Татьяна Муравьева

Мифы поволжья. От Волчьего владыки и Мирового древа до культа змей и птицы счастья

Информация от издательства

Муравьева, Татьяна

Мифы Поволжья. От Волчьего владыки и Мирового древа до культа змей и птицы счастья / Татьяна Муравьева. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2023. — (Мифы от и до).

ISBN 978-5-00195-940-3

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Татьяна Муравьева, 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

IrinaSpiridonova / Shutterstock

Bukar, Mikhail / The National Library of Russia, 1872 // Wikimedia Commons

Введение

МИФ, МИФОЛОГИЧЕСКАЯ СКАЗКА, БЫЛИЧКА

В те времена, когда создавались и бытовали мифы, всё, о чем в них рассказывается, считалось безусловной истиной. Они воспринимались как свод знаний о мире и его законах, причем знания эти были сакральными, и обладали ими лишь избранные.

Со временем мифы утрачивают священную сущность, их воспринимают как особый жанр народного творчества и ценнейший источник для изучения эволюции мировоззрения всего человечества. Существует множество теорий, согласно которым мифы истолковываются как символическое изображение природных явлений или воспоминание о реальных исторических событиях, как магические тексты, сопровождавшие обряды, или отражение процессов, происходящих в человеческой психике… Но как бы то ни было сила эмоционального воздействия мифов на человека огромна. Мифологические образы заняли прочное место в мировой культуре, стали источником вдохновения для многих поэтов, художников, композиторов.

Степень сохранности мифов и возможность их изучения различна. Связано это с особенностями исторического развития каждого народа и временем, когда мифы начали фиксироваться в письменном виде. Например, древние греки сами записывали и систематизировали свои мифы, поэтому древнегреческая мифология дошла до нас в виде обширной, стройной и развитой системы со множеством законченных сюжетов и ярких персонажей. А мифы большинства современных европейских народов бытовали только в устной традиции, после принятия христианства они как пережитки язычества стали усердно искореняться, и сейчас их можно лишь частично реконструировать по косвенным данным.

Мифы народов Поволжья начали активно собирать и исследовать в XIX веке. К тому времени собственно мифология уже растворилась в сказках, быличках, обрядах, поверьях. Тем не менее эти «смежные жанры» дают достаточно полную картину мифологических представлений.

Сказки, в которых сохранились мифологические мотивы, обычно так и называют — «мифологические сказки». Среди их персонажей встречаются языческие божества, иногда — непосредственно в своем божественном обличье, чаще — завуалированно, но все же узнаваемо. Так, одинокая старуха, живущая в лесной избушке и подвергающая героя или героиню различным испытаниям, несомненно является богиней — хранительницей леса, а Водяной, пожелавший взять в жены девицу-красавицу, — божеством земных вод, требующим себе жертву.

Впрочем, Водяной может быть отнесен и к представителям особой «низшей мифологии», сказаний о духах стихийных сил и различных природных объектов (по мнению многих исследователей, почитание этих стихийных духов возникло раньше, чем поклонение богам).

Провести четкую границу между божествами и стихийными духами не всегда возможно. Так, божество воды является повелителем всех земных вод, а водяные духи обитают в каждом конкретном водоеме. Но их функции во многом совпадают, поэтому они часто выступают как взаимозаменяемые персонажи. Яркий пример тому — былина «Садко», в которой образ водяного духа, обитающего в Ильмень-озере, сливается с образом Морского царя — владыки всей водной стихии. Неоднозначны также образы «хозяек» или «матерей» различных стихийных сил — солнца, ветра, огня и т. д. Формально они должны быть отнесены к низшей мифологии, но фактически являются могущественными божествами, повелевающими этими стихийными силами.

О встречах с представителями низшей мифологии — лешими, водяными, домовыми и другими — повествуется в произведениях особого фольклорного жанра — быличках. Быличка — рассказ, претендующий на истинность описанных в нем событий. Как правило, героем былички является сам рассказчик или кто-то из его хороших знакомых: «Со мной вот был такой случай…», «С дядей моим было. Родной дядя, отцов брат…», «Сосед рассказывал мне как-то историю. Он, вообще-то, человек был несуеверный, грамотный…»

Мифологические мотивы нашли отражение также в календарных обрядах разных народов. Народный календарь отмечает наиболее важные явления, происходящие в природе в течение годового цикла: смену сезонов, увеличение и уменьшение продолжительности дня, изменение высоты солнца над горизонтом и т. д. Покровителями этих явлений почитаются определенные божества, поэтому календарные обряды обязательно включают в себя обряд поклонения богам, который иногда приобретает характер развернутого театрализованного представления.

Несмотря на разную степень сохранности мифов, совершенно очевидно, что в мифологиях разных народов очень много общего. Мифы народов Поволжья не являются исключением. Как и другие народы мира, жители Поволжья верили, что Вселенная была сотворена некой силой, которая может оставаться абстрактной, а может принимать облик Бога-творца. Причем у многих народов в мифе о сотворении мира встречается так называемый «бродячий сюжет», согласно которому у Бога-творца есть брат-антагонист, который также принимает участие в сотворении мира, но только все портит.

Как и все народы мира, народы Поволжья представляли себе Вселенную состоящей из трех ярусов: верхнего — небесного, в котором обитают боги, среднего — земного, в котором живут люди, и нижнего — подземного, куда уходят души умерших. Все три яруса закреплены вокруг Мировой оси, которая может представляться в виде Мировой горы или Мирового древа.

Мотив троечастности Вселенной отчетливо прослеживается в мифологических сказках народов Поволжья (впрочем, как и в сказках практически всех других народов). Сказочный герой поднимается на гору или забирается на высокое дерево и попадает в какое-то неведомое царство, где с ним происходят различные приключения; затем он падает или добровольно спускается в бездонную пропасть, глубокую яму или уходящую вглубь земли пещеру, подвергается там страшным опасностям, но, в конце концов, благополучно выбирается на землю. По сути, в таких сказках рассказывается о путешествии героя по мифологическому пространству: из среднего мира он попадает в верхний, затем в нижний и опять возвращается в средний.

Позолоченный барельеф на воротах Казанского кремля

Sergey Zuenok / Shutterstock

НАРОДЫ ПОВОЛЖЬЯ

К народам Поволжья относятся марийцы, удмурты, чуваши, татары, мордва, башкиры и калмыки. Марийцы, удмурты и мордва принадлежат к финно-угорской языковой группе, чуваши, башкиры и татары — к тюркской, калмыки — к монгольской.

Предки поволжских финно-угров, по мнению большинства исследователей, были исконным, автохтонным населением края.

Во второй половине VII века со стороны Приазовья в Среднее Поволжье пришли воинственные тюркоязычные племена протоболгар под предводительством своего вождя Котрага. Их родина — Великая Булгария — была разгромлена хазарами, поэтому им пришлось искать новые места обитания. Они обосновались в Поволжье и основали свое государство, получившее название Волжская Булгария. К X веку Волжская Булгария превратилась в могущественное и богатое государство, которое распространило свое влияние на обширные территории по Волге и Каме и обложило данью местное население. Однако, став данниками булгарских правителей, народы Поволжья получили и некоторые преимущества. Они могли свободно перемещаться по всей территории Волжской Булгарии, вести с ней торговлю, булгарские войска защищали их земли от набегов кочевников.

В 1236 году Волжская Булгария была разгромлена войсками татаро-монголов. Одно из булгарских племен — племя суваз — ушло на север и северо-запад, где смешалось с местным населением, положив начало чувашскому народу.

Разорив Волжскую Булгарию, татаро-монголы в декабре следующего, 1237 года, напали на Русь. Наступили страшные времена татаро-монгольского ига. Народы Поволжья стали данниками Золотой Орды, регулярно подвергаясь грабительским набегам.

В местном фольклоре сохранилось немало сказаний о героическом сопротивлении захватчикам, причем в легендах герои-богатыри часто приобретают черты мифологических героев, наделенных сверхъестественной силой и волшебным оружием.

В 1480 году татаро-монгольское иго было свергнуто, но к тому времени в результате распада Золотой Орды образовался ряд государств, в том числе Казанское ханство, которое продолжало жестокую политику золотоордынских ханов. Народы Поволжья по-прежнему платили дань, только теперь уже не Золотой Орде, а Казани, и подвергались разорению.

Казанцы совершали регулярные набеги и на русские земли, сжигали селенья, уводили в плен жителей. В 1552 году Иван Грозный предпринимает судьбоносный поход против Казани. Народы Поволжья приняли в этом походе активное участие. Предания о «Казанском взятии» широко распространены и у русских, и у народов Поволжья, причем каждый народ верит, что именно их национальные герои сыграли решающую роль в победе над Казанью.

После победы Казанское ханство было присоединено к Московскому государству. Казанские татары — потомки населения Казанского ханства — в настоящее время придерживаются двух версий своего происхождения: одни считают своими предками волжских булгар, другие — татаро-монголов.

После взятия Казани в состав Московского государства вошли и другие территории Среднего Поволжья. Об этих событиях также существует немало легенд, причем в легендах всех народов Поволжья особо подчеркивается, что это было не завоевание одного народа другим, а добровольный союз, основанный на равноправии и взаимной выгоде.

К народам Поволжья относятся также башкиры и калмыки, хотя они могут быть причислены и к народам Урала.

Этническая история башкир чрезвычайно сложна. По одной версии, их предками были тюркоязычные, по другой — угорские, родственные финно-уграм, племена. В формировании народа принимали участие многие этносы, в разные времена занимавшие территорию между Волгой и Уралом. Как и другие народы Поволжья, башкиры испытали влияние Волжской Булгарии, в период татаро-монгольского ига находились под властью Золотой Орды, позже — Казанского ханства, а после победы над Казанью вошли в состав Московского государства. В период владычества Золотой Орды башкиры приняли мусульманство, которое оказало значительное влияние на их мировоззрение, но все же не смогло уничтожить древние языческие верования.

Украшенный шейный платок, деталь национального костюма тюркоязычных народов

frantic00 / Shutterstock

Калмыки, в отличие от остальных народов, появились в Поволжье относительно поздно. Их предки — ойраты — изначально кочевали в северо-западных областях Китая, но в конце XVI века покинули места своего обитания, и часть их, дойдя до берегов Волги, в 1607 году приняла русское подданство. Тогда же, вероятно, возникло и название «калмыки», что, предположительно, означает «отделившиеся». Калмыки унаследовали от ойратов мусульманскую религию, но сохранили веру и в своих древних богов.

В отличие от башкир, калмыков и татар (которые также были мусульманами), другие народы Поволжья официально оставались язычниками вплоть до XVI–XVII веков, пока не начался процесс их христианизации. Однако новая вера в народном сознании легко соединилась со старой, ничуть ей не противореча. Земский врач и известный общественный деятель Н. И. Тезяков, занимавшийся исследованием быта и верований удмуртов, приводит такое высказывание старого язычника-удмурта: «Единый лучезарный Инмар, сотворив землю и разные народы, дал последним разные веры. Каждый поэтому народ должен беречь свою веру, если не желает прогневать Всемогущего творца».

Известно, что у марийцев языческие представления сохранялись не только в христианскую эпоху, но и в советские времена. Писатель и историк В. Б. Муравьев, много переводивший с марийского языка и хорошо знакомый с марийской культурой, отмечал: «Марийцы очень привержены к своей вере. Несмотря на христианизацию, имея иконы в жилище, ходя в церковь, в то же время они тайно устраивали моления по старинному обряду в рощах. О проблеме двоеверия писано много, но, по моим бытовым наблюдениям, марийцы не противопоставляют христианскую веру своей, хотя своя все-таки родней и ближе, поэтому, несмотря на запреты, память о ней сохранилась крепкая. В марийском краеведческом музее меня восхищали многочисленные, великолепные фотографии марийских языческих молений, и я удивлялся, как удалось до революции провести такие съемки. Но мой друг, марийский писатель и историк Ким Васин, объяснил, что эти съемки — послереволюционные. «Как объявили после революции, что теперь свобода, — рассказывал он, — то у нас поняли ее в том смысле, что теперь можно не ходить в церковь, и все стали открыто посещать молитвенные рощи. Вот тогда и были сделаны эти фотографии». Все это Ким Кириллович знал очень хорошо, он говорил, что его дед был картом — марийским жрецом, и в доверительных разговорах признавался, что гордится своим происхождением из рода национального марийского священства».

Резьба домовая. Фрагмент, кон. XIX в.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

* * *

Книга «Мифы Поволжья» не является научным исследованием и не претендует на исчерпывающее освещение вопроса. Читатель, несомненно, заметит, что основной упор в ней сделан не на теоретические рассуждения, а на пересказ мифологических сюжетов. Это объясняется тем, что автор ставил перед собой задачу показать мифы прежде всего как часть народной культуры, произведения народного творчества, в которых отразились представления о продуманности мироустройства, красоте и гармонии Вселенной. Не случайно знаменитый фольклорист, крупнейший представитель русской мифологической школы А. Н. Афанасьев назвал свое фундаментальное исследование славянской мифологии «Поэтические воззрения славян на природу». Такое определение может быть отнесено к мифологическим представлениям самых разных народов, поскольку мифы, помимо прочих, заложенных в них смыслов, обязательно несут в себе эстетическое начало, отражают поэтическое восприятие мира, присущее человечеству с незапамятных времен. Автор надеется, что читатель, прочитав эту книгу, почувствует красоту, образность и поэзию мифов Поволжья.

Глава 1. Мифы и предания марийского народа

КУГУ ЮМО И КЕРЕМЕТ

В марийском мифе о сотворении мира рассказывается: в изначальные времена птица утка в своем небесном гнезде[1] снесла два яйца — и из них вылупились в образе братьев-селезней два бога — Кугу Юмо и Керемет, которые занялись обустройством мира.

Имя Кугу Юмо означает Большой, или Великий, бог. Марийцы почитали его как верховное божество. Керемет был его помощником и в то же время антагонистом.

Вылупившись из яиц, боги-селезни нырнули на дно Мирового океана, принесли в клювах по комочку земли и сотворили из нее земную твердь. Из той земли, что принес Кугу Юмо, получились широкие равнины с зелеными лугами, густыми лесами и полноводными реками, а из той, что принес Керемет, — крутые горы, топкие болота и непролазные овраги.

Затем Кугу Юмо сотворил человека, положил его сушиться на солнышке, а сам отправился на небо, чтобы принести ему душу. Тут появился зловредный Керемет и, желая подшутить над братом, оплевал человека. Кугу Юмо, увидев это, рассердился, но поленился отмывать человека, а просто вывернул его наизнанку, чистой стороной кверху. Поэтому люди имеют приятную наружность, но внутри у них таятся разные скверные нравственные качества и всевозможные болезни. (Подобная легенда известна и другим народам, но Дж. Дж. Фрэзер (1854–1941) в своей «Золотой ветви»[2] приводит ее именно как марийскую.)

Создав человека, Кугу Юмо сотворил также животных и птиц, дал им имена и назначил, кому чем дозволено питаться. Кроме того, он повелел всему живому раз в год находить себе пару, чтобы производить потомство. Самки животных согласились с таким порядком вещей, и только женщина возмутилась. Этот мифологический сюжет был записан в 1960-е годы, и рассказчик, вероятно привыкший к советской бюрократии, вкладывает в уста бога и женщины такой выразительный диалог: «Женщина тут расскандалилась, стала ругаться и жаловаться: “Почему, — говорит, — я должна один раз в год выходить замуж?” А бог Юмо ей отвечает: “Комиссия так решила, я ничего не могу изменить”. Женщина продолжала ругаться. Бог Юмо не стерпел и сказал: “Ну черт с тобой, валяй! Тебе не будет никаких норм! Бери для себя мужчину на всю жизнь”».

Таныгин Ю. И. Матрешка «Марийская свадьба», 1990 г.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Упорядочив жизнь на земле, Кугу Юмо ушел на небо. С тех пор Великий бог живет в своем небесном дворце и разъезжает по небу на колеснице, запряженной лосями. Созвездие Большой Медведицы марийцы называют созвездием Лося и видят в нем упряжку Кугу Юмо.

ВЕЛИКИЙ БОГ

В изначальные времена небо было совсем близко от земли. Но однажды какая-то женщина-неряха забросила на облако грязные пеленки своего младенца, и рассерженный Кугу Юмо поднял небо на недосягаемую высоту.

Великий бог редко показывается людям. Лишь один раз, чтобы напомнить о своем существовании, проплыл он над землей на облаке, играя на гуслях. Тем не менее марийцы хорошо осведомлены о жизни Великого бога на небесах.

Этнограф С. К. Кузнецов (1854–1913) в очерке «Черемисы. Быт и религиозные верования», опубликованном в 1880 году[3], пишет: «Они воображают, что их Юмо живет на небе в прекрасной избе, он такой же работник, как и они сами, и имеет огромные стада лошадей, коров и овец. Когда они идут на водопой из своих помещений, так переднего конца длинной вереницы давно уже не видать, а задний еще не вытянулся из небесных хлевов. Юмо со своею семьей постоянно на работе, как хороший мужик. Хозяйство его, по величине своей, требует неусыпного надзора и постоянных забот, что сильно отвлекает Юмо от земных попечений».

НЕБЕСНАЯ ДЕВА ЮМЫН УДЫР

У Кугу Юмо была дочь, прекрасная Юмын Удыр. Ее имя переводится как Небесная дева. Она — богиня-пряха, прядущая бесконечную серебряную нить, а ее веретено — та Великая ось, вокруг которой вращается все мироздание. Вероятно, в древнейших мифах Юмын Удыр была небесным божеством космического масштаба, но со временем ее образ приобретает более конкретные, человеческие черты.

В самом распространенном мифологическом сюжете она послушная дочь, помогающая отцу пасти его стадо. Поскольку на небе не растет трава, Кугу Юмо каждый день отправлял стадо на земные пастбища. Растворит Великий бог небо, посадит дочь на качели, спустит до самой земли. Встанет Юмын Удыр на землю и зовет: «Дох, дох, дох!» — скачут к ней с неба лошади, «Тпруна, тпруна!» — идут коровы, «Ста, ста, ста!» — бегут овцы. А вечером Кугу Юмо снова растворит небо, спустит качели и поднимет дочь вместе со стадом на небо.

Так пасла Юмын Удыр отцовское стадо и однажды повстречала красивого парня. Понравились они друг другу, и осталась дочь Великого бога жить на земле. Вышла замуж, нарожала детей. И от их потомства пошел марийский народ.

Марийский этнограф и просветитель XIX века С. А. Нурминский (1839–1914), впервые пересказавший эту легенду, заканчивает ее так: «Долго бог искал ее [дочь], не нашел… Через два года они пришли к отцу и сказали ему всю правду. Помирились, и на мировой был большой пир. Приданого бог дал много. С этих пор бог и стал знаком с людьми».

Егоров К. Ф. Картина «Марийка», нач. XX в.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

ВРЕМЕНА ОНАРОВ

Изначальные времена в марийских преданиях часто называются временами онаров. Онары — великаны, жившие когда-то на Марийской земле. Вековые ели были онарам по пояс, Волга — по колено. По соседству с онарами жили марийцы: пахали землю, растили хлеб, охотились в лесу на зверя, ловили в Волге рыбу, но великаны долгое время их не замечали.

Как-то раз один крестьянин выкорчевал в лесу большой еловый пень. Тут налетела буря и понесла пень по воздуху. Угодил пень в глаз молодому онару. Потер онар глаз — пень не выходит. Пошел к своей матери, попросил ее вынуть соринку из глаза. Вынула мать соринку и сказала: «Раз попал тебе в глаз выкорчеванный пень, значит, живут где-то рядом люди». Ответил онар: «Может, и живут, да только я никогда их не видел». Мать велела: «Ты получше смотри — вот и увидишь».

Стал онар внимательно под ноги смотреть и наконец увидел: ползет по поляне букашка о шести ногах, а за ней тянется полоса взрытой земли. Пригляделся — а это крестьянин пашет свое поле.

Поднял онар крестьянина вместе с сохой и лошадью, поставил на ладонь. Смотрит, смеется. Потом говорит: «Отнесу-ка я эту диковинку матушке, пусть она тоже повеселится». Но мать сказала сыну: «Нехорошо ты поступил. Человек трудился, поле пахал, а ты оторвал его от работы. Отнеси его скорее назад и впредь никогда людей не обижай».

Послушался онар. Отнес мужика обратно на поле и с тех пор, как увидит человека — сторонкой обойдет, чтобы ненароком не затоптать.

Савельев В. Н. Панно «Онар», 1960–1970 гг.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Прошло время. Распахали крестьяне все лесные поляны, понастроили среди лесов селений. Огляделся онар — нет кругом прежнего простора. Обул он новые лапти и ушел далеко-далеко, за Каменные горы. По пути, возле речки Уржумки, присел отдохнуть, вытряхнул землю из лаптей, насыпал два высоких холма, которые люди до сих пор называют холмами онара.

В некоторых преданиях онары не противопоставляются людям, а выступают как предки марийцев. «В древности народ онар был крупный, многочисленный. Онары относились к марийскому же народу», — говорится в одном из них.

Сказания, подобные тем, что марийцы сложили об онарах, известны удмуртам, чувашам, эстонцам, белорусам и другим народам.

ПРЕДАНИЯ О НАРОДЕ ОВДА

К тем же изначальным временам, в которые жили онары, относятся предания о загадочном народе овда. Овды — дикие, пещерные люди огромного роста, покрытые шерстью. В марийской топонимике существует много названий, включающих в себя слово «овда»: овда-сола («деревня овды»), овда-корем («овраг овды») и др. Крупнейший исследователь марийского фольклора В. А. Акцорин (1930–1998) писал: «На наш взгляд, овда не вымышленный… образ, а название древнего охотничьего племени, населявшего леса междуречья Волго-Вятки… Из легенд известно, что у овды ступни были повернуты в обратную сторону… Можно предположить, что древние охотники-овды в целях успешной охоты пользовались обувью своеобразной формы».

Однако в ряде преданий овды предстают не предшественниками марийцев, а современниками, живущими параллельно с ними до сих пор (наиболее поздние былички о встречах с овдами были записаны в конце 1990-х годов).

Овды — вредоносные существа. Время от времени они похищают людей, преимущественно парней, и учат их пьянствовать, курить и распутничать. Вернувшись к людям, эти парни заражают приобретенными пороками окружающих, и таким образом человечество постепенно деградирует на радость злобным овдам.

Но иногда овды просят у людей помощи. Широко распространен сюжет о том, как муж овды приходит в деревню звать повивальную бабку к своей жене, которая не может разродиться, и, когда роды заканчиваются благополучно, щедро одаривает повитуху золотом. Часто овды являются в какой-нибудь дом в полночь и просят разрешения сыграть там свадьбу. Если им отказывают, они могут проклясть всю деревню, и ее население начинает — казалось бы, по естественным причинам — стремительно уменьшаться, и в конце концов в деревне не остается никого.

Согласно свидетельствам очевидцев, людям чаще показываются овды-женщины. У них длинные волосы и длинные груди, которые они забрасывают за спину. Овды говорят по-марийски, но песни поют на своем, непонятном людям, языке. Любители аномальных явлений полагают, что овды — разновидность снежного человека.

СТРОЕНИЕ ВСЕЛЕННОЙ

Как и все древние народы, марийцы представляли себе Вселенную состоящей из трех миров: верхнего — небесного, в котором обитают боги, среднего — земного, в котором живут люди, и нижнего — подземного, где пребывают божества и духи, олицетворяющие злую, враждебную человеку силу. Проходами в подземный мир считались водоемы, поэтому подземный и подводный миры воспринимались как единое целое.

Мировой осью, вокруг которой вращается Вселенная, почитался Серебряный столб. Он представлялся также в виде горы, на вершине которой растет дерево — серебряная сосна или серебряная ель. В некоторых мифах Мировая ось называется Прялкой Юмын Удыр, а вращение ее веретена заставляет вращаться Вселенную. Небесным гвоздем, центром неба, считалась Полярная, или, как ее называют марийцы, Медвежья, звезда. Вокруг нее бегут по кругу лосиха с лосенком, за которыми гонится охотник с собакой (созвездие Большой Медведицы). Впрочем, как уже было отмечено, Большую Медведицу почитали и как лосиную упряжку, на которой ездит Кугу Юмо. Часть Мировой оси, уходящей в нижний мир, представлялась в виде ледяной горы, опрокинутой вершиной вниз.

Дерево жизни (Мировое древо) по мотивам марийской вышивки

Отрисовка Татьяны Муравьевой

Четыре стороны света в среднем мире воспринимались как проекции верхнего и нижнего миров. Юг связан с верхним миром добрых богов, оттуда дуют теплые ветры, приходит весна, оживляющая природу. Север — источник холода и мрака, связан со злыми силами, обитающими в подземном мире. Запад — легендарная земля предков, а восток — место, где живут фантастические существа — онары и овды.

Представление о трехчастном строении Вселенной отчетливо читается во многих мифологических сказках (причем у самых разных народов), где герой, взбираясь на гору или на дерево, попадает в неведомое светлое царство, а провалившись в яму или попав в воду, подвергается опасности со стороны злых сил.

МАРИЙСКИЙ ПАНТЕОН

Марийский пантеон очень обширен и имеет достаточно сложную структуру. У большинства богов (юмо) есть матери (авы), причем часто бог представляет собой само персонифицированное явление — солнце, огонь и др., а его мать почитается как божество этого явления. Многие божества окружены целым штатом богов-помощников — посланников, хранителей, предопределителей судьбы и т. д. Специалисты насчитывают более двухсот имен марийских божеств различного ранга, хотя их функции не всегда понятны.

Муравьева Т. В. «Солнце»

Иллюстрация Татьяны Муравьевой

Богом неба почитался Кава Юмо, олицетворяющий сам небесный свод. Он требовал к себе почтительного отношения. Чтобы не прогневить его, запрещалось долго смотреть на небо и особенно показывать на него пальцем. От Кава Юмо зависело существование всего живого на земле. Люди взывали к нему в сложных ситуациях. Благоприятной для обращения к Кава Юмо считалась ясная, солнечная погода. Именно в такие дни старались начинать все сельскохозяйственные работы. В сказках Кава Юмо часто становится помощником героя.

Мать неба, Кава Ава, — покровительница всего живого. У марийцев есть пословица: «Родная матушка для нас небо, и небо — родная матушка».

Олицетворением солнца был Кече Юмо — бог Солнца, дарующий свет, согревающий землю, обеспечивающий ее плодородие. Однако непосредственным почитанием пользовалось женское солнечное божество.

Мать Солнца — Кече Ава. Ей подчинялись божества основных явлений природы, она даровала жизненные силы человеку. В молитве, возносимой Кече Аве, говорилось: «Мать Солнца, велико твое могущество! Ты повелеваешь Матерью ветра, Матерью облаков, Матерью воды! Ты освещаешь нашу жизнь, по утрам ты расцвечиваешь мир утренней зарей, ты даешь нам жизненные силы».

Зыков Г. В. Панно «Солнышко» (Кече), 1971 г.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Шочын Ава — богиня плодородия, подательница жизни — почиталась как покровительница рожениц и новорожденных. При рождении ребенка Шочын Ава наделяет его душой. Стилизованная женская фигура в марийской вышивке считается изображением Шочын Авы.

У Тылзе Юмо, бога Луны, также была мать — Тылзе Ава. Она покровительствовала зачатию и деторождению. Считалось, что ребенок, зачатый в полнолуние, будет здоровым и счастливым.

В одном из преданий рассказывается, как однажды Тылзе Ава пожалела девушку-сироту, которую злая мачеха послала ночью по воду с решетом вместо ведер, и взяла ее на небо. На небе коромысло девушки и решето превратились в звезды, став созвездиями, известными как Орион и Плеяды, а силуэт самой девушки с тех пор в полнолуние виден на диске луны.

Мать звезд, Шудыр Ава, была божеством человеческой судьбы. Как и многие народы мира, марийцы верили, что у каждого человека есть на небе своя звезда, которая загорается в момент его рождения и падает, когда он умирает. Увидев падающую звезду, мариец торопился сказать: «Это не моя звезда, моя звезда на месте».

К высшему разряду божеств относится также Кюдырчо Юмо — бог-громовник. Он посылает на землю благодатный дождь, способствует хорошему урожаю, охраняет домашний скот, но если не принести ему вовремя жертву (обычно гнедого коня), то он впадает в гнев, поражает молниями людей и животных, губит посевы.

Муравьева Т. В. «Бог-громовник»

Иллюстрация Татьяны Муравьевой

В марийском мифе позднего происхождения рассказывается, как один человек должен был принести в жертву Кугу Юмо своего сына, но Великий бог пожалел юношу и отказался от жертвы. Здесь явно просматривается библейский сюжет о жертвоприношении Исаака Авраамом, то есть миф сложился после того, как марийцы познакомились с христианством.

Продолжение мифа относится, несомненно, к более ранним временам, и, скорее всего, изначально его действующим лицом был не Кугу Юмо, а бог-громовник. Итак, Кугу Юмо (а вернее, Кюдырчо) сохранил парню жизнь и взял его себе в помощники, приказав поливать землю дождем, черпая воду из бочки серебряной ложкой. Однако парню показалось, что таким образом хорошего дождя не получится, он начал черпать воду ковшом, а затем вообще опрокинул на землю всю бочку. И от этого на земле случился Великий потоп. Далее следует рассказ о потопе в соответствии с Библией.

Богом земли почитался Мланде Юмо, которому молились перед началом сева, однако более развернутым был культ Матери земли — Мланде Авы. К ней обращались как к подательнице всех земных благ, покровительнице и защитнице человеческого рода. В благодарственной молитве Мланде Аве говорилось: «Мланде Ава, благодарю тебя! Ты все для меня сделала, дала мне тело, лицо и уши, студеной водой поила, горячей похлебкой кормила и холодной похлебкой кормила, тело одела, ноги обула, голову покрыла! Благодарю тебя, Мланде Ава!»

Кроме того, в связи с тем, что умерших хоронят в земле, Мланде Ава считалась покровительницей покинувших тело душ, их защитницей на суде в потустороннем мире. В XIX веке было записано такое поэтичное, но в то же время очень реалистично отражающее нелегкую жизнь марийской крестьянки обращение к Мланде Аве:

«Завтра великий суд. На том суде будь, Мланде Ава, рядом с душой покойной. С благожелательностью о ней говори. Вместе с отцом, вместе с матерью, вместе с умершими детьми ее посели. На высокую гору ее подними, красивые луга покажи, большие воды покажи, что есть в мире хорошего — все покажи. Ведь, когда была живая, не было ей времени никуда ходить, когда была живая — всегда работала. На месте, где пчела мед собирает, дай ей погулять, на дереве, где пчела отдыхает, дай ей посидеть-отдохнуть…»

Божество огня Тул представлял собой персонифицированный огонь. В мифологической сказке «Огонь и человек» он предстает в образе красивого мужчины в широком красном кафтане на белой подкладке. Он взмахивает полами кафтана — и красные полы становятся огнем, а белая подкладка — дымом. Огонь приходит к марийцу-крестьянину, который расчищал от леса землю под пашню, и быстро сжигает срубленные деревья и кустарник. После чего огонь и человек заключают взаимовыгодный союз: огонь обещает крестьянину согревать и освещать его жилище, помогать по хозяйству, а крестьянин — кормить огонь хорошими дровами.

Тул Ава — мать огня. Поскольку огню приписывалась очистительная сила, Тул Аве молились, прося защиты от злых духов и болезней, а также от пожаров и хищных зверей.

Бог леса Кожла Юмо защищал лесных зверей от бессмысленного истребления, охранял лес от вырубки, причем особенно строго запрещалось рубить деревья вдоль рек и на песчаных холмах. Человек, по какой-либо причине погубивший такое дерево, должен был, чтобы избежать гнева Кожла Юмо, посадить десять новых.

Мать леса — Кожла Ава — может являться человеку в облике медведицы, белой белки или великанши в белых одеждах, которая разъезжает по лесу верхом на лосихе. Ее любимые птицы — сова и филин, поэтому охотники, чтобы угодить ей, часто украшали свои шапки их перьями.

Ее взаимоотношения с людьми также зависят от того, как человек относится к лесу.

Один мариец пас стадо на месте сгоревшего ельника. В жаркий полдень он прилег отдохнуть, и, пока спал, все стадо разбежалось. Мариец отправился искать своих коров, коз и овец, но встретил разгневанную Кожла Аву. Богиня сказала, что стада ему не найти, поскольку это она угнала животных в наказание за то, что он устроил пастбище на горельнике, где растет молодой лес. Мариец вернулся домой и рассказал жене о постигшем его горе. На другой день жена положила мужу в пестерь[4] еловых семян, пшена, масла и вместе с ним пошла в лес. На горельнике они посеяли еловые семена, затем женщина развела костер, сварила пшенную кашу с маслом и пригласила Кожла Аву отведать угощение. Богиня сменила гнев на милость, вернула стадо, и с тех пор марийцу и его жене во всем была удача.

Водяной владыка, Вуд Юмо, может принимать облик опутанного водорослями рогатого старика, а может оборачиваться водяным конем, быком или огромной щукой. У Вуд Юмо большая семья — жена Вуд Ава, дети и внуки.

Тугаринова С. Г. Ваза «Легенда», 1978 г.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Водяные божества враждебны людям. О том, как человеку удалось спастись от Вуд Юмо, повествуется во многих быличках и мифологических сказках, в том числе в одной из самых ярких и самобытных марийских сказок «Сереброзубая Пампалче», героиня которой стала одним из поэтических символов Марийской земли (см. Приложение). Сказка интересна ярким и этнографически точным описанием старинного свадебного поезда, но, кроме того, содержит очень много древних мифологических мотивов, прежде всего — деление Вселенной на три части. Водяной владыка и Вуд Ава принадлежат к нижнему миру, Пампалче и ее отец — обычные люди, живут в среднем, земном, мире, а загадочная «старшая сестра» обитает на высокой горе, символизирующей верхний, небесный, мир. Существует гипотеза, что «старшая сестра» — это не кто иная, как Юмын Удыр — Небесная дева, дочь бога Юмо, о которой уже упоминалось. Пампалче поднимается на гору при помощи качелей: качание на качелях у многих народов было в древности не забавой, а ритуальным действом, символизирующим общение с богами верхнего мира, — достаточно вспомнить приведенное выше предание о возникновении марийского народа.

БОЖЕСТВА И ОБОЖЕСТВЛЕННЫЕ ГЕРОИ

Наряду с верховными божествами существовал разряд божеств, ведавших более узкими сферами жизни: Мукш Юмо — бог пчел, Кайык Юмо — бог птиц, Шыжывозар Юмо — бог осеннего торга, Шым Юмо — семь богов, покровителей семи дней недели, Конга Ава — божество печки и др. Среди домашних божеств особое место принадлежало Омса Аве — божеству двери. Омса Ава почиталась как защитница внутреннего пространства дома, хранительница семейного благополучия. Невеста, впервые переступающая порог дома мужа, целовала дверной косяк и просила Омса Аву принять ее в семью.

Кроме богов в марийском пантеоне встречаются и обожествленные герои. Почти наравне с Кугу Юмо почитался обожествленный легендарный вождь — Кугурак, что означает «старейшина». В незапамятные времена Кугурак жил на земле и был предводителем племени, воином-защитником марийцев, мудрым жрецом-картом, умеющим общаться с богами, и искусным целителем. Люди тогда ничего еще не умели, и Кугурак научил их ковать железо, обрабатывать землю, выращивать хлеб. А затем он ушел на небо, но и оттуда продолжал быть покровителем и защитником марийцев, посредником между ними и Кугу Юмо.

Часто Кугурака отождествляют с Чумбылатом — эпическим героем, древним марийским князем-воином. Легендарное место его захоронения — гора Чумбылата на берегу реки Немды — до сих пор почитается марийцами как святыня. О горе Чумбылата писал Адам Олеарий (1599–1671), немецкий путешественник, побывавший на Руси в XVI веке: «Говорят, что в Казанской области, к югу от Казани миль на сорок, в болотистой местности есть река, именуемая Немдою. Сюда они [марийцы] направляются со своими паломничествами и жертвами. Они говорят: “Кто сюда придет и ничего не принесет в жертву, тот зачахнет или засохнет”… Говорят, что эта река не глубже двух локтей, течет между двух гор и никогда не замерзает»[5]. Гора Чумбылата представляла собой высокий островерхий утес, возвышающийся над пропастью. В его склоне были вырублены ступени, которые вели к большому гладко обтесанному камню, где возжигали священный огонь.

Тайгильдин Г. В. Картина «Богатырь Чумбылат», 2019 г.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

В 1830 году по инициативе Святейшего синода, в целях борьбы с языческой верой, которую марийцы сохраняли, несмотря на официальное крещение, гора Чумбылата была взорвана. В ней пробили три шурфа, в которые заложили бочки с порохом. Взрывом гору раскололо на несколько огромных кусков величиной, по свидетельству очевидца, «с деревенскую избу», часть из которых упала в реку. Несколько десятилетий спустя этнограф С. К. Кузнецов записал слова русского старика-крестьянина Никиты Афанасьева, который в молодости в числе других местных крестьян был направлен на работы по уничтожению марийской святыни: «Что вышло-то только, индо жуть берет! Какое, скажу тебе, было тут угожее место, а что теперь стало? И не пойму я, хороший ты мой, к чему это было сделано? Никому черемисы не вредили, молились себе тихо и смирно, коли приезжали сюда…»[6] Далее Кузнецов замечает: «Православие решительно ничего не выиграло от уничтожения Чумбылатова камня, потому что черемисы поклонялись не камню, а обитавшему тут божеству»[7]. Действительно, несмотря на разрушения, гора Чумбылата до сих пор остается местом паломничества и в 1993 году получила официальное название «Место моления марийскому святому».

ДУХИ-ХОЗЯЕВА

Наряду с богами марийцам, как и другим народам мира, известно множество представителей так называемой низшей мифологии — духов, связанных с природными явлениями и различными сторонами человеческой жизни. Это Мланде Водыж — дух земли, Шуды Водыж — дух травы, Тул Водыж — дух огня, Кудо Водыж — домовой и многие, многие другие. Слово «водыж» означает «хранитель».

У горных мари пользовался почитанием Куртньы Водыж — дух железа, покровитель воинов. По народным поверьям, он помогал новобранцам, защищал их от вражеского оружия.

Множеством богов и духов были населены марийские леса и водоемы. Чодра Водыж — леший, Вуд Водыж — водяной, Вуд Удыр — дочь водяного, Водяная дева и др.

В быличках чаще всего рассказывается о встречах с лесными и водяными духами. Иногда эти духи враждебны человеку, иногда — благожелательны к нему.

Однажды деревенские женщины шли вдоль реки и вдруг увидели Вуд Удыр, которая сидела на берегу и расчесывала серебряным гребнем свои длинные волосы. Заметив женщин, она испугалась, уронила гребень и прыгнула в воду. Одна из женщин подняла гребень и унесла к себе домой. Ночью во сне ей явилась Вуд Удыр и со слезами стала просить вернуть ей гребень. Женщине было жаль расставаться с красивой вещицей, но все же она отдала гребень хозяйке. А проснувшись утром, увидела, что на столе, на том месте, где лежал гребень, стоит серебряная чаша, полная монет.

Ряд представителей низшей мифологии марийцы называют «кува» и «кугыза», то есть «старуха» и «старик». Так Шолем Кува и Шолем Кугыза олицетворяют атмосферные осадки, Йушто Кува и Йушто Кугыза — мороз, Покшым Кува и Покшым Кугыза — иней и т. д. Обычно такие персонажи выступают в паре, но иногда действуют и поодиночке. Так, старик Апшат, дух кузницы, покровитель кузнечного ремесла, не имеет своей старухи, а старуха Портйымал, хранительница погреба и находящихся там припасов, живет без старика.

К числу духов принадлежат также многочисленные «оза», то есть «хозяева». Вуд Оза — хозяин воды, Чодра Оза — хозяин леса, Олык Оза — хозяин лугов, Порт Оза — хозяин дома, Клат Оза — хозяин амбара и т. д.

Функции объединенных сферой деятельности духов-хранителей, духов-хозяев и богов часто совпадают, поэтому четко разграничить их не всегда возможно.

ЗЛЫЕ ДУХИ

Злое начало у марийцев, как и у других народов Поволжья, воплощалось прежде всего в образе Керемета. Этот образ достаточно сложен для понимания, поскольку сущность различных вариантов его воплощения также может быть разной.

В ряде мифов Керемет выступал в качестве брата-антагониста Кугу Юмо и, как читатель уже знает, принимал участие в сотворении мира.

В одном из вариантов мифа об Юмын Удыр Керемет сам хочет жениться на прекрасной Небесной деве, а когда узнает, что она предпочла ему человека, затевает со счастливым соперником драку и убивает его. Огорченный и разгневанный, Кугу Юмо сбрасывает брата вместе с подчиненными ему духами с неба и ввергает в преисподнюю. С тех пор Керемет становится владыкой подземного мира и воплощением всяческого зла.

Согласно поверьям, Керемет насылает на людей различные бедствия и обладает очень большой силой, так что его постоянно нужно умилостивлять. Культ этого грозного бога существовал отдельно от культа всех остальных богов. В священных рощах запрещалось даже произносить имя Керемета, ему приносились жертвы в особо отведенных местах, и руководили жертвоприношениями не жрецы — карты, а заклинатели — мужедыше.

Марийские языческие жрецы — карты

Wikimedia Commons

Однако наряду с Кереметом-божеством марийцы почитают множество духов-кереметов. В предании рассказывается, что однажды Кугу Юмо пригласил к себе в гости марийца, удмурта, татарина, русского и представителей других народов, причем велел им явиться с семьями. Все приглашенные пришли, как было велено, и только мариец почему-то постеснялся показать богу свою жену и многочисленных детей и оставил их в лесу на полянке. Кугу Юмо рассердился на марийца и превратил его семейство в обгорелые пни, которые и стали духами-кереметами. Однако они по-прежнему оставались семейством марийца, дети требовали еды, жена — нарядов и украшений. Так появился обычай приносить кереметам жертвы.

Скорее всего, это предание позднего времени, но сам культ кереметов необычайно древний, поскольку он связан с поклонением силам природы. Часто вместилищем духа-керемета считалось какое-нибудь особенное дерево, или само это дерево воспринималось как дух-керемет. Места поклонения кереметам — кереметища — были свои у каждого села. К таким кереметам обращались по самым разным поводам.

В жертву кереметам приносили гуся, барана или теленка белой масти. Мясо жертвенных животных и птиц съедалось, кости сжигали или закапывали в землю. Участники жертвоприношения обязательно должны были быть в белой одежде, сшитой из домотканого холста или сукна: использовать покупные ткани строго воспрещалось.

Кроме общесельского кереметища, свой керемет мог быть и у каждой семьи — такому семейному керемету молились и приносили жертвы в случае болезни кого-нибудь из домашних. Моление устраивали после захода солнца в семейном кругу, тайно от соседей. Считалось, что если кто-то из посторонних увидит обряд, то керемет не примет жертву и больной умрет. Жертвы приносились такие же, как и общесельскому керемету, но если заболевал глава семьи, то могли пожертвовать и коровой-кормилицей, и даже рабочим конем.

Кириллов Р. Г. Картина «Язычники», 1988 г.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Поклонение кереметам было связано также с почитанием предков. Считалось, что кереметами могут стать души племенных вождей, храбрых воинов, князей. Особое место среди таких кереметов принадлежит Горному Великому человеку, легендарному предводителю марийцев. Жил он в те времена, когда боги запросто общались с людьми, и однажды Кугу Юмо пригласил к себе на совет вождей разных племен. Кугу Юмо собирался сделать Горного Великого человека главным марийским богом. Вожди явились на совет одетыми по-праздничному, но самым богатым оказался белоснежный наряд Горного Великого человека — он затмил красотой даже наряд самого Кугу Юмо. Уязвленный Кугу Юмо не стал назначать Великого Горного человека богом, а повелел ему быть кереметом. Но марийцы выделяют его из числа других кереметов и почитают особо.

По свидетельству А. Ф. Ярыгина (1920–1982), автора книги «Современные проявления дохристианских верований марийцев»[8], духом смерти был Азырен — «один из самых нелюбимых народом злых духов». Когда-то он имел вид представительного мужчины и убивал тех, кто должен был умереть, обычным ножом. Но однажды хитрый плотник заманил Азырена в гроб, забил крышку гвоздями и бросил в реку. Люди перестали умирать, но это повлекло за собой многие неудобства, и в конце концов Азырен был возвращен на землю. Однако с той поры он, чтобы не подвергать себя опасности, стал невидимым.

Божеством загробного мира был также Киямат. Он встречал умершего и заставлял проходить по тонкой жердочке над котлом с кипящей серой. Грешник падал в котел, а праведник благополучно достигал светлой части потустороннего царства, где жил так же, как прежде на земле. Во время похоронного обряда марийцы ставили в головах умершего три свечи — для Киямата, для его помощника и для самого умершего. В гроб покойнику клали палку, чтобы он мог отбиваться от собак, охраняющих загробный мир.

Под влиянием христианства в марийской мифологии появилось представление о рае и аде. В предании рассказывается, как однажды Киямат решил погубить все человечество. Он стал зазывать к себе не только мертвых, но и живых и сажать их на особый железный стул, который зажимал жертву, как в капкане. Кугу Юмо отправил в загробный мир мудрого старца Салия, и тот хитростью усадил на железный стул самого Киямата. Затем выпустил из подземного мира всех живых и умерших праведников, которые поднялись на небо. С той поры во власть Киямата стали попадать только грешники.

Воплощают в себе зло в марийской мифологии и многочисленные духи ия, во многом напоминающие русских сказочных чертей. Они имеют антропоморфный облик, но покрыты черной шерстью, и у них имеются рога, копыта и хвост. Ия нельзя упоминать в разговоре, потому что они тут же явятся и сотворят какую-нибудь пакость. Во власть ия попадают души пьяниц, самоубийц и детей, проклятых родителями. Кугу Юмо истребляет ия, бросая в них молнии.

Однажды ия решили, что они сильнее Кугу Юмо, поскольку могут вселиться в кого и во что угодно — в человека, животное, дерево, землю, избу — и полностью завладеть ими. Кугу Юмо приказал принести большие весы и велел самому большому и толстому ия сесть на одну чашу, а на другую положил свой белый платок и объявил: «Если перетянешь мой белый платок, значит, ты и вправду сильнее меня». Но платок перетянул злого духа. И Кугу Юмо сказал: «В того, кто чист душой, ты не проникнешь».

К злым духам в марийской мифологии относятся также вуверы, обладающие способностью вредить как людям, так и домашнему скоту. Вуверами становятся души колдунов и злых людей. Вувер может превращаться в лошадь, свинью, бочку, черный клубок, коромысло, огненный шар и т. д. Иногда он является в обличье мужчины с длинной бородой или женщины с развевающимися волосами, летящими над землей и разбрасывающими огненные искры. В образе красивого парня вувер может навещать одиноких женщин, которые начинают сохнуть, чахнуть и в конце концов умирают. В некоторых сказаниях образ вувера приобретает космические масштабы: во время лунного затмения вувер проглатывает луну.

Вувер Кува — колдунья, враждебная всему живому, — персонаж многих марийских сказок. В одной из таких сказок, имеющих отчетливую мифологическую основу, Вувер Кува выступает как свирепая старуха-людоедка.

В лесной избушке жил молодой охотник с женой. Осенью ушел муж лесовать, а молодая жена осталась дома одна. Ближе к ночи вышла из лесу Вувер Кува и стала ломиться в избу, но женщина успела накрепко запереть двери и окна. Тогда взяла Вувер Кува мялку, которой мнут лен, стала по ней постукивать и петь, уговаривая женщину выглянуть в окошко, послушать, как шумит лес, посмотреть, как резвятся белки и куницы и (что указывает на древность сказки) как скачет среди деревьев лесная овда.

Женщина попросила Вувер Куву подождать, пока она управится по хозяйству, а сама вылезла через печную трубу наружу и побежала через лес к родительскому дому. Вувер Кува поняла, что ее обманули, и пустилась в погоню.

Это великолепный образец «страшной» сказки, с умелым нагнетанием атмосферы и редко встречающимся в народных сказках эмоциональным изображением пейзажа. В подстрочном переводе записи от рассказчика описание ночного леса звучит так:

Женщина смотрит вокруг. Большой мрачный лес шумит от ветра. Между черными облаками, как серп, молодой месяц бежит в свою избушку. Склонившись по ветру, лес кивает вслед месяцу. Вувер Кува идет через темный лес. Птицы шевелятся во сне, кричат «чик-чик». Женщине некуда спрятаться от Вувер Кувы.

Сказка была записана в 1938 году со слов председателя колхоза «Трактор» С. Д. Акмазикова, несомненно обладавшего литературным чутьем и незаурядным талантом рассказчика[9].

О древности сказки также свидетельствует то, что в ней прослеживаются мотивы времен родового строя: человек может противостоять злым силам, только находясь в своем роду, под покровительством всех своих предков. Поэтому героиня пытается укрыться от Вувер Кувы в родительском доме. Однако родительский дом ее не принимает.

Стала женщина стучать в запертую дверь, кричать, что гонится за ней Вувер Кува, но ни отец, ни мать не поверили, что под дверью стоит их дочь, которая, как они были уверены, находится у себя дома. Велели ей уходить и не мешать им спать.

Забралась несчастная женщина в овечий хлев, спряталась между овцами. Но Вувер Кува легко нашла ее — и съела.

Утром пришли отец и мать задать овцам корму и увидели на полу хлева белые косточки и тонкие жилки. Мать говорит: «Вот беда! Верно, волк задрал ночью овечку». Отец подобрал тонкие жилки, сделал новые струны для кюсле[10]. Запели кюсле человеческим голосом: «Ой, отец, отец! Не играй — не надрывай моего сердца». Испугался старик — и бросил кюсле в огонь. Вспыхнуло дерево сухой ели, загорелись тонкие струны. И вышла из огня молодая женщина — целая и невредимая.

Гусли («Кюсле»), 1950 г.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

К мифологическим мотивам сказки относится и мотив магической силы музыки, способной воздействовать и на людей, и на потусторонние силы, и на диких зверей.

Н. В. Морохин (р. 1961) в книге «Боги Лесного Заволжья»[11] приводит рассказ крупнейшего исследователя марийского фольклора В. А. Акцорина о случае, который произошел с ним зимой 1945 года, когда он, будучи подростком, возвращался домой из соседней деревни: «Ты представляешь, как это было: это война, ночь, зима, а я парень лет пятнадцати. У меня гармонь была. И я чувствую — сзади меня идут волки. А я посреди поля. И уже никуда не побежишь. Я остановился. Волки ко мне подошли. Встали вот так. И я думаю — всё… Ну всё, так всё! Снял с плеча гармонь, и, думаю, буду играть. И заиграл вот такую марийскую, грустную… И гляжу, они стоят и не нападают на меня — вот что. Я другую начал играть, вот эту… Чудо! Они постояли и ушли».

Удивительно, насколько мифологичен этот вполне реальный случай, произошедший в совсем недалекое от нас время.

Козьмин А. В. Панно «Марийская скрипка», вторая половина XX в.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

СВЯЩЕННЫЕ РАСТЕНИЯ И ЖИВОТНЫЕ

Один из исследователей марийской религии, уже упоминавшийся С. А. Нурминский, живший в XIX веке, когда марийцев официально называли черемисами, писал: «Лес — волшебный мир черемисина… около лесу вертится все его мировоззрение… Лес, по воззрениям черемис, населен волшебными существами: в нем расхаживают боги, там же живут злые демоны. Поэтому богослужение, религиозные торжества и жертвоприношения совершаются в лесу»[12].

Священные рощи, в которых происходили моления, играли огромную роль в жизни марийцев. Священными почитались рощи, располагавшиеся посреди открытого пространства — на холме или в окружении лугов, — и отдельные, одиноко стоящие деревья разных пород.

Дуб почитался как дерево, посвященное Кугу Юмо. Он символизировал силу, власть и мужское начало. Иногда именно дуб представлялся в качестве Мирового древа, вокруг которого вращаются солнце и луна.

Муравьева Т. В. «Мировое древо»

Иллюстрация Татьяны Муравьевой

Особым почитанием у марийцев пользовалась береза, обычно священные рощи были именно березовыми. Белая береза воспринималась как олицетворение красоты и света. Белый цвет издревле преобладал в марийском народном костюме, и многие этнографы отмечают, что, несмотря на все изменения в жизни и быте, белый и поныне любимый цвет марийцев.

Береза считалась воплощением женского начала и любимым деревом богини Шочын Авы. Иногда живой березе придавали черты божества. Для этого в определенные места ствола молодого деревца вбивали клинья, вокруг них образовывались наросты, и через несколько десятилетий береза приобретала очертания женской фигуры. Такая береза олицетворяла саму богиню, женщины обращались к ней с молитвой о рождении детей.

Березу просили также о здоровье, о семейном благополучии. Невеста в день свадьбы приносила в жертву березе вышитый шарпан[13].

Ель часто упоминают в качестве Мирового древа, растущего на вершине Мировой горы. «Ель» по-марийски — «кож». И примечательно, что лесные божества носят имена Кожла Юмо и Кожла Ава, то есть божества именно елового леса (лес вообще, по-марийски, «чодра»).

Наравне с елью могла считаться Мировым древом и сосна. Не случайно именно по сосне поднимается в верхний мир Сереброзубая Пампалче.

Головное полотенце «шарпан», 1930-е гг.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Почитание липы было связано прежде всего с ее способностью исцелять разные недуги. Липе приносили в дар блины и пироги, развешивали на ее ветвях вышитые платки и полотенца. С больного человека снимали рубаху или пояс и оставляли под липой. Считалось, что вместе с одеждой снимется и болезнь.

Подвеска к поясу женского марийского костюма, кон. XIX — нач. XX вв.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Рябина служила защитой от всякого зла: сглаза, козней нечистой силы и т. д. Рябину обычно сажали во дворе, а в доме обязательно держали рябиновую ветку. Рябиновую ветку в качестве оберега клали также за пазуху.

К осине отношение было двойственным. С одной стороны, ее ветки могли служить оберегом, но в то же время она считалась деревом, связанным с нечистой силой. По народному поверью, вокруг нее пляшут злые духи.

Оберегами считались и можжевельник, шиповник, черемуха. Их ветки втыкали в стену избы над входом.

Особое отношение было у марийцев к калине. Время цветения калины считалось самым благоприятным в году, поскольку именно тогда Кугу Юмо посылает благословения всему, что растет на земле.

Кириллов Ю. В. Рисунок «Священная роща. Ото», 1988 г.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Как и все лесные народы, главным зверем в лесу, лесным хозяином марийцы почитали медведя. Поскольку медведь весной пробуждается от зимней спячки, его образ связывался с солнцем, пробуждением природы, плодородием. Марийцы почитают медведя как покровителя семьи.

Люди издавна подметили сходство между медведем и человеком: медведь может ходить на двух лапах, он, как и человек, всеяден, у него пять пальцев. В результате возникло множество преданий о родстве человека и медведя. В фольклоре широко распространен сюжет о брачном сожительстве женщины и медведя.

В марийской мифологической сказке «Отю и Маска» («маска» — по-марийски «медведь») повествуется о том, как девушка Отю пошла с подружками в лес по ягоды, но заблудилась, набрела на избушку, в которой жил медведь, и стала его женой. Сказка в позднем варианте заканчивается тем, что медведь попадает в капкан, Отю его освобождает, и он превращается в красивого парня. Они вернулись к людям «и так ладно жили, что вся деревня им завидовала». Такой финал характерен для сказки, но не для мифа. В мифе же медведь остается в своем истинном обличье, женщина рожает ему детей, и поколения их потомков гордятся родством с хозяином леса.

Заяц ничуть не похож на медведя, но его образ тоже был связан с солнцем, пробуждением природы и плодородием. Существует предположение, что он был священным животным богини Солнца — Кече Авы, — археологи обнаружили фрагмент сосуда с изображением зайца и солнечного диска.

Заяц — герой многих марийских сказок, среди которых немало этиологических, то есть объясняющих, как появились те или иные особенности заячьей наружности.

Лось в марийской мифологии связан с богами. Как уже было отмечено выше, Кугу Юмо разъезжает по небу на лосиной упряжке, а Кожла Ава скачет по лесу верхом на лосихе.

Волк и лиса в марийском фольклоре скорее сказочные, нежели мифологические персонажи. В сказках хитрая лиса обманывает и глупого волка, и простодушного медведя, и пугливого зайца, а часто — и человека.

В сказке «Откуда у зайца белая шубка» говорится, что раньше заяц и зимой, и летом был серым. Однажды в зимнюю стужу гнался за ним голодный волк. Выскочил заяц на полянку, а там старик со старухой хворост собирают. Пожалел старик зайца, взял за уши, сунул за пазуху. Волк, завидев людей, ушел в чащу, а старик со старухой принесли зайца к себе в избу. Были они бездетными и решили, что будет им заяц вместо сына. Стал заяц жить в избе. Спит в колыбели, ест пироги, старуха ему белый тулупчик сшила, из белой шерсти варежки связала, старик белые валенки скатал. Но заяц затосковал по вольной лесной жизни и убежал обратно в лес. Всю зиму пробегал в белом тулупчике, валенках и варежках, а как пришла весна, спрятал их под куст — до следующей зимы.

Марийцы, как и многие другие народы, особо почитали водоплавающих птиц. Связано это с тем, что водоплавающая птица одинаково свободно чувствует себя во всех трех мирах — верхнем, среднем и нижнем. Она летает по небу, живет на земле, плавает по воде (а водоемы, как помнит читатель, считались проходами в нижний мир), то есть она посредница между всеми ярусами Вселенной.

Мы уже рассказывали, что из утиного яйца вылупились в образе двух братьев-селезней Кугу Юмо и Керемет, сотворившие мир. Утка олицетворяет доброе, светлое женское начало. Марийские женщины с незапамятных времен украшали свой костюм различными утиными мотивами как оберегами. Археологи находят древние бронзовые украшения-обереги с изображениями утки или хотя бы утиной лапки. Один из самых распространенных мотивов традиционной марийской вышивки называется «утиная лапка». Традиционный головной убор замужних женщин часто украшал орнамент с изображением уток, по подолу женской рубахи пришивались треугольники, сложенные из лент, — «утиный клюв».

В сказках птица-утица или белая лебедушка может принимать облик красивой девушки. В мифологической сказке «Дочь лебеди Йукталче» такая красавица выходит замуж за человека, но не в силах жить обычной человеческой жизнью, в конце концов улетает с лебединой стаей.

Муравьева Т. В. «Утка»

Иллюстрация Татьяны Муравьевой

Не менее поэтичен в марийском фольклоре и образ гуся. Млечный Путь марийцы называют Гусиной Дорогой. По народному поверью, гуси, улетая на юг, пускают по ветру мелкие перышки, чтобы отставшие от стаи не потерялись.

Много примет и поверий связано с кукушкой. Ее называют вдовой, кукование, исполненное печали, обычно сулит горести и потери. В причитаниях по покойнику, в песнях о горькой женской доле марийские женщины сравнивают себя с кукушкой. Если весной кукушка начнет куковать до того, как на деревьях в лесу появятся первые листочки, год будет неурожайным. Однако если человек услышит кукушку в первый раз, будучи в хорошем настроении и в кармане у него будут деньги, для него год будет удачным.

Ласточка также связана с женской символикой, но, в отличие от печальной кукушки, она несет свет и радость. В доме, под крышей которого совьет гнездо ласточка, будут царить мир и счастье.

Жаворонок — голосистая птичка. У большинства народов он ассоциируется с радостью, весенним обновлением природы, с высоким небом и ясным солнцем. Однако в марийской мифологии жаворонок — представитель нижнего мира. Связано это с тем, что он вьет свое гнездо на земле, а кроме того, нередко можно наблюдать, как жаворонок поднимается высоко-высоко в небо, оглашая своим звонким пением всю округу, а затем вдруг камнем падает вниз. В мифе рассказывается, что когда-то жаворонок задумал взять в жены саму Юмын Удыр и полетел в ее небесные хоромы. Юмын Удыр в это время пекла блины. Дерзость маленькой птички возмутила Небесную деву, и она ударила жаворонка серебряным сковородником. Жаворонок упал на землю и с тех пор вынужден гнездиться на земле.

Змея в мифологии большинства народов мира связана с нижним миром, с водной стихией. Марийцы верили, что в каждом водоеме — реке, озере, ручье — живет своя змея. О тесной связи змеи с водой свидетельствует также поверье: если мертвую змею бросить в воду, она оживет. В заговорах упоминается большая черная змея, прикованная ко дну мифического черного озера.

Змеи могут быть как враждебными людям, так и доброжелательными. Добрыми змеями почитались белая, серая, пестрая и зеленая, как осина (вероятно, это были разновидности ужей); злыми — черная и красная, как медь (вероятно, гадюка и медянка). При встрече со злой змеей следовало крепко стиснуть зубы и сжать кулаки — считалось, что в таком случае змея не сможет открыть пасть и ужалить человека.

Защищает человека от змей и сам Кугу Юмо. Согласно поверью, он на ночь запирает пасти всем змеям, поэтому ночью змеи не жалят.

У змей есть владыка — огромный белый змей, обитающий в особом змеином царстве. Он обладает способностью оглушительно свистеть, и на его свист сползаются змеи со всего света. В мифологических сказках змеиный владыка часто принимает облик седого старика.

Ряд поверий были связаны со способностью змеи сбрасывать кожу. Марийцы верили, что сброшенная кожа может служить лекарством от многих болезней — ее прикладывали к ранам, высушенную и истолченную в порошок принимали внутрь, отвар пили и использовали в качестве примочек.

Процесс сбрасывания змеей кожи представлялся марийцам актом возрождения. Отголоски мифа о способности змея исцелять больных и даже воскрешать мертвых сохранились в сказке «Старухин змей».

Жили муж с женой, и не было у них детей. Но когда они совсем состарились, старуха вдруг родила змея. Змей потребовал, чтобы старик сосватал за него царскую дочь. Царь разгневался, приказал убить старика и разрубить его тело на куски. Змей прополз три раза вокруг останков отца — и куски тела срослись. Потом он прополз по мертвому телу от головы до ног — и старик ожил. Змей снова послал отца к царю, царь опять приказал его убить, а тело на сей раз сжечь, так что от него осталась одна зола. Но змей снова оживил старика. В конце концов, после нескольких царских испытаний, змей женился на царевне, сбросил змеиную кожу и превратился в юношу, «прекрасного, как солнце».

Змеи были тесно связаны с колдунами. Считалось, что сильный колдун может повелевать змеями и с их помощью насылать болезни. Особенно опасной была болезнь, вызывающая галлюцинации, когда человеку казалось, что его преследуют семьдесят семь змей — жалят, душат, высасывают из него кровь. В сказках колдун обретает тайные знания и сверхъестественную силу, съев сердце змеи.

Добрые змеи, ужи, считались покровителями дома и домашнего хозяйства. Если уж поселялся в крестьянской усадьбе, это воспринималось как добрый знак. О нем заботились, ему оставляли в миске молоко. Часто из одной миски со змеей пили молоко дети — люди верили, что такой домашний змей охраняет и защищает детей в отсутствие родителей.

Особой любовью и почитанием у марийцев пользовались пчелы. Их называли божьими птичками, дочерьми бога. Убить пчелу было большим грехом. Пчелам покровительствовали бог пчел, Мукш Юмо, и его помощники. Для того чтобы пчелы плодились и приносили много меда, несколько раз в году устраивались торжественные моления. Весной ульи открывали, окуривали дымом и, обращаясь к матери огня Тул Аве, просили ее очистить пчелиное жилище от возможного сглаза, козней злых духов и прочего. Перед роением пчел и после сбора меда приносили жертву Мукшу Юмо. А осенью, закрывая ульи на зиму и оставляя в них часть меда на пропитание пчелам, обращались к пчелиной матке: «Пчелиная мать, за своей семьей хорошо следи, зима длинная, запас бережно расходуй!»

Вероятно, изначально и сами пчелы наделялись божественной силой. Намек на это угадывается в сказке «Как я пчел караулил». По жанру она представляет собой небылицу-нелепицу.

Герой, от лица которого ведется повествование, караулил пчел на отцовской пасеке, но зазевался, и одну пчелу, которую звали Тайра, задрал медведь. Герой сложил пчелиные кости в поленницу, которая выросла до самого неба, так что он стукнулся головой об облако и упал в болото. «Сбегал я домой за железной лопатой, — говорится дальше, — еле-еле себя откопал». Выбравшись из болота, он погнался за медведем, затем оба застряли в дупле дуба, в которое «невозможно было просунуть и палец» и т. д. В конце концов герой сказки возвращается на пасеку и видит: «…летает Тайра вместе с другими пчелами. Так и до сегодняшнего дня летает».

В своем позднем бытовании эта сказка рассказывалась уже просто для того, чтобы позабавить слушателя. Но в ней отчетливо просматривается мифологическая основа: поленница из пчелиных костей, уходящая в небо, — подобие Мировой оси, соединяющей верхний и средний миры; болото, в которое провалился герой, — нижний мир; чудесное воскрешение пчелы — вариация сюжета об умирающем и воскресающем божестве, связанном с ежегодным умиранием и возрождением природы.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДАНИЯ

Исторические предания обычно включают в себя, кроме собственно исторических, эпические и мифологические мотивы.

В эпоху Средневековья у марийцев были князья-кугузы, происходившие из родоплеменной знати. Они владели своими территориями с городом-крепостью в центре. Кугузы совмещали обязанности военного вождя, правителя и главного жреца. В эпических сказаниях князья-кугузы выступают как герои-богатыри, защитники своего народа. К историческим преданиям в марийском фольклоре относятся сказания о Чоткар-патыре, Чумбылате, Акпарсе, Акпатыре и многих других. Народная фантазия наделяет эпических героев необыкновенной силой и мудростью, многие из них обладают и какими-нибудь сверхъестественными способностями.

Тайгильдин Г. В. Картина «Богатырь Чоткар», 2019 г.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Одно из самых известных марийских героических сказаний — «Сказание о Чоткар-патыре». «Чоткар» означает «сильный», «способный дать отпор врагу», а «патыр» — «богатырь».

Чоткар-патыр родился в селении на берегу реки Илети и был сыном бедного охотника. С детства отличался он силой и храбростью, в пять лет уже ходил с отцом на охоту, в пятнадцать — добыл своего первого медведя. Вырос Чоткар богатырем, не было ему равного во всей Марийской земле. А там, где кончались зеленые марийские леса, начинались широкие приволжские степи. В тех степях жили и пасли свой скот воинственные кочевники. То и дело совершали они набеги на марийские селения, грабили и разоряли жилища, убивали мужчин, угоняли в плен женщин и детей.

И вот однажды Чоткар-патыр сказал: «Дерево опирается на дерево — человек на человека. Если мы объединимся, то сможем дать отпор врагу!»

Он созвал людей со всего лесного Марийского края и повел их войной против кочевников. Немало произошло жестоких сражений, и вот — устрашенные враги бежали далеко в свои степи. Мир и покой воцарились в лесном Марийском краю.

Состарился Чоткар-патыр и почувствовал приближение смерти. Собрал он свой народ и попросил, чтобы похоронили его на высоком холме на берегу Илети, положили в могилу его меч и щит. А еще сказал, что если на Марийскую землю вновь нападут враги и истощатся у марийцев в боях последние силы, то он выйдет из могилы и придет им на помощь. Но предупредил, чтобы звали его только в самом крайнем случае, когда не останется уже никакой другой надежды.

Прошло много лет. Марийцы свято чтили завет Чоткара, но однажды один легкомысленный и неразумный парень решил проверить — правду ли говорят старики, что встанет Чоткар-патыр из могилы, если позвать его на помощь. Содрогнулась земля, и Чоткар-патыр, могучий, как прежде, встал во весь рост с мечом в руках. Перепуганный парень упал на колени и стал просить прощения. «Что ты наделал, несчастный!» — горестно воскликнул Чоткар-патыр, медленно опустился в могилу, и земля сомкнулась над ним навсегда.

Чоткар-патыр — собирательный образ богатыря-защитника, причем сюжет о герое, спящем в могиле, но готовом прийти на помощь в случае опасности, известен многим народам: это король Артур[14] у кельтов, Вяйнямёйнен[15] у карел и финнов, Тюштян[16] у мордвы и др. Агрессивные кочевники в «Сказании о Чоткар-патыре» — собирательный образ врага. Однако сказание может быть привязано и к реальным историческим событиям. В 1236 году полчища татаро-монголов, разорив Волжскую Булгарию, двинулись в Среднее Поволжье, а в декабре следующего, 1237-го, года вторглись в пределы Руси. Наступили страшные времена татаро-монгольского ига. Марийцы, как и другие народы Поволжья, стали данниками Золотой Орды, регулярно подвергаясь грабительским набегам. Со временем в народном сознании легендарный Чоткар-патыр стал отождествляться с реальными героями, выступавшими против татаро-монголов.

Муравьева Т. В. Театральная кукла «Чоткар»

Театральная кукла Татьяны Муравьевой

В Марий Эл до сих пор сохраняется холм, где, по преданию, похоронен Чоткар-патыр. Еще в XIX веке на вершине этого холма рос дуб, посаженный на могиле героя, а когда он упал от старости, его долго не решались убрать. Позднее там был поставлен памятный камень с надписью: «Душа Чоткара в сердце марийца», а в 2018 году легендарному герою установили памятник.

Еще один особо почитаемый герой марийских сказаний — князь Акпарс. В отличие от Чоткара, он, скорее всего, был реальной исторической личностью.

Акпарс жил в XVI веке, при Иване Грозном. К тому времени татаро-монгольское иго было уже сброшено, но в результате распада Золотой Орды образовалось самостоятельное Казанское ханство, под власть которого попала значительная часть Поволжья, в том числе и Марийская земля.

По отношению к Руси Казанское ханство вело жестокую, агрессивную политику. Казанские ханы совершили около сорока походов на Русь, русские земли каждый раз подвергались жестокому разорению, множество людей было убито, еще больше — угнано в плен. Страдала от этих походов и Марийская земля, поскольку казанские войска, проходя через нее, чинили местным жителям грабежи и насилие.

Марийский народ был заинтересован в окончании противостояния Москвы и Казани, однако луговые марийцы, родоплеменная знать которых находилась под сильным татарским влиянием, склонялись в пользу Казанского ханства, а горные марийцы, имевшие давние и крепкие связи с Русью, хотели, чтобы противостояние закончилось победой Московского государства.

Акпарс был князем горных марийцев. Его прозвание Акпарс означает «белый барс». Князь получил его за ловкость и отвагу и за то, что всегда ходил в белом кафтане, а белый цвет марийцы издавна любили больше всех других, как мы упоминали об этом ранее.

Буляков Б. П. Картина «Легенда об Акпарсе», 1971–1972 гг.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Акпарс был добрым и справедливым правителем, опытным полководцем, а еще — искусным музыкантом, игравшим на кюсле так, что заслушивались не только люди, но и звери, и птицы.

После свержения татаро-монгольского ига часть Марийской земли оказалась в вассальной зависимости от Казанского ханства, и Акпарс решил заключить против казанцев союз с московским царем. Марийцы на совете поддержали своего князя — и Акпарс с тремя воеводами отправился в Москву.

Иван Грозный был наслышан о силе и храбрости марийских воинов, он давно хотел привлечь их на свою сторону и обрадовался тому, что марийцы сами решили перейти под его руку. Союз был заключен, причем Акпарс настоял, чтобы царь предоставил марийцам особые привилегии: жить им вольно на своей земле по своим обычаям, а в царскую казну платить лишь необременительный ясак[17].

Вскоре Иван Грозный собрался в поход на Казань. Акпарс со своим войском присоединился к походу.

Осада Казани была долгой и тяжелой. Мудрый и опытный в военном деле Акпарс посоветовал Ивану Грозному сделать подкоп под главную крепостную башню, закатить туда бочки с порохом и взорвать стену. Но для этого нужно было измерить расстояние до стены. А как это сделать, когда дождем сыплются казанские стрелы?

Тогда Акпарс взял свои кюсле, ударил по струнам, заиграл победный марш и пошел к казанским стенам, считая по пути шаги. Поскольку его игра обладала магической силой, казанские воины замерли, околдованные музыкой. Акпарс добрался до самой стены, развернулся и пошел обратно. Тут казанцы опомнились, стали стрелять по нему из луков, но ни одна стрела не попала в марийского князя.

Целый и невредимый, Акпарс вернулся в лагерь и сообщил царским воеводам, сколько шагов насчитал до стены. Подкоп был сделан, стена взорвана, Казань пала, и Казанское ханство было присоединено к Московскому государству.

Тайгильдин Г. В. Картина «Князь Акпарс», 2019 г.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Победа над Казанским ханством была очень важна для всех народов Поволжья. Примечательно, что не только марийцы, но и другие поволжские народы, принимавшие участие в осаде Казани, сохранили предания о своей роли в осуществлении взрыва казанских стен, который в значительной степени определил итог Казанского похода.

Иван Грозный подарил Акпарсу доброго коня, седло, крытое бархатом, булатную саблю и золотую чашу и предложил должность главного царского воеводы. Но Акпарс отказался и вернулся в Марийский край.

Был ли Акпарс реальной исторической личностью — вопрос открытый, но в предании о нем много реальных исторических фактов. Действительно, в 1551 году горные марийцы предложили свою помощь Ивану Грозному. Московский государь охотно согласился, поскольку ему было известно, что марийцы — сильный и воинственный народ. Один из полководцев Ивана Грозного, князь Андрей Курбский, докладывал государю, что «черемисский язык (то есть народ) не мал есть и зело кровопийственен». Вклад марийцев в победу над Казанским ханством был очень значителен. Марийские крестьяне снабжали русское войско продовольствием, расчищали дороги, строили мосты через реки, участвовали в возведении Свияжской крепости. Марийские воины сыграли важную роль во время осады и штурма Казани.

Независимо от того, существовал ли Акпарс в действительности, марийцы почитают его как национального героя, сделавшего выбор между Русью и Казанью, что определило дальнейший путь исторического развития Марийской земли.

Наиболее мифологичное среди преданий о князьях-кугузах — «Сказание о Тукане Мари» (см. Приложение). Это имя означает «рогатый человек». Его образ противоречив: Тукан Мари — гордый предводитель племени, который уводит свой народ на новые места и тем спасает от порабощения, но одновременно он — жестокий правитель, а кроме того — колдун, наделенный темной, демонической силой.

Память об Акпарсе жива. Близ села Нуженалы, в котором, по преданию, родился Акпарс, находится место его символического захоронения, отмеченное большим белым камнем и высокой мачтой, на которой укреплен герб Горно-марийского края — символ Акпарса, белый барс. В 2007 году на Картуковском повороте, там, где сходятся основные горно-марийские дороги, был установлен бронзовый памятник Акпарсу, созданный известными марийскими скульпторами Анатолием Ширниным и Сергеем Яндубаевым. Герой запечатлен играющим на кюсле, на боку у него меч в ножнах, на постаменте памятника расположен бронзовый барельеф, на котором изображены Акпарс и Иван Грозный, пожимающие друг другу руки в знак союза русского и марийского народов. А «Марш Акпарса» до сих пор остается одной из самых популярных марийских народных мелодий, исполняемых на кюсле.

МАРИЙСКИЕ КАЛЕНДАРНЫЕ ПРАЗДНИКИ

Календарные праздники у марийцев, как и у всех земледельческих народов, связаны прежде всего с земледельческим циклом.

Земледельцы издавна наблюдали, как из года в год в одно и то же время в природе повторяются определенные явления: сменяют друг друга времена года, увеличивается, а затем уменьшается долгота дня, изменяется высота солнца над горизонтом. В соответствии с этими изменениями они устанавливали время пахоты, сева и сбора урожая. Порядок природных явлений и годовой цикл крестьянских работ легли в основу устного, передающегося из поколения в поколение народного календаря. Дни начала или окончания наиболее важных полевых работ стали почитаться особыми днями, когда человек вступает в непосредственное общение с силами природы, со своими умершими предками — покровителями рода, с богами и духами. В эти дни торжественно совершались общественные моления, исполнялись разнообразные магические обряды и ритуалы, направленные на защиту от злых сил и привлечение здоровья и благополучия. Такие дни — народные календарные праздники — представляют собой важную часть культуры любого народа.

Лаврентьев З. Ф. Картина «Праздник в марийской деревне», 1967 г.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Главный зимний праздник у марийцев — Шорыкйол, приуроченный к середине зимы, времени зимнего солнцестояния, когда предыдущий земледельческий цикл давно завершен и скоро должен начаться новый. По народному поверью, в этот день медведь в берлоге переворачивается на другой бок и зима поворачивается к весне.

Шорыкйол праздновали в течение недели. Все это время действовали различные запреты: нельзя было шить, вышивать, стирать белье, плести лапти, ходить на охоту и т. д.

Особое значение имел первый день праздника: считалось, что он оказывает влияние на весь год, поэтому в этот день совершались обряды, направленные на достаток и благополучие. Для того чтобы получить осенью хороший урожай, выходили в поле или на гумно, сгребали снег в кучи, напоминающие скирды, и втыкали в их вершины ржаные или овсяные колосья. Чтобы в доме был достаток, пересчитывали деньги. Если денег оказывалось совсем мало, пытались схитрить: копейки называли рублями и таким образом получали более приличную сумму. Чтобы обеспечить приплод скота, девушки шли в хлев и дергали за ноги овец[18].

В этот день нужно было умилостивить всех домашних духов. Для них готовили особое угощение, которое с поклоном приглашали отведать. В некоторых местах такого духа изображал кто-нибудь из членов семьи. Его торжественно усаживали за стол, подносили угощение. Устраивали моление и в честь духов — покровителей хлева.

Убор головной «шынга шовыч», 1960-е гг.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Во время Шорыкйола по домам ходила толпа ряженых в шубах и тулупах, вывороченных мехом наружу, или в ярких лохмотьях. Парни могли быть одеты в женскую одежду, девушки наряжены парнями или старухами. Среди ряженых обязательно были конь, медведь и коза. Считалось, что ряженые перевоплощаются в существ, принадлежащих к иному, далекому от обыденной человеческой жизни миру, и, чтобы односельчане их не узнали, старались изменить голос, скрыть лица масками из бересты или льняной кудели, непряденой шерсти. А те, у кого не было масок, мазали лицо сажей. Ряженые стремились произвести как можно больше шума: пели, плясали, колотили палками по углам домов. Их сопровождали музыканты с барабанами, гуслями и гармошкой. Устрашающий вид ряженых и производимый ими шум должны были отпугивать злых духов, изгонять болезни, способствовать урожаю, плодовитости скота и рождению детей.

Возглавляли ряженых старик и старуха — Васли Кугыза и Васли Кува. Заходя в дом, они поздравляли хозяев с праздником и требовали показать результаты работы за год. Мужчины выкладывали перед Васли Кугызой конскую сбрую, сплетенные лапти, различные предметы домашнего обихода, сделанные своими руками. Женщины показывали Васли Куве свое рукоделие: напряденную пряжу, сотканные холсты, сшитые рубахи и вышитые полотенца. Возможно, в образе Васли Кувы сохранились черты древней богини плодородия, покровительницы женских рукоделий и девичьей судьбы.

Считалось, что Васли Кугыза и Васли Кува обладают особым даром, и все, что они пожелают в этот день хозяевам, исполнится. Поэтому в каждом доме их встречали приветливо, старались всячески угостить и ублажить.

Поскольку считалось, что ряженые выходили за пределы реального мира, при возвращении обратно им нужно было совершить очистительные обряды. По окончании праздника они обязательно мылись в бане или купались в проруби, а праздничные маски выбрасывали или сжигали.

Праздничная трапеза состояла из обрядовой еды. На столе обязательно стояли похлебка из баранины, запеченная баранья голова, блины, пельмени. В пельмени по обычаю клали монетку, уголек, кусочек лыка и т. д. — исходя из того, кому какой пельмень достанется, предполагали, что кого ждет в новом году. Перед застольем молились богу праздника Шорыкйол, просили здоровья, достатка и благополучия на весь год.

Ильин А. К. Ложка «Совла», 1980-е гг.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Праздничная ночь считалась временем разгула нечистой силы. Чтобы отпугнуть ее, деревенская молодежь не ложилась спать, парни и девушки до утра гуляли по деревне и творили всякие безобразия: раскатывали поленницы дров, заваливали разным хламом ворота и двери, сыпали в печные трубы мусор или снег. Изначально эти бесчинства имели ритуальный характер, но со временем превратились в веселое развлечение, к тому же дающее возможность насолить тем, с кем в течение года были какие-нибудь конфликты.

По времени Шорыкйол совпадает с Новым годом и Рождеством, и сейчас он стал частью новогодних праздников.

В конце февраля — начале марта марийцы справляли Масленицу — праздник Уярня. Празднование продолжалось неделю, а в некоторых районах — две. Первая неделя называлась Кугу Уярня, вторая — Изи Уярня, то есть Большая и Малая Масленица.

В первое утро Масленицы девушки старались встать пораньше, чтобы первыми успеть набрать воды из родника или колодца, поскольку существовало поверье: если в этот день первой придет по воду замужняя женщина, никто из девушек в ближайший год не выйдет замуж.

Первый день Масленицы был посвящен ритуальному катанию с гор. Этот важный и в то же время веселый обряд должен был способствовать пробуждению природы, приближению весны. С естественных или искусственно насыпанных горок дети и взрослые съезжали на санках и на больших санях, в которых помещалось до десяти человек. Женщины съезжали с горы, усевшись на прялку, ржаной сноп или шкуру домашнего животного. Во время спуска нужно было громко крикнуть какое-нибудь благопожелание: «Уродись овес!», «Плодись скот!», «Будем все здоровы!» и т. д.

Иногда по скату параллельно укладывали две длинные жерди, по которым съезжали вдвоем, обычно парень и девушка, стоя на ногах и взявшись за руки.

Не менее важным и веселым обрядом было катание на лошадях. Коня запрягали в сани, в гриву вплетали яркие ленты, подвешивали колокольчики и бубенцы и всей семьей с песнями и смехом отправлялись кататься по окрестностям, заезжая в соседние деревни к родственникам и знакомым. Считалось, что веселый звон колокольчиков и бубенчиков, песни, смех отгоняют злых духов.

По домам также ходили ряженые, которых возглавляла Уярня Кува — Старуха Масленица.

Всю Масленую неделю не занимались никакими работами, а только ездили в гости и принимали гостей, которых угощали блинами, колобками из овсяного теста, различными блюдами из молочных продуктов, специально сваренным праздничным пивом.

В последний день праздника с Масленицей прощались. Парни и девушки собирали весь мусор, накопившийся во время праздника, уносили за деревню, складывали под какой-нибудь горкой, в середину втыкали шест с пучком старой соломы на верхушке и сжигали под крики: «Масленица ушла! Приходи на следующий год!»

Романов В. Картина «Праздник», 1946 г.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Весенний праздник Кугече, отмечающий начало весенних полевых работ, был связан с культом предков и почитанием оживающей природы. Кугече отмечался через семь недель после Уярня и совпадал с православной Пасхой. Праздновать начинали в предшествующий Пасхе вторник. В этот день совершалось благодарственное моление божествам, до обеда запрещалось топить печь, принимать пищу и кормить скот.

У горных марийцев бытовал обычай в течение года хранить в домашнем святилище ветки деревьев, которые во время празднования Кугече заменялись новыми. С утра все мужчины деревни садились на коней, объезжали дома, забирали у хозяев прошлогодние ветки, увозили в поле и привозили свежие.

Ночь со вторника на среду считалась временем разгула злых сил. Чтобы уберечься от них, с вечера особенно тщательно запирали на засовы ворота и двери, вешали над ними ветки рябины и шиповника. Если на дворе оставались какие-нибудь вещи, их уносили в дом, чтобы колдуны не могли их утащить и с их помощью навести на хозяев порчу.

Четверг был посвящен поминовению предков. Считалось, что в этот день умершие родственники приходят навестить живых. Для них готовили богатое угощение, и кто-нибудь из членов семьи шел на кладбище, где обходил могилы родственников и приглашал их в гости. Затем он возвращался домой. К этому времени в доме уже был накрыт стол, за которым сидела вся семья. Для умерших отламывали хлеб и наливали в специальную посуду пиво, просили предков оберегать своих детей и внуков, принадлежащий им домашний скот, поля и прочее хозяйство от всяческих бед и напастей, хранить в семье мир и согласие, предотвращать разлад и ссоры. В честь каждого умершего зажигалась самодельная свеча из воска и кудели. Если свеча горела ярко, это значило, что пришедший в гости покойный родич остался доволен угощением и обещает свою помощь и покровительство, а если свеча чадит — родич на что-то обиделся, и это сулит большие неприятности.

Зажигали свечи также в честь владыки подземного мира, откуда пришли покойники.

Пятница была днем веселья. Парни и девушки выходили на улицу, пели, водили хороводы, играли в разные игры. На пригорках, где уже растаял снег, ставили качели и качались, взлетая, казалось, к самому небу. Такое ритуальное качание на качелях было распространено у многих народов и воспринималось как призыв к солнцу поскорее прогреть землю.

В субботу молились о приплоде скота, а в ночь с субботы на воскресенье, по верованиям луговых марийцев, с неба спускается божество праздника — Кугече Юмо. В полночь для очищения земли от злых духов устраивали сильный шум: гремели трещотками, стреляли из ружей.

В воскресенье, собственно Кугече — Великий день, мылись в бане, готовили праздничное угощение. В честь спускающегося божества зажигали большую свечу, молились о здоровье и благополучии своей семьи. Частицы обрядовой пищи и пива сжигали в огне домашнего очага.

В понедельник, последний день праздника, угощались пивом, причем исполнялась особая обрядовая пляска с ковшом пива в руках.

Подвеска нагрудная «Суран лаптака», 2-я пол. XX в.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

Важным событием в крестьянском хозяйстве был Вольык лукмо кече — День первого выгона скота на пастбище. Он совпадал с православным Днем святого Георгия. С утра хозяйка приходила в хлев, взяв блины, свежеиспеченный каравай, иногда — икону святого Георгия и свечу, обходила скотину, прося божеств уберечь животных от сглаза, болезней и волчьих зубов. Затем, раскрошив блины и хлеб, угощала ими скотину. Выгоняя коров, овец и коз за ворота, их слегка стегали веткой вербы — священного дерева, — а под ноги им раскладывали шерстяной пояс, чтобы дорога для них была мягкой.

Агавайрем — праздник пашни, начало весенних полевых работ, один из главных праздников земледельческого цикла. Его отмечали в конце апреля — начале мая. Точный день определяли старейшины, исходя из того, насколько солнце прогрело землю и насколько она готова принять зерно.

В день праздника рано утром мылись в бане, надевали чистую одежду, собирали приготовленное угощение и во главе со жрецом-картом шли в священную рощу или специально отведенное место в поле.

На земле расстилали солому, на нее ставили принесенное угощение (блины, пироги, ватрушки, крашеные яйца, пиво и квас), разводили большой костер.

Карт обращался к Кугу Юмо: «Великий бог, мы приносим тебе непочатый хлеб, наливаем до краев ковш пивом, зажигаем для тебя большую серебряную свечу. Мы просим у тебя, великого, доброго бога здоровья, прибавления семейства, плодовитости скота, хорошего урожая, здоровья, мира и согласия. Услышь нас, Великий бог, и дай нам то, что мы просим!»

Все вставали лицом на юго-восток; карт — посередине, справа и слева от него — взрослые женатые мужчины, дальше молодежь, женщины и дети. Карт объявлял каждому из мужчин, к какому богу тот должен обращаться во время моления, и обряд начинался.

Мужчины повторяли за картом слова молитвы, но произносили имена разных богов. Считалось, что такое многоголосие объединяет людей с богами. Закончив моление, карт бросал в костер по кусочку от всех видов угощения и выливал из каждого бурака по несколько капель пива, произнося имена богов, которым угощение предназначалось.

Далее следовал обряд, главными участницами которого были молодухи — женщины, недавно вышедшие замуж. У многих народов женщина в первый год замужества считалась олицетворением плодородия, молодых жизненных сил. Молодухи на вышитых полотенцах подносили карту крашеные яйца, а он благословлял их, желая благополучной семейной жизни и здорового потомства.

Затем начиналась общая трапеза, а по ее окончании все трижды обходили вокруг костра, после чего устраивались конные скачки и состязания в беге среди молодежи. Молодость, сила и ловкость участников этих состязаний должны были привлечь благополучие, достаток и богатый урожай.

Вышивка нагрудная «мел», кон. XIX в.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

На второй и третий дни праздник продолжался в деревне. Сначала угощение устраивалось в доме карта, затем он обходил все дома, где ему подносили каравай и красное яйцо, а он молился богам, прося для хозяев дома здоровья и благополучия.

Несмотря на обильное угощение, во время Агавайрема не бывало пьяных. Считалось, что если кто-то напьется в дни праздника, то все колосья на его поле полягут от сильного ветра.

В начале лета отмечался праздник Семык. Название заимствовано у русских и происходит от русского «Семик» — седьмой четверг после Пасхи. Основным содержанием праздника было поминовение предков.

В отличие от русских, марийцы начинали праздновать Семык в среду. В этот день с утра парились в бане, поминая родителей, варили пиво, пекли пироги. Считалось, что в среду и в ночь на четверг выходят на добычу колдуны и ведьмы. Для защиты от них жилища окуривали можжевеловым дымом, над воротами и дверьми развешивали рябиновые ветки. Ночью на улицах жгли костры, и многие хозяева не спали, поддерживая этот защитный огонь до утра.

Молодежь с вечера уходила за деревню и на высокой горке всю ночь жгла большой костер. Из веток делали колеса, которые поджигали и скатывали с горы. Такие огненные колеса уподоблялись солнцу и должны были привлечь силу тепла и света на засеянные поля. Утром, возвращаясь в деревню, девушки собирали цветы (до Семыка рвать цветы запрещалось), парни ломали березовые ветки для банных веников. К возвращению молодежи, еще до рассвета, старшие члены их семей топили ритуальную баню. Молодые люди парились новыми вениками, окатывались отваром из собранных цветов и ложились спать.

Четверг был главным днем поминовения. Семьи, принадлежащие к одному роду, совершали поминальные обряды в честь своих прародителей. И даже те семьи, которые выделились из рода и жили отдельно, в этот день обязательно возвращались в коренной дом.

Кроме своих предков, во время Семыка поминали и так называемых заложных покойников — жителей своей деревни, умерших скоропостижной или насильственной смертью. Считалось, что такие люди не обретают покоя после смерти и могут вредить живым. Но если в их честь совершить установленный обычаем поминальный обряд, то они не причинят односельчанам никакого зла.

В пятницу и субботу устраивалось гуляние на улице с играми и танцами.

В воскресенье, совпадающее с православным праздником Троицы, многие шли в церковь, приносили освященные березовые ветки и, добавив к ним по марийскому обычаю ветки рябины и черемухи, втыкали над воротами и над окнами для защиты от нечистой силы.

В этот день девушки устраивали свои гуляния, водили хороводы, гадали о грядущем замужестве, пуская листья по воде и наблюдая, в какую сторону они поплывут. В этих девичьих гуляниях принимали участие и девочки-подростки, достигшие определенного возраста, после чего они считались взрослыми и могли ожидать сватов.

Муравьева Т. В. «Марийский женский костюм»

Иллюстрация Татьяны Муравьевой

В середине июля, в период от начала сенокоса до уборки зерновых, отмечался праздник Сюрем. Точный день начала празднования назначался картами, он не должен был попадать на среду или субботу. Праздник продолжался от трех до пяти суток.

В священной роще совершалось жертвоприношение богам. Обычно в жертву приносили жеребенка, овцу и уток. Карт произносил молитву, испрашивая у богов милости «для семьи, для скотины, для хлебов, для достатка, для пчел, для здоровья и радости». Праздничным угощением были ритуальный овсяный хлеб, сыр и яичница.

Сюрем сопровождался сложным театрализованным представлением, в котором принимали участие юноши-всадники. Верхом на конях они отправлялись в священную рощу, где их благословлял главный карт. Затем трое жрецов на тройке в сопровождении всадников объезжали двенадцать деревень, входивших в религиозную общину. Жрецы возносили молитвы богам и освящали праздничное угощение, а юноши-всадники трубили в священные трубы из липового лыка — сюрем пуч, звук которых разносился далеко окрест. Такие трубы изготавливали мастера, пользовавшиеся особым уважением. Они же учили молодых людей трубить.

Встретившихся по пути женщин и девушек всадники трижды ударяли плеткой, приговаривая: «Пусть все плохое, все злое тебя покинет, пусть не будет сглаза, будь всегда доброй, справедливой и красивой».

В каждой деревне юноши разыгрывали конное сражение, символизировавшее борьбу светлых и темных сил. Всадников могло быть сорок — шестьдесят человек, а зрителей — несколько сотен. Жрецов и всадников угощали, после чего они отправлялись в следующую деревню. По окончании праздника священные трубы торжественно доставляли в священную рощу и вешали на сук дерева или сжигали.

Труба («Сурем пуч»), кон. XIX — нач. XX вв.

Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева

В августе отмечался праздник осенних полевых работ У кинде, что означает «новый хлеб». В этот день впервые употребляли в пищу зерно нового урожая.

У кинде был родовым, семейным праздником. Точной даты его празднования не было, каждая семья сама определяла, когда пора начинать употреблять в пищу новое зерно. Если семья была богатая и в закромах еще оставалось много зерна прошлого урожая, праздновать не спешили. А бедняки, едва дотянув до конца лета, пекли хлеб из нового зерна сразу же после его сбора.

В день праздника приносили жертву богу изобилия Перке Юмо. Из нового зерна варили овсяную кашу в большом котле, пекли хлеб и пироги, а затем хозяин дома трубил в ритуальную «осеннюю трубу», приглашая в гости родичей и соседей. Обычно хозяин сам читал благодарственную молитву, но иногда для этого приглашали карта.

В молитве обращались к Кугу Юмо: «О белый наш, добрый бог! Благодарим тебя за новый хлеб, благодарим и кланяемся. В будущем году от одного посеянного зерна тысячу зерен дай, три вида зерна в трех амбарах положить дай, голодного, пришедшего в дом, накормить дай, богатым урожаем поле порадуй, зерном гумно порадуй, неистощимость смолотой муке дай!»

Завершал годовой цикл праздников Шыже кюсо, связанный с окончанием осенних полевых работ. Когда новый урожай был собран и убран в амбары, богов благодарили и просили благословить труд земледельцев в будущем году.

Глава 2. Мифы и предания удмуртского народа

Удмурты, как марийцы и мордва, принадлежат к финно-угорским народам, поэтому в их мифах много общего.

НАЧАЛО ВРЕМЕН

О сотворении мира в удмуртском мифе рассказывается:

В давние времена не было еще земной тверди, а было только бескрайнее море и плавал по морю на лодке великий бог Инмар. Задумал Инмар сотворить земную твердь, позвал своего брата Керемета и велел ему принести пригоршню земли со дна моря. Нырнул Керемет в воду, опустился на самое дно. Набрал в рот донной земли и вернулся к Инмару. Отдал ему землю, да только не всю — немного оставил за щекой: вдруг пригодится? Положил Инмар землю себе на ладонь и сдул на воду. Земля разрослась во все стороны, образовалась из нее земная твердь. Но стала расти земля и у Керемета во рту. Раздуло ему щеку на одну сторону. Заметил это Инмар, сразу все понял, рассердился. Приказал он брату выплюнуть утаенную землю — и образовались из нее горы и овраги, рытвины и ухабы. А если бы не обманул Керемет Инмара, была бы земля ровной и гладкой.

В другом удмуртском мифе появление неровностей рельефа объясняется иначе.

Поспорили дождь и ветер, кто из них сильнее. Говорит дождь: «Я изрою земную твердь так, что ни один кусочек на ней не останется ровным». А ветер отвечает: «Я соберу весь песок, камни и глину в одно место так, что вздыбится земная твердь высокой горой». Принялись они за работу. Поднялся страшный ураган, хлынул ливень. Закружило ветром камни, песок и глину, начала посреди земной тверди громоздиться высокая гора. Понеслись по земле дождевые потоки, оставляя за собой глубокие овраги. Подмыло водой основание горы, рухнула она, рассыпалась на множество холмов. Дождь и ветер в конце концов помирились и решили, что силы их равны. Но земная твердь так и осталась изрезанной оврагами и покрытой холмами.

Муравьева Т. В. «Инмар и Керемет»

Театральные куклы Татьяны Муравьевой

ПЕРВЫЕ ЛЮДИ

Первого человека Инмар слепил из глины, и звали того человека Сэйтэг. Стал Сэйтэг охотиться в лесу, ставить силки на птиц, ловушки на зайцев. Однажды попалась в его силок невиданная дичь — красивая женщина, которая сказала, что зовут ее Дзумья и она будет ему женой. А затем велела трижды ударить топором по земле. Послушался Сэйтэг — и тут же появились перед ним изба со всей домашней утварью, одежда, хлев со скотиной и все, что нужно для жизни. Хорошо зажили Сэйтэг с Дзумьей, родилось у них много детей, и от них пошел весь человеческий род.

Инмар сотворил человека сильным и могучим. Встал человек посреди поля, и вдруг окружили его дикие звери и хищные птицы. Сказал Инмар: «Если сумеешь от них отбиться, сделаю тебя бессмертным, не будет в твоей жизни ни ежедневного труда ради куска хлеба, ни бед, ни болезней. Но если прольется хоть одна капля твоей крови, твоя жизнь не будет вечной, ты станешь постоянно трудиться и страдать от разных недугов». Отбился человек и от волков, и от медведей, и от орлов, и от ястребов, но в последнюю минуту сел ему на голову воробей и до крови клюнул в макушку.

Поэтому люди смертны, часто болеют, и жизнь их полна страданий и тяжкого труда.

ВЕЛИКАНЫ

Так же, как и марийцы, удмурты считали, что древнейшими обитателями их земли были великаны, которых южные удмурты называют алангасарами, а северные — зэрпалами.

Великаны обладали таким огромным ростом, что самые высокие деревья были им по колено, и они ходили по дремучим лесам, как по зарослям крапивы. Под стать великанскому росту была и их сила: для забавы перебрасывались они гранитными скалами, а сосновые стволы скручивали в веревку. Но при этом великаны были неразумными и ленивыми, жили как придется, ничего не умели и ничему не хотели учиться. Поэтому, когда на Удмуртской земле появились люди и начали пахать землю, строить жилища, разводить домашний скот, великаны испугались и покинули родные места.

По пути несколько великанов остановились отдохнуть. Развели костер, сели вокруг. Разгорелся костер — стало великанам жарко. Но по своему неразумию они не догадались отодвинуться подальше, а стали обмазывать себя глиной. Глина от жара затвердела, и превратились великаны в каменные глыбы. А остальные их сородичи то ли ушли далеко на север и живут там до сих пор, то ли скрылись под землей, но так или иначе эпоха великанов сменилась эпохой людей.

СТРОЕНИЕ МИРА

Как и большинство народов мира, удмурты представляли себе Вселенную состоящей из верхнего — небесного, срединного — земного и нижнего — подземного миров, нанизанных на Мировую ось, в качестве которой выступали высокая гора или дерево.

В одном из удмуртских преданий об изначальных временах рассказывается: когда люди только появились на земле, они жили между собой в мире и согласии, не знали ни бед, ни забот, чтили добро и справедливость. Небо тогда было чистым, как снег, белым, как кора молодой березы, и так близко к земле, что боги часто спускались к людям и жили вместе с ними. Но прошло время, и люди перестали жить по совести и разуму, начали враждовать и воевать между собой. Потемнели тогда небеса, поднялись высоко-высоко. Закончилась беззаботная жизнь на земле, ушло от удмуртов счастье. Но если народ когда-нибудь обретет былую чистоту, небо вновь приблизится к земле.

В сказках часто встречаются сюжеты, в которых угадывается мифологическая основа — мотив проникновения человека из земного в верхний или нижний миры. Причем иногда мотив этот приобретает пародийный, сниженный характер.

Статуэтка «Лопшо Педунь», 1992 г.

Из собрания Национального музея Удмуртской Республики имени Кузебая Герда

Жил некогда богатый и жадный купец. Было у него много батраков, которых он заставлял трудиться от зари до зари, но ему все казалось, что они мало работают, и он постоянно сетовал, что дни слишком коротки.

Однажды пришел к нему Лопшо Педунь[19] и сказал: «Если дашь мне десять пудов муки, научу тебя, как можно удлинить день». Купец согласился. Лопшо Педунь велел ему с утра пораньше одеться потеплее — надеть зимний тулуп, валенки, меховую шапку, взять вилы, залезть на высокую березу и подпирать вилами солнце, чтобы не могло оно опуститься к горизонту.

Сделал купец все, как велел Лопшо Педунь. Утром задал батракам работу на целый день и полез на березу. Сидит, подпирает вилами солнце. Не прошло и часа, взопрел он в зимней одежде, затекли у него руки, и стало ему казаться, что сидит он так уже очень давно. К полудню силы купца совсем иссякли. Кое-как слез он с березы и закричал работникам: «Кончай работу! Уже вечер!» Те удивились, но возражать не стали и пошли отдыхать. Не хотелось купцу отдавать Лопшо Педуню десять пудов муки, но пришлось. Ведь день-то для него и правда оказался длиннее, чем обычно.

УДМУРТСКИЕ БОГИ

О языческих верованиях удмуртов известно довольно много. Во главе удмуртского пантеона стоят три великих бога: Инмар — бог неба, сотворивший мир и населивший его людьми; Кылдысин — бог земли, научивший людей жить и работать, и Куазь — бог, ведающий пространством между небом и землей.

К Инмару удмурты обращались как ко всеобъемлющей, великой силе, которой подвластны все области человеческой жизни:

О, великий, светлый Инмар! Я приношу тебе в дар большой каравай и много всякой другой еды, а ты сохрани, защити меня от всех бед и несчастий!

Дай посеянному мною зерну созреть и налиться, будто ягоде-землянике! Пусть поднимутся в моем поле колосья о тридцати корнях, о двенадцати стеблях, о тысяче зерен! Пусть стебли их будут серебряными, а зерно — золотым!

Когда я пойду на охоту, пригони мне навстречу зверей с пушистыми хвостами, как гонит ветер по воде лодку! Пусть мой охотничий пес сможет дотянуться до зверя лапой, дотронуться до него носом!

Пусть по всей земле от восхода и до заката разойдется обо мне добрая слава! Пусть слышащие — обо мне услышат, пусть видящие — меня заметят!

Ефимов И. С. «Общественное моление на яровом поле», 1930 г.

Из собрания Национального музея Удмуртской Республики имени Кузебая Герда

Второй великий бог, Кылдысин, обладает не меньшей, а может быть, и большей силой, нежели Инмар. Существует поверье, что именно Кылдысин защищает Инмара от всякого зла, и если бы не он, то мировое зло давно бы уже победило доброго бога.

Имя Кылдысин означает «являющийся с неба в человеческом обличье». В одном из мифов рассказывается, что когда-то Кылдысин обитал на земле среди людей, учил их правильно жить и работать. Он ходил по полевым межам в образе старика в белой одежде и поправлял поникшие колоски. Но со временем люди запахали межи — и Кылдысину стало негде ходить. К тому же они перестали носить белую одежду, подобную одежде Кылдысина, а начали красить ее в синий цвет. Обиженный Кылдысин удалился на небо. Люди, спохватившись, собрались у священной березы и стали молить его вернуться или хотя бы дать посмотреть на него в последний раз. Кылдысин показался на вершине березы в образе рыжей белки. Удмурты-охотники хотели подстрелить белку, надеясь, что это заставит бога принять свой истинный облик и остаться на земле, но белка превратилась в рябчика, рябчик — в тетерева, а тетерев — в окуня, который скрылся в воде. С тех пор удмурты стали хранить у себя дома в качестве священных предметов березовую щепку, шкурку белки, крыло рябчика, перья тетерева и вяленую рыбу.

В другом варианте мифа Кылдысин уходит не на небо, а под землю и становится божеством земли и подземного мира. В подвластном ему подземном мире обитает могучий бык, который стоит на огромной рыбе, плавающей в мировых водах, и держит на рогах землю.

Но даже уйдя от людей, Кылдысин не оставляет их своей заботой: время от времени появляется на земле в облике нищего, ходит под окнами, смотрит, кто как живет. Зная об этом, удмурты всегда помогают нищим. Иногда Кылдысин, став невидимым, усаживается на пороге какого-нибудь дома или на подоконнике, поэтому удмуртские женщины, убирая в доме, первой, еще чистой, водой моют порог и подоконник.

Третье верховное божество, Куазь, — повелитель пространства между небом и землей, божество, ведающее погодой и атмосферными явлениями.

В одном из мифов рассказывается о крестьянине-удмурте, который чаще других приносил жертвы Куазю, за что тот особенно отличал его среди других людей. Однажды Куазь рассердился на удмуртов и за все лето не послал на землю ни одного дождя. Наступила засуха, хлеб в полях погибал на корню. Сколько ни молили люди Куазя послать дождь, на небе не появилось ни облачка.

И тогда крестьянин, зная особое расположение к себе Куазя, решил попросить того послать дождь хотя бы на его полосы. Поздним вечером отправился он в священную рощу, принес Куазю в жертву гуся и утку и стал горячо молить его спасти урожай. Проснувшись на следующее утро, он увидел, что его полосы обильно политы, а у его соседей — по-прежнему сухи.

Пожалел крестьянин односельчан и решил им помочь. Он снова принес в жертву Куазю гуся и утку, поблагодарил за исполнение просьбы, но заметил, что, кроме тех полос, которые были политы, ему принадлежат и другие — и указал на те, что в действительности принадлежали его односельчанам. Куазь поверил и полил все деревенское поле.

Но теперь крестьянину стало жалко уже всех удмуртов, он в третий раз принес жертву Куазю, посетовал, что тот пропустил несколько полос, которые остались неполитыми, и попросил на всякий случай полить всю землю. Куазь разгадал хитрость крестьянина, но ему понравилось, что тот заботится не только о себе, и щедро полил всю землю.

Ефимов И. С. Оттиск «Священная роща “Гучин”», 1930 г.

Из собрания Национального музея Удмуртской Республики имени Кузебая Герда

Лесным божеством, хозяином леса почитался Нюлэсмурт — лесной человек. Он бережет лес, ему подвластны все лесные звери. Именно Нюлэсмурт определяет, когда осенью наступает время медведям забираться в свои берлоги и засыпать на всю зиму, и он же будит их весной.

В одной из быличек рассказывается, что однажды осенью охотник заблудился в лесу и набрел на избушку Нюлэсмурта. Тот принял его ласково, накормил, напоил, уложил спать на полатях. Ночью в избушке собрались медведи и стали спрашивать лесного хозяина, где им предстоит проспать эту зиму. Нюлэсмурт указал каждому место для берлоги и отпустил. Охотник вернулся домой, «и в наступившую зиму охотился чрезвычайно удачно, наперед зная, где медведь лежит».

Время от времени Нюлэсмурт перегоняет звериные стада из одного леса в другой. Многие охотники рассказывали, что были свидетелями, как белки, зайцы, волки, лисицы и прочие звери куда-то дружно бежали все вместе, как будто подгоняемые пастухом, причем охотничьи собаки даже не пытались их преследовать, а, поджав хвосты, отходили в сторону.

Нюлэсмурт может быть враждебен человеку, но только в том случае, если тот вредит лесу или проявляет неуважение к самому Нюлэсмурту, поэтому в лесу старались не шуметь, не ломать ветви деревьев, благодарили лесного хозяина за дары и в свою очередь приносили ему подарки — оставляли на пеньке хлеб и соль.

Считалось, что Нюлэсмурт бережет домашнюю скотину, пасущуюся летом в лесу, поэтому осенью, после того как скотину загоняли в стойло, Нюлэсмурту приносили благодарственную жертву — гуся или тетерева, краюху хлеба, горшок каши и деревянную ложку. Все это складывали в берестяной короб и оставляли под деревом.

В мифологических сказках у Нюлэсмурта может быть семья, жена и дети:

У одного Нюлэсмурта было трое сыновей. Двое старших послушные и работящие, а младший — бездельник. Рассердился Нюлэсмурт на младшего сына и отправил его к людям. Велел поселиться у бездетных старика и старухи и помогать им по хозяйству до конца их жизни.

Не посмел ослушаться молодой Нюлэсмурт, стал жить в деревне. Починил старикам избу, вспахал поле. А поскольку силой он превосходил простых людей, то работал один за троих. Заметили это односельчане — стали звать его на помочь[20]. Нюлэсмурт никому не отказывал, в деревне его полюбили.

Через несколько лет старики умерли. Пришло время Нюлэсмурту возвращаться к отцу. Односельчане на прощание устроили для него угощение. Захмелел молодой Нюлэсмурт и воскликнул: «Много я на вас работал, можно мне теперь потешиться?» Односельчане ответили: «Отчего ж не потешиться такому хорошему работнику!»

Вихрем пролетел молодой Нюлэсмурт по деревне, раскатал по бревнышку все избы, только ту, в которой жил со стариками, не тронул — и убежал в лес.

Долго отстраивали потом деревню заново, а пока не отстроили, хлеб пекли в стариковской избе.

Шкрабик И. А. Кукла театральная «Нюлэсмурт», 1997 г.

Из собрания Национального музея Удмуртской Республики имени Кузебая Герда

Кроме Нюлэсмурта, с которым у человека, в общем-то, неплохие отношения, в лесу обитает гораздо более злобное существо — Палэсмурт, который пугает людей, то появляясь у них на пути, то исчезая. Его имя означает «половина человека». У Палэсмурта одна нога, одна рука, половина туловища и половина головы, однако он ловко прыгает на своей одной ноге, а зимой ходит на одной лыже. Многие уверяют, что видели в лесу лыжню Палэсмурта. Он предстает то карликом, то великаном, говорить по-человечески не умеет и испускает страшные вопли, которые можно услышать в лесу. Встреча с Палэсмуртом опасна для человека: он может защекотать до смерти или заставить плясать до изнеможения. Спрятаться от Палэсмурта можно за рябиной — в таком случае он человека не видит; а чтобы убежать от него, нужно переобуть лапоть с правой ноги на левую и наоборот или перелезть через изгородь, поскольку за ней начинается пространство, обжитое человеком, и власть Палэсмурта заканчивается. Убить его невозможно, потому что из каждой капли его крови появляется новый Палэсмурт. Впрочем, некоторые утверждают, что убить Палэсмурта все-таки можно, но вместо пули ружье следует зарядить липовой щепкой.

Палэсмурт глуп, и во многих сказках и быличках человеку легко удается его обмануть:

Пошел один крестьянин-удмурт в лес за дровами. Выбрал пять сосен, подрубил четыре из них, но так, чтобы они не упали, а уперлись в пятую. Тут вышел из лесу Палэсмурт. Испугался человек, но вида не подал. Говорит: «Вот ты хвастаешься своей силой, а можешь одним ударом пять сосен свалить?» «Нет, — отвечает Палэсмурт, — этого даже я не могу». А крестьянин подрубил пятую сосну — и она рухнула вместе с четырьмя другими. Подумал Палэсмурт: «Этот человек сильнее меня, надо его погубить, пока он меня не погубил». Позвал он крестьянина к себе в гости. Сели они обедать. Крестьянин взял в одну руку камень, а в другую — комок масла и спрашивает Палэсмурта: «А ты можешь выжать масло из камня?» Палэсмурт даже рассмеялся: «Это никому не под силу». Человек незаметно поменял местами камень и масло, сжал кулак — потекло масло между пальцев.

Наступила ночь, улеглись они спать. Когда Палэсмурт уснул, человек потихоньку встал, положил на свое место деревянный чурбак, а сам спрятался за печкой. В полночь Палэсмурт проснулся, взял тяжелую дубину и что есть силы ударил по чурбаку. Отскочила дубина от чурбака, ударила Палэсмурта по лбу. Испугался он и убежал из своей избушки в лес. А человек благополучно вернулся домой.

В воде обитает Вукузё — злое божество, хозяин воды. Он представлялся в виде старика с длинной бородой и косматыми волосами. Иногда Вукузё вместо Керемета или шайтана выступает в качестве помощника-антагониста Инмара, портящего и искажающего творения Бога.

Гарипов М. Г. Офорт «Вукузё» (Хозяин воды). Иллюстрация к сказке, 1985 г.

Из собрания Национального музея Удмуртской Республики имени Кузебая Герда

Позавидовав Инмару, сотворившему людей, Вукузё сотворил вумуртов — злокозненных водяных духов. Вумурты обитают на дне глубоких рек и озер, очень любят омуты и мельничные плотины и, как правило, враждебны человеку: топят купальщиков, разрушают плотины, насылают на людей болезни. Особенно опасны они в полдень — в это время нельзя ни брать воду из водоемов, ни купаться.

Впрочем, в одной сказке человек, утопленный вумуртами, гибнет по своей вине:

Человек подружился с вумуртом, и они пошли вместе гулять по берегу реки. Попался им по дороге мельничный жернов. Спрашивает вумурт: «Что это такое, человек земли?» Отвечает человек: «Пряслице моей матушки. Если хочешь, подарю его тебе». Обрадовался вумурт, привязал жернов на веревку, взвалил на спину. Идут дальше. Попалась им борона. Спрашивает вумурт: «Что это такое, человек земли?» Отвечает человек: «Гребень моей старшей сестры. Если хочешь, и его тебе подарю». Привязал вумурт борону на ту же веревку. Пришло время возвращаться ему в омут. Попрощался он с человеком и прыгнул в воду. Потянул каменный жернов его на дно, а деревянная борона не пускает, всплывает на поверхность. Застрял вумурт, не может сдвинуться с места. Стал он громко проклинать человека, а тот только смеется. Но тут, услышав шум, собрались другие вумурты, освободили своего собрата, а человека утопили.

Ночью вумурт часто поднимается на поверхность воды, приняв облик щуки.

Иногда вумурт принимает облик обычного человека, но его можно распознать по мокрой левой поле кафтана.

Вумурты живут семьями, у них есть жены и дети, причем вумуртихи и вумуртовы дочери очень хороши собой — с белоснежной кожей и длинными темными волосами. Сыновья вумуртов женятся, а дочери выходят замуж за вумуртов из других водоемов. Свои свадьбы они справляют весной или осенью, свадебный поезд несется по воде, вздымая волны и разрушая мельничные плотины, отчего происходят разливы рек.

Удмурты одушевляли и сами водоемы. Весной было принято приносить жертву вскрывающимся ото льда рекам. Один из календарных праздников удмуртов так и называется: Йокелян — «проводы льда». Люди выходили на берег и лили в воду кумышку — традиционный удмуртский хмельной напиток, имевший ритуальное значение.

Довольно часто в удмуртском фольклоре встречаются истории о перемещающихся с места на место озерах. Так, о Лызенском озере, расположенном неподалеку от деревни Большая Лызя, местные жители рассказывали, что раньше оно находилось в другом месте. Но тамошние женщины стали стирать в нем грязное белье, и озеро, обидевшись, решило уйти: из его глубин поднялось водяное войско, которое отправилось на разведку — искать новое место, а когда нашли и рассказали об этом озеру, ночью из воды вышло стадо огромных быков — и озеро с шумом стронулось с места. В сопровождении воинов и громко ревущих быков двинулось оно в путь. Когда подошли к реке, ее воды расступились, и озеро, воины и быки прошли по сухому дну, так, что воды озера не смешались с речной водой. Озеро благополучно добралось до нового места и обосновалось там навсегда.

Как и у всех других народов, большое место в мифологии удмуртов принадлежит духам-матерям различных природных явлений. Хотя духов-матерей принято причислять к представителям так называемой низшей мифологии, они могут быть связаны с самыми высокими сферами, не уступая по своей значительности богам. Так, Ин-мумы — мать неба, иногда называется матерью самого Инмара.

Шунды-мумы — мать Солнца. Согласно одному из мифов, когда-то легкомысленное солнце гуляло по небу, как ему вздумается, то приближаясь к земле — и тогда наступала страшная жара, то удаляясь — из-за чего все живое замерзало. Наконец земля взмолилась матери Солнца, чтобы она урезонила своего сына, и с тех пор Шунды-мумы следит за тем, чтобы солнце вовремя восходило на небо, вовремя опускалось за горизонт и не сбивалось со своего пути в течение дня. Главное моление в честь Шунды-мумы устраивалось весной в поле, на лугу или на лесной поляне на рассвете. В жертву ей приносили пшеничный хлеб и ячменную кашу и, обернувшись лицом к восходящему солнцу, просили даровать здоровье и благополучие.

Толэзь-мумы — мать Луны. Как и у большинства народов мира, у удмуртов луна олицетворяет женское начало, она покровительница женщин. Один из основных элементов удмуртской традиционной вышивки — красный шестигранный крест, который символизирует луну. По-удмуртски он называется «толэзь кукъёз» — «лунные лучи». Узор из толэзь кукъёз обязательно вышивался на особом нагруднике, украшавшем костюм невесты, и служил оберегом.

Инву-мумы — мать небесной воды, повелительница живительной влаги, дождем проливающейся на землю. Дождевые струи соединяют землю и небеса, и земля дает богатый урожай. Согласно поверью, попасть под дождь — добрый знак, такому человеку Инву-мумы дарует силу и здоровье. Во время моления Инву-мумы исполнялась особая священная мелодия — Мелодия поисков небесной воды. Исполнять ее могли только женщины на священном музыкальном инструменте Великих Гуслях, по-удмуртски — Быдзым Крезь.

Ешмеметьева А. Н. Вышивка нарукавная к женской рубахе, 1910 г.

Из собрания Национального музея Удмуртской Республики имени Кузебая Герда

В легенде о Великих Гуслях рассказывается, что в изначальные времена в лесу росла могучая ель. Вершиной упиралась она в небо, так что солнце отдыхало на ее ветвях, а из-под корней ели бил светлый родник. Но однажды во время грозы молния ударила в вершину ели, и, опаленная ее огнем, ель погибла. Прошло время, и в лес пришел человек. Он взял еловую древесину и сделал из нее Быдзым Крезь — Великие Гусли, в которых ожила душа ели. Солнце спускалось с неба, чтобы послушать голос Великих Гуслей, а когда играли они Мелодию поисков небесной воды, на землю нисходил благодатный дождь.

Удмуртские гусли действительно изготавливались из еловой древесины, которую полагалось выдерживать не менее трех лет, чтобы звук был более звонким. У Быдзым Крезя внутри корпуса были дополнительные резонирующие струны, которые придавали инструменту совершенно особое звучание, оказывающее магическое воздействие на слушателей. Поскольку Быдзым Крезь — Великие Гусли — был ритуальным инструментом, их хранили в родовом святилище — куале — и аккомпанировали на них только священным напевам.

Ефимов И. С. Рисунок «Моление в семейной куале», 1930 г.

Из собрания Национального музея Удмуртской Республики имени Кузебая Герда

В небесах обитает еще один небесный дух — Гудыри-мумы, мать грома. Она разъезжает по облакам на огненной колеснице, грохот колес которой на земле слышен как гром, а Инмар дает ей молнии, которыми она поражает злых духов. Примечательно, что Гудыри-мумы по сути выполняет функции бога-громовника.

Матерью земли почиталась Музъем-мумы, от которой зависел урожай. В жертву ей приносили быков и овец темной масти — цвета земли. Зимой Музъем-мумы спит внутри холма и просыпается весной, когда наступает время полевых работ. Однако если начать пахать слишком рано, она может разгневаться из-за того, что ее разбудили раньше времени. Не разрешалось устраивать моления в ее честь и после сбора урожая, поскольку в это время она уже укладывалась спать до весны.

Божеством, олицетворяющим злые силы у удмуртов (так же, как у марийцев, татар и чувашей), был Керемет, насылающий на людей болезни и различные бедствия. В удмуртской и марийской мифологии Керемет выступает как брат-антагонист Бога-творца. Вместе с ним он принимает участие в сотворении мира, но лишь наносит вред совершенному замыслу своего мудрого брата.

Керемета почитали и боялись. Его культ существовал отдельно от культа всех остальных богов, моления в его честь проводились в особо отведенных местах — Кереметовых рощах, в жертву ему приносили животных только черной масти. Особенно усердно молились Керемету в случае больших несчастий — стихийных бедствий, эпидемий и т. п. Священные рощи, посвященные Керемету, также называли «кереметами», что породило путаницу в понятиях и дало основание некоторым исследователям отрицать существование Керемета как самостоятельного божества.

Согласно народному поверью, во время грозы Инмар мечет молнии в Керемета, а тот норовит спрятаться в какой-нибудь пустой емкости. Поэтому, если в грозу у человека окажется с собой пустая корзина, ведро или пестерь[21], туда надо обязательно положить хотя бы щепку.

Один человек возвращался домой, и застала его по пути гроза. А на поясе у него висел пустой чехол от ножа. Смотрит — а из чехла торчит рыбий хвост. Схватил человек эту рыбу за хвост и отбросил подальше от себя. И тут же рыбу поразила молния. Понял он, что это был Керемет, превратившийся в рыбу. А если бы человек этого не заметил, молния поразила бы и его самого.

В мифологических сказках и быличках образ Керемета часто предстает в сниженном варианте, иногда под влиянием соседей-татар мусульман его называют шайтаном, а под влиянием русских православных — чертом.

В одном из преданий о Керемете-шайтане прослеживается влияние христианства и даже присутствует библейский персонаж — премудрый царь Соломон:

Однажды пришел к Инмару шайтан и попросил: «Отдай мне души людей, живущих на земле», — но Инмар ему отказал. Тогда попросил шайтан души людей, которые уже умерли. «Ладно, — сказал Инмар, — бери». Забрал шайтан души умерших людей, и была среди них душа премудрого царя Соломона. Унес шайтан отданные ему души в свои владения и стал их мучить.

Прошла тысяча лет. Стало Инмару жалко души, терпящие злые мучения. Послал он к шайтану Кылдысина и приказал забрать у него души. Отобрал Кылдысин все души, кроме души царя Соломона: он ведь премудрый, сам решит, как освободиться. Стал царь Соломон думать и придумал. Взял сажень и стал мерить ею землю. Спрашивает шайтан: «Что ты делаешь?». «Да вот, — отвечает премудрый царь Соломон, — хочу поставить здесь Божию церковь». Испугался шайтан и прогнал царя Соломона из своих владений.

К представителям низшей мифологии принадлежали духи домашнего хозяйства, тесно связанные с повседневным бытом людей.

Коркамурт — дух дома, домовой, обитающий в подполе, куда хозяин и хозяйка приносили ему угощение — миску с блинами и чарку кумышки. Коркамурт заботился о мире и благополучии в доме, охранял оставленных без присмотра детей. Чтобы не напугать его, в доме запрещалось шуметь и особенно свистеть. Переезжая в новый дом, Коркамурта звали с собой, а если хозяева умирали и дом сносили, старались оставить нижний венец, чтобы осиротевшему духу все-таки было где жить.

Причем, по удмуртским поверьям, домашний дух мог быть не только мужчиной-домовым, но и женщиной-домовихой. Если в доме жил домовой, то время от времени слышался стук топора или звуки как при плетении лаптей, а если домовиха — жужжание веретена. Правда, считалось, что домовой-мужчина предпочтительнее домовихи.

Гидмурт — хозяин хлева, который заботился о домашней скотине. Он мог показываться в виде непонятного маленького зверька или змеи. В дар ему приносили каравай хлеба с маслом, который ставили на столб в конюшне, а также рыбу — чтобы шерсть у коров и лошадей лоснилась, как рыбья чешуя.

Однако бывали случаи, когда Гидмурт причинял домашней скотине вред. Так, он невзлюбил лошадь у одного хозяина и гонял на ней по ночам так, что к утру она бывала едва жива. Думал-думал хозяин, как изловить Гидмурта, и придумал: вечером намазал спину и бока лошади смолой. Гидмурт уселся на нее и прилип. Утром пошел хозяин посмотреть на лошадь, видит — сидит у нее на спине маленький старикашка ростом в пол-аршина. Снял его хозяин с лошади, принес домой и бросил в печку. Сгореть Гидмурт не сгорел, но лошадей того хозяина больше не трогал.

Во дворе жил Зырткузё — дворовой, который обычно принимал облик змеи или ужа. Хозяину нужно было быть очень внимательным, чтобы ненароком не убить Зырткузё. Если такое случалось, хозяйство приходило в упадок, а затем и вовсе разваливалось.

Минчокузё — банник, то есть дух, живущий в бане за печкой-каменкой. Баня считалась опасным местом, а Минчокузё — злокозненным духом. Пока люди мылись, он мог спрятать их одежду или вывернуть ее наизнанку и завязать рукава. Поскольку баня связана с водой, банник находился в приятельских отношениях с водяными и, случалось, помогал им похитить человека из бани. Особенно опасно было заходить в баню после полуночи, поскольку в это время Минчокузё приглашает мыться вредоносных духов. Но если кто-нибудь все-таки заходил туда в это время, то должен был громко сказать: «Семьдесят и семь человек заходим», полагая, что такую большую толпу духи не тронут.

Значок нагрудный на сказочно-мифологическую тему, кон. 1960 — нач. 1970-х гг.

Из собрания Национального музея Удмуртской Республики имени Кузебая Герда

Вредоносные духи делились на несколько категорий. Сиись-юись — духи болезней, для защиты от которых над дверью втыкали рябиновые, еловые или можжевеловые ветки. Духи эрышись вредили путешественникам: если они увязывались за отъезжающими, лошадь быстро уставала, а повозка могла опрокинуться или потерять колесо. Поэтому, выезжая со двора, полагалось ударить по столбам ворот кнутом или разбросать по земле кусочки хлеба и сказать: «Ешьте, нечистые, за мной не ходите, ни меня, ни лошади не тяготите».

К числу опасных злых духов принадлежал Толпери — дух ветра, являющийся в образе разрушительного смерча. В мифологических сказках Толпери живет в подземном дворце, похищает девушек, которые становятся его женами. Встреча с ним всегда вредоносна. Считалось дурным предзнаменованием, если у человека ветром сдует шапку — в таком случае ожидали болезни или какого-нибудь несчастья. И если человек действительно заболевал, для его скорейшего выздоровления нужно было на том месте, где он столкнулся с Толпери, в течение семи дней пускать по ветру соль.

Толпери боится острых железных предметов, и, чтобы защититься от него, можно бросить такой предмет в середину смерчевой воронки или хотя бы произнести заклинание: «Топор и нож в руке, сабля на боку».

Иногда Толпери предстает в образе двенадцатикрылого существа:

Однажды вумурт решил похитить у одного крестьянина детей. Позвал он на помощь двенадцатикрылого Толпери. В один миг сорвал тот запертые ворота и унес детей. Три дня и три ночи летел он по воздуху, устал, опустился на землю, чтобы отдохнуть, лег и заснул. Голодные и напуганные дети громко плакали, и на их плач пришел бык с белым полотенцем на рогах. Посадил он детей к себе на спину и понес обратно домой. По пути преградила им дорогу река. Скинул бык полотенце с рогов — превратилось оно в крепкий мост. Пробежал бык по мосту, и мост снова стал полотенцем. Тем временем проснулся Толпери и пустился в погоню. Над рекой потерял он двенадцать перьев со своих двенадцати крыльев и не смог дальше лететь. А бык благополучно доставил детей родителям.

Особую категорию духов составляли вожо — духи переходного времени: зимнего и летнего солнцестояния, вечерних и утренних сумерек и т. д., которые представлялись в виде маленьких косматых и бородатых существ с черной или белой шерстью. Сказки и былички о встречах человека с вожо имеют очень широкое распространение. Обычно вожо творили человеку всякие пакости, хотя иногда в сказках могли и помочь герою:

Один парень, возвращаясь вечером с посиделок, каждый раз натыкался в потемках на угол заброшенной избы. И вот однажды из избы выскочили вожо, окружили парня и стали бранить его за то, что он каждый вечер стучит в стену, причиняя тем самым им всем большое беспокойство, а особенно одной из их девушек, и потребовали, чтобы он на ней женился, пригрозив, что иначе они его погубят. Парню пришлось согласиться. Тут же накрыли свадебный стол, сыграли свадьбу. В приданое за невестой вожо дали сундук серебра. Парень был крещеный и утром повез невесту в село, чтобы обвенчаться с ней как положено. Поп стал расспрашивать парня, откуда взялась его невеста, тот рассказал все без утайки. Тогда поп сказал: «Вожо отвели тебе глаза и подсунули вместо невесты деревянный чурбак». Посмотрел парень — и правда, чурбак. Сбросил он чурбак в реку и женился на поповой дочке.

С вожо был связан один из главных календарных праздников удмуртов Вожодыр, который приходился на зимнее солнцестояние — время перелома, когда заканчивается самое темное время года, день начинает прибывать и, несмотря на зимние морозы, чувствуется приближение весны. Вожодыр совпадает с христианскими Святками и продолжается от Рождества до Крещения.

В старину в эти дни по деревне ходили ряженые, которые олицетворяли силы, способствующие плодородию в будущем году. Обязательными персонажами в процессии ряженых были медведь, конь и корова. Человек, представлявший медведя, надевал на себя две вывороченные мехом наружу шубы: одну — как обычно, а другую — продев в рукава ноги и закрепив полы вокруг пояса цепью, конец которой держал поводырь. Человек, изображавший коня, накрывался пологом, а в руке держал длинную палку, на которую была надета конская голова, сделанная из соломы. Корову изображали сразу двое. Пригнувшись, они вставали друг за другом, их накрывали одеялом, и тот, кто находился впереди, вытягивал вперед руки подобно коровьим рогам. Шумная толпа ряженых шла по деревне, заходя в дома. Ряженые исполняли для хозяев особые ритуальные песни, преимущественно скабрезного содержания. В обычное время такие песни осуждались, но во время Вожодыра они приобретали ритуальное значение и должны были способствовать пробуждению производительных сил природы. Хозяева щедро угощали ряженых и старались к ним прикоснуться, что считалось добрым знаком.

В Вожодыр строго запрещалось стирать белье, женщины могли заниматься рукоделием только до наступления сумерек, а выливать во двор грязную воду можно было, лишь когда стемнеет, причем место, куда ее вылили, нужно было обязательно засыпать чистым снегом, иначе вожо могут обидеться.

Ритуальным угощением во время праздника были пельмени и пресные лепешки, муку для которых должен был заранее принести каждый из приглашенных гостей.

Вожодыр был также временем поминовения предков. Поскольку вожо — духи переходных состояний, считалось, что в эти дни умершие предки могли покидать мир мертвых и навещать живых.

В последний день праздника всей деревней шли на реку, топором чертили на льду крест и в этом месте пробивали прорубь, поскольку вожо в этот день уходят под воду.

С вожо были связаны также дни летнего солнцестояния — Инвожо. В это время отмечали именины огня, воды и земли. Старики добывали священный огонь древним способом — трением, — причем использовали древесину священных деревьев. Землю и воду в эти дни старались не тревожить, давали им отдохнуть. Воду набирали только ранним утром и поздним вечером, а землю вообще не трогали. Огню, земле и воде приносили жертвы, прося здоровья и благополучия на весь год.

Сохранился текст такой молитвы-заклинания: «Пусть посеянное нами зерно взойдет, словно трава весной, пусть колосья будут высокими, как береза, кустистыми, словно ива. Пусть по их наклонному стеблю сможет проскакать белка, пробежать куница. Пусть всходы будут о тридцати кореньях, о двенадцати коленах, о тысяче зерен. Пусть размножится наша скотина, пусть будет конь, чтобы на нем пахать, корова, чтобы ее доить. Пусть живется нам дружно с родней и соседями, пусть будем мы веселы, как щебечущие ласточки!»

Удмурты были официально крещены в XVI веке, а некоторые стали христианами еще раньше, но при этом большинство из них не отказалось от старой языческой веры, а объединило ее с христианством.

Гарипов М. Г. Офорт «Окончание сева» («Гырон быдтон») из серии «Удмуртские праздники», 1981 г.

Из собрания Национального музея Удмуртской Республики имени Кузебая Герда

Профессор Казанского университета И. Н. Смирнов (1856–1904) в конце XIX века в монографии «Вотяки»[22] (так называли тогда удмуртов) писал: «Со своими святыми и тремя ипостасями божества христианство показалось вотякам удобным для религиозных компромиссов, которому помогли, между прочим, сами миссионеры. Инмар, Кылдысин и Куазь слились с христианским Богом Отцом, Сыном и Святым Духом; воршуды — с ангелами-хранителями, а отдельные святые — с духами явлений природы». Еще один этнограф приводит такое высказывание старого язычника-удмурта: «Единый лучезарный Инмар, сотворив землю и разные народы, дал последним разные веры. Каждый поэтому народ должен беречь свою веру, если не желает прогневать всемогущего творца».

СВЯТИЛИЩА УДМУРТОВ

Удмурты молились своим богам в священных рощах — лудах или особых святилищах — куалах, в которых хранились воршуды — священные изображения божественных предков, покровителей рода. Слово «воршуд» переводится как «рождающий счастье».

Куала представляла собой небольшую срубную постройку с земляным полом. В центре ее находился открытый очаг, над ним подвешивался котел, где варилось мясо для ритуальной трапезы. У восточной стены располагалась священная полка — кан, на которой хранились воршуды.

Н. И. Тезяков (1859–1925), земский врач и этнограф, исследовавший быт и верования удмуртов во второй половине XIX века, дает такое описание воршудов: «Два деревянных кругляшка длиною в пол-аршина, шириною в два-три вершка, на коих небольшая доска, а на ней два-три пучка соломы, прикрытые сверху опять доскою».

Малая, или семейная, куала была при каждом доме, но существовала и большая, родовая, куала, которая стояла на дворе жреца, и в ней происходили торжественные общеродовые моления.

Фотография «Куала — семейное святилище в крестьянском хозяйстве с. Бураново Сарапульского уезда Вятской губернии», 1907 г.

Из собрания Национального музея Удмуртской Республики имени Кузебая Герда

Жрецы были хранителями древних знаний и традиционных обычаев, которые, как говорят, когда-то записывались в особой берестяной книге. В предании сообщается, что в давние времена народу на земле было немного и все удмурты жили вместе — в одном селении. Люди тогда были мудрыми, знали ответы на все вопросы. Деды рассказывали внукам древние предания, учили молиться богам и жить по справедливости.

Но шло время, удмуртов рождалось все больше и больше, им стало тесно в одном селении, и они разошлись по разным местам. Теперь весь народ собирался только по особым дням — для того чтобы приносить жертвы богам или разрешать споры и вершить суд. Потом удмуртов стало так много и они расселились так далеко друг от друга, что уже вовсе не могли собраться вместе. И древние знания, когда-то общие для всего народа, постепенно начали забываться.

Тогда старики, которые еще помнили рассказы своих дедов, решили записать все, о чем знают. Набрали белой бересты, сшили большую книгу. Особыми знаками — тамгами[23] — заполнили ее от начала до конца и положили на большом белом камне в самой середине Удмуртских земель. Теперь, если какой-нибудь вождь или жрец не знал, как ему поступить, он шел к белому камню, читал берестяную книгу и находил в ней ответы на все вопросы.

Но с тех пор люди реже стали молиться богам. Раньше они боялись, что если не будут часто повторять молитвы, то вовсе их позабудут, а теперь знали, что все молитвы записаны в книге. Рассердился великий бог Инмар и послал на землю большую белую корову. Подошла корова к белому камню и стала жевать берестяную книгу. Так и сжевала ее всю без остатка. А чтобы удмурты не написали новой книги, Инмар сделал так, чтобы они позабыли разные тамги. С тех пор каждый удмурт знает только одну тамгу — своего рода.

Должность жреца у удмуртов обычно была наследственной и переходила от отца к сыну, однако известны случаи, когда жрец получал должность не по наследству, а избирался шаманом — туно, посредником между людьми и богами.

Туно играл чрезвычайно важную роль в удмуртском обществе. Он мог лечить и насылать болезни, отыскивать потерянное, определять место будущего поселения, усмирять при помощи заговоров диких зверей и ядовитых змей, предсказывать будущее, указывать жертвы, угодные божеству, объяснять, за что предки гневаются на потомков. Туно выбирал место для священной рощи. Для этого он садился на необъезженную лошадь и позволял ей идти, куда она хочет. Там, где лошадь останавливалась, устраивалось место для молений.

Ефимов И. С. Рисунок «Жертвенное место моления удмуртов», 1930 г.

Из собрания Национального музея Удмуртской Республики имени Кузебая Герда

Во время обряда избрания жреца туно, одетый в белые одежды и подпоясанный белым полотенцем, с мечом и плетью в руках, чтобы отогнать злых духов, начинал священную пляску под звуки крезя. Во время пляски он приходил в исступление и выкрикивал имя того, кто должен стать жрецом.

Самого же туно мог избрать только Инмар. Удмурты верили, что Великий бог является ночью к тому, кому суждено стать туно, и ведет его в дремучий лес к оврагу глубиной в семьдесят семь сажен, на краю которого растут семьдесят семь елей. Через овраг протянуты струны, подобные струнам крезя, и будущий туно должен сплясать на этих струнах, не упав в пропасть, и одновременно сосчитать все хвоинки на семидесяти семи елях. Если ему это удастся — он обретет шаманскую силу.

Однако туно в большей степени был связан не со светлыми, а с темными силами. Именно туно, а не жрец руководил молениями Керемету в священных рощах, а приносить жертвы воршуду в куале ему не разрешалось.

Наряду с туно почтение и страх внушали удмуртам злые колдуны — тушмоны. Колдун мог навредить человеку, прикоснувшись к нему или нашептав злые слова на ветер, а мог навести порчу, превратив старую метлу или стоптанный лапоть в сороку, которая садилась на крышу избы — и у хозяина тут же начинались разные неприятности. Распознать колдуна можно было по тому, что его зрачки ничего не отражают, он не отбрасывает тени и никогда не ест хлебных горбушек. Из рук колдуна нельзя ничего принимать, а общаться с ним следует с кукишем в кармане. Колдун не может войти в дом, если в дверной косяк воткнуты иголка или нож, и не может выйти, если в углу стоит перевернутый веник или над дверью подвешен крест из рябиновых прутьев.

Согласно поверью, некоторые особенно сильные колдуны владели колдовской черной книгой. Страницы ее черны как уголь и на них белыми буквами написаны заклинания. Строчки идут не слева направо, а сверху вниз. Когда колдун читает первую страницу, его охватывает пламя, когда читает вторую — его заливает водой, когда читает третью — являются злые духи и начинают его мучить. И чтобы не замучили до смерти, колдун должен дать им какую-нибудь кропотливую, трудно исполнимую работу: пересчитывать звезды в небе и капли в море или вить веревку из песка.

ЖИВОТНЫЕ И ПТИЦЫ В УДМУРТСКОМ ФОЛЬКЛОРЕ

Как все лесные, охотничьи народы, удмурты особо почитали «лесного хозяина» — медведя, которого считали родственником человека.

Миф относит происхождение медведя к изначальным временам. Инмар сотворил двух человек, но один «перестал его слушаться», и рассерженный бог превратил его в медведя. В более поздних преданиях медведи появляются уже без участия бога.

Жили некогда двое братьев. Дружно жили, во всем друг другу помогали. Позавидовал им зловредный вумурт и решил их рассорить. А была у братьев старинная книга. Читать они не умели, но знали, что заключена в той книге великая мудрость, и очень ею дорожили. Подговорил вумурт младшего брата спрятать книгу, чтобы владеть ею единолично, а потом рассказал об этом старшему. Старший брат так сильно рассердился, что младший испугался и убежал в лес. Погнался за ним старший, почти догнал, но младший залез на высокую ель. Старший брат полез следом. Тогда младший прыгнул. Пока летел, прилипли к его одежде еловые иголки и превратились в медвежью шерсть. А от удара о землю ноги у него стали короткими и косолапыми, спина сгорбилась, и превратился младший брат в медведя.

С тех пор живет он в лесу, но о своем родстве с человеком не забывает.

Согласно народному поверью, медведь понимает человеческую речь, хотя сам говорить не умеет. При встрече с медведем нужно сказать: «У тебя, большой человек в теплой шубе, своя дорога, у меня — своя. Ты иди своей дорогой, а я по своей пойду. Ты меня не трогай — и я тебя не трону». И медведь пройдет мимо.

Медведь — самый распространенный персонаж удмуртских сказок. Подсчитано, что он упоминается в сказках столько же раз, сколько все остальные животные, вместе взятые.

Среди птиц удмурты почитали лебедя, гуся и утку — именно их чаще всего приносили в жертву богам.

Степанов А. П. Свистулька (шулан) «Мифическая птица», 1996 г.

Из собрания Национального музея Удмуртской Республики имени Кузебая Герда

Из рыб наибольшим почитанием пользовалась щука. Особое отношение было у удмуртов к лягушке. Она была олицетворением женского начала, и бытовало поверье, что если человек причинит вред лягушке, то у него в доме тяжело заболеет кто-то из женщин или погибнет корова.

В ряде мифологических сказок повествуется о приручении диких животных, которые становятся друзьями человека:

Однажды зимой охотник шел по лесу вдоль замерзшего ручья и увидел змею, у которой хвост примерз ко льду. Жалостливый охотник освободил ее, отогрел у себя за пазухой, а змея собралась его ужалить. Стал охотник ее стыдить: «Я тебя от смерти спас, а ты хочешь меня погубить. За добро нужно платить добром». Отвечает змея: «А я всегда плачу за добро злом и ни разу об этом не пожалела». Решили они спросить у разных животных, кто из них прав. Если скажут, что права змея, — она ужалит охотника, а если нет — не станет его губить.

Повстречались им конь и корова, и оба сказали, что они за добро платят добром: человек заботится о них, кормит, поит, за это корова дает ему молоко, а конь помогает землю пахать. Говорит змея: «Конь и корова давно с людьми живут, поэтому и говорят, что прав ты, а не я. Давай лучше спросим у какого-нибудь дикого зверя». И спросили у дикой кошки. Ничего не ответила кошка, прыгнула на змею — и задушила ее.

Человек отплатил кошке за добро добром. Стала она у него в избе жить, на теплой печке спать, густые сливки лакать.

В удмуртском языке есть выражение «кошачья жизнь», то есть жизнь, полная довольства.

ЭПИЧЕСКИЕ СКАЗАНИЯ УДМУРТОВ

Профессор В. В. Напольских (р. 1963) — современный историк, этнограф, один из крупнейших специалистов по финно-угроведению — пишет: «Следует предположить былое существование удмуртской эпической традиции (предания о богатырях) с характерным, оригинальным набором мотивов, некоторые из которых не обнаруживают явных параллелей в фольклоре других народов Евразии»[24].

Однако удмуртские эпические сказания сохранились, к сожалению, в очень небольшом количестве и лишь фрагментарно.

«Война и мир средневековья. Русь дружинная 2019. Удмурт Батыр Удмуртский богатырь». Открытка почтовая художественная немаркированная, 2019 г.

Из собрания Национального музея Удмуртской Республики имени Кузебая Герда

Классик удмуртской литературы писатель Кедра Митрей (Д. И. Корепанов) записал «Предание о богатыре Эш-Тереке» (см. Приложение), относящееся ко временам татаро-монгольского ига.

Ряд богатырских преданий рассказывает о пограничных столкновениях удмуртов с марийцами — соседями южных удмуртов. В южно-удмуртских сказаниях марийцы называются «народом пор»:

Жил в давние времена славный богатырь Ядыгар. Были у него богатырский меч и два коня — пегий и рыжий. Пегий конь был быстрым, как вихрь, а рыжий — умным и осторожным. Меч Ядыгара был наделен волшебной силой: если богатырь, подняв меч, на двух конях объезжал вражеское войско по кругу, враги не могли из этого круга выйти.

Но однажды отправился Ядыгар в поход против народа пор, а меч свой забыл дома. По пути спохватился, послал гонца к своей жене, велев сказать ей: «Пришли мне горячего хлеба». Жена Ядыгара была умная и знала, что хлебом богатырь называет свой меч. Она отдала гонцу мужнин меч, и Ядыгар победил всех врагов.

Прошло время. Жена Ядыгара умерла. Погоревал-погоревал богатырь и женился во второй раз.

Вскоре снова напал на удмуртов народ пор. Послали удмурты за Ядыгаром. Вскочил он на пегого коня, устремился на помощь. Испугались враги богатырского роста и силы Ядыгара, стали отступать. Тут заметил Ядыгар, что опять забыл свой меч дома. Послал гонца к жене, велев сказать ей: «Пришли мне горячего хлеба!»

Подумала вторая жена: «Верно, муж мой проголодался!» Завернула в полотенце только что испеченный каравай и отдала гонцу.

Привез гонец каравай Ядыгару. Сказал богатырь в сердцах: «Вторая жена — не жена!» — и стал разить врагов голыми руками. Но богатырь без оружия — полбогатыря. Пришлось удмуртам отступить, а затем и вовсе обратиться в бегство.

Коварные враги послали своих лазутчиков, и те подрубили опоры моста, по которому должен был проезжать Ядыгар. Вот подъехал он к мосту. Рыжий конь, почуяв неладное, стал храпеть и упираться, но пегий конь заржал и ринулся вперед. Подломились опоры моста, упал Ядыгар в воду.

Воскликнул богатырь в сердцах: «Пегий конь — не конь!»

Стали враги подбираться к богатырю. Ядыгар, стоя по пояс в воде, начал метать в них бревна от разрушенного моста. Но закончились бревна. Ухватился Ядыгар за опору моста, да тут враги навалились на него все вместе и убили. Так погиб богатырь. С тех пор пошла поговорка: «Пегий конь — не конь, вторая жена — не жена».

В. В. Напольских сделал интересное предположение относительно иносказательного названия меча хлебом: «Это иносказание по всей очевидности описывает клинок, подвергшийся цементации (насыщение поверхностного слоя стали углеродом путем длительного прокаливания изделия в угле): этот процесс в принципе мог проводиться и в печи для выпечки хлеба и выглядел бы в таком случае буквально как «запекание клинка»[25].

С «Преданием о Ядыгаре» отчасти совпадает «Предание о Мардан-батыре». Однако Мардан-батыр в большей степени наделен мифологическими чертами: он не только воин-богатырь, но и колдун, способный превращаться в зверей и птиц.

Мардан-батыр жил в своей крепости на высокой горе. Был он человеком властолюбивым, храбрым и коварным и долгое время враждовал со своим соседом, батыром по имени Бия. Никак не могли они решить, кому из них должны принадлежать покосные луга вдоль реки. Люди Мардана то и дело нападали на земли Бии, угоняли скот, увозили сено. Бия со своими людьми дважды ходил на Мардана, чтобы его убить, но в первый раз Мардан обернулся медведем и обратил всех в бегство, а во второй — превратился в птицу и улетел.

Однажды Мардан-батыр и батыр Бия встретились на берегу реки один на один. Мардан-батыр сказал: «Зачем нам воевать? Давай лучше состязаться в ловкости. Вот на берегу две кочки. Будем их пинать. Чья кочка дальше улетит, тому и принадлежат спорные покосы».

Бия согласился. Но он не знал, что коварный Мардан заранее подрезал свою кочку. Пнул Мардан кочку ногой, перелетела она через реку, упала на другом берегу. Пнул кочку Бия — шлепнулась она в воду посреди реки.

Остались спорные луга за Марданом.

Случалось Мардану воевать и с народом пор. Воины этого народа отличались силой и воинственностью, но не могли одолеть Мардана, потому что были у него чудесный вороной конь и волшебный палаш[26], делавшие его непобедимым. Но однажды Мардан отправился не на войну, а по делам и велел запрячь не вороного коня, а пегого. И к тому же жена забыла положить ему в телегу его палаш.

Прознали про это воины народа пор и подпилили опоры моста, по которому должен был проезжать батыр. Пегий конь не почуял опасности, въехал на мост. Подломились опоры моста, рухнул Мардан-батыр в воду — и утонул.

Несмотря на то что «Предание о Мардане-батыре» содержит в себе ряд бродячих мотивов удмуртского фольклора — о чудесном коне и подрубленных опорах моста рассказывается в «Предании о Ядыгаре», а к хитрости с подрезанной кочкой прибегают персонажи многих удмуртских сказок и исторических преданий, — удмурты считают Мардана реальной личностью, и еще в XIX веке жители двадцати четырех деревень утверждали, что происходят из одного с ним рода. Они почитали Мардан-батыра как своего божественного покровителя, раз в три года устраивали в честь него моления и приносили ему в жертву коня и корову.

Особое место в удмуртском эпосе занимают сказания о богатырях так называемого Дондинского круга. Сказания о богатыре Донды и его сыновьях распространены среди северных удмуртов. В 1880-х годах они были опубликованы Н. Г. Первухиным, а в начале XX века М. Г. Худяков предпринял попытку объединить разрозненные эпические предания удмуртов в единый эпос, наподобие карело-финской «Калевалы», и на основе фольклорного материала составил эпическую поэму «Песнь об удмуртских батырах».

Мельчукова С. В. Рисунок «Смерть Донды Батыра», 2000 г.

Из собрания Национального музея Удмуртской Республики имени Кузебая Герда

Традиция связывает с именами Донды и его родичей остатки нескольких древних поселений в бассейне реки Чепцы: городища Дондыкар, Иднакар, Учкакар, Чибинькар, Зуйкар, Эбгакар, Утэмкар, Весьякар, Гурьякар. «Кар» по-удмуртски означает «гнездо», то есть укрепленное поселение, город. В настоящее время там ведутся археологические раскопки и научные изыскания: были найдены остатки укреплений, следы жилых и хозяйственных построек, бытовые вещи XI–XIII веков. Лучше всего сохранилось городище Иднакар; в 1997 году оно стало историко-культурным музеем-заповедником под открытым небом, и некоторые исследователи считают, что когда-то он был племенным центром северных удмуртов и даже столицей предположительно существовавшего здесь Удмуртского княжества.

В давние времена на берега реки Чепцы пришел со своею дружиной богатырь по имени Донды и основал на высокой горе город. Было у Донды двое сыновей: Идна и Гурья, а уже в новом городе родилось еще двое — Весья и Зуй.

Донды был искусным мастером, владел многими ремеслами и делал разные вещи на продажу. Идна промышлял охотой: в зимнее время уходил на золотых лыжах в лес и никогда не возвращался без добычи. Гурья пахал землю и выращивал хлеб. Младшие сыновья до поры до времени не имели никаких забот.

Но шли годы, Зуй и Весья подросли, и в городе стало тесно. Тогда решил Донды: пусть его старший сын Идна остается на старом месте, а сам он с остальными сыновьями уйдет осваивать новые. С той поры старый город стал называться Иднакар — город Идны. Донды в верховьях реки основал свой город — Дондыкар — и стал жить в нем с младшими сыновьями. Гурья поселился неподалеку от отца в своем городе — Гурьякаре.

Муравьева Т. В. «Эбга»

Иллюстрация Татьяны Муравьевой

Пришло Зую время жениться. Донды сосватал ему невесту-красавицу Эбгу. Да только пришлась ее красота по сердцу самому Донды, и красавица Эбга полюбила свекра больше, чем мужа. Поползли нехорошие слухи, и возмущенные сыновья покинули отца. Уйдя из Дондыкара, они основали свои города — Зуйкар и Весьякар.

Опозоренная красавица Эбга осталась с Донды. Но за позор возненавидела она своего мужа Зуя, да так сильно, что в конце концов подослала к нему убийц. Узнал об этом Донды и в гневе прогнал ее от себя. Основала Эбга свой город — Эбгакар — и родила там сына. По обычаю, имя новорожденному должен был дать старший мужчина в роду. Эбга послала за Донды. Тот явился на ее зов и нарек младенца именем Чибинь, что значит «комар» или же «ничтожный человек», и предоставил ему во владение город Чибинькар.

Эбга почувствовала себя оскорбленной за унижение сына. От ее былой любви к свекру не осталось и следа, и она своей рукой вонзила в сердце Донды нож. Умирая, Донды проклял невестку и повелел ей до скончания веков томиться в недрах горы, на которой был построен ее город. Говорят, проклятие это исполнилось, и лишь раз в год выходит Эбга из своего заточения, садится на камень под старой елью и сушит отсыревшие в холодном подземелье волосы и одежду.

А самого Донды Инмар превратил в белого лебедя. И с той поры удмурты почитают лебедя как защитника своего народа от бед и напастей.

Глава 3. Мифы и предания мордовского народа

Предки мордвы — финно-угорские племена, — по мнению большинства исследователей, были исконным населением Волго-Окско-Сурского междуречья. В VI–VII веках мордва разделилась на две группы — мордву-мокшу и мордву-эрзю, до сих пор сохраняющие различия в языке, материальной культуре и народном творчестве.

Суворова Т. В. Портрет — вышивка «Мокшанка», 1982–1983 гг.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

Верования мордвы-эрзи и мордвы-мокши во многом сходны, хотя эрзянские и мокшанские боги, имеющие одну и ту же функцию, могут носить разные имена. Так, верховным божеством у мордвы-мокши почитался Шкай, а у мордвы-эрзи ему соответствует Нишке-паз. Впрочем, обращаясь к своему верховному божеству, сотворившему мир, и мокша, и эрзя могли называть его просто Вере-паз, то есть Великий бог.

СОТВОРЕНИЕ МИРА

В древнейшем варианте мифа мир возникает из яйца, снесенного Великой птицей Ине Нармунь. В более поздних, но также достаточно древних мифах мир создает Бог-творец: у мокши — Шкай, у эрзи — Нишке-паз.

В мокшанском мифе рассказывается, что в изначальные времена, когда не было еще ни земли, ни неба, Великий Шкай плавал по Мировому океану на каменной лодке. Стало ему тоскливо оттого, что нет у него ни родни, ни друзей, плюнул он с досады на воду, из его плевка появилось злое божество Идемевсь, и они вдвоем начали творить мир. Причем Идемевсь создал вредные природные объекты — горы, тучи и т. д., а Шкай превратил их в полезные: в горы заложил драгоценные металлы, в тучи — животворные дожди.

Бог-творец в эрзянской мифологии — Нишке-паз. Он создал небо и землю, пустил в Мировой океан трех огромных рыб: белугу, севрюгу и осетра, одну из них — на восход, вторую — на полдень, третью — на закат, — на их спинах утвердил землю и взрастил на ней Мировое древо.

Закончив эту работу, Великий бог утомился, лег под Мировым древом и заснул на тридцать лет. За это время Мировое древо разрослось так, что его крона заслонила солнце, а корни достигли глубинных подземных вод, которые вышли на поверхность и разлились по земле реками и озерами. Там, где спал Нишке-паз, образовалась река Сура.

«Оцю сек» — большая кисть поясная из ужовок, мордва-мокша, кон. XIX в.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

Проснулся Великий бог от холодной воды, забрался повыше на Мировое древо, устроился на его ветвях и заснул еще на тридцать лет. Прилетела на древо Великая птица — Ине Нармунь, свила гнездо, снесла яйцо. А Великий бог пошевелился во сне и нечаянно столкнул гнездо на землю. Гнездо упало, яйцо разбилось, и вышла из яйца прекрасная богиня Анге Патяй. Великий бог взял красавицу в жены, у них родились дети: сыновья-боги и дочери-богини. Так начался род богов.

Сотворив мир, боги создали человека.

Мокшанский Шкай вылепил его из глины, а эрзянский Нишке-паз превратил в человека пенек.

Однажды шел Нишке-паз по лесу, а день был жаркий, и захотелось богу пить. Увидал он на полянке пенек и говорит ему: «Принеси-ка, пенек, мне напиться». Отвечает пенек: «Как же я принесу? Ведь нет у меня ни рук, ни ног, ни глаз, ни языка». Говорит Великий бог: «Вставай! Все у тебя будет». И правда — выросли у пенька руки и ноги, появились зоркие глаза, язык и чуткие уши. Превратился пенек в человека.

МОРДОВСКИЕ БОГИ

Изучением и систематизацией мордовских верований впервые занялся известный писатель П. И. Мельников-Печерский (1818–1883), выпустивший в 1867 году «Очерки Мордвы»[27], в которых подробно и красочно описал мордовские религиозные обряды и привел мордовский пантеон. В последующие годы эта работа неоднократно подвергалась критике, но до сих пор остается главным источником сведений о мордовском язычестве.

Верховного бога, Бога-творца Нишке-паза, эрзяне почитали также богом-покровителем человеческого рода. Нишке-паз обитает на небе, живет там в высоком и светлом дворце, у крыльца которого стоит серебряный столб, а посреди двора бьет ключ с серебряной и золотой водой.

Фрагмент вышивки рукава одежды обрядовой «покай», мордва-эрзя, нач. XIX в.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

Нишке-паз — добрый бог, олицетворяющий светлое начало, податель жизненно необходимых благ. Обращаясь к Нишке-пазу, эрзяне говорили: «Нишке-паз, наш защитник и кормилец! Пришли мы к тебе с молением, с поклоном и с угощением. Принесли тебе хлеба и соли, кланяемся тебе с чистым сердцем, кланяемся тебе с мягким сердцем. Пошли на землю богатый урожай, пусть поднимутся колосья с толстой соломой, с крупным зерном. Пошли на поле дождь, спокойный и животворящий, а от сильного ливня, от опасной грозы убереги наши посевы. Дай доброго здоровья и скотине, и людям. Дай нам столько добра, сколько крупинок соли в солонке. Пусть все плохое мимо проходит, а хорошее приходит. Не оставь нас, Нишке-паз, защитник и кормилец!»

В некоторых мифах отцом Нишке-паза назван бог Солнца Чам-паз, причем в таком случае именно он выступает творцом мира, а Нишке-паз становится культурным героем, научившим людей всему необходимому для жизни на земле.

В одном из таких мифов рассказывается, как Чам-паз, создав землю и населив ее разной живностью, собрал небесных богов, чтобы они решили, кто из них кому из живущих на земле будет покровительствовать:

Стали боги выбирать, кому кто больше нравится. Один взял себе зубастых волков, другой — косматых медведей, третий — быстроногих оленей, четвертый — легкокрылых птиц. Пришлись по нраву богам и серебристые рыбы, плавающие в глубоких водах, и насекомые, наделенные острыми жалами, и увертливые ящерицы и даже ядовитые змеи.

И только людей никто не захотел взять под свое покровительство. Посмотрели боги на них и в один голос сказали: «Кому нужны такие беспомощные, никчемные существа? Нет у них ни зубов, ни когтей, не умеют они ни летать, ни быстро бегать. Даже теплой шерсти — и той у них нет!»

Остались люди без бога-покровителя. Жалко стало их Чам-пазу, и он приказал своему сыну Нишке-пазу отправляться на землю, чтобы помочь людям наладить жизнь.

Спустился Нишке-паз с неба на землю. Видит — прячутся люди по темным норам, едва-едва не умирают с голоду, боятся всего на свете. Собрал Нишке-паз людей и сказал им: «Люди! Мой отец, великий Чам-паз, даровал вам разум. А я дам вам умелые руки. И если вы будете усердно трудиться, то обретете великую силу и жизнь ваша будет полна довольства и счастья».

Научил Нишке-паз людей пахать землю и выращивать хлеб, строить жилища и шить одежду, ковать железо, обжигать глину, плести корзины, вырезать из дерева посуду и делать многое, многое другое. Хорошо стали жить люди. Нишке-паз остался с ними на земле. Он ходил из селения в селение, лечил больных, мирил ссорящихся и учил людей жить в мире и дружбе, помогая друг другу. Люди уважали Нишке-паза и во всем его слушались.

Но зловредный Идемевсь позавидовал людям и решил им навредить. Научил он людей варить пуре — хмельной напиток на основе меда. Люди быстро пристрастились к пьянству, стали работать без прежнего усердия, каждый день напивались, а напившись, ссорились и дрались.

Напрасно Нишке-паз уговаривал их оставить пьянство и вернуться к прежней счастливой жизни. А тут еще Идемевсь стал убеждать людей: «Не верьте Нишке-пазу! Никакой он не сын бога, а такой же человек, как и вы. Сам он ничего не делает, а вас заставляет работать. И пуре пить не велит, чтобы у вас не было в жизни никакой радости!» Поверили люди Идемевсю и убили доброго Нишке-паза.

Однако Нишке-паз воскрес, поскольку был сыном бога. Сказал Нишке-паз людям: «Я мог бы вас сурово покарать, но мне вас жаль. Вы сами лишили себя счастливой жизни!» За его плечами появились два белых крыла, и он улетел на небо.

Жизнь на земле без Нишке-паза изменилась к худшему: и солнце стало холоднее, и небо пасмурнее, и урожаи меньше, и люди то и дело ссорились, враждовали и воевали между собой.

Это «Сказание о Нишке-пазе» интересно тем, что в нем на языческую основу отчетливо наложились христианские представления: образ доброго бога, посланного на землю для помощи людям и убитого ими, явно перекликается с образом Христа.

У Нишке-паза были две дочери — Кастарго и Везорго — посредницы между ним и людьми.

Старшая, Кастарго, представлялась в виде девушки в белой одежде, но могла принимать обличье белой птицы с золотыми перьями. Кастарго — богиня-целительница, она излечивает любые болезни с помощью золотой и серебряной воды из источника, который бьет посреди двора ее отца. Кастарго молились, прося исцеления.

Младшая дочь Нишке-паза, Везорго, — богиня красоты, покровительница девушек. В одной из песен так описывается ее внешность:

Стан твой — как белая березка,

Лицо — как румяное яблоко,

Глаза — как черная смородина…

Чам-паз, которого в эрзянской мифологии, как уже было отмечено выше, иногда называют Богом-творцом и отцом Нишке-паза, — загадочное божество, обитающее так высоко в небе и так далеко от людей, что о нем никому ничего неизвестно.

Авань сорка — женский головной убор, мордва-эрзя, кон. XIX в.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

Особое место в эрзянском пантеоне принадлежит Матери богов — Анге Патяй, покровительнице всего живого на земле. Анге Патяй обитает на небе в образе прекрасной, вечно юной женщины, но, спускаясь на землю, она превращается в древнюю старуху, или в птицу с золотым оперением, или в белую голубку. В своем небесном доме она хранит души еще не родившихся детей и животных, семена еще не проросших растений и с животворным дождем посылает их на землю.

Анге Патяй незримо присутствует при родах, оберегая роженицу от злых духов, способствует плодовитости скота и плодородию земли. Из домашних животных особым ее расположением пользуются овцы и свиньи, отличающиеся большой плодовитостью; из птиц — куры, поскольку они несут по яйцу каждый день; из растений — просо и лен, дающие больше всего семян.

Любимое дерево Анге Патяй — белоствольная береза. Мордва почитает березу как священное дерево — олицетворение Мирового древа. В старинной песне о березе поется: «Глубоко в земле ее корни, по небу распущены ее ветви». Березу сажали рядом с домом как оберег, охраняющий от всякого зла, дающий здоровье и благополучие. Березовые ветки вешали в сенях для отпугивания злых духов, а на чердаке — для защиты от молнии. В начале лета (в христианские времена на Троицу) в мордовских селах устраивался девичий праздник, основным атрибутом которого была березка. Накануне над дверями домов вешали березовые венки — столько, сколько в доме девушек-невест. А в день праздника девушки в березовых венках шли по селу и несли срубленную молодую березку, украшенную лентами. Они пели особые ритуальные песни, обращенные к богам, в которых просили послать им хорошего жениха и счастливую семейную жизнь. Вечером березку провожали — бросали в огонь или пускали по воде.

Анге Патяй ведает женскими рукоделиями, и сама тоже искусная рукодельница. Она собирает по одному стеблю льна с каждого поля, выщипывает по одной шерстинке у каждой белой овцы, прядет тонкую пряжу на серебряной прялке с золотым веретеном, а затем из льняной пряжи ткет белое полотно и шьет из него рубахи богам, а шерстяную красит в разные цвета: в голубой — небесной лазурью, в красный — алым сиянием зари, в желтый — светом месяца. И расшивает рубахи цветными узорами. Подол рубахи Нишке-паза, вышитой Анге Патяй, с земли видится как радуга.

У Анге Патяй много детей: Велень-паз — покровитель людских поселений и сельского хозяйства, Волцы-паз — покровитель животных и птиц, Назаром-паз — бог зимы и ночи, связанный с миром мертвых, и другие. Анге Патяй называют женой, а иногда матерью Нишке-паза.

Пурьгине-паз, эрзянский бог-громовник, разъезжает по небу на огненной грохочущей колеснице, из-под колес которой летят молнии (у мокши ему соответствует Атям-шкай). Известен миф о женитьбе Пурьгине-паза на земной девушке Литове.

Программа спектакля — музыкальной драмы «Литова», 1985 г.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

Жила-была девушка Литова — единственная дочь у отца с матерью, стройная, словно молодая березка, красивая, будто ягодка-малинка. Была Литова добра, со всеми приветлива, разумна и трудолюбива. А уж в вышивании как искусна! Сядет вышивать — шелка у нее синее неба, золотая мишура — ярче солнца[28].

Не было на земле девушки лучше Литовы.

Заметил ее с неба бог-громовник Пурьгине-паз — и полюбил.

Узнала Литова, что приглянулась грозному богу, испугалась. Перестала выходить из дому — под крышей-то Пурьгине-паз ее не увидит. Сидит целыми днями в своей светелке и вышивает.

Как-то раз весною пришли к Литове подружки, стали звать ее с собою гулять. Посмотрела Литова в окошко, видит: ярко светит солнце, нет на небе ни облачка. Подумала Литова: «Верно, бог-громовник сейчас далеко!» — и пошла с подружками.

Сначала водили девушки хороводы, потом стали на качелях качаться.

Вот пришел черед Литовы. Встала она на качели, начали подружки ее раскачивать.

Вдруг грянул с ясного неба гром, закрыло солнце черной тучей. Страшно стало Литове. Хотела она с качелей спрыгнуть, да где уж там! Взлетели качели до самого неба, подхватил Литову Пурьгине-паз и умчал на грозовой туче в свой небесный дворец.

Стала девушка женой бога-громовника, хозяйкой его небесных владений. Отдал ей Пурьгине-паз ключи от семи амбаров, где хранились несметные богатства, разрешил брать все, что она пожелает. Не велел только выглядывать из окна седьмого амбара.

Долго крепилась Литова, но, в конце концов, все-таки не выдержала. Зашла в седьмой амбар, выглянула из окошка — и увидела родную деревню. Матушка сажает в печь хлебы, отец колет на дворе дрова, подружки на улице водят хоровод. Защемило у Литовы сердце, залилась она горькими слезами.

Вечером спрашивает ее муж: «Отчего красные у тебя глаза?» Отвечает Литова: «Ветер запорошил мне глаза песком».

Позвал Пурьгине-паз мать ветров Вармаву и грозно спросил: «Кто из твоих сыновей обидел мою жену?» Ответила Вармава: «Никто из них ее не обижал. Она плакала потому, что затосковала по родному дому».

Не хотелось Пурьгине-пазу расставаться с женой даже на минуту, но все же отпустил он ее повидаться с родителями. Только предупредил, что может она пробыть на земле не больше часу.

Набрала Литова разных подарков, дал ей Пурьгине-паз упряжку небесных коней, и спустилась она на землю.

Вот едет она по родной деревне. Выходят ей навстречу деревенские старики и старухи, молодые мужики и молодицы, девушки и парни. Низко кланяются все Литове. А она говорит: «Зачем вы кланяетесь мне, будто небесной богине? Ведь я земная девушка Литова».

Остановилась Литова у родного дома, позвала батюшку с матушкой. Но никто ей не ответил. Переступила она через порог — нет родителей дома. Ушла матушка в соседнюю деревню в гости, ушел батюшка в дальний лес на охоту. А час, что дал ей муж, уже на исходе. Сложила Литова на лавке подарки, расстелила на столе скатерть, которую сама вышивала, — чтобы родители, вернувшись, догадались, что жива их Литова и про них не забыла.

Тут спустил Пурьгине-паз с неба тучу, подхватила она Литову и унесла обратно на небо…

Песня-баллада о Литове широко известна в Мордовии. Существует множество ее вариантов, огромное количество записей.

Исследователи делят ее варианты на два типа. Более древние строятся на чисто мифологическом сюжете о земной девушке, похищенной и взятой в жены божеством. То, что Литова, попав вновь на землю, не смогла повидаться с родителями, объясняется одним из основных мифологических принципов: земной и небесный миры не должны соприкасаться, в противном случае может нарушиться мировое равновесие.

В более поздних вариантах мифологический сюжет превращается в семейно-бытовой. Литова — нелюбимая дочь, которую родители желают поскорее сбыть с рук и выдают замуж в чужую землю (за случайного прохожего, ногайца, башкира и др.). Через некоторое время Литова приезжает навестить родителей, но они, чтобы не встречаться с нелюбимой дочерью, уходят из дома. И лишь увидев оставленные ею богатые подарки, испытывают стыд за свое несправедливое отношение к ней.

Р. М. Беспалова в костюме Литовы, 1969 г.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

В разных вариантах героиня может носить разные имена: Кирдема, Сирява, Сыржа и т. д. Имя Литова предположительно означает «летящая», «поднимающаяся».

Качели были постоянной забавой на весенних праздниках. Качались обычно девушки и молодые женщины. Еще в 1930-е годы такие качели возводились на общественные средства опытными плотниками, и, по свидетельству стариков, «эти качели не смели разрушать даже озорники».

Как и многие народы, мордва почитает стихийных духов — хозяек или матерей различных природных явлений. По-мордовски, как и по-марийски, «мать» будет «ава»: Ведява — мать воды, Масторава[29] — мать земли и т. д. И хотя формально стихийные духи принадлежат к «низшей мифологии», многих из «матерей» мордва почитает не меньше, чем могущественных богинь.

Композиция скульптурная «Масторава», 2020 г.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

К числу наиболее почитаемых относится Масторава — мать земли. От нее зависел урожай, а стало быть, благополучие людей в течение всего года.

В 1994 году историк, филолог, фольклорист и поэт А. М. Шаронов (р. 1942) опубликовал на эрзянском языке созданный им мордовский героический эпос «Масторава». Название эпоса символично: Масторава — мать земли и одновременно мать — родная земля. В основу эпоса легли подлинные фольклорные записи эрзянских и мокшанских мифов, эпических и обрядовых песен, исторических преданий, причитаний и заговоров.

К матери земли близка Норовава, или Паксява, — мать поля, охранительница посевов. Во время полевых работ для нее каждый день оставляли угощение — ломоть хлеба, посыпанный солью, а по окончании жатвы — несжатую полоску или сноп.

Кроме Масторавы, мордва почитает и бога земли Мастор-паза. Он обитает в подземном мире, там, где пребывают души предков. Мастор-паз питает корни растений и утаскивает из земного мира в преисподнюю злых духов. Однако его сила может быть использована и в недобрых целях — колдуны, насылая на кого-нибудь проклятие, делали это именем Мастор-паза. «Мастор-паз бы тебя взял!» — распространенное ругательство.

Ведява, мать воды, могла являться в виде прекрасной девушки с длинными распущенными волосами или в виде страшной косматой старухи. Могла превращаться в большую рыбу, в маленькую птичку или в прибрежную корягу. Ведява олицетворяла саму воду, к ней обращались за помощью во время засухи. Она была покровительницей любви, семьи и деторождения. Невеста на второй день после свадьбы шла на берег водоема, приносила в дар Ведяве хлеб, соль, холст и серебро и просила, чтобы Ведява даровала ей счастливую семейную жизнь и много детей. К Ведяве обращались в случае бесплодия и при трудных родах. Но Ведява могла быть также жестокой и коварной — в мордовских песнях-балладах широко распространен сюжет о рыбаке, полюбившем прекрасную водяную деву и погубленном ею.

В одной из мордовских песен-баллад рассказывается, как к Ведяве сватался Мастор-паз. Правда, в этой песне образы бога и богини предстают в сниженном, пародийном виде.

Фото. Сцена из спектакля республиканского театра кукол МАССР «Повелительница живой воды Ведява» Е. Плеханова, 1974 г.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

Надоело Мастор-пазу жить бобылем, решил он жениться. Стал думать, кого бы в жены взять. Взял бы Мастораву, но она худа и суха, темна лицом, как земля, и волосом черна. То ли дело — Ведява! И пышнотела, и белолица, и волосы у нее как чистое золото. Пошел Мастор-паз свататься. Подумала Ведява и сказала: «Я согласна быть твоей женой, но свободы своей не отдам, озера своего не покину, из своих палат не уйду. Хочешь — возьми меня, не хочешь — оставь меня!» Согласился Мастор-паз на ее условия, сели они за стол пировать. Много выпили пуре, стали песни петь, затем плясать, а потом заспорили, кто из них будет в семье главный. Слово за слово — и подрались. Ухватил Мастор-паз Ведяву за косу, а она его за бороду. Но Ведява оказалась сильнее. Выдрала Мастор-пазу полбороды и вытолкала его за дверь. Крикнул ей Мастор-паз: «Не возьму я тебя в жены!» И ушел в свое подземное царство.

Мать ветра Вармава — загадочное, неуловимое существо, не имеющее никакого облика. В песне о ней поется: «Без ног ты ходишь, без крыльев летаешь. Язык твой не говорит, но голос твой слышен». Вармава живет на небе со своими сыновьями — ветрами. Когда Вармава созывает их, в шуме ветра слышится свист. По отношению к людям Вармава может быть и благожелательной, и враждебной: может послать плодородный дождь, но может и раздуть пожар вместе с матерью огня Толавой.

Вирява — мать леса, где она и обитает. Облик ее может изменяться: когда она идет по лесу, то бывает одного роста с высокими деревьями, а когда выходит на открытое место, то становится ниже травы. Выходя к людям, она может обернуться обычной женщиной, кошкой или волком. Вирява охраняет все, что растет и живет в лесу: она может наказать лесоруба, погубившего больше деревьев, чем ему нужно, охотника, убившего лесного зверя для забавы; но тем, кто относится к лесу и его обитателям бережно и с уважением, она всегда поможет: укажет ягодное или грибное место, выведет заблудившегося на дорогу. Вирява — любительница сказок. У охотников было принято рассказывать сказки по вечерам у костра или в лесной охотничьей избушке, они верили, что их слушает Вирява и, если сказка ей понравится, она пошлет им богатую добычу.

Впрочем, в сказках Вирява часто предстает в образе злой лесной старухи, схожей с русской Бабой-ягой. В сказке «Портной, медведь и черт» ее появление описывается так:

«Около полуночи вдруг послышался шум. Это подъехала Вирява в ступе. Пест у ней — кнут, ухват — дуга, сковорода — колокольчик. Едет — кочергой пусть расчищает, пестом ступу погоняет, помелом след заметает, сковородником в сковороду бьет. И такой шум-звон от нее, словно свадебный поезд идет».

В этой сказке повествуется о том, как Вирява повадилась тайком пить из бочки пиво, которое сварили поселившиеся вместе в лесной избушке Портной, Медведь и Черт. Заметив, что пиво каждую ночь убывает, все трое взялись по очереди караулить вора. Медведь и Черт подстерегли Виряву, но она их «пестом оглушила, помелом глаза засорила», напилась пива вволю и улетела. И только хитрый Портной, когда пришел его черед сторожить пиво, сам стал потчевать Виряву, а когда она напилась, сказал ей по секрету, что на дне бочки лежит серебряная копейка. Как он и рассчитывал, Виряву обуяла жадность, она выпила всю бочку до дна, опьянела и заснула. Пока она спала, Портной связал ее своим кушаком и отпустил на свободу только за богатый выкуп. Однако такая трактовка образа Вирявы — редкость.

Среди этнографических записей, сделанных в мордовских селах, есть высказывание: «Вирява точно Баба-яга, но это не одно и то же. Баба-яга — враг, а Вирява — друг».

Почитались также духи-матери, связанные с домашним хозяйством: Юртава — мать дома, Венява — мать села, Банява — мать бани и т. д.

Среди домашних духов особым почитанием пользовалась Каштомава, или Пенякудава, — божество печки. От нее зависело, удастся ли хозяйке хлеб, вкусными ли получатся щи. Чтобы не обидеть ее, в печи запрещалось жечь мусор, а в праздники полагалось первый кусок свежеиспеченного хлеба бросить на угли — для Каштомавы.

Иногда в мифологических сказках упоминаются соответствующие духам-матерям мужские персонажи «атя» — отцы. Но, по мнению большинства исследователей, они появились позже, и их роль, как правило, пассивна. Исключение составляет Кельмеатя — божество мороза, повелитель снегов. В сказках Кельмеатя выступает поборником справедливости: награждает добрую и трудолюбивую девушку и наказывает ее злую, ленивую сестру; дарует удачу бедному крестьянину и отнимает богатство у жадного барина и т. д.

Поскольку мороз мог легко погубить посевы, его старались задобрить. Обряды, посвященные Кельмеате, проводились не только зимой, но и весной, когда была велика угроза заморозков, а также осенью, чтобы от мороза не пострадали озимые.

Почанин А. О. Шкатулка «Мордовия» («Земля-кормилица»), 1982 г.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

У мордвы существовали и другие магические обряды, приуроченные к важнейшим этапам земледельческого цикла. Весной, перед началом сева, совершали «моление плуга»: в жертву богам приносили селезня и только после этого назначали время сева. Посеяв яровые, устраивали «моление курицы»: каждый домохозяин приносил в жертву курицу, прося у богов хорошего урожая. Особо торжественное моление происходило осенью, после окончания полевых работ. Одно из них было подробно описано в 1840 году в донесении церковным властям сельского писаря Тимофея Леонтьева, который сокрушался о том, что у многих «единоплеменных с ним жителей», несмотря на официально принятое православие, «не истребилось доселе и древнее предков заблуждение идолопоклонства»:

«Сходятся они недалеко от деревни на овраг к дубу (по-мордовски называется “ини чинь тума”, что по-русски значит “Святого дня дуб”) со съестными… припасами. Готовят тамо на пойло мед во многом количестве, варят гуся; потом расстилают по косогору полотняные полога и большие столешники; на оные раскладывают принесенные с собою припасы; при том трое или четверо из стариков наденут на себя белые холстяные одеяния… обходят один за другим раза три, касаясь руками каждой яствы и приговаривая слова по-мордовски: “Белы ноги Керемедь! По лесу ходя Керемедь! По полю ходя Керемедь! Мы тебя чтим, и ты нас сберегай!”; стоящий же позади народ и множество из женщин… делают коленопреклонение за ними и затем… отрезывают от хлеба горбушку и, положивши на оную по кусочку от всех ядений, сами сперва отведывают и передают другим, а остатки зарывают в землю».

Упомянутый Керемедь, или Керемет, — могущественное, суровое, требующее к себе особо почтительного отношения божество, известное и другим народам Поволжья (см. главу 1), которое часто отождествляется со злобными духами, творящими всякие пакости как людям, так и богам.

Севунов В. Панно настенное. Портрет мокшанина — творца и оберегателя семейного благополучия, 1979 г.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

У эрзи таким злым духом был Идемевсь. В приведенном выше мифе о сотворении мира он противопоставляется Богу-творцу. В другом мифе рассказывается, что, когда мир был сотворен, Идемевсь ударил камнем по камню, так что в разные стороны посыпались искры, из которых образовались многочисленные злые духи, разлетевшиеся по всему миру. Идемевсь может принимать разные обличья, но чаще всего является в образе чудища с человеческим телом и бычьей головой, конскими копытами на ногах и орлиными когтями на руках. Он насылает болезни, а также подбивает людей на всякие нехорошие поступки.

Близок к Идемевсю и злой дух, носящий имя Атпаро у эрзи или Афпар у мокши, — злобное существо, покрытое шерстью, с рогами и хвостом. У него множество детей, которые живут в болотах, омутах, лесных дебрях, заброшенных домах, на мельницах и активно помогают ему в его проделках. Особенно опасен Атпаро в полдень, когда Нишке-паз отдыхает после обеда, а также ночью.

Со временем мифологические злые духи стали персонажами сказок, в поздних записях под влиянием татар-мусульман их иногда называют шайтанами, а под влиянием христианства — чертями.

Злобное демоническое существо в мордовском фольклоре — Варда. Она, как и Идемевсь, может принимать разные обличья: то безобразной старухи в лохмотьях, то капризной девчонки, то коварной молодой женщины. По народному поверью, Варда превращает пьяниц в свиней и ездит на них верхом.

В известной сказке Варда пытается погубить девушку:

Жили муж с женой, было у них двое сыновей. Отправились сыновья искать лучшей доли в дальних краях и пропали. А у мужа с женой родилась дочка. Подросла она и решила отправиться братьев искать. Мать за ночь сшила ей новую рубаху, вышила по вороту, по подолу и по рукавам цветными узорами, надела рубаху на дочь, обняла ее на прощание и заплакала. Упали на яркую вышивку материнские слезы.

Пустилась девушка в путь. По пути повстречалась ей Варда, и пошли они дальше вместе. Поднялось солнышко высоко, стало девушке жарко. Подошли они к лесной речке. Говорит Варда: «Давай искупаемся». «Давай», — согласилась девушка, разделась и вошла в воду. А Варда скинула свои лохмотья, схватила девушкину рубаху. Увидала это девушка, закричала: «Матушка, матушка! Варда хочет надеть мою рубаху!» А материнские слезы с вышивки отвечают: «Бегу, бегу, мотовило[30] несу, Варде лоб разобью!» Испугалась Варда, отдала девушке рубаху, надела свои лохмотья. Пошли они дальше.

А солнце все выше и выше, жара все сильнее и сильнее. Снова попалась им лесная речка, опять говорит Варда: «Давай искупаемся». «Нет, — отвечает девушка, — ты мою рубаху заберешь». Говорит Варда: «Не заберу. Если хочешь, я первая в воду войду». Согласилась девушка. Скинула Варда свои лохмотья, залезла в воду, машет девушке, зовет ее к себе. Разделась та, вошла в воду. А Варда из воды выскочила, схватила девушкину рубаху и стала ее в воде полоскать, материнские слезы смывать. Закричала девушка: «Матушка, матушка! Варда опять взяла мою рубаху!» Да только не услышала ее матушка.

Надела Варда девушкину рубаху, а девушке пришлось надеть Вардины лохмотья.

Вот пришли они к братьям. Варда говорит: «Я — ваша сестра, а это моя служанка». Обрадовались братья, не знают, куда Варду посадить, чем угостить. А девушку отправили на ток зерно караулить. Поздним вечером пошли братья проверить, все ли на току в порядке, и услышали, как спрашивает девушка у ясного месяца: «Скажи, ясный месяц, что сейчас делают матушка и батюшка? Знают ли они, что их дочь зерно караулит, а Варда у братьев в горнице сидит?»

Догадались тут братья, что Варда их обманула, привели девушку в дом, попросили у нее прощения, а Варду привязали к лошадиному хвосту и пустили в поле.

Мордва, как и другие народы Поволжья, была крещена, но, формально став христианским народом, сохранила приверженность старым богам. Однако резкого противопоставления язычества христианству у них, судя по всему, не было. Впрочем, для язычников вообще характерно почтительное отношение к чужим богам, и мордва охотно стала почитать Иисуса Христа и Николу-паза, то есть Николая Угодника. По народному поверью, посреди большого поля на высоком холме растет могучий дуб, а на дубу сидят трое богов — Нишке-паз, Норов-паз и Никола-паз, которые раздают людям счастье.

Кисть поясная, мордва-мокша, 1970 г.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

Примечательно, что в сказке материнские слезы попадают именно на вышивку. В народной традиции вышивка и сама по себе может служить надежным оберегом от всякого зла. Орнамент всякой народной вышивки состоит из магических знаков-символов, в которых запечатлены солнце, Мировое древо, божественные животные и птицы, стилизованные изображения богов и т. д. Не случайно вышивка на народной одежде всегда располагается строго по вороту, подолу и краям рукавов — это границы между внешним и внутренним пространствами, которые нужно защищать особенно тщательно.

ЖИВОТНЫЕ И ПТИЦЫ В МОРДОВСКОЙ МИФОЛОГИИ

Самым почитаемым из лесных зверей у мордвы, как и у других лесных народов, был медведь. Вероятно, в давние времена мордва считала медведя своим предком. Память об этом сохранилась в сказке о девушке, которую похитил медведь и унес в свою Медвежью землю — Овтонь мастор. Девушка стала женой медведя, хозяйкой в его доме, матерью его детей. Но она скучала по родителям и однажды вместе с мужем и детьми отправилась их навестить. Поскольку сказка была записана в те времена, когда брак с медведем уже не казался чем-то естественным, история заканчивается трагически: братья девушки убивают медведя — и она их проклинает. Изначально же наверняка все заканчивалось хорошо: люди и медведи жили в мире и согласии, как и подобает родственникам.

По народному поверью, медведь может отпугивать злых духов. Чтобы защитить от них домашнюю скотину, в конюшне или в хлеву держали медвежий череп. Кроме того, в старину среди мордвы существовал особый промысел: поводырь с медведем ходил из села в село и получал за это деньги, поскольку считалось, что туда, где побывал медведь, злые духи уже не проникнут.

Копилка «Медведь с гармошкой», нач. XIX в.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

Медведь почитался также символом плодородия и достатка. Во время свадебного обряда исполнялся ритуальный «медвежий танец», который должен был обеспечить молодым безбедную жизнь и много детей.

Волк в мордовском фольклоре воплощает в себе отрицательное начало. В сказках он обычно выступает как объект насмешки и чаще всего бывает посрамлен из-за собственной глупости и жадности, но в реальной жизни волка боялись. Считалось, что именно в волков превращаются злые колдуны и в волчьем обличье всячески вредят людям. Чтобы колдун стал таким волком-оборотнем, он должен был в полнолуние воткнуть в землю за амбаром двенадцать ножей и перепрыгнуть через них. Но если кто-нибудь случайно или умышленно унесет хотя бы один нож, то колдун останется волком на долгие годы, а то и навсегда.

Лиса в мордовских сказках, как и у других народов, хитра, ловка, изворотлива, почти всегда получает то, что хочет. В одной из сказок она помогает парню-бедняку жениться на царской дочери. По сюжету эта сказка напоминает знаменитого «Кота в сапогах», но отличается ярким национальным колоритом.

Простодушный и трусливый сказочный заяц изначально был, вероятно, мифологическим персонажем. Во всяком случае, в сказке «Заинька» он общается непосредственно с богами, спрашивая у них о том, почему лед крепок, а тает на солнце, почему гора тверда, а мыши роют в ней норы и т. д.

Из птиц мордва, как и другие финно-угорские народы, больше всего почитает утку. В образе утки обычно представляется Великая птица Ине Нармунь, принимавшая участие в сотворении мира. В сказках утка превращается в красивую девушку или, наоборот, заколдованная красавица принимает облик утки. Сказочная утка отличается необыкновенной красотой: ножки у нее позолочены, головушка серебряная, крылышки — чистого золота. Герой сказки, убивший утку, навлекает на себя многие беды, а в одной старинной песне гибель утки представляется событием космического масштаба: «От выстрела задрожала земля, зазвенело небо, хлынувшая кровь залила низины и овраги, перьями засыпало всю землю, из-за пуха не стало видно неба».

«Сорока» — женский головной убор, мордва-мокша, кон. XIX — начало XX вв.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

Олицетворением весны почитался жаворонок. С ним были связаны обряды, призванные пробудить природу, ускорить наступление тепла. Особенно яркой была весенняя игра-представление «Прилет жаворонков», устраивавшаяся в начале весны. Главными участницами обряда были по-праздничному одетые девушки. Они поднимались на вершину холма, где весеннее солнце уже растопило снег, и выстраивались клином, во главе которого стояла девочка-подросток, державшая в протянутых к небу руках фигурку жаворонка, вылепленную из теста. Зрители располагались вокруг, у подножия холма. Девушки, изображая птиц, взмахивали рукавами, как крыльями. Между участницами обряда и зрителями начинался песенный диалог. Зрители спрашивали «птиц» о том, хорошо ли им живется в чужих теплых краях, «птицы» отвечали, что живется им плохо, вместо зерна клюют они желтый песок, вместо ключевой воды пьют болотную. Зрители звали «птиц» скорее возвращаться домой: «Над нашими полями светит ясное солнце, поливают их теплые дожди, будет у нас богатый урожай». Девушки с радостными криками сбегали с холма, имитируя прилет птиц, и объединялись со зрителями в общий праздничный хоровод.

Особым почитанием пользовался также голубь, которого называли «божьей птицей». В мифах облик голубя принимает Нишке-паз. Добрым предзнаменованием считалось, если голубь совьет гнездо под крышей дома или какой-нибудь хозяйственной постройки.

Мифологическими чертами в мордовском фольклоре наделена ворона. В заговорах у нее просят защиты от колдунов, в колыбельных песнях — здоровья и спокойного сна ребенку. Хлопотливая, порой вздорная ворона близка к человеку, ее часто называют «теткой».

Среди домашних птиц особым почитанием пользовалась курица — любимая птица Анге Патяй. Богиня полюбила ее за то, что курица — единственная из птиц, согласившаяся нестись каждый день и ставшая олицетворением неиссякаемой жизни. В песнях «курочкой» называют скромную, трудолюбивую и домовитую девушку.

ЭПИЧЕСКИЕ СКАЗАНИЯ

Центральный персонаж мордовского эпоса — легендарный правитель Мордовской земли царь Тюштян. Древнемордовские племена делились на отдельные роды, во главе каждого стоял старейшина. Совет старейшин избирал вождя — инязора, или тюштяна. Слово «инязор» переводится как «великий хозяин», «тюштян» означает «верховный старейшина». Однако в эпических преданиях Тюштян становится именем собственным — царь Тюштян представляет собой собирательный образ древнего вождя, предводителя и защитника своего народа.

«Алень щам» — мужская рубаха из холста, мордва-мокша, 1930-е гг.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

Песни-сказания о Тюштяне известны и эрзе, и мокше, они создавались на протяжении многих веков, в них соединились черты мифологических, эпических и исторических преданий, поэтому образ героя мы видим в разных ипостасях. В древнейших, мифологических, пластах содержатся указания на то, что изначально Тюштян, скорее всего, был божеством. В эпосе его образ становится двойственным: прежде чем стать царем, он предстает в облике обычного человека, простого пахаря, но при этом в нем отчетливо видны черты полубога, а в некоторых песнях Тюштян прямо назван сыном бога-громовника Пурьгине-паза и земной девушки Литовы. Боги проявляют о нем особую заботу: даруют ему власть, приходят к нему на помощь в трудную минуту, посылают своих вестников — пчелиную матку, лебедя, ворона и т. д. Тюштян-полубог наделен многими чудесными свойствами — так, его возраст изменяется в течение месяца: на прибывающей луне он юноша, в полнолуние — зрелый муж, на убывающей — старец, а затем снова становится юношей. В наиболее поздних вариантах сказаний Тюштян уже не связан с богами, он выступает как правитель-человек, участник событий, имеющих реальную историческую основу.

Цикл песен о Тюштяне начинается с рассказа о сотворении мира и появлении мордовского народа (см. Приложение). Период правления Тюштяна относится к мифологическим «изначальным временам». Веком Тюштяна мордовский народ называет мифический золотой век. Тем не менее в разных вариантах преданий о Тюштяне встречаются указания на конкретные исторические события, хотя каждый раз мы видим приметы разных исторических периодов. В качестве врагов Тюштяна и его народа выступают и татары, и ногайцы, и русский царь Иван Грозный. Злая царица иногда называется царицей Владимирской, что напоминает о конфликтах, случавшихся во времена Древней Руси между мордвой и Владимирским княжеством.

Ковш ритуальный «кафта пуло кече», мордва-эрзя, кон. XIX в.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

Мордовское царство — неведомая счастливая страна, в которую Тюштян увел свой народ, — характерный образец народной утопии. В XIX веке был записан такой красочный рассказ об этой стране: «Один старик рассказывал вот что. Сосед его, однодворец, тоже старик древний, перед смертью признался: был он в Мордовском царстве, но на Святом Писании поклялся никому не говорить, где то царство находится. В молодости он матросом на корабле служил. Поднялась в недобрый час сильная буря, корабль перевернулся и потонул. Все погибли. А этот матрос уцелел… Выбрался он на сухое и свалился без памяти. А когда в себя пришел, слышит — рядом по-мордовски говорят. Он месяц или больше у них жил. Потом ему помогли на чужой корабль устроиться, чтоб на родину вернуться. Хорошо, сказывал, наши-то земляки живут. Податей никаких. Все у них есть, всем довольны. И земли там богатые. Пшеница родит сам-сорок».

Сказания о правителе, не умершем, а ушедшем в иной мир, существуют у многих народов (король Артур, Вяйнямёйнен и др.), но в некоторых песнях о Тюштяне встречается и другой вариант рассказа о том, как закончились времена его правления:

Жила в одном селении бездетная старуха-вдова. И когда минуло ей семьдесят лет, по воле богов родился у нее чудесный ребенок — с каменной макушкой, с железными пятками, во лбу у него солнце, на затылке — месяц, на каждом волоске — по звездочке. Смотрит вдова на ребенка, удивляется. Явился ей сам Вере-паз и поведал, что суждено ее сыну стать мордовским царем вместо Тюштяна.

Как-то раз качала она его колыбель и пела: «Спи, мой сыночек! Доля твоя — доля Тюштяна, счастье твое — счастье Тюштяна. Вырастешь — станешь царем вместо Тюштяна».

Пролетал мимо черный ворон с железным клювом, услыхал песню старухи, полетел к Тюштяну, рассказал о том, что слышал. Испугался Тюштян. Приказал отобрать младенца у вдовы, посадить его в бочку и бросить в море.

Но Вере-паз послал теплый ветер, который пригнал бочку к берегам далекой страны. Царь той страны взял младенца к себе, воспитал как родного сына, а умирая, завещал ему свое царство.

Боги сообщили юноше, что ему суждено стать мордовским царем, он собрал войско и пошел войной против Тюштяна, который, видя бесполезность сопротивления, уступил ему престол и ушел в иной мир.

Конец века Тюштяна обусловлен волей богов, которые даруют свое покровительство уже не ему, а его молодому сопернику, поскольку даже боги не могут противостоять течению времени и неминуемой смене эпох.

Образ Тюштяна жив в народной памяти. Считается, что он еще вступит в бой со своими врагами, но это будет последняя война, в которой погибнет мир.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДАНИЯ

В исторических преданиях мордвы нашли отражение наиболее яркие и, как правило, трагические эпизоды истории народа.

Муравьева Т. В. «Княжна Нарчатка»

Иллюстрация Татьяны Муравьевой

Ко временам татаро-монгольского ига относится «Предание о княжне Нарчатке», в котором рассказывается, что на берегу реки Мокши жила некогда в своем дворце княжна Нарчатка и правила всеми мокшанами. Было у нее большое войско, которое она сама водила в бой.

Однажды напал на Мокшанские земли татарский хан Тагай. Собрала Нарчатка своих воинов, надела кольчугу, взяла острый меч, вскочила на коня и помчалась навстречу врагам. Но татары оказались сильнее и разбили войско Нарчатки. Сам хан Тагай пустился в погоню за Мокшанской княжной.

Скачет Нарчатка, косы по ветру развеваются. Доскакала до речного обрыва, внизу — Мокша течет. А хан Тагай уже аркан над головой раскручивает. Пришпорила Нарчатка коня — прыгнул конь с обрыва в реку. Не удержалась Нарчатка в седле, упала в воду. Тяжелая кольчуга утянула ее на дно. Конь выплыл на другой берег и ускакал, а Мокшанская княжна утонула. Говорят, с тех пор на закате солнца видят люди иногда княжну Нарчатку. Стоит она на обрыве, одета по-старинному. И косы — до пят…

Княжна Нарчатка истории неизвестна, скорее всего, это собирательный героический образ, однако предание называет ее дочерью Мокшанского князя Пуреша, который был реальной исторической личностью.

Князь Пуреш владел обширными землями, которые доходили до города Пензы, название которого по-мордовски означает «конец пути».

В 1237 году войско татаро-монголов под командованием Батыя устремилось на Русь. Мордовская земля оказалась у них на пути. Пуреш понимал, что борьба с таким могущественным противником неминуемо приведет к гибели всего народа, и был вынужден признать власть татаро-монголов. Он стал платить им дань и поставлять воинов в монгольское войско.

Батый, установив свою власть над Русью, отправился завоевывать Центральную Европу. Пуреш со своими воинами принял участие в этом походе. Батый использовал мордовское войско в качестве авангарда, прокладывающего путь монгольской армии и подвергающегося наибольшему риску. По Европе пронесся слух о бесстрашии и свирепости мордовских воинов. Монах-бенедиктинец и историк Матфей Парижский писал (правда, с чужих слов): «Впереди них [монголов] идут некие племена, именуемые морданами, и они уничтожают всех людей без разбору».

В начале апреля 1241 года монгольское войско подошло к столице Силезского княжества городу Легнице. Силезский князь Генрих Благочестивый приготовился к обороне, стянув в город силы со всех концов Силезии и Польши. Пуреш решил воспользоваться моментом и начал тайные переговоры с Силезским князем, намереваясь перейти на его сторону и таким образом освободиться от власти Батыя. Однако монгольский главнокомандующий Байдар заподозрил неладное, и в ночь на 9 апреля Пуреш, его сын Атамяс и все мордовские воины были убиты во сне.

По преданию, у Пуреша, кроме сына, была дочь, которая оставалась дома и в отсутствие отца правила Мокшанской землей. Узнав о гибели отца и брата, она собрала отряд, который стал нападать на татарские обозы, отбивая оружие и запасы продовольствия. Действительно, в 1246 году в Мордовских землях вспыхнуло восстание против татаро-монголов, которое было жестоко подавлено. Так что вполне вероятно, что у легендарной Нарчатки был реальный прототип. Пензенский краевед В. А. Ауновский (1835–1875) писал в 1869 году: «В народной памяти живет какая-то княжна Нарчатка. Монеты с изображением Нарчатки попадаются иногда в мордовском женском уборе»[31].

По преданию, ее именем был назван город Наровчат, и хотя по официальной версии название города происходит от мордовского слова «наручадь», что означает «тинное болото», в 2011 году, к 650-летнему юбилею Наровчата, на подступах к городу, на берегу Мокши, был установлен памятник Нарчатке работы скульптора Николая Берсенева.

Ко временам татарщины относится и «Предание о девушке Киле».

Жила в одном мордовском селении девушка-сирота Киля. Хороша она была, как ясная заря. Белолицая, румяная, коса в руку толщиной, золотистая, будто солома. А сила у нее была богатырская. Свалит в лесу дерево и несет на плече, будто тростинку.

Как-то раз пошла Киля в лес по ягоды, а когда к вечеру вернулась, увидела: поднимается над ее селением черный дым, полыхают избы жарким огнем, хозяйничают там татары.

Хотела Киля бежать обратно в лес, да заметил ее один татарин, бросил аркан, связал девушку по рукам и ногам. Говорит татарин: «Ай да красавица! Подарю я ее нашему хану, получу за это от хана награду!»

Пригнали пленников в Орду. Привели Килю в ханский шатер. Как увидел ее хан, так и остолбенел. «Никогда, — говорит, — я такой красавицы не видел. Будешь ты моей любимой женой. — Протянул хан к Киле руки: — Обними меня, жена моя, покрепче!»

Обняла Киля хана, да так крепко, что затрещали у него кости, охнул хан — и душа его рассталась с телом.

Взяла Киля ханскую саблю, вышла из шатра и начала рубить татар направо и налево. Как взмахнет саблей — падают на землю татарские головы, течет по земле татарская кровь. Вскинули татары свои тугие луки — полетела в девушку туча стрел. Отмахнулась Киля от стрел левой рукой, а те, что все-таки вонзились в ее тело, выдернула и бросила обратно в татар. Испугались татары, закричали: «Это мордовская богиня, нам ее не победить!» И бросились бежать.

А Киля воткнула саблю в землю и пошла в Мордовскую землю. Капала из ее ран алая кровь, и там, где падали капли на землю, распускались алые цветы.

Наконец вышла Киля на берег Суры. Тут оставили девушку силы. В последний раз посмотрела она на родную Мордовскую землю, упала на зеленую траву и умерла.

Выросла над ней белая береза, стройная и красивая, как сама Киля. Поэтому береза по-мордовски называется «киля»…

Одним из важнейших событий в истории всех народов Поволжья стало взятие Казани Иваном Грозным. Мордовский народ принимал непосредственное участие в походе, и в национальном фольклоре существует целый цикл преданий о Казанском взятии.

Репродукция с картины П. Коровина «Взятие Казани Иваном Грозным в 1552 г.», кон. XIX — нач. XX вв.

Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина

В одном из них рассказывается, что, когда русское войско шло через Мордовскую землю, одна из его частей, которую возглавлял воевода князь Курбский, заблудилась в мордовских лесах среди болот и вышла к селению, где жили пятеро братьев: Чукай, Кужендей, Качай, Калей и Кизяй. Старшие братья были женаты, имели детей, а младший, Кизяй, пока оставался холостым, и все они жили в одной избе в большой тесноте.

Говорит братьям князь Курбский: «Помогите найти дорогу на Казань. Царь вас за это наградит».

Отправили братья с князем Кизяя и велели ему: «Ежели спросит царь, какую хотим мы награду, проси земли побольше, а то тесно мы живем».

Вывел Кизяй княжеское войско к самой Казани, где уже ждал их царь. Обрадовался царь, спрашивает: «Чем наградить тебя за службу?» Отвечает Кизяй: «Братьям моим пожалуй землю, а мне подари новый кафтан да сапоги, а то я совсем обносился».

Написал царь грамоту братьям на землю, а Кизяю велел выдать бархатный кафтан с серебряными пуговицами и красные сапоги.

Вернулся Кизяй домой, отдал грамоту братьям. Поселились они на собственной земле, стали новые избы строить. А Кизяй мимо них прохаживается, кафтаном да сапогами похваляется.

Там, где построились старшие братья, со временем выросли села, названные их именами: Чукаево, Кужендеево, Качаево и Калеево. А еще с тех пор есть у мордвы поговорка: если кто-то слоняется без дела, ему говорят: «Что ты ходишь, как Кизяй в новом кафтане?»

Другое предание о помощи мордвы Ивану Грозному звучит так.

Шло войско Ивана Грозного на Казань. Остановилось в эрзянской деревне.

Созвал царь стариков, стал их спрашивать: «Знает ли кто дорогу до Казани?» Отвечают старики: «Как не знать! Возим мы туда продавать ушаты, кадки и бочки липовые. Вся наша деревня этим промыслом занимается». Говорит царь: «Раз вы в Казани бывали, то знаете, какой высоты, какой толщины там стены?» Отвечают старики: «Высотой казанские стены с самую высокую сосну, а толщины такой, что проедет по ней твоя кибитка и слуги по сторонам на конях скакать будут, да еще немножко места останется». Опечалился царь: «Не разрушить мне такие стены! Мало у меня пороха, да и дорог он».

Говорят старики: «А ты попробуй наше эрзянское оружие». Удивился царь: «Что за оружие?» Говорят старики: «Надо сделать дубовые бочки, налить в них кислого молока, закупорить хорошенько и подложить под стены. Молоко в бочках забродит, бочки разорвет, будет взрыв не хуже, чем от пороха».

Тут же взялись все деревенские мастера за работу. За три дня сделали сорок бочек, налили в них кислого молока, липовыми затычками наглухо заткнули, погрузили на подводы и повезли к Казани.

Добрались до Казани благополучно. Ночью сделали под стенами сорок подкопов, закатили туда сорок бочек и стали ждать. Час прошел, другой, третий. Начал государь на мордовских стариков грозно поглядывать. Но тут будто гром загремел, взорвались разом все сорок бочек — и рухнули казанские стены.

Подал царь знак своему войску — ринулись воины на приступ и взяли Казань. А у мордвы с тех пор появилась поговорка: «Кислое молоко и Казань разрушит».

Московский царь ценил мордву как хороших воинов. Мордовские воинские части вошли в русское войско под началом своих мордовских командиров, мордовская конница принимала участие в Ливонском походе 1558 года, в войне со Швецией в 1590 году и других.

В составе Российского государства на мордовских крестьян, в отличие от русских, не распространялось крепостное право. В одном из мордовских преданий рассказывается о герое-богатыре, благодаря которому мордовские крестьяне избежали закрепощения:

Георги И. Г. «Мордовка»

Описание всех в Российском государстве обитающих народов, также их житейских обрядов, вер, обыкновений, жилищ, одежд и прочих достопамятностей / Санкт-Петербург, Императорская Академия наук, 1799 // Wikimedia Commons

Был это богатырь силы и храбрости невиданной. Раз приехал московский царь в Мордовскую землю, чтобы объявить мордву барскими крестьянами. Говорит царю богатырь: «Оставь наш народ в покое, иначе будем с тобой воевать».

Понравилась царю смелость богатыря. «Иди, — говорит, — ко мне на службу, в мое царское войско! Мне такие силачи и смельчаки очень нужны! Нынче середина лета, скоро Петров день. Приходи в Петров день в Москву, да не просто так, а на лыжах. Если придешь, никогда не будет мордва барскими крестьянами».

Уехал царь, а богатырь призадумался. Потом выдернул с корнем большой дуб, расколол пополам, сделал лыжи. Взвалил их себе на плечи и отправился в Москву.

Вот завиднелась Москва. Привязал богатырь дубовые лыжи к ногам и пошел дальше по дороге. Дошел до царского дворца, снял лыжи, прислонил к стене у двери, так что дворец покачнулся. Вышел царь на крыльцо.

Говорит богатырь: «Здравствуй, государь. Я пришел, как ты велел». Спрашивает царь: «На лыжах?» Говорит богатырь: «А ты посмотри на дорогу». Глянул царь — а вдоль дороги лыжня — две глубокие канавы.

Долго служил богатырь московскому царю, помогал ему оборонять Русь от врагов, а когда состарился — вернулся в Мордовскую землю.

Царь свое обещание сдержал — остались мордовские крестьяне не барскими, а вольными.

ТОПОНИМИЧЕСКИЕ ЛЕГЕНДЫ

Топонимические легенды рассказывают о происхождении названий поселений и объектов природы. Многие из них возникли достаточно поздно, но и они представляют интерес как особый вид устного народного творчества.

Одна из мордовских топонимических легенд посвящена великой реке — Волге. Мордва называет ее Рав.

В начале времен в теплом солнечном краю жил суровый, угрюмый богатырь по имени Каспий — чернокудрый, черноглазый, могучий, как вековой дуб. А на север от него жил богатырь Рав — приветливый и веселый, светловолосый, голубоглазый, стройный, как молодая сосна.

И полюбили они одну девушку — красавицу Волгу. Долго спорили богатыри, кто из них возьмет красавицу в жены, и в конце концов решили спросить у самой Волги. Волга выбрала голубоглазого Рава. Еще больше потемнели черные глаза Каспия, вскочил он на своего вороного коня и ускакал к себе в теплый, солнечный край.

А Волга и Рав стали жить среди широких лугов и зеленых рощ. Много народилось у них детей. Двух старших дочерей назвали Ока и Кама. Затем появились на свет Сура, Самара, Вазуза, Тверца и многие, многие другие.

Но Каспий все не мог забыть красавицу Волгу. И вот созвал он ветры-суховеи, песчаные бури, зной и засуху и пошел войной против Рава. Рав бесстрашно вышел ему навстречу. Началась великая битва. Земля дрожала под копытами богатырских коней, солнце в страхе спряталось за тучу. Не смог Каспий одолеть Рава, начал отступать шаг за шагом, пока не оказался в глубокой котловине. Тут Рав нанес ему в грудь удар своим мечом. Покачнулся Каспий, но из раны хлынула не кровь, а темная вода. Заполнила она котловину до самого верха — так образовалось Каспийское море, хмурое и суровое, как сам богатырь.

А Рав и Волга прожили еще много лет. Появились у них внуки, потом правнуки. Но вот пришло время — и умер Рав. В тот же миг перестало биться и сердце Волги. Горько оплакивали Рава и Волгу их дети и внуки, разлились их слезы по земле реками и ручьями, слились ручьи и реки в единый поток, и этим могучим потоком унесло останки Рава и Волги. Так образовалась великая река со многими притоками. Мордва называет ее — Рав, а русские — Волга.

Не меньше, чем Волгу, мордовский народ почитает один из ее крупнейших притоков — реку Суру.

Название «Сура», скорее всего, происходит от общего для финно-угорских языков корня «шур», означающего «река». Однако народная этимология выводит это название от мордовского слова «сур», то есть «палец». Согласно преданию, в незапамятные времена мордва пришла на Волгу из каких-то других мест и долгое время «ходила туда-сюда, искала, где жить». Наконец они вышли на берег тогда еще безымянной Суры. Старейшины посоветовались и решили: «Вот эта река, как палец, указывает нам путь». Племя двинулось вверх по реке и действительно обнаружило подходящие для жизни угодья — «место для охоты хорошее, лесов много», — где и поселилось. А реку назвали «Сур».

Один из притоков Суры — река Пенза, по имени которой был назван город-крепость, основанный в 1663 году по указу царя Алексея Михайловича. Название «Пенза» предположительно образовано от мордовских слов, по одной версии означающих «конец пути», по другой — «топкая, болотистая местность». Но топонимическая легенда связывает это название с именем богатыря (см. Приложение).

Глава 4. Мифы и предания чувашского народа

Чуваши живут на правом берегу Волги, между средним и нижним течением ее притоков — Свияги и Суры. Их предками, по мнению большинства исследователей, были тюркоязычные племена, известные под общим названием булгар.

СОТВОРЕНИЕ МИРА

Согласно древнейшим чувашским мифам о сотворении мира, у Вселенной не было творца, она возникла сама собой.

В изначальные времена в мире царил первобытный Хаос, и в его недрах зародились огонь и вода. Животворящий огонь оплодотворил воду, и из воды родилась земля. Супругом земли стал небесный свод. Сначала они жили вместе, но потом отдалились друг от друга, в небе появились солнце, луна и звезды, на земле — растения, животные и люди, начался отсчет времени, и жизнь Вселенной пошла своим чередом.

Изначальные стихии — огонь, воду и землю — чуваши обожествляли.

Огонь, Вут, — мощная стихия, которая несет свет и тепло, но обладает и разрушительной силой. Огонь бывает небесный, проявляющийся в виде молний, земной, в домашних очагах, и подземный — мрачное пламя, в котором сгорают души грешников.

Вода, Шыв, воспринималась как первоначало, из которого возникают все формы бытия.

Землю, Сьер, называли Сьер-ама — мать-земля. Ее почитали как прародительницу всего живого, воплощение плодородия.

Однако в мифах о сотворении мира более позднего происхождения главная роль принадлежит верховному богу чувашского пантеона, которого называют Султи Тура, что означает Великий бог, или просто Тура. Известно несколько вариантов мифа о Султи Туре как боге-творце. В одном из них он бросает в воды Мирового океана золотое яйцо, которое разбивается о волны, и из него появляются земля и небо. В другом мифе Тура создает земную твердь из кусочка ила, добытого со дна Мирового океана. Известен вариант, в котором он поручил сотворение земли своему помощнику Пюлехсе. Тот добавил в воду закваски, она забродила и бродила ровно сорок дней, после чего загустела настолько, что стала твердой и гладкой. Но тут младший брат Туры, злокозненный Шуйтан, вызвал сильнейший ураган — земная твердь вздыбилась, затряслась, и на ее поверхности образовались крутые горы и глубокие овраги.

Тура вылепил из глины первого человека и дал ему душу, а когда человечество расплодилось, заселив всю землю, сотворил семьдесят семь народов, которые говорили на семидесяти семи языках, и каждому народу дал свою веру.

Девушка в национальном костюме у деревянной скульптуры чувашской богини

Artem Charkin / Shutterstock

СТРОЕНИЕ ВСЕЛЕННОЙ

Вселенная в чувашской мифологии (как и у большинства других народов) состоит из трех миров — верхнего, среднего и нижнего, и делится на семь ярусов: три яруса небес, три яруса уходят под землю и один, седьмой, ярус — земля. Верхний мир залит золотым сиянием, средний наполнен серебряным или белым светом, а в нижнем царит тьма.

В верхнем мире обитают Тура и другие добрые божества, туда после смерти уходят души безгрешных людей, там ожидают своего часа души еще не рожденных детей. В нижнем мире живет Шуйтан и подвластные ему злые божества и духи, туда же проваливаются после смерти души грешников.

В верхнем мире нет понятия времени, в среднем время идет как обычно, а в нижнем течет еле-еле.

Земля в чувашской мифологии представляется четырех- или восьмиугольной плоскостью, которая держится на одном роге исполинского быка, стоящего на спине плавающей в Мировом океане рыбы. Когда бык устает, он перебрасывает землю с одного рога на другой, и тогда случаются землетрясения. По углам земли стоят четыре столба — золотой, серебряный, медный и каменный, которые подпирают небесный свод.

В центре земли, там, где пересекаются все оси мира — вертикальная, соединяющая нижний, средний и верхний миры, и горизонтальные, соединяющие четыре стороны света, — высится Мировая гора — Ама ту, а на ее вершине растет Мировое древо — Ама йывас. Мировая гора и Мировое древо могут выступать как ипостась Сьер-ама. Вершина Мировой горы — наиболее близкая точка к верхнему миру, а Мировое древо, прорастая сквозь гору, корнями уходит в нижний мир, а кроной — в верхний. Его ветви поддерживают небосвод, и, поскольку древо продолжает расти, небо отодвигается все дальше от земли.

В нижнем мире также есть своя гора — железная, с крутыми и гладкими склонами. На ее вершине растет дерево с тремя острыми сучьями, на которые падают грешники.

КАК ПОЯВИЛСЯ ЧУВАШСКИЙ НАРОД

В преданиях о появлении чувашского народа наряду с мифологическими мотивами присутствует также историческая память о происхождении чувашей от волжских булгар, об их переселении с низовьев Волги в ее среднее течение.

В незапамятные времена — гласит одно из таких преданий — в городе Саре правил могущественный царь, и у него была красавица-дочь Хунтеслу. Царь скрывал дочь от чужих глаз, но слух о ее красоте достиг небес, и сын Солнца вступил с ней в любовную связь. Когда царь узнал, что царевна не соблюла девства, он страшно разгневался, посадил дочь в золотую лодку и пустил вниз по реке. Несчастная девушка долго плакала, а потом легла на дно лодки и заснула. Тут с берега лодку заметили двое богатырей — Болгар и Сувар. Болгар воскликнул: «Эта лодка будет принадлежать мне!» «А мне, — сказал Сувар, — то, что находится в лодке». Богатыри подогнали лодку к берегу, и Сувар взял царевну в жены. У них родилось много детей, от которых и пошел чувашский народ.

В другом предании рассказывается, что в давние времена чуваши жили в теплых краях на берегу моря и были в подчинении у местного царя, который жестоко их угнетал. У царя было много жен, но долго не было детей. Царь был в отчаянии от того, что у него нет сына-наследника, но тут одна из жен родила двух мальчиков-близнецов. Эта жена была чувашкой, и царь на радостях даровал всем чувашам свободу. Чувашские старейшины, посовещавшись, решили увести свой народ подальше от жестокого царя — и чуваши отправились искать новые земли. По пути они заблудились и оказались в бесплодной пустыне. Голодные, истомленные долгим путем люди решили, что здесь придется им умереть, но вдруг заметили крупного волка, который не спеша трусил впереди и оглядывался, будто звал за собой. Чуваши решили, что это неспроста, и, приободрившись, пошли следом за волком. Так шли они семьдесят семь светлых дней и семьдесят семь темных ночей, останавливаясь отдохнуть там, где останавливался волк, и наконец пришли на берег большой реки. Волк оглянулся в последний раз и исчез, как будто его и не бывало. А чуваши поселились на берегу великой реки и живут там до сих пор.

Кукла, Чувашия

Nesplyu / Shutterstock

ПРЕДАНИЯ О ВОЛГЕ

Чуваши называют Волгу Атал. Согласно одному из преданий, так звали древнего богатыря, защитника чувашского народа. Он погиб в бою, сраженный восемью вражескими стрелами, и великая река получила название в его честь.

Однако есть чувашское предание и о появлении самой Волги, связанное со старинным поверьем о волшебной силе мифического рогатого ужа.

В давние времена жила старуха-вдова с сыном.

Раз пошла она в лес по грибы. Ходила, ходила — ни одного гриба не нашла. Думает старуха: «Не возвращаться же с пустыми руками. Раз грибов нет — дай хоть хворосту наберу».

Стала собирать валежник. И вдруг под сухой веткой увидала большого ужа. Лежит он, свернувшись кольцом, а на голове у него блестят золотые рожки.

Старуха скорее сняла передник, расстелила на земле рядом с ужом. Заполз уж на старухин передник, стал на нем извиваться, головой крутить. Упали с его головы рожки. Уж уполз, а старуха завернула золотые рожки в передник и поспешила домой.

Дома говорит сыну: «Радуйся, сынок! Подарил нам уж свои рожки. Если положить их в амбар с зерном — будет он всегда полон, сколько из него ни бери. Если спрятать их в кошель с деньгами — никогда денег не убавится, сколько ни трать».

Зажили вдова с сыном богато. Соседи дивятся — откуда взялось у них богатство, а те про ужиные рожки никому не говорят.

Вот пришло время старухиному сыну жениться. Высватала ему мать хорошую невесту, поселилась в доме молодая жена.

Раз зимой села она прясть. Старуха, чтобы невестка напряла побольше, потихоньку сунула ей в кудель чудесные рожки.

Прядет молодуха день, другой — а кудели все не убавляется. «Что же это за кудель такая? — думает молодуха. — Не иначе, заколдованная». Улучила она минуту, когда свекровь вышла из избы, и бросила кудель в печку. А сама взяла другой моток и стала прясть как ни в чем не бывало.

Вернулась свекровь, собралась хлебы в печь сажать — а печь еще не прогорела. Подождала старуха, подождала — по-прежнему полыхает в печи огонь, горят дрова, да не сгорают.

Заподозрила старуха неладное. Спрашивает невестку: «Ты ничего в печь не бросала?» Испугалась невестка и во всем призналась.

Заголосила старуха: «Невестушка, невестушка, что же ты наделала!»

Стала она огонь водой заливать, а невестка ей помогать. Погас огонь, да полилась из устья печки вода. Течет вода — день ото дня прибывает, течет по избе, через подворье, вниз по овражку и дальше — до самого моря.

Так появилась великая река. Чуваши называют ее Атал, а русские — Волга.

ЧУВАШСКИЕ БОГИ

Чувашский пантеон очень обширен. Разные исследователи насчитывают от нескольких десятков до нескольких сотен богов и духов.

Во главе пантеона, как упоминалось, стоит верховное божество Султи Тура. Изначально он представлял собой персонификацию ясного голубого неба, но со временем приобрел антропоморфные черты.

Султи Тура — всеобъемлющее божество, он главенствует надо всеми остальными богами, своими помощниками. Султи Тура обитает на небе в великолепном дворце в окружении многочисленных животных и птиц. Время от времени он спускается на землю в образе седого старца в белой одежде, опирающегося на посох. Он странствует среди полей по межам, поэтому межу чуваши называют божьей дорогой. Чтобы не помешать Султи Туре в его странствованиях, на меже запрещалось спать, оставлять мусор и т. д. Чуваши верили, что любой старик-нищий может оказаться Султи Турой, поэтому таких нищих всегда радушно принимали, угощали и наделяли щедрой милостыней.

У Султи Туры (как почти у всех богов чувашского пантеона) есть отец и мать, жена и дети, но их роль пассивна, и о них практически ничего не известно.

Султи Тура наделяет душой новорожденных и определяет их дальнейшую судьбу. По народному поверью, каждый человек имеет на теле особые знаки судьбы, нанесенные Султи Турой: невидимые знаки — зарубки на лобной кости черепа, а видимые — родимые пятна. Если они расположены выше пояса — это счастливый знак, ниже — несчастливый.

Чуваши обращались к Султи Туре во всех случаях жизни: перед началом какой-либо работы у него просили сил для ее выполнения, а по окончании — благодарили. Султи Туре молились перед едой и после нее, ложась спать и просыпаясь. Во время общественных молений ему приносили в жертву коня или барана, предпочтительно белой масти, гуся, утку, кашу, пиво, мед и ржаной хлеб. У него просили здоровья, долголетия, много детей, достатка в доме, приплода скотине, защиты от злых духов и т. д.

Клятва именем Султи Туры считалась нерушимой; его призывали в свидетели, когда нужно было решить какой-нибудь спорный вопрос.

Иногда Султи Тура выступает как небесный судья, к которому отправляются души умерших. На четвертый день после смерти человека Султи Тура, стоя на мосту, перекинутом из мира живых в мир мертвых, взвешивает его душу на весах, и если человек прожил хорошую, честную жизнь, то его душа отправляется на небо, а если нет — проваливается в преисподнюю.

Чуваши верят, что сила Султи Туры настолько велика, что после гибели мира он создаст новую Вселенную.

Жена Султи Туры, Кепе, — посредница между Великим богом и людьми. Она передает ему на небо людские просьбы, поэтому молитвы Султи Туре обычно заканчивались словами: «Пусть от нас дойдет до Кепе, а от Кепе — до Великого бога».

Ближайшему помощнику Султи Туры, богу Пюлехсе, молились о защите от стихийных бедствий, от злых духов, просили благополучия в семье и здоровья детям. Через него Султи Тура распределяет судьбы людей, поэтому Пюлехсе часто называют богом человеческой судьбы. Пюлехсе также осуществляет и все остальные распоряжения Султи Туры, причем его роль в этом весьма значительна. По наблюдению одного из основоположников чувашской письменности и литературы А. В. Рекеева, чуваши были убеждены, что «хотя бог и назначит какое-нибудь добро, но если Пюлехсе не присудит, то того добра не видать». В качестве подтверждения Рекеев приводит случай, о котором ему рассказали очевидцы:

В одном чувашском доме хозяйка сварила кисель, все семейство и зашедший в гости сосед уселись за стол. Хозяин провозгласил: «Бог дал нам киселя, поедим!» Но сосед возразил: «Бог, конечно, дал, но, если Пюлехсе не присудил, кисель этот тебе в рот не попадет». «Как не попадет? — удивился хозяин. — Кисель уже на столе». И взялся за ложку. Но тут с улицы закричали, что лошадь хозяина угодила в реку. Тот бросил ложку и побежал спасать животное. К тому времени, когда он вернулся, домашние уже съели весь кисель, так что ему не удалось даже попробовать. «Вот какое значение имеет у чуваш Пюлехсе», — заканчивает свой рассказ этнограф.

Одним из самых почитаемых богов у чувашей был Пихамбар, также помощник Султи Туры. Он раздает новорожденным душевные качества: разум, добрый нрав, трудолюбие и т. д.

Пихамбар — божество, связанное с животными, его называют Волчьим владыкой, он никогда не появляется в одиночку, а только в сопровождении двух десятков волков. Волки — собаки Пихамбара. Встретив волка, нужно сказать: «Пихамбар, придержи свою собаку». И волк не тронет. Иногда Пихамбар и сам принимает облик белого или сивого волка.

Волчий владыка одновременно защитник и покровитель домашних животных, ему молились о приплоде и здоровье скота.

Шипунов В. А. Изображение с герба Асхвинского сельского поселения с волком-покровителем и пшеничными колосьями

Wikimedia Commons

Считалось, что Пихамбару открыто будущее, поэтому он сообщает жрецам пророческие видения.

Вероятно, изначально Пихамбар был связан со стихией огня. На память об этом сохранился обычай призывать его при варке пива, разжигая огонь под котлом.

Султи Тура, Пюлехсе и Пихамбар — герои известной мифологической сказки «Как крестьянский сын вместо Солнца по небу ходил» (см. Приложение), но в сказке образы богов представлены в сниженном виде.

Персонифицированное Солнце, Хевел, в чувашской мифологии может иметь разные обличья: оно предстает в образе прекрасного юноши или зрелого мужчины, в образе красавицы с золотыми волосами или старика, разводящего огонь, рыжего быка, огненной птицы или просто пламени.

У Хевела большая семья — мать и отец, дети, братья, сестры.

Утром Солнце поднимается на небо по Мировому древу. В одном из вариантов мифа рассказывается, что в этом ему обычно помогают уважаемые старики. Но однажды дети увидели, как их деды тащат Солнце на небо, и стали смеяться. Поэтому у чувашей появился обычай — не будить детей до восхода Солнца.

Свой путь по небу Солнце до полудня совершает на быке, после полудня — на коне, поэтому с утра время тянется медленно, а после полудня не успеешь оглянуться, как уже наступает вечер. Когда Солнце возвращается домой, мать топит для него баню, Солнце ужинает молочным супом и ложится спать.

Чувашам, как и ряду других народов, известен миф о том, что в изначальные времена на небе было не одно, а три Солнца, от которых шел такой нестерпимый зной, что все живое на земле задыхалось от жары. И только когда герой-охотник подстрелил лишние Солнца из лука, оставшееся стало дарить людям благодатное тепло.

В другом варианте этого мифа Султи Тура создает два Солнца: одно для себя, другое — для своего брата Шуйтана. Но Шуйтан небрежно обращался со своим Солнцем, отчего на земле начались страшные пожары. Тогда Султи Тура сделал второе Солнце холодным — и оно превратилось в Луну.

В молитвах чуваши обычно упоминают Солнце и Луну вместе. Божество Луны, Уйах, — доброе божество. В мифологической сказке рассказывается, как Луна забрала к себе бедную девушку, чтобы избавить ее от преследований злой мачехи. В пятнах на луне чуваши, как и многие другие народы, видят силуэт девушки с коромыслом.

Чувашам известен широко распространенный в мировой мифологии сюжет о похищении Солнца и Луны Змеем и освобождении светил героями-змееборцами. Этот мифологический сюжет относится к числу древнейших и отображает такие основополагающие явления, как смена дня и ночи, борьба между светом и тьмой, добром и злом:

Однажды повелитель всех драконов, двенадцатиглавый Асьтаха, проглотил Солнце и Луну. Наступила на земле тьма, и в этой тьме драконы начали пожирать людей. Спаслись от драконов только трое маленьких мальчиков и трое жеребят. Один мальчик на белом жеребенке ускакал далеко в степь, и там усыновила его сама Сьер — мать-земля; второй мальчик с черным жеребенком укрылся в лесу, и его названым отцом стал могучий дуб — Юман; третий мальчик и саврасый жеребенок спрятались в горах, вырастила мальчика каменная гора — Ту.

Прошло время, стали мальчики богатырями, а жеребята — богатырскими конями.

Надоело сыну Земли Сьер-батыру жить во тьме, и задумал он победить двенадцатиглавого Асьтаху, освободить Солнце и Луну. Мать-земля подарила ему острую саблю, оседлал он своего белого коня и пустился в путь.

Едет Сьер-батыр через лес. А навстречу ему на вороном коне сын могучего дуба — Юман-батыр с боевой дубиной в руках. Побратались богатыри, поехали дальше вместе.

В горах повстречали сына горы — Ту-батыра на саврасом коне с каменной палицей в руках. Стало названых братьев трое, поехали они дальше втроем.

Подъехали батыры к реке. Перекинут через реку медный мост, а за мостом стоит пустой медный дом. Вошли батыры в дом, стали устраиваться на ночлег. Говорит Ту-батыр: «Вы спите, а я снаружи покараулю».

В полночь заржал белый конь, застучал копытами в медную стену. Проснулся Сьер-батыр, вышел из дома, видит: спит Ту-батыр крепким сном, а в реке поднялась вода и плывет по волнам трехглавый дракон, блестят на его головах три медные звезды. Дохнул дракон на сына Земли огнем, ударил его чешуйчатым хвостом, но устоял богатырь, взмахнул своей острой саблей, отсек все три драконьи головы. Снял с голов медные звезды, спрятал в суму на поясе, потом оттащил драконьи головы и тушу в сторону и завалил камнями, а сам вернулся в дом и лег спать.

Утром разбудил Ту-батыр названых братьев. Спрашивает его Сьер-батыр: «Все ли было ночью спокойно?» Отвечает Ту-батыр: «Все спокойно».

Поехали батыры дальше.

Увидали вдалеке деревню. Говорит Сьер-батыр: «Вы здесь подождите, а я разведаю, кто в этой деревне живет». Подошел он к первому дому, заглянул в окно, а там на медной скамье сидит женщина со змеиным хвостом, качает младенца в люльке и негромко поет: «Спи, сынок! Едут сюда три батыра, они погубили твоего отца. Выйду я им навстречу, обернусь кустом малины, кто съест ягодку — тот сразу умрет. А если кто об этом проведает и их предупредит — обернется он камнем».

Вернулся Сьер-батыр к названым братьям, ничего им не сказал. Тронулись они дальше в путь. Видят — растет у дороги куст малины. Набросились Юман-батыр и Ту-батыр на спелые ягоды, но Сьер-батыр их опередил: под корень срубил куст своей саблей. Исчез куст малины, как будто его и не было, потекла по земле черная кровь.

Подъехали батыры к другой реке, переправились на другой берег по серебряному мосту, заночевали в серебряном доме. В эту ночь вызвался караулить Юман-батыр, но, как и Ту-батыр, заснул крепким сном. В полночь приплыл по реке шестиглавый дракон с шестью серебряными звездами на головах. Белый конь разбудил Сьер-батыра, и тот убил шестиглавого дракона, снял с его голов серебряные звезды, спрятал в суму.

Жена шестиглавого дракона обернулась родником с ядовитой водой. Хотели Юман-батыр и Ту-батыр напиться из родника, но Сьер-батыр вонзил в его дно свою саблю, потекла вместо воды черная кровь.

На третью ночь заночевали батыры в золотом доме. На этот раз встал на караул Сьер-батыр. В полночь приплыл по реке девятиглавый дракон с девятью золотыми звездами на головах. Отрубил Сьер-батыр ему все девять голов, снял золотые звезды. Издыхая, последняя драконья голова сказала: «Ты ищешь нашего царя Асьтаху. Он сам прилетит к тебе, если вынешь ты из своей сумы звезды, которые снял с моей головы и голов моих братьев. Асьтаха убьет тебя, и мы будем отомщены».

Жена третьего змея превратилась в пуховую перину. Хотели Юман-батыр и Ту-батыр отдохнуть на мягкой постели, но Сьер-батыр рассек перину саблей.

Тут рассердились Юмат-батыр и Ту-батыр. Сказали они своему названому брату: «Мы были голодны, ты не дал нам поесть спелых ягод. Нас томила жажда, ты не дал нам напиться из родника. Мы падаем от усталости, а ты не дал нам выспаться на мягкой перине. Ты не брат нам, а враг». Воскликнул Сьер-батыр: «Зато я убил трех змеев и спас ваши жизни!» И в доказательство вытряхнул из сумы медные, серебряные и золотые звезды.

Тут же поднялся вихрь, и ринулся с неба на землю крылатый змеиный царь Асьтаха. Свернулся вокруг батыров огромным кольцом, разинул пасть величиной с ворота. Забыли батыры свою ссору, встали плечом к плечу. Бьет Сьер-батыр змея саблей, Юман-батыр — дубиной, Ту-батыр — каменной палицей, но отскакивают удары от змеиной чешуи. Так прошел день, и другой, и третий. Утомились батыры, изнемогают от голода и усталости их кони. Говорит Сьер-батыр: «Мы можем терпеть голод, а наши кони — нет. Надо перепрыгнуть через змеиное кольцо, пусть кони попасутся в степи, наберутся сил, тогда вернемся и одолеем проклятого Асьтаху». Хлестнул Ту-батыр своего саврасого коня — прыгнул конь, да не допрыгнул, угодил прямо змею в пасть. Хлестнул Юман-батыр своего вороного коня и тоже попал змею в пасть. Говорит Сьер-батыру его белый конь: «Не бей меня плетью, ударь саблей!» Послушался коня Сьер-батыр. Брызнула кровь белого коня змею в глаза и ослепила его. Забился змей в судорогах. Тут рассек его Сьер-батыр своей саблей. Вышли из змеиного чрева Ту-батыр и Юман-батыр, за ними — все люди, которых когда-то проглотил змей, а затем — Солнце и Луна. Поднялись Солнце и Луна на небо — и стало на земле светло…

К числу верховных чувашских богов относится и бог-громовник Аслати, его имя переводится как «старший отец, дед». Аслати часто отождествляется с Султи Турой.

Он представлялся в образе седобородого старца, который сидит на облаках и вращает ручную мельницу. Звук ее вращения слышится на земле как раскаты грома. Громы и молнии, посылаемые Аслати, обладают очищающей силой, прогоняют злых духов и болезни. По народному поверью, чтобы обеспечить себе здоровье на весь год, нужно, услышав первый весенний гром, снять с себя пояс и быстро произнести: «Уходи, уходи, болезнь!»

Нечистая сила боится Аслати и прячется во время грозы. Но однажды Шуйтан стал дразнить Аслати, показывая небесам свой голый зад. Сколько ни метал Аслати громы и молнии — все промахивался. А тут мимо шел охотник с ружьем. Вскинул он свое ружье, выстрелил в Шуйтана. Завизжал злой дух и провалился под землю. А Аслати спустился с неба, поблагодарил охотника и признал, что тот оказался сильнее, чем он сам.

Божество огня Вуд представлялось как персонифицированная стихия. К огню относились с большим уважением, когда он горел, запрещалось произносить бранные слова, бросать в него мусор и т. д. Огонь домашнего очага старались поддерживать неугасимым, поскольку считалось, что если огонь случайно погаснет, то в семье произойдет несчастье. Однако огонь, как и все живое, со временем стареет, и такой состарившийся огонь притягивает к себе массовые бедствия: пожары, эпидемии и другие. Поэтому раз в три года на третий день летнего праздника Учук, когда совершалось общественное моление Султи Туре, старый огонь торжественно гасили и возжигали новый, добывавшийся древним способом трения.

Особое моление в честь домашнего огня совершалось зимой. Вся семья преклоняла колени перед топящейся печью, огню приносили жертву — возле устья печи ставили глиняную миску со специально сваренным киселем или кашей, клали хлеб и вареного гуся или утку.

Обожествленная стихия воды Шыв представлялась в женском обличье. В случае засухи чуваши совершали особый обряд Шыв туйе — Свадьба воды. Кого-нибудь из неженатых парней назначали женихом, и он отправлялся за невестой-водой в чужое село. Там из реки или озера набирали воду и инсценировали свадебный обряд. Затем молодожены возвращались в село жениха, воду выливали в какой-нибудь из своих водоемов. Считалось, что она никуда не уйдет от мужа и засуха прекратится.

К обожествленной земле, Сьер, чуваши, подобно всем земледельческим народам, относились как к живому существу. Весной, в начале земледельческого цикла, они справляли священный праздник Акатуй — бракосочетание земли и плуга. После завершения посева яровых отмечался праздник Синсе, продолжавшийся от пяти дней до четырех недель, во время которого запрещалось как бы то ни было тревожить «беременную» землю — копать ямы, вбивать колья и т. д.

Еще одна обожествленная стихия — ветер Сил — обитает со всем своим семейством на седьмом слое неба, который так и называют — «слой ветров». Согласно народному поверью, братья-ветры сидят в большой бочке, которую сторожит их старуха-мать. Время от времени они выбивают затычку, вырываются на волю и отправляются гулять по земле. Если матери удается быстро загнать их обратно и заткнуть бочку, ветер прекращается, но, поскольку она стара и плохо видит, часто ей приходится подолгу искать затычку, и тогда на земле поднимаются бури и ураганы.

Языческий идол

Albina Romanova / Shutterstock

Как и другие народы, чуваши почитают различных «духов-хозяев».

Арсури — духи-хозяева леса, как правило, враждебны человеку. Они имеют устрашающую внешность: черное лицо, три руки, три ноги и четыре глаза. Арсури пугают людей своим хохотом, могут завести в лес и защекотать. Однако спастись от них можно. Профессор Н. И. Ашмарин в «Словаре чувашского языка» утверждает, что арсури очень боятся рек, ключей и вообще воды. Приближаясь к человеку, арсури спрашивал, идет тот против течения или по течению. На что догадливые чуваши отвечали, что по течению, чем и спасались от арсури. Дело в том, что говорить «против течения» было нельзя, потому что арсури мог живо обежать исток, или начало, ключа или речонки и явиться к человеку; а если ответить ему «по течению», то он знал, что устье реки обойти невозможно, и оставлял человека в покое.

Духи воды, вуташи, согласно мифу, появились после того, как Султи Тура, разгневавшись на своих помощников, сбросил их с неба. Они попали в воду и расселились по всем водоемам и водным источникам. Вуташи, обитающие в родниках, благожелательны к людям, именно они обеспечивают чистоту и пользу для здоровья родниковой воды, поэтому, набрав воды из родника, обязательно благодарили вуташа. А вуташи, населяющие реки и озера, могут причинить человеку вред. Вуташи живут большими семьями; их дочери, водяные девы, представлялись в виде красавиц с длинными волосами, которые они расчесывают золотыми гребнями. В сказках прекрасная дева-вуташ часто становится возлюбленной человека.

К представителям «низшей мифологии» относятся и домашние духи. Впрочем, духа — покровителя дома и семьи в женском обличье, Херт-сурт, — некоторые исследователи причисляют к божествам. Херт-сурт предстает иногда в образе девушки, иногда — старухи в белой одежде. По народному поверью, в Херт-сурт превращаются после смерти старые девы, которые вели праведную жизнь и пользовались уважением односельчан. Херт-сурт живет за печкой, где для нее специально оставляют свободное пространство; она помогает по хозяйству, по ночам прядет пряжу, просеивает муку, наводит чистоту в доме, в отсутствие хозяев присматривает за детьми.

В честь Херт-сурт устраивались особые моления, для нее варили обрядовую кашу, на печь клали хлеб и домашний сыр.

Херт-сурт не любит ссор и ругани и может уйти из дома, обитатели которого не живут дружно. Вместе с Херт-сурт дом покидает счастье. Когда кто-то из членов семьи умирал, то, пронося гроб через двери, его трижды раскачивали из стороны в сторону, чтобы Херт-сурт не ушла вместе с умершим.

Покровителем семьи и хозяйства почитались также духи йерехи. Их изображения в виде куколок, изготовленных из дерева, тряпок и т. д., хранились в особом лукошке. Когда девушка выходила замуж, она брала с собой нескольких йерехов своей семьи и присоединяла их к йерехам семьи мужа. Моления в честь йереха устраивались трижды в год — весной, летом и осенью.

Злое начало в чувашской мифологии олицетворял Шуйтан — божество подземного мира. Как уже было отмечено, в мифе о сотворении мира Шуйтан выступает как брат-антагонист Султи Туры. Впоследствии Шуйтан восстал против своего брата, отказался ему подчиняться и пожелал быть хозяином всей Вселенной. За это Султи Тура прогнал его с неба и отправил в подземный мир.

Однако Шуйтан нередко появляется на земле и всячески вредит людям. Он может принимать обличье собаки, кошки, козла, свиньи, а может становиться и человекоподобным существом, но покрытым черной шерстью, с рогами, копытами и хвостом. Этот образ Шуйтана имеет явное сходство с чертями из русского фольклора и с мусульманским Шайтаном.

Помощник Шуйтана — дух смерти Эсрел. Он является к тому, кто должен умереть, и вынимает у него душу.

Деревянные идолы

Anna Krivitskaya / Shutterstock

Как и другие народы Поволжья, чуваши почитают злое, но могущественное божество — Керемета. О том, как люди начали приносить Керемету жертвы, рассказывается в чувашской мифологической сказке:

Однажды перед грозой женщина-чувашка поглядела в окно и увидела, как надвигается на ее избу черная туча, а впереди тучи бежит человек. Стал тот человек стучать в дверь и кричать: «Хозяюшка, спрячь меня!» Отворила женщина дверь, спрятала человека в подпол.

Только успела захлопнуть крышку, вошел в избу седой старик. Спрашивает женщину: «Не видала ли ты, хозяюшка, кого-нибудь, кто бежал перед черной тучей?» «Нет, — говорит женщина, — никого не видала. А ты кто таков и кого ищешь?» Отвечает старик: «Я — Султи Тура, а ищу Керемета». И ушел.

Вылез Керемет из подпола. «Спасибо тебе, — говорит. — Спасла ты меня от погибели. А теперь свари-ка мне каши с маслом, а то я сильно проголодался». Сварила женщина кашу, положила большой кусок масла. Съел Керемет кашу и говорит: «Этого мне мало. Свари-ка теперь утку». Тут уж женщина рассердилась: «Слишком многого ты хочешь. Уходи лучше подобру-поздорову!» Злобно ощерился Керемет и набросился на женщину с кулаками. Отколотил ее и убежал.

От Кереметовых побоев женщина слегла. Лежит, охает.

На другой день Керемет снова явился. «Свари, — говорит утку, — и будешь опять здорова». Женщина кое-как поднялась, сварила утку. Съел утку Керемет — и она сразу выздоровела.

А на следующий день Керемет снова пришел и потребовал сварить ему гуся. Тут уж женщина не посмела перечить.

На следующий день велел Керемет сварить для него барана, потом быка и, наконец, коня. Съел все это и сказал: «Теперь ты знаешь, что делать, когда я нашлю на кого-нибудь болезнь. Если болезнь легкая, пусть принесут мне в жертву утку, если тяжелая — быка или барана, а если уж совсем плохо — коня, — и заболевший выздоровеет».

Керемет ушел, а женщина рассказала односельчанам, как нужно преодолевать болезни, насланные Кереметом, — и люди стали приносить ему жертвы.

Насылать болезни может не только Керемет, но и злой дух Вупар, который по ночам душит людей, отчего те заболевают. Вупар боится света, поэтому, чтобы прогнать его, нужно зажечь огонь и бросить в него горящую головешку. В некоторых мифах образ Вупара приобретает более грандиозные масштабы — он проглатывает Солнце и Луну, отчего происходят затмения.

Этнографы замечают, что чуваши, ссорясь с женами, часто говорят: «Из-за вас Султи Тура не отыскал Керемета, из-за вас Керемет продолжает строить свои козни!»

К числу злых духов относится и лесная старуха Асаймыс-картык, сходная с русской Бабой-ягой. Ее образ часто встречается в мифологических сказках.

ОБ ИЗНАЧАЛЬНЫХ ВРЕМЕНАХ

Как и у других народов Поволжья, в чувашской мифологии существуют предания о великанах — «племени улыпов», живших в изначальные времена. С улыпами чуваши связывают целый ряд легенд и поверий. Многие холмы они называют «землей Улыпа», полагая, что эти холмы появились там, где кто-нибудь из великанов вытряхнул землю, набившуюся ему в лапти. Согласно народному поверью, пригоршня такой земли, рассыпанная в огороде, обеспечит хороший урожай овощей. За «кости Улыпа» чуваши принимали найденные в земле останки древних исполинских животных.

Шипунов В. А. Изображение с герба Шакуловского сельского поселения с всадником на коне — героем легенд о великанах-улыпах

Wikimedia Commons

Однако в преданиях Улып — один из центральных героев чувашского фольклора, чаще предстает вне своего племени, как самостоятельный, единичный персонаж.

Улып имеет божественное происхождение, в разных вариантах мифа его называют сыном бога-громовника Аслати или правнуком Солнца, а иногда отождествляют с самим Султи Турой. В ряде мифов Улып обитает на небе, от его тяжелых шагов сотрясается небесный свод, и тогда на земле бушуют грозы.

Тем не менее в большинстве мифов Улып все-таки живет на земле:

В изначальные времена Улып жил высоко в горах. А внизу, в долине, жили люди, пахали землю, выращивали хлеб, пасли на лугах скот.

Аслати, бог-громовержец, призвал Улыпа к себе и сказал ему: «Велика твоя сила, да что от нее проку. Отправляйся-ка ты к людям, будь им помощником и защитником». Спустился Улып с гор. Вековые леса ему по пояс, глубокие реки — по колено. Пришел Улып к людям в долину. Смотрит — живут они в теплых домах, в полях у них колосится высокая рожь, на лугах пасутся тучные стада. Подумал великан: «Если я захочу — все это богатство будет моим».

Позабыл Улып, зачем послал его к людям бог-громовержец Аслати, выгнал людей из их домов, отобрал у них поля и скот, взял себе в жены самую красивую девушку и зажил хозяином всей долины.

А люди покинули родные места и ушли далеко на север.

Жена родила Улыпу двоих сыновей. Выросли они, как и отец, великанами.

Прошло время, и жена Улыпа умерла. Погоревал Улып, а потом ушел в свои родные горы искать новую жену. Ушел и пропал. Ждали, ждали его сыновья, не дождались и отправились на поиски.

Поднялись на вершину гор и там увидали Улыпа. Был он прикован железными цепями к гранитной скале. Сказал старый Улып сыновьям: «Аслати, бог-громовержец, покарал меня за то зло, которое я причинил людям. Отныне и навеки прикован я к этой скале. А вы, мои сыновья, отыщите людей и постарайтесь исправить сотворенное мною. Идите на север, к верховьям большой реки, впадающей в море. Поселитесь там среди людей и станьте для них помощниками и защитниками».

Простился старый Улып с сыновьями и заплакал горькими слезами. Растопили его слезы горные льды, потекли в долину светлые ручьи. Расцвели в долине белые цветы, похожие на капли слез.

А сыновья Улыпа пошли, как велел им отец, к верховьям Волги и пришли туда, где впадает в нее Свияга. Младший брат поселился между Волгой и Свиягой, а старший — по правому берегу Волги, вплоть до того места, где впадает в нее тихоструйная Сура.

Помня наказ своего отца, братья-великаны стали жить в дружбе с людьми. Они помогали им вырубать леса под пашню и корчевать пни, очищать от камней поля и сеять хлеб…

Однако в большинстве сказаний именно старый Улып, а не его сыновья, выступает как друг и защитник чувашей. В одной из легенд он сражается против татаро-монголов, и благодаря его помощи те не могут одолеть чувашей:

Собрал тогда татарский хан Субэдэй мудрецов и велел им думать, как погубить Улыпа. Долго размышляли мудрецы, наконец самый старый из них сказал: «Надо вырыть глубокую яму и закрыть ее настилом из веток. Наше войско по настилу пройдет, а под Улыпом он провалится». Послушался Субэдэй мудреца — и оказался Улып в ловушке. Засыпали татары яму тяжелыми камнями и вступили в бой с чувашами. Без Улыпа пришлось чувашам отступить, ушли они в дремучие леса. Улып сумел раскидать камни, выбраться из ямы и перебил войско Субэдэя. Но чуваши так и остались жить в лесах. А из камней, которыми татары завалили Улыпа, образовался высокий холм, который назвали его именем — холм Улыпа. По народному поверью, если человек посидит на этом холме, то прибавится у него сил и здоровья.

Улып пользуется у чувашей почитанием как божество. Писатель второй половины XVIII — начала XIX века К. С. Милькович в очерке «О чувашах», изданном в 1888 году, пишет, что во время жертвоприношения Улыпу куски мяса сжигаются в пламени костра и, «когда случается движение воздуха, и… ветром подует дым, тогда себе вменяют оное за особое благословение небес, ибо представляют они, будто видят некое чудесное явление в виде великого исполина в белых одеждах и сединами украшенного, которого голова касается небес, а ноги — земли».

ПОЧИТАЕМЫЕ РАСТЕНИЯ И ЖИВОТНЫЕ

У чувашей, как и у других народов, бытовало почитание определенных растений и животных.

Согласно мифам, Султи Тура сотворил 77 видов деревьев. Чуваши воспринимали деревья как одушевленные существа. Как и люди, деревья рождаются, переживают пору цветущей молодости, стареют и умирают; они способны радоваться и горевать, награждать за хорошее к ним отношение и мстить за обиды. Чуваши разделяли деревья на мужские и женские, добрые и злые.

Владыкой деревьев почитался дуб. Его отождествляли с Мировым древом, соединяющим мир людей с миром богов. Дуб был символом мужского начала, мощи и отваги. Перед дубом совершались общественные моления, на его ветви вешали шкуры жертвенных животных. Однако сажать дубы чуваши опасались. Считалось, что когда толщина ствола дуба сравняется с толщиной шеи посадившего его человека, этот человек умрет.

Дерево, украшенное ритуальными лентами

Viktor Andreev / Shutterstock

Женское начало олицетворяла липа. К ней обращались как к матери или старшей сестре. Липа символизировала плодородие и сопровождала женщину на протяжении всей жизни. Из липового луба делали колыбель для новорожденной девочки, срубленную молодую липку ставили во дворе девушки-невесты, из липы вытесывали ритуальный столб на могиле умершей женщины.

Женским деревом была и береза. В песнях с березкой сравнивают девушку. Береза, как и дуб, могла выступать в качестве Мирового древа, осуществлять связь между богами и людьми. Она играла важную роль в обрядах жертвоприношения богам: при помощи березового веника обрызгивали водой жертвенных животных, под березу высыпали золу, оставшуюся от сожженных жертвенных предметов.

Ель и сосна символизировали долголетие или даже бессмертие. Их ветви служили оберегом от злых духов. В одном из мифов рассказывается, что под елью прятался от Шуйтана сам Султи Тура.

В этиологической сказке объясняется, почему ель, сосна и можжевельник стали вечнозелеными:

В незапамятные времена листва с деревьев не опадала круглый год. Однажды осенью, когда птицы собирались улетать в теплые края, одна птичка повредила крыло и не смогла улететь вместе со всеми. Кое-как доковыляла она до леса и стала искать дерево, на котором могла бы перезимовать. Но ни дуб, ни береза, ни ветла не захотели дать ей приют в своей листве, и только елка пожалела птичку и пустила ее на свои мохнатые ветки. Рядом с елкой росли сосна и можжевельник. Им тоже стало жалко птичку, сосна взялась заслонять ее от холодных ветров, а можжевельник — кормить своими ягодами.

Однажды ночью разгулялась в лесу буря. Начал ветер срывать листья и с дуба, и с березы, и с ветлы. Налетел было и на елку с сосной, и на можжевельник, но его остановил Дедушка Мороз и строго-настрого запретил трогать деревья, пожалевшие маленькую птичку. Поэтому ель, сосна и можжевельник стали вечнозелеными, а остальные деревья осенью теряют свою листву.

Не менее надежную защиту от злых духов давала черемуха. Охотники или просто путники, оказавшиеся ночью в лесу, разводя костер, обязательно бросали в него черемуховые ветки. Черемуха горит с треском, разбрасывая во все стороны искры, тем самым наглядно показывая защиту от всякого зла.

Отпугивать злых духов мог также колючий шиповник.

Клен почитался символом здоровья и молодости.

Но особенно любили чуваши рябину, называли ее «божьим деревом». Сажали возле дома и считали семейным оберегом. Верили, что на рябину садится добрый дух, когда приносит душу новорожденному. Рябиновые листья, ветки, прутья защищали не только от злых духов, но и от сглаза, козней колдунов и болезней. Рябиновые листья вплетали в волосы невесте, бусы из рябиновых ягод надевали на шею детям. Во время солнечного или лунного затмения в небо бросали вилообразную ветку рябины, чтобы Вупар испугался и вернул проглоченные им светила. Рябина считалась единственным деревом, под которым можно укрываться во время грозы.

Орешник был связан с таинственными темными силами. Его приносили в жертву Керемету, из его ветвей делали гадательные палочки, а орехи полагали вместилищем тайной мудрости.

Осина у чувашей, как и у многих народов, считалась проклятым деревом, но при этом мощным оружием против злых сил.

Среди животных чуваши, как и другие лесные народы, прежде всего почитали медведя как олицетворение силы, храбрости и жизненной мощи.

Шипунов В. А. Изображение с герба Большешатьминского сельского поселения с медведицей — символом мужества, благородства, силы и бескорыстия

Wikimedia Commons

Волк в чувашском фольклоре, в отличие от фольклора большинства народов, выступает как положительный персонаж. Его считали хранителем здоровья человека и домашнего скота, защитником полей и огородов от стихийных бедствий. Обереги с изображением волка носили взрослые и дети, их вешали на шею домашним животным. Если в семье часто умирали дети, одному из новорожденных давали имя Кашкар — по-чувашски «волк». Считалось, что после этого дети в семье умирать не будут.

Священным животным у чувашей была собака. Она олицетворяла храбрость и преданность. Чуваши верили, что собака может видеть злых духов, и если она лает ночью, то отгоняет от дома нечистую силу.

Мифологическим животным у чувашей был олень, образ которого связывался с солнцем. Место, где останавливались на отдых олени, почиталось благоприятным для основания поселения.

Конь был символом отваги и благородства, в сказаниях о богатырях-батырах верный конь — друг и советчик героя. Считалось, что коню открыты тайны мироздания, он проводник человека в потусторонний мир.

Сверхъестественными чертами чуваши наделяли и птиц. Согласно народным поверьям, голуби, жаворонки, лебеди и другие птицы обитают в верхнем слое неба, а орел — во дворце самого Султи Туры.

Птицей верховного бога называют ласточку. Считалось, что, когда наступает зима, Султи Тура забирает всех ласточек к себе и они вьют гнездо у него под столом.

А легкомысленный воробей поссорился с Султи Турой, и бог связал ему лапки. Поэтому воробей не может ходить, а только прыгает.

К отрицательным персонажам в чувашском фольклоре относятся коршун, ястреб и ворона.

В этиологической сказке ворона и сарыч принимают участие в обустройстве мира:

В незапамятные времена не было на земле ни рек, ни озер, ни родников, ни колодцев. Великий бог Тура посылал на землю воду в виде дождя, но, если дождя долго не бывало, все живое страдало от жажды.

Самым мудрым среди птиц был сарыч. Однажды он подумал: «А нельзя ли добыть воду из-под земли?» Спустился в глубокую низину и стал рыть колодец.

Семь дней и семь ночей трудился сарыч без отдыха. На восьмой день показалась на дне колодца вода, прозрачная, как журавлиный глаз.

Хотел сарыч тут же лететь к великому богу Туре, рассказать о своем открытии, да спохватился, что, пока работал, с ног до головы перепачкался землей — и стал скорее чистить перья.

В это время летела мимо ворона. Опустилась, присела возле колодца, повозила крыльями по свежей земле и полетела к великому Туре.

«Кар, кар! — кричит. — Я под землей воду нашла!» Обрадовался великий Тура и сказал вороне: «За то, что ты сделала такое хорошее дело, я тебя награжу — отныне ты будешь находить себе пищу везде, где захочешь».

Довольная ворона улетела, а вскоре прилетел сарыч. Говорит сарыч великому Туре: «Я нашел под землей воду. Отныне не будут живущие на земле страдать от жажды».

Думал сарыч, что Тура обрадуется, но тот рассердился. Закричал великий Тура: «Ах ты, лживая птица! Не ты нашел воду, а ворона. Только что прилетала она сюда, вся перепачканная землей. А ты — гляди, какой чистенький! Верно, никогда в жизни земли не копал. А за то, что хотел меня обмануть, я тебя накажу — ты единственный на земле будешь по-прежнему пить только дождевую воду».

Так и стало. Ворона с тех пор ест все, что ей попадается на глаза, а сарыч пьет только дождевую воду.

СИМВОЛИКА ЧУВАШСКОГО КОСТЮМА

У большинства народов мира одежда в древности имела сакральное значение — она защищала человека не только от холода зимой и зноя летом, но и от различных невидимых опасностей: сглаза, злых духов, болезней, несчастий и т. д. Поэтому любой народный костюм несет в себе множество символов-оберегов.

В народном костюме всегда отчетливо читается представление о троечастном строении мира: головной убор символизирует небесный свод, пояс олицетворяет срединный, земной, мир и отделяет верхний мир от нижнего.

Особенно насыщен символикой женский костюм, поскольку женщина, продолжательница рода, должна была тщательно оберегать себя от злых сил.

Монеты на чувашском национальном костюме

LIDERO / Shutterstock

Чувашский головной убор замужней женщины, хушпу, представлял собой цилиндрический или конусообразный венец с открытым верхом и длинной лопастью, спускавшейся вдоль спины. Хушпу украшался металлическими бляшками и серебряными монетами, расшивался разноцветным бисером. Открытый верх обеспечивал связь с Космосом, а длинная лопасть уподоблялась Мировой оси. Хушпу дополнялся сурпаном — покрывалом из белого полотна длиной до двух метров. Сурпаны имели обрядовое значение: их развешивали на шестах в святилищах, сурпан висел в каждом чувашском доме и почитался как семейная реликвия. Такой сурпан передавался по наследству, перед ним родители благословляли на брак своих детей.

Головным убором незамужних девушек у чувашей была тухъя — округлая шапочка, часто с заостренным навершием, напоминающим навершие воинского шлема. Это позволило некоторым исследователям выдвинуть гипотезу, что амазонки — женщины-воительницы из греческих мифов — имеют отношение к предкам чувашей. Верхняя часть тухъи обычно украшалась вышитым солярным знаком, нижний край — знаками небесного огня.

Основную часть чувашского костюма составляла холщовая рубаха. Мужские рубахи были длиной до колен, женские — до середины икры.

Рубаха по-чувашски — кепе. Не случайно это слово созвучно с именем божества Кепе, поскольку рубаха, как самый крупный предмет одежды, выполняла основную защитную, обережную, функцию. Рубахи шились из белого холста и вышивались красными нитями. Белый и красный цвета у большинства народов сами по себе могли служить оберегами. Белый цвет символизирует светлое начало (чуваши считали, что это любимый цвет Султи Туры), красный — цвет жизни, связанный с солнцем, огнем и горячей кровью.

Вышивка располагалась по вороту, краям рукавов и подолу, то есть там, где внутреннее пространство граничит с внешним. Иногда вышивкой защищали и линии швов, поскольку шов — это тоже своего рода граница.

Характерная деталь именно чувашского костюма — два вышитых округлых элемента на груди рубах замужних женщин, которые должны были оберегать материнскую грудь и обеспечивать вскармливание здоровых младенцев. Такая вышивка называется кеске, что можно перевести как «зеркало». Возможно, это связано с народным поверьем, что злой дух, увидевший себя в зеркале, становится добрым.

Пояс — обязательная деталь народного костюма, мощный оберег. Он представляет собой защитный круг, ограждающий человека от нападения злых сил. Не случайно в чувашском языке, как и в русском, есть выражение «распоясаться»: если человек снимет пояс, в него может вселиться нечистая сила и он начнет творить всякие безобразия.

К поясу подвешивали различные мелкие предметы — кошелек, нож, гребень и т. д. — и особые украшения, также служившие оберегами.

Куклы в национальных чувашских костюмах и вышивка

Anna Mokshina / Shutterstock

Как уже было отмечено, пояс означал границу между верхним и нижним мирами, то есть землю. Украшения-обереги, спускавшиеся с пояса, должны были защищать чрево женщины, которое уподоблялось земным недрам. Как под землей набирают жизненную силу растения, так женщина в своем чреве вынашивает плод.

Такими поясными украшениями в чувашском женском костюме были кут тутри, сара и яркач. Кут тутри — сложенный на угол кусок ткани, украшенный вышивкой и бахромой, — прикреплялся к поясу сзади и дополнялся двумя широкими лентами — сара. Яркач — два широких и длинных полотнища, тоже богато украшенных вышивкой, крепились по бокам.

Основными мотивами чувашской народной вышивки были различные вариации ромба и креста — символов Солнца, зигзагообразные линии, означающие земные и небесные воды, стилизованное изображение древа жизни, орнамент, в котором угадываются очертания женской фигуры — символ плодородия. Иногда вокруг солярного знака помещаются стилизованные изображения ладоней с пятью пальцами. Этот мотив связан с представлением о том, что солнечные лучи — это руки Солнца.

Глава 5. Мифы и предания татарского народа

Татары — тюркоязычный народ, состоящий из нескольких групп, отличающихся друг от друга бытом, языком и происхождением: поволжские, астраханские, крымские и западносибирские. Самая многочисленная группа — татары Среднего Поволжья, или, как их еще называют, казанские, — о них и пойдет речь в этой главе.

Казанские татары живут на той территории, где в Х веке было основано сильное государство — Волжская Булгария, которое в ХIII веке было покорено монголами. Название «татары» первоначально принадлежало одному из монгольских племен, но на Руси так стали называть всех монголов, а позже — и тюркоязычные народы, оказавшиеся под их властью. Существует две версии происхождения казанских татар: по одной их предками были волжские булгары, по другой — монголы.

Вышивка на ритуальном платке, пер. пол. XIX в.

Национальный музей Республики Татарстан, Казань, 2023

ТАТАРСКИЕ БОГИ И ДУХИ

Как и все народы тюркского происхождения, татары в древности почитали обожествленное небо — Тэнгри, божество земли Ер-Су и владыку нижнего мира Эрлика. Однако во времена Золотой Орды татары приняли ислам, а после присоединения Казанского ханства к Московскому государству частично были крещены. Тем не менее древние языческие верования они не забыли. По наблюдению школьного учителя из Казани Семена Максимова, выпустившего в 1876 году очень интересный очерк «Остатки язычества в современных верованиях крещеных татар Казанской губернии», у татар в то время еще сохранялось «древнеязыческое представление… о Боге, которое значительно смешалось у них с мухаммеданским представлением об Аллахе и христианским учением о Боге-Творце и Промыслителе мира».

По свидетельству С. Максимова, татары называли верховное божество Тэнгре-Бабай, то есть Бог-Дед. Тэнгре-Бабай — всеобъемлющее божество, творец мира, он обитает на небе и олицетворяет само Небо. Иногда Тэнгре-Бабай выступает и как бог-громовник, разъезжающий по небу на грохочущей колеснице и мечущий молнии. Весной, летом и осенью в честь Тэнгре-Бабая совершались жертвоприношения — ему приносили кашу, резали барана, гуся или утку, появившихся на свет в текущем году.

Имя божества Ер-Су (Жир-Су) переводится как «Земля-Вода». Это божество пространства, обитаемого человеком. В современном татарском языке словосочетание «Жир-Су» употребляется в значении «родная земля».

Языческие представления сохранились также в виде почитания многочисленных духов. Этнограф Я. Д. Коблов в книге «Мифология казанских татар», изданной в 1910 году, писал: «Баснословных существ у татар очень много, и они наполняют весь мир. Каждое из них является владетелем какого-нибудь отдельного места. Одни из них владеют лесом, другие живут в воде на положении распорядителей водных пространств рек и озер, некоторые живут просто в поле и являются людям в буран, в непогоду, многие, наконец, любят вести домашнюю жизнь».

Духами воды почитались Су Бабасы — водяной дед, Су Иясе — хозяин воды и Су Анасы — мать воды.

В каждом водоеме обитали свои духи воды. Считалось, что они враждебны человеку, причем наибольшую опасность представляют после захода солнца, поэтому люди в вечернее время старались даже близко не подходить к реке или озеру.

Чтобы задобрить водяных духов, им приносили жертвы. В начале строительства мельницы резали барана и бросали в воду, а затем мельник каждый год должен был что-нибудь дарить местному водяному духу, чтобы тот не разрушил плотину и не повредил мельничное колесо. Когда новобрачная приходила в дом мужа и впервые отправлялась по воду, она должна была бросить в реку или озеро монету, а мужчина, который впервые пил из какого-либо водоема, должен был пустить по воде волос из своей бороды.

Водяной дед, Су Бабасы, — могущественный и грозный дух, живет на глубине и никогда не покидает своей стихии. Он вызывает непогоду, сносит плотины, топит лодки и корабли. Кроме того, Су Бабасы может насылать на людей болезни. Чтобы избавиться от такой болезни, нужно завязать в холщовую тряпицу горсть крупы и соли и бросить в воду, сказав: «Откуда пришла, туда иди. Ступай к хозяину».

Су Иясе, водяной хозяин, по функциям близок к Су Бабасы, иногда их отождествляют, однако Су Иясе наделен более человеческими и даже комическими чертами. Так, разгулявшуюся на воде бурю объясняют тем, что Су Иясе ссорится со своей женой. Как правило, Су Иясе недалек и простодушен, человеку легко удается его обмануть:

Сидел однажды деревенский мужик на берегу реки и вил веревку. Высунулся из воды Су Иясе и спрашивает: «Что это ты такое делаешь?» «Да вот, — отвечает мужик, — веревку вью. Хочу подвесить всю воду к небу. Так что скоро останется твоя река без воды». Испугался Су Иясе, стал упрашивать оставить воду на земле. «Ладно, — говорит мужик. — Так уж и быть, если принесешь мне шапку серебра, не стану подвешивать воду к небу». Нырнул Су Иясе в свое подводное царство, набрал серебра, принес мужику. Пересыпал тот серебро себе в карманы, свернул веревку и пошел домой.

Шубин Б. А. Скульптура «Су Анасы» (Водяная), 1976 г.

Национальный музей Республики Татарстан, Казань, 2023

Мать воды, Су Анасы, считается женой или дочерью Су Бабасы или Су Иясе. Ее представляют в образе женщины с длинными волосами, иногда — с рыбьим хвостом. Она часто выходит из воды и сидит на берегу, расчесывая волосы золотым гребнем. Фольклористы записали множество быличек о встрече человека с Су Анасы:

Жил в одной деревне парень. Женился он на красивой девушке, да только недолго прожили они вместе: пошла молодая жена на озеро купаться — и утонула. Оставила мужу маленького сына и новорожденную дочку.

Прошло несколько лет, женился муж на другой. Невзлюбила новая жена мужнину дочь, с утра до ночи заставляла ее работать. Как-то вечером послала мачеха падчерицу по воду. Пришла девушка к озеру, зачерпнула ведром воды, а у самой слезы так и льются. Вдруг видит: смотрит на нее из воды Су Анасы и руки к ней протягивает. Испугалась девушка, подхватила ведра и побежала к дому. А Су Анасы выбралась из воды и побежала следом. Бежит и кричит: «Постой! Я не причиню тебе зла!»

Прибежали они в деревню. Люди из домов повыскакивали, схватили Су Анасы, заперли в сарае и стали думать, что с ней дальше делать.

Сидит Су Анасы под замком, расчесывает гребнем свои длинные волосы и поет нежным голосом печальную песню.

Жалко стало девушке Су Анасы, ночью прокралась она к сараю и отперла замок.

Утром деревенские проснулись — нет Су Анасы, а вместе с ней пропала и девушка. Сколько ни искали, так и не нашли. Поняли, что утащила Су Анасы девушку к себе в озеро.

Решили односельчане изловить Су Анасы, чтобы освободить девушку. Начали забрасывать в озеро сети, вбивать в дно острые колья, взбаламутили, замутили воду. Но Су Анасы не поймали, только у всех деревенских коров, которые пили из озера, враз пропало молоко.

Поняли тогда люди, что лучше не сердить Су Анасы, а задобрить ее. Там, где из-под земли били светлые родники, вырыли они большую котловину. Наполнилась котловина родниковой водой, и образовалось новое озеро — чистое, прозрачное. Пришли люди к озеру и сказали: «Прими, Су Анасы, от нас этот подарок, отпусти нашу девушку на землю».

И уже на следующее утро вновь появилось у коров молоко, а девушка как ни в чем не бывало вернулась домой. Начали ее расспрашивать, что с ней случилось, но она отвечала: «Ничего не знаю, ничего не ведаю».

Только с той поры стала она каждый вечер ходить на озеро — сидит на берегу и тихонько поет колыбельную песню. Однажды услыхал ее пение старший брат и вспомнил, что эту колыбельную пела им в детстве их мать. Понял брат, что повстречалась девушка под водой с умершей матерью…

Дух-хозяин леса, Урман Иясе, в отличие от водяных духов, к людям относится в основном дружелюбно, любит с ними общаться. Этнографы записали немало рассказов о дружбе человека и Урман Иясе, но лесной дух почему-то запрещает рассказывать о том, как он выглядит, поэтому о его внешности ничего не известно. Отправляясь в лес, было принято брать с собой хлеб и оставлять в качестве угощения для Урман Иясе. О человеке, заблудившемся и сгинувшем в лесу, говорили, что его забрал к себе жить Лесной хозяин.

Кроме Урман Иясе, в лесу обитает и еще один дух — зловредный Шурале. Он представлялся в облике косматого человекообразного существа с рогом во лбу и очень длинными пальцами. Согласно народному поверью, повстречать Шурале в лесу можно летом или весной на рассвете или на закате солнца. Он может принять облик обычного человека и вступить в разговор, правда во время разговора Шурале только расспрашивает собеседника, а о себе не рассказывает ничего. По отношению к людям Шурале настроен исключительно враждебно: может заманить человека в чащу и защекотать до смерти своими длинными пальцами. Впрочем, в известной сказке находчивому дровосеку удается обмануть Шурале: хитростью он заставляет Шурале засунуть пальцы в расщелину бревна, где они намертво застревают. Стихотворное переложение этой сказки сделал в 1907 году классик татарской литературы Габдулла Тукай. Его поэма «Шурале» до сих пор пользуется большой популярностью и регулярно переиздается.

Казаков Х. И. Рисунок «Шурале», 1949 г.

Национальный музей Республики Татарстан, Казань, 2023

Считалось, что Шурале опасен только для одинокого путника, а если человек идет по лесу с товарищем или хотя бы с собакой, то Шурале его не тронет. Как и большинство лесных духов, Шурале боится воды, и от него можно убежать, перескочив через ручей или переплыв через лесную речку.

Шурале любит кататься на лошадях, и если в лесу пасутся крестьянские кони, он выбирает лучшего и скачет на нем всю ночь по лесным буеракам, загоняя несчастное животное до полусмерти. Однако нередко такая прогулка оказывается для Шурале роковой. Догадливые крестьяне мажут спину коня смолой, Шурале прилипает, и конь утром приносит его в деревню. Об этом рассказывается во многих быличках. Крестьяне убивают Шурале, но перед смертью он проклинает их деревню, которая после этого приходит в упадок. До сих пор о всякой деревне, где царит бедность, среди жителей много пьяниц, часто случаются пожары и плохо родится хлеб, татары говорят: «Ее Шурале проклял».

Пепельница в виде маски Шурале, 1983 г.

Национальный музей Республики Татарстан, Казань, 2023

Домашний дух, Ой Иясе, живет под полом и покровительствует семье. Когда кто-то из сыновей отделялся от родителей и начинал строить свой дом, он должен был в полночь спуститься в подполье родительского дома, при свете трех свечей набрать горсть земли и высыпать в свое подполье, чтобы не утратить покровительства домашнего духа.

Ой Иясе представляется в образе маленького старичка с длинными волосами. По ночам он выбирается из подполья и бродит по дому. Известны случаи, когда Ой Иясе спасал хозяев, разбудив их, если начинался пожар или в дом пытались проникнуть воры.

Домового духа полагалось угощать кашей, которую в глиняной миске ставили в подполье; некоторые хозяева подвешивали для него под крышей мешочки с монетами, а в самых богатых домах в честь Ой Иясе раз в несколько лет закалывали овцу или даже корову, поскольку считалось, что семья разбогатела благодаря ему.

Ой Иясе покровительствовал также домашним животным, но только если животное ему нравилось.

В начале XX века в одном из татарских сел был записан такой рассказ:

«У нас была белая кошка, которой жилось хорошо и привольно. После нее мы завели черную, но, сколько ее ни кормили, она всегда была худая. Мы постоянно удивлялись, почему у нас кошка не поправляется, как бывшая белая, потом стали догадываться, что ее, наверное, мучит домовой. И догадка эта оправдалась. Узнал я об этом так: раз, возвращаясь с поля, вхожу я в избу и слышу: кто-то шебаршит на печи. Посмотрел я везде: нет никого, а кошка вся измучена и лежит на полу. Это ее мучил домовой. После этого мы черную кошку отдали соседу, а сами завели опять белую, и она у нас была всегда сытая, жирная и веселая».

Иногда Ой Иясе мог допрясть оставленную на прялке пряжу, но это считалось дурным знаком, предвещающим болезнь или какое-нибудь несчастье, поэтому женщины старались не оставлять на ночь незаконченную работу. Часто домовой дух развлекался, заплетая в мелкие косички волосы и бороды своих хозяев, и тем приходилось ждать, когда эти косички сами расплетутся, потому что если их расплести или, хуже того, обрезать, то Ой Иясе обидится и в доме случится какая-нибудь беда.

Вера в Ой Иясе была всеобщей и абсолютной. Примечательно, что уже упоминавшийся учитель из Казани Семен Максимов, писавший о народных верованиях с позиции образованного человека, как о суевериях, тем не менее рассказывает о таком случае из собственного детства: «Когда я еще не учился в школе, то верил всем этим рассказам, но, не видя ни разу сам домового, думал про себя: “Отчего же это я не видал ни разу домового?.. Другие люди, — думал я, — видали его; почему же я не вижу!” Думая таким образом, я однажды работал до усталости; поэтому с начала вечера я залег спать и очень скоро заснул. Поспавши немного, я проснулся и только что было начал думать о чем-то, как вдруг услышал звук веретена, повертывающегося на нитке во время пряжи… Я удивился и подумал тогда про себя: что это так рано наши встали и начали прясть?.. После довольно долгого и пристального смотрения на то место, где был слышен звук веретена, мне представилось, что на лавке около окна кто-то сидит и прядет. Испугавшись этого призрака, я закутался с головой и скоро опять заснул. На утро я рассказал своим домашним о том, что представилось мне ночью. Домашние сказали мне, что я видел домового — и я после этого был уверен, что домовой действительно существует и что он по ночам прядет. Мне приходилось слышать также, что домовой обыкновенно делает все то, что делают люди».

Иногда Ой Иясе отождествляется с Абзар Иясе — духом-хозяином хлева, который мог являться людям в образе собаки. Абзар Иясе прежде всего заботится о лошадях: кормит их, чистит, расчесывает и заплетает им гривы и хвосты. Впрочем, известны случаи, когда Абзар Иясе уделяет особое внимание какой-нибудь одной лошади в ущерб другим, отбирает у них корм и подкладывает в кормушку своей любимицы.

Еще одним домашним духом была Бичура, представлявшаяся в образе маленькой женщины в старинном головном уборе, незримо жившая в избе, причем некоторые хозяева отводили для нее отдельную комнату. Бичура отличается капризным и вздорным нравом: она пугает хозяев, шумит по ночам, бьет посуду, кидается разными предметами, может душить спящих, отчего им снятся кошмары. Известны случаи, когда проделки Бичуры вынуждали хозяев покинуть дом.

Кувшин в виде мифического существа, сер. XX в.

Национальный музей Республики Татарстан, Казань, 2023

Рассказы о Бичуре, как правило, очень конкретны и записаны со слов очевидцев или хотя бы тех, кто таких очевидцев знал. Так, один пожилой татарин поведал, что его отец в 1863 году служил мельником у помещика Юнасова и жил в избе для работников. Однажды ночью он проснулся от непонятного шума и увидел, что «с потолка упала женщина ростом не более полуаршина» и встала в ногах его постели. Отец рассказчика оттолкнул ее, послышался стук, «как будто упала пудовая гиря». В избе в ту ночь находились еще двое: работник из русских крестьян и его сын-подросток. Оба они крепко спали, но вдруг мальчик начал стонать и метаться во сне. Когда его разбудили, он объяснил, что его кто-то душил.

Однако, несмотря на все неприятности, которые причиняет Бичура, многие ее привечают, поскольку она способствует обогащению своих хозяев. Происходит такое обогащение просто: Бичура ворует у соседей съестные припасы, деньги, различное имущество и приносит в дом, где живет.

Один человек всячески ублажал Бичуру, каждый вечер оставлял ей угощение и вскоре разбогател, после чего решил, что Бичура ему больше не нужна. Он позвал ведунью, которая умела прогонять духов, и Бичуре пришлось убираться прочь. Однако на другой же день в доме по непонятной причине вспыхнул пожар, и все имущество погибло в огне, так что богач в одночасье стал нищим.

Как и другие поволжские народы, татары почитали Керемета. Я. Д. Коблов так описывает обряд семейного жертвоприношения Керемету в одной из татарских деревень: «Хозяин — старший мужчина в доме — принес гуся в избу и зарезал под столом, произнося: “Приносим богу жертву, да будет она ему угодна”. Хозяйка ощипала, выпотрошила гуся и, дождавшись захода солнца, поставила варить. Поздним вечером, когда гусь сварился, стол накрыли чистой скатертью, хозяин и хозяйка произнесли молитву, обращенную к Керемету, и вся семья села есть жертвенное мясо».

Оберег «Бэти», нач. XX в.

Национальный музей Республики Татарстан, Казань, 2023

Согласно народным поверьям, в уединенных местах, в заброшенных домах или на перекрестках дорог живут злые духи албасты. Они могут принимать самые разные обличья: являться в образе человека, животного или какого-нибудь неодушевленного предмета, чаще всего стога сена. Албасты нападают на людей и душат их. Особенно опасны они зимой, во время Святок. В это время полагалось выходить из дома с обожженной лучиной, поскольку албасты боятся огня.

В одной из быличек рассказывается, как крестьянин зимним вечером возвращался из Казани в свою деревню. Когда до дома оставалось не более двух верст, он вдруг увидел, «что по обеим сторонам его идут два стога сена, а между этих стогов что-то светится». Поняв, что это албасты, крестьянин ужаснулся и стал погонять коня, но стога двигались следом. Через два часа бешеной скачки он заехал в какой-то незнакомый лес, где, несмотря на зимнее время, пели птицы, слышались музыка и голоса. Крестьянин понял, что албасты заманили его к себе, и мысленно попрощался с жизнью, но тут пропел петух — и все исчезло. Крестьянин оказался в селе, через которое проезжал еще вчера днем. Дождавшись рассвета, он снова поехал домой и всю дорогу видел перед собой следы своих саней, оставленные ночью.

Один из самых страшных злых духов — Убыр, высасывающий кровь у живых людей. Родственна ему лесная ведьма Убырлы Карчык, сказочный персонаж.

Одна девушка жила в лесу с тремя своими назваными братьями-богатырями. Братья ходили на охоту, а девушка занималась хозяйством: прибиралась в лесной избушке, чинила одежду, поддерживала огонь в очаге и готовила еду. Но однажды она не доглядела — и огонь в очаге погас.

Испугалась девушка, стала думать, где добыть огня. Забралась она на высокое дерево, осмотрелась и увидела, что вдали светится огонек, маленький, как мышиный глаз.

Пошла девушка на этот огонек, вышла к избушке. Жила в той избушке Убырлы Карчык. Спрашивает Убырлы Карчык: «Зачем пожаловала?» Поведала девушка о своей беде. Дала ей Убырлы Карчык огня и сказала: «Много лет живу я здесь одна. Но раз мы теперь соседи, жди меня завтра к себе в гости».

На другой день, когда братья ушли на охоту, ведьма, как и обещала, пришла к девушке в гости. Посидели они, поговорили, потом Убырлы Карчык попросила: «Помоги мне расчесать волосы, я стара, и самой мне трудно это сделать». Взяла девушка гребень, стала расчесывать старухины космы. А Убырлы Карчык положила голову девушке на грудь и принялась высасывать ее кровь, да так, что та ничего и не заметила.

С той поры начала Убырлы Карчык приходить к девушке каждый день, а девушка — худеть, бледнеть и чахнуть. Заметили это братья, стали спрашивать: «Что с тобой, сестрица? Гнетет тебя какая-то печаль или, может быть, ты больна?» Рассказала девушка братьям, что повадилась ходить к ней в гости какая-то старуха и после этого ее начали покидать силы.

Братья сразу поняли, что старуха эта не кто иная, как Убырлы Карчык. На следующий день старший брат не пошел на охоту, а остался дома. Вот пришла Убырлы Карчык. Старший брат не успел и шагу ступить, как выдернула ведьма из своей головы длинный волос и связала им богатыря крепко-накрепко. Напилась, как обычно, девушкиной крови, и ушла.

На другой день не пошел на охоту средний брат. Но его ведьма также связала своим волосом.

На третий день остался дома младший брат. Он спрятался под лавкой и сказал девушке: «Когда станешь расчесывать ведьме волосы, спусти сюда одну прядь». Вот пришла Убырлы Карчык. Села рядом с девушкой на лавку, положила голову ей на грудь. Взяла девушка гребень, незаметно отделила длинную прядь и спустила под лавку. Схватил младший брат эту прядь и привязал к лавке. Рванулась Убырлы Карчык, да не тут-то было — крепко прибита лавка к стене.

Тут вернулись домой старшие братья, стали думать, что делать с ведьмой, и порешили ее убить. Взмолилась Убырлы Карчык: «Отпустите меня, я верну вашей сестре здоровье». Отвязали братья Убырлы Карчык от лавки, разинула она свою пасть — и проглотила девушку. Ахнули братья. Но Убырлы Карчык снова открыла пасть — и вышла девушка оттуда такой, как была раньше: красивой, здоровой и румяной.

В финале этой сказки особенно явственно проступает мифологическое начало: Убырлы Карчык предстает здесь существом космического масштаба, в ее утробе девушка преображается, обретает силу и здоровье. Таким образом, этот сказочный эпизод явно восходит к мифологическому сюжету о поглощении света тьмой и его последующем возвращении, чем в древности объяснялись такие глобальные процессы, как смена дня и ночи и ежегодное умирание и возрождение природы.

К мифологическим относится и мотив магической силы волос, о которой рассказывается в мифах самых разных народов.

Вышивка нагрудная на женской рубахе «Кеске», XIX в.

Национальный музей Республики Татарстан, Казань, 2023

Злым духом почитался также Уряк, который появляется на том месте, где было совершено убийство, или на могиле человека, умершего насильственной смертью. Уряк принимает разные обличья и, хотя не причиняет человеку реального вреда, может напугать до полусмерти.

Одна женщина-татарка ехала по дороге. На мосту через реку ей повстречался незнакомый человек в крестьянской одежде и попросил его подвезти. Женщина побоялась подсадить незнакомца в безлюдном месте и проехала мимо. Миновав мост, она обернулась и увидела, что там, где только что стоял человек, светится огненный шар, который взлетел в воздух и упал прямо к ней в телегу. Не успела она испугаться, как шар превратился в маленькую девочку. Тут же лошадь начала спотыкаться, покрылась пеной, как будто тащила огромную тяжесть, а потом и вовсе встала. Женщина поняла, что в телеге сидит Уряк. Она прочла молитву (женщина была крещеная) и столкнула девочку с телеги. Испуганная лошадь тут же пустилась вскачь, но девочка побежала следом, и сколько женщина ни подгоняла лошадь, Уряк не отставал ни на шаг. Тогда женщина вспомнила, что в таком случае надо развернуть лошадь задом наперед. Она остановилась, поставила лошадь в оглобли мордой к телеге — и Уряк сразу же исчез. Женщина, посидев еще полчаса, чтобы прийти в себя от пережитого страха, снова запрягла лошадь как положено и поехала домой.

В фольклоре всех тюркоязычных народов встречаются также злые духи — дивы — великаны чудовищного обличья. В сказках они обычно предстают похитителями женщин.

СКАЗАНИЯ ОБ АЛЫПАХ

Особое место в татарском фольклоре принадлежит героико-мифологическим сказаниям об алыпах. Слово «алып» переводится с древнетюркского языка как «герой, храбрец» или «стрелок». Образы алыпов восходят к древнейшему пласту общетюркской эпической традиции. Имена, которые носят алыпы татарских сказаний, не всегда поддаются объяснению, но те, значения которых понятны, явно связаны с мифологическими мотивами. Так, имя Йиртошлек предположительно означает «тот, кто спускается под землю», а, как известно, путешествие героя вдоль Мировой оси, перемещение в верхний или нижний миры — один из основных мифологических сюжетов. Имя Кукел означает «утка», Мешак — «кошка», что, вероятно, имеет отношение к древней вере в родственные связи людей и животных.

Иногда алыпы представляются великанами, иногда — обычными людьми, но наделенными сверхъестественной силой и магическими способностями. Так, алып Йастай-Монке понимает язык животных, может превращаться в птицу:

Жил некогда алып по имени Йастай-Монке. Не знал он ни отца, ни матери, жил один-одинешенек. Были у него верный конь и дойная корова.

Однажды ехал Йастай-Монке на коне через поле и повстречал олениху с олененком, который хромал на одну ногу. Поздоровался алып с оленихой, спросил, куда она держит путь. Ответила олениха: «Иду я к тебе, Йастай-Монке. Моя дочь повредила ногу, но если напоить ее молоком от твоей коровы, то она исцелится».

Йастай-Монке вернулся домой, подоил корову, напоил молоком олененка — и нога у него сразу зажила. Поблагодарила олениха алыпа и на прощание сказала: «Через семь лет мы снова встретимся на оленьем пути».

Прошло семь лет. Сел Йастай-Монке на коня и поехал по тому пути, по которому ушли олениха с олененком. Долго ехал, наконец увидел каменный дом, где сидела красивая девушка. Поднялась она навстречу алыпу и говорит: «Здравствуй, Йастай-Монке. Узнаешь ли ты меня? Я — тот олененок, которого ты семь лет назад напоил молоком. Моя мать назначила меня тебе в жены».

Увез алып девушку к себе, стали они жить вместе.

Однажды спросил Йастай-Монке молодую жену: «Не знаешь ли ты какого-нибудь алыпа, с которым я мог бы сразиться?» Ответила молодая жена: «На краю земли живет алып Ер-Кара. Он похитил мою любимую сестру и хочет на ней жениться. Уничтожь этого злого алыпа, освободи мою сестру!»

Простился Йастай-Монке с молодой женой, оседлал коня и пустился в путь. Долго ехал. Когда падал снег, понимал алып, что пришла зима, когда лил дождь — знал, что настало лето.

Вот достиг он края земли. Там готовились к пиру по случаю женитьбы Ер-Кары на свояченице Йастай-Монке. Зашел Йастай-Монке на кухню, попросил казанщика, который варил в казане мясо: «Дай мне поесть, я проголодался в пути». Ответил казанщик: «Не дам. Это мясо варится для моего господина Ер-Кары и его прекрасной невесты». Рассердился Йастай-Монке, щелкнул казанщика по лбу, да так, что тот упал бездыханным. Пнул алып его тело ногой — ушло оно глубоко под землю. А Йастай-Монке встал вместо него к казану и стал доваривать мясо.

Тут пришел за мясом слуга невесты. Говорит ему Йастай-Монке: «Мясо еще не сварилось. Как сварится, я сам отнесу его твоей госпоже». Слуга ушел, а Йастай-Монке положил мясо на золотое блюдо и понес сестре своей жены.

Хотела девушка разрезать мясо, да не нашла ножа. Говорит она Йастай-Монке: «Казанщик, дай мне свой нож». Протянул алып ей свой нож и предупредил: «Будь осторожна, не порань руку. Мой нож очень острый». Отрезала девушка кусок мяса, а вместе с ним разрезала золотое блюдо. Удивилась, что за нож такой, стала его рассматривать. А Йастай-Монке заранее написал на рукояти: «Я — муж твоей сестры, пришел освободить тебя от Ер-Кары».

Обрадовалась девушка, стала расспрашивать, как поживает ее сестра. Тут явился сам Ер-Кара со своими нукерами[32]. Хотел Йастай-Монке вызвать его на бой, но свояченица шепнула: «Погоди, еще не время!» Сел Ер-Кара за стол, стал есть и пить, напился допьяна и заснул.

Говорит свояченица Йастай-Монке: «Теперь мы можем бежать». Посадил алып девушку перед собой на коня и пустился в обратный путь.

Тем временем проспался Ер-Кара, смотрит — нет его невесты. Обернулся он черным ястребом и полетел в погоню.

Говорит свояченица Йастай-Монке: «Гонится за нами Ер-Кара в образе ястреба, вот-вот настигнет». Отвечает Йастай-Монке: «Раз так, я обернусь соколом, и мы сразимся в небе. Только запомни: если иссякнут у нас обоих силы и упадем мы на землю, разожги большой костер и брось в огонь и его, и меня».

Тут показался в небе черный ястреб: гремят его крылья, словно гром. Обернулся Йастай-Монке соколом, взмыл под облака, и началась схватка. Семь дней и семь ночей бились в небе ястреб и сокол, семь дней и семь ночей сыпались на землю перья: ястребиные — черные, как закопченный казан, и соколиные — светлые, как серебро. Но вот иссякли их силы, и обе птицы замертво упали на землю.

Разожгла свояченица Йастай-Монке большой костер, бросила в огонь тела ястреба и сокола. Ястреб сгорел без остатка, а сокол принял человеческий облик, снова стал Йастай-Монке.

Вернулись они домой. Жена Йастай-Монке обрадовалась мужу и сестре. Сестра потом вышла замуж за одного храброго джигита, и все они жили долго и счастливо.

Со сказаниями об алыпах тесно связан эпос «Алпамыш», известный многим народам. Причем академик В. М. Жирмунский считает наиболее древними версиями этого эпоса татарскую и башкирскую (подробнее об эпосе см. главу о башкирах).

Триптих «Свадебный обряд», сер. XX в.

Национальный музей Республики Татарстан, Казань, 2023

СКАЗАНИЯ О ЗВЕЗДАХ

Полярную звезду татары называют Тимерказык, что означает «Железный столб». Согласно народным поверьям, к этому столбу привязаны два коня — белый Акбузат и синий Кукбузат. Они пасутся на небесном пастбище, но время от времени, когда нужно помочь какому-нибудь отважному богатырю, сражающемуся с силами зла, спускаются на землю. А когда зло побеждено, снова возвращаются на небо. Однажды семеро конокрадов захотели похитить небесных коней, но были превращены в семь звезд, составляющих созвездие Большой Медведицы.

Хазиахметов Т. Г. Ксилография. Иллюстрация к татарской сказке «Зухра», 1960-е гг.

Национальный музей Республики Татарстан, Казань, 2023

Одну из самых ярких звезд ночного неба, Вегу, татары называют Зухра.

В давние времена Луна на небе сияла золотым светом и была такой же яркой и веселой, как Солнце. А на земле жила девушка Зухра, такая красавица, что и Луна, и Солнце, и небесные звезды радовались, глядя на нее.

Но вот умерла у Зухры родная мать, и отец привел в дом мачеху. Невзлюбила мачеха красавицу-падчерицу, не стало радости в жизни бедной Зухры. С утра до ночи она работала, стараясь угодить злой мачехе, но слышала лишь попреки. Однажды велела мачеха Зухре наполнить водой дырявую бочку. Пошла девушка на реку, носит на коромысле воду, льет в бочку ведро за ведром — а все выливается на землю. Кончился день, зашло Солнце. Появились на небе Луна и звезды. Заплакала Зухра и воскликнула: «Ах, если бы Луна меня пожалела и взяла к себе!»

Услыхала ее Луна и послала на землю одну из звезд. Подхватила звезда Зухру и унесла на Луну. До сих пор видна на Луне девушка с коромыслом и двумя ведрами. Тоскует Зухра по родному дому, и Луна грустит вместе с Зухрой. Свет ее стал серебряным и печальным.

А звезду, что унесла девушку на небо, люди тоже стали называть Зухрой.

Диадема к театральному костюму «Зухра», из спектакля «Тахир и Зухра», 1925 г.

Национальный музей Республики Татарстан, Казань, 2023

БЕЛЫЙ ВОЛК И БЕЛЫЙ ЗМЕЙ

Персонаж мифов многих тюркоязычных народов — Ак буре, Белый волк. Предки поволжских татар, волжские булгары, почитали Белого волка своим тотемом и вели от него свой род. Белый волк может принимать облик человека, чудесной птицы или богатырского коня. В татарской мифологической сказке Ак буре предстает владыкой таинственного леса, то есть уподобляется божеству, обитающему в ином мире (см. Приложение).

Белый змей — Ак елан — в мифологической сказке «Йыр Тюшлюк» предстает змеиным падишахом и правит особым Змеиным царством:

Было у одного хана семеро сыновей. Хан больше всех любил младшего — Йыр Тюшлюка. Был Йыр Тюшлюк отважным богатырем, добыл он себе богатырского коня и чудесный меч из цельного алмаза.

Однажды отправился старый хан осматривать свои владения, остановился на ночлег в зеленой долине. Вдруг из-под земли выполз огромный змей и обвился вокруг спящего хана. В ужасе проснулся хан и стал просить змея: «Отпусти меня, я дам тебе любой выкуп!» Говорит змей: «Отдай мне твоего любимого сына». Опечалился хан, но делать нечего. «Ладно, — отвечает, — как только вернусь домой, отправлю Йыр Тюшлюка к тебе».

И вот оседлал Йыр Тюшлюк своего коня, поскакал в зеленую долину. Змей его уже дожидался. Говорит змей: «Меня послал за тобой наш падишах. Идем, я отведу тебя к нему». Спустились они под землю и оказались в великолепном дворце. Было там видимо-невидимо змей. В главном зале стояли рядом два трона — один золотой, другой серебряный. На золотом троне лежал, свернувшись кольцом, змеиный падишах — Белый змей, а на серебряном — маленькая серебряная змейка, его дочь.

Сказал змеиный падишах Йыр Тюшлюку: «Из всех богатырей, живущих на земле, я избрал тебя в мужья моей дочери».

Стал Йыр Тюшлюк мужем серебряной змейки, зятем змеиного падишаха. Вскоре Белый змей сказал Йыр Тюшлюку: «На острове посреди моря живет падишах Барсы Кильмяс[33], он зол и коварен. Когда-то я был падишахом богатой и цветущей страны. Но Барса Кильмяс пошел на нас войной, разорил нашу землю, сжег наши жилища, перебил почти весь наш народ. А те, кто остался в живых, спрятались от злого хана под землей и превратились в змей. Но наши прорицатели сказали: “Есть на земле богатырь, который победит Барсы Кильмяса, вернет счастье нашему народу. И этот богатырь — ты”».

Пустился Йыр Тюшлюк в дальний путь, добрался до моря, переправился на остров.

Хан Барса Кильмяс встретил его как дорогого гостя, предложил с дороги вымыться в бане. Но едва Йыр Тюшлюк переступил ее порог, как ханские слуги заперли дверь снаружи и подожгли баню со всех четырех углов. Вышиб богатырь тяжелую дверь, разметал горящие стены, вышел из огня невредимым.

Закричал Йыр Тюшлюк: «Эй, хан Барса Кильмяс! Так-то ты принимаешь гостей! Выходи-ка лучше в чистое поле, померяемся с тобою силой в честном бою!»

Сошлись Барса Кильмяс и Йыр Тюшлюк в поединке. Барса Кильмяс на черном коне с черным мечом, Йыр Тюшлюк на белом коне с мечом из цельного алмаза. Бьются день, бьются другой. Но никому не устоять против алмазного меча. Налетел Йыр Тюшлюк на злого хана, в мгновение ока срубил ему голову.

С победой вернулся богатырь к Белому змею. Но вместо Белого змея поднялся ему навстречу с золотого трона величавый седовласый старец. И все змеи, населявшие подземный дворец, превратились в людей в богатых одеждах. А дочь Белого змея, серебряная змейка, — в красивую девушку.

Со слезами радости обнял старец Йыр Тюшлюка и сказал: «Ты избавил нас от давней беды. Теперь, когда ты убил Барсу Кильмяса, мы снова обрели человеческий облик и можем вернуться на родину!» Покинули они все подземное царство и поднялись на землю.

В другой сказке-притче «Белый змей» Ак елан предстает как олицетворение мудрости и справедливости и объясняет герою скрытый смысл его собственных поступков (см. Приложение).

ПРЕДАНИЯ О КАЗАНИ

О столице Татарстана Казани существует множество легенд. Название города чаще всего производят от слова «казан». По свидетельству этнографов, казан — большой котел — был предметом быта, «без которого татарки не могли обходиться». Почти все татарские национальные блюда приготавливались в казане, он заменял и горшок, и сковороду, которые вошли в татарский обиход относительно поздно. В казане готовили бешбармак, обжаривали беляши и перемечи — лепешки с начинкой, выпаривали молоко для получения особого вида творога. Но в то же время казан был ритуальным предметом, имевшим символическое значение. По мнению исследователей, татарский казан происходит от ритуального котла древних кочевников, в котором готовили не только обычную, но и ритуальную пищу, варили мясо жертвенного животного. Вокруг него собирался совет старейшин племени, решались важные вопросы, то есть такой котел имел и общественное значение.

В одном из преданий об основании Казани рассказывается, что, когда монголы вторглись в Волжскую Булгарию, сын одного из булгарских правителей, спасаясь от преследовавших его монголов, остановился на ночлег на берегу неизвестной реки и послал слугу по воду. Тот взял большой медный казан и пошел на речку. Зачерпнул воды, но казан оказался слишком тяжелым, выскользнул у парня из рук и затонул. Случившееся посчитали знаком: беглецам следует остаться здесь навсегда и основать поселение. Реку они назвали Казанкой, а построенный на ее берегу город — Казанью.

Другое предание связывает возникновение Казани с нападением на Волжскую Булгарию знаменитого завоевателя Тимура Тамерлана (Темир-Аксака):

Осадил Темир-Аксак один булгарский город. Долго длилась осада, но горожане все не сдавались. Тогда решил полководец пойти на хитрость: переоделся нищим, проник в город и попросился переночевать к одной сердобольной старушке. Накормила она его, напоила, а он спрашивает: «Как ты думаешь, матушка, захватит когда-нибудь Темир-Аксак наш город или нет?» Отвечает старуха: «Где ему! Он ведь на силу свою надеется, а наш город можно взять только хитростью. Вот если бы он догадался выманить из города всех голубей, привязать к их лапкам горящую паклю и пустить назад — то всем нам пришел бы конец».

Обрадовался Темир-Аксак, сверкнул глазами. «Спасибо, — говорит, — матушка, за совет».

Поняла тут старуха, кто был у нее под видом нищего, стала рвать на себе волосы, да было уж поздно.

Темир-Аксак поступил именно так, как она говорила. И вот его воины ворвались в пылающий город, не щадя ни старых, ни малых. Однако старуху Темир-Аксак не велел убивать, а приказал доставить к себе.

Сказал старухе грозный завоеватель: «Ты, матушка, сама того не желая, мне помогла, и я хочу тебя наградить. Возьми все, что нужно тебе для хозяйства, и ступай по течению Волги. Где произойдет с тобой что-нибудь необычное, там и оставайся жить».

Собрала старуха свои пожитки, в том числе большой железный казан, и пошла вдоль великой реки. Шла, шла, устала, решила остановиться передохнуть, похлебку в казане сварить. Поставила его на землю и хотела идти за хворостом, чтобы разжечь костер, как вдруг под казаном сам собою вспыхнул огонь.

Так и осталась старуха жить на том месте. Вскоре рядом с ней поселились другие люди, и мало-помалу вырос целый город. А имя ему дали в память чуда с казаном — Казань.

Точная дата основания Казани (как, впрочем, и большинства древних городов) неизвестна, однако у нынешней Казани была предшественница — Старая Казань, находившаяся в 45 километрах от Новой, выше по течению Казанки.

Змей (дракон) Зилант на эмблеме Казани, 1672 г.

Wikimedia Commons

О том, почему город переместился с одного места на другое, тоже существует предание:

В давние времена жила в Казани одна девушка. Она вела отцовское хозяйство и каждый день ходила по воду на речку Казанку. Однажды, поднимаясь на крутой берег с тяжелым кувшином на плече, она сказала: «Кабы нашему хану приходилось самому таскать воду, он бы никогда не построил город на такой крутизне!»

Кто-то из ханских слуг услышал ее слова и донес хану. Привели девушку в ханский дворец.

Спрашивает ее хан: «Правда ли, что тебе не нравится место, где стоит наш город?» Девушка оробела, но все же ответила: «Правда». Тогда хан спрашивает: «А где же, по-твоему, ему лучше стоять?» Девушка отвечает: «А на Джалан-Тау — Змеиной горе. Место там красивое и склон пологий».

Хан удивился. Ведь на Змеиной горе с давних времен поселился двухголовый змей по имени Зилант. Все боялись Зиланта и старались не приближаться к горе.

Но девушка сказала: «Разве нет у тебя, хан, искусных колдунов и волшебников, которые смогут уничтожить чудовище?»

Хан подумал: «И правда — если истребить свирепого Зиланта, то Змеиная гора станет подходящим местом для города».

И вот он собрал колдунов и волшебников, колдуны сложили у подножия Змеиной горы высокий костер и силою заклинаний загнали чудовище в огонь. Двухголовый змей сгорел, и хан приказал построить на Змеиной горе новую Казань.

В память об уничтожении змея его изображение стало гербом Казани.

Изображение Зиланта — герба г. Казани, XX в.

Национальный музей Республики Татарстан, Казань, 2023

Глава 6. Мифы и предания башкирского народа

Башкир можно отнести как к народам Поволжья, так и Урала.

Существует несколько версий происхождения башкир. Согласно наиболее вероятной, их предками были древние тюркоязычные племена, пришедшие с Алтая, из Южной Сибири и Средней Азии. В формировании башкирской народности приняли участие волжско-булгарские, кыпчакские и другие племена, в разные времена в ходе перемещений вступавшие в контакт с башкирами.

Кускар — традиционный башкирский орнамент, элементы которого встречаются в ковроткачестве, декоре жилищ и предметов обихода, нач. XXI в.

Из фондов Национального музея Республики Башкортостан

Официальной религией башкир был ислам, воспринятый ими в X–XII веках от миссионеров из Средней Азии и Волжской Булгарии. Однако, наряду с официальной верой, башкирский народ сохранил и древние языческие представления о мире.

Башкирских мифов о сотворении Вселенной, к сожалению, не сохранилось, и только в одной легенде об изначальных временах рассказывается, что земля тогда была величиной с ложку, а небо — с чашку.

Как и другие народы, башкиры представляли себе Вселенную состоящей из трех миров. Средний, земной, мир называли «этот» или «светлый», нижний — «тот» или «темный», а верхний — просто «небо» или «мир небесной синевы». Как и у других народов, все три мира соединяются при помощи Мирового древа, на вершине которого гнездится священная птица Самрау (Самрегош), а у корней живет огромный змей. В мифологической сказке «Акъял-батыр» герой, не по своей воле оказавшийся в подземном царстве, спасает птенцов птицы Самрау от змея, и птица в благодарность выносит его на землю.

Артисты Башкирского государственного ансамбля народного танца во время исполнения танца «Семь девушек»

Клипиницер Борис / ТАСС

БОГИ БАШКИРСКОГО ПАНТЕОНА

Верховным божеством у башкир, как и у других тюркоязычных народов, в древности был Тенгре. Это всеобъемлющее божественное начало, не имеющее определенного образа. Однако иногда его отождествляют с Кук-тенгре — божеством неба. Обращаясь к Кук-тенгре, его называют Кук-ата — Отец-небо — и просят у него защиты, покровительства, мира и благополучия.

Кук-тенгре также бог-громовник и выступает вместе с Йешен-тенгре — божеством молнии.

Известна такая выразительная молитва Кук-тенгре: «Дай земле, миру дай, дай скотине, дай птице, дай детям, дай сирым и убогим, дай вдовам, дай калекам, дай больным, а что останется — дай мне!»

Йешен-тенгре иногда представляется в образе длинногривого коня, который скачет по небу, иногда — в образе человека с длинным кнутом, на конце которого привязан тяжелый камень. Когда Йешен-тенгре щелкает кнутом, сверкает молния, а камень может ударить в дерево, дом или угодить в человека. Причем если дерево или какая-нибудь постройка загораются от удара молнии, их полагается тушить не водой, а молоком черной коровы. Вероятно, это своеобразная жертва божеству.

Считалось, что молнию могут притянуть блестящие предметы, поэтому в грозу чем-нибудь закрывали зеркало, медный самовар и т. д.

Небесным божеством был также бог Самрау. Причем некоторые исследователи считают, что изначально именно он почитался как верховное божество у башкир, а Тенгре проник в башкирскую мифологию позже.

Согласно мифологическим текстам, Самрау связан со всеми тремя мирами: на небе он — божество, на земле — повелитель птиц, а в подземный мир своей властью загоняет злых духов и змей.

На небе у Самрау две жены — Солнце и Луна, и от каждой жены по дочери: от Солнца прекрасная дева Хумай, от Луны — не менее прекрасная Айхылу.

Солнце — Кояш — в башкирской мифологии предстает в образе прекрасной золотоволосой женщины, которая каждое утро выходит из воды, собирает с неба ночные звезды и украшает ими свои волосы. Связь Солнца с водой (в одной старой этнографической записи Кояш вообще названа русалкой) объясняется тем, что, согласно народным поверьям, днем Солнце совершает свой путь по небу, а вечером спускается под землю и тонет в подземных водах. В башкирском языке словосочетание «солнце зашло» буквально переводится как «солнце утонуло».

В башкирском эпосе «Урал-батыр» Самрау предстает как падишах неведомой счастливой страны, где люди не ведают зла, не знают ни предательства, ни вражды и все живут в мире и согласии. На деревьях сидят птицы — хищный сокол рядом с кроткой кукушкой, могучий орел рядом с маленьким жаворонком, а соловей поет им свою звонкую песню. В реках мирно плавают вместе плотва, пескари и зубастые щуки. По склонам гор гуляют бок о бок волки и овцы, на зеленых лужайках играют лисицы и цыплята.

Однако иногда Солнце предстает и в мужской ипостаси. Так, один из старинных башкирских родов считает своей праматерью девушку, зачавшую от солнечного луча.

Вышивка подола мужской рубахи

Из фондов Национального музея Республики Башкортостан

Солнце представляет собой светлое начало, и ему противостоят силы зла. Солнечные затмения, по народному поверью, происходят оттого, что светило проглатывает чудовищный див или змей. Но иногда Солнце и по своей воле прячется от людей, если они чем-либо навлекли на себя его гнев. Чтобы упросить Солнце вернуться, люди выводили на открытое место домашнюю скотину и маленьких детей, которым велели громко кричать и плакать. Считалось, что Солнце пожалеет безгрешную скотину и невинных детей и сменит гнев на милость.

В изначальные времена на небе было два Солнца, которые светили днем и ночью, отчего люди по ночам не могли спать. Тогда один хан объявил, что отдаст половину своих владений и свою дочь в жены тому, кто собьет с неба второе Солнце.

Множество метких стрелков пожелали попытать счастья, но ни у одного из них стрела не долетела.

Но вот явился могучий батыр. Поднял он свой огромный лук, натянул тетиву, сплетенную из просмоленных жил, пустил алмазную стрелу. Просвистела стрела в воздухе, содрогнулись от ее свиста горы, замерли речные потоки, а стрела ударила в Солнце и расколола его надвое.

Одна половина этого Солнца осталась на небе, только свет ее стал холодным и тусклым. Закричали все, кто это видел: «Ай, ай!» — и назвали новое светило «Ай», что означает «Луна».

С тех пор стали люди спокойно спать по ночам.

А вторая половина упала на землю и превратилась в Уральский горный хребет, в недрах которого стали находить золото и драгоценные каменья, сверкающие, как солнце.

Луна, Ай, — вторая жена бога Самрау, мать прекрасной Айхылу. Имела ли Луна в башкирской мифологии антропоморфный облик, неизвестно. В народных поверьях она выступает исключительно как небесное светило, оказывающее непосредственное влияние на жизнь людей. Так, считалось, что важные дела следует начинать на растущей Луне, поскольку только тогда им будет сопутствовать удача.

Увидев молодой месяц, полагалось сказать: «Увидел Луну, находясь в добром здравии. Моя душа и мои уста полны молитвами, мой дом полон детьми, мой хлев полон скотиной», что должно было обеспечить благополучие на весь месяц. А на убывающей Луне изгоняли болезни, неудачи и всяческие несчастья, которым говорили: «И Солнце ушло, и Луна ушла, и ты тоже уходи!»

У башкир широко распространены имена, образованные от корня «ай» — «луна»: Айбулат, Айгиз и другие. Считалось, что Луна покровительствует людям с такими именами, однако для некоторых они могут оказаться роковыми. До сих пор в случае смерти ребенка с подобным именем говорят: «Имя оказалось для него слишком тяжелым, он не смог его поднять».

Платок ритуальный

Из фондов Национального музея Республики Башкортостан

Вместе с богом Самрау, Солнцем и Луной на небе обитают их дочери Хумай и Айхылу.

Прекрасная Хумай может принимать облик белого лебедя. Именно лебедем является она герою эпоса «Урал-батыр» и становится его женой. Но Урал-батыр — смертный человек, и после того как он скончался, Хумай от тоски по мужу навсегда превратилась в птицу.

Хумай выступает и как божество, обустраивающее землю: она приводит к Уральским горам зверей и птиц и велит им там жить.

В эпосе «Акбузат» Хумай помогает герою победить владыку подземного царства Шульгена (Шульгана). В сказках она предстает как птица счастья: тот, кто увидит птицу Хумай или на кого упадет ее тень, обретет счастье на всю жизнь.

Лаковая миниатюра «Акбузат», 1983 г.

Из фондов Национального музея Республики Башкортостан

Единокровная сестра Хумай, дочь Луны Айхылу, также может принимать облик птицы: иногда — утки, иногда — сказочной птицы, «такой, что людям и не приснится, такой, каких на земле не бывает». В эпосе «Урал-батыр» Айхылу похищают дивы, и она становится женой Шульгена — злого брата Урала. Урал побеждает Шульгена, и Айхылу возвращается к своей матери Луне. Возможно, Айхылу — олицетворение утренней звезды Венеры.

Хумай и Айхылу владеют двумя небесными конями — Акбузатом и Харысаем.

Злое начало в башкирской мифологии олицетворяет Шульген. В эпосе «Урал-батыр» он выступает как брат-антагонист героя и, будучи побежденным, уходит в нижний мир.

С именем Шульгена связывают название озера Шульган в Башкирии и находящейся близ него пещеры Шульган-Таш. В эпосе «Акбузат» рассказывается, что Шульген — «водяной падишах» — обитает в этом бездонном озере. Пещера Шульган-Таш известна всему миру как Капова. На ее стенах в середине XX века были обнаружены единственные на территории Восточной Европы образцы наскальной живописи эпохи палеолита, возраст наиболее древних из которых составляет более тридцати шести тысяч лет.

Наскальная живопись в пещере Шульган-Таш

Aleksandr Rybalko / Shutterstock

ДУХИ-ХОЗЯЕВА

Как и у других народов, в мифологических представлениях башкир большое место занимала вера в духов-хозяев различных стихий и природных явлений.

Повелителем ветров почитался Диу-пери, которому подвластны духи-хозяева ветров, многочисленные пери. Они живут в расщелинах скал или на вершинах гор, где держат на привязи ветры. Пери владеют большими табунами коней и стадами рогатого скота, которые пасутся вокруг их кибиток на пастбищах с никогда не увядающей травой. Пери имеют жен и детей и на свои свадьбы нередко приглашают башкир-музыкантов. Зимой во время свадьбы пери на земле бушуют бураны.

К Диу-пери близок по функциям персонифицированный ветер — Ел.

Духи-хозяева воды, Хыу-эйахе, живут со своими семьями в подводных жилищах, вход в которые находится на дне водоемов под камнем.

Сам Хыу-эйахе представлялся в образе белобородого старика, его жена Хыу-анахы и дочь Хыу-кызы — в образе длинноволосых красавиц. В башкирском фольклоре распространен сюжет о женитьбе человека на дочери водяного духа. Отец дает за ней в приданое конский табун, и башкиры утверждают, что именно от этого табуна пошла порода коней особой пестрой масти.

Водяные духи, как правило, благосклонны к людям, Хыу-анахы дарует им особую, целебную, воду, которую надо набирать на утренней заре. Такая вода идет на пользу и людям, и скоту. Согласно поверьям, она излечивает семьдесят семь болезней.

Лесные духи, бисюра, представлялись в образе девушек или женщин, реже — юношей в красной одежде и с русыми волосами.

От женщины-башкирки была записана быличка о том, как однажды ночью она ехала мимо болота на телеге, запряженной быком, и вдруг бык встал как вкопанный. «Удивившись, — рассказывает женщина, — я взглянула на дорогу: впереди, взявшись за руки, идут две девушки. При лунном свете на их спинах поблескивают длинные русые косы. Я тогда еще подумала: “Ведь русская деревня осталась далеко позади, и до нашей порядком еще шагать. Что же они здесь делают среди ночи-то?” Решив обогнать девушек, подхлестнула быка. Тот, к моему изумлению, даже не шелохнулся! Я крикнула по-русски: “Айт! Дорогу!” Девушки вдруг исчезли. Бык до самой деревни бежал трусцой. Оказывается, это были две бисюры».

Бисюры живут на лесных полянах, но могут поселиться и в доме. Известны случаи, когда бисюра вступала в любовную связь с человеком и приносила своему возлюбленному удачу.

Особым почитанием у башкир пользовались горы. Считалось, что они соединяют землю с небом, а людей — с богами. Поэтому многие торжественные обряды, моления совершались на вершинах гор.

Дух-хозяин горы, Тау-эйахе, может являться в образе человека, орла или змеи. Он охраняет покой своей горы, дает ей жизненную силу. Если Тау-эйахе по какой-либо причине покидает гору, она умирает — начинает осыпаться и в конце концов уходит под землю.

Оберег «бетеу»

Из фондов Национального музея Республики Башкортостан

Дух-хозяин дома, Ой-эйахе, — покровитель семьи. Он представлялся в виде длинноволосого старика, живущего под полом, и по функциям не отличался от домовых духов других народов.

Дух Тирмен-эйахе обитал на мельнице. Он являлся в образе старушки с лохматыми, засыпанными мукой волосами. Чтобы мельница работала исправно, должен вовремя дуть ветер, а мельничный пруд оставаться полноводным, и за всем этим следил дух мельницы. После каждого помола полагалось оставлять для Тирмен-эйахе немного муки или зерна.

Злыми духами башкиры, как и другие тюркоязычные народы, почитали чудовищных великанов дэвов (дивов), которые стали персонажами многих сказок.

Общим для всех тюркоязычных народов был злой дух Албасты — безобразная старуха, вредящая роженицам и новорожденным. Строить козни людям мог и лесной дух Шурали (родственный татарскому Шурале).

Фартук национальный башкирский с пришивной грудкой. По подолу — широкой полосой вышивка цветным гарусом. По белому домотканому холсту — узоры браной вышивкой в виде розеток и ромбов. Подобные фартуки носили молодые женщины, недавно вышедшие замуж

Из фондов Национального музея Республики Башкортостан

Один из этнографов XIX века так пересказывает сообщения очевидцев: «При совершенно ясной погоде показывается небольшая тучка с громом и молнией, надвигающаяся на озеро. Едва туча коснется воды, как та начинает бушевать, кружиться и бить фонтаном, и из нее показывается голова страшнейшего чудовища с огромными, выкатившимися из орбит глазами, похожими на деревянные чашки для кумыса. Туча, схватившая в свои объятия голову чудовища, начинает подниматься, таща за собой и туловище; с виду оно пятнистое с глянцевитым оттенком. Наконец показывается и хвост, раздвоившийся наподобие вил. Чудовище, поднятое на значительное от воды расстояние, начинает вытягиваться и изгибаться, вилять во все стороны хвостом, который волочится по земле и оставляет следы в виде борозды. Несомое облаком чудовище то издает стон, то свистит или шипит, то загибает хвост кольцом, то сердито ударяет по своим могучим бокам, не щадя себя и желая освободиться. Но какая-то сверхъестественная сила держит крепче всяких тисков его голову, не давая ему возможности даже пошевелить ею. Не имея сил вырваться, чудовище мало-помалу удаляется, и туловище его под солнечными лучами принимает все более ярко-золотистый, красноватый цвет».

Ряд поверий башкиры связывали со змеями. Так, считалось, что змея, дожившая до ста лет, превращается в гигантского многоголового дракона Аждаху. Он живет на дне озера или в колодце и пожирает приходящий на водопой скот. Если Аждаха доживет до пятисот (или тысячи) лет, то превратится в страшного демона-людоеда Юху. Он принимает облик красивой девушки, выходит замуж за человека и съедает его.

Однако Аждаха редко доживает до такого возраста. Обычно неведомая сила гораздо раньше уносит его на облаках за Ледовитый океан, на гору Каф, где живут всевозможные гады и драконы. Башкиры уверяют, что неоднократно видели это.

АЛПЫ-ВЕЛИКАНЫ

Глубокая древность в башкирской мифологии, как и у других народов, описывается как времена великанов — алпов.

В изначальные времена людей на земле было совсем немного, так что все они жили вместе и ели из одного котла. Но однажды, как раз в то время, когда они обедали, неведомо откуда пришел к ним алп-великан. Люди встретили его приветливо, пригласили разделить с ними их обед. Подсел алп к котлу — и в один миг опустошил его до самого дна. Призадумались люди и решили сделать новый котел, побольше. Отлили новый котел из серебра, а к нему, специально для алпа, — ковш из чистого золота. Понравился алпу котел, а еще больше ковш. На радостях подбросил он ковш в воздух, хотел поймать, но ковш взлетел до самого неба да так там и остался. С тех пор по ночам сияет в небе созвездие из семи ярких звезд — Золотой Ковш, или Большая Медведица.

В одном из мифов рассказывается, как от первого алпа произошел башкирский народ:

В изначальные времена жили муж и жена. Дожили они до глубокой старости, а детей не нажили, и это их очень печалило.

Однажды пошел старик на охоту, присел отдохнуть у подножия высокой горы, прислонился к каменной скале и нечаянно заснул. Во сне явился ему Хозяин горы и спросил: «О чем печалишься ты, человек?» Ответил старик: «О том, что нет у меня сына. Я скоро умру, и некому будет помянуть меня добрым словом». Сказал Хозяин горы: «Когда один рождается, другой умирает. Если у тебя родится сын, ты умрешь. Готов ли ты на это?» «Готов», — ответил старик и проснулся.

Подивился он своему сну и вдруг почувствовал, что скала у него за спиной содрогается, будто женщина в родовых муках. Вытащил старик из-за пояса топор, что есть силы ударил по камню. Раскололась скала пополам, и вышел из нее юноша исполинского роста. Руки у него были как стволы стройных сосен, грудь — широкая, как луг, ступни — как большие лодки.

Поклонился юноша старику и сказал: «Здравствуй, отец! Я послан тебе в сыновья». Обрадовался старик, крепко обнял сына. «Теперь я знаю, что не напрасно прожил жизнь! — воскликнул он. — Вон какой у меня сын — настоящий алп-великан. Возьми мои лук и топор — самому-то мне они уже не понадобятся. Много лет назад их передал мне мой отец, а ему они достались от деда». Опустился старик на землю и умер.

Похоронил сын отца, оплакал его, как полагается, потом попробовал натянуть отцовский лук. Да только мал он для богатырской руки: сломался лук пополам, оборвалась тетива. Взял тогда богатырь отцовский топор, свалил могучий дуб, сделал из него лук себе по росту, сплел тетиву из медвежьих жил и пошел куда глаза глядят. Перешагнул через горный хребет, сделал семь шагов. И там, где он ступал, образовалось семь широких полян.

Увидал богатырь юрту, такую большую, что уместились бы в ней два табуна лошадей. Вышла из юрты девушка. Красотой она затмевала солнце, а ростом была под стать богатырю.

Говорит девушка: «Здравствуй, егет[34]. Кто ты таков и как твое имя?» Отвечает богатырь: «У меня нет имени. Но мой отец назвал меня алпом». Засмеялась девушка и сказала: «Значит такое имя у тебя и будет — Алп».

Алп и красавица стали мужем и женой, родилось у них семеро сыновей, от которых и пошли семь башкирских родов. А те семь полян, что появились там, где ступила нога Алпа, стали местом для их летних кочевий.

Фотооткрытка. Композиция «Башкирская свадьба», 2009 г. Национальный музей Республики Башкортостан

Из фондов Национального музея Республики Башкортостан

К сказаниям об алпах примыкает эпос «Алпамыш» (см. Приложение). Различные его варианты известны многим тюркоязычным народам: татарам, узбекам, казахам и алтайцам. Башкирская версия, по мнению исследователей, принадлежит к числу древнейших. Эпос сохранил много мифологических черт: Алпамыш предстает то в образе обычного человека, то великана, наделенного сверхъестественной силой. Противник Алпамыша, заточивший его в подземную тюрьму, — владыка подземного мира, а верный конь, спасающий его из заточения, — посланец небес. Сюжет о герое, возвращающемся домой, где его считают погибшим, а его жену принуждают к новому замужеству, восходит к «Одиссее», а может быть, и к еще более древним, фольклорным, мотивам.

Часть воротника из стекляруса

Из фондов Национального музея Республики Башкортостан

ПОЧИТАЕМЫЕ ЖИВОТНЫЕ И ПТИЦЫ

Как и многие другие народы, башкиры почитали медведя, верили в родство людей и медведей. Обращаясь к медведю, его называли братом, отцом или дедушкой. Герой одной из башкирских мифологических сказок — богатырь с медвежьими ушами, родившийся от женщины и медведя.

Считалось, что медведь способен отпугивать нечистую силу, поэтому в качестве оберега к колыбели новорожденного подвешивали медвежьи когти, взрослые люди носили на груди клок медвежьей шерсти, медвежьим салом смазывали двери и ворота.

Медведя называли Хозяином леса, считалось, что его облик может принимать лесной дух Урман хужахы.

У башкир, как и у многих других народов, существовал особый Медвежий праздник, который устраивался в честь медведя, добытого на охоте. В представлении древних охотничьих народов охота была не противостоянием человека и зверя, а процессом, необходимым для выживания и тех, и других. И охотникам, и промысловым животным покровительствовало одно и то же божество, которое посылало на землю зверя, чтобы у людей была пища. Люди в свою очередь после удачной охоты должны были совершить особые магические обряды, чтобы душа зверя возродилась, зверь снова был послан на землю и звериный род не переводился, как и род человеческий.

Во время Медвежьего праздника у башкир шкуру медведя набивали сеном, так что получалось подобие живого животного, и устраивали перед ним состязания среди охотников в силе, ловкости и меткости, исполняли особые ритуальные песни и пляски.

Ковш «ижау»

Из фондов Национального музея Республики Башкортостан

Не меньшим почитанием пользовался волк — священное животное многих тюркоязычных народов.

Башкиры считали волка своим прародителем. Согласно преданию, в давние времена два племени вели кровопролитную войну. Одно из племен победило, другое было истреблено, и в живых остался только один маленький мальчик. Его унесла в свое логово волчица, вырастила вместе с волчатами, и впоследствии от этого мальчика и волчицы пошел род башкир.

Такая легенда известна многим тюркоязычным народам, но у башкир есть и другой ее вариант, в котором рассказывается, что в те времена, когда предки башкир еще вели кочевую жизнь, один храбрый егет отправился на охоту. Вышла к нему из чащи молодая волчица. Прицелился егет в волчицу из лука, но она сказала человеческим голосом: «Не стреляй в меня, а лучше возьми за хвост и ударь о землю». Удивился егет, но сделал так, как она хотела. И тут же волчица превратилась в девушку невиданной красоты. Егет привел ее в свою юрту, стала девушка-волчица его женой. Но родичи егета не захотели принять волчицу в свою семью. Тогда он ушел с женой в дремучие леса и стал жить там. Родила ему жена-волчица много детей, затем пошли внуки. Глава семьи получил прозвание Башбуре — Главный Волк, и, согласно народной этимологии, от этого прозвища произошло само название башкир — «башкорт».

Волчьи клыки, когти и шерсть башкиры считали надежными оберегами, волчий хвост подвешивали в хлеву, чтобы злые духи не навредили скотине. Заболевшего ребенка растирали рукавицами, сшитыми из волчьей шкуры, а сваты приходили в дом невесты в волчьих тулупах, чтобы сватовство увенчалось успехом.

Самой священной птицей у башкир почитался лебедь. Как уже было сказано, в эпосе «Урал-батыр» герою в образе белого лебедя является прекрасная Хумай — дочь Солнца и бога Самрау. Она становится женой Урал-батыра, а после его смерти опять превращается в белого лебедя, теперь уже навсегда. Поэтому башкиры никогда не убивают лебедей и не едят их мяса.

Решетников В. А. Изделие из дерева, ладья «Птица», 1984 г.

Из фондов Национального музея Республики Башкортостан

Священный птицей был и журавль. Секретарь арабского посольства Ибн Фадлан, побывавший в X веке в Волжской Булгарии, записал услышанную им от башкир легенду о том, как во время какой-то давней войны враги башкир обратились в бегство, испугавшись журавлиного крика.

Кукушка в башкирском фольклоре, как и у многих других народов, — олицетворение печали, несчастливой женской судьбы.

Согласно легенде, в давние времена жил храбрый батыр по имени Кэкук, и была у него невеста — прекрасная Карагаш.

Но вот напали на Башкирские земли враги. Оседлали башкиры своих коней, двинулись навстречу врагам. Кэкук сказал на прощание своей невесте: «Если я погибну, из моей крови вырастут красные цветы. Пусть они напоминают тебе о моей любви».

Велико было вражеское войско, долгой и жестокой была битва. Наконец перебили башкиры всех врагов, но и сами полегли все до единого.

Дошла горестная весть до Карагаш. Но девушка сказала: «Я не верю, что мой Кэкук погиб, и, пока я жива, буду ждать его».

Прошло время, родители Карагаш стали уговаривать ее забыть Кэкука, который никогда не вернется, и выйти замуж за другого. Вскоре сыскался жених — богатый и знатный. Родители приказали девушке готовиться к свадьбе. Не посмела Карагаш перечить отцу и матери, но когда осталась наедине с женихом, ударила его острым ножом и убежала из дома. Однако ее поймали и заточили в подземную темницу.

Сидит Карагаш в подземелье, заливается слезами и горестно причитает: «Ах, мой любимый! Была бы я птицей, полетела бы к тебе!» И вдруг выросли у нее крылья, обернулась она серой птицей, выпорхнула из темницы и полетела над лесами и полями, призывая любимого: «Кэкук! Кэкук!» Увидела Карагаш внизу широкое поле, сплошь поросшее красными цветами, вспомнила прощальные слова любимого и только теперь поверила, что он действительно погиб.

С тех пор летает Карагаш по миру серой птицей, садится на одинокую, как она сама, ветлу или березу и жалобно повторяет имя того, чьей женой не успела стать: «Кэкук! Кэкук!» Люди прозвали эту птицу кукушкой — по-башкирски «кэкук», а красные цветы — кукушкиными цветами — «кэкук сэскэхэ».

Почитаемой птицей была у башкир и ворона. Ее образ связывался с весенним пробуждением природы, плодородием, животворящим дождем. Весной башкиры отмечали особый праздник, который назывался Воронья каша. Все село собиралось вокруг большого котла, который ставили на огонь где-нибудь под открытым небом, каждый приносил с собой крупу, молоко, масло, и все вместе варили кашу. Закладывая продукты в котел, пели: «Каркает ворона: “Кар-кар! Приходите на мой праздник, несите крупу, несите молоко, несите масло!”» Кашу торжественно съедали, после чего произносили благопожелания своему селу, дому, детям, домашней живности, земле и воде. Остатки каши рассыпали по земле или на камнях — для ворон. При этом говорили магические слова: «Пусть ест черная ворона, пусть ест серая ворона. Ешьте досыта, несите на землю дождь! Вместо одной крупинки дайте десять крупинок, вместо десяти крупинок — дайте тысячу!»

Башкирский женский головной убор

Из фондов Национального музея Республики Башкортостан

ЭПИЧЕСКИЕ СКАЗАНИЯ

В фольклоре башкир широко распространены эпические сказания, в которых нашли отражение древнейшие мифологические мотивы. Среди этих сказаний особо выделяется эпос «Урал-батыр» (см. Приложение), который был записан в 1910 году. Мифологический элемент в нем чрезвычайно силен. Родина героя представлена как «место одно, где не жила ни одна душа, где не ступала ни одна нога». В мифах так обычно изображается только что сотворенная, еще пустынная земля. Родители Урал-батыра, старик и старуха, уединенно живущие на этой земле, — мифологические первопредки. Герой сражается с чудовищами, берет в жены дочь Солнца — все это чисто мифологические сюжеты.

Различные исследователи неоднократно указывали на сходство эпоса «Урал-батыр» с шумеро-аккадским сказанием о Гильгамеше. Оба героя отправляются странствовать в поисках бессмертия. Однако Урал-батыр по сравнению с Гильгамешем представляется куда большим оптимистом. Гильгамеша гонит на поиски бессмертия страх, предел его стремлений — избежать смерти: «Тоска в утробу мою проникла, смерти страшусь и бегу в пустыню», — тогда как Урал-батыр ставит своей целью победить смерть и не сомневается в достижимости этой цели: «Я отправился в долгий путь, чтобы одержать победу над смертью, чтобы стали бессмертными люди. Вот для чего я рожден батыром».

Сходен и финал обоих эпосов — и Гильгамеш, и Урал-батыр вынуждены отказаться от бессмертия, чтобы не нарушить вечные законы жизни.

Глава 7. Мифы и предания калмыцкого народа

Калмыки населяют огромную территорию между Волгой, Доном и северо-западным побережьем Каспийского моря, известную под названием Калмыцкой степи.

Предками калмыков были ойраты — монгольские племена, в середине XIV века объединившиеся в Ойратский союз и кочевавшие в северо-западных областях Китая, именовавшихся тогда Джунгарией. В конце XVI века ойраты покинули места своего первоначального обитания, и часть их, дойдя до берегов Волги, в 1607 году приняли русское подданство. Ойраты, поселившиеся на территории России, стали называть себя калмыками, что предположительно означает «отделившиеся».

Кюрд (молитвенная мельница), XX в.

Национальный музей Республики Калмыкия имени Н. Н. Пальмова

Ойраты, как и другие монголо- и тюркоязычные кочевые племена, почитали небо — Тенгри, представлявшее собой всеобъемлющую, не имеющую определенного облика силу. Все прочие божества — тенгрии — воспринимались как воплощения Тенгри. В середине XIX века казахский этнограф и просветитель Чокан Валиханов предложил для обозначения этой системы верований термин тенгрианство, принятый в настоящее время. Наряду с Тенгри у ойратов почитались мать-земля и различные природные духи. В XVI веке официальной религией ойратов стал ламаизм — одно из направлений буддизма, однако ламаистские священнослужители в целях более успешного внедрения ламаизма в народную среду сохранили ряд древних обрядов и адаптировали древние верования к новой религии. Таким образом, в калмыцких мифологических рассказах добуддийские представления тесно переплетаются с буддийскими, и божества, принадлежащие к разным религиям, обозначаются общим наименованием «бурхан», причем Бурханом Багши называют самого Будду.

ИЗНАЧАЛЬНЫЕ ВРЕМЕНА

Герои калмыцкого мифа о сотворении мира — хан тенгриев, древнее ойратское божество Хормуста, впоследствии включенное в буддийский пантеон, Бурхан Багши и хан асуров Араха. Асуры — мифологические персонажи, заимствованные буддизмом из индуистского пантеона, в котором они были божествами низшей ступени. В буддизме асуры стали олицетворением большой, но неразумной силы, а в калмыцкой мифологии превратились в злобных чудовищ.

В мифе рассказывается, что в изначальные времена, когда мир представлял собой первобытный хаос, хан тенгриев и хан асуров, прогуливаясь по небу, посмотрели вниз, но не увидели там ничего, кроме бескрайнего океана. И Хормуста подумал, что хорошо бы сотворить посреди этого океана землю. Он поведал о своих мыслях другим бурханам, и те одобрили его замысел. Бурхан Багши превратил одно из своих воплощений в огромную черепаху, которая опустилась на воды океана, перевернулась на спину, и на ее брюхе образовалась земля.

Хормуста и Араха спустились с неба, чтобы обустроить землю для жизни. Они повелели Солнцу разъезжать по небу на золотой повозке, запряженной тройкой соловых коней, чтобы на земле было светло днем, а Луне — совершать свой путь на серебряной колеснице, запряженной белым конем, и освещать землю ночью.

Затем они стали процеживать воды океана, и из него чудесным образом появился сосуд с напитком бессмертия аршаном. Хан тенгриев и хан асуров заспорили, кому владеть этим напитком, и хитрый Араха, одним глотком осушив весь кувшин, бросился бежать. Бурхан Багши послал за ним в погоню одного из своих помощников — бурхана Ваджрапани. В другом варианте мифа чудесный напиток создает сам Ваджрапани, намереваясь разделить его между людьми и даровать им бессмертие.

Когда напиток еще созревал, его выпил Араха, а чтобы людям не досталось ни капли, проглотил и сам кувшин. Ваджрапани метнул в Араху свой посох, рассек его надвое. Нижняя половина чудовища упала на землю и превратилась в змей и всевозможных гадов, которые расползлись по всей земле, а верхняя — взлетела на небо. Напиток же бессмертия пролился на можжевельник и сосну, отчего они стали вечнозелеными.

Ваджрапани очень огорчился, собрал людей, рассказал им о том, что произошло, и спросил, что же теперь делать. Люди ответили: «Со змеями и гадами на земле мы будем бороться сами, а тебе следует истребить верхнюю половину Арахи на небе, иначе не даст он покоя ни богам, ни людям».

Ваджрапани отправился искать хана асуров. Спросил он у Солнца: «Не видело ли ты, куда побежал Араха?» Солнце молча указало направление. Пошел Ваджрапани по указанной дороге. Встретилась ему Луна. Спросил у нее бурхан: «Не знаешь ли ты, где спрятался Араха?» Протянула Луна свой тонкий палец и указала прямо на хана асуров.

Схватил его бурхан, заковал в цепи толщиной с человеческое туловище и приковал к оборотной стороне Луны. С тех пор сидит чудовище на цепи. Иногда в бессильной ярости Араха глотает Солнце или Луну, которые помогли его пленить, но, поскольку у него нет нижней половины, светила быстро вываливаются наружу — так что солнечные и лунные затмения не бывают продолжительными.

О появлении на земле первого человека в калмыцком мифе сообщается безо всяких подробностей: «Бурхан Багши, впервые оказавшись на земле, ехал верхом на коне. Видит — по берегу идет человек, которого только что сотворили». Далее рассказывается, что Бурхан Багши вежливо заговорил с человеком, но тот ничего не ответил, поскольку у него не было ни разума, ни души. Бурхан Багши вдохнул в него и то, и другое, а потом подумал: «Этот человек, живя в одиночестве, не сможет продолжить человеческий род», — и отправил на землю свою дочь, которая стала женой первого человека, и от них пошли люди.

Неизвестный автор «Мифологические персонажи», 2000 г.

Национальный музей Республики Калмыкия имени Н. Н. Пальмова

Бурхан Багши — это Будда. Но сюжет о женитьбе первого человека на дочери бога явно относится к добуддийским верованиям.

Более подробно сотворение людей описано в предании о появлении калмыцкого народа. В этом предании в качестве творцов выступают Бурхан Будда и тысяча бурханов. Собравшись там, где небо сходится с землей, силою молитвы они сотворили людей и всех прочих живых существ, населяющих землю. И самым первым их творением стал калмыцкий народ. Бурханы наделили калмыков узкими глазами, черными волосами и кривыми ногами, как половинки бублика, чтобы им было удобнее ездить верхом. Поскольку калмыки были сотворены первыми, бурханы решили, что они должны как-то отличаться от тех, кто появился на свет позже, и повелели всем мужчинам-калмыкам носить на шапках в качестве отличительного знака красные, как солнце на восходе и на закате, шелковые кисти.

Красная кисть — улан зала, действительно необходимая деталь калмыцкого мужского головного убора. В 1437 году хан ойратов — предков калмыков — Тогон-тайши повелел своему народу носить такие кисти, чтобы на поле боя можно было сразу отличить своих от чужих. Калмыки считают красную кисть одним из главных национальных символов и наряду с названием «калмыки» употребляют более развернутое — «калмыки с красной кисточкой».

К тому времени, когда калмыки поселились в Поволжье, относится легенда о священной горе Богдо. Эта гора находится на территории современной Астраханской области, неподалеку от озера Баскунчак. Название Богдо по-калмыцки означает «Великая» или «Святая». Эта гора пользовалась у калмыков особым почитанием, на ее вершине располагалось святилище: была сложена пирамида из камней и установлено изваяние одного из главных калмыцких божеств — Белого Старца. По обычаю, поднимаясь на гору Богдо, ей приносили дар: монету, цветной лоскут, какую-нибудь еду и т. д.

Согласно легенде, в давние времена собрались калмыцкие ламы и сказали: «Наши калмыки с красной кисточкой живут в привольной степи на берегах Волги. Есть у них чистая вода, есть зеленые травы, но нет у них горы. Надо взрастить гору в калмыцкой земле».

Семеро самых благочестивых лам отправились в дальние края. Шли они долго, месяц за месяцем, год за годом. И наконец достигли Тибета. Там нашли они необычный черный камень, у которого, как у растения, были корни, уходящие в землю. Ламы выкопали камень вместе с корнями, взвалили его себе на спину и пустились в обратный путь. Камень был очень тяжел, ламы страдали от страшной усталости, от голода и жажды, от дневной жары и ночного холода, и не раз им казалось, что силы их на исходе. Но старший из них сказал: «Мы — семеро лам, семеро мужчин. Если нам суждено умереть, мы умрем. Но только после того, как окончим свое дело, взрастим гору для наших калмыков с красной кисточкой».

И вот пришли ламы в калмыцкие степи. Между Волгой и Ахтубой, неподалеку от соленого озера Баскунчак, вырыли большую яму, посадили туда камень и полили землю вокруг молоком. Пустил камень корни в землю и начал расти ввысь. Так появилась гора Богдо.

А семеро лам, видя, что дело их окончено, прилегли у подножия горы — и души их отлетели в мир иной.

СТРОЕНИЕ МИРА

Согласно мифологическим представлениям калмыков, Земля представляет собой круглый диск, который лежит на огромной черепахе посреди Мирового океана. В мифологических сказках вместо черепахи иногда выступает загадочное существо — бык-лягушка. Когда оно двигается, происходят землетрясения. В центре земли высится священная гора Сумеру, имеющая четыре склона, и вокруг нее движется Солнце.

Солнце и Луна были у калмыков предметами особого почитания. Академик П. С. Паллас, посетивший калмыцкие степи во второй половине XVIII века, писал, что, согласно верованиям калмыков, «Солнце состоит из стекла и огня и в окружности имеет несколько сот беря[35]. Луну почитают меньше Солнца, она состоит из стекла и воды». А этнограф XIX века П. И. Небольсин отмечал, что калмыки «почитают небо, Солнце и Луну за особенные дары милосердия к людям. Солнце оплодотворяет и живит землю; оно источник всего, что для благоденствия человека нужно».

Подобно другим народам, калмыки верили, что, кроме среднего, земного, мира, существуют верхний — небесный, и нижний — подземный. В верхнем мире обитают боги-тенгрии, в среднем — люди, в нижнем — демоны. Все три мира соединяет Мировое древо — Галбар Зандан, что означает «Огненный сандал», корни которого уходят в подземный мир, а вершина достигает небес.

Листья этого древа обладают целебной силой. В калмыцком эпосе «Джангар» с их помощью спасается герой, который отправился в подземный мир, чтобы освободить своего друга, похищенного демонами-шулмусами:

Джангар упал с огромной высоты и сломал правую ногу. Лежит богатырь, не может сдвинуться с места. Прибежали две маленькие мышки — мышка-жена и мышка-муж. Говорит мышка-жена: «Вот лежит для нас хороший обед». Отвечает мышка-муж: «Как глупы все женщины! Неужели ты не видишь, что это владыка многих земных племен? Только мужчина может понять мужчину. Уйдем отсюда, не будем его тревожить». «Что за вздор ты несешь! — воскликнула мышка-жена. — Не пропадать же впустую такой горе мяса».

Она взобралась Джангару на грудь и укусила его своими острыми зубами. Джангар подумал: «Правду говорят: над человеком, попавшим в беду, и мышь госпожа», — и сбросил мышку щелчком на землю. Упала мышка, сломала правую лапку.

Говорит мышка-муж: «Так я и знал, что это не кончится добром!» Он убежал куда-то, но вскоре вернулся и принес в зубах зеленый листок сандалового дерева, приложил его к сломанной лапке мышки-жены — и лапка сразу срослась.

Но упрямая мышка, вместо того чтобы убежать, снова взобралась на грудь Джангара и хотела его укусить. Джангар еще раз сбросил ее щелчком на землю — и мышка сломала левую лапку. Мышка-муж опять побежал за зеленым листком, но, когда он его принес, Джангар вытащил листок из мышиных зубов, приложил к своей ноге — и нога тут же срослась.

Республика Калмыкия. Старинный обряд поклонения огню

Фото Константина Тарусова / ИТАР-ТАСС/

В калмыцкой мифологии существует и эсхатологический миф, то есть миф о конце света. В нем рассказывается, что наступят такие времена, когда на небе вместо одного появятся три Солнца, и все воды на земле иссякнут, так что она уподобится раскаленной печи, а гора Сумеру вспыхнет огнем. Черепахе (или лягушке-быку) станет жарко, она перевернется со спины на брюхо, весь мир перевернется вместе с ней и сгинет в водах Мирового океана. Праведники окажутся на лепестках райского цветка, а грешники — в аду.

ПОЧИТАНИЕ ЗВЕЗД

Будучи кочевниками, калмыки хорошо знали звездное небо, умели по звездам находить дорогу в степи, с детства заучивали названия звезд и созвездий. О звездах складывали легенды, связывали с ними различные приметы и поверья.

Полярная звезда по-калмыцки называется Алтн Гасн, что означает «Золотой кол». Она считалась неподвижным центром неба, вокруг которого вращается вся Вселенная.

Звезда Цолмн, то есть Венера, почиталась как источник жизненной силы, поэтому женщины, у которых не было детей, молились ей о даровании потомства.

Созвездие Плеяд, Мичит, воспринималось как демоническое, опасное для людей существо. Считалось, что Мичит, перемещаясь по небу, насылает на землю лютый холод или изнуряющий зной, а на людей и животных — болезни и всяческие неприятности.

О Большой Медведице, самом заметном созвездии на небе, у калмыков существует несколько преданий.

Одно из калмыцких названий Большой Медведицы — Долан Бурхн, то есть Семь Богов. Легенда связывает появление этого созвездия с богатырем по имени Массанг. Он был сыном человека и коровы, родился с рогами и коровьим хвостом и обладал огромной силой. Покинув родной дом, он отправился странствовать по миру, сражался с многочисленными врагами, попал в подземное царство. Там он также преодолел различные опасности и в конце концов выбрался на землю. Но демоны подстерегли его и разорвали на семь частей. Хормуста унес останки героя на небо, где они стали звездами.

Поскольку богатырь Массанг был сыном коровы, считается, что созвездие Долан Бурхн оберегает стада от волков и способствует приплоду скота.

В другом мифе об этом же созвездии рассказывается, что в семь звезд были превращены семеро воров в наказание за их воровскую жизнь. Однако и на небе они не отказались от своих привычек и украли одну звезду из созвездия Плеяд.

Созвездие Кассиопеи калмыки называют Пять звезд с косами — оно считалось помощником при избавлении от плена. Согласно народному поверью, человек, попавший в плен, должен, крепко зажмурившись, поднять лицо к небу, а затем резко открыть глаза. Если при этом он увидит созвездие Кассиопеи, то связывающие его веревки развяжутся сами собой.

БОЖЕСТВА КАЛМЫЦКОГО ПАНТЕОНА

Как мы уже отмечали, предки калмыков, ойраты, почитали небо, Тенгри и богов-тенгриев, которые со временем частично были заменены, а частично совместились с божествами буддийского пантеона[36].

Хормуста, хан тенгриев, верховное божество, Бог-творец, был включен в буддийский пантеон как владыка священной горы Сумеру, ему подчинялись хранители всех четырех сторон света.

К верховным божествам у всех монгольских народов принадлежал также Дзаячи (в калмыцком произношении Заягч). Имя его происходит от понятия «заян» — небесное волеизъявление, судьба. Это божество было дарителем счастья и блага для людей, хранителем их имущества и скота.

Женским небесным божеством была Окон-тенгри (Дева-небо) — так калмыки называют тибетскую богиню Лхамо.

Окон-тенгри почитается и как покровительница калмыцкого народа. На изображениях она предстает в гневном облике, с темно-синим ликом и огненно-красными, стоящими дыбом волосами. Богиня восседает верхом на муле, узда которого сделана из ядовитых змей, в одной руке она держит дубину, в другой — чашу, изготовленную из черепа и наполненную кровью.

В мифе об Окон-тенгри рассказывается, что когда-то она была прекраснейшей из девушек, сияние ее красоты озаряло все вокруг так ярко, что даже в самую темную ночь можно было пасти скот или заниматься вышиванием.

Но однажды на земле появился черный мангас, который стал убивать людей. Его сила и свирепость были так велики, что под угрозой оказалось все человечество. Девушка решила пожертвовать собой и избавить людей от чудовища. Своей красотой она обольстила мангаса и стала его женой.

В другом варианте мифа мангас похищает красавицу против ее воли и держит в плену, но и в том и другом случаях у нее рождается сын — такое же чудовище, как и его отец.

Однажды, укачивая младенца, Окон-тенгри незаметно кольнула его шилом в подмышку. Ребенок громко заплакал, а мангас спросил: «Отчего плачет мой сын?» Окон-тенгри ответила: «Он хочет соединить свою душу с вашей душой, но не знает, где она находится». Мангас сначала попытался обмануть красавицу, указывая различные вымышленные тайники, где якобы хранится его душа, но в конце концов рассказал, что далеко на западе, у подножия красного кургана, глубоко в земле зарыт деревянный сундук, в котором заперт серебряный ларец, в ларце — золотой ларчик, а в нем — три птенца. Эти птенцы и есть душа мангаса.

Когда мангас уснул, Окон-тенгри отправилась на закат солнца, отыскала красный курган, выкопала деревянный сундук, отперла серебряный ларец, взломала золотой ларчик и задушила трех птенцов. Вернувшись домой, она увидела, что мангас издох.

Но его сын должен был вырасти таким же мангасом, угрожающим всему человечеству, и Окон-тенгри, не задумываясь, убила собственного ребенка. Совершив детоубийство, она не ужаснулась содеянному, потому что сердце ее ожесточилось настолько, что изменился даже облик. Из юной красавицы она превратилась в устрашающее, грозное существо, и ее предназначением стало безжалостно сражаться с врагами и защищать мир от всякого зла.

В мифологической сказке этот сюжет представлен несколько иначе. Женой мангаса становится не Окон-тенгри, а обычная девушка. Как и богиня в мифе, она уничтожает мужа, но затем вместе с сыном хочет вернуться к себе на родину. По пути ей встречается Окон-тенгри, уже в образе богини-воительницы, которой известно, что сын мангаса должен принести людям не меньше зла, чем его отец. Богиня вступает с чудовищем в бой, но тот, несмотря на младенческий возраст, обладает огромной силой, и Дева-небо не может его одолеть. Тогда мать маленького мангаса подсказывает, что единственное уязвимое место находится у него между лопаток, и Окон-тенгри его убивает.

Хотя миф об Окон-тенгри отличается мрачностью и жестокостью, а ее облик устрашающ, Деву-небо почитают как божество плодородия, весны и возрождения жизни. Ей посвящен весенний праздник Цаган Сар (Белый месяц), знаменующий конец зимы и начало нового года. В этот день завершалась зимовка, и в течение следующей недели следовало перекочевать на новое место.

Кравченко С. П. «Рождение Цаган Сара», 1990 г.

Национальный музей Республики Калмыкия имени Н. Н. Пальмова

Праздник начинали отмечать на рассвете, поскольку именно в это время богиня, уничтожив мангасов, явилась сообщить об этом людям. По преданию, Окон-тенгри поздоровалась с людьми за руку, и в память об этом во время Цаган Сара люди обмениваются ритуальными рукопожатиями, спрашивая при этом друг друга: «Благополучно ли вы перезимовали?»

Накануне праздника в жилище наводили порядок, развешивали на виду самую красивую одежду и готовили праздничное угощение. Ритуальной пищей были жареные пирожки боорцог и калмыцкий чай с молоком и маслом.

Когда-то калмыки пили только молоко, но один благочестивый лама задумался над тем, как сделать людей сытыми и довольными, и решил силой молитвы вырастить на калмыцкой земле чай. На протяжении тридцати дней без сна и без отдыха читал он молитвы, и в результате на горном склоне, обращенном на восток, выросли невиданные до той поры цветы. Но цветы эти очень скоро увяли и осыпались, так что остались только стебли и листья. По указанию ламы люди собрали эти листья, высушили, сварили в кипятке, добавили молоко и масло — и получился сытный, вкусный чай, который калмыки стали с удовольствием пить, с благодарностью вспоминая ламу.

В день Цаган Сара глава каждой семьи, переступив одной ногой через порог, кропил молочным чаем жилище. Затем, празднуя Цаган Сар, калмыки обязательно навещали родственников — сначала старших в роду, потом младших, затем родню по материнской линии. При встрече произносили пожелание: «Пусть будет в изобилии пища, пусть Хозяин судьбы хранит нас вечно, пусть старый и новый год всегда встречаются в этот день…»[37]

Согласно преданию, мать Белого Старца — обычная женщина. Когда она была на сносях, в ее юрту зашел странствующий бурхан и попросил накормить его. Но женщина ответила, что ей вот-вот придет время родить, поэтому она не может приготовить ему ужин. Бурхан рассердился и заклял ее чрево, так что она не смогла родить в положенный срок, а проходила беременной целых сто лет. Наконец женщина решила попросить прощения у бурхана и только после этого смогла разродиться. Но ребенок, пробывший в утробе матери целый век, успел состариться и родился на свет старцем, наделенным необыкновенной мудростью. Бурханы, посовещавшись, решили поручить ему наблюдение за всем миром.

Особое место среди калмыцких божеств занимает Цаган Авга — Белый Старец, которого почитают все монгольские народы. Цаган Авга — хозяин земли, владыка гор и водных источников, повелитель диких зверей и домашних животных, податель долголетия, богатства и семейного счастья. Исследователи полагают, что вера в него относится к древнейшему пласту общемонгольских верований и, скорее всего, изначально Цаган Авга был верховным божеством. Его часто называют Хозяином всей земли или даже Хозяином всего пространства.

Калмыки почитают Белого Старца как своего национального покровителя, доброго бога, пекущегося о народном благе. Его изображают в образе невысокого старичка с большой лысиной и седой бородой. Примечательно, что калмыки отождествляли Белого Старца с Николой Угодником — «мужицким заступником» русских крестьян.

Тазаев П. Д. Скульптура «Цаган Аав» (Белый Старец), 2001 г.

Национальный музей Республики Калмыкия имени Н. Н. Пальмова

В XVIII веке Цаган Авга был включен в буддийский пантеон. В ойратской сутре[38] Владыки земли и всего пространства Белого Старца рассказывается о его встрече с самим Буддой.

Однажды Будда со своими сподвижниками и учениками странствовал по земле, и, когда они оказались возле горы Земэс («Изобильной плодами»), навстречу им вышел «старец почтенного возраста». Будда спросил старца о том, кто он таков и почему живет один в горах. Почтительно назвав Будду «Вашей Светлостью», старец ответил: «Ваша Светлость Будда Шакьямуни, я действительно пребываю в этих горах под названием Земэс и являюсь наверху защитником, хранителем небес, внизу — началом и защитником, хранителем матери-земли, всех живых существ и потому живу в горах. Я — владыка всего, что есть на небе, земле, горах и водах». Далее старец рассказал, что он борется за справедливость, устраняет зло, направляет людей на путь истинный, награждает праведников и наказывает грешников. Будда, «услышав сказанное Белым Старцем, благословил его добрые деяния и просил его продолжать свою благую деятельность во имя всех живых существ».

Ответ Белого Старца Будде совершенно ясно свидетельствует, что именно он — великое и древнее божество калмыков. Подтверждается это и тем, что известны случаи, когда изображение Белого Старца помещалось выше изображения Будды.

Белого Старца калмыки считают также Хозяином года, и день зимнего солнцестояния — один из главных календарных праздников у всех народов — называют Днем перекочевки Хозяина года. Калмыки полагали, что его перекочевка продолжается три дня. В первый день Белый Старец перегонял свой скот, во второй — переселялся сам и перевозил имущество, в третий — перегонял остатки скота. В это время действовал ряд запретов: нельзя было отправляться в дорогу, заниматься уборкой и выносить что-либо из жилища.

У предков калмыков этот день считался началом года. Но после принятия буддизма официальным новогодним праздником стало 25 число десятого лунного месяца — буддийский праздник Зул. А День перекочевки Хозяина года с тех пор называют старым Новым годом и отмечают Новый год два раза.

Поскольку у калмыков не принято праздновать личные дни рождения, все прибавляют год к своему возрасту в новогодние торжества, причем женщины — в праздник Зул, а мужчины в День перекочевки Хозяина года.

Вышивка зег (орнамент, узор), кон. XIX — нач. XX вв.

Национальный музей Республики Калмыкия имени Н. Н. Пальмова

Несмотря на то что праздник Зул появился позже, он также по традиции связан с образом Белого Старца. Считалось, что в этот день он спускается на землю и обходит ее из конца в конец. Если люди живут праведно, наступивший год будет для них счастливым, а если они совершали неблаговидные поступки, в наступившем году будет засуха, падеж скота и т. д.

Божеством — владыкой царства мертвых калмыки, как и ряд других народов, почитают Эрлика, которого называют Эрлик Номин-хан.

Образ Эрлика неоднозначен. С одной стороны, он справедливый судья человеческих душ. Душа умершего предстает перед Эрликом, он заглядывает в книгу, где записаны все людские деяния, или смотрит в зеркало, где отражается вся жизнь человека, и решает, должна ли душа отправиться в край вечного блаженства или погрузиться в бездну бесконечных мук.

Но в то же время Эрлик может олицетворять абсолютное зло, в его подчинении находятся многочисленные чудовища — шулмусы, мангасы и другие, которых он посылает на землю, чтобы вредить людям.

Шулмусы — многоглавые чудовища, но могут принимать и человеческий облик и даже превращаться в красивых девушек. У них есть правитель — хан Шара Гюргю. Если человек заблудился в степи, считалось, что его заманили шулмусы.

Яшкулов В. Б. «Эскиз костюма шулмуса в балете А. Маджиева “Окн Тенгр”», 1954 г.

Национальный музей Республики Калмыкия имени Н. Н. Пальмова

Родственный шулмусам персонаж — степная ведьма шулма, сгорбленная старуха с козлиными ногами, у которой вместо кос верблюжьи хвосты. Согласно народному поверью, шулмами становятся женщины, совершившие десять черных грехов.

Разновидность шулмусов — чотгоры, духи болезней. Они похищают у человека душу или, наоборот, сами вселяются в него — и человек заболевает.

В мифологии ойратов мангасы — многоглавые демоны с бычьими рогами и острыми клыками, причем голов у них может быть до девяноста пяти штук. В калмыцких мифах они, как правило, утрачивают многоглавость, но сохраняют чудовищную силу. Победить мангаса можно, уничтожив его душу, которая бывает спрятана в каком-нибудь труднодоступном месте. Мангасы нападают на селения, угоняют скот, похищают женщин, о чем рассказывалось в мифе об Окон-тенгри.

Калмыки, как и другие народы, почитали многочисленных эзенов — духов, хозяев определенных местностей, водных источников, гор, камней и т. д. Эзены живут на земле и могут выступать в качестве посредников между людьми и небесными божествами — тенгриями.

ЖИВОТНЫЕ И ПТИЦЫ

Наиболее почитаемым животным у калмыков был волк. Связано это с тем, что, по преданию, большинство монголо- и тюркоязычных народов ведут свое происхождение от человека и волчицы.

В калмыцком предании о начале древнего и разветвленного монгольского рода чонос («чоно» означает «волк») рассказывается, что в давние времена калмыки вели войну с каким-то могущественным племенем. У одного из воинов была беременная жена, и вот она узнала, что ее муж ранен и лежит в лесу. Не слушая ничьих уговоров, она оседлала коня и отправилась искать мужа, но заблудилась. Женщина родила в лесу ребенка, а сама умерла. Новорожденного мальчика подобрала волчица и выкормила вместе со своими волчатами. Несколько лет спустя в лес пришли охотники. Они убили волчицу, а найденного в ее логове ребенка забрали с собой. От этого мальчика, вскормленного волчицей, и пошел род чоносов. Представители этого рода живут в Монголии, Калмыкии, Бурятии и Китае.

Вероятно, в древности на волков не охотились, почитая их священными животными. До наших дней в Калмыкии сохранилось поверье, что убийство волка в то время, когда в семье ожидается рождение ребенка, повредит здоровью новорожденного.

Древние представления о связи волка с высшими силами, о его магических способностях нашли отражение в сказке о волке-шамане:

В давние времена жили в степи девять волков, а вожаком у них был десятый — волк-шаман. Наступила зима, не стало у волков еды. Спрашивают они своего вожака: «Где нам добыть пропитание?»

Трижды подпрыгнул волк-шаман и каждый раз опускался на лапы мордой на закат солнца. Поняли волки, что это знак, и вслед за своим вожаком побежали на запад. Поздним вечером прибежали к большому озеру, на берегу которого пасся конский табун.

Говорит волк-шаман: «Среди этих коней есть один по имени Ага Тайджи. Надо его отыскать». И стал подкрадываться к табуну. Но остальные волки сказали: «Зачем нам искать именно этого коня, когда можно съесть любого другого?» Поймали они старую кобылу, съели ее и улеглись спать.

А волк-шаман обежал вокруг табуна, потом пробрался в середину, пробежал через табун крест-накрест и наконец нашел коня по имени Ага Тайджи. Прыгнул волк, вцепился коню в ногу. Но конь вырвался и ускакал.

Голодный волк-шаман вернулся к своим товарищам. Волки оставили для своего вожака часть кобыльего мяса, но он отказался от еды и велел немедля покинуть эти места.

Утром пришли табунщики и увидели, что ночью на лошадей напали волки, загрызли старую кобылу и ранили лучшего коня в табуне. Пустились табунщики в погоню за волками, настигли их и убили девятерых, но волк-шаман ушел от погони. Долго гнался за ним главный табунщик и наконец смог хлестнуть плеткой по задней лапе. Захромал волк-шаман, но все же взобрался на высокую гору, куда табунщику было не подняться. Лег волк-шаман на вершине, отдышался и сказал: «Мой хвост, ложись позади меня, мои лапы, ложитесь впереди меня — вы помогли мне уйти от погони». Зализал волк-шаман рану от плетки, однако лодыжка у него навсегда осталась кривой. И с тех пор у всех волков кривые лодыжки.

Формально это этиологическая сказка, которая объясняет характерную форму волчьих задних лап. Но в этиологический сюжет включены отчетливые мифологические мотивы. Волк-шаман — посредник между тремя мирами, его нападение на табун может быть истолковано как проникновение в иной мир, тем более что там ему нужен не любой конь, а именно Ага Тайджи. «Ага» — почтительное обращение к старшему, «тайджи» — древний титул ханских сыновей, то есть имя коня может быть переведено как «царевич». Скорее всего, образ коня-царевича — воплощение какого-то древнего божества, с которым шаман вступает в противоборство, но терпит неудачу. В некоторых вариантах этой сказки указывается масть коня — темно-рыжий, что, возможно, свидетельствует о его связи с солнцем. То, что преследующий волка-шамана табунщик вынужден остановиться у подножия горы, означает, что она находится уже в шаманском мире, недоступном человеку.

Неизвестный автор «Мифическое животное», нач. XVII в.

Национальный музей Республики Калмыкия имени Н. Н. Пальмова

Собака — животное, родственное волку, и к ней у калмыков тоже было особое отношение. Собака с давних времен стала другом и помощником человека. Кочевникам-скотоводам она помогала пасти стада, а в одном из преданий, распространенном у оседлой части калмыков, с собакой связывается развитие земледелия:

В давние времена хлебные колосья были покрыты зерном по всему стеблю, от самой земли, так что из одного колоса пекли целый каравай хлеба. Но среди калмыков была одна женщина, которая без всякого уважения относилась к хлебу. Мука у нее постоянно рассыпалась по полу, и она топтала ее ногами. Увидал это бог, рассердился и повелел: «Отныне не будет в колосьях зерен, будет одна солома!» Посыпалось зерно на землю. Тут прибежала к богу собака и жалобно заскулила: «Как же будем мы жить без хлеба? Ведь все с голода умрем!» Пожалел бог собаку и оставил в колосе чуть-чуть зерна на самой верхушке стебля. Так стали колосья такими, как теперь. А люди научились беречь и уважать хлеб[39].

В калмыцком фольклоре сохранилась буддийская легенда о кошке. Однажды кошка разогнала мышей, которые начали грызть книгу с учением Бурхана Багши. Благодарный Бурхан Багши погладил кошку по спинке — и с тех пор, с какой бы высоты она ни падала, кошка приземляется не на спину, а на лапы.

Жизнь кочевника-калмыка невозможна без коня. Калмыцкая пословица гласит: «Душа калмыка и душа коня едины». По преданию, первого коня слепил из глины злой дух, но не смог его оживить. Глиняного коня увидел Бурхан Багши и подумал: «Это большое и сильное животное, оно будет хорошим подарком человеку». Он оживил коня и сказал: «Имеющий четыре стальных копыта, развевающуюся гриву и хвост, будь для людей средством передвижения!» Люди по достоинству оценили и полюбили подарок Бурхана Багши, коня стали называть божьим даром и великой драгоценностью.

Важное место в хозяйстве калмыков занимали двугорбые верблюды. Они давали мясо, молоко и шерсть, их использовали в качестве верховых и упряжных животных.

Согласно народным поверьям, в небе обитает небесный верблюд Хавсал, иногда его образ объединяется с образом дракона Лу, олицетворяющего гром.

Калмыки наделяли верблюда способностью предчувствовать будущее и предупреждать людей о грядущей беде. Считалось, что если верблюд взобрался на курган и стоит там неподвижно, то следует ожидать войну, эпидемию и т. п.

Калмыки, как и другие восточные народы, пользуются календарем с двенадцатилетним циклом, каждый год которого посвящен какому-нибудь животному.

По преданию, один год должен был стать годом верблюда. Но когда бог распределил между животными одиннадцать лет и собирался отдать двенадцатый год верблюду, мышь заявила, что этот год должен принадлежать ей. Мышь и верблюд заспорили и в конце концов решили, что год достанется тому, кто утром раньше других увидит солнце, поднимающееся из-за горизонта. Они встали рядом, повернувшись к востоку, и стали ждать. Высокий верблюд не сомневался в своей победе, но в последний момент, перед самым рассветом, хитрая мышь забралась ему на макушку и первой увидела восходящее солнце. Так двенадцатый год цикла стал годом Мыши, а верблюда бог в утешение наделил чертами одиннадцати животных — хозяев годового цикла: уши у него как у кролика, глаза — как у змеи, грудь — как у льва, горб — как у обезьяны, шея — как у дракона, копыта — как у быка, хвост — как у овцы, колени — как у собаки, макушка — как у петуха, грива — как у лошади.

Почитаемым животным у калмыков был сайгак. Особенно его любит Белый Старец. В легенде рассказывается, что как-то раз один охотник увидел в котловине меж двух холмов целое стадо сайгаков. Подкравшись к ним, он принялся стрелять. Но сайгаки не обратили на его выстрелы никакого внимания, а все стрелы переворачивались в воздухе и падали у ног охотника. Охотник пригляделся и увидел посреди стада Белого Старца, который доил одного из сайгаков. Старец вышел из стада с чашей молока в руках и строго сказал охотнику, чтобы он больше никогда не стрелял в сайгаков, когда они находятся вместе, поскольку собирает их сам Белый Старец. С тех пор калмыки охотятся только на сайгаков, отбившихся от стада.

Священной птицей у калмыков был лебедь. Как и другим народам, калмыкам известна легенда о том, что лебеди живут супружескими парами, и если один из них погибнет, то другой умрет от тоски. Лебеди считались благородными птицами, поэтому охотиться на них могли только люди знатного происхождения. Если на лебедя все-таки охотился простолюдин, он должен был сказать: «Я стреляю в тебя по приказанию моего нойона[40]».

Особым почитанием у калмыков пользовался журавль. Его образ связывался с приходом весны, пробуждением природы и цветением земли. Журавля калмыки считают одним из символов своей земли. Убийство журавля воспринималось как страшный грех, наказание за который наступало очень скоро: убийцу проклинала вся журавлиная стая — и человека начинали преследовать всевозможные несчастья.

Орел в фольклоре калмыков олицетворяет силу, свободу и гордость (не случайно Пушкин в «Капитанской дочке» вкладывает калмыцкую сказку об орле и вороне в уста Пугачева).

Ворон или ворона, согласно народным поверьям, были связаны с силами зла, ворона считалась вестницей несчастья. Чтобы отвратить беду, услышав ее карканье, следовало произнести заговор: «Говори хорошее, говори хорошее! Если принесешь добрые вести, я угощу тебя салом. Если принесешь дурные — ударю тебя по голове рукоятью плетки!»

С уважением калмыки относились к сычу и никогда не охотились на него:

В давние времена, когда Мировой океан был небольшой лужей, а Мировое древо — тонким прутиком, жил один злобный десятиголовый мангас. Однажды ночью, когда он спал, подложив под свои головы вместо подушки толстую змею с белой отметиной на лбу, змея шевельнулась — и мангас проснулся. Рядом на дереве сидел сыч. Мангас был зол, оттого что его разбудили, и ему хотелось на ком-нибудь сорвать свою злость. Он сказал сычу: «Лети, посмотри, как живут на земле люди. Если хорошо, я их всех уничтожу».

Полетел сыч над землей, увидал спокойно спящих людей, вернулся к мангасу и сказал: «Люди на земле еле живы. Лежат в лежку и почти не дышат». Обрадовался мангас, захохотал, да так громко, что лопнул у него живот, и он умер.

Так сыч спас род людской от гибели, и поэтому люди никогда не убивают сычей.

Особое отношение было у калмыков к летучим мышам. Если летучая мышь поселилась в щели между войлоком стены и верхней частью кибитки, считалось хорошей приметой услышать ее писк. Большое количество летучих мышей объяснялось их хитростью. Согласно народному поверью, когда к летучей мыши приходит Хозяин смерти всех крылатых, она показывает ему свои коготки и говорит: «Посмотри, у меня когти, и забрать меня к себе может только Хозяин смерти всех когтистых». Когда же к ней приходит Хозяин смерти всех когтистых, она прячет когти и расправляет крылья. Поэтому летучие мыши редко умирают, и на земле их очень много.

КАЛМЫЦКИЙ ЭПОС «ДЖАНГАР»

Калмыцкий героический эпос «Джангар» (см. Приложение) вобрал в себя множество мифологических сюжетов. По мнению исследователей, этот эпос зародился у предков калмыков не позже второй половины первого тысячелетия до н. э., но окончательно оформился в XV–XVI веках.

Сеферов С. Л. Негатив. «Богатырь с мечом. В полный рост», XX в.

Национальный музей Республики Калмыкия имени Н. Н. Пальмова

Имя Джангар толкуется по-разному. Его связывают с родиной предков калмыков — Джунгарией, переводят как Джахангир — «завоеватель мира» или как «одинокий сирота». Последнее толкование имеет параллели в мифологиях различных народов, где герой, живущий в изначальные времена, принимает на себя черты первого человека, одинокого на только что созданной земле.

«Джангар» состоит из отдельных песен, каждая из которых представляет собой законченное произведение, посвященное какому-нибудь подвигу героя и его сподвижников-богатырей.

Песни «Джангара» исполняли особые певцы — джангарчи. Они проходили специальное обучение, выдерживали испытание и лишь после этого получали звание профессионального джангарчи. Известный монголовед, академик Б. Я. Владимирцов писал: «Эти певцы выходили почти всегда из простого народа, обучались по призванию петь национальную поэму… и исполняли “Джангар” из любви к этому народному достоянию»[41].

Одним из самых прославленных джангарчи был Ээлян Овла[42]. Те, кто слышал его, говорили много лет спустя: «Иногда вспомнишь, как пел Овла, — и волосы становятся дыбом, мурашки ходят по спине!»

Из коллекции Бадмаева У. Д.-Г. «Богатыри эпоса “Джангар”», 1990 г.

Национальный музей Республики Калмыкия имени Н. Н. Пальмова

О чудесном возникновении эпоса «Джангар» существует ряд самостоятельных преданий. Переводчик «Джангара» на русский язык поэт Семен Липкин приводит одно из них, услышанное им непосредственно от народного сказителя: «В драгоценное изначальное время, когда степь успокоилась после топота могучих коней, когда были подавлены все враги Бумбы[43]… Джангар и его богатыри заскучали… Не стало соперников, чтобы померяться с ними силою. Скука, как туман, вползла в страну Бумбы. Тогда неизвестно откуда появилась женщина… и была она великой красоты. Она вошла в кибитку, где восседали семь богатырских кругов, и круг старух, и круг стариков, и круг жен, и круг девушек, — и запела. Запела она о подвигах Джангара и его богатырей, об их победах над несметными врагами, о Бумбе, стране бессмертия. От теплоты ее голоса рассеялась скука, как туман под лучами солнца. Так родилась наша великая песнь. Богатыри, слушая ее, становились снова веселыми и жизнелюбивыми, и Джангар приказал им заучить ее. С той поры появились джангарчи, над вечнозеленой землей Бумбы зазвенела наша великая песнь, — поют ее и поныне»[44].

550-летие национального эпоса «Джангар». СССР. Калмыцкая АССР. 30 августа 1990 г. Калмыцкий танец на празднике «Джангара» в райцентре Яшкуль

Воног Виктор / ТАСС

Приложение. Мифологические сюжеты в пересказе Т. Муравьевой

Марийская сказка «Сереброзубая Пампалче»

Сереброзубая Пампалче, прекрасная, как луна, жила со своим старым отцом в лесной избушке на берегу реки Вятки. Старик промышлял зверя и ловил рыбу, а Пампалче собирала в лесу ягоды и грибы.

Однажды ушли они из дому ранним утром: отец — к лесному озеру ловить рыбу, а Пампалче — на лесную полянку по землянику.

К вечеру наловил отец Пампалче рыбы и собрался идти домой. Но захотелось ему пить. Наклонился он к озеру, зачерпнул пригоршню воды. Вдруг пошли по озеру волны, и высунул из глубины свою черную руку Водяной владыка, ухватил старика за бороду и потянул в воду. Взмолился старик: «Отпусти меня, не губи! Я отдам тебе все, что пожелаешь». Отвечает Водяной владыка: «Много лет ловил ты в моих водах рыбу и ни разу не принес мне никакого подарка. Мог бы я тебя утопить, но отпущу, если отдашь мне в жены свою дочь, прекрасную, как луна, Сереброзубую Пампалче». Опечалился старик, но делать нечего — согласился.

Узнала Пампалче, что пообещал отец ее в жены Водяному владыке, но не испугалась, а сказала: «Не горюй, батюшка! Я уйду к моей старшей сестре за дальние леса, на высокую гору. Там не достанет меня Водяной владыка».

Собралась Пампалче в дорогу. Надела старый кафтан, залепила серебряные зубы еловой смолой, поклонилась отцу, обняла его и покинула родной дом.

Идет Пампалче, не останавливается. Вдруг слышит: трубят рога, стучат копыта, ржут кони. Сошла она с дороги, спряталась в придорожных кустах, зарылась в зеленый мох.

Смотрит — едет по дороге Водяной владыка на жеребце, черном, как коршун. Следом за ним идут юноши в белых кафтанах, машут зелеными березовыми ветками. Трубит Водяной владыка в золотой рог: тау-у-у, тау-у-у! Сгибаются от трубного звука в лесу деревья, замолкают птицы. Следом идет толпа девушек. Поют девушки свадебные песни, приплясывают на ходу. Сами в зеленых свадебных кафтанах, в платках, расшитых золотым позументом. За ними — толпа мужчин в свадебных вышитых рубахах и толпа женщин в свадебных нарядах. На головах у женщин лисьи шапки, на груди — серебряные мониста.

Не заметила свадебная процессия Пампалче, прошла мимо. А она выбралась из своего укрытия и направилась дальше.

Вдруг — навстречу ей дряхлая старуха, такая старая, что вся мхом поросла. Спрашивает ее Пампалче: «Далеко ли идешь, бабушка?» Старуха в ответ пропела дребезжащим голосом:

Иду за невестой,

За красивой невестой с серебряными зубами,

Румяной, как спелая клубника,

Светлой, как солнце.

Иду на свадьбе гулять,

Буду там петь и плясать.

Засмеялась Пампалче — отвалилась еловая смола от ее серебряных зубов. Увидала это старуха, схватила девушку за плечи костлявыми пальцами и закричала: «Так ты и есть Сереброзубая Пампалче! А я — Вуд Ава, Водяной владыка — мой внук. Когда выйдешь за него замуж — станешь моею внучкой!»

Вырвалась Пампалче из старухиных рук и побежала, а Вуд Ава за ней, вот-вот нагонит.

Добежала Пампалче до подножия горы, на вершине которой жила ее сестра, забралась на высокую сосну и запела:

Ой, сестрица, сестрица,

Спусти мне шелковые качели!

Не то поймает меня Вуд Ава,

Отдаст в жены Водяному владыке.

А сестра с высокой горы ей отвечает: «Подожди, сестрица, шелковый клубок разматываю, шелковые качели плету».

Выдернула Вуд Ава у себя зуб, отломила палец, сделала топор, стала рубить сосну. Пошел по лесу шум и треск, зашаталась сосна, стала валиться. Но тут спустились сверху шелковые качели, ухватилась за них Пампалче — и поднялась на высокую гору.

Марийское сказание о Тукане Мари

В давние времена на берегу реки Шур стояли селения, в которых жило одно марийское племя. Правил племенем князь, имени которого уже никто не помнит.

Однажды задумал князь запрудить реку и поставить на ней мельницу. Но весной вода в реке поднялась — и плотину снесло течением. Жрецы объявили, что река требует человеческой жертвы, но жертва эта должна быть добровольной, иначе река не примет ее. Князь призвал к себе самого бедного человека из своего племени и поклялся: если тот согласится пожертвовать собой, весь его род и все жители его селения будут освобождены от уплаты дани князю и его потомкам до скончания веков. Бедняк, который был уже стар и не дорожил жизнью, согласился, но предупредил князя, что если кто-нибудь из его потомков нарушит клятву, то у него вырастут рога, как у дикого быка.

Прошло много лет, сменилось несколько поколений. На реке Шур стал править жестокий и жадный праправнук старого князя, который безжалостно притеснял подвластных ему людей. Ему было известно, что жителей селения, из которого происходил старик, принесший себя в жертву, освободили от уплаты дани, но однажды правителя обуяла жадность, и он послал своих слуг, строго-настрого приказав им получить с неплательщиков дань за все прошедшие годы. Княжьи слуги увели из села всю скотину — до последней козы, вынесли из амбаров хлеб — до последнего зернышка.

В ту же ночь выросли у князя на голове острые рога, и стал он отныне прозываться Рогатый князь — Тукан Мари.

Тукан Мари был горд и заносчив, но наступили тяжелые времена, и ему пришлось кланяться татарскому хану, который подчинил себе марийские земли. И Тукан Мари решил увести подвластных ему марийцев в другие места. Понеслись марийские ладьи по реке Шур, вышли в большую реку Вятку. Приказал Тукан Мари причалить к берегу, воткнул в землю свою саблю и сказал: «Здесь мы будем отныне жить».

Марийцы построили город, обнесли его высокой стеной, Тукан Мари поселился в новом дворце и стал править. Далеко распространилась его власть, все марийские князья признали его старшим над собой.

Но вот состарился Тукан Мари, и стал одолевать его страх смерти. Он обратился за помощью к колдунам, однако те не знали, как победить смерть, как вернуть былую молодость и силу. Однажды явился Тукану злой дух вувер и научил, как можно стать бессмертным. На другой день по всем марийским городам и селениям был объявлен княжий указ: отныне каждая женщина, родившая первенца-сына, должна отдать его Тукану Мари. Рогатый князь убивал детей, а их души складывал в кожаный кошель, который носил на груди, не снимая ни днем, ни ночью, и к нему вернулась былая молодость.

Годы шли за годами, минул целый век, все ровесники Тукана Мари давно поумирали, состарились их дети и внуки, а Рогатый князь был молод и силен.

Женщины по-прежнему отдавали ему сыновей, но пришло время, и одна молодая мать решилась нарушить заведенный порядок и спасти своего первенца, которому дала имя Акмазак. Она замесила тесто на молоке из своей груди, испекла каравай хлеба и отнесла во дворец. Рогатый князь отведал хлеба и так стал молочным братом новорожденного. Узнав об этом, Тукан Мари разгневался. Он не мог убить своего молочного брата, но приказал женщине отнести его в лес и оставить на съедение диким зверям.

Однако пришедшая на крик младенца медведица пожалела его и выкормила вместе со своими медвежатами. Акмазак вырос сильным, как медведь, гибким, как куница, ловким, как белка, и к тому же научился понимать язык зверей и птиц.

У Тукана Мари была дочь Унавий. Однажды она пошла в лес за земляникой и повстречала там Акмазака. Молодые люди полюбили друг друга, но Тукан Мари уже просватал дочь за старого воеводу. Акмазак созвал со всего леса зверей и птиц и стал спрашивать, как ему быть. И птица иволга поведала ему, что Тукан Мари носит на груди кошель с душами погубленных им детей и если выпустить души на волю, то жизнь Тукана Мари иссякнет.

Ночью Акмазак проник в спальню князя. Тукан Мари спал, но все же почуял неладное и спросил сквозь сон: «Кто здесь?» Акмазак ответил на мышином языке: «Это я, серая мышь». Тукан Мари снова захрапел, а Акмазак сдернул с его шеи кошель и развязал стягивавший его шнурок. Вылетели на волю души погубленных младенцев — и Рогатый князь тут же умер.

Похоронили его с почестями, как подобает князю. А новым князем выбрали Акмазака. Он женился на прекрасной Унавий, и жили они долго и счастливо на радость друг другу и на благо всему народу.

Удмуртское предание о богатыре Эш-Тереке

Жил некогда удмуртский богатырь Эш-Терек. Как и все, пахал землю, растил хлеб. Но вот стали нападать на Удмуртские земли татары, разорять селения, угонять скот, уводить в плен людей. Собрался Эш-Терек в поход против врагов. Выдернул из земли с корнем молодой клен, согнул в дугу — сделал себе лук. Натянул тетиву из звериных жил, заготовил побольше березовых стрел.

Потом призадумался, где бы достать боевого коня себе под стать. Были в селении хорошие кони, да ни один не выдержит богатыря. Думает Эш-Терек, думает — а придумать ничего не может. Горько стало богатырю. Пошел он на берег реки, сел на большой камень и заплакал. Потекли его слезы в реку. Взволновалась река, заходили по ней волны.

Вынырнул на поверхность вумурт посмотреть, отчего неспокойна река. Увидел он Эш-Терека и спрашивает: «Что за горе у тебя, богатырь? О чем ты так горько плачешь?» Отвечает Эш-Терек: «Нужен мне богатырский конь, чтобы летел он быстрее орла, чтобы земля дрожала под его копытами, да не знаю, где такого сыскать».

Говорит Эш-Тереку вумурт: «Не печалься, я тебе помогу. Нынче вечером спрячься в камышах и жди. В полночь придет на водопой табун самого Керемета. Как начнут кони пить воду, ты выскакивай из своей засады и лови вожака — черного жеребца. Этот конь будет тебе под стать. Только ты меня потом отблагодари — отдай самую красивую пленницу, какую захватишь». «Ладно, — отвечает Эш-Терек. — Если конь того стоит — будет тебе красавица».

Вот наступила полночь. Прискакали к реке кони Керемета, стали пить воду. Подкрался Эш-Терек к вожаку — черному жеребцу — и вмиг вскочил ему на спину. Взвился жеребец на дыбы, рванулся, помчался по горам и лугам — норовит сбросить Эш-Терека, но богатырь сидел крепко. Смирился конь, признал Эш-Терека хозяином.

Отправился богатырь в поход. Словно буря, налетел на татарские полчища. Падали татары под его ударами, как скошенная трава. Гремела слава об Эш-Тереке вдоль Камы и Волги.

Прогнал богатырь врагов с родной земли, много захватил пленных. И среди них — девушку-татарку невиданной красоты. Смотрит на нее богатырь, радуется. «Вот, — думает, — будет мне жена!» А про обещание, данное вумурту, и думать забыл. Посадил Эш-Терек красавицу перед собой в седло и поехал домой вдоль берега реки.

Вдруг забурлила река, вынырнул из воды вумурт, закричал сердито: «Эй, богатырь! Помнишь ли наш уговор? Отдавай мне красавицу-татарку!» Но Эш-Терек в ответ только рассмеялся: «Зачем тебе, старику, молодая красавица? Лучше я найду для тебя старуху!»

Ничего не ответил вумурт, скрылся в пучине. Тут поднялась высокая волна, хлынула на берег и смыла в воду и богатырского коня, и красавицу-татарку, и самого Эш-Терека.

Мордовское сказание о Тюштяне

В давние времена не было у мордвы царей. У каждого рода имелся свой старейшина, а все важные вопросы решались на общих сходах. Но начались раздоры между старейшинами, и не стало мира на Мордовской земле. А тут еще стали нападать на мордву соседние племена, разорять селения, угонять скот, уводить пленных.

Собрались люди на сход и решили избрать себе царя, чтобы стал он для всего народа мудрым правителем, справедливым судьей и надежным защитником. Обратились жрецы за советом к великому богу Вере-пазу. Сказал Вере-паз: «Изберите царем пахаря Тюштяна». Удивились жрецы, но не посмели ослушаться.

Пришли жрецы, старейшины и простой народ к Тюштяну, поклонились ему и сказали: «Будь нашим царем!» Тюштян в это время пахал свое поле. Отказался он быть царем: «Не мое дело царствовать, мое дело — землю пахать». Говорят ему жрецы: «Тебя указал нам сам Вере-паз. Боги хотят, чтобы ты был нашим царем!»

Тогда Тюштян воткнул в землю старое кнутовище и сказал: «Если за то время, пока я пропашу борозду и вернусь обратно, кнутовище покроется зеленой листвой и расцветет яблоневым цветом, значит, боги действительно судили мне царствовать».

Налег Тюштян на плуг и повел длинную борозду. Допахал до конца, вернулся к началу. Видит — вместо старого кнутовища стоит молодая яблонька. Так стал пахарь Тюштян мордовским царем и правил мудро и справедливо.

Поселился Тюштян на берегу реки Суры, меж двух гор, в высоком тереме. Перед теремом рос старый дуб, в его стволе было большое дупло, а в дупле жил пчелиный рой. Однажды влетела в царский терем пчелиная матка, зажужжала Тюштяну в самое ухо: «Беда, беда! Принесли мои пчелы страшную весть: идут на твое царство войною враги. Воинов у них больше, чем деревьев в лесу, больше, чем капель в море. Сметают они все на своем пути, никому нет от них спасения!»

Поблагодарил Тюштян пчелиную матку, вышел на крыльцо и громко затрубил в медный рог. Собрался перед царским теремом весь мордовский народ. Сказал царь Тюштян народу: «Идут на нас войною враги. Вступить с ними в бой — слишком нас мало, погибнем все до единого. Сдаться без боя — станем рабами. Остается одно — уйти из этих мест и поселиться на свободных, незанятых землях».

Подумали люди и согласились с Тюштяном.

Простилась мордва с родными местами и отправилась вслед за своим царем на закат солнца. Долго шли. Попали в чужую, неведомую страну. Правила той страной злая царица. Целыми днями сидела она в своем дворце у окошка и стреляла из лука в каждого, кто приближался к ее дворцу ближе, чем на выстрел.

Подошел Тюштян ко дворцу, чтобы спросить, что это за страна и нет ли поблизости свободных, незанятых земель. Увидала его злая царица из окна и пустила стрелу. Вонзилась стрела Тюштяну в правое плечо.

Рассердился Тюштян. Взял свой семипудовый лук и трехпудовую стрелу. Ударила стрела в правый угол царицына дворца. Зашатался дворец и рухнул. Погибла под его обломками злая царица.

Люди той страны окружили Тюштяна, низко ему поклонились и сказали: «Ты избавил нас от злой царицы. Будь же теперь нашим царем!»

Ответил Тюштян: «Я не могу быть вашим царем. У меня есть свой народ, мы бежали от грозных врагов и теперь ищем свободные, незанятые земли, чтобы там поселиться. Не знаете ли вы, может, где-нибудь поблизости есть такие?» Говорят люди Тюштяну: «Идите дальше на закат солнца. Там на берегу моря-океана свободных земель немерено. Занимайте сколько осилите и живите».

Отправилась мордва дальше. Дошли до великой реки Рав[45]. Остановились на ее берегу на ночлег. Развели костры, сварили кашу, принялись за ужин.

Вдруг откуда ни возьмись летит пчелиная матка. Издали кричит: «Беда, беда! Враги гонятся за вами по пятам! Некогда отдыхать, некогда кашу есть — спасайтесь!»

Схватил тут Тюштян свой медный рог, затрубил что есть силы. Расступилась река Рав, и мордва перешла по сухому дну вслед за своим царем на другой берег. А воды Рав снова сомкнулись.

Но не все успели перейти. Иные позамешкались — хотели кашу доесть. Настигли их враги и всех обратили в неволю. Нынешняя мордва — их потомки.

А Тюштян пошел дальше и нашел наконец свободные плодородные земли. Поселилась там мордва и стала жить счастливо и привольно. Но где эти земли — никто не знает.

А Тюштян, говорят, когда состарился и почувствовал, что близок его конец, сказал народу: «Не хочу умирать у вас на виду. Уйду куда глаза глядят». Повесил свой медный рог на дерево — и ушел. Никто больше его не видел. Умер Тюштян или нет — неизвестно.

Медный его рог до сих пор висит на дереве. Подует ветер — рог гудит, будто выговаривает: «Я вернусь! Ждите!»

Мордовская топонимическая легенда о богатыре Пензе

Жил во времена царя Тюштяна богатырь по имени Пенза. Была у него жена-красавица Сура и двое маленьких сыновей — Алатырь и Инсар.

Напали на Мордовскую землю враги, которыми командовал хан Бурумбай. Большое было войско у Бурумбая, но и у Пензы не меньше. Долго они сражались, но ни один не мог победить другого. Тогда предложил Бурумбай Пензе заключить мир и быть отныне добрыми друзьями.

Пенза согласился. Пригласил Бурумбая к себе в гости, устроил в его честь большой пир. Увидал Бурумбай на пиру красавицу Суру и воспылал к ней жгучей страстью. Позабыл он, что поклялся Пензе быть ему другом, и задумал отнять у него жену.

Говорит Бурумбай: «Сегодня я у тебя в гостях, а завтра поедем ко мне».

На другой день Пенза простился с женой и детьми и отправился в гости. Принял его Бурумбай с великим почетом, угостил на славу, подарил лучшего коня из своей конюшни и двух девушек-рабынь.

Стал Пенза собираться домой. Бурумбай дал ему двадцать воинов в провожатые. Но едва ханская ставка скрылась из глаз, воины, выполняя тайный приказ своего господина, напали на Пензу. Отважно сражался богатырь, десятерых воинов уложил на месте, но остальные десять схватили его, связали и привели к Бурумбаю. Тот приказал бросить богатыря в глубокое подземелье.

Долго ждала красавица Сура мужа, да так и не дождалась.

Вскоре явился к ней Бурумбай. «Где мой муж?» — спрашивает его Сура. Отвечает Бурумбай: «Я отпустил его с подарками и с охраной и больше не видел. Не иначе, он погиб в пути. Ты теперь вдова, и я хочу взять тебя в жены».

Гневно воскликнула Сура: «Жив Пенза или мертв, он мой муж, и другого у меня не будет. Скорее петля обовьет твою шею, чем мои руки!»

Впал Бурумбай в великую ярость, выбежал на двор, подхватил игравших там Алатыря и Инсара, вскочил на коня и умчался прочь. А вскоре получила Сура письмо, в котором писал Бурумбай, что, если она не согласится выйти за него замуж, он убьет ее сыновей. Заплакала Сура, но ответила Бурумбаю: «Слово мое твердо — не будет у меня другого мужа, кроме Пензы. А детей моих защитит от тебя Вере-паз».

Не решился Бурумбай убить мальчиков, побоялся гнева Вере-паза, но приказал отвезти Алатыря далеко на запад и оставить в медвежьей берлоге, а Инсара — на восток и бросить в волчью нору. Однако дикие звери не причинили им никакого вреда, вырастили вместе со своими детенышами.

Прошло время, стали братья богатырями, отправились искать друг друга. Встретились на опушке соснового бора и пошли дальше вместе искать свою мать. Пришли в Мордовскую землю, а там воины Бурумбая топчут поля, разоряют села. Налетели на них братья, словно буря, обратили всех врагов в бегство, а самого Бурумбая захватили в плен, привели к Суре. Говорит Сура: «Если скажешь, где мой муж, отпущу тебя живым, если нет — прикажу казнить». Испугался Бурумбай, повел Суру и ее сыновей к подземелью, где томился Пенза.

Вышел богатырь на свет. Но за годы, проведенные в подземелье, он так ослабел, что жизнь в нем едва теплилась. Посмотрел богатырь на ясное солнце, вдохнул чистого воздуха — и умер.

Похоронили его на высоком холме, где со временем возник город, который назвали в его честь — Пенза. А именами Суры и ее сыновей были названы реки: в Суру впадает река Алатырь, а в Алатырь — река Инсар, на которой сейчас стоит столица Мордовии — город Саранск.

Чувашская мифологическая сказка «Как крестьянский сын вместо Солнца по небу ходил»

Жил некогда один чуваш — крестьянский сын, и очень ему в жизни не везло. Был он семь раз женат и семь раз овдовел. Когда схоронил седьмую жену, решил: «Буду жить один».

За всеми женами взял он хорошее приданое: много коней, и коров, и овец. Но напал на скотину мор — и все богатство пропало. Пришлось крестьянскому сыну кормиться тем, что росло у него в саду и в огороде, а на зиму запасать грибы и орехи.

Как-то раз шел он вдоль лесного озера и вдруг увидел, как опустились на берег три сизые голубки, скинули с себя птичье оперение и превратились в красивых девушек. Вошли девушки в воду и стали купаться.

Крестьянский сын схватил оперение одной из них и спрятал в кустах.

Искупались девушки, вышли на берег. Две надели оперение, превратились в голубок и улетели, а третья села на траву и заплакала. Подошел к ней крестьянский сын, стал расспрашивать, кто она и откуда. Отвечает девушка: «Я — сестра Солнца. Кто-то унес мое платье, и я теперь не могу вернуться домой». Говорит крестьянский сын: «Раз ты сестра самого Солнца, то, может быть, знаешь, отчего у меня в жизни одни несчастья?» Девушка ответила: «Я не знаю, а вот матушка моя, наверное, знает. Если найдешь мое оперение, я покажу тебе к ней дорогу».

Принес крестьянский сын ее оперение, обернулась она голубкой и полетела, а крестьянский сын побежал за ней следом.

Вот подошел он к дому самого Солнца. Сидит в доме старуха — Солнцева мать. «Знаю, — говорит, — о чем ты спросить пришел, да только не ведаю, что тебе ответить. Подожди лучше моего сына — он по всему небу ходит, всю землю видит, может быть, ему известно, отчего с тобой столько несчастий приключилось».

Стал крестьянский сын ждать Солнце. Вот явилось оно домой — в золотой одежде, на рыжем коне. Сошло с коня, поздоровалось с гостем. Хотел крестьянский сын спросить о своем деле, но Солнце говорит: «Давай сначала поужинаем». Сели они за стол, поели. Потом сказало Солнце крестьянскому сыну: «Что-то я нынче притомилось. Не походишь ли завтра вместо меня по небу?» «Ладно, — согласился крестьянский сын, — похожу». И опять хочет о своем деле спросить. А Солнце говорит: «Ложись-ка скорее спать. Завтра тебе рано вставать придется».

Утром разбудило его Солнце затемно. Помогло одеться в золотую одежду, взобраться на рыжего коня и сказало: «Коня сильно не погоняй, он сам знает, как ему бежать. Когда наступит час раннего завтрака, встретится тебе бог Пихамбар. В час позднего завтрака[46] увидишь ты бога Пюлехсе, а в полдень — самого великого Туру. Станут они угощать тебя сладким медом. Ты им всем поклонись, мед можешь выпить, но с коня не сходи — поезжай дальше. А как минует полдень — поворачивай к дому».

Выслушал крестьянский сын наставление Солнца и пустился в путь по небесной дороге.

Вот наступил час раннего завтрака. Видит крестьянский сын: стоит на дороге бог Пихамбар, протягивает ему чашку сладкого меда. Не поклонился богу крестьянский сын, взял чашку, мед выпил, а пустой чашкой стукнул Пихамбара по лбу.

Едет крестьянский сын дальше. В час позднего завтрака вышел ему навстречу бог Пюлехсе тоже с чашкой меда. Крестьянский сын выпил и этот мед, а потом щелкнул Пюлехсе пустой чашкой по затылку.

Наступил полдень. Показался на пути у крестьянского сына сам великий Тура, создатель мира, протянул ему чашку сладкого меда. Снова выпил крестьянский сын мед, а пустую чашку нахлобучил Туре на голову.

Потом повернул коня и пустился в обратный путь.

Даются диву три бога — Пихамбар, Пюлехсе и великий Тура: с чего это Солнце так непочтительно с ними обошлось? И пошли все трое к Солнцу домой, чтобы хорошенько его выбранить.

Солнце в это время еще спало. Боги его разбудили и стали ругать. Солнце отвечает: «Не меня надо ругать, а крестьянского сына. Нынче он вместо меня по небу ходил».

А тут как раз крестьянский сын вернулся.

Спрашивает его Солнце: «Ты зачем Пихамбара по лбу стукнул?» Отвечает крестьянский сын: «Затем, что не уберег он от мора мой скот». «А Пюлехсе за что обидел?» — «За то, что не дал он мне прожить всю жизнь с одной женой». — «А великого Туру за что оскорбил?» — «За то, что послал он мне несчастливую судьбу».

Подумали боги и согласились, что не зря сердится на них крестьянский сын. Стали они между собой советоваться, как бы ему помочь. Наконец великий Тура сказал: «Есть у одного богатого князя красавица-дочь, да только она слепая от рождения. Князь объявил, что отдаст ее в жены тому, кто вернет ей зрение. Мы вырастим на пустынном берегу реки, где прежде ничего не росло, волшебную траву. Если слепой умоется собранной с нее росой — то прозреет. Вылечи княжескую дочь — получишь и жену, и богатство, и счастье».

Отправился крестьянский сын на пустынный речной берег. Смотрит — прорастает из сухой земли невиданная трава. Ночью пала на ту траву обильная роса. Собрал крестьянский сын росу в склянку и пошел в княжескую столицу. Пришел прямо к князю и говорит: «Я могу вылечить твою дочь».

Князь велел отвести его к своей дочери. Протянул крестьянский сын ей склянку с чудесной росой. Умылась красавица — и прозрела.

Крестьянский сын взял ее в жены и жил с тех пор счастливо.

Татарская мифологическая сказка о Белом волке

Жил некогда один хан. Были у него жена-красавица и трое сыновей. Однажды налетел сильный вихрь и унес прекрасную ханшу неведомо куда.

Отпросился старший сын у отца, взял с собой сотню воинов, запас провизии на год и отправился на поиски матери.

Заехал ханский сын в дремучий лес, выехал на круглую поляну и решил остановиться здесь на ночлег. Нарубили воины дров, развели большой костер, стали готовить ужин. Вдруг вышел из чащи Белый волк, зарычал человеческим голосом: «Кто вы такие и как смеете хозяйничать в моем лесу?» Отвечает ему ханский сын: «Пока со мной сотня воинов, я везде хозяин. А ты убирайся подобру-поздорову, пока я не подстрелил тебя, как куропатку».

Загорелись огнем глаза Белого волка, шерсть на загривке стала дыбом. Произнес он заклинание — и тут же ханский сын и сто его воинов превратились в камни.

Прошел год. Отправился на поиски матери средний сын. Но был он таким же надменным и заносчивым, как старший, так что Белый волк и его вместе с воинами превратил в камни.

На третий год отправился искать прекрасную ханшу младший сын. Как и братья, заехал он в дремучий лес, решил заночевать на круглой полянке, но тут вышел из чащи Белый волк. Младший брат учтиво ему поклонился и сказал: «Я в этом лесу гость, ты — хозяин. Без твоего разрешения не сломаю ни одной ветки, не сорву ни одной травинки». Понравилась Белому волку такая речь, разрешил он младшему брату остаться здесь ночевать, а затем превратился в красивого юношу и согласился с ним вместе отужинать.

Стал Белый волк расспрашивать младшего брата, кто он таков и куда держит путь. Рассказал младший брат, как унесло вихрем его мать, а затем пропали двое старших братьев. Говорит Белый волк: «Оглянись вокруг. Видишь, сколько камней? Это твои братья и их воины». Стал младший брат просить Белого волка оживить несчастных. «Ладно, — говорит Белый волк, — раз ты просишь, верну им человеческий облик». Произнес он другое заклинание — и тут же камни вновь стали людьми. Велел им Белый волк возвращаться домой, а младшему брату сказал: «Я знаю семьдесят ремесел, могу принимать семьдесят обликов. Твоя мать в плену у злых дивов. Я помогу тебе отыскать и освободить ее. Там, где кончается мой лес, растет золотой тополь, а из-под его корней течет светлый ручей. Каждый день приходит туда на водопой богатырский конь пегой масти. Если сможешь вскочить на него верхом — хорошо. Не сможешь — ухватись хотя бы за гриву. Если и это не удастся — хватайся за хвост. Отнесет конь тебя к твоей матушке. Только смотри — что бы ни случилось, рук не отпускай. Отпустишь — погибнешь».

Отправился младший брат в путь. Вот и золотой тополь, и ручей, вытекающий из-под его корней. Вдруг задрожала земля, прискакал к тополю богатырский конь пегой масти. Стал конь пить воду из ручья. Тут младший брат вскочил ему на спину. Встал конь на дыбы, сбросил всадника, но младший брат успел ухватиться за гриву. Помчался конь, не разбирая дороги, выскользнула грива из рук младшего брата, но ухватился он за хвост. Взвился конь к облакам, камнем упал на землю, но младший брат не выпустил хвоста. Встала перед ними огненная гора. Говорит конь: «Я перескочу через эту гору, а тебя сожжет огнем. Отпусти руки». Отвечает младший брат: «Не отпущу. Если ты не сгоришь, то и я цел останусь». Проскочил конь сквозь пламя, оказался на морском берегу. Гуляют по морю высокие волны. Говорит конь младшему брату: «Я переплыву море, а ты захлебнешься. Отпусти руки». Отвечает младший брат: «Не отпущу. Если ты не утонешь, то и я буду жив». Переплыл конь через море, подъехал к дремучему лесу. Переплелись ветви деревьев так, что и мыши не проскочить, и птице не пролететь. Говорит конь: «Я продерусь через эту чащобу, а тебя разорвет на куски. Отпусти руки». Отвечает младший брат: «Не отпущу. Если меня разорвет на куски, то и тебе не уцелеть. Погибнем вместе». Стал конь продираться сквозь колючие ветви и наконец выбрался на равнину. Говорит конь: «Огненная гора, бурное море, лесная чащоба — это стражи, охраняющие царство дивов. Но мы одолели их. Садись теперь на меня верхом, я отвезу тебя туда, где томится в плену твоя мать».

И вот наконец достигли они высокой отвесной горы, на вершине которой стоял золотой дворец. Говорит конь: «Здесь должны мы с тобой расстаться. Мне не взобраться на эту гору. Прощай». Взмахнул конь гривой — и скрылся из глаз. Опечалился младший брат, не знает, что ему теперь делать. Но тут послышалось хлопанье крыльев, и с неба спустилась огромная птица. Говорит птица младшему брату: «Садись мне на спину, я отнесу тебя на вершину горы». Сел младший брат птице на спину, в один миг вознесла она его на гору, спустила на землю, взмахнула на прощание крылом и улетела.

Огляделся младший сын вокруг — усыпана земля вокруг дворца человеческими костями. Заглянул он в окошко — увидел кухню: варят слуги в большом котле человеческое мясо.

Страшно стало младшему брату, но все же он взошел на крыльцо, постучал в золотую дверь. Открыла ему девушка-служанка. Спрашивает девушка: «Кто ты таков? Человек или дух? И что тебе надо?» Отвечает младший брат: «Я — человек. Много дней был в пути, разреши мне отдохнуть в этом дворце». Говорит девушка: «Я должна спросить у моей госпожи». Девушка убежала, но скоро вернулась и сказала: «Госпожа хочет тебя увидеть».

Привела она младшего брата в покой, где сидела ее госпожа. Поглядел на нее младший брат — и узнал свою мать. И мать узнала сына. Бросилась ему на шею, залилась радостными слезами. Потом сказала: «Див, который меня похитил, сейчас улетел на охоту. Он обладает огромной силой, потому что ест волшебные яблоки из здешнего сада и пьет чудесную воду из горного озера. Если ты поешь этих яблок и выпьешь этой воды, то сравняешься с ним силой и сможешь его победить». Принесла девушка-служанка корзину яблок и кувшин воды. Съел младший брат все яблоки, выпил воду и почувствовал, как наливается все его тело богатырской силой.

Тут потемнело небо, прилетел двенадцатиголовый див. Вышел младший брат ему навстречу, закричал громким голосом: «Давай, див, померяемся силой!» Начали они биться. Долго бились, истоптали землю, пошла она рытвинами и ухабами. Наконец поднял младший брат дива в воздух и ударил оземь так, что вошел тот в землю по самые плечи. Взмахнул младший брат острым мечом и снес диву все двенадцать голов.

Выпустил младший брат пленников, что томились в золотом дворце, а сам стал думать, как им с матерью до дома добраться. Говорит мать: «Есть у дива летательная машина, она нас быстро до дома домчит». Сели они в машину, взяли с собой девушку-служанку и полетели выше облаков прочь из царства дивов.

Вот показался внизу дремучий лес. Говорит младший брат: «Надо нам здесь опуститься, я должен навестить своего друга, Белого волка». Опустилась летательная машина на круглую поляну, вышел из чащи Белый волк. Поздоровались они, обнялись, познакомил младший брат Белого волка со своей матерью и девушкой-служанкой и начал рассказывать, как добирался он до царства дивов. А Белый волк говорит: «Я все это знаю. Ведь это я был и пегим конем, и большой птицей. Ну а дальше ты все сделал сам».

Вернулся младший брат домой. Хан уж и не чаял увидеть живыми жену и сына. Задал он на радостях великий пир. А вскоре младший брат женился на девушке-служанке, и жили они долго и счастливо.

Татарская сказка-притча «Белый змей»

Жил в одном городе бедный человек. У него была злая жена, которая ненавидела мужа и жаждала от него избавиться.

Однажды хан, который правил в том городе, объявил, что пожалует сто золотых монет тому, кто явится во дворец и угадает, что видел хан накануне во сне. Но если догадка окажется неверной, то этому человеку отрубят голову. Подивились горожане ханской причуде, но никто не захотел рисковать своей головой.

Тогда жена бедняка пошла во дворец и сказала: «О, великий хан! Мой муж угадал, что ты видел во сне, но не хочет тебе об этом говорить». Рассердился хан и послал за бедняком стражников. Повели несчастного во дворец. Идет бедняк, заливается слезами, прощается с ясным солнцем и синим небом.

Повстречался ему по пути Белый змей. Спрашивает Белый змей: «О чем ты, человек, горюешь?» Рассказал бедняк, что ведут его к хану, где грозит ему верная смерть. Говорит змей: «Мне известно, что видел хан во сне, и я поведаю тебе об этом, если ты отдашь мне те сто золотых монет, которыми наградит тебя хан». Подумал бедняк: «Жизнь дороже всего золота мира». И согласился.

Вот предстал бедняк перед ханом, смело глянул ему в лицо и сказал: «О, великий хан! Ты видел во сне свирепого волка!» «Верно», — ответил хан и велел отсыпать ему сто золотых монет. Хотел бедняк отнести золото Белому змею, но какой-то неведомый голос шепнул ему: «Оставь деньги себе!»

С той поры зажил бедняк богачом. Построил новый дом, накупил разного добра, мягко спал, сладко ел и думать не думал ни о какой беде.

Но прошел год, и явились к нему ханские слуги. Говорят они бывшему бедняку: «Один раз ты уже угадал, что видел хан во сне. Теперь хан снова хочет услыхать от тебя, что приснилось ему нынешней ночью. Если угадаешь, получишь сто монет, а нет — лишишься головы».

Отправился несчастный во дворец. И снова повстречался ему по пути Белый змей. Стал бедняк просить у змея прощения и умолять помочь ему еще раз. «Ладно, — ответил змей, — хоть ты меня и обманул, я снова избавлю тебя от смерти. Но не забудь принести мне золотые монеты, полученные от хана». Поклялся бедняк, что больше его не обманет, пришел к хану и сказал: «О, великий хан! Ты видел во сне хитрую лисицу».

Велел хан отсыпать ему сто золотых монет, и неведомый голос опять шепнул: «Не отдавай золото Белому змею».

Зажил бедняк лучше прежнего. Но прошел год, и в третий раз потребовал его к себе хан, чтобы разгадал он новый ханский сон. Снова повстречался ему по пути Белый змей. Не посмел бедняк сказать змею ни слова, только пал перед ним на колени. Но змей не стал его ни в чем укорять, а сразу сказал: «Видел хан во сне белого ягненка. Иди поведай ему об этом». А про золото на сей раз и не упомянул.

Получил бедняк свои сто золотых и со всех ног поспешил к Белому змею. «Прости, — говорит, — меня, Белый змей! Сам не знаю, какая сила заставила меня дважды тебя обмануть. Подожди, я продам свой дом, продам все добро и принесу тебе те двести монет».

Но змей ответил: «В первый год увидел хан во сне волка — и в тот год во всей нашей стране царили злоба и жадность. Ты поддался этой жадности и забрал себе обещанные мне деньги. Во второй раз увидел хан во сне лисицу — и целый год в нашей стране владели людьми хитрость и коварство. И ты тоже нарушил свое обещание. А в этом году увидел хан во сне ягненка — и весь год будут люди в нашей стране кроткими и добрыми, поэтому ты принес мне деньги, хотя я тебя об этом и не просил. На тебе нет вины, а мне не нужно золото. Оставь его себе и впредь поддавайся только добрым порывам!»

Башкирский эпос «Алпамыш»

Жили некогда по соседству двое друзей — Айляр-хан и Аккубяк-хан. Оба они были женаты, но ни у того, ни у другого не было детей. Но вот, когда Аккубяк-хан был уже стар, его жена, тоже старая женщина, родила сына. Стал сын расти не по дням, а по часам. В один день он встал на ноги, в два — выбежал на улицу и стал играть с мальчишками в городки. Удивился Аккубяк-хан, позвал прорицателя-хынсы и спросил, что это означает. Ответил хынсы: «Суждено твоему сыну стать могучим алпом. Пусть будет ему имя Алпамыш».

Прошло несколько лет, жена Аккубяк-хана снова забеременела и родила дочь. Появилась у Алпамыша младшая сестра Карлугас. Но недолго радовался Аккубяк-хан своим детям, вскоре он заболел и умер.

В тот же год, когда у Аккубяк-хана родилась Карлугас, у Айляр-хана тоже родилась дочь. Назвали девочку Барсынхылу. Она еще лежала в колыбели, но красота ее уже затмевала солнце и луну.

Меж тем Алпамыш стал взрослым егетом. По всей округе разнеслась молва о его силе: ступит он на землю — забьет из-под земли светлый родник, прислонится к скале — рассыплется каменная скала на мелкие кусочки. А еще был Алпамыш удачливым охотником, метко стрелял из лука и искусно играл на курае.

Подросла и Барсынхылу. Была она скромна и рассудительна, как подобает девушке, а кроме того, обладала богатырской силой, не уступавшей силе любого мужчины-батыра.

Начали свататься к Барсынхылу женихи. Каждый день у коновязи возле дома Айляр-хана стояли кони сватов, приехавших из разных земель. Но Барсынхылу отказывала всем женихам. Наконец из далекой страны прибыли сваты от ее правителя, могущественного Будяр-хана, чтобы посватать девушку за ханского сына. Но Барсынхылу и на этот раз отказала.

Рассердился Айляр-хан, стал бранить дочь за то, что она слишком разборчива, и потребовал, чтобы она как можно скорее выбрала себе мужа. Тогда Барсынхылу объявила: «Я выйду замуж за того, кто одолеет меня в борьбе».

Во все концы земли разослал Айляр-хан гонцов, а Барсынхылу поднялась с подругами на высокую гору, раскинула там шатер и стала ждать.

Со всего света собрались егеты и батыры. Но ни один не смог одолеть в поединке Барсынхылу, все они с позором разъехались по домам.

Решил попытать счастья и Алпамыш. Сестра Карлугас сплела ему шелковый аркан в шестьдесят аршин длиной, поймал он этим арканом в степи богатырского коня, прискакал к подножию горы, на вершине которой стоял шатер Барсынхылу, и закричал громким голосом: «Эй, прекрасная Барсынхылу! Я одолею тебя в борьбе! Лучше спустись ко мне по доброй воле!» Крикнула в ответ Барсынхылу: «Еще неизвестно, кто кого одолеет!» — и столкнула с горы камень величиной с мельничный жернов. С грохотом покатился камень вниз, но, едва он достиг земли, Алпамыш пнул его ногой — и камень закатился обратно на гору, да так, что снес ее вершину. Барсынхылу еле удержалась на каменных обломках. Взобрался Алпамыш на гору, и начался поединок. Долго боролись Алпамыш и Барсынхылу, но вот подкинул батыр девушку до самого неба, а потом поймал, чтобы она не разбилась.

Склонила голову Барсынхылу и сказала: «Я твоя, а ты мой!»

Сыграли свадьбу, увез Алпамыш Барсынхылу в свои земли, и зажили они в любви и согласии.

Прослышал могущественный Будяр-хан, что Барсынхылу, отказавшаяся выйти замуж за его сына, стала женой Алпамыша, и пошел на него войной.

Простился Алпамыш с матерью, с женой и сестрой, сел на своего богатырского коня, вооружился богатырским мечом и отправился навстречу врагу.

Велико было войско Будяр-хана, словно черная туча покрыло оно всю землю. Испустил Алпамыш боевой клич и врезался в гущу врагов. Разит он своим мечом направо и налево, рекой течет вражеская кровь. Три дня и три ночи продолжалась битва, и вот остатки войска Будяр-хана обратились в бегство.

Разнуздал Алпамыш своего коня, пустил пастись, а сам лег на землю и заснул богатырским сном. Тут подкрались к батыру лазутчики, посланные Будяр-ханом. Заржал верный конь Алпамыша, стал будить своего хозяина, но не проснулся батыр. Заковали лазутчики Будяр-хана спящего Алпамыша в тяжелые цепи, погрузили на арбу и увезли в свое ханство.

Обрадовался Будяр-хан, приказал посадить Алпамыша в глубокую яму, а его коня запереть в каменном сарае.

Сидит Алпамыш в подземной темнице год, сидит другой, смотрит на далекое небо. Однажды появилась в небе стая диких гусей. Закричал Алпамыш: «Белый гусь, мой добрый товарищ! Опустись ко мне в яму, чтобы я мог написать письмо на твоем белом крыле. Отнеси это письмо в мой родимый дом, пусть узнает моя мать, узнают жена и сестра, что я жив, но томлюсь в неволе!»

Услыхали его белые гуси, один из них отстал от стаи, опустился в яму, распластал перед Алпамышем белые крылья. Уколол батыр острым ножом свой палец, кровью написал письмо на гусином крыле.

Меж тем на родине Алпамыша его сосед, злой и жадный Колтоба, решил завладеть землей и всем имуществом батыра и взять в жены Барсынхылу, которая к тому времени родила сына.

Прилетел белый гусь, стал кружить над юртой Алпамыша, сбросил на землю перья, на которых было написано письмо, но так случилось, что подобрал их Колтоба. Прочитал он письмо, но никому ничего о нем не сказал, а гусиные перья спрятал.

Стал говорить Колтоба Барсынхылу: «Уже который год нет от твоего мужа вестей, наверняка он давно умер, и не будет ничего дурного, если ты выйдешь за меня замуж». Подумала Барсынхылу и сказала: «Я выйду замуж за того, кто сможет натянуть лук, оставшийся от Алпамыша, и пустить стрелу так, чтобы она попала в золотое кольцо!» А сказала она так, потому что знала — никто, кроме Алпамыша, не сможет натянуть его лук. Помрачнел Колтоба, но возразить ему было нечего, и он разослал повсюду гонцов с известием о состязании в стрельбе из лука.

Не дождался Алпамыш ответа на свое письмо и впал в великую печаль. За голенищем сапога батыр всегда носил с собой курай. Однажды достал он свой курай и заиграл печальную мелодию. Услыхала ее дочь Будяр-хана, подошла к краю ямы, заглянула вниз. Алпамыш тут же прекратил играть. Говорит девушка: «Отчего ты не играешь? Так сладостно слушать тебя!» Отвечает ей Алпамыш: «Мешают мне играть железные цепи, скованы ими мои руки и ноги. Принеси мне мой меч, который отобрал у меня твой отец, и я буду играть для тебя, сколько ты захочешь».

Отыскала девушка среди ханских сокровищ меч Алпамыша, сбросила в яму. Разбил Алпамыш мечом тяжелые цепи, выпрямился во весь рост. Увидала дочь Будяр-хана, как исхудал, как ослаб батыр за годы неволи, и стало ей его жалко. Начала она каждый день приходить к яме, приносить еду и вино с ханского стола — и вскоре вернулась к Алпамышу его прежняя сила.

Однажды сказал Алпамыш дочери Будяр-хана: «Если тебе и вправду меня жаль, помоги мне выбраться на свободу». Спрашивает девушка: «Как же я могу это сделать?» Говорит Алпамыш: «Выпусти моего коня, а уж он вытащит меня отсюда». Дал он девушке свой платок, подошла она к дверям сарая, в котором был заперт богатырский конь. Через железную дверь почуял конь запах хозяина, ударил копытами в каменную стену — посыпались камни, будто песок, и оказался конь на свободе.

На шее у него висел скрученный аркан, сплетенный сестрой Алпамыша. Опустил конь конец аркана в яму, вытащил Алпамыша на поверхность земли. Вскочил батыр на коня, подъехал ко дворцу Будяр-хана, громко крикнул: «За твою злобу и коварство следовало бы снести тебе голову, но ради твоей великодушной дочери я оставлю тебе жизнь!» — и поскакал туда, где был его родной дом, где жили его мать, жена и сестра.

Вот достиг Алпамыш своих владений. Увидал пасущийся табун лошадей. Спрашивает табунщика: «Чьи это кони?» Отвечает табунщик: «Раньше принадлежали они Алпамышу, а теперь — Колтобе». Поехал Алпамыш дальше. Встретилось ему стадо коров. Спрашивает Алпамыш пастуха: «Чьи это коровы?» Отвечает пастух: «Раньше были Алтамыша, а теперь — Колтобы». Едет Алпамыш дальше. Пасет молодой чабан отару овец. В одной руке у чабана баранья колбаса, в другой — большой кусок курдючного сала, и он откусывает от них попеременно. Спрашивает Алпамыш: «Разве сегодня какой-то праздник, что у тебя такое богатое угощение?» Отвечает юноша: «Сегодня вдова Алпамыша, нашего бывшего господина, должна избрать себе мужа. Она объявила, что выйдет замуж за того, кто сможет натянуть лук, оставшийся от Алпамыша, и пустить стрелу так, чтобы она прошла сквозь золотое кольцо. Съехалось к нам без счету батыров, желающих попытать счастья, для них Колтоба устроил пир, приказал зарезать много коров и баранов, так что и на мою долю перепало». Опустил юноша голову, и из его глаз полились горькие слезы. Пригляделся к нему Алпамыш и понял, что перед ним — его сын, родившийся в его отсутствие. Но не подал виду, а только предложил юноше поменяться одеждой. Отдал ему свое платье, надел на себя его лохмотья, велел посторожить своего коня, а сам пешком пошел в родной дом.

Колтоба, как хозяин, сидел посреди широкого двора на золотом стуле. А на дворе толпилось без счету батыров и егетов, которые по очереди пытались из богатырского лука попасть в золотое кольцо, подвешенное высоко над землей. Но никто из них не смог даже натянуть лук.

Поклонился Алпамыш Колтобе и сказал: «Дозволь и мне, господин, попытать счастья». Колтоба не узнал Алпамыша, злобно закричал: «Убирайся прочь, оборванец!» Но Алпамыш поднял свой лук, натянул тетиву и пустил стрелу. Попала стрела точно в золотое кольцо, так что оно раскололось надвое.

Понял тут Колтоба, кто скрывался под личиной нищего оборванца, хотел убежать, но Алпамыш второй стрелой поразил его насмерть.

Подбежали к Алпамышу мать, жена и сестра, стали его обнимать и плакать от радости. Дошла радостная весть до сына, и он тоже прибежал обнять отца.

На радостях устроили пир, который продолжался три дня и три ночи, конские скачки и состязание певцов-сэсэнов.

Башкирский эпос «Урал-батыр»

В незапамятные времена в далеком, безлюдном краю жили муж и жена. Муж носил имя Янбирде, а жена — Янбике. Жили они на свете так долго, что давно позабыли, когда родились, уже не помнили, откуда пришли, не ведали, кто их отец и мать.

Было у них два сына: старший — Шульген, и младший — Урал.

Так и жили они вчетвером, не зная забот и печалей. Ручной кречет добывал для них птиц в лесу, прирученная щука ловила рыбу в реке, а два добрых льва служили вместо коней.

Но однажды юный Урал спросил старика Янбирде: «Скажи, отец, что такое смерть?» Ответил старый Янбирде: «Смерть — неодолимая сила, она убивает все живое». Воскликнул юный Урал: «Я отыщу ее и уничтожу! Пусть живет все живое вечно!» Усмехнулся старик Янбирде и сказал: «Сын мой! Смерть нельзя увидеть глазами, нельзя услышать ушами и нельзя ее уничтожить».

Но Урал промолвил: «Я знаю, как можно победить смерть. Если никто из живущих не станет причинять зла другому, то смерть исчезнет сама собой!» Старик Янбирде покачал головой: «Не может такого быть, чтобы все живущие на земле жили в мире: хищные звери всегда будут пожирать травоядных, охотники — убивать зверей, разные народы — воевать друг с другом». И Шульген согласился с отцом. Он сказал Уралу: «Ты еще молод и говоришь вздор».

Как-то раз Янбирде с сыновьями пошел на охоту. Шульген подстрелил белую лебедь, подбил ей крыло. Упала лебедь на землю, распластала крылья. Занес Шульген над нею острый нож. Заплакала лебедь горючими слезами и сказала человеческим голосом: «Пощадите меня, добрые люди! Не вашего неба я птица. Я — дочь Солнца, а имя мое — Хумай. Когда я родилась, матушка искупала меня в живой воде, взятой из источника бессмертия. Я неподвластна смерти — вы меня все равно не убьете. Так не мучайте понапрасну, отпустите лучше на волю!»

Шульген сказал: «Хитрая птица хочет нас обмануть. Разве мы не знаем, что все живое должно умереть?» — и взмахнул ножом, чтобы пронзить лебеди сердце. Но Урал перехватил его руку и воскликнул: «Обычная она птица или Хумай, дочь Солнца, я не позволю причинить ей зло!»

«Спасибо тебе, Урал, — сказала белая лебедь. — Придет время, и я отплачу тебе за твое добро». Выдернула она из одного крыла три белых перышка, взмахнула другим крылом — тем, что было ранено стрелой Шульгена, окропила перышки кровью. Превратились три белых пера в белых лебедей. Подхватили лебеди Хумай на свои крылья — и улетели.

Тут сказал старый Янбирде: «В давние времена я слыхал про источник бессмертия, но думал, что это пустая сказка. А выходит, что он и впрямь существует! Собирайтесь же, сыновья мои, в дорогу, отправляйтесь искать живую воду. Принесите ее людям, подарите им бессмертие».

Снарядились Шульген и Урал, оседлали своих львов и пустились в далекий путь. Долго ехали, доехали до развилки. Стоит у развилки высокое дерево, а под ним сидит древний старец. Говорит старец братьям: «Левая дорога ведет в счастливую страну, которой правит добрый падишах Самрау, а правая — в страну горя, во владения свирепого падишаха Катилы».

Решили братья бросить жребий, кому по какой дороге ехать. Выпала Уралу дорога в страну счастья, а Шульгену — в страну горя. Но Шульген сказал: «Это несправедливо. Я — старший брат, должен сам выбирать себе путь». И пустил своего льва по левой дороге.

Урал не стал спорить и повернул направо.

Долог был путь Урала. Много перевалил он горных хребтов, много переплыл глубоких рек и наконец оказался в стране злого падишаха Катилы.

Въехал Урал на своем льве в падишахову столицу. Видит — собрался народ на главной площади. Лица у всех хмурые, головы печально опущены.

А посредине площади, словно согнанная в стадо скотина, стоят красивые девушки со связанными руками и молодые егеты, закованные в цепи. Стал Урал спрашивать, что здесь происходит. Объяснили ему горожане, что сегодня день рождения падишаха Катилы, и каждый год в этот день он приносит самых красивых девушек и самых доблестных егетов в жертву божествам колодца, из которого брали воду, чтобы искупать его, когда он родился.

Тут выехал на площадь глашатай и закричал: «Люди, приветствуйте падишаха!»

И вот четверо рабов вынесли роскошные носилки. На носилках на золотом троне сидел падишах Катила. Был он огромен, как верблюд, обвешанный кладью, с могучим, как у кабана, затылком, с толстыми, как у слона, ногами, с животом, раздутым, как бурдюк кумыса, с налитыми кровью глазами, свирепыми, будто у разозленного медведя.

Опустили рабы на землю носилки Катилы. Падишах окинул взглядом связанных девушек и закованных в цепи егетов, взмахнул плетью с серебряной рукояткой и торжественно произнес: «Этих девушек и этих егетов я приношу в жертву богам в честь того колодца, из которого брали воду, чтобы омыть мое тело, когда я родился!»

Тут Урал выступил вперед и громко сказал: «Я — чужеземец и не знаю ваших обычаев. Но то, что я вижу, мне не по нраву. Мое имя — Урал. Я покинул свой дом и пустился в путь, чтобы отыскать источник с живой водой и сделать людей бессмертными. А ты, пособник смерти, обрекший на гибель столько людей, — мой враг».

Рассвирепел падишах Катила. Кликнул четырех могучих батыров и произнес, усмехнувшись: «Этот чужеземец ищет встречи со смертью. Так пусть же здесь он ее и встретит!»

Встали четыре батыра перед Уралом, но он сказал им: «Я не буду с вами сражаться, потому что знаю: победа будет за мной. Вы ничем передо мной не провинились, и я не хочу вашей смерти».

Расхохотался падишах Катила: «Что ж, если четыре батыра для тебя слишком слабы, найду тебе противника посильнее!» И приказал слугам: «Приведите-ка моего черного быка!»

Ахнули все люди на площади, заплакали, утирая ладонями слезы: «Ой, пропадет егет!»

Привели слуги быка. Высится он черной горой, роет копытами землю, сверкает огненными глазами. Всхрапнул чудовищный зверь, выставил вперед рога и ринулся на Урала.

Но Урал ухватил огромные рога руками, пригнул к земле могучую шею. Ушел бык по колено в землю, не стронуться ему с места. Урал сказал быку: «Я не хочу тебя убивать. Живи! Но отныне ты станешь верным помощником человеку. Твои острые рога изогнулись, твои крепкие копыта раздвоились — таков теперь будет весь твой род».

Выдернул Урал быка из земли и отпустил его на все четыре стороны.

Впал Катила в великий гнев. Созвал он все свое войско, сам встал во главе и двинулся против Урала. Бьется Урал один с сотней батыров. От шума битвы дрожит земля, шатаются горы. И вот — победил Урал. В пыль обратился и сам Катила, и все его воины. Ветер развеял их прах.

Люди на площади стали обниматься от радости. Потом развязали девушек, расковали егетов и, собравшись вокруг Урала, повели его во дворец Катилы.

Сказали люди Уралу: «О, Урал-батыр! Ты подарил нам свободу и счастье. Чем наградить нам тебя? Какую воздать тебе славу?» Ответил Урал-батыр: «Ваша свобода и счастье — для меня лучшая награда. Вы назвали меня батыром — большей славы я не желаю».

Поехал Урал-батыр дальше, оказался в дремучем лесу. Видит — огромный змей пытается проглотить оленя. Застряли в змеиной глотке оленьи рога — ни проглотить, ни выплюнуть.

Увидел змей Урала, прохрипел: «Помоги мне, батыр! Я — Заркум, сын могущественного дива Кахкахи. Отец щедро тебя отблагодарит за мое спасение: отдаст тебе свое самое большое сокровище — колдовской посох. Железный меч против этого посоха — что простая палка. Владеющий им в огне не горит и в воде не тонет».

Пожалел Урал и оленя, и змея, вытащил рогатого красавца из змеиной глотки. Убежал олень в лес, а змей Заркум принял облик красивого егета и сказал: «Спасибо тебе, батыр. Теперь идем к моему отцу».

Вот подошли они к черному дворцу Кахкахи-дива. Над дворцом полыхает багровое зарево, вокруг дворца — неприступная стена с железными воротами. Сторожат те ворота три змея. У одного змея две головы, у другого — пять, у третьего — одиннадцать.

Заркум, пока шел, уже пожалел, что разболтал этому батыру про отцовский колдовской посох, и теперь боялся отцовского гнева. Наклонился он к одиннадцатиглавому змею и шепнул, чтобы тот съел батыра. А Уралу сказал: «Подожди немного здесь, я должен предупредить отца о твоем приходе».

Слышит Урал-батыр, как говорит двухголовый змей пятиголовому: «Хотелось бы мне съесть этого батыра. Жаль, что он гость хозяйского сына!» Отвечает пятиглавый змей: «И правда жаль! Я бы тоже не отказался от такого угощения!» Зашипел тут одиннадцатиглавый змей: «Не про вас этот батыр! Заркум предназначил его для меня!»

Изогнулся змей, разинул пасть, но Урал-батыр выхватил свой меч и крикнул: «Эй, змеи-людоеды! Пришел ваш последний час!» Зашипели змеи, бросились все трое на Урала. Но он тремя ударами отсек все восемнадцать голов. Покатились головы на землю, и вышли из них восемнадцать батыров.

Стали батыры благодарить Урала за то, что избавил он их от тяжкой неволи, а потом старший из них сказал: «Рассеки тело самого большого змея — и в его сердце найдешь золотой ключ. Этим ключом отпирается золотая дверь, за которой хранится колдовской посох злого Кахкахи».

Послушался Урал-батыр совета, достал золотой ключ, отпер им золотую дверь, взял колдовской посох, сверкающий хрусталем, усаженный крупными жемчужинами.

Вдруг появился перед Уралом сам Кахкахи-див в образе гигантского змея. Взревел он громовым голосом: «Как ты проник в мой дворец? Как посмел взять мой посох, которого никто, кроме меня, не должен касаться?» Ответил ему Урал-батыр: «Я родился на свет, чтобы уничтожить смерть. Я пустился в путь, чтобы отыскать живую воду, чтобы были люди бессмертны. Сразись же со мной, Кахкахи-див, пособник смерти, и мы посмотрим, кто победит!»

Быстрее молнии бросился див на батыра. Но Урал обхватил его могучими руками и что есть силы ударил о землю. Распластался Кахкахи по земле и прошипел: «Вижу, что ты сильнее меня. Владей моим посохом, только оставь мне жизнь». Сказал ему Урал-батыр: «Если ты поклянешься не творить больше зла — живи!» «Клянусь!» — прошипел Кахкахи и уполз прочь.

А Урал-батыр обошел весь черный дворец, отворил все темницы, освободил всех пленников, что томились в неволе у злого Кахкахи.

Вышли пленники толпой на свободу, там их встретили родичи и односельчане. Поклонились люди Уралу и сказали: «О, батыр! Ты избавил нас от власти злого дива. Будь же отныне нашим падишахом, и мы будем служить тебе верой и правдой!»

Но Урал ответил: «Мой путь еще не окончен, я не могу остаться с вами. Изберите среди вас лучшего из лучших, отважного из отважных — пусть он будет вашим правителем».

Меж тем Кахкахи со своим сыном Заркумом бежал тайными тропами к падишаху всех злых дивов — Азраке. Хоть и поклялся Кахкахи-змей не творить больше зла, но исполнять свою клятву он и не думал.

Стали злые дивы держать совет, как одолеть им Урал-батыра.

Говорит змей Кахкахи: «Послан Урал-батыр в этот мир нам на погибель. Но если бы у нас был крылатый небесный конь Акбузат — стали бы мы сильнее любого батыра на земле».

Ответил Азрака, падишах всех злых дивов: «Много лет назад я пытался добыть Акбузата. Послал на небо семерых дивов, приказал им изловить крылатого коня. Но не дался дивам Акбузат. Дивы, страшась моего гнева, не решились вернуться на землю и остались на небе, превратившись в семь звезд. Имя тем звездам — Етиген[47]».

Говорит тогда Кахкахи-див: «Слыхал я, что Солнце подарило коня Акбузата своей дочери, прекрасной Хумай. Вот бы найти нам такого батыра, чтобы Хумай его полюбила и сама отдала бы ему чудесного коня».

Тяжко вздохнул Азрака, падишах всех злых дивов: «Где ж найти такого батыра? Разве что Урал был бы под стать прекрасной Хумай».

Тут воскликнул Заркум, сын Кахкахи-дива: «О, мой отец! О, великий Азрака! Я знаю, кто нам поможет. Есть у Урал-батыра старший брат по имени Шульген, сходный с ним лицом, но со злою душой. Если мы отправим к прекрасной Хумай Шульгена, он пленит ее своим сходством с братом — и чудесный конь будет наш!»

Обрадовались злые дивы и послали Заркума искать Шульгена.

А Шульген тем временем все еще ехал на своем льве по дороге, ведущей в страну счастья, во владения доброго падишаха Самрау.

Догнал его Заркум, пригласил погостить во дворце Азраки, падишаха всех злых дивов. Принял Азрака Шульгена как дорогого гостя, усадил на почетное место, угостил лучшими яствами, приказал красивым рабыням услаждать его взор искусною пляской.

Живет Шульген во дворце Азраки, ни в чем отказа не знает.

Однажды говорит Азрака-див Шульгену: «А не пора ли тебе, егет, подумать о женитьбе? Живет в счастливой стране прекрасная дева Хумай. Отец ее — владыка этой страны, добрый падишах Самрау, а мать — само Солнце. Вот была бы тебе невеста!»

Подумал Шульген: «И впрямь — отчего бы мне не жениться?» И отправился за невестой.

Добрался он до счастливой страны. Едет на своем льве, смотрит по сторонам и дивится всему, что видит. Сидят на деревьях птицы — хищный сокол рядом с кроткой кукушкой, огромный орел рядом с маленьким жаворонком, а соловей поет им свою звонкую песню. В реках мирно плавают вместе плотва, пескари и зубастые щуки. По склонам гор гуляют бок о бок волки и овцы, на зеленых лужайках играют лисицы и цыплята.

Подумал Шульген: «На обратном пути будет у меня хорошая добыча: много настреляю доверчивых зверей, много наловлю непуганой рыбы».

Вскоре увидел он дворец с золотою крышей. Вьются над крышей белые лебеди. Крикнул Шульген: «Эй! Здесь ли живет падишах Самрау и его дочь, прекрасная Хумай? Я пришел к ней по важному делу!»

Опустились лебеди на землю, обернулись красивыми девушками. С поклонами проводили путника во дворец.

Вышла ему навстречу прекрасная Хумай. Среди других красавиц она как жемчужина среди белых камешков, как луна среди мелких звезд.

Не признал Шульген в красавице белой лебеди, которую хотел когда-то убить. А прекрасная Хумай, хоть и был Шульген схож с братом, сразу же его узнала.

Нахмурилась Хумай. Тут же все кругом заволоклось черным туманом, грянул гром, и оказался Шульген в темном подземелье.

Крикнула ему сверху прекрасная Хумай: «Когда я молила тебя о пощаде, твое сердце было тверже камня. Может быть, теперь, в этом каменном подземелье, ты поймешь, какой страх я тогда испытала, и сердце твое смягчится».

А Урал-батыр между тем, странствуя по свету, тоже достиг страны счастья, владений доброго падишаха Самрау, и явился во дворец прекрасной Хумай.

Затрепетало сердце красавицы, когда увидела она своего давнего спасителя. Сказала прекрасная Хумай: «Привет тебе, отважный батыр! Расскажи, где ты побывал и что повидал».

Воскликнул Урал-батыр: «О, прекрасная дева! Мои глаза прежде никогда не видали тебя, но мне знаком твой голос. Скажи — кто ты?» Ответила прекрасная Хумай: «Я — белая лебедь, спасенная тобою».

Обрадовался Урал-батыр и сказал: «Я рожден, чтобы даровать бессмертие всему живому. От тебя я узнал, что есть на земле источник с живою водой. Укажи мне к нему дорогу!»

Говорит прекрасная Хумай: «Далека и трудна туда дорога. Но самое трудное то, что завладел источником бессмертия Азрака, падишах всех злых дивов. Встанут у тебя на пути его несметные полчища, придется тебе сражаться с его неисчислимой силой. Я не знаю, сумеешь ли ты добыть живую воду, но знаю, что можешь сложить в бою свою голову».

Отвечает Урал-батыр: «Не зря зовут меня Уралом, не напрасно называют батыром. Я знаю, где лево, где право, и сам избрал для себя дорогу. Если суждено мне погибнуть — погибну, но хочу сказать тебе на прощание: нет в моем сердце ни зла, ни коварных мыслей. Никогда не желал я в жизни иного, кроме как дать людям бессмертие и счастье. Но теперь есть у меня еще одно желание — я хочу заслужить твою любовь».

Ответила прекрасная Хумай Уралу: «Тот, кого зовут Уралом, тот, кого называют батыром, знает, где лево, где право, и сам избирает себе дорогу. Но на этой дороге нужен ему надежный друг и помощник. Есть у меня чудесный, рожденный в небе конь Акбузат. Крылатый, как птица, быстрый, как ветер. Он не сгорит в огне и не утонет в морской пучине, пройдет сквозь каменную скалу и будет верен своему господину в любых трудностях и лишениях. Подарила мне крылатого Акбузата моя матушка Солнце и сказала: “Придет время — отдай его тому, кого полюбишь”. О, Урал-батыр! Прими от меня Акбузата, и да сопутствует тебе удача!»

Обручились Урал-батыр и прекрасная Хумай. Добрый падишах Самрау благословил их и пожелал им счастья.

Стал Урал-батыр собираться в дорогу, но прекрасная Хумай ему сказала: «Подожди. Ты должен прежде повидаться со своим братом. Он сидит в подземелье, но из любви к тебе я отпущу его на волю».

Вышел Шульген из темницы. Обнялись братья после долгой разлуки.

Рассказал Урал обо всем, что с ним приключилось, а Шульген о своих приключениях промолчал. Не поведал, что свел дружбу со злыми дивами, не признался, что по их наущению хотел взять в жены прекрасную Хумай.

Говорит Урал-батыр Шульгену: «Брат! Мы с тобой сыновья одного отца, одной матери. Вместе покинули мы родной дом, вдвоем пустились в путь, чтобы отыскать живую воду и дать бессмертие всему живому. Давай же вместе пройдем наш путь до конца, одержим победу или погибнем!»

Не по душе пришлись Шульгену слова брата. Нахмурился он и ответил: «Зачем отправляться нам в дальнюю дорогу? Зачем подвергать себя лишениям и опасностям? Ты объехал много земель, многое повидал на свете, ты снискал себе славу батыра, почет тебя окружает. Так неужто ты не сможешь завоевать страну падишаха Самрау? Стали бы мы ею править и жили бы до конца наших дней спокойно и богато».

Воскликнул Урал-батыр: «Откуда пришли к тебе эти коварные мысли? В стране Самрау люди не ведают зла, не знают ни предательства, ни вражды. Как мы будем смотреть им в глаза, обманув их доверие? Как будем жить, запятнав себя невинною кровью?»

Отвел Шульген глаза и сказал: «Ты прав. Не будем больше говорить об этом». Но в душе затаил злобу на брата.

Вот собрался Урал-батыр в дорогу. Кликнула прекрасная Хумай крылатого Акбузата. Слетел с неба чудесный конь, встал перед своею хозяйкой. Седло на Акбузате из чистого золота, к луке подвешен украшенный алмазами меч.

Говорит Хумай Урал-батыру: «Этот меч ковали небесные кузнецы, Солнце закаляло его своим жаром. Огонь, способный сжечь всю землю, не расплавит чудесного меча. Камень, которым можно расколоть небо, его не затупит. Боятся небесного меча злые дивы, страшатся темные силы его светлого сияния».

Потом Хумай сказала коню: «Верно служи своему новому господину». И крылатый Акбузат приветно заржал, склонив перед Урал-батыром гордую шею.

Вскочил Урал-батыр на коня, полетел быстрее ветра.

Вдруг слышит — кричит ему вслед Шульген: «Брат, подожди! Я с тобой!»

Придержал Урал Акбузата, нагнал его Шульген.

Говорит Шульген: «Мы — сыновья одного отца, одной матери. Будем сражаться вместе. Но у тебя есть чудесный меч, выкованный небесными кузнецами, а у меня — простой. Будет справедливо, если ты отдашь мне хотя бы колдовской посох Кахкахи-змея».

Урал-батыр подумал, что это и впрямь будет справедливо, и отдал посох брату.

На первом же привале Шульген тайком покинул Урал-батыра и поскакал во владения Азраки, падишаха всех злых дивов.

Вот предстал он перед Азракой, Кахкахи-змеем, его сыном Заркумом и сказал: «О, могущественные дивы! Добыл Урал-батыр крылатого коня Акбузата. Завладел мечом, выкованным небесными кузнецами. Быстрее ветра мчится он по дороге, в конце которой — источник бессмертия. И, если мы его не остановим, он одолеет смерть и дарует бессмертие всему живому».

Собрал Азрака полчища злых дивов. Созвал Кахкахи-змей гадов и драконов. Шульген, вооруженный колдовским посохом, тоже встал в ряды черного войска.

Началась великая битва.

Выпустил Азрака-див подземные воды и зажег небесные тучи, чтобы люди по земле не ходили, чтобы птицы по небу не летали. Грозно вскипают пенные волны, с ревом бушует багровое пламя. Меж двух стихий бьется Урал-батыр со злыми силами.

Летят годы за годами, а битве все нет конца. Те, кто был детьми, кому матери пели песни об Урал-батыре, возмужали и стали егетами. Явились молодые батыры на помощь Уралу. Закипела битва с новой силой.

И вот однажды встретился в бою Урал-батыр с Шульгеном.

Сошлись лицом к лицу два брата, вступили в единоборство два лютых врага. Хотел Шульген ударить Урал-батыра колдовским посохом. Но Урал-батыр отразил коварный удар своим волшебным мечом. Рассыпался посох на мелкие кусочки, будто стеклянный, разрушилась колдовская сила.

В тот же миг прояснилось небо, схлынули воды с земли. Злые дивы обратились в камни и скалы, а их падишах Азрака-див стал большою горой Ямантау[48].

Молодые батыры хотели убить предателя Шульгена, но Урал не позволил.

Он поставил брата перед всем народом и сказал: «О, Шульген! В молодые годы впустил ты зло в свое сердце. И вот теперь ты сделал всех добрых людей своими врагами, а злых дивов избрал в друзья. Но добро сильнее, чем зло, свет всегда прогонит тьму — и ты побежден».

Шульген упал на колени и воскликнул: «Пощади меня, брат мой Урал!» Ответил Урал-батыр: «Ради наших отца и матери я прощаю тебя». Он протянул брату руку и помог ему подняться на ноги. Но не было Шульгену места среди людей. Отыскал он бездонное озеро, бросился в его воды, ушел в темное подземное царство и стал там падишахом.

А Урал обратился ко всем людям: «Друзья! Я знаю, где источник бессмертия. Идемте к нему все вместе. Мы изопьем из него воды — и смерть уйдет из этого мира!»

Но тут из толпы выступил седобородый старец и сказал: «Ты — великий батыр, единственный на земле, как зрачок в глазу! Отец подарил тебе жизнь, мать вскормила тебя для того, чтобы ты принес людям свободу и счастье. Ты уничтожил злых дивов, но подумай: счастливы ли будут люди, если станут они бессмертны? Изгнав из мира смерть, мы нарушим законы жизни. Мир вокруг нас — это цветущий сад, люди — цветы в том саду. Каждый год они отцветают, и на их месте расцветают другие».

Выслушал Урал слова мудрого старца и решил, что тот прав. Он привел людей к источнику бессмертия, но не стал пить из него воду. А набрал ее в пригоршни и стал кропить живою водой все кругом: горы и долины, луга и холмы, леса и поляны.

И сразу зазеленела земля, расцвели цветы. А там, куда больше всего попало живой воды, выросли вечнозеленые сосны и ели.

Счастливо зажили на земле люди.

Пролетели годы. Подошла к концу жизнь Урал-батыра. Простился он с белым светом, закрыл глаза — и умер. Похоронили его близ высокого горного хребта, который с той поры стали называть Уралом.

Долго оплакивала прекрасная Хумай мужа. А потом сказала: «Не нужна мне теперь моя красота. Отныне я буду жить в облике птицы, не привлекая ничьих взоров». Обернулась белой лебедью, улетела на Уральские горы.

Крылатый конь Акбузат привел к Уралу табун коней. Бык Катилы, которому Урал когда-то повелел служить людям, привел свое стадо. Каждый год приходили к Уральским горам новые животные. И люди, отмечая сроки их прихода, называли годы их именами. А потом земля вокруг могилы батыра начала светиться ярким светом, и люди стали находить там золото.

Идут годы, стоят Уральские горы, хранят память об Урал-батыре.

Калмыцкий эпос «Джангар»

В давние времена жило на земле свирепое племя шулмусов. Ростом шулмусы были выше самых высоких деревьев, имели по семьдесят голов и по семьдесят пар рук. Правил ими злобный Шара Гюргю — повелитель семи подземных бездн, покоритель множества земных стран.

Однажды напали шулмусы на страну благородного хана Узюнга. Убили самого хана, разорили его страну, а подданных заковали в тяжелые цепи и угнали в проклятый край, на горько-соленые земли, к рекам с ядовитой водой.

Лишь единственный сын Узюнга, трехлетний Джангар, успел вскочить на своего жеребенка, рыжего Зэрде, который был годом моложе его самого, и ускакал в степь.

Сироту приютил хан соседней страны Менген Шикширги. У хана был сын Хонгор, ровесник Джангара, мальчики крепко подружились и стали считать друг друга братьями.

А неподалеку жил мудрый Алтан Цеджи — богатырь, наделенный даром пророчества. И вот открылось ему, что не простого мальчика взял в свой дом Менген Шикширги, что суждено юному Джангару стать владыкой великой страны — прекрасной Бумбы, которая раскинется на полмира.

Алтан Цеджи отправился в дом Менгена Шикширги и сказал: «Скоро явится сюда наш повелитель. Мы должны принести ему присягу на верность».

Джангар и Хонгор в это время скакали на своих конях по степи. Но вот вернулись они домой. Алтан Цеджи вышел им навстречу, склонил перед Джангаром голову и торжественно произнес: «О, отважный Джангар! Ты — счастье всех стран, озаряемых солнцем и освещаемых луной. Ты истребишь тучи врагов, ты победишь черное зло, ты принесешь блаженство и процветание в этот мир и будешь править им мудро и справедливо!»

Хонгор, услышав слова прорицателя, огляделся кругом и увидел одиноко растущее сандаловое дерево. Он срубил его своим мечом, вытесал из сандала престол, усадил на него Джангара и сказал: «О, друг мой Джангар! Клянусь служить тебе верой и правдой до последней капли крови! Клянусь быть крепостью твоей страны, знаменем твоего войска».

Менген Шикширги и ясновидец Алтан Цеджи повторили слова клятвы и в знак того, что говорят они правду, поцеловали свои мечи.

Прошло немного лет, но за это недолгое время победил Джангар без счету врагов, захватил множество крепостей и земель. Сорок ханов признали его своим повелителем: одни добровольно, другие — покоряясь силе. Разбил Джангар войска свирепых шулмусов, так, что пришлось им покинуть земной мир и скрыться в подземном царстве, на дне самой глубокой бездны. Освободил Джангар народ своего отца, вывел из проклятого края с горько-соленой землей и ядовитыми реками, вернул на исконные земли и присоединил к своему народу.

И вот — раскинулось ханство Джангара, прекрасная страна Бумба на полмира. Не было там ни зимних морозов, ни летнего зноя — солнечная весна сменялась теплой осенью, а затем снова наступала весна. Ветер был сладостным дуновеньем, дождь — благоуханной росой. Люди, дожив до двадцати пяти лет, больше не старились, и смерть была неведома народу Бумбы. Тысячи тысяч счастливых людей славили своего повелителя — мудрого и отважного Джангара.

Однажды сидел Джангар в своем великолепном дворце, сияющем как золотое марево, утопив локоть в шелковую подушку и поглаживая усы, подобные ласточкиным крыльям.

Перед ним отдельными кругами восседали величавые седобородые старики и важные краснолицые старухи, румяные, нарядные молодицы и юные девушки с глазами, томными, как у верблюдиц.

По правую и по левую руку от Джангара сидели его лучшие воины, могучие богатыри — общим счетом тридцать четыре. Был среди них Савар Тяжелорукий, который одним пальцем мог сбросить всадника с коня. Был Гюзан Гюмбе — великан, подобный горе. Когда он сидел развалившись, то занимал место сорока человек, если же садился, сжав колени и скрестив руки, — занимал место двадцати пяти. Был там и красавец Мингайан, затмевающий собою солнце, и златоуст Ке Джилган, заслушавшись которого замолкал весь мир, и ясновидец Алтан Цеджи, знавший, что происходило девяносто девять лет тому назад и что должно произойти девяносто девять лет спустя. Но всех их превосходил силою, бесстрашием и благородством побратим Джангара, Хонгор, получивший прозвание — Алый Лев.

Идет веселый пир в золотом дворце Джангара, ходит по кругу серебряная чаша с арзой[49], звучат хвалебные песни, прославляющие славного повелителя Бумбы и его несравненного коня Зэрде, отважных богатырей и их быстроногих коней, мудрых стариков и молодых красавиц и саму прекрасную страну Бумбу.

И лишь один Джангар сидит с печальным лицом.

Встревожились богатыри и спросили своего повелителя: «О, нойон[50] наш, Джангар! Отчего ты сумрачен среди общего веселья? Или могучий враг ополчился на нашу страну? Или ты узнал, что какой-нибудь подлый предатель замыслил измену? Или захворал твой несравненный конь, рыжий Зэрде? Или затупилось твое острое копье? Поведай нам свою печаль!»

Но Джангар ничего не ответил богатырям, не удостоил их даже взглядом. Показалось это богатырям обидным. Встали они со своих мест и один за другим покинули дворец Джангара, хлопнув по пути четырнадцатью дверями.

Лишь один Хонгор остался с Джангаром. Поднял Джангар глаза на своего побратима и сказал: «Брат мой, Хонгор! Тебе поведаю я свою печаль. Нынче ночью во сне послышался мне голос с неба, который сказал: «О, Джангар! Все есть у тебя, но нет сына. Ты должен покинуть свою страну и отправиться на поиски жены. Это ввергнет Бумбу в великие бедствия, но придет время — и твой сын вернет ей прежнее счастье». Я отправляюсь в дальний путь и не знаю — суждено ли мне вернуться. Тебе, брат мой Хонгор, вверяю я прекрасную Бумбу. Правь ею, как я правил, охраняй ее, как я охранял». Приказал Джангар оседлать своего несравненного коня, рыжего Зэрде, и пустился в путь.

Узнали богатыри, что Джангар покинул свою страну и сказали: «Раз прекрасная Бумба не нужна больше ее повелителю, нам она не нужна и подавно!» Сели на своих коней и поскакали — повыше степного ковыля, пониже синего неба, — сами не зная, куда.

Весть о том, что Джангар скитается в чужих краях, а в Бумбе вместо всех богатырей остался один Хонгор, дошла до хана шулмусов, свирепого Шара Гюргю. Взволновался Шара Гюргю так сильно, что две недели не ел жареного мяса, а потом сказал: «Пришло наше время! Хонгор — герой, но один он нам не страшен. Мы завоюем прекрасную Бумбу, лишим ее народ света и счастья, погасим над нею солнце, обратим ее в пустыню!»

Собрал Шара Гюргю шулмусское войско, вывел его из адской бездны, повел на прекрасную Бумбу. Идет грозное войско, нет ему ни конца, ни края. Не хватает в широкой степи травы для коней, не хватает в глубоких реках воды для всадников.

Подступило войско Шара Гюргю к стенам дворца Джангара.

Натянул Хонгор свой богатырский лук, положил на тетиву столько стрел, сколько она вместила, одним выстрелом пронзил восемь тысяч шулмусов. Две недели продолжался бой, Хонгор, словно барс, сражался один против несметной шулмусской рати. Но вот Шара Гюргю пустил стрелу и ранил героя в правую руку.

Десять отваг вселились в сердце Хонгора. Поднял он булатный меч левой рукой, налетел, словно буря, на шулмусское войско, сорвал знамя Шара Гюргю и растоптал ногами. Но тут окружили его враги со всех сторон, нанесли десять тысяч ран мечами, пронзили двадцатью тысячами стрел. Упал герой на землю, обливаясь кровью.

Шара Гюргю приказал заковать Хонгора в железные цепи и сбросить в бездонную яму, в седьмую адскую бездну, в клокочущее огненное море.

Словно ураган, пронеслись шулмусы по прекрасной Бумбе. Стала цветущая Бумба мрачной пустыней.

А Джангар меж тем все странствовал по свету. Был он в пути так долго, что на боках его несравненного коня, рыжего Зэрде, не осталось жира даже толщиной с лезвие меча. Покинул он свою страну так давно, что позабыл, где его дом. Даже собственного имени не мог вспомнить Джангар. Его ясные глаза потускнели, его светлое лицо, подобное полной луне, стало серым, как пепел.

Однажды поднялся Джангар на вершину горы и стал оглядываться вокруг. Вдруг слетела к нему с неба птица с серебряными перьями, с золотыми крыльями и прощебетала: «О, славный богатырь! За бескрайним неспокойным морем, у подножия алмазной горы живет солнцеликая Ага Герензел. При сиянии ее красоты можно в темноте вышивать, можно в безлунную ночь стеречь табун резвых коней. Напал на кочевье ее отца Гюши Замба-хан, могучий шулмус с семью тысячами воинов, хочет он захватить его богатства, хочет увести в плен его прекрасную дочь. Если ты избавишь солнцеликую Ага Герензел от неволи, она станет твоею женой!»

«Спасибо тебе, златокрылая птица, — воскликнул Джангар. — Ты достойна быть человеком!» Призвал он на помощь тысячу волшебных слов и оказался у подножия алмазной горы. Победил Джангар семитысячное войско шулмусов, убил их предводителя и предстал перед прекрасной Ага Герензел. Говорит красавице Джангар: «Одна искра не станет пламенем, человек в одиночестве не достигнет счастья. Если я тебе по сердцу — соединим наши будущие дни». Потупила солнцеликая Ага Герензел свои прекрасные очи и согласилась стать женою Джангара.

Поселились они на берегу светлого озера, среди зеленых лугов. Джангар выстроил из белого камня башню, такую красивую, что ее описание могло бы стать любимым чтением двенадцати народов, и в этой башне родила Ага Герензел сына. Имя ему дали — Шовшур. Вырос Шовшур, стал богатырем не хуже отца.

Как-то раз на рассвете выехал Шовшур верхом на отцовском коне, рыжем Зэрде, в широкую степь на охоту. Видит — стоят посреди степи тридцать четыре коня, а в их тени спят тридцать четыре воина. И невдомек Шовшуру, что эти воины — богатыри его отца.

Покинув Бумбу, разъезжали они все эти годы по свету, вспоминая славное прошлое и не зная, к чему применить свою силу.

Проснулись богатыри, увидали Шовшура верхом на Зэрде и подумали: «Верно, уже нет в живых славного Джангара, раз завладел его конем неведомый мальчишка». И только ясновидец Алтан Цеджи сразу понял, кто перед ним. Вынул он из колчана синюю стрелу, дал Шовшуру и сказал: «Отнеси ее своему отцу».

Вернулся Шовшур домой, протянул стрелу Джангару. Увидел Джангар на синей стреле золотое клеймо прекрасной Бумбы. Тут же вспомнил он и свою страну, и свое имя, и своих отважных богатырей. Вздрогнул Джангар, встрепенулось его сердце, и он воскликнул: «Мы немедля возвращаемся в Бумбу!»

Он облачился в стальную броню, вскочил в седло и сказал Шовшуру: «Отвези свою мать во владения твоего деда, а потом догоняй меня».

Скачет Джангар быстрее ветра, перемахивает высокие горы, переплывает глубокие моря. Вот и прекрасная Бумба.

Но не узнает Джангар своей цветущей страны. Там, где высились дворцы и башни, — колышется степной ковыль, там, где стояли селенья, — растет горькая полынь, там, где зеленели пастбища, — растрескалась иссохшая земля, там, где текли светлоструйные реки, — ветер намел сухого песка. Не видать нигде ни единой души, не слышно ни конского ржанья, ни собачьего лая.

Вдруг заметил Джангар на краю черной ямы жалкую землянку, похожую на звериную нору. Выбрался из землянки дряхлый старик, увидал Джангара и заплакал от радости: «О, Джангар! Я знал, что ты придешь и спасешь нашу когда-то счастливую Бумбу!»

Рассказал старик, как напали на них свирепые шулмусы, бросили благородного Хонгора в черную пропасть, обратили цветущую Бумбу в мертвую пустыню, а весь ее народ угнали в неволю.

Потемнел лицом Джангар от горя и гнева и сказал: «Я спасу прекрасную Бумбу, освобожу ее народ. Но прежде спасу я моего друга и брата благородного Хонгора».

Оставил Джангар своего коня, рыжего Зэрде, на попечение старика, а сам взял два шеста и, упираясь ими в стены пропасти, стал спускаться в бездну.

А в это время Шовшур отвез свою мать к ее отцу и через три дня вступил в пределы Бумбы. Услыхал он знакомое ржанье, увидал рыжего Зэрде, привязанного к коновязи, а рядом с ним — старика.

Рассказал старик Шовшуру обо всем, что случилось. Говорит Шовшур: «Я рожден быть защитником Бумбы, как и мой отец. Я найду и вызволю из неволи народ прекрасной Бумбы, я уничтожу ее врагов и верну ей счастье!»

Вскочил Шовшур на отцовского коня, поскакал рыжий Зэрде, принюхиваясь к земле, без ошибки выбрал ту дорогу, по которой гнали шулмусы полоненный народ Бумбы.

Вот достиг Шовшур проклятого края, горько-соленых земель, берегов ядовитых рек, подъехал к крепости Шара Гюргю. Окружает ее стена из черной стали, вокруг стены из черной стали — стена из белого камня, а вокруг стены из белого камня — стена из крепкой лиственницы. Не взять эту крепость одному человеку, как бы силен он ни был.

Вдруг услышал Шовшур топот копыт и увидел — скачут ему на помощь тридцать четыре богатыря, славное войско его отца. Вышел вперед Савр Тяжелорукий и сказал Шовшуру: «Мы с тобой!» Обрадовался Шовшур и воскликнул: «Раз мы все вместе — то мы непобедимы! Вперед, за прекрасную Бумбу!»

Начался бой. Выставил Шара Гюргю против воинов Бумбы полчища шулмусов — гуще пыли, шире океана. Засверкали мечи, словно дождевые струи, заалела кровь, словно закат в степи, залитой летним ливнем. Сорок побед одержали богатыри Бумбы, растоптали сорок вражеских знамен.

Сошлись в поединке юный Шовшур и Шара Гюргю. Семью семь — сорок девять дней сражался Шовшур с ханом шулмусов, а на пятидесятый ухватил его за пояс, поднял над головой, так что ноги Шара Гюргю, похожие на столетние дубы, заболтались в воздухе, и бросил через себя. Растянулся Шара Гюргю на земле на сто саженей и испустил дух.

Тогда сказал Шовшур: «Пусть возвратится в Бумбу ее народ — весь, до последнего ребенка! Пусть вернется на ее луга угнанный скот — весь, до последнего ягненка! Да покроется Бумба неувядаемой зеленой травой! Да наполнятся ее реки животворными водами! Да будет она счастлива навеки!»

А тем временем Джангар все еще спускался в бездонную пропасть. Наконец, достиг он седьмой адской бездны, оказался на самом дне вселенной. Пусто там и мертво. Пошел Джангар по узкой каменистой тропе и вдруг услышал дивную музыку и увидел высокий сандал, покрытый зеленой листвой. Шелест листьев сливался в стройный напев. Сразу понял богатырь, что это — великое Мировое древо, листья которого обладают целебной силой. Сорвал богатырь на всякий случай несколько листов, спрятал в карман и двинулся дальше.

Долго он шел, наконец дошел до Огненного моря. Казалось бы, не было кругом ни души, но вдруг, откуда ни возьмись, налетела тысяча тысяч шулмусов, ринулись на Джангара семидесятиголовые чудовища, обитавшие во всех семи адских безднах.

Джангар — гроза смельчаков, беда трусов — четырежды взмахнул своим богатырским мечом, прорубил во вражеском войске четыре просеки, будто в лесу. Взмахнул мечом восемь раз — превратился густой лес в редкую рощицу. Немного прошло времени — полегли шулмусы все до единого.

Стоит Джангар один на берегу Огненного моря, а у его ног — груда камней и связка белых веток. Только были то не камни и ветки, а кости и жилы благородного Хонгора. Растер Джангар между ладонями листья с Мирового древа, сбрызнул волшебным соком останки Алого Льва. Мигом соединились кости и наполнились мозгом, потом покрыла их живая плоть — и встал Хонгор, как ни в чем ни бывало.

Крепко обнялись друзья. Семеро суток радовались они встрече, четырнадцать суток не могли наговориться друг с другом. А затем обошли они все адские бездны и возвестили народам всех подземных держав, что шулмусов больше нет и все, кто прежде томился под их властью, могут выйти на свет и присоединиться к народу прекрасной Бумбы.

Радостным было возвращение Джангара и Хонгора в земной мир. Не было больше свирепых шулмусов ни на земле, ни под землей, и до скончания веков ничто больше не угрожало счастью прекрасной Бумбы.

Библиография

Алешкин А. С. Моя Масторава / А. С. Алешкин. — Саранск, 2013.

Аминев З. Г. Модель мира башкир // Урал-Алтай: через века в будущее / З. Г. Аминев. — Уфа, 2005.

Ауновский В. А. Этнографический очерк мордвы-мокши // Памятная книжка Симбирской губернии на 1869 год / В. А. Ауновский. — Симбирск, 1869.

Ашмарин И. Н. Словарь чувашского языка / И. Н. Ашмарин. — Казань — Чебоксары, 1928–1950.

Баймухаметова В. М. Мифологические основы эпоса «Урал-батыр» // Вестник башкирского университета / В. М. Баймухаметова, 2011. — № 3 (1).

Владыкина-Перевозчикова Т. Г. Золотые гусли / Т. Г. Владыкина-Перевозчикова. — Ижевск, 2015.

Грязев Г. Г. Удмурты. От Вятки до Камы / Г. Г. Грязев. — Ижевск, 1013.

Грязев Г. Г. Удмурты. Тайна тамги / Г. Г. Грязев. — Ижевск, 2018.

Героический эпос народов СССР. В 2 тт. / сост. А. А. Петросян. — М., 1975.

Джангар. Калмыцкий народный эпос. — Элиста, 1978.

Дмитриев В. Д. Чувашские исторические предания / В. Д. Дмитриев. — Чебоксары, 1993.

Закирова И. Г. Космогонические мифы и легенды татарского народа // Вестник чувашского университета / И. Г. Закирова, 2010. — № 4.

Земля Онаров: мифы и легенды мари / сост. Ю. И. Соловьев. — Йошкар-Ола, 2020.

Калиев Ю. А. Мифы марийского народа / Ю. А. Калиев. — Йошкар-Ола, 2019.

Коблов Я. Д. Мифология казанских татар / Я. Д. Коблов. — Казань, 1910.

Кузнецов С. К. Поездка к древней черемисской святыне, известной со времен Олеария // Этнографическое обозрение / С. К. Кузнецов, 1905.

Кузнецов С. К. Черемисы. Быт и религиозные верования // Народы России. Живописный альбом / С. К. Кузнецов. — СПб., 1880.

Легенды и предания мордвы / сост. Л. В. Седова. — Саранск, 1982.

Легенды Казани / сост. Б. Г. Вайнер. — Казань, 2021.

Марийские народные сказки / пер. В. Б. Муравьев. — М., 1958.

Марийцы: историко-этнографические очерки / под ред. М. З. Васютина. — Йошкар-Ола, 2013.

Маскаев А. И. Мордовская народная эпическая песня / А. И. Маскаев. — Саранск, 1964.

Мельников-Печерский П. И. Очерки мордвы / П. И. Мельников-Печерский. — М., 2011.

Мифология народов Поволжья / сост. А. Галияхметова. — Казань, 2019.

Мифы, легенды и предания калмыков / пер. Т. Г. Басангова, Т. А. Михалева. — М., 2017.

Мокшина Е. Н. Животные в религиозно мифологических представлениях мордовского народа // Социально-политические науки. 2016. — № 2.

Мордовская мифология. Энциклопедия. В 2 тт. / науч. ред. В. А. Юрченков, И. В. Зубов. — Саранск, 2013.

Мордовские народные сказки. — СПб. — М., 2018.

Морохин Н. В. Боги Лесного Заволжья. Путешествие по старым русским рубежам / Н. В. Морохин. — М., 2017.

Муравьева Т. В. Кто есть кто в мировой мифологии / Т. В. Муравьева. — М., 2011.

Муравьева Т. В. Чудь начудила, да меря намерила / Т. В. Муравьева. — М., 2021.

Напольских В. В. Батыр пезьдэт (Богатырский отпор, удм.): кто есть ху? / В. В. Напольских. — URL: http://udmurt.info/pdf/library/napolskikh/batyrjos.pdf.

Народы европейской части СССР. — М., 1964.

Нурминский С. А. Очерк религиозных верований черемис // Православный вестник / С. А. Нурминский, 1862. — № 3.

Олеарий Адам. Описание путешествия в Московию // пер. с нем. А. М. Ловягина / Адам Олеарий. — Смоленск, 2003.

Очерки истории Удмуртской АССР. — Ижевск, 1958.

Руденко С. И. Башкиры / С. И. Руденко. — М. — Л., 1955.

Смирнов И. Н. Вотяки: историко-этнографический очерк / И. Н. Смирнов. — Казань, 1890.

Татарские народные сказки. — СПб. — М., 2017.

Татарское народное творчество. Дастаны. Т. 8. — Казань, 2019.

Тойдыбекова Л. С. Марийская мифология / Л. С. Тойдыбекова. — Йошкар-Ола, 2007.

Удмуртские народные мифы и легенды. — Ижевск, 2016.

Урал-батыр. — Уфа, 2017.

Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь. Исследование магии и религии / Дж. Дж. Фрэзер. — М., 2021.

Хисамитдинова Ф. Г. Словарь башкирской мифологии / Ф. Г. Хисамитдинова. — Уфа, 2019.

Чувашская мифология: этнографический справочник. — Чебоксары, 2018.

Чувашские легенды и сказки / сост. Е. С. Сидорова. — Чебоксары, 1979.

Эрдниев У. Э. Калмыки. Историко-этнографические очерки / У. Э. Эрдниев. — Элиста, 1980.

Ювенальев Ю. Ю., Ювенальев С. Ю. Материальная и духовная культура суваро-булгар — предков чувашей / Ю. Ю. Ювенальев, С. Ю. Ювенальев. — Чебоксары, 2019.

Ярыгин А. Ф. Современные проявления дохристианских верований марийцев / А. Ф. Ярыгин. — Йошкар-Ола, 1976.

МИФ Культура

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/kultura-letter

Все книги по культуре на одной странице: mif.to/kultura

#mifbooks

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Ольга Киселева

Ответственный редактор Надежда Молитвина

Литературный редактор Юлия Раутборт

Арт-директор Яна Паламарчук

Верстка обложки Юлия Русакова

Корректоры Лилия Семухина, Наталья Горинова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2023

Примечания

1

Утиным гнездом марийцы называют созвездие Плеяд. Здесь и далее, если не указано иное, примечания автора.

2

Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь. Исследование магии и религии. М., 2021.

3

Кузнецов С. К. Черемисы. Быт и религиозные верования // Народы России. Живописный альбом. СПб., 1880.

4

Корзина, сплетенная из лыка. Прим. ред.

5

Олеарий Адам. Описание путешествия в Московию / пер. с нем. А. М. Ловягина. Смоленск, 2003.

6

Кузнецов С. К. Поездка к древней черемисской святыне, известной со времен Олеария // Этнографическое обозрение. 1905.

7

Кузнецов С. К. Поездка к древней черемисской святыне, известной со времен Олеария // Этнографическое обозрение. 1905.

8

Ярыгин А. Ф. Современные проявления дохристианских верований марийцев. Йошкар-Ола, 1976.

9

С его же слов была записана и «Сереброзубая Пампалче».

10

Широко распространенный у марийцев музыкальный инструмент. Несмотря на его сложность, в старину на нем играли практически все марийцы. Считалось, что девушка, не умеющая играть на кюсле, не получила достаточно хорошего воспитания. Невеста обязательно должна была играть на этом инструменте на своей свадьбе. Струны для кюсле делали из овечьих жил, причем изготавливали их обычно сами исполнители, но, в отличие от сказки, в действительности это был трудоемкий процесс, занимающий две-три недели.

11

Морохин Н. Боги Лесного Заволжья. Путешествие по старым русским рубежам. М., 2017.

12

Нурминский С. А. Очерк религиозных верований черемис // Православный вестник. 1862. № 3.

13

Часть старинного головного убора замужних женщин — длинное полотно, богато вышитое по краям. Шарпан дополнялся узорной повязкой (очельем), которая крепилась металлическими заколками.

14

Самый известный из кельтских героев, персонаж британского эпоса и романов про рыцарей. Прим. ред.

15

Главный герой карело-финского поэтического эпоса «Калевала». Прим. ред.

16

Главный герой эрзянского и мокшанского героического эпоса «Тюштя». Прим. ред.

17

На языке монгольских и тюркских племен — дань, уплачиваемая обыкновенно натурой, в основном пушниной.

18

Название праздника Шорыкйол переводится как «овечья нога».

19

Персонаж удмуртского фольклора, постоянный герой многих сказок, весельчак, хитрец и острослов.

20

Крестьянская традиция, встречающаяся у многих народов: помощь, которую все село оказывало односельчанину в какой-нибудь трудоемкой, требующей немедленного исполнения работе. По окончании работы хозяин устраивал для помочан угощение.

21

Корзина или короб. Прим. ред.

22

Смирнов И. Н. Вотяки: историко-этнографический очерк. Казань, 1890.

23

Тамга — родовой знак. Тамгами метили лесные делянки, домашних животных и т. д.

24

Напольских В. В. Батыр пезьдэт (Богатырский отпор, удм.): кто есть ху? URL: http://udmurt.info/pdf/library/napolskikh/batyrjos.pdf.

25

Напольских В. Батыр пезьдэт (Богатырский отпор, удм.): кто есть ху? URL: http://udmurt.info/pdf/library/napolskikh/batyrjos.pdf.

26

Имеется в виду рубяще-колющее клинковое холодное оружие с широким к концу, прямым и длинным клинком.

27

Мельников-Печерский П. И. Очерки мордвы. М., 2011.

28

Мордовские женщины издавна славились как искусные вышивальщицы. С конца ХIХ века их работы выставлялись на Всемирных выставках в Париже и Брюсселе и дважды занимали одно из первых мест. Преобладающий цвет мордовских вышивок — синий, дополненный золотой мишурой.

29

Пишется слитно в названии эпоса, но в других случаях имена, образованные аналогично, могут записываться и раздельно: Мастор Ава. Прим. ред.

30

Приспособление, на которое наматывается пряжа.

31

Ауновский В. А. Этнографический очерк мордвы-мокши // Памятная книжка Симбирской губернии на 1869 год. Симбирск, 1869. С. 85–108.

32

Дружинники.

33

В Аральском море есть остров Барсакельмес, что означает «пойдешь — не вернешься». По местному поверью, там обитают злые духи. В сказании название острова используется как имя злого хана.

34

Парень, юноша (башк.).

35

1 беря = 8,5 километра.

36

Строго говоря, термин «божество» не может применяться в отношении буддизма, поскольку Будда — не бог, а человек, достигший высшей степени просветления. Буддизм часто называют «религией без бога», это сложная система воззрений на мир и его законы. Однако в калмыцких мифах Будда и окружающие его просветленные разных уровней обычно называются бурханами, то есть богами.

37

В разные времена калмыки отмечали начало года в разные дни. Вопрос о том, был ли Цаган Сар новогодним праздником, остается спорным.

38

В буддизме сутры — диалоги и беседы (обычно Будды, бодхисатвы или патриарха с учениками), в которых излагаются основы учения.

39

Варианты этого предания известны разным народам. Часто не уничтожать хлеб просит вместе с собакой и кошка, а вывод из предания заключается в том, что, прежде чем самим садиться за стол, надо накормить собаку и кошку, потому что хлеб был оставлен «на кошачью и собачью долю».

40

Нойон — господин, князь (монг.).

41

Цит. по: Липкин С. Послесловие к кн. «Джангар. Калмыцкий народный эпос». Элиста, 1978.

42

Ээлян Овла, или Овла Эляев (1857–1920) — калмыцкий сказитель-джангарчи. Именно с его слов были впервые записаны десять песен, которые составили основу калмыцкой национальной героической поэмы «Джангар».

43

Вершина, купол. Чудесная страна названа так, поскольку это вершина человеческих желаний. Существует также предположение, что это слово означает «священный», «неодолимый».

44

Липкин С. Послесловие к кн. «Джангар. Калмыцкий народный эпос». Элиста, 1978.

45

До Волги.

46

Поздний завтрак устраивался в восемь-девять часов утра. Чуваши называли его «русский обед».

47

Созвездие Большой Медведицы.

48

Букв.: «Плохая гора». Горный массив Южного Урала.

49

Арза — молочная водка.

50

Нойон — господин.

Content

Татьяна Муравьева
Мифы поволжья. От Волчьего владыки и Мирового древа до культа змей и птицы счастья

Информация от издательства

Введение

Глава 1. Мифы и предания марийского народа

Глава 2. Мифы и предания удмуртского народа

Глава 3. Мифы и предания мордовского народа

Глава 4. Мифы и предания чувашского народа

Глава 5. Мифы и предания татарского народа

Глава 6. Мифы и предания башкирского народа

Глава 7. Мифы и предания калмыцкого народа

Приложение. Мифологические сюжеты в пересказе Т. Муравьевой

Марийская сказка «Сереброзубая Пампалче»

Марийское сказание о Тукане Мари

Удмуртское предание о богатыре Эш-Тереке

Мордовское сказание о Тюштяне

Мордовская топонимическая легенда о богатыре Пензе

Чувашская мифологическая сказка «Как крестьянский сын вместо Солнца по небу ходил»

Татарская мифологическая сказка о Белом волке

Татарская сказка-притча «Белый змей»

Башкирский эпос «Алпамыш»

Башкирский эпос «Урал-батыр»

Калмыцкий эпос «Джангар»

Библиография

МИФ Культура

Над книгой работали

Примечания