Александр Аввакумов

Бунт отверженных

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

«Тяп-Ляп» – организованная преступная группировка (ОПГ), известная организацией массовых драк в Казани в 1970-е годы, а также убийствами. В неё входили молодые люди и подростки, проживавшие в районе завода «Теплоконтроль» на одной из окраин Казани. Как считают специалисты, именно с этой банды берет начало массовое явление, получившее название «казанский феномен». В те годы Казань была поделена между молодёжными преступными группировками: «Павлюхинские», «Хади Такташ», «Жилка» и другие., которые также получили название по району проживания их членов. В группировку «Тяп-Ляп» вошли учащиеся и выпускники двух местных школ – 114-й и 48-й. Численность банды составляла порядка 300 человек, у каждого имелось холодное или огнестрельное оружие, в том числе зарубежного производства. Фирменным знаком ОПГ «Тяп-Ляп» являлся рисунок трёхзубчатой короны с изображением двух букв – «Т» и «К», что означало «Теплоконтроль».

Во главе банды стояли три человека, которым удалось превратить подростковую шайку в крупнейшую ОПГ СССР

Завдат Файзрахманович Хантимиров по кличке «Джавда», 1956 года рождения; прирождённый лидер, властный, мстительный, физически сильный, занимался боксом, однако вместо спортивной злости испытывал к противникам самую настоящую ненависть, поэтому серьёзным спортсменом не стал; весьма ценил порядок, следил за соблюдением кодекса банды. Официально Хантимиров числился электриком Молодёжного центра, однако на работе появлялся редко. Даже его непосредственный начальник боялся наказывать Джавду за прогулы.

Сергей Леонидович Скрябин по кличке «Скряба», 1956 года рождения; в 1977 году окончил Казанский педагогический институт, был весьма умным человеком, являлся мозговым центром группировки, подводил все её действия под своего рода идеологию, разрабатывал разнообразные комбинации, был другом Джавды с начальной школы. Они идеально дополняли друг друга в группировке.

Сергей Антипов по кличке Антип, 1949 года рождения; к моменту создания группировки уже отсидел несколько лет за хулиганство и грабёж. В колонии он изучил типичные ошибки криминальных группировок и методику работы правоохранительных органов, его знания впоследствии помогли при создании ОПГ «Тяп-Ляп».

Именно Хантимиров и Скрябин нашли место для штаба группировки. Они открыли подпольный спортивный зал, в простонародье «качалку». Вместо штанг использовались батареи отопления, вместо гантелей – утюги, а турником служила водопроводная труба. Именно в этой «качалке» трое главарей и их подельники обсуждали свои планы. В районе «Теплоконтроля» это было единственным местом, куда по вечерам могли прийти подростки, поэтому власти не закрывали «качалку», не зная, что на самом деле творится там. Здесь же проводился экзамен на «профпригодность» – если после одного удара экзаменуемый не падал, то его принимали в ОПГ. Кодекс банды был достаточно жёстким: не пить, не курить, своих не бросать. Члены банды носили специальную униформу: шапку-ушанку с завязанными «ушами» и телогрейку. Это давало дополнительную защиту в драках и возможность отличить бойцов своей группировки от другой. Когда эту униформу переняли другие группировки, члены ОПГ стали носить значки завода «Теплоконтроль». Был у членов группировки и свой транспорт – мотоциклы, чаще всего похищенные и переделанные. ОПГ «Тяп-Ляп» окончательно оформилась к 1974 году. Лидерство в городе она завоевывала в жестоких боях «стенка на стенку» с ОПГ из соседних микрорайонов. В драках использовались прутья арматуры и монтировки. Тренированные бойцы «Тяп-Ляпа» выходили победителями. Затем ОПГ «Тяп-Ляп» стала заниматься более «серьёзными» делами: квартирными кражами, вымогательством денег у цеховиков. Тех, кто не соглашался на условия группировки, избивали, отбирали товар. Не желавших платить ждала смерть. Один из членов ОПГ получил задание убить приёмщика стеклотары, не желавшего платить бандитам. Однако в результате выстрела тот получил тяжёлое ранение, но остался жив. Это была одна из первых в криминальной истории страны попыток заказного убийства. 14 апреля 1980 года суд приговорил Завдата Хантимирова к смертной казни через расстрел. Высшую меру наказания получили также активные члены банды Тазетдинов, Масленцев и Каюмов. Верховный Суд СССР заменил смертный приговор Масленцеву и Каюмову на 15 лет лишения свободы, а Хантимирову и Тазетдинову оставил приговор без изменения. На суде Джавда вёл себя спокойно, видимо, надеясь на снисхождение. По воспоминаниям очевидцев, когда Хантимирова стали переодевать в полосатую форму заключённого-смертника, с ним произошла истерика. Все прошения о помиловании были отклонены, и приговор в отношении Хантимирова и Тазетдинова в 1982 году приведен в исполнение.Антипова в том процессе осудить не удалось – члены группировки его не выдали. Осудили его по другому уголовному делу. Антипов, по мнению многих исследователей, являвшийся настоящим лидером группировки, и Скрябин получили по 15 лет лишения свободы. Остальные члены группировки отделались меньшими сроками.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Они сидели в школе за одной партой и жалели, что им не пришлось повоевать в Гражданскую войну, драться с немецкими захватчиками в годы Великой Отечественной войны. Каждый мечтал стать героем, борцом за справедливость, как Робин Гуд. Обоим хотелось, чтобы про них и их подвиги поэты и композиторы слагали песни, а в их честь назывались пионерские дружины и улицы городов великого Советского Союза.

Еще в школьные годы Марат Садыков начал заниматься боксом. Родители Марата трудились на казанском заводе «Теплоконтроль» и были рады, что их сын занимается спортом, а не шатается по улицам рабочего поселка в поисках приключений, которые, как правило, заканчивались тюрьмой. Вскоре спорт занял в его жизни главное место. Он фанатично отдавался своему увлечению и мог часами колотить по мешку с песком, отрабатывая удары. Его страсть была замечена тренером, и тот стал много времени уделять мальчишке из небольшого микрорайона, расположенного на окраине города, стараясь воспитать из него не только чемпиона, но и настоящего человека. Мальчик не подвел тренера и вскоре выиграл чемпионат Казани по боксу. За это ему присвоили сначала первый взрослый разряд, а после того как он стал чемпионом республики и Поволжья, получил кандидата в мастера спорта. Перед Маратом открылись широкие спортивные горизонты, его пригласили в спортивный интернат в Москву, но во время одной из тренировок он неудачно ударил по мешку и вывихнул руку. Когда прошла боль, они с тренером поехали в Институт восстановительной хирургии, который в то время находился на улице Горького. По просьбе тренера он в течение дня прошел врачебную комиссию. Вердикт врачей жирной чертой перечеркнул не только спортивную карьеру, но и все его будущее. Врачи в категорической форме запретили ему заниматься боксом, обнаружив хроническую болезнь плечевого сустава. Удар врачей послал его не в нокдаун, а скорее в нокаут. Марат очень болезненно пережил этот вердикт. Он замкнулся, большую часть свободного времени проводил дома.

Нужно было что-то делать, строить свою жизнь вне спорта, вне ринга. К концу лета он устроился электриком в Молодежном центре. К работе относился с прохладцей, так как она ему не нравилась. Его начальник, как и он, не отличался особым рвением в работе. Мастер мог легко пропустить не один стакан водки во время рабочего дня и поэтому, как он считал, не имел полного морального права требовать от своих работников безукоризненного соблюдения трудовой дисциплины. Все это позволяло Садыкову ходить на работу через день, а иногда не появляться по два, а затем и по три дня.

Его друг, Евгений Дерябин, словно в противовес ему, много времени уделял учебе. Семья Дерябиных переехала в Казань в 1947 году. Спустя 9 лет на свет появился любимый и долгожданный сын Евгений. Именно тогда Любовь, так звали маму Евгения, испытала первую большую утрату. Ее мужа и отца Евгения убили, когда он возвращался с работы. Через некоторое время Любовь Дерябина снова вышла замуж. Ее новый муж был человеком эрудированным, имел высшее техническое образование, работал ведущим инженером на предприятии. После окончания средней школы Евгений по настоянию матери поступил в педагогический институт. Учеба давалась ему легко, и все преподаватели вуза пророчили ему великолепное будущее. Однако вскоре в его жизни произошло событие, которое чуть ли не перечеркнуло все его настоящее. Его и пару школьных друзей задержали сотрудники милиции за взлом киоска и кражу сигарет. Ему дали полтора года, однако, усилиями отца и его родственников он был освобожден досрочно. Вернувшись из изолятора, Евгений зарекся больше туда не возвращаться по таким мелочам. Все это время он не забывал о своем школьном друге. Они часто встречались. В этом же году умерла мать Евгения, и это горе еще больше сблизило его с Садыковым. Он часто встречался с ним в центре города, они вместе ходили в кино, на танцевальные вечера. Ему удалось восстановиться в институте, и его жизнь вошла в прежнее русло.

***

Садыков и Дерябин вышли из кабинета начальника ЖКО. Лица обоих светились от счастья. После долгих убеждений им, наконец-то, удалось получить согласие начальника жилищного отдела на организацию в подвале одного из пятиэтажных домов спортивного зала.

– Ты заметил, Марат, как он отреагировал, когда я ему сообщил, что пойду жаловаться в райком партии? – весело произнес Дерябин и с победным видом посмотрел на Садыкова. – Мне показалось, что он просто испугался этого.

– Вот так всегда бывает, сначала все они смелые, а затем быстро сдуваются. Когда я в первый раз зашел к нему с этим вопросом, он меня даже слушать не стал. Уходи, говорит, а иначе милицию вызову.

– Ну, дал бы ему по тыкве, и все.

– Ты шутишь? Я не дурак, чтобы из-за этого гада садиться в тюрьму. Да и что с него возьмешь, кто мы ему? Он живет где-то в центре, а здесь просто работает. Отсидел восемь часов на стуле и домой.

– Ну и с чего начнем, Марат? Думаю, надо подтянуть под это дело пацанов, пусть очистят подвал от хлама.

– Вот и собери.

На другой день, собрав с десяток парней, они направились в подвал. Сбив молотком навесной замок, висевший на дверях, они быстро очистили помещение от всякой рухляди и хлама. Неожиданно в подвал вошла старушка, проживавшая в этом доме. Заметив ребят, она тут же стала на них кричать:

– Вы что здесь вертеп устроили? Кто вам разрешил все это делать! Я вот на вас участковому пожалуюсь.

– Только попробуй, карга старая, – произнес один из парней. – Посмотрите на нее. Ей жить-то осталось сорок дней, а она жаловаться в милицию собралась. Нет, чтобы сказать «спасибо», что подвал от хлама вычистили, а она жаловаться!

– Я не хочу, чтобы вы здесь собиралась шпана, пили, курили. Я больной человек, и мне нужен покой.

– Скоро ты совсем успокоишься. Там будет тихо, вот и отдохнешь.

– Хватит хамить! – неожиданно для всех вступил в разговор Дерябин. – Что, не видите, кто перед вами стоит? Уважайте старость….

В подвале повисла мертвая тишина. Ребята с удивлением посмотрели на Дерябина. Все были удивлены его репликой. Они хорошо знали не только его самого, но и его «острый язык». А здесь он вдруг вместо того, чтобы поддержать своего товарища, принял совершенно другую сторону.

– Вы, бабуля, не беспокойтесь. Пить и курить здесь никто не будет. Здесь мы устроим спортивный зал для местной молодежи. Пусть лучше занимаются спортом, чем пьют и курят. Так что вам не нужно никуда ходить и жаловаться. Если что, сразу же ко мне. А, делаем мы спортивный зал с разрешения начальника ЖКО. Если вы не верите мне, можете сходить к нему. Он обязательно подтвердит все, что я вам сказал.

Боевой дух старушки моментально испарился. Она вдруг неожиданно для всех улыбнулась и, попрощавшись с ними, вышла из подвала. Когда ее сухая и сгорбленная фигура исчезла за дверью, Дерябин повернулся к ребятам.

– Вот что, пацаны. Говорю в первый и последний раз, поэтому прошу хорошо запомнить. Никаких конфликтов с местными жителями, а особенно с пожилыми людьми. Кому все это не нравится, пусть уходит от нас и идет к местным алкашам, что целыми днями толкаются у магазина. Мы с Маратом решили собрать здесь только тех, кто будет разделять наши идеи. Я сейчас о них не буду говорить, вот придет Марат, он вам все и расскажет. Запомните одно правило – кто не с нами, тот против нас.

– Я что-то тебя не совсем понял, Женя? Ты, наверное, забыл, что мы все, кто здесь собрался, не из института благородных девиц. Мы с улицы!

– Нет! Это вы забыли, для чего вы сюда пришли. Поэтому я повторю еще раз для тех, кто не понял. Мы здесь собрались, чтобы коренным образом изменить свою жизнь, заставить других людей со страхом говорить о нас, чтобы нас не только все боялись, но и уважали. А для этого нужно уважать других людей, которые не в состоянии соперничать с нами. Может, ты в лице этой старушки увидел своего врага? Нет и еще раз нет! Нужно построить свои взаимоотношения со всеми, а особенно с соседями и людьми преклонного возраста так, чтобы ни один из них не мог сказать о вас плохого слова. Понятно?

Ребята притихли.

– А теперь все за дело, – скомандовал Дерябин. – Нужно убраться и вымыть пол, конечно, там, где он есть.

Все разошлись по местам, и работа закипела с новой силой.

***

Первое, что они сделали после уборки помещения, это набили мешок песком и повесили его в углу импровизированного спортивного зала. Кто-то из ребят предложил сделать своеобразные штанги. Они быстро разыскали брошенные ржавые металлические трубы и в ближайшем гараже приварили к ним чугунные секции отопительных батарей. Кто-то принес чугунные утюги, которые заменили гантели. Весть об организации спортивного зала моментально облетела рабочий поселок, и туда потянулась молодежь: кто просто посмотреть, а кто и позаниматься. Однако, спортзал из-за небольшой вместимости не мог принять всех желающих, и основная масса молодежи по-прежнему коротала время за бутылкой водки.

Те из ребят, которые первыми пришли в новый спортзал, быстро втянулись в тренировки, которые вел Марат Садыков. Они с остервенением били кулаками по набитому песком мешку, мечтая когда-нибудь вырваться из подвала на настоящий спортивный ринг. Во время одной из таких тренировок в зал вошел Евгений. Он был не один, с ним пришел известный в поселке парень по фамилии Антонов. Последний недавно вернулся из мест лишения свободы, где отбывал второй срок за грабеж. Этот приход, может быть, остался бы незамеченным, если бы Садыков не остановил тренировку.

– Перерыв! – громко скомандовал он. – Всем подойти ко мне. Я и мои друзья хотим поговорить с вами.

В спортивном зале стало тихо. Ребята окружили его и стали ждать, что им скажет тренер.

– Ребята! Я часто спрашивал себя, а сейчас задаю этот вопрос и вам: кто вы в этой жизни? – словно рассуждая про себя, громко начал он. – Скажу лишь одно, что каждый из вас отдельно просто никто! Как говорят, просто пыль под ногами нашего государства!

Он сделал небольшую паузу и посмотрел сначала на ребят, а затем на Дерябина и Антонова. Он никогда не выступал перед аудиторией и поэтому немного волновался, так как отлично понимал, что говорит и к чему призывает их. Однако остановиться он уже не мог, это было не в его правилах. Он, обратив внимание на блеск в их глазах, продолжил свою речь:

– Я собрал вас здесь, в оборудованном нами спортивном зале, чтобы вы, наконец, могли понять, что жить так, как мы жили здесь раньше, больше нельзя. Что нас ожидает в будущем? Тюрьма или смерть от алкоголя или ножа. Больше ничего, поверьте мне, так что выбор невелик. Вы все хорошо меня знаете. Я много ездил на соревнования, был в больших городах и видел уважаемых людей. Могу сказать только одно – все они достигли положения и авторитета за счет кулаков. Мы тоже хотим быть уважаемыми людьми, чтобы с нашим мнением считались другие, но это довольно сложная процедура, и не каждый из нас способен сделать это самостоятельно.

Он снова сделал паузу. Заметив интерес в глазах друзей, он затем продолжил:

– Я много думал об этом и понял, чтобы нас уважали, считались с нами, нужно быть сильными. Только сила делает человека свободным и гордым. Именно она дает человеку уважение и власть над другими. А чтобы стать сильными, нам необходимо не только заниматься спортом, но и всячески поддерживать друг друга, независимо от сложившейся ситуации. Я хочу воспитать в вас чувство самоуважения. Если вы сами не будете себя уважать, то никто, поверьте мне, не станет уважать вас. Мы живем в жестоком мире, в котором правит сила, и я предлагаю вам стать именно этой силой. Силой, которая заставит содрогнуться весь город. Я хочу, чтобы жители Казани со страхом смотрели на нас. Чтобы мы им диктовали правила жизни, а не они нам.

Он снова сделал небольшую паузу и медленно прошел вдоль строя, пристально вглядываясь в лица ребят. Они были почти ровесниками, многих он хорошо знал, с другими жил по соседству, но сейчас он был для них учителем или проще сказать, наставником.

– Ну что скажете? Почему молчите? Думайте, вы вправе сделать выбор. Может, кто-то из вас не согласен со мной, может быть боится этого шага, тот может просто уйти. Я некого не держу.

Марат снова посмотрел на притихших ребят. По их глазам он понял, что среди них многие колебались, боялись принять ошибочное решение.

– Может, вы не согласны с тем, что нужно поддерживать своих друзей в сложные моменты их жизни? Кто не согласен со мной или боится, тот может отправляться домой. Я не стану его удерживать. Каждый из вас вправе сам решать, как ему жить дальше – быть с коллективом или жить одному. Хочу предупредить каждого, кто захочет уйти, тот никогда не сможет рассчитывать на помощь своих друзей и товарищей.

Садыков снова сделал паузу и внимательно посмотрел на ребят, стараясь угадать, кто из них покинет зал. Строй стоял, не шевелясь. Желающих уйти не было.

– Я рад, что среди вас не оказалось ни одного труса, – произнес он.

Он сделал паузу и посмотрел, на стоявших в стороне, Дерябина и Антонова.

– Запомните на всю оставшуюся жизнь основные правила кодекса нашей группы. Первое: Все те кто курит, должны бросить. Не можешь бросить, значит тебе не место среди нас. Спортсмены не курят и не пьют. Второе. Своих не бросать. Запомните, что бы ни случилось с вашими товарищами, вы никогда и ни при каких обстоятельствах не должны оставлять их в беде. Если вы на это не способны, если для вас собственное благополучие выше сострадания к своему товарищу, то уходите. Нам такие товарищи не нужны. Третье и, наверное, самое главное – беспрекословно подчиняться решениям старших товарищей. Их приказы не должны обсуждаться и вызывать у вас сомнение. У нас, как в армии: не можешь, научим, а не хочешь, можешь уйти прямо сейчас. Старшими для вас всех будут мои друзья – Антонов Валера, или просто Антон, как мы часто его называем, и Дерябин Евгений. Сейчас я хочу, чтобы вы послушали, что вам скажет Антонов.

Валера Антонов был небольшого роста, крепкого телосложения, волосы коротко острижены. На вид ему можно было дать не больше двадцати лет, хотя на самом деле ему было двадцать шесть, и он был намного старше всех, кто находился в зале.

– Братишки! – громко произнес он, употребив известное всем лагерное обращение к товарищам. – Вы, наверное, меня хорошо знаете, а тот, кто не знает меня лично, наверное, слышал обо мне от своих друзей и знакомых. За решеткой я много думал, анализировал свою прежнюю жизнь. Сейчас могу сказать с полной уверенностью, что меня привела в тюрьму самая обычная пьянка. Поэтому я полностью согласен с Маратом, который предупредил вас о том, что мы не потерпим среди нас людей, увлекающихся алкоголем. Хочешь пить, уходи от нас и пей, сколько влезет.

Он посмотрел на ребят. Он повторял то, что минутой назад говорил Садыков, и это его напрягало. Облизнув внезапно высохшие от волнения губы, он продолжил:

– Второе и, наверное, самое главное. Каждый из присутствующих здесь должен усвоить одно правило – сам погибай, а товарища не сдавай. Вы все знаете – где колхоз, там и разруха. Все мы с вами разные, но с сегодняшнего дня, а вернее с сегодняшнего вечера, мы все становимся братьями. А родственников, как правило, не сдают. Каждый из вас должен знать, что не нужно верить милиционерам, а особенно оперативникам, которые будут говорить, что ваш товарищ вас же и сдал. Среди нас не должно быть таких. Никто из вас не должен вылезать из создавшейся проблемы по плечам товарищей. Запомните, это самое главное, что я хочу вам сказать – мы не «колемся» и своих друзей не сдаем. Если вас поджали работники милиции, грузитесь сами, но не грузите друзей. При этом каждый из вас должен знать, если случится беда с кем-то из нас, ребята не оставят его в беде одного. Мы всегда готовы помочь его семье и ему лично. Что бы ни случилось с вами, помните это. Вам ясно?

Ребята стояли, молча, вопросов никто не задавал, так как всем было ясно, о чем говорили Садыков и Антонов. Когда Антонов закончил говорить, слово взял Дерябин.

– Ребята! Меня вы тоже все знаете, и мне не нужно представляться. Садыкова Марата я знаю давно, мы с ним учились в одном классе и со школы дружим. Я ценю его как человека, который с помощью кулаков завоевал уважение среди вас. Сейчас я понял, что вам все ясно, раз у вас нет вопросов. Если это так, посмотрим, как вы покажете себя в деле. Предлагаю завтра вечером устроить небольшой сюрприз ранее судимым. Они надоели не только нам, но и всем жителям нашего поселка. Сначала необходимо установить господство в поселке, а уж затем начинать насаждать его в других районах города. Как вы на это смотрите? Я не думаю, что эти люди побегут в милицию и будут жаловаться на нас. Поэтому риск минимальный, а проверка максимальная. Кто против этой затеи, тот может прямо сейчас покинуть зал.

Ребята продолжали стоять и внимательно смотреть на Дерябина.

– Если вы все согласны с нашими замыслами, то собираемся завтра здесь, а теперь, можете продолжить тренировку.

Дерябин и Антонов вышли из спортзала, а ребята снова начали колотить кулаками по набитым песком мешкам.

***

Следующим вечером они собрались в спортзале. Как и предполагали Садыков и Антонов, пришли не все из тех, кто присутствовал вчера на тренировке.

– Вот видишь, Марат, – тихо произнес Антонов, – а ты утверждал, что все они придут. Такого не бывает, чтобы кто-то не испугался.

– Зато ты видел, все вчера молчали, и никто из них не вышел из строя и не ушел.

– Вчера было вчера. Хорошо, что они это сделали сейчас, потом было бы страшнее для всех нас.

– Я согласен с тобой, Антон. Главное, чтобы мы не дрогнули.

Садыков замолчал, заметив вошедшего в спортивный зал Дерябина. Он громко поздоровался с ребятами и, заметив Садыкова и Антонова, направился в их сторону.

– Привет! Я смотрю не все пришли. Может, еще немного подождем, вдруг подойдут?

– Едва ли. Тот, кто не испугался, те все пришли. Ждать думаю бесполезно, – ответил ему Садыков. – Да и Антон так считает. Ты не переживай, они еще пожалеют, что сегодня не пришли. Лучше бы они это сделали вчера, чем так поступить сегодня.

Дерябин повернулся к ребятам.

– Кто не пришел? – спросил он у них.

Услышав в ответ несколько фамилий, он продолжил.

– Ребята! Все вы знаете, где собираются ранее судимые мужики. Поэтому, я предлагаю разбиться на две группы. Одну группу поведу я, другую – Марат. Бейте их так, чтобы не убить и не покалечить. Они считают, что они хозяева поселка, но сегодня мы покажем им, кто здесь главный.

Он закончил и посмотрел на Садыкова и Антонова. Слова Дерябина придали уверенности собравшимся молодым парням. Каждый из них хоть раз в своей короткой жизни терпел унижение от бывших зэков, и сегодня они должны были положить этому конец.

– Запомните, то, что мы сейчас делаем, делаем не ради себя, а ради других пацанов, – подбодрил их Садыков. – Антонов пусть останется здесь, если вы, конечно, непротив?

Вооружившись палками и обрезками металлических труб, они вышли из подвала дома и, разделившись на две группы, двинулись в сторону двух продовольственных магазинов, около которых, как правило, собирались неработающие и ранее судимые мужчины. Около первого продовольственного магазина никого не оказалось, и группа Дерябина побежала в сторону второго магазина, куда направилась группа Садыкова. Они подбежали вовремя, так как около магазина уже вовсю шла драка. Несмотря на наличие в руках ребят палок и металлических обрезков, они явно проигрывали ранее судимым, которых оказалось больше. Когда ребята Дерябина ворвались в это побоище, весы моментально качнулись в сторону молодежи. Евгений видел, как Садыков дрался с тремя, поочередно сбивая их с ног сильными и хорошо поставленными ударами. Вокруг дерущихся быстро собиралась толпа любопытных.

– Дайте им хорошенько! – неслись женские голоса из толпы. – Надоели эти пьяные черти. Куда ни пойдешь, кругом их пьяные хари. Житья от них нет!

Вскоре, не выдержав напора нападающих, противник бросился бежать вдоль улицы. Вслед за ними с криками и размахивая палками, неслась молодежь, добивая упавших врагов палками и ногами.

Весь следующий день поселок только и говорил, что об этой драке. Кто-то из жителей осуждал действия молодежи, кто-то, наоборот, приветствовал, считая, что молодые люди поступили правильно, избив тунеядцев и пьяниц.

Вечером ребята снова собрались в спортзале. В этот раз желающих заняться спортом и войти в состав этой группы, было достаточно много. Садыков окинул взглядом собравшихся ребят и невольно удивился. Ни он, ни Дерябин не ожидали ничего подобного.

– Ну что, пацаны! Я рад, что вы не испугались и пришли сегодня к нам в спортивный зал. Переодевайтесь, сейчас начнем тренировку.

Неожиданно ребята расступились, и в подвале повисла мертвая тишина. В спортивный зал ленивой походкой вошел местный участковый инспектор. Окинув подозрительным взглядом находившихся в зале ребят, он обратился непосредственно к Садыкову.

– Мне нужно с тобой поговорить, Садыков. Пойдем, выйдем на воздух.

– Зачем? Я никуда не пойду. За что вы меня забираете?

– Чего кричишь? Не пойдешь по-хорошему, поведу силой. Ты, надеюсь, не будешь драться с представителем власти?

Участковый пристально посмотрел на Садыкова. Взгляд его был настолько твердым и решительным, что Марат моментально понял, что с участковым лучше не связываться. Он сунул одному из ребят свое махровое полотенце и медленно направился вслед за участковым. Неожиданно тот остановился в дверях и, найдя взглядом Дерябина, жестом пригласил его тоже последовать за ним.

– Вам что, свобода надоела? – спросил он их, когда они вышли из подвала. – Вы знаете, что бывает за подобные драки? Что ты, Дерябин, так смотришь на меня? Может, ты думаешь, что я не знаю, кто подбил пацанов на эту драку? Ты, Садыков, да ранее судимый Антонов! Ладно. Бог с ними, но ты же, Дерябин, студент педагогического института! Ты какой пример подаешь молодежи?

Дерябин сразу же начал возражать.

– Извините меня, товарищ лейтенант, но я не понимаю, о чем вы говорите. О какой драке идет речь? У вас есть заявления потерпевших? Может, кто-то из них обратился к вам за помощью? Я не настолько глуп и понимаю, что если бы у вас на руках было бы хоть одно заявление, то вы бы с нами разговаривали не здесь, а в милиции. Поэтому не нужно на нас «наезжать». Ни я, ни Садыков, а тем более Антонов, в драке участия не принимали. Ищите виновных в другом месте.

– Вон ты как заговорил! Хорошо! Я найду, кто напишет на вас заявление, тогда и поговорим. Запомни, Дерябин, ты среди них явно «залетный». Ты парень умный, и я думаю, что тебе здесь не место, если хочешь закончить институт.

– Вот и договорились, товарищ лейтенант. Вы сначала получите заявление, затем найдите, кто ударил потерпевшего, а уж затем что-то предъявляйте нам.

– Вот что, Садыков. Если вы с Дерябиным не прекратите группировать вокруг себя подростков, то я вынужден буду закрыть ваш спортивный зал. Надеюсь, вы поняли меня?

– Товарищ лейтенант, вы сами понимаете, о чем говорите? Если я тренирую ребят, то каким образом я должен это делать, если вы запрещаете мне их группировать вокруг себя. Скажите, может, вас не интересует их судьба? Вам будет проще, если они вместо спорта начнут пить, и тогда вы сможете любого из них прижать, как вошь к ногтю.

По лицу лейтенанта пробежала недобрая улыбка. Невооруженным глазом было видно, что он еле сдерживает себя в этом непростом разговоре.

– Считайте это девяносто девятым китайским предупреждением. Я больше не собираюсь разговаривать с вами об этом. Если нечто подобное еще раз произойдет на моем участке, я сделаю все, чтобы вы трое сели.

– Спасибо за предупреждение, гражданин начальник, – с улыбкой произнес Дерябин. – Предупрежден, значит, вооружен.

Участковый инспектор резко развернулся и направился в сторону опорного пункта милиции. Евгений громко засмеялся и, обняв Марата за плечи, направился обратно в зал.

***

Друзья, делясь своими впечатлениями о разговоре с участковым инспектором, медленно шли по поселку. Было еще не так поздно, но улицы уже опустели. Поселок отдыхал, лишь где-то в конце улицы раздавались пьяные голоса, засидевшихся за бутылкой мужчин. Голоса становились все громче и громче. За их спиной из калитки вышла пьяная компания и стала с шумом расходиться. Дерябин оглянулся и молча, покачал головой.

– Ты что молчишь, Марат? – неожиданно спросил Садыкова Евгений.

– А что говорить, и так все ясно.

– Что ясно? Я тебе скажу лишь одно, Марат: больше не нужно здесь шуметь и нервировать участкового. Этот дурак из-за служебного рвения может, натворить черт знает что. В поселке и так всем ясно, кто сейчас здесь хозяин. Нужно перенести наши действия в центральные районы Казани, чтобы и там о нас заговорили, как о силе.

– Ну и что ты предлагаешь, Женя? Ты думаешь, у нас с тобой что-то получится? Там же море милиции и БКД.

Дерябин усмехнулся и посмотрел на Марата, который, похоже, еще не отошел от разговора с участковым инспектором.

– Я предлагаю сделать простой набег.

– Какой это набег?

– Самый настоящий. Устроить в Центральном парке имени Горького небольшую драку. Там мы сможем оценить наши силы и наши возможности.

– Это глупо, Женька. Там полно БКД и милиции. Они моментально повяжут нас. Ты что, тюрьмы не боишься?

– Ты прав, Марат. Они нас действительно повяжут, если мы появимся просто так и устроим драку. А для того, чтобы нас не повязали, нужно разработать план отхода нашей группы, чтобы каждый боец точно знал, куда бежать и где его будет ждать наш автобус.

Садыков удивленно посмотрел на своего товарища. Что ни говори, но он почему-то всегда считал его маменькиным сыночком.

– Да, брось ты! Где мы возьмем автобус, о котором ты говоришь? Ты это серьезно или пошутил?

– Какие шутки, Марат! Ты забыл, что Андрей работает водителем автобуса? Если хочешь, я с ним завтра поговорю. Думаю, он нам поможет.

– Ну, тогда, я не против набега. Посмотрим, кто кого – мы или БКД. Вот что, Женя, тогда ты сам подготовь этот план. Уверен, ты сделаешь это лучше.

Около дома Дерябина они встретились с Антоновым. Поздоровавшись с ребятами, он поинтересовался, зачем их дергал участковый. Садыков рассказал ему о предупреждении.

– Вы не переживайте, пацаны! Я сегодня встречался с судимыми мужиками, никто из них писать на вас не собирается. Просто они поняли, что произошло в поселке, и попросили, чтобы я договорился с вами о мире.

– Вот видишь! – победоносно произнес Дерябин, обращаясь к Садыкову. – Стоило один раз набить им рожи, и они моментально поняли, кто в доме хозяин. Вот и я советую Садыкову пробежаться по Центральному парку имени Горького. Пусть и там почувствуют мощь нашей бригады.

Они дружно засмеялись и присели на лавку. Они еще долго обсуждали план набега, уточняя и конкретизируя отдельные моменты предстоящей драки.

***

Садыков внимательно посмотрел на стоящих у входа в спортивный зал ребят. Их почему-то оказалось значительно больше, чем он ожидал. Все с шумом проследовали за ним в помещение зала. Он попросил выйти из зала новеньких ребят, которые пришли в этот день впервые. Их оказалось значительно больше, чем тех, кто остался. Когда те вышли, он начал говорить:

– Вот что, ребята! Все, что мы сделали с вами позавчера, сделали правильно. Нам удалось показать, что мы настоящая сила в этом поселке. Давайте, договоримся, что мы, я имею в виду себя, Дерябина и Антонова, будем общаться только с вами, а вы в свою очередь наладите отношения с теми, кто хочет присоединиться к нам. О том, что вы контактируете с нами, им говорить не нужно. Мы вас считаем своеобразными бригадирами, через которых мы будем доводить свои решения до ребят. Каждый из вас должен создать свою бригаду в десять человек, то есть две пятерки. В каждой пятерке должен быть старший, который будет контактировать только с вами. Пусть командиры этих пятерок работают со своими ребятами. Как вам подобная структура? Мы считаем, что подобная организация спасет нас от милиции.

– Марат! Это напоминает мне какую-то подпольную организацию, – произнес один из них.

– Ты прав. Подобная структура доказала свою эффективность, да и вам будет намного проще общаться между собой. Вы знаете, я не боюсь милиции, но просто так торчать у них и отвечать на глупые вопросы, просто, не хочу. Кого не устраивает мое предложение, пусть выскажет свои возражения прямо сейчас.

Все стали дружно обсуждать предложенную организационную структуру, о которой Садыкову утром рассказал Дерябин. Поговорив немного, все согласились с ней.

– Ребята! Есть предложение продемонстрировать вам то, что вы научились делать буквально сегодня вечером. Насколько я знаю, в парке имени Горького сегодня открытие танцевального сезона. Предлагаю немного пошуметь там.

В зале моментально стало шумно.

– Давайте, покажем всему городу, кто мы такие, – громко, чтобы перекричать ребят, произнес Садыков.

– А, что? Я не против этой затеи, – выкрикнул один из парней. – Гасить их там нужно. Я еще не забыл, как мне в том году студенты разбили голову.

Садыков невольно усмехнулся. Он впервые почувствовал пусть маленькую, но вполне весомую и реально ощущаемую власть над ребятами. Он был всего на два года старше, и единственное, что отделяло его от них, это карьера спортсмена.

– Вы должны усвоить, все это нужно сделать быстро, чтобы не попасть в руки милиции и членов БКД (боевой комсомольской дружины). Для этого мы должны выставить в парке своих товарищей, которые могли бы предупредить об их появлении.

– Короче, Марат! Когда едем?

– Это кто здесь такой умный и шустрый, – громко произнес Дерябин, входя в спортивный зал. – Ты что ли, Алмаз?

Отстранив Садыкова, в разговор вступил Дерябин.

– Я смотрю на тебя, Алмаз, и не совсем тебя понимаю. Выходит, ты умный, а мы все лохи. Тогда скажи мне, кто сидит за колючей проволокой? Так я вам, сейчас, скажу, кто там сидит. Там сидят те, кто не хотел слушать умных советов и поступал так, как хотел. Вот почему он и парится там. Ни я, ни Марат, а тем более Антон не желаем вам этого. Мы вас не учим, мы просто даем советы, как выжить. Можно, конечно, сломя голову кинуться в драку и на следующий день оказаться на нарах. А можно наделать дел и быть на воле. Вот поэтому и нужно слушать советы, даже если они вам известны. Как говорят в народе, «повторенье – мать ученья».

Ребята молчали. В принципе они все были согласны с его репликой. Дерябин быстро нарисовал на пыльном полу план расположения танцевальной площадки. Указал на плане, где должны стоять ребята, чтобы предупредить своих о приближении нарядов милиции, а также указал путь отхода и место, где ребят должен ждать автобус.

– Вот теперь все. Если вопросов нет, разойтись. Сбор в шесть вечера.

Выслушав его, ребята, молча, стали расходиться по домам.

***

Стоял теплый майский вечер. Танцевальная площадка Центрального парка имени Горького была полна народу, как никогда. Во-первых, было открытие танцевального сезона; а, во-вторых, в этот день во всех школах Казани прозвучал последний звонок, и многие выпускники направились праздновать это событие в парк.

Основная масса девчонок и ребят толпилась около сцены, на которой играл вокально-инструментальный ансамбль «Алые паруса». Прозвучали первые аккорды песни «Люди встречаются», и молодежь стала танцевать. Никто не обратил внимания на небольшие группы ребят, которые стали собираться в разных концах танцевальной площадки. Парни отличались от веселившейся молодежи лишь тем, что предпочитали смотреть на танцующих, а не танцевать. Некоторые держали в руках свернутые в трубочку газеты.

К танцевальной площадке медленно подъехала милицейская машина и встала недалеко от входа. Из машины вышел молоденький лейтенант и, достав из кармана кителя сигареты, закурил. Минуты через две к нему подошел заместитель командира боевой комсомольской дружины Казанского университета Георгий Бесков и поздоровался с ним.

– Как обстановка? – поинтересовался у него лейтенант. – Я смотрю, Гера, народу на танцах очень много. Сколько у тебя бойцов? Хватит для наведения порядка или мне подтянуть сюда еще один наряд милиции? Чего молчишь?

Парень пожал плечами и, взглянув на лейтенанта, уверенно произнес:

– Евгений Николаевич! Вы что, не доверяете нам? Никаких дополнительных нарядов не нужно. Я думаю, мы в состоянии справиться здесь сами, без милиции. Со мной тридцать пять человек, этого вполне достаточно для сегодняшнего вечера. Пока все тихо, люди танцуют, никаких проявлений хулиганства не замечено.

– Смотри, Гера! Я надеюсь на тебя. Если ты говоришь, что не нужно, значит не нужно. Давайте, работайте самостоятельно. Если что, звони. Я надеюсь, связь с отделом ты проверил?

– Все в порядке, Евгений Николаевич. Связь проверена, работает надежно. Можете уезжать, если что – позвоню.

– Раз так, тогда я поехал. Мне еще нужно проверить обстановку в ресторане «Заря».

Лейтенант бросил окурок на асфальт и размял его носком ботинка. Он еще раз посмотрел на заместителя командира БКД и сел в машину. Милицейская автомашина медленно развернулась на площадке и поехала в сторону выхода из парка. Георгий проводил ее взглядом и направился на танцплощадку, которая находилась за высоким забором. Он неторопливо обошел ее и, убедившись, что все спокойно, направился в штаб боевой комсомольской дружины, который находился в небольшом строительном вагончике, стоявший в кустах рядом с танцплощадкой.

В штабе находился только один дежурный. Он сидел за столом и, облокотившись на спинку стула, читал лекции по сопротивлению материалов. Перед ним лежала ученическая тетрадь, в которую он выписывал какие-то формулы.

– Как обстановка? – поинтересовался у него Бесков. – Задержанные хулиганы есть?

Парень оторвался от лекций и поднял глаза на вошедшего заместителя командира. Отложив в сторону тетрадь, он коротко доложил:

– Пока трое. Вот будет человек пять, будем вызывать патрульную машину.

– За что задержаны? Наверное, все пьяные?

Он открыл журнал, в который вносились данные задержанных людей.

– Один за употребление спиртных напитков в общественном месте, а двое других за сквернословие.

– Понятно. Данные записал? Если нет, то обязательно запиши. Все это включишь в сегодняшний отчет, – произнес Георгий и вышел из штаба.

Постояв около штаба минут десять, он снова направился на танцплощадку. На него нахлынуло какое-то недоброе предчувствие. Он попытался понять, с чем это было связано, но не мог найти ответа. Все вроде бы как всегда – за забором гремит веселая музыка, около билетной кассы стояла молодежь, спешившая купить билет на танцевальный вечер. Однако, он каждой клеточкой своего тела он чувствовал, что над танцевальной площадкой, словно черная туча, нависла какая-то негативная атмосфера. Он быстро нашел глазами своих ребят и знаками подозвал к себе. Через минуту около него собрались более двух десятков комсомольцев.

– Ребята! Не знаю, как вам, но мне кажется, что здесь назревает большая драка. Будьте предельно внимательны, постарайтесь сразу же локализовать возникший конфликт. Всех активных хулиганов доставлять прямо в штаб.

Комсомольцы быстро разделились на тройки и исчезли среди танцующей молодежи. Что послужило причиной драки, Георгий так и не понял. Драка вспыхнула моментально в разных частях танцплощадки. Он бросился к ближайшей группе, которая, не обращая внимания на крики и визг девчонок, молотила всех, кто попадал им под руку. Бескову удалось схватить одного из парней за руку, но сильный удар металлической трубой по голове опрокинул его под ноги дерущихся. Обхватив, окровавленную голову руками, он попытался подняться, однако два сильных удара ногой по голове снова заставили его упасть под ноги танцующих и дерущихся парней и девчонок. Когда вокруг него образовалась пустота, он быстро вскочил на ноги и, не обращая внимания, на обильно текущую кровь, он стал быстро выбираться из толпы дерущейся молодежи. Это решение спасло его от более тяжелых травм, так как через секунду по его руке, которой он зажимал рану на голове, снова, несколько раз ударили металлическим прутом. Что было дальше, он помнил плохо, так как, выйдя с танцплощадки, потерял сознание и свалился на клумбу.

Георгий очнулся, когда кто-то сунул ему под нос вату, пропитанную нашатырным спиртом. Резкий запах ударил в нос. Он застонал от боли и замотал головой. Попытался открыть глаза, но не смог. Наконец ему удалось открыть глаза, но он ничего не увидел, кроме разноцветных кругов, сменявших друг друга. Он испугался, так как не мог сфокусировать взгляд на каком-то отдельном предмете. Страшная мысль о потере зрения стрелой пронзила мозг. Только через несколько секунд до него наконец-то дошло, что он плохо видит, потому что его глаза залиты кровью. Он попытался подняться на ноги, но не смог. Голова закружилась, к горлу подступил комок, а ноги отказывались подчиняться. Кто-то из ребят помог ему подняться. Заметив стоящего недалеко лейтенанта милиции, он, пошатываясь, направился к нему.

– Вот и ожил, – произнес лейтенант с ухмылкой на лице. – Говорить можешь? Тогда расскажи, что здесь произошло.

– Мне трудно что-то сказать, Евгений Николаевич. В разных концах площадки одновременно вспыхнуло несколько драк. Мы с ребятами попытались локализовать их, но у нас ничего не получилось. Кто-то ударил меня арматурой по голове, а когда я упал, меня стали топтать ногами. Больше ничего не помню.

– Зря я тебя послушал, Гера, и не направил сюда дополнительный наряд милиции. Может, при них ребята не стали бы драться. Что мне докладывать начальнику районного отдела милиции, ума не приложу? Сказать, что драку спровоцировала какая-то организованная группа молодежи? Он обязательно поинтересуется, какая группа. Что я ему отвечу? Ты хоть знаешь, откуда были эти ребята?

Бесков покачал головой. ОН действительно не знал, откуда были эти ребята.

– А вы этого не говорите, товарищ лейтенант. Скажите, что просто драка, и все, – посоветовал ему Георгий.

– Ты меня не учи, что докладывать, а чего нет. Тебе, легко говорить, ты погоны не носишь. Ты хоть знаешь, что шестерых твоих бойцов пришлось госпитализировать с различными травмами. Остальные сильно избиты.

Георгий промолчал, так как услышал об этом только сейчас.

– Воды случайно нет? – поинтересовался он у дежурного по штабу БКД. – Если есть, принеси, пожалуйста, хочу умыться. Кстати, ты позвонил в милицию, когда началась драка?

– Нет. Кто-то предусмотрительно перерезал телефонный провод, а дверь в штаб подперли колом. Ты стой здесь, я сейчас принесу ведро с водой.

Он быстро принес полведра воды и стал лить Гере на руки. Бесков вымыл руки, лицо и посмотрел на подошедших к нему врачей скорой помощи. Они обработали ему рану на голове и наложили повязку.

– Повезло тебе, парень, – произнес врач скорой помощи, обращаясь к нему. – Похоже, ты родился в рубашке. Удар пришелся по касательной. Если бы он ударил на сантиметр правее, то расколол бы твой череп пополам.

– Скажите, много вообще потерпевших? – спросил он врача. – Тяжелораненые есть?

– Не знаю. Сказать не берусь, но я обработал человек тридцать, – ответил он.

Эта цифра удивила Георгия. Он моментально прикинул, что завтра с утра начнется разбор полетов в Горкоме ВЛКСМ. Скрыть подобное количество пострадавших в драке милиция вряд ли захочет. Такой массовой драки за последние три года, как он записался в БКД, он не припоминал.

– Ну что, Гера? – произнес лейтенант. – Езжай домой. Мне еще придется поработать здесь, опросить свидетелей, собрать вещественные доказательства. Следствие, наверняка, возбудет уголовное дело.

Георгий в сопровождении своих товарищей побрел к выходу из парка. Он был морально подавлен произошедшей дракой и своей беспомощностью. Чего скрывать, это был первый случай, когда их просто избили, как уличных парней. Он сел в подошедший автобус и поехал домой. В его голове крутились планы возмездия. Однако чтобы претворить их в жизнь, нужно было знать, кто начал эту драку. От этого зависело многое: сколько нужно будет собрать бойцов, чтобы наказать зачинщиков драки. За этими размышлениями он не заметил, как доехал до дома.

***

Как и предполагал Георгий Бесков, заседание бюро горкома ВЛКСМ началось в десять часов утра. На повестке заседания был всего один вопрос – групповая драка молодежи на танцевальной площадке в Центральном парке имени Горького. В связи с началом лета и сезоном отпусков бюро собралось не в полном составе. В качестве приглашенных присутствовали лишь командиры боевых комсомольских организаций казанских вузов. Второй секретарь горкома ВЛКСМ Шакиров открыл заседание. Он громко зачитал статью из газеты «Советская Россия», где в ярких красках описывалась массовая драка. В конце статьи журналист обращался к органам внутренних дел и горкому ВЛКСМ с вопросом, когда те, наконец, обеспечат правопорядок в общественных местах города.

Шакиров закончил читать и молча, посмотрел в зал. Присутствующие в зале комсомольцы притихли. Все устремили взгляды на докладчика.

– Ну и что мы ответим газете и ее корреспонденту? – произнес он громко. – Может, у кого-то есть предложения, заявления? Товарищи, активнее, пожалуйста. Я жду ваши предложения.

Остановив взгляд на заместителе командира боевой комсомольской дружины университета, он произнес:

– Товарищи! Предлагаю послушать непосредственного свидетеля драки – заместителя командира БКД университета Георгия Бескова. Пусть он расскажет, что произошло там на самом деле.

Бесков поднялся со стула и направился к трибуне. Его перебинтованная голова приковала к себе взгляды практически всех участников собрания. Георгий поднялся на сцену и, положив небольшой лист бумаги на подставку, обвел взглядом серьезные лица комсомольцев. Откашлявшись, он начал говорить. С каждой секундой голос его становился все звонче, громче и увереннее.

– Несмотря на мой инструктаж, нашим комсомольцам не удалось выявить зачинщиков драки. Она вспыхнула в разных частях танцевальной площадки практически одновременно, словно по чьей-то команде. Если это действительно так, то мы впервые сталкиваемся с хорошо организованной хулиганствующей группой молодежи в нашем городе. Я думаю, что эта группа специально приехала в тот день в Центральный парк Горького, чтобы учинить драку. Насколько мне известно, со слов пострадавших, в драке принимали участие не только взрослые, но и несовершеннолетние подростки. Хотелось бы заметить, что многие из них были вооружены металлическими предметами, в частности обрезками арматуры.

Он замолчал и снова посмотрел на собравшихся в зале активистов, словно ища у них не только поддержки, но и сочувствия. Однако, лица комсомольцев были непроницаемы, никто не улыбнулся и не сделал сочувствующего жеста.

– А вам не кажется, товарищ Бесков, что вы сгущаете краски? – обратился к нему Шакиров. – Ни вам, ни сотрудникам милиции не удалось задержать ни одного хулигана, а тем более хулигана с куском арматуры в руках. Как я понял, вы считаете, что наши боевые комсомольские дружины уже не в состоянии противостоять этим актам хулиганства? Вы можете доложить, сколько было этих ребят?

Бесков снова почувствовал, как под тяжелым взглядом Шакирова он начинает обильно краснеть.

– Извините, но я не могу назвать эту цифру. Могу сказать, что их было несколько десятков. Сегодня с уверенностью я могу лишь сказать, что драку спровоцировали ребята из Приволжского района города Казани, а если точнее – из поселка «Тяп-Ляп».

Шакиров посмотрел на первого секретаря Приволжского райкома ВЛКСМ. Тот встал со стула и с удивлением посмотрел на Бескова.

– Может, вы нам поясните, что такое «Тяп-Ляп»? Я впервые слышу подобное словосочетание? – спросил он Бескова. – Скажите нам, откуда у вас такие сведения? Насколько я знаю, даже милиция не располагает подобной информацией. Я сегодня лично разговаривал с начальником районного отдела милиции. Он не владеет подобной информацией.

Георгий снова покраснел. Он явно чувствовал себя не в «своей тарелке».

– Один из бойцов нашего отряда БКД узнал среди дерущихся двух своих знакомых из Приволжского района, которые проживают в этом поселке.

Лицо первого секретаря Приволжского райкома ВЛКСМ вспыхнуло от возмущения и покрылось красными пятнами. Он вытащил из кармана пиджака носовой платок и вытер им вспотевший лоб.

– Я не согласен с подобным утверждением товарища Бескова. Я знаю, что среди потерпевших оказались подростки и молодежь из разных районов Казани. Почему бы их всех не причислить к организаторам этой драки? Если кто-то из ваших бойцов увидел двух молодых людей в той драке, это еще ни о чем не говорит. Ведь и в вашем отряде комсомольцы из разных районов Казани или вы не согласны со мной?

Бесков покраснел в очередной раз, словно его только что уличили во лжи. Он отлично понимал, что сделал большую ошибку, сказав, что эти ребята были из поселка «Тяп-Ляп».

«Черт меня дернул сказать это, – невольно подумал он, всматриваясь в раскрасневшееся лицо первого секретаря Приволжского райкома. – Сейчас начнутся всякие придирки, или обвинят в неспособности организовать работу по охране общественного порядка в местах массовых гуляний».

Однако второй секретарь горкома быстро потушил внезапно вспыхнувший конфликт. Он, торопился в обком ВЛКСМ на совещание и поэтому решил быстрее закрыть заседание. В результате родилось постановление, которое обязывало первых секретарей районных комитетов ВЛКСМ провести профилактические мероприятия с молодежью, не охваченной комсомольской работой и по итогам проделанной работы предоставить в городской комитет отчеты о проведенных мероприятиях.

***

Садыков ходил по залу, наблюдая, как его ученики работают с мешком. Иногда он останавливал кого-то из ребят, делал замечание и снова отходил в сторону.

– Гена! Ты неправильно наносишь прямой удар правой рукой. Удар должен быть резким и сильным, чтобы твой противник сразу же понял, кто перед ним. Не ленись, для меня сейчас важно поставить вам удар.

Отойдя в сторону, он заглянул в небольшое помещение, где кто-то из ребят работал с импровизированной штангой. Он вернулся обратно, встал посреди зала, надел специальные боксерские «лапы» и громко скомандовал:

– Все подошли ко мне! Отрабатываем «на лапах». Пошла «двоечка»! Быстрее, еще раз быстрее. Не ленитесь, я понимаю, что вы устали, но работать надо и «через» не могу.

Удары гулким эхом отдавались под бетонными сводами подвала. Хорошо сложенный парень с силой бил по «лапам» рваными боксерскими печатками.

– Резче, резче! – командовал тренер. – Представь, что перед тобой стою не я, а твой противник. Ты должен завалить его первым же ударом. Не завалишь его, он завалит тебя!

Внезапно в зале повисла тишина. Садыков оглянулся и увидел участкового инспектора, который в сопровождении Первого секретаря Приволжского райкома ВЛКСМ, молча, наблюдал за тренировкой боксеров. Участковый взмахом руки подозвал к себе Садыкова.

– Вы кто? – поинтересовался у него секретарь райкома ВЛКСМ. – Что вы здесь делаете? Вы окончили институт физкультуры или другое подобное заведение?

– Я тренер, работаю здесь на общественных началах. Фамилия моя Садыков, зовут Марат. Я кандидат в мастера спорта по боксу. Мы здесь с местными ребятами организовали небольшой спортивный зал, вот я и привлекаю молодежь в большой спорт.

Секретарь комсомола с интересом посмотрел на своего сверстника. Ему еще ни разу не приходилось видеть подобный спортивный зал и тренера-общественника, который бы работал с молодежью без денег, на голом энтузиазме. Словно поняв его мысли, Марат продолжил:

– Вы же знаете, что в нашем микрорайоне нет ни одного клуба, ни одного спортивного зала, я уж не говорю, о дворце культуры. Вот нам и приходится тренироваться в подвале. Нас здесь гоняют все кому не лень: жильцы дома, милиция. Всем мы мешаем и никому не нужны. Пробовали говорить с секретарем комсомольской организации завода Никишиным, но он даже не стал с нами разговаривать. Он работает только с комсомольцами, которые трудятся на заводе. Все, что творится за воротами завода, его, похоже, мало интересует, ведь он живет в центре города, где все это есть.

Районный вожак сделал удивленное лицо, словно впервые услышал эту неприятную для него новость.

– А почему вы не обратились к нам, я имею в виду райком ВЛКСМ? – задал он вопрос Садыкову.

– А кто я для вас? Я тоже не комсомолец, просто тренер без соответствующего образования. Даже наш участковый грозил, что закроет зал.

Лейтенант милиции покраснел. Он со злостью посмотрел на Садыкова, словно, предупреждая того о возможных последствиях.

– Вы гражданин СССР, разве этого мало? – несколько театрально произнес секретарь. – Я смотрю, у вас в спортзале висят интересные лозунги. Вы придерживаетесь их или они висят просто так? Вы не переживайте, с участковым инспектором я разберусь сам.

– Мои ребята действительно не курят и не пьют. Тот, кто хочет пить и курить, сюда не ходит. Мы за здоровый образ жизни.

– Похвально. Как вы смотрите на то, если мы вас пригласим на заседание райкома ВЛКСМ? Будет хорошо, если вы выступите перед комсомольцами со своими принципами работы с молодежью.

Садыков усмехнулся и посмотрел на них. Он скромно отказался, сославшись на то, что он не является комсомольцем, а, следовательно, учить передовую часть советской молодежи ему не с руки.

В разговор неожиданно вмешался местный участковый, который до этого момента молчал.

– Ты что здесь заливаешь, Садыков? Можно подумать, что все вы белые и пушистые, а я такой плохой, что хочу закрыть ваш подвал. Я сам несколько раз видел тебя и твоего друга Антонова в нетрезвом состоянии. А, говоришь, что вы не пьете!

– Вы неправильно меня поняли, товарищ участковый инспектор. Я говорю не о себе, а о той молодежи, что приходит в этот спортивный зал. Сам я взрослый, совершеннолетний и поэтому имею право иногда отдохнуть. Да и Антонов, про которого вы говорите, тоже взрослый человек. Можно подумать, что вы сами непьющий. Я вас тоже несколько раз видел нетрезвым.

Участковый инспектор смутился и покраснел. Ему не понравилось, что этот парень чернит его в глазах комсомольского начальника. Однако, спорить с ним он не стал, решив перенести разговор на более удобное для него время.

– Жаль, очень жаль, что вы отказываетесь выступить перед активом района. Ваш большой и очень полезный опыт работы с неформальной молодежью был бы достойным примером для многих из нас.

Он вяло пожал руку Садыкову и направился к выходу.

«Надо же, сколотить на общественных началах такой здоровый коллектив из молодежи микрорайона, – подумал вожак комсомола. – А Никишину нужно сделать втык, что не видит хорошее начинание у себя под носом. Пусть встретится с этим парнем, поговорит с ним, привлечет комсомольцев. Нельзя, чтобы эта работа была не в поле нашего зрения».

Он на секунду остановился в дверях и, повернувшись, еще раз осмотрел подвал и вышел на улицу. Вслед за ним из подвала показался участковый инспектор. Комсомольский функционер пожал ему руку и сел в машину.

– Я попрошу вас не мешать, этому человеку работать с молодежью. За такими людьми, как он, будущее нашего народа.

Машина тронулась и, петляя среди ям, медленно направилась в сторону центра города.

***

В тот же вечер все ребята снова собрались в спортзале. Вскоре пришел и Дерябин. С его появлением в подвале моментально стало тихо.

– Вот что, пацаны. Я пришел сюда, чтобы мы разобрали наши действия во время драки в парке Горького. Кто из вас может рассказать, какие вами были допущены тактические погрешности? Не нужно стесняться, ведь мы и собрались для того, чтобы вместе разобрать эти моменты. Так что пусть выступит любой, если у него есть что сказать по этому вопросу.

Первым поднялся с места Алмаз Нагаев. Посмотрев, на собравшихся друзей, он повернулся к Дерябину.

– Я думаю, что первым нашим просчетом оказалось то, что на танцплощадке оказалось значительно больше людей, чем мы ожидали. Вторым нашим просчетом было то, что мы точно не знали, сколько там будет членов БКД. Их могло быть больше, и тогда мы бы выглядели довольно бледно, так как среди членов БКД много спортсменов, в том числе боксеров и борцов. А, третье наше упущение заключалось в том, что нами не была рассмотрена дополнительная схема отхода. Не знаю, как вам, но мне пришлось долго прыгать через высокий забор, и когда я понял, что не смогу через него перемахнуть, мне пришлось уходить оврагами. Тот, кто это испытал на себе, тот, наверняка, понял, как трудно в темноте перемещаться по заросшему кустами оврагу.

Алмаз сел на лавку. Ребята, как один, посмотрели на него, а затем перевели взгляд на стоящего перед ними Дерябина.

– Ты прав, Алмаз, и я полностью согласен с твоими замечаниями. Вы все хорошо должны усвоить одну важную деталь.

Он сделал паузу и посмотрел на мальчишек.

– Все эти замечания мы учтем в следующий раз. Сейчас, я хочу спросить: вы поняли, что такое сплоченная группа? Вспомните фильм «Триста спартанцев». Триста хорошо обученных бойцов остановили целую армию персов. Вот и мы с Садыковым пытаемся создать нечто подобное. Чтобы любое упоминание о нашей группе вселяло страх в сердца наших противников. А для этого необходимо привлекать в наши группы нормальных ребят, чтобы они тоже почувствовали господство кулака, и тогда о нас будет говорить весь город. Хочу озвучить единственное условие для тех, кто захочет вступить в нашу группу. Все привлекаемые вами ребята должны бросить курить и пить, а также изменить свое поведение. С этого дня нужно будет жить совершенно по-другому. Мы все должны здороваться с окружающими, помогать по мере своих возможностей старикам, проживающим рядом с нами.

– Женя, для чего все это? Ты из нас юных тимуровцев сделать хочешь? – произнес один из парней, вызвав у ребят смех. – Ты это уже второй раз говоришь.

– Ничего удивительного, об этом я могу говорить постоянно. Это все для того, чтобы в ваш адрес никогда не поступало никаких жалоб. Чтобы сотрудники милиции, опрашивая ваших соседей, никогда не услышали о вас ничего плохого. Я тут запланировал еще одну акцию. Скоро мы все поедем в парк имени Ленина. Кто не знает, где это, объясняю. Это в районе остановки трамвая «Соцгород». Там собираются ребята, проживающие в этом микрорайоне, а также пацаны с «Жилплощадки», поселка «Северный» и другие группировки. Все они враждуют между собой, и это не позволит им объединиться, чтобы дать нам отпор. Вот мы и посмотрим, насколько они сильны. Перед отъездом соберемся здесь. В этот раз мы не должны допустить подобных ошибок. Я сам съезжу в парк имени Ленина и все осмотрю. На эту драку никого из новеньких не брать.

Закончив говорить, он вышел из спортзала. Ребята еще долго обсуждали его небольшое выступление. Вскоре все пришли к выводу, что Дерябин действительно умный парень и к его советам необходимо прислушиваться.

***

Садыков с Дерябиным быстро поднялись по лестнице, ведущей в Молодежный центр. Толкнув массивную стеклянную дверь, они вошли в холл.

– Женька! Ты меня подожди минутку, я сейчас быстро сгоняю на работу, – попросил его Марат.

– А разве ты еще работаешь здесь? Я думал, что ты давно уволился?

– Ты с чего это взял? Я что, похож на дурака? Наш участковый сразу же привлечет меня к уголовной ответственности за тунеядство. Здесь мастер хороший, ставит мне «восьмерки».

Марат направился в дальний конец холла, где находилась мастерская электриков. Он только хотел открыть дверь, как та сама открылась. В дверях стоял нетрезвый мастер.

– А, это ты, Садыков? Давай, проходи, поговорим.

Марат оттолкнул его и вошел в мастерскую. Это была небольшая комната, заваленная разным техническим хламом. Скинув со стула какие-то металлические детали, он сел и посмотрел на мастера, который продолжал стоять в проеме двери.

– Что тебе от меня нужно? – спросил его Марат. – Давай, говори, мне некогда с тобой здесь «бакланить».

– Я, что тебе хочу сказать, Марат. Напиши заявление на увольнение, все равно на работу не ходишь.

Садыков нервно засмеялся. В глазах парня заиграли злые огоньки.

– Ты что, Шамиль – абы, пьяный что ли? С чего это я должен писать заявление об увольнении? Я ведь, в отличие от тебя, на рабочем месте не пью и не ворую силовой кабель. Тебе не кажется, что ты уже лишка живешь на этом свете?

Лицо мастера налилось краской, а рука непроизвольно потянулась к молотку.

– Не нужно лишних движений, Шамиль – абы. Ты же знаешь, что я бью всего два раза – один раз по голове, а второй раз по крышке гроба. Тебя только за силовой кабель, что ты продал, посадят лет на пять, если конечно я сообщу об этом в милицию. Так что не дергайся.

Шамиль – абы тяжело сел на табурет и с ненавистью посмотрел на Садыкова. Он раньше и представить не мог, что этот парень покажет ему зубы.

– Вот что я тебе скажу, Шамиль – абы. С этого дня жизнь твоя резко меняется. Ты не только будешь продолжать ставить мне «восьмерки» в рабочий табель, но и делиться со мной деньгами от продаваемых тобой материалов. Я тебе пока предлагаю подобное сотрудничество. Ты, конечно, можешь отказаться, дело твое, но тогда ты должен будешь сам написать заявление об увольнении. Не переживай, мы найдем человека, которого устроит мое предложение.

Шамиль – абы был шокирован этим заявлением.

– А если я откажусь?

– Дело твое. Можешь прямо здесь при мне написать заявление. Вон видишь, в холле сидит парень. Он окончил электротехнический техникум и пришел сюда поступать на работу. Я сейчас приглашу директора центра, и он тебя за пьянку выкинет. Тебя устраивает подобный расклад?

На лбу мастера появились капельки пота. Невооруженным глазом было видно, как трудно давалось ему принятие решения. Он еще раз глянул в сторону Дерябина и молча, кивнул Садыкову.

– Что ты мотаешь головой, словно лошадь? Скажи нормально, что согласен.

Садыков смотрел на него и не верил, что ему удалось сломать человека, прошедшего войну и имевшего несколько боевых наград.

– Да, я согласен, – выдавил из себя мастер.

– Вот и хорошо. Видишь, и бить никого не нужно, если правильно поставить свою речь.

Он похлопал мастера по плечу и вышел из мастерской. Проводив его взглядом, Шамиль – абы достал из ящика стола недопитую бутылку и вылил водку в грязный стакан. Глубоко выдохнул и опрокинул ее в себя. Крякнув от горечи, закусил куском черствого хлеба, что валялся на столе среди обрывков проводов.

– Сволочь! – тихо произнес он и стал убирать со стола куски проводов и металлические детали.

***

К остановке трамвая девятого маршрута подъехали два автобуса производства Львовского завода, из которых с шумом вывалилась группа парней. По команде они быстро разбились на пятерки. Через несколько минут они также организованно и быстро растворились среди отдыхающих в парке авиационного завода. До начала танцевального вечера оставалось около часа, однако возле кассы по продаже билетов, уже толкалась большая группа молодежи. Все ждали, когда откроется касса и начнут продавать билеты на танцы. Мимо них медленно проехала милицейская машина и, не останавливаясь, направилась к входу на танцплощадку. Из машины вышел молоденький сержант и подошел к билетерше.

– Здравствуйте, тетя Маша, – обратился он к ней. – Похоже, сегодня будет много народу. Сейчас проехали мимо кассы, там собралась большая толпа. Раньше я столько здесь не видел.

– Мне все равно, Володя, – ответила билетерша. – Моя зарплата от народа не зависит. Придут два человека или двести, я все равно получу свои пятьдесят шесть рублей за месяц. А вы сегодня здесь одни или еще кто-то подъедет?

– Нет, кроме нас никого не будет. Сейчас все свободные наряды направляют в Центральный парк имени Горького. Там три недели назад была большая драка, вот они там и караулят, чтобы не допустить второй такой драки.

– И чего молодежи не хватает? – тяжело вздохнув, произнесла тетя Маша. – Вроде все есть, все сыты и одеты. С жиру, наверное, бесятся. Раньше, в мою молодость, нам было не до танцев. Пахали с утра до вечера за «галочки» в тетради. Уйдешь утром на работу, придешь домой, когда темно. Одна мысль в голове и одно желание – выспаться и отдохнуть немного.

– Я вот тоже об этом думаю. Вы правы. Действительно, с жиру молодежь бесится, вот и дерутся. Я и так вот радуюсь, что у нас здесь тихо. Нет таких больших и массовых драк, как в центре.

– Сплюнь, Володя, – тихо произнесла билетерша и перекрестилась. – Еще «накаркаешь».

– Не дай Бог, тетя Маша. Да и кому здесь у нас драться? Я всех ребят в лицо знаю. Нет у нас здесь таких.

Он отошел немного в сторону и, достав из кармана кителя пачку сигарет, закурил.

– Раз, два, три! Идет настройка, – донеслось из-за забора танцевальной площадки. – Раз, два, три…

Это местные музыканты настраивали аппаратуру. Прошло еще минут десять, и к входу стали медленно подтягиваться молодые люди с билетами в руках. Зазвучали первые аккорды, и все направились к центру площадки. Как и предвидел сотрудник милиции, народу собралось впервые так много за это лето.

– Семнадцатый, как слышишь? Прием! – раздалось из радиостанции. – Ответьте базе, семнадцатый.

Водитель вышел из машины и окликнул сержанта.

– Володя, ответь дежурному. Достал он уже меня. Что ему надо?

Сержант сел в машину и, взяв в руки микрофон, стал докладывать об обстановке в парке.

– Будьте внимательны, – неслось из динамика. – Об осложнении обстановки докладывайте незамедлительно. Кстати, сегодня с тобой должны нести охрану общественного порядка студенты КАИ. Сколько их?

– Все понял, база. Пока все спокойно. БКД пока нет. Может, подойдут попозже, – произнес сержант и вышел из машины.

Неожиданно его внимание привлекли два молодых человека, которые проходили на танцевальную площадку со свернутыми в трубочку газетами. Он моментально вспомнил сегодняшний инструктаж и поспешил вслед за ними. На разводе начальник милиции предупреждал командиров экипажей, что таким образом молодежь проносит на танцевальные площадки металлические обрезки труб, которые использует при драках.

Он догнал одного из пареньков и схватил его за рукав пиджака.

– А ну покажи, что у тебя в газете? – потребовал он. – Чего смотришь? Я же тебе по-русски говорю: разверни газету и покажи мне, что там.

– Ничего! Просто газета, – дерзко ответил парень. – Что, нельзя с газетой проходить на танцы?

Он развернул газету. Убедившись, что она пуста, сержант отошел в сторону.

«Пуганая ворона и палки боится», – подумал он.

Не успел он дойти до машины, как у него за спиной раздался крик, который подхватили десятки девичьих голосов. Расталкивая столпившихся у входа на танцплощадку ребят, сержант устремился туда, откуда доносились истошные крики. Оказавшись на площадке, он понял, что там началась драка, которая шла сразу в нескольких местах. Сержант ринулся к дерущимся ребятам, расталкивая в сторону парней, окруживших место драки. Ему уже удалось пробиться сквозь толпу, однако сильный удар в лицо заставил его остановиться. Следующий удар отключил его. Что было дальше, он не знал, так как очнулся лишь в машине скорой помощи. К нему подошел начальник Ленинского отдела милиции. Он что-то спросил у врача, и когда тот ответил, задал вопрос сержанту:

– Володя, ты помнишь, кто тебя ударил?

Сержант покачал головой, и еле шевеля распухшими разбитыми губами, стал докладывать.

– Товарищ подполковник, драка началась внезапно, сразу в пяти местах. Я попытался остановить ребят, но кто-то ударил меня в лицо, а затем еще раз. Больше я ничего не помню.

– Скажи, кого ты знаешь или запомнил из дерущихся парней?

– Это были не наши, то есть не местные. Откуда они, я не знаю. Я впервые видел их.

Подполковник отошел от него и направился к ожидавшей его машине.

***

Начальник Ленинского районного отдела милиции Казани – подполковник милиции Яруллин занимал эту должность чуть более полугода. До окончания Академии МВД СССР, он работал в Набережных Челнах и занимал скромную должность заместителя начальника Автозаводского отдела милиции. Сейчас, меря шагами свой служебный кабинет, он проклинал себя за то, что согласился возглавить такой крупный отдел милиции, который по территории и численности населения был в несколько раз больше его родного ОВД. Все бы хорошо, но эта массовая драка в парке имени Ленина окончательно выбила его из себя. Какой-то внутренний голос подсказывал ему, что это не единственная крупная драка, которая произойдет в его районе. Сейчас, он не представлял, что ему делать дальше и где искать молодых людей, бросивших ему вызов. Взглянув в приоткрытое окно, он сел за стол и, подняв трубку телефона дежурной части, попросил дежурного разыскать начальника уголовного розыска. Ждать пришлось не так долго. Прошло минут двадцать, и в кабинет вошел начальник розыска и молча, встал у двери.

– Давай, проходи! Не люблю, когда люди стоят в дверях, – произнес Яруллин и рукой указал ему на стул.

Начальник уголовного розыска, молодой мужчина тридцати лет, работал в отделе около пяти лет и хорошо знал оперативную обстановку в районе. Он сел за стол и посмотрел на хмурое лицо начальника милиции.

– Вот ты мне скажи, Сухов, мы сможем раскрыть это хулиганство? Я имею в виду драку в парке. Ты здесь давно и хорошо всех знаешь. Скажи мне, откуда эти ребята?

Сухов немного подумал и уверенно произнес:

– Талгат Хамзович! Могу сказать лишь одно, если эту драку учинили местные ребята, то я уже сегодня бы знал, кто организовал это побоище. Я имею в виду, сколько их было и откуда они. Но мне кажется, что наши ребята здесь, не причем.

– Почему ты так уверено заявляешь об этом?

– У меня хорошие оперативные позиции среди молодежи. Если бы наши ребята готовили эту драку, то я бы уже давно знал об этом. Да и что им здесь делить? Парк? Вы знаете, что среди пострадавших парней представители практически всех местных групп. Не могли же они все сговориться между собой и одновременно устроить побоище. Нет, это дело рук какой-то приезжей группы.

– Тебе легко говорить об этом. А что я скажу завтра в УВД города?

– А вот и скажите, что драку учинили не местные ребята, а приезжие.

Яруллин встал из-за стола и посмотрел на Сухова.

– Слушай, Сухов. Ты пошли кого-нибудь из оперативников в Институт восстановительной хирургии. Может, кто-то обратился туда по поводу получения телесных повреждений. Я не верю, что та сторона не получила никаких травм при такой массовой драке. Может, кто-то и обратился.

– Хорошо, Талгат Хамзович. Сейчас отправлю.. А мы здесь по району поработаем, может, и выйдем на кого-нибудь.

– Вот и хорошо. Работайте, если что – первый звонок мне.

Сухов поднялся из-за стола и вышел из кабинета. Заметив в коридоре отдела оперативника, он направил его в Институт восстановительной хирургии. Сам же, захватив троих оперативников, поехал в больницу. Он захотел сам опросить пострадавших, чтобы из первых рук получить всю необходимую информацию. Когда они подъехали к больнице, в приемном покое еще находилось несколько потерпевших, около которых стояли их друзья и родственники. Заметив среди них знакомого паренька, Сухов отозвал его в сторону.

– Леша! Расскажи мне, что там произошло?

Паренек испуганно закрутил головой. Ему было не совсем по себе оттого, что его могли увидеть вместе с работником милиции.

– Да ты не крути головой. Если спросят, о чем говорили, все и расскажи. Понял?

– Я-то понял. А поймут ли они?

– Это уже твое дело. Так что рассказывай.

Он еще раз взглянул в сторону своих друзей и начал рассказывать. Из его сбивчивого повествования Сухов понял, что в драке принимали участие ребята из Приволжского района Казани, двое из которых в прошлом году закончили профтехучилище, которое находится на улице Татарстан.

– Как зовут этих ребят, Леша?

– Не помню.

– Как это не помнишь? Учился с ними в училище и не помнишь?

– Вот так и не помню. Они учились не в нашей группе.

– Завтра к десяти часам приедешь ко мне в отдел. Мы с тобой прокатимся в училище.

– Не могу я с утра. Мне нужно на завод.

– Не переживай. Я дам тебе повестку. Все будет хорошо. А если не придешь, то для тебя будет все значительно хуже. Ты понял меня?

– Как не понять? Понял.

– Тогда до завтра.

Сухов вышел на улицу и закурил. Дождавшись товарищей по работе, он поехал обратно в отдел.

***

Евгений Дерябин открыл ключом дверь и, стараясь не шуметь, вошел в квартиру.

– Женя, это ты? – раздался из кухни мужской голос. – Проходи быстрее на кухню. Я давно тебя жду. Где ты был? Посмотри сколько времени!

Он мельком взглянул на настенные часы и прошел в туалет. Быстро вымыв руки, он направился на кухню.

– Ты где был, Женя? – поинтересовался у него отчим. – Я тебе сколько раз говорил, чтобы ты не ходил в этот проклятый подвал. Неужели ты сам не видишь, кто там собирается? Ты же скоро окончишь институт, что у тебя других друзей нет что ли? Да и мать покойная не одобрила бы все это. Ты знаешь, что мне волноваться нельзя, у меня больное сердце. Если ты меня не слушаешь, то хоть сам себя пожалей.

– Хватит, отец, причитать. Мне надоели нравоучения. Я уже взрослый и сам знаю, куда мне ходить и с кем дружить. Когда тебе было столько же, сколько мне сейчас, ты уже был женат и вел самостоятельный образ жизни. Поэтому поменьше рассказывай обо мне своим родственникам, и все будет нормально. Мне просто непонятно, чего ты боишься? Я не пью, не курю.

Отчим пододвинул ему вазочку с печеньем и стал наливать в чашку чай. Налив чай, он присел за стол и снова завел прерванный разговор.

– Женя, мне соседка рассказала, что среди твоих друзей есть парень некто Антонов Валерка. Как тебе не стыдно, с кем ты общаешься? Он же бандит, дважды судимый. Что у тебя может быть общего с этим человеком?

Евгений, молча, отодвинул чашку с чаем и внимательно посмотрел на отчима.

– Отец, можно подумать, что вы с матерью были из дворян? Чем Валерка хуже меня? Ну и что, что он судим? У нас просто страна такая. Одна половина в ней сидела, а вторая половина охраняла первую. Валерка неплохой парень, надежный. На него всегда можно положиться. Вообще мне не нравится, когда ты начинаешь делить людей на классы. Да, не каждый из уличных парней может поступить в институт и пробиться в люди, тут я с тобой согласен. Но это не их вина, а нашего государства. Что оно сделало для того, чтобы эти ребята стали другими? Построили клубы, спортивные сооружения? Ничего подобного. Государству не нужны грамотные рабы, ведь ими труднее управлять. Этих ребят трудно наказать, у них невозможно отобрать производственную премию, ведь они не прогуливают работу, не снимешь их и с очередности на квартиру, ведь они не пьют, а значит, и не хулиганят. Ты же сам знаешь, отец, что многие из моих сверстников, бросив школу, идут работать на завод, на котором годами работали и работают их родители, так и не заработав до сегодняшнего дня квартиры. Скажи мне, чем они хуже тех, кто имеет кооперативные квартиры и ездит на машинах? Поэтому, отец, не нужно меня учить тому, как жить дальше. Спасибо тебе, что выучил меня, а сейчас я сам решу, с кем мне дружить и кого любить.

– Глупый ты еще, Женька, – тихо произнес отец. – Запомни, что времена Робин Гуда давно прошли, и всех счастливыми ты все равно не сделаешь. Придет время, и ты вспомнишь мои слова.

Он встал из-за стола и молча, направился в спальню.

– Женя, почему у тебя вся рубашка грязная, словно ты валялся на земле. Я смотрю, она у тебя не только грязная, она вся в пятнах крови! Откуда у тебя кровь? Ты где-то поранился?

– У меня все хорошо, отец. Это кровь не моя, а моего товарища. Его сбил мотоциклист, мне пришлось оказывать ему первую помощь. Вот почему у меня рубашка грязная и в крови.

– А как твой товарищ? У него все нормально? Не поломался?

– Да, у него все хорошо. Отделался легким испугом.

– Ты, тогда помойся. Грязным спать не ложись, – произнес он и, пройдя в комнату, вернулся оттуда с полотенцем в руках.

Вымывшись, Дерябин направился спать.

***

Сухов сидел на стуле в отделе кадров профтехучилища и просматривал личные дела выпускников прошлого года. Рядом с ним сидел Алексей и смотрел в окно. Несмотря на внешнюю отрешенность, в душе Алексея все дрожало. Ему было крайне неудобно предавать своих бывших товарищей. Он пытался оправдать свой поступок тем, что ребята в составе группы чуть ли не искалечили его друзей, но это мало помогало.

«Было намного проще, если бы их задержали в момент драки, а не сейчас, по доносу, – думал он. – Что они обо мне подумают, когда узнают, кто их сдал? Может, их друзья решат расквитаться за это? Ладно, если просто изобьют, а если покалечат?».

Он вздрогнул от прикосновения к его руке и испугано посмотрел на оперативника.

– Ты заснул что ли? Я ему Леша, Леша, а он, словно глухой, уставился в одну точку. Вот посмотри на фотографии. Я здесь отобрал тех, кто проживает в Приволжском районе. Кто из них принимал участие в той драке?

Алексей, молча, перевел свой взгляд с лица Сухова на стол, на котором веером были разложены фотографии.

– Ну! Что ты молчишь? Я жду?

– Вот эти двое, – еле выдавил из себя Алексей, ткнув пальцем в две фотографии. – Это они.

– Ну, вот и все. Сейчас мы все официально оформим. После того, как следователь тебя допросит, можешь быть свободным. Сергей! – обратился он к молоденькому следователю, – оформляй акт опознания.

Со стула встал следователь и, достав из папки бумаги, начал раскладывать их на столе. Сухов отошел в сторону и, подняв трубку на столе начальника отдела кадров, набрал номер дежурной части.

– Привет! Это Сухов. Начальник у себя? На совещании в УВД? Еще не приехал? Ладно, я перезвоню позже.

Он положил трубку и сел на стул, на котором ранее сидел следователь. Сухов был доволен, что удалось раскрыть это преступление в столь сжатые сроки. Его не волновал вопрос, что установлены лишь двое участников драки, главное не количество лиц, главное, что уже есть лица и можно докладывать в Райком партии о раскрытии этого резонансного преступления.

– Сергей, давай, добирайся до работы самостоятельно, а мы с Ринатом поедем по этим адресам. Может, нам повезет, и мы кого-то из этих двоих застанем дома.

Через сорок минут они уже стояли у ворот покосившегося от времени деревянного дома. Сухов подозвал к себе оперативника.

– Ринат! Перелезь через забор и возьми под контроль окна. Я не исключаю, что парень может перепутать дверь с окнами.

Оперативник кивнул и, отойдя метров на десять, перемахнул через невысокий забор. Убедившись, что все спокойно, Сухов открыл калитку и направился к входной двери. Он несколько раз сильно ударил по двери и стал ждать ответа.

– Кто там? Вам кого? – раздался из-за двери женский голос.

– Это дом Тухватуллиных? Здравствуйте, я из исполкома. Я бы хотел осмотреть ваш дом. Мы проводим инвентаризацию жилого фонда.

Когда дверь открылась, Сухов вошел в дом и последовал за хозяйкой.

– Скажите, сколько человек проживает в доме?

– Пять человек. Я, муж и трое детей. Двое сейчас отдыхают в заводском пионерском лагере, а третий спит в соседней комнате.

Услышав это, Сухов сразу же направился в комнату, где спал Азат. Женщина моментально все поняла. Она закрыла проем двери своим телом.

– Азат! Беги! – истошно закричала она.

Пока Сухов оттаскивал ее от двери, Азат схватил брюки, ботинки и выскочил в окно. Увидев это, Сухов достал из кармана служебное удостоверение сотрудника МВД и сунул его женщине в лицо. Прочитав фамилию, та молча, присела на табурет. Начальник розыска вышел из дома и направился к машине, в которой уже находился Азат Тухватуллин.

– Вот видишь, Ринат. Кто рано встает, тому Бог подает. Поехали по второму адресу, может, и там нам повезет.

Милицейская машина медленно развернулась и, набрав скорость, направилась вдоль улицы, пугая шумом кур и гусей, купающихся в дорожной пыли.

***

– Евгений! Ты куда собрался? – поинтересовался у него отчим. – Опять в спортивный зал?

– Нет. Я поехал к девушке. Приду поздно и прошу тебя, отец, прекрати эти все разговоры о спортивном зале. Мне они просто надоели. Ты лучше скажи, поедешь в выходные дни на дачу или нет? Если нет, то я хочу поехать туда со своей девушкой.

Отчим посмотрел на пасынка и укоризненно покачал головой. Он до сих пор не мог привыкнуть к морали современной молодежи. Он тут же про себя осудил девушку сына, которая вот так легко могла взять и поехать с парнем на дачу, тем более с ночевкой.

– Ты что, отец, так на меня смотришь? Мне двадцать три года и я вправе сам решать жизненные вопросы и проблемы. Ты мне лучше скажи, поедешь на дачу или нет?

Отчим промолчал, так как еще сам не решил, поедет ли в эти выходные на дачу. Разгневанный молчанием отчима, Евгений вышел из квартиры и демонстративно хлопнул дверью. Когда за ним закрылась дверь, отчим сел на стул и, достав из портсигара папиросу, закурил. Евгений был его единственным сыном, и они с его покойной матерью делали все, чтобы вырастить из него нормального человека. Однако уже на втором курсе их сын неожиданно связался с компанией ранее судимых ребят.

Дерябин вышел из дома и направился на остановку восьмого трамвая. На остановке он увидел Валерку Антонова, который разговаривал с каким-то ему незнакомым парнем.

– Привет, Валера, – поздоровался с ним Евгений. – Как дела? Ты слышал, как мы вчера тряханули Соцгород? В этот раз все прошло великолепно.

– Слышал. Ты молодец, Женька! Ты знаешь, что сегодня оперативники задержали Тухватуллина Азата и Миронова Игоря? Интересно, кто их сдал? Как они вышли на них? – произнес он и посмотрел на внезапно побелевшее лицо своего товарища. – Да ты не гони, все будет нормально. Это надежные ребята, умрут, но не сдадут. Я вот разбирался с ребятами из Ново-Татарской Слободы. Совсем обнаглели, суки, права начинают качать. Ты представляешь, взяли моего товарища и обули на бабки в Речном порту.

– Ну и как, решил проблему?

– Не получилось. Что я мог сделать один против десяти человек. Пришлось просто поговорить и уехать. Ну, я им, сукам, еще покажу, кто в городе хозяин. Они еще поползают у меня на коленях.

Он сплюнул на землю и посмотрел на Дерябина.

– Ничего, Валера, скоро мы всех поставим на место. Вот тогда и разберешься с ними по полной программе. Я завтра соберу бригадиров, ты приходи. Поговорим.

Они постояли еще минут двадцать. Вскоре к остановке подъехал трамвай. Дерябин вскочил на подножку трамвая и помахал рукой Антонову. Трамвай тронулся и, весело звеня звонком, поехал в сторону центра города.

Минут через сорок он уже был в центре. Дождавшись, когда в автомобильном потоке образуется разрыв, он перебежал через улицу и направился к магазину «Балык», около которого должен был встретиться с девушкой. Он взглянул на наручные часы: до назначенной встречи оставалось три минуты.

– Эй, парень! Закурить не будет? – услышал он мужской голос за спиной.

Он повернулся и увидел трех молодых парней, которые внимательно рассматривали его с головы до ног.

– Не курю, – коротко ответил Евгений. – Курение отрицательно сказывается на здоровье, а особенно на потенции. Как говорят умные люди, бросай курить, вставай на лыжи, здоровьем будешь не обижен.

– Похож. Это точно он, – произнес один из парней, не обращая внимания на реплику Дерябина. – Точно! Это он ударил тогда меня на танцах арматурой по голове.

– Ребята, вы что-то путаете! Какие танцы? Вы о чем говорите? Я девушку жду, а вы мне о каких-то танцах? Да не танцую я, я пою, – попытался отшутиться он.

Парень усмехнулся и попытался взять его под локоть.

– Убери руки! – громко произнес Дерябин, стараясь привлечь к себе внимание прохожих. – Я же говорю тебе, убери руки!

– Не шуми, а то и без сигарет потеряешь свое здоровье. Сейчас пойдешь с нами, там и разберемся, был ты на танцах в тот вечер или нет, – произнес все тот же парень. – Мы из БКД.

Они схватили Дерябина под руки и силой потащили к стоявшей недалеко милицейской машине. Посадив его в машину, они поехали в опорный пункт милиции на углу улиц Баумана и Чернышевского. Они завели Евгения в опорный пункт и усадили на табурет, который стоял посреди комнаты. Дверь открылась, и в комнату вошел сотрудник милиции в звании капитана.

– Ну и кого вы на этот раз сюда притащили? Я вам что говорил? Мне нужен гражданин Андроников, а вы кого притащили?

– Товарищ капитан! Мы чисто случайно столкнулись с этим парнем. Он один из тех, кто тогда устроил драку в Центральном парке имени Горького.

– Как твоя фамилия? – спросил Дерябина капитан. – Учишься, работаешь?

– Разин Павел Иванович, 1956 года рождения. Проживаю по адресу: Казань, улица Товарищеская, четвертое общежитие КХТИ, – ответил Дерябин, вспомнив анкетные данные своего старого знакомого по стройотряду.

– А, комната у тебя какая? Я имею ввиду номер?

– 423.

Капитан поднял телефонную трубку и стал набирать номер. По всей видимости, он звонил вахтерше общежития. Поздоровавшись, он попросил ее проверить, действительно ли проживает в их общежитии гражданин Разин.

– Да. Живет такой студент, – ответила вахтерша. – А что случилось? Почему вы им интересуетесь?

– Все нормально, Валентина Петровна. Просто проверка, – ответил ей капитан и положил трубку.

– Вот видите, он такой же, как и вы, студент. Зачем ему с вами драться? Чтобы его отчислили из института? Вы уж сами здесь разбирайтесь с ним, без меня. А пока вы будете здесь разбираться, пусть Павел сгоняет по адресу и притащит ко мне гражданина Андроникова.

Не успела за капитаном милиции закрыться дверь, как сильный удар в лицо повалил Дерябина на пол.

– Вы что делаете? – успел спросить он, прежде чем очередной удар снова повалил его на пол.

– Ты не обижайся, студент. Это профилактика. В следующий раз будешь знать, как связываться с БКД. Понял? Если ты тогда был на танцах, а это мы узнаем точно, мы тебя в порошок сотрем. Понял? А теперь катись отсюда.

Евгений поднялся с пола и стал отряхивать пыль с брюк. Взглянув на обидчиков, он медленно направился к выходу.

– Эй, студент! Запомни, что я тебе сказал! – последнее, что он услышал у себя за спиной.

Он вышел на улицу. Около дверей опорного пункта стояла его девушка. Она достала из сумочки носовой платок и стала вытирать его окровавленное лицо.

– Ну, суки! Подождите. Вы еще вспомните меня, – произнес он, сплевывая на землю кровь, сочившуюся из десны.

– Пойдем отсюда, Женя! А то они еще раз изобьют тебя! – произнесла девушка, и они медленно направились на улицу Баумана.

***

Тухватуллин Азат сидел в кабинете начальника уголовного розыска Ленинского отдела милиции. Шел третий час дня. Летнее солнце раскалило оконные стекла и стены кабинета, и в небольшом по размерам помещении было очень жарко и душно. Сухов сидел напротив него и молча, курил, выпуская дым через зарешеченное окно. Загасив недокуренную сигарету, он посмотрел на потное лицо Алмаза. Он уже в который раз задал ему все тот же вопрос:

– Скажи, Тухватуллин, кто еще, кроме тебя и Миронова Игоря, принимал участие в той драке?

– Не знаю. Я вообще ничего не понимаю, о чем вы меня спрашиваете. Скажите, почему вы решили, что я участвовал в какой-то драке? Я вообще в тот день был дома, занимался домашними делами, спросите об этом мою мать.

– Не заставляй меня проводить твое опознание. Сейчас ты еще можешь написать явку с повинной, а после опознания уже не сможешь.

– Да не «лечите» меня, начальник. Я что, не понимаю? Вам нужно на кого-то повесить все это, вот вы и нашли меня с Игорем. Знаете, что? Я вообще ничего больше вам не скажу. Доказывайте мое участие в драке, докажете – сажайте.

Сухов посмотрел на Тухватуллина. Он практически впервые сталкивался с подобным поведением. Для него было немного странным, почему этот ранее не судимый паренек ведет себя на допросе, как человек, прошедший тюрьмы и лагеря. Сначала ему казалось, что это напускное, стоит на него немного надавить, и он поплывет. Однако, все происходило совершенно по-другому. Чем дольше он объяснял, тем жестче становился паренек. Сейчас, после этих слов, он окончательно понял, что большего от него не добьется.

«Похоже, это финиш, – подумал он. – Нужно передавать его следствию. Пусть они доказывают его причастность к драке следственным путем. Наверняка, кто-то все равно его опознает. Сейчас, нужно переключиться на Миронова Игоря, может тот окажется слабее, и с ним я смогу договориться».

Вошедший в кабинет конвой, увел Тухватуллина в камеру. Сухов посмотрел в окно и расслабил тугой узел галстука. Неожиданно зазвонил телефон начальника милиции. Он поднял трубку и, услышав приглашение, направился к нему в кабинет.

– Здравия желаю, товарищ начальник, – поздоровался с начальником Сухов.

– Присаживайся. Есть разговор, – произнес Яруллин и указал ему на стул. – Я сегодня был с утра у начальника УВД, затем в МВД, а потом мы с министром пошли в Обкоме КПСС. Везде пришлось отчитываться по той драке. Ты бы только знал, что мне пришлось выслушать мне сегодня, но это не главное. Перед нами поставлена задача как можно быстрее разобраться с этим делом и передать его в суд. Это задача номер один.

– Но, Талгат Хамзович, у нас лишь только два фигуранта, а со слов потерпевших в драке приняло участие несколько десятков парней, имена и фамилии, которых нам до сих пор не известны.

Начальник милиции встал из-за стола и подошел к начальнику розыска.

– Я смотрю, ты меня не понял, Сухов? Я же тебе на чистом русском языке говорю, что сажаем этих двоих, и все. Там, наверху, ничего слышать не хотят ни о какой молодежной хулиганствующей группировке. Ты понял меня, Сухов или нет? Мне сегодня в «белом» доме сказали, что в стране побеждающего социализма, подобное просто невозможно. Усвоил?

Это было так неожиданно, что Сухов даже немного растерялся. Он невольно посмотрел на начальника, надеясь, что тот улыбнется и скажет ему, что пошутил. Однако лицо начальника милиции по-прежнему было серьезным.

– Значит, останавливаемся лишь на этих двоих?

– Вот именно, Сухов. Передай начальнику следствия, пусть лично подключится к этому делу. Чем быстрее мы отправим это уголовное дело в суд, тем лучше для нас всех. А сейчас иди, у меня много бумаг на рассмотрении, хочу поработать.

Сухов встал из-за стола и медленно направился к двери.

***

Заканчивалось лето 1974 года. Спортивный зал, устроенный в одном из подвалов пятиэтажного дома, был, как всегда переполнен молодыми людьми. Каждые два часа в нем занималась новая группа парней. Теперь их тренерами и наставниками были те, кто первым пришел в спортивную секцию Садыкова. Тренировки проходили не только в спортивном зале, но и на открытых площадках. Со стороны можно было подумать, что вся молодежь рабочего поселка сошла с ума и, забыв все на свете, увлеклась спортом. Местные жители радостно отмечали разительные перемены, которые происходили с местной молодежью. Ребят, словно, подменили в этом подвале, сделали их совершенно другими. Практически все они бросили употреблять алкоголь, курить, сквернословить. Каждый пытался оказать какую-то посильную помощь своим престарелым соседям. Единственным человеком в поселке, кому не нравились эти сборы в подвале дома, был участковый инспектор Захаров. В один из тихих летних вечеров он спустился в подвал, где лицом к лицу столкнулся с Антоновым.

– Ты что здесь делаешь? – поинтересовался у него Захаров. – Если скажешь, что пришел потренироваться, я не поверю.

– А я вас, товарищ лейтенант, и не заставляю верить. Почему я вам должен доказывать, что я занимаюсь спортом, – спокойно ответил Антонов. – Почему вы меня об этом спрашиваете? Может, запретите мне делать это? И с каких это пор, я должен спрашивать вас, ходить мне в спортзал или нет?

– Не нравишься ты мне, парень, уж больно дерзкий, – сквозь зубы произнес участковый. – Интересно, что тебя связывает с этими малолетними ребятами?

– А, я не женщина, чтобы всем нравиться, – огрызнулся Антонов. – Мне больше девочки нравятся, а вам, похоже, наоборот.

Он громко засмеялся и с вызовом посмотрел на Захарова. Лицо милиционера потемнело от гнева, но он вовремя взял себя в руки, так как понимал, что Антонов специально провоцирует его на скандал.

– Ты, Валера, мне зубы не показывай, а то я их тебе вырву, – парировал его словесный выпад участковый. – Сделай так, чтобы я тебя больше здесь не видел. Ты понял меня или я, просто, тебя посажу.

– Это почему же? Может, этот спортивный зал стал вашей собственностью, товарищ лейтенант? Или вы меня задержите и осудите за то, что я занимаюсь здесь спортом?

Захаров схватил его за лацканы пиджака и прижал к стене.

– Ты знаешь, я не хочу, чтобы ты здесь портил молодежь. Ты думаешь, я не знаю, какие ты здесь ведешь разговоры? Поэтому, если тебе дорога свобода, прекрати все это!

– И какие же разговоры я здесь веду? Что, у нас в Уголовном кодексе есть статья, запрещающая мне разговаривать?

– Да, есть. Она запрещает вести пропаганду воровской романтики! Что, мало отсидел? Могу еще раз отправить.

Антонов улыбнулся. Он оторвал руки Захарова от своего пиджака.

– Руки убери, лейтенант и не порти мне пиджак! Ты меня не пугай, я не первый раз замужем. Ты сначала все это докажи. Тебе, лейтенант, лечиться нужно, уж больно ты нервный. Смотри, сгоришь на работе. Я не мальчик и зоны не боюсь.

– Это других за подобное не сажают, Антонов, а тебя я посажу, если не прекратишь сюда ходить. То же самое можешь передать и своим товарищам – Дерябину и Садыкову. Видишь ли, нашелся общественник, учит ребят драться.

– Не драться, а боксу, – поправил его Антонов. – Бокс – это спорт, если вы не знаете, а не драка.

– Ты меня не учи! Передай Садыкову, если я его еще раз здесь увижу, у него возникнут проблемы с законом. Понял?

– Почему не понять? Понял. Я не дурак, – усмехнулся Антонов. – Значит, теперь вы засунете свой свисток в карман ваших широких галифе и начнете сами тренировать мальчишек боксу, а в перерывах рассказывать, как правильно переходить дорогу и любить нашу милицию.

Он не успел закончить фразу. Участковый схватил его за отвороты пиджака и снова прижал к стене. Его тяжелое дыхание ударило Антонову в лицо, и ему вдруг очень захотелось ударить участкового в лицо. От ненависти у него потемнело в глазах. Но это длилось лишь мгновение. Он моментально взял себя в руки.

– Ну, все, все, лейтенант, успокойся. Убери руки. Я все понял. Сказал, чтобы мы не приходили сюда больше, значит, не придем. Пусть ребята тренируются сами, без нас.

Захаров отпустил лацканы пиджака Антонова и, не глядя на него, прошел в спортзал. Ребята, не обращая внимания на вошедшего участкового, отрабатывали удары по мешку.

– Ну, кто так бьет! – комментировал удары Садыков. – Таким ударом ты никогда не собьешь человека с ног. Удар должен быть хлестким и сильным. Только тогда ты уронишь человека на землю.

Заметив участкового, он замолчал и направился к нему.

– Здравствуйте, товарищ Захаров! Что вас привело в наш подвал? Что-то случилось? – спросил он. – Может, вы тоже решили заняться боксом?

– Ты не паясничай, Садыков. Я пришел, чтобы сообщить тебе, что закрываю ваш спортзал. Мне не нравится, чем вы здесь занимаетесь. То, чему вы здесь учите молодежь, это не спорт. Это школа наемных убийц. Можете на меня жаловаться, но больше здесь спортзала не будет. Да и местные жители против этого спортивного зала. Жалуются на шум.

– И где нам заниматься? – спросил его Садыков.

– Тот, кто хочет заниматься настоящим спортом, пусть ездит в центр города. Там есть спортивные залы, пусть там и занимаются. Ты понял?

Садыков, молча, кивнул головой. Он повернулся к ребятам, которые, прекратив занятия, внимательно прислушивались к их разговору.

– Все свободны. Больше у нас нет спортивного зала. Милиция закрывает наш зал.

Бросив на пол полотенце, он, молча, направился в раздевалку.

***

Вера Васильевна, жена участкового инспектора Захарова, работала медицинской сестрой в больнице «Водников». В этот день она немного задержалась на работе и сейчас, очень спешила за дочкой в детский сад. Обычно дочку из садика забирала ее свекровь, но та, неожиданно заболела, у нее случился гипертонический криз.

Сбросив белый халат и схватив сумочку, она выскочила из больницы и чуть ли не бегом бросилась в детский сад, который находился на пересечении улиц Павлюхина и Спартаковской, рядом с прокуратурой Приволжского района. Вера открыла калитку и вошла в небольшой дворик детского сада. Ее пятилетняя дочь играла в песочнице под присмотром нянечки.

– Здравствуйте, Галина Игнатьевна! Вы меня извините, пожалуйста. Я прямо с работы.

– Ничего, Вера. Дочка у вас послушная, видите играет. Так что все хорошо.

Она окликнула девочку, и когда та подбежала к ней, взяла ее за руку, и они направились в сторону ближайшего продуктового магазина. Они с дочкой перешли дорогу, когда неожиданно около них остановился мотоциклист, который резко затормозил перед ними.

– Здравствуйте, Вера Васильевна, – поздоровался он с ней. – Извините, что напугал. Вы ведь Захарова? Я не ошибся?

– Здравствуйте! – удивленно ответила она. – В чем дело, молодой человек?

– Вера Васильевна! Вы не смотрите на меня так пристально, вы все равно меня не знаете. Поверьте, я обращаюсь к вам с добрыми намерениями и не хочу причинить вам никакого зла. Дело в том, что ваш муж проявляет непонятное рвение в своей служебной деятельности. Недавно, он взял и закрыл единственный спортивный зал у себя на участке, тем самым лишил местную молодежь единственного места тренировок. Мы понимаем, если бы это заставило сделать его руководство районного отдела милиции. Понятно, приказ есть приказ. Но, он проявил собственную инициативу, а это не совсем хорошо.

– А, я здесь причем? Почему вы решили, что я могу вам чем-то помочь?

Парень сделал паузу и посмотрел на испуганное лицо женщины.

– Вы не бойтесь, Вера Васильевна, мы ничего не сделаем ни вам, ни вашей дочке, если ваш муж одумается и снова откроет спортзал. Мы хотим, чтобы вы донесли до него нашу общую просьбу. Он человек серьезный, но и мы не намерены отступать. Вы же не хотите неприятностей? Вижу, что нет. Вот, наверное, и ваша дочка тоже не хочет их. Правильно я говорю?

При слове «дочка», Вера вздрогнула. Этот заискивающий голос был настолько страшным, что она невольно закрыла глаза, представив себе что-то ужасное. Наконец, она взяла себя в руки и медленно, разделяя каждое слово, произнесла:

– Хорошо. Я все поняла. Я все передам мужу. Думаю, он поймет меня, а значит и вас.

– Тогда до свидания, Вера Васильевна. Я рад, что мы поняли друг друга. Привет мужу, – произнес мотоциклист. – Поверьте мне, это вынужденная мера. Это, просто, предупреждение или дружеский совет. Хочу заметить, что у вас очень красивый ребенок.

Он завел мотоцикл и плавно тронулся с места. Она взглянула ему в спину, стараясь запомнить номер мотоцикла. Однако государственного номера на привычном месте не оказалось. Вера Васильевна сделала шаг и почувствовала предательскую дрожь в ногах. Дальше идти она не могла. Достав из сумочки платок, она присела на крыльцо магазина и тихо заплакала.

***

Захаров вышел из кабинета инспектора по кадрам и вздохнул с облегчением. Наконец-то его рапорт об увольнении из органов внутренних дел был подписан начальником отдела милиции. Ни уговоры товарищей по работе, ни личная встреча и беседа с начальником ОВД не изменила его решение об увольнении. Накануне он нашел в поселке Садыкова и молча, отдал ему ключи от спортивного зала.

– Товарищ лейтенант! Я слышал, что вы уходите из органов внутренних дел, это правда? – не скрывая радости, спросил его Марат. – Как же так? Интересно, что толкнуло вас на столь решительный шаг в вашей жизни?

Он посмотрел на него и криво усмехнулся.

– Да, ты прав, Садыков. Я действительно ухожу из органов. Однако, не потому, что вы, подонки, запугали меня и мою жену. Так что особо не радуйся.

– А я и не радуюсь. Мне просто интересно, как-то странно получается, гражданин лейтенант. Вы такой принципиальный, решительный, и вдруг в кусты. Это, как-то странно и нелогично.

– Слушай, Марат! Только не лезь мне в душу в своих грязных сапогах. Я вам не моя жена, вы меня просто так не испугаете.

– А, мы вообще никогда и никого не пугаем. Зачем нам это? Если мы что-то хотим сделать, то обязательно сделаем. Вы же знаете.

– Вот с этим я согласен. Тебе не кажется, Садыков, что ты свою жизнь закончишь у стенки? Твои друзья – Дерябин и Антонов намного умнее и искушеннее тебя. Они окажутся в стороне, а отвечать за все, что вы натворите, придется тебе одному.

– Не нужно ля-ля, лейтенант. Мы друзья, а друзей не предают.

– Ну, ну! Рассказывай это своим малолетним товарищам, а я взрослый мужик и знаю людей. Запомни мои слова: когда вас подожмет милиция так сильно, что вы запищите как котята, тогда ты увидишь и узнаешь, что такое ваша дружба. В том, что это произойдет, я не сомневаюсь. Всех вы не запугаете, как мою жену.

– Спасибо за ключи, лейтенант. Надеюсь, я могу сейчас заняться своими делами? – тихо спросил его Садыков и, не дождавшись ответа, направился дальше по улице поселка.

Недалеко от спортивного зала его догнал Алмаз – один из «бригадиров».

– Привет, Марат! Это правда, что участковый отдал тебе ключи от спортивного зала?

– Правда. Вот они, – произнес он и достал из кармана ключи от подвала.

– Возьми их. Собери быстро «бригадиров», нужно поговорить, – приказал он Алмазу.

«Бригадиры» были в спортзале уже через полчаса. Вскоре к ним присоединились Дерябин и Антонов.

– Вот что, пацаны. Хочу вас обрадовать, План Дерябина удался. Мы не только вернули ключи от зала, но и заставили уволиться из органов внутренних дел нашего участкового. О чем это говорит? О том, что все люди одинаковые: и с погонами, и без них. Всем свойствен страх, и от него никуда не денешься, это природа.

Все громко зашумели, радуясь положительному исходу дела.

– Ребята! – громко произнес Антонов. – Послушайте, что я вам скажу. Да, нам удалось выдавить из поселка этого мента, и это наша первая большая победа. Пока Бог был к нам милостив, и менты никого из нас не упаковали. Но это временное явление. Чем жестче мы будем действовать, тем жестче будет реакция милиции на наши набеги. Кто-то из нас подсядет за хулиганство, и поэтому я предлагаю создать своеобразную кассу взаимопомощи, в которую мы должны вкладывать свои деньги для организации помощи товарищам. Как вы на это смотрите?

– Это что-то наподобие воровского «общака»? – спросил его Алмаз. – Я читал о таком в какой-то книге.

– Не столь важно, как мы его назовем, но в принципе, что-то похожее. Каждый должен ежемесячно вносить определенную сумму. Нам неважно, где вы их возьмете, дома или украдете, но внести обязаны. Предлагаю первые внесенные вами деньги передать родственникам Тухватуллина и Миронова. Пусть знают, мы всегда готовы помочь нашим товарищам, оказавшимся за решеткой.

– А что, я согласен, – громко произнес Садыков. – Мы ведь должны оказывать помощь своим товарищам по группировке.

– И я согласен, – поддержал его Дерябин. – «Общак» должен быть обязательно. Правильно говорит Антонов, что нас не должны волновать этические проблемы поступающих денег. Пусть бригада сама решает, где она будет брать деньги. Вы, посмотрите, что творится вокруг. Сколько чиновников и подпольных барыг жируют на ворованные у народа деньги. Почему бы не «напрячь» их немного, пусть поделятся с нами своими доходами. Я больше, чем уверен, что никто из них никогда не побежит жаловаться на нас в милицию. Ведь там их могут спросить, где они взяли такие большие деньги. Поэтому, можно смело трясти их.

Всем понравилась подобная идея добычи денег.

– Слушайте, ребята. Запомните одно: нельзя обирать человека до нитки, иначе он становится опасным, так как может заявить об этом в милицию. И еще, всегда все нужно брать взаймы. Хочешь забрать мотоцикл, бери, но говори при этом, что берешь на время, покатаешься и отдашь. Понятно?

– Да! – чуть ли не в один голос произнесли бригадиры. – Молодец, Женька. Мы согласны с тобой.

– Вот и хорошо, – громко произнес Дерябин, подняв руку вверх, успокаивая развеселившихся ребят. – Предлагаю назначить кассиром Алмаза. Он парень грамотный, окончил техникум, и считать, по-моему, умеет.

Все снова громко засмеялись.

– Сейчас все свободны. Обсудите эти вопросы с командирами пятерок.

Через минуту спортивный зал был пуст.

***

Дерябин шел домой, раздумывая над тем, что произошло буквально полчаса назад. Он был грамотным парнем и отлично понимал, что это означило. Теперь их молодежная группировка, созданная для защиты от ранее судимых жителей поселка, превратилась в самую настоящую преступную группировку и в том, что это произошло, больше всего виноват именно он. Это открытие сначала испугало его, но затем испуг сменился своеобразной эйфорией. Он моментально представил себя членом мафиозного клана, о котором он недавно прочитал в американском детективе Чейза. Евгений, мысленно представил себя крестным отцом созданного им клана. Перед его глазами тут же возникла радующая сердце картина, как он идет по улице поселка, люди учтиво здороваются с ним, показывают на него пальцем, со страхом провожая его фигуру взглядом.

Около подъезда его дома Евгения догнал Алмаз. Окликнув его по имени, он быстрым шагом направился к нему.

– Женя, подожди, я хочу с тобой поговорить. Мне нужен твой совет.

Дерябин остановился, поджидая, когда к нему подойдет Алмаз.

– Что у тебя?

– Скажи, Женя, что нам сделать с Айдаром? Он во время последней драки в Соцгороде первый сорвался с танцевальной площадки, и как бы бросил нас всех.

Он, внимательно посмотрел на Алмаза. Евгений на какой-то миг задумался, так как не знал, что ответить на столь непростой вопрос.

– Он у кого в бригаде? – тихо спросил его Евгений. – Почему ты спрашиваешь, а не «бригадир»?

– До сегодняшнего дня, Женя, он был у меня, – так же тихо ответил ему Алмаз. – Поэтому я и спрашиваю тебя об этом. Подскажи, как мы должны поступить с ним? Ты же знаешь, что он в принципе неплохой парень?

– Плохой или хороший, это не должность, Алмаз, – поучительно ответил он и, соврав для солидности, продолжил. – Я уже советовался по этому вопросу с Антоновым. Он за то, чтобы мы его «опустили», как это делается в местах лишения свободы. Однако, мы с Садыковым считаем, что твоя бригада должна «опустить» его немного по-другому. Я считаю, что вы всей своей «бригадой» должны это сделать на своей «стрелке». Вы должны помочиться на него и прекратить общение с ним. При встрече с ним любой из нас имеет полное право ударить его, чтобы он всегда знал, что он изгой и ему не место среди нас. Может быть, у тебя есть иное решение этого вопроса?

– Женя! А если он побежит в милицию?

– Думаю, не побежит. Он же не дурак и понимает, что за это мы ему поломаем ноги, чтобы не бегал, – ответил Дерябин и громко засмеялся над своей же шуткой.

– Женя, может, не стоит так делать? Я могу с ним поговорить по-хорошему. Он парень умный и должен все понять.

– Нет, Алмаз! Он должен быть наказан. Так надо. Это показательная акция. Все ребята должны усвоить, что бывает с теми, кто бросает своих друзей в трудную минуту. Иначе, завтра нас продаст очередной наш боец. Пусть все знают, что если они вступили в нашу группировку, то должны подчиняться общим требованиям и жесткой дисциплине. Если ты это не сделаешь сам, то завтра мы «опустим» и тебя.

– Но, он мой школьный друг.

– Алмаз, а разве мы не твои друзья? Может, кто-то силой привел тебя к нам? Ты сам пришел, добровольно. Если тебе дороже он, то можешь поступать так, как хочешь. Скажи спасибо, что эти слова не слышал никто из «бригадиров», а то они обиделись бы на тебя. Так что решай сам, как тебе жить дальше, с ним или с нами.

Дерябин вошел в подъезд дома и, поднявшись на второй этаж, выглянул во двор. Во дворе стоял Алмаз, размышляя над советом Дерябина. Сейчас он жалел, что обратился к нему за советом. Проводив его взглядом, Евгений поднялся на третий этаж, где находилась его квартира.

***

Министерство внутренних дел Татарской АССР. Начальник отдела Управления уголовного розыска Белов закончил оперативку и, взяв со стола ежедневник, направился на совещание к начальнику Управления. Открыв дверь, он быстро прошел в кабинет и, увидев свободный стул около окна, присел на него.

– Белов! Вы, почему опаздываете на совещание? – строго спросил его начальник Управления. – Надо уважать своих товарищей по работе.

– Извините. Проводил оперативку с сотрудниками, вот и задержался, – в ответ произнес он.

– Белов! Когда вы научитесь правильно планировать свое рабочее время? Это последнее замечание. Уважать нужно своих товарищей, которые ждут вас здесь уже десять минут.

– Еще раз извините, Константин Николаевич, – произнес Белов, поднявшись со стула.

Дождавшись, когда в кабинете установилась полная тишина, начальник Управления начал свой доклад.

– Товарищи! Сегодня наш министр был в Обкоме КПСС. Он доложил республиканскому руководству, что в Казани сформировалась устойчивая хулиганствующая группа молодежи, которая в течение лета организовала несколько массовых драк в местах отдыха трудящихся. Эта информация вызвала неоднозначную реакцию у руководства республики. Министра обвинили в том, что он сильно сгущает краски, что в наше время развитого социализма подобное практически невозможно. Первый секретарь обкома КПСС, громогласно заявил, что милиция пытается очернить нашу молодежь, которая героически трудится на комсомольских стройках нашей республики и всего Советского Союза.

В кабинете моментально повисла мертвая тишина. Все присутствующие на совещании начальники отделов невольно переглянулись между собой. Подобное заявление первого лица республики было столь неожиданным для них, что вызвало неоднозначную реакцию.

– Товарищ полковник! Мы же не говорим обо всей нашей молодежи, – произнес Балабанов. – Мы говорим об отдельных личностях из числа этой молодежи.

Начальник Управления взглянул на него.

– Вы умные люди, и без моих комментариев все понимаете. Всем вам, наверняка, известно слово «имидж». Вот руководство республики не хочет терять его, то есть быть хуже других регионов. Сами понимаете, если оно признает наличие в столице республики подобной группировки, с него спросят в ЦК КПСС за плохую работу Обкома КПСС и ВЛКСМ. Поэтому здесь все ясно и рассчитывать на понимание сверху не стоит. Следовательно, с сегодняшнего дня мы изымаем из нашего лексикона такое понятие, как «организованная преступная молодежная группировка». Это понятно?

Все невольно посмотрели на начальника Управления уголовного розыска, ожидая его комментариев.

– Однако, – продолжил он, – несмотря, на мнение сверху, мы с министром решили, что с сегодняшнего дня мы начнем более активную оперативную разработку этой группировки. Будем документировать все их преступления, изучать состав группы, выявлять лидеров и так далее. Я думаю, что придет время, и все подобные наработки нам здорово пригодятся, так как мы с министром считаем, что эти хулиганские вылазки скоро перетекут в настоящие преступления, то есть убийства, грабежи и разбои. Поэтому вам, Белов, я приказываю завести оперативное дело по этой группировке. А вас, товарищи, прошу принять меры по привлечению к работе молодых ребят, входящих в эту группировку. Думаю, что не все же там отморозки. Если задача ясна, все свободны.

Начальники отделов и отделений Управления направились по своим кабинетам.

***

Автобус марки «ЛАЗ» резко дернулся, а затем остановился метрах в пятистах от вещевого рынка, именуемого в народе «Сорочка». Из автобуса с шумом и смехом вышли около пятнадцати молодых парней. Разбившись на три пятерки, они направилась на рынок.

Заканчивался октябрь. Стояла настоящая осенняя погода. С самого утра шел мелкий противный дождь, и сильные резкие порыва ветра гнали по лужам желтые листья, которые чем-то напоминали корабли, оставленные экипажами. Листья беспомощно крутились на водной глади, наползая друг на друга. К вещевому рынку вела узкая утоптанная сотнями ног тропа, по обе стороны которой стояла непролазная грязь. По большим и глубоким лужам, застревая в грязи, медленно двигались одиночные машины, в которых местные спекулянты везли на рынок свой товар.

Сам рынок делился на несколько частей. В дальнем от дороги углу торговали старыми поношенными вещами. Отдельной кучкой стояли продавцы, торгующие скобяными изделиями. Там можно было купить все, начиная от старых ржавых гвоздей и кончая крадеными золотыми украшениями. Однако основную часть рынка составляли торговцы новыми модными и дефицитными, на тот момент товарами. Особым спросом у покупателей пользовались американские джинсы, шотландские мохеровые шарфы и головные уборы под названием «Москвички», пошитые из меха нерпы. Все эти вещи считались особо престижными у городской молодежи и стоили по тем временам довольно дорого. Цена американских джинсов колебалась в пределах 250–280 рублей, в зависимости от фирмы–изготовителя, и многим приходилось копить по нескольку месяцев на престижную покупку.

Продавцы приезжали на рынок очень рано, чтобы выбрать более сухое и удобное место. Товар, как правило, выкладывался на коробки или специальные приспособления, сделанные из ящиков, чтобы проходившие мимо них покупатели могли не только увидеть весь ассортимент товара, но и по достоинству оценить его. Действующее законодательство запрещало торговать на рынке новыми вещами, но он был, на то и закон, чтобы его обходили стороной. Несмотря на постоянное присутствие на рынке сотрудников ОБХСС, торговля новыми вещами не только не скрывалась, а, наоборот, всячески рекламировалась. Многие продавцы боялись выкладывать весь товар и продавали по одной вещи, но все знали, что в стоявшей рядом машине можно было найти не один десяток.

Приехавшие на рынок парни шли группой, расталкивая попадавших им навстречу людей. Высказывающие недовольство люди, тут же падали в грязь от хорошо поставленных ударов, спортивного вида ребят. Их, как правило, не добивали, так как никто из «тяпляповцев» не хотел лезть в жирную и черную грязь. Видевшие все это, беспрекословно освобождали им дорогу и радовались, когда те исчезали среди толпы продавцов и покупателей. Это был не первый их приезд на рынок, и многие торговцы знали их не только в лицо, но и по именам.

– Мужик, почем твои джинсы? – обратился один из парней к торговцу, предлагавшему покупателям джинсы фирмы «Ли».

– Что, понравились? Покупай! Отдам за два пятьдесят, – весело улыбаясь, ответил продавец, конечно, подразумевая двести пятьдесят рублей. – Бери, парень, джинсы, не пожалеешь. Смотри, все лейблы на месте, чистая Америка.

– Да, врешь ты, «лаврушечник»! Американцы никогда не шили подобные джинсы. Скажи, у тебя только одни штаны или есть еще? Мне нужен сорок восьмой размер. Да и сестре я бы тоже купил, если у тебя есть сорок четвертый размер.

– Слушай! А ты случайно не из БХСС? Все пытаешь, есть у меня еще штаны или нет? Вот мерь, если хочешь купить, покупай. Если нет денег, то проваливай и не загораживай обзор. Видишь, из-за тебя люди проходят мимо товара.

Парень улыбнулся и, повернувшись к своему товарищу, произнес:

– Коля! Тебе нравятся эти джинсы? Что не купить за два с половиной рубля?

– Штаны, как штаны. Отдай ему два пятьдесят, и пошли дальше. Видишь, наши ребята уже где, – произнес он и указал ему рукой.

– Барыга ты, а не мужик. Даже цену сбросить не хочешь.

– Давай, проваливай, парень. Ты сначала заработай такие деньги, а уж потом приходи сюда и торгуйся. Ходят здесь всякие, не дают нормально торговать, – в сердцах произнес продавец.

Парень полез в карман и, достав оттуда деньги, отсчитал ему два рубля и пятьдесят копеек. Он сунул деньги в руку продавцу, вырвал из его рук джинсы и направился дальше.

– Ты что делаешь! – закричал мужчина и схватился за джинсы. – Ты что, с ума сошел? Что ты мне суешь свои два с половиной рубля? Они стоят двести пятьдесят рублей, а не два пятьдесят!

Он еще что-то хотел сказать, но сильный удар в челюсть заставил его замолчать. В ту же секунду двое молодых парней начали избивать его ногами. Мужчина крутился в грязи, закрыв голову и лицо руками. Неожиданно, словно по команде, парни прекратили его избивать и, смешавшись с толпой покупателей, скрылись от спешивших к месту драки сотрудников милиции. Прибывший наряд милиции помог мужчине выбраться из грязи и сопроводил его в опорный пункт милиции.

–Что случилось? – позевывая, спросил его сотрудник милиции. – За что тебя били?

– Ограбили меня, товарищ милиционер, – произнес продавец. – Эти двое отобрали у меня джинсы.

– Успокойтесь, гражданин. Давайте, все по порядку. Кто вас ограбил? Приметы грабителя.

Продавец начал быстро описывать его. Записав приметы грабителя, дежурный милиционер передал их оперативникам, сидевшим в соседней комнате. Прошло минут сорок, и в дежурную часть опорного пункта завели молодого парня, под мышкой которого были джинсы «Ли».

– Вот он сволочь! – закричал продавец и вскочил со стула. – Это он отобрал у меня джинсы.

– Да сядьте вы на место, – вяло произнес дежурный. – Раньше нужно было дергаться, а не теперь.

– Откуда у тебя эти джинсы? – спросил парня дежурный. – Этот гражданин утверждает, что вы силой отобрали у него эти штаны. Это правда?

– Почему отобрал, товарищ милиционер. Он мне продал, а я купил, – коротко ответил парень. – Вот у этого мужика и купил, что сидит рядом.

– Как купил? Он говорит, что ты отобрал у него джинсы.

– Как отобрал? Я же ему заплатил за них столько, сколько он назвал.

– И сколько ты заплатил?

– Я его спросил, сколько стоят эти джинсы? Он мне ответил, что они стоят два рубля пятьдесят копеек. Здесь же рынок, и каждый продавец вправе сам оценивать свой товар. Я достал деньги и отдал ему. Рассчитавшись с ним за товар, я взял джинсы и пошел. Но, он вдруг налетел на меня и стал отбирать у меня проданные им джинсы.

– У них целая шайка! – закричал продавец. – Его друзья напали на меня и стали меня избивать.

– Какие друзья? Я здесь один и никого не знаю.

В дежурную часть вошел начальник отделения ОБХСС Советского района Лихачев. Взглянув на испачканного грязью продавца, он невольно улыбнулся.

– Что, Валиев, я слышал, обманули тебя? – поинтересовался он у продавца. – Как же ты так промахнулся с ценой, что продал джинсы за два с половиной рубля? Ты, главное, не переживай, у тебя это, наверняка, не единственная пара.

Взглянув на парня, он сел рядом с ним и, достав из папки лист бумаги, приготовился писать.

– Фамилия? – спросил оперативник у парня.

– Степанов Игорь Алексеевич, – четко ответил парень. – Скажите, а зачем вы все это записываете? Разве я в чем виноват?

– Ты здесь дурочку не изображай! Где ты видел, чтобы американские джинсы стоили два с половиной рубля?

– В том-то и дело, что нигде, гражданин начальник. Поэтому сначала очень удивился, а затем обрадовался, когда этот человек назвал цену. Скажите, а вы бы сами не купили эти джинсы за такую цену?

– Нет, Степанов! Потому, что я знаю реальную цену этим штанам.

– И сколько они стоят? Насколько я знаю, в магазине «Березка» в Москве они стоят от силы сто рублей. Вот и спросите тогда у гражданина, почему он продает их за двести пятьдесят рублей? И вы еще хотите из меня сделать крайнего?

– Ты сам, откуда будешь? – поинтересовался у него оперативник.

– Я? С «Тяп-Ляпа». А что?

– А ничего, Степанов! Забирай свои два с половиной рубля и катись отсюда! Понял?

– А, как же мои штаны? Они мне очень понравились!

– Они останутся здесь. Давай, парень, вали отсюда, пока я добрый.

Степанов вышел из дежурной части опорного пункта и молча, направился к автобусу, около которого стояли его друзья.

– Как дела? Много «настригли»? – поинтересовался он у ребят.

– Не очень, – ответил один из них. – Сегодня здесь полно ментов, особо не разойдешься.

– Не расстраивайтесь, это только начало. Вы можете ехать домой, а мы с Ринатом и Ильей проводим до дома того барыгу. Посмотрим, как он запоет без милицейского дирижера.

Ребята сели в автобус, а Степанов и двое его друзей остались на рынке.

***

Рашит Валиев возвращался домой в приподнятом духе. Несмотря на неприятный инцидент с джинсами, ему удалось продать еще две пары штанов. Единственно, что его огорчало, – сильно испачканная грязью импортная куртка, которую он надел впервые. Еще раз, взглянув на испачканную куртку, он вошел в подъезд своего дома.

– Мужчина! – окликнул его парень, вошедший в подъезд, вслед за ним. – Вы не подскажете, в какой квартире проживает Вячеслав Сашин?

Валиев остановился и стал мысленно перебирать фамилии живущих в этом подъезде людей.

– Вы знаете, такие здесь не живут, – ответил он. – Вы, наверняка, что-то напутали, молодой человек.

– А, где живешь ты, сука? – произнес парень и уперся ножом ему в живот. – Кричать не советую, просто изрежу на куски.

Кровь прилила к лицу Валиева, когда он заметил, как в подъезд вошли еще два парня, в одном из которых он узнал того самого молодого человека с рынка.

– А, мы вот решили навестить тебя. Чего молчишь? Может быть, ты не рад гостям, – спросил его Степанов. – Ты, сука, побежал за помощью к ментам. Вероятно, рассчитывал, что они меня посадят?

Валиев хотел что-то сказать, открыл рот, но не смог произнести, ни слова, так как во рту пересохло, и от страха язык отказывался ему повиноваться.

– Нехорошо держать гостей в коридоре. Может, пройдем к тебе в квартиру, там и поговорим по душам?

– Да, – еле выдавил из себя Валиев. – Конечно, заходите.

Трясущимися руками он открыл дверь своей квартиры, вошел первым и остановился у порога.

– Где ты прячешь деньги? – спросил его Степанов. – Наверняка, где-нибудь под матрасом.

– У меня нет денег, – еле слышно прошептал хозяин квартиры. – Я человек бедный, довольствуюсь малым.

Степанов, молча, снял с тумбочки цветной телевизор и демонстративно бросил его на пол. Раздался сильный хлопок. Кинескоп телевизора, не выдержав удара, разлетелся на мелкие кусочки. Следующее что разбил Степанов, была большая напольная хрустальная ваза.

– Нам поискать в твоем доме деньги или ты сам отдашь? Илья, включи утюг, думаю, он пригодится при разговоре.

Валиев хотел что-то ответить, однако сильный удар разбил ему губы и выбил передний зуб. Он схватился за лицо и медленно повалился на диван.

– Не бейте меня. Я все скажу и все отдам. Вот там лежат деньги, – произнес распухшими и окровавленными губами Валиев. – В столе, во втором ящике слева.

Один из парней выдвинул ящик стола и вытащил оттуда две пачки купюр, достоинством в двадцать пять рублей.

– Еще есть? – спросил его Степанов. – Не жмись, брат. Не заставляй меня делать тебе больно.

– Остальные на сберкнижке. Дома больше ничего нет.

– Где товар? Ну, что ты так смотришь? Ты что, плохо русский язык понимаешь? Приехал в Казань, а языка не знаешь? Нехорошо!

– В шкафу. Берите все, только не убивайте, – простонал Валиев. – Все, все берите, только не бейте меня.

Степанов вытащил из шкафа две спортивные сумки, которые были набиты джинсами.

– Вот что! Одну сумку мы возьмем с собой, а вторую оставим тебе. С этого дня ты каждое воскресенье будешь отстегивать нам по пятьдесят рублей. Ты понял? Если обратишься в милицию – убьем. Ты сегодня видел, сколько нас да идрес мы твой хорошо знаем?

Он, молча, кивнул головой, не веря, что так легко отделывается от налетчиков.

– Запомни, худой мир лучше доброй ссоры. Ты понял это? Каждое воскресенье – пятьдесят рублей. И еще, если кто-то наедет на тебя, скажи им, что ты лучший друг Степанова с «Тяп-Ляпа». Понял, чурбан?

– Понял, – смиренно произнес Валиев.

– Раз понял, иди, умойся и проводи нас до выхода из подъезда.

Он быстро скрылся в туалете. Через минуту вышел, вытирая лицо полотенцем.

– Ну, а теперь открывай дверь и проводи нас, – приказал ему Степанов.

Ребята вышли из квартиры и спустились на первый этаж.

– Ну, мы пошли. Не забывай нас.

– Я все помню, – ответил Валиев, пропуская мимо себя жильца с третьего этажа.

Ребята вышли на улицу и стали ловить такси.

***

С каждым месяцем активность группировки росла. Вскоре, в городе не осталось практически ни одного человека, кто бы не слышал о бандитах с «Тяп-Ляпа». Молодые люди предпочитали не посещать вечерние киносеансы, старались не задерживаться в гостях, так как на слуху было несколько случаев, когда с запозднившихся парней неизвестные снимали джинсы, отбирали мотоциклы. Никто не знал, кто совершал эти преступления, но все почему-то непременно приписывали их парням из рабочего поселка. Милиция предпринимала все меры по пресечению подобных преступлений, однако, о ее успехах никто не знал. Местная пресса по указанию сверху не освещала ни факты грабежей, ни удачные операции правоохранительных органов.

Восьмого февраля 1976 года к Дворцу культуры имени Урицкого подъехало четыре до отказа заполненных автобуса, в которых находились ребята из «Тяп-Ляпа». Еще утром в транспортный цех предприятия «Теплоконтроль» пришел Антонов и попросил начальника цеха выделить местным ребятам четыре львовских автобуса.

– Извини, Валера, не могу, – категорически заявил начальник. – Сам понимаешь – зима, транспорт стоит. Всем нужны автобусы. Во-вторых, сегодня воскресенье. Кто будет платить двойной тариф водителям?

– Ты, наверное, меня не понял? – с угрозой произнес Антонов. – Ты на пенсию собрался по инвалидности или сразу на кладбище?

– Я что-то тебя не понял, Валера? О какой пенсии ты говоришь? Мне до пенсии еще далеко, палкой не докинешь.

– Я бы так не сказал. Если не будет транспорта, можешь сразу собираться на пенсию и увольняться с работы. Мы тебя изувечим так, что всю оставшуюся жизнь будешь ходить под себя.

– Ты, наверное, ошибся Валера? Это государственное предприятие, и я не могу просто так разбрасываться машинами, – пытался он убедить Антонова. – Это же не частная лавочка.

– Короче, Егорыч, жевать за тебя, я не буду! Если сегодня не будет автобусов, можешь в понедельник не выходить на работу. Ты понял меня, козел? – произнес Антонов, вставая со стула. – Я не посмотрю, что ты мой сосед, поломаю тебе ноги.

Автобусы прибыли вовремя. В них быстро сели примерно двести парней, многие из которых были вооружены арматурой и обрезками металлических труб. Когда все расселись в автобусах, последовала команда Антипова, и автобусы, выстроившись в колонну, поехали в сторону Ленинского района Казани. В этот зимний холодный вечер улицы были практически безлюдны, лишь кое-где одинокие прохожие, укутавшись в платки и меховые шапки, спешили как можно быстрее добраться до дома. Автобусы добрались до ДК имени Урицкого за сорок минут. Выйдя из автобусов, ребята быстро собрались вокруг бригадиров, которые до этого получили инструктаж у Дерябина и Садыкова.

– Запомните! Успех акции зависит от нашей скорости. «Бригада» Степанова должна блокировать комнату вахтеров, где находится городской телефон. Будет отлично, если вы сразу же сумеете перерезать телефонный кабель. Тогда никто не сможет вызвать милицию. Твоя бригада, – сказал Дерябин, обращаясь к Алмазу, – должна сломать все телефоны в радиусе двухсот–трехсот метров от дворца культуры. Лохматый, ты и еще три «бригады» блокируете дворец снаружи. Твоя задача добивать тех, кто попытается вырваться из здания на улицу. Задача ясна?

Теперь успех акции полностью зависел оттого, как четко сработают все «бригады».

– Ну что, пацаны! Покажем местным, кто настоящий хозяин города. Бейте, не щадите никого. Только страх делает людей покорными и смирными. А сейчас за мной, – громко выкрикнул Садыков и повел первую сотню бойцов к входу во дворец культуры.

Билетерша сидела на стуле и прислушивалась к словам песни, которая доносилась из танцевального зала. Вдруг она увидела, как к входу в зал стремительно несется большая толпа молодых парней. Она попыталась закрыть перед ними дверь, но не успела. Толпа моментально оттеснила ее от двери. Двое парней подхватили ее под руки и потащили в каптерку, в которой находился городской телефон.

– Молчи, старая сука! – закричал на нее, один из парней, с корнем вырывая телефонный кабель. – Если «вякнешь», убьем!

Женщина схватилась за сердце и молча, села на стул.

– Вот и сиди, – прокричал все тот же парень. – Выйдешь из комнаты, убью!

Для убедительности парень достал из кармана нож и сунул его женщине под нос. В это время в танцевальном зале шло настоящее побоище. Тяпляповцы били всех подряд. От ударов на пол падали не только парни, но и девушки. Пол был весь в крови, на нем скользили и падали не только местные ребята, но и нападавшие. В дико ревущей толпе невозможно было понять, кто кого бьет. Только белые повязки на рукавах, давали возможность не поранить своих. Не выдержав мощного натиска, многие местные ребята попытались скрыться от нападающих, выпрыгивая на улицу из окон второго этажа. Но и здесь не было спасения от палок и арматуры. Дежурившие на улице «бригады» «Тяп-Ляпа» ударами арматуры валили местных на землю и заканчивали избивать их только тогда, когда жертвы переставали пытаться встать с мерзлой земли.

Драка закончилась так же внезапно, как и началась. По команде нападавшие побросали палки, арматуру и побежали к выходу. Они быстро и организованно сели в ожидавшие их автобусы, которые через минуту тронулись и исчезли в темноте переулков.

***

Милиция подъехала к Дворцу культуры имени Урицкого минут через двадцать. Пока милиция разбиралась с причинами драки, к месту происшествия подъехал начальник управления уголовного розыска МВД, а затем министр внутренних дел ТАССР. К нему подошел начальник Ленинского отдела милиции.

– Что скажешь, начальник? – спросил его министр, когда тот поздоровался с ним. – Опять у тебя «ледовое побоище»?

– Товарищ министр! Это не мои учинили драку, это приезжие.

– Какое это имеет значение? Свои, чужие. Если хотите знать, Яруллин, то они все наши.

– Сколько их было? – спросил подошедший начальник Управления уголовного розыска.

– Цифры разные, товарищ генерал, – словно не замечая Наумова, произнес начальник районного отдела. – Как мне доложили, все зачинщики драки были разбиты на несколько групп. Часть ворвалась во дворец культуры, другая заблокировала его с наружной стороны. Кто-то из них, похоже, срезал все телефоны, из-за чего люди не могли вызвать не только милицию, но и кареты скорой помощи. По данным из разных источников, напавших было около двухсот.

– Сколько-сколько? Повтори, – переспросил министр. – Ты отдаешь отчет своим словам?

Названная цифра не удивила лишь одного Наумова, так как он владел сведениями об общей численности группировки «Тяп-Ляп».

– Задержанные хулиганы есть? – поинтересовался он у Яруллина.

– Конечно, нет. Когда сюда прибыли первые наряды милиции, здесь уже никого не было, кроме потерпевших. Патрули уже около часа прочесывают все прилегающие улицы, однако пока безуспешно.

Неожиданно к ним подошла пожилая женщина.

– Напрасно вы их ищете, они все уехали на четырех больших автобусах, которые стояли на улице Гагарина. Когда они садились в автобус, я еще подумала, откуда столько молодежи, а затем решила, наверное, закончились танцы.

– Мамаша, а вы, случайно, не запомнили номера автобусов? – спросил ее Наумов, хотя уже знал, что она ответит.

– Нет, сынки. Было темно, и автобусы стояли метрах в пятидесяти от нашего дома.

Сказав это, она отошла в сторону.

– Сколько потерпевших? – поинтересовался министр.

– Могу сказать лишь о тех, кто обратился за медицинской помощью. Таковых семьдесят шесть человек, товарищ министр. Но, думаю, будет значительно больше, так как многие ушли до приезда машин скорой помощи.

– Да, намолотили, – тихо произнес министр, представляя себе, какой будет реакция Первого секретаря Обкома КПСС.

– Что говорят потерпевшие, откуда были эти ребята?

– Откуда, откуда? Ясно откуда – с «Тяп-Ляпа». Это их почерк. Они подобное натворили тогда и в парке имени Ленина, – неожиданно раздраженно ответил начальник милиции, на секунду забыв, кто стоит перед ним.

Однако министр не отреагировал на эту нервную реплику, так как понимал, в каком состоянии находится стоявший перед ним человек. Генерал пригласил с собой Наумова, и они поехали в МВД. Зайдя в дежурную часть, Константин Николаевич попросил дежурного доложить, как осуществляется розыск хулиганов.

– В район «Тяп-Ляпа» направлено несколько ПМГ, однако, судя по их докладам, поселок пуст. Задержанных нет.

– Плохо, Валентин Васильевич, плохо. Такая драка, и нет ни одного задержанного. Судя по всему, они достаточно хорошо подготовились к этой акции.

– С момента сигнала о драке и нашего направления туда нарядов милиции прошло минут сорок, может быть, сорок пять. Однако, этого оказалось вполне достаточно, чтобы они успели разбежаться по домам.

– Я семнадцатый, как слышишь, база, – раздался мужской голос. – Докладываю: прочесали все улицы поселка. Все тихо, улицы пусты. Задержанных нет.

– Вот видите, – произнес дежурный по МВД. – Похоже, все разбежались.

Наумов вышел из дежурной части и поднялся к себе в кабинет. Он открыл ящик стола и достал из него листок бумаги, на котором было написано:

«Секретно.

Количество экземпляров – один.

Выписка из агентурного сообщения.

Источник сообщает, что слышал разговор двух старших «пятерок», которые обсуждали возможность выезда их бригады в Ленинский район города для проведения акции устрашения. Однако, когда будет осуществлен выезд и в какую конкретную точку, источнику неизвестно.

«Сонный»

Наумов посмотрел на дату получения этого сообщения и покачал головой. Источник сообщил об этом сегодня утром. Он еще раз прочитал и результативную часть, написанную им утром на сообщение:

«Срочно направить информацию в Ленинский ОВД г. Казани для принятия профилактических мер по недопущению драки».

«Похоже, данное сообщение еще не поступило в их адрес, раз они не были готовы к этой драке», – подумал он про себя.

Наумов молча, положил сообщение в стол и направился к выходу. Он быстро вышел из здания МВД, сел в машину и поехал домой.

***

Министр внутренних дел поднялся из-за стола и взглянул на своих заместителей.

– Скажите, как долго мы будем наблюдать за этой бандой? Вам не кажется, что наша беззубость провоцирует их на еще более дерзкие выходки?

Он остановил свой взгляд на полковнике Никитине, который отвечал за охрану общественного порядка. Тот тяжело вздохнул, поднялся из-за стола и начал докладывать. Он долго говорил о предпринимаемых его службой мерах по профилактике и пресечению драк в общественных местах. Лицо министра медленно наливалось кровью, это был явный признак гнева. Наконец, он жестом остановил Никитина.

– Вы хоть сами понимаете, о чем говорите, Павел Иванович? Неужели вы думаете, что меня станут слушать в Обкоме, если я начну им это рассказывать?

– Тогда я не знаю, как нам на это реагировать. Мы не знаем, где они нанесут очередной удар. Это только одному Богу известно. Мы не можем стягивать все силы к танцевальным площадкам, оголив другие участки города. Могу сказать лишь одно – без информации уголовного розыска мы ничего не сможем сделать!

– Все правильно, товарищ Никитин. Если следовать вашей логике, необходимо сократить общее количество танцевальных площадок, а еще лучше вообще их закрыть, так будет намного спокойнее для всех. Я правильно понял вашу мысль?

– Так точно, товарищ министр, – ответил Никитин. – Думаю, это был бы самый лучший вариант решения проблемы.

Неожиданно на столе министра внутренних дел зазвонил телефон. Он осторожно снял трубку.

– Хорошо. Все понял, – тихо произнес он и положил трубку.

Все внимательно посмотрели на него. Его лицо моментально приобрело болезненный вид.

– Извините, товарищи, но меня прямо сейчас вызывают в Обком партии. Мне нужно ехать.

Все встали из-за стола и направились к выходу. Последним из кабинета выходил начальник Управления уголовного розыска Наумов.

– Константин Николаевич! – окликнул его министр. – Задержитесь на минуту.

Наумов вернулся в кабинет и присел за стол.

– Что можешь сказать хорошего, Константин Николаевич? Чем я могу обрадовать руководство республики?

Наумов усмехнулся. Нужного всем рецепта он, похоже, тоже не знал.

– Сложно работать, – словно разговаривая сам с собой, произнес он. – Группировка создана по территориальному принципу, и внедрить в их среду агентуру со стороны пока не получается. Сами ребята на контакт с милицией не идут. Правда, начальнику отдела Белову удалось завербовать одного паренька, но тот из пехоты и не располагает сведениями о лидерах группировки и их планах. Буквально вчера от него было получено сообщение о вылазке группировки. Однако, куда конкретно они собираются ехать, он не сообщил. Я отправил ее в Ленинский ОВД, но они ее, похоже, еще не получили.

– Еще что-то есть существенное?

– Есть информация о том, что часть группировки стала заниматься грабежами и разбоями. Однако, как ни странно, нами не зарегистрировано ни одного подобного преступления. Вчера Балабанов разговаривал с одним из потерпевших, у кого ребята с «Тяп-Ляпа» отобрали не только большую сумму денег, но и товар.

– И что?

– Молчит. Отрицает подобный факт, хотя неделю назад жаловался своему товарищу.

– Ничего удивительного в этом нет. Запугали, вот он и молчит. Не верит, что мы сможем его защитить.

Министр сделал паузу и внимательно посмотрел на Наумова.

– Еще что-то есть?

Тот отрицательно покачал головой.

– Константин Николаевич! Советую выделить одного из опытных сотрудников и возложить на него работу по этой группировке. Необходимо детально разбираться по каждому подобному случаю. Нужно убедить людей, что мы не боимся и делаем все, чтобы ликвидировать банду.

– Все ясно, товарищ министр. Я могу идти?

Министр махнул рукой и достал из шкафа шинель. Через десять минут он уже был в обкоме КПСС.

***

Первый секретарь обкома КПСС сидел за большим столом и, не отрывая взгляда, смотрел на выступающего перед членами бюро – министра внутренних дел. Он еле сдерживался от охватившего его гнева. Он закрыл на какой-то миг глаза и попытался внутренне заставить себя сосредоточиться на докладе. Однако, у него ничего не получалось. Впервые за все годы знакомства, министр вызывал у него полное непонимание. Наконец, он не выдержал и прервал доклад. Это было нетактично, но он знал, что никто из сидящих в зале подчиненных его не осудит.

– Товарищ министр! Мы вас пригласили не для того, чтобы услышать от вас такие не свойственные духу времени выражения, как организованная группировка, хулиганствующая группировка. Я бы хотел вам напомнить, что сейчас не двадцатые годы, когда повсеместно отмечались акты бандитизма. Мы живем в стране победившего социализма, и всем собравшимся здесь чужды ваши высказывания о нашей молодежи. Вы только посмотрите, что творит наша молодежь. Ударными темпами строится автогигант, растет и хорошеет город химиков. Мы, конечно, понимаем вашу тревогу и озабоченность. Однако поймите нас правильно, в стране с развитым социалистическим строем не может существовать бандитизм, бандитские молодежные группировки. Не нужно сгущать краски. Неужели вы сами не понимаете, что для возникновения бандитизма нужны определенные политические условия, которых в нашей стране нет, и не может быть. Все эти массовые драки – самое обыкновенное хулиганство. Вам и вашим сотрудникам нужно более тесно работать с такими общественными организациями, как ВЛКСМ и профсоюзы. Там, где эта работа поставлена хорошо, нет подобных проявлений. Разве я не прав, товарищи?

Он сделал паузу и окинул всех пронзительным взглядом, от которого у отдельных членов бюро мурашки побежали по коже. Он снова повернулся к замолчавшему министру.

– Вот вы скажите мне, товарищ министр, когда вы последний раз разговаривали на эту тему с Первым секретарем Городского комитета партии? Вот видите, не можете сказать. Если бы вы чаще общались с ним, то, наверняка, уже давно решили бы эту проблему.

Он снова замолчал.

– Считаю доклад министра внутренних дел принять к сведению. Рекомендовать Министерству внутренних дел ТАССР и городскому комитету КПСС усилить работу партийных и комсомольских организаций не только на предприятиях, но и в учебных заведениях. Мы должны организовать достойный отпор этому явлению, но не таким образом, как хочет министр внутренних дел республики. Сейчас не тридцать седьмой год, и люди нас не поймут, если мы начнем сажать молодых и здоровых ребят за решетку. Так что вот вам мой совет, друзья, забудьте слово «бандитизм» и больше не произносите его вслух нигде. В нашей республике не может быть бандитизма. У нас, может, не совсем хорошо организована работа с молодежью, но только не бандитизм. А работу с молодежью мы общими усилиями непременно поправим.

Он, молча, сел в кресло, давая понять, что совещание закончилось. Все стали расходиться. Неожиданно к министру подошел второй секретарь Обкома КПСС.

– Иван Николаевич! Как вы смотрите на то, что мы направим в Приволжский ОВД Казани с десяток коммунистов, которые, на мой взгляд, значительно укрепят там дисциплину и порядок?

– Направляйте, лишними эти люди не будут.

– Вот и договорились. Тогда ждите пополнение в ближайшие дни. Это решение мы уже согласовали с МВД СССР.

Они пожали друг другу руки и разошлись.

***

Вечером министр МВД снова собрал у себя совещание. Он кратко доложил позицию Обкома КПСС и попросил начальников Управлений и отделов изъять из своего лексикона слово «бандитизм». Закончив совещание, он отпустил руководителей по рабочим местам. Все расходились в полном недоумении. Многие руководители Управлений министерства считали позицию обкома КПСС неправильной и необдуманной. Такого же мнения придерживался и начальник Управления уголовного розыска Наумов.

– Обком, словно страус, пытается спрятать голову в песок, рассчитывая таким образом уйти от растущей угрозы становления в столице Татарии организованной преступной группировки. Однако, занятая ими позиция в скором будущем бумерангом ударит по ним, а если точнее, по МВД.

Он поднялся к себе в кабинет, сел за рабочий стол и невольно задумался над словами министра. Константин Николаевич вспомнил 1973 год, когда он находился на совещании в МВД СССР. Совещание проводил заместитель министра. На совещании выступил профессор Игорь Иванович Карпец, который попросил присутствующих руководителей уголовного розыска страны ответить на один вопрос, который многим тогда показался довольно провокационным: о наличии бандитизма в СССР, который мы вынуждены были классифицировать как угодно, но только не словом «бандитизм». Он тогда еще произнес слова, которые могли бы стать крылатыми для того времени:

– Не пора ли перестать закрывать глаза на очевидные факты. Бандитизм в Советском Союзе есть, и чем быстрее это признают наши руководители в Кремле, тем больше шансов будет его преодолеть.

Он еще тогда предложил написать коллективное письмо в ЦК КПСС и поставить в известность первых партийных лиц государства о наличии в стране бандитизма. Он вспомнил, сколько потребовалось усилий, а возможно и мужества, чтобы написать это письмо. Ведь тогда многие руководители министерства отказывались его подписывать, боясь кадровых репрессий. Но система оказалась сильнее их. В резюме высокого совещания вновь прозвучало, что с бандитизмом в стране покончено раз и навсегда. С того момента прошло более трех лет, и сейчас государство стало пожинать плоды своего молчаливого согласия с мнением руководства КПСС.

Наумов снял трубку и вызвал к себе Белова и Балабанова. Когда те вошли в кабинет, он довел до них итоги совещания у министра. Затем внимательно посмотрел на своих подчиненных, стараясь угадать, о чем они думали.

– Ну и что скажете мне, мои боевые соратники? – спросил он.

– Вы знаете, Константин Николаевич, мне никто и никогда не запретит работать по раскрытию преступлений. Если честно и откровенно, то мне абсолютно без разницы, как их будут классифицировать следствие и суд – бандитизмом или другими названиями. Для меня любой преступник – преступник, с которым я должен бороться. Вы меня простите, может это не столь торжественно, зато от души.

– Я такого же мнения, что и Белов, – произнес Балабанов.

Наумов невольно улыбнулся. Другого ответа он от них и не ожидал.

– Я рад, что вы думаете, как и я. Тогда вот что. Работаем так же, как и прежде. Нужна ежедневная оперативная информация. Мы с вами должны знать, что они замышляют и о чем думают. Это главная наша задача. Меня не интересуют отдельные задержания бойцов «Тяп-Ляпа», мне важно знать их структуру. А сейчас идите, я хочу немного поработать.

Оперативники встали и молча, направились к двери.

Вторая часть

Садыков и Дерябин сидели в спортивном зале и ждали, когда придет Антонов. Наконец тот появился в дверях зала и, поздоровавшись с друзьями, сел рядом с ними на лавку.

– Что опаздываешь? – поинтересовался у него Садыков. – Ты думаешь, нам с Женькой делать него?

– Да ничего я не думаю. Просто у меня проблемы, – коротко ответил он. – Вчера встретился со своим товарищем, мы с ним вместе отбывали заключение. Так вот он жалуется, что ребята с Ново-Татарской слободы в очередной раз избили его и отобрали деньги. Он работает водителем и иногда приезжает подработать в речной порт. Они там, похоже, установили свои расценки. Хочешь подработать – плати им, не хочешь платить – проваливай. Вот он и не заплатил, за что и получил. Ты же знаешь, Женька, я на них давно зуб точу. Как вы смотрите, пацаны, на то, если наша молодежь пробежится по «Новотатарке». Пусть немного пошумят, покажут, кто в городе хозяин.

– Я бы сейчас этого не делал. Улицы там узкие, особо не развернешься. Насколько я знаю, у них своя тактика обороны. Говорят, что они двумя грузовыми машинами перекрывают выходы из поселка, а все остальное для них дело техники.

– Откуда знаешь? Разведка донесла?

– Мне знакомый по институту рассказывал. Они так группу БКД там избили. Те сунулись к ним, а выйти не смогли. Пришлось им уходить огородами, – смеясь, произнес Дерябин.

– Так им и надо, ментярам. Ненавижу. Сами из себя ничего не представляют, вот и прикрываются лозунгами и массовостью. Ты знаешь, что там девяносто процентов колхозников. Приехали в город, никого не знают и чтобы не нарываться на кулаки, записываются в БКД. Да, Бог с ними, получили, так получили. Ты мне скажи, что ты предлагаешь?

– Вооружаться. Было бы вообще здорово, если бы нам удалось создать подвижную вооруженную группу на мотоциклах. Прикинь, Валерка, врывается эта группа на мотоциклах в поселок, проносится, словно вихрь, постреливая из обрезов. Вот это я понимаю, было бы здорово.

– Ты знаешь, что будет, если мы начнем вооружаться? – спросил у Дерябина Антонов.

– Не маленький, знаю. Я, между прочим, Уголовный кодекс знаю лучше тебя. Ты что, испугался, Антонов? Если так, тогда иди, сиди дома.

– Бросьте ругаться, – остановил их Садыков. – Вы еще подеритесь. Я тоже за то, что нужно вооружаться. Уже сейчас про нас говорит весь город, а если у нас появится оружие, то о нас будет говорить весь Советский Союз.

– Ребята, но это же, тупик. Впереди лишь стенка, – с некоторым испугом произнес Антонов. – Вы никогда не были там, а я знаю, что это такое.

– Ну и что? Что, испугался, Валерка! Вот этого я от тебя не ожидал! Кто не рискует, тот не пьет шампанского, – съязвил ехидно Дерябин. – Пацаны каждый раз рискуют, когда сломя голову бросаются в драку. И ничего, кого из них убили? Все будет зависеть от того, кому мы вручим стволы. Если дадим дуракам, то нас точно поставят к стенке. Поэтому мы должны тщательно планировать все операции, которые будут осуществляться с оружием.

– Я согласен с Дерябиным, а ты как? – спросил Садыков Антонова. – Чего ты испугался?

– Да, я не испугался. Вы меня неправильно поняли. Просто вы, наверное, не совсем понимаете, чем отличается хулиганство от бандитизма. Я-то понимаю, поймут ли это ребята? Я ведь боюсь не за себя, а за них!

Он посмотрел на своих товарищей, но, похоже, не встретил у них понимания.

– Валерка! У меня небольшое предложение. Давайте, отложим налет на Ново-Татарскую слободу на неопределенное время. Пока у нас нет стволов, нам там делать нечего.

– Хорошо. Пусть будет так. Но я все равно за то, чтобы показать им, кто есть кто. Марат, ты что молчишь?

– И как ты все это видишь? – спросил его Садыков. – Взять и просто пробежаться? Что нам это даст? Может, лучше попытаться с ними как-то договориться, а затем перетащить на нашу сторону?

– Ну, ты и загнул, Марат! Объединиться! Чего только не придумаешь, – воскликнул Антонов. – Давить их нужно, как клопов! Давить, а не объединяться. Я предлагаю провести набег на их любимые места отдыха. Насколько я знаю, они часто собираются на островах.

– А как мы пересечем залив? – спросил его Садыков. – Где возьмем лодки? Может, ты предлагаешь нам всем форсировать залив вплавь?

– Было бы желание. Найдем. Надо просто поручить вопрос с лодками Степанову. Он, наверняка, найдет лодки.

– Погодите, ребята. Прежде чем принять подобное решение, нужно съездить на острова и посмотреть, что там. А то можем нарваться на большие неприятности.

– Не получится, Женька. Они нас там сразу же срисуют. Будем атаковать без разведки.

– Это опасно, – произнес Дерябин. – Там такое место, что просто не сорвешься. Кругом вода.

– А мы и не собираемся рвать оттуда. Пусть это делают они.

Они еще немного поговорили и стали прощаться.

***

Степанов в сопровождении пятерых товарищей вышел из автобуса и направился в пивной бар, который находился недалеко от остановки. Судя по их лицам, они были настроены весьма и весьма агрессивно. Накануне, один из бойцов его бригады, попытался решить здесь вопрос по деньгам с директором бара, однако у него ничего не получилось.

– Езжай и передай своим пацанам, что если они еще раз сунутся сюда, пожалеют. Я не буду жаловаться в милицию, я сам решу эту проблему.

Когда Степанов это услышал, то сразу же решил жестоко наказать директора. Его решение меньше всего было связано с какой-то обидой. Он не знал его, ни разу не видел, но понимал, какие последствия может вызвать подобный прецедент. Стоит одному отказаться платить, как этому примеру последуют другие. Поэтому вопрос нужно было решить незамедлительно.

Около пивного бара толпилась большая группа молодежи, которая рассчитывала всеми правдами и неправдами просочиться в зал и выпить две–три кружки холодного ядреного пива. Оттолкнув стоявшего около двери парня, Степанов вошел в накуренное помещение.

– Вы куда, молодой человек? – бросился ему наперерез администратор. – Неужели непонятно, что в баре нет мест. Выйдите и закройте дверь с той стороны.

– Это для них нет места, а для нас найдешь, – коротко бросил ему Степанов.

Он схватил администратора за лацканы пиджака и притянул к себе.

– Запомни, я дважды не повторяю.

– Вы что, хотите, чтобы я вызвал милицию? – визгливо закричал администратор. – Если не уйдете, то пожалеете!

Лучше бы он этого не говорил. Сильный удар заставил администратора врасплох. Падая, он попытался зацепиться за стулья и грохотом рухнул на грязный пол. После двух ударов ногой он уже не пытался подняться. Степанов нагнулся над ним и спросил:

– Директор на месте? Давай, показывай, где его кабинет, сука!

– Нет его. Должен подойти с минуты на минуту.

– Тогда открой его кабинет, мы там подождем.

– Я не могу! У меня нет ключей.

Однако два хороших удара ногой в область печени моментально решили эту проблему. Администратор с трудом поднялся и, цепляясь за стенку, направился за стойку бара, где находился кабинет директора. Прежде чем последовать за ним, Степанов осмотрел зал. Все было спокойно. Люди продолжали пить пиво и лениво разговаривать. Оставив одного из ребят у входа в бар, Степанов последовал за администратором. Тот трясущимися руками открыл дверь директорского кабинета и вошел туда вслед за Степановым.

– Ребята, вы случайно не из милиции? – спросил он у Степанова. – Ведете себя слишком дерзко.

– Нет, мы не из милиции, шнырь. Мы с «Тяп-Ляпа». Ты, наверное, слышал о нас?

– Да, слышал, – тихо произнес администратор. – Сейчас весь город только о вас и говорит.

– Ну, раз слышал, тогда садись и не дергайся, а то порежем, – обыденным голосом произнес Степанов.

Для большей убедительности он достал из кармана нож и нажал на кнопку. Из его рукоятки стрелой выскочило тонкое блестящее в свете электрической лампы лезвие. Администратор вздрогнул и отвел взгляд от ножа. Ждать пришлось недолго. Внезапно дверь кабинета открылась, и вошел мужчина средних лет, с большим животом и лысиной. Заметив в кабинете посторонних людей, он застыл на входе, не зная, как ему поступить. Он моментально оценил обстановку и понял, что бежать бесполезно, так как за его спиной неожиданно выросли две мужские фигуры.

– Чего замер, толстый? Проходи, будем разговаривать, – пригласил его Степанов и освободил место за столом.

– Кто вы, молодые люди, и что вы делаете в моем кабинете? – пытаясь совладать с собой, дрожащим голосом спросил он.

– Ждем вас. Вот заехали посмотреть на человека, который не боится «Тяп-Ляпа».

– Если говорить серьезно, что вас привело ко мне? – дрожащим голосом произнес директор. – Не убивать же вы пришли.

– Это, как получится. Я уже говорил вашему администратору, зачем мы пришли. Если короче, то ты, толстый, делаешь неплохие деньги на пиве. Мы это знаем, и нас в принципе не интересует, как это происходит. Нас интересуют деньги. Мы считаем, что несправедливо все себе и себе. Мы предлагаем тебе поделиться с нами. Думаю, что это справедливо.

Кровь прилила к лицу директора, отчего его большая лысина стала напоминать покрасневший помидор.

– Вы, похоже, ошиблись, ребята. Нет у меня никаких денег. Не верьте слухам!

Он хотел сказать что-то еще, но ему не позволил Степанов. Он схватил его за горло и с силой прижал к столешнице полированного стола. Директор захрипел. Он попытался оторвать от шеи руку Степанова, но у него не получилось. Когда глаза директора полезли из орбит, Степанов убрал руку с горла.

– Ну и как? Может, повторить? – спросил Степанов. – Сейчас мы тебя здесь, толстый, на глазах твоего администратора «опустим», и станешь ты девочкой.

Он громко засмеялся.

– Давай, дорогой, снимай свои штанишки!

Директор не успел ничего ответить, как рука Степанова снова с силой сжала его горло.

– Скажи, толстый, неужели ты хочешь умереть из-за каких-то жалких денег? Ты же человек с опытом, наворуешь еще.

В углу, вжавшись в кресло, сидел администратор и с ужасом наблюдал за происходящим.

– А ты что молчишь? – повернувшись к нему, спросил Степанов. – Хочешь сказать, что ты не воруешь?

– Я согласен платить вам. Скажите, как это сделать? – пролепетал администратор.

– Вот и хорошо. Видишь, как быстро мы с тобой договорились. Каждую субботу будешь передавать деньги вот этому парню. Цена вопроса для тебя сто рублей в месяц.

– У меня оклад восемьдесят пять рублей. Где я возьму такие деньги?

– Вот свой оклад можешь оставлять себе. А все, что наворуешь, будешь отдавать нам. Понял?

Тот, молча, кивнул головой.

– А сейчас пошел отсюда, – с угрозой в голосе произнес Степанов. – Не вздумай бежать в милицию, на куски порежем.

Тот выскочил из кабинета директора и плотно закрыл за собой дверь. Минут через двадцать из кабинета вышел Степанов со своими ребятами. Проводив их до выхода из бара, администратор вошел в кабинет. Директор сидел за столом. Его лысина была залита кровью.

– Я сейчас вызову скорую помощь, – испугано произнес администратор. – Сейчас!

– Никаких звонков, ни в милицию, ни в скорую помощь. Эти люди ни перед чем не остановятся, а я хочу жить. Пусть плохо и бедно, но жить. Принеси мне воды и бинт. Если что, для всех я ударился головой об ящик. Понял?

– Понял, сейчас все принесу, – ответил администратор и скрылся за дверью.

***

Следующей точкой для налета стал приемный пункт стеклопосуды, расположенный в подвале жилого дома. «Бригада» Степанова подъехала туда, когда там вспыхнул скандал. Работавший приемщиком посуды мужчина лет тридцати–тридцати пяти, спорил с женщиной, у которой отказывался принимать бутылки из-под молока.

– Ты что, не понимаешь? Я же тебе говорю, что у меня нет тары. Давай, забирай, свое стекло и вали отсюда. Не задерживай очередь!

– Я никуда не пойду, пока ты не примешь эти бутылки. Я вижу пустые ящики, вон они стоят в дальнем углу.

– Да мало ли, что ты видишь. Сказал не приму, значит не приму.

Женщина плюнула в его сторону и, развернувшись, стала подниматься по лестнице. Пропустив ее, в подвал спустился Степанов с двумя товарищами.

– Все, товарищи! – громко выкрикнул Степанов. – Точка по приему стеклопосуды временно закрывается. Начнет работу через час. А, сейчас, прошу всех очистить помещение.

Граждане, подхватив сумки, стали медленно подниматься наверх.

– Ты кто такой? – удивленно спросил Степанова приемщик. – Ты что здесь распоряжаешься.

– Заткнись, пока я не заткнул твое поддувало. Что, не понял?

Он с силой толкнул его, и когда тот, споткнувшись об ящик, упал на грязный пол, вошел в помещение приемного пункта.

– Ты кто такой? – снова испуганно спросил приемщик. – Ты что творишь?

Он хотел еще что-то сказать, но рухнул на пол от удара Степанова.

– К тебе приезжал наш паренек в отношении денег? Ты что ему сказал?

Кто-то из ребят схватил пустой ящик и резко опустил его на голову приемщика. Раздался глухой звук, и ящик разлетелся на щепки. Мужчина схватился за голову и заскулил.

– Так что ты ему ответил? – снова спросил Степанов.

Очередной ящик опустился на голову приемщика.

– А-а-а! – закричал он и, упав на колени, пополз в сторону двери.

Однако дорогу ему преградил второй парень. Он с силой ударил его ногой в лицо.

– Где деньги, сука! Деньги где!? – закричал на него Степанов.

– Сейчас все отдам! Только не бейте меня, – произнес, заикаясь, мужчина.

Третий ящик разлетелся от удара о голову приемщика. Парни равнодушно смотрели на кровь, которая сочилась по волосам и крупными каплями падала на пыльный пол.

– Гони деньги, сука! – грозно произнес Степанов. – Теперь понял, с кем говоришь? Мы из «Тяп-Ляпа».

– Все, все, ребята. Вот возьмите деньги. Это все, что у меня есть, – протягивая деньги окровавленными руками, прошептал он.

– Я что-то тебя не понял, мужик? Ты кому суешь эти «кутарки»? Мне?

– Но у меня больше нет.

– Вот это не нужно было говорить, – произнес Степанов и ударил его.

Мужчина отлетел в сторону и упал на пол.

– Сейчас пойдешь домой и принесешь триста рублей. Будем считать, что это твой вступительный взнос. С этого дня ты каждый месяц будешь передавать нам по сто рублей. И попробуй только не отдать, живьем зароем в землю. Понял?

Мужчина, молча, закивал в ответ головой.

– Давай, одна нога здесь, другая дома. Даю тридцать минут, чтобы ты притащил деньги. Не заставляй нас ждать. Кстати, в милицию обращаться не советую. Если что – удавим.

Минут через сорок они вышли из подвала и, сев в автобус, поехали к себе в поселок.

***

Отъем незаконно заработанных денег вскоре встал на поток. Садыков, Антипов и Дерябин, словно дирижеры хорошо отлаженного большого оркестра, умело управляли и своевременно ориентировали свои «бригады» с одних преступлений на другие. Так, две бригады специализировались на квартирных кражах, одна бригада – на кражах и угонах автотранспорта. В частном секторе поселка появилось несколько мастерских, в которых умельцы перебивали номера и перекрашивали краденые мотоциклы и машины, которые использовались членами группировки при совершении квартирных краж и уличных разбоев. В последующем милиция находила эти автомашины, как правило, сожженными.

Начальник отдела Управления уголовного розыска Белов возвращался со встречи со своим человеком, который сообщил, что Садыков готовит очередной налет. Объектом нападения на этот раз должны были стать парни из Ново-Татарской слободы. Ему была известна дата налета, но не место.

Привлеченный к сотрудничеству несколько дней назад паренек был одним из командиров пятерок и не отличался особой любознательностью. Он был очень осторожным, боялся провала, так как это привело бы его к неминуемой гибели.

«Как же узнать место акции? – подумал Белов. – Придется устанавливать наружное наблюдение за Садыковым. Но сможет ли в рабочем поселке сработать эта служба, ведь там люди хорошо знают друг друга, и появление постороннего человека, не то, что группы, сразу же привлечет внимание местных граждан».

Около здания Министерства внутренних дел он столкнулся с Наумовым.

– Откуда, Слава? – поинтересовался у него он.

– Еду со встречи, Константин Николаевич, – доложил он. – Встречался со своим информатором.

– Тем, что с «Тяп-Ляпа»? Что нового?

– Садыков хочет организовать очередной рейд. Хочет нанести удар по ребятам из Ново-Татарской слободы.

– Это интересно. А какими силами?

– Источник не знает. Сообщил, что Садыков поручил Степанову достать с десяток лодок.

– Выходит, акция будет не в городе, а где-то на Волге. Ты поговори с Балабановым, он тебе подскажет, где отдыхают ребята из Ново-Татарской слободы. У него среди ново-татарских есть свой человек.

– Все понял. Пока неизвестно точное время налета. Садыков хранит это в тайне.

– Вот конспираторы! Нам с тобой еще придется поучиться, как конспирировать наши действия. Ты на всякий случай предупреди начальника Приволжского отдела милиции.

– Константин Николаевич! Может, не стоит. Время мы точно не знаем. Я боюсь, что информация может уйти из отдела. Вы же сами знаете, они парни умные, могут и вычислить информатора.

– Хорошо. Постарайся все же узнать место и точное время акции.

– Попробую, Константин Николаевич.

***

Дерябин проснулся от настойчивого телефонного звонка. Вспомнив, что он дома один, нехотя поднялся и направился к телефону.

– Да! – сонным голосом произнес он. – Говорите!

В телефонной трубке раздались непонятные звуки.

– Я слушаю вас! Вы будете говорить или нет?

– Привет! Извини, что разбудил. Слушай, Женек, у меня под окнами стоит какая-то машина. Стоит уже часа два, если не больше.

– Марат, ты можешь нормально объяснить, что за машина, и почему она тебя насторожила?

– Дело в том, что на ней написано «Изыскательская», в машине сидят трое молодых мужиков в чистых спецовках и никаких работ не осуществляют. Мне кажется, что это менты. Я пока из дома не выходил, смотрю в окно. Ты ребят направь, пусть понюхают, кто пожаловал к нам в гости.

– Все понял, Марат! Сейчас найду кого-нибудь. Ты пока никуда не выходи.

Минут через двадцать около машины остановился мотоциклист. Он заглушил мотор и подошел к машине.

– Мужики! Вы в поселке не золото ищете? Если золото, то не найдете.

– Слышишь, парень, проваливай отсюда. Тебе что, делать нечего? – ответил ему водитель. – Если даже и золото, тебе какое дело?

– А ты, мужик, не груби. У нас в поселке грубиянов не любят. Может, ты забыл, где находишься?

Водитель открыл дверцу и вышел. Однако, заметив, что к парню на помощь ему двигаются еще несколько ребят спортивного телосложения, предпочел забраться обратно в автомобиль. Через десять минут около машины собралось человек десять.

– Слушай, мужик! Вали отсюда по-хорошему. Зачем тебе проблемы?

– Сейчас дождемся мастера. Посмотрим, что он скажет.

Водитель поднял стекло и, повернувшись лицом к товарищам, тихо произнес:

– Ну и что будем делать? Стоять здесь и провоцировать скандал или сняться?

– Наверное, нужно сниматься. Ты же видишь, что они нас раскололи. Если не уедем сейчас, то они найдут предлог, чтобы разбить нашу машину.

Водитель повернул ключ зажигания и осторожно, стараясь никого не зацепить, тронулся с места. Когда машина отъехала от дома Садыкова, сотрудник группы наружного наблюдения включил радиостанцию и сообщил руководству отдела, что группа снялась с поста в связи с угрозой расшифровки.

Лишь убедившись, что машина уехала, Садыков вышел из дома и направился в спортивный зал, где его уже ждали «бригадиры».

***

Белов сидел в кабинете и ждал телефонного звонка. Ему должен был позвонить начальник отдела наружного наблюдения и сообщить, удалось ли им установить наблюдение за одним из лидеров группировки Садыковым Маратом. Он отлично понимал, что сделать это в условиях частного сектора очень сложно, однако где-то внутри еще теплился огонек надежды. Время шло, а телефон, стоявший у него на столе, молчал. Он посмотрел на часы и направился в кабинет начальника Управления уголовного розыска.

– Проходи! Что нового?

– Пока ничего, Константин Николаевич. Похоже, люди Володина не могут установить наблюдение. Вы знаете, я это предполагал. Мне сегодня позвонил мой человек и сообщил, что Садыков с утра собирал в спортивном зале своих «бригадиров». Вот жду от него звонка, может он назовет время и место акции.

– Это был бы самый лучший вариант.

– Это в идеале, товарищ полковник.

На столе начальника сыска зазвонил телефон. Он поднял трубку и, поздоровавшись, начал слушать доклад, бросая иногда на Белова многозначительный взгляд. Попрощавшись с собеседником, он положил трубку.

– Это Володин. Ты оказался прав. Они не смогли взять под наблюдение Садыкова. Надо отдать им должное, умные попались ребята. Их просто так не возьмешь, здесь нужно думать. Когда ты ждешь звонка от своего человека?

– Думаю, в течение часа он должен позвонить. Сами знаете, там большая проблема с телефонами. На весь поселок всего три телефона-автомата.

– Тогда иди, чуть что, сразу ко мне.

– Все понял.

Белов вышел из кабинета и, не останавливаясь, сразу же направился к себе. Телефон зазвонил, когда он еще открывал дверь в кабинет. Он вовремя успел ответить, так как звонивший уже готов был бросить трубку.

– Это я, – не здороваясь, произнес мужской голос. – Записывайте. Завтра в одиннадцать утра, острова напротив нефтебазы.

Белов хотел уточнить, сколько человек будут принимать участие в акции, но не успел. В трубке раздались сигналы отбоя.

«Вот тебе и на! – непроизвольно подумал Белов. – Похоже, он чем-то напуган. Надо будет встретиться с ним и успокоить. Страх в такой работе, как правило, приводит к провалу».

В этот момент к нему в кабинет заглянул Балабанов.

– О чем задумался, Белов? Думай не думай, рубль не деньги, – попытался пошутить товарищ.

– Да брось, мне сейчас не до смеха. Мне только что позвонил мой человек и сообщил, что бойцы с «Тяп-Ляпа» завтра планируют совершить «пробежку» по островам, где отдыхают ребята из Ново-Татарской слободы. Ты только прикинь, что там будет?

– Докладывал?

– Не успел еще. Сейчас пойду и доложу.

– Пойдем вместе, я тоже туда иду.

Они вышли из кабинета и направились к начальнику Управления.

***

Садыков подъехал к собравшимся на берегу ребятам на мотоцикле, за рулем которого находился один из его «бригадиров».

– Ну, что? Все готовы? – спросил он собравшихся ребят. – Сейчас начнем. Степанов еще не подъехал?

– Его пока нет, – ответил «Монгол», который командовал одной из «бригад». – Мы уже давно его ждем.

– Наверное, опять какая-нибудь накладка. Он должен подтащить десять лодок. Вы посмотрите, все уместимся или нет. Кто не войдет в лодки, пусть ждет нас здесь. Мы перевезем их на острова вторым заходом.

Вскоре показался караван из лодок, сцепленных между собой веревками. В одной из них сидел Степанов и размахивал снятой с себя рубашкой. Когда лодки пристали к берегу, ребята стали загружаться.

– Придется сделать еще один рейс, всех за один раз не перевезем, – произнес Садыков, обращаясь к Степанову. – Смотри, сколько еще остается на берегу.

– Хорошо. Вы только без нас не начинайте, – попросил его Степанов. – Ты бы знал, как мне хочется завалить кого-нибудь из них.

– Не переживай. Все будет нормально, – ответил Садыков. – Там достаточно людей, кого можно завалить.

Ребята быстро разместились в лодках, отчалили от берега и направились в сторону ближайших островов, на которых находились дачи.

«Сейчас мы им покажем, – злобно подумал Садыков. – Пусть они знают, кто хозяин города».

Переехав через волжский пролив, ребята быстро высадились, и лодки ушли за второй группой.

– Ну что, Марат, начнем? – спросил «Монгол». – Пусть группа Степанова добьет остатки тех, кто попытается переправиться с острова на берег.

Садыков посмотрел сначала на него, а затем перевел взгляд на ребят, глаза которых горели от предчувствия схватки. Многие держали в руках металлические прутья, лодочные цепи, палки.

– Пацаны! «Монгол» прав. Мы не будем ждать вторую группу, начнем без них. Бейте так, чтобы они на всю жизнь запомнили этот день!

Разбившись на «бригады», они с криками бросились вперед. Первым бежал «Монгол», размахивая металлическим прутом. Он ловко ударил им молодого паренька, который, по всей вероятности, шел к воде, чтобы искупаться. Паренек схватился за окровавленную голову и стал медленно оседать на желтый речной песок. Однако, прежде, чем он успел упасть, его снова кто-то ударил по голове. Увидев первую пролившуюся кровь, нападавшие, словно, обезумели. Они били всех, кто попадал им под руку, женщин, мужчин, подростков, стариков. Их бег был подобен лавине, которая сорвалась с крутого склона горы и устремилась вниз, на отдыхающих.

Когда они оказались между двумя рядами дач, путь им преградили сотрудники милиции. Бегущая и орущая толпа на какой-то миг застыла в своем порыве, словно уперлась в бетонную стену, а затем по команде Садыкова развернулась и бросилась в обратную сторону, к берегу, где стояли лодки. Однако, выскочив на берег, они увидели бегущих им навстречу сотрудников милиции. Милиционеров было достаточно много. В какой-то момент обе группы застыли на месте, не зная, что делать дальше. Садыков снова громко закричал, и группа пошла на прорыв. Моментально перемешались серые кители сотрудников милиции и рубашки парней. В этой схватке никто не хотел уступать. Когда до лодок оставалось метров тридцать, по группе Садыкова с тыла ударил новый отряд милиции, который и решил исход схватки.

На Садыкова навалились три милиционера. Он попытался сбросить их с себя, но силы были явно неравны. Стальные браслеты сковали его руки. Те, кто умел плавать, бросались в воду, стараясь вплавь, перебраться на противоположный берег, но милицейские катера, неожиданно появившиеся из-за островов, отрезали их от берега.

В результате засады сотрудникам милиции удалось задержать около пятидесяти членов группировки «Тяп-Ляп», в том числе и самого Садыкова. Всех участников драки развезли по районным отделам милиции, где следователи приступили к допросам.

***

Садыкова привезли в ИВС МВД. Машина въехала во внутренний двор министерства и остановилась около входа в изолятор временного содержания.

– Давай, выходи, – выкрикнул молоденький сержант. – Я кому говорю, давай, быстрее!

Он схватил Марата за рукав рубашки и рывком выдернул его из темного чрева милицейского «воронка». Садыков не удержался на ногах и упал на асфальт. Сержант рассмеялся.

– Что, не нравится? Давай, привыкай, скоро выполнение приказов конвоя станет твоим повседневным занятием.

– Сука! – выругался он и плюнул в сторону сержанта. – Попался бы ты мне на воле!

Он хотел еще что-то сказать, но сильный удар по почкам, нанесенный вторым конвоиром, стоявшим у него за спиной, заставил его замолчать.

– Еще пару слов и ряд зубов! Понял? Давай, двигай, вперед, – произнес сержант и толкнул Садыкова в спину.

В помещении его снова обыскали, заставив сдать ремень и шнурки от ботинок. Убедившись, что у него не осталось запрещенных предметов, конвоиры повели его в камеру.

– Сержант! Погоди! Заведи его в комнату для допросов, я хочу поговорить с ним.

Сержант оглянулся и увидел Белова, который шел по коридору ИВС.

Садыкова завели в небольшую комнату, стены которой были выкрашены темно-зеленой краской. Посреди комнаты стоял табурет, намертво привинченный к полу, а в углу небольшой стол и стул.

– Садись, Садыков, – предложил ему мужчина лет тридцати пяти. Судя по фигуре, он раньше занимался борьбой.

Травмированные уши, грубые черты лица делали его внешность довольно суровой.

– Давай, знакомиться, моя фамилия Белов. Я начальник второго отдела Управления уголовного розыска.

Садыков осторожно присел на табурет и внимательно посмотрел на Белова, словно стараясь запомнить его лицо на всю жизнь. Неожиданно Марат засмеялся.

– Что смеешься? Здесь не цирк!

– Все правильно начальник, это не цирк. Цирк уехал, а клоуны остались. Неужели ты думаешь, что сможешь со мной договориться, и я начну тебе сдавать товарищей? Зря, не тешь себя надеждой. Отведите меня в камеру, я не буду с вами разговаривать.

Белов вышел из помещения и крикнул сержанта. Когда тот подошел, он коротко приказал отвести арестованного в камеру. Прошло минуты две, и за спиной Садыкова с лязгом закрылась металлическая дверь камеры, надолго отгородив его от друзей и свободы. Оказавшись в камере, он моментально замкнулся, вспомнив инструктаж Антонова. «Никогда и ни при каких обстоятельствах не вступай в разговор с сокамерниками. Камеры прослушиваются, и все, что ты расскажешь, станет известно оперативникам».

Марат лег на койку и, прикрыв глаза, стал внимательно следить за происходящим в камере.

– Ты кто такой? – поинтересовался у него один из троих сокамерников.

– Я с «Тяп-Ляпа», – ответил Садыков. – Еще вопросы есть?

– Мне это ни о чем не говорит, – ответил сокамерник. – Что это означает?

Садыков не ответил, так как сразу понял, почему он задал ему этот вопрос.

– Ты что молчишь, баклан? – произнес все тот же мужчина. – Наверное, первый раз в камере? Боишься?

«Бакланами» называли людей, осужденных или задержанных за хулиганство. Садыков невольно улыбнулся и в упор посмотрел на сокамерника.

– А, ты сам-то, откуда и кем будешь, дядя? Ты почему задаешь мне вопросы? Кто тебя здесь уполномочил вести базар?

– А ты, я смотрю, грамотный! – ответил сокамерник. – Разбираешься в понятиях. Это хорошо, мне не придется учить тебя жизни.

– А ты попробуй, дядя, а мы посмотрим, кто кого научит жить. Я же тебе представился: я с «Тяп-Ляпа». А, ты какой масти будешь?

Заданный вопрос явно не понравился сокамернику. Трудно сказать, что он хотел ответить или сделать, но мощный удар Садыкова окончательно решил исход этого разговора в пользу последнего.

***

В опустевшем после тренировки спортзале сидели Антонов и Дерябин. Оба молчали, морально подавленные случившимся. Еще ни разу за последние три года группировка не несла такие ощутимые потери.

– Вот что значит делать набег без соответствующей разведки, – прервав молчание, тихо произнес Евгений. – Ты помнишь, что перед тем, как совершить набег, я всегда проводил разведку, разрабатывал не только план нападения, но и план отхода. Здесь вы с Садыковым решили плюнуть на это, и, как следствие, такой плачевный результат.

–Хватит, Женька! Ты думаешь, я не понимаю, что произошло? Я все отлично понимаю. Сейчас надо быстро перестраивать всю структуру группировки. Жизнь подсказывает, что нам надо приобретать нужных людей. Я имею в виду, что нужно иметь своего прикормленного адвоката, которого можно поднять среди ночи и направить в отдел милиции.

– Согласен. Предлагаю также найти надежного врача, который будет лечить наших парней. Неплохо было бы выйти на работника военкомата, который будет отмазывать ребят от армии. Я думаю, что эти решения положительно скажутся на моральном состоянии наших бойцов.

– Я не против этого. Однако, сейча,с нужно вытащить Садыкова и других пацанов. Они не должны чувствовать себя забытыми и брошенными. Если мы сможем кое-кого не только отмазать, но и вытащить с зоны, ребята еще больше поверят нам, и не будут бояться рисковать свободой.

Антонов пристально посмотрел на Дерябина. Для группировки наступили тяжелые времена, и многие стали дистанцироваться от своих «бригадиров» и командиров пятерок. Что не говори, но это было вполне предсказуемо. Впервые многие из членов группировки поняли, что они творят, и по-своему взглянули на свободу.

Валерий по-прежнему продолжал смотреть на Евгения. Именно сейчас решался один из главных вопросов его жизни – вопрос единоличного лидерства в группировке. Ему казалось, что Дерябин вот-вот скажет, что он больше не хочет иметь ничего общего с группировкой и переложит тем самым незримый рычаг власти в его руки. Если бы это произошло прямо сейчас, то он не стал бы его ни в чем упрекать, так как тот сделал достаточно много, чтобы сплотить молодежь поселка. Да и за что его было бы упрекать, человек вот-вот окончит институт, и перед ним откроются новые перспективы в его дальнейшей жизни. Однако, Евгений молчал, и Антонову ничего не оставалось, как отвести от него пристальный взгляд.

– Ты знаешь, Валерка, у меня есть знакомый юрист. Он работает в одной юридической конторе. Может, с ним поговорить. Вдруг он подпишется, было бы очень здорово. Ты знаешь, что меня сейчас беспокоит больше всего? – он сделал паузу и посмотрел на Антонова. – Мне, кажется, что нас начинает по-настоящему разрабатывать уголовный розыск МВД. То, что произошло на островах, было не случайно. Вот ты скажи, откуда опера узнали о нашем набеге?

Это прозвучало столь неожиданно, что Антонов с удивлением посмотрел на своего собеседника.

– Ты хочешь сказать, Женька, что у нас появился «барабанщик», который сливает им информацию?

– Я думаю, что так. Пока мы его не вычислим и не ликвидируем, больше никаких больших набегов делать не будем. Иначе мы снова можем нарваться на засаду и потерять еще много своих товарищей.

Антонов сморщился от этих слов, словно проглотил что-то кислое или горькое. Ему, во-первых, не понравился утверждающий тон Дерябина. Мысли о лидерстве в группе, занимавшие его еще минуту назад, отошли на второй план. Как ни тяжело ему было это признать, но получалось, что не он, а Дерябин становился реальным лидером группировки. От осознания этого ему стало не по себе. Ему не сразу удалось подавить приступ ревности и ощущение проигрыша. Он глубоко вздохнул и мысленно сосчитал до десяти.

– Слушай, Дерябин! Ты сбавь обороты. Ты кто такой, чтобы учить меня, как жить дальше? Я не дурнее тебя, хотя институтов не оканчивал. Я не принижаю твои умственные способности, но учить меня не надо. Если ты такой умный, то найди этого «барабанщика». Если сможешь, я сниму перед тобой шляпу.

Дерябин все понял. Он с самого начала их непростого разговора понял, чего ждал от него Антонов. Он понимал, что последует после того, как милиция разгромит их группировку. Однако, спортивный азарт заставил его хоть на время перетянуть одеяло власти на себя. Сейчас, он понял, что нажил себе еще одного врага, но сдавать завоеванные позиции ему не хотелось.

– Хорошо, Валера. Я постараюсь вычислить стукача. Ты тоже из штанов не выпрыгивай. Мне достаточно и своей роли в группировке. Это ты с Садыковым можешь спорить, кто из вас круче, а со мной не надо. Понял? Мне власть не нужна!

Он увидел, как по лицу Антонова пробежала едва уловимая ухмылка. Дерябин встал с лавки и направился к выходу из спортзала. Проводив его взглядом, Антонов тоже поднялся с места и направился вслед за ним.

«Слабак! – невольно подумал про него Антонов. – Еще спорить со мной начал. Кто он? Маменькин сынок, а у меня за плечами две ходки. Я так и знал, что он съедет».

Он вышел из подвала и, закрыв его на навесной замок, направился в сторону ближайшего магазина.

***

На следующий день Дерябин и Степанов на мотоцикле выехали в центр. Покрутившись по городу, они остановили свою «Яву» напротив городской юридической консультации.

– Подожди меня здесь, я переговорю с адвокатом, – обратился он к товарищу. – Интересно, как он отреагирует на мое предложение?

Евгений исчез за массивной деревянной дверью. От безделья Степанов стал внимательно рассматривать проходящих мимо него девушек. Неожиданно к нему подошли два незнакомых молодых человека.

– Ты что здесь стоишь? – спросил его один из них. – Что-то мне лицо твое знакомо, парень? Ты откуда будешь?

Степанов смерил их взглядом. Парни были явно не спортсмены и больше походили на студентов.

– Твое какое дело? Ты, случайно, не из милиции? Может, тебе еще и паспорт показать? – грубо ответил Степанов. – Что ты хочешь? Я с «Тяп-Ляпа», тебе этого достаточно или нет?

Судя по лицу одного из парней, он сразу догадался, что произнесенные им слова о группировке моментально отрезвили парней, которые, по всей вероятности, решили просто к нему придраться. Однако это их не остановило.

– А чем ты это докажешь? – снова спросил его все тот же парень. – Сейчас каждый может представиться подобным образом.

Степанов усмехнулся про себя. Видимо, стоявший перед ним человек и сам не знал, каких доказательств он ждет. Неожиданно он схватил одного из них за длинные волосы и подтянул к себе.

– Значит, тебе нужны доказательства, – прохрипел он. – Я сейчас вас прямо здесь отоварю, это будет доказательством? Валите отсюда, мальчики, пока можете ходить на своих ногах. Вы поняли меня?

Он отпустил волосы парня и толкнул его ладонью в лицо. Парень сделал два неуверенных шага назад и упал на асфальт.

– Ты извини нас, – произнес второй. – Если ты не возражаешь, то мы пойдем дальше.

– Давай, вали, – коротко бросил им Степанов и снова переключил внимание на проходящих мимо него девушек.

Вскоре из консультации вышел Дерябин и направился к Степанову. Судя по его лицу, у него состоялся не совсем приятный разговор.

– Ну и козел! Сука! – выругался он. – Ты знаешь, такие деньги запросил, словно мы миллионеры. Вообще краев не видит парень. А я почему-то всегда считал его своим товарищем. Мы с ним познакомились в институте. Он с ребятами приходил к нам на вечер первокурсника.

– Погоди, Женька! Ты лучше скажи, в какой он комнате? Я хочу с ним поговорить, – произнес Степанов. – Я ему напомню, кому он отказал!

– Он сидит в шестом кабинете. Вместе с ним сидит одна женщина. Ты там не особо, черт знает, что он за человек. Вдруг гнилой, начнет звонить в милицию.

– Не переживай, женщина мне не помешает. Ты подожди здесь. На всякий случай заведи мотоцикл, вдруг придется рвать отсюда.

Пока Дерябин возился с мотоциклом, Степанов скрылся за дверью юридической консультации. Не задерживаясь, он бегом поднялся по лестнице на второй этаж. Он поинтересовался у миловидной женщины, где находится нужный ему кабинет, и направился в дальний конец коридора. Он на секунду-другую остановился перед дверью, на которой красовалась хромированная табличка с цифрой шесть, а затем толкнул ее и уверено вошел в кабинет.

– В чем дело, гражданин? Вы не видите, что я занят с посетителем? Выйдите, пожалуйста, и подождите в коридоре.

Глаза Степанова моментально налились кровью. Это был нехороший знак для находившихся в кабинете людей, но они этого не заметили или не придали особого значения. В этот момент из смежной комнаты вышла женщина лет сорока. Ее пышные и густые черные волосы были стянуты на затылке в узел.

– А ну, пошли все вон! – заорал Степанов во всю мощь голосовых связок.

Сидевший за столом посетитель быстро поднялся со стула и моментально исчез за дверью кабинета.

– Ты что, меня не поняла, коза драная? – с угрозой в голосе произнес Степанов, обращаясь к женщине.

– Вы меня не оскорбляйте, – с вызовом произнесла она. – Я сейчас вызову милицию!

– Милицию? Да я тебя сейчас прямо здесь порву на куски! Ты меня поняла, сука?

Лицо женщины стало пунцовым. Ее раньше никто так не оскорблял. Она хотела еще что-то ответить хаму, однако в этот момент в разговор вступил Смирнов, до этого молча наблюдавший.

– Нина Георгиевна, милая! Может, вы действительно выйдете из кабинета минут на пять? Я думаю, что наш разговор надолго не затянется.

Женщина, гордо подняв голову, вышла.

– Чем обязан? – спросил его Смирнов. – Что за концерт вы устроили?

– Сейчас у вас был мой товарищ. Мы с ним с «Тяп-Ляпа», и нам нужна ваша помощь.

– Извините, но я ничем вам помочь не могу. Я уже объяснил вашему товарищу. Если я с ним знаком, то это не говорит о том, что я должен практически бесплатно вытаскивать ваших товарищей из тюрьмы.

– Ты, наверное, меня не понял. Я же сказал тебе, что мы с «Тяп-Ляпа». Разве тебе этого недостаточно? С нами нужно дружить, а не драть с нас деньги.

Адвокат хотел подняться из-за стола, тем самым показав посетителю, что продолжать разговор не имеет смысла, но тот движением руки остановил его.

– Что ты мне на это скажешь?

– Я уже все сказал. Мне абсолютно наплевать, откуда вы. Разговор закончен, а сейчас покиньте мой кабинет.

Неожиданно парень схватил со стола Уголовно-процессуальный кодекс и с размаха ударил им по лицу адвоката. Удар был настолько сильным, что из глаз Смирнова посыпались искры. Он уперся рукой в стенку, чтобы не свалиться на пол. Следующий удар все тем же кодексом пришелся по голове. Перед глазами все поплыло. Удары следовали один за другим, он попытался блокировать их рукой, но у него ничего не получалось. Очередной удар по лицу, заставил его охнуть и свалиться на пол.

– Теперь ты понял, что такое «Тяп-Ляп», сука? Если мы не найдем с тобой общего языка, то мы тебя просто убьем. Просто так, показательно для всех, возьмем и убьем. Ты понял?

Смирнов, молча, поднялся с пола и посмотрел на разъяренное лицо Степанова. Он хотел что-то сказать, но в этот момент в кабинет вошла Нина Георгиевна.

– Что с вами? – спросила она Смирнова, заметив кровь на его разбитых губах.

– Все хорошо, Нина Георгиевна. Просто разговор был тяжелым, – ответил он ей.

– Тогда я пошел, будем надеяться, что вы примете нужное для нас решение. Будем ждать вашего ответа.

– Да, да, – пробормотал Смирнов. – Я сегодня непременно позвоню, Дерябину и сообщу ему о своем решении.

Степанов вышел из кабинета и направился на улицу. Лицо его светилось, словно новый полтинник.

– Ну и как? – поинтересовался у него Дерябин. – Согласился?

– Жди звонка. Думаю, что вопрос с адвокатом мы решили.

Они сели на мотоцикл и поехали в свой микрорайон.

***

– Женя! Возьми трубку! Тебе какой-то мужчина звонит, – крикнул отчим. – Он уже второй раз звонит, все спрашивает тебя.

Дерябин подошел к параллельному телефонному аппарату и поднял трубку. Услышав знакомый голос, он сразу же догадался, что звонит адвокат Смирнов.

– Женя! Я согласен с вами работать. Давай, без обид, сам понимаешь, время сейчас сложное, никто бесплатно ничего не делает.

– Хорошо. Другого решения я от тебя и не ожидал.

– Я уже навел кое-какие справки. Насколько я понял, Садыков Марат содержится в ИВС МВД. Его обвиняют в организации массовой драки, которая произошла четыре дня назад на островах.

– Все правильно. Ты должен помочь, то есть взять его под свою защиту. Ты знаешь, вместе с ним задержаны еще сорок семь наших парней. Им тоже нужна помощь.

На том конце провода повисла тишина, до Дерябина доносилось лишь тяжелое дыхание собеседника. Тот явно о чем-то задумался.

– Евгений, пойми меня правильно, но их слишком много, и ты о них ничего не говорил. У меня же помимо вас есть еще и своя работа, за которую я получаю деньги.

Теперь замолчал Дерябин, ища веские аргументы для продолжения диалога. Наконец он произнес:

– Слушай, ты не спеши отказываться. У всех задержанных и арестованных ребят есть родственники.

– Я рад, что ты все понял. Пусть родители этих ребят свяжутся со мной завтра. Чтобы нормально организовать их защиту, необходимо с ними заключить договор.

– Спасибо. Жди. Завтра с утра они придут к тебе в офис, – произнес Дерябин и положил трубку.

В это же время в одном из кабинетов Управления уголовного розыска МВД шел допрос Садыкова. Помимо следователя, в кабинете находился начальник отдела Белов.

– Скажите, Садыков, с какой целью вы организовали выезд на острова? – спросил следователь.

Садыков сидел на стуле и молча, смотрел в окно. За все время допроса он не проронил ни слова. Лицо его было безучастным. Ни один мускул на его лице не дрогнул и от следующего вопроса следователя.

– Вы слышите меня? Вам понятны мои вопросы?

Марат продолжал молчать. Занятая им позиция, похоже, начинала оправдывать себя. Он краем глаза посмотрел на следователя. Судя по его лицу, это молчание начинало его раздражать. Сидевший в дальнем углу кабинета сотрудник уголовного розыска встал и молча, вышел. Следователь и подозреваемый остались одни. Старший лейтенант милиции встал из-за стола и подошел к Садыкову.

– Ты скажи мне, Марат, чего ты добиваешься? Думаешь, молчком тебе удастся уйти от ответственности за групповое хулиганство? На сей раз у тебя ничего не получится. Тебя и твою банду мы взяли с поличным. Завтра мы проведем опознание, и если потерпевшие признают в тебе одного из хулиганов, то ты сядешь и надолго. Статья 206 часть три тебя устроит?

– Отстань от меня, пристал словно банный лист, – впервые за все это время произнес Садыков. – Я не хочу ни с тобой, ни с кем-либо разговаривать. Можешь записать это в свой протокол. Вот так и запиши, что я ничего не знаю, нигде не был и ничего не делал. А, сейчас, отправьте меня в камеру. Я устал от ваших идиотских вопросов. Доказывайте сами мою вину.

– Зря ты так, Садыков. Ты все еще надеешься на чудо? Запомни, чуда не будет. Ты понял?

– Я еще раз прошу, отправьте меня в камеру.

Следователь убрал со стола чистый протокол допроса и взглянул на Марата. Тот послушно протянул ему свои руки. Сухо щелкнули наручники. Садыков поднялся со стула и молча, направился к двери. Он медленно шел по коридору Министерства внутренних дел, вглядываясь в лица попадавших ему навстречу сотрудников милиции. Однако вместо камеры его повели совершенно в другую сторону.

– Стоять! Лицом к стене! – скомандовал конвоир.

Он постучал и только после этого открыл дверь.

– Заходи! – приказал он.

В большом и светлом кабинете находился мужчина средних лет с большой лысиной. Первое, на что обратил внимание Садыков, были глаза незнакомца. Они почему-то излучали какое-то отцовское тепло.

– Присаживайся, Садыков, – предложил он. – Давай, знакомиться. Моя фамилия Наумов, зовут меня Константин Николаевич. Я начальник Управления уголовного розыска МВД.

Садыков усмехнулся и осторожно присел на краешек стула. Ему до этого момента еще не приходилось бывать в кабинетах больших милицейских начальников, и сейчас он с нескрываемым интересом осматривал кабинет Наумова.

– Я слышал от своих подчиненных, что ты молчишь на допросах? – спросил его Наумов. – С чем это связано?

Марат снова улыбнулся. Сидящий напротив него человек явно располагал его к разговору.

– Я просто не хочу ни с кем разговаривать. Гражданин начальник, вот вы скажите, у нас еще существует презумпция невиновности? Вы меня задержали, вы и доказывайте мою вину. Почему я должен делать это сам?

– А ты, оказывается, подкованный в этом смысле человек. Тогда послушай меня, Садыков. Все, что вы натворили на островах, мы обязательно докажем, в этом не сомневайся. Я просто хочу тебя предупредить, Садыков. Если ты и твои друзья не прекратите, то закончите очень плачевно. Я не исключаю, что кто-то из вас встанет к стенке.

– А меня пугать не надо, гражданин начальник. Я хоть не сидел, но знаю, что такое хорошо и что такое плохо. Так, что ля-ля – это не для меня.

– А я тебя не пугаю, Садыков. Я тебя предупреждаю. Все начинается с таких вот мелочей. Сейчас за вашей группировкой несколько массовых драк, разбоев, грабежей, краж и угонов мотоциклов. Я еще раз тебе говорю, что все это может закончиться стенкой.

– Это все слова. У вас на меня ничего нет. Если бы у вас что-то было, вы давно бы меня повязали. Поэтому не тратьте на меня свое драгоценное время, займитесь чем-нибудь другим, более полезным для нашего общества.

– Не дерзи, Садыков. Придет время, и ты вспомнишь этот разговор, но будет поздно.

– Вот когда оно придет, тогда мы с вами и будем говорить, гражданин начальник. А пока прикажите, чтобы меня отвели в камеру. Я устал от вопросов.

Через две минуты Садыков был в камере.

***

Смирнов Константин Павлович начинал свою трудовую деятельность в следственном отделении Приволжского отдела милиции города Казани. За три года службы он получил громадный опыт работы с задержанными и арестованными. За это время он хорошо усвоил одну истину – все решается не в суде, а именно в милиции, то есть на стадии предварительного следствия. Именно там закладывается фундамент будущего обвинительного заключения. Лишь желание следователя делает невинного человека преступником, и наоборот. Еще работая в органах внутренних дел, он неоднократно ломал уголовные дела, выводя из-под ударов крупных теневых дельцов, квартирных и автомобильных воров. Все это он делал, конечно, за крупные гонорары, ведь риск сесть на скамью подсудимых иногда был настолько реален, что заставлял его постоянно думать об этом. В какой-то момент он понял, что нужно срочно уходить из органов, ведь полученный опыт давал ему возможность жить достаточно обеспеченно, не подвергая свою жизнь постоянному риску. Он написал заявление и уволился из следственных органов МВД.

Сейчас он ехал в своем новеньком «Москвиче–412», чтобы переговорить с бывшими коллегами по следственному отделению об обстоятельствах уголовного дела, возбужденного против Садыкова и его товарищей. Свернув на улицу Эсперанто, он становился напротив Приволжского отдела милиции.

– Вы куда, молодой человек? – поинтересовался у него дежурный по отделу. – Вы как, по повестке или с заявлением?

– Валерий Иванович! Здравствуйте! Вы меня не узнали? – удивленно спросил он дежурного. – Да это же я, Костя Смирнов. Я у вас работал раньше в следствии. Вспомнили? Вот решил навестить своих бывших коллег по работе, поговорить с ними.

Дежурный улыбнулся. Он не сразу признал в этом щеголе бывшего следователя отдела. Он слышал краем уха, что этот молодой человек не отличался особой чистотой в работе, что его часто видели в окружении фарцовщиков и различных воротил, но это были лишь слухи.

– Проходи, Костя. Это я просто так решил тебя тормознуть. Где ты сейчас работаешь?

– Спасибо, Валерий Иванович. Работаю адвокатом. Раньше сажал людей, а сейчас вот спасаю их от тюрьмы. Куда деваться, жизнь многогранна. Скажите, начальник следственного отделения на месте?

– Здесь. Куда ему деваться. Обложился, наверное, делами, сидит, работает. Говорят, что ждет проверку из МВД.

Смирнов прошел по узкому темному коридору и остановился напротив двери кабинета, к которой была прикреплена табличка с фамилией хозяина. Он осторожно постучал и, услышав приглашение из-за неплотно закрытой двери, вошел в кабинет. В углу, за столом, заваленным множеством папок, сидел невысокий мужчина в очках.

– Привет, Айдар Рушанович! Как милицейская жизнь? Как идет борьба с преступностью? – улыбаясь, приветствовал его Константин. – Давно мы с тобой не виделись. Говорят, что скоро переберешься в МВД? Большому кораблю большое плавание. Ты помнишь, как мы с тобой сидели в соседнем кабинете? Вот были прекрасные времена, я часто их вспоминаю.

Майор оторвал глаза от дела и радостно посмотрел на вошедшего Смирнова. Его усталые покрасневшие от напряженной работы глаза, моментально преобразились. В них снова промелькнули искры радости, словно и не было тех пяти лет, что разделяли их.

–А, это ты, Костя, – радостно произнес он. – Проходи, проходи! Как у тебя дела? Все по-прежнему защищаешь убийц и насильников? Не противно?

Константин улыбнулся и, убрав папки с делами со стула, присел на него.

– Что сделаешь, Айдар! Вы их сажаете, а я их защищаю. Вам платит деньги государство, а мне они. Если сказать по-честному, конечно, все надоело. Приходится соперничать со своими бывшими коллегами по цеху. Ну что поделаешь, есть хочется каждый день.

– Костя! Скажи, что тебя привело к нам? Ведь ты, насколько я знаю, просто так не приходишь сюда? Не иначе какая-то корысть?

– Угадал, Айдар! Меня интересуют обстоятельства одного уголовного дела. Это драка на островах, что ведет твое отделение. Меня наняла мать одного из участников этой драки. Она сама ничего не знает, как там все было, вот поэтому я и решил зайти к вам, чтобы узнать об всех обстоятельствах этого дела.

Улыбка с лица начальника отделения моментально исчезла. Лицо вновь приобрело прежнюю строгость и начальствующий вид. Он откашлялся и неторопливо произнес:

– Да, там ничего особенного нет, Костя. Одна молодежная группа хотела избить другую, вот и все.

– Мать говорит, что оказалось много пострадавших.

– Да, около тридцати человек.

– Так много?

– А, что здесь удивительного? Там только нападавших парней, которых нам удалось задержать, оказалось около пятидесяти. Ты знаешь, они били ни в чем не повинных людей цепями и металлическими палками.

– Похоже, у тебя будет довольно сложное дело. Я даже не понимаю, как вы сможете определиться, кто кого ударил, и чей удар конкретно нанес те или иные повреждения потерпевшему. Ты же сам знаешь, что в такой массовой драке одному и тому же потерпевшему могли нанести удары сразу несколько человек.

–В этом вся суть. Одни утверждают одно, другие другое, третьи – третье.

– А, где истина? Как ее найти, Айдар? Так ведь можно и безвинного человека упрятать за решетку? Ты об этом не думал?

– Все будет зависеть от опознания, которое будем производить завтра днем. Там все и решится. Посадим человек пять статистов, пусть попробуют опознать. Опознают – хорошо, а не опознают, тоже хорошо, значит, человек отскочит от уголовного дела. Другого выхода нет.

Неожиданно на столе зазвонил телефон. Айдар поднял трубку и через пять секунд положил ее обратно.

– Ты извини, меня вызывает начальник милиции. Подожди в коридоре.

– Хорошо, – произнес Смирнов и вышел из кабинета.

Начальник отделения тоже вышел. Он порылся в карманах, разыскивая ключ от двери. Судя по его лицу, он никак не мог найти его ни в кармане брюк, ни в карманах кителя. Не обнаружив ключа, он взглянул на Смирнова, словно прося его последить за кабинетом, и направился по длинному коридору в сторону кабинета начальника районного отдела милиции. Когда его фигура скрылась за поворотом, Смирнов вошел в кабинет. Он моментально нашел нужное уголовное дело, которое лежало в стороне от остальных. Раскрыл его и стал выписывать фамилии и адреса потерпевших. Закончив писать, он закрыл за собой дверь и направился на выход из отдела.

– Ты уже все, Константин? Поговорил?

– Да. Айдара вызвал начальник милиции. Не буду же я стоять в коридоре и ждать, когда он придет? Я лучше еще раз заеду к нему на днях, тогда и поговорим.

– Смотри сам. Удачи тебе, Костя!

– До встречи, Валерий Иванович, – попрощался Смирнов с дежурным по отделу и, выйдя из здания милиции, направился к своей машине.

***

Смирнов сидел за рулем машины и, не скрывая радости, напевал мотив веселой песни, которая почему-то крутилась у него в голове. Он еще не совсем верил своей удаче, которая так неожиданно свалилась на него. Он достал из внутреннего кармана костюма два листа с фамилиями и адресами потерпевших, проходящих по уголовному делу.

«Везет тому, кто везет, – подумал он про себя. – Все оказалось так просто, и самое главное, за эти списки никому и ничего платить не нужно. Скажу, Дерябину, что пришлось заплатить за них тысячу рублей. Пусть не жмутся, за такую работу нужно платить и платить хорошо».

Остановив машину около офиса, он быстро поднялся на второй этаж и, здороваясь со знакомыми и товарищами по работе, быстрым шагом направился в свой кабинет. Открыв дверь, он снова невольно обрадовался тому, что его секретаря в кабинете не оказалось. Он машинально посмотрел на часы и понял, что она ушла домой, так как часы показывали начало седьмого вечера. Он сел за свой стол и, открыв телефонную книгу, быстро нашел номер Дерябина. Набрал номер и стал ждать ответа. Трубку долго не брали. Наконец, ее подняли.

– Женя, это ты? Привет, это Смирнов! Нам нужно срочно встретиться. Если тебе не трудно, приезжай ко мне на работу, я буду тебя ждать. Только сделай это как можно быстрее, я не хочу ночевать у себя в кабинете.

– Все понял. Жди, буду через полчаса.

Смирнов налил воды в электрический чайник и включил его. Время тянулось медленно. Он понимал, что сейчас все будет зависеть только оттого, как быстро сработают ребята из группировки. Наконец-то он услышал громкие шаги в опустевшем коридоре консультации. Дверь открылась, и в кабинет вошли четыре парня, среди которых был и Дерябин.

– Привет! – поздоровался с ним Евгений. – Что случилось?

– Вот возьми. Это списки потерпевших и их адреса.

Дерябин взял листки и вопросительно посмотрел на Константина.

–Вы должны сегодня объехать всех потерпевших и со всеми переговорить. Кому-то посулить деньги, кого-то напугать. От этого будет зависеть, какие именно показания эти люди будут давать завтра на опознании. Было бы очень хорошо, если бы они никого не узнали. Ты понял меня?

– Понял, – улыбаясь, произнес Дерябин. – Ну, ты молодец, Костя! Сколько мы тебе за это должны?

– Давай, не сейчас. Рассчитаемся в конце процесса. Сейчас я позвоню в МВД и заявлю свои права на защиту Садыкова. Думаю, что эта информация не очень обрадует их.

Он поднял трубку и начал крутить телефонный диск. Он долго ждал, когда ему кто-то ответит, но в трубке была тишина, лишь длинные гудки неслись из динамика. Наконец, ему ответили.

– Это звонит адвокат арестованного вами Садыкова. Моя фамилия Смирнов, зовут Константин Павлович. Мой телефон 2-36-85, городская районная юридическая консультация. Прошу вас все следственные действия с моим клиентом осуществлять только в моем присутствии.

На том конце провода повисло молчание.

– Вы меня слышали? Если нужно, могу повторить еще раз.

– Да. Я все услышал, – коротко ответил следователь. – Завтра в десять утра мы проводим процесс опознания. Я жду вас. Мой кабинет триста двенадцать. Пропуск оставлю в дежурной части МВД. Прошу не опаздывать.

– Спасибо. Я все понял. А сейчас прошу вас разрешить мне пообщаться с моим клиентом.

На том конце провода снова возникла заминка. Было, похоже, что следователь с кем-то консультировался.

– Вы посмотрите на часы. Думаю, что для свидания не совсем подходящее время.

– Тогда я завтра заявлю вам свой протест. Вы знаете, мне бы не хотелось с вами ссорится по пустякам. Нам еще долго работать вместе. Я сам бывший следователь и хорошо знаю все ваши возможности.

– Ну, хорошо. Я разрешаю вам свидание с вашим клиентом. Приезжайте прямо сейчас. Я выписываю на ваше имя пропуск.

– Договорились. Еду.

Он положил трубку и направился на улицу. Вместе с ним вышли на улицу и Дерябин со своими ребятами.

– Женя, ты все понял? Все нужно сделать именно сегодня. Завтра будет уже поздно.

– Все нормально. Сейчас, мы быстро разделим эти адреса между ребятами и всех объедем.

Смирнов сел в свою машину. Взглянув на отъезжающих от офиса ребят, он на секунду задумался:

«Может, не стоило связываться с этим делом? Едва ли они тронули бы меня».

Он моментально отбросил эту мысль. Выбор был сделан, и сейчас менять свое решение он не собирался. К тому же это было довольно опасно. Сама группировка вызывала у него определенный интерес. Группа была очень большой, а это означало, что работой он будет обеспечен на долгое время. Доехав до улицы Дзержинского, он припарковал свой «Москвич» и направился в МВД. Из приемной позвонил следователю и попросил его проводить к клиенту.

– Подождите минутку, – сказал его следователь, – я сейчас спущусь за вами.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Наконец дверь приемной открылась, и на пороге появился молодой человек в форме с погонами капитана. В лучах заходящего солнца, бьющего в спину человека, рыжеватые волосы показались Смирнову огненно-красными.

«Надо же! – подумал он. – Не волосы, а огонь».

– Смирнов Константин Павлович?

– Да. Это я.

– Следуйте за мной.

Они поднялись на третий этаж и вошли в небольшой кабинет.

– Подождите здесь. Я сейчас приведу Садыкова.

Он скрылся за дверью.

Увидев на столе пепельницу, Смирнов обратился к сидевшему в кабинете молодому человеку.

– Закурить можно?

– Курите.

***

В кабинет под конвоем старшины милиции вошел молодой человек. Судя по строению его тела, приплюснутому носу, Смирнов понял, что перед ним стоит Садыков.

– Вы нас не оставите одних? – спросил он следователя. – Мне нужно поговорить с клиентом.

– Конечно, конечно. Прошу вас только недолго. Сами понимаете, это не комната для свиданий, а рабочий кабинет, нам с напарником нужно работать.

– Хорошо. Я постараюсь управиться быстро и освободить ваш кабинет.

Следователи вышли, оставив их наедине.

– Я твой адвокат. Зовут меня Смирнов Константин Павлович. Меня наняли твои товарищи.

Садыков с недоверием посмотрел на него. Он вообще после своего задержания относился к людям крайне осторожно, видя в каждом из них скрытого врага.

– Кто конкретно вас нанял? Вы можете назвать его фамилию?

– Дерябин Евгений и Степанов Валера. Этого достаточно?

Садыков присел на край стула и приготовился к разговору.

– Расскажите, что произошло на острове? Прошу не врать. Я сам научу тебя, что говорить во время допросов.

Марат вкратце рассказал об их неудачном набеге на ребят из Ново-Татарской слободы, о своем задержании. Закончив рассказ, попросил Смирнова больше не курить в кабинете.

– Хорошо, Марат. Не курить, так не курить, – добродушно произнес Смирнов. – Я совсем забыл, что ты спортсмен и не куришь. А как в камере? Там не заставишь людей отказаться от табака.

– В моей камере никто не курит. Вы знаете, Константин Павлович, я ни в чем не признаюсь. Говорю, что ничего не видел, никого не знаю и никогда и ни в чем не участвовал.

– Это хорошо, Марат. Главное, чтобы тебя не узнал никто из потерпевших. Это раз. Второе. Если на тебя кто-то и укажет пальцем, не вздумай сознаваться. Говори то, что говорил. Запомни: они никогда не смогут доказать, что именно твой удар, а не чей-то другой, стал причиной травмы. Во время опознания смотри только на меня и не спеши с ответом. Говори только тогда, когда я тебе разрешу. Ты понял меня?

– Да, – коротко ответил Садыков. – Я все сделаю так, как вы говорите.

– Отлично. И еще одно. Ни с кем не общайся в камере. Запомни, в камере нет друзей. Постарайся не раскрутиться в камере. Ты понял, о чем я говорю. Если тебя даже будут провоцировать на драку, держись, а иначе я тебя не вытащу.

– Я все понял, Константин Павлович.

– Раз так, тогда я пошел, – произнес Смирнов, поднимаясь из-за стола. – Запомни, никому ни единого слова.

Он выглянул в коридор и, увидев стоявшего недалеко от двери следователя, сообщил, что он закончил говорить с Садыковым и уходит. Конвой увел Садыкова в камеру, а следователь проводил его до дверей министерства.

На следующий день в указанное следователем время Смирнов был в его кабинете. Помимо следователя в комнате сидели четыре статиста, двое понятых и оперативник из Управления уголовного розыска. Вскоре в кабинет ввели Садыкова и посадили на один из свободных стульев. Смирнов посмотрел на него и сразу же заявил протест против подобного опознания.

– Товарищ следователь! Я заявляю вам свой протест. Вам не кажется, что любой нормальный человек без особого труда определит, кто есть кто? Верните моему клиенту ремень, шнурки, и пусть он хотя бы побреется. Вы же видите, что все статисты чисто выбриты.

– Я против этого, – произнес следователь. – Может быть, вы еще предложите выдать ему черный фрак?

– Если ваши статисты будут одеты во фраки, тогда и моего клиента нужно будет одеть во фрак, а вы как думали? Это же процесс опознания.

В кабинет вошел оперативник и молча, передал Смирнову брючный ремень и шнурки от полуботинок. Когда Садыков зашнуровал свои туфли и надел ремень, он вывел его в туалет, где тот побрился. Наконец всех усадили на места, и начался процесс опознания.

Первой вошла женщина средних лет. Следователь зачитал ей ее права и попросил указать на человека, который принимал непосредственное участие в драке на островах. Она, молча, прошла вдоль ряда, останавливаясь и вглядываясь в лица сидящих молодых ребят.

– Извините, но здесь нет никого из тех, кого я видела в тот день на острове.

– Не спешите с ответом. Я еще раз прошу вас внимательно посмотреть на находящихся в кабинете молодых людей. Кого вы видели на острове? Кто из них является участником драки?

Женщина еще раз прошлась по кабинету и развела в сторону руки.

– Я никого из них никогда не видела. Того, кто ударил моего мужа арматурой, среди них нет.

Она расписалась в протоколе и вышла из кабинета. Вслед за ней вошел молодой парень с перебинтованной головой. Он тоже никого не опознал. Третий потерпевший указал совершенно на другого человека, а не на Садыкова, который по-прежнему молча, сидел на крайнем стуле и внимательно наблюдал за потерпевшими. Последней из числа потерпевших была пожилая женщина. Она мельком взглянула на парней и молча, указала своим корявым пальцем на Садыкова.

– Вот этот дрался на острове, – произнесла она. – Я сама видела, как он ловко размахивал кулаками.

– Постойте гражданка, – остановил ее Смирнов. – Скажите, кого конкретно он ударил? Где потерпевшие? Это провокация чистой воды!

Следователь перевел свой взгляд с женщины на Садыкова. Тот был абсолютно спокоен.

– Скажите, гражданка, он вас лично бил? Как вы его могли запомнить среди нескольких десятков дерущихся мужчин?

– Я не знаю, – растерянно ответила женщина. – Но его я запомнила хорошо. Могу сказать лишь одно, что он меня не бил.

– Значит, у вас нет личных претензий к гражданину Садыкову? – спросил ее Смирнов. – Вы просто хотите сказать, что этот человек был на острове, и не более того?

– Да. У меня к нему претензий нет! Но у других, наверное, есть, – ответила она и посмотрела на следователя. – Меня тогда на острове ударил другой парень, а не этот. Но этот на острове был точно.

– Вот и хорошо. Значит, у вас претензий к гражданину Садыкову нет, – утвердительно произнес Смирнов. – А, на нет и суда нет.

Следователь поблагодарил всех статистов и понятых. Люди подписали протокол опознания, и вышли из кабинета.

– Вот и все. Я не вижу оснований для дальнейшего содержания гражданина Садыкова под стражей, – произнес Смирнов. – Я сегодня же обращусь с ходатайством в прокуратуру и попрошу прокурора, чтобы он освободил его под подписку о невыезде.

Он подписал протокол и молча, направился к двери.

***

Марат вошел в камеру и сразу же повалился на свой топчан. Глаза его радостно светились, а на лице сияла улыбка.

– Что светишься, словно начищенный полтинник? – спросил его один из сокамерников. – Глядя на тебя можно подумать, что у тебя все на мази.

– Угадал, дядя Вася. Сейчас было опознание, меня никто из потерпевших не признал!

– Да, тебе повезло, Марат. Как же они так «лопухнулись». Ты там был, а они тебя не признали?

– А кто тебе сказал, что я там был? Может, сорока на хвосте принесла?

Лицо дяди Васи вдруг стало растерянным. Он быстро лег на топчан и отвернулся к стенке. Сейчас он лихорадочно думал, что ему делать дальше, ведь своим глупым вопросом он автоматически подставил себя под удар. Чем дольше он думал, тем все больше и больше в его душу вселялся страх.

– Слушай, старый хрен! Тебе не кажется, что тебе нужно ломиться из хаты прямо сейчас, пока тебя здесь не опустили ниже плинтуса?

Эти слова моментально вернули старого зэка к действительности.

«Если он меня сразу не завалил, значит, в чем-то сомневается, – невольно подумал. – Иначе бы сразу начал бить. С другой стороны, может, он боится раскрутиться на новый срок. Что ни говори, но это шанс и грех им не воспользоваться».

Он повернулся лицом к Садыкову и, стараясь придать своему голову уверенность, произнес:

– Я что-то тебя не понял, Марат. Это что, предъява? Тогда обоснуй ее. Ты знаешь, что бывает с теми, кто обижает честного сидельца? Их опускают всей хатой. Это тебе понятно, молодой?

Двое сидящих с ним в камере мужчин поднялись со своих топчанов. Им было интересно понаблюдать за словесной дуэлью двух арестантов.

– Ну, давай, предъявляй мне свои обвинения, а я их послушаю.

Садыков уже готов был ринуться в бой, но вовремя вспомнил слова своего адвоката о возможной провокации в камере. Он сел на топчан и, взглянув на сокамерников, примирительно произнес:

– У меня нет предъяв к нему. Но, я не хотел бы находиться с ним в одной камере. Кто-то из нас должен поменять хату.

– Если тебе не нравится наше общество, тогда другое дело. Однако обвинять старого человека в смертном грехе – дело нехорошее. Запомни, молодой человек, в камере все одинаковы – и сильные, и слабые. Главное в жизни всегда придерживаться законов, а ты их, похоже, не знаешь. Мне вот лично абсолютно наплевать, кем ты был на воле: авторитетом, лидером или кем-то еще, в камере ты, как и я, обычный зэк. Поэтому прежде чем что-то прогнать, нужно подумать о возможных последствиях базара. Вкатил в тему?

Садыков насупился. Если бы он сейчас был на воле, то не стал бы слушать этих людей, но здесь, в этом каменном мешке, он не только слушал, но и делал соответствующие выводы. Когда перед ним появилась надежда на освобождение, оставаться дальше в этой камере ему явно не хотелось.

– Ты извини меня, старик, я погорячился немного, – еле выдавил он из себя. – У меня к тебе нет никаких претензий.

– Вот и ладушки, – облегченно произнес дядя Вася. – Ты думаешь, я тебя не понимаю, Марат? Я тоже был в молодости таким же горячим. С годами я стал мудрее. Ты знаешь, чем отличается мудрый от умного человека? На умного дядю, работают дураки, а на мудрого – умные люди. Вот в чем заключается диалектика жизни. Не мы это придумали, не нам это все ломать.

Садыков еще раз взглянул на дядю Васю и лег на жесткий топчан, который в этот раз показался ему не таким уж жестким.

***

Время шло, приближалась осень. Следствие по массовой драке на островах все больше заходило в тупик. Потерпевшие, которые еще месяц назад требовали правосудия, неожиданно стали в массовом порядке писать заявления с просьбой не привлекать к уголовной ответственности задержанных парней. Проводимые следственные действия теряли свою динамику и стали формальными. Ведущие следствие сотрудники правоохранительных органов все больше и больше удивлялись тому, как дело медленно становилось в ряд не имеющих судебной перспективы. Вскоре милиция освободила практически всех участников драки на островах, так как ни один из потерпевших не смог опознать в них тех, кто напал на них во время летнего отдыха. Руководство МВД было в полной растерянности, уголовное дело о массовой драке разваливалось прямо на глазах.

Наумов сидел в кабинете и внимательно слушал доклад Белова.

– Вчера при встрече источник сообщил, что три недели назад к ним попали адреса проживания потерпевших. Кто их передал, он не знает. По приказу Дерябина и Антонова бойцы выехали к потерпевшим и заставили их изменить показания.

– Интересно, интересно, – произнес Наумов и обхватил подбородок ладонью. – Я предполагал подобное развитие событий, но не думал, что они сделают это так быстро, во время предварительного следствия. Теперь ты понял, почему никто из потерпевших не опознал Садыкова? Надо отдать им должное, умные попались ребята. Выходит, они переиграли нас и в этот раз, Белов. Интересно, откуда они получили сведения о потерпевших? Неужели кто-то слил им эту информацию? Я не думаю, что утечка произошла у нас в министерстве, скорее всего, протекло в Приволжском отделе милиции.

– Я тоже так думаю, товарищ полковник. Утечка могла произойти лишь из следственного отделения Приволжского отдела милиции, ведь сначала они вели это уголовное дело. Кстати, адвокат Садыкова раньше работал там, насколько я знаю. Судя по отзывам его сослуживцев, хитрый был парень. Из каждого уголовного дела, что он вел, всегда извлекал для себя определенную выгоду. Я думаю, он достал списки потерпевших через кого-то из знакомых по прежней работе.

– Да, Белов, солидно они работают. Нам с тобой у них поучиться следует. Ты только посмотри, ведь кроме тебя ни один оперативник не смог привлечь к сотрудничеству ни одного человека из этой банды, – произнес задумчиво Наумов. – Неужели руководство республики считает, что все это детские игры и ситуация рассосется самостоятельно?

– Константин Николаевич! Мне кажется, что там, наверху, просто боятся признаться в том, что в столице республики образовалась и действует мощная преступная группировка. Они боятся признаться, так как их признание повлечет большие кадровые изменения в Обкоме КПСС. Вы же сами понимаете, им проще считать эту группировку хулиганствующей, которую можно легко разобщить, чем организованной.

– Ты не кипятись, Белов. Что еще говорит твой источник?

– Он сообщает, что группировка начинает вооружаться. Теперь малолетки Антонова при совершении квартирных краж, помимо денег, хрусталя и золота, ищут охотничьи ружья и боеприпасы к ним. Если вы не в курсе, многие граждане так и не зарегистрировали купленные ружья. Кто-то умер, кто-то заболел и так далее. Я сегодня консультировался с представителем нашей разрешительной системы, и он сообщил удивительные вещи. Оказывается, что сам процесс регистрации гладкоствольного оружия дело добровольное, захотел зарегистрироваться – регистрируйся, а не захотел, можешь не регистрироваться. Они отвечают лишь за военизированные подразделения, а не за охотников и их ружья.

Наумов удивленно посмотрел на Белова.

– Вот что: с этого дня при допросах потерпевших от квартирных краж нужно в обязательном порядке интересоваться о наличии у них гладкоствольного оружия. Пропало оно или нет. Если группировка действительно начала вооружаться, нас с тобой, Белов, ждут серьезные испытания. Что у тебя еще?

– Больше ничего существенного. Все как всегда, одна текучка. Со слов агентуры, множество потерпевших и отсутствие от них заявлений. Боятся люди обращаться в милицию.

– Вот это самое страшное. Выходит, люди не верят, что милиция может их защитить от вымогательств, грабежей и разбоев. Надо в индивидуальном порядке работать с людьми. Займись этим вопросом вплотную. Мы должны знать об этой банде все: чем она дышит, кого грабит.

– Все понял, – произнес Белов и поднялся из-за стола.

На столе остался лежать лист бумаги, на котором были указаны фамилии потерпевших, отказавшихся от заявлений.

Прочитав их, Наумов положил лист, в свой сейф.

***

Суд над Садыковым и еще пятью его товарищами прошел буднично. Ни республиканская, ни городская пресса не написала, ни строчки по данному процессу, словно его и не было. Суд проявил невиданную до этого гуманность. Садыков Марат был осужден к одному году исправительных работ, а трое его товарищей были освобождены от наказания с учетом в качестве срока времени, проведенного ими в следственном изоляторе. Марата направили в специальную комендатуру номер пятнадцать. Он и двое его товарищей по группировке должны были работать на кирпичном заводе, однако они быстро нашли общий язык с начальником специальной комендатуры и вскоре были освобождены от этой тяжелой, изнуряющей работы.

Садыков почти каждый день приезжал к себе в поселок, где общался с Антоновым и Дерябиным. Однажды при встрече Дерябин неожиданно предложил Антонову выкупить Садыкова и их товарищей из комендатуры.

– Слушай, Марат! Как ты смотришь на то, что мы вас выкупим у ментов?

Садыков удивленно посмотрел на Антонова, а затем перевел взгляд на Дерябина. Только в этой умной голове мог возникнуть этот дерзкий план.

– Я, к примеру, не против такой затеи, – тихо произнес он. – Скажи, сколько это будет стоить?

– Пока точно сказать не могу, нужно будет переговорить со Смирновым. Он мужик пробивной, и у него наверняка есть связи и в этих кругах.

– Мужики! Если вы это сделаете, я до самой смерти буду вам признателен.

– Да, брось ты, Марат! Мы же друзья, и ты, наверное, поступил точно так же, если бы представилась такая возможность.

Через неделю в юридическую консультацию приехал Дерябин. Он вежливо поздоровался с помощницей адвоката и, когда та вышла из кабинета, приступил к обсуждению со Смирновым важного для них вопроса.

– А почему бы и нет? – немного подумав, произнес тот. – У меня есть знакомые в МВД, которые могут помочь в решении этого вопроса. Обещать пока ничего не могу, но попытаться можно. Сколько они попросят, я не знаю.

По лицу Евгения пробежала радостная улыбка.

– Ты знаешь, Костя, сколько бы они ни запросили, соглашайся. Главное, чтобы парни вышли на волю, а деньги мы найдем! Не переживай, Костя! Если все получится, и тебя не обидим. Получишь нормальные деньги.

– Дело не в деньгах, Женька. Дело совсем в другом!

– В чем конкретно? Поясни?

– А вдруг откажут? Испугаются и все такое.

Он немного подумал, а затем произнес, рассуждая:

– Знаешь, о чем я сейчас подумал, Женька? Надо сделать так, чтобы человек, который решает эти вопросы, больше боялся вас, а не закона. Поручи это дело Степанову, он его так шуганет, что тому мало не покажется.

– Что нужно сделать, скажи конкретно?

– Тогда слушай, – произнес Смирнов и стал рассказывать план действий.

План был дерзок, но осуществим. Выслушав Смирнова, Дерябин поехал в поселок.

***

Прошло три дня после встречи Дерябина со Смирновым. Евгений был дома, когда в прихожей зазвонил телефон. Он снял трубку и услышал голос Константина:

– Привет! Отдыхаешь?

– Угадал. Пришел с тренировки, принял душ, сейчас отдыхаю.

– Ты знаешь, Женька, как я и предполагал, он отказался нам помочь. Не могу, говорит, служу государству, а не бандитам, сука.

– Хорошо, Костя, я все понял. Дай мне его адрес. Думаю, он сам выйдет на тебя и попросит поговорить с нами.

Рано утром к дому подъехал «Москвич» бежевого цвета. Из машины вышли трое ребят и, сверив номер дома с записью на листочке, направились в крайний подъезд. Сотрудник пятого отдела МВД Хуснеев проснулся от легкого шума, который доносился из-за входной двери его квартиры. Он поднялся с кровати и, шлепая босыми ногами по полу, направился в прихожую. Взглянув в дверной глазок, он увидел около своей двери двоих молодых ребят. Страх моментально парализовал его волю. От ощущения безысходности у него сразу же разболелась голова. Он пулей метнулся обратно в спальню и стал расталкивать спящую жену. Разбудив ее, он снова метнулся в прихожую. Быстро нашел среди инструмента молоток и, затаив дыхание, замер у двери и снова заглянул в дверной глазок. Около двери по-прежнему стояли двое парней, лица которых были закрыты цветными платками.

Словно догадавшись, что за дверью стоит хозяин квартиры, один из парней довольно внятно произнес:

– Ну что, Сивый, готово? Обливай быстрей дверь бензином. Нужно уходить, и так долго копаемся.

Сердце хозяина замерло от предчувствия большой беды. В нос ударил резкий запах бензина.

– Поджигай, – закричал один из парней, и они пулей полетели вниз по лестнице.

– Вызывай милицию! – закричал хозяин жене. – Вызывай быстрее, или они сожгут нас прямо в квартире.

Оттолкнув замешкавшуюся жену, он бросился к телефону. Набрав дрожащей рукой 02, стал ждать ответа. Когда он услышал в трубке телефона голос дежурного, истошно закричал, что неизвестные хотят сжечь его семью в собственной квартире. Назвав адрес, он бросил трубку и, влетев в комнату, стал быстро натягивать на себя милицейскую форму. Он так торопился, что дважды чуть не упал, заталкивая обе ноги в одну штанину. Наконец одевшись, он быстро собрал все документы, деньги и другие ценности и положил их в портфель. Только после этого он обратил внимание на жену, которая лежала на полу в глубоком обмороке. Он нагнулся и уловил ее легкое дыхание. Плеснул ей в лицо водой и бросился к балкону. Двор был пуст. Через несколько минут к дому подъехали две патрульные милицейские машины. Услышав настойчивый стук в дверь, хозяин открыл ее. Первым, на что он обратил внимание, была пустая бутылка, в которой, по всей вероятности, раньше был бензин, и три сломанные спички.

«Слава Богу! – подумал он про себя. – Похоже, поджигатель чего-то испугался, сломал три спички и убежал».

Остаток утра никто в подъезде не спал, милиция опрашивала соседей. О том, что это могли сделать парни с «Тяп-Ляпа», об освобождении которых с ним недавно говорил его знакомый, он никому не сказал.

«Срочно надо найти Смирнова и переговорить с ним, – решил Хуснеев. – Черт с ними, с этими тремя бандитами. Хуже будет, если они снова попытаются отомстить за отказ в освобождении».

Спустя три недели Садыков с его друзьями были окончательно освобождены от исправительных работ за высокие показатели в труде и примерное поведение.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Шел 1978 год. Город по-прежнему содрогался от хулиганских набегов молодежных бригад «Тяп-Ляпа». Каждый день оперативные сводки пестрели сообщениями о совершенных ими преступлениях. Однако страх расправы продолжал сдерживать потерпевших от заявлений и показаний. Все потерпевшие твердили, что ничего не знают, ничего не видели и не слышали. Группировка Садыкова продолжала вооружаться и готовилась к тому, чтобы окончательно свести счеты с парнями из Ново-Татарской слободы. Там, где пути двух группировок случайно пересекались, всегда вспыхивали драки, в ходе которых обе стороны часто использовали арматуру и ножи.

Дерябин сидел за столом ресторана «Дом татарской кулинарии» и ждал товарищей. Ужин был заказан с утра, и стоявшие вдоль стены официанты ждали команду, чтобы подавать блюда. Евгений посмотрел на наручные часы: они показывали начало седьмого вечера. Внезапно он начал волноваться, так как это был первый случай, когда его друзья опаздывали на намеченную встречу. Он, молча, поднялся из-за стола и подошел к открытому окну. Отодвинув занавеску, посмотрел на улицу Баумана, по которой сплошным потоком шли с работы люди.

«Что же произошло? – подумал он. – Почему их нет?».

Сердце Дерябина сжалось от дурного предчувствия. Он снова сел за стол и посмотрел в сторону входа, откуда доносились громкие мужские голоса. В зал ресторана один за другим вошли Антонов, Садыков и Степанов. Заметив растерянное лицо товарища, они громко засмеялись над ним и направились к столику. Сев за стол, они, не обращая на него внимания, продолжали что-то обсуждать. Евгений махнул рукой, и два официанта принесли закуски.

– Что произошло? Почему опоздали? – спросил Дерябин Антонова. – Я уже волноваться начал.

– Из-за него, – произнес Антонов и рукой указал на Степанова. – Вот из-за этого клоуна.

Они снова громко и вызывающе засмеялись, не обращая внимания на других посетителей ресторана, которые сначала с недоумением, а затем уже со страхом посмотрели в их сторону.

– Как из-за него? – спросил его Евгений и посмотрел на Степанова, а затем на Марата.

– Ты знаешь, Женька, – начал рассказывать Антонов, – мы с ним шли домой к Садыкову. Впереди нас по улице шел какой-то парень. Откуда он, мы не знали, может, пришел к кому-то в гости, а может быть, провожал девчонку. Ну, этот «конь» спрашивает его, чего, мол, здесь делаешь бродяга. Ну, а тот, вместо того, чтобы промолчать, заявляет ему, а ты кто такой, чтобы я перед тобой отчитывался. Короче, слово за слово, Степанов и замочил его прямо там.

– Как это замочил? – с испугом спросил Дерябин. – «Наглушняк», что ли?

– А просто так взял и замочил. Пришлось машину искать, тело вывезти. Вот поэтому, мы немного и задержались.

Дерябин сидел за столом не в силах произнести ни слова. Эта весть парализовала его. Наконец, он пересилил себя и едва слышно спросил Антонова:

– А без этого нельзя было обойтись?

– Можно, конечно. Но, Степанов, по-моему, поступил правильно. А то, приехал к нам в район и еще права качает.

Дерябин невольно перевел свой взгляд с Антонова на Степанова, который, смеясь, что-то рассказывал Садыкову.

«Убил человека, и хоть бы что, – подумал Дерябин. – Вот нервы».

– Вы труп-то спрятали?

– Да, сбросили около Архангельского кладбища и уехали. А ты что «очкуешь»? Не ты же убивал, а Степанов.

– Да, я вот и так часто думаю, что нам не хватает, парни? Вроде бы все есть. Денег море, все нам платят, начиная с приемщиков посуды и заканчивая рубщиками мяса. Вещевой рынок под нами, живи – не хочу.

Антонов подозрительно посмотрел на Дерябина.

«Я всегда считал его маменькиным сынком, и как всегда оказался прав, – подумал он. – Вот видишь, чуть что, и он готов ринуться в кусты».

– Мы что, Женька, собирали ребят для того, чтобы «нахапать» добра и забраться в норы? – спросил он с вызовом. – Я, например, вижу совершенно другую перспективу нашей группировки. Я, в отличие от тебя, хочу власти, и чем больше ее будет, тем лучше. А деньги – это глупость. Сегодня они есть, а завтра нет.

– Ты совсем с ума сошел, Антонов. Да, кто тебе власть-то даст? КПСС, что ли? Да они тебя в порошок сотрут.

– Не сотрут, не бойся. Пусть они, как правили, так и правят дальше. Они мне не мешают. Если бы мы им мешали, то, наверняка, давно бы топтали зону, а не сидели в ресторане и не ели деликатесы.

– Это как сказать, кто кому не мешает, – возразил ему Дерябин. – Сейчас такой «кипиш» поднимется с убийством, мало нам не покажется.

– Что, испугался? – снова произнес Антонов с явным вызовом и посмотрел на Садыкова и Степанова, словно ожидая от них поддержки. – Выходит, по ресторанам ходить тебе не страшно, а из-за какого-то «жмурика» готов броситься в кусты?

– Пусть еще докажут, что это наших рук дело. Мало ли кто его мог завалить? – неожиданно вмешался в разговор Садыков. – Валерка прав. Рано еще бояться.

Антонов заказал водки и, разлив ее по рюмкам, предложил выпить за дружбу. Они подняли рюмки и чокнулись. Дерябину не хотелось пить, но под тяжелым взглядом Антонова он выпил и поставил пустую рюмку на стол.

***

В ресторане заиграла музыка. Группа музыкантов во главе с известным казанским пианистом Баклановым исполняла что-то из тюремного шансона. Дерябин оглянулся по сторонам и, заметив сидевших недалеко от их столика девушек, направился к ним.

– Потанцуем? – обратился он к симпатичной блондинке. – По-моему, красивая музыка.

– Девушка не танцует, – неожиданно произнес мужской голос у него за спиной. —Поищи себе другую партнершу.

Дерябин невольно оглянулся. Перед ним стоял солидный мужчина лет сорока. Судя по тому, как он был одет, Дерябин сразу же определил в нем руководителя предприятия, которому было привычно командовать другими.

– Я тебя не понял, мужик? – специально грубо ответил Дерябин. – Ты кто такой, чтобы распоряжаться здесь? Я вот с «Тяп-Ляпа», а ты кто?

Краем глаза он заметил, как от его слов девушка вздрогнула и с испугом посмотрела на мужчину.

– Мне все равно, откуда ты. Я не знаю, что такое «Тяп-Ляп». Да, не смотри на меня так, не напугаешь. Я повторяю, студент, девушка не танцует.

– Зря ты так со мной, мужик. Весь вечер мне испортил. Ведь я сюда пришел отдыхать, а не ругаться с кем-то.

– Давай, вали, – с угрозой в голосе произнес мужчина. – Что, не понял?

Дерябин вернулся за свой стол.

– Что побрили тебя, парень? – тихо спросил его Садыков. – А что, ты ему не засадил в ухо, поставил бы его на место? А еще обижаешься на слова Антонова.

– Да, вроде неудобно. Здесь же не улица, а ресторан.

– Правильно сделал, что не полез в драку. Этот мужик оперативник. Я видел его в МВД. По-моему, его фамилия Белов. Я еще подумал, врежешь ты ему или нет, а ты молодец, сдержался. Поэтому, ребята, предлагаю выпить еще по рюмке и валить отсюда. Береженого человека и Бог бережет.

Они выпили и стали закусывать.

Садыков снова разлил по рюмкам водку.

– В общем допиваем и валим отсюда. Я не хочу пить вместе с ментами. Мне это за «падло».

– Это с какими ментами? – поинтересовался у него Антонов. – По-моему, здесь нет людей в форме.

Садыков указал ему рукой на столик, за которым в окружении женщин сидел Белов.

– Это начальник отдела Управления уголовного розыска Белов, – вполголоса произнес Садыков. – Это он меня крутил тогда в МВД. Я его хорошо запомнил.

Начальник отдела УУР МВД ТАССР Белов, словно почувствовав на себе пристальный взгляд сидевших за соседним столом мужчин, повернулся в их сторону.

– Здравствуйте, гражданин начальник, – с ехидцей поздоровался с Беловым Садыков. – Вы, как настоящий хан, окружили себя красивыми девушками.

– Здравствуй, Садыков. Значит, это твои друзья? Я бы тебе посоветовал покинуть заведение, чтобы не отравлять воздух своим присутствием.

– Мы и без вашей подсказки решили уйти, гражданин начальник. Нельзя же нам с вами пить водку за соседними столами, это не по закону. Вас ведь может за это поругать ваше начальство, гражданин Белов.

Молодые люди демонстративно поднялись из-за стола и направились к выходу. За ними бросился официант, обслуживавший их столик. Садыков остановился в холле, и когда тот подошел к ним, спросил:

– Ты, почему, сука, не предупредил нас, что в зале мент?

– Я не успел… Извините, меня пожалуйста.

Он хотел еще что-то сказать в оправдание, но сильный удар Степанова сбил его с ног.

– Еще раз «проколешься», убьем, – тихо произнес Степанов, помогая официанту подняться на ноги. – Понял?

Тот, молча, кивнул головой. Они неторопливо вышли на улицу Баумана и направились в сторону Кольца.

***

Белов сидел в своем кабинете, когда ему позвонил начальник Управления уголовного розыска Наумов.

– Валера! Ты в курсе последних событий? Сегодня утром в районе Архангельского кладбища был обнаружен труп парня в возрасте восемнадцати-девятнадцати лет. Судя по внешним признакам, смерть насильственная, похоже, что парня просто забили ногами.

– Нет, товарищ полковник. Мне об этом дежурный не докладывал.

– Возьми мою машину и срочно выезжай на место обнаружения трупа. Вернешься – доложишь.

– Все понял, Константин Николаевич. Тогда я поехал.

Накинув пиджак, он быстро вышел на улицу. Найдя глазами машину начальника Управления, направился к ней.

– Поехали, Володя, в район Архангельского кладбища. Включи «мигалку» и сирену.

– А, что там? Снова малолетки?

– Нет. Там труп молодого парня. Похоже, убийство.

Машина быстро миновала центр города и выехала на улицу Ботаническая. Миновав мост, они увидели группу мужчин, стоявших на берегу озера Кабан. Заметив машину начальника Управления уголовного розыска, они направились в ее сторону.

– Володя, тормози, кажется, приехали, – произнес Белов.

Когда машина затормозила у ворот кладбища, Белов вышел из машины. Заметив сотрудников уголовного розыска Приволжского отдела милиции, он направился в их сторону. Поздоровался с каждым за руку и молча, направился к телу, которое лежало на берегу озера Кабан.

– Кто из вас доложит? – спросил он. – Меня интересует буквально все, что связано с трупом.

От группы отделился начальник районного уголовного розыска Сибгатов и стал подробно докладывать об обстоятельствах обнаружения тела.

– В начале седьмого утра работник кладбища Корнилов Александр Александрович, 1949 года рождения, проживающий по улице Ботаническая, 7-47, направляясь на работу, заметил на берегу озера неподвижное тело человека.

– Погоди, – прервал его Белов. – Дорога на кладбище проходит метрах в ста от этого места. Как он оказался на берегу озера? Чем он это объясняет?

Сибгатов взглянул на своих коллег, стоявших в стороне, словно ища у них подтверждения своих слов, и продолжил:

– Он объясняет это обстоятельство, товарищ майор, тем, что его внимание привлекли вороны, которые кружили над этим местом. Вот он и решил посмотреть, что там находится.

– Понятно. Я надеюсь, что вы его задержали? – поинтересовался он у него и, получив подтверждение, сухо произнес: – Продолжайте!

– Так вот, когда он подошел к этому месту, то увидел тело парня. Тело лежало лицом вниз, и он сначала подумал, что это просто пьяный, который заснул прямо на берегу. С его слов, он несколько раз окликнул его, и только убедившись, что парень продолжает лежать без движения, перевернул его. Он моментально понял, что парень мертв. Он тут же бросился бежать в сторону кладбища. Минут через пять, придя в себя, он из домика охранника кладбища позвонил в милицию.

– Понятно. Что дал осмотр места обнаружения трупа?

– Документов у убитого при себе не оказалось. Поэтому личность его пока не установлена. Судя по отсутствию следов борьбы на месте обнаружения трупа, по следам шин и волочения, можно предположить, что убийство совершено в другом месте, а труп сюда привезли на грузовой машине.

Белов еще раз подошел к трупу и, присев на корточки, посмотрел на разбитое до неузнаваемости лицо человека.

– Медики и прокуратура были? – поинтересовался он у начальника розыска. – Сибгатов! Срочно подготовьте ориентировку с подробными приметами трупа. Не сегодня, так завтра кто-то начнет его искать. Смотри, как он прилично одет, это не бродяга.

– Все уже сделано, товарищ майор. Ориентировка направлена не только в районные отделы милиции, но и по всей республике.

– Хорошо, что сказал дежурный медик? Он назвал предполагаемое время смерти и причину?

– С его слов, смерть, предположительно, наступила вчера, не позднее восьми часов вечера. Предварительная причина смерти – множественные повреждения черепа, несовместимые с жизнью.

– То есть его продолжали бить, когда он уже был мертв? Так?

– Извините, не могу сказать. Однако, врач насчитала с десяток повреждений, в результате которых могла наступить клиническая смерть. Не исключено, что его действительно били, когда он уже был мертв. Мы здесь посовещались до вашего приезда и пришли к единому мнению, что он стал жертвой молодежной разборки.

– Что-то ты не договариваешь, Сибгатов.

Он слегка замялся, а затем произнес:

– Хочу сказать, что так жестоко бьют лишь ребята с «Тяп-Ляпа». Я сам видел избитых ими людей.

Белов поднял на него глаза и пристально посмотрел ему в лицо.

– Я понял, что ты хотел мне сказать. Ты же начальник уголовного розыска Приволжского района, и эта банда проживает на территории, которую обслуживаете вы, то есть ваше подразделение. Так что флаг вам в руки, Сибгатов. Советую вам включить в оперативно-следственную группу сотрудников уголовного розыска УВД города, по согласованию с их руководством. Я тоже направлю в вашу группу своего сотрудника. Вечером жду всю группу у себя. Прихватите план оперативно-розыскных мероприятий. Еще есть что-нибудь?

– Больше пока ничего нет, – с неохотой произнес Сибгатов.

Он был явно недоволен тем, что отдел Белова не взял это дело в собственное производство. Сейчас, глядя на майора, он понимал, как будет сложно раскрыть это убийство, и поэтому его душа противилась принятому минуту назад решению.

– Прокурор района был на месте?

– Нет. Выезжал лишь дежурный следователь.

Белов молча, направился в сторону грузовой машины, в кузов которой грузили труп. Он забрался на подножку машины и еще раз взглянул на тело. Лица у трупа не было, все было скрыто за фиолетовым отеком, делавшим лицо практически неузнаваемым.

«Интересно, за что так могли избить парня?» – подумал он.

Майор спрыгнул с подножки и направился к ожидавшей его машине.

***

Приехав в МВД, Белов доложил Наумову об обстоятельствах обнаружения трупа.

– Нужно сделать все, чтобы раскрыть это убийство, Валера. Тем более, если ты считаешь, что он стал жертвой молодежной разборки. А вдруг его убили «тяпляповцы», тогда шума не избежать. Нас и так чуть ли не каждый день полощут в СМИ, обвиняя правоохранительные органы в полном бездействии.

Белов провел рукой по лицу. Это была привычка, на которую уже никто не обращал внимания. Этот жест наиболее характерен для спортсменов, длительное время занимавшихся борьбой.

– Константин Николаевич! Я, в отличие от верхов, все понимаю. Почему они этого не понимают? Сидят там, наверху, молчат и делают вид, что ничего не происходит.

Начальник Управления слегка улыбнулся. Горячность начальника убойного отдела в какой-то мере радовала его. В словах Белова было столько неподдельной откровенности, что он не сдержался и, слегка понизив голос, произнес:

– Мы, Валера, для этих людей – козырная карта в рукаве. Если обстановка стабилизируется, то это будет их победа. Где-нибудь в Москве и еще в каком-нибудь высоком месте они скажут, что общими усилиями партии и комсомола удалось победить очередной пережиток прошлого. Ну, а, если этого не произойдет, то они спросят с нас по полной программе. Поднимут и принародно спросят, как мы это допустили, как могли не заметить и не отреагировать на подобное общественное явление. Надеюсь, ты понял? Так что мы в любом случае должны работать, даже когда люди сверху пытаются нас остановить.

– Хорошо, товарищ полковник. Я все понял. Постараюсь сегодня же встретиться со своим человеком. Может быть, он что-то знает об убийстве.

Белов вышел из кабинета начальника Управления и направился к себе. В кабинете он поднял трубку и стал быстро набирать телефонный номер. Трубку долго не брали, и когда он уже хотел положить ее, его ожидание было вознаграждено.

– Да, слушаю? С кем я разговариваю?

Голос информатора было трудно узнать. Похоже, он долгое время находился на грани нервного срыва и лишь большим усилием воли заставлял себя по-прежнему проживать в этом поселке, а не сбежать из Казани куда-нибудь подальше.

– Привет! Это твой тренер по борьбе. Ты во сколько сегодня придешь на тренировку? Хорошо, я буду ждать тебя в спортзале ровно в семь вечера.

Он положил трубку и поблагодарил судьбу за то, что трубку снял именно тот, кто был так нужен ему. Он снова снял трубку и стал набирать другой номер.

– Привет, Балабанов. Как у тебя со временем? Можешь зайти ко мне на минутку?

– Хорошо. Жди, сейчас зайду.

Белов встал из-за стола, налил в литровую банку воды и сунул в нее небольшой кипятильник. Когда в кабинет вошел Балабанов, налитый в стаканы чай уже стоял на столе.

– Если хочешь сладкий, то возьми сахар в тумбочке, – предложил хозяин кабинета.

Балабанов нагнулся и, взяв два куска сахара, положил в стакан.

– Я думаю, что ты пригласил меня не чаю попить? Что-то произошло, Валера?

– Ты угадал, Слава. Я сейчас был у Наумова. Он попросил передать, чтобы мы вплотную подключились к оперативной разработке «Тяп-Ляпа». Он, как и я, считает, что эти ребята зарвались. Они открыто плюют на нас и считают, что милиция не в состоянии остановить их. У меня сегодня встреча с информатором, и он должен сообщить, какие имущественные преступления за последние десять дней совершила группировка.

– Хорошо, я все понял, Валера. Посмотрю, совпадут ли они с моим списком. Я тоже не просто так сидел эту неделю. Я теперь по почерку могу определить, какая бригада наследила. Ты прав, они уже потеряли чувство реальности. Если раньше они закрывали лица при налетах, то теперь нет. У меня есть картотека на них. В ней более двухсот человек.

– И каким образом ты ее собрал?

– Элементарно. Все сведения я получил легальным путем через паспортный отдел Приволжского отдела милиции.

– Вот и хорошо. Тогда до вечера.

***

Поселок затих, словно перед бурей. Места массовых сборов молодежи были пусты. Закрыт был и спортивный зал. На двери подвала висел массивный замок. Вечером по тихим и узким улицам поселка, словно тени, медленно передвигались милицейские наряды, задерживая каждого молодого человека, появившегося на улице. Несмотря на теплые дни, в поселке было тихо: ни песен, ни громкого и задорного смеха.

– Наш поселок напоминает гетто, – шептались жители. – На улицах одни милицейские патрули.

Однако, это продолжалось недолго. Уже через трое суток все исчезло, и в поселок вернулась прежняя жизнь с пьяными разборками у продуктовых магазинов и со сборами молодежи во дворах домов и школ. Снова открылся спортивный зал, в котором молодежь колотила по мешку с песком.

Начальник уголовного розыска Приволжского отдела милиции майор Сибгатов вернулся в отдел после очередного заслушивания. Оно состоялось в здании районной прокуратуры. Проводил его заместитель районного прокурора Мифтахов, человек с большим житейским и служебным опытом. Он видел, как все его вопросы, адресованные начальнику районного отдела милиции, уходили, словно в песок. Раздражение, копившееся у него все это время, вылилось наружу.

– Слушайте, Ринат Исхакович, вы можете мне ответить что-то вразумительно по данному делу. Мне не нравится, что вы все время пытаетесь подменить понятия. О какой группировке вы вообще говорите. Данное преступление совершила не группировка, а конкретный человек. Вы назовите мне его фамилию, и это все, что сейчас нужно от милиции. А, сказки о группировке рассказывайте тем, кто не знаком с преступностью.

– Равиль Каримович, нами по статье 122 УПК задержано несколько активных членов этой группировки. Мы сейчас с ними плотно работаем. Необходимо, чтобы вы продлили их задержание до десяти суток. Я думаю, что нам удастся выйти на убийцу.

От этих слов у Мифтахова перекосило лицо.

«Этого еще не хватало! С чего это я должен выносить подобное постановление? А вдруг эти люди никакого отношения к убийству не имеют? Адвокат напишет жалобу в райком КПСС, и что я там буду говорить, что меня уговорил продлить срок их задержания начальник Приволжского отдела милиции? Да меня там, на смех поднимут, – подумал он про себя. – Мне бы годок поработать, а затем можно уходить на заслуженный отдых».

Он внимательно посмотрел на начальника милиции, а затем перевел взгляд на Сибгатова.

– И сколько у вас сейчас лиц, задержанных по статье 122 УПК? – спросил он, обращаясь к начальнику уголовного розыска.

– Одиннадцать человек, товарищ заместитель прокурора.

– И что у вас на них есть? Нельзя же хватать людей с улицы и предъявлять им сто двадцать вторую статью. Это же самое настоящее нарушение социалистической законности! Да, вас самих нужно наказывать за это! Вы поняли?

– Тогда, как же раскрыть это убийство? Может быть, вы, Равиль Каримович, рассчитываете, что преступник сам придет в милицию и напишет явку с повинной?

– Это вы говорите мне?!

Лицо заместителя районного прокурора налилось краской. Руки его мелко задрожали, на лбу выступили капли пота.

– Я ловил преступников, когда вы, молодой человек, еще ходили в школу. А вы меня учить вздумали. Срочно освободите всех людей, задержанных по данному делу. Я сам сегодня приеду к вам в отдел и лично проверю все камеры. И не дай Бог, если я обнаружу там, хоть одного человека по данному делу! Надеюсь, вы поняли меня! И еще. Я обязательно напишу в МВД о нарушении вами законности. Вы, наверное, забыли, в каком обществе мы живем? Презумпцию невиновности еще никто не отменял! На этом все. Все свободны! Я разочарован и все доложу прокурору.

Все встали и молча, стали выходить из кабинета.

***

Игорь Гаврилов не спал всю ночь. В окне большим блином висела желтая луна. Раньше он не чувствовал такого сильного влияния луны. Какое-то внутреннее и ранее не известное ему чувство словно глумилось над ним, не давая сомкнуть глаз. В голову лезли всякие глупые мысли, от которых ему становилось страшно. Этот внезапно возникший страх не давал ему покоя. Он встал с кровати и пошел на кухню. Налив себе полстакана водки, выпил ее одним глотком. Горькая теплая водка обожгла горло. Его левая рука машинально потянулась за кусочком сыра, который лежал на блюдце. Заев водку сыром, он достал сигарету и вышел на балкон. Посмотрел на спящие дома и невольно задумался. Вчера вечером, перед самым закрытием пункта приема стеклопосуды, к нему в подвал спустились трое молодых парней. Он сразу понял, кто они и зачем пришли. Выгнав из подвала нескольких мужчин, которые хотели успеть сдать бутылки до закрытия. Один из парней поинтересовался, почему он перестал платить им.

– Поймите правильно, мужики, ну попал я на деньги, вот и пришлось почти все отдавать этим шулерам. Сами знаете, картежные долги – святые.

– Ну, ты с ними расплатился?

– Нет. Сумма больно большая. Да и жить на что-то надо.

– Значит, ты их боишься, а нас нет? – с угрозой произнес небольшого роста парень, сидевший до этого на ящике из-под бутылок. – Разве ты не знаешь, Игорь, что мы с «Тяп-Ляпа». Весь город нас боится, а ты нет. Скажите мне, ребята, может, он бессмертный, как Кощей из детской сказки?

Все трое громко засмеялись и посмотрели на него. Он сразу понял, что его ждут большие испытания. Один из парней достал из ящика пустую бутылку из-под водки и разбил ее об угол стола. В руке его появилось грозное оружие, именуемое в народе «розочкой». Выставив руку вперед, он встал с ящика и медленно направился в его сторону, поигрывая «розочкой». Сначала Гаврилов решил, что тот просто хочет произвести на него впечатление. Игорь был судим и привык, что многие больше рисуются перед своими друзьями, а сами не в состоянии довести свою угрозу до конца. Однако, в этот раз он ошибся. Стеклянная «розочка» впилась ему в лицо.

– А-а-а!!! – закричал Гаврилов, схватившись за изуродованное стеклом лицо.

Гаврилов хотел посмотреть на парня, ударившего его, но в этот момент на его голову обрушился пустой ящик из-под тары. Он сначала услышал треск разлетевшегося в щепки ящика, а уж затем ощутил сильную боль. Он заскулил по-собачьи и бросился в противоположный угол. От удара он плохо соображал, и сейчас, им больше руководил инстинкт самосохранения, чем разум. Парень, ударивший его «розочкой», достал из кармана нож и, перебрасывая его из руки в руку, молча, направился к Игорю.

– Где деньги, барыга? – прошипел он. – Убью, сука.

– Я же вам сказал, что у меня сейчас нет денег. Будут, отдам.

– А, что у тебя есть вообще? Хрусталь, золото, импортная техника?

– Нет у меня ничего такого, чтобы погасить свой долг перед вами.

– Ты порожняки не гони. Такого не бывает у таких людей, как ты. Ты воруешь не первый год, и у тебя, наверняка, есть какие-то сбережения. Сейчас, мы все поедем к тебе домой и заберем все, что найдем. Что так смотришь? Не хочешь ехать? Добро пожалел? Дело твое, мы тебя, Игорек, прямо здесь убьем.

Парень ударил его ножом в бедро. Ударил не сильно, больше чтобы он наконец-то понял, что они не шутят. Гаврилов снова завыл.

– Ну, ты согласен поехать с нами к себе домой?

– Да, только не убивайте меня.

Они заставили его умыться, перевязать рану. Пока он все это делал, кто-то из них поймал УАЗ, и они все поехали на улицу Гвардейскую. Ребята быстро прошли с ним в квартиру и стали собирать дорогие вещи. Они собрали весь хрусталь, нашли немного денег и золото, а затем, прихватив импортный кассетный магнитофон, ушли. Через минуту их машина уже мчалась по улице Даурская в сторону поселка.

***

Когда ребята ушли из его квартиры, Гаврилов, несмотря на полученные ранения, довольно быстро спустился во двор и направился в детскую больницу, которая находилась через два дома. В этой больнице работала его бывшая любовница Марина Сидорова. Он приоткрыл дверь и осторожно вошел. Народу в приемном покое не было, и он прошел прямо в хирургическое отделение, где работала Марина. Его шаги гулким эхом отдавались в тишине длинного полутемного коридора.

«Лишь бы она была на месте, – с некоторым волнением подумал он. – А, если ее нет? Тогда придется ждать утра».

Он остановился перед белой дверью. Судя по полоске света, бьющей из-под двери, в перевязочном кабинете кто-то был. Сердце в груди учащенно застучало. Он моментально вспомнил их последнюю встречу, ее слезы, протянутые к нему руки. В тот день он узнал, что она беременна от него, и это его сильно напугало. Женитьба пока не входила в его планы. Тогда он мечтал накопить как можно больше денег, и тратить их на семью ему не хотелось. Сейчас, он заново пережил все это. Жалел ли он об этом? Наверное, нет, однако он постарался отбросить все свои мысли и сомнения в сторону. Сейчас, ему была нужна квалифицированная медицинская помощь.

– Марина, помоги мне, – обратился он к ней. – Упал неудачно, поранил лицо и ногу.

Марина, детский хирург, быстро вымыла руки и посадила его под лампу.

– И кто тебя, Гаврилов, так отделал? Ты лучше не ври. Я все вижу по характеру ранений.

– Я же сказал, что упал неудачно. Зачем мне тебя обманывать?

– Ну-ну, и прямо лицом на разбитую бутылку. Потерпи немного, я извлеку из раны стекло.

Она работала быстро и профессионально. Вот и в этот раз, достав из раны пинцетом кусочек стекла, она бросила его в металлическую тарелочку, стоявшую на столе. Наложив несколько швов на лицо, она занялась ногой. Обработала рану, забинтовала ногу. Сделала ему укол против столбняка и стала мыть руки. Потом села напротив него и пристально посмотрела ему в глаза.

– Игорь! Может, расскажешь, что с тобой произошло? – спросила Марина. – Ты знаешь, все это мне не очень нравится.

– Я не хочу впутывать тебя в это дело. У тебя своя жизнь, а у меня своя.

– Ну, раз пришел ко мне, то расскажи. Я же не чужая тебе!

Он вкратце рассказал ей, как к нему нагрянули ребята с «Тяп-Ляпа», которым он задолжал деньги, как его били, как забрали последнее, что было в доме.

– А почему ты не хочешь обратиться в милицию? – поинтересовалась она. – Сегодня они тебя покалечили, а завтра и вовсе могут убить. Ты же умный человек. Если не обратишься в милицию, они так и будут тебя доить.

– Зачем она мне, я имею в виду милицию? Я ранее судим, они со мной и разговаривать не станут. Ты понимаешь, Марина, существуют определенные понятия, через которые я не могу переступить.

– Если ты сам боишься, давай я сделаю это. Что они мне сделают? Я им ничего не должна! Не будут же они меня убивать за это?

Он скептически улыбнулся и с интересом посмотрел на нее, словно увидел в ней то, чего раньше не замечал. Сейчас, по пришествию двух лет, он снова почувствовал к ней нежность. Он сидел и молчал. Сейчас он не был готов принять какое-то решение. Видя его нерешительность, Марина сняла телефонную трубку и набрала номер милиции. Она все рассказала оператору и попросила прислать машину в детскую больницу, в которой находится потерпевший.

– Мне кажется, что ты поторопилась с этим решением, Марина! А если они меня убьют? Ты знаешь, я видел разных людей, в том числе, когда отбывал наказание, но с такими отморозками, как они, мне еще не приходилось встречаться. Для них, похоже, порезать человека ничего не стоит.

Милиция прибыла только через полчаса. Гаврилова пригласили проехать в отдел милиции. Игорь явно испугался этого приглашения и с надеждой посмотрел на свою прежнюю любовь.

– Марина! Может, ты поедешь со мной? – предложил он. – Мало ли что? Ты же знаешь, я не больно люблю это заведение.

– Хорошо. Я поеду вместе с тобой. Смена у меня закончилась, и я вольный человек.

Женщина быстро сняла медицинский халат и направилась вслед за милиционерами. Их привезли в Советский отдел милиции и развели по разным кабинетам. Вскоре в районный отдел милиции приехал начальник отдела Управления уголовного розыска майор Балабанов.

– Вот что, Игорь! Сейчас я покажу тебе свою картотеку. Посмотри, может, признаешь своих обидчиков.

Он достал из портфеля большую стопку карточек, на которые были наклеены фотографии, и протянул их ему.

– Вот смотри. Кого узнаешь, отложи их карточки в сторону. Понял?

Гаврилов кивнул головой и стал внимательно всматриваться в лица молодых ребят.

– По-моему, это были вот эти ребята, – еле слышно произнес он.

– Ты ничего не путаешь? Это точно они?

– Утверждать точно не могу, но очень похожи.

– Скажи, кто нанес тебе эти ранения?

– Вот этот, – произнес он и указал пальцем на фото одного из парней.

– Итак, выходит, Аглямов, 1956 года рождения, ударил тебя сначала «розочкой», а затем и ножом в бедро? Молодец! Сейчас, мы его сюда и дернем. Посмотрим, что он нам скажет по этому факту.

Балабанов вышел из кабинета и что-то сказал дежурному.

– Можно выйти из кабинета, – поинтересовался он у Балабанова. – Вы же знаете, я не один в отделе, со мной приехала и моя женщина.

Балабанов кивнул ему и, когда тот стал выходить в коридор, напомнил, чтобы он никуда из отдела не выходил. Гаврилов вышел из кабинета и подошел к ожидавшей его женщине.

– Марина! Подожди меня еще чуть-чуть. Сейчас привезут одного из парней, и милиция хочет, чтобы я опознал его.

– Хорошо, я подожду тебя, – произнесла она. – Надеюсь, что этот процесс надолго не затянется.

Минут через пятнадцать к отделу подъехала машина. Под конвоем в отдел провели двух молодых ребят. Процесс опознания занял от силы минут пятнадцать.

– Да, это они сегодня приезжали ко мне на работу, и именно этот парень нанес мне ранения, – произнес он и подписал протокол опознания.

– Не верьте ему! – неожиданно закричал Аглямов. – Я вижу его впервые. Он, наверняка, путает меня с кем-то другим.

– Я что, пьяный? – не удержался Гаврилов. – Ты думаешь, я не запомнил тебя в лицо. Врешь! Я тебя хорошо запомнил!

– Ты труп! – неожиданно произнес Аглямов. – Тебя за меня порежут. Неужели, ты этого не понимаешь? Ты еще об этом пожалеешь!

Гаврилов промолчал. Он не на шутку испугался угроз. Он растерянно посмотрел на Балабанова, надеясь услышать от него что-то в свою защиту, но тот что-то записывал в свой блокнот и даже не посмотрел в его сторону. Выйдя из кабинета, он направился к Марине. Вслед за ним из этого же кабинета вышел второй паренек, которого милиционеры задержали на улице просто так, на всякий случай.

– Ну что, Марина? Пошли домой! – предложил ей Гаврилов. – Давай, заночуешь у меня. Время позднее, а тебе, как я понял, завтра с утра на работу.

Они пешком направились к Гаврилову. Ни он, ни она не заметили, как за ними до самого дома Игоря проследовал этот самый паренек.

***

Утром Гаврилов решил проводить Марину на работу. День стоял пасмурный, шел дождь, и он надел кожаную куртку, доставшуюся ему в наследство от покойного отца. Куртка была пошита в пятидесятые годы из толстой свиной кожи и была тяжелой, поэтому Игорь надевал ее редко. Вот и сегодня, посмотрев на свой плащ из болоньи, он пожалел его и надел отцовскую куртку.

– Ну и как я в этой куртке? Ты не постесняешься пойти рядом со мной?

– Нет, не постесняюсь. Она хоть и старенькая, но неплохо сидит на тебе. Ты в ней как авиатор из старых фильмов. Тебе не хватает сапог, очков и кепки.

Они вышли из подъезда и прошли буквально метров сто, как услышали рев мотоциклов за спиной.

– Пропусти ты их, а иначе собьют, – предупредила Гаврилова Марина. – Обнаглели. Что им дороги не хватает?

Гаврилов обернулся назад, и его сердце похолодело от страха. Сзади метрах в тридцати стояли два мотоциклиста и газовали. Лица обоих закрывали пестрые платки, и они в этот момент больше походили на американских ковбоев, чем на мотоциклистов.

– Бежим! – закричал Гаврилов, предчувствуя беду. – Марина! Это бандиты!

Марина попыталась бежать, но ей помешал внезапно сломавшийся каблук на левой туфле. Она сбросила туфли, и они побежали, не обращая внимания на лужи и ямы в асфальте. Они успели пробежать около двадцати метров, когда один из мотоциклистов настиг Гаврилова. Он выхватил из-за пазухи обрез охотничьего ружья и выстрелил Игорю в спину. Тот взмахнул руками и, как подкошенный, упал на мокрый асфальт. Второй мотоциклист поднял обрез и направил его в голову Марины. Она закрыла голову руками, надеясь хоть как-то защититься от выстрела. Но выстрела не последовало. Обрез сухо щелкнул, подарив ей жизнь.

Услышав шум мотоциклов и выстрел, из ближайших домов выскочили люди и бросились оказывать помощь Гаврилову. Толстая кожа куртки спасла его от мелкой дроби, которой был заряжен патрон. Кто-то из граждан вызвал карету скорой помощи и милицию. Две экстренные службы приехали почти одновременно. Раненного Гаврилова поместили в машину и повезли в пятнадцатую городскую больницу, а до смерти напуганную Марину, в милицию.

С Гавриловым работал уже знакомый ему начальник отдела Управления уголовного розыска Балабанов. Однако, несмотря на все попытки Балабанова разговорить Игоря, тот отвечал односложно.

– Извините меня, но я ничего не помню. Что я вам могу пояснить, я же вам уже неоднократно говорил, что у них были платки на лице. За что они стреляли в меня, я не знаю. Больше я никаких показаний давать не буду. Я просто хочу жить. Эти люди ни перед чем не остановятся. Извините меня, но, как показывает жизнь, вы защитить меня от них не можете.

Прошло дня два, и в больницу к Гаврилову снова приехал Балабанов.

– Сейчас к тебе поднимется следователь прокуратуры, он хочет тебя допросить по факту покушения на убийство. Расскажи ему все, что было накануне.

Гаврилов улыбнулся и отвернулся в сторону.

– Чего ты улыбаешься и отворачиваешься? Видеть меня не хочешь?

– Начальник, ты же знаешь, что я ранее судим. Я вот лежу на этой койке у окна, и все время думаю, правильно ли я вообще поступил, обращаясь к вам за помощью. И знаете, к какому выводу я пришел? Судя по выражению вашего лица, знаете. Все правильно. Я сделал большую ошибку, что послушал свою бывшую любовницу и согласился прийти к вам. Я хочу отказаться от своего первоначального заявления и официально заявить, что никто меня в тот день не бил и не грабил. Ранения лица и ноги я получил при неудачном падении на рабочем месте. Я готов понести наказание за ложные показания.

– Ну, ты и загнул, Гаврилов, – удивленно произнес Балабанов. – Выходит, ты сам готов сесть за него в тюрьму, чтобы не назвать человека, который чуть не зарезал тебя. Ай, молодец, Игорь! Два дня назад тебя чуть не убили, а завтра, если ты не будешь им платить, они точно убьют тебя. Мы никого не будем освобождать из-под ареста, так и знай. Мы его обязательно расколем до самой задницы, хочешь ты этого или нет. Я представляю, как ты запоешь, когда столкнешься с ним в следственном изоляторе. Там ведь не будет никого, кроме вас двоих, и тебе придется одному отвечать за все это.

Балабанов вышел. Гаврилов проводил его взглядом. Страх перед неизвестностью снова стал медленно заполнять его, отчего ему стало так себя жалко, что на глазах появились слезы. Он смахнул их рукавом больничной пижамы и, отодвинув в сторону штору, посмотрел в окно. Он увидел, как вышедший из здания больницы Балабанов садился в машину. В эти секунды он пожалел, что своими словами отринул от себя невидимую руку, которая могла бы помочь ему в трудную минуту.

***

Белов в очередной раз встретился со своим осведомителем. Тот сообщил, что в Гаврилова стрелял Тазиев, один из известных ему «бригадиров». Его бригада занималась грабежами и разбойными нападениями. Они отбирали у парней мотоциклы, джинсы и другие вещи. Сам бригадир был в очень тесных дружеских отношениях с Антоновым Валерой. Они познакомились лет пять назад, когда оба отбывали свой первый срок в Пановке.

– А, что у тебя есть по убийству парня? – спросил Белов. – Я имею в виду того, чей труп мы обнаружили у Архангельского кладбища?

– Ребята говорят, что его замочили наши, но кто это сделал конкретно, никто не знает.

Парень, с которым разговаривал Белов, все время вертел головой, словно пытался разыскать среди людей своих знакомых из поселка. Оперативник сразу обратил внимание на его поведение.

– Ты что дергаешься, Сергей? Что-то случилось? Здесь же никого нет. Успокойся, нельзя так вести себя.

– Вы знаете, товарищ майор, мне кажется, что они подозревают меня в том, что я сотрудничаю с вами.

– С чего ты это взял? Тебе что-то предъявили? Если нет, то и не дергайся. Живи обычной жизнью, старайся, как можно, меньше участвовать в различных мероприятиях.

– Вам легко говорить. Вас бы в мою шкуру.

Белову не понравилось настроение Сергея. У него явно сдавали нервы, и чтобы как-то его поддержать, Белов посоветовал ему немного посидеть дома, сославшись на болезнь. Однако, этот совет спровоцировал еще большее волнение. Информатор схватил оперативника за рукав пиджака и чуть ли не закричал:

– Не нужно меня успокаивать, я не маленький ребенок. Вы же знаете, что они со мной сделают, если узнают. Сердце подсказывает, что жить мне осталось недолго. Мне страшно!

– Не паникуй, Сергей! Ты же командир пятерки, неоднократно проверенный, и они тебе доверяют. Начнешь паниковать, сгоришь, как спичка.

– Вам легко говорить – не паникуй. Вас бы на мое место.

– Каждый на своем месте. Ты сам предложил мне свои услуги, забыл?

– А что мне тогда оставалось делать? Садиться в тюрьму? Я уже сто раз пожалел об этом.

– Еще не все потеряно, Сергей. Собери ребят, расскажи им все, может, они тебя и простят. Скажи, что я тебя тогда загнал в угол. Возможно, они тебя пожалеют и убьют, сразу, не мучая.

В глазах парня промелькнул злой огонек. Белов заметил, как побелели костяшки на его сжатых в кулак пальцах.

– Не надо издеваться, товарищ майор. Лучше помогите советом.

– Так я тебе его уже дал. Не паникуй, и все будет нормально. Веди себя обычно. Это раз. Во-вторых, никогда не переспрашивай. Не делай вид, что тебя это интересует. В-третьих, всегда рассказывай мне, при каких обстоятельствах тебе удалось что-то услышать или узнать. Я все понимаю и заинтересован, чтобы с тобой ничего не случилось. Вот сам представь, если какой-то разговор произошел в группе ребят, это одно. Там трудно догадаться, кто конкретно слил информацию. Ну, а если разговор произошел с глаза на глаз, здесь нужна ювелирная осторожность не только с твоей стороны, но и с моей. Надеюсь, ты понял меня?

Сергей кивнул головой. Судя по его виду, он немного успокоился.

– Кстати, товарищ майор. «Бригада» Тазиева решила тряхануть директора ресторана «Волга». Акцию хотят провести в ближайшие дни.

– Это точно? Ты ничего не путаешь, Сережа?

– Точнее не бывает, – произнес Царьков. – Пока!

– Погоди секунду. Мой тебе совет: постарайся не принимать в ней участие. Придумай что-нибудь. Ну, заболей или что-то в этом роде.

Дождавшись, когда фигура Царькова скрылась за поворотом, Белов поехал в МВД.

***

Белов остановился перед кабинетом Наумова и, поправив галстук, толкнул дверь. Несмотря на столь позднее время, начальник Управления находился на рабочем месте. Заметив в дверях начальника отдела, он улыбнулся ему и указал на стул.

– Я думал, что сегодня один задерживаюсь на работе. Что-то случилось?

Белов сел за стол и молча, протянул Наумову исписанный лист бумаги. Тот взял его и, надев очки, еще раз взглянул на начальника отдела.

– Константин Николаевич, есть информация о предстоящем разбойном налете на директора ресторана «Волга». Налет будет осуществлять одна из бригад «Тяп-Ляпа». Источник утверждает, что именно Тазиев стрелял в Гаврилова из обреза.

Наумов медленно прочитал донесение и, взяв со стола ручку, написал на нем свои указания.

– Молодец. Хорошая информация. Дата известна?

– Пока нет, товарищ полковник. К сожалению, источнику дата неизвестна. Я уже вам докладывал, что он немного паникует. Считает, что Дерябин и остальные не совсем доверяют ему. Чем это вызвано, он не знает и поэтому сильно волнуется.

– Ты знаешь, Белов, это плохо. Он может запросто запалиться. Насколько я знаю, Дерябин наиболее опасный противник. Он умен, грамотен и хороший аналитик. Садыкову и Антонову далеко до него, им бы только помахать кулаками. Подумай, может, стоит вывести его из разработки, тем более, как ты говоришь, у него сдают нервы?

– Товарищ полковник! Он один работает на нас. Если мы его выведем из игры, тогда вообще ничего не будем знать об их намерениях. Вы знаете, я его немного успокоил и проинструктировал, чтобы он особо не светился там, а также попросил взять себя в руки.

– Валера! А, если он сорвется? Да они забьют его. И еще, подготовь задание в отдел оперативной службы. Пусть возьмут под наблюдение этого Тазиева.

– Все понял, товарищ полковник. Разрешите идти? Да, чуть не забыл, Константин Николаевич. Он также сообщил, что убийство того паренька, чей труп мы обнаружили возле Архангельского кладбища, тоже их рук дело. Однако кто его убил, источнику неизвестно.

– Я так и думал, – тихо произнес Наумов. – Пойду доложу министру, а то он с утра ждет моего доклада. А ты в следующий раз подобную информацию не скрывай. Мог бы об этом тоже написать.

– Да я не стал писать лишь потому, что нет лица, совершившего убийство. Был бы фигурант, я бы обязательно написал.

Белов вышел из кабинета и лицом к лицу столкнулся с Балабановым.

– Ну что у тебя, Слава, с Гавриловым? Наверняка, трещит как сорока?

– Представь себе, нет. Он вообще хочет идти в отказ. Боится, что они его добьют прямо в больнице.

– Ты знаешь, кто конкретно стрелял в него? Могу сказать. Я сейчас только что доложил об этом Наумову.

– Нет! А кто, если не секрет? Ну, говори же, не тяни кота за хвост! – произнес он, и его глаза загорелись, как у охотничьей собаки, почуявшей дичь.

Белов загадочно улыбнулся и, взяв его под локоть, отвел в сторону от двери Наумова.

– Стрелял в него Тазиев. Он у тебя, наверняка, есть в картотеке.

– Это точно! Откуда эта информация?

– Об этом рассказал мой источник. Так что, давай, работай, Слава!

– Тогда его надо срочно задерживать, а то заляжет на дно, как ты думаешь?

– Этот не заляжет. Они готовят очередной налет. Вот во время этого налета мы и возьмем их с поличным. Тогда уж он никуда не сорвется.

Балабанов крепко пожал Белову руку, и они разошлись по кабинетам.

***

Белов сидел за столом и смотрел на телефонный аппарат, стоявший на столе. Он уже около часа специально не выходил из кабинета, боясь пропустить долгожданный звонок. Словно услышав его просьбу, телефон издал трель. Несмотря на ожидаемый звонок, Белов вздрогнул и лихорадочно схватил трубку.

– Да, я слушаю! – произнес он, не узнавая своего голоса. – Говорите же! Я слушаю вас!

– Они поедут завтра. Главный Тазиев.

– Спасибо, Сережа. Я все понял.

Он положил трубку и, встав из-за стола, направился в кабинет Наумова. Доложил ему о звонке и теперь, стоя в дверях, ждал указаний своего начальника.

– Вот видишь, все развивается по твоему плану. Давай, Белов, действуй. Удачи тебе!

– Спасибо, товарищ полковник.

Он вышел из кабинета и направился к себе. Получив устное разрешение полковника, Белов приступил к реализации своего плана по задержанию одного из «бригадиров» группировки «Тяп-Ляп».

– База, база, я «Янтарь», как слышишь? Прием.

В динамике раздался треск помех, и в машине послышался знакомый голос дежурного отдела оперативной службы.

– «Янтарь», я, база. Слушаю. Что у вас?

– Сообщите заказчику, что к дому объекта подъехала группа мотоциклистов, девять человек. Похоже, ждут, когда объект выйдет.

– Все понял, «Янтарь». Как стоите? Будьте на связи, держите меня в курсе событий. Сейчас все сообщу заказчику.

– Стоим нормально. Пока у нас все тихо.

Около подъезда пятиэтажного дома, в котором проживал Тазиев, собралась группа из девяти человек. Ребята громко разговаривали и смеялись, не обращая внимания на проходивших мимо людей. Наконец, из подъезда показался Тазиев Ильяс. Осмотревшись, он улыбнулся и направился к ребятам. Поздоровался с каждым за руку и, продолжая улыбаться, поинтересовался:

– Ну что, пацаны? Все собрались? Судя по всему, кого-то не хватает?

– Собрались все, не пришел лишь Царев Сергей, – доложил ему старший первой пятерки. – Ильяс! Я сегодня с утра заехал за ним домой, но мне никто не открыл. У магазина я увидел его мать, поинтересовался у нее, что с Серегой, но она сказала мне, что он заболел. Странно, вроде бы заболел, а самого дома почему-то нет?

– Действительно странно! На улице лето, а он болеет. Ладно, погнали в кабак, вернемся обратно в поселок, тогда и узнаем, что с ним.

Тазиев направился к мотоциклу «Ява», который стоял около подъезда. Он надел шлем и махнул рукой, давая понять, что начинает движение. Небольшой двор моментально наполнился треском мотоциклетных моторов, и кавалькада, ревя двигателями и сигналя, медленно направилась в сторону центра города. В этот момент из-за угла дома выехали «Жигули» первой модели и медленно двинулись за мотоциклистами.

****

– База, я – «Янтарь». Началось движение. Группа движется в сторону центра. Их десять человек, на шести мотоциклах. Все мотоциклы без государственных номеров, – понеслось в эфир.

– Близко не прижимайтесь. Будьте внимательны!

Неожиданно, для сотрудников наружного наблюдения, мотоциклисты свернули с дороги, ведущей в центр, и, сбросив скорость, дворами направились в сторону Архангельского кладбища.

– Они заехали во дворы. Двигаться за ними опасно, возможна расшифровка.

– Оставайтесь на месте и ждите команды. Их поведет второй экипаж.

Выехав из дворов, группа Тазиева, промчалась по улице Ботаническая в сторону кладбища. Заглушив моторы, они остановились у ворот кладбища. Ильяс слез с мотоцикла и направился в сторону озера. Не доходя метров тридцать до водоема, он достал из-за пояса обрез и дважды выстрелил из него в камыши, росшие вдоль берега. Картечь, словно бритва, срезала камыш и с шумом вошла в гладь озера.

– Ну как? – громко спросил его один из товарищей. – Впечатляет? Ты посмотри только, камыши, словно, косой скосило!

– Все нормально. Я сначала подумал, что у обреза неисправен спусковой механизм, а проблема, Ильдар, оказалась не в спуске, а в патронах. Так что выкиньте старые патроны и возьмите новые. Эти не подведут.

Зарядив обрез, он сунул его за ремень и направился к ожидавшим его ребятам. Они снова сели на мотоциклы и помчались в сторону центра. Не доезжая до «Кольца», группа неожиданно разделилась. Три экипажа направились в сторону Советского района, а три устремились в сторону улицы Чернышевского.

– База! Они разделились на две группы. Одна направилась в сторону площади Свободы.

– Держите группу Тазиева. Не исключено, что они проверяются.

Сделав небольшой круг на площади перед вокзалом, мотоциклисты снова на скорости устремились в сторону улицы Кирова.

– База, так и есть, проверяются, – доложил экипаж машины наблюдения. – Крутятся, уже трижды по одному маршруту проехали. Интересно, кто их инструктировал, как нужно проверяться?

Покружив немного по улице Кирова и, убедившись в отсутствии наблюдения, мотоциклисты свернули на улицу Сакко и Ванцетти и двинулись дворами в сторону ресторана «Волга». Около ресторана они остановились и стали совещаться. Тазиев снял шлем и повесил его на ручку мотоцикла. Вытащив обрез, он проверил его и снова засунул за пояс. Поправив куртку, он перешел дорогу и медленно направился к двери ресторана. Вслед за ним, страхуя его, к ресторану направился Ильдар. Ильяс сильно толкнул дверь, но та не поддалась.

«Похоже, закрыто», – решил он и с силой постучал в дверь ресторана.

Ждать пришлось недолго, к двери подошел швейцар. Он несколько минут возился с замком входной двери, прежде чем открыть ее. Лицо швейцара, обрамленное седой шевелюрой и окладистой бородой чем-то напоминало лик святого. Он был одет в мундир и напоминал царского генерала.

– Чего рвешься? – возмущенно произнес он, надевая на голову фуражку. – Раз дверь закрыта, значит, ресторан не работает. Вон на стене табличка висит, там все написано. Прежде, чем ломиться в дверь, нужно читать.

Стоявший рядом с Тазиевым молодой парень в потертых джинсах и ковбойской клетчатой рубашке неожиданно схватил швейцара за лацканы мундира и, рывком выдернув его на улицу, прижал к стене.

– Ты что, старик, не понял, кто перед тобой? Мы с «Тяп-Ляпа». Ты понял? Если начнешь снова «возбухать», я тебя прямо здесь и зарою.

Для большей убедительности он уперся ножом ему в живот. Старик явно испугался. Лицо его побелело. Сейчас, он жалел о том, что устроился на эту неспокойную работу.

– Я что, сынки, я ничего, – попытался оправдаться он перед ними. – Мне сказали закрыть дверь, я и закрыл. Кто я здесь – никто. Что скажут, то и делаю. Так что претензии не ко мне, а к директору.

– Ты, старый, дурака здесь не включай! Мы и без тебя знаем, кому и что предъявлять. Будешь много болтать, я быстро тебя выключу! Ты понял?

Старик затряс головой. Ильяс оттолкнул его в сторону и прошел внутрь заведения.

– Вы куда, молодой человек? – закричала на него уборщица. – Что, не видишь, что здесь моют полы? Вот нахал!

Не останавливаясь на крики обслуживающего персонала ресторана, Ильяс проследовал в кабинет директора. Он остановился перед кабинетом директора и взвел курки обреза. Толчком ноги открыл дверь, и смело вошел. За большим полированным столом сидел незнакомый ему мужчина лет тридцати пяти, внешне похожий на какого-то артиста, но для Тазиева это не имело никакого значения. Он направил на него ствол обреза, а затем спросил:

– Ты кто такой? Я тебя почему-то не знаю.

– А ты кто такой? Я тоже тебя не знаю. Я новый директор, назначен всего два дня назад.

Ильяс, словно стесняясь своей выходки, спустил курки и сунул обрез обратно за пояс джинсов. Сейчас он снова подумал, что этот мужчина чем-то напоминает известного киноартиста, однако кого конкретно, он не мог вспомнить. Тазиев, молча, прошел и сел на стул. Хозяин кабинета поднялся из-за стола и, подойдя к тумбочке, налил в стакан воду из графина. Смочив пересохшее от волнения горло, он поставил пустой стакан на стол и посмотрел на гостя. Судя по лицу директора, тот понял, кто сидит перед ним.

– Что вы хотите от меня, молодой человек? Ведь, наверняка, вы пришли сюда с оружием не для того, чтобы поздравить меня с назначением? – спросил он вполне уверенным и твердым голосом, в котором полностью отсутствовали страх и растерянность.

– Я приехал сюда, чтобы переговорить с директором ресторана. Раз ты вместо него, тогда я буду говорить с тобой. Я – с «Тяп-Ляпа». Надеюсь, ты знаешь, что это такое. Так что, мужик, гони деньги. И еще, будешь каждый месяц отстегивать нам двести пятьдесят рублей. Думаю, это небольшие деньги для тебя и твоего коллектива. Надеюсь, ты понял, что другой альтернативы у тебя нет. Побежишь в милицию, сожжем не только ресторан, но и твою квартиру. Понял? – произнес Тазиев.

Лицо директора было абсолютно спокойным, словно эти слова были обращены не к нему, а к постороннему человеку. Беспокойство неожиданно зашевелилось в груди Ильяса. В какой-то момент он решил повернуться и уйти из кабинета, так как сидящий в кресле мужчина явно вызывал у него недоверие. Любой нормальный человек должен был отреагировать на эти слова совершенно по-другому, а не так спокойно.

«Это мент! – промелькнуло у него в мозгу. – Надо делать ноги!».

– Хорошо, я готов вам платить, только убери обрез, – произнес он, заметив, что рука парня потянулась к обрезу.

«Неужели попал? – снова подумал Ильяс, доставая из-за пояса оружие. – Кто слил ментам, что мы сегодня сюда заедем? Неужели Царьков?».

Он медленно поднялся со стула и, как затравленный зверь оглядел кабинет. Он поднял ствол обреза и направил его в грудь мужчины.

– Короче, мент! Мне терять нечего, сделаешь шаг в сторону или попытаешься подать сигнал своим сотрудникам, убью на месте. А сейчас открывай сейф и доставай оттуда наличность.

– Парень, подумай, что ты делаешь. Ты же себе еще одну статью шьешь. В сейфе нет наличности. Если не веришь, возьми ключи, открой и убедись.

Он достал из ящика стола связку ключей и бросил ему под ноги. В этот момент в кабинет директора вошла официантка. Увидев в кабинете директора вооруженного мужчину, она завизжала от страха и присела у двери.

– Не ори, корова! – с угрозой в голосе произнес налетчик. – Пройди и сядь вот здесь, чтобы я тебя видел.

Женщина присела на стул и со страхом посмотрела на Тазиева.

– Подними ключи и открой сейф! – скомандовал он ей. – Давай, быстрее, что копаешься?

Женщина вопросительно посмотрела на незнакомого мужчину, который стоял за столом директора ресторана с поднятыми руками. Нагнувшись, она осторожно подняла с пола ключи и стала открывать сейф. В этот момент в кабинет ворвались трое оперативников. Это произошло так неожиданно для Тазиева, что он не успел ничего предпринять. От сильного удара в лицо он выронил обрез и, отлетев к стене, медленно сполз по ней на пол. Однако, он быстро пришел в себя. Недолго думая, Тазиев выхватил из кармана выкидной нож и, размахивая им перед собой, попытался пробиться к выходу. Однако, стоявший перед ним молодой мужчина не позволил ему это сделать.

– Ну что, Тазиев? Посмотрим, чему научил тебя Садыков, – произнес он и резко ударил его в лицо большим и жестким, как камень, кулаком.

От этого удара Ильяс, снова повалился на пол. Нож вылетел из рук и отлетел под стол. Второй мужчина заломил ему руки. От резкой боли в вывернутых руках Тазиев закричал не своим голосом. Прошла еще секунда, и на его запястьях защелкнулись наручники. Мотоциклисты, стоявшие на улице, словно по чьей-то команде сели на мотоциклы. Завидев милицейские машины, устремившиеся к ресторану, они сорвались с места и скрылись в ближайших проходных дворах. Введенный план «Перехват» положительных результатов не принес.

***

Тазиев ехал в милицейском фургоне, еще не совсем осознавая, что с ним произошло. Сильно болела левая рука. Машина резко свернула вправо. Сидевший рядом с ним сержант милиции невольно навалился на Тазиева, чем вызвал у него новый приступ сильной боли.

– Осторожней нельзя что ли? – произнес он. – И так кое-как сижу.

– Прекрати разговоры! – огрызнулся на него сотрудник милиции. – Тебе не руку, а голову нужно было открутить за такие дела.

Тазиев посмотрел на него и сплюнул на металлический пол фургона. Его душила обида. Он считал себя человеком опытным и крайне осторожным. Сейчас, он сидел на жесткой скамейке милицейского «воронка» и старался проанализировать ситуацию, в которую угодил. Он все больше и больше убеждался в том, что его кто-то сдал сотрудникам милиции.

«Кто же мог меня запалить? – думал он. – Ведь о нападении на директора ресторана знало лишь несколько человек. Антонов? Нет! В этом человеке я уверен, как в себе. Садыков? Он тоже не мог! Они росли с ним в одном дворе и даже ходили в один детский сад. Да и за что он мог со мной так поступить? Оснований у него нет. Дерябин Женька? Нет, не мог. Эта была его затея. Он человек умный, осторожный и если бы решил с ним так поступить, то не на глазах товарищей. Да и причин у него веских не было. Тогда кто?»

Машина дернулась и остановилась. Судя по репликам, раздававшимся с улицы, машина остановилась около ворот МВД. Тазиев нутром почувствовал, что больше никогда не увидит свободы. Тюрьмы он не боялся. Все это было ему знакомо еще с первой его ходки. Да и чего было бояться, статус парня с «Тяп-Ляпа» сразу делал его авторитетом в любом воровском сообществе, ведь не даром их группировка вот уже два года регулярно помогала осужденным, которые содержались в местных колониях и изоляторах.

Ворота заскрипели, и машина, дергаясь, словно в конвульсиях, медленно въехала во внутренний двор МВД.

«Вот и все. Прощай, свобода», – подумал он, выпрыгивая из фургона по команде конвоя.

Милицейские собаки, словно почувствовав в нем арестованного, неожиданно подняли лай, который гулким эхом разнесся по каменному мешку министерства, именуемого в народе «Черным озером».

– Давай, двигай вперед! – скомандовал ему конвоир и с силой толкнул его в спину.

От такого сильного толчка Тазиев чуть не упал. Оглянувшись, он с угрозой произнес:

– Ну, ты, козел! Осторожней не можешь?

Сильный удар резиновой палкой разорвал рубашку на спине. От резкой боли он охнул и замер на месте. Ильяс моментально понял, что если он произнесет еще слово, то его забьют в камере. Он быстро побежал вперед, моментально вспомнив, что нужно делать.

В камере он лег на жесткий топчан и закрыл глаза. Обида душила его, не давая ему нормально дышать и думать. Он снова начал перебирать тех, с кем общался в последние дни перед налетом. Неожиданно он припомнил Сергея Царькова, с которым разговаривал за пять дней до акции.

Три дня назад Ильяс случайно встретил Сергея Царькова на улице Баумана. Сергей был в сильном подпитии и находился в компании незнакомых ему парней. Увидев его, Царьков испугался и укрылся от него за спинами прохожих. Ильяс сделал вид, что не заметил Сергея, хотя и был удивлен его странным поведением. Сергей был командиром пятерки и как никто другой должен был следить за дисциплиной в своей группе, а тут вдруг он сам нарушает установленную в группировке дисциплину.

«Ничего, я с тобой поговорю об этом завтра, – подумал Ильяс. – Посмотрим, что скажешь в свое оправдание. Если не поймет, то пусть Садыков решает, что с ним делать дальше».

На следующее утро он вышел из подъезда своего дома и направился в сарай, где стоял его мотоцикл.

– Привет, Ильяс! Можно тебя на минуту? – обратился к нему Сергей. – Мне нужно с тобой поговорить.

Тазиев остановился на полпути и обернулся. Царьков сидел на лавочке и, по всей вероятности, ждал, когда он выйдет из дома. Зайти к нему домой он почему-то не решился.

– Что тебе нужно? – поинтересовался Тазиев. – Вчера ты прятался в надежде, что я тебя не увижу, а сегодня сам пришел ко мне и хочешь о чем-то поговорить. Ты думаешь, я вчера не видел, в каком ты был состоянии? Ты знаешь, что за это бывает? Что молчишь? Все правильно, за это у нас опускают.

Лицо Сергея побелело. Он еще надеялся, что Ильяс его не заметил, но, оказывается, он глубоко ошибался. Тот не только его заметил, но и обратил внимание на то, что он был в подпитии. Стараясь придать своему голосу больше уверенности, Царьков произнес:

– Слушай, Ильяс! Ты меня знаешь давно. Я надеюсь, ты еще не успел рассказать Садыкову, что видел меня вчера пьяным? Ты понимаешь, так получилось. Встретил знакомых ребят, вот и не удержался. Выпил немного.

Тазиев пристально посмотрел на него, стараясь угадать, что хочет от него Царьков. Он хмыкнул.

– Сергей, ты же знаешь, что сказать правду, это не значит настучать. Что ты от меня хочешь? Ты же сам добровольно подписывался под кодексом поведения. Чем ты лучше других ребят из нашей группировки?

– Ильяс! Об этом никто кроме тебя не знает! Я не хочу уходить из группировки!

– Ты знаешь, что Дерябин в последнее время тебе не доверяет? Он считает тебя крысой, хотя и не говорит об этом открыто! Говорит, что ты не все деньги отдаешь в общак, что часть оставляешь себе. Скажи, это так?

– Это неправда! Пусть докажет! – чуть ли не закричал Царьков. – Так можно любого обвинить.

– Ты знаешь, что будет с тобой, если он это докажет? Да тебя убьют. Я не должен был тебе об этом говорить, но сказал лишь для того, чтобы ты понял, что ты ходишь по лезвию бритвы. Если сорвешься, тебе конец. А, ты вдруг еще и пьешь!

– Спасибо тебе, Ильяс! Я не маленький и все понимаю. Спасибо, что никому ничего не рассказал. Хочешь, я тебе докажу, что я не крыса. Давай, поедем в город, и я прямо при тебе поставлю на гоп-стоп любого мужика, на которого ты покажешь пальцем.

– Хорошо, посмотрим. На днях я планирую навестить одного барыгу. Он работает директором ресторана «Волга». Поедешь со мной?

– Позовешь, поеду, – ответил Сергей. – Ты сам увидишь, что я сделаю с ним.

Тазиев через командира пятерки позвал с собой Сергея. Тот обещал утром прийти на точку сбора, но почему-то не появился. Заболел ли он на самом деле, никто не знал. То, что акция намечена на это утро, он знал. Если опера повесили за ним хвост после этого разговора, то они могли его взять в кабинете.

Значит, Дерябин был прав, не доверяя Царькову. И черт его дернул рассказать ему о своем плане. Воистину, язык мой – враг мой.

***

Антонов узнал о задержании Тазиева буквально через два часа. Об этом ему рассказал Ильдус, который ездил вместе с ним в ресторан. Это известие выбило Валерия из колеи.

«Что делать? Я не могу оставить его на съедение операм. Похоже, Дерябин был прав, у нас появился «барабанщик». Сначала был задержан Марат с ребятами на острове, затем Аглямов, а вот теперь и Тазиев».

Он дружил с ним и всегда считал его надежным товарищем. Они познакомились в местах лишения свободы и быстро сдружились. Ильяс не раз доказывал, что на него можно положиться. Еще на зоне в Пановке, когда у него произошел конфликт с активистами, он не побоялся наказания и чуть ли, не поставил на нож одного из них. Тогда, он более пятнадцати суток провел в ПКТ (помещение камерного типа), лишенный писем и передач на три месяца вперед. Сейчас, настал момент, когда Антонов не просто должен, а обязан помочь ему выйти на волю.

Антонов вышел на улицу и, увидев парня из бригады Ильяса, попросил его рассказать о задержании Тазиева. Парень замялся, а затем нехотя начал рассказывать:

– Я даже не знаю, что и сказать, Валера. Мы все стояли на улице, а он один пошел в ресторан. Что произошло внутри, я не знаю, но его взяли прямо в ресторане. Похоже, там была засада, так как при нас ни одна милицейская, ни какая-либо другая машина к ресторану не подъезжала. Самое неприятное, что он был с обрезом.

Антонов задумался.

– Ты прав. Похоже, вас там ждали. Но откуда они узнали, что вы поедете именно туда, а не в ресторан «Север»?

– Чего не знаю, того не знаю. Я сам до последнего момента не знал, куда мы едем. Мы с полчаса крутились по улицам и, лишь убедившись, что за нами нет хвоста, поехали к ресторану.

– Странно. Проверялись, ты говоришь, и все было чисто? Скажи, а может, другие ребята знали, что вы едете именно в этот ресторан, а не в другой?

– У нас так не бывало. Как правило, Ильяс, говорил о месте проведения акции в самый последний момент. Он был очень осторожен и не мог так просто попасть в засаду.

– Ты хочешь сказать, что его предал кто-то из своих пацанов, кто знал, куда вы едете?

– Я не знаю, но все наши пацаны уверены в этом.

Переговорив с ним, Антонов направился в спортзал, где уже находились Дерябин и Садыков.

– Привет! – поздоровался он. – Вы слышали, Тазиев «сгорел». Его задержали прямо в ресторане с обрезом.

– Да, Валерка, мы уже в курсе. Садись, есть разговор, – произнес Садыков, приглашая его присесть рядом на лавку. – Ты помнишь наш неудачный набег на острова? Тогда опера тоже как-то узнали. Сначала Аглямова, теперь Ильяса. Дерябин считает, что у нас появился дятел. А ты как считаешь?

– Я тоже об этом подумал, как только узнал о его задержании. О том, что среди нас завелась птица, я слышал от Женьки еще в начале прошлого лета, когда ты попал в ментуру. Он пообещал найти его. Вот я и хочу знать, кто он?

– Все правильно. Я не отказываюсь от своих слов и скоро назову вам его имя. Я хочу найти подтверждение своим подозрениям, а для этого нужно протоптать надежную тропу в камеру Тазиева. Я уже переговорил со Смирновым, и он завтра постарается встретиться с ним. Если он подтвердит мои подозрения, то я их озвучу завтра же.

– Хорошо, я лично не против этого, – произнес Антонов. – Считаю, пока мы не узнаем имя стукача, никаких активных акций проводить не следует. Жалко ребят, которых мы можем подставить под оперативников.

Утром Белову позвонил адвокат Смирнов. Преставившись, он попросил о свидании со своим клиентом.

– Разве он вас нанимал? – поинтересовался Белов. – По-моему, он даже не заикнулся об адвокате, а тем более о вас.

– Меня наняли его родственники. Впрочем, вас это не касается. У меня есть все необходимые документы.

– Вы знаете, я этим делом не занимаюсь. Вы же бывший следователь, и должны знать, что разрешение на встречу дает следователь, который ведет уголовное дело.

– Я ему звонил, но его нет на месте, и мне посоветовали обратиться к вам.

– Извините, но я ничего не могу сделать. Ждите следователя, свидание только через него.

Белов положил трубку и, улыбаясь, посмотрел на следователя, сидевшего за его столом.

– Вот видишь, зашевелились. Похоже, здорово напугались. Что у нас с обыском?

– Ребята уехали и сейчас, наверняка, уже там. Посмотрим, что они там накопают.

***

Обыск в доме Тазиева продолжался уже второй час. Одна из понятых – женщина лет семидесяти дремала, сидя на старом продавленном диване. Второй понятой, парень лет двадцати, молча, стоял у стены. Он устало наблюдал за действиями оперативников. Один из них нагнулся и, взяв в руки веник, попытался выдвинуть из-под ванны картонную коробку. Однако все его попытки заканчивались неудачно. Выругавшись, он встал на колени и, наконец, достал коробку. Оперативник осторожно взял ее в руки и поставил на стол.

– Понятые, прошу подойти к столу, – пригласил их оперативник. – Сейчас я при вас открою эту коробку.

Парень толкнул рукой пожилую женщину, та вздрогнула и открыла глаза. Она долго соображала, что от нее требуется и лишь после дополнительного приглашения встала с дивана и подошла к столу.

– Понятые, вы видели, что я эту коробку достал из-под ванны. Сейчас, мы ее откроем и посмотрим, что находится внутри.

Оперативник осторожно снял с коробки крышку и положил ее рядом. В коробке ровными рядами лежали патроны к охотничьему ружью двенадцатого калибра. Глаза сотрудника милиции заблестели. Он повернулся и с победным видом посмотрел на хозяйку дома.

– Гражданка Тазиева! Вы можете пояснить, откуда у вас в доме боеприпасы и кому они принадлежат?

Женщина, молча, пожала плечами, так как действительно не знала, откуда они и кому принадлежат.

– Извините, но я действительно не знаю, откуда эти патроны и тем более не знаю, кому они принадлежат. У моего мужа и сына никогда не было никакого оружия. Почему вы меня об этом спрашиваете? Как вы мне недавно сказали, мой сын арестован, и сейчас вы будете предпринимать все усилия, чтобы очернить имя моего сына. Вы, по всей вероятности, хотите сделать из него настоящего бандита. Что ж, давайте, делайте. Он, однажды споткнулся, и теперь вы хотите все свалить на него.

Оперативник усмехнулся. Он стал доставать из коробки патроны и раскладывать их ровными рядами для пересчета.

– А, зачем нам его чернить? Ваш сын уже давно очернил себя сам. Вы думаете, мы не знаем, чем он занимался последнее время? Это вы, наверное, не знаете, а мы знаем. Ваш сын занимался грабежами и разбоями. Сегодня он собирался совершить вымогательство, однако мы ему не позволили.

– Он совершил преступление, будучи несовершеннолетним. Он был мальчишкой. Что, теперь это пятно будет сопровождать его всю жизнь?

Оперативник промолчал и направился в ванную комнату. Понятая снова села на диван и задремала, а парень молча, направился к входной двери.

– Вы куда, молодой человек? – остановил его на выходе сержант. – До окончания обыска покидать помещение запрещено по закону.

Парень сел на диван и посмотрел на часы, которые висели на стене. Судя по его виду, было заметно, что он сильно волнуется.

– Можно я выйду покурить? – спросил он у оперативника.

– Тебе же сказали, что пока мы здесь не закончим обыск, выходить из помещения нельзя.

Вскоре, при повторном осмотре, в комнате Тазиева под подоконником был обнаружен тайник. Отодвинув столешницу, один из оперативников извлек оттуда металлическую коробку из-под конфет, в которой оказались шесть царских золотых червонцев, два золотых кольца и подвеска из зеленых камней.

– Это ваши ценности? – спросил оперативник хозяйку дома.

– Да, мои, – твердо произнесла она. – Они достались мне в наследство от моей бабушки.

– Но, мы же, предлагали вам выдать все ювелирные изделия, которые находятся в вашем доме. Почему вы их не выдали, раз они достались вам от бабушки?

– Извините, но вы сказали добытые незаконным путем. А это золото мое и никакого отношения к делам моего сына оно не имеет.

– Это мы еще посмотрим, чье оно? – ответил ей оперативник и передал ценности следователю, чтобы тот внес их в протокол.

Неожиданно входная дверь открылась, и в дом вошел Антонов. Заметив оперативников, он попытался выйти, но дорогу ему преградил сотрудник милиции.

– Вы куда, молодой человек? До окончания обыска покидать дом не положено, – произнес он и закрыл дверной проем своим могучим телом.

– Антонов! – радостно воскликнул один из оперативников. – А ты, как здесь оказался? Вот уж не думал, что ты сам к нам придешь.

– А я, не к вам, гражданин начальник, пришел. Я зашел проведать семью моего товарища, которого вы сегодня закрыли.

– А мне, представь, без разницы, к кому ты пришел. Главное, что мне не нужно тебя искать. Как говорят, на ловца и зверь бежит.

Следователь закончил писать протокол и предложил всем выйти из комнаты и пройти на улицу для осмотра дворовых построек. К двери поспешил и Антонов.

– А вы, гражданин Антонов, особо не спешите. Лучше будет, если вы дождетесь нашего возвращения в доме.

Антонов демонстративно сел на диван и отвернулся от оперативников.

Все остальные вышли на улицу и направились к сараю. Хозяйка открыла дверь сарая ключом и отошла в сторону.

– Вот смотрите, – тихо произнесла она, – ищите. Может, что-то и найдете.

В сарае стояли два мотоцикла «Ява» без государственных номеров. Судя по сбитым номерам на двигателях, оба мотоцикла находились в розыске, как похищенные. Их выкатили на улицу и стали внимательно осматривать. Двое оперативников остались в сарае и продолжали осматривать находящиеся там вещи. Им вскоре повезло: они обнаружили охотничье ружье, инкрустированное серебряными пластинками.

– Вот и ружье, похищенное у профессора Бикчентаева, – произнес один из них. – Теперь ясно, кто похитил ценное оружие.

Пока оперативники, сгрудившись в кучу, рассматривали найденное ружье, Антонов встал с дивана и прошел в соседнюю комнату. Открыв окно, он быстро выбрался на улицу и бросился бежать. Когда один из сотрудников снова вошел в дом, Антонова уже не было.

***

Антонов резво бежал вдоль деревянного забора. Ему иногда казалось, что у этого забора нет конца, однако забор вскоре закончился. Впереди был большой пустырь, используемый жителями поселка для посадки картофеля. Остановившись на минуту, чтобы перевести дыхание, он сразу же решил отсидеться у Степанова. Перемахнув через невысокий забор, он короткими перебежками добежал до товарища. Степанов был дома и, заметив в огородах Антонова, вышел из дома и направился в его сторону.

– Привет, Валерка! Ты что, в войну играешь? Бегаешь по огородам?

– Пошел, ты на…, – зло произнес Антонов. – Я кое-как от ментов сорвался, а ты шутишь. Они, как раз обыск в доме Ильяса делали, а я возьми и нарисуйся там.

– А что, тебя предупредить не могли, что там опера? Кто должен был это сделать?

– Да, этот вахлак, Тимур, похоже, сам там влип. Они его понятым сделали.

– Нашли что-то у него? Я ему сколько раз говорил, чтобы он дома ничего не хранил. Вон есть огород, там можно спрятать многое. Не станут же они перекапывать весь участок?

– Насколько я понял, нашли патроны, ружье, мотоциклы, – начал перечислять Антонов. – Нужно было сразу почистить у него дома, а не ждать, когда это сделают оперативники.

– У Аглямова тогда тоже был обыск, но там ничего не нашли. Там родители все успели отдать ребятам из его бригады.

Они вошли в дом и сели за стол.

– Слышишь, Степанов! Я у тебя временно перекантуюсь в сарае. Домой мне пока нельзя, там меня наверняка ждут.

– Поживи, я не против этого. Но скоро будет холодно, долго там не протянешь.

– Не переживай! Когда наступят холода, я вернусь домой. Не будут же они караулить меня неделями. А, сейчас, сгоняй, пригласи сюда Садыкова и Дерябина. Нужно посовещаться. Не нравится мне все это.

– Все понял. Сейчас переоденусь и схожу.

Степанов ушел минут через пять, и в доме повисла тягучая тишина. Антонов иногда с опаской выглядывал в окно, но улица была абсолютно пуста.

«Как же они вышли на нас? Похоже, где-то протекает, кто-то влез в нашу структуру, и влез довольно высоко. А, может, мы сами во всем виноваты? Уверовали в свою безнаказанность», – подумал он, в очередной раз, выглядывая из окна.

К дому, смеясь и о чем-то разговаривая, шли Садыков, Дерябин и Степанов.

– Привет! Меня чуть не задержали оперативники, но я вовремя свалил. Что у вас нового?

– Ничего особенного. Мне позвонил Смирнов, ему не дают встретиться с Тазиевым. Он полдня потратил на то, чтобы найти следователя, который ведет это дело. Однако, тот постоянно отсутствует, а другие следователи дать разрешение на встречу не могут. Сегодня он пойдет с жалобой в прокуратуру. Посмотрим, что нам это даст.

– То есть сегодня, при удачном раскладе, он сможет встретиться с Тазиевым?

– Загадывать не будем. Человек знает свое дело, работает.

– Слышишь, Женька! Ему нужно нормально заплатить, пусть старается. Когда у человека в кармане деньги, за них можно спросить по полной программе.

– Давайте, не будем торопиться. Дождемся его звонка, а затем будем решать, что делать дальше.

– Пойми, Женек! Ильяс – мой близкий товарищ, и я не хочу бросать его в беде. Мы же смогли вытащить Садыкова с ребятами с «кичи», и здесь нужно постараться.

Оставив Антонова в доме, они втроем поехали в центр города. Побродив по Баумана, зашли в юридическую консультацию, где работал Смирнов.

– Привет! – поздоровался адвокат. – Я только что из ИВС МВД, где встречался с вашим товарищем. Хочу сказать, что держится он нормально, однако положение у него не совсем хорошее. Дело в том, что в момент задержания в кабинете директора ресторана, туда случайно вошла официантка. Сейчас, она является основным свидетелем по делу. Только она может подтвердить или опровергнуть, что Тазиев в момент задержания был вооружен. Если убрать эти показания, то я мог бы побороться с МВД, заявив, что он не был вооружен и никакой опасности не представлял, а оружие ему подбросили, чтобы привязать к разбою. Вы поняли меня? Тем более, что в роли директора выступал один из сотрудников уголовного розыска.

– Вы хотите сказать, Константин Павлович, что это можно представить как провокацию с их стороны? – спросил Дерябин. – Мне нравится такой расклад. Провокация уголовного розыска! Здорово вы придумали!

– Абсолютно верно, молодой человек, – с неким пафосом произнес Смирнов. – Поэтому я советую найти свидетельницу и постараться убедить ее поменять свои показания.

– Мы попробуем ее найти и поговорить с ней.

– Вот ее адрес. Я выписал его из уголовного дела. Единственно, о чем я вас попрошу, не переусердствуйте. Кстати, в своем аресте Тазиев винит Царькова, который знал о предстоящем нападении на директора.

– Вы не ошиблись случайно в фамилии? – спросил его Дерябин.

– Нет. Он сказал, что об акции знал только один человек – Царьков.

– Интересно, откуда он мог знать? Значит, Тазиев сам ему рассказал об этом. Других источников нет. Итак, стукач – Царьков! Хорошо, что мы узнали об этом раньше, чем он запалил еще нескольких наших. А что с Аглямовым?

– Того загрузили полностью. Там есть все – заявление, опознание и так далее. Там сломать дело сложно.

Они поговорили еще минут десять и поехали в свой микрорайон.

***

Царьков третий день сидел дома. Все три дня он пил, стараясь заглушить, охвативший его страх. От ребят он уже знал, что по его сообщению милиция задержала Тазиева. Узнав об этом, он тут же зашел в магазин и купил три литра водки. Глядя на пустые бутылки, которые валялись на полу, он снова пожалел, что взял мало. Плеснув очередные сто граммов в граненый стакан, он поднял его и посмотрел сквозь него на солнце, которое било прямо в окно. Лучи преломились, как в призме, и он увидел всю цветовую гамму.

«Как красиво, – восхитился он. – Неужели это все скоро закончится?»

Услышав стук в дверь, он замер. Сердце его с каждой секундой стучало все сильнее и сильнее, стараясь проломить его грудную клетку и выскочить наружу. Он подошел к окну и, слегка отодвинув в сторону занавеску, посмотрел во двор. Во дворе стоял Степанов и внимательно всматривался в его окна.

«Неужели заметил? – со страхом подумал Царьков. – Бежать! Срочно нужно бежать, пока они меня не убили!».

– Сергей! Кто там стучал в дверь? – поинтересовалась мать. – Почему не открыл?

– Да это, Степанов приходил.

– А, что не открыл?

– Просто не хочу его видеть. Зачем он мне? Кто он такой?

Какой-то внутренний голос не подсказывал, а кричал ему, чтобы он не выходил на улицу, однако, принятый алкоголь подавил этот крик. Сергей тупо посмотрел на пустую бутылку из-под водки и, поднявшись из-за стола, медленно направился к двери.

– Сергей! Ты куда? – спросила мать. – Не ходи сынок, давай, лучше я сама схожу в магазин.

– Не нужно, мама. Я только до магазина и обратно. Куплю водки и домой.

– Может, хватит пить, сынок? Пьешь уже третий день, пора и остановиться. Так можно и жизнь пропить.

– А я ее и пропиваю. Это не жизнь, мама, когда боишься выйти на улицу и встретиться с ребятами.

Он вышел из дома и медленно побрел в сторону ближайшего магазина. Сергей не дошел до магазина метров пятьдесят, когда его перехватили ребята из бригады Степанова.

– Привет, Серый! Что случилось? Ты почему сел на стакан? – спросил Ильдар. – Как же наш кодекс?

– Хочу – пью, хочу – не пью. Почему я должен перед вами отчитываться? У вас своя жизнь, у меня своя.

Ильдар схватил его за грудки и с силой прижал к забору. Царьков моментально протрезвел. Он обвел взглядом окруживших его парней и сразу все понял.

– Перед нами можешь не отчитываться, отчитаешься перед старшими. Пошли.

– Никуда я с вами не пойду! – почувствовав беду, закричал он. – Не пойду! Отпусти меня!

Он попытался вырваться из цепких рук Ильдара, но сильный удар по голове прервал его попытки.

– За что бьете, суки! – закричал он, пытаясь вырвать металлическую палку, однако последовал новый удар, от которого он потерял сознание.

***

Сергей очнулся от холодной воды, льющейся откуда-то сверху на его избитое лицо. Он с трудом открыл слипшиеся от крови глаза. Он находился в каком-то заброшенном сарае. Парень попытался вспомнить, что с ним произошло, но в голове прокручивались лишь отдельные моменты, словно обрывки кинопленки. Он попытался мысленно склеить их, но у него ничего не получилось. Сильно болела голова. Он приподнял голову и увидел, что лежит на земле. Царьков попытался пошевелиться, но мешали связанные за спиной руки.

«Неужели это конец?», – подумал он.

Слезы невольно потекли из глаз. Ему стало жалко себя. От жалости к себе он застонал. Он лежал и тихо плакал, жалея, что связался с группировкой, что однажды, попав в вытрезвитель, согласился сотрудничать с милицией.

– Чего скулишь, сука? – услышал он чей-то голос. – Себя жалко, а сдавать своих было не жалко?

Голос был до боли знакомым, но кому он принадлежал, Царьков никак не мог вспомнить. Его глаза немного привыкли к темноте, и он начал различать людей и предметы, которые хранились в сарае. Он сразу же понял, кому принадлежал голос, когда увидел перед собой лицо Степанова.

– Если не хочешь, чтобы тебя били, у тебя два варианта. Первый: ты рассказываешь сейчас, как сдавал своих друзей, и обещаю тебе, что умрешь сразу, без мучений. Второй вариант: ты молчишь, но умрешь в муках и перед смертью все равно расскажешь нам все. Как тебе расклад?

– Слушай, Игорь! Это какая-то чудовищная ошибка. Я никого никому не сдавал. Я не понимаю, о чем мне вам рассказывать.

– Значит, ты выбрал второй вариант, – разочарованно произнес Степанов. – Тогда терпи.

Кто-то из стоявших в темноте ребят зажег паяльную лампу и передал ее Степанову. Тот, молча, взял ее в руки и повернулся к Царькову.

– Ты сделал свой выбор. Ну, что, приступим?

Он стал медленно подносить паяльную лампу к лицу Сергея, который словно загипнотизированный смотрел на пламя, еще не понимая и не веря в то, что может произойти через секунду. Почувствовав сильный жар, он попытался отвернуться, но чьи-то сильные руки схватили его за волосы. Он взвыл, а затем потерял сознание. В сарае запахло паленым мясом.

Он снова очнулся от воды, что текла на лицо. Он попытался губами схватить хоть одну каплю, но жидкость оказалась горько-соленой. Он моментально понял, что ошибся, это была не вода, а моча.

– Вот и очнулся. Что теперь, скажешь? – спросил Степанов. – Молчишь? Тогда продолжим.

Снова огонь, снова адская боль и потеря сознания. Он потерял счет времени. Ему казалось, что он находится, в сарае целую вечность. Сергей попытался открыть глаза, но они почему-то не открывались. Обожженное лицо отекло и превратилось в сплошной водянистый пузырь.

– Сергей! Ты слышишь меня? Сейчас будет очень больно. Я обдеру твою кожу и все это засыплю солью. Ты хочешь этого? – услышал он все тот же знакомый голос.

Он замотал головой.

– Тогда скажи. Ты стучал на нас ментам?

– Да, – прохрипел Сергей. – Они меня заставили это делать. Я не хотел.

– И давно стучишь?

– Да. Два года.

– Это ты сдал Ильяса Тазиева?

– Да, – снова еле слышно произнес он. – Они заставили….

Удар штыковой лопаты разнес его голову на две половины.

– Ты что наделал, Степанов? Кто будет здесь убирать после тебя?

– Вот ты и уберешь. Тело заверните в парусину. Через час подъедет машина, погрузите труп и выбросите около кладбища. Понятно?

Трое парней, которые находились вместе с ним в сарае, послушно кивнули.

***

Антонов нервно курил, то и дело, бросая взгляд на подъезд дома, в котором жила официантка ресторана «Волга». Вчера в начале двенадцатого ночи они перехватили ее у подъезда. Женщина возвращалась с работы и не ожидала этой встречи.

– Резеда! Можно с вами переговорить? – обратился к ней Антонов. – Да не бойтесь вы, я вам ничего плохого не сделаю. Просто поговорю с вами.

Женщина на миг замерла и повернулась к нему. Она удивленно посмотрела на незнакомого молодого мужчину. На нем были американские потертые на бедрах джинсы и джинсовая рубашка, что говорило о довольно высоком статусе этого человека, ведь эти вещи можно было приобрести лишь на вещевом рынке города, за большие деньги. Единственно, что насторожило ее, руки, на одной из которых синели наколки, которые свидетельствовали о том, что их обладатель побывал в заключении. Он отошел от мотоцикла и медленно направился к ней.

– Резеда! Я не буду крутить, скажу кратко и вполне доступно. Ты должна помочь нашему другу, который сейчас находится в следственном изоляторе. От твоих показаний напрямую зависит, сколько лет он будет в местах лишения свободы. Ты женщина молодая, красивая, тебе еще жить и жить. Мне бы не хотелось прибегать к крайним мерам воздействия.

– Я что-то вас не пойму? Вы мне угрожаете? Да, кто вы такой, чтобы мне угрожать! Вы хотите, чтобы я подняла весь дом?

Антонов явно не ожидал подобного поведения. Он растерянно затоптался на месте, стараясь погасить вспышку страха. В том, что женщина испугалась, он не сомневался. Он замолчал и внимательно посмотрел на нее.

– Резеда! Я и мой друг, в отношении которого я хотел с тобой поговорить, с «Тяп-Ляпа». Это тебе о чем-то говорит? От тебя требуется лишь изменить свои показания. Если точнее, то тебе нужно сказать, что у него в руках ничего не было. Просто от страха тебе в тот момент показалось, что у него в руках был обрез. Я ясно говорю или нет?

Женщина, молча, выслушала его. В этот раз она не предпринимала никаких попыток закричать.

– Извините, но я не могу изменить свои показания. Я уже их дала в тот самый вечер, когда все произошло. Да и милиция не пойдет на это.

– Мы сейчас говорим не о милиции, а о тебе. Мне нужно, чтобы лично ты изменила свои показания. Ты это понимаешь или нет? Скажу по-другому. Если ты не изменишь свои показания, то я сначала пущу тебя под «хор», а затем мы тебя живьем закопаем. Тебя устраивает подобный расклад?

Несмотря на плохое освещение, Антонов увидел, как побледнело лицо женщины. На ее лбу показались капельки пота.

– Что, взмокла? Я не шучу! Все будет так, как я тебе сказал. Теперь у тебя есть выбор. Выбирай, кто тебе дороже – милиция или твоя жизнь. На них можешь не рассчитывать, они тебя всю жизнь охранять не будут. Они снимут охрану, а мы тут как тут. Завтра я подъеду сюда в десять утра. Если надумаешь поменять показания, я отвезу тебя к нашему адвокату. Если не выйдешь из дома, тебя ждет смерть.

Он снова посмотрел на нее. При слове «смерть» она закрыла глаза. Он медленно повернулся и, не торопясь, направился к своему мотоциклу. Откуда-то из тени вышел молодой парень с обрезом в руках. Сунув обрез за пояс джинсов, он завел мотоцикл. Антонов сел на пассажирское место, и мотоцикл с шумом промчался по пустому двору и скрылся за углом дома. Резеда попыталась сделать шаг и поняла, что от страха у нее отказали ноги.

Антонов снова посмотрел на наручные часы. До назначенного им времени оставалось еще пять минут. Время тянулось удивительно медленно. Наконец, он не выдержал напряжения и направился в подъезд. Поднявшись на второй этаж, остановился напротив двери квартиры, в которой жила Резеда. Оглядевшись, он нажал на звонок и стал ждать, когда откроется дверь. За дверью раздался какой-то шорох. Антонов моментально понял, что за дверью находятся сотрудники милиции. Он резко развернулся и сломя голову бросился вниз по лестнице. Выскочив из подъезда во двор, он оказался в руках сотрудников милиции. Его затолкали в УАЗ и повезли в милицию. Через несколько минут машина остановилась.

– Выходи! Приехали, – грозно произнес сотрудник милиции. – Давай, парень, шевелись.

Антонов выпрыгнул из «воронка» и посмотрел по сторонам. Перед ним был Приволжский отдел милиции.

***

Антонов двигался по коридору, словно, на автопилоте. Он старался осознать, как он, опытный человек, за плечами которого две судимости, мог так просто попасть в руки милиции.

– Направо! – услышал он за спиной команду конвоира.

Его тело, словно существовавшее отдельно от разума, автоматически выполнило команду. Его провели через коридор, и завели в пустую камеру. Лишь после того, как за его спиной закрылась массивная дверь, он оглянулся и стал осматривать свое новое жилище, в котором ему придется провести неизвестно сколько времени. Он сделал несколько неуверенных шагов и лег на пустой топчан.

«Странно! Никто не интересовался ни моей фамилией, ни именем, – подумал он. – Никто не объяснил, за что меня задержали. Может, произошла какая-то ошибка? В этой жизни все возможно».

Он лежал на топчане, изучая серый потолок. Сколько прошло времени с момента его задержания, он не знал. Неожиданно обшитая металлом дверь глухо лязгнула, и в камеру вошел сержант милиции.

– Встать! На выход! Лицом к стене! – на запястьях защелкнулись наручники. – Вперед!

Антонов вышел из камеры и, подчиняясь команде сержанта, побрел по коридору первого этажа. Его завели в один из кабинетов и усадили на стул.

– Браслеты сними, – попросил он сержанта. – Я не арестован и бежать, не собираюсь.

Сотрудник милиции, молча, посмотрел на сидящего за столом молодого мужчину, ожидая от него команды. Тот кивнул сержанту, разрешая снять с Антонова наручники.

– Как ваша фамилия? – спросил мужчина. – Меня зовут Вячеслав Геннадьевич. Я дознаватель.

– Гатин, – нагло соврал ему Антонов. – Гатин Анатолий Иванович, 1955 года рождения.

Дознаватель, не торопясь, записал в протокол его установочные данные.

– За что меня задержали? – спросил Антонов дознавателя. – Я ничего противозаконного не совершал. Пришел к своему знакомому, а меня тут ваши удальцы и скрутили.

– Не врите, Гатин. Вы задержаны за угрозу убийством, – коротко ответил тот. – Ненужно разыгрывать спектакль. Мы все о вас знаем.

– Вы меня наверняка с кем-то перепутали. Я никогда и никому не угрожал. Что за дела, товарищ дознаватель? Значит, теперь можно любого нормального человека задержать только потому, что он не понравился другому человеку. Я вчера вечером просто хотел познакомиться с той девушкой.

– Но она утверждает, что вы угрожали ей убийством и групповым изнасилованием. Это правда?

– Вот тебе и приехали! – возмущенно, воскликнул Антонов. – Интересно, что еще она вам рассказала?

– Этого вполне достаточно для возбуждения уголовного дела в отношении вас. Ну что, Гатин, вы признаетесь, что угрожали ей убийством?

– Я что, ненормальный, чтобы в таком признаваться. Раз она заявила, пусть сама и доказывает, что это имело место. Пусть найдет свидетелей нашего разговора. Я ведь тоже могу обвинить ее в том, что она угрожала мне. Не правда ли?

– Значит, не признаете, – равнодушно произнес дознаватель. – Дело ваше.

– Как я могу признаться в том, чего на самом деле не было. Вы бы сами посмотрели на нее. Работает официанткой в ресторане, пьет, занимается проституцией. Разве этого мало?

Дознаватель, не поднимая головы, что-то писал в протоколе и не обращал никакого внимания ни на слова Антонова, ни на него самого. Неожиданно на столе зазвонил телефон. Он снял трубку, а затем, взглянув на Антонова, положил.

– Извините, но я вынужден прервать допрос. Меня вызывает начальник.

Он позвонил в дежурную часть и попросил дежурного по отделу отвести Антонова обратно в камеру. В кабинет снова вошел все тот же сержант.

– Отведите задержанного в камеру, – попросил он сержанта. – Я схожу к начальнику и вернусь обратно.

Конвоир вывел Антонова из кабинета. Дверь дежурной части открылась, и какой-то сотрудник окликнул сержанта. Тот на секунду замешкался, чем моментально воспользовался Антонов. Он с силой толкнул сержанта в грудь и выскочил в открытое окно. Пробежав метров тридцать, он перемахнул через невысокий забор и оказался на улице. Пробежав еще метров сто, он поднял руку и стал тормозить проезжавший мимо него транспорт. Ему повезло, около него остановилась грузовая машина.

– Я на РТИ, – произнес водитель. – Если по пути, то садись.

– Мне тоже в ту сторону, – радостно ответил ему Антонов, усаживаясь в кабину.

Он оглянулся назад, стараясь разглядеть погоню, но за ним никто не гнался. Он еще несколько раз оглянулся, однако дорога за ними была по-прежнему пуста.

***

После убийства Царькова активность группировки «Тяп-Ляпа» заметно возросла. Теперь они практически никого не боялись. Разбои, грабежи, вымогательства стали повседневным явлением для Казани. Многие молодежные группировки города, созданные подобно «Тяп-Ляпу», ломались под их натиском, однако лишь группировка Ново-Татарской слободы по-прежнему оставалась самостоятельной и оказывала сопротивление тяп-ляповцам. Это сопротивление бесило не только Антонова и Садыкова, но и Дерябина, который ранее относился к новотатарским с пренебрежением. Последней каплей стала драка в ресторане «Восток».

Садыков и Антонов сидели за столиком и ждали Дерябина, который почему-то опаздывал. Народу в ресторане было много, свободных мест в зале практически не было. К их столику подошла официантка и хотела переставить два свободных стула к соседнему столу, за которым сидели ребята из Ново-Татарской слободы.

– Эти стулья заняты, – произнес Садыков. – Сейчас подойдут двое наших товарищей, и нам нужно будет их куда-то посадить.

Официантка извинилась и направилась в сторону соседнего стола. Что она сказала, они не расслышали. Из-за соседнего столика встал парень солидного веса и направился к ним. Он, молча, подошел и, подняв два стула, направился с ними к своему столику. Первым подобного нахальства не выдержал Садыков.

– Эй, ты, жирная свинья! – обратился он к парню. – Верни стулья на место. Или может мне прочистить твои уши?

– Я что-то не понял, – ответил парень. – Это ты говоришь мне или кому-то другому?

– А кому еще? Ты что, не понял? – с явным вызовом произнес Садыков. – Можно подумать, что в зале все такие жирные, как ты.

– Ты знаешь, кто я? – спросил его парень и направился к нему. – Если нет, то сейчас узнаешь!

Садыков ударил его первым, сначала левой, а затем правой рукой. Удар пришелся в подбородок. Обидчик, взмахнув руками, мешком повалился на стол, сшибая посуду и закуски. Кто-то из женщин завизжал, и визг быстро подхватили официантки. Антонов тоже бросился в драку, умело нанося удары кастетом, с которым он не расставался в последнее время. В этот момент в зал вошли Дерябин и Степанов. Они моментально оценили создавшуюся в зале обстановку и сразу ринулись в драку, круша головы врагов бутылками, которые они хватали со столов.

Обе стороны дрались отчаянно. Вход шло все, что попадало под руку. Кто-то бил противника ножкой стула, кто-то бутылкой, кто-то размахивал вилкой. Отдыхавшие клиенты бросились к выходу и моментально создали большую пробку на выходе из ресторана. Один из парней из Ново-Татарской слободы ударил Степанова вилкой. Удар пришелся в живот. Степанов согнулся пополам, руки его окрасились кровью. Вид пролившейся крови еще больше возбудил его. Он успел ударить лишь одного противника. От удара тот отлетел в сторону и упал между музыкальными колонками, которые стояли на небольшой эстраде.

– Милиция! – закричал кто-то из посетителей. – Милиция, помогите! Убивают!

Эти слова словно ушат холодной воды остудили дерущихся парней. Они разделились на две группы. Одна, возглавляемая Садыковым, сшибая и роняя все на своем пути, уходила из ресторана через кухню. Выскочив на улицу, они бросились в сторону «Кольца». Ребята из Ново-Татарской слободы, уходила через запасной пожарный выход.

Прибывшая на место драки милиция стала опрашивать посетителей ресторана. Однако, никто не мог вспомнить лиц дерущихся, их количество и другие подробности, которые были так необходимы милиции. Официантка, которая обслуживала столы, тоже ничего вразумительного сказать не могла.

***

Добравшись до поселка, они направились в спортивный зал. Врач, который по договоренности оказывал ребятам из группировки медицинскую помощь, приехал минут через двадцать. Осмотрев колотую рану Степанова, он сделал ему укол против столбняка и наложил на рану марлевую повязку.

– Пока особой опасности нет, но наблюдать за раной нужно. Завтра придешь ко мне в больницу. Я посмотрю, что можно еще сделать.

Доктор свернул халат, убрал инструмент и направился к двери. Садыков поднялся с лавки и направился вслед за ним.

– Петр Иванович! Сколько мы должны вам за визит?

– Сколько дадите, столько и возьму. Прикажите, чтобы меня отвезли домой. Время позднее, меня ждут дома.

Садыков достал из кармана брюк двадцатипятирублевую купюру и сунул ему в руку. Подозвав одного из своих парней, он попросил его доставить доктора до дома. Затем вернулся в подвал, и они приступили к обсуждению драки с ребятами из Ново-Татарской слободы.

– Не знаю, как вы, но я думаю, что их нужно мочить, – размахивая руками, возбужденно произнес Антонов. – Больше терпеть их присутствие в городе нельзя. Обнаглели окончательно.

– Я согласен с Валеркой, – поддержал его Дерябин. – Только нужно хорошо подготовиться к этой акции, а затем ударить. Ударить так, чтобы они надолго прижали свой хвост. Пусть, суки, знают, как связываться с нами. Я предлагаю провести показательную карательную акцию.

– Надо убивать всех, кто попадется на пути, – произнес Антонов. – Сейчас, это вполне реально. Стукача больше нет, и милиция не готова к нашей атаке. Вы знаете, я бы сам возглавил набег, но не могу. Меня разыскивает милиция, поэтому я отбываю в Москву, где, немного, отсижусь у своих парней по зоне. Кто из вас поведет, решайте сами.

Ребята переглянулись. Каждый из них понимал, что ему грозит в случае задержания. Пауза явно затягивалась.

– Что, испугались? Да, это вам не по мешку колотить. Здесь больше, чем обычная драка, ведь нужно вести туда не просто ребят с палками, а бойцов с огнестрельным оружием. Это будет бунт, кровавый и бескомпромиссный. Зато победителя будут помнить долго.

Дерябин поднялся с лавки.

– Я поведу, – неожиданно произнес он.

– А почему ты, а не я? – возразил ему Садыков. – Неужели вы думаете, что у меня получится хуже? Я не хочу, чтобы вы считали меня трусом!

– Мне нужна неделя, чтобы определиться с путями отхода.

– Вот и договорились. Налет назначим на двадцать девятое, – словно подводя черту под разговором, произнес Садыков.

Они еще немного посовещались, обсудили состав и количество участвующих в нападении и стали расходиться по домам.

***

Садыков и Антонов шли, молча, по улице поселка. Каждый из них думал о своем.

– Марат! – прервав молчание, обратился к нему Антонов. – Как ты относишься к Женьке?

Тот удивленно посмотрел на него. Судя по растерянному виду, вопрос Антонова застал его врасплох. Однако, замешательство длилось лишь долю секунды.

– Он мой школьный друг. Мы с ним просидели за одной партой чуть ли не десять лет. Да и сейчас продолжаем дружить. А почему ты спрашиваешь о нем? Что-то случилось?

Антонов замялся. Ответ Садыкова заставил его немного изменить план разговора.

– Тебе не кажется, Марат, что он случайный человек в нашей компании? Он же интеллигент, а кто мы с тобой? «Шантрапа» дворовая. Ты заметил: стоит нам что-то сказать, он тут же предлагает свой план действий? Вот и сегодня, стоило тебе взять на себя акцию, а он тут как тут. Говорит, нужно разведать, изучить поселок, подготовить пути отхода. Сейчас, если у нас что-то получится, он пришьет себе эту заслугу, а не тебе. Я думаю, что ты и один сможешь все провернуть, без него.

Садыков остановился и внимательно посмотрел на Антонова. Он никогда не думал, что этот человек может так говорить о его друге.

– Ты что так на меня смотришь? Когда ты залетел в милицию, это я первый понял, что тебя сдали свои. Женька тут же подхватил мою мысль, а впоследствии вышло, словно он, а не я все раскрутил. Лично мне это не очень нравится.

Он сделал небольшую паузу и, достав из пачки сигарету, закурил.

– Я с тобой, Марат, полностью согласен: он неплохой парень, но не наш. Ему просто выгодно пока с нами общаться.

– Слушай, Валерка. Я не понимаю тебя.

– Тогда объясняю для непонимающих, вроде тебя. Кто создал эту бригаду? Ты в первую очередь. Однако многие пацаны считают, что это сделал ни ты и ни я, а он. Мне, например, обидно это слышать, как тебе – не знаю.

– И что ты предлагаешь?

– Я тебе предлагаю действовать не по его плану, а так, как ты видишь. Зачем тебе его заморочки. Ворвались, постреляли и по твоей команде рассосались. Тогда все поймут, кто лидер. Я бы тоже пошел, но ты знаешь, что я в розыске и мне лишнего светиться нельзя.

Он замолчал и выжидающе посмотрел на Садыкова. Однако тот продолжал молчать, видимо осмысливая услышанное. Он, молча, протянул руку Антонову и направился в сторону своего дома. Валерий был доволен, ведь зерно раздора упало в благодатную почву. Он тоже направился домой, быстро собрал вещи. Один из парней отвез его в Зеленый Дол, где он сел в поезд и поехал в Москву.

***

Евгений почти каждый день заезжал в Ново-Татарскую слободу. Вечерами, оставаясь дома один, он рисовал на листе бумаги план расположения улиц в слободе, наносил красные стрелы предстоящего удара, синие стрелы отхода бригад. Однажды вечером к нему зашел Садыков. Застав его за этой работой, он был очень удивлен, увидев схему.

– Что это? План взятия Парижа? – со смехом спросил он у Дерябина. – Тебе не кажется, Женька, что ты заигрался в детскую игру под названием война? Скажи, друг, кому все это нужно? Если ты это все делаешь для меня, то напрасно. Лично мне все это не нужно.

– А, почему ты решил, что я делаю это для тебя? – поинтересовался у него приятель. – Можно подумать, что ты один хочешь решить эту проблему. Тогда почему ты собираешь бойцов, поехал бы один, да пострелял там всех.

Садыков усмехнулся и с пренебрежением посмотрел на Евгения.

– Ты знаешь, мне все это не нравится.

– Что конкретно?

– Вот это все. Ты что, Женька, из себя умника строишь. Думаешь, что если я не учился в институте, то дурнее тебя?

– Я не совсем понимаю тебя. Ты чем-то не доволен?

– С чего ты взял, что я чем-то не доволен? Я пришел к тебе по-доброму, по-доброму хочу и уйти. Извини, но мне не нравится, когда ты начинаешь изображать стратега. Ты не Наполеон. Будь проще, и народ к тебе потянется.

Лицо Дерябина застыло и стало напоминать восковую маску. Оно сначала побелело, а затем стало пунцово-красным.

– Марат! Мы с тобой сидели за одной партой. Я всегда считал тебя своим другом и сделал все, чтобы вытащить тебя из тюрьмы. Я никогда не думал, что настанет момент, и ты меня не только обидишь, а даже оскорбишь.

Садыков явно не ожидал подобной реакции со стороны Дерябина. Стараясь как-то сгладить ситуацию, он улыбнулся и попытался его обнять.

– Ты что, неужели обиделся? Да я просто пошутил. Женька! Брось дуться, ну хочешь, я у тебя попрошу прощения?

– Нет, не хочу. Мне твои извинения не нужны. Я не обиделся, ведь ты сказал правду. Вот вы с Антоновым настоящие боевики, а кто я?

Марат замялся. Он не знал, что сказать, чтобы исправить ситуацию. Не найдя нужных слов, он похлопал Евгения по плечу и направился к двери.

***

29 июля 1978 года две «бригады» на мотоциклах ворвались в Ново-Татарскую слободу. Некоторые из ребят были вооружены металлическими прутьями, другие обрезами. Они на большой скорости пронеслись по слободе и направились в сторону школы, где обычно собиралась местная молодежь. Они остановились на перекрестке и, перебросившись несколькими фразами, разделились на две группы. Одна помчалась в сторону продуктового магазина, а вторая к школе. Однако везде их ждала неудача, ни, около школы, ни возле магазина они никого не встретили. Молодежь словно испарилась. Улицы и дворы микрорайона были пусты. Прошло несколько минут, и мотоциклисты вновь собрались около школы.

– Что у вас? – поинтересовался Степанов у одного из «бригадиров».

– Пусто, словно их кто-то предупредил о налете.

– Я думаю, нужно валить отсюда. Торчим здесь, как три тополя на Плющихе.

– Тогда, погнали! – скомандовал Степанов, и кавалькада мотоциклистов, пугая жителей ревом двигателей, устремилась вдоль улицы. Неожиданно дорогу им преградила милицейская машина. Они остановились друг перед другом, каждый не желал уступать дорогу. Время шло, однако никто не предпринимал никаких действий. Сотрудники милиции сидели в машине, не решаясь выйти. Не выдержали нервы у Степанова. Он поднял руку, привлекая внимание к себе остальных мотоциклистов. Они резко развернулись и помчались по другой дороге. Но и там их ждал сюрприз, дорогу им преградила другая милицейская машина.

Они снова остановились, не зная, что делать дальше. Решив, что они попали в милицейскую засаду, Степанов ринулся на прорыв. Одна милицейская машина с экипажем в три человека, конечно, не смогла сдержать натиск двадцати мотоциклистов, и вынуждена была освободить им дорогу. Через три минуты все стихло. Мотоциклисты растворились в поднятой дорожной пыли словно призраки.

Степанов заглушил двигатель мотоцикла и бегом спустился в спортивный зал, где его ожидал Садыков. Увидев его возбужденное лицо, Марат поинтересовался у него:

– Ну как?

– Голяк! Ты не поверишь, улицы пусты, ни одного человека. Похоже, все попрятались, словно их кто-то предупредил о нашем визите.

– Серьезно? – удивленно спросил Садыков.

– Что мне врать! Можешь спросить любого пацана, каждый подтвердит мои слова. Вот только при выезде напоролись на ментов. Они попытались нас заблокировать, но нам удалось прорваться. Менты, похоже, сами испугались нас не меньше, чем мы их.

– Вот и я всегда считал, что если ребят собрать в один кулак, то никто нам не страшен. Любой человек ценит свою жизнь, зачем он полезет туда, где ему будет плохо.

– А что у тебя с Дерябиным? Он не появляется на наших сборах.

– Чепуха. За него не беспокойся.

Они еще обсудили несколько вопросов показательной акции и разошлись по домам.

***

Утром начальник Управления уголовного розыска МВД Наумов срочно собрал совещание у себя в кабинете. Когда все начальники отделов разместились, он встал из-за стола и, окинув присутствующих взглядом, произнес:

– Товарищи! Вы все, вероятно, в курсе из сегодняшней сводки, что вчера хулиганами с «Тяп-Ляпа» снова была предпринята попытка организовать массовые беспорядки в Ново-Татарской слободе. Я не берусь гадать, но что-то остановило нападение. Если кто еще не в курсе, то вчера мы проводили там рейд по розыску преступников. Наверное, это и остановило их, так как в поселок были стянуты, довольно, большие силы милиции. Будем считать, что в этот раз нам повезло.

Он обернулся и посмотрел в сторону Белова и Балабанова.

– У нас есть что-то новое по группировке?

– Пока ничего нет, – ответил Белов. – Мы продолжаем работать с Тазиевым и Аглямовым. С их слов, численность группировки составляет более трехсот человек. Отдельные члены группировки имеют огнестрельное оружие.

– Вот видите, у нас под боком действует вооруженная преступная группа, готовая совершить любое преступление, в том числе и убийство.

– Что у нас по цыганам из Отар? Кто из вас может доложить по этой не совсем обычной ситуации. Впервые в моей практике оседлые цыгане снимаются с места, бросают свои дома и уезжают из города. Кто-то или что-то заставило их это сделать.

Он снова внимательно посмотрел на сидящих в его кабинете оперативников. С места поднялся Балабанов. Откашлявшись, он начал докладывать:

– Товарищ полковник! От источника мной была получена следующая информация. Две недели назад одна из цыганок продала некой молодой женщине некачественную импортную помаду, которая вызвала у той сильную аллергию. Эта женщина обратилась к своему брату за помощью. «Бригада» Нагаева Алмаза приехала на рынок. Женщина сразу же опознала цыганку, которая продала ей некачественный товар и указала на нее ребятам. Парни стали разбираться, вскоре к цыганке на помощь подоспели мужчины. Между парнями и цыганами возник конфликт, который сразу же перерос в драку. Вскоре цыгане поняли, с кем связались, и предложили не только вернуть деньги за товар, но и дополнительно отдать большие деньги, чтобы таким образом замять возникший конфликт. Однако Нагаева это не устроило, он пообещал им, что сожжет их всех в их же домах. В воскресенье вечером в Отарах загорелись два дома, принадлежащие цыганам. В понедельник дотла сгорели еще два дома. Цыгане не обратились в милицию, так как помощи от нее не ждали, и стали собираться. В течение недели из поселка выехало более шестидесяти цыганских семей.

Наумов невольно усмехнулся. Несколько лет милиция отчаянно боролась с цыганами, которые занимались спекуляцией. Все попытки пресечь их незаконную деятельность были безрезультатными. И вдруг одна хулиганствующая группа решила эту непростую задачу в течение двух суток.

– Давайте, на этом закончим наше совещание. Прошу всех усилить свою работу против этой группировки. Предчувствие говорит мне, что мы находимся на пороге больших событий.

***

Стоял последний день июля 1978 года. Закончился трудовой день, и люди потянулись домой. Около спортзала собралась большая группа молодежи, которая оживленно что-то обсуждала. Вскоре к группе подъехали три больших автобуса. К одному из водителей подошел Садыков.

– Семеныч! Нужно будет по дороге заехать еще в четыре места и подобрать наших ребят.

– Марат! Давай, быстрее! Водителям нужно обратно в парк, рабочий день уже давно закончился.

Садыков дал команду, и молодежь с шумом стала занимать места в автобусах. Подобрав по дороге остальных участников, автобусы двинулись в сторону речного порта. На площади перед зданием речного порта автобусы развернулись и, проехав еще несколько метров, остановились. Там их уже ожидали около двадцати мотоциклистов. Ребята были настроены на драку, как никогда. Многие из них имели при себе огнестрельное оружие, металлические прутья. Лица некоторых были закрыты платками.

– Марат, где Дерябин? – поинтересовался Степанов. – Почему его нет?

– Нет, так нет! Без него обойдемся! – отмахнулся Марат и вспомнил утренний разговор с Женей.

– Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? По-твоему, я должен был повести ребят на милиционеров? – возмутился Дерябин, выслушав план Садыкова. – Ты сам-то понимаешь, чем это может закончиться? Они нас перестреляют!

Лицо Марата покрылось красными пятнами. Он ожидал подобную реакцию, и сейчас ему было некомфортно, что его опасения подтвердились.

– Трудно сказать, Женя, кто кого перестреляет. Я думаю, их будет от силы человек двадцать, а вас более семидесяти. Запомни, Дерябин, одно: для того, чтобы стрелять, им нужно разрешение министра. Я думаю, что министр не возьмет на себя подобную ответственность, и пока он будет согласовывать свои действия с Обкомом КПСС, мы рассосемся, и будем дома пить чай.

– Тебе, Марат, легко сейчас рассуждать. А, вдруг они все-таки начнут стрелять?

Неожиданно для Евгения друг схватил его за грудки и прижал к стене.

– Я тебя отлично понимаю, Дерябин. Ты окончил институт, у тебя большое будущее. А у ребят, которые ждут твоего сигнала, нет будущего. Они отвержены государством. Они словно рабы на галерах, и даже тогда, когда с них снимают кандалы, они все равно остаются рабами. Ведь, кроме них, грести к берегу больше некому.

Дерябин с силой оторвал его цепкие руки от своей рубашки.

– Интересный ты человек, Садыков. У тебя все просто. Ты под все можешь подвести идеологическую платформу. Да и слова, какие нашел. Отверженные! А что, это здорово звучит, по-рабочему.

– Дело не в словах, а в принципах. Не может быть в одном государстве господство богатых воров и бедных рабочих. Но если это произошло, значит это кому-то нужно. А, в отношении высоких слов могу сказать, что все эти ребята собрались вокруг нас только из-за того, что мы стали пропагандировать мысль о равных возможностях каждого человека в обществе. Вот ты скажи, студент, куда идут наши деньги, которые приносят парни? Все правильно. На помощь осужденным, это раз. Во-вторых, мы помогаем тем, кто плохо живет. Почему государство не делает так? Почему оно не помогает тем, кто оказался на дне? Да, это сейчас не самое главное. Главное, это идея. В связи с тем, что Антонова нет в городе, ребят поведу лично я.

– Что это значит? Насколько я понял, ты не веришь мне?

– Дело вовсе не в вере. Дело в решительности и ответственности за принятое решение.

– Вон оно что! Выходит, у меня нет подобной решительности? Ну, что? Давай! Флаг тебе в руки. Если, что, я на даче.

Они разошлись в разные стороны, унося с собой обиду, друг на друга. В шесть часов вечера Садыков собрал вокруг себя ребят. Он обошел строй и стал лично отбирать тех, кто поедет с ним громить Ново-Татарскую слободу.

Сейчас они снова сгрудились вокруг Садыкова, ожидая команды к атаке.

– Пацаны! Когда войдем в слободу, разделимся на три колонны. Одну колонну поведу я, вторую – Степанов, третью поведет Нагаев Алмаз. Бить нужно всех, кто попадется. Впереди наших колонн будут двигаться мотоциклисты, их задача – жечь машины. Все ясно?

Толпа возбужденно загудела.

– Вперед! – скомандовал Садыков и махнул рукой.

***

Группа Садыкова, общей численностью в двадцать с лишним человек, медленно вошла на центральную улицу слободы. Где-то впереди раздались выстрелы.

–Там стреляют! – сообщил ему один из пареньков, указав в сторону улицы, куда минуты две назад умчались мотоциклисты.

– Это хорошо. Пусть все в этом городе почувствуют, что такое «Тяп-Ляп», – ответил Марат.

Он на какой-то миг представил себе людей, разбегающихся в разные стороны, которых гонят перед собой ребята Нагаева. От этой мысли он невольно улыбнулся. Интересно, что завтра напишут в городских и республиканских газетах об этой акции? По дороге они заметили несколько припаркованных у обочины машин.

– Жги их! – крикнул он своим ребятам.

В машины полетели бутылки с бензином, и через минуту-другую на улице запылали несколько автомобилей. Марат достал из-за пояса обрез и взвел курки. Черные столбы дыма окончательно заволокли улицу. Из-за него стало трудно дышать. Впереди снова зачастили выстрелы, и уже трудно было разобрать, кто в кого стреляет. Из ворот частного дома показалась сгорбленная от времени фигура старика. Что его заставило выйти за ворота, никто не знал.

К нему подскочил Алмаз Нагаев и выстрелил ему в спину. Старик вскинул вверх свои сухие руки и упал на пыльную траву. Выстрел оказался, как никогда, точным. К нему с криком и воем бросилась женщина, Алмаз снова поднял обрез. Он нажал на курок, однако выстрела не последовало. Он переломил обрез и выкинул патрон, давший осечку. Снова зарядил обрез и направил его на орущую старуху.

– Ты, козел рогатый, не видишь, в кого стреляешь, что ли? – крикнул один из парней, хватая его за ствол обреза. – Что он тебе сделал?

– Он нарушил правила дорожного движения! – произнес Алмаз и громко засмеялся. – Не в том месте перешел дорогу.

Эта реплика вызвала смех и у остальных ребят. Навстречу им из переулка выскочил какой-то мужчина. Он явно был напуган стрельбой, горящими машинами и множеством молодых ребят, идущих вдоль улицы, которые крушили металлическими палками все, что попадало им под руку. Увидев толпу ребят, он резко развернулся и бросился в обратную сторону. Кто-то из ребят выстрелил ему вдогонку. Пуля угодила в асфальтированную дорогу, выбила сноп искр и ушла куда-то вверх. Вслед за ним с криками устремились человек пять, оглашая улицу матом. Мужчина споткнулся и упал на землю, подняв облако серой пыли. Закрыв голову руками, он истошно закричал. После нескольких ударов арматурой он перестал не только кричать, но и двигаться.

Одна из групп, заметив двигающийся им навстречу автобус, решила его остановить. Один из боевиков выскочил на дорогу и, размахивая рукой с зажатым в ней обрезом, стал тормозить автобус. Когда тот, взревев мотором, промчался мимо, по нему открыли огонь из обрезов. Автобус несколько раз вильнул задом и остановился. В тот же момент в стекла автобуса полетели камни. Несколько ребят ворвались в салон, стали вытаскивать пассажиров из автобуса и избивать их арматурой. Оставив после себя несколько искалеченных людей, они побежали дальше.

***

Параллельно первой группе двигалась вторая, которую возглавлял Степанов. Они успели разбить два киоска «Союзпечать» и поджечь «Волгу», когда движение им преградила небольшая группа сотрудников милиции, прибывших в слободу на микроавтобусе. Милиционеры были без оружия. Они встали редкой цепью, перегородив им улицу.

– Вали их всех! – закричал Степанов и выстрелил в сторону сотрудников милиции.

Вслед за ним по микроавтобусу стали стрелять и другие ребята, у которых было оружие. Те, кто не имел оружия, стали забрасывать сотрудников милиции камнями и металлическими шарами. Град камней и пуль обрушился на растерявшихся милиционеров. Вовремя сообразив, что им не сладить с бойцами, невооруженные сотрудники милиции бросились бежать в разные стороны. Часть боевиков устремилась за ними. Молодые здоровые парни легко догнали милиционеров.

– Вали их, пацаны! Бей, чтобы помнили, что такое «Тяп-Ляп»! – кричал один из командиров пятерок, нанося удары по лежавшему на земле сотруднику милиции. Вид крови, крики потерпевших, выстрелы подогревали молодых ребят. В какой-то момент все это достигло критической точки. Парни стали устраивать охоту на каждого, кто оказался на улице. Вскоре бригада Степанова соединилась с группой Алмаза Нагаева. Опьяненные успехом, они снова бросились жечь автотранспорт.

Неожиданно с соседней улицы выехало несколько милицейских легковых машин, направленных сюда по приказу руководства МВД ТАССР. Сотрудники милиции, выйдя из машин, остановились в нерешительности. Перед ними стояла большая группа молодежи, вооруженная не только холодным, но и огнестрельным оружием. Противостояние было недолгим. Кто-то из толпы швырнул в милиционеров ручную гранату. Раздался взрыв, и послышались крики раненых.

– Вперед! Бей ментов! – выкрикнул Алмаз и выстрелил из обреза в сторону милиционеров. Вслед за ним огонь открыли и его товарищи, которые с криками бросились на прорыв.

Несколько милиционеров упали, что вызвало небывалый восторг у боевиков. Размахивая палками и кусками арматуры, они легко прорвали жидкую цепочку из сотрудников милиции и устремились вглубь слободы. Из переулка выскочили с десяток мотоциклистов, которые открыли беспорядочную стрельбу по милицейским машинам. Лишь убедившись, что все машины выведены из строя, они с криками устремились по улице, ведущей из Ново-Татарской слободы.

Они организованно сели в ожидавшие их автобусы и уже через полчаса были у себя в микрорайоне. Через минуту все разбежались по своим домам. Набег длился сорок минут. Когда в Ново-Татарскую слободу приехали руководители МВД, в поселке, чадя черным дымом, догорали сожженные машины, вдоль дороги валялись разбитые и опрокинутые киоски, лежали тела милиционеров и жителей поселка.

***

Наумов стоял около сгоревшей машины и наблюдал за погрузкой раненных сотрудников милиции в машину скорой помощи.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться? – услышал он за спиной голос Белова. Начальник управления медленно обернулся на голос и посмотрел на своего подчиненного.

– Что у тебя, Белов?

– Нарядом милиции задержан некто Валиев.

– И что?

– Он живет в районе завода «Теплоконтроль». Утверждает, что здесь оказался чисто случайно.

– Ты считаешь, что это устроили ребята с «Тяп-Ляпа»?

– Я не просто считаю, я больше чем уверен.

– Вот что, я поехал обратно в министерство. Вы здесь с Балабановым немного поработайте и тоже возвращайтесь. Пригласите ко мне начальников уголовного розыска городского УВД и Приволжского отдела милиции. Остальных я приглашу сам. Сбор через два часа.

Белов подошел к Балабанову и передал ему указание начальника.

– Как ты думаешь, что будет с руководством нашего МВД? Наверняка, последуют оргвыводы.

– Все может быть, трудно предугадать реакцию Москвы. Министра вряд ли снимут, его назначили только недавно, а вот остальным раздадут по полной программе. Сейчас те, кто еще полгода назад запрещал произносить слово «группировка», первыми начнут обвинять нас в том, что мы не могли предотвратить эту акцию «Тяп-Ляпа».

– Что говорят местные? Может, у них была информация о набеге?

– Не будь наивным. Если у них и была подобная информация, то разве нам кто-то скажет? Сейчас глупцов нет.

К ним подошел начальник Приволжского районного отдела милиции. Поздоровавшись, он достал из кармана кителя сигареты и закурил.

– Я так и знал, что это произойдет, – тихо произнес он. – Все шло к этому. А, вот прокурор все время твердил, что я сгущаю краски. Пусть теперь сам посмотрит.

– Сколько у нас задержанных? – поинтересовался Белов.

– Одиннадцать человек. Все с «Тяп-Ляпа» и все утверждают, что оказались в районе Ново-Татарской слободы чисто случайно.

– Нужно создать большую оперативно-следственную группу. Один или два следователя дело не вытащат.

– Есть убитые, и поэтому к делу прикрепят сотрудников прокуратуры, – вмешался в разговор, молчавший до этого Балабанов. – Сейчас их всех нужно задерживать и просеивать через сито. Если прокуратура возбудит дело не как хулиганство, а по статье бандитизм, будет проще работать. Ведь не каждый захочет пройти по этой статье.

– Ты прав. От этого решения будет зависеть очень многое. Если опять начнем судить их за хулиганку, то не исключено, что подобное повторится. Смотри, до чего дожили, они уже перестали и нас уважать: стреляют, режут, бьют, забывая, что мы являемся представителями власти.

Они направились к ожидавшей их машине, заметив, что прибыла группа экспертов. Через час началось оперативное совещание с участием министра, на котором было принято решение о создании оперативно-следственной бригады. Руководителем бригады был назначен следователь республиканской прокуратуры.

***

Всю ночь сотрудники милиции прочесывали поселок, надеясь задержать кого-нибудь из местных. Однако, улицы микрорайона были пусты. Несмотря на это, к утру было задержано около двадцати наиболее активных членов группировки. Среди них оказались Садыков Марат, Нагиев Алмаз, Степанов и ряд других. В квартирах и домах, где они проживали, оперативники обнаружили и изъяли оружие, боеприпасы и вещи, добытые членами группировки преступным путем. Этого оказалось достаточно, чтобы возбудить уголовное дело.

Наступивший день взорвал город слухами. Везде обсуждали вчерашнюю драку в Ново-Татарской слободе. Однако, официальная пресса продолжала хранить глубокое молчание. Это было не удивительно. Необычный «карательный» рейд вызвал бурю возмущения и у руководителей республики.

Дерябин ехал в автобусе с дачи, где он провел все два дня и с интересом прислушивался к разговорам граждан, которые кто со страхом, кто с возмущением, а кто и с непонятным восторгом обсуждали последние события, которые потрясли город.

«Что сейчас предпринимает милиция? Наверняка, задержали кого-то из наших ребят. Может, не стоит ехать домой? – рассуждал он. – Может, стоит свалить на время из города? Мало ли что, приедут, задержат, а потом объясняй, что ты не верблюд».

Он мысленно представил себя в камере. Перед глазами, словно в кино, поплыли серые бетонные стены, жесткий топчан, открывающаяся «кормушка» и рука, подающая жидкие щи из кильки в алюминиевой плошке. От подобных мыслей ему стало не по себе.

«Вот Антонов молодец, – подумал Дерябин. – Настроил всех на драку, а сам свалил в Москву. Ищи его там!»

Автобус дернулся и остановился на светофоре.

– Слышишь, товарищ! – обратился он к водителю. – Открой дверь, я выйду.

– Не положено, – бросил в ответ водитель. – Я не собираюсь платить штраф из-за тебя.

– Ну, ты и сука, – буркнул Дерябин. – Дверь открыть не можешь.

Водитель посмотрел на него и открыл дверь. Дерябин вышел из автобуса и направился к остановке трамвая восьмого маршрута. Там он увидел знакомого парня из «бригады» Степанова.

– Привет, Женя! – поздоровался он с ним. – Ты откуда?

– Я с дачи, а что?

– Ты что, не знаешь? Тебя ищет милиция. Трясут ребят, все спрашивают о тебе и Антонове. Я вот решил свалить из города.

– Вон оно что? Так меня в тот день не было в городе. Я за действия Садыкова не отвечаю. Я ему советовал не делать этого, говорил, что нужно тщательно подготовиться. Узнать, где они собираются, и ударить только по ним, а не по жителям и сотрудникам милиции, но он решил все сделать сам. Вот и результат, сам в милиции и десятки пацанов потащил за собой. Чего он добился? Скажи, как там ребята, все молчат, или уже потекло?

– Сам делай вывод. Откуда они узнали о тебе?

– Да они давно обо мне знают. Просто у них раньше не было оснований к моему задержанию. Да и сейчас, что они мне смогут мне предъявить? Ничего, если ребята не начнут трещать. Я тоже, сейчас домой, соберу вещички и на выход. Может, как и ты, свалю из города.

Они доехали до завода и, попрощавшись, направились в разные стороны.

***

Весь день в Обкоме КПСС, шли совещания на различных уровнях, на которых, как правило, звучали обвинения в адрес Министерства внутренних дел, допустившего подобную хулиганскую выходку. В шестнадцать часов в актовом зале обкома КПСС состоялось расширенное совещание партийного актива республики. В зале было очень много народу, было ужасно душно, но окна почему-то никто не открывал. Партактив затих, когда вошел министр внутренних дел. Все невольно посмотрели на него, кто с жалостью, а кто с нескрываемой надеждой на то, что это совещание будет последним в его карьере. Совещание проходило бурно. Все критиковали работу милиции.

– Да что там говорить! Во все виновата милиция! Это по их вине погиб участник войны и пострадали люди. Что, они раньше не видели, что творится в районе завода «Теплоконтроль»? Сами выпестовали эту группировку, вот и получили по заслугам, – неслось со всех сторон.

– Что вы молчите, товарищ министр? Что? Сказать нечего? – спросил министра второй секретарь Обкома КПСС. – Мы, конечно, понимаем, что вы занимаете эту должность всего несколько месяцев, но это не снимает с вас ответственности.

Министр поднялся с места и направился к трибуне. Ему никто не давал слова, но другого варианта у него, просто, не было. Он встал за трибуну и окинул зал взглядом. Присутствующие в зале партийные функционеры притихли. Взгляд министра был тяжелым. Он приступил к докладу. Выступление был коротким, ведь с момента «пробега» прошло только три дня. Он доложил о количестве задержанных и арестованных прокуратурой, об их первых показаниях.

– Вы правы. Мы действительно впервые за последние годы столкнулись с хорошо организованной преступной группировкой численностью свыше трехсот человек. Поэтому, нам необходимо время, чтобы во всем этом разобраться, расставить необходимые акценты, выявить лидеров и активных участников. Сейчас органы внутренних дел совместно с республиканской прокуратурой работают именно в этом направлении.

В зале стало так тихо, что было слышно, как кто-то разговаривал в коридоре. Все присутствующие в зале были шокированы названной цифрой.

– Скажите, – обратился к министру второй секретарь Обкома КПСС, – а, что вам мешало ликвидировать группу раньше? Тогда бы не было таких трагических последствий.

Министр промолчал. Вопрос был явно провокационным. Ему не хотелось вступать в полемику, хотя хотелось напомнить многим сидящим в зале, как они сами в категорической форме утверждали, что в городе не может быть организованной преступной группировки, и запрещали произносить вслух подобные выражения.

– Да, я согласен, – медленно произнес министр, – что органы внутренних дел не дорабатывали по данному вопросу. Нужно было раньше реагировать на все вылазки и действовать более решительно, не обращая особого внимания на некоторые нюансы.

Все моментально поняли, что хотел сказать министр. Зал вновь замер. Все устремили взгляды на президиум, а если точнее, на Первого секретаря Обкома КПСС.

– Я другого услышать от вас и не ожидал, – тихо произнес в микрофон Первый секретарь Обкома. – Поэтому примите все меры, товарищ министр, чтобы очистить столицу Татарстана от проявлений бандитизма. Надеюсь, вы меня поняли. Считайте, это партийным поручением.

– Я понял вас, товарищ секретарь.

Министр вернулся на место. Только сейчас он реально ощутил, что еще минуту назад мог легко потерять свою должность.

***

Дерябин долго стоял на улице, рассматривая издалека свой дом и подъезд. Какое-то чутье подсказывало ему, что дома может быть засада. Однако, вот так стоять и смотреть на свой дом тоже было довольно опасно. По улицам постоянно двигались милицейские патрули, которых раньше никогда здесь не было.

«Нужно валить отсюда, пока не замели, – в очередной раз подумал он. – Сейчас, главное попасть домой и взять деньги и документы».

Он перевел взгляд с дома на улицу, надеясь увидеть маленьких ребятишек, которых можно было направить к себе домой, чтобы проверить наличие чужих людей. Однако, улица была абсолютно пустой.

«Ну что? Была, не была», – подумал он и направился к дому.

Около подъезда он остановился и выжидающе посмотрел на окна своей квартиры. Но шторы были по-прежнему плотно закрыты, и трудно было понять, что происходит внутри. Тяжело вздохнув, он толкнул входную дверь подъезда и вошел внутрь. В нос ударил сильный запах кошачьей мочи.

«Ну и вонь! – подумал он. – Как я раньше не обращал внимания, что в нашем подъезде стоит такая вонище».

Внизу скрипнула входная дверь, и снова стало тихо.

«Пуганая ворона и палки боится. Наверняка, это от сквозняка хлопнула дверь», – решил он. Он остановился напротив своей двери и нажал на звонок. За дверью было тихо.

«А, где отчим? Почему он молчит?»

От этих мыслей ему стало не по себе. Рука машинально нащупала в кармане пиджака ключи, и он, достав их, стал открывать дверь. Открыв ее, он осторожно вошел в прихожую. В комнате явно кто-то находился. Послышался легкий скрип половых досок.

«Засада!», – подумал Дерябин.

Он резко развернулся и бросился из квартиры. Кто-то навалился сзади, стараясь свалить его на пол. Он, не глядя назад, ударил нападавшего человека локтем в лицо и выскочил в коридор. Но, здесь сильный удар заставил его упасть на пол. В ту же минуту на него навалились несколько человек и заломили руки.

– Поднимите его! – послышалась команда.

Чьи-то сильные руки оторвали его от пола и поставили на ноги.

– Вот и все, Дерябин, – произнес мужчина. – Думаю, что ты понимаешь, что это конец, крах всей вашей группировки.

– Я не понимаю, о чем вы говорите? – сплевывая кровь из разбитой губы, произнес Евгений.

– Я думаю, что здесь не место для разговора. Отведите его в машину. Вы остаетесь здесь, пригласите понятых и проведите обыск.

– Все ясно, товарищ майор.

Трое оперативников остались для проведения обыска, остальные вместе с Дерябиным направились на улицу, где их поджидал автомобиль.

«Вот и все, Евгений – невольно подумал он, усаживаясь на заднее сиденье машины. – Отбегался».

Он сидел в машине, не обращая внимания ,на сидевших рядом с ним оперативников, которые о чем-то весело переговаривались. Майор был абсолютно прав, это был крах всех его надежд, а может быть, и всей его жизни. От мыслей его отвлек голос сотрудника милиции, который приказал ему выходить из машины. Он вышел и посмотрел по сторонам. Со всех сторон его окружало серое здание Министерства внутренних дел.

***

Дерябин вошел в камеру. Он все еще находился в шоковом состоянии и плохо соображал. Ему не верилось, что он такой умный и опытный попал в элементарную засаду, устроенную в его квартире сотрудниками милиции.

– Чего встал, словно нищий! – услышал он чей-то голос.

Он поднял глаза и окинул взглядом камеру. За столом сидели трое мужчин и внимательно смотрели на него.

– Проходи, не стой! Сейчас, это твой дом, а мы твои соседи.

Он бросил на пустой топчан свой пиджак и сел за стол.

– Меня зовут Женя. Фамилия Дерябин. Вопросы ко мне еще есть?

Он обвел всех взглядом. Моментально вспомнил наставления Антонова, который в свое время инструктировал их, как вести себя в камере. Ему сразу не понравился молодой парень с татуировками на кисти правой руки. Его глаза метались из стороны в сторону.

– А ты кто такой? Что ты дергаешься, словно курицу украл? – обратился он к парню.

– Это ты про меня? «Сивый» я, «Сивый». Что тебе от меня нужно?

– Ничего. Просто спросил. Смотрю, дерганый ты какой-то.

– Твое какое дело? Кто ты такой, чтобы здесь вести толковище?

Дерябин ударил его в лицо, а когда тот попытался подняться с пола, ударил его ногой.

– Теперь ты понял, кто я такой? Что вы так на меня смотрите? Что не ясно?

Мужчины, молча, встали из-за стола и также, молча, легли на свои топчаны. Никто из них не попытался помочь избитому парню подняться с пола, каждый был рад, что кулак обрушился на соседа, а не на него. Дерябин стал из-за стола и, умывшись, лег на свое жесткое спальное место.

«По-моему, я все сделал правильно, – подумал он. – Теперь вряд ли кто из них полезет ко мне с вопросами».

В желудке у него заурчало, и только сейчас он вспомнил, что с утра ничего не ел.

– Пожрать у кого есть? – громко спросил он. – Есть хочу, с утра ни крошки во рту не было.

Он специально обратился к ним, используя подобные слова. Просто ему не хотелось показывать им, что он другой и что здесь, в камере, он человек случайный.

– Вот возьми, – протянул ему кусок черствого черного хлеба сосед с боку. – Ешь!

– Скажи, Женя, ты с «Тяп-Ляпа»? – поинтересовался он.

– Какое это имеет значение?

– Просто я двое суток сидел с одним из ваших парней. Фамилия его Садыков. Ты его не знаешь случайно?

– Марата? Знаю. Это мой товарищ.

– Крепкий он парень, с таким можно ходить и в разведку. Как его только опера ни крутили, он им ни слова. Камень, а не человек. Тебя, похоже, тоже будут крутить. Говорят, что вас здесь человек шестьдесят, если не больше.

Эта цифра заставила Дерябина задуматься. Если это так, то сейчас операм важно выявить среди задержанных лидеров и активных участников группировки, а также установить непосредственно тех, кто стрелял в работников милиции, жег и уничтожал киоски и машины, а самое главное – кто застрелил того старика. Ведь там не было свидетелей.

От размышлений его оторвал звук открываемой двери. В дверях показалась фигура контролера.

– Дерябин! На выход! – скомандовал сержант.

Евгений поднялся с топчана и, прихватив пиджак, молча, направился к выходу.

***

Дерябин осторожно переступил порог кабинета. Солнце било в глаза, и он не сразу рассмотрел человека, сидевшего за столом.

– Присаживайтесь, Дерябин, – предложил ему хозяин кабинета. – По-моему, мы с вами уже встречались?

– Не помню, – буркнул Евгений. – У меня плохая зрительная память.

– Если желаете, могу вам напомнить тот вечер в ресторане «Дома татарской кулинарии». Я еще тогда подумал, что судьба обязательно сведет меня с вами и вашими друзьями, и вот видите, предчувствие не подвело меня.

– Я знаю, что вас не было в городе, когда произошли все эти события. Вы были против набега, однако, это ничего не меняет. Вам, Дерябин, вменяется организация бандитской группировки, которая совершила множество тяжких преступлений, в том числе и убийств. Вы заметили, что я назвал вашу группировку бандитской. Сегодня утром следствие решило переквалифицировать все преступные действия вашей группировки, как бандитские. Это серьезная статья, по которой можно получить и вышку. Надеюсь, ты понял меня?

Лицо Евгения покрылось красными пятнами. Однако, он быстро взял себя в руки.

– Для чего вы мне это рассказываете? Я никого не убивал и никакого отношения ко всему этому не имею.

– Ты думаешь, Дерябин, я беру тебя на «понт»? Нет! Я хорошо знаю, кто ты и знаю твою роль в организации группировки. Ты можешь молчать, как это делает Садыков, но за тебя все расскажут другие. Так, что я не буду настаивать на твоих показаниях. Они мне просто не нужны. Ты можешь себя спасти лишь чистосердечным признанием и содействием следствию. Другого выхода у тебя, просто, нет.

Он улыбнулся, посчитав слова сидящего перед ним оперативника, шуткой.

– Ты что, начальник, считаешь меня за лоха? Какой бандитизм? Какая стенка? Я не маленький мальчик, и не нужно меня пугать. Все, что вы мне предъявляете, шито белыми нитками. Мало ли кто захочет меня оговорить? Все это нужно доказать!

– Ты не спеши, Дерябин, мы все тебе докажем. Ты ведь знаешь, что показания одного человека о том, что ты организатор группировки, не имеют какой-то юридической силы. А вот показания десяти человек – это совсем другое. От них уже не увернешься. Кстати, что ты все время улыбаешься? Ты же не блатной, Дерябин. Я, никогда не поверю, что ты не боишься смерти.

– Вы правы, начальник. Смерти не боятся лишь ненормальные. Просто я верю, в своих ребят и больше чем уверен, что никто из них не оговорит меня.

– Время покажет, кто из нас прав. Хочу тебя огорчить, Дерябин. Полчаса назад прокуратура республики арестовала тебя. Так что, ты теперь арестованный, а это многое меняет. Иди в камеру, подумай о возможных последствиях своего поведения.

Оперативник поднялся из-за стола, и они вышли из кабинета. Несмотря на то, что ему удавалось не только сдерживать, но и скрывать свои эмоции, эти шаги по длинному коридору показались ему самыми сложными. Ноги были как ватные и хотели переломиться в суставах.

«Лишь бы не упасть, не показать свою слабость, – подумал он, шагая по коридору. – Скорей бы он закончился!».

Он на автомате дошел до камеры. Противно лязгнула металлическая дверь, и он вошел внутрь. Не обращая внимания на сокамерников, он, молча, дошел до своего топчана и, сняв пиджак, повалился на жесткое ложе.

***

Садыков лежал на топчане и молча, разглядывал потолок камеры. Он был серым, то ли от пыли, которая годами липла к потолку, то ли от воли мастера, который проводил в камере ремонт. Его не вызывали на допросы уже вторые сутки, и он гадал, с чем это было связано. Садыков знал, со слов следователя прокуратуры, что помимо него милиция задержала порядка шестидесяти человек, которые не успели покинуть город после налета на Ново-Татарскую слободу. Однако, кто конкретно задержан, он не знал. Сейчас, он жалел, что не послушал совета Дерябина и решил все организовать по-своему, чтобы доказать, что он тоже неплохой стратег.

«Но почему все так получилось? – подумал он в очередной раз. – За что Алмаз застрелил того старика? Если бы не это убийство, все могло бы быть по-другому».

Рядом громко захрапел сосед. Звук его был настолько громким, что Марат невольно толкнул его в бок. Когда, сосед по камере открыл глаза, он со злостью произнес:

– Ты что храпишь, как свинья? Ночью храпишь, днем храпишь. Ели не прекратишь храпеть, то я заткну твою глотку чем-нибудь.

– Я что, специально, Марат? – возмутился сосед. – Это же болезнь!

– Я знаю, как эту болезнь лечить. Стоит пару раз ударить по тыкве, и сразу поправишься. Хочешь, проверю?

Сокамерники дружно засмеялись. Похоже, шутка Садыкова развеселила их. Марат поднялся с топчана и направился к двери. Он несколько раз громко стукнул в дверь.

– Чего нужно? – спросил его контролер, открыв дверь.

– Бабу хочу!

Арестанты вновь громко засмеялись.

– Бабу, значит, захотел? – переспросил его контролер. – Еще раз стукнешь в дверь, сам бабой будешь. Я тебе обещаю.

Дверь камеры с грохотом закрылась, и снова повисла тягучая тишина.

– Марат! Ты особо не «блатуй»! Здесь не районный отдел милиции, и можно здорово нарваться. Пару раз посадят на задницу, и будешь всю оставшуюся жизнь ходить кровью. Здесь специалисты.

– А что, я ничего. Просто очень скучно. Ни допросов, ни очных ставок.

– Но, ты же сам, нам рассказывал, что молчишь на допросах. Вот они тебя и не таскают. Зачем ты им? Они и без тебя все установят. Там, где колхоз, там всегда разруха.

– Я что-то тебя не понял, Петр Сергеевич? Что значит колхоз?

– Эх, Марат! Вроде ты человек с опытом, ранее чалился, а все никак не въедешь в ситуацию. Наверняка, наверху трещат твои пацаны, рассказывают о тебе и твоих дружках. Вот они тебя сейчас и не беспокоят. Наговорят твои мальчики, вот тогда они дернут тебя наверх и все предъявят.

Улыбка, еще минуту назад блуждавшая по его лицу, моментально исчезла. Он лег на топчан и снова замолчал, уставившись в серый потолок.

– Мужики! У кого есть возможность загнать «маляву» на волю? Чего молчите? Это для меня очень важно.

В камере повисла тишина. Все, похоже, боялись возможной провокации со стороны Садыкова. Наконец из дальнего угла камеры донесся голос:

– Давай, готовь «маляву». Я перегоню ее на волю. Надеюсь, что это будет не за спасибо.

– О чем речь!

– Считай, договорились.

В камере снова воцарилась тишина.

***

Единственным из лидеров группировки на воле остался Антонов. Опыт, приобретенный в местах лишения свободы, помогал ему скрываться от сотрудников уголовного розыска. Он, словно загнанный, зверь чувствовал наличие засад, установленных в адресах его родственников и друзей, и старался не посещать их.

Дерябин не терял уверенности вырваться из тюрьмы. Все надежды на свободу он связывал с Антоновым. Утром в камеру вошел контролер и остановился в дверях. Дерябин быстро вскочил с топчана и направился к нему.

– Василь, ты видел Антонова? Что он сказал?

Тот испуганно посмотрел по сторонам, а затем полез в карман своих форменных брюк.

– Вот почитай, что пишет Антонов, только быстро, я долго здесь находиться не могу.

Дерябин быстро прочитал небольшую записку и вернул ее контролеру.

– Погоди минутку, сейчас я отпишу ребятам на волю.

– Я же сказал, что это последняя «малява», которую я принес тебе. Больше ничего таскать не буду. Я не хочу из-за вас сидеть в соседней камере.

Дерябин схватил его за рукав кителя.

– Слушай, я не заставляю тебя вывести меня за ворота изолятора. Я знаю, что ты это сделать не можешь. Однако, передать весточку ты можешь. Теперь сам решай, понесешь ты записку или нет? Если нет, то я найду, кто ее понесет. Ты же знаешь, что это не бесплатная работа. Тот, кто принесет записку, получит деньги, а тебя ребята просто зарежут. Я ведь отпишу в ней, что ты отказался передать от меня весточку на волю.

Лицо контролера побелело. Сейчас он проклинал себя за то, что согласился передать записку Дерябина на волю. Он хорошо знал, кто такой Дерябин и почему он сидит в одиночной камере.

– Хорошо. Пиши. Но это в последний раз. Я вам не почтальон.

– Давай только без соплей. Если подписался под дело, то не возникай лишнего.

Контролер выглянул в коридор, так как в дальнем конце послышались чьи-то неторопливые шаги. Он быстро закрыл дверь и направился на шум шагов. Из-за угла показался заместитель начальника следственного изолятора по оперативной работе.

– Товарищ майор, – приложив руку к фуражке, начал свой доклад контролер.

Майор махнул ему рукой.

– Как Дерябин? Не шумит? Не рвется на волю?

– Все спокойно, товарищ майор. Сидит, молчит. Вы же знаете, отсюда не вырвешься.

– Смотри внимательней. Это очень опасный человек.

– Так точно, товарищ майор.

Тот, не останавливаясь, направился дальше по коридору. Василь смахнул со лба капельки пота.

«Вот так и сгорают люди, без шума и пламени, – подумал контролер. – Раз, и ты в соседней камере за связь с подследственным. Не дай, Бог. Нет, Василь, нужно завязывать. Всех денег не заработаешь, а вот срок поймать можешь».

Он быстро открыл «кормушку» и, взяв в руки записку, сунул ее в карман. Оглянувшись по сторонам, словно в коридоре был кто-то еще, направился вдоль дверей, останавливаясь и заглядывая в глазок каждой камеры.

***

Антонов, молча, прочитал записку Дерябина и, достав из кармана спички, поджог ее. Он посмотрел на ребят, которые сидели рядом с ним.

– Ну что? Дерябин пишет нам, что оперативники грузят на него все, в том числе и убийства. Особо его загружает начальник Управления уголовного розыска, некто полковник Наумов. Пишет, что он самый опасный из них. Просит наехать на этого полковника.

– Ты что, Валерка? Это ведь не сержанту разбить голову кирпичом. Да за него нас всех поставят к стенке. Я не знаю, как вы, но я пас. Я еще хочу немного пожить, пусть хоть на зоне, но пожить.

По лицу Антонова пробежала гримаса гнева. Он не верил в то, что услышал от парня, который еще вчера готов был завалить любого, на кого он покажет. Валерий сплюнул и зло произнес:

– Значит пасуешь? Выходит, для тебя твои ребята, сидящие на киче, ничего не значат? Если бы на твоем месте сидел Женька Дерябин, он, наверняка, так не поступил. А, как же наша клятва? Сам погибай, а товарища выручай?

Все посмотрели на Миронова Андрея.

– Чего так смотрите на меня? Кто из нас тогда знал, как это закончится? Я и так, словно бездомный пес, прячусь у знакомых. Это раньше, когда мы из себя что-то представляли, мы все были уважаемыми людьми. Сейчас, ребята, все по-другому. Мы больше не короли улиц, и мы никому не нужны.

– Я что-то не понял тебя, Мирон? Давай, поясни нам. Значит, когда ты был королем за счет своих товарищей, они тебе были нужны, а теперь нет? А ну, встал, сука! Уходи, ты больше нам не товарищ. Сейчас пусть каждый из вас выразит свое презрение к нему. Помочитесь на него.

Миронов побледнел. Он не думал, что его ответ вызовет подобные эмоции. Он поднялся с лавки и молча, посмотрел на своих бывших товарищей, ожидая, что кто-то из них рассмеется и скажет, что это шутка. Но все молчали, и он понял, что это и есть их общее презрение. Сильный удар в затылок заставил его ойкнуть. Следующий удар заставил встать на колени. Он почувствовал, что задыхается, что ему не хватает воздуха. Лицо его сначала покраснело, а затем приобрело синий оттенок. Он широко открыл рот, стараясь глотнуть, как можно больше воздуха. Через минуту все закончилось.

«Кто я теперь? – думал Миронов. – Они меня опустили только за то, что я не согласился с Антоновым. Теперь нужно срочно уезжать из города, и чем быстрее я это сделаю, тем лучше будет для меня».

– Эй, парень! Стоять! Ты что, не слышишь? – услышал Миронов чей-то голос за спиной.

Он медленно повернулся. Недалеко от него стояли два милиционера.

– Ты что, парень, не понял? Давай, греби, сюда.

Миронов сделал два шага в их сторону и вдруг, резко развернувшись, бросился бежать. В какой-то миг ему показалось, что он оторвался от сотрудников милиции, но это было не так. Из-за угла дома выскочил милиционер и сильным ударом в лицо сбил его с ног.

– Не бейте, сдаюсь, – произнес он и сам протянул руки.

– Вот так-то лучше, – улыбаясь, произнес милиционер.

Он ловким движением застегнул на его запястьях стальные браслеты и помог ему забраться в машину. Сев рядом, милиционер сморщил нос и, отодвинувшись в сторону, спросил:

– Что с тобой, парень? От тебя мочой несет за километр. От страха обделался что ли? Давай, выходи из салона, посидишь в «стакане», а то провоняешь мочой всю машину.

Миронов вышел из кабины и молча сел в «стакан», или «собачник», как его называют задержанные.

***

Через месяц в Москве состоялась коллегия МВД СССР. На коллегию были вызваны министр МВД Татарии, начальник Управления уголовного розыска и новый начальник Приволжского отдела милиции города Казани. С докладом о положении в Казани выступил начальник УВД города. Министр внутренних дел СССР Щелоков оборвал его на полуслове, не дав закончить доклад.

– Что по этому поводу скажет начальник Управления уголовного розыска? – произнес министр, сверкая погонами и большо звездой. – Мне очень хочется услышать от него оценку сложившейся в Казани ситуации.

На трибуну вышел Наумов. Взглянув на министра внутренних дел СССР, он начал доклад. В отличие от начальника УВД Казани, он достаточно хорошо знал участников молодежной группировки, а также все преступления, которые им инкриминировались.

– Слушайте, полковник! Я вот вас слушаю и удивляюсь. Все вы знаете, всем владеете. Не ясно лишь одно, что вам мешало ликвидировать эту группировку до налета на микрорайон? Кстати, вы получили взыскание за это по партийной линии?

– Пока нет, товарищ министр.

– Плохо, товарищ Наумов. Очень плохо. Считайте, что я вам сейчас объявляю выговор по партийной линии. Подготовьте приказ, – произнес он, оборачиваясь к секретарю.

Секретарь кивнул головой.

«Вот и дождался, – подумал Наумов. – Партийное руководство республики сначала било нас по рукам, не давая работать, а теперь пытается свалить все с больной головы на здоровую. Выходит, мы во всем виноваты».

Чувство обиды захлестнуло Наумова. Он повернулся и посмотрел на Щелокова, который встал из-за стола и, поправив микрофон, начал обвинять руководство министерства республики в беспомощности и самоустранении от профилактической работы с членами преступной группировки.

– Они ошибочно считали, что работа по воспитанию подрастающего поколения лежит лишь на руководстве ВЛКСМ. Нет, товарищи, вы не правы. Вы, как члены партии не должны были сидеть в своих кабинетах и просто наблюдать, как какие-то лидеры преступного мира группируют вокруг себя молодежь.

Он говорил еще долго. В заключение Щелоков обозначил сроки, к которым МВД Татарской АССР должно было покончить с группировкой. Зал одобрительно принял постановляющую часть решения коллегии МВД СССР. Все были довольны этим решением. Министр внутренних дел радовался, что не получил взыскание, так как работал на этой должности не так давно, другие тем, что их не уволили со службы. Единственное, что объединяло их в тот момент, это желание ликвидировать группировку.

***

Следственная машина крутилась во всю свою мощь, однако, дело продвигалось довольно медленно. Садыков Марат по-прежнему молчал на допросах и на все ответы оперативников и следователей прокуратуры отвечал одинаково: ничего не знаю, ничего не помню, ничего не совершал. Дерябин Евгений вел себя совершенно по-другому. Его снова перевели из следственного изолятора в МВД. Росла интенсивность допросов. Теперь с ним работали не только следователи из прокуратуры, но и оперативники МВД. Иногда допросы длились долгими часами, но он не терял оптимизма и в отличие от Садыкова не замыкался в себе. Он рассказывал оперативникам веселые истории, шутил и всем своим видом показывал, что никого и ничего не боится. Однажды, вернувшись с очередного допроса, он лег на топчан и, повернувшись к сидевшим за столом сокамерникам, весело произнес:

– Вы знаете, мужики? Сейчас шел по коридору, и вдруг меня осенило. А, что если мне прогнать «маляву» ребятам и устроить небольшую заварушку в изоляторе? Попытаться разоружить контролеров и вырваться отсюда на волю. А что? Терять нам нечего. Попытка не пытка, а вдруг повезет!

– Да, брось ты, Женька, дурака валять! Разве отсюда вырвешься?

– Да не обязательно отсюда. Нас ведь таскают на следственные действия. Почему там не попытаться сорваться? Я думаю, что милиция не будет стрелять на улице, там же полно народу. А, если еще помогут ребята, то шансов у оперативников практически не будет. Посмотрю, что мне ответит Антонов, тогда и буду принимать решение.

Сокамерники молчали. В отличие от Дерябина, у них никогда не возникало мысли о побеге из изолятора.

– Ну, сорвешься ты, Женька, с кичи и куда рванешь? Дальше Союза не убежишь!

– Почему не попытаться? Это реально, просто нужно все продумать и основательно подготовиться. Риск, мужики, это удел смелых.

– Не смелых, а дураков, – вмешался в разговор один из сокамерников. – Ну, вырвешься ты отсюда, пройдешь метров сто и снова попадешь сюда. А, за побег тебе еще три года добавят. Сто метров и три года – несоизмеримые цифры.

– Да я не призываю вас бежать. Я просто рассуждаю. Вот если бы с ребятами связаться, было бы здорово.

– Ты лучше скажи, что вы хотели доказать тем набегом? Весь город и так говорил лишь о вас.

– Это была давняя затея. Антонов всегда говорил, что милиция стрелять в нас не будет, а мы сможем поднять массы народа на бунт.

Мужчина громко засмеялся. Его смех был таким заразительным, что все сокамерники невольно засмеялись.

– Вот никогда бы не подумал, что вы новые большевики. Смешно. И на какой бунт вы рассчитывали. Вы что думали, что если милиция начнет стрелять в вас, то народ поднимется защищать вас, хулиганов и бандитов! Да они вас сами бы ловили и передавали сотрудникам милиции!

– Ты не прав, Семеныч! Народ у нас любит обиженных и оскорбленных. Они моментально забыли бы обо всем и стали бы на нашу сторону.

– Это тебе тоже Антонов рассказал. Глупо, я думал, что ты человек с головой, а ты, оказывается, мальчишка. Да, власть бы хлопнула одной ладошкой о другую, и от вас не осталось бы мокрого места. Ишь ты, новые революционеры. Смешно!

Все в камере снова засмеялись. Евгений был рад тому, что все это перешло в разряд шутки. Ведь никто из них тогда не подумал, что в основе набега действительно лежало то, о чем он говорил минуту назад. Но никто не мог тогда представить, чем все это могло обернуться, если бы милиция открыла огонь.

***

Антонов в сопровождении троих товарищей шел по улице Баумана. Адреса проживания его друзей и знакомых находились под неусыпным наблюдением органов внутренних дел, поэтому он предпочитал проводить время в местах массового скопления народа. Таким местом, как он считал, была центральная улица Казани – Баумана. В этот раз он шел, стараясь не привлекать к себе внимания проходящих мимо людей. Валерий невольно вспоминал те времена, когда шел по улице с гордо поднятой головой, стараясь плечом врезаться в плечо идущему навстречу парню, чтобы спровоцировать конфликт. Теперь это было в прошлом.

Антонов перешел улицу и вошел в здание ресторана «Дом татарской кулинарии». Осмотревшись по сторонам, он кивнул ребятам, и они поднялись на второй этаж. В зале было не так много места, и он, поздоровавшись со знакомым официантом, сел за стол. Они заказали обед и стали ждать. Прошло минут двадцать, однако официанта не было. Сердце Антонова вдруг учащенно забилось в предчувствии беды. Он стал внимательно наблюдать за входящими в зал людьми.

«Оперативники! – подумал он, заметив среди вошедших в зал, знакомого молодого парня.

Насколько он помнил, этого парня он видел вместе с начальником отдела Управления уголовного розыска Беловым.

«Неужели кто-то позвонил им и сообщил, что я обедаю в ДТК».

– Ребята! Нас сдали, вокруг менты. Нужно прорываться и уходить из ресторана. Я не думаю, что они рискнут брать нас здесь, скорее, при выходе из ресторана. Поэтому приготовьтесь, их наверняка будет с десяток.

Из подсобного помещения показался официант и начал расставлять на стол заказанные ими блюда.

– Гарик! Ты должен нас вывести отсюда. Нас обложили менты, – тихо обратился он к официанту.

– Я знаю. Вас сдал администратор. Они приехали на двух машинах. Трое прошли в зал, а пятеро ждут внизу. Если надумаете уходить, то уходите через кухню. Там есть запасной выход. Он выходит на улицу Профсоюзную. Там наверняка чисто.

– Спасибо, Гарик, – поблагодарил его Антонов.

Он еще раз окинул зал взглядом, стараясь вычислить среди посетителей ресторана сотрудников милиции. Это было нетрудно. На столах перед ними отсутствовали необходимые для обеда приборы.

– Итак, их трое. Нас четверо! Неужели не вырвемся?

– Гена! Попробуй, выйти через кухню. Интересно, как они отреагируют?

Парень, сидевший справа от Антонова, поднялся из-за стола и направился на кухню. Обычно там размещался буфет, и многие посетители часто исчезали за малиновой занавеской, чтобы приобрести спиртное. Валерий обратил внимание, как напряглись фигуры оперативников, однако через мгновение они снова расслабились, устремив взгляды на него.

– Теперь вы двое, – тихо скомандовал он.

– Он что, там пропал? – громко произнес один из парней. – Так можно и с голоду умереть.

Они встали из-за стола и, толкая друг друга руками, с шутками направились за занавеску. Вслед за ними отправился и Антонов. До спасительной занавески оставалось каких-то метров пять. Он увидел краем глаза, как из-за стола встали оперативники и чуть ли не бегом устремились за ним. Он сбил с ног официанта с подносом и, перескочив через него, ринулся к двери. Добежать он не успел. Кто-то из оперативников подсек его ногу. Он с грохотом повалился на влажный пол, сбивая с плиты какие-то кастрюли, которые с грохотом повалились на него. Кто-то большой и тяжелый навалился на него и, схватив его за руку, с силой заломил ее.

– Больно, суки! – орал он во все горло и попытался вырваться из цепких объятий.

Он почувствовал, как на его запястьях защелкнулись наручники. Кто-то поднял его на ноги и толкнул в спину.

– Давай, шагай, – произнес оперативник и снова толкнул его.

Около входа в ресторан стояла машина. Его усадили на заднее сиденье, и машина поехала вверх по улице Университетской в сторону МВД.

***

Вечером в кабинет Наумова вошел Белов. Поздоровавшись с начальником, он, молча, положил на край стола лист бумаги, исписанный мелким и кривым почерком.

– Что это? – спросил начальник Управления.

– Сообщение от моего человека. Он сидит в одной камере с Дерябиным.

– Что там нового? – поинтересовался Наумов.

– Вы прочитайте, Константин Николаевич. По-моему, сообщение заслуживает определенного внимания. Дело в том, что Дерябин рассчитывает устроить небольшой концерт во время суда и спровоцировать товарищей на беспорядки. Вы только представьте, что может произойти в зале суда, если туда придут их друзья, оставшиеся на свободе? Я думаю, нужно что-то предпринять, чтобы этого не произошло.

Наумов взял в руки записку и начал внимательно читать. Прочитав, он посмотрел на Белова.

– Ты уверен в этом человеке? Тебе не кажется, что это какой-то бред?

– Извините, Константин Николаевич, это не бред. Это размышления Дерябина. А, вдруг, ему удалось с кем-то связаться? Я не исключаю этого. Смог же он найти тропинку из следственного изолятора на волю.

Наумов широкой ладонью погладил большую залысину и посмотрел на Белова.

– Ты знаешь, после всего, что они сделали, я ничему не удивлюсь. Ведь если в зале суда начнется бунт, то конвой вынужден будет открыть огонь. Значит, возможны жертвы среди мирного населения. Да, Дерябин, не дурак. То, что они не смогли сделать на улицах Ново-Татарской слободы, может произойти в зале суда.

– Я бы на вашем месте, Константин Николаевич, на всякий случай доложил бы наверх. Чем черт не шутит, пока Бог спит.

Наумов, молча, положил записку в коричневую папку и, накинув на плечи пиджак, направился к двери. Вслед за ним пошел и Белов. Закрыв дверь, начальник Управления уголовного розыска направился к министру. Он пробыл там недолго; вернувшись, вызвал к себе Белова.

– Я доложил министру. Он отнесся к этой информации очень серьезно. При мне связался с председателем Верховного суда и прокурором республики. Все доложил им. Посовещавшись, они решили проводить суд при закрытых дверях, то есть без присутствия родственников и представителей прессы.

– Не мне, конечно, решать, но вы же, не станете выставлять оцепление вокруг здания суда? А если боевики попытаются прорвать выставленное оцепление? Я бы проводил суд в каком-нибудь следственном изоляторе или даже в колонии, куда не могли бы попасть посторонние люди.

– Я с тобой согласен. Это лучший из вариантов.

– Если так, то доложите министру, может, он согласится с подобным предложением.

Белов вышел из кабинета Наумова и направился к себе. В коридоре его остановил Балабанов.

– Ты чего такой озабоченный? Случилось что?

– Вроде бы нет. Пока все нормально. Вот иду от Наумова. Доложил ему информацию из-под Дерябина.

– И что тот рассказывает в камере?

– Хочет устроить небольшой концерт во время суда.

– Ты серьезно?

– Мне не до шуток. Ты только представь себе, что будет, если это действительно произойдет. Это будет похуже Ново-Татарской слободы.

– И что, Наумов?

– Решают.

***

Шел 1980 год. Именно в этом году, как в свое время обещал Никита Сергеевич Хрущев, партия и правительство должны были полностью искоренить преступность в СССР. Другого решения и быть не могло, ведь страна строила коммунизм. А здесь, в Казани, в красном уголке следственного изолятора, шел процесс по обвинению группы молодежи в бандитизме. Около ворот изолятора толпились родственники обвиняемых и потерпевших, однако, проникнуть внутрь изолятора было невозможно. Вооруженная охрана хорошо знала свое дело и моментально пресекала любые попытки проникновения. В толпе находились и сотрудники службы наружного наблюдения, в задачу которых входило выявление лиц, находящихся в розыске, а также возможных зачинщиков хулиганских действий. Однако толпа вела себя чинно и пристойно.

Суд шел уже несколько дней. В зале заседания подсудимые вели себя вызывающе, отказывались давать пояснения, смеялись, шутили. Со стороны можно было подумать, что это не судебное заседание, а слет студентов. Садыков Марат по-прежнему молчал, придерживаясь ранее выработанной тактики.

– Не знаю, не помню, не совершал, – твердил он в ответ на любой вопрос обвинителя или судьи.

Его ответы вызывали гул одобрения у подсудимых. Дерябин же, наоборот, много шутил, вызывая смех у подельников по уголовному делу. Несмотря на общее веселье в зале, все они понимали, что им грозит. Государственный обвинитель запросил приговорить Садыкова, Нагаева, Степанова и еще двоих подозреваемых к высшей мере наказания. Его выступление было, похоже, на ушат холодной воды, вылитой на веселую компанию. Скамья подсудимых замолчала. Все притихли и стали смотреть друг на друга, ожидая, что запросит государственный обвинитель в отношении них. Двадцать восемь человек, в том числе Дерябин и Антонов, были осуждены по статье «бандитизм». Им вменили тридцать шесть грабежей, четыре убийства и пятнадцать покушений на жизнь. Остальные члены группировки были осуждены по конкретным преступлениям. Впоследствии Степанов и еще один член группировки, ранее приговоренные к смертной казни, были помилованы.

ЭПИЛОГ

Прошло более десяти лет, прежде чем некогда знаменитые тяпляповцы стали потихоньку возвращаться из тюрем и зон. Вышел из заключения и Евгений Дерябин. Купив билет до Казани, он зашел в привокзальную пивную и заказал пива. Он с интересом рассматривал окружающих людей, стараясь угадать, кем мог работать тот или иной посетитель небольшой забегаловки.

– Мужик! Пивом не угостишь? – обратился к нему мужчина средних лет, явно страдающий алкоголизмом.

Его посиневшее лицо опутывала мелкая сетка синих кровеносных сосудов. Раньше бы он шарахнулся в сторону от подобного соседства, но время и на него наложило свой отпечаток. Евгений сунул руку в карман, достал деньги и, отсчитав несколько купюр, молча, протянул их мужчине.

«Правду люди говорят, что от сумы и от тюрьмы не зарекайся», – подумал он, продолжая наблюдать за мужчиной. Тот купил кружку пива и подошел к столу Дерябина.

– Недавно освободился? – спросил он.

– А, почему ты спрашиваешь? Разве на мне написано?

– Просто ты с таким интересом рассматриваешь людей, что я сразу подумал, что ты недавно откинулся с зоны. Да, братишка, все в мире относительно. Уходишь туда при одном режиме, выходишь при другом. Поверь мне, сейчас, все по-другому. Если раньше людей сажали за спекуляцию, то теперь все это называется коммерцией. Дерябин усмехнулся и с интересом посмотрел на своего собеседника.

– Ты тоже, похоже, не всю жизнь здесь ошивался?

– Ты прав, мы все, когда-то были скакунами. Чем собираешься заняться на воле?

– Пока еще не решил. Вот приеду в Казань, посмотрю, как там пацаны живут, чем занимаются, тогда и решу, что делать дальше. Раньше мы были королями, а сейчас не знаю.

– Могу сказать, что сейчас, вы никто. Сколько ты проторчал на зоне? – поинтересовался он у Евгения и, услышав цифру, продолжил. – За это время многое изменилось, молодежь поднялась, встала на ноги. Поверь, никто тебя там не ждет. Сейчас там рулят другие.

Дерябин допил остатки пива и поставил пустую кружку на стол. Он снова посмотрел на мужчину. Ему не хотелось верить в то, о чем сказал этот опустившийся человек.

– Я не верю тебе, мужик. Я всегда был авторитетом: и на воле, и на зоне. Такие люди, как я, просто так не пропадают. О нас помнят и никогда не забывают.

– Я не отрицаю и не говорю о твоем положении. Просто жизнь, братишка, изменилась. Сейчас, как в песне,: кто был ничем…

Обратив внимание на то, что Дерябин собрался покинуть пивную, мужчина снова обратился к нему.

– Может, еще дашь на кружку пива? Помоги, вдруг и тебе кто-то поможет.

Евгений улыбнулся и, достав из кармана деньги, дал ему на пиво. Затем вышел на улицу. Свежий весенний ветер ударил в лицо. Услышав объявление диктора о прибывающем поезде, он направился на перрон.

***

Казань встретила Евгения первым весенним дождем. Он вышел из вагона поезда «Соликамск–Казань» и в нерешительности остановился на перроне.

– Молодой человек! Вы мешаете выходить из вагона. Отойдите, пожалуйста, в сторону, – обратилась к нему проводница.

«Глупая женщина, – подумал он. – Ей не понять, что я снова вернулся в родной город, туда, где прошли мое детство и юность».

Выйдя на привокзальную площадь, он сразу же направился к стоянке такси. Однако машин с привычными для него шашечками на бортах на стоянке не было.

– Шеф! Тебе куда? – поинтересовался у него молодой парень, стоявший около старенькой «единички».

– Мне на «Тяп-Ляп». Повезешь?

– А почему бы и нет, если заплатишь, конечно. Давай, садись, поехали.

Евгений сел в машину, и они поехали. На перекрестке улиц Татарстан и Тукая, Дерябин обратил внимание на угол дома, на котором кто-то нарисовал корону. Снизу была сделана надпись большими и кривыми буквами – «Хади Такташ – город наш». Прочитав надпись, он невольно улыбнулся, вспомнив времена своей молодости, когда он, как и эти ребята, делил асфальт в городе.

– Да, в этом городе ничего не меняется, – произнес он вслух. – Время идет, а стремление стать королями по-прежнему крепко сидит в головах современной молодежи.

Водитель улыбнулся и с интересом посмотрел на своего пассажира.

– Похоже, вы давно в Казани не были?

– Да, более десяти лет. Скажи, а кто сегодня рулит на улицах? В мою молодость рулил «Тяп-Ляп», а сейчас кто?

– Сейчас многое изменилось. О «Тяп-Ляпе» остались лишь воспоминания. Сейчас Казанью правят ни милиция и ни мэр, как прежде.

– А кто? – перебив его, удивленно спросил Дерябин.

– Вы не поверите, но сейчас вся власть в руках ОПГ.

– А, что такое ОПГ?

Водитель удивленно посмотрел на Евгения.

– ОПГ, это организованная преступная группировка. Ну, так их называет милиция.

Дерябин откинулся на спинку кресла и только сейчас понял, как он отстал от современной жизни.

– Быть этого не может! – прошептал он.

– Вот и приехали, – произнес водитель. – Теперь куда?

– Останови здесь. Я хочу пройти пешком, посмотреть, что здесь изменилось.

Он расплатился с водителем и, проводив взглядом отъезжающую машину, медленно побрел в сторону своего дома.

***

Вечером Евгений встретился со Степановым, который освободился на полгода раньше. Товарища было не узнать. От его былого внешнего вида остались лишь большие удивленные глаза, которые по-прежнему светились каким-то непонятным дьявольским огнем.

– Ну и как она, свобода? – спросил его Дерябин, разливая по рюмкам ледяную водку. – Кого из наших ребят ты видел, с кем встречался, как они?

Они чокнулись и выпили. Напряжение, которое висело с момента их встречи, исчезло. На душе вновь стало легко и свободно.

– Ты знаешь, Женька, все, о чем мы говорили, исчезло. Когда я откинулся с кичи и вернулся домой, то через пару дней понял, что я никому не нужен. Местные ребята смеялись надо мной и показывали на меня пальцем, как на дурака. Сейчас, молодежь не та, что раньше. Сейчас, все крутится вокруг денег. Все кого-то «крышуют», короче – рубят деньги. Наших ребят практически никого не осталось. Кто-то после отсидки уехал, кто-то делает вид, что не узнает.

– Похоже, я зря вернулся обратно в город?

– Не знаю, тебе виднее. Могу сказать, что рассчитывать на помощь местных ребят не стоит. Мы для них как ископаемые мамонты.

Дерябин ухмыльнулся над словами приятеля. Он верил и не верил рассказу Степанова.

– Скажи, кто сейчас рулит у нас в микрорайоне?

– Да, ты все равно его не знаешь. Зачем тебе это, Женька. Прижми хвост и живи, как можешь. Я вот на зоне здоровье потерял, хотел авторитетом стать. А, не вышло. Попал на «сучью» зону, там они меня и сломали. Для меня сейчас важней покой, а не разборки.

– Кому что. Мне хочется, Степанов, пожить хорошей жизнью. Я как вспомню зону, так во мне все переворачивается. Жить хочу, понимаешь, жить, а не прозябать на «Тяп-Ляпе» за бутылкой водки.

Дерябин взял в руки бутылку и снова разлил водку.

– Давай, выпьем за светлую память наших пацанов – Садыкова, Нагаева и других, кто не дожил до сегодняшнего дня. Кто мог знать, что все так закончится. Я говорил тогда Садыкову, что не нужно этого делать, но он меня не захотел слушать. Эх, Марат, Марат.

Они, молча, выпили и закусили.

– Слушай, а ты не знаешь, что произошло с Валеркой Мироновым? Мы с ним и Садыковым учились в одном классе. Тогда ему дали пять лет. Как он сейчас?

Степанов закурил и, выпустив дым в потолок, буднично произнес:

– Его убили.

– Как убили? Кто?

– Ребята с «Жилки». Он, как откинулся, примкнул к ребятам из поселка Мирный. Вот за это и убили. Сейчас, все мочат друг друга. Сейчас, не те времена, все решает ствол. У кого он есть, тот и хозяин.

Они надолго замолчали, каждый думал о чем-то своем.

***

На следующий день Дерябин встретился с Хакимовым Ринатом, лидером местной группировки. Встреча произошла в кафе «Сокол». Ринат был не один, вместе с ним за столом сидели еще трое парней.

– Привет, Евгений! – поприветствовал он за руку вошедшего в кафе Дерябина. – Мне ребята передали, что ты хотел увидеться со мной.

– Привет!

Евгений сел за стол и увидел, что на столе стоят водка, виски и дорогое французское вино. Поймав его взгляд, Хакимов улыбнулся.

– Угощайся.

– Я не голоден, Ринат, и пришел сюда, что поговорить с тобой.

Его слова явно задели хлебосольного хозяина. Он переглянулся с ребятами и, сделав серьезное лицо, тихо произнес:

– Я слушаю тебя, Дерябин. Говори.

Евгений обвел взглядом лица сидящих за столом ребят и, откашлявшись, начал говорить.

– Ты знаешь, кто я, и поэтому я могу тебе все сказать в лицо. Ребята с «Тяп-Ляпа» на зоне недовольны, что вы забыли о них. Когда мы держали город, то пятьдесят процентов своего «общака» загоняли в зону, грея товарищей по несчастью. Вы же забыли об этом. Не смотри на меня так. То, что ты еще на воле, это не твоя заслуга, а скорее недоработка милиции. Мы раньше тоже так думали, считали себя королями. Однако, от сумы и от тюрьмы никто из нас не застрахован.

– Погоди, Женек, – прервал его Хакимов. – Ты кто такой, чтобы читать мне мораль и учить меня жить? Никто! И твое имя не дает тебе никакого права. Мы не министерство социального обеспечения и никогда не подписывались под то, что обязуемся поддерживать зону. У меня там никого нет, перед кем я имею какую-то задолженность. Я все понимаю, ты мужик авторитетный, и статья, по которой ты отбывал свой срок, тоже впечатляет, но это не зона, и здесь свои законы устанавливать не нужно. Здесь мы сами решаем, что и как делать, и советчики нам не нужны. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю?

– Я не дурак, и все понимаю. Ты знаешь, когда я ехал на встречу с вами, почему-то думал по-другому. Однако, когда я увидел этот стол, то понял, что серьезно ошибался. Сытый человек, голодного не поймет. Жаль, что не смог убедить вас в этом.

– Почему же не убедил? Я бы так не сказал, – произнес Хакимов. – Одного твоего вида мне было достаточно, чтобы понять, что попадать туда, и на большой срок, не стоит. Время безжалостно, не жалеет никого – ни королей, ни нищих. Кстати, тебе деньги нужны? Мы поговорили с ребятами и решили помочь тебе.

– Спасибо, Ринат. Я в ваших деньгах не нуждаюсь.

– Хозяин барин. Я вот что тебе посоветую, Евгений. Уезжай из Казани. Здесь бывших королей не очень любят. Сейчас королей в городе достаточно, и лишние, тем более экс-короли, никому не нужны.

– Я понял. Надеюсь, это просьба, а не намек.

– Ты мужик умный, сам решай, что это.

– Спасибо за встречу. Ты, Ринат, прав, королей сейчас много, а вот экс-король один.

Он встал из-за стола и, не прощаясь, направился к двери.

– Я так и не понял, Ринат, что он хотел от нас? – спросил Хакимова один из парней.

– Ничего. Просто уважения.

– Но, это нужно заслужить.

– Он заслужил. Не знаю, как вы, но я уважаю его. Он молодец! Мы такими, как он, увы, уже не будем.

Бросив деньги на стол, они вышли из кафе и, сев в иномарки, разъехались в разные стороны.

***

Утром Дерябину позвонил Хакимов.

– Привет, Евгений! Извини за ранний звонок. Я много думал после нашего разговора и решил позвонить. Как ты смотришь на то, чтобы влиться в нашу бригаду. Для начала мы дадим тебе несколько киосков, чтобы жить, а дальше подумаем.

– Спасибо, Ринат, за предложение. Я из тех, кто считает, что рисковать по мелочам не стоит. Если иметь, то иметь все. Ведь в случае залета придется отвечать одинаково, что за мелочь, что за большое дело. Поэтому я решил больше не мелочиться.

– Дело твое, Евгений. Извини, ничего другого я предложить не могу.

– И на этом спасибо. Я решил, по твоему совету, уехать из города. Меня, наверняка, менты возьмут в оборот, а мне их внимание не нужно. Поеду туда, где крутятся деньги.

– Удачи тебе.

Евгений быстро собрал пожитки и направился к Степанову.

– Я сегодня уезжаю в Москву. Ты мне дай на всякий случай адрес Валерки Антонова. Он мне писал, что обосновался в Подмосковье, но я адрес потерял.

– Ты знаешь, что его короновали? Сейчас он «вор в законе».

– Да, слышал. Он, всегда мечтал о короне.

– Может, и ты хочешь корону?

– Нет, корона вора не для меня. Я, наверное, больше бизнесмен, как сейчас говорят, а не вор.

Степанов достал из холодильника бутылку водки и поставил ее на стол.

– Слушай, а как же наш кодекс – ни пить, ни курить, ни сдавать своих ребят? – тихо произнес Дерябин.

– Ты это еще помнишь? А я забыл и не хочу вспоминать. Ты знаешь, я в это верил, пока меня не арестовали. Уже в камере я понял, что это лишь красивые слова. Когда ты видишь, как твои бывшие товарищи сливают тебя по полной программе, то понимаешь: все клятвы – одна бутафория, и больше ничего.

Евгений сел за стол и посмотрел на Степанова. Этот человек, приговоренный к высшей мере наказания, а затем помилованный, наверное, мог так говорить. Ведь не мог он сам признаться в убийстве, которое они совершили с Антоновым и Садыковым. Ведь тогда никого другого не обвинили в этом, кроме него. Садыков Марат не мог сдать его, тот вообще не общался со следствием. Единственным человеком, кто мог сдать его, был Антонов Валерка. Однако, тот стал вором в законе, и Степанов ничего не мог предъявить ему. Дерябин промолчал, так как не знал, что ответить. Хозяин разлил водку. Они, молча, подняли стаканы и не чокаясь выпили.

– Удачи тебе, Женька. Ты один, кто не ссучился в этой жизни.

Они обнялись. Дерябин ощутил всем телом, как затряслось в рыданиях тело его друга.

– Не хорони меня раньше времени. Мы с тобой не раз еще выпьем и вспомним молодые годы.

***

Дерябин быстро обосновался в Москве, чему способствовали его криминальные связи, приобретенные в местах лишения свободы. Он был человеком неглупым, обладал массой криминальных и организаторских талантов и, конечно, эти качества были моментально востребованы преступной средой столицы. Наученный горьким опытом, он не рвался в преступные лидеры, а довольствовался вторыми ролями. Он, как и в молодости, занимался планированием. Мастер интриг и комбинаций, он был по-настоящему востребован в преступной среде. Вскоре, он уже входил в состав учредителей одного из самых модных ресторанов Москвы. Однажды, проходя по одной из московских улиц, он случайно столкнулся с группой молодежи из Казани, которая шумной толпой выходила из ресторана.

– Эй, мужик! Огня не будет? – спросил его парень. – Чего молчишь? Может, тебя по-татарски спросить?

Все громко засмеялись над этой шуткой.

– Можешь спросить. Я из Казани и немного понимаю по-татарски.

– Вот тебе и на! Земляк! – воскликнул все тот же парень. – И где же ты живешь там, мужик?

– Раньше жил на «Тяп-Ляпе». Наверное, слышали об этом микрорайоне?

– А как же, место известное. Там в свое время была самая мощная бригада, – произнес он, обращаясь к своим ребятам. – Ты, наверное, тоже бегал тогда с монтажкой в руках?

– Угадал. Я не только бегал, но и водил за собой таких, как ты. Мы в свое время называли их пехотой.

– И как твоя фамилия, если не секрет?

– Дерябин.

Ребята вдруг замолчали и с восхищением посмотрели на незнакомого мужчину. Фамилии Садыкова, Антонова и Дерябина были у всех на слуху.

– А, что ты делаешь здесь, в Москве?

– Работаю. Нужно ведь как-то существовать. Сейчас, не те времена, что раньше. Сейчас, куда ни сунься, у всех своя крыша.

– Ты прав. Вот и мы торчим в Москве, а что поделаешь, здесь крутятся все деньги.

– И у кого вы в бригаде?

– У Ричапова. Слышал о таком? Он из поселка Мирный.

– Слышал. Я вот тоже с местными работаю.

– И как, удачно?

– Пока не жалуюсь. На хлеб и масло хватает.

Они еще немного поговорили и разошлись. Эти несколько минут общения снова заставили его вспомнить о доме. От воспоминаний у него защемило сердце.

«Нужно выбрать время и смотаться в Казань. Посмотреть, как живет Степанов», – подумал он.

От этой мысли стало теплее на душе. Он улыбнулся, представив себе удивленное лицо Степанова. Бросив окурок в урну, он зашагал дальше.

***

Время шло, авторитет Дерябина рос. Теперь под ним, кроме ресторана, был большой центр «АвтоВАЗа» в Балашихе, а также несколько прибыльных фирм в его родном городе. Жизнь Евгения налаживалась. Вскоре, он купил себе дорогую иномарку, сошелся с женщиной и все реже вспоминал годы, проведенные в местах лишения свободы. Однако, прошлое не отпускало. Однажды к нему в Балашиху приехали незнакомые парни. Они вошли в его кабинет словно хозяева и без приглашения уселись в кресла.

– Чем обязан? – поинтересовался он.

– Короче, с сегодняшнего дня ты будешь работать с нами. Ты понял?

– Нет. Вы, наверное, что-то напутали. Я уже работаю с бригадой «солнцевских». Поговорите с ними, обсудите ситуацию.

– Ты что, не понял, что мы сказали?

– Понял. Вы, наверное, не поняли меня. Еще раз скажите, кто вы и откуда?

Парень, что сидел в кресле напротив, молча, достал пистолет и положил его на край стола. Дерябин мельком взглянул на пистолет и спокойно сел в кресло.

«Если бы они пришли убивать меня, то уже давно бы убили, – подумал он. – Значит, здесь что-то другое».

– Говорить будешь? – спокойно произнес он, поднимая телефонную трубку. – Я бы на вашем месте не стал бы тянуть резину, и все точки расставил прямо сейчас.

Набрав номер, он вкратце рассказал о необычном визите молодых людей. Переговорив, протянул трубку парню. Тот уверенно взял трубку и приложил ее к уху. Дерябин внимательно следил за выражением лица парня. Его былая уверенность моментально растворилась. Лицо стало растерянным и виноватым.

– Я все понял. Короче, мы валим отсюда. Удачного вам бизнеса, – произнес он и положил трубку на рычаг телефона.

– Извини, что побеспокоили тебя, Дерябин. Сейчас нам объяснили, кто ты. Мы еще раз приносим свои извинения.

Они встали, словно по команде, и вышли из кабинета, оставив за собой лишь следы талого снега. Он поднял трубку и снова набрал все тот же номер.

– Что ты им сказал, что они сразу же свалили? – поинтересовался он у собеседника.

– Просто объяснил, кто ты и для чего там поставлен. Сейчас все рыщут, куда бы упасть, вот они и решили проверить эту точку. Насколько я понял, это «ореховские». Сейчас, им невыгодно с нами воевать, сил не хватает. Вот пройдет еще полгода, они снова нырнут к тебе, вот тогда их придется убить, а иначе не отстанут.

– Я тоже так думаю. Пока все обошлось.

– Ты там не расслабляйся. Смотри, если что, сразу звони.

– Спасибо.

Евгений положил трубку и вышел в приемную.

– Света! Скажи уборщице, пусть вытрет за посетителями. Я не люблю, когда в кабинете стоят лужи.

Отдав команду, он скрылся за массивной дверью кабинета.

***

Дерябин уже второй день находился в Казани. Стояла настоящая зимняя погода, было холодно. Сильный северный ветер гнал поземку. Евгений сел в подъехавшее к подъезду такси и назвал адрес. В машине было тепло и он расстегнул свое пальто Разглядывая в окно знакомые улицы, он невольно заметил, что все время мысленно сравнивал эти улицы с московскими, к которым уже привык. Сравнение было явно не в пользу Казани.

– Извините, можно закурить? – поинтересовался у него водитель.

– Кури, я не против этого. Как вы живете здесь, в Казани?

– Кто как, – многозначительно ответил водитель.

– Скажи, где у вас можно купить цветы? Еду на день рождения к товарищу, нужно где-то найти цветы.

– Сейчас цветы не проблема. В переходе на «Кольце» купим. Там торгуют круглые сутки.

Купив цветы, они поехали дальше. Дерябин не собирался приезжать в Казань, однако, три дня назад ему в Москву позвонил Константин Смирнов, их бывший адвокат, и пригласил на юбилей.

– Слушай, Константин Павлович! Все нормальные люди сорокалетие не справляют, а ты вдруг решил отметить? С чем это связано?

– Да мне плевать на людей. Ты знаешь, что я никогда не жил по правилам и законам. Ну и пусть не справляют, а я вот хочу отпраздновать и очень хочу, чтобы ты был у меня в гостях. Женя, я очень хочу, чтобы ты приехал в Казань и пришел ко мне на торжество.

– Константин Павлович! Ну, ты меня пойми правильно. У меня дела, я не могу все бросить и поехать в Казань.

В трубке повисло молчание. Дерябин слышал, как тяжело дышит в трубку Смирнов.

– Ты знаешь, Женя, врачи поставили мне неутешительный диагноз. У меня рак. Сколько проживу, я не знаю, и для меня это торжество может быть последним. Поэтому я собираю всех своих друзей. Приезжай, я буду очень ждать тебя.

– Хорошо. Я приеду. Ты мне лучше скажи, как меня разыскал? Кто дал тебе этот номер?

Смирнов засмеялся.

– Мир полон благодарных людей.

Они поговорили еще минут десять, вспомнили молодые годы. Положив трубку, Евгений встал из-за стола и подошел к окну. Отодвинув в сторону штору, он посмотрел во двор, где ровными рядами стояли более сотни автомобилей «ВАЗ». Звонок Смирнова был столь неожиданным, что невольно заставил задуматься. Он не виделся и не общался с ним с момента своего заключения, и вдруг этот звонок. Почему он прозвучал только сейчас, а не пять и не десять лет назад? Он попросил секретаршу, заказать ему билет на самолет. Через минуту она сообщила, что билетов на самолет нет.

– Вот что. Я сегодня уезжаю в Казань на своей машине. Меня не будет дней пять. Перенеси все встречи.

– Хорошо. Я все поняла.

Он вышел из кабинета и, сев в машину, поехал домой. Быстро собрал вещи и выехал в Казань.

***

Стояло серое февральское утро. Дерябин подошел к окну и по привычке посмотрел во двор. Двор был пуст, лишь одинокая фигура дворника маячила в дальнем его конце.

«Вот работа, в мороз и слякоть, хочешь, не хочешь, а выходи на улицу и убирай двор», – подумал он.

Евгений мельком взглянул на термометр, прикрепленный к окну, и присвистнул от удивления: тот показывал двадцать семь градусов ниже нуля.

«Надо же, сегодня двадцать седьмое, и температура тоже двадцать семь. Какое совпадение».

Он невольно поежился, подумав, что ему нужно идти на стоянку, где стоял его автомобиль. Он надел пальто и шапку. Секунду, постояв в прихожей, он вышел из квартиры и стал спускаться по лестнице. Услышав за спиной шаги, он остановился и посмотрел наверх. Однако, идущий вслед за ним человек тоже остановился.

Постояв с полминуты, он вышел на улицу и, подняв воротник пальто, быстрым шагом направился на стоянку. Пройдя метров сто, он оглянулся. Метрах в пятидесяти от него шел молодой парень в черной куртке и черной вязаной шапке. У Дерябина екнуло сердце. Он снова остановился и, достав из кармана пальто сигареты, прикурил. Парень тоже сбросил скорость, остановился и сделал вид, что завязывает шнурок.

«Кто это? Сотрудник наружного наблюдения? – подумал Евгений. – Нет. Милиция не может знать о его приезде в город. Тогда кто? Неужели стрелок?»

От этой мысли его бросило в пот. Он сошел с дороги на тропинку, чтобы проверить свое предположение. Парень последовал за ним. Сердце Дерябина учащенно забилось. Не выдержав напряжения, он побежал. Парень достал из-за пазухи пистолет и устремился за ним. Евгений бежал что есть силы, когда услышал за спиной выстрелы. Парень стрелял плохо и, расстреляв всю обойму, так и не смог попасть в бегущего человека. Сейчас, Дерябин жалел, что выбрал дорогу, по которой практически никто не ходил.

Он снова оглянулся, парень по-прежнему бежал за ним, перезаряжая на ходу пистолет. За спиной снова хлопнул выстрел, затем второй, третий. Пули словно большие шмели с характерным звуком проносились над головой Дерябина.

– Мимо, мимо, – радостно шептал он. – У него еще пять патронов.

Раздались еще два выстрела. Пуля сбила шапку, однако он продолжал бежать. В какой-то момент Дерябин понял, что силы оставляют его, ноги становятся ватными и перестают слушаться. Он резко свернул в сторону. Правая нога наступила на валяющуюся ледышку. Нога подвернулась, и он растянулся на снегу. Повернувшись на спину, он со страхом посмотрел на приближающегося стрелка.

– Не стреляй! – выкрикнул он. – Не стреляй, прошу тебя!

Первая пуля попала ему в грудь. Тело дернулось, словно сопротивляясь. Он попытался подняться, однако вторая пуля окончательно пригвоздила его к промерзшей земле. Парень подошел к телу Евгения вплотную и сделал контрольный выстрел в голову. Оглядевшись по сторонам, он бросил пустой пистолет к ногам Дерябина и ушел.

Аналогично сложилась судьба Валерия Антонова. Он был убит летним вечером выстрелом в спину. Корона вора в законе не только не спасла ему жизнь, а ускорила смерть.

Content

Александр Аввакумов
Бунт отверженных