так, как мы захотим, в этом даже чувствуется некий бунт против леди Эшлинг, которая хочет забрать её у нас.

– Да, но сначала я отнесу это наверх.

Я заканчиваю завтракать, беру другую тарелку и иду наверх. На этот раз я не задерживаюсь на втором этаже, где расположены наши комнаты. Я поднимаюсь на этаж выше, здесь ступеньки не самые новые, но и не такие истёртые. На самом верху есть маленькая дверь. Я снимаю ключ с цепочки на шее и отпираю замок, петли недовольно скрипят. Открыв дверь, я облегчённо выдыхаю.

Клетка из света и тени, как и её обитательница, по-прежнему здесь, занимает почти всю комнату. Больше здесь почти ничего нет, только в углу притулилась какая-то мебель, накрытая покрывалом. Стол под окном, выходящим на океан, как будто ждёт, что кто-то поставит на него вазочку с цветами.

Мне непросто смотреть на Дару в том облике, который она часто принимает последнее время: она выглядит точно так же, как я – тот же рост, лицо, волосы, даже одежда, – но в глазах странный безумный блеск. Пока она слоняется по клетке, её пальцы сжимаются и разжимаются, как будто обхватывают что-то невидимое, но стоит ей увидеть меня в дверях, как она бросается на чередующиеся световые и теневые прутья. Будь здесь одни тени, она смогла бы их перерезать или просочиться между ними, но мы с Лукасом заполнили пустоты светом, и теперь она не может проскользнуть сквозь лучи. Клетка держится несколько недель, и хотя мы с Лукасом в любой момент готовы укрепить её, я думаю, что она ещё долгое время останется в целости и сохранности. Каждое утро я проверяю прутья, и каждый раз они всё так же прочны, как в тот день, когда мы их сделали.

Дара смотрит, как я подхожу к ней, копируя каждое движение и выражение лица, как будто она всё ещё моя тень. От этого мне ещё больше не по себе. Когда я останавливаюсь у клетки, она тоже замирает и смотрит на меня не моргая. Не так-то просто каждое утро встречаться с самой собой, но я отвечаю за Дару.

– Мой миленький маленький друг, – сюсюкает она. – Выпусти меня, пожалуйста, я буду хорошей, обещаю.

Я качаю головой:

– Прости, но я тебе не доверяю. – Я проталкиваю тарелку между прутьями, затем поправляю световые ленты.

Её перекашивает:

– Жестокая хозяйка. Мне казалось, ты говорила, что больше никто не пострадает из-за меня. А как, по-твоему, это называется? – Сказав это, она плюётся в меня. Её слова больно ранят, но я не подаю виду.

– Приятного аппетита, Дара, – говорю я и поворачиваюсь к ней спиной. Она барабанит кулаками по прутьям, но они не поддаются.

– Ты знаешь, она скоро придёт за нами. Она заберёт и Лукаса. Я смогу защитить тебя, если ты меня выпустишь.

Я оглядываюсь на неё:

– Пройдёт ещё много времени, прежде чем леди Эшлинг найдёт нас. Цинния не заключала договор с Аббачо. Сейчас мы здесь в безопасности.

Ехидная улыбка скользит по лицу Дары – по моему лицу:

– Ты действительно думаешь, что это её остановит?

Я ухожу, изо всех сил стараясь подавить дрожь. На самом деле нет – я не верю, что это её остановит. Но хотя бы выиграет нам немного времени.

– Выпусти меня! Не смей уходить! ВЫПУСТИ МЕНЯ! – кричит Дара мне вслед, но я выхожу и запираю за собой дверь.

Мы не можем отпустить её. Она слишком опасна. Возможно, когда-то она была добрым человеком, которому по воле случая достался магический дар. А затем разрушительная сила леди Эшлинг сломила её. Превратила в злобное и одержимое создание. Но когда-то я заботилась о Даре и продолжу защищать её столько, сколько смогу, даже от неё самой.

Пока что мы в безопасности, но где-то далеко по-прежнему здравствует леди Эшлинг, и она знает, кто мы такие. Она ищет нас. Когда она нас найдёт в следующий раз, мы будем к этому готовы.

Благодарности

Я так благодарна миру за возможность выпустить мою вторую серию «Ткачиха теней» и всем людям, которые вдохновляли и поддерживали меня с самого начала. И конечно, вам, мои читатели – для вас я пишу!

За каждой интересной книгой стоит замечательная команда людей и группа поддержки, и эта не исключение. Особенно я хотела бы поблагодарить тех, о ком скажу ниже:

Моего редактора Анну Бергер и всю команду Sourcebooks – за ваше радушие. Ваш энтузиазм заразителен! Я в восторге от того, что мне довелось с вами поработать и что эта серия нашла такой чудесный дом.

Моего агента Сюзи Таунсенд, которая была моим главным вдохновителем и предлагала идею за идеей, пока в итоге у меня не сложился верный замысел. И она же вдохнула силы в творческий порыв, благодаря которому стала ясна истинная сущность леди Эшлинг! Спасибо тебе огромное за все, что ты сделала!

Минди Макгиннис, Райли Редгейт, Ами Трублад и Рэйчел Саймон, которые читали первые версии книги и предложили сделать так, чтобы моя девочка, владеющая магией теней, засияла.

Милых людей, которые регулярно приходят на бостонские писательские встречи, – я говорила это раньше и скажу снова: ваше участие и блинчики бесценны. Спасибо, что слушали меня весь долгий год, когда я пыталась продать новую книгу.

И наконец Джейсона и наших меховых крошек: Тутси, Мило и Тедди, – потому что лучших я всегда оставляю напоследок.

Об авторе

Марси Кейт Коннолли – одна из лучших детских писателей по версии «Нью-Йорк таймс» и глава некоммерческой организации. Марси живёт в Новой Англии вместе со своим мужем и мопсами. Она просто обожает кофе и интересные книги. Больше информации о Марси Кейт Коннолли вы можете узнать на сайте marcykate.com

Content

Марси Кейт Коннолли
Ткачиха теней

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Эпилог

Благодарности

Об авторе