Ван Най

«ИСТОРИЯ КИТАЙСКИХ ИЕРОГЛИФОВ»

2-е изд., исправленное и дополненное

Предисловие

Если топор и молот сделали древнего человека сильнее, а лук и стрелы удлинили его руки, то письменность расширила его познания. Письменность — это символ преодоления невежества и дикости, еще один шаг навстречу цивилизации. Ее изобретение стало одним из важнейших событий за всю историю человечества, ведь теперь у людей появилась возможность передавать информацию на далекие расстояния и накапливать мудрость. Государства, раньше других перешагнувшие порог цивилизации, создали самую древнюю письменность человечества, например, шумеры — клинопись, а древние египтяне и китайцы — иероглифическое письмо. Китайская культура, в частности, началась с иероглифов.

За долгое время множество архаичных видов письменности исчезло, подверглось забвению на бесчисленное количество столетий. Однако иероглифы проходят через всю китайскую историю, они неразрывно связаны с ней и, словно живописные утесы, возвышаются на Востоке. За прошедшие тысячелетия любовь китайцев к иероглифам не ослабла. Они постоянно думают об их прошлом, будущем и о том культурном значении, которое в них заложено.

Где же искать исток китайских иероглифов? Как происходила их эволюция? Как люди хранили воспоминания в те эпохи, когда передача речи была сильно ограничена временем и пространством? Каким изначальным процессам подверглись китайские иероглифы в ходе длительного развития? Эти непостижимые вопросы порой приходят нам на ум, побуждая потомков к новым непрерывным поискам.

Войдем же в длинную галерею китайских иероглифов и начнем наши удивительные поиски!

Назад к истокам: происхождение и типы китайских иероглифов

Филолог эпохи Восточная Хань Сюй Шэнь (ок. 58 — ок. 147) в словаре «Шовэнь цзецзы» («Происхождение китайских иероглифов») приводит миф о том, как Шэньнун, один из первопредков Китая, научил древних записывать события с помощью узелков и насечек. У такого типа письма было множество недостатков, которые сильно ограничивали передачу информации в пространстве и времени, поэтому назрела необходимость в новых знаках и символах. Так появились иероглифы.

О легендах, связанных с их возникновением, сказано уже очень много. Наиболее знаменит миф о том, что иероглифы изобрел Цан Цзе. В частности, упоминание об этом встречается в трактатах времен Сражающихся царств «Сюнь-цзы» и «Люйши чуньцю». Цан Цзе был придворным историографом императора Хуан-ди, его отличала необыкновенная мудрость, по знаниям он превосходил всех прочих и мог общаться с божествами и духами. Согласно преданию, на создание иероглифов его вдохновили следы птиц и диких зверей на глине. В трактате «Шуши хуэйяо» («Основы истории каллиграфии») Тао Цзунъи, написанном в начале эпохи Мин, миф о Цан Цзе описан наиболее подробно, в нем говорится: «Цан Цзе, или, как его иначе звали, Хуан Се, из рода Хоу Гана служил придворным историографом у Хуан-ди. Так как у него было четыре глаза, он обладал способностями, которые ни за что не мог бы постичь обыкновенный человек: он мог понять волю Небесного Владыки. Глаза, обращенные вверх, могли следить за движениями солнца и луны, а глаза, обращенные вниз, могли подмечать узоры на панцирях черепах, крыльях птиц». Потомки на основе письменности, придуманной Цан Цзе, создали гувэнь[1]. В собрании каллиграфических почерков «Дворец добрых и чистых нравов» («Чунь-хуа гэте»), изданном в эпоху Сун, собраны созданные им двадцать восемь иероглифов. Поэтому люди и нарекли Цан Цзе предком гувэнь.

Во время раскопок в древних захоронениях эпохи Хань было найдено самое раннее изображение Цан Цзе. Он выпрямившись сидел на земле, а на его лице были четко видны две пары глаз. Создание китайских иероглифов потрясло небо и всколыхнуло землю: заполучив ключ к распространению информации, люди посягнули на исключительное право божеств владеть ею. Древние описывали это так: «Когда Цан Цзе был занят созданием письма, с неба подобно дождю сыпались зерна проса, а по ночам завывали духи».

Узелковое письмо

В одну и ту же эпоху с Цан Цзе жили многие создатели иероглифов, так почему же до наших дней дошла история лишь о нем? Возможно, потому что он был философом, который упорядочил и объединил иероглифы.

Таким образом, он привел в порядок существовавшую на тот момент письменность и тем самым заслужил всеобщее признание. Видимо, это и послужило главной причиной того, что до наших дней дошел миф только о Цан Цзе. Постепенно эта история стала культурным символом, выражающим национальную идею почитания письменности и те чувства, которые потомки Яня и Хуана[2] испытывают по отношению к ней.

Изображение Цан Цзе (гравюра эпохи Мин)

Однако нельзя полагаться только на мифы и предания. Формирование иероглифов — результат длительной общественной практики, в ходе которой они постепенно обогащались и развивались. Китайские лингвисты, занимавшиеся вопросами гувэнь, Го Можо и Юй Синъу, полагали, что истоки китайской письменности можно обнаружить в памятнике неолитической культуры Баньпо и культуре Яншао, возраст которой насчитывает до шести тысяч лет. На краях горлышка керамической посуды, найденной там, можно увидеть около 20–30 выгравированных символов. Го Можо относил их к предварительному этапу создания письменности, а Юй Синъу — к начальному, на котором она еще была примитивной. Подобные символы, возможно, стоят у истоков китайской письменности, их обнаруживают по всей стране. Мы основываемся на данных археологических раскопок. Так, в культурах Давэнькоу, расположенной в низовье Хуанхэ, Яншао в среднем течении Хуанхэ, Лянчжу и Дасикоу в нижнем и среднем течении Янцзы было обнаружено большое количество доисторических изделий из керамики и яшмы. Множество вырезанных на них символов обнаруживают близкое сходство с более поздними гадательными надписями на костях и панцирях черепах (цзягувэнь). Они имеют характерные признаки письменности и называются древним (архаическим) начертанием иероглифов. Тем не менее, несмотря на сходство с пиктографическими надписями цзягувэнь, они старше их более чем на тысячу лет. Эти символы являются наиболее древним образцом пиктографического письма. Несмотря на то, что они еще не в полной мере передавали речь, основная информация, скрытая в ней, уже была в них заложена.

Вырезанные символы, обнаруженные при раскопках в неолитической культуре Баньпо

Пиктографический принцип сохранялся с момента появления иероглифического письма и вплоть до перехода на стиль лишу, когда от него по большей части отказались. Буквально его суть передавали следующими словами: «[иероглиф] изламывается вслед за формой, рисует [обозначаемый] предмет». Это было характерно для изначального древнего письма (гувэнь). Новый способ начертания китайского иероглифа был основан на горизонтальных и вертикальных чертах, откидных влево и откидных вправо.

Указательные иероглифы

Изобразительные иероглифы

По сравнению с другими видами письменности, развитие китайского иероглифа шло постепенно и никогда не прерывалось. Его история насчитывает от четырех до пяти тысячелетий, а сам он обладает уникальными особенностями. К какому же типу письменности его тогда следует отнести?

Это определяется особенностями иероглифических символов. В китайских используются три типа графических элементов: ключ, фонетик и знак. По способу создания иероглифов их, несомненно, можно отнести к идеографическому письму. Знак в этом случае передает значение слова и в то же время может информировать о его звучании. В результате получается идеальное сочетание звука, формы и смысла.

С древности существует два основных метода создания иероглифов: люшу и саньшу. Первый термин раньше всего встречается в «Чжоуских ритуалах». Сюй Шэнь считал, что люшу, или шесть категорий иероглифов, есть не что иное, как правила деления иероглифов на указательные, изобразительные, идеографические, фоноидеографические, видоизмененные и заимствованные. В предисловии к своему словарю «Шовэнь цзецзы» он описал их так: «Указательные: если взглянуть на некий иероглиф, можно сразу его понять, а тщательно изучив, узнать его значение, например, это иероглифы  (shang, “вверх”) и  (xià, “вниз”); изобразительные: в начертании таких иероглифов кроется изображение того предмета, который они обозначают, черты иероглифа изламываются и переплетаются подобно тому, как выглядит сам предмет, например,  (rì, “солнце”) и  (yuè, “луна”); фоноидеографические: состоят из ключа, который связан со значением всего знака, подразумевающим определенный предмет, и фонетика, указывающего на чтение иероглифа, например,  (jiāng, “река”) и  (hé, “река”); идеографические: лексические значения двух и более иероглифов складывается в одно общее, например,  (wŭ, “военный”) и  (xìn, “верить”), при этом иероглиф , состоит из двух знаков  (zhĭ, “останавливать”) и , (gē, “клевец”), а иероглиф  — из  (rén, “человек") и  (yán, “речь”); видоизмененные: указывают на два иероглифа, схожих по значению, но различных по форме, например,  (lăо, “старый”) и  (кăо, уст. “покойный отец или старший в роду”); заимствованные: указывают на то, что раньше иероглифа для этого слова не существовало, основываясь на его произношении, находят омонимичное или схожее по звучанию слово и используют его иероглиф для обозначения этого предмета, например,  (lìng, “приказ”, уст. “начальник, глава”) и  (chăng, “длинный, долгий”; zhang, “главный, старший”)».

Иероглифы изобразительной категории

В цзягувэнь и надписях на бронзе (цзиньвэнь) значительно преобладают изобразительные и указательные иероглифы, так как символическое изображение предметов — это наиболее простой способ создания иероглифа. Однако по мере развития китайской письменности уже существовавшие иероглифы становились менее способны описать все многообразие предметов и явлений. Так, например, карп, ильный карп, белый амур, вьюн — это разные виды рыб, но изобразительные иероглифы не могут отразить все их характерные особенности и различия. По этой причине широкое распространение получили фоноидеографические иероглифы, для создания которых нужен лишь ключ  (yú, «рыба»), отображающий видовую принадлежность, и близкий по звучанию фонетик, помогающий отличить все эти слова друг от друга. Хотя древние создавали иероглифы и до деления на шесть категорий, в дальнейшем они стали опираться на люшу.

Согласно саньшу, все иероглифы делятся на изобразительные, идеографические и фоноидеографические.

Первые создаются по принципу пиктографического изображения, которое передает лексическое значение. Они относятся к простым, состоящим из одного знака. Со временем их форма менялась, количество черт уменьшалось или увеличивалось. Беспорядочное начертание приходило в систему, и постепенно сформировался стандарт, согласно которому иероглиф должен быть вписан в квадрат. Например, написание в стиле чжуаньшу таких иероглифов, как  (rì, «солнце»),  (yuè, «луна»),  (yún, «облако»),  (уŭ, «дождь»). Однако этот тип не был способен передать абстрактные понятия. Потребность в этом восполнили идеографические иероглифы, значение которых передается с помощью двух разных символов или изобразительного иероглифа вкупе с другими знаками. Например, такие, как  (chū, «появляться»),  (lì, «стоять»),  (fá, «рубить»). По виду изобразительных и идеографических иероглифов можно догадаться

Идеографические иероглифы (Сюй Шэнь, «Шовэнь цзецзы»)

об их лексическом значении, но нельзя узнать их произношения. Для решения этой задачи были созданы фоноидеограммы, образующиеся путем соединения фонетика и ключа. Таким образом, они одновременно передают лексическое значение и определяют чтение иероглифа. Например, в словах  (Ьà, «отец») и  (Ьā, «душистая трава») фонетик  (Ьā, «змей, удав») указывает на звучание, а ключи  (fù, «отец») и  (сăо, «трава») — на смысл. Сложных иероглифов, созданных в результате объединения нескольких элементов, становилось все больше, и на данный момент фоноидеограммы составляют около 90 % всех китайских иероглифов.

Сама форма этих письменных знаков имеет чрезвычайно глубокое культурное значение, так как именно посредством ее передаются смысл и звучание слова. Какие же тайны она скрывает?

Вечно меняющийся кубик Рубика: развитие структуры китайского иероглифа

Даже если начинать вести отсчет от цзягувэнь, история развития китайских иероглифов длится уже более трех тысячелетий. В ней можно выделить этапы древнего (гувэнь) и современного (цзиньвэнь) написания. Для первого характерны такие стили начертания, как цзягувэнь, цзиньвэнь (надписи на бронзе), дач-жуань и сяочжуань (большая и малая печать), а для второго — лишу, синшу, цаошу и кайшу.

Изменения стилей гувэнь

Исследователь Тан Лань (1902–1979) выделял четыре типа гувэнь: письмена Шан-Инь, Западной Чжоу, эпох Шести царств и Цинь. Историк и филолог Ван Говэй (1877–1927) разделял надписи эпохи Весен и Осеней на два больших блока — восточный и западный. На самом деле, почти все сохранившиеся шан-иньские письмена представлены в цзягувэнь, а чжоуские — на бронзе.

В восточный входит письменность шести царств Ци, Чу, Янь, Хань, Чжао и Вэй, а также их вассальных государств, и та, что распространялась в районе горы Сяошань (западная часть провинции Хэнань). Западный блок образован письменами Цинь. На основе результатов уже проведенных исследований мы представляем процесс развития письменности от цзягувэнь до цзиньвэнь, восточного и циньского письма как процесс развития структуры самого иероглифа.

Цзягувэнь

Цзягувэнь — это надписи, вырезанные на черепашьих панцирях и костях животных. Большинство из них были найдены в районе древней столицы среднего и позднего периода эпохи Шан-Инь в городе Иньсюй (современный район небольшой деревни к северо-западу от города Аньян провинции Хэнань). Большинство из них посвящены гаданию, поэтому их также называют цзягубуцы («гадательные надписи на костях и панцирях черепах»). Согласно статистике, всего в цзягувэнь содержится около четырех тысяч отдельных иероглифов, а количество расшифрованных не дотягивает и до двух тысяч. Оставшаяся половина состоит из названий древних родов и кланов, имен собственных, названий местности и т. д.

Цзягувэнь — это самостоятельная система письменности с достаточно сформировавшейся структурой. Степень использования символов в ней очень высока, это показывает, что она прошла долгий путь развития. В цзягувэнь еще не было закреплено единообразное написание иероглифов, поэтому разнопись, то есть различное начертание одного и того же знака, встречается в ней довольно часто. В надписях позднего периода доля фоноидеограмм составляет около 20 %, уже тогда происходил процесс фонетизации иероглифа. В этом воплощено основное свойство письменности: фиксировать и выражать устную речь.

Гадательные надписи на костях животных и панцирях черепах (цзягувэнь)

Шанские правители верили в божеств и злых духов и перед началом всякого дела всегда гадали на панцирях черепах и костях животных. О событии, на которое гадали, там же вырезали надпись, и кости переставали быть только гадательными, они становились архивными материалами, которые хранил придворный историограф. Помимо этого, в цзягувэнь содержится небольшое количество записей, содержание которых касается небесных тел и явлений, календаря, погоды, географии, других государств, родословной, клана, людей, чиновников, военных и карательных походов, наказаний, земледелия, скотоводства, охоты, коммуникаций, религии, жертвоприношений, болезней, рождений детей, стихийных бедствий и т. д., поэтому цзягувэнь — это ценный первоисточник для изучения истории, культуры, устного и письменного языка шанского общества.

На двадцать пятый год правления цинского Гуаньсюя (1899) исследователь надписей на бронзе Ван Ижун случайно обнаружил надписи цзягувэнь. После того как он установил их подлинную ценность, началось тщательное исследование. Лю Е, Сунь Ижан, Ло Чжэньюй, Ван Говэй, Е Юйсэнь — все эти ученые собирали и изучали цзягувэнь, они добились блестящих успехов и создали множество трудов на эту тему.

Разнопись цзягувэнь, различные примеры написания иероглифа , «танцевать»

Можно выделить пять этапов цзягувэнь на основе исследований прошлых поколений ученых. Так, во времена легендарного основателя династии Шан У Дина (Гао-цзуна, он же Великий Предок) использовались по большей части крупные иероглифы, образцы величественно прекрасного и смелого стиля в искусстве, тогда как иероглифы среднего и малого размера воплощали аккуратный и изящный стиль. В надписях времен Цзу Гэна и Цзу Цзя строки выстроены аккуратно, начертание иероглифов прямое, размер иероглифов средний, а стиль сдержанный и умеренный. При императорах Линь Сине и Кан Дине надписи бесхитростны и просты, в них все больше прослеживается тенденция к небрежному стилю письма. Цзягувэнь при У И и Вэнь Дине условно делятся на два периода: простой и грубый стиль первого и строгий и прекрасный — второго. Гадательные надписи, выполненные в правление Ди И и Ди Синя, последних императоров Шан, несмотря на то, что были мелкими, отличаются скрупулезностью и добросовестностью исполнения. Они являют собой образец филигранного, незаурядного и изысканного стиля.

Надпись на кости, выполненная киноварью. Молитва об удачной охоте (эпоха Шан)

Цзягувэнь

Нож выступал в качестве письменной принадлежности для создания надписей цзягувэнь. То, что надписи вырезались прямо на панцирях черепах и костях животных, обусловливает их художественные особенности. Черты и линии — тонкие и мелкие, большинство линий прямые; ломаные черты выполнены двумя насечками; в иероглифах практически отсутствуют изгибы; вертикальные черты длиннее, чем горизонтальные; форма иероглифов вытянутая, они неодинаковы по размеру, это неискушенное искусство. Го Можо высоко оценил цзягувэнь и считал эти сохранившиеся надписи шедеврами каллиграфического искусства того времени. В них можно выделить не только искусную резьбу, но и красоту стиля, гармонию структуры и композиции, строгий и четкий порядок расположения. Спустя несколько тысячелетий они остаются все такими же прекрасными.

Цзиньвэнь

Цзиньвэнь — это надписи, выгравированные на бронзовых изделиях, единственные в своем роде выполненные на металле. В отношении стиля наблюдается преемственность с цзягувэнь: высока доля пиктограмм, отсутствует единый стандарт начертания того или иного иероглифа. Однако надписи на бронзе отличаются большей зрелостью.

В эпохи Шан и Чжоу большую часть бронзовых изделий составляли колокола и треножники, поэтому цзиньвэнь еще называют колокольным и треножниковым письмом или надписями на ритуальной бронзе. Врезанные письмена называются куань, а написанные, выпуклые — чжи, поэтому другое их общее название — куаньчжи. Их история насчитывает более 1200 лет, это одна из самых древних письменностей Китая. Согласно «Надписям на бронзе» Жун Гэна, в ней 3772 отдельных иероглифа, из которых известно значение 2420.

Треножник маогун

Тексты надписей на бронзе также вошли в историю под общим названием цзиньвэнь. На сегодняшний день обнаружено чуть больше четырнадцати тысяч из них, принадлежащих доциньской эпохе. Текстов эпох Шан и Чжоу — около десяти тысяч, а Весен и Осеней и Сражающихся царств — более трех тысяч. Самый длинный текст выгравирован на треножнике маогун эпохи Западная Чжоу и содержит 499 иероглифов.

Надпись на бронзе («Треножник Великого Юя»)

На основе сохранившихся материалов развитие цзиньвэнь можно разделить на три этапа. Ранний представлен «Треножником Великого Юя», стиль которого схож с цзягувэнь. Начало и конец черты в его иероглифах тонкие, а средняя часть — толстая; размеры неодинаковы, соотношение прямых и косых линий довольно изменчиво, сильна пиктографическая сторона текста. Характерны размашистые, сочные штрихи и четкая композиция текста. Средний период представлен бронзовым блюдом «Шицянпань», иероглифы которого полны изящества в своих начальных чертах. Их форма округлена, черты мягкие и легкие, декоративность мала. Композиция отдельных иероглифов плотная, черты ровные и прямые, в том, как располагаются вертикальные и горизонтальные черты, есть определенный порядок. Благодаря этому создается композиция, которая образует малый межстрочный интервал и большой пробел между иероглифами. Поздний период представлен блюдом «Саньшипань», на примере которого видно, как толщина штрихов постепенно становится более равномерной, углы сглаживаются. Этот стиль поистине прекрасен, его черты сдержанны и величественны, а размер шрифта единообразен.

Надпись на бронзе (блюдо «Шицянпань»)

Надпись на бронзе (блюдо «Саньшипань»)

Большая часть цзиньвэнь сохранилась на медных изделиях, отлитых в форме, поэтому их черты различаются по толщине. Однако основными из них являются толстые черты. Стиль цзиньвэнь раннего периода был грубее по сравнению с цзягувэнь, видимые изменения произошли в поздний период Западной Чжоу. На смену грубым толстым чертам пришли тонкие, постепенно сами они становились более выраженными, ровными и прямыми, в тексте снизилось количество иероглифов изобразительной категории (пиктограмм), чаще стали употребляться условные символы, письмо стало проще и удобнее.

Материал и письменные принадлежности надписей на бронзе отличались от тех, что были в эпоху цзягувэнь, поэтому в их композиции, структуре иероглифа и чертах проявился собственный стиль. Он заключался в умеренной толщине черт и линий, округлости иероглифов, рисовании ломаных линий в одно движение, некоторой декоративности, преобладании толстых черт. Этот безыскусный стиль воплотился в изящных изломах, большей нормативности и регулярности в начертании иероглифа и уравновешенности композиции.

Надпись на бронзе

Письмо Шести царств

Под «письмом Шести царств» подразумевается письменность всех вассальных государств эпох Весен и Осеней и Сражающихся царств, за исключением царства Цинь. Иначе ее называют восточной.

В то время все вассальные государства существовали самостоятельно. В каждом из них была своя письменность, царили «разноголосье речи и разнородность письма». Малочисленная знать была не в состоянии вновь сделать ее своим достоянием, иероглифы постепенно проникли во все социальные слои, «встарь свившая гнездо над покоями Ван и Се ласточка залетела в дом простолюдина». Так на сцену постепенно выходила новая историческая эпоха, в которую «сто школ спорили меж собой»[3].

Хотя письменность Шести царств обладала яркими местными особенностями, по сравнению с надписями на бронзе Западной Чжоу и эпох Весен и Осеней и Сражающихся Царств написание иероглифов в ней упрощалось, а сама их структура оставалась бессистемной. При этом письменность царств Чу, Янь и Ци была беспорядочнее и имела больше территориальных особенностей, чем у Хань, Чжао и Вэй. Что касается стиля, письмо Хань, Чжао и Вэй отличалось сдержанностью и упорядоченностью, а движение кисти в нем сохраняло тонкость и искусность. В письме царства Чу многие горизонтальные черты заменили собой рвавшиеся вверх дугообразные, иероглифы были округленнее, сохранялась энергичная и небрежная манера письма, текст располагался произвольно вдоль и поперек. Черты в письме царства Янь были косными и негибкими, содержали множество квадратных изломов, выглядевших аккуратно и педантично. Циские иероглифы сохраняли умеренность и ровность черт, вытянутость и декоративность.

В отношении написания иероглифов каждое царство и местность действовали по своему разумению. Бытовало множество вариантов начертания одного и того же знака. Частые сокращения и ошибочные написания привели к тому, что письменность эпохи Сражающихся царств пребывала в большом беспорядке. Так, например, в письме царства Янь пиктограмму  (tŭ, «земля») заменял идеографический иероглиф, состоявший из иероглифов  (nián, «год»),  (rén, «человек») и  (hé, «хлеб на корню»). Существенно разнилось написание одного и того же иероглифа, например, в  (mă, «лошадь»), который изображал тело коня в профиль, упразднялись какие-то черты. Положение ключа в символе не было закреплено, в ходу были разные варианты, причем не только между царствами, но и внутри каждого из них. Об этом свидетельствуют иероглифы с необычным положением ключа, например,  (gōng, «нападать») с ключом справа и  (xĭ, «печать»), где ключ находится внизу.

Также были широко распространены заимствования, замещения и объединения внутри одной системы письменности. Например, восклицание  (wū, уй, книжн. «о! а!») вместо предлога  (уú)[4],  (уú, «остаток»)[5] вместо местоимения  (wú, уú, «я, мы, мой, наш») — для этих иероглифов не существовало заимствований. Использование  (jĭ, неопределенно-количественное числительное «несколько») вместо  (qí, «он, этот, это»),  (gāndān, «Ганьдань») вместо  (hándān, «Ханьдань») встречалось изначально. По сравнению с эпохами Шан и Чжоу иероглифы начали соединяться в слова на основе своих переносных значений. Это видно из следующих примеров: «воевода» (, sīmá) буквально переводится как «управляющий лошадьми», «путник» (, yóuzĭ) — «плывущий муж», «мы» (государь о себе; , guărén) — «недостойный человек», «командование» (, shàngguān) — «высокий чин».

В вассальных государствах бассейна Янцзы, например, в царствах У, Юэ и Чу письмо было более живописным и декоративным. Это проявлялось в самих чертах, в усложнении иероглифов, в приобретении ими формы птиц и насекомых. Например, все знаки на мече юэского вана Гоуцзяня повторяют птичьи фигуры, их начертание отличает красота, изящество и пышность.

Во времена Сражающихся царств вслед за распространением письменности и увеличением количества материалов для письма появилось огромное количество текстов на бамбуковых и деревянных досках, шелке, керамике, печатях, монетах, яшме и т. д. Иероглифы времен Шести царств в основном собраны в обнаруженных образцах письма на шелке и бамбуке, а также в словаре «Шовэнь цзецзы», при этом первых гораздо больше.

Из-за того, что бамбуковые и деревянные дощечки легко гнили, их сохранилось очень мало. Дощечки находили и во времена ханьского У-ди, и при цзиньском У-ди на пятый год правления под девизом Сяньнин, и в первый год правления южной династии Ци, и на третий год — Юнмин. Кроме тех иероглифов, которые можно найти в словаре «Шовэнь цзецзы» и «Вэйском пятикнижии, гравированном на камне тремя стилями письма в годы правления Чжэнши», остальные давно утеряны и забыты. В захоронениях среднего и позднего периода Сражающихся царств, расположенных в городском округе Чанша провинции Хунань, городском округе Синьян провинции Хэнань, и в Цзянлине, уезде городского округа Цзинчжоу провинции Хубэй, было обнаружено по одной бамбуковой дощечке. Даже с учетом различных графических начертаний, всего в них содержалось более 4200 иероглифов. На бамбуковых дощечках писали волосяной кистью, их стиль был небрежным и поспешным, а начертание — уплощенным (сплющенным), уже приближавшимся к лишу.

На сегодняшний день ученые располагают лишь одним образцом письма на шелке времен Сражающихся царств. Это чуские надписи, найденные на складе патронов в 1942 году на востоке Чанша, в провинции Хунань. Они выполнены кистью и тушью, их текст состоит из 948 иероглифов, тождественных тем, что были на чуских бамбуковых дощечках. В частности, у них такая же приплюснутая форма, небрежный стиль и сходство с лишу.

Чуский шелковый манускрипт

Основным источником для собранных в «Шовэнь цзецзы» иероглифов Шести царств послужила так называемая «Стенная книга». Она была сохранена потомками Конфуция в те времена, когда Цинь Шихуанди жег книги и закапывал живьем конфуцианцев. Во времена Цзин-ди[6] Лугун-ван[7], который находился в Цюйфу, разрушил старый дом Конфуция. Тогда он и обнаружил в стене несколько десятков спрятанных древних книг: «Шан шу»[8], «Лунь юй», «Ли цзи», «Сяо цзин» и другие, которые во времена У-ди были преподнесены императору. Иероглифы, употреблявшиеся в этих книгах, имели широкое распространение в эпоху Шести царств. Они не были похожи ни на циньскую сяочжуань (малую печать), ни на современный им ханьский лишу. Эти древние письмена есть в «Шовэнь цзецзы», в том числе их различное графическое начертание (разнопись) и стандартное начертание. Количество поддающихся определению иероглифов среди разнописи составляет 429, стандартных же всего несколько, а вместе с найденными среди разъясненных в «Шовэнь цзецзы», а также в словаре «Юй-пянь»[9] и ханьских бамбуковых дощечках их общее количество составляет около 510.

Согласно труду современного китайского ученого Мо Ючжи «Отличия танского рукописного экземпляра словаря “Шовэнь цзецзы”, записанного на деревянных дощечках», стиль и начертание собранных гувэнь практически не отличается от чжуань. Их манера письма походит на одну из разновидностей почерка чжуань эпохи Хань — «висящая игла», и не похожа на стиль написания гувэнь в комментарии сунского Сюй Сюаня к «Шовэнь цзецзы». Это означает, что словарь «Шовэнь цзецзы» неоднократно переписывался, и в собранных в нем гувэнь происходили некие трансформации. Гувэнь времен Сражающихся царств были потеряны, и их первоначальный вид сегодня уже трудно узнать.

Циньское письмо

Циньское письмо использовалось в царстве Цинь. Оно включало два вида: дачжуань («большая печать») и сяочжуань («малая печать»). Дачжуань существовала до объединения Шести царств, а сяочжуань — после, и она была унифицированной.

Количество сохранившихся образцов дачжуань невелико, среди них можно назвать иероглифический текст в «Шовэнь цзецзы»; надписи на каменных «барабанах» (шигувэнь)[10]; циньские каменные стелы «Проклятие Чу» («Цзу Чу вэнь») и надписи на бронзе (цзиньвэнь), такие как на колоколе или ритуальном сосуде гуй циньского гуна.

Текст в «Шовэнь цзецзы» — это не что иное, как список иероглифов «Ши Чжоу пянь» («Список историографа Чжоу»). Изначально он располагался на пятнадцати бамбуковых дощечках, из которых сначала в эпоху Восточной Хань было утеряно шесть, а в эпоху Цзинь — и весь остальной список. Ван Говэй считает, что в период Чуньцю и Сражающихся царств он служил жителям Цинь для обучения детей. Сегодня из всего списка «Ши Чжоу пянь» сохранилось лишь 223 иероглифа в словаре «Шовэнь цзецзы». Надписи на каменных «барабанах» выгравированы в царстве Цинь в эпоху Восточная Чжоу, в период Весен и Осеней и Сражающихся царств. Всего на камне вырезано более 600 иероглифов, они уже истерлись и еле видны, текст неполный. В отпечатках, сделанных в эпоху Сун, их общее количество составляет лишь 465, а на самих «барабанах» — не больше 321. Что касается стиля, то, несмотря на громоздкую структуру, они проще, чем текст дачжуань в «Шовэнь цзецзы», и более приближены к сяочжуань. Следовательно, они являются промежуточным звеном между почерком дачжуань и сяочжуань.

Надписи на каменной стеле «Проклятие Чу» («Цзу Чу вэнь») вырезаны в правление Цинь Хуэйвэнь-вана. Они схожи с текстами на каменных «барабанах» и текстами «Шовэнь цзецзы», включают 869 иероглифов. Эти надписи были сделаны после того, как царство Чу пошло войной на царство Цинь, они содержали обращение к трем божествам с просьбой наслать проклятие на чуского вана, подчинить своей воле воинов царства Чу и восстановить города и укрепления на границах царства. Отсюда и происходит название памятника. В тексте на крышке жертвенного сосуда «Циньгунгуй» выгравировано 53 иероглифа, а на самом сосуде — 51, всего 104. Согласно утверждениям Го Можо, жертвенный сосуд «Циньгунгуй» был изготовлен для циньского правителя Цзинь-гуна, по стилю надписи тождественны тем, что вырезаны на каменных «барабанах» или, во всяком случае, во многом с ними схожи и являются образцом циньских надписей на бронзе.

Надписи на каменных «барабанах»

По сравнению с надписями на бронзе эпох Шан и Чжоу, в дачжуань все черты — равномерной толщины, по размеру форма близка к квадрату, иероглифы все меньше походят на рисунки и развиваются в направлении сяочжуань. Постепенно закрепляются черты, начертание иероглифа и положение графем, пропадает возможность произвольно увеличивать или уменьшать количество черт в иероглифе, изменять его элементы. У него появляется аккуратная структура, форма квадрата обретает все большую регулярность, различные графические начертания,

в которых смешивались верхняя и нижняя, левая и правая части иероглифа, также приходят к единообразию. Дачжуань связывает между собой надписи на бронзе Западной Чжоу и стиль сяочжуань, и это неудивительно, ведь царство Цинь находилось в районе современной провинции Шэньси, прежних владениях Чжоу, и стало законным наследником культуры и письменности этой династии. Таким образом, надписи на бронзе Западной Чжоу превратились в дачжуань, что-то вообще осталось прежним, некоторые иероглифы были лишь в малой степени сокращены или ошибочно записаны. По сравнению с письменностью Шести царств, в письме царства Цинь измененных иероглифов было намного меньше.

Эволюция письменности

В 221 г. до н. э. Цинь Шихуанди объединил под своей властью остальные Шесть царств и основал империю Цинь. Ради укрепления политического единства он положил конец сложной и запутанной ситуации периода Весен и Осеней и Сражающихся царств, когда в ходу была разнопись. За основу своей политики в области культуры император взял курс на единообразную письменность. Он приказал Ли Сы[11] и другим сановникам провести унификацию современной им циньской письменности и распространить ее по всему государству. Письмо Шести царств, которое было так не похоже на циньское, упразднили, и этот новый унифицированный почерк впоследствии назвали «сяочжуань» («малая печать»). Другое название — «циньчжуань» («циньская печать»). Правящая династия издала ряд жестких политических указов, которые способствовали быстрому распространению сяочжуань по всей территории империи.

Хотя название «сяочжуань» обычно используется для обозначения письменности царства Цинь после унификации, этот стиль не был создан Ли Сы и другими сановниками во время правления Цинь Шихуана.

Еще до этого на весах Шан Яна, созданных в восемнадцатый год правления Цинь Сяо-гуна (344 г. до н. э.), было выгравировано 34 иероглифа, и их стиль очень походил на сяочжуань. В надписи на камне из «Проклятия Чу» «Да цзюэ Цзяо вэнь» содержится 318 иероглифов, 95 из которых совпадают с сяочжуань, и лишь 15 отличаются или отсутствуют среди тех, что собраны в «Шовэнь цзецзы». Медная бирка в виде тигра из Синьци была изготовлена за 20–30 лет до объединения государства, на ней выгравировано 40 иероглифов, содержание и написание которых в основном идентичны сяочжуань.

Таким образом, истоком сяочжуань в большой степени послужил циньский каллиграфический почерк чжуаньшу времен Сражающихся царств, дополненный иероглифами Шести царств. Сохранившиеся до наших дней надписи на «Стеле горы Тайшань» и «Стеле горы Ишань», выполненные Ли Сы, являются образцами сяочжуань. Об их строгом стиле и надлежащем интервале потомки говорили: «Линии словно каменные, иероглифы будто летят».

«Стела горы Ишань»

Сяочжуань — это первая успешная унификация иероглифов, проведенная правительством. Их структура обрела невиданное до того единство: в любом из них одна и та же графема на любой позиции в основном сохраняла свое стандартное строение. В отличие от дачжуань, в сяочжуань за каждым иероглифом закрепляется лишь один стиль написания. Это положило конец той ситуации, когда структура и позиция графем в иероглифе были не закреплены. Разнопись, характерная для гувэнь, исчезла. В процессе упорядочивания письма также были ликвидированы различные графические начертания со сложной структурой, многие графемы — сокращены. По мере развития стиля сяочжуань знак упрощался, его структура становилась пропорциональной, пиктографическое начало в нем ослабевало, был сделан шаг на пути к символизации (использованию условных знаков). Знаки освобождались от простой изобразительности, стали преобладать фоноидеограммы. Структура иероглифов была пропорциональной, состояла из прямых и кривых линий, они стали единообразными, одинаковыми по размеру. Также произошли изменения в изобразительных иероглифах, пиктографических графемах и идеограммах, теперь их значение стало сложнее узнать по одной только форме. Постепенно большая часть иероглифов стала носить составной характер и включать фонетик. Например, иероглиф  («ю») со значением «сад» (обнесенный стеной) почерком дачжуань писался как элемент «лес», вписанный в элемент «парк», а при переходе к стилю сяочжуань он стал иероглифом фонетической категории и теперь его писали с ключом  («рот») и фонетиком  («ю»).

Иероглифический текст, выполненный почерком дачжуань («большая печать») и сяочжуань («малая печать»)

В итоге, пройдя путь развития длиной в несколько тысяч лет, иероглифы постепенно достигли зрелости, их форма стала более абстрактной, линейной. Одновременно благодаря развитию общественной жизни происходили перемены и в лексических значениях иероглифов. В особенности это связано с возникновением лишу, которое в корне изменило форму иероглифов.

Развитие и изменение формы современного иероглифа

Лишу — это середина пути от гувэнь, древнего архаичного письма, к современному письму. В научных кругах процесс перехода от чжуаньшу к лишу называется «ли бянь» (букв. «переход к лишу») и подразумевает два типа структурных изменений: разъединение и объединение. Первое заключается в том, что одинаковые ключи и графемы чжуаньшу в лишу разделялись на два разных элемента, а второе — в том, что, наоборот, различные графемы и ключи становились тождественными. Современное письмо включает стили лишу, синшу, цаошу, кайшу и сунский шрифт.

Лишу

Со времен эпохи Хань была широко распространена легенда о том, что лишу создал циньский каллиграф Чэн Мяо для Цинь Шихуана. В действительности, конечно, все было не так. Зачатки этого стиля можно увидеть еще в период Сражающихся царств. Изначально он служил нуждам тюремщиков и заключенных и был упрощенным. Циньские чиновники создали его, чтобы облегчить канцелярскую работу, связанную с переполненными в то время тюрьмами, поэтому он и был назван официальным письмом, то есть лишу. Можно выделить два его почерка — циньский и ханьский.

Циньский почерк лишу: циньские бамбуковые дощечки из Юньмэна «Сяо люй»

Циньский также называют древним вариантом лишу. Он был еще незрел и использовался со времен позднего периода Сражающихся царств и вплоть до начального периода Западной Хань. Циньский почерк был неким переходом от древнего письма к современному. В ходе раскопок было обнаружено много примеров этого стиля. Так, в ханьском захоронении на горе Иньцюэшань в городском округе Линьи провинции Шаньдун было найдено более четырехсот бамбуковых дощечек, в ханьском захоронении в Мавандуе в городском округе Чанша провинции Хунань — более шестисот дощечек и один образец письма на шелке, в циньском захоронении Шуйхуди в округе Юньмэн провинции Хубэй — более 1100. Все эти тексты относятся к начальному периоду Западной Хань и в основном сохранили характерные особенности почерка. Бамбуковые дошечки из Шуйхуди (уезд Юньмэн, провинция Хубэй) могут считаться образцами циньского почерка лишу, всего было найдено десять различных документов и источников, среди них — «Летописные записи», «Книги речей», «Восемнадцать законов Цинь». Все они принадлежат к позднему периоду Сражающихся царств и правлению Цинь Шихуана. Они еще довольно близки к сяочжуань и отличаются лишь тем, что некоторые надписи в них выполнены более небрежно, округлые черты иероглифов в ходе избавления от пиктографических элементов стали ровными и прямыми, черты и графемы упростились и обрели большую различимость.

Ханьское письмо цзиньли (букв. «современный лишу») было создано на базе циньского. Судя по бамбуковым и деревянным дощечкам эпохи Хань, датированным уже после правления ханьского У-ди и обнаруженным в Цзюйяне и Дуньхуане, оно уже тогда стремилось к зрелости. Этот стиль полностью разрушил структуру чжуаньшу и в результате стал официальным нормативным письмом всего общества. Композиция иероглифа была чуть вытянутой, линии — плавными и непринужденными, существовали определенные правила и нормы начертания знаков.

Бамбуковые дощечки из циньского захоронения Шуйхуди (Юньмэнь)

Ханьские бамбуковые дощечки из Цзюяня

Образно черты лишу можно описать словами: «голова шелкопряда, хвост гуся». Прямые линии стали более наклонными, горизонтальная черта стала начинаться с нажима (с небольшим наклоном вниз), структура выровнялась и обрела строгость и пропорциональность. Большая часть сохранившихся до наших дней образцовых произведений ханьского почерка представлена надписями на камне. Самые известные из них: «Гимны на каменных воротах» (148 г.), «Стела И ин бэй» (153 г.), «Ли ци бэй» (156 г.), «Сиюэ Хуашань мяобэй» (165 г.), «Стела Сипин» (175 г.), «Цао цюань бэй» (185 г.), «Чжан цянь бэй» (185 г.). Также стоит упомянуть бамбуковые дощечки Ранней Восточной Хань, обнаруженные в уезде Увэй провинции Ганьсу, и поздней

Западной Хань, найденные в уезде Дин провинции Хэбэй и Датун-Хуэй-Туском автономном уезде провинции Цинхай. Эти тексты относятся к зрелому стилю ханьского лишу.

На рубеже эпох Хань и Вэй этот почерк стали называть «восьмидольным письмом», или «бафэньшу». Существуют различные мнения по поводу происхождения этого названия. Некоторые полагают, что это связано с размером иероглифа в бафэньшу, который составляет 0,8 стандартного. Другие считают, что это обусловлено вытянутым начертанием иероглифа, черты которого растягиваются влево и вправо так же, как и сам иероглиф Л (Ьа, «восемь»). Третьи думают, что данный стиль «разрезал лишу, созданное Чэн Мяо, на десять долей и взял две, разрезал чжуань, созданный Ли Сы, на десять долей и взял восемь», поэтому он и называется восьмидольным. Современный каллиграф Ци Гун считает, что люди той эпохи использовали это название для разграничения повседневного и нормативного лишу. Так, вплоть до эпохи Тан лишу по-прежнему назывались все ходовые стили, например, вместо «кайшу» часто говорили «лишу», а ханьское письмо называли «бафэньшу». Доводы Ци Гуна вполне могут совпадать с историческими фактами.

Фрагмент «Стелы Сипин»

Несмотря на то, что на протяжении всей истории развития гувэнь в ней непрерывно ослабевало пиктографическое начало, она никогда не отказывалась от пиктографического принципа. Стиль лишу полностью отбросил этот фактор и пользовался условными символами, образованными каллиграфическими чертами. Например, в чжуань в таких иероглифах, как  (niăo, «птица»),  (mă, «лошадь»),  (уú, «рыба»),  (yàn, «ласточка»), была видна явная пиктографичность. В лишу хвост «рыбы» и «ласточки», а также ноги и хвосты «птицы» и «лошади» сократили до четырех точек, и за ними уже стало невозможно разглядеть изначальную форму. На смену линиям, которые изламывались вслед за формой, пришли ровные каллиграфические черты, округлые были заменены квадратными. Иероглиф теперь стало возможным разделить на несколько основных черт, которые постепенно принимали форму точки, горизонтальной, вертикальной черты, ломаной, откидной влево или вправо, восходящей и крюка. Так произошел полный переход к использованию установленных каллиграфических черт.

По сравнению с сяочжуань феномен сокращения, изменения и ошибочного написания иероглифа был гораздо серьезнее. Это привело к возрастанию числа разновидностей написания. То, что в чжуаньшу было написано в две черты, в лишу либо объединялось, создавая более простую структуру, либо упразднялось до одной. Некоторые части иероглифов, отдельные графемы или же весь знак писались ошибочно. Правила написания простых иероглифов и сложных, состоящих из нескольких графем, очевидно различались. Некоторые графемы видоизменялись или обретали нормативное написание. Иероглифы, которые раньше писались одинаково, стали писаться по-разному, а иероглифы, у которых было несколько варинатов написания, унифицировались. Порой одна и та же графема в составе разных иероглифов могла писаться совершенно по-разному. Например, в иероглифе  (хuě, «снег») в стиле сяочжуань нижнюю часть составлял иероглиф  (huì, «мести»), а верхнюю —  (уŭ, «дождь»), в лишу верхнюю часть этого иероглифа упразднили, и в составе иероглифа «снег» осталась лишь нижняя часть иероглифа «мести». Иероглиф  (zhì, «воля») в сяочжуань состоял из притяжательной частицы  (zhī) — верхняя часть, и сердца (xīn) — нижняя часть, в лишу верхняя часть была заменена на иероглиф  (shì, «образованный человек»). Написание ключей  (fù, «холм») и  (yì, «город») в стиле сяочжуань не одинаково, но в лишу они объединены в один ключ и имеют одинаковую форму.

Надписи лишу на мемориальных стелах поздней Восточной Хань демонстрируют высочайший художественный уровень. Их вид необычайно разнообразен, они содержат великое множество изменений расположения черт и композиции, отличаются размахом, строгостью и величественностью. От них веет силой и красотой, они широко раскинулись вдоль и поперек. Возвышенные и легкие, они имеют разные стилевые особенности, главные из которых воплощены в их каллиграфических чертах, горизонтальных и откидных, и образуют безыскусную и прекрасную эстетику этого стиля.

Синшу

Говоря о синшу, люди невольно вспоминают три величайших произведения искусства: «Предисловие к Павильону орхидей» Ван Сичжи (303–361), «Черновик некролога племяннику Цзи-мину» Янь Чжэньцина (709–785) и «Праздник холодной пищи в Хуанчжоу» Су Ши (1037–1101).

Изобретение синшу приписывают Лю Дэшэну, жившему в эпоху поздней Восточной Хань. Его учениками были знаменитые каллиграфы эпохи Троецарствия Чжун Яо и Ху Чжао. О синшу Лю Дэшэна говорили: «Хоть он и положил ему начало, его синшу было энергичным, изящным и прекрасным, вольным и гибким, и не было никого из современников равных ему». К сожалению, сами произведения не дошли до наших дней, мы можем судить о его каллиграфии лишь по «Прописям-копиям Му тянь» Чжун Яо в копии Ван Сичжи. Возможно, они отражают характерные особенности синшу того времени, а возможно, каллиграфия Лю Дэшена абсолютно тождественна тому стилю синшу, который хорошо знаком нам.

Синшу. Ван Сичжи, «Смута»

Деревянные и бамбуковые дощечки и бумага, обнаруженные на руинах Лоуланя, содержат образцы той письменности, которой ежедневно пользовались люди, жившие в эпохи Вэй и Цзинь. Помимо аккуратных надписей, выполненных в лишу, а также в цаошу, там были найдены не относящиеся ни к одному из этих двух стилей, «вольные и гибкие». По структуре иероглифа они не сильно отличаются от лишу, а по стилю выдают влияние цаошу. Этот стиль, отличающийся своеобразием, был гораздо живее аккуратного лишу. Как образец здесь можно привести бамбуковые дощечки царства Вэй, датированные четвертым годом правления под девизом Цзинъюань (263), два знаменитых письма «Цзи Чэн» начального периода Восточной Цзинь, а также знаменитое письмо «Чжао Цзи». Они все выполнены в раннем синшу, созданном путем преобразования черт лишу в сторону цаошу. Исследователь гувэнь Цю Сигуй считает, что синшу, а также ханьский почерк лишу и цаошу происходят от циньского почерка лишу, причем возникший чуть раньше ханьский был официальным письмом своей эпохи, а сложившиеся позже уставная ханьская скоропись и синшу выступали в качестве обиходного и упрощенного письма. Это соответствует реальному развитию письменности того времени.

Синшу возник в конце эпохи Восточная Хань, а его расцвет пришелся на период Вэй и Цзинь, наивысшей же точки развития он достиг в эпохи Тан и Сун. Известны лишь два типа синшу, которые отличаются друг от друга в эстетическом плане: цзиньский и танский.

В эпоху Восточная Цзинь знатность и социальный статус противопоставлялись свободе и независимости. Люди в то время боготворили природу, преклонялись перед ней, любили «чистые беседы»[12], а появление синшу символизировало небывалый расцвет. Цзиньский стиль стремился к изяществу и изысканности, его образцами служили произведения Ван Сичжи и его сына Ван Сяньчжи. Ван Сичжи называли корифеем каллиграфии, движения его кисти, штрихи и композиция обладали естественностью, в них не было ничего от стиля лишу, а каллиграфия отличалась необыкновенной возвышенностью и легкостью. Все иероглифы существовали в гармонии, их размер был неодинаков, кисть следовала за движением руки, начертание строилось на одних и тех же правилах, во всем была видна высокая художественность. Произведения Ван Сяньчжи обладали яркой индивидуальностью, его стиль отличался изяществом, смелостью и возвышенностью.

По сравнению с раскованным и свободным цзиньским синшу, танский стремился к соблюдению строгих правил и норм. В эпоху Тан каллиграфия стала целой наукой, была учреждена ученая степень знатока каллиграфии, при отборе людей руководствовались нормами, согласно которым «стиль каллиграфии должен быть энергичным и изящным». Такое эстетическое восприятие письменности способствовало дальнейшему развитию синшу. Танский стиль представлен работами Янь Чжэньцина, его работы преисполнены жизненных сил, «мощь, словно радуга, достигает горизонта», они написаны одним махом кисти. Словом, в этом стиле проявляется искреннее чувство наслаждения.

Чжуаньшу, лишу, кайшу, цаошу — у каждого из этих стилей есть свои нормы и стандарты, и только синшу не всегда следует им. Близкие к небрежности, но не к несдержанности, его черты тянутся беспрерывно, каждый иероглиф держится обособленно. Особенность этого — в его простоте и легкости. Текст в этом стиле пишется сходу, в его намеренной плавности играет чувственный лейтмотив — грезы и свободы, праздности. Синшу пестрит украшениями, из всех стилей он является наиболее изящным и свободным.

Цаошу

Цаошу — это прекрасный нормативный стиль каллиграфии. В широком смысле под ним понимается скоропись, существовавшая в разные исторические эпохи. Для каждого стиля наступает момент, когда требуется записать что-то лаконично и быстро, тогда-то и возникает это явление упрощенного, небрежного почерка. После того как это происходит, вырабатываются новые нормы и создается новый почерк. Например, циньский почерк лишу — это небрежный вариант сяочжуань, впоследствии выработавший свои нормы. В узком смысле цаошу отнюдь не включает в себя доциньскую скоропись, под ним подразумевается стиль, который берет начало от скорописного варианта лишу. Выделяют три вида этого почерка: чжанцао («уставная скоропись»), цзиньцао («современная скоропись») и куанцао («дикая скоропись»).

Уставная скоропись. Дэн Вэньюань, «Письмена о быстром успехе»

Уставная скоропись была распространена в эпоху Хань и брала начало от скорописного варианта циньского лишу. На бамбуковых дощечках Ранней Западной Хань, найденных на вершинах Иньцюэшань и Фэнхуаншань, а также в рукописи на шелке, обнаруженной при археологических раскопках в местности Мавандуй, уже можно найти зачатки стиля уставной скорописи.

На более поздних Цзюяньских и Увэйских деревянных дощечках весь текст написан ей, это свидетельствует о том, что уже тогда она была широко распространена. Уставная скоропись — это вид цаошу, который использовался в эпохи Хань и Вэй. Образцовое произведение этого стиля — «Письмена о быстром успехе»[13]. Согласно ей, хотя горизонтальная и восходящая линии, а также откидные вправо и влево были ясно различимы, другие черты внутри иероглифа соединялись друг с другом, они были изогнутыми и тонкими, словно паутинка. Более того, структура иероглифа в цаошу проще, чем в лишу, некоторые точки опущены, много видоизмененных иероглифов.

Современная скоропись возникла после падения Восточной Цзинь на основе работ Ван Сичжи и Ван Сяньчжи. Каллиграфы, используя манеру письма кайшу и синшу, преобразовали уставную скоропись и создали ее новый вид. Наиболее известными работами, выполненными в этом стиле, являются произведения Ван Сичжи и Ван Сяньчжи. Их письмо отличает возвышенность и утонченность, создается ощущение, будто нежный ветерок гуляет средь ивовых ветвей. Постепенно этот стиль занял ведущее место. Судя по «Семнадцати прописям» Ван Сичжи, в скорописи уже не было ничего от лишу. Ее особенности заключались в том, что в большинстве случаев верх и низ иероглифа переплетались между собой, а точки внутри него то соединялись, то нет, но тем не менее все части иероглифа связаны, словно кровеносные сосуды.

Начиная с эпохи Тан, один за другим появлялись мастера стиля цаошу. Работы таких каллиграфов, как Сунь Готин (649–691), Хэ Чжичжан (659–744), Хуай Су (737–799), Хуан Тинцзян (1045–1105), Сун Хуэй-цзун (1082–1135), Чжао Мэнфу (1254–1322), Цзе Цзинь (1369–1415), Дун Цичан (1555–1636), Ван До (1592–1652) уже много веков вызывают благоговение у потомков.

Цаошу. Сунь Готин, «Шу пу»

Дикая скоропись была создана танскими каллиграфами Чжан Сюем и Хуай Су на основе скорописи, по сравнению с которой она является более небрежной. Манера письма — беспрерывная и витеватая, произвольная и ничем не стесненная. Работы Чжан Сюя и Хуай Су демонстрируют чистое безумие, движение кисти у них вольное и непринужденное, линии тянутся беспрерывно, кружат и петляют, кисть множество раз перемещается вниз с молниеносной скоростью. Это можно увидеть, например, в «Четырех прописях древней поэзии» Чжан Сюя и прописи «Жизнеописание от первого лица» Хуай Су. Однако в дикой скорописи Хуан Тинцзяня и Чжу Юньмина главное — это точки, которые как звезды застилают небо и восхитительно сверкают. Таковы и «Стихи Ли Бо о прежних странствиях» Хуан Тинцзяня.

Цаошу сильно влиял на упрощение иероглифов, потому черты в нем по сравнению с другими стилями более просты. Множество современных упрощений были сделаны по его образцу.

Цаошу. Хуан Тинцзянь, «Стихи Ли Бо о прежних странствиях»

Кайшу

Исконное название кайшу — чжэншу («стандартное письмо») или чжэньшу («правильное письмо»). Этот стиль появился в результате упрощения ханьского почерка лишу и обрел свое нынешнее название после эпохи Тан. В эпохи Вэй, Цзинь, Северных и Южных династий лишу постепенно уходил в прошлое, а кайшу обретал окончательную форму. Надписи эпох Вэй и Цзинь «Гулан бэй» (272 г.), «Цуаньбаоцзы бэй» (405 г.) и цзиньская рукописная книга «Записей о трех царствах», обнаруженная в Синьцзяне, несомненно, выполнены в этом стиле, но в них еще очень чувствуется манера письма лишу. Танский кайшу был уже совершенно зрелым и самостоятельным, так как к тому моменту избавился от всех пережитков лишу.

Процесс его развития включал четыре этапа: формирование образцов, распространение, расцвет и повсеместное использование.

Первый период длился достаточно долго. После циньского лишу, восьмидольного письма и цаошу изменилась сама структура иероглифов, и началась эпоха более правильного и упорядоченного письма. Тогда абсолютно закономерно и произошло установление кайшу. Самым первым его мастером был Чжун Яо, каллиграф эпохи Троецарствия. Наиболее древние из его сохранившихся работ — это «Официальное заявление» («Сюань-ши бяо»), «Список Цзянь Цзичжи» («Цзянь цзи чжи бяо»), «Поздравление с победой» («Хэ Цзе бяо»). В них встречаются характерные для этого стиля горизонтальные и откидные вправо, которые заменили собой отличавшие стиль лишу размашистые откидные вправо. Кайшу отказался от ровных и прямых черт, характерных для лишу. В таких прописях, как «Сюань-ши бяо», стиль оказывается улучшенным ранним синшу. Это более аккуратный вариант его исполнения, горизонтальная черта заканчивалась нажатием, увеличилось количество откидных вправо и крюков. Минский ученый Сунь Куан считал, что «малое письмо кайшу есть не что иное, как стиль синшу, вариант официального письма». Очевидно, что на раннем этапе кайшу был одним из ответвлений синшу.

Кайшу. Чжун Яо, «Список Цзянь Цзичжи»

«Драконовая стела Чжан Мэна»

В эпоху Южных и Северных династий стиль кайшу стал широко использоваться. Он стал основным письмом. В эпоху Южных династий было удивительно много каллиграфов. Так, танский ученый и каллиграф Доу Цзи в своем произведении «Сочинение о каллиграфии» привел общие данные по этому периоду: во времена первой сунской династии Лю было 25 каллиграфов, в эпоху Ци — 15 и по 21 — при династиях Лян и Чэнь. «Тысячесловие в стиле кайшу и цаошу» буддийского монаха Чжи Юна — это образец кайшу той эпохи.

Большая часть надписей на знаменитых стелах времен Северных династий выполнена в кайшу. Из-за своеобразия стиля потомки прозвали их «письменами династий северных царств». Памятники раннего периода являются «безыскусными образцами почерка, близкого к лишу и восьмидольному письму». Средний период представлен «Драконовой стелой Чжан Мэна»,

«Двадцатью надписями под вратами дракона», «Эпитафией Чжан Хэжу», «Мемориальной надписью на каменных воротах» и т. д. Особенностью этого стиля является начертание наклонных черт, также выделяют его энергичность, широкие точки, полет и стремительность. Поздний период представлен «Алмазной сутрой, высеченной на склоне Цзин ши юй на горе Тайшань». Особенность этой надписи заключается в широких и ровных линиях, плавных и безмятежных, благородных и изысканных. Однако после эпохи Тан стиль надписей на каменных стелах времен Северных династий покинул историческую арену.

Кайшу. Оуян Сюнь, Кайшу. Чу Суйлян,

«Пропись Бу Шана» «Учитель Мэн»

В ранний период эпохи Тан наступил расцвет кайшу. Оуян Сюнь (557–641), Юй Шинань (558–638), Чу Суйлян (596–658) и Сюэ Цзи (649–713) известны как «четыре великих каллиграфа Ранней Тан». В их работах собраны лучшие достижения кайшу времен Северных и Южных династий, они заложили основы норм стиля кайшу. Каллиграфия Оуян Сюня считается «первой среди образцов каллиграфии в стиле кайшу династии Тан», его манеру письма отличают мощность и энергичность. Манера

Чу Суйляна известна своими «иероглифами, по которым разлито золото, выверенным межстрочным интервалом и соблюдением норм», несмотря на утонченность, в ней чувствуется сила. Эта оригинальная манера оказала большое влияние на каллиграфию следующих поколений.

Начиная с периода расцвета эпохи Тан в кайшу произошли изменения, сформировался новый богатый, но простой и изящный стиль. Среди его образцов прежде всего надо выделить каллиграфию Янь Чжэньцина (709–785) и Лю Гунцюаня (778–865). Она энергична, движения кисти размашисты, а главная особенность заключается в нажиме кончиком кисти с последующим легким снятием кисти движением вправо. При этом тонкие черты выполнены ее кончиком, структура иероглифа отличается величественностью и масштабностью, во всей манере присутствуют и аккуратность, и порыв, стиль стал еще более свободным. На закате династии проявлялись такие недостатки стиля, как косность и шаблонность, которые выражались в отсутствии гибкости.

Ко времени правления династии Тан стили уже достигли совершенства, вслед за смертью Лю Гунцюаня началась пора прочного утверждения кайшу. По окончании эпохи Пяти Династий мастеров кайшу осталось крайне мало, среди них наиболее известны Сун Хуэй-цзун (1082–1135) и Чжао Мэнфу (1254–1322). Сун Хуэй-цзун создал собственный стиль кайшу «Тонкое золото», у которого было множество индивидуальных особенностей. Стиль Чжао Мэнфу берет свое начало у танского каллиграфа Ли Юна (678–747), движения кисти у него тщательно следуют почерку Ван Сичжи. Каллиграфия Чжао Мэнфу демонстрировала зрелый и привлекательный художественный облик, позже она получила название «Стиль Чжао».

Вплоть до кайшу иероглифы постоянно стремились к форме квадрата, и теперь иероглиф, вписывающийся в квадрат, стал настоящим стандартом и образцом.

Сунский шрифт

Сунский шрифт берет начало от шрифта, распространенного во времена печати и ксилографии в эпоху Сун. Китайцы пользуются им вот уже более тысячи лет. Его иероглифы отличает правильная квадратная форма, ровные горизонтальные и вертикальные линии, тонкие горизонтальные и толстые вертикальные черты, четкие углы, строгая структура, пропорциональность, крайняя нормативность черт.

Кайшу великих танских каллиграфов, таких как Оуян Сюнь, Янь Чжэньцин и Лю Гунцюань, — это условная вершина китайской каллиграфии, этот стиль стал образцом для печатных шрифтов того времени. Объединение китайской каллиграфии и печати породило сунский шрифт. В отношении начертания точек, откидных вправо и влево, техники исполнения ломаных линий с нажимом кончика кисти и с последующим легким ее снятием вправо он сохранил существенные признаки китайской каллиграфии, перенял ее эстетику и изящество. С другой стороны, из-за того, что танский стиль кайшу гнался за соблюдением норм и правил, в нем была слишком сильна тенденция к условности и правильности, это постепенно привело к его упадку, однако и положило начало сунскому шрифту.

Прямые горизонтальные и вертикальные черты его иероглифов, их квадратная форма, четкость и твердость в написании воплощают в себе изящество традиционной резьбы на деревянных дощечках. Угловатость сунского письма — это его характерная декоративная особенность, которая возникла в результате длительного преобразования резчиками танского стиля кайшу. Это в свою очередь позволило шрифту не только сохранить основные особенности своего стиля, но и стать более квадратным, благодаря чему его черты стали тверже и энергичнее. В процессе традиционной печати такие вырезанные символы получались путем объединения кайшу и вырезанных деревянных клише. Так сложились типичные особенности сунского шрифта.

Познакомившись с историей постепенного развития формы и структуры китайских иероглифов, мы можем сказать: несмотря на то, что они подвергались большим изменениям, их основное свойство — изобразительное начало — присутствовало всегда.

Искусство каллиграфии

Знание иероглифов и умение их написать — это искусство. Овладевая им, китаец не только старается усвоить написание трудно запоминаемых знаков. Его целью становится пробуждение изначального эстетического сознания человека и творческих сил. Иероглифы подобны прекрасной картине, их художественность выражается в пропорциональности, гармонии черт и красоте. Это легло в основу искусства китайской каллиграфии.

Правила начертания китайского иероглифа

«Кисть движется не произвольно, у движений кисти есть свои законы», которыми следует руководствоваться.

Иероглиф — это рисунок, каждая часть которого имеет свой смысл. Его значение могло меняться в различные эпохи, но черты, которые его образовывали, оставались практически неизменными. Как правило, иероглиф состоит из нескольких основных черт, базовые — точка, горизонтальная черта, ломаная, вертикальная, крюк, восходящая и откидные влево и право. Все эти черты можно продемонстрировать с помощью иероглифа  (yŏng, «вечность»), выполненного в стиле кайшу. Древние называли это «восемь правил иероглифа юн». При его написании следует обратить внимание на три момента: как движется кисть, как изменяются ее движения и в каком порядке расположены черты.

Восемь правил иероглифа  (yŏng, «вечность»)

Иероглиф рисуется вслед за движениями кисти, каждое из которых состоит из трех базовых этапов: начала, самого движения и его конца с отрыванием кисти. Начало может быть легким и тяжелым, во время самого движения может происходить слабый или сильный нажим, кисть может перемещаться быстро или медленно, прямо или искривленно, черта может быть длинной или короткой, в конце движения можно поднять кисть, бросить или оборвать ее. Все эти процессы кажутся сложными, на самом же деле все зависит лишь от силы нажима.

Она влияет на то, насколько длинной, тонкой или прямой будет черта в иероглифе. Даже если это одна и та же линия, но использованная в разных окружениях, иероглиф требует от нее различных трансформаций. Например, в иероглифе  (гén, «человек») используется наклонная откидная влево, в иероглифе  (yuè, «луна») вертикальная откидная, а в иероглифе  (qiān, «тысяча») — короткая откидная влево. Все варианты этого элемента в различных иероглифах подвергаются некоторым изменениям. Например, короткая откидная влево, находясь на верхушке иероглифа, становится более прямой (иероглифы  (făn, «обратный»),  (hé, «хлеб на корню») и  (hòu, наречие «после»); находясь в левой верхней части, черта становится более наклонной (иероглифы  (shēng, «рождение»),  (shī, «терять»),  (zhū, «киноварь).

При написании иероглифа комбинация линий складывается в определенную последовательность, это и есть правило порядка черт. Богатый опыт, который был обобщен древними, заключается в следующем: сначала горизонтальная, затем вертикальная, сначала откидная влево, затем откидная вправо, движение кисти идет сверху вниз, слева направо, снаружи внутрь, сначала внутренние элементы иероглифа, а затем наружные, сначала центральные элементы, а затем боковые.

Количество иероглифов огромно, их формы разнообразны, поэтому при написании иероглифа необходимо обращать особое внимание на его структуру. Он состоит из двух и более элементов, расположенных внутри него особым образом. Существуют иероглифы, которые состоят из одной графемы, — простые, образованные из правого и левого или верхнего и нижнего элементов, с окружной и полуокружной структурой. Полуокружные в свою очередь делятся на несколько подвидов, названных по иероглифам, соответствующих своей структуре: например, «чжу-ан» (), «сы» (), «бянь» (), «тун» (), «цю» (), «сюн» () и «тай» ().

Каждый китайский иероглиф приблизительно вписывается в квадрат. Внутри него черты складываются в фигуру, и здесь необходимо следовать принципам соединения черт и их расположения относительно друг друга, чтобы иероглиф был не только узнаваемым, но и красивым.

При написании иероглифов нужно стремиться к тому, чтобы они были одинаковыми, постоянной формы, для этого горизонтальные черты должны быть ровными, а вертикальные — прямыми. На самом деле это не означает, что черты должны быть абсолютно перпендикулярны друг другу. В них может присутствовать определенный легкий наклон, достаточно, чтобы они просто на глаз казались ровными и прямыми. Расположение черт внутри иероглифа также последовательное и пропорциональное, черты должны отстоять друг от друга примерно на одинаковое расстояние, нельзя, чтобы оно было слишком большим или маленьким, нельзя, чтобы черты располагались слишком тесно или свободно. Например, в иероглифе  (сáо, фамилия Цао) семь горизонтальных черт и расстояние между ними должны быть пропорциональными, но это не значит, что расстояние между чертами должно быть абсолютно одинаковым. Если выделяется главная черта, тогда в структуре иероглифа появляется гармония. Например, в иероглифе  (уú, «рыба») в качестве такой главной черты выступает нижняя горизонтальная черта, и рисовать ее следует чуть длиннее. При разборе структуры мы также должны обращать внимание на выступающий главный элемент. Когда он есть, все прочие элементы уменьшаются, они уступают ему по величине, и только таким образом можно выделить основные элементы и гармонизировать форму иероглифа. Например, в иероглифе  (уăn, «глаз») основным элементом является графема  (gěn), а ключ  («глаз») следует писать чуть меньше.

Красота формы иероглифа заключена в его пропорциях, прямых и ровных линиях, что соответствует нашему восприятию прекрасного. Правило «ровных и прямых» заключается в том, что при письме нужно подчеркивать равновесие каждой из четырех сторон иероглифов, соответствие длинных и коротких черт и соответствующую силу нажима. Если не следовать этим нормам и писать черты в произвольном порядке, иероглиф станет уродливым. «Пропорциональность» означает, что расположение всех черт и частей иероглифа относительно друг друга создает впечатление правильности и гармонии. В иероглифах, в которых мало черт, линии должны быть чуть толще, и между ними должно быть соответствие. В иероглифах с большим количеством черт они должны плотно прилегать друг к другу, но при этом нужно сохранять пропорции, а линии делать чуть тоньше.

Конечно, иероглифы также стремятся к асимметричной, беспорядочной красоте, составляющей суть искусства. Если бы иероглифы стремились лишь к ровным и прямым линиям и пропорциям, из них ушла бы вся жизнь. Поэтому переплетения внутри иероглифа помогают выглядеть отдельным элементам единым целым, смотреться более динамично, энергично и ритмично. Их соединения бывают двух видов: синлянь и цилянь. При первом две черты соединяются в одну, а при втором черты формально не соединены, но между ними прослеживается изящная связь. Таким образом, мы можем увидеть красоту живого и свободного иероглифа. Сделать его живым и воздушным — это самый важный принцип создания формы. Так возникают различные художественные ассоциации.

Следуя правилам начертания иероглифа, не стоить забывать о его красоте. В каждом знаке воплощена некая идея, поэтому поэт нового времени Юй Гуанчжун так проникновенно писал о них: «Иероглифы существуют с глубокой древности, поэтому дух ханьцев, воспоминания и надежды наших предков дошли до нас, вложенные в сами иероглифы. Взять хоть простой иероглиф “дождь” (), лишь только мы напишем его, перед нами сразу возникают образы».

Знаменитые работы мастеров эпох Цинь и Хань

История помнит множество шедевров блистательных мастеров каллиграфии, и сейчас мы представим лучшие из них.

Надписи на каменных «барабанах»

Надписи на каменных «барабанах» времен Весен и Осеней и Сражающихся царств — это самый знаменитый образец циньских надписей на камне. Им уже более трех тысяч лет, потомки называют их «предками надписей на камне», «каменными “барабанами” с горы Цишань», «десятью стелами из Чэньцана» и «охотничьими стелами». Их текст состоит из 654 иероглифов и имеет форму четырехсловного стиха, в нем описываются сцены охоты правителя Цинь. На сегодняшний день из него сохранилось около 300 иероглифов, и сейчас он хранится в музее Гугун.

Надписи на каменных «барабанах» выглядят очень естественно, так, словно их создала сама природа; верхняя часть иероглифов более плотная, а нижняя — свободная, иероглифы расположены далеко друг от друга, а их форма стремится к квадрату; черты пропорциональны, выполнены энергично, интервалы между знаками и строками подчиняются определенным правилам, но в то же время могут иногда отходить от них, благодаря чему эти надписи в полной мере выражают скрытый смысл иероглифов. Главным каллиграфическим методом является цанфэн

(«спрятанный кончик»). Твердость и выразительность этого почерка поражает, манера письма отличается безыскусностью и энергичностью, черты и линии подобны изогнутой проволоке. Иероглифы обладают аккуратной квадратной структурой, они вытянуты, их пропорции умеренны. Строгие и аккуратные знаки разбросаны в живописном беспорядке и обладают природной красотой, общая композиция текста непринужденная, в ней проявляется единый изящный древний стиль.

Искусство сяочжуань Ли Сы

Унификация письма была проведена после того, как Цинь объединила под своей властью Шесть царств. Цинь Шихуанди повелел своему министру Ли Сы упорядочить стиль дачжуань, который изначально имел хождение в царстве Цинь, и создать на его основе новый стиль сяочжуань, официальное письмо. Большая часть памятников каллиграфии этого периода была создана самим Ли Сы, до нас дошли «Стела горы Тайшань», «Стела плато Ланъя» и «Стела горы Ишань».

Ли Сы, «Стела плато Ланъя»

Надписи, которые Ли Сы сделал почерком сяочжуань, в полной мере воплотили в себе особенности цинського стиля: у иероглифов округлые и пышные линии, стройные пропорции, они слегка вытянуты, образуют аккуратную композицию. Из-за вытянутой формы центр знака смещен вверх и образует строгий, сдержанный, утонченный стиль, в котором воплощается грозный, воинственный дух циньской династии и общее настроение мира и величия.

«Гимны на каменных вратах»

«Гимны на каменных вратах» («Шимэнь суй»), или «Гимн Ян Мэну» («Ян Мэн вэньсун»), были высечены на скалах в горной долине Сегу в эпоху Восточная Хань (148 г.).

«Гимны на каменных вратах»

Они выполнены в манере чжуаньшу, их иероглифы энергичны и округлы, лаконичны и возвышенны. Они не обладают такими изъянами, как несерьезность и хилость. Форма основных черт горизонтальной и размашистой откидной вправо меняется бесконечное количество раз. Они не производят впечатление неподвижности. Из-за специфических особенностей черт квадратной структуры «Гимны на каменных вратах» обладают вольным и неприземленным, широким и аккуратным энергичным стилем. Говорят, что людей, которые изучают ханьские стелы, очень много, но вот людей, занимающихся изучением «Гимнов на каменных вратах», крайне мало. Так происходит, потому что «Гимны» обладают мощной энергией, и люди малодушные не осмеливаются приступить к их изучению, не чувствуя в себе способности их познать.

«Стела И Ина»

«Стела И Ина» («И Ин бэй») была установлена в Шаньдуне в храме Конфуция на шестой месяц первого года правления под девизом Юнсин эпохи Восточная Хань (153 г.). Она содержит запись о том, как императору было отправлено прошение чиновником из Лу по имени И Ин, в котором он просил назначить чиновников в храм Конфуция, чтобы те ведали ритуалами.

«Стела И Ина»

«Стела И Ина» — это образцовое произведение, выполненное зрелым стилем лишу. Структура черт, чуть вытянутая форма, соединения линий и комбинации ключей — все это выглядит естественно. Композиция образована стройными рядами вертикальных и горизонтальных черт, четкие иероглифы расположены на одинаковом расстоянии друг от друга, вместе со строгой структурой и толстыми линиями являют собой единый стиль, утонченный и элегантный.

Стела «Жизнеописание Цао Цюаня»

Стела «Жизнеописание Цао Цюаня» («Цао Цюань бэй») была установлена в Лесу каменных стел[14] в городе Сиань провинции Шэньси на второй год правления под девизом Чжунпин эпохи Восточная Хань (185 г.). Ее строгий и изысканный стиль лишу ничем не скован, но и не слишком свободен. Для этой стелы характерны округлые иероглифы, живость линий, простота и лаконичность, сочетание твердости и гибкости в тонких чертах, а толстые черты отличаются мощью и основательностью. Основные линии выводятся свободно и легко, и короткие им в этом соответствуют. Движения кисти мягки и свободны, линии — утонченны и энергичны, они изменяются легко и непринужденно и имеют приплюснутую структуру, но из-за самой формы они не теряют ясности, воплощая в себе тот художественный стиль, который превосходит все прочие.

Стела «Чжан Цяня»

«Стела Чжан Цяня» («Чжан Цянь бэй») была установлена на третий год правления под девизом Чжунпин эпохи Восточная Хань (186 г.) в уезде Дунпин провинции Шаньдун. Сегодня она находится в храме Даймяо в городе Тайань. На «Стеле Чжан Цяня» применяется метод наклонной кисти, присутствуют частые углы, письмо сохраняет энергичность, волнообразные откидные вправо — мощные, округлые и гладкие, преобладают вертикальные черты, короткие очень энергичны, они выполнены медленными и сильными движениями кисти и являются ярким образцом ханьского наклонного письма. Структура иероглифов этого стиля снаружи сжатая, а внутри — широкая.

Сверху она растягивается, а снизу сжимается, демонстрируя тем самым полноту чувств. Для надписей на «Стеле Чжан Цяня» характерен яркий стиль, изысканный и богатый классической утонченностью, скрывающий между прямыми и широкими линиями поразительную мощь.

Стела «Чжан Цяня»

Работы знаменитых каллиграфов Цзинь и Тан

«Предисловие к Павильону орхидей» Ван Сичжи

«Предисловие к Павильону орхидей»[15] было создано Ван Сичжи (303–361) во время встречи с друзьями на горном склоне во времена Восточной Цзинь на третий месяц девятого года правления под девизом Юнхэ (353 г.). Автограф «Предисловия» забрал себе император Тай-цзун, а копии — придворные. Оригинал позднее положили в могилу вместе с императором. «Предисловие к Павильону орхидей» называют «первым среди синшу Поднебесной». Из всех его копий, дошедших до нас, наиболее известна работа Фэн Чэнсу, так называемая «Шэньлун бэнь». В «Предисловии» структура иероглифа часто такова: левая часть низкая, а правая — высокая. Форма и движение кисти естественные и текучие. Ми Фу (1051–1107) давал стилю этого произведения такую оценку: «Плотность кончика кисти изменяется, она становится то обильной, как облака, то скудной, словно дым, меняет свою форму множество раз». Произведение Ван Сичжи обладает бесконечной художественностью.

Ван Сичжи, «Предисловие к Павильону орхидей»

В юности Ван Сичжи учился каллиграфии у госпожи Вэй. Он обрел достоинства, которые отличали других каллиграфов, вник в суть явлений и заслужил славу корифея каллиграфии. Наиболее известны его произведения: «Ясное небо вскоре после снегопада», «Тетя со стороны матери», прописи «Поучение», «Смута» и «Семнадцать».

Единственное каллиграфическое наследие Восточной Цзинь — пропись «Бо Юань»

Пропись «Бо Юань» («Бо Юань те») хранится в Запретном городе. Она выполнено в стиле синшу каллиграфом Ван Сюном. Цяньлун включил ее в число «трех драгоценных сокровищ»

вместе с прописью «Снегопад в солнечный день» Ван Сичжи и прописью «Середина осени» Ван Сяньчжи. Это единственное дошедшее до нас произведение каллиграфии Восточной Цзинь. Движения кисти в нем легки и уверенны, напористы и прекрасны, особенно выделяются наклонные. Каллиграфия энергична, не всегда придерживается установленных норм, создавая нечто новое и оригинальное, что вызывает большой интерес.

Ван Сюнь, пропись «Бо Юань»

Например, в структуре таких иероглифов, как  (yuan, «даль»),  (bie, «другой»),  (cong, «следовать за»), каллиграф «оставляет белое, заполняет черное», то есть получается баланс интервалов, и ему удается из пустоты создать материю и умело использовать пробелы. Большую роль играют не сами черты и линии, а связь пробелов и пропусков, например, в таких иероглифах, как  (Ьó, фамильный знак Бо),  (yĭ, «с помощью») и  (yŏng, «вечность»), воплотился художественный эффект очарования, безмятежности и спокойствия, который можно описать так: «экспрессивность письма поражает, черты словно колышутся в воздухе, и их переплетение очаровывает».

Буддийский монах Чжи Юн и его «Тысячесловие» в стиле кайшу и цаошу

Чжи Юн — каллиграф времен последней из Южных династий Чэнь и начала эпохи Суй. Он был седьмым внуком Ван Сичжи, ушел в буддийский монастырь Юнсиньсы (провинция Шаньси), был известен как учитель Юн. Он унаследовал дело своих предков и прилежно занимался каллиграфией. Говорят, что он изучал ее на чердаке монастыря в течение тридцати лет, и за все это время практически не спускался вниз. Рядом с ним всегда находилось пять больших корзин из бамбука, куда он кидал испортившиеся кисти, а когда те заполнялись, он называл их «захоронением старых кистей». Он написал 800 экземпляров «Тысячесловия», их быстро разобрали, некоторые копии дошли даже до Японии. В те времена каллиграфия Чжи Юна была очень знаменита, многие хотели иметь у себя ее образцы. Порог дома каллиграфа был истоптан посетителями, поэтому его пришлось обить железом, и среди потомков Чжи Юна прозвали Те Мэнь-цзянем (Железным порогом).

Чжи Юн, «Тысячесловие в стиле кайшу и цаошу»

«Тысячесловие» — это дошедшее до наших дней образцовое произведение Чжи Юна, по которому он, возможно, преподавал каллиграфию. Оно написано в стилях кайшу и цаошу. У иероглифов, выполненных первым почерком, — строгая, квадратная структура, движения кисти полностью следуют образцам каллиграфии «двух Ванов» — Ван Сичжи и Ван Сяньчжи, их отличает естественная и живая, энергичная и изобильная композиция. Это тот стиль кайшу, от которого берет свое начало синшу, имевший хождение с начала периода Тан-Сун. Цаошу выполнен мелким почерком и также строго следует образцам Ван Сичжи и Ван Сяньчжи, его иероглифы полны изящества, они прекрасны и совершенны, написаны по всем правилам, но при этом уникальны.

Первая стела династии Суй — «Стела монастыря Лунцзансы»

Надпись на верхней части «Стелы монастыря Лунцзансы» гласит: «Начальник округа Хэнчжоу гогун Э во имя страны увещевает воздвигнуть каменную стелу монастыря Лунцзансы». Она была установлена в 586 году, на ней выполнена надпись из тридцати строк, в каждой строке по пятьдесят иероглифов. Другое название памятника — «Стела монастыря Лунсинсы в округе Чжэндин». Эта стела сейчас находится в монастыре Лунсинсы в уезде Чжэндин (провинция Хэбэй). Иероглифы на ней тонкие, но энергичные, спокойные и сдержанные, структура их — живая и ясная, надпись на стеле демонстрирует новый стиль, в котором сочетаются древняя изящность, безыскусность и естественность. В ней воплотилось единство северных и южных стилей каллиграфии, стала известна как «первая стела династии Суй».

Если сравнивать эту стелу с каменными стелами предыдущих эпох, то надпись на ней «внутри наследует остатки строгости и торжественности династий Чжоу и Ци, а снаружи вбирает стиль династий Лян и Чэнь, не теряет безыскусности, блестящее мастерство не выступает на первый план», обладает яркими особенностями. Бао Шичэнь, живший во времена династии Цин, считал, что среди ровных и аккуратных иероглифов «Стелы монастыря Лунцзансы» проглядывают невообразимые смутные и неясные изменения, и она достойна считаться продолжением традиций Юцзюня (другое имя Ван Сичжи). Эта стела наследует каллиграфии Северных и Южных династий и предвещает начало танского стиля. Обнаруживается тесная связь между «Стелой мо настыря Лунцзансы» и четырьмя великими мастерами кайшу пе риода Ранней Тан. Цинский ученый Ян Шоуцзин в своем труде, посвященном каменным стелам, писал: «Наслаждаюсь этой стелой, ее стиль прямой и уравновешенный, как у Юй Шинаня, изящный и энергичный, как у Чу Суйляна, и в нем нет отрывистости Оуян Сюня».

«Стела монастыря Лунцзансы»

Оуян Сюнь и его стела «Чистый родник во дворце Цзючэн»

Оуян Сюнь, второе имя — Синьбэнь (557–641), родом из Линьсяна области Таньчжоу (современный городской округ Чанша), застал три династии: Чэнь, Суй и Тан. В исторических источниках содержатся записи о том, что он был уродлив, но при этом блистал умом, поразительно быстро читал (как будто охватывал десять строк одним взглядом), постиг все канонические книги и был талантлив во всех искусствах. Его ранняя каллиграфия следует образцам «двух Ванов», позже он перенял северный стиль каменных стел, овладел кайшу и создал свой уникальный стиль с твердыми и резкими мазками, строгим соблюдением норм и отрывистостью черт. Потомки так и назвали его — «стиль Оуян» или «стиль Оуян Сюня». На его работах, в частности, учился каллиграф Ранней Тан Хун Вэньгуань.

Оуян Сюнь, стела «Чистый родник во дворце Цзючэн»

Стела «Чистый родник во дворце Цзючэн» была воздвигнута в четвертом месяце на шестой год правления под девизом Чжэньгуань в эпоху Тан (632 г.), сам текст был написан Вэй Чжэном[16], а надпись киноварью в стиле кайшу выполнил Оуян Сюнь. Она состоит из 24 строк, в каждой строке — 49 иероглифов. Сейчас стела находится в уезде Линью, провинция Шэньси. Иероглифы имеют квадратную и строгую структуру, мазки отличаются непринужденностью и твердостью, толщина черт — умеренностью. Оуян Сюнь точно следует всем правилам и нормам. Эта стела известна как «Первая среди кайшу» и «Классика стиля кайшу».

Сунь Готин и его «Таблица с письменами»

Сунь Готин, второе имя — Цянь Ли (646–691), родился в эпоху Тан в городе Фуян. Он хорошо освоил каллиграфию, был искусен во владении кистью, в стиле цаошу ориентировался на образцы «двух Ванов» и оказал большое влияние на каллиграфов последующих эпох. Созданная им «Таблица с письменами» («Шу пу») — это образец прекрасного и искусного стиля. Всего в ней насчитывается 351 строка, а общее число иероглифов превышает три с половиной тысячи. Этот памятник письменности хранится в Музее Императорского дворца на Тайване. Стиль в прописи хоть и не так силен и уверен, как у Ван Сичжи, но по структуре иероглифа строго следует нормам его каллиграфии, сохраняя умеренность в нажиме, точность поворотов. Живая и естественная художественность отличает эту работу.

Чу Суйлян и «Стела с предисловием к Трипитаке в Большой пагоде диких гусей»

Чу Суйлян, второе имя — Дэн Шань (596–658), родился в Цяньтане (современный город Ханчжоу), был начитан, искусен не только в создании, но и оценке каллиграфии. Когда император Тай-цзун за большие деньги купил автограф Ван Сичжи и попросил Чу Суйляна определить его подлинность, тот не совершил ни одной ошибки. «Стела с предисловием к Трипитаке в Большой пагоде диких гусей» («Янь та шэн цзяо сюй бэй») — это произведение, созданное Чу Суйляном уже на склоне лет. Структура его иероглифов — ясная и свободная, черты прямы и обрывисты, движения кисти отточены, манера письма — изменчива, каждая линия пишется легко и естественно, в каждом штрихе заложены эмоции, и нет ни намека на то, что это было вырезано из камня. Лучше всего особенности каллиграфии Чу Суйляна отражает следующее выражение: «По иероглифам разлито золото, а меж ними разбросан жемчуг».

Чу Суйлян, «Стела с предисловием к Трипитаке в Большой пагоде диких гусей»

Мастер каллиграфии Ли Юн

Ли Юн, второе имя Тай Хэ (678–747), родился в Цзянду (ныне округ Янчжоу), служил чиновником в должности начальника префектуры Бэйхай, поэтому потомки прозвали его Ли Бэйхай. Он был склонен к расточительству, никогда не мелочился, прославился своими литературными произведениями и каллиграфией. Был особенно искусен в написании эпитафий, в искусстве надписей на каменных стелах в стиле синшу. Ли Юн прекрасно владел кистью и тушью и в совершенстве знал синшу и цаошу. Он начинал учиться на работах Ван Сичжи в стиле синшу и перенял все очарование и изящество работ великого каллиграфа. После этого он отбросил все старое, и начал писать в новом стиле, благодаря чему его работы стали еще выразительнее. Танский каллиграф Ли Янбин называл его «мастером каллиграфии».

Каллиграфия Ли Юна берет свое начало от «двух Ванов», позже он смешал их стиль с северным стилем надписей на каменных стелах и постепенно создал уникальную и элегантную манеру письма. Также он утрировал несоразмерность правых и левых частей иероглифа, когда правая высокая, а левая низкая, что было характерно для «двух Ванов». Естественные и легкие движения кисти «двух Ванов» в каллиграфии Ли Юна были заменены на энергичные и плавные мазки, так называемые свободные движения кисти. Его знаменитые работы: «В честь Ли Сысюня», «Стела из храма Лушаньсы».

Ли Юн, «В честь Ли Сысюня»

Чжан Сюй и «Четыре прописи древних стихов»

Чжан Сюй, второе имя — Бо Гао, жил в эпоху Тан, происходил из Сучжоу, служил на посту помощника министра. Его так и прозвали: Чжан — помощник министра. Он в совершенстве владел искусством каллиграфии и особенно прославился своими работами в стиле куанцао. Ду Фу в стихотворении «Песнь о восьми бессмертных пьяницах» писал так: «Чжан Сюй выпьет три чары — почерк навек идеальный… Кистью взмахнет, на бумагу опустит — словно тучи — туманы»[17]. Он любил вино, как саму жизнь. И когда он собирался писать, тут же пил вино, вскрикивал, затем бросался опрометью к кисти, а порой и вовсе писал собственными волосами. Протрезвев же, смотрел на свою работу и находил ее прекрасной, говоря, что повторить ее он ни за что не сможет. Цаошу Чжан Сюя отличался витиеватостью и непрерывностью, его энергичность наводила на мысли о бушующем безбрежном океане. По сути, Чжан Сюй создал новый цаошу, первый новый стиль со времен эпох Вэй и Цзинь. Танский император Вэнь-цзун даже издал указ, которым повелевал называть стихи Ли Бо, искусство владения мечом генерала Пэй Миня и цаошу Чжан Сюя «тремя непревзойденными». Среди дошедших до нас его произведений известны пропись «Болит живот» («Ду тун те»), «Надписи на колонне чиновника» («Лангуань шичжу цзисюй»), «Четыре прописи древних стихов» («Гу ши сы те»).

Чжан Сюй, «Четыре прописи древних стихов»

«Четыре прописи древних стихов» выполнены на разноцветной бумаге, всего в них содержится 40 строк и 188 иероглифов. Они хранятся в Музее провинции Ляонин с печатью «Сюань-хэ»[18]. В этой работе прекрасно сочетаются чувственность и рациональное начало, ее строки блуждают то вверх, то вниз, подражая «взлету дракона и пляске феникса». Можно сказать, что это вершина куанцао.

Янь Чжэньцин и «Черновик некролога племяннику Цзи-мину»

Янь Чжэньцин, второе имя — Цин Чэнь (709–785), родился в Чанъане (современный Сиань), позже был назначен луским гогуном, за что потомки прозвали его Янь Лу-гун. До нас дошли следующие образцы его каллиграфии: «Стела в пагоде Добаота», «Стела мемориального храма семейства Янь», «Стела в честь Янь Циня», «Панегирик в честь портрета [даосского наставника] Дунфан [Шо]», «Черновик некролога племяннику Цзи-мину», пропись «Борьба за право занять место».

Янь Чжэньцин происходил из знатного рода, представители которого занимались литературой и были очень эрудированными людьми. Он рано потерял отца, его семья бедствовала, денег не хватало даже на бумагу и кисти, и он учился писать, выводя иероглифы грязью на стене. В семье Янь были сильны культурные традиции. Янь Чжэньцин был последователем «двух Ванов», подражал Чжан Сюю и в конце концов стал его истинным продолжателем, создал уникальный стиль, который потомки называли «стиль Яня» или «стиль Янь Чжэньцина».

Янь Чжэньцин, «Черновик некролога племяннику Цзи-мину»

В «Черновике некролога племяннику Цзи-мину» («Чжай чжи цзи мин вэнь гао») часто используется прием «жадной» кисти, когда кисть слабо или вообще не напитана тушью, мазки размашисты и свободны, в движениях кисти виден авторский стиль. Стиль экспрессивный и живой, торжественно-печальное настроение мимолетно, от силы этого стиля у зрителя дух захватывает. Несмотря на то, что в тексте много помарок, они естественны и очаровательны. Эта работа известна как «вторая среди синшу» и сейчас она хранится в Музее Императорского дворца на Тайване.

Лю Гунцюань и «Стела пагоды Сокровенного»

Лю Гунцюань (778–865) жил в эпоху Тан, его второе имя — Чэн Сянь. Он родился в пригороде Чанъани в Хуаюань (ныне уезд Яо в провинции Шэньси). По характеру был непреклонен, не боялся говорить прямо, ему принадлежат слова: «Коли сердце праведно, то и кисть правильна».

Наиболее известен благодаря своей каллиграфии, выполненной в стиле кайшу. Пользовался одинаковой известностью с Янь Чжэньцином. Их вместе даже называли «Янь-Лю». Вначале он подражал каллиграфии Вэй-Цзинь, а затем — Ранней Тан, также на него оказало влияние творчество Янь Чжэньцина. Лю Гунцюань объединил силу и красоту цзиньской каллиграфии с мягкостью и выразительностью стиля своего товарища и создал собственный стиль. Среди его характерных черт можно назвать сосредоточение в центре, тогда как «конечности» широко раскидываются во все четыре стороны, черты просты и заострены, точны и широки, тверды и решительны. Впоследствии этот стиль пользовался большим влиянием. Его мощные и изящные мазки не уступают выразительному и мягкому стилю Янь Чжэньцина, так что позже, хваля твердый и выразительный почерк, стали называть его «мускулы Яня, кости Лю».

Сохранилось довольно много работ Лю Гунцюаня, к самым известным из которых относится каменная стела «Алмазная сутра» («Цзиньганцзин бэй») в Дуньхуане в пещере Цанцзин-дун (одна из пещер Могао). на ней сохранилось довольно много иероглифов. Самая знаменитая сохранившаяся работа Лю Гунцюаня — это «Стела пагоды Сокровенного» («Сюаньмита бэй»), которую он создал уже после того, как ему исполнилось семьдесят лет. Мазки его кисти были твердыми и уверенными, именно в этом стела лучше всего воплощает особенности стиля Лю Гунцуаня. Стела «Совершенная добродетель и воинская дисциплина дворцовой стражи» («Шэньцэ цзюнь цзи шэн дэ бэй») также относится к позднему периоду его творчества, по сравнению со «Стелой пагоды Сокровенного» черты здесь более плотные, они полны энергии. Другие его работы: стела «Цзюньван Ли Чэн, укротивший Запад», «Канон чистоты и отрешенности», пропись «Мэн Чжао».

Хуай Су и пропись «Жизнеописание от первого лица»

Хуай Су, второе имя — Цан Чжэнь (737–799), вторая фамилия — Цянь, родился в Линлине городского округа Юнчжоу (ныне городской округ Чанша). Хуай Су любил выпить, за что был прозван Пьяным монахом. Он в совершенстве овладел каллиграфией, особенно ему удалось познать все тонкости цаошу. До нас дошли следующие образцы его почерка: прописи «Жизнеописание от первого лица» и «Беседы о книгах», «Тысячесловие в стиле малого цаошу», «Мать государя», прописи «Сокрытая истина», «Ростки бамбука» и «Есть рыбу».

Хуай Су, пропись «Жизнеописание от первого лица»

Он занимался крайне прилежно, закапывал горы испорченных кистей у подножия горы (это место стало известно как «Дом кистей»). Также он выращивал бананы, на листьях которых размашисто и свободно писал, поэтому его жилище часто называли «хижиной в банановой роще».

Пропись «Жизнеописание от первого лица» («Цзы сюй те») — это одно из лучших произведений в стиле цаошу. Всего в ней 162 строки и 698 иероглифов, ее каллиграфия совершенна, кисть в ней двигается свободно и быстро, и при этом нет таких норм, которые бы не были соблюдены, мазки очень выдержанны и строги, совсем не небрежны. Структура иероглифов и композиция отличаются свободой и вольностью, абсолютной естественностью, их размер и наклон изменяется совершенно свободно. Сегодня это произведение хранится в Музее Императорского дворца на Тайване. Хоть куанцао Хуай Су причудлив и странен, но он ни в коем случае не отходит от норм и правил каллиграфии. Каллиграфия Хуай Су похожа на лодку, которой никто не управляет: неизвестно, прибьет ли ее к берегу, потому что ее курс меняется бесчисленное количество раз, свободно и непринужденно.

Великие мастера и знаменитые произведения эпох Сун и Мин

Су Ши и пропись «Стих о Празднике холодной пищи в Хуанчжоу»

Су Ши (1037–1101) жил в эпоху Северная Сун, происходил из провинции Мэйчжоу (современная провинция Сычуань), носил второе имя Цзы Чжань и был также известен как Су Дунпо.

Су Ши (Су Дунпо), пропись «Стих о Празднике холодной пищи в Хуанчжоу»

Он сохранял традиции мастеров эпох Цзинь и Тан, его знания в области каллиграфии были очень глубоки. Он уделял большое внимание учебе и самосовершенствованию, стремился к натуральным формам и выдвинул такое положение: «Стих не должен быть вычурным, наивность и простота — мои учителя». Последующие поколения каллиграфов назвали его, Хуан Тинцзяня, Ми Фу и Цай Сяна «четырьмя великими каллиграфами эпохи Сун». Из его работ до нас дошли «Ода о красной скале», пропись «Стих о Празднике холодной пищи в Хуанчжоу» и другие.

Главными особенностями прописи «Стих о Празднике холодной пищи в Хуанчжоу» («Хуанчжоу ханьши ши те»), известной как «третья в Поднебесной в стиле синшу», являются наклон кисти, при котором произвольно рождается форма, умеренный размер и свободное расположение иероглифов, непринужденная манера, легкость и естественность, энергичность. Композиция стремится к широте.

Ми Фу и пропись «Сычуаньский шелк»

Ми Фу (1051–1107) известный каллиграф эпохи Северная Сун, второе имя — Юань Чжан, уроженец города Тайюань провинции Шаньси. Позже он переехал в город Сянъян провинции Хубэй, затем обосновался в районе Жуньчжоу (современный город Чжэньцзян провинции Цзянсу). Был знатоком в области каллиграфии и живописи, служил сверхштатным помощником в Приказе по делам церемоний. Потомки прозвали его Ми Нань-гуном[19]. Он обладал порывистой и неукротимой натурой, а также страдал от маниакальной чистоплотности, отчего его также называли Безумным Ми. Среди основны его работ следует назвать пропись «Сычуаньский шелк», «Стих о Тяоси» и «Элегию вдове императора».

Ми Фу подражал многим школам, придавал значение традициям, но не считал, что нужно ограничивать себя ими. Он говорил: «Моя каллиграфия вбирает все достоинства и всегда достигает совершенства, люди же смотрят и не знают, кто прародитель». Су Ши говорил: «В Китае, стране четырех морей и пяти пиков, издавна были стили чжуань, лишу, кайшу, синшу и цаошу, мощные и стремительные, энергичные и плавные, они шли бок о бок с великими мастерами Чжун Яо и Ван Сичжи». Минский каллиграф Дун Цичан также называл Ми Фу «первым в династии Сун».

Почерк каллиграфа Ми Фу

Пропись «Сычуаньский шелк» («Шусуте») — это самое известное произведение каллиграфии Ми Фу, выполненное в стиле синшу. Движения кисти плавны и выразительны, композиция размеренна, мазки последовательны, расстояние между иероглифами не слишком большое и не слишком маленькое, различные размеры и наклон сменяют друг друга. Интенсивность цвета и мазка постоянно меняется, но все эти переходы представляются естественными. В первых нескольких стихах в каждой строке по 8-10 иероглифов, почерк плавный, интервал большой, в последних двух стихах строки по большей части состоят из 11–14 иероглифов, интервалы маленькие, размер неодинаковый. Во всем произведении сохраняется ясная и четкая каллиграфия, естественная и свободная структура. Стиль похож на манеру письма Ли Бэйхая, отличается естественностью, непринужденностью и энергичностью.

Чжао Мэнфу

Чжао Мэнфу, второе имя — Цзы Ан (1254–1322), уроженец Хучжоу (ныне относится к провинции Чжэцзян), носил прозвище Сунсюэ даожэнь, что означает «Даос — Заснеженная сосна». Был царским советником и членом Ханьлиньской академии, а также сановником дафу. Получил титул Вэйского гогуна, его посмертное имя — Вэньминь, потомки называли его Чжао Вэньминь. Он был силен в стилях чжуань, дачжуань, восьмидольном письме, лишу, кайшу, синшу и цаошу, брал за основу каллиграфию «двух Ванов», также овладел манерой письма мастеров эпохи Тан и Сун. Все вместе это сформировало его изящный и прекрасный почерк. Он выступал за возвращение к древности, призывал восстановить традиции каллиграфии Цзинь и Тан и сам следовал этим принципам. До нас дошли такие прославившие его работы, как «Жизнеописание Дань Ба», «Мемориальная надпись на надгробной плите Цю Э», «Ода о фее реки Ло» и «“Дао дэ цзин”, написанный в стиле кайшу», они выполнены мелким почерком в стиле кайшу. Композиция в его каллиграфии квадратная и уравновешенная, стиль безыскусный и живой, энергичный, но сдержанный, движения кисти совершенны, в остроте и лаконичности воплощен возвышенный и изящный дух. Произведения других каллиграфов, в которых ярко переданы особенности работ мастера, потомки стали относить к стилю Чжао.

Чжао Мэнфу, «Жизнеописание Дань Ба»

Дун Цичан

Дун Цичан (1555–1636) родился в уезде Хуатин (ныне район Сунцзян в пригороде Шанхая), второе имя — Сюань Цзай, прозвища — Сы Бай, Сян Гуан. Он служил высшим сановником Министерства церемоний, был наставником наследного принца, принял посмертное имя Вэнь Минь. На государственных экзаменах кэцзюй он первоначально должен был занять первое место, но из-за заурядного и посредственного почерка занял только второе. Это побудило его к усердным занятиям каллиграфией. Сначала он учился по «Добаота» Янь Чжэньцина, а затем по каллиграфии Юй Шинаня, считая, что танская манера письма не может сравниться с той, что была в период Вэй-Цзинь. Поэтому в своих упражнениях он ориентировался на «Хуантин цзин» Ван Сичжи и «Сюаньши те», «Ли мин бяо», «Хуань ши те» и «Прописи-копии» каллиграфа Чжун Яо. Благодаря природному таланту и склонности к каллиграфии, а также усердности и прилежности, его каллиграфия обрела изящный, простой, спокойный и ясный облик. Позже под его влиянием и управлением в Сунцзяне сформировалась своя школа письма. В конце эпохи Мин и в начале Цин сунцзянская школа оказывала огромное влияние на каллиграфию того времени.

Рассматривая историю китайской каллиграфии, мы осветили лишь малую толику фактов в попытке уловить суть этого искусства, его особое очарование.

Почерк каллиграфа Дун Цичана

Китайские иероглифы, их значение и место в китайской культуре

Иероглифы возникли, когда древние отвлеченно взглянули на явления природы и человеческой культуры. Можно сказать, что за каждым иероглифом стоит своя история, которая содержит богатый подтекст. Их облик складывался в течение тысячелетий. Иероглиф — это зеркало, ключ к пониманию китайского народа и его культуры.

Иероглифы и сельскохозяйственная деятельность человека

В основе развития общества зачастую лежат охота и рыболовство, а затем сельское хозяйство. Когда мы смотрим на гадательные надписи на костях животных и панцирях черепах и надписи на бронзе, перед нашими глазами тут же предстают яркие картины жизни наших предков. Так, существовало великое множество различных начертаний иероглифа  (уú, «рыболовство»).

В надписях цзягувень он мог изображать, как человек ловит рыбу руками, бьет ее острогой, расставляет сети, из этого можно сделать вывод, что уже тогда люди умели пользоваться крюками, острогой и сетями. Иероглиф  (shòu, «дикий зверь») состоял из иероглифа  (gān, «сухой, ствол, стебель»; он же  — dān, «отдельный, одиночный») и  (quăn, «пес»). Иероглиф  по форме напоминал палку, для того чтобы увеличить ударную мощь, на ее конце привязывали два камня, так и получился иероглиф . Становится очевидно, что изначально он использовался для обозначения слова «охота» и уже позже стал подразумевать и сам объект охоты. Иероглиф  (găn, «осмеливаться») по форме напоминает то, как человек с вилами в руках загоняет кабана в сети. Уже в надписях цзиньвэнь он состоял из двух частей:  (shĭ, «кабан») и фонетика  (gān, «сладкий»), который нередко сокращался до иероглифа  (кŏи, «рот»). Изначально он имел значение «устремляться вперед». В надписях цзягувэнь  (zhì, «кабан») состоял из  (shĭ, «кабан, вепрь») и  (shĭ, «стрелы») и принимал значение кабана. Сам иероглиф изображает стрелы, направленные на кабана. Иероглиф  или  (luó, «сети») в надписях цзягувэнь изображает то, как человек двумя руками ловит птицу в сети.

Для слов  (qín, «дикие птицы и звери») и  (bì, «сачок для ловли птиц») раньше существовал один общий иероглиф, в надписях цзягувэнь он по форме своей напоминал то, как ловят птиц и зверей в сети, и изначально означал «сеть, в которую ловят дичь». Иероглиф  (lí, «покидать») состоял из  (zhuī, «короткохвостая птица») и  (bì, «сачок для ловли птиц») и изображал то, как птица попадает в сеть. Его первоначальным значением было «схватить кого-то». Иероглиф  (zhú, «изгонять, следовать один за другим») в цзягувэнь состоял из  (lù, «олень») и  (zú, «нога») и означал «погоню за диким животным». Иероглиф  (cuī, «разрушать, ломать») изображал человека, который дубинкой бьет птицу. Во всех этих иероглифах ярко отражены аспекты жизни древних людей и условия возникновения и существования различных промыслов.

Иероглиф  (căi, «собирать») изображал то, как человек руками собирает ягоды, он показывал, что люди примитивного общества употребляли в пищу плоды и корешки растений.  (mù, «пасти скот») изображал то, как плетью или палкой погоняют скот,  (láo, «загон, жертвенное стадо») изображает скот за изгородью. Иероглиф  (jiā, «семья, дом») изображает свинью под крышей, а иероглиф  (huàn, «откармливать зерном, содержать скот») — то, как свинью кормят с руки. За долгое время охоты человек изучил повадки животных, понял, каких животных следует держать у себя. Так иероглифы позволяют нам представить обстоятельства перехода человека от охоты и собирательства к скотоводству.

Пахота земли и сбор урожая также нашли свое отражение в иероглифах. Иероглиф  (zhŏng, «семена») в цзягувэнь изображал человека, тщательно возделывающего хлеба.  (kěn, «вспахивать»)  (chóu, «межа, поле, пашня») обозначали то, как подготовить землю к пашне. Иероглиф  в цзягувэнь изображал, как раскидывают по земле зерно из жертвенной чаши, он рисует нам картины пахоты и подготовки к возделыванию земли. Иероглиф  изображал, как палкой возделывают землю и окучивают растения. Иероглиф  (nòu, «полоть, мотыга») означал одно из сельскохозяйственных орудий, а для их общего названия раньше использовался иероглиф  (chén, название пятой «земной ветви»[20]). В цзягувэнь он показывал то, как растения выкорчевывают орудием, схожим с современной тяпкой. Верхняя часть иероглифа  была схожа с написанием иероглифа  (shí, «камень») в цзягувэнь, и это означает, что в те времена в ходу были каменные сельскохозяйственные орудия. Во всех этих иероглифах отражены особенности сельскохозяйственной культуры тех времен. Иероглифы  (hé, «хлеб на корню»),  (shŭ, «просо») и  (jì, «гаолян») изображают, как выглядят созревшие растения. В цзягувэнь хлеб на корню изображен в виде высоких колосков, а гаолян — как тяжелые колосья, поникшие к земле. Иероглиф  (lì, «польза») изображает, как ножом срезают жатву.  (duŏ, «срезать») тоже изображает, как срезают посевы. Эти иероглифы описывают процесс сбора и посева урожая. В них отражено все сельскохозяйственное производство, а также развитие орудий труда. Благодаря этому можно сделать вывод о том, что процесс пахоты в то время был уже неплохо освоен.

Иероглифы и торговая культура

По мере развития общества процесс обмена стал важным аспектом в жизни человека. Его основой стали денежные средства. Древняя литература описывает элементы и предметы, которые выполняли их функцию. Так, в «Малых одах» говорится: «Встретил благородного мужа, он пожаловал мне сто связок драгоценных раковин». Чжэн Сюань писал: «В древние времена вместо денег были раковины, пять раковин образовывали связку». Последние имели хождение вплоть до эпохи Цинь, но потом были заменены монетами.

Иероглиф  (bèi, «раковина») закрепился в письменности для обозначения денег и богатства, часто его можно встретить в словах, связанных с торговлей. В цзягувэнь символ «раковина» можно встретить в таких словах, как  (zhù, «запасаться»),  (Ьăо, «драгоценность»),  (măi, «покупать»),  (dé, «приобретать»). Из этого можно сделать вывод, что уже в эпоху Шан раковины использовались для того, чтобы делать денежные запасы и обмениваться товарами.

В «Шовэнь цзецзы», в котором оглавление было составлено по ключам,  стоит под номером 59 — иероглифы с этим ключом были так или иначе связаны с имуществом и деньгами. Так, там говорится: « (huì, “взятка”) есть не что иное, как богатство,  (cái, “богатство”) есть то, что драгоценно,  (huò, “товар”) — это богатство и собственность,  (zī, “имущество”) — это товар,  (zhèn, “ссуда”) — это богатство, (hè, “поздравлять, благодарить”) означает поздравлять кого-то с подарком,  (gòng, “одаривать, подносить дары”) означает одаривать кого-то,  (dài, “ссуда”) означает одаривать кого-то милостью, (lù, “дар, подношение”) означает оставить наследство…» Во всех приведенных выше примерах есть элемент «раковина», все они означают слова, связанные с богатством.

Иероглифы и принцип «человек превыше всего»

Знаменитый китайский лингвист Цзян Лянфу сказал: «Душа иероглифа берет начало в душе человека».

В гадательных надписях цзягувэнь треть иероглифов содержит иероглиф  (rèn, «человек»). В «Шовэнь цзецзы» говорится: «Если смотреть вблизи, то все имеет форму тела человека, если же посмотреть издалека, то все примет образ животного». Сам иероглиф «человек» стал ключом для многих других иероглифов. Например, если посмотреть на иероглиф  (lì, «стоять»), то можно увидеть человека, который стоит прямо. Так же и с другими:  (tiān, «небо») — быстро бегущий человек;  (qiàn, «не доставать») — человек с открытым ртом;  (fū, «взрослый мужчина») — человек с забранными в пучок волосами;  (nŭ, «женщина») — человек, сидящий на коленях, то есть держащийся осторожно или приветствующий гостей со сложенными руками;  (уù, «рожать») — поза женщины при родах;  (zhù, «желать, поздравлять») — смиренно склониться для молитвы.

Так древние в процессе создания иероглифов воплотили философский принцип: «Человек превыше всего».

Однако древние руководствовались не только этим принципом. Они также рассматривали создание иероглифа как способ познания окружающего мира. Например, иероглиф  (dà, «большой») в цзягувэнь изображал стоящего взрослого человека. Господин Цю Сигуй полагает, что это (изображение взрослого человека) отражает воззрения древних, которые считали человека «большим» и с его помощью измеряли другие предметы. В словаре «Шовэнь цзецзы» говорилось, что земля велика, небо велико, и сам человек велик, а потому и иероглиф  по форме своей напоминает человека. По виду этого иероглифа можно понять, что древние познавали все сущее через себя. Например, иероглиф  (tian, «небо»), выполненный в стилях цзягувэнь и цзиньвэнь, изображает человека, стоящего прямо, у которого высоко поднята голова. Это не только означает, что человек превыше всего, но и что природа превыше всего. С течением времени все эти воззрения легли в основу системы ритуала и почитания старших.

Традиционное написание иероглифа  (lī, «ритуал») — , в этом иероглифе скрыто изображение ритуального сосуда, куда по обычаю складывали нефрит в качестве жертвоприношения духам. В словаре «Шовэнь цзецзы» сказано: « — это ритуальный сосуд, по форме своей напоминает жертвенный сосуд доу, читается одинаково с ». В написании цзягувэнь иероглиф  (zūn, «уважение») состоит из двух частей: нижняя — это пара ладоней, и верхняя — чара вина, он означал «подносить кому-то вино». В цзиньвэнь к нему прибавился еще один элемент,  (Ьā, «восемь»), который означал, что часть вина была пролита. Сяочжуань отчасти наследовала цзиньвэнь, и в качестве ключа оставался ключ  (jiŭ, «вино»), но нижний элемент вместо ладоней был изменен на  (cùn, «цунь, мера длины, крошечный»). Об иероглифе  (zŭ, «предок») в «Шовэнь цзецзы» сказано: « означает “храм” или “кумирня”, состоит из ключа  (shì, “духи”) и фонетика  (zŭ, “предок”)». Об иероглифе  (zōng, «род», семья, предки») в словаре сказано следующее: « — это “храм предков”, состоит из двух элементов  (miăn, “крыша”) и  (shì, “духи”)». Иероглиф  по своей форме напоминает крышу дома,  похож на табличку с именами покойных предков, первоначальное значение иероглифа — «храм предков», в котором находятся ритуальные таблички с именами усопших родственников.

Представления китайцев об уважении и проявлении почтительности по отношению к старшим воплотились в таких понятиях, как  (rén, «человечность») и  (hé, «мир и гармония»).

В иероглифе —  выполненном в стилях цзгувэнь и цзиньвэнь, изображена фигура стоящего человека в профиль, а внизу справа от него — две короткие горизонтальные черты. Это символизирует то, что люди должны любить и уважать друг друга. В основе  лежит любовь к людям, в «Шовэнь цзецзы» о нем говорится: « значит “любить”, состоит из двух элементов  (rén, “человек”) и  (èr, “два”)». Филолог Дуань Юйцай (1735–1815) в комментариях писал так: «Быть одному — значит не иметь пары, иметь пару — значит любить друг друга, поэтому иероглиф  и состоит из этих двух элементов: “человек” и “два”». В «Шовэнь цзецзы» описаны три иероглифа ,  и . В главе, где собраны все слова с ключом (kŏu, «рот»), сказано: « значит “соответствовать”. Это означает, что люди соглашаются друг с другом». В главе с ключом  (mĭn, «сосуд») сказано: «Это сосуд и гармония. Это означает, что вкусы и запахи в сосуде находятся в гармонии и подходят друг другу». В главе с ключом  (yuè, «свирель») говорится: « означает “тон и мелодия”. Это гармония звуков». Дуань Юйцай прокомментировал это так: «Когда звуки находятся в гармонии, пиши , когда вкусы — , сейчас же мы употребляем лишь , остальные были отброшены». При этом во всех трех иероглифах употребляется элемент  (hé, «хлеб на корню»). Об этом иероглифе в «Шовэнь цзецзы» говорится: « означает зерна злаков, которые появляются во втором месяце, созревают на восьмой; чтобы собрать урожай, нужно улучить подходящий момент. Хлеб — это результат гармонии между человеком и природой, это символ Небожителей и гармонии».

Иероглифы и структура общества

Ранние китайские иероглифы отражали иерархические отношения и связи между людьми. В эпохи Ся и Шан общественные производительные силы были слабы, а орудия производства — примитивны, поэтому для ведения сельского хозяйства требовалось много людей. Иероглиф  (zu, «клан») в начертании цзягувэнь состоит из двух частей: сверху — «знамя», а под ним — «наконечник стрелы», что символизировало власть. Из начертания этого иероглифа следует, что клан — это группа людей, связанных кровными узами и защищающих себя и свою территорию. Таким образом, этот иероглиф отражает структуру общества того времени. Но как же был устроен сам клан? Если посмотреть на иероглиф  (fu, «отец») в начертании цзягувэнь, то видно, что он изображает руку, которая держит некий предмет. Нельзя с уверенностью сказать, что это за предмет: это может быть жезл или некая реликвия, перешедшая от предков. Но в любом случае этот предмет символизирует власть и авторитет отца. Эти иероглифы ярко демонстрируют общественные и семейные отношения между людьми.

Структура иероглифа  (qì, «бросать»)[21] также указывает на ряд семейных отношений древности. Раньше, узнав, что родилась девочка, в бедных семьях старались избавиться от ребенка, так как семье нужна была сила и помощь, то есть мальчик. Возвращаясь к иероглифу «отец», можно отметить, что сила главы семейства должна была быть направлена на защиту семьи, но когда отец уже стар и немощен, как поддерживать стабильность и безопасность? В древнее время от слабых звеньев старались избавиться, и большинство народов того времени подчинялись этому принципу естественного отбора. В эпоху Западной Чжоу стали предприниматься попытки укрепления статуса семьи, положения старших и кровных уз, культивировалось почитание стариков.

Иероглиф  (zăi, «резать скот») — это идеограмма, которая состоит из двух элементов, вместе изображающих «страдание» () под «крышей». В древности им обозначали орудия пыток, а также процесс татуирования лица. Поэтому его еще использовали для обозначения рабов, ведавших домашними делами. Согласно историческим источникам, в эпоху Шан он приобрел еще одно значение — «глава слуг». В сочинении «Чжоуские ритуалы» он упоминался в значении официального чина или чиновничества.

Все перечисленные выше иероглифы встречались среди надписей цзягувэнь и отразили иерархические отношения в семье, клане и обществе.

Иероглифы и первобытные обычаи

(nuó, «ритуальное изгнание демонов») — это один из видов изгнания злых духов посредством колдовства, который возник еще в доисторические времена. Он был широко распространен в эпохи Шан и Чжоу. В «Девяти элегиях» Цюй Юаня есть хорошее описание этого культурного феномена. Будучи важным элементом народной культуры, он проводился шаманом, который возводил земляной жертвенник и с помощью ритуальных танцев в маске изгонял демонов.

В цзягувэнь иероглиф  (guĭ, «злой дух») изображает человек без лица в маске. Иероглиф  (wèi, «бояться») в цзягувэнь изображает злого духа, держащего в руках траурную палку[22], — так древние в иероглифе пытались изобразить то, чего стоит бояться. В иероглифе  (yì, «иной») в стиле цзягувэнь изображен человек, надевающий маску, а человек в маске выглядит странно и диковинно, отсюда и значение этого иероглифа. На основании известных нам иероглифов цзягувэнь можно сделать вывод, что в древности этот колдовской ритуал был широко распространен по всей Центральной равнине Китая и что в эпоху Шан существовали ритуальные танцы в масках.

Во времена, когда матриархат и полигамия уступали место патриархату и моногамии, существовал обычай кражи невесты. В «Книге перемен», в толковании к третьей гексаграмме Чжунь, содержатся сведения об этом обычае. Так, говорится, что люди разъезжали верхом по дорогам, но не ради грабежа, а чтобы выкрасть невесту. В цзягувэнь иероглиф  (qī, «жена») изображен как рука, тянущая женщину за волосы. Также предполагают, что сам свадебный обряд выглядел как кража.  (qŭ, «брать в жены») состоит из двух иероглифов:  (nŭ, «женщина») и  (qŭ, «брать»), что также указывает на этот древний обычай.

В иероглифе  (уàn, «спокойствие») изображена женщина под солнцем, и это неудивительно, ведь в древности обряд кражи невесты проходил под покровом ночи, а значит днем невесте нечего было бояться, поэтому в «Шовэнь цзецзы» дается определение этого слова с помощью синонима  (ān, «спокойствие»). Иероглиф  в цзягувэнь изображен как женщина в комнате, то есть в безопасности, так как никто не сможет к ней пробраться и украсть ее, поэтому у него есть также значение «тишина». Таким образом, иероглифы свидетельствуют о том, что этот обычай существовал еще до эпохи Шан.

В эпоху Шан иероглиф  (mèng, «старший из братьев») в надписях на бронзе изображался как блюдо с ребенком, лежащим на нем. В надписях на бронзе времен Весен и Осеней к нему добавился еще иероглиф  (Ьā, «восемь»), который отделил «ребенка» от «блюда». В «Шовэнь цзецзы» говорится: « значит “старший”. Этот иероглиф состоит из двух элементов:  (mĭn, “блюдо”) и  (zĭ, “ребенок”)». Также там сказано: « означает “утварь, полная пищи”. Такое изображение этого иероглифа — ребенок, а под ним блюдо — берет начало в древнем обычае “поедание старшего сына”».

В литературных памятниках доциньской эпохи есть записи с описанием этой традиции, она существовала на юге Чу и на востоке Юэ во времена Весен и Осеней. В трактате «Мо-цзы» говорится: «На юге Чу есть место, где едят людей, когда там в семьях рождается первенец, всем уже известно, что ему уготована участь быть съеденным, этот обычай зовется “благоприятствовать младшему брату”». Также в этом трактате говорится: «На востоке Юэ есть царство под названием Кайму, когда в семьях этого царства рождается первенец, всем уже известно, что ему уготована участь быть съеденным, этот обычай зовется “благоприятствовать младшему брату”». Вполне возможно, что этот обычай зародился при переходе от матрилинейного общества, в котором существовали парные браки, к патриархальному моногамному обществу. Тогда нельзя было знать наверняка, кто отец ребенка, и было необходимо устанавливать кровное родство. Ритуальное убийство, или поедание старшего сына, помогало установить кровную связь со вторым по старшинству, отсюда и название — «благоприятствовать младшему брату».

Унификация письма: стандартизация китайской письменности

Распространенные в Китае иллюстрации с изображениями символов долголетия и счастья на самом деле состоят более чем из сотни разновидностей иероглифов  (shòu, «долголетие») и  (fú, «счастье»). Из этого следует, что существует огромное множество различных написаний одного китайского иероглифа, то есть разнопись.

Китайская письменность имеет долгую историю, а путей появления новых иероглифов множество: разные регионы, поколения, уровень знаний — все это приводит к различным иероглифическим начертаниям одного и того же слова. Хотя в этом воплощена индивидуальность китайских иероглифов, которая находит отражение в богатстве форм и многообразии местных особенностей, это не помешало иероглифам стать общепринятым средством обмена информацией.

С давних времен правители и чиновники придавали большое значение работе над стандартизацией китайской письменности.

Иероглиф «счастье», написанный ста способами

В трактате «Чжоуские ритуалы» (раздел «Неофициальные истории», глава «Весенние чиновники») есть запись о том, как «для всех вассальных княжеств был издан указ о том, как читать и писать имена». Комментатор классических текстов Чжэн Сюань (127–200), живший во времена династии Восточная Хань, так писал об этом: «В древности говорили  (míng, “имя”), а сейчас говорят  (zì, “слово, иероглиф, второе имя”), для того, чтобы во всех четырех концах знали, как его писать, нужно уметь его прочесть». Возможно, с этим связано появление во времена правления Чжоу Сюань-вана иероглифического словаря «Ши чжоу пянь». В период Сражающихся царств, когда местные князья устанавливали свою власть, у каждого сформировавшегося государства были свои фонетика и письменность, так что их унификация являлась острой необходимостью для общества. В книге «Гуаньцзы цзюньчэнь» также содержится упоминание «объединения имен».

После объединения страны Цинь Шихуанди устранил различия между языками его царства и остальных шести, стандартизировал письменность и сделал установленную после этого сяочжуань единой письменностью для всей страны. После этого Ли Сы, Чжао Гао, Хуму Цзин написали учебники по новой письменности для детей, такие как «Цан Цзе пянь», «Ай ли пянь», «Бо сюэ пянь». К тому же была проведена стандартизация начертания и проведен подсчет количества иероглифов, так что великая идея унификации письменности была успешно реализована.

В эпоху Восточная Хань Сюй Шэнь составил словарь «Шовэнь цзецзы», ставший в то время главным произведением о строении и значении китайских иероглифов, он имел большое значение для стандартизации письменности. В эпоху Троецарствия из-за раскола государства и неустойчивости политической ситуации письменность каждого отдельного региона снова стала самостоятельной. «Письмена со стел» («Бэй бе цзы») ясно описывают серьезность этой проблемы в то время.

В эпохи Суй и Тан государство было объединено повторно, и работа над стандартизацией письменности вновь заняла важное место в государственной политике. Например, на 23 году правления (735 г.) император Тан Сюань-цзун опубликовал документ о произношении и значении иероглифов, он сыграл важную роль в установлении стиля кайшу. В этой работе участвовали не только члены правительства, но и ученые. Здесь можно упомянуть довольно значимое произведение, составленное научным деятелем Янь Юаньсунем, — «Словарь претендента на пост чиновника» («Гань лу цзы шу»). После эпохи Северная Сун в связи с развитием книгопечатания и введением государственного экзамена кэцзюй требования к написанию иероглифов ужесточились, а их начертание непрерывно стандартизировалось.

Например, произведения Го Чжуншу (художника и ученого) «Яшмовые украшения на поясе» («Пэй си») и Чжан Ю «О возврате к классике» («Фу гу пянь») того же периода — это примеры устранения языковой путаницы и объединения языковых форм.

В период новой истории по мере развития полиграфии, развития и популяризации школьного образования тенденция к унификации китайской письменности стала еще более отчетливой. В особенности ей уделялось много внимания после основания Китайской Народной Республики, когда в 1950 году был опубликован ряд государственных документов, вводящих нормативное регулирование иероглифической письменности.

Первая задача урегулирования письменности — сокращение количества иероглифов. Основная цель этого сокращения — упорядочение разнописи. В древности количество иероглифов непрерывно увеличивалось, это влияло на их прикладную функцию. Людям приходилось дополнительно запоминать очень много «мертвых», неиспользуемых или «лишних» слов, язык становился сложнее, это препятствовало взаимопониманию между людьми.

Регулирование письменности позволяет стандартизировать структуру иероглифов. Важнейшая цель этого — объединение старых и новых слов. В начертании иероглифа существует различие между старой и новой формой, печатным и рукописным шрифтами, различие почерков и др. Это оказывает существенное влияние на коммуникацию и обмен информацией.

Таким образом, упорядочение и упразднение разнописи, объединение старых и новых форм являются двумя важнейшими пунктами урегулирования китайской письменности.

В древности количество иероглифов непрерывно увеличивалось, однако большинство из них были различными написаниями одного и того же слова. Старейший словарь — «Шовэнь цзецзы» — насчитывал 9353 иероглифа, из них 1163 были различными вариантами с одинаковым значением. С течением времени количество таких графических разновидностей непрерывно росло. В словаре «Цзы линь» эпохи Цзинь насчитывалось 12 824 слов; в словаре «Юй пянь» эпохи Лян — 22 726; «Гуаньюань» эпохи Северная Сун содержал 26 194 слов; «Лэй пянь» — 31 319; «Цзиюнь» — 53 525; «Цзи хуэй» эпохи Мин — 33 169; «Чжэн цзы тун» эпохи Цин — 33 549; «Словарь Канси» эпохи Цин — 42 073; «Чжунхуа да цзы-дянь», созданный после появления КНР, насчитывал 44 908 слова; составленный в 1990 году Сюй Джуншу «Большой словарь китайских иероглифов» — 54 678 слов. Из этого следует, что число написаний слов в китайском языке более чем за тысячу лет критически увеличилось.

Современный «Большой словарь китайских иероглифов» собрал большую часть разнописи. Например, иероглифы  (shā, «убивать»),  (líng, «живой, подвижный») насчитывают 25 вариантов написаний;  (qí, «ровный») — 21 вариант;  (mèi, «оборотень, злой дух») — 20;  (guó, «страна»),  (chăo, «поджаривать, калить») и  (nán, «трудный») имеют по 19 вариантов разнописи.

Упорядочение и упразднение разнописи — актуальная задача лингвистов. Основные результаты этой работы представлены в нормативной таблице, опубликованной Коммунистической партией Китая в 1955 году, которая внедряла метод «Упорядочения и объединения разнописи и замену созвучий». Согласно принципу «сохранения обычаев и простоты», для каждой из 810 перечисленных групп разнописи (всего 1865 иероглифов) был выбран один вариант написания, остальные 1055 упразднялись. Все эти варианты в основном были часто употребляемыми словами. Что же касается лексики древней литературы, ее оставили в стороне.

Задача упорядочения старых начертаний иероглифов состояла в приведении старых форм к новым стандартам. Для прежнего начертания в печати использовали «старый сунский шрифт», в то время как для нового — «сунский шрифт», или «подражание сунскому письму». По сравнению со старыми формами, новые стали лаконичнее. К примеру,  (уá, «зуб») в старом написании имел пять черт, в новой форме вторая и третья объединились в одну вертикально-поперечную черту, всего их стало четыре. У иероглифа  (gŭ, «кость») верхняя черта писалась только вправо, а в новом написании она стала горизонтально-поперечной. Верхняя часть иероглифа  (shàng, «все еще») изображалаь как  (xiăo, «маленький»), теперь она также изменилась. У  (zhíi, «прямой») последняя черта была вертикально-поперечной, а затем стала просто поперечной. Постепенно один за другим в словарях и справочниках, таких как «Словарь Синьхуа», «Словарь современного китайского языка», стали помещать для ознакомления «Сравнительную таблицу старого и нового начертания иероглифов» (1988). Помимо нее существует также «Таблица общепринятых форм для печати иероглифов» (1965). Она содержит 6196 печатных иероглифов, а «Сравнительная таблица старого и нового начертания иероглифов» — 7000. Эти таблицы упростили некоторые используемые в печати слова, стандартизировали начертание каждого иероглифа.

Унификация письменности крайне необходима для более удобного обмена информацией, для объединения и укрепления общества.

Послесловие

Письменность — это ядро культуры, именно благодаря ей культура передается из поколения в поколение. Иероглифы — это письменные знаки, их зарождение, развитие не могло происходить само по себе. Они являются продуктом истории, плодами китайской цивилизации, достигшей определенного исторического этапа.

Китайская цивилизация насчитывает много веков, ее культура разнообразна и неповторима. Китайские иероглифы — это единственная идеографическая письменность в мире, использование которой никогда не прекращалось. Культура Китая на протяжении всего пути переживала взлеты и падения, однако она менялась одновременно с обществом, это помогало ей всякий раз восставать из пепла, как феникс. Она стала мощной поддерживающей силой всей нации.

В красоте китайских иероглифов заложен безграничный потенциал. Это превращает их использование в уникальное искусство — каллиграфию. Человек с любым уровнем знаний по каллиграфии понимает, что это искусство отражает жизнь, эстетику и этику, подобно книге.

Иероглифы похожи на людей, люди похожи на иероглифы. Когда каллиграф выводит иероглифы, он вкладывает в них свои чувства и идеалы, всю свою жизнь.

Когда стоишь перед великими произведениями каллиграфии — словно преодолеваешь время и пространство, слышишь, как древние мастера изливают душу, и видишь как на ладони человеческую жизнь. Становится так легко и радостно, что хочется воскликнуть: «Ах, как прекрасен вечер!»

Примечания

1

Гувэнь — древнее письмо. — Здесь и далее, если не указано иное, примеч. ред.

2

Янь и Хуан — мифические первые императоры Китая. Потомки Яня и Хуана — китайцы.

3

«Сто школ» — различные философские школы и течения доциньского Китая.

4

Значение этого предлога зависит от контекста: в, на, к и много других вариантов. — Примеч. пер.

5

Существительное, но может быть глаголом. — Примеч. пер.

6

Цзин-ди (156–141 гг. до н. э.) — шестой император династии Хань

7

Лугун-ван — титул пятого сына Цзин-ди, Лю Юя, который был князем царства Лу. Гун — его посмертный титул.

8

«Шан шу» — второе название древнего трактата «Шу цзин» («Книга истории»).

9

Юйпянь — словарь рифм, составленный в VI веке Гу Еваном; содержит примерно 17 000 иероглифов.

10

Надписи на каменных «барабанах» — самые ранние надписи, сделанные на камне; это стихотворения, описывающие охоту императора.

11

Ли Сы (? - 208 гг. до н. э.) — влиятельный сановник, главный советник при дворе Цинь Шихуана.

12

«Чистые беседы» (цинь тань) — свободные интеллектуальные дискуссии на философские, социальные и политические темы; объединяли философов, ученых, поэтов. Явление эпох Вэй и Цзинь.

13

«Письмена о быстром успехе» были созданы в эпоху Хань начальником канцелярии Ши Ю при императоре Юань-ди; предшествовали популярному учебнику грамоты для детей, по которому учили иероглифы, «Камня, отвращающего зло».

14

Лес каменных стел (Бэйлинь) — древний музей, основанный в 1078 г. на месте бывшего храма Конфуция; входит в список охраняемых культурных объектов Китая.

15

«Павильон орхидей» («Ланьтин цзи») — сборник стихотворений, которые, по преданию, были написаны гостями Ван Сичжи и им самим в его доме у подножия горы Ляньчжу в 353 г. Среди гостей Ван Сичжи были поэты, военачальники, ученые, каллиграфы и другие образованные люди.

16

Вэй Чжэн (580–643) — политический деятель и историк эпохи Тан, составитель «Истории династии Суй».

17

Перевод В. М. Алексеева.

18

Печать с девизом правления императора Хуэй-цзуна (1119–1125), ему принадлежало это произведение. — Примеч. пер.

19

Наньгун — букв. «Приказ по делам церемоний». — Примеч. пер.

20

Двенадцать земных ветвей — нумерологический набор циклических знаков, в основном использовавшийся для обозначения месяцев.

21

Верхним элементом в цзягувэнь был элемент «дочь».

22

Траурная палка, устанавливаемая сыном во время похорон родителей.

Content

Ван Най
«ИСТОРИЯ КИТАЙСКИХ ИЕРОГЛИФОВ»
2-е изд., исправленное и дополненное

Предисловие

Назад к истокам: происхождение и типы китайских иероглифов

Вечно меняющийся кубик Рубика: развитие структуры китайского иероглифа

Искусство каллиграфии

Китайские иероглифы, их значение и место в китайской культуре

Унификация письма: стандартизация китайской письменности

Послесловие

Примечания