Александр Аввакумов

Шурави, или Моя война

Пролог

Стоял конец февраль 2012 года. Порывы холодного ветра швыряли в лобовое окно его машины снежную крупу, которая словно маленькие дробинки стучали по кузову автомобиля. Абрамов ехал на машине по Ленинской дамбе, стараясь держать удобный для него интервал с ехавшей перед ним иномаркой.

«Вот и Молодежный Центр», – подумал он и посмотрел на темные окна высотного здания, в котором раньше размещалась гостиница, а сейчас там обосновался республиканский коммерческий банк.

Память почему-то невольно вернула его в годы студенческой жизни, когда их студенческая группа целый месяц трудилась на возведении этого здания. Неожиданно его внимание привлекла группа молодежи, которая резвилась у занесенного снегом памятника солдатам-интернационалистам. Одна из девушек забралась на него и что-то весело кричала своим друзьям.

Свернув вправо, Виктор притормозил свой автомобиль и вышел из машины. Вокруг никого, кроме этой группы молодежи, которая, похоже, была нетрезвой. Подняв воротник куртки, Абрамов направился к памятнику. Он сделал несколько шагов и его ноги моментально утонули в снежном наносе. Одна из девушек, ухватившись за фрагмент памятника, пыталась вырвать что-то из металлического венка. Не обращая на него никакого внимания, к ней подошел молодой человек и стал ей помогать выламывать из венка металлический листок.

– Ребята! Вам не кажется, что вы поступаете нехорошо? – обратился Виктор к ним – То, что вы сейчас здесь делаете, называется вандализмом!

Они на какой-то миг остановились и с удивлением посмотрели на него.

– Слушай, мужик! Вали, отсюда! Ты кто такой? – произнес довольно солидного веса парень и, расправив могучие плечи, медленно направился в его сторону. – Давай, вали, отсюда!

Парень явно был готов к драке. Кулаки его рук были крепко сжаты, подбородок прижат к груди.

«Похоже, ранее занимался боксом», – подумал Абрамов, оценивая его стойку.

– Не нужно хамить, молодой человек. Неужели вам не стыдно, что вы топчете память о ваших ровесниках, отдавших свою жизнь за Родину?

– За какую Родину, дядя? – прохрипел от волнения парень и громко засмеялся. – Там, где они убивали людей, там не было нашей Родины. Я бы тебе посоветовал дядя, лучше свалить отсюда. Тоже педагог нашелся….

Парень сделал небольшую паузу и посмотрел на своих товарищей, словно ища у них поддержки. Те, молча, смотрели на них, выжидая, какова будет развязка этого спора. Парень сделал еще пару шагов вперед, продолжая демонстрировать Виктору свою решимость.

– Выходит, ты тоже из тех, с кем так успешно сражался Сталлоне в фильме «Рембо»? – произнес парень и вновь громко засмеялся.

Смех его был каким-то не естественным. По всей вероятности предчувствие драки каким-то образом сказалось на его голосовых связках. Стоявшие рядом с ним друзья, словно по команде, тоже начали смеяться.

– Там, где я воевал, твоего Сталлоне и рядом не было. Там были только мы, русские ребята, и они – моджахеды.

– Тогда скажи, мне, мужик, с кем ты там воевал? С женщинами, детьми, крестьянами? – просил Абрамова парень, пристально рассматривая его и по всей вероятности оценивая его бойцовские возможности. – И ты теперь хочешь, чтобы мы вас уважали за это?

– Там, в Афганистане, была война, беспощадная, жестокая. Ты думаешь, они с нами там церемонились? Нет, они нашим ребятам отрезали головы и выставляли их вдоль дороги, чтобы мы все это видели. Так что о гуманности я бы с тобой поспорил.

– Тогда скажи мне, мужик, кто тебя туда посылал? Хочешь сказать, что Родина? Если это так, то почему эта твоя Родина так стыдливо прячет свои глаза и старается все это забыть? Скажи, почему этот памятник так ловко спрятан от человеческих глаз? Молчишь? Что, сказать нечего?

– Я не знаю, почему памятник установили именно здесь, – ответил Абрамов. – Могу сказать лишь одно, что тот, кто там был, едва ли забудет эту войну.

– Если не знаешь, тогда вали отсюда, мужик. Ничего этому памятнику не будет.

Виктор не стал спорить с этим невежей, а тем более драться. Глупо вот здесь, у монумента славы Советской Армии, кулаками доказывать зарвавшемуся юнцу правду о той войне.

Он повернулся и направился к своей машине, а ребята с шумом перебежали улицу Декабристов и направились в сторону Молодежного Центра. Абрамов проводил взглядом эту стайку беззаботной молодежи и снова посмотрел в сторону одиноко стоящего памятника, у которого только что украли самое дорогое – память, и который, словно стесняясь кого-то, спрятался у широкой транспортной магистрали города. Ни цветов, ни Вечного огня, ни караула. Людей здесь практически не бывает.

Размышляя над превратностями человеческой памяти, он быстро доехал до первого цветочного магазина и купил несколько алых гвоздик. Вернувшись к памятнику воинам-интернационалистам, он опустился на колено и положил гвоздики к его подножию. Абрамову тогда почему-то показалось, что эти неброские алые цветы должны были в какой-то мере отогреть их застывшие в порыве атаки души, напомнить им, что они не забыты. Постояв немного у памятника, он вернулся к машине. В эти скорбные для него минуты, он дал себе слово, что обязательно напишет о тех, с кем рука об руку целый год участвовал в ныне всеми забытой войне.

***

Заканчивался последний весенний месяц 1979 года. Весна в преддверии лета одаривала всех небывалым для этого времени года теплом. Проснувшаяся природа цвела и благоухала. Не умолкая, пели в скверах соловьи, радуя горожан.

Виктор Абрамов сидел на скамейке в парке «Дворца химиков» и с нескрываемым интересом наблюдал за восходом солнца, которое медленно показывалось между двумя высотными домами, окрасив их в золотистый цвет.

– Ольга, ты только посмотри, как красиво! – восторженно произнес он и крепко прижал к себе хрупкое тело девушки.

– И, правда, Витя! Никогда не думала, что это так обворожительно красиво.

Виктору и раньше приходилось наблюдать за восходом солнца. Еще, будучи мальчишкой, когда он ходил на рыбалку с отцом, он часто наблюдал за восходом. Однако, в том уже далеком для него детстве, восход был другим, не таким красивым, как в это утро. Он глядел на восходящее солнце, стараясь зрительно уловить его первые робкие лучики, которые перебегали с одной крыши дома на другую, словно играя в догонялки. Солнечный диск рос буквально на глазах и вскоре показался полностью.

– Витя! – обратилась к нему Ольга. – Почему ты молчишь? Неужели ничего нельзя сделать с этим призывом? Ты же умный человек, ну придумай что-нибудь!

Абрамов взглянул на нее и улыбнулся. Заметив в ее больших и красивых глазах, вспышку гнева, он примирительно тоном ответил:

– Оля! Не говори глупости, что я могу придумать? Ты предлагаешь мне пойти к Председателю Комитета государственной безопасности и сказать, что я не могу ехать на эти сборы? Тебе не кажется, что это смешно!

Виктор замолчал и снова посмотрел на Ольгу, стараясь предугадать ее следующий выпад в его сторону.

– Что он мне ответит, как думаешь? – продолжил он. – Я думаю, он ответит, что это не он меня посылает на эти сборы, а государство. Я тебе уже не раз рассказывал, что после окончания института, я был распределен на работу в Комитет государственной безопасности. Не знаю почему, но у них тогда что-то там не срослось, и они не смогли меня трудоустроить на работу. Сейчас же речь идет не о службе или работе, а лишь о каких-то трехмесячных сборах. Ты сама знаешь, что с этой конторой лучше не спорить.

В глазах Ольги сверкнул огонь гнева. Она глубоко вздохнула и на одном дыхании «выпалила»;

– Ты о моем будущем подумал?– Я уже всем подругам «растрезвонила», что у нас в августе будет свадьба, а ты вдруг уезжаешь, черт знает куда. Ты даже сам не знаешь, куда едешь, и на какой срок!

Девушка замолчала и, отвернувшись от Виктора, стала что-то рассматривать у себя под ногами.

– Ты, не сердись, Оля. Ну, объяснишь им, думаю, они все поймут.

Виктор попытался ее обнять, но девушка оттолкнула его руку, тем самым давая ему понять, что она сильно обижена.

– Оля, милая моя! Неужели ты и, правда, думаешь, что я сбегу от тебя? Да, если бы я знал, куда меня направят, то обязательно сообщил бы тебе об этом. Меня вызвали и сказали, что я должен прибыть в распоряжение отдела кадров КГБ, вот и все. Куда дальше нас повезут, поверь мне, я не знаю.

Девушка словно не слышала его слов и продолжала смотреть себе под ноги. Абрамов вновь попытался обнять ее, но она, зло, сверкнув глазами, снова демонстративно сбросила его руку и резко вскочила со скамейки.

– Оля! Ну, прекрати! Ты же меня сожжешь своими глазами.

Она на какой-то миг остановилась и, повернувшись к нему, гневно произнесла:

– Ну и что я скажу своим родителям? Они уже давно готовятся к свадьбе. Ты думаешь, они поверят в твою сказку, что ты не знаешь, куда едешь?

Лицо Виктора посерело. Этот резкий и категоричный тон Ольги обидел его. Он хотел встать и уйти, но что-то остановило его.

– Оля! Мне что теперь еще и твоим родителям объяснять, куда и зачем я еду? Мне уже было достаточно общения с твоей матерью. Она до сих пор, наверное, от этой новости прийти в себя не может.

– Виктор! Послушай меня! – произнесла Ольга и схватила Абрамова за руку. – Сейчас у нас не война и военные законы не действуют. Тебя же не расстреляют и не посадят, если ты не поедешь на сборы? В конце концов, ты можешь сказать, что собрался жениться. Полагаю, что это – серьезная причина. Если хочешь, я могу договориться с подругой, и она тебя положит на неделю в больницу. Разве это не выход из положения? Отравиться может каждый….

Абрамов внимательно посмотрел на нее. Ее распаленное от гнева лицо было очень красивым. Он глубоко вздохнул, и словно подводя черту под их спором, произнес:

– Извини, Оля, но я этого сделать не могу. Не хочу врать! Я уезжаю всего на три месяца. Неужели ты не в состоянии меня дождаться? Ведь я еду не на войну, а на военные сборы.

Наверное, Виктору не стоило говорить об этом. Ольга посмотрела на него и, махнув рукой, стремительной походкой направилась в сторону выхода из парка. Абрамов мгновенно вскочил со скамейки и устремился за ней.

– Ты что, обиделась на меня? – спросил он девушку, пытаясь схватить ее за локоть.

Она резко отдернула руку и, не останавливаясь, на ходу произнесла:

– Не провожай меня, обойдусь. Ты знаешь, Виктор! Я, похоже, в тебе сильно ошиблась. Я думала, что ты меня любишь, а все оказалось миражом. Ты не из тех людей, кто готов совершить подвиг ради любимого человека. Ко мне больше не приходи, я не хочу тебя видеть! Лучше будет, если ты меня забудешь, так проще: и для тебя, и для меня.

– Оля! Я не понял тебя! Ты же знаешь, как я тебя люблю! Не ломай мою любовь через колено.

– Врешь, ты! Я тебе не верю! Я попыталась бороться за свое счастье, но у меня это не получилось. Так что, прощай! Живи, как можешь!

Она стрелой метнулась через дорогу. Виктор хотел догнать ее, но что-то остановило его. Проводив девушку взглядом, он направился домой.

***

Утро выдалось жарким. Виктор быстро привел себя в порядок и, надев белую рубашку, посмотрел на мать, которая наблюдала за ним, сидя за столом.

– Ну как, мама? – спросил он ее.

Она, молча, улыбнулась.

«Как он похож на покойного отца, – думала она. – Такой же подтянутый и симпатичный».

Виктор действительно был похож на отца: широк в плечах, такой же разрез глаз, взгляд… Его густые темно-русые волосы были зачесаны на бок, придавая его лицу некую уверенность в своих поступках. Поймав на себе взгляд матери, он улыбнулся ей.

– Ну, как мама? – переспросил он ее.

– Может, стоит надеть костюм, сынок? Как-то не солидно в джинсах, – произнесла она. – Ведь не на свидание собрался, а идешь в солидное учреждение?

– Думаю, что не стоит, мама. Жарко, в костюме совсем сопреешь….

В десять часов утра, он уже прохаживался по улице Дзержинского, наблюдая за входом в Комитет государственной безопасности. Взглянув на часы, он, покачал головой, отметив про себя не пунктуальность представителя комитетчика, пригласившего его на встречу . Часы показывали пятнадцать минут одиннадцатого.

– Абрамов! – услышал Виктор у себя за спиной. – Давно ждешь?

Он обернулся.

– Извини, транспорт подвел, – произнес мужчина в светлой рубашке навыпуск. – Пробки, не рассчитал…..

Мужчина достал из кармана брюк платок и вытер им вспотевшее лицо.

– Где будем разговаривать: в парке или пойдем ко мне в кабинет?

– Мне все равно, как скажете.

За эти три года, что он не видел человека, тот сильно сдал. Майор КГБ похудел, словно усох в плечах. У него появился небольшой пивной животик, который придавал его внешнему виду определенную солидность.

– Как трудишься, Абрамов? Небось, бежишь по служебной лестнице?

– Работаю, как требует от меня государство, – уклончиво ответил Виктор. – Без нареканий со стороны руководства предприятия.

– Вот и хорошо, Абрамов. А, как у тебя со спортом? Все занимаешься или уже бросил?

Виктор ухмыльнулся.

– Занимаюсь. Вот недавно получил мастера спорта…. Почему вы поинтересуетесь всем этим? Не думаю, товарищ майор, что этот вопрос был у вас дежурным?

С этим человеком, работавшим старшим инспектором отдела кадров КГБ, Абрамову приходилось встречаться и ранее. Так, три года назад, после окончания института во время распределения, он получил назначение на службу в КГБ Таджикистана. Именно тогда и произошла его первая встреча с майором КГБ. Именно он затем сообщил Виктору об отказе КГБ Таджикистана трудоустроить его в этом серьезном ведомстве.

– Знаешь, Абрамов, ты не ошибся. Мне действительно интересны твои спортивные достижения.

Майор улыбнулся и как-то по-отечески похлопал Виктора по плечу.

– Сейчас у нас в конторе, я имею в виду КГБ, формируется дополнительная группа специального назначения.

Он с интересом посмотрел на сотрудника отдела кадров.

– И что? – спросил его Абрамов. – Я то, какое отношение имею к вашей «конторе»? Я работаю на оборонном предприятии, тем самым повышаю оборонную мощь нашего государства, и меня сейчас мало интересуют вопросы вашего КГБ.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, Абрамов. Начальство из Москвы заинтересовалось твоей личностью. Именно поэтому тебя и направляют на эти сборы. Закрепишься – хорошо, а не закрепишься – вернешься обратно на завод, для того чтобы повышать оборонную мощь нашего государства.

– Выходит, дела в вашей «конторе» идут не слишком хорошо, если вы начинаете подбирать в это подразделение людей с «гражданки».

– Поменьше сарказма, Абрамов, – ответил майор, и улыбка мгновенно сползла с его до этого доброжелательного лица. – Между прочим, вопрос с тобой решен. На заводе будешь числиться, как убывший в командировку. Сколько она продлится, сказать не берусь, так как и сам не знаю. Сейчас таких, как ты, резервистов собирают по всему Советскому Союзу. С какой целью это делается, я тоже не знаю. Думаю, что раз собирают, значит, вы стали нужны нашей Родине.

Майор посмотрел на Виктора, словно ожидая от него каких-то вопросов.

– У меня вопрос, – обратился Виктор к майору. – Как насчет денег? Командировочные кто и когда выдаст, завод или ваша контора?

– Деньги получишь через час на этом месте, – ответил кадровик и, развернувшись, направился к дверям КГБ.

Абрамов посмотрел на часы. Ехать домой не имело смысла и он, не торопясь, направился на улицу Баумана. Несмотря на раннее время, вся улица была забита спешившими куда-то людьми. Звеня проводами, по улице не спеша двигались троллейбусы, доставляя на учебу студентов.

Солнце палило, делая асфальт податливо мягким. От раскаленных солнцем домов, словно от мартеновских печей, исходил жар, от которого негде было укрыться. Спешившие по делам люди, оставляли на дорожном покрытии следы своей обуви: кто-то глубокие отверстия от каблуков-шпилек, кто-то следы рифленых подошв. Дойдя до конца улицы, Виктор направился в обратную сторону.

Он еще издали заметил майора, который нервно курил, поджидая его у входа в парк «Черное озеро».

– Абрамов! Прошу в следующий раз не опаздывать, – строго произнес кадровик и протянул ему лист ведомости. – Вот здесь распишись и получи деньги. Здесь твоя заводская зарплата за три месяца вперед.

– Скажите, товарищ майор, мне нужны будут там деньги или нет?

Он удивленно посмотрел на Виктора.

– Я не знаю, но думаю, что нет. Кстати, как у тебя личные дела? Как Оля? Слышал, что ты собрался жениться?

– Вы и про нее все знаете? – удивленно спросил Виктор. – Похоже, что секретов для вашей «конторы» нет.

– Ничего удивительного, Абрамов. Мы все должны знать об интересующих нас людях, а тем более о тех, кого командируем в подобные подразделения. Кстати, не забудь, ты, завтра, должен прибыть сюда в восемнадцать часов. Выходит, у тебя еще сутки в запасе.

– Не забуду, – ответил Виктор и направился в сторону остановки троллейбуса.

***

Троллейбус выехал на дамбу и, сбросив скорость, остановился. Из кабины вышел водитель, и виновато улыбнувшись, сообщил, что троллейбус дальше не поедет, чем вызвал возмущение у пассажиров.

– Как так не поедет! – возмущалась женщина. – А нам сейчас, что через всю дамбу в такую жару топать? Я буду жаловаться вашему начальству!

Виктор вышел из троллейбуса и, немного подумав, направился вдоль дороги. Он никуда не спешил и сейчас был даже рад прогуляться вдоль берега Казанки. Шагая в сторону «Молодежного центра», он невольно вспомнил лицо матери, которая сидела за столом и с испугом смотрела на небольшой белый листочек бумаги, что лежал перед ней.

– Что это, сынок? – спросила она Виктора.

– Откуда я знаю, мама. Сейчас посмотрю.

Он взял в руки листок и быстро пробежал по нему глазами.

– Ты не расстраивайся, мама. Меня просто призывают на воинские сборы. Ничего особенного в этом нет.

– Сынок! Но повестка не из военкомата, а из Комитета государственной безопасности!

– Какая разница, мама. Ты же помнишь, какое было у меня распределение после окончания института. Наверное, я стою до сих пор у них на учете. Это же не на войну они меня призывают, а всего-то на три месяца.

Мимо Абрамова с шумом и треском промчался мотоциклист, вернув его к действительности.

«Надо же, завтра вечером я буду уже далеко отсюда. Интересно, куда отправят: в Москву, Ленинград, Минск, – подумал он, вспомнив, что именно в этих городах СССР находились школы КГБ. – А в прочем, какая разница, куда ехать».

– Что сказали, сынок? – спросила его мать, как только он переступил порог квартиры. – Когда уезжаешь?

– Завтра, мама. В шесть вечера нужно прибыть в КГБ.

Виктор увидел, как побледнело лицо матери.

– Мне вот сегодня соседка сказала, что ты мог отказаться ехать, так как я у тебя одна. Это правда?

– Не знаю, мама. Меня же не в армию призывают, а на сборы, всего-то на три месяца.

Виктор прошел в комнату и, открыв дверцу шкафа, достал спортивную сумку и стал укладывать в нее свои вещи.

– Знаешь, сынок, сердце матери не обманешь. Я же знаю, что ты едешь на войну, – услышал он за спиной голос матери.

– Ты что, мама, какая война? Кругом мир! Да и с кем нам воевать? Америка далеко, а Европа на нас не полезет.

– Сынок, пообещай мне, что обязательно вернешься, что не будешь совать голову под вражьи пули. Я отца дождалась с фронта, дождусь и тебя, только пообещай мне, что вернешься.

– Мама, я тебе еще раз говорю, что еду на военные сборы. Постреляем там немного и вернемся. Так что, не переживай, все будет хорошо и я обязательно вернусь.

Виктор нежно обнял мать за плечи и поцеловал. Это как-то успокоило ее.

– Витя! Что-то я Ольгу уже второй день не вижу? – спросила она его. – Ты с ней случайно не поругался?

– Нет, мама, у нас все хорошо, так что не переживай. А не приходит Ольга, потому что работает.

Мать с недоверием посмотрела на сына и молча, покачала головой.

– Что-то ты крутишь, сынок. Я ее днем видела. Дома она, а не на работе. Вот поэтому и спросила тебя. Раньше ее не выгонишь было, а эти дни….

Виктор закончил собираться и, отложив в сторону сумку, улыбнулся матери.

– Давай посидим, мама, помолчим на дорогу – тихо произнес Виктор.

Сняв рубашку, он сел на диван. Неожиданно раздался звонок.

– А вот, наверное, и Ольга, – произнес Виктор и направился к входной двери.

Он открыл дверь, в надежде увидеть за ней девушку, но за ней стоял его школьный товарищ.

– Привет! Ты на концерт пойдешь? – спросил его Юрка, поправляя ворот рубашки.

– Какой концерт? – растеряно переспросил его Виктор.

– Как какой? Ты же сам собирался посмотреть «Поющие гитары». Я и билеты вот достал…

Виктор посмотрел на мать, словно извиняясь перед ней за подобное приглашение.

– Иди, сынок, погуляй… А я дома посижу, подожду тебя.

Он быстро надел рубашку и вышел на улицу, где его ждали товарищи.

***

Виктор еще раз крепко обнял мать и стоявших у двери сестер.

– Мама! Я очень прошу вас, не провожайте меня, не люблю я этого. Сам дойду до остановки.

Абрамов вышел из дома и, забросив ремень сумки на плечо, направился в сторону троллейбусной остановки. Он остановился на выходе со двора и оглянулся назад. Мать и сестры по-прежнему стояли у подъезда. Виктор, невольно, улыбнулся, потому что, как и все молодые люди того времени, он не верил в существование Бога.

Около дома Ольги Абрамов на минуту остановился. Балконная дверь квартиры девушки была открыта.

– Оля! Оля! – громко крикнул он.

На балкон никто не вышел.

– Оля! – снова крикнул Виктор, заметив, как в комнате девушки слегка отодвинулась в сторону штора.

Он постоял минуты три и, не оглядываясь, направился дальше. Абрамов шел, стараясь не думать о девушке. Он еще не знал, что она сдержит свое слово и что тот утренний рассвет был для них последним. Он еще по-прежнему верил, что все образуется, и мысленно строил планы на будущее.

Виктор взглянул на часы, они показывали ровно восемнадцать часов.

«Вовремя», – подумал он, обратив внимание на незнакомого ему парня, который с нескрываемым интересом рассматривал, проходивших мимо него людей.

Абрамов не стал подходить к нему, а встал в стороне.

– Ну, что? Выходит, все подошли, – произнес сотрудник отдела кадров КГБ, подходя к ним.

Абрамов пожал плечами и посмотрел с интересом на своего спутника.

– Давайте, садитесь в машину, поехали.

«Интересно, куда нас везут?», – подумал Виктор, когда машина пересекло мост.

Он отвернулся от окна и посмотрел на сопровождавшего их кадровика. Лицо мужчины было сосредоточено и ему было, похоже, не до разговоров. Автомобиль с визгом остановилась около проходной авиационного завода. Майор взглянул на часы и громко скомандовал:

– Давай, ребята, бегом. Нельзя опаздывать на самолет.

Он протянул охраннику свое удостоверение и тот, кивнув ему, пропустил их на территорию завода. Майор провел их на летное поле, на котором стоял готовый к вылету АН–26. Сопровождающий их сотрудник КГБ подошел к летчику и о чем-то его спросил. Тот кивнул ему и майор, достав из портфеля два пакета, передал их ему.

– Теперь вы переходите в подчинение капитана и должны выполнять все его команды. До свидания, ребята. Бог даст, может быть, еще встретимся.

По приставной лестнице Абрамов быстро поднялся на борт. Салон самолета был практически пуст, лишь в дальнем конце лежало с десяток зеленых ящиков.

– Давайте, ребята, устраивайтесь, кто как может. Лететь нам долго, часа четыре, – произнес капитан и проследовал в кабину пилотов.

Абрамов сел на холодную металлическую лавку, которая была расположена вдоль борта самолета, и стал ждать взлета. Через минуту-другую самолет чихнул своими мощными двигателями. Шум работающих двигателей моментально заложил уши. Самолет мелко и противно задрожал. Виктор взглянул в иллюминатор и заметил, что земля медленно поползла под крылом самолета. Виктор, ощутил легкие толчки, какие обычно бывают при движении машины по бетонке. Их частота стала стремительно нарастать и самолет, оторвавшись от земли, стал набирать высоту. Абрамов прильнул к иллюминатору и увидел огромный город, который медленно проплыл под его ногами. К нему подошел один из пилотов и попросил спички.

– Куда летим? – поинтересовался у него Абрамов.

– В Термез, – коротко ответил он. – Приходилось бывать в Таджикистане? Нет? Вот и посмотришь….

Глубоко затянувшись, он направился в кабину.

– Эй, земляк, тебя как зовут? – спросил Виктор у своего попутчика.

– Мне запретили с вами общаться, – произнес он и замолчал. – Больше не задавайте мне никаких вопросов.

– Ну, если запретили, тогда молчи, – ответил Абрамов.

***

Самолет мягко коснулся большими колесами взлетной полосы военного аэродрома, подпрыгнул и, слегка подергивая дюралевым корпусом, покатил по ней. Когда транспортник остановился, один из пилотов открыл дверцу и выдвинул съемную лестницу.

– Давай ребята, выходи, прилетели, – сказал он, помогая им выйти из самолета.

В лучах мощных прожекторов Виктор увидел самолеты, которые, словно солдаты, стояли, выстроившись в ряд вдоль взлетной полосы. Абрамов вышел из самолета и остановился, щурясь от ослепительного света прожекторов. Он, не знал, куда двигаться дальше, так как, кроме этого освещенного прожекторами пятачка, Виктор больше ничего не видел – кругом стояла такая темень, что в трех метрах невозможно было увидеть человека.

– Кто из вас Абрамов? – услышал он голос, обращенный к ним из темноты.

– Я, – громко ответил Виктор.

– Раз ты, тогда шагай за мной, – произнес все тот же хрипловатый мужской голос.

Через несколько секунд его глаза привыкли к темноте, и он увидел армейский ГАЗ–66, около которого стояли двое военных и небольшая группа молодых ребят в штатском.

– Давайте, забирайтесь в машину и поехали, – сказал один из военных. – Теперь все в сборе.

– Кто знает, где мы находимся? – поинтересовался Абрамов у одного из парней.

Тот, молча, пожал плечами.

– Ребята, давайте знакомиться. Меня зовут Виктор, фамилия Абрамов, я из Казани.

– Павлов Вадим, я из Ленинграда, – произнес кто-то из темноты.

– Я – Лавров Роман, живу в Москве, – представился сосед слева.

– Петровский Алексей из Вологды….

– Вот и познакомились. Будет здорово, если мы все попадем в одно подразделение.

Все согласились с Абрамовым. Ехали они долго, но вскоре машина сбросила скорость и съехала с трассы. Автомобиль стало сильно трясти и бросать из стороны в сторону.

– Держись, мужики, а то вылетим из машины, – произнес Виктор.

Машину бросало из стороны в сторону, и они вынуждены были крепко уцепиться за борта кузова. Абрамов отбросил полог тента и выглянул наружу. В свете автомобильных фар мелькали какие-то редкие деревца и кустарники. Неожиданно машина резко дернулась и остановилась. От этого неожиданного толчка Виктор чуть не вылетел из кузова. Впереди, в свете автомобильных фар он увидел металлические ворота, на которых были крупные красные звезды.

– Выходи, ребята. Приехали! – последовала команда.

Все выпрыгнули из кузова и по приказу выстроились в шеренгу.

– Вот что, бойцы, – обратился к ним мужчина, одетый в камуфлированную куртку. – Вы прибыли на базу поготовки специального подразделения КГБ. С этого момента все ваши гражданские привычки должны быть забыты. У вас здесь не будет ни мам, ни жен, которые ухаживали бы за вами. Все, что необходимо по уставу, вы будете делать сами. На базе действует строгий армейский режим. Обращение к старшему по должности должно быть в рамках действующего устава. Вы должны обращаться к своему непосредственному начальнику не иначе как «товарищ командир», «товарищ инструктор» и так далее. На территории базы запрещена любая кино и фотосъемка бойцов и объектов. Это вам для начала. Завтра вас раскидают по подразделениям, где вам все объяснят ваши отцы-командиры. А сейчас пройдем в казарму, чтобы разместиться на ночь.

Все стояли, молча, ошарашенные услышанной новостью.

– Что, бойцы, приуныли? Думали, что будете служить в городе, будете бегать в самоволку? Отсюда не убежишь. До ближайшего населенного пункта, небольшого аула, шестьдесят километров, если не больше. Женщин в подразделении нет.

Он обошел строй, вглядываясь в их лица, словно пытаясь догадаться, о чем могли думать, стоявшие перед ним молодые ребята.

– Если все понятно, тогда слушай команду. Всем взять личные вещи и строем за мной в расположение казармы.

Оказалось, что казарма – это несколько щитовых домиков, в которых можно было разместить не более тридцати человек. Их завели в помещение, в котором стояли два десятка пустых коек.

– Отдыхайте! – скомандовал сопровождавший их военный.

– Товарищ командир, как же отдыхать? А где матрасы? – спросил его кто-то из прибывших с Виктором ребят.

– Матрасы и все остальное получите завтра утром. Вопросы есть? Раз нет, тогда отдыхайте. Подъем в шесть ноль-ноль.

Он вышел, оставив ребят в полном недоумении. Абрамов выбрал койку рядом с окном и, бросив спортивную сумку под голову, лег на жесткую панцирную сетку. Он лежал на кровати и думал о том, как круто изменилась его жизнь за последние двадцать четыре часа. Боялся ли он этих изменений, сказать однозначно он не мог, но, тем не менее, ощущение легкой тревоги не покидало его всю ночь.

***

Утром Виктор проснулся от острой боли в боку. Незнакомый военнослужащий в камуфлированном комбинезоне десантника нанес ему довольно болезненный удар ногой в бок.

– Чего валяешься? Что, не слышал команду подъем! – громко заорал он. – Я научу вас быстро подниматься!

Сон мгновенно улетучился. Абрамов вскочил на ноги и вопросительно посмотрел на него.

– Что уставился? Снять верхнюю одежду и на улицу, бегом! – скомандовал «десантник».

Виктор выскочил на улицу, сумев в этой сумятице сунуть ноги в стоявшие рядом с койкой полуботинки, и быстро встал в строй. Вслед за ним из дверей пулей выскочили еще трое новеньких и поспешно встали рядом с ним. Абрамов посмотрел на их заспанные лица и невольно улыбнулся. Они стояли в строю в разномастных по размеру и расцветке трусах.

– Налево, бегом, марш! – последовала команда и группа, общей численностью в тридцать человек, легкой трусцой побежала вдоль высокого каменного забора, отделявшего гражданский мир от повседневных военных будней.

– Не отставать! Зачет по последнему! – выкрикнул командир и, обогнав группу, возглавил забег.

Абрамов только сейчас обратил внимание на голубоватые вершины гор, которые кольцом обступали учебную базу – они были покрыты белыми шапками снега. Виктор впервые в жизни видел горы, и их необычная красота буквально заворожила его. Он бежал довольно ровно, стараясь не наступать на пятки бежавшего впереди него военного. Время от времени Абрамов поднимал голову и любовался горами.

Они пробежали километра два, прежде чем он почувствовал, что начинает задыхаться. Оглянувшись назад, Виктор заметил, что группа окончательно распалась. Кто-то еще силился угнаться за ними, но основная масса ребят уже стояла на месте и с интересом наблюдала за ним и этим военным. Наконец, военный сбросил скорость и перешел на быстрый шаг. Он тоже последовал его примеру.

– Что, боец, трудно бегать в условиях высокогорья? Воздуха не хватает? – спросил он Абрамова. – Ничего, думаю, что все вы быстро привыкнете к этому.

Командир поднял руку вверх, привлекая этим жестом внимание к себе.

– Слушай мою команду! Стройся! Сомкнуть строй!

Через несколько секунд наша ранее рассыпавшаяся группа вновь стала напоминать что-то целое.

– Равняйся, смирно! – скомандовал инструктор.

Они, как могли, выполнили его команду. Это была первая попытка принять что-то похожее на строй. Абрамов стоял и краем глаза наблюдал за пробегавшими мимо их молодыми военнослужащими, которые, глядя на разнообразие их трусов, маек и обуви, еле сдерживали себя от накатывающего на них смеха.

– Иван, ты откуда взял этих «пиджаков»? – неслись выкрики в адрес нашего командира. – Если их выставить в таком виде, как сейчас, то все наши враги разом разбегутся в разные стороны или просто сдадутся в плен от испуга.

«Выходит, нашего командира зовут Иван», – подумал Абрамов, продолжая внимательно рассматривать его крепко сложенную фигуру.

Лицо и тело Ивана было словно отлито из бронзы. Своей атлетической фигурой он чем-то напоминал античного героя.

– Итак, бойцы, моя фамилия Марченко. Зовут меня Иван Тимофеевич. Звание – капитан. Однако на нашей учебной базе не принято обращаться к своим офицерам по званию, поэтому обращайтесь ко мне коротко – товарищ командир.

Марченко достал из кармана комбинезона список и громко стал зачитывать фамилии.

– Абрамов!

– Я! – коротко выкрикнул Виктор из строя, вспоминая устав, который он изучал на военной кафедре института.

Остальные ребята из группы отвечали, как попало.

– Подведем первый итог нашего знакомства, – громко произнес Марченко, обходя строй. – Могу сказать одно – плохо, бойцы. Лишь один Абрамов смог удержаться за мной на нашей тропе здоровья, а остальные, словно сосиски, повалились по дороге. Придется все начинать сначала, товарищи офицеры запаса: изучать устав, повышать свою физическую составляющую, а если коротко, начинать служить Родине, которая дала вам образование в институтах.

Марченко сделал паузу и, окинув строй взглядом, продолжил:

– Не буду скрывать, что некоторые из вас не смогут пройти эти курсы по различным причинам. Думаю, удивляться этому не стоит. Это не простая служба в каком-то общевойсковом соединении, тут готовят и оттачивают свое мастерство бойцы групп специального назначения КГБ, то есть те, кто готов в любую минуту встать наперерез волне террора и вооруженного бандитизма. Поэтому, здесь на сто, а может быть, и на двести процентов выше требования к каждому человеку, чем в рядах Советской Армии. Думаю, теперь вам понятно, куда вас забросила судьба?

Строй молчал, не зная, как реагировать на слова командира.

– По выражению ваших лиц я понял, что вы это хорошо усвоили. Сейчас быстро привести себя в порядок. Через полчаса построение на плацу, а затем все строем на завтрак. После завтрака на склад, за обмундированием. Старшим группы назначаю Абрамова, он пока будет моим заместителем. Ясно?

Все повернулись в сторону Виктора и стали рассматривать его, словно он был какой-то местной достопримечательностью. Кровь прилилась к лицу Абрамова. Он почувствовал, как покраснел. Марченко, заметив это, громко скомандовал:

– Раз ясно, всем вольно! Бегом в казарму, марш!

Ребята, опережая друг друга, метнулись приводить себя в порядок.

***

Прошла первая неделя сборов. Постепенно Виктор стал привыкать к постоянным «тревогам», ночным марш-броскам. Сказать, что все это давалась ему нелегко, значит, не сказать ничего. Абрамов всегда считал себя неплохим спортсменом, достаточно сильным и выносливым, однако то, что происходило здесь, на этой забытой Богом базе спецназа, во время занятий по физической и боевой подготовке было просто страшным кошмаром. Чего только стоили эти изнуряющие марш-броски на пять и десять километров, в полной боевой выкладке, когда у тебя за спиной в вещевом мешке лежит груз под пятьдесят килограммов весом. Нещадно палящее солнце Средней Азии мгновенно превращало их из бойцов элитной, как привык высказываться наш командир группы, в еле волочивших ноги доходяг. Глядя на мокрые спины ребят, с трудом несших груз на своих хилых спинах, Абрамов невольно представлял себя в роли раба, а хозяином – Марченко, который двигался налегке впереди группы, задавая темп движению по пересеченной местности.

Первым, кто не выдержал это испытание, оказался Сергей Мокшин из Саратова. Пройдя километров шесть, он упал на пыльную землю и потерял сознание. Виктор бросился к нему на помощь и постарался поднять его с горячей земли. Абрамову раньше приходилось сталкиваться с подобными случаями теплового удара. Виктор приподнял Сергею голову и, подложив под нее рюкзак, поднес ко рту флягу с водой. Сергей сделал несколько жадных глотков и снова потерял сознание. Абрамов сделал глоток, а остатки воды из фляги вылил на его лицо, отчего Сергей снова пришел в себя. К ним подошел Марченко. Взглянув на побелевшее лицо Мокшина, он повернулся к Виктору.

– Ваши последующие действия, Абрамов? – обратился к Виктору Марченко. – Запомните – спецназ своих бойцов не бросает.

Виктор огляделся по сторонам и увидел метрах в двадцати два небольших дерева.

– Яруллин и Павлов, изготовьте жерди для носилок! – приказал он. – Вавилов, разбери мешок Мокшина. Разделите его груз на всех оставшихся бойцов. Об исполнении доложить.

Абрамов посмотрел на Марченко, стараясь угадать, насколько его приказы и действия эффективны в этой непростой ситуации. Однако, лицо командира было непроницаемым. Он стоял и продолжал смотреть на Мокшина.

Груз из мешка Сергея они быстро разбросали среди других бойцов. Через минуту-другую вернулись Яруллин и Павлов. Соорудив из жердей своеобразные носилки, они перенесли Мокшина на них.

– Группа, слушай мою команду, – произнес Виктор и поднял руку вверх, как это делал ранее Марченко. – Яруллин, Павлов, Гатин и Володин остаетесь вместе с Мокшиным. Несете его в расположение базы, а остальные за мной, бегом марш!

Теперь Виктор бежал первым и «маленьким язычком» проклинал всех на свете, начиная с сотрудника кадрового аппарата КГБ и кончая собой. Груз за спиной с каждым метром становился все тяжелее и тяжелее. Абрамов почувствовал, что еще немного, и он упадет. Пересилив желание остановиться, Виктор продолжил движение вперед. Постепенно ноги стали заплетаться и его начало мотать из стороны в сторону. Груз, словно магнит, тянул его, то вперед, то назад. Перед глазами поплыли разноцветные круги.

– Господи! – впервые за все это время мысленно взмолился Абрамов. – Помоги мне, дай мне сил дотянуть до контрольной отметки.

Но Бог, похоже, был глух к его просьбе. Радужные круги перед глазами начали постепенно сжиматься и превращаться в одну черную точку, которая все увеличивалась и увеличивалась, принимая очертания большого и темного туннеля. В какой-то момент Абрамов понял, что вот-вот упадет и уже больше никогда не поднимется с этой горячей и пыльной земли.

Он поднял голову и сквозь пот и слезы, застилавшие ему глаза, посмотрел вперед, где должна была находиться контрольная отметка. До нее оставалось метров пятьсот, если не больше.

«Ну, еще немного, и ты у цели, – уговаривал он себя. – Ты не должен упасть, ты должен дойти до этой чертовой отметки».

Сквозь слипшиеся от пота веки он уже видел еле заметный красный флажок, воткнутый в сухую землю.

– Мужики, держитесь, осталось еще немного, метров триста или чуть больше, – прохрипел он.

Собрав последние силы, он сделал отчаянный рывок и упал около флажка, обхватив его руками. Перед его глазами все закружилось. Стоявший недалеко от него Марченко кружился все быстрее и быстрее. Виктор поднялся на «карачки» и, скинув с плеч мешок, шатаясь, как пьяный, направился в его сторону.

– Товарищ командир, разрешите доложить. Шестая учебная группа вышла на исходный рубеж. Потерь нет, один трехсотый, похоже, получил тепловой удар. Доклад закончен. Заместитель командира группы Абрамов.

– Молодцы! – громко произнес Марченко и протянул Виктору свою флягу с водой. – Много не пей, Абрамов, а то будет плохо.

Виктор приложился к фляге и, пропустив «мимо ушей» совет командира, стал с жадностью поглощать эту теплую и противную на вкус воду. Он оторвался от фляги лишь тогда, когда понял, что в ней уже нет воды. Вдруг он почувствовал себя плохо и бросился в кусты. Заметив приближающуюся к ним группу с носилками, он встал на ноги и приказал своим подчиненным заменить уставших товарищей. Через двадцать минут подъехал «ГАЗ–66» и они осторожно погрузили в кузов носилки с Мокшиным.

Последовала команда Марченко, и они с нескрываемой радостью полезли в кузов машины.

– Абрамов, задержитесь на минуту, я хочу переговорить с тобой, – обратился к нему Марченко.

Виктор выпрыгнул из машины и подошел к командиру на своих ватных от усталости ногах. Он вскинул руку, но Марченко остановил его жестом.

– Давай, Абрамов, без этого. У меня к тебе вот какой вопрос. Скажи мне, почему ты оставил часть людей с Мокшиным, а сам с остальными бойцами направился вперед? Мне просто интересно твое решение?

Виктор посмотрел на Марченко, стараясь угадать, какого ответа от него ждет командир.

– Вы знаете, товарищ командир, я решил, что главной задачей группы по-прежнему оставался ее выход на исходный рубеж в установленное заданием время. Если бы наши действия осуществлялись в военное время, то я бы оставил с Мокшиным только двух бойцов, а не четырех, так как срыв выхода группы в нужное время мог бы привести к более серьезным потерям, чем потеря одного бойца.

– Молодец, Абрамов! Не скрою, я вполне удовлетворен твоим ответом и твоей решительностью. Из тебя может выйти хороший офицер спецназа.

– Служу Советскому Союзу! – произнес Виктор и приложил руку к пилотке.

– Свободен, – произнес Марченко и улыбнулся Виктору.

***

«Дорогая мама, здравствуй!

У меня все хорошо, я жив и здоров. Прошу тебя, не беспокойся. Кормят нас в части хорошо, даже отлично. Живем в казармах со всеми удобствами. Занятий много и поэтому редко тебе пишу, так как сильно устаю. По вечерам смотрим телевизор, иногда нас вывозят в город на экскурсии. Времени для отдыха и сна вполне достаточно. В нашем учебном подразделении, где я нахожусь, готовят настоящих офицеров. На той неделе впервые прыгнул с парашютом. Впечатлений от прыжка – море, но ты не беспокойся, больше прыгать не будем, так что не переживай. Посылок мне не направляй, побереги лучше деньги и потрать их на себя. Напиши, как дома, как сестры, ребята. Отдельно напиши, как там Ольга, видишь ли ты ее, приходит ли к тебе.

Целую, твой сын Виктор».

Написав письмо, Абрамов свернул его и спрятал в карман армейской куртки. Преподаватель, проводивший занятие, подозрительно посмотрел в его сторону. Виктор состроил серьезное лицо и сделал вид, что усердно записывает в свою общую тетрадь слова преподавателя.

– Абрамов! – обратился он к Виктору, – если вы такой умный и хотите мне что-то доказать, скажите, о чем я сейчас вам рассказывал?

Виктор встал с места и, окинув взглядом сослуживцев, бодро доложил:

– В настоящее время пост председателя партии «Хальк» в Афганистане занимает Хафизулла Амин, который сменил на этом посту Тараки.

Лицо преподавателя тронула едва заметная улыбка. Абрамову показалось, что он остался доволен его, пусть и неполным, но ответом.

– Садитесь, Абрамов. Вы, как люди образованные, должны хорошо разбираться в событиях, происходящих не только на территории Советского Союза, но и за рубежом.

Преподаватель долго рассказывал им об истории Афганистана, о пуштунах и их образе жизни. Когда занятия закончились, к Виктору подошел Павлов.

– Скажи, Виктор, почему нас почти каждый день пичкают этим Афганистаном? Ты случайно не в курсе?

– Спроси что-нибудь полегче, Вадик. Откуда я могу знать? Между прочим, я тоже обратил на это внимание.

– Может нас хотят направить туда?

– С чего ты это взял! Вот закончатся сборы и нас всех отправят по домам, – ответил ему Виктор и громко засмеялся, так как вопрос показался ему довольно смешным и неуместным. – Что, Павлов, по заграничной жизни соскучился? Сам-то подумай, что говоришь? В Красной Армии штыки чай найдутся, без тебя большевики обойдутся…

Они вышли на улицу и закурили. Солнце стояло в зените и нещадно палило.

«Сейчас бы искупаться», – неожиданно для себя подумал Абрамов и на секунду закрыл глаза, представив себе, что сидит на берегу Волги, а волны тихо омывают ему ноги.

– Абрамов! Не спи, замерзнешь! – произнес Павлов. – Пошли на занятия, перекур закончился.

Три часа подряд им читали лекции по минно-подрывному делу. Виктору нравилось заниматься этим опасным, но интересным делом. Их учили ставить минные заграждения, разминировать минные поля, короче, учили тому, чему обычно учили солдат-саперов в армейских подразделениях. Единственное отличие заключалось в том, что их обучали изготавливать взрывные устройства из подручных средств, используемых в бытовых условиях. Незаметно прошел еще один армейский день. Зайдя в казарму, Абрамов сделал очередную отметку на календаре, который висел над его койкой.

Солнце коснулось синеющих вдали горных вершин.

«Надо же, вот они, горы, а нас даже ни разу к ним не вывезли, – подумал он, рассматривая золотистый закат. – Как только нас отпустят со сборов, непременно махну туда и посмотрю, что такое горы».

***

Их подняли глубокой ночью. Абрамов вскочил с койки и стал быстро одеваться. Забежав в оружейную комнату, он схватил свой АКС (автомат Калашникова специальный), на ходу надевая на себя «лифчик» (специальный жилет). Он одним из первых выскочил на плац и стал ожидать своих товарищей. Через несколько секунд группа была в сборе: все двадцать пять человек стояли на темном плацу и ждали появления Марченко. Заметив направляющегося к ним командира группы, Виктор подал команду и, чеканя шаг, пошел к нему навстречу.

– Товарищ командир! Шестая группа специального назначения построена. Больных и отсутствующих нет. Доклад окончен. Заместитель командира группы Абрамов.

– Здравствуйте, товарищи! – поздоровался с ними командир.

– Здравия желаем, товарищ командир! – хором ответил строй.

– Бойцы! Сегодня нам предстоит десантироваться в тылу условного противника. Задача такова, сейчас вы все сдаете свое оружие, оставляете при себе только штык-нож. Каждому прапорщик выдаст сухой паек на сутки, компас, карту, коробок спичек, в котором будет всего одна спичка. Ваша задача выйти в условное место в глубоком тылу вероятного противника. Время выхода – 10 часов утра 6 июля. Не забывайте, что вы находитесь в глубоком тылу противника, поэтому каждый контакт с местным населением равносилен провалу. За трое суток, что будете в «тылу», вы должны преодолеть расстояние в сто семьдесят километров, много это или мало, покажет ваша физическая и морально-волевая подготовка. Будете работать, двигаться, используя карту местности. Карту вам выдаст старшина. На ваш поиск и задержание будут ориентированы местные жители, органы милиции и внутренние войска, которые параллельно с нами проводят свои учения по ликвидации преступных групп и возможных диверсантов. Так что постарайтесь действовать грамотно, дерзко, как действует спецназ в подобных ситуациях. Десантироваться будем с борта вертолета. Задача ясна? – Марченко сделал паузу и посмотрел на подчиненных. – Не слышу вопросов! Тогда вперед, время пошло. Абрамов, проследите, чтобы все бойцы вашей группы получили необходимые продукты и оснащение.

Марченко развернулся и направился к ожидавшей его машине. Виктор построил группу на плацу и по его команде все побежали в сторону контрольно-пропускного пункта, где их ожидал ГАЗ–66. Погрузившись в машину, они поехали на аэродром. В машине было темно, но по внутреннему напряжению ребят нетрудно было догадаться, что для многих из них это был не только первый выход в «зеленку», но и чуть ли, не главный экзамен на смекалку и везение.

До аэродрома никто из ребят не проронил ни слова, все были предельно сосредоточены. Около ворот группу ожидала машина с Марченко. Увидев ГАЗ-66, он зашел в здание аэродрома. Машина свернули вправо, и направилась в западную часть взлетного поля, где рядами стояли винтокрылые машины. Заметив их, один из вертолетов запустил двигатель. Группа быстро выгрузилась и, придерживая кожаные шлемы, стремительным броском добежала до вертолета и взобралась в его металлическое нутро.

Вскоре появился Марченко. Он соскочил с подножки машины и побежал к вертолету. Разместившись вдоль бортов вертолета, бойцы стали ждать, когда он взлетит. Ждать пришлось минут пятнадцать-двадцать. Наконец, вертолет вздрогнул и оторвался от земли. Абрамов прильнул к иллюминатору, надеясь что-то разглядеть на земле, но, сколько Виктор не всматривался в эту бархатную мглу, он ничего не увидел. Небо и земля утонули в чернильной темноте.

Вертолет болтало из стороны в сторону и иногда Виктору казалось, что машина не выдержит этой нагрузки и рухнет на землю. Дверь пилотов открылась, из нее вышел Марченко. Он знаками предупредил их, чтобы они готовились к десантированию. Он открыл дверь и знаком приказал им прыгать по одному. Это было не первое их десантирование, но все предыдущие осуществлялись днем, и они видели землю.

Абрамов прыгал последним из группы. Виктор подошел к двери вертолета и посмотрел вниз: кроме темноты и шума работающих двигателей, ничего не видно. Как высоко держался вертолет над землей, он не знал и замешкался буквально на долю секунды.

– Давай, Абрамов! – подтолкнул его в спину Марченко. – Не бойся, до земли метра три, не больше.

Сгруппировавшись, Абрамов шагнул в проем. Приземлился он вполне удачно, лишь ободрал колено о торчавший из земли камень. Вертолет, мигнув на прощание разноцветными огнями, скрылся в ночи. Через минуту вдали стих и шум двигателя.

Виктор поднялся с земли и попытался сделать несколько шагов. Несмотря на боль в колене, он решил не отсиживаться на месте до утра, а, воспользоваться темнотой, уйти от места высадки, как можно дальше. Положив карту на колени и подсвечивая себе фонариком, он склонился над ней.

Абрамов выключил фонарик и поднялся на ноги. Выбрав направление движения по компасу, Виктор побежал. С каждым шагом боль в разбитом колене все усиливалась и усиливалась. Он отлично понимал, что стоит ему лишь остановиться на минуту, то больше он не сможет бежать. Закусив губу от боли, он все ускорял свой бег.

Виктор мысленно поставил себя на место его преследователей. Но сколько он, ни прикидывал вероятные решения противника, ничего дельного в голову не приходило. Выбранное им направление было довольно перспективным, однако шансов нарваться на местное население, наряды милиции и внутренних войск при движении по этому маршруту было значительно больше, чем, если бы он двигался к точке сбора по какому-то другому пути, удаляясь от дорог. Но, что-то подсказывало ему, что он принял правильное решение. Эта уверенность гнала его вперед и вперед, пока он не почувствовал, что окончательно устал и ему нужно отдохнуть.

Он повалился на влажную от росы землю и, раскинув широко руки, постарался расслабиться. Достал карту, он снова начал уточнять маршрут.

– Ну что, Абрамов, рискнем, может, удастся прорваться. Пусть это дерзко, но не безнадежно, – произнес Виктор вслух и, поднявшись на ноги, снова побежал.

Сначала он немного хромал, а затем разошелся. Абрамов стал все дальше и дальше уходить в горы от места своего приземления.

***

Первый блокпост внутренних войск он увидел на рассвете. У перегороженного шлагбаумом шоссе стояли пять армейских грузовиков, в которых дремали солдаты. Виктор осторожно пересек ползком дорогу и спрятался в кустах, метрах в тридцати от них. Прошло минут десять, и к машинам подбежали два офицера, одетые в полевую армейскую форму.

– Стройся! – последовала команда. – Стройся!

Солдаты, расталкивая друг друга локтями, стали выпрыгивать из машин. Их оказалось чуть больше роты.

– Солдаты! – обратился к ним офицер в звании подполковника. – Ваша задача остается прежней. Вам нужно прочесать местность с целью обнаружения скрывающихся диверсантов, которые, по нашим данным, ночью высадились с вертолета. По условиям учений их всего двадцать пять человек. Все они одеты в камуфлированную форму десантников, поэтому вы их легко узнаете. Командование нашей части надеется на каждого из вас. Солдат, обнаруживший и задержавший диверсанта, будет поощрен десятисуточным отпуском домой. Во время задержания вы должны использовать приемы рукопашного боя и все прочее, чему вы обучались в учебных подразделениях. Нужно сделать все возможное и невозможное, чтобы не пропустить их к крупным населенным пунктам, где они могут легко затеряться среди мирных жителей. Задача ясна? Тогда командирам взводов подойти ко мне для детализации операции.

Подполковник достал из полевой сумки карту и расстелил ее на капоте одной из машин. Теперь он определял конкретные задачи командирам взводов.

Через минуту-другую солдаты по команде своих офицеров стали растягиваться в цепь. Подполковник рукой указал направление движения, и цепь двинулась в сторону леса.

«Повезло», – подумал Виктор, наблюдая из укрытия за действиями солдат.

Подполковник, проводив взглядом спины удаляющихся солдат, залез в кабину «Урала». Водитель запустил двигатель, и машина, словно огнедышащий дракон, выпустив черно-голубой удушливый смрад, тронулась с места. Абрамов выскочил из своего укрытия и, прикрываясь высоким дорожным кюветом, бросился вслед за машиной. Ему удалось зацепиться за борт, и он оказался внутри кузова. Стараясь не шуметь, Виктор забрался в дальний угол, накрывшись куском брезента. Только сейчас он почувствовал как устали его ноги.

«Итак, первый этап я, похоже, миновал, – подумал Абрамов. – Сейчас главное проскочить через плотное кольцо блокпостов и нарядов, а там посмотрим, куда выведет кривая».

Машина двигалась неравномерно, то ускоряя, то замедляя свой ход. Проехав километров десять, она резко дернулась и остановилась. Боясь быть обнаруженным, Абрамов затаил дыхание и стал прислушиваться к разговорам, доносившимся со стороны дороги. У него, как у слепого, вдруг резко обострился слух. Вскоре Виктор стал отчетливо различать голоса солдат и офицеров. Первое, что он понял, то что машина остановилась на одном из блокпостов внутренних войск.

– Товарищ подполковник. За время несения службы ничего подозрительного не обнаружено. В сторону райцентра проследовали несколько автомашин, вот их список. Все они были досмотрены, диверсанты не обнаружены. Старший по блокпосту лейтенант Усманов.

– Вот что, лейтенант, – произнес подполковник, – днем они едва ли рискнут передвигаться по открытой местности, думаю, что будут отсиживаться где-нибудь в лесу. Судя по темпу их движения, они могут оказаться в районе твоего поста только ближе к вечеру. Дай, людям немного отдохнуть. К этому времени я пришлю тебе взвод, чтобы они прочесали вон тот лесок: что-то он мне не нравится. Я сегодня разговаривал с начальником базы спецназа, так он говорит, что вся группа составлена из «партизан», то есть из резервистов, а это значительно облегчает нам поиск. У них и выучка другая, и люди они другие – гражданские, привыкшие к нормальным условиям. Я не думаю, что мы с ними долго будем возиться.

– Я тоже на это рассчитываю, товарищ подполковник. Куда они денутся, задержим. Местности они не знают, местного языка, тоже. Да в этих десантных комбинезонах далеко не уйдешь, лишь бы милиция нас не подвела.

– Не должна, – произнес подполковник, – им тоже эти учения хуже горькой редьки, так что все имеют свои интересы в этом деле. Если все ясно и вопросов ко мне нет, тогда я поехал. К вечеру, как и обещал, пришлю тебе взвод солдат. Сейчас свяжись с Красновым, передай, что еду к нему, может, у него и пообедаю.

– Все сделаю, товарищ подполковник! Скажите, хоть один из диверсантов задержан?

– Да. Один при десантировании сломал обе ноги, а второй напоролся на блокпост Гордеева.

«Значит, нас осталось двадцать три, чуть больше, чем апостолов у Христа», – подумал Виктор.

Машина вновь дернулась и покатила дальше. Через некоторое время «Урал» съехал с трассы и затрясся по ухабистой проселочной дороге. Абрамов осторожно подполз к заднему борту, и, откинув полог тента, выглянул. Машина петляла по грунтовке, вокруг которой плотной стеной стоял лес.

«Интересно, где я теперь? Судя по скорости движения, мне, наверняка, удалось вырваться за тридцатикилометровую зону оцепления. Когда машина остановится, нужно будет каким-то образом установить место своего нахождения», – подумал он.

Машина снова вышла на шоссе и покатила по нему, с каждой минутой увеличивая скорость. Выглянув из-за борта машины, Виктор увидел указатель. До районного центра было всего тридцать километров.

Абрамов мысленно представил карту и местонахождение этого населенного пункта. Судя по всему, за каких-то пять часов с момента десантирования ему удалось продвинуться в сторону предполагаемой точки сбора на пятьдесят с лишним километров. Это была огромная удача. Значит, ему оставалось пройти еще около ста двадцати километров. Однако, если командование на прохождение этого маршрута выделило им трое суток, следовательно, пройденные им километры были достаточно быстрыми и эффективными.

Машина, словно наткнувшись на невидимую преграду, заскрипела тормозами и резко остановилась. Лежащий в машине пустой армейский ящик, двигаясь по инерции, больно ударил в бок Абрамова. Он, зажав рукой рот, тихо застонал. Перед глазами появились радужные круги, и он чуть не прокусил насквозь губу от боли. Превозмогая ее, Виктор медленно пополз в дальний конец кузова и укрылся под брезентом.

***

Из кабины, кряхтя и охая, выбрался подполковник. Он с минуту постоял около автомашины, а затем куда-то направился, чертыхаясь вполголоса. Затаив дыхание, Виктор стал внимательно прислушиваться к доносящимся до него звукам. Они были столь приглушенными, что он никак не мог разобрать, о чем говорили военные. Когда шаги водителя, который до этого момента все время топтался около машины, окончательно стихли, Абрамов почувствовал запах пищи, проникавший во все щели кузова. От этого запаха у него заурчало в животе. Виктор снова подполз к борту кузова и, отодвинув в сторону тент, выглянул наружу. Метрах в пятнадцати стояла небольшая армейская палатка, около которой прямо на траве сидели несколько солдат и с аппетитом принимали пищу.

Осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания, он спустился на землю и ужом скользнул в ближайшие кусты. Там при дневном свете Виктор осмотрел свой бок, который был темно-фиолетового цвета.

«Да, парень, повезло тебе. Ударь он тебя одним из углов, наверняка, сломал бы несколько ребер», – подумал Абрамов.

Постепенно боль стихла, и он смог вздохнуть полной грудью. Дальше передвигаться на машине было опасно, и он решил остаток пути пройти пешком. В запасе у него оставалось более двух суток, и рисковать он больше не хотел. Устроившись удобнее в кустах, Виктор стал наблюдать за происходящим на поляне.

Вскоре солдаты пообедали и по одному потянулись к дороге. На ней скопилось несколько машин, которые сигналили медлительным солдатам. Солдаты, разморенные жарким солнцем и вкусным обедом, прошли буквально метрах в пяти от Виктора, не заметив его. Вскоре около палатки остался всего один солдат, который стал собирать грязную посуду с импровизированного солдатского стола.

Невдалеке, в тени большого раскидистого дерева стояла зеленая палатка. Из нее вышел подполковник в сопровождении старшего лейтенанта, и направились к машине.

– Двух диверсантов мы уже схватили. Остальные, я думаю, не рискнут двигаться днем. Они плохо знают местность и постараются все-таки придерживаться дорог. Будь предельно внимательным, Краснов. Наша задача – выловить всех.

– Все понятно, товарищ подполковник, за нас не переживайте, не подведем, – произнес старший лейтенант. – Только не забудьте на ночь прислать отделение солдат с собаками: человека можно как-то обмануть, зверя – никогда.

– Хорошо, Краснов, я не забуду, – ответил подполковник, залезая в кабину «Урала».

Машина, надрывно ревя двигателем, тронулась с места. Проводив ее взглядом, Краснов вперевалочку направился к кустам, в которых скрывался Абрамов. Офицер расстегнул ширинку галифе и начал мочиться, что-то напевая про себя.

«Что делать, если он меня обнаружит?» – успел подумать Виктор, прежде чем под ним хрустнула сухая ветка.

Краснов повернул голову в его сторону и застыл от удивления. Лицо его вытянулось и побелело, а глаза стали круглыми, как два медных пятака. Рука его стала лихорадочно шарить вдоль ремня, пытаясь нащупать кобуру с пистолетом. Абрамову ничего не оставалось, как сильным ударом ладони в область шеи вырубить его прямо на месте. Подмяв под себя кусты своим молодым и сильным телом, офицер беззвучно опустился сначала на колени, а затем и всем телом в шаге от него. Фуражка слетела с его головы и медленно выкатилась на поляну, где застыла, сверкая глянцевым козырьком.

Абрамов медленно, стараясь не шуметь, вышел из кустов. Кое-как взвалив его на плечи, шатаясь, спотыкаясь и морщась от боли, он потащил офицера в лес.

Сколько он тащил старшего лейтенанта на себе, он не знал. Виктор вообще потерял счет времени. Ноги у него подкосились, и он мешком упал лицом вниз, прямо на бесчувственное тело старшего лейтенанта.

Виктор лежал, жадно ловя воздух открытым ртом. Кое-как отдышавшись, он стал приводить в чувство офицера. Краснов слегка застонал, а затем открыл глаза. Увидев Абрамова, склонившегося над ним, он затрясся, как осиновый лист на ветру, и снова потянулся к своей кобуре.

– Не напрягайся, Краснов, я на всякий случай отобрал у тебя оружие. Мало ли что ты можешь натворить с испугу. Хочу сразу же предупредить, что если попытаешься оказать мне какое-то активное физическое сопротивление, я снова выключу тебя из игры и оставлю одного в этом лесу. Ты понял меня, Краснов?

– Кто ты? – спросил он Виктора. – Откуда ты знаешь мою фамилию?

– Я один из тех, кого ты разыскиваешь, – ответил Абрамов.

– Тогда скажи, как тебе так быстро удалось выйти из первого круга оцепления?

Абрамов усмехнулся.

– Я приехал в кузове автомашины вместе с вашим подполковником. Я не стал брать его в плен, как тебя. Сейчас ты на карте покажешь, где мы находимся, и поведешь меня дальше, обходя посты и засады.

– Я не сделаю этого, – ответил Краснов. – Это не входит в правила учений.

– Ну и что? Все прописать просто не возможно.

Краснов снова начал что-то бубнить про правила, но его голос звучал как-то не совсем убедительно. Виктор достал из ножен штык-нож и пристально посмотрел на офицера.

– Извини, старший лейтенант, но я должен буду убить тебя, как это делают в военное время. Так как условиями учений этот вариант не оговаривался, то ты должен или исполнять мои приказы, как лицо, угодившее в плен, или должен просто погибнуть.

– Я не знаком с условиями учений, – произнес Краснов с дрожью в голосе, – и поэтому принимаю твои слова на веру. Ты все равно далеко не уйдешь. Вскоре бойцы взвода заметят мое отсутствие и устроят за тобой настоящую охоту. Они задержат тебя в течение часа.

– Не будь у меня тебя в заложниках, все так бы и было. Ты поведешь меня таким путем: чтобы я не нарваться ни на одну засаду, ни на блокпост, ведь их расположение тебе хорошо известно. Не правда ли, Краснов?

Офицер посмотрел на Виктора, как на врага, и отвернулся в сторону.

– Ты верни мой пистолет. Вдруг потеряешь, мало ли что.

Абрамов протянул ему пистолет, который тот сунул к себе в кобуру.

– Ну что, Краснов, начинаем движение. Вставай и вперед!

Офицер сделал несколько шагов и остановился. Повернувшись к Виктору лицом, он тихо произнес:

– Можешь делать со мной что хочешь, но я не побегу.

– Если ты, Краснов, добровольно не ускоришься, то я тебя погоню вперед пинками. Устраивает подобный расклад? – поинтересовался Абрамов и сильно пнул его в тощий зад.

Он толкнул офицера ладонью в спину, и, после очередного удара ногой по заду, они с ним легкой трусцой побежали в лес.

***

Они двигались быстро и через час вышли к населенному пункту. Это была небольшая деревня, домов в пятьдесят, разбросанных на склоне пологой горы.

– Что за населенный пункт? – спросил Виктор у старшего лейтенанта.

– Похоже, Кара-Гуль, – ответил Краснов.

Абрамов достал карту и разложил ее на траве.

«Если это действительно Кара-Гуль, то до места сбора мне оставалось пройти около семидесяти километров», – подумал он, складывая карту.

Шум двигателей заставил Виктора посмотреть на дорогу, которая проходила по другому берегу довольно большой горной реки. По ней в сторону населенного пункта мчались две армейские машины. Судя по желтой эмблеме на кабине, машины принадлежали внутренним войскам.

– Ну и молодец! Выходит ты, Краснов, меня специально вывел сюда? – спросил он офицера.

Тот хитро улыбнулся.

– Ты только не радуйся, – ответил Виктор на его улыбку, – еще не вечер. Посмотрим, кто кого возьмет.

Абрамов достал штык-нож и спорол ему все пуговицы на его шикарных галифе, а затем заставил снять сапоги. Связав ему сзади ремнем руки, чтобы он мог придерживать свои штаны, Виктор заткнул ему рот его же носками. Проделывая все это с бедным Красновым, он краем глаза наблюдал, как из машины стали выпрыгивать солдаты с собаками на поводках. Пока они строились около машин, Абрамов, словно зверь, метнулся обратно в чащу леса. Он бежал, насколько ему позволяла больная нога. На ходу посмотрев на часы, он понял, что до захода солнца осталось около часа.

«Вот эти шестьдесят минут я и должен продержаться. В темноте они вряд ли будут меня преследовать. Что ни говори, солдаты и офицеры тоже люди и хотят отдохнуть», – подумал Виктор.

Он свернул влево, туда, где, по его расчетам, должна была находиться река. Вскоре он услышал шум воды. За спиной уже был слышен надрывный собачий лай, а это означало, что собаки взяли след. Лес заметно поредел, а затем расступился перед ним. Впереди, сверкая в лучах заходящего солнца, расстилалась широкая водная гладь. Ни на миг не раздумывая, он вошел в воду и поплыл на другой берег. Несмотря на стоявшую жару, вода в реке была достаточно холодной. Виктору показалось, что в его тело впились тысячи мелких иголок, отчего все внутренности сжались в комок, который вот-вот должен был взорваться от напряжения. Он оттолкнулся ногами от дна и поплыл. Тяжелые, полные воды сапоги мешали плыть, намокший комбинезон тянул вниз, и Абрамову приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы удержаться на плаву. Течение несло его в сторону населенного пункта, от которого он так стремительно бежал. Не доплыв метров двадцать до берега, он почувствовал под собой дно. Встав на ноги и делая отчаянные усилия, Виктор бросился к спасительным камышам, что росли по берегу реки. Он укрылся в них и, затаив дыхание, стал наблюдать за противоположным берегом. Из леса показалась цепь солдат с рвущимися с поводков собаками. Солдаты в нерешительности остановились, не зная, что им делать дальше. Несмотря на приличное расстояние, собаки чувствовали беглеца своим верховым чутьем и с остервенением рвались в воду. Наконец, на берегу показались два офицера, в одном из которых Виктор узнал Краснова.

– Товарищ капитан, диверсант, похоже, переправился на ту сторону, – произнес один из военнослужащих и рукой указал на противоположный берег реки.

Офицер достал планшетку и склонился над картой.

– Возвращаемся к машинам! – скомандовал он. – В десяти километрах ниже мост, необходимо заблокировать его.

Солдаты, еще с минуту потоптавшись на берегу, развернулись и направились в обратную сторону. Солнце окончательно скрылось за вершинами гор, стало быстро темнеть. Кому приходилось бывать на юге в горах, тот хорошо знает, как быстро здесь наступает ночь. Подождав, еще пять минут, Виктор поплыл на противоположный берег. Выбравшись из воды, он осторожно направился к населенному пункту Кара-Гуль, куда только что ушли солдаты.

«Бомбы дважды в одно место не падают, – подумал Абрамов, – пусть теперь поищут меня на том берегу реки».

Замерзший, мокрый и голодный, Виктор стал искать место, где можно было отдохнуть, обсушиться и поесть. Выбрав на краю селения заброшенный сарай, он пролез внутрь, сквозь обвалившиеся стропила. Убедившись в безопасности, он снял с себя мокрый комбинезон и сапоги. Отжав одежду, он повесил ее на торчавшие из досок гвозди. Абрамов пристроился в углу своего убежища и, немного согревшись, задремал.

***

Очнулся Абрамов от холода, который пронизывал его от пальцев ног до головы. Он потянулся и, сделав несколько согревающих движений руками, выглянул из своего убежища. Плотный туман, словно белое полотно, закрывал от него деревню. Виктор быстро оделся в еще сырую одежду, доел остатки консервов и выбрался наружу. Он осторожно вышел на дорогу и, осмотревшись по сторонам, направился вдоль нее, скрываясь от проезжавших мимо машин за растущими деревьями. Абрамов залег около поворота в кусты и стал наблюдать. Проходящая мимо трасса была не столь оживленной, как он рассчитывал ранее. Он вытащил карту и тщательно сверил направление своего движения с ней.

«Похоже, я был заблокирован, – подумал Виктор. – Соваться на трассу бесполезно, они меня точно ждут на мосту. Значит, нужно двигаться, как и прежде, по прямой. Во-первых, это кратчайшее расстояние до цели,в во-вторых, это сравнительно далеко от дороги».

Наметив на карте ориентиры, он достал компас и, определив направление, побежал легкой трусцой. Пробежав около пяти километров, он прилег отдохнуть под небольшим деревом. Отдышавшись, он снова устремился вперед. В какой-то момент Виктор понял, что двигаться в таком высоком темпе больше не может. Боль в коленке становилась все сильнее и сильнее. Выбрав место для отдыха, он лег под тень большого раскидистого дерева и сбросил сапоги. Закатав штанину, он стал осматривать раненое колено. Помимо большого синяка, на колени образовалась сравнительно большая опухоль. Ссадины и глубокие царапины, полученные им при десантировании, покрылись гнойными корочками. Абрамов снова достал карту и начал искать ближайший населенный пункт, в котором можно было бы раздобыть бинт и йод.

«До ближайшего населенного пункта километров десять, если не больше – рассуждал он, глядя на карту. – Далековато».

Немного отдохнув, Виктор обулся и, прихрамывая, направился в сторону поселка. Он долго наблюдал из кустов за фельдшерским пунктом, который, на его счастье, находился на окраине небольшого поселка. Ждать пришлось довольно долго. Где-то часа через три из него вышла женщина и, посмотрев по сторонам, заперла за собой дверь. Проводив ее взглядом, Абрамов направился к фельдшерскому пункту. Зайдя за угол здания, он увидел, что одно из окон было слегка открыто. Он осторожно толкнул створку и, оглядываясь словно вор, влез в окно и стал осматривать помещение. Йод и бинты он нашел сразу. Обработав рану перекисью водорода, он перевязал ногу и выбрался обратно на улицу.

Он прошел метров сто и, свернув в переулок, наткнулся на машину, водитель которой возился с двигателем. Заметив Абрамова, мужчина окликнул его.

– Слышишь, парень! Помоги!

Виктор не стал скрываться от него и подошел к водителю.

– Помоги, надави на газ, – попросил его мужчина.

Абрамов забрался в кабину машины и по его команде начал нажимать на педаль газа. Машина, чихнув несколько раз, завелась.

– Тебе куда? – поинтересовался у него водитель.

Виктор назвал пункт своего назначения. Водитель почесал коротко стриженый затылок и с сочувствием посмотрел на него.

– Я смотрю, у тебя больная нога, а до твоего места отсюда около пятидесяти километров. Давай, забирайся в кузов, мне как раз в ту сторону. Ты, похоже, из тех, кого ищут солдаты?

– Отгадал, – коротко ответил Виктор.

– Вот, возьми это, набрось на себя на случай проверки, – посоветовал он и протянул ему куртку.

Куртка была большой, но Абрамов надел ее и сел рядом с водителем. Километров за пятнадцать до контрольного пункта, по просьбе Виктора, он высадил его из машины.

Часов в восемь вечера Абрамов был уже на точке контроля, где, разместившись в палатке, их ждал Марченко.

***

По прибытию в казарму Абрамов увидел на прикроватной тумбе письмо из дома. Он сел на койку и с волнением вскрыл конверт. Письмо было от матери, но, судя по почерку, писала средняя сестра, так как мать была женщиной неграмотной.

«Здравствуй, сынок!

Получили твое письмо и очень рады, что у тебя все хорошо. У нас тоже пока все нормально, мы живы и здоровы. Ты пишешь, что очень устаешь на службе, что приходится много времени уделять физической подготовке и учебе. Что поделаешь, армия есть армия. Я горжусь тем, что тебя назначили помощником командира.

Вчера видела твою Ольгу. Она прошла мимо меня и даже не поздоровалась. Что у вас с ней произошло, до сих пор понять не могу? А ты перед отъездом говорил, что у вас все хорошо. Соседи рассказали, что она закрутила любовь с Валеркой из соседнего подъезда, только не знаю, правда, это или нет. Прости меня, сынок, что я пишу тебе об этом, может, это и не мое дело, но ты особо к сердцу не принимай. Приедешь, найдешь себе девушку не хуже ее. Только не вздумай что-то с собой сделать из-за нее. Поверь мне, старой женщине, она не стоит тебя, я хотела это и раньше сказать, но как-то все не решалась.

Ты не пишешь, где находится твоя воинская часть. Мы сразу же поняли, раз не пишешь, значит, это секрет. Обнимаю тебя, сынок, и крепко целую. Целуют тебя и сестры, и все наши родственники. Служи честно, чтобы нам не было стыдно за тебя. Привет от всех твоих друзей. Все тебя очень ждут.

Твои мама и сестры».

Прочитав письмо, Виктор прилег на койку и закрыл глаза. Перед ним, словно кадры кино, закружились воспоминания о гражданской жизни. Маленький дворик, окруженный могучими липами, «Сад Рыбака», в котором стоит он на сцене и играет на гитаре, а вокруг него кружатся в танце молодые и красивые девушки. Отец, ждущий у ворот его возвращения с занятий, и, наконец, Ольга. Молодая, красивая, энергичная девушка, с пылающими большими глазами. Обида на миг сжала Виктору горло. Тот, кого когда-то отвергли, легко поймет подобное состояние.

– Сука! – тихо произнес Абрамов.

Виктор открыл глаза и посмотрел на своих сослуживцев, которые готовились к отбою. Все были заняты чем-то своим, и никому из них не было никакого дела до его переживаний и воспоминаний. Наверное, это было даже хорошо, что никто из них не заметил, что ему стало нестерпимо больно и плохо.

Он встал с койки и направился в курилку. Достав сигарету, он несколько раз глубоко затянулся табачным дымом, от которого слегка закружилась голова.

«Вот и жизнь, как дым, затянешься глубже и уже не замечаешь реальности. Все вроде было хорошо с Ольгой, все устраивало и ее и меня. А стоило уехать и не осталось практически ничего, полный вакуум отношений и чувств», – подумал он.

– Что, Виктор, плохо? Что-то случилось дома? – поинтересовался у него Павлов.

– Почему ты так решил, Вадим?

– Да видно же. Да и привычной улыбки у тебя на лице нет.

– Ты очень наблюдательный, Вадим. Да, мать пишет, что моя девушка стала гулять с другим парнем. Ты знаешь, Вадим, а я ее люблю.

– Думаю, Виктор, не стоит об этом горевать? Ты, наоборот, должен радоваться, что не связал жизнь с этой девушкой. Страшнее было бы, если она стала твоей женой.

Абрамов посмотрел на него и невольно улыбнулся. Что ни говори, а Вадим был прав.

– Слушай, Вадим, а у тебя есть девушка?

– У меня-то? Нет! Думаю, что пока мне рано жениться. Хочу еще года два погулять, поездить по стране, посмотреть на жизнь. Кстати, Виктор, ты знаешь, что при десантировании Этгем Яруллин сломал обе ноги и, сейчас, находится в окружном госпитале? Думаю, что сюда он уже не вернется.

– Жалко. Хороший был парень. По-моему, он из Башкирии: то ли из Уфы, то ли из Белебея. Слава Богу, еще так обошлось. Я тоже прыгнул не совсем удачно и, если бы, не попутная машина внутренних войск, едва бы добрался до сборного пункта.

– Слушай, а правду ребята говорят, что ты взял в плен командира блокпоста?

– Давай, Вадим, закроем эту тему, мне сейчас вообще не хочется ни с кем и ни о чем говорить. Ты не обижайся, просто у меня плохое настроение.

Абрамов бросил сигарету в урну и направился отдыхать. Вслед за ним курилку покинул и Вадим.

***

Абрамов всю ночь не спал, расстроенный полученным известием об Ольге. Ему было обидно за себя и очень неудобно перед матерью, что тогда он соврал ей. Теперь, когда он уже знал, что Ольга предпочла другого, радужная пелена любви стала заметно редеть. В голове всплывали моменты их размолвок.

«Правильно люди говорят, что любовь слепа, – думал Виктор, лежа на своей жесткой койке. – Неужели для того, чтобы понять, что за человек рядом с тобой, нужно создать какую-то экстремальную ситуацию?»

Утром он поднялся с тяжелой головой. Впервые за время своего пребывания на базе он кое-как добежал до финиша.

– Абрамов, ты сегодня словно вареный! Что с тобой? – поинтересовался у него Марченко.

Виктор промолчал и сделал вид, что не услышал вопроса командира, так как посчитал, что это его сугубо личное дело.

– Что, плохо слышишь, Абрамов? Может, оглох?

– У меня все нормально, товарищ командир.

– Ну, раз не хочешь говорить, настаивать не стану. Могу сказать только одно, не загони себя в угол. Из угла для бойца лишь один выход – самострел. Мне бы не хотелось отправлять в Казань цинк с твоим телом. Пожалей мать.

– Я думаю, товарищ командир, что до этого не дойдет.

– Вот и хорошо, Абрамов.

Виктор кое-как отсидел занятие по политической подготовке. Преподаватель в очередной раз докладывал им о политической ситуации в Афганистане. На занятии его клонило ко сну, и он, закрыв глаза, мгновенно засыпал на какие-то доли секунды, а затем, открыв от испуга глаза, таращился на преподавателя с надеждой, что он ничего не заметил. На занятии по технике минирования, на котором, как нигде, нужна большая сосредоточенность, Абрамов понял, что не может ввернуть взрыватель в корпус противопехотной мины. Пальцы рук словно одеревенели и не слушались его. Он долго возился с взрывателем, пока на него не обратил внимания преподаватель.

– Абрамов, что с вами?

– Не знаю, товарищ инструктор. Пальцы будто не мои, не слушаются.

– Плохо, Абрамов, плохо. У минера пальцы должны быть такими же гибкими и чувствительными, как у пианиста или хирурга. Запомните, при минировании или разминировании любое неловкое движение может привести к гибели не только сапера, но и его товарищей. Вы поняли меня, Абрамов?

– Понял, товарищ инструктор, но пальцы все равно не слушаются.

Он посмотрел на Виктора и предложил ему покинуть класс. Абрамов встал из-за стола и, взглянув на лица сослуживцев, направился к двери.

***

Всю следующую неделю Виктор провел на полигоне. Они упражнялись в стрельбе из всех видов современного оружия, в том числе из крупнокалиберных пулеметов, установленных на БТР и боевых машинах пехоты.

До базы, где дислоцировалось подразделение спецназа, было километров сорок, если не больше, и поэтому начальство приняло решение разместить их в палатках по четыре человека. Вместе с Виктором в палатке жил Марченко.

Командир оказался не только хорошим человеком, но и великолепным рассказчиком. Он много рассказывал им о Вьетнаме, Анголе, где ему приходилось бывать в качестве военного советника. Незаметно для себя Виктор по-настоящему привязался к нему. Он стал для Абрамова настоящим кумиром, которому он пытался подражать во всех своих делах и поступках. Марченко, помимо того, что обладал хорошими физическими данными, оказался еще и отменным стрелком. Наблюдая за ним со стороны, Виктор невольно завидовал ему белой завистью и всячески стремился научиться так же как он, превосходно владеть оружием. Оставшись как-то с ним вдвоем на стрельбище, Абрамов задал ему вопрос:

– Товарищ командир, расскажите, что вас заставило заняться стрелковым спортом? Я заметил у вас на куртке значок Мастера спорта.

Не знаю почему, но его вопрос почему-то смутил Марченко. Посмотрев на него, он улыбнулся и начал рассказывать.

– Ты прав, Абрамов, я действительно мастер спорта по армейскому многоборью, в программу которого входит и стрельба. А заставил меня заняться этим случай, произошедший со мной после окончания военного училища. Во время одной из зарубежных командировок, я спустился к ручью, чтобы набрать воды во флягу. Я не заметил, что метрах в тридцати ниже меня воду набирал офицер из вражеской армии. Когда мы увидели друг друга, то оба схватились за оружие. Он, за револьвер, я – за свой пистолет Макарова. Так получилось, что мы с ним начали стрелять почти одновременно. Представляешь, мы бегали с ним вдоль ручья и стреляли, стреляли, надеясь поразить своего противника. Расстреляв все патроны, мы стали с ним бороться. Мне повезло больше, чем ему. Я оказался физически сильнее и поэтому смог его задушить. Лишь потом, отдышавшись, я вдруг понял, что окажись он посильнее меня, около этого ручья остался бы я. Вот с этого момента я и начал серьезно заниматься стрельбой.

– Спасибо, Иван Тимофеевич, теперь я знаю, что подвигло вас научиться стрелять. Жалко, но у меня никогда не было подобного стимула и, наверное, уже не будет. Курсы закончатся, и я снова стану сугубо штатским человеком.

– Кстати, Абрамов, у тебя еще есть время, и, если ты действительно хочешь научиться стрелять, то я тебе помогу. Давай, прямо сейчас приступим.

Он вскрыл цинк с патронами, и они стали набивать ими магазины к автомату Калашникова. Они стреляли до тех пор, пока не надоело.

– Вот видишь, Виктор, и ты стал неплохо стрелять. Правда, тебе до меня еще далеко, но армейские нормативы ты легко сможешь выполнить. Завтра после сдачи зачетов по стрельбе и вождению бронетехники, у вас пройдут политзанятия. Приехал какой-то полковник из Москвы, из Главного политуправления, который их и проведет. Предупреди ребят, чтобы не задавали глупых и провокационных вопросов. Эти люди не любят армейских приколов, юмор им чужд.

– Все сделаю, товарищ командир, – ответил Виктор.

– Кстати, как у тебя дела дома, Абрамов? Мать пишет?

– Пишет, товарищ командир. Ждет, когда вернусь домой, все дни считает.

– Ты особо не обнадеживай ее. Газеты читаешь, радио слушаешь?

– Вы что, считаете, что нас, «партизан», могут куда-то направить?

– А, почему бы и нет? Ведь вас сюда прислали не просто побегать по горам и пострелять из автоматов. Запомни, Виктор. Государство ничего просто так не делает. Если вас сюда направили, значит, это было сделано с какой-то целью. Учись, Абрамов, делать выводы. Если научишься, станешь настоящим бойцом.

Виктор, заинтригованный этой новостью, пристально посмотрел на Марченко, стараясь угадать, шутит он или говорит серьезно. Перехватив его вопросительный взгляд, командир продолжил:

– Пока то, что я тебе сказал, является секретом, и поэтому забудь все, что услышал, Абрамов. Понял?

– Почему?

– Потому что, когда придет время, ты все узнаешь сам. То, что ты будешь в этой группе, я тебе гарантирую, как твой командир. Поэтому хочу посоветовать – серьезно относись к обучению. Бой – не прощает лентяев и неучей.

– Спасибо за совет, Иван Тимофеевич, – ответил Виктор и с благодарностью посмотрел ему вслед.

***

Утром на стрельбище приехала комиссия из центрального аппарата КГБ СССР, в составе которой Абрамов увидел начальников наших курсов и учебного центра. Марченко бодро отрапортовал руководству о готовности группы к сдаче зачетов по огневой подготовке.

– Ну что, приступим, – произнес начальник учебного центра, – посмотрим, на что готовы ваши «партизаны».

– Абрамов! – выкрикнул Марченко.

– Я! – коротко ответил Виктор.

– Выйти из строя!

Чеканя шаг, он вышел из строя и отрапортовал о своем прибытии. Получив патроны и снарядив магазин автомата, Абрамов приступил к стрельбе. Ему удалось поразить все мишени из всех видов представленного на стрельбище оружия. Стрельба Виктора вызвала одобрительную улыбку у руководства учебного центра.

– Молодец, Абрамов! – произнес генерал-майор, представитель КГБ СССР. – Ты неплохо стреляешь из отечественного оружия. Хотелось бы посмотреть, как у тебя получится из М–16. Тебе знакома эта автоматическая винтовка?

– Так точно, товарищ генерал-майор.

Абрамов кратко доложил о ее тактико-технических характеристиках, а затем, взяв в руки винтовку, начал стрелять. Тренировки не прошли даром, ему и в этот раз удалось поразить все мишени. Осмотрев их, комиссия выставила Виктору оценку «отлично» за огневую подготовку.

Ребята из группы выполнили этот норматив на «удовлетворительно», чем сильно огорчили командира.

– Вот ведь, Абрамов, всех учишь одинаково, однако одни схватывают сразу на ходу, другие, сколько не разжевывай, ничего не понимают, – произнес он и посмотрел в сторону Виктора. – Что так смотришь, Абрамов? Это и твой промах, как моего заместителя по группе. Нужно следить за своими товарищами, помогать им, подсказывать. Ты же видел, что Алиев стреляет из рук вон плохо, а также слабо владеет материальной частью? Что не заставил его дополнительно собирать и разбирать эти американские автоматические винтовки и пулеметы? А вдруг тебе завтра придется с ним воевать плечом к плечу? Где гарантии, что он тебя прикроет в бою, ведь он даже на стрельбище не поразил ни одной мишени?

Он не спорил с командиром, тот был прав, обвиняя его в халатном отношении к своему сослуживцу. Сидевшее в нем чувство чего-то временного, ненастоящего, не давало ощутить себя настоящим командиром.

«Кто я, – часто спрашивал Виктор себя, – халиф на час? Закончатся сборы и я такой же, как и они, «вольный стрелок»?»

Словно прочитав его мысли, Марченко изрек:

– Запомни, Абрамов, для всех хорошим не будешь. Жизнь она такая, что всегда будешь наживать врагов, в том числе и личных. Ты же не заставляешь своих товарищей бесплатно копать тебе огород? Нет! Ты только требуешь от них то, что требую с тебя я, как командир. А сейчас строй группу и на политзанятие.

– Разрешите исполнять? – спросил Виктор у командира, приложив руку к пилотке.

– Исполняйте…

Он вышел из палатки и дал группе команду строиться, уже зная, что на следующий день многие его товарищи уедут домой и навсегда забудут эти непростые для них сборы.

***

Лекция шла уже второй час. Изнуренные жарой бойцы с явным нежеланием слушали лектора из Главного политуправления Министерства обороны. Полковник подробно рассказывал им об истории Афганистана. Все это уже было знакомо из лекций местных политработников учебного центра. О том, что наша страна граничит с этим государством, Виктор знал еще из уроков школьной географии. Однако цифры и факты, приведенные полковником в докладе, просто ошеломили Абрамова. Было трудно представить, что в Афганистане на девяносто процентов покрытом горами и песками, умудряются проживать несколько миллионов человек, из которых процентов девяносто абсолютно безграмотные, что в государстве практически нет пролетариата, и живет оно на уровне феодального строя. Несмотря на это, в стране с регулярной периодичностью вспыхивают восстания и военные путчи. Что пришедшая в результате Апрельской революции к власти коммунистическая партия во главе с Тараки, остро нуждается в нашей помощи в вооружении и в наших военных советниках, которых там уже несколько сотен. Именно они обучают правительственные войска навыкам владения современным оружием. Но, несмотря на все усилия нашего государства, и местного руководства, национально-демократической партии Афганистана, изменить политическую ситуацию в стране не удается. Виновниками этого являются соседи Афганистана: Пакистан, Иран и Китай, а также Соединенные Штаты Америки, финансирующие и снабжающие оружием плененные религиозным дурманом крестьянские массы, которые борются против народной власти, не осознавая всех ее прелестей.

Лектор сыпал цифрами, примерами, от которых становилось не по себе. Виктор представил, что будет с нашей страной, если этот вооруженный конфликт выиграют антисоветские партии Афганистана. И, словно в подтверждение его слов, полковник произнес, что в таком случае ракеты «Першинг», расположенные на американских базах на территории Афганистана, могут накрыть всю нашу Сибирь. Стало ясно, кто враг, а кто нам друг, и что нам нужно делать, чтобы ничего подобного не произошло.

Когда полковник закончил свое выступление, Виктор поднялся из-за стола и, посмотрев на ребят, задал вопрос лектору:

– Курсант Абрамов. Товарищ полковник, скажите, пожалуйста, почему Советский Союз так спокойно реагирует на происходящие события в Афганистане? Тем более, что вы сами по ходу лекции несколько раз упоминали, что Тараки неоднократно обращался и до сих пор обращается к руководству нашей страны с просьбой о вводе наших войск на территорию дружественного нам Афганистана? Или мы ждем, когда в него войдут Пакистан, Иран и США, чтобы помериться с ними своими силами?

Полковник посмотрел на него. То ли вопрос Абрамова был наивный, то ли он его не совсем тактично сформулировал. Полковник улыбнулся и ответил:

– Вы, курсант Абрамов, даже не представляете, к каким катастрофическим последствиям может привести подобный шаг. Это же – прямая интервенция. Это провал всей нашей политический системы и авторитета страны. Советую вам хорошо подумать над моими словами. В этом случае нужно руководствоваться принципом разведки: прежде чем войти, нужно хорошо подумать, как оттуда выйти. Советский Союз никогда не был агрессором и не попирал суверенитета ни одного независимого государства. Надеюсь, вы правильно меня поняли.

Закончив лекцию, полковник вышел из палатки и направился к ожидавшей его машине. Виктор, переместившись в тень, наблюдал за его отъездом.

– Я так и знал, что Абрамов обязательно задаст ему какой-нибудь дурацкий вопрос, – неожиданно для него, произнес Петровский.

– Я бы на твоем месте помолчал. На занятиях нужно слушать преподавателей, а не спать. Ладно, хоть я не спал и спросил его, а то он бы сделал вывод, что читал свою лекцию в тихий час, – ответил Виктор и засмеялся.

Вечером Абрамова вызвал к себе Марченко. Он был мрачен, как никогда. Осмотрев палатку и убедившись, что они в палатке вдвоем, сказал:

– Между нами, Абрамов, тобой заинтересовался товарищ Власов – оперативный сотрудник из особого отдела. Это нехороший знак для тебя.

– Это из-за моего вопроса полковнику?

– Нет. Из-за того, что ты взял тогда в плен старшего лейтенанта. Тот направил рапорт, в котором по-своему изложил все обстоятельства пленения. Он написал, что ты использовал в отношении него пытки, стараясь узнать о местах засад и размещении блокпостов, и вообще, что ты крайне неуравновешенный человек и тебе не место на этих курсах.

– Извините, но ничего запрещенного я не применял. Пусть докажет.

– Доказывать свою невиновность будешь ты, Абрамов, а не он. Это же особый отдел, а не «гражданка», – подчеркнул Марченко.

– Спасибо, товарищ командир….

– Предупрежден, значит, вооружен, – ответил Марченко. – Меньше болтай, больше смотри, наблюдай и анализируй. Умей из всего делать выводы.

Абрамов снова поблагодарил своего командира и вышел из палатки. Достав сигарету, он закурил и присел на ящик из-под боеприпасов. Вины он за собой не чувствовал, но тем не менее легкая тревога заставила его снова вспомнить тот день, когда он захватил в «плен» старшего лейтенанта Краснова.

***

Сотрудник особого отдела Власов оказался земляком Виктора. Родом он был из города Зеленодольска, что в пятидесяти километрах от Казани. Судя по его внешнему виду, оперативник был года на три старше Виктора и вот уже несколько лет занимал должность старшего оперуполномоченного отдела при учебной базе КГБ. Встретив Абрамова у входа в щитовой домик, он, широко улыбаясь, провел Виктора в предоставленный ему кабинет и усадил на стул.

– Давай, земляк, не стесняйся, проходи, – произнес Власов. – Чайку хочешь? Я в такую жару научился здесь спасаться зеленым чаем. Ты знаешь, Виктор, никогда не думал, что горячим чаем можно бороться с жарой, а вот жизнь научила.

Он разлил зеленый чай по пиалам и одну из них протянул ему. Зеленый чай мало напоминал, привычный Абрамову черный, и он недоверчиво сделал несколько небольших глотков. Чай оказался довольно терпким и горьким. Заметив его гримасу, Власов громко и задорно засмеялся.

– Что, не нравится, Виктор? Мне тоже сначала не нравилось, а я потом привык.

Власов разговаривал с ним, словно с закадычным другом: много шутил, смеялся. Оперативник расспрашивал Абрамова о Казани, о Волге. В какой-то миг Виктору показалось, что он тоскует по родным местам, где прошли его детство и юность. Когда Виктор полностью удовлетворил его любопытство, оперативник все так же мило улыбаясь, протянул ему лист бумаги, исписанный мелким убористым почерком.

– Вот, ознакомься, Абрамов. Думаю, что тебе станет интересно прочитать о похождении некого Абрамова Виктора. Забавная история.

– Что это? – поинтересовался он у Власова.

– Это рапорт старшего лейтенанта Краснова, – ответил оперативник. – Надеюсь, ты еще помнишь эту фамилию?

Абрамов взял в руки рапорт и стал внимательно читать. Чувство негодования постепенно стало переполнять его. Закончив читать, Виктор, молча, вернул его Власову.

– Ну, что ты можешь сказать на это? – спросил оперативник и впился в Абрамова колючим взглядом.

– Все, что изложено в этом рапорте, товарищ капитан, – ложь и провокация! – спокойно произнес Виктор.

– Что значит, ложь? Дыма без огня, Абрамов, не бывает. Тогда расскажи мне, как все было? – предложил Власов.

«Вон оно что? – мгновенно подумал Виктор. – Выходит, ты специально вел со мной дружескую беседу о Казани, о доме. Ты просто старался своими воспоминаниями расположить меня к себе. Но ты ошибся во мне, товарищ Власов».

– А что мне рассказывать, товарищ капитан? Все что было, я уже изложил в рапорте на имя начальника курсов.

– Тогда, что там было? – все так же мило улыбаясь, спросил он, Виктора. – Ты же знаешь, Абрамов, я твоего рапорта не читал и поэтому не знаю, что ты в нем написал.

– А ничего и не было, товарищ капитан. Взял языка, расспросил о постах и засадах. Он все рассказал в деталях, а затем предложил помощь – довести меня до населенного пункта Кара-Гуль. Когда мы дошли туда, мы с ним увидели группу солдат внутренней службы. Вот он и попросил меня срезать все пуговицы с его штанов. С какой целью, не знаю, но я срезал, как он просил. Краснов пошел к солдатам, а я в лес. Вот и все.

– Как все? – спросил он. – Ты что хочешь сказать, что он сдался тебе в плен добровольно?

– Я вам этого не говорил, потому что не знаю. Я его окликнул из кустов, а он вдруг поднял руки и сдался.

– А ты, Абрамов, парень не такой простой, каким кажешься с первого взгляда. В тебе есть какая-то червоточина. Видно, мы с тобой по-хорошему не разойдемся. А, жаль….

– А вы, как хотели, товарищ капитан, чтобы я сам себя оговорил на радость вам? Пока еще никто у нас не отменял презумпцию невиновности. Если вы считаете, что я вас ввожу в заблуждение, то докажите обратное. Мало ли что мог написать этот старший лейтенант. Вам с ним нужно работать, а не со мной. Ему, по всей вероятности, начальство накрутило хвост, вот он и решил таким образом реабилитироваться.

– Ты меня не учи, Абрамов, что мне делать, понял? Я сам еще в состоянии разобраться. Нужен будет твой совет, спрошу. А пока, советую рассказать всю правду о тех событиях. Скажи, за что ты до полусмерти избил старшего лейтенанта? Насколько я знаю, условиями учений не предусматривался захват военнослужащих в плен.

Виктор замолчал и стал разглядывать лежащие у Власова на столе принадлежности.

– Ты что, не слышишь меня, Абрамов? Или ты не знаешь, что такое особый отдел? Могу ввести тебя в курс дела. Это – отдел контрразведки в системе Комитета государственной безопасности, работающий в войсковых соединениях. Ты понял?

– Ну и что? Выходит, вы из меня хотите сделать какого-то изменника Родины? А в отношении пленения действительно в плане учений не было ни одного слова. А что не запрещено, то разрешено, товарищ капитан. Вы же юрист и должны это знать.

Лицо Власова покраснело и стало чем-то напоминать зрелый томат. Капитан сглотнул слюну и, нагнувшись к его уху, тихо прошипел:

– Пойми, Абрамов, мне нужна истина и ничего, кроме нее. Поверь, ничего личного.

– Я еще раз вам говорю, товарищ капитан, изложенные в рапорте старшего лейтенанта факты – сплошная ложь. Вы сами это прекрасно знаете, но почему-то требуете, чтобы я доказывал вам обратное.

Абрамов снова замолчал и уставился в угол довольно большого кабинета. Над головой Власова висел портрет первого Председателя ВЧК Дзержинского, который с холста с интересом следил за их словесной дуэлью.

«Что делать? Признаться в том, что я вырубил этого лейтенанта или стоять на своем? – думал Виктор. – Кроме нас двоих, этого никто не видел и поэтому никто не сможет подтвердить или опровергнуть мои слова. Значит, нужно по-прежнему гнуть свою линию, иначе можно погореть».

– Скажите, товарищ капитан, а если я подпишусь под этим рапортом и скажу вам, что там написана правда, что мне тогда будет?

Лицо Власова снова стало доброжелательным. Он улыбнулся Виктору и, сглотнув слюну, сказал:

– Ты только подтверди, Абрамов, изложенные в рапорте факты, и все. Мы же с тобой – земляки, должны помогать друг другу. Неужели ты думаешь, что я тебя подставлю? Я все это обязательно потом замну, комар носа не подточит, но для этого нужно, чтобы ты согласился с рапортом лейтенанта Краснова и дал письменные показания.

– Мне все ясно, товарищ капитан. Спасибо, что разъяснили. Однако, увы, ничем я вам помочь не могу. Извините, ничего личного.

Доброжелательная улыбка, еще секунду назад искрившаяся на лице Власова, мгновенно исчезла. Взгляд его стал суровым, а в голосе послышались металлические нотки.

– Думаешь, Абрамов, ты один такой умный и упрямый? Ломались и не такие. Через этот кабинет прошло множество людей, которые плакали и просили пощады. Ты понял меня? Все упирается во время, а оно у меня есть.

– Вы тоже, товарищ капитан, не забывайте одного, что я, не рядовой солдат, а офицер резерва КГБ. Ни уговоры, ни угрозы со мной не прокатят. Я не знаю, кто здесь ползал по полу и просил у вас пощады, но от меня вы этого не дождетесь. Если я виноват, докажите мою вину, а не заставляйте оговаривать самого себя.

– Пошел вон, – тихо произнес он и, достав из кармана брюк пачку болгарских сигарет.

Виктор встал со стула и направился к двери.

«Сука, хотя и земляк, – подумал Абрамов про него, – для него нет ничего важнее, чем посадить человека в камеру».

Он вышел во двор и, минуя постового, направился в свою казарму.

***

Через день после сдачи зачетов по минно-взрывному делу шестая группа специального назначения прибыла на базу. Снова начались напряженные дни учебы. В этот раз их учили искусству ведения боевых действий в тылу вероятного противника в условиях высокогорья. Они каждый день уходили в горы, чтобы снова вернуться обратно на базу, валясь, как «снопы», от усталости. За неполный месяц Абрамов сбросил около семи килограммов веса. Виктор стал весить столько, сколько весил в школе – шестьдесят три килограмма при росте один метр семьдесят шесть сантиметров. Лицо у него осунулось и приобрело цвет старой бронзы. Их группе осталось сдать последний и, наверное, самый главный зачет всей военной подготовки.

В одну из ночей группу подняли по тревоге и в полной боевой выкладке на вертолете МИ–8 выбросили в горах на краю огромного ледника. В задачу группы входило захватить перевал и обеспечить проход по нему подразделений Советской Армии. Опять роль вероятного противника досталась солдатам внутренних войск, которые охраняли этот стратегически важный перевал.

На сей раз группе не повезло. Через полчаса после высадки, когда они начали движение по краю ледника вниз, началась сильная снежная буря. Несмотря на рассказы инструкторов и бывалых альпинистов о данном природном явлении, Виктору еще не приходилось бывать в подобной передряге, и поэтому он чувствовал себя не совсем уверенно. Если бы не тяжелый мешок за спиной, то ветер, наверняка, сбросил бы Абрамова вниз, где бежала узкая горная река, и, словно ножи, торчали острые камни.

Группа не шла, а скорее, ползла на «карачках», придавленная мешками с боеприпасами. Вязаный шерстяной подшлемник то и дело сползал на лицо, закрывая глаза. Вьюга забивала снегом смерзающиеся от холода глаза и ствол автомата. Каждый из них тащил на себе до шестидесяти килограммов. В его заплечном мешке находились: два цинка патронов к автомату, бронежилет весом в шестнадцать килограммов, одноразовый гранатомет «Муха», две дополнительные ленты к пулемету, сухой паек, две фляги с водой. На нем был надет нагрудник, или «лифчик», с шестью магазинами к автомату, осветительными и сигнальными ракетами и батареями к радиостанции.

Впереди группы, словно трактор, молча, двигался Марченко, который, то останавливался, поджидая отставших бойцов, то снова увеличивал скорость движения. Группу замыкал Абрамов, не позволяя ей растягиваться. Бойцы еле передвигали ноги, увязая в снегу по пояс, однако никто не просил у командира привала. Все шли, молча, проклиная погоду, ветер и эти, кем-то придуманные сборы. Наконец, командир поднял руку и группа остановилась. Обходя остановившихся бойцов, Виктор поспешил к командиру.

– Вот что, Абрамов! – произнес Марченко, тыча пальцем в карту. – Возьмешь пятерых бойцов, поднимитесь чуть выше этой отметки и обойдете вероятного противника вот с этой стороны. Когда будете готовы к атаке, дашь красную ракету. Задача ясна?

– Так точно, товарищ командир. Обойти и ударить в тыл, – повторил задачу Виктор.

– На все даю тебе четыре часа. В десять ноль-ноль ты должен быть на исходной позиции. От твоего маневра зависит успех всей операции. Понял?

Абрамов кивнул, соображая, кого взять с собой.

– Лавров, Павлов, Ким, Петровский, за мной! – скомандовал Виктор и первым направился вверх по обледенелому и скользкому склону.

Они медленно, но уверенно забирались все выше и выше в горы. Разреженный воздух не позволял им двигаться в быстром темпе, но, тем не менее, они упрямо шли вверх к покрытой снежными облаками вершине. Вскоре мелкие фигурки их товарищей остались где-то далеко внизу.

Виктор взглянул на часы. До намеченного времени выхода на точку оставалось два часа. Они остановились, Абрамов достал карту и попытался сориентироваться на местности, однако ориентиров, по которым можно было сверить маршрут, не было. И так, два часа и шесть километров пути. При нормальных условиях это бы заняло около часа. А как получится в горах, никто им сказать не мог. Виктор рассчитывал только на опыт командира. Сам Марченко хорошо знал местность и поэтому выделил им для решения задачи четыре часа. То есть, по его расчетам, они должны были вовремя достичь точки.

Абрамов взглянул на уставшие потные лица ребят и, поднявшись со снега, дал команду двигаться вперед. Ветер немного стих, и они смогли ускорить движение. Через полчаса начали спуск. Используя веревки и альпинистское снаряжение: крюки, карабины и так далее, они быстро спустились по отвесному карнизу вниз и заняли исходные позиции. Перед ними, как на ладони, лежал нужный им горный перевал. Виктор приложил к глазам бинокль и разглядел позиции солдат внутренних войск. Вдруг среди снующих по траншее военных Виктор заметил лицо, показавшееся ему знакомым. Приглядевшись внимательнее, Абрамов узнал в одном из офицеров старшего лейтенанта Краснова.

– Павлов, атака по красной ракете, – произнес он.

– А ты, куда? – спросил он Абрамова.

– Я спущусь с Лавровым чуть ниже и попытаюсь обойти их еще и с левого фланга. Если получится, то попробуем подойти к ним на бросок гранаты. Ты, Петровский и Ким пулеметным огнем прикрываете нас. Понятно?

– Так точно, – отрапортовал Павлов.

Абрамов посмотрел на Лаврова и пополз меж камней вниз, к блокпосту. Минут через десять тишину гор разорвал выстрел. Красная ракета, шипя и потрескивая искрами, взметнулась в небо. Бойцы Марченко атаковали солдат с фронта, а Павлов и Ким поливали солдат с тыла, расстреливая их холостыми патронами. Во фланг обороняющимся ударили Виктор с Лавровым. Солдаты не ожидали столь стремительной атаки и многие из них не успели даже схватить оружие, которое лежало в стороне. В какой-то момент Абрамов с Лавровым оказались ближе всех к штабной палатке, в которой находился Краснов. Пока Лавров возился с часовым, Виктор ворвался в палатку. Испуганный его внезапным появлением Краснов со страхом посмотрел на него.

– Ну что, засранец! Вот мы и встретились? Наверное, опять будешь стучать в Особый отдел, как я тебя бил, или в этот раз промолчишь? – произнес Абрамов. – Службу лучше несите, товарищ Краснов, и тогда не придется трещать в Особый отдел.

Виктор хотел сказать еще что-то обидное, как вдруг в палатку вошел Марченко. Взглянув на него и на испуганного офицера с малиновыми петлицами на кителе, он все мгновенно понял.

– Лейтенант Абрамов, покиньте палатку! – коротко приказал он Абрамову.

Виктор вышел из палатки, оставив их наедине. О чем они там говорили, он так и не узнал. За умелые действия в учебном бою и проявленную при этом смекалку, Виктор получил очередную благодарность от начальника учебного центра. Все бойцы группы получили зачет и устную благодарность от начальника курсов.

***

Лето пролетело буквально на одном дыхании. Ребят из группы стали по одному отпускать по домам. Абрамов тоже ждал, когда за ним приедет зеленый ГАЗ–66 и отвезет его на аэродром. Как-то вечером к нему подошел Марченко.

– Чего грустишь, Абрамов? – поинтересовался он у Виктора. – Наверное, по дому скучаешь?

– Не столько по дому, товарищ командир, сколько по матери. Она у меня старенькая, болеет часто.

– А как у тебя с девушкой? Не помирился?

– Нет, товарищ командир. У нее теперь другой ухажер, я ей не нужен.

– Ты не расстраивайся, Абрамов, лучше ничего не иметь, чем иметь такую женщину, как она.

– Я слышал, что вы тоже человек одинокий, несемейный?

– Как тебе сказать, Виктор. Жены сейчас у меня действительно нет, но сын остался. Думаю, что когда вырастет, поймет меня правильно.

– Плохо, товарищ командир. Человек не может быть одиноким. Его всегда кто-то должен ждать: мать, жена, сестры, родня.

– Может, ты и прав, Виктор, но я зашел к тебе совершенно по другому вопросу. Дело в том, что руководство КГБ планирует доукомплектовать группу специального назначения для охраны наших представительств и советников, которые находятся в Афганистане. Мне, как командиру группы, посоветовали обсудить с тобой эту тему. Это дело добровольное, решай сам….

– Выходит, как вы и говорили раньше, нас направляют в Афганистан? – спросил Абрамов. – Почему ваше руководство не хочет укомплектовать группу кадровыми сотрудниками? Ведь в системе КГБ ведь имеется несколько специальных школ?

Марченко усмехнулся.

– Меня назначили командиром одной из групп. Я очень хочу, чтобы ты был в составе моей группы. Переговорю еще с Лавровым, Павловым и Петровским. Они, мне кажется, неплохие ребята, и могли бы помочь нам с тобой.

– А что, у нас будет такая маленькая группа всего в пять человек? Как хоть называется эта группа.

– Группа уже есть и полностью укомплектована кадровыми офицерами, но в ней есть вакансии для тебя и твоих товарищей. Вы прошли испытания и показали себя с хорошей стороны, не каждая школа КГБ может, похвалиться такими учениками, как вы. Думаю, что мне не придется краснеть перед руководством за свой выбор. А подразделение называется – отряд специального назначения, а иначе разведывательно-диверсионная группа «Зенит».

Виктор молчал, так как не знал, что ему ответить. Видно, отгадав его мысли, Марченко произнес:

– Видишь ли, Виктор, мое приглашение в группу носит чисто формальный характер, так как приказом руководства КГБ, ты и твои товарищи уже включены в ее состав. Я просто хотел услышать от тебя, готов ты к этому или нет.

– Иван Тимофеевич! Вы же хорошо знаете мое отношение к вам, знаете, что я всегда хотел, чтобы моим командиром были вы. Скажите, неужели вам так важно мое личное решение?

– В гражданской жизни, наверное, не так уж важно. Но там, куда мы направимся, я должен знать с кем я, кому могу доверить свою жизнь, а кому нет. Здесь нет мелочей.

– А почему привлекают не всю группу, а только нас четверых?

– Это решает руководство, а не я. Могу сказать лично от себя, что ты – неплохой солдат, думающий и честный. В этом я убедился, разговаривая с тем старшим лейтенантом Красновым.

– Значит, вопрос уже решен окончательно? То есть без меня, меня женили?

– Да, отправляемся туда через два дня, – произнес Марченко. – Завтра тебе нужно будет написать письменное заявление, в котором ты просишь направить тебя в Афганистан добровольно, для исполнения интернационального долга. Вот такие, Виктор, дела. Я думаю, что эта командировка для вас будет не такой длительной, от силы полгода, а потом вас заменят кадровыми офицерами.

Оставшись один, Абрамов невольно задумался о своей дальнейшей жизни. Все это напоминало ему те годы, когда наши отцы и деды исполняли этот долг в далекой Испании. Виктор присел на стул, достал из тумбочки чистый лист бумаги, конверт и принялся писать письмо домой:

«Здравствуй, моя дорогая и любимая мама!

Хочу тебя обрадовать тем, что я жив и здоров. Погода стоит здесь хорошая, здесь много фруктов, арбузов и дынь, в общем, все хорошо, я только сильно скучаю по тебе. Как ты там одна без меня? Сегодня командир похвалил меня и предложил съездить вместе с ним в командировку за границу. Нужно будет охранять какой-то военный груз. Командировка будет длительной, и я не знаю, смогу ли писать тебе оттуда. Она связана с постоянными разъездами. Сама подумай, я тебе напишу, ты мне ответишь, но меня там уже не будет. Поэтому, давай, договоримся, что писать буду только я. Сколько продлится командировка, я не знаю: может месяц, а может и полгода.

Передавай привет сестрам и всей нашей родне. Как там мои друзья, никто еще не женился? Передай им, пусть без меня не женятся.

Целую, твой сын Виктор».

Он аккуратно вложил письмо в конверт и заклеил его. К нему подошел Павлов и поинтересовался, едет ли он в эту необычную командировку. Абрамов, молча, кивнул.

– Виктор! – обратился он к нему. – Мы с ребятами решили, что нам всем необходимо держаться вместе. Ты же сам знаешь, как к нам относятся кадровые офицеры – мы же для них «пиджаки».

– Хорошо, Вадим, я не против этого. Мне просто интересно, почему выбрали нас четверых?

– Неужели не догадался сам? Просто мы четверо не женаты, вот и все.

Теперь мне стал понятен и вопрос Марченко, помирился ли я со своей девушкой или нет. Они с Павловым вышли из казармы и, пристроившись на лавке, закурили. Что ожидало их впереди, никто из них тогда не знал.

***

Следующие два дня прошли, словно в «угаре». Утром Абрамова вызвал к себе Марченко.

– Виктор, командир отряда рекомендовал тебе и твоим товарищам вступить в члены КПСС. Не удивляйся, это может и формальность, но так нужно.

– Товарищ командир! Насколько я знаю, что существует определенный алгоритм – как минимум два человека, которые тебя рекомендуют в члены КПСС, годовой стаж в качестве кандидата…

Марченко жестом руки прервал Абрамова.

– Здесь другая ситуация, Виктор. Один из тех, кто тебя рекомендует в партию, буду я, вторым – замполит курса. Кандидатского стажа не будет.

Он замолчал и посмотрел на Абрамова.

– Ты что молчишь, Виктор, так надо. Бери бумагу и пиши.

Через полчаса. Абрамов вышел из казармы и сел под деревом. Марченко с двумя его заявлениями о приеме в члены КПСС и с просьбой направить его добровольцем в Афганистан направился в политотдел базы. Виктор не успел докурить сигарету, как его пригласили к замполиту базы. За столом, покрытым зеленым сукном сидел: парторг базы майор Галустян, Марченко и капитан Богданов. Марченко зачитал его заявление.

– Кто у вас в семье, Абрамов, член партии? – спросил его парторг.

– Мать, товарищ майор. Она член партии с 1928 года.

– Это многое меняет, Абрамов.

Что оно именно меняет, он не понял. Виктора попросили выйти из кабинета и обождать в коридоре. Ждать пришлось недолго.

– Абрамов, – позвал его Марченко.

– Комиссия парткома базы специального назначения КГБ СССР, рассмотрев ваше заявление о приеме вас в члены КПСС, решила удовлетворить вашу просьбу. С настоящего момента, вы, Виктор Николаевич Абрамов, являетесь членом КПСС. Поздравляю вас. Членский билет получите у меня через час, – произнес парторг и крепко пожал ему руку.

Вслед за ним ему пожали руку Марченко и Богданов. Все это происходило словно во сне. Он вышел из кабинета и в дверях столкнулся с Павловым.

– Ну, как? – спросил тот Виктора.

– Вошел беспартийным, а выхожу коммунистом.

– Поздравляю, – улыбаясь, произнес Павлов и скрылся за дверью.

***

Утром отряд перебросили на военный аэродром под Термезом, где они целый день занимались погрузкой снаряжения в самолет АН–76. Загрузив тяжелую технику и боеприпасы, бойцы стали грузиться сами. Вместе с ними летели еще несколько групп военных и спецназа. Все молча, взирали друг на друга, не решаясь нарушить инструкцию, запрещающую общение. Наконец «Антошка», надрывно ревя двигателями, оторвался от взлетно-посадочной полосы и стал подниматься вверх, где разливалось голубое, словно море, небо.

Абрамов сидел рядом с Марченко и, закрыв глаза, вспоминал прежнюю жизнь, которая осталась где-то там, за бортом этого огромного самолета. Чуть покачиваясь и ровно гудя моторами, воздушный корабль уносил Виктора вместе с друзьями в неизвестность. Незаметно пересекали границу СССР: наши города и населенные пункты сверкали бисером огней, а впереди маячила темнота, от вида которой становилось как-то не по себе. Когда справа по борту самолета взошла луна, стало немного светлее. Посреди самолета черными глыбами виднелись пришвартованные БТР–70 и боевые машины пехоты

– Ребята, горы, – произнес кто-то из военных.

Внизу немыслимыми разноцветными огнями засверкали ледники и снега.

– Вот тебе и юг, – произнес все тот же голос, – снега больше, чем у нас в Мурманске.

Толкая друг друга, все прилипли к иллюминаторам. Виктор тоже не удержался от всеобщего соблазна и посмотрел.

«Вот это красота», – невольно подумал Абрамов и взглянул на дремавшего Марченко.

Никто из них тогда не знал, что пройдет всего несколько дней, и они будут проклинать эти горы самыми страшными словами. А пока, Виктор, навалившись на плечо своего командира, любовался ими. В самолете снова стало тихо. Кто-то дремал, кто-то шепотом переговаривался между собой. Прямо по курсу они заметили светлую точку, которая постепенно увеличивалась в размерах. Борт качнулся, и самолет пошел на посадку. Светящаяся точка вытянулась в полосу посадочных огней, которые стремительно понеслись навстречу транспортнику. Через мгновение шасси ударили по бетонке. Двигатели взревели, и стали резко сбрасывать обороты. Самолет, подрагивая крыльями на небольших выбоинах, резво побежал по посадочной полосе. Затормозив, свернул в сторону, освобождая место другим самолетам. Откинулся аппарель и в салон ворвались свист, рев и пронзительный ветер, от которых негде было укрыться.

Когда затих шум двигателей, все стали готовиться к выходу. Кто-то проверял боевое снаряжение, кто-то сидел в оцепенении, ожидая команды. Наконец она прозвучала, и они быстро побежали вдоль борта, и оказались на взлетно-посадочной полосе. Вокруг было темно и холодно. С гор дул холодный ветер. Стараясь не отставать от ребят, Абрамов приготовил АКС к бою. Отбежав метров сто, Виктор повернулся и с сожалением посмотрел на самолет, который олицетворял сейчас его единственную связь с домом.

Через минуту последовала команда – «отбой». Абрамов перебросил автомат на бок, снова подхватил тяжеленный мешок и чуть ли не бегом устремился за товарищами.

– Что, «пиджак», тяжело? – произнес один из бойцов отряда, обращаясь к Виктору. – Это тебе не гражданка.

Кто-то засмеялся над словами товарища, но смех оборвал Марченко.

– В отношении «пиджака» – прекратить. Время покажет, кто есть кто! Надеюсь, все поняли. Пока всем ждать!

Марченко направился к группе людей, стоящих у небольшого здания. Бойцы, добежав до забора из колючей проволоки, упали на холодную бетонку, влажную от тумана и стали ждать возвращения командира. В непроглядной темноте они жались друг к другу, опасаясь далеко отходить от товарищей. Ветер и холод пронизывали до костей: что ни говори, начало декабря.

Вскоре вернулся Марченко. Они, словно цыплята, окружили его и стали ловить каждое слово.

– Мужики, мы в Баграме. Наша задача с утра выдвинуться в Кабул и разместиться в бывшем медресе. Удобств нет, но печка-буржуйка и горячий чай, нам гарантировало руководство.

– Командир, уточни задачу, – попросил его один из бойцов, по фамилии Орлов, он был из Брянска.

– Задачу нам поставят на месте. Главное сейчас – незаметно для местных выдвинуться в Кабул. Через час прибудут автомашины-теплушки. Грузим боеприпасы, амуницию и вперед. Оружие держать при себе на случай возможного огневого контакта. Самим в бой не ввязываться. Все должно быть тихо и пристойно.

Вскоре на востоке небо стало понемногу светлеть, и, как на фото начали проявляться контуры гор. Через десять минут на бетонке появились несколько автомашин, которые двигались в их сторону.

Погрузился отряд довольно быстро. Разместившись в двух автомашинах, они направились в сторону Кабула. Проезжая мимо афганских часовых, Абрамов с интересом рассматривал их свирепые, на его взгляд, лица. Солдаты были одеты в непривычную им форму, серого мышиного цвета и каски. Абрамов узнал, что, несмотря на то, что аэродром Баграма считался одной из военных баз ВВС Афганистана, полетами там руководили наши военные специалисты. Именно через этот аэропорт осуществлялась поставка вооружения для армии Народно-демократической Республики Афганистан, поэтому наш прилет не вызвал у афганских военных тревоги. Военные считали, что к ним прибыла новая группа военных специалистов.

Не доезжая до Кабула километров сорок, машины свернули в сторону. Первое, что бросилось в глаза Абрамова, была темная, разбитая множеством машин, дорога. По ее бокам, прижавшись, друг к другу, стояли двух и трехэтажные дома. На обочине дороги кучи грязного серого снега. Вокруг стоял какой-то непривычный резкий запах, который еще долго будет преследовать их в Афганистане. Внезапно машина резко затормозила и они, схватив автоматы, лежавшие на коленях, приготовились вступить в бой.

– Отставить! – громко скомандовал Марченко.

Все затаили дыхание. За бортом машины слышались какие-то гортанные крики. Нервы были на взводе, и Виктору показалось, что если пауза продлится еще минут пять, бойцы начнут стрелять.

– Не дергайся, Абрамов, все будет нормально. Сейчас мы поедем дальше, – произнес Орлов и положил Виктору на плечо большую и тяжелую руку.

Он мысленно поблагодарил его за добрый жест.

– Нас остановили местные милиционеры и копаются в документах, вымогая у водителей взятку, – продолжил он.

– Слушай, Орлов, это ты сам придумал или знаешь их язык? – поинтересовался Виктор.

– Я в свое время окончил институт военных переводчиков и свободно владею несколькими восточными языками.

– Надо же, – удивленно произнес Абрамов, – никогда бы не подумал, что ты такой полиглот.

Наша машина дернулась и поехала дальше. Отодвинув в сторону тент, Виктор выглянул наружу. Орлов был прав, они проезжали мимо милицейского блокпоста. Напряжение, царившее в кузове, спало, все снова стали разговаривать и смеяться.

«Когда же будет сам город? – подумал Абрамов. – Или он весь такой серый и невзрачный?»

Пейзаж практически не менялся. Машины снова вывернули на главную дорогу. Все те же серые, похожие один на другой дома с кучами неубранного мусора. В какой-то момент Виктору показалось, что они наконец-то въезжают в городскую черту, но он, похоже, ошибся в очередной раз. По сторонам каменистой дороги все чаще и чаще стали попадаться небольшие кишлаки, играющие в пыли дети, которые были настолько оборванными и худыми, что его рука непроизвольно потянулась к консервам. Он вытащил из мешка банку «Кильки в томате» и, приоткрыв створку тента, кинул ее им. Мгновенно между детьми завязалась драка. Орлов неодобрительно покачал головой.

– Виктор! Больше не делай этого. Ты думаешь, что одной банкой консервов накормишь всех голодных детей Афганистана? Эти люди не знают благодарности, потому что с самого детства не имеют понятия о сытой жизни.

– Они такие худые, что мне стало их жалко, – ответил Абрамов.

Машина заскрипела, подала влево, и они въехали в огороженный высоким глиняным забором двор. Из машины вышел Марченко и громко приказал всем выгружаться. Они стали быстро перетаскивать груз в одноэтажный дом, больше похожий на заброшенный барак.

– Всем переодеться в форму Афганской армии, – последовала команда Марченко.

Они стали распаковывать мешки, в которых оказалась форма афганских военнослужащих. Она была серого цвета, из грубой шерсти. Переодевшись, они быстро спрятали свою форму в мешки, которые сложили в одной из комнат. Виктору очень хотелось посмотреть на себя со стороны, но, ни у кого из ребят с собой не было зеркала. Теперь об их присутствии в Кабуле знала лишь определенная группа, лиц из числа руководителей КГБ СССР.

В углу довольно большого помещения стояла печка-буржуйка. Кто-то из бойцов разбил пустой армейский ящик и затопил ее. Через час печь раскалилась докрасна, и в помещении стало довольно тепло.

Тепло разморило их и вскоре все свободные от наряда бойцы повалились на пол и заснули крепким сном. Абрамову нужно было заступать в наряд в четыре часа дня. Он лег на пол недалеко от печи, однако, несмотря на усталость, никак не мог заснуть. Земляные блохи, словно воины татаро-монгольской орды, навалились на него, стараясь обглодать его тело до самых костей. Через минуту-другую, Виктор понял, что не заснет. Он поднялся и, стараясь никого не разбудить, направился на улицу.

***

Стоял полдень декабрьского дня. Несмотря на зиму, солнце заметно припекало и это напоминало ему весну в средней полосе. Где-то, пригревшись на солнце, стрекотали птицы, лаяли собаки, за забором слышались гортанные крики афганцев.

Присев на крыльцо, Виктор достал из кармана куртки сигареты. Он начал хлопать себя по карманам, разыскивая затерявшиеся в них спички. За этим занятием он не заметил, как к нему подошел Марченко.

– Что, Абрамов, не спится? – поинтересовался он.

– Да блохи, товарищ командир, кусаются сильно, – ответил Виктор. – Похоже, изголодались по человеческой крови, вот и набросились, еле удрал от них.

– Если только блохи, то все нормально. Главное, не заболеть медвежьей болезнью.

Абрамов невольно улыбнулся его шутке.

– Пока такой болезни у меня нет, товарищ командир. Скажите, Иван Тимофеевич, для чего нас сюда прислали? Я думаю, не для того, чтобы мы защищали наших специалистов и военных советников, они и сами в состоянии это сделать. Скорее всего, для решения совершенно других задач, а иначе бы мы не отсиживались в этой заброшенной школе.

– Пока я тебе ничего не могу сказать, так как сам ничего не знаю. Сегодня вечером поеду к руководству, там все, наверняка, объяснят.

– И еще один вопрос, товарищ командир? Почему нас переодели в форму афганской армии?

– Тебе не кажется, Абрамов, ты задаешь слишком много вопросов? Придет время, и ты все узнаешь. Боец должен знать, за что он идет в бой.

Виктор докурил сигарету и, вернувшись в школу, взял в руки АКС и направился к воротам, около которых стоял Пархоменко. Увидев его, он весело заулыбался, предвкушая плотный ужин и крепкий сон.

– Ты что так рано, Абрамов? Выспался что ли?

– Просто пожалел тебя, бедолагу, устал, наверное, с дороги, спать хочешь?

– Считай, что угадал, – произнес тот весело. – Сейчас поем и на «боковую».

Немного подумав, Пархоменко посоветовал ему:

– Смотри, Абрамов, в оба глаза. Здесь много мальчишек, которые так и норовят пролезть сюда.

– Спасибо за совет, Пархоменко, – поблагодарил его Виктор.

За время, пока он дежурил у ворот, проникнуть на территорию их подразделения никто не пытался. Все было спокойно и чинно. Абрамов вглядывался через отверстие в воротах, стараясь краем глаза заметить хоть одну женщину, но не увидел, ни одной.

– Чего пялишься в дыру? Службу нести нужно, а не девчонок рассматривать, Абрамов! – сердито произнес, подошедший к нему Марченко.

– Извините, товарищ командир, задумался немного, – произнес Виктор. – Хотелось увидеть, как выглядят местные красавицы.

– Ты меньше думай, а больше соображай. Тут есть, кому за нас с тобой это делать. Сейчас нам отцы-генералы расскажут, что они надумали, пока мы здесь загорали.

Абрамов приоткрыл калитку и выпустил его и Сергея Орлова за ворота. Когда они ушли, Виктор снова прильнул к отверстию. Марченко и Орлов направились к ожидавшей их машине с нашими армейскими номерами. Солнце медленно скрывалось за крышами домов. Потянуло холодом и сыростью. Абрамов поежился и взглянул на часы, они показывали начало седьмого вечера.

«В Казани в это время уже темно, – подумал Виктор, вспоминая дом и мать. – Как она там без меня?»

Он стал интенсивно ходить вдоль забора, чтобы согреться и отвлечься от мыслей о доме. За забором послышался шум подъехавшей автомашины. Он подошел к воротам и приоткрыл их. Напротив ворот, стояла машина, около которой курили Марченко и Орлов.

За время общения с Марченко Абрамов успел хорошо его изучить его. Взглянув на лицо командира, он безошибочно решил, что тот чем-то очень обеспокоен. Марченко прошел мимо него и скрылся в дверях барака.

Смена произошла ровно в установленное время. Не обращая внимания на пронизывающий холод, Виктор направился к дверям барака. Тепло, словно тулуп, окутало его замерзшее тело.

– Абрамов! – окликнул его командир.

Виктор подошел к нему и вытянулся в струнку.

– Да брось ты, Абрамов, играть в казаки-разбойники, это тебе не Союз. Завтра вместе с Орловым перебираетесь в наше посольство, где поступаете в распоряжение командира комендантского взвода. Ваша задача – охрана советского посла. Задачу понял? Особо не обольщайся, вся охрана состоит из сотрудников спецподразделений КГБ, и я буду все знать, чем вы тут занимаетесь.

– А как же вы?

– За нас не беспокойся, мы не пропадем. Закончится операция, я вас найду и отзову обратно.

Абрамов хотел задать еще один вопрос, но, увидев свирепый взгляд Марченко, осекся.

– Завтра в девять утра за вами приедет машина. Так что, будь готов.

Виктор развернулся через левое плечо и скрылся за дверью соседнего помещения.

***

14 декабря 1979 года, Абрамов с Орловым, одетые в форму солдат Афганской армии, стояли около ворот временной базы и ждали обещанную Марченко машину.

– Похоже, за нами, – произнес Орлов, заметив подъезжавший к базе японский джип.

Подхватив свои мешки и автоматы, они вышли за ворота. Закинув мешки в кузов пикапа, они быстро забрались на заднее сиденье и поехали в посольство СССР.

– Давно в Кабуле? – спросил Абрамов у водителя.

Лицо водителя искривилось, словно он проглотил что-то горькое и противное. Шофер посмотрел на Виктора, как смотрит врач психбольницы на своего пациента. Абрамов невольно переглянулись с Орловым.

– Знаете, что ребята! Не вздумайте задавать подобные вопросы там, куда мы с вами едем, – посоветовал им водитель. – Там не любят слишком говорливых. Не забывайте, молчание – золото.

Виктор отвернулся и стал с интересом рассматривать улицы, по которым они ехали. Кабул показался Абрамову серым, невзрачным городом с большими кучами мусора. Но, что удивило, так это движение транспорта: машины, мулы, верблюды двигались по улицам так, как им хотелось, совершенно не признавая правил движения. Похоже, в городе, а может быть, и вообще в стране, отсутствовали единые правила дорожного движения. Однако, несмотря на хаотичное движение, Виктор не заметил ни одной аварии.

– Как же они передвигаются? Я, наверное, не смог бы проехать и километра, – тихо произнес Абрамов.

– Привыкли. Я тоже так думал, когда первый раз выезжал на машине, а теперь катаюсь, словно родился среди здешнего дорожного хаоса.

Вдруг машина резко вильнул в сторону и, прижавшись к одному из домов, остановился. К ним вразвалочку приближался наряд милиции в количестве трех человек. Виктор с Орловым передернули затворы автоматов и на всякий случай приготовились к бою.

– Только не дергайтесь, – произнес водитель и, открыв дверцу машины, вышел на улицу.

Он уверенно подошел к милиционерам, протянул им документы и начал что-то быстро объяснять. Он говорил на непонятном им языке, отчаянно жестикулируя руками, улыбался, похлопывая их по плечам.

Милиционер, с огромным животом, больше похожий на борца сумо, поправил левой рукой черные усы и протянул документы водителю. Улыбаясь водителю с чувством явного превосходства, он медленно направился к стоящему недалеко УАЗу с милицейской эмблемой на дверце.

– Ух! – выдохнул водитель. – Кое-как отвязался. Все интересовался, кого везу и что у меня в кузове.

– У вас же посольские номера, разве они не в курсе, что такие машины проверке не подвергаются? – спросил Абрамов его.

– Им наплевать на наши номера, – ответил водитель, – здесь в Афганистане две жизни: одной жизнью живет правительство страны, другой народ. Они не могут даже между собой разобраться в своей партии, кто там главней. Был сначала Тараки, теперь Амин. Каждый хотел урвать кусок больше, вот и не поделили пирог, который называется Советский Союз.

Шофер снова замолчал и повел машину дальше, искусно объезжая всевозможные заторы и пробки. Наконец машина остановилась около довольно красивого здания, которое, заметно, выделялось из общей архитектуры города. Это было посольство СССР. Машина въехала в ворота и остановилась с тыльной стороны здания. Из здания вышел офицер в звании полковника и знаком предложил им покинуть машину. Они вышли и по уставу представились.

– Забирайте свои вещи и следуйте за мной, – приказал он.

Прихватив с собой тяжелые мешки, они проследовали за полковником.

– Вот здесь будете жить, – произнес он и толкнул дверь комнаты. – Вопросы есть?

Абрамов не сразу поверил в то, что увидел, так как давно не ощущал всю прелесть нормальной постели. Заметив его радостное удивление, полковник попросил их оставить вещи и повел дальше, знакомя с расположением помещений.

– Вот и наш с Орловым пост. Согласно инструкции, вы должны быть тут постоянно с восьми часов утра и до того момента, когда свой кабинет покинет второй секретарь посольства. Понятно?

Виктор кивнул в ответ.

– А сейчас переоденьтесь в форму Советской Армии, надеюсь, она у вас с собой? – спросил он их.

Они быстро вернулись в отведенную им комнату и, стянув с себя грубую, серую форму, облачились в комбинезоны ВДВ. Прихватив с собой автоматы, они заняли свои посты.

Они не знали, что в тот день всех командиров специальных групп КГБ, ГРУ вызвали к военному командованию для постановки боевой задачи. Офицерам сообщили, что получен приказ о начале военных действий. Всем группам специального назначения предписывалось выдвинуться в Кабул и штурмом захватить резиденцию Амина, а также другие стратегически важные объекты столицы Афганистана.

Полученный приказ заметно оживил обстановку совещания, так как к предстоящей операции все были готовы. Командиры уже собирались разъехаться по своим подразделениям, когда последовала неожиданная команда – начало операции отложить на неопределенный срок. Это было так неожиданно для них, что все были разочарованы подобным решением: Получив команду «отбой», все начали сниматься и возвращаться на свои базы.

Оперативная справка

27 декабря 1979 года началась операция «Шторм–333». Операция осуществлялась силами групп специального назначения КГБ, 154-го отдельного отряда 15-ой бригады специального назначения Туркенстанского военного округа (Главное разведывательное управление Генерального штаба МО СССР) при поддержке парашютно-десантного батальона. Общая численность штурмующих составляла около 650 человек.

Непосредственно охрану резиденции главы государства – дворца Тадж-Бек осуществляли несколько частей Афганской армии и личная охрана Амина общей численностью свыше 2500 человек.

Вся операция длилась около двух часов, в результате которой Амин и все его ближайшее окружение были уничтожены. Части афганской армии, принимавшей участие в охране дворца, понесли следующие потери: убиты 350 человек, 1700 сдались в плен, остальные, побросав оружие, ушли в горы. Наши потери составили 11 бойцов.

***

Абрамов с Орловым несли службу в посольстве, даже не подозревая о начале операции по захвату дворца Амина. О том, что она началась, они узнали, когда после сильного взрыва в посольстве погас свет. Они схватили автоматы и бросились по своим постам. Дверь одного из кабинетов открылась, и в свете керосиновой лампы показался посол СССР. Заметив их, он поправил на себе сбившийся в сторону галстук и направился в их сторону.

– Кто из вас может мне сказать, что случилось? – поинтересовался он у них.

– Извините, мы не в курсе, – ответил Виктор.

Неожиданно посол подошел к Абрамову и вновь задал вопрос:

– Скажите, вы откуда родом?

– Я, товарищ посол, из Казани, – ответил Виктор.

– Это хорошо, что из Казани, – произнес он, – теперь я буду знать, что меня охраняет земляк.

Посол развернулся и направился по коридору. Он открыл одну из дверей и скрылся за ней. Виктор с Орловым переглянулись, стараясь угадать, что происходит в городе. Несмотря на значительное расстояние между посольством и резиденцией Амина, до них отчетливо доносился шум боя.

– Как ты считаешь, что это? – спросил Абрамов у Орлова. – По-моему, где-то идет бой.

– Судя по шуму – да. Слышишь, как бьют «Шилки»?

Они уже с утра знали, что 25 декабря 1979 года в Афганистан вошли части 40-й Общевойсковой Армии в составе четырех дивизий, пяти отдельных бригад и четырех полков, об этом им сообщил Марченко. Однако, судя по скорости их движения, они еще должны были находиться на подходе к городу, а не в Кабуле. Следующим утром они узнали, что силами спецподразделений КГБ и ГРУ был взят дворец Амина. Посольство СССР наполнилось множеством военных, которые ежеминутно прибывали и прибывали.

Вечером к нам подошел полковник.

– Ну что, бойцы, застоялись, наверняка хочется немного размяться?

– Так точно, товарищ полковник. Хотелось бы вернуться обратно в свое подразделение, – ответил Орлов.

– Подождите немного. Как определимся с охраной, сразу же поедете обратно к себе.

Все оставшиеся четыре дня Абрамов и Орлов провели в ожидании замены. Наконец долгожданный день настал. К посольству подъехал УАЗ, из которого выскочил Марченко. Предъявив какие-то бумаги сотрудникам внешней охраны, он прошел на территорию посольства и прошел к полковнику. Минут через тридцать их завели в кабинет начальника охраны.

– Все, орлы, – произнес полковник, – отдохнули здесь, пора и повоевать.

Абрамов с Орловым быстро собрали свое скудное имущество и чуть ли не бегом направились вслед за стремительно шагавшим командиром. Они подошли к машине и, взобрались в кузов. Машина, ловко петляя по улицам города, быстро двинулась в сторону старого места дислокации группы.

***

Вечером того же дня, когда отряд отдыхал после занятий, Абрамов задержался в одной из комнат. Он сидел за сколоченным из армейских ящиков столом и, тихо напевая песню, чистил свой АКС. Закончив чистку, он быстро собрал автомат и, передернув затвор, нажал на спуск. Раздался привычный сухой щелчок. Погладив автомат, Виктор присоединил к нему снаряженный патронами магазин, поставил на предохранитель и отставил его в сторону.

– Как машинка? – поинтересовался у него Марченко.

– Машинка – что надо, – ответил Абрамов, оборачиваясь в сторону командира, – главное, чтоб не подвела в бою.

Марченко присел рядом с ним и, достав из кобуры пистолет Стечкина, быстро разобрал его. Он взял в руки шомпол и, намотав на него ветошь, приступил к чистке пистолета.

– Командир, вы там были с ребятами? – спросил Виктор его, подразумевая резиденцию Амина, дворец Тадж-Бек.

– Да, – коротко ответил он, – не то, что был, а воевал. Мне еще не приходилось так близко видеть врага.

– Вы можете не верить мне, но я вам очень завидую. Будет, что рассказать сыну или друзьям, это же история.

– Глупый ты еще, Абрамов. Нашел, чем гордиться.

– Иван Тимофеевич, а как же не гордиться? Это такое же событие, как штурм Зимнего дворца. Расскажите мне об этой операции, она уникальна.

Марченко отодвинул в сторону детали пистолета и осуждающе посмотрел на Виктора. Но, он решил не отступать и снова обратился к нему.

– Командир, ну между нами. Как там было?

Марченко достал из кармана пачку сигарет «Охотничьи», которые все про себя называли «Смерть на болоте». Достав из нее одну, молча, прикурил. Затем еще раз посмотрел на Виктора, словно взвешивая, стоит ли. Абрамов ободряюще ему улыбнулся и, тоже достав из пачки сигарету, прикурил и приготовился слушать.

– Весь день 27 декабря 1979 года мы провели в нервном напряжении, – начал свой рассказ Марченко. – Часть нашей группы в количестве шести бойцов влили в спецподразделение ГРУ, а остальных по одному или по двое разбросали по различным подразделениям, кого к десантникам, кого в «мусульманской» батальон.

Он затянулся дымом и продолжил:

– Дворец Тадж-Бек располагается на высоком, поросшем деревьями и кустарником, крутом холме. Ты, наверное, видел его, когда мы ехали из посольства. Все подступы к дворцу были заминированы, что не позволяло нам атаковать его по всему фронту. К нему вела одна единственная дорога, которая не только охранялась круглосуточно, но и хорошо простреливалась. Сам Тадж-Бек представлял собой настоящую крепость. Его толстые, метровые стены могли выдержать прямой удар артиллерийского орудия. Если к этому, Абрамов, еще добавить, что местность вокруг дворца простреливалась из танков, которые были закопаны в землю, и крупнокалиберных пулеметов, то, наверное, догадаешься сам, что захватить его было очень и очень непросто.

Днем нам всем раздали дополнительные боеприпасы. Брали столько, сколько считали нужным. Перед началом операции нас построили и предложили выйти из строя тем, кто сомневается в ее исходе или боится за свою жизнь. Ты представляешь, Абрамов, из строя не вышел ни один боец.

Нас вновь разбили на подгруппы, по десять бойцов. Каждой группе выделили боевую машину пехоты или БТР. Водителям БМП и БТР уточнили очередность движения и пути подхода к зданию, то есть определили конкретное место для атаки.

Мне, как командиру подгруппы, поставили задачу – проникнуть в здание и захватить узел телефонной связи. Наверное, это было самое сложное и самое ответственное поручение. Плана самого дворца ни у кого из нас не было, единственное, что нам сказали перед штурмом, что в здании коридорная система, то есть один длинный коридор, от которого в разные стороны отходят комнаты, а сам телефонный узел находится на первом этаже.

Абрамов с интересом слушал, не замечая, что прикуренная им сигарета почти истлела. Когда ее жар коснулся пальцев руки, он машинально сунул ее в пустую банку из-под консервов.

– Я не знал, но, что там не срослось у наших командиров, – продолжил Марченко, – но штурм начался внезапно, раньше назначенного срока. Последовала команда вперед и огонь. В воздух полетели красные ракеты – сигнал к началу штурма…

Марченко прервал свою речь. На скулах его ходили желваки, это был явный признак того, что рассказ давался ему нелегко. В какой-то момент рука его потянулась за новой сигаретой. Прикурив ее, он глубоко затянулся и выпустил дым в потолок барака. Виктор посмотрел на него и понял, что сейчас он приступит к самому главному. Без объяснений можно было догадаться, что Марченко снова переживал и переоценивал не только свои действия в бою, но и действия своих товарищей. Виктор зажег спичку и тоже прикурил сигарету.

– Первыми по дворцу открыли огонь две самоходные зенитные установки «Шилка» – в его сторону полетело море трассирующих снарядов. Две другие установки начали поливать огнем казармы пехотного батальона Афганской армии. Ты знаешь, Виктор, я такого плотного огня еще не видел. Взрывы покрыли стены дворца и казармы, но они оказались такими толстыми, что снаряды «Шилок» просто отскакивали от них, не нанося реальных потерь засевшим там бойцам личной охраны Амина. Рядом с моим БМП начал стрелять автоматический гранатомет. Он бил довольно точно, не давая боевым расчетам занять свои места в закопанных по башню танках.

Наконец, последовала команда, и мы, прикрываясь броней боевых машин пехоты, стали медленно двигаться по дороге в сторону дворца. Едва первый бронетранспортер миновал поворот и подъехал к лестнице, ведущей к торцу здания, по нему из дворца ударили крупнокалиберные пулеметы. Мы шли вторыми в этой колонне. Неожиданно идущий за нами бронетранспортер загорелся, его подбили из гранатомета. Из горящей машины стали выпрыгивать бойцы, которые стали прятаться за ним от пулеметного огня. Афганцы моментально перенесли весь свой огнь на этот горящий бронетранспортер. У нас появились раненые. Они кричали и звали на помощь, но мы, не обращая внимания на их крики, продолжали продвигаться вперед. Ну, ты сам понимаешь, стоит лишь остановиться, и лавина огня просто сметет всех нас с дороги.

Водитель нашей машины развернулся на месте и вырвался из-под огня. Укрывшись за броней, мы открыли плотный огонь из всего имеющегося у нас оружия. Мне удалось подползти ближе всех к дворцу, и я бросил в одно из окон две гранаты. Их взрывы вынесли оконные коробки на улицу. В комнате что-то загорелось. Я быстро залез внутрь здания. В комнате горел электрический свет. Осмотревшись по сторонам, я заметил трупы двух афганских солдат, которые лежали у двери. Я снял бронежилет, который мешал мне двигаться, и положил его около окна…

– Как же вы так, без бронежилета? – удивленно спросил Абрамов Марченко. – Разве можно так рисковать?

– Может, ты и прав, Виктор, но там бронежилет не спасал, ведь огонь велся буквально в упор. Бронежилет, это символика, серьезное оружие он не держит. Пистолетный, осколочный вариант, еще да, а вот автомат прошивает его, словно тряпку. Да и каски наши оказались довольно слабой защитой от пуль и осколков. Автоматные пули делали из них дуршлаг.

Он затушил сигарету и потянулся за новой сигаретой. Виктор автоматически последовал его примеру.

– Так вот, представь себе, мы у здания, они – внутри, а по зданию и окнам все бьют и бьют «Шилки», не давая ни нам, ни им поднять головы. В какой-то момент мне показалось, что наша атака захлебнулась, так как не было никакого продвижения вперед. Еще минута и нам пришлось бы отходить от дворца, но этого не произошло.

Я находился в комнате и, прижавшись к стене, пытался перезарядить автомат. Пересмотрев все магазины, я понял, что у меня кончились патроны. Что мне делать дальше без боеприпасов, я не знал. Вдруг рядом со мной раздался сильный взрыв. Дверь комнаты вынесло из проема, и она, набирая скорость, полетела в мою сторону, пролетев буквально в полуметре надо мной, с силой ударив в стену. Я приподнялся с пола и пополз обратно к окну. Напротив окна стояла БМП и вела огонь по казарме, из которой стреляли афганцы.

Снова раздался сильный взрыв, от которого у меня заложило уши. Вокруг завизжали осколки. Я мгновенно сообразил, что в БМП попала граната. Машина, словно живая, вздрогнула и окуталась черным смрадным дымом, как черной траурной вуалью, и загорелась. Под прикрытием огня и дыма, я выпрыгнул из окна на улицу. Рядом лежал раненый боец. Осколками брони ему ранило обе ноги. Я достал пакет и попытался перетянуть их бинтом, как жгутом.

– Иди, – прохрипел он, – я сам все сделаю. Оставь индивидуальный пакет и иди.

Я сунул ему пакет, забрал магазины с патронами и гранаты.

– Оставь мне одну, так, на всякий случай.

Я положил около него гранату и снова впрыгнул в окно. «Шилки» по-прежнему били по Тадж-Беку, однако снаряды не причиняли зданию существенных повреждений. Вокруг творилось такое, что трудно даже сейчас передать тебе. Численность штурмовых групп таяла на глазах, число раненых стремительно росло с каждой минутой боя.

Я швырнул две гранаты в коридор, по которому пробежали несколько солдат Афганской армии. После разрывов я выскочил в коридор и веером выпустил длинную очередь. В дальнем его конце кто-то упал и закричал.

«Где же этот узел связи?» – подумал я, швыряя гранаты в приоткрытые двери помещений.

Иногда мне отвечали автоматным огнем, и я снова бросал туда гранаты, которые подбирал в коридоре у убитых афганцев. Неожиданно за поворотом коридора я увидел двух своих бойцов, с белыми повязками на левом рукаве. Оказывается, они проникли в здание через другое окно. Они хотели прорваться на второй этаж здания, но я их остановил.

– Мужики, давай за мной! – приказал я им. – Нам сейчас налево. Где-то здесь узел телефонной связи, который нужно уничтожить.

В вестибюле, кроме нас троих, никого не было. Во дворце шел бой, который гремел уже и на втором этаже. Пробежав по коридору метров десять, мы остановились. Перед нами была приоткрытая дверь, за которой горел электрический свет. Я пошарил по ремню и, нащупав рифленую поверхность гранаты, взял ее в руки. Выдернув чеку, швырнул гранату в помещение. Раздался сильный взрыв, дверь выбило, и она с шумом ударилась в стену…

Командир снова замолчал. Сделав небольшую паузу, он продолжил:

– Услышав громкий стон, я оглянулся назад и увидел, как один из бойцов упал на пол. Я бросился к нему, чтобы оказать посильную помощь. Однако, тут раздался взрыв. Перед глазами поплыли радужные круги. Сколько я был без сознания, сказать не могу. Очнулся оттого, что кто-то тащил меня за ногу. Открыв глаза, увидел, что это, тот третий боец, который был с нами.

Заметив, что я пришел в себя, он отпустил меня. Мы укрылись с ним в одной из комнат. Отдышавшись, выглянули в коридор. Послышалась чья-то команда, мы выскочили из комнаты и бросились вперед. Бежавший рядом со мной боец вдруг ойкнул и повалился на пол. Пуля попала ему в грудь и, прошив, словно игла, вышла со стороны спины. Я подхватил его под руки и затащил в одну из комнат.

– Где у тебя индивидуальный пакет? – спросил я его.

Боец промолчал. Судя по всему, он потерял сознание. Оставив его в комнате, я снова вышел в коридор. Накануне штурма кто-то из командиров групп спецназа спросил у вышестоящих руководителей, проводивших инструктаж:

– Скажите, а что делать с ранеными бойцами?

Этот вопрос явно застал их врасплох. Они переглянулись между собой и один из них произнес:

– Вообще-то задачу нужно выполнять. А раненые, это потом.

Никто из них не сказал, что не нужно помогать раненым, но никто и не ответил на вопрос, что с ними делать. Тогда мы все, собравшиеся там, поняли, что главное – решать поставленную перед каждой группой задачу.

Я бежал по коридору, поливая все вокруг себя свинцовым огнем. Неожиданно автомат заклинило. В пылу боя я не сразу разобрался, что с ним произошло. Закинув его за спину, я подобрал с пола автомат убитого афганского солдата.

Меня снова прижали огнем к стене коридора. Кто стрелял по мне, я не знаю. Может быть, наши, может быть, афганцы. Разбираться было некогда, я заскочил в комнату и оказался рядом с командиром второй подгруппы.

– Что с узлом связи? – поинтересовался он у меня, – сколько вас?

– Мы его забросали гранатами; было трое, сейчас я один.

– Присоединяйся к нам. Нас семеро, но все ранены.

Он повернулся к бойцам и закричал им, стараясь перекричать грохот автоматов.

– Пленных не брать! Наверх, мужики, наверх надо! И зачищать коридор и комнаты.

Мы выбежали из комнаты и рванули по лестнице наверх…

Виктор слушал Марченко и, словно в кино, перед его глазами мелькали эпизоды боя.

– Я осмотрелся по сторонам, – продолжил Марченко, – и заметил, что рядом, среди неразорвавшихся гранат, лежал афганец с оторванной взрывом ногой.

«Стрелять или не стрелять в него?» – подумал я.

Я не стал стрелять, а бросил ему индивидуальный перевязочный пакет, подобранный мной в коридоре.

– Нет, я дальше не пойду. Согласно приказу, мы должны зачистить весь первый этаж, – сказал я, обратившись к командиру второй подгруппы. – Так что, давай, командир, сам попробуй прорваться, а я здесь поработаю, внизу.

– Тогда, прощай, – произнес тот, и группа по его команде устремилась вперед по коридору.

Я спустился на первый этаж и, выставив вперед автомат, двинулся по коридору, который казался мне бесконечным. Впереди кто-то из наших бойцов палил из автомата, потом подбежал к двери и подложил под нее гранату. Мы с ним успели отскочить за угол коридора, прежде чем она оглушительно взорвалась. Вдруг на всем этаже выключилось электричество. Темень – хоть глаз выколи. Чтобы не пострелять в темноте своих бойцов, мы залегли. Здание дрожало от множественных взрывов гранат и русского мата. Через некоторое время мигнул свет, потом еще раз мигнул. Электричество снова включилось.

Вскочив на ноги, мы побежали вдоль коридора. Остановившись около первой попавшейся двери, я дернул ее за ручку, и она открылась. Внутри комнаты была полутьма, но я разглядел, что там стояли столы и диван. Я выхватил из кармана гранату, зубами вырвав чеку, запустил ее вглубь комнаты. Постукивая по полу, граната покатилась в темноту. Я захлопнул дверь и отскочил к косяку. Внутри рвануло: скрипнув, распахнулась дверь, выпуская из глубины кабинета клубы дыма и пыли. Я заскочил в комнату и стал стрелять веером из автомата. Похоже, там живых уже не было.

Стоявший рядом со мной боец повалился на пол: автоматная пуля прошила бронежилет, устаревший морально и физически, разворотила металлические пластины и вошла в его бок. Я повернулся на звук выстрела и заметил, что стреляли откуда-то слева. Я повернул в ту сторону автомат и выпустил оставшиеся в магазине патроны. Оттуда послышался дикий вопль, чем-то напоминающий крик кошки, на которую случайно наступили ногой.

В этот момент рядом со мной, буквально в пяти метрах, разорвался огненный шар. Видимо, это было граната «РГД–5», которую швырнули из ближайшей комнаты. За сотую долю секунды, пока осколки долетели до меня, я успел судорожно и крепко зажмуриться. Взрывная волна сбила меня с ног. По всей вероятности, я снова потерял сознание… Это была вторая контузия за бой….

– Если бы мне об этом рассказал кто-то другой, я бы никогда не поверил, – произнес Виктор, закуривая сигарету. – Что было потом?

– Да ничего, все тот же бой. Упорный и бескомпромиссный. Я кое-как поднялся на ноги и, шатаясь, побрел по коридору. Куда девался боец, я не знаю. Наверное, следовал приказу, что поставленная задача важнее раненых товарищей. Вдруг откуда-то из-за угла выскочил гвардеец Амина. Он, похоже, был настолько напуган происходящим, что, выстрелив в меня с десяти метров, не попал. Второго шанса я ему не предоставил. Моя очередь пришила его к стене. Таким образом, я дошел до конца коридора, поливая попадавшиеся по дороге комнаты свинцом, пока не уперся в стену. Дальше двигаться было некуда. Где-то наверху еще шел бой, внизу было уже тихо…

Абрамов с пониманием посмотрел на него.

– Что, Виктор, жалеешь, что тебя там не было? – спросил он его. – Когда-нибудь, когда станешь старше, ты еще не раз вспомнишь, что был у тебя такой командир Марченко, который постарался тебя уберечь в ту ночь от смерти.

– Спасибо, Иван Тимофеевич. Пройдет время, и я обязательно расскажу о вас своим детям и внукам.

Он смутился от этих слов и, похлопав его по плечу рукой, сказал:

– Чтобы рассказать об этом своим внукам, нужно еще выжить.

– Я постараюсь, обещаю вам, – ответил Виктор и пожал ему руку.

Загасив сигареты, они направились спать.

***

Всю неделю отряд провел на базе. На дворе стоял январь, ночи были по-прежнему холодными и длинными. За высоким глинобитным забором шла своя жизнь. До них доносились крики торговцев, запахи пищи. Мальчишки, как и прежде, пытались проникнуть на территорию базы, чтобы поживиться едой. Подразделению придали хозяйственный взвод, который нес караульную службу и занимался поставками продуктов.

Город за забором напоминал большой восточный базар, знакомый по кинофильмам. Кругом бегали мальчишки, выменивая урюк и кишмиш на консервы. Солдаты не жалели припасов и всячески помогали им продуктами. Около солдатских кухонь с утра до вечера толпились группы грязных и худых ребятишек, которые выпрашивали у солдат и поваров еду. Многие из них тут же продавали ее горожанам.

Бойцам отряда было запрещено выходить за ворота и весь световой день они проводили во дворе, играя в карты и домино. Служба потекла как-то плавно и размеренно. По ночам в городе слышались выстрелы, но кто в кого стрелял, они не знали.

В ночь со второго на третье января, их пост был внезапно обстрелян из проезжавшей мимо машины. Пока они выскакивали из барака с оружием в руках, машина бесследно исчезла в лабиринтах узких улиц.

9 января 1980 года их группу с утра подняли по тревоге.

– Отряд, тревога! В ружье! – закричал дневальный.

Команда, словно пружина, выбросила Абрамова с койки. Вскочив на ноги, Виктор стал быстро одеваться. Нацепив «лифчик» и схватив АКС, он выскочил из барака.

– Абрамов! Почему без бронежилета? – обратился к нему Марченко. – Пижон! Хочешь погибнуть геройской смертью?

Виктор стоял и молчал, так как не знал, что ему ответить.

– Бегом! Марш за бронежилетом! – скомандовал Марченко. – Набрали в спецназ мальчишек, теперь вот разбирайся с ними.

Пока Абрамов бегал за бронежилетом, к воротам медресе подкатили три боевых машины десанта. Они быстро погрузились на броню и помчались в сторону населенного пункта Нахрин, который находился в десяти километрах от Кабула. Как нам сообщили, в городе восстал четвертый артиллерийский полк 20-ой пехотной дивизии Вооруженных сил Афганистана. По ходу движения Марченко довел до нас вводную, согласно которой солдаты мятежного полка захватили и удерживают наших военных советников, находившихся в части, требуя, чтобы их выпустили из города. Живы ли советники, никто не знал. Пока отряд маршем шел к Нахрину, их несколько раз обстреливали из стоящих вдоль дороги домов, но они, не принимая боя, продолжал двигаться вперед. Минут через десять они вышли из города и, увеличив скорость, помчались по дороге к месту дислокации мятежного полка.

– Командир, что это? – произнес Абрамов и рукой показал на мчавшуюся параллельно им группу всадников. Их было около трех десятков. Цветные полосатые халаты и разноцветные чалмы невольно напомнили старые фильмы о басмачах. Виктору показалось, что он сидит в кинотеатре и смотрит фильм. Всадники сделали несколько выстрелов из винтовок в их сторону и скрылись за холмом. Пули, словно большие и ленивые шмели, прогудели над их головами.

«Вот тебе и кино, – подумал Абрамов, – попадет, и улетишь на Родину в «цинке»».

Не прошло и минуты, как из-за холма появилась еще одна группа всадников, которая, размахивая винтовками, двигалась наперерез их колонне. Сидевший недалеко от Виктора Марченко передернул затвор автомата и дал несколько очередей в их сторону. Двое из них слетели с лошадей и скрылись в клубах серой пыли. Вслед за Марченко начали стрелять и бойцы с других машин. Потеряв еще несколько всадников, группа вновь исчезла за холмом.

Дико было смотреть на кавалеристов, которые с помощью винтовок и сабель пытались остановить механизированную бронированную колонну Советской Армии. Я сразу вспомнил документальный фильм о начале Второй мировой войны, когда польские уланы с пиками наперевес атаковали танковую колонну Гудериана. Но, это было лишь начало. Через двадцать минут моджахеды предприняли очередную попытку атаковать колонну. Теперь их было более сотни. Они рассыпались цепью и, громко улюлюкая, понеслись на них.

Бойцы быстро спешились и залегли за камнями. Машины развернулись и, набрав скорость, пошли навстречу нападавшим. Через минуту заработали автоматические пушки и пулеметы. Кавалеристы словно наткнулись на стальной забор. Первые ряды всадников, уже сметенные огнем, лежали на земле, а последующие, словно завороженные, продолжали наезжать на лежащих в пыли людей и лошадей, чтобы через секунду-другую так же оказаться в дорожной пыли. Оставшиеся в живых всадники рассыпались по холму и исчезли в густой растительности, которая, словно стена, поднималась за холмом.

– Давай, вставай! – скомандовал Марченко. – Думаю, теперь они долго не появятся. Надеюсь, эти дехкане поняли, что шашками и криками нас не запугать.

Машины подошли к ним и остановились. Из люка первой БМП показалось веселое лицо командира.

– Мужики! Давай, на броню! Думаю, мы неплохо подковали этих кавалеристов.

Бойцы быстро забрались наверх, и машины, выпустив черные клубы дыма, пушистые, словно павлиньи хвосты, помчались дальше.

***

Утром после непродолжительных переговоров наша артиллерия открыла огонь по позициям мятежного полка. Наряду с группами специального назначения ГРУ и КГБ в подавлении восстания были задействованы армейские части: мотострелковый батальон, усиленный танковой ротой, и другие подразделения.

Отряд, не покидая боевых машин, под прикрытием вертолетов медленно двинулся в сторону казарм. Накануне утреннего наступления группа провела глубокую разведку противника. Под покровом ночи им удалось проникнуть на территорию полка и заминировать подходы к складу, в котором хранились артиллерийские снаряды, тем самым разведчики лишили противника боеприпасов к орудиям.

Группа спецназа «Зенит» шла впереди войсковой колонны и первой приняла на себя удар мятежного полка. Плотный пулеметный огонь заставил их быстро спешиться и рвануть вперед.

Абрамов задрал ствол АКС и начал стрелять по окнам казармы, заставляя мятежников отхлынуть от них. Бежавший рядом с ним боец, словно споткнулся о невидимую стенку, выронил из рук ручной пулемет Калашникова. Виктор упал недалеко от него на землю и, работая локтями, подполз к нему.

– Куда тебя, братишка? – спросил Абрамов.

– Ногу зацепило, – прошептал он, бледнея.

Виктор взглянул на его ногу. Из рваной штанины, черной от крови, торчала перебитая кость. Он быстро достал из внутреннего кармана бинт и протянул раненому.

– Сможешь перевязать себя? – спросил он товарища.

– Да, – коротко ответил тот и потерял сознание.

– Абрамов! Ты что там застрял? Оставь его, санитары подберут.

Виктор закинул автомат за спину и, подняв пулемет, начал стрелять по афганцам, которые пытались вырваться из здания казармы. Второй номер пулеметчика только и делал, что передавал ему набитые патронами пулеметные ленты. Оглушенные артиллерийским налетом, афганцы стали постепенно приходить в себя. Вскоре им удалось прижать атакующих спецназовцев к земле. Плотность огня росла с каждой минутой. Рядом очередями бухал автоматический гранатомет, его навесной огонь не позволял афганцам занять выгодные позиции во дворе казармы.

Прошло еще несколько минут и теперь уже они накрыли залегший перед ними спецназ гранатами, которые рвались везде: на мосту и среди них. Не было никакого спасения от мелких осколков и гранитной крошки. Абрамов мысленно благодарил Марченко, который заставил его надеть на себя бронежилет. Они все лежали и смотрели в сторону командира, который о чем-то говорил по рации. Виктор передал пулемет второму номеру:

– Давай, братишка, – обратился он к бойцу. – Теперь твой черед умыть их свинцом.

Но тот, словно не слыша слов Абрамова, начал почему-то отползать назад. Еще момент и атака спецназа должна была захлебнуться. Вдруг с земли вскочил Марченко и что-то закричал, указывая им на казармы. Мешая грязь сапогами, они, что есть силы, побежали к мосту, прошивая ранний серый рассвет трассерами пуль. Это было так неожиданно, что они не сразу поняли, что произошло.

Афганцы не выдержали их давления и начали по одному покидать свои позиции. Кое-кто из мятежников попытался бежать, но падали под их плотным огнем. Абрамову, показалось, вот-вот, и они перейдут этот мост, но тут с фланга по нам начал бить крупнокалиберный пулемет, заставляя их снова упасть в грязь лицом. Над головой засвистели пули, выбирая среди лежащих на земле солдат свои жертвы. Рядом с Виктором лицом вниз упал боец спецназа, который хотел совершить перебежку. Он посмотрел на Абрамова, словно прося у него прощения за то, что пуля угодила в голову ему, а не Виктору.

– Вперед! – выкрикнул Марченко. – Если не поднимемся, то они всех нас здесь перестреляют.

По его команде после небольших перебежек отряд снова повалился в холодную липкую грязь. А пулемет все бил и бил, не давая нам оторваться от земли.

– Ну что, Абрамов, страшно? – спросил Марченко, падая рядом с ним в холодную жижу.

– Страшно, – ответил ему Виктор. – Умирать, товарищ командир, не хочется.

– Раз не хочется, значит, мы должны их уничтожить. Делай, как я.

Марченко вскочил с земли и устремился вперед. Виктор набрался мужества и, вскочив на ноги, устремился за ним.

– Вперед! – закричал Марченко. – Ура!

Расплавленным свинцом влилась в душу какая-то ранее непонятная злоба, которая придала Абрамову сил. Страх, еще минуту назад сковывающий его, стал бесследно исчезать. С грозным матерным ревом они побежали вперед, обгоняя друг друга, расстреливая серые спины, разбегающихся в разные стороны афганцев.

Они бежали и кричали, шестьдесят спецназовцев против тысячного полка афганцев. Кругом, словно невидимая глазу стена, стоял русский мат. В небе появились советские «вертушки», которые с воем, пронеслись над их головами. Марченко выстрелил из ракетницы, показывая бойцам направление для атаки. Вертолеты «МИ–24» сделали боевой разворот и начали крошить все, что попадало им в прицел. Неуправляемые ракеты накрыли казарму и пулеметную точку. По плацу, обезумев от страха, забегали афганцы, не зная, где укрыться от вертолетов.

Паника, словно волна, накрыла противника. Они дрогнули и побежали, бросая на ходу оружие. Абрамов погнался за офицером. Нужно отдать ему должное, бегал он действительно неплохо. Офицер несколько раз останавливался и стрелял в него из своего нагана. То ли он делал это плохо, то ли страх не давал ему нормально прицелиться, но в него он не попал.

Виктор, словно ошалелый, влетел в дверь казармы и краем глаза заметил в дверях афганца, который целился в него из автомата. Видно, не зря их натаскивали на курсах в Союзе. Абрамов быстрее, чем он, нажал на курок АКС. Афганец исчез в проеме двери. Куда делся тот офицер, за которым гнался Виктор, он так и не понял. Взяв автомат наизготовку, он медленно подошел к дверному проему и увидел лежавшего на полу афганского солдата. Виктор нагнулся над ним и перевернул его лицом вверх. В его голове зияли две дыры от автоматных пуль, а белая стена за спиной солдата, была красной. Только увидев это, Абрамов понял, что молодого солдата застрелил именно он и никто другой. Какая-то непонятная слабость сковала его тело. Виктора стало тошнить от терпкого запаха крови, который витал в коридорах казармы. Он отскочил в угол, где его вырвало.

– Абрамов! Ты чего слюни распустил? – произнес подошедший к нему Марченко. – Это война, а это – твой враг. Если бы ты его не завалил, то он бы точно завалил тебя и вряд ли стал бы распускать сопли и слюни над твоим трупом. Вот возьми, утрись, ты – боец спецподразделения, а не красная девица.

Виктор повернулся к Марченко, который протягивал ему носовой платок.

– Прости, командир, это – первый, кого я убил.

– Я тебе, что сказал? Хватит хныкать, Абрамов! Там, где первый, будет и второй, затем десятый, сотый, если, конечно, они тебя не завалят раньше. Привыкай к войне, не сможешь привыкнуть, значит, погибнешь. Война не любит нерешительных людей.

Он по-отечески обнял его за плечи и повел на улицу. Весь двор казармы был полон пленными солдатами и офицерами. Проходя мимо них, Виктор заметил офицера, за которым еще минут пятнадцать назад бежал, кто стрелял в него и лишь случайно не убил. Их взгляды сошлись, и офицер опустил глаза.

«Не бойся, я пленных не убиваю. Молись Аллаху, что он подарил тебе жизнь, отобрав ее у того молодого солдата, которого я застрелил», – подумал Абрамов.

Как он потом узнал у одного из штабистов, в бою они уничтожили более 100 солдат, около 300 были ранены, в плен попало около 700 человек. Многим еще ночью накануне боя удалось уйти в горы. Потери отряда составили двое убитых и семеро раненых.

***

«Здравствуй, мама!

Прости меня, что так долго не писал, просто не хватало времени. Мотаюсь по всей Средней Азии и практически не бываю дважды в одном месте. Командир мой – настоящий мужик, второй отец, очень заботится о нас. На него можно положиться, никогда не подведет. Погода здесь стоит своеобразная, днем припекает солнце, а ночью – холодно, вода замерзает, если ее оставишь на улице.

Ребята, с кем я работаю, все как на подбор. Вся география Советского Союза. Все приглашают к себе погостить. Многие, как и я, неженатые.

Сам я вполне здоров и бодр, чего и вам всем желаю. Часто вспоминаю наш дом и, конечно, тебя с сестрами. Эта работа меня научила многому, чего я не знал раньше и не ценил. Стараюсь держаться ближе к кухне и поэтому всегда: сытый и доволен жизнью. Прости, что не могу прислать свое фото, нет возможности сфотографироваться.

На этом заканчиваю писать. Передавай всем приветы: родственникам, сестрам, друзьям. По возможности, напишу. Обрати внимание, сейчас у меня новая полевая почта. Еще раз крепко тебя обнимаю и целую.

Твой сын Виктор».

Подавление мятежа было первым настоящим боем для Абрамова, где пришлось стрелять не по фанерным мишеням, а по людям. Остаток дня после боя Виктор, молча, просидел в отбитой ими казарме, наблюдая за товарищами, для которых этот бой тоже был первым. Кто-то из них, как и он, молчал, беспрерывно дымя сигаретой, другие наоборот были сильно возбуждены и пытались поделиться эмоциями со своими товарищами, которые в отличие от Виктора, детально помнили весь бой с начала до конца. Третьи, «приняв на грудь» сто граммов, мирно спали прямо на полу.

– Чего молчишь? – спросил Абрамова Павлов. – Что раскис, словно кисейная барышня?

– А что ты хотел услышать от меня? Чтобы я вон, как Петровский, трепал языком, рассказывая о своем душевном подвиге? Ты знаешь, Вадим, я никогда не думал, что так тяжело бывает после крови товарищей и врагов. Тяжело не от сознания, что тебя могли убить в любую минуту, а от того, что ты это сделал сам. Нажал на курок, и нет человека, а у него, наверное, как и у меня, были мать и сестры, возможно, жена и дети.

– Брось, Виктор! Ты же убил не простого дехканина, который пахал в поле. Ты убил солдата, воина, который был с оружием в руках.

– Эй, мужики! Хватит базарить! Дайте немного покемарить, – произнес дремавший Марченко. – А ты, Абрамов, поменьше думай, а иначе «крыша съедет», загонишься. Ты собственноручно писал, просил направить тебя в Афганистан для выполнения интернационального долга. А сейчас, все жуешь и жуешь свою тему. Ты видел, что они там сделали с нашими военными советниками? Наверное, нужно было показать тебе, может, ты бы меньше плакал над трупом солдата.

Марченко замолчал и, поправив на себе где-то раздобытый ватный армейский бушлат, посмотрел на Виктора.

– Чего замолчал? Может, ты уже позабыл, кто стрелял в твоего отца в сорок первом? Почему тот, кто стрелял в него, не подумал про тебя, ведь, убив твоего отца, он бы автоматически убил и тебя. Так что всегда помни, что убив своего противника в бою, ты даешь возможность родиться десятку других маленьких детей.

Абрамов задумался. Спорить с Марченко бесполезно, так как его железная логика была безукоризненна.

– Что приуныли, мужики? Радоваться нужно, что остались живы в этой мясорубке, – сказал Марченко.

– Может, ты и прав, командир, – произнес Павлов, – нужно ценить каждый час жизни. Здесь, в Афганистане, нужно жить сегодняшним днем, а не мечтами о будущей жизни.

– А я к чему? Сейчас вернемся на базу, помоемся, помянем, как положено, наших погибших товарищей, – бодро ответил Марченко.

– Ты знаешь, командир, – обратился Виктор к нему, – я до сих пор не могу понять, почему так произошло, ведь их было в десятки раз больше нас, а мы их взяли и задавили.

– А чему удивляться, Абрамов? Не всегда в бою побеждает тот, у кого войско больше. Вспомните, как триста спартанцев сдерживали огромную армию персов. Спрашивается, почему? А все потому, что у них была лучшая позиция, а самое главное – сила духа, отсутствие страха перед смертью. Ты думаешь, что все они стояли словно стена? Нет, все люди разные, кто-то боялся умереть, а кто-то нет и вторых, было сравнительно больше, чем первых.

– Интересно. Погибли все: храбрые и трусливые и слава досталась всем поровну, – сказал Павлов. – Наверное, это несправедливо?

– Почему же несправедливо? Ведь ни один из них не отступил, не побежал, не бросил товарищей. Все они погибли на поле боя. Кто теперь может назвать тех, кто трусил? История не сохранила имен и всех сделала героями. Вот и здесь, не поднимись ты, Абрамов, за мной в атаку, может, мы их и не опрокинули бы, а полегли перед мостом. Там, на мосту, мы были такими же спартанцами. Вы думаете, не было бойцов, которые сомневались в нашей победе? Были, но мы помогли им пересилить себя и броситься в бой вслед за нами. Вот поэтому мы и победили противника.

Через полчаса за нами пришли боевые машины пехоты, они спешно погрузились на них и направились в расположение базы. Абрамов ехал на жесткой броне и размышлял над словами командира. Откуда у него такая уверенность в своей правоте, ведь он старше его всего на пять лет. Видимо, жизненный опыт не всегда связан с количеством прожитых лет, он приходит в результате пережитых ситуаций. Виктор как-то по-новому посмотрел на Марченко. В этом небольшом по росту человеке была сконцентрирована огромная духовная сила, которая могла бы поднять в атаку даже убитых.

«Интересно, кого и что он защищал на этой забытой Богом земле? – снова подумал Абрамов. – Государство? Едва ли. Ведь он, как и тысячи других офицеров, вечно снимал чужие углы в чужих домах и никогда не имел собственной квартиры и домашнего очага. Интернациональный долг, в том самом его понимании, который чуть ли не каждый день вдалбливал нам офицер из политотдела? Тоже нет. Похоже, он просто был прирожденным воино, и война была его ремеслом».

Потом такие люди, как Марченко, будут сражаться в Тирасполе, в Югославии, а сейчас он сидел рядом с ним на броне боевой машины пехоты и мирно курил сигареты «Дымок».

***

База встретила бойцов вкусным ужином, баней и холодной водкой. Умиротворенные банным теплом, уставшие, они быстро повалились отдыхать. Абрамов спал, словно убитый, не слыша гремевших недалеко от базы выстрелов. Утром, умывшись, они высыпали во двор. Бойцы курили и вели вялые, ни к чему не обязывающие разговоры, кто-то резался в карты, кто-то играл в нарды. Все замолчали, увидев вышедшего из дверей командира. Он окинул бойцов взглядом и остановил его на Викторе.

– Абрамов, за мной, остальным отдыхать до особого распоряжения! – произнес он и направился к воротам.

Виктор быстро забежал в барак и, схватив автомат, выскочил на улицу вслед за Марченко.

– Не пугай народ, Абрамов, сбрось обороты, – произнес он, когда Виктор догнал его.

– А где, машина? – поинтересовался он Марченко.

– Не барин, привыкай ходить ногами, – несколько грубовато ответил командир.

Они прошли квартала два, прежде чем он жестом руки остановил проезжавший мимо их армейский «Урал». Запрыгнув на ступеньку машины, он что-то спросил у водителя. Повернувшись к Виктору, крикнул:

– Давай, полезай в кузов.

Абрамов быстро забрался в кузов, и машина тронулась, громко сигналя, как и все автомобили в Кабуле. «Урал» перевозил матрасы и постельное белье и Виктор, выбрав в уголке кузова удобное место, сел на какой-то мешок. Машина медленно миновала городской рынок и поехала дальше. Улицы Кабула были заполнены военными. Тут и там сновали солдаты правительственных войск. Если бы не обилие военных на улицах города, можно было бы подумать, что они находятся в одном из небольших городков Средней Азии.

Заметив армейский грузовик, стайка мальчишек, игравших в пыли, вскочила на ноги и устремилась вслед за ним. Они бежали ватагой, выпрашивая что-нибудь поесть. Абрамов залез в карман комбинезона и, нащупав там несколько конфет, бросил им. Они, устроив свалку на дороге, начали из-за них драться. Машина, заскрипев тормозными колодками, остановилась у перекрестка. Из кабины вылез улыбающийся Марченко.

– Абрамов, хватит спать! – сказал он довольно громко, чем привлек пристальное внимание сотрудников местной милиции.

Виктор выпрыгнул из кузова и, обойдя машину с другой стороны, оказался за спиной милиционеров. Один из милиционеров стал что-то говорить Марченко, жестикулируя руками. Командир стоял и как-то по-глупому улыбался им, не понимая, что они от него хотят. Через минуту вокруг них собрались около двух десятков уличных зевак. Мужчины стали что-то кричать на своем языке, размахивая кулаками и палками. Только сейчас Виктор заметил, что у Марченко, кроме пистолета «Стечкина», никакого оружия с собой не было.

Уличный конфликт, спровоцированный сотрудниками милиции, быстро разрастался. Еще минута, и озверевшая толпа была готова броситься на Марченко. Абрамов передернул затвор АКС и, подняв ствол автомата вверх, дал короткую очередь. Латунные гильзы, как маленькие кусочки солнца, сверкнув в воздухе, со звоном покатились по мощенной камнем дороге. Очередь прогремела столь неожиданно для всех кричавших на улице, что многие, схватившись за голову, стремительно рванули в ближайшие подворотни. На перекрестке остались два растерявшихся милиционера, и Виктор с Марченко. В этот раз силы были явно не на стороне милиционеров. Абрамов поднял автомат на уровне глаз и навел его на побелевших от ужаса милиционеров.

– Абрамов, отставить! – коротко произнес Марченко, – не вздумай стрелять, это же наши союзники по борьбе с моджахедами.

Виктор медленно опустил ствол автомата и поставил его на предохранитель. Чувствовалось, что возникший на ровном месте инцидент подошел к концу. Сотрудники милиции оживились. Они заулыбались и дружески похлопали командира по плечу. Он тоже в ответ улыбнулся и, махнув им рукой, направился на противоположную сторону улицы.

– Ну и как наши союзники? – поинтересовался Виктор у него. – Если бы эта толпа бросилась на вас, они бы отвернулись, отдав вас на растерзание.

Он остановился и посмотрел на Виктора колючим взглядом.

– Ты знаешь, Абрамов, у России никогда не было союзников в Средней Азии. Им нужны не мы, а мощь нашей армии. Сегодня они с нами, потому что мы сильнее. Если ситуация коренным образом поменяется, первое, что они сделают – перережут нам глотки. Поэтому, я никогда не верил их улыбкам и никогда не поверю их сладким словам о дружбе.

Они прошли еще с квартал и остановились около большого дома, вход которого охраняли «береты» – солдаты парашютно-десантного полка и две боевые машины десанта. Марченко вызвал старшего по караулу и, переговорив минуты три, прошел вслед за ним в здание. Абрамов присел на лавочку и, закурив сигарету, стал ждать возвращения командира.

***

– Привет, братишка, – поздоровался с Абрамовым один из десантников, – ты откуда?

– От верблюда! – ответил Виктор. – Разве не похож?

– Ты что, братишка? Я смотрю на тебе наш комбез, вот и решил поинтересоваться. А вдруг земляк?

– Нет, ты ошибся, боец, я из Казани. А ты, из «вятских» будешь?

– Точно, а как ты догадался? – поинтересовался он.

– «Окаешь» больно много.

– Так это рядом с Татарией, значит, почти родня.

– Правильно, лапоть по карте. Какого русского не поскребешь ногтем, смотришь – татарин.

Виктор протянул ему сигарету, и он, прикурив, неожиданно спросил.

– Воевать пришлось?

– Да, с вашими беретами под Нахримом, – ответил Абрамов.

– Страшно было?

– Да. Страшно подниматься в атаку под огнем, но еще страшнее лежать на дороге, по которой бьет КПВТ (крупнокалиберный пулемет Владимирова, калибра 14,5 мм). Ты сам знаешь, от него не спрячешься.

– Представляю. А мне еще не приходилось воевать. Все время кого-то охраняю. Вот так вернешься домой, и нечего будет рассказать про Афганистан.

– Ты, смотрю, дурачок какой-то. В этой жизни главное – вернуться домой. У меня товарищ говорит, что лучше год молчать, чем много говорить, будучи без руки или ноги.

– Может, ты и прав, земляк, но повоевать ужасно хочется, даже руки чешутся. Скажи, у вас все в спецназе такие молчаливые, что не вытянешь из них и слова?

– Не знаю. Могу сказать за себя, что лишнего трепать языком не стану, кому от этого польза? Война, братишка, любит тишину.

Десантника кто-то окликнул, он поднялся со скамейки и, пожав руку Виктора, куда-то побежал, переваливаясь с ноги на ногу. Абрамов невольно улыбнулся вслед, удивляясь его технике бега. Докурив сигарету, он встал с лавки и заметил, как из здания вышел Марченко. Пожав руку сопровождавшему его офицеру, командир направился к нему.

– Ну что, Абрамов? Погнали на базу, – произнес он полушутя и, схватив Виктора под локоть, повел в сторону дороги.

Абрамов, молча, шел рядом с ним, сгорая от любопытства. Судя по его внешнему виду, его тоже распирало желание поделиться с ним новостями, но он всячески сдерживал себя и упорно молчал.

– Иван Тимофеевич, да не держи ты новости при себе, лопнешь от важности, – сказал Виктор.

Он взглянул на него, но продолжил хранить молчание. Выйдя на улицу, они стали ждать какую-нибудь армейскую машину, чтобы добраться до базы. Мимо их с шумом промчались несколько «барабухаек» (афганские грузовые автомашины, приспособленные для перевозки людей). Стоявшие в кузове люди что-то кричали в их адрес, грозя кулаками.

– Командир, хорошо, что мы не понимаем их языка, иначе уже давно нашинковали бы их свинцом, как капусту для засолки.

– Хорошо, Абрамов, что в тебе закипает кровь, а палец тянется к курку. Это – признак здоровья для мужчины. Ты становишься настоящим солдатом.

Наконец, им удалось остановить БТР, который двигался в сторону базы. Они залезли на броню и поехали. БТР, осторожно объезжая стоявшие в беспорядке машины, медленно продвигался вперед по узким улицам города.

– Ты знаешь, Виктор, что нашу группу расформировывают?

– Как расформировывают? – удивленно спросил Абрамов.

– А, вот так. Часть группы возвращается в Союз, часть остается тут.

Виктор с надеждой посмотрел на него и он, заметив его вопросительный взгляд, тихо произнес:

– Не обижайся, Виктор, но ты пока остаешься здесь в моем распоряжении. Кроме тебя, остаются Павлов, Лавров и Петровский. Группу сократили до тридцати бойцов, включая меня.

Абрамов снова удивленно взглянул на него.

– Принято решение о передаче групп специального назначения в распоряжение штаба.

– Что это значит? – спросил его Виктор.

– А это значит, друг мой, как в песне: и вечный бой, покой нам только снится. Мы будем осуществлять глубокую разведку, помогать проводить колонны с техникой, если сказать короче, будем вечной затычкой.

– Зачистка кишлаков тоже будет входить в нашу задачу?

– Совершенно верно! Ты знаешь, Абрамов, кого я увидел в штабе? Я видел твоего земляка из особого отдела.

– А что ему здесь делать, командир? Думаю, он приехал сюда не по зову сердца.

– Я тоже так думаю. Он приехал скорее за звездами и наградами.

Они посмотрели друг на друга и громко засмеялись. Вскоре БТР остановился, и они, спрыгнув с брони, помахали рукой водителю и направились к себе на базу.

***

Весь следующий день бойцы посвятили подготовке к «работе» (участию в боевых действиях): чистили оружие, получали дополнительные боеприпасы. Марченко с утра снова отъехал в штаб и вернулся только к ужину. Для усиления группы командование придало им три бронетранспортера.

Это был последний ужин полным составом. Те, кто оставался, старались не смотреть на тех, кто возвращался в Союз. Каждый из них, молча, переживал это расставание. Испытывал ли Виктор в тот момент чувство зависти, сказать трудно, но, небесспорно, Бог был на стороне отъезжавших товарищей. Отряд покидали бойцы, которые принимали участие в штурмах резиденции Амина и других важных стратегических объектов. Те, кто не был задействован в этих операциях, оставались служить дальше.

– Виктор! – окликнул Абрамова Сергеев. – Вот, возьми на память этот нож. Нас, наверное, все равно перед полетом досмотрят, не хочу, чтобы он достался какому-нибудь «куску» (прапорщику). Мне он больше не нужен, а тебе еще пригодится.

Он протянул ему настоящий афганский кинжал, лезвие которого было испещрено какими-то знаками арабской вязи. Ножны кинжала, инкрустированные множеством различных камней, похоже, были серебряными.

– Спасибо, Валера. Не жалко расставаться с таким оружием? Это же не нож, а музейный экземпляр.

– Скрывать не буду – жалко. Однако лучше его подарить тебе, чем кому-то другому. Я кинжал взял в бою у какого-то большого местного начальника, который при виде нас так рванул, что мы его и не догнали. Товарищу достался хромированный пистолет, ну а мне – кинжал.

– Еще раз спасибо, Валера, – поблагодарил Абрамов его и прицепил кинжал к поясу.

Они обнялись на прощание, и он, опустив голову, направился в барак.

– Стройся! – послышалась команда.

Бойцы побежали занимать свои привычные места в строю. На середину двора вышел Марченко.

– Бойцы, сегодня мы провожаем наших товарищей, убывающих для прохождения дальнейшей службы на Родину. Многих из них я знаю давно: с кем-то учился, с кем-то пришлось повоевать в разных точках земного шара. Могу сказать, что они всегда были хорошими бойцами, верными и надежными товарищами. Пусть им сегодня повезло больше, чем кому-то из нас, но мы не в обиде. Они честно выполнили свой долг перед Родиной и уезжают отсюда, оставив частицу своего сердца с нами. Не нужно грустить, ребята, ведь мы – бойцы группы специального подразделения, а это значит, что мы все профессионалы. Мягкой вам посадки в Союзе. Не забывайте боевых товарищей. Через час за вами прибудет машина. Прошу всех быть готовыми к отъезду. А теперь – вольно, разойдись!

Строй рассыпался, словно замок, сделанный из песка. Кто-то побежал в барак продолжать сборы, кто-то присел на лавочки, сколоченные старшиной, и стал курить.

Подняв клубы густой серой пыли, около ворот базы остановился армейский УАЗ с красным крестом на дверце. Из кабины вышел майор медицинской службы в сопровождении молодой красивой женщины лет тридцати и направился с ней к воротам нашей базы. Дорогу им преградил часовой из комендантского взвода и потребовал документы.

– Мне нужен капитан Марченко. Если вам не сложно, пригласите его ко мне.

Караульный покрутил диск полевого телефона и сообщил своему начальнику о прибытии гостей. Через минуту из дверей барака показался Марченко и, улыбаясь, направился навстречу майору. Они представились друг другу и, отойдя в сторону, стали о чем-то беседовать. Сначала они говорили тихо, однако с каждой минутой их общения разговор становился все громче.

– Да вы сами-то понимаете, что мне предлагаете? – жестикулируя, сказал Марченко. – Вы хотите, чтобы я взял на операцию санинструктора? Это, товарищ майор, спецназ, а не институт благородных девиц. У меня три десятка изголодавшихся по женскому телу мужиков и вы, вместо медбрата, направляете ко мне в группу женщину. Я должен ее невинность охранять?

– Не нужно возмущаться, товарищ капитан, – дружески похлопывая его по плечу, произнес майор, снова отводя в сторону Марченко, – как появится у нас первый медбрат, сразу же направлю к вам в подразделение.

– Ну а сейчас мне что с ней делать? – указывая на девушку рукой, чуть ли не закричал командир. – Куда я ее должен спрятать? Может быть, вы, товарищ майор, организуете ее охрану?

Виктор хорошо знал Марченко и по его интонациям понял, что он был готов к капитуляции. Махнув рукой, Марченко сказал:

– Хорошо, товарищ майор. Считайте, что вам удалось меня уговорить. Пусть она временно остается в нашей группе, но на операцию я ее с собой не возьму. Буду надеяться, что в самые короткие сроки вы найдете нам медбрата и замените ее.

Они пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.

***

Санинструктор стояла посреди двора, пожираемая десятками мужских голодных глаз. Ей было где-то двадцать семь–тридцать лет. Короткие светлые волосы были собраны сзади в замысловатую прическу, которая придавала ее лицу аристократичность. Женщина была одета в полевую форму, которая сидела на ней как влитая, подчеркивая ее классическую фигуру. Ее длинные красивые ноги были обтянуты кожаными хромовыми сапогами.

Санинструктор оказалась не из робкого десятка и, встав среди двора, громко и отчетливо представилась:

– Старший сержант медицинской службы, санинструктор Мельникова Татьяна Васильевна.

Все бойцы, как по команде, заулыбались. Каждый, наверняка, в тот момент подумал, что это представление адресовано только ему одному. Она, подхватив свой небольшой коричневый чемодан, и в сопровождении старшины направилась в барак, вызвав своей походкой глубокие мужские вздохи.

Минут через сорок к воротам подъехала машина и бойцы стали прощаться с уезжающими в Союз товарищами. К Виктору снова подошел Валерка Сергеев и, обняв за плечи, пожелал ему вернуться домой живым. Взревев двигателем, «Урал» тронулся с места и вскоре скрылся из поля зрения. Проводив их, они вернулись обратно за ворота базы.

Зайдя во двор, Абрамов невольно почувствовал, как спазм стал сдавливать горло. Ему ужасно захотелось, как в детстве, заплакать и уткнуться в колени своей матери. Виктору стоило больших усилий, чтобы сдержаться от охватившего его желания. Он ушел в дальний конец двора, чтобы прийти в себя и побыть немного одному. Расставаться с друзьями всегда тяжело и грустно, а расставаться с боевыми товарищами – сложно вдвойне.

Абрамов прислонился спиной к старой айве и закрыл глаза. Перед его глазами поплыла все та же картина: на грязной дороге, простреливаемой из крупнокалиберного пулемета, лежит его убитый товарищ, который мог уехать в Союз, где наверняка кто-то его ждал – мать, жена, дети. Говорят, что Бог забирает самых лучших, может, и так, но он несправедлив в своем отборе – лучшие должны оставаться на земле, чтобы радовать своим присутствием других, чтобы люди тянулись к ним, очищая свои души от скверны.

– Чего грустишь? – услышал Виктор знакомый голос Марченко.

Он вскочил и приготовился по уставу ответить, но тот положил ему на плечо руку и остановил его неуместный доклад.

– Не суетись, Абрамов.

Марченко сел рядом под айву и тоже уперся в нее спиной.

– Я в последнее время часто думаю, Абрамов, что будет, когда нас не станет? Вот эта айва будет так же зеленеть, и плодоносить, будет светить солнце, радуя людей своими восходами и закатами. Ты знаешь, может, я – эгоист, но я ничего не хочу оставлять после себя, ни солнца, ни айвы. Пусть все погибнет вместе со мной. Представляешь? Раз – и ничего нет.

– Так не бывает, командир. Бог создал человека, чтобы тот передавал эту красоту тому, кто придет вместо него, а иначе, зачем нужно было создавать мир. Если бы каждый уносил за собой все, то давно бы уже была пустота. Бог – творец, а созданный им человек – обычный разрушитель.

– Интересный ты человек, Абрамов. Чем больше я тебя узнаю, тем большим уважением проникаюсь. Больше бы таких людей, как ты, может, и не было бы войны.

Виктор засмеялся над его словами.

– Командир, не смеши меня. Если бы мир был таким, как ты говоришь, что бы ты делал без войны?

– Как что? Полетел бы в космос, стал бы осваивать новые планеты или еще что-то такое.

– Вот и я об этом. Мир, я думаю, просто не может находиться в равновесии, иначе произойдет самый обыкновенный застой. Вот смотри, и в природе нет баланса: снизится количество птиц, автоматически вырастет количество разных паразитов, которые начнут пожирать зелень. И так во всем.

– Ты хочешь сказать, что война была специально создана Богом?

– Трудно сказать, но ничего в природе случайного нет. Война – это обратная сторона мира.

Абрамов не успел развить свою мысль дальше, так как в это время Марченко окликнул дежурный, и он, легко вскочив на ноги, направился к воротам. Виктор загасил сигарету и пошел за ним.

***

Утро выдалось ветреное. С гор тянуло холодом. Абрамов не любил это время года, когда погода столь изменчива, что не знаешь, как одеваться. Рано утром отряд подняли по тревоге. Марченко привычно прошелся вдоль строя и остановился напротив Виктора.

– Ну что, бойцы! Есть возможность отличиться, – то ли шутя, то ли всерьез, произнес командир. – Сопровождаем колонну афганских войск, которые охраняют местное руководство. Имеются сведения, что в районе появилась большая группа моджахедов. Наша главная задача обнаружить эту группу, установить ее численность, вооружение и по возможности – ее задачи. Идем тремя группами: головную группу веду я, вторую – Абрамов, замыкает колонну – Орлов. Тридцать минут на сборы! Разойдись!

Через полчаса подошли три БТРа и бойцы стали рассаживаться на броне. Забросив старый матрас наверх бронированной машины, Абрамов быстро взобрался и удобно устроился рядом с башней. Виктор постучал по башне, давая понять водителю, что готовы к движению. Машины вытянулись в колонну и тронулись, грозно ревя мощными двигателями. При выезде из города к ним присоединились машины афганской армии. Между БТРами разместился армейский УАЗ, в котором ехали представители местной власти и народной милиции. Остальные машины выстроились позади БТР Орлова.

Это был первый выход их отряда на задание. Идущий первым БТР Марченко неожиданно остановился. С машины спрыгнул командир и ловко забрался на БТР Абрамова.

– Подвинься, – произнес командир и сел рядом с Виктором.

Он достал сигареты и протянул их Абрамову.

– Командир! Скажите, афганцы скоро отстанут? Уж больно много их, около роты, не меньше.

– Нет, у них другая задача, – ответил он. – Ты, Абрамов, лучше смотри за дорогой и меньше болтай.

– Понял, товарищ командир, – произнес Виктор, положив руки на автомат.

Машины проезжали мимо каких-то непонятных строений. Темные оконные проемы, крыши покрытые соломой, высокие дувалы из серой глины. Там за этими стенами мог укрываться враг, который в любой момент мог открыть по ним огонь. Из-за гор стало подниматься багровое солнце. Природа словно ожила. Виктор смотрел на эту красоту и не верил, что где-то рядом идет война. Кругом стояла первозданная тишина, разрываемая лишь моторами их бронированных машин.

Наконец, колонна нагнала первого афганца, который, не торопясь, брел вдоль дороги. Мужчина был одет в старый грязный халат неопределенного цвета, подпоясанный выгоревшим на солнце поясом, на голове – чалма. Впереди него, понуро опустив голову, шел старый худой ишак. Дехканин приветливо махнул им рукой и что-то крикнул на своем языке. Шум моторов не дал Абрамову разобраться, что он кричал, однако Павлов тоже помахал ему рукой в знак приветствия.

– О чем он кричал? – спросил Павлова Виктор.

– А черт его знает. Главное, что не стреляет.

– А может он – разведчик? Вот так идет по дороге, а сам считает машины.

– А может и разведчик, кто его знает….

В голубоватой дымке, справа от дороги, показался кищлак.

– Всем приготовиться! – отдал команду Абрамов и посмотрел на Марченко, который дремал, положив голову на плечо Виктора.

***

Вот и первый кишлак. Это большое торговое поселение. Мечеть разбита в куски, террасы глинобитных и саманных домов перепаханы снарядами и танковыми гусеницами афганских танков. Как тут могли выжить люди – понять трудно, прятались, вероятно, в ближайшем лесу. Теперь воронки от тяжелых гаубичных снарядов, накрытые соломой или ветками, норы, вырытые в горном склоне, несколько саманных сакль, чудом уцелевшие при артобстреле, были их жильем. Чем они жили, сказать трудно. Что ели? Где пасли своих тощих коз и ишаков?

Улицы пусты, лишь кучка мальчишек бежала за их машинами, выпрашивая на ходу еду. Однако, заметив следовавших за нами в машинах солдат правительственных войск, они с криками разбежались в разные стороны. Кишлак словно вымер. Отряд сделал короткую остановку. Оставив в кишлаке УАЗ с местным начальством и машины с солдатами правительственных войск, отряд двинулся дальше.

По-прежнему никого, кроме мальчишек, одни из которых что-то кричали и махали нам руками, другие же наоборот грозили кулаками, а иногда ребром ладони проводили по своему горлу.

– Павлов? Ты видел, что они показывали? – спроси его Абрамов. – За что это они нас так, ведь мы им пока ничего не сделали?

– Не слепой, – коротко ответил он, – вот и пытаюсь разобраться, кого мы здесь защищаем, их или себя. Ты знаешь, Виктор, нам говорят об интернациональном долге, но перед кем? Перед этими дехканами или перед правительством?

– Зачем же ты сюда поехал, Павлов? Мог бы отказаться, и все было бы нормально, сейчас был бы дома.

– Просто хотел проверить себя. Для меня это очень важно, Виктор.

Они замолчали и стали рассматривать дорогу, которой, как им тогда показалось, была без конца и начала. Солнце стало припекать, и броня потихоньку стала раскаливаться.

«Сейчас бы окунуться в Волгу», – почему-то подумал Виктор, вспоминая Казань, которая была сейчас так далека от него.

– Сейчас бы искупаться, – произнес Павлов и посмотрел на Абрамова, который достав носовой платок, вытирал им вспотевший лоб.

– Смешно, но я думаю о том же, – улыбаясь, ответил Виктор. – Ты хоть раз видел Волгу? То-то и оно.

– Вот вернемся отсюда, непременно приеду к тебе в гости. Хочу посмотреть на мать рек русских.

Жара становилась все сильнее и сильнее. Серое облако пыли, которое словно шлейф тянулось за первой бронированной машиной, стало накрывать их с головой. Дышать становилось все трудней и трудней.

– Павлов! Передай водителю, пусть немного отстанет! Что он уткнулся ему в зад!

Тот постучал прикладом автомата по башне.

– Ты что, хочешь задушить нас! – выкрикнул он, когда из башни появилась грязное лицо водителя.

Тот, молча, кивнул головой, давая им понять, что он их услышал. БТР сбросил скорость и тем самым облегчил участь десанта.

– Скажи, Абрамов, тебе не жалко гражданскую жизнь? – спросил Виктора Павлов. – Мне если честно нет, а тебе?

– Я не думал об этом. Мы с тобой не кадровые офицеры, а лишь «партизаны». Так что рано или поздно все встанет на свои места.

– Смотри, впереди снова кишлак, – произнес Павлов.

– Всем приготовиться! – громко скомандовал Абрамов и снял автомат с предохранителя.

***

Второй кишлак тоже оказался абсолютно пустым. По улицам бродили куры, но жителей в нем не оказалось.

– Командир! А, где жители? – спросил Абрамов Марченко. – Смотри, они так быстро бежали, что оставили не потушенным очаг. Откуда они узнали о нас?

– У них, Абрамов, тоже существует разведка. Поступил сигнал и они ушли в горы.

Рассыпавшись в цепь, они зачистили кишлак.

– Какая будет команда, командир? – поинтересовался у Марченко Орлов.

Командир достал карту и, развернув ее, начал рассматривать.

– Двигаемся вот по этой дороге. Конечный пункт кишлак Даланг. Погнали, ребята.

Все быстро заняли свои места и БТР, урча моторами, медленно двинулись вперед. Выехав из кишлака, машины увеличили скорость. Вдруг идущий впереди их БТР Марченко, начал чихать, а затем, выпустив густую струю черного едкого дыма, остановился. Виктор спрыгнул с бронетранспортера и бегом помчался к командиру. Марченко стоял около заглохшей машины и распекал матом водителя.

– Почему не подготовил машину к «дороге»? – кричал он. – Под суд захотел?

– Я все поправлю, – шептал он, бросая испуганный взгляд на Марченко. – Я сейчас, сейчас.

Чумазый водитель хотел еще что-то сказать, однако не решился, заметив злобные огоньки в глазах командира. Он виновато моргал длинными, склеившимися от пота ресницами, и молчал.

– Абрамов! – приказал Марченко. – Оставь здесь четверых своих бойцов. Пусть помогут водителю с ремонтом, а затем догоняют нас.

Виктор развернулся и побежал к своей машине выполнять приказ. Четыре бойца спрыгнули с брони и, не торопясь, направились к сломанному БТРу. Остальные стали перегружать боеприпасы, продукты и воду на две оставшиеся машины.

– Вот что, мужики. Как только отремонтируетесь, идите вслед за нами. Мы вас будем ждать вот в этой точке через три часа. В бой не вступать, все время быть на связи. Задача ясна?

Судя по их лицам, они все поняли.

– По машинам! – закричал Марченко и через минуту они двинулись дальше.

БТР, выбросив из своего нутра облако черного дыма, направились дальше.

– Виктор, а почему он выбрал наших ребят? – поинтересовался у него Павлов.

– Я не обсуждаю приказы командира. Он лучше знает ребят, чем я и ты.

По дороге им попались еще два кишлака, ни в одном из них ни моджахедов, ни жителей, они не обнаружили. Практически невозможно отличить моджахеда от простого крестьянина. Многие из них утром пашут поля, выгуливают скот, а вечером достают из тайника автомат или винтовку и вливаются в боевой отряд повстанцев, который обстреливает проходящие мимо них советские колонны, а затем снова возвращаются в кишлак, чтобы скоротать остаток ночи в объятьях жены.

Стоя в пустом кишлаке Даланг, отряд поджидал отставших товарищей. Время, отпущенное Марченко на ремонт машины истекло, но БТР до сих пор не догнал их. Что с ними, никто из них не знал – эфир был пуст. Лицо Марченко посерело. Даже невооруженным глазом было видно, что он сильно волнуется за ребят.

– Может что-то там произошло? – тихо произнес Орлов. – Но почему молчит рация?

Абрамов посмотрел на Марченко, стараясь угадать, о чем он думает.

– Командир, разреши вернуться, ведь там мои люди? – обратился Виктор к Марченко.

– Подождем еще минут десять, может быть, ответят.

– Хорошо, – ответил Виктор и стал забираться на БТР.

Марченко молчал, поглядывая на свои наручные часы. Наконец, он не выдержал.

– По машинам! – громко крикнул он.

Все вскочили на броню и на предельной скорости двинулись в обратную сторону.

Абрамов приложил к глазам бинокль, стараясь разглядеть, что там впереди.

–Ну что, там? – поинтересовался у него Марченко. – Что видно?

– Пока ничего, товарищ командир – все чисто.

Бойцы молчали, думали о чем-то своем, но мысли каждого все равно крутились вокруг судеб, оставленных товарищей. Виктор снова приложил к глазам бинокль. Пока радовало, что не видно было черного дыма горящей машины. Наконец сквозь шум и треск в эфире, они услышали голос водителя оставленной ими бронированной машины.

– Восьмой, восьмой, я седьмой, как слышишь?

Обрадованный Марченко схватил наушники и громко закричал в мегафон.

– Седьмой, седьмой, я восьмой, почему молчал? Где ты?

– Я там, где вы меня оставили. Только что устранили поломку, куда двигаться?

– Стой, где стоишь. Сейчас мы подойдем.

Машины, увеличив скорость, понеслись вперед.

– Командир! – обратился Виктор к Марченко. – Прикажи сбросить скорость. Неужели сам не видишь, что невозможно удержаться верхом на прыгающей броне, так можно и без боя людей потерять.

По приказу Марченко машины замедлили ход и все облегченно вздохнули. Военнослужащие Советской армии предпочитали передвигаться верхом на броне БТР и БМП. В начале февраля 1980 года моджахеды получили значительную военную помощь из Пакистана и Ирана и стали вести минную войну против механизированных русских колонн. Статистика подрывов наглядно свидетельствовала, что при взрыве мины у БТР отлетали в сторону колеса, и это давало экипажу машины и солдатам, находившимся внутри машины, хоть какие-то шансы выжить. При подрыве же боевой машины пехоты шансов у экипажа почти не было. БМП солдаты окрестили не иначе как – братская могила пехоты. Поэтому при малейшей возможности десант занимал верхнюю броню и старался не лезть внутрь машины.

Через десять километров они увидели машину и куривших около нее четырех бойцов. Марченко соскочил с брони и бегом устремился к водителю БТР. Он, молча, сунул ему под нос свой костлявый многообещающий кулак.

– Ты понял, что я с тобой сделаю в следующий раз, – произнес он, грозно сверкая белками глаз.

– Понял. Обещаю, что больше подобного не повторится.

– Посмотрим…

Все неприятные моменты, как считали они, остались где-то позади. Марченко с кем-то переговорил по рации и махнул рукой в сторону базы. Все радостно восприняли эту новость и бросились «седлать» бронированные машины.

***

Вот и первый кишлак, где они оставили солдат правительственных войск и местное политическое руководство. Кишлак по-прежнему пуст. В этот раз БТР Абрамова вошел в кишлак первым. О том, что рано утром здесь были солдаты правительственных войск, ничего не говорило. Ветер гнал пыль по узкой улице, низкие убогие жилища и ни души.

– Всем спешиться!

Бойцы с явной неохотой спускались на землю и по команде Абрамова медленно побрели вдоль высоких дувалов. Вслед за БТР остановились и другие две машины.

– Абрамов! – окликнул его Марченко. – Почему встал!

Виктор подбежал к командиру.

– Товарищ командир, во время движения я заметил блеск оптики. Сейчас проверим, а вдруг здесь гости с гор.

– Больно не увлекайся, Абрамов, скоро начнет темнеть. Понял?

Виктор, молча, кивнул и побежал догонять своих бойцов. Вслед за жиденькой цепью медленно следовал БТР, вращая башней. Тень, падающая от крупнокалиберного пулемета, была похожа на какого-то фантастического монстра, выискивающего скрывшуюся среди этих убогих жилищ – дичь. Виктор, держа автомат на изготовку, шел недалеко от БТР, всматриваясь в темнеющие оконные проемы домов. До выхода из кишлака оставалось метров сто-сто пятьдесят, когда раздался выстрел из гранатомета. Граната взорвалась около заднего колеса БТР. По броне застучали мелкие осколки, комья земли и камни. Поднятая в воздух масса земли с шумом обрушилась на головы и спины залегших бойцов.

– Огонь! – закричал Абрамов и дал длинную очередь в сторону дома, из окна которого был произведен выстрел

Вслед за ним открыли автоматный огонь по окнам строения и другие бойцы. Кто-то швырнул гранату, и крыша дома вспыхнула, словно факел. Два выстрела из гранатомета, сделанные моджахедами из соседних домов, тоже оказались безрезультатными. Гранаты пролетели мимо бронетранспортера и ударили в дувал. Всю улицу заволокло пылью. Виктор подполз к дому и швырнул в окно гранату. Раздался сильный взрыв. Крыша дома приподнялась над строением и рухнула внутрь дома. Следовавшие за ними БТРы заняли боевые позиции и открыли шквальный огонь по обнаруженным огневым точкам противника.

Абрамов перебежками пересек улицу кишлака и упал на землю рядом с горевшим домом. Дым горящего дома закрывал его от глаз моджахедов и дал ему возможность достаточно близко приблизиться к ним. Теперь перед ним, как на ладони, лежали огневые позиции моджахедов. «Духов» было не так уж и много, от силы человек тридцать-сорок. Двое из них пытались установить миномет. Виктор тщательно прицелился и, словно на учениях, мягко нажал на спуск автомата. Оба басмача сначала задергались, словно попали под высокое напряжение, а затем упали на землю. В этот раз он был абсолютно спокоен и расчетлив. Он вскочил на ноги и, сделав несколько шагов, повалился на землю. Перед глазами Абрамова вдруг встала стена из песка, земли и камней. Граната взорвалась в метрах десяти от него. Он на какой-то миг ослеп от яркой вспышки, а взрывная волна сильно ударила его по ушам.

– Сейчас я тебя достану, – вслух произнес он, ловя на мушку гранатометчика.

Виктор перекатился на новую позицию и выстрелил туда, где скрывался гранатометчик. Пули, выбивая фонтаны из сухой глины, увязли в стене, не достигнув цели.

– Сейчас, сейчас, ты у меня заткнешься…,. – снова прошептал он. – А вот и ты, милый.

Он подвел мушку под живот толстого моджахеда, который выскочил из-за угла дома, чтобы сделать выстрел из гранатомета. Абрамов нажал на курок и душман, вскинув вверх руки, медленно повалился около дверей дома.

Стрельба стала потихоньку затихать, а затем и вообще затихла. Выстроившись в цепь, бойцы начали проводить зачистку кишлака.

– Абрамов! Как с потерями? – спросил Виктора подошедший к нему Марченко.

– У меня двое раненых, товарищ командир. Общие потери моджахедов: шесть убитых и трое раненых, двое из которых тяжело.

– Причесали мы им бороды, Абрамов? А ты, молодец, здорово сориентировался.

Лицо Виктора покраснело от лесной оценки его действий командиром.

– Ладно, гранатометчик промахнулся, – произнес Абрамов.

– Так они же не профессионалы, – сказал Марченко в ответ на его реплику, – вот и мажут.

– Спроси, кто они? – приказал Марченко Орлову, который подошел к ним.

Офицер присел над раненым и начал что-то говорить ему. Закончив говорить, он повернулся к ним и начал докладывать.

– Командир! Пленный сообщил, что это была разведка отряда полевого командира Хакматияра. Отряд большой, численность около двухсот человек. Остальные силы отряда на подходе. Они в трех днях пешего перехода от кишлака.

– Понятно. Радиоразведка уже в курсе этого передвижения. Я не исключаю, что нам прикажут уничтожить этот отряд.

– Да их в десять раз больше, чем нас, командир, – произнес Виктор.

– Что говорил Суворов, то-то и оно.

Орлов снова нагнулся над раненым моджахедом и что-то начал быстро говорить.

– Командир! Он просит его не убивать….

– Несмотря на то, что неграмотный, а рассуждает вполне здраво. Давайте, поднимайте его на броню, остальных бросим здесь. Выживут – хорошо, а нет, это не мы добили раненых, – произнес Марченко.

Подобрав оружие и боеприпасы, брошенные моджахедами, бойцы быстро забрались на броню и машины медленно поехали в сторону города.

Вдали в лучах заходящего солнца показались первые городские дома. Через сорок минут показалась база. Старшина стоял около широко раскрытых ворот. На его лице сияла улыбка.

– Мужики! Давай, на ужин, заждались мы вас! – закричал он, стараясь перекрыть шум двигателей БТРов.

***

Их высадили с вертолетов глубокой ночью. Двадцать бойцов, вооруженных легким стрелковым оружием и разовыми гранатометами. Мигнув им на прощание красными бортовыми огоньками, вертолеты с рокотом растворились в ночном небе. Командир знаком руки подозвал Виктора и, накрывшись плащ-палаткой, зажег свой фонарик.

– Слушай, Абрамов, – произнес он, – берешь свою группу, спускаешься по этому склону и блокируешь дорогу вот в этом месте. Думаю, что днем «духи» на дорогу не сунутся, а пойдут только ночью или на рассвете. Поэтому возьмите с собой ночные стрелковые прицелы. Мы выдвигаемся сюда и блокируем их с тыла. Время «Ч» (начало операции) – две красные ракеты с твоей стороны. «Работаем» осторожно, чтобы не пострелять друг друга. Все время будьте на связи.

Взвалив на плечи две «Мухи» (одноразовый гранатомет), Абрамов пожал руку Марченко и дал команду к движению. Стараясь не бряцать металлом, они начали медленно спускаться вниз по склону горы. За три темных часа они должны были не только выйти на исходную позицию, но и оборудовать там огневые точки, чтобы их не могли обнаружить не только моджахеды, но и свои товарищи.

Идя шаг в шаг, они старались точно вступать в след своего товарища, опасаясь нарваться на расставленные душманами мины. Спуск занял около часа. В полной темноте группа оказались на дороге. По команде Виктора группа разбилась на подгруппы в два человека и начала готовить огневую позицию. Бойцы замаскировались среди камней и придорожного кустарника. Место для засады Марченко выбрал удачно, по всем канонам воинского искусства. Дорога здесь делала огромную петлю, что позволяло спецназовцам занять очень выгодные для боя позиции. Разместившись вдоль дороги, они стали ждать продвижение противника. Если кому-то приходилось быть в подобной ситуации, тот наверняка знает, что такое ждать. Время, словно остановилось. В свете луны Абрамов старался рассмотреть позиции своих бойцов, но, сколько, ни вглядывался, не мог найти: то ли ночь была такой темной, то ли бойцы хорошо замаскировались. Вокруг дороги стояла мертвая тишина, разрываемая лишь звуком крыльев ночных птиц. Где-то за вершинами гор начало сереть. Вдоль дороги рваными хлопьями полез туман, от которого стало влажно и холодно. Холод с каждой минутой все больше и больше напоминал о себе. Виктор засунул руки в карманы куртки, стараясь их отогреть. В блеклом утреннем рассвете он попытался в бинокль найти позиции группы Марченко. Несмотря на то, что Абрамов был знаком с их расположением, найти их не смог – кругом были камни и кустарник.

«Хорошо укрылись», – подумал Виктор, продолжая рассматривать дорогу и прилегающие к ней кусты.

Ни малейшего движения, ни звука, ни огонька…..

Весь день прошел в тревожном ожидании. Абрамов лежал среди камней, не чувствуя своего тела. Смертельно хотелось курить и пить. Сухари, которые они иногда жевали, вызывали лишь сильную жажду, но чувство голода утолить не могли. Небольшая горная речка протекала буквально в метрах десяти от них. Ее звонкое журчание сводило бойцов с ума, но они продолжали лежать, ничем не выдавая своего присутствия на дороге.

Перед глазами Абрамова, из-за груды камней показалась черная голова змеи. Виктор замер и словно завороженный ее блестящими на солнце глазами, стал наблюдать за ней. Он хорошо знал, что укус гюрзы смертелен, но продолжал наблюдать за ней. Внутри Виктора все сжалось в маленький комочек, а в голове, словно дятел стучала лишь одна мысль – беги, беги…. Змея, словно чувствовала соперника и продолжала поедать его своими черными глазками. Сколько это продолжалось, Абрамов не знал. Неожиданно голова змеи исчезла, и Виктор облегченно вздохнул.

Во второй половине дня по дороге проехал на ослике старик-афганец. Он ехал медленно, разглядывая кусты и прибрежные камни. По его настороженному поведению они сразу определили в нем разведчика моджахедов. Его появление в какой-то степени обрадовало их, но не избавило от страданий – неподвижного лежания средь камней.

«Значит, в штабе не ошиблись, и караван с оружием проследует именно по этой высокогорной дороге», – подумал Виктор, рассматривая в бинокль старика.

Солнце стояло в зените и нещадно палило. Камни раскалялись так, что на них можно было жарить яйца.

«Странный край, днем жарко, а стоит зайти солнцу, становится ужасно холодно», – думал он.

Ближе к пяти часам вечера жара стала спадать. На дороге показалась одинокая арба. Сидевшие в ней пожилой афганец и мальчишка лет десяти все также внимательно осматривали придорожные кусты. Бойцы пропустили их спокойно, как и первого разведчика. Прошло еще два часа ожидания. Краешек солнца коснулся кромки гор. Стало быстро смеркаться. От реки потянуло свежестью.

Зашипела рация. Это было так неожиданно, что Виктор невольно вздрогнул.

– Не спи, Абрамов. Похоже, началось движение.

Абрамов приподнялся и знаком руки дал команду всем приготовиться. Он придвинул к себе автомат и загнал патрон в патронник. Снова все стихло. До них донесся едва слышный гул автомобильных моторов, который с каждой минутой становился все громче и громче.

***

Спецназовцы вжались в землю, наблюдая, как из-за поворота дороги появился караван автомашин.

– Восьмой, восьмой, я седьмой, как слышишь? – уже не скрываясь от дороги, закричал Абрамов по радиостанции. – Скажи, сколько «ишаков»?

– Седьмой, я восьмой, «ишаков» семь и одна «барабухайка» с «бородатыми»! – ответил Марченко.

«Значит, семь машин с грузом и один автобус с охраной каравана, это – человек тридцать, не меньше», – подумал Абрамов.

Вглядываясь в дорогу, исчезающую в темноте, Виктор увидел горящие фары автомобилей.

«Неужели впереди разведчик на мотоцикле?» – успел подумать он, прежде чем рука нащупала прибор ночного видения.

Он поднес его к глазам и понял, что у передней машины работала лишь правая фара. До машины осталось метров шестьдесят. Абрамов начал считать, на цифре десять, он выстрелил из ракетницы и тут же нажал на курок автомата. Он бил по кабине первой автомашины, представляя, как пули легко прошивают лобовое стекло и рвут тело водителя и пассажира. Колонна застыла в кровавом свете ракеты. Машина несколько раз вильнула на дороге и скатилась в глубокий кювет.

Словно свеча, вспыхнула замыкающая автоколонну машина, освещая последний путь «бородатых». Абрамов успел сделать выстрел из «Мухи», прежде, чем духи начали стрелять в его сторону. Граната с грохотом разорвала металл «барабухайки», словно бумагу, разбрасывая в разные стороны тела охранников. Взлетела в воздух и загорелась еще одна машина. Теперь Виктор отчетливо видел моджахедов в свете горящих автомашин. Вот один, он оказался ближе всех к Абрамову, на его красном лице маска страха. Слетевшая с бритой головы чалма, валялась в метрах пяти от него. Виктор нажал на спуск и пунктир из трассирующих пуль уперся в грудь душмана. Он вздрогнул, сделал два неуверенных шага в его сторону и с криком упал на землю. Абрамов попытался найти еще одну цель, но их больше не было. На дороге, словно мешки с картошкой, валялись трупы моджахедов, да с треском горели автомашины.

Но праздновать победу было рановато. Двое «духов» засели за камнями и длинными очередями из пулеметов пытались подавить огонь спецназа. Виктор пожалел, что под рукой не было второй «Мухи», так как позиция для стрельбы идеальная.

Он вскинул автомат, но кто-то из ребят опередил его. Между камней вырос огненный куст яркого взрыва и ни малейшего движения. Похоже, гранатометчик точно накрыл их одним выстрелом. Машины, стоявшие на полотне дороги, горели ярким пламенем, кругом стоял треск от рвущихся боеприпасов. Этот треск, словно прекрасная и красивая музыка победы, заставлял их радоваться.

Абрамов увидел, как к нему, перепрыгивая через камни, бежал Марченко. На лице командира была улыбка. Подбежав к нему, он начал его обнимать.

– Молодец! – восторженно произнес он. – Я после той казармы стал немного сомневаться в тебе. Прости за это, но смотрю, ты становишься настоящим «караванщиком».

Виктор крепко обнял Марченко и оторвал его тело от земли. Раздался мощный взрыв, заставивший их упасть между камнями. Тугая волна взрывной волны прижала их к земле. Похоже, взорвался один из грузовиков, перевозящий мины. К ним стали подтягиваться другие бойцы из отряда. Все радовались, что среди них потерь не было.

– Абрамов! – снова обратился к нему командир. – Возьми Павлова и спустись вниз! Посмотрите, что в той машине, которая скатилась в кювет.

Виктор поднялся с земли, взял автомат и направился к машине.

– Мужики! – обратился Павлов к бойцам. – Подстрахуйте!

Машина находилась в метрах тридцати от них. Им пришлось прыгать по камням, иначе к ней никак нельзя было подойти. Чтобы было удобнее прыгать, Виктор перебросил автомат через плечо и тот хлопал его по спине после каждого приземления на очередной камень.

Вот и машина. Абрамов внимательно посмотрел в лобовое стекло, которое он расстреливал из своего автомата несколько минут назад. В кабине находился труп водителя. Лицо в крови, рот полуоткрыт, глаза удивленно широко раскрыты. Левая дверь машины открыта. Из салона, вывалившись по пояс, висело тело пассажира, у которого не было половины головы.

– Ну, что там? – поинтересовался Марченко.

Виктор хотел ответить, но вдруг застыл на месте. В метрах трех от него, у колеса автомашины, лежал молодой моджахед и целился в него из автомата. Абрамов отчетливо видел его блестящие от страха глаза и черный зрачок автомата, направленного прямо ему в грудь. С такого расстояния промахнуться было практически невозможно. Виктор неотрывно смотрел на ствол автомата, а вернее, на отверстие в стволе. Оно стало медленно увеличиваться у него на глазах, постепенно превращаясь в огромный черный туннель. Его ударила волна смертельного холода, от которого сковало все мышцы тела. Он хотел что-то ответить, но язык не подчинялся ему.

«Вот и все», – успел подумать Абрамов.

Он раньше слышал, что перед смертью, словно в кино, прокручивается вся человеческая жизнь. Крутилась ли она у него, он не помнил, но мать он увидел, это точно. Время остановилось, воздух стал необычно вязок, отчего все его движения оказались скованными и неестественными. Он медленным движением руки перебросил свой автомат со спины на грудь. Он видел, как побелевший от напряжения и усилия палец моджахеда, давил на спусковой крючок, но выстрела не было. Этот молодой черноволосый парень снова и снова давил на курок, но выстрела по-прежнему не было, похоже, он с испугу забыл снять автомат с предохранителя. Абрамов что-то закричал и разрядил ему в голову весь магазин с патронами. Когда автомат перестал дергаться в его руках, он обессилено опустился на камень. Ноги были ватными и не держали его тело.

– Абрамов! – закричал Марченко, но он не услышал его крика и отгадал обращение к нему по губам.

Ответить Виктор тоже не мог, так как в легких не было воздуха. Его начала бить мелкая и противная дрожь. В считанные секунды около него оказался Марченко. Он тряс Виктора за плечи и крепко обнимал. У Марченко был широко открыт рот, он что-то кричал, но Абрамов не слышал. Прошло несколько секунд и Виктор, словно заново ожил. Сначала начали функционировать его внутренности, которые словно расширились и заняли свои привычные места в организме, а затем к нему вернулось сознание и он начал понимать происходящие вокруг него события. Однако, противная дрожь по-прежнему не проходила. Абрамов пальцем показал на убитого им афганца. Марченко поднял с земли автомат моджахеда и протянул его Виктору. Так и есть, автомат душмана стоял на предохранителе. Только сейчас, Абрамов понял, что видел не свою мать, а своего ангела-хранителя в ее образе. Это ангел не дал моджахеду убить его здесь, в далеком Афганистане.

В машине оказались итальянские противопехотные мины и пара ящиков с «гашем» (наркотик гашиш).

– Заминируй машину! – приказал Марченко Павлову. – Пусть духи покурят немного.

Они шли, молча и быстро. Нужно было как можно быстрее уйти от места засады. За спиной раздался сильный взрыв, похоже, взорвалась заминированная машина. Выйдя на точку, они все, как мешки, упали от усталости на камни. От всех бойцов, словно от лошадей, валил пар, хотя в горах была минусовая температура. Ждать пришлось недолго, в небе послышался стрекот вертолета. Через полчаса они уже летели назад: кто-то курил, кто-то обсуждал подробности боя, а Виктора по-прежнему била дрожь.

***

Всю дорогу от аэродрома до базы Абрамов молчал. База привычно встретила их вкусным обедом, баней и отдыхом. Старшина разливал дрожавшей рукой разведенный водой спирт и что-то говорил бойцам, видно, оправдываясь в чем-то перед ними. Вот очередь дошла и до кружки Виктора. Абрамов посмотрел на старшину. Жидкость медленно перетекла за края кружки и начала растекаться по грубо сколоченному столу. Кто-то из ребят выхватил из рук старшины бутыль и пустил ее дальше по кругу.

– Что с тобой, работник тыла? – спросил его Абрамов.

– Не знаю, – ответил старшина и направился вслед за бутылью.

Сбоку за дальним концом стола сидела санинструктор и внимательно смотрела на Абрамова. Он поднял кружку, выпил до дна и встал из-за стола. Никто из сидящих рядом с ним товарищей: ни Павлов, ни Лавров, ни Петровский не попытались остановить его и снова усадить за стол. Виктор вошел в комнату и, не раздеваясь, повалился на койку. От выпитого у него начала кружиться голова, с каждой секундой все, ускоряя и ускоряя свое вращение. Он вскочил с койки и выбежал на улицу, где, обняв дерево, опустился на колени. Его стало рвать. Когда желудок его вновь оказался пуст, Виктор встал с колен и направился в столовую.

– Ну что, Абрамов, стало легче? – спросил его старшина.

Виктор отрицательно замотал головой. Старшина, мужчина лет сорока, сочувственно посмотрел на него.

– Пойдем, Витя, выпьем водки. Тебе, Виктор, нужно снять стресс, – произнес Марченко, заодно и поговорим.

Он обнял Абрамова и молча, завел в столовую. Кроме них, там никого уже не было.

– Садись, Виктор, – предложил он Абрамову и, пододвинув поближе пустую кружку, налил граммов семьдесят спирта. Взглянув на подчиненного, он плеснул и себе в кружку спирта и выпил. Виктор, молча, последовал его примеру. В этот раз он почувствовал, что выпил спирт. Жидкость обожгла его горло и перехватила дыхание. Он почувствовал, как жидкость спустилась по пищеводу в желудок. Пошарив в кармане, Марченко достал патрон и поставил его на край стола.

– Возьми на память, ведь его одного было бы достаточно, чтобы убить тебя там на месте.

Абрамов взял в руки этот желтый металлический цилиндр, увенчанный свинцовой пулей, одетой в латунную рубашку, и крепко сжал в кулаке.

– Ну, а теперь давай, выпьем за твоего ангела-хранителя! – предложил Марченко, – это он отвел в сторону руку моджахеда. Ты знаешь, Виктор, видно, мать своими молитвами спасла тебе жизнь. Выходит, наш Бог сильнее их Аллаха.

– Наверно, это так, – произнес Абрамов, и они, стукнувшись кружками, выпили за родительскую молитву.

Они просидели до утра: пили за боевых друзей, за родителей. Абрамов вышел из столовой в начале пятого, оставив за столом уснувшего Марченко. Проспал он часов десять, при этом, как ни странно, его никто не тревожил. Открыв глаза, он не сразу понял, где находится. Видимо, они с командиром действительно много выпили и он с трудом вспоминал тот вечер, не забыв при этом добрым именем помянуть командира. Виктор вскочил с койки и бегом побежал в туалет. При выходе оттуда он случайно столкнулся с Татьяной. Абрамов стоял в коридоре барака в больших солдатских трусах и сапогах на босую ногу. Наверное, он был очень смешон, потому что Татьяна не удержалась и громко рассмеялась.

– Как самочувствие, Абрамов? – поинтересовалась она у Виктора. – Наверное, голова раскалывается?

– Простите, – произнес он, – совсем забыл, что в нашем подразделении теперь есть женщина. А, в отношении головы, вроде бы все нормально.

Виктор боком просочился между ней и стенкой и стрелой метнулся в спальное помещение. Одевшись, он направился в столовую. Заметив его, старшина бросился вытирать стол от крошек. Абрамов сел за стол и молча, посмотрел на него. По команде старшины солдат из хозяйственного взвода принес ему завтрак. У него действительно сильно болела голова, пища казалась невкусной и застревала в горле, но он делал вид, что чувствует себя вполне нормально. Заметив его состояние, к Виктору подошел старшина и поставил перед ним кружку со спиртом.

– Что это? – спросил Абрамов.

Вопрос был, конечно, глупым, так как он сразу же догадался, что налито в алюминиевую кружку.

– Спирт, опохмелись, будет намного легче, – посоветовал старшина.

– Не нужно, убери, старшина. Я не похмеляюсь, так как похмелье, это прямая дорога к алкоголизму. Скоро обед и так все пройдет.

– Дело твое, Абрамов, – произнес он, убирая кружку со стола.

Когда Виктор заканчивал завтракать, старшина снова подсел к нему за стол.

– Скажи, Абрамов, это правда, что ты один полкаравана положил?

– Не знаю, старшина, я их не считал, – ответил Виктор.

– Скажи, страшно в людей стрелять?

Абрамов взглянул на него, глаза старшины буквально горели от любопытства.

– Гораздо страшнее, когда стреляют в тебя, – сказал Виктор и встал из-за стола. – Где Марченко? Здесь или снова в штабе?

– Марченко и Орлов еще с утра уехали в штаб. Наверное, скоро вернутся.

Виктор вышел из столовой и направился во двор, где сев под дерево, закурил.

***

Марченко с Орловым, которого неделю назад назначили заместителем командира по политической части, появились на базе ближе к обеду. Командир прошел в свою комнату и через минуту-другую вызвал к себе Абрамова. Виктор вошел в его комнату, которая мало чем отличалась от спального помещения отряда, разве что размером. Посреди комнаты стоял небольшой резной стол, где-то раздобытый старшиной, а в углу разместилась койка, заправленная серым солдатским одеялом.

– Присаживайся, – предложил он, пододвигая табурет, – есть разговор.

Абрамов сел и посмотрел на него. Перехватив взгляд Виктора, он достал сигарету и, прикурив от спички, произнес:

– В штабе дивизии довольны «работой» отряда. Сегодня с утра была перехвачена шифровка, в которой люди из Пакистана просят наказать нашу группу за удачный выход. Им рекомендовано установить дислокацию нашей базы и уничтожить ее. Поэтому нам снова предстоит «работа на дороге» и лишь затем придется сменить адрес.

– Постой, командир. Ты хочешь сказать, что пока мы будем на дороге, ребята из хозяйственного взвода поменяют адрес, и мы уже не вернемся сюда?

– Ты все правильно понял, через день уходим на вертолетах.

– А как быть с техникой?

– Она уйдет вслед за нами. Остальные снимутся на другой день. Новая база будет в городе Асадабад, это чуть ли не на границе с Пакистаном.

– Так это очень далеко от Кабула. Ты знаешь, командир, я привык уже к этому месту и мне даже немного жалко покидать наш барак.

– Ты слишком сентиментальный, Абрамов, нельзя быть таким на войне. Постоянство – удел слабых людей.

– Что еще нового?

Он таинственно улыбнулся, подмигнул Виктору правым глазом, но промолчал.

– Иван Тимофеевич, хватит испытывать мое терпение, говорите же скорее.

– В этот раз руководство поддержало меня и мой рапорт о твоем назначении. Да и Орлов поддержал твою кандидатуру. С сегодняшнего дня ты мой официальный заместитель, или, как говорят в войсках, «замок». Официальный приказ поступит дней через десять. Ну, сам знаешь, кругом одна канцелярщина…

От этой новости Абрамов растерялся и покраснел, как девушка.

– Командир, я же резервист, тут и без меня полно кадровых офицеров, закончивших специальные училища КГБ. Что они подумают обо мне? Ты не обидишь их этим назначением?

– Ты меня не учи, Абрамов, я не слепой! Я всех бойцов, как свои пять пальцев знаю. Поэтому мне виднее, кого назначать, а кого нет. Давай, закончим этот никчемный разговор.

– Вот еще что. Предупреди всех, что за ворота ни шагу. Понял? Нам чрезвычайные ситуации не нужны. Моджахеды, наверное, сейчас землю роют, ищут нас, – продолжил Марченко.

– Понятно, командир. Скажи, что за «работа» нас ожидает на дороге?

– «Работа» вполне привычная – караван. Выдвигаемся своим ходом, расстреливаем и возвращаемся. Единственное новшество: вместе с нами пойдут двое местных – «толмач» (переводчик) и «показчик» (проводник).

– Что за люди? Им можно доверять? Ведь подвиг Ивана Сусанина вечен.

– Я их не знаю, похоже, они из разведки штаба. Раз посылают с нами, значит, верят в них.

– Ну, а ты сам им веришь?

– А я, в отличие от штабистов, никому не верю, кроме своих бойцов. Нам дважды ошибаться нельзя. Кстати, ты деньги получил?

– Какие деньги? – удивленно спросил Абрамов.

– Как, какие деньги? Афгани. Их местные деньги.

– А зачем они мне, если нельзя выйти за забор базы и купить что-нибудь дельное?

– Тогда напиши рапорт и попроси, чтобы твое жалование пересылали в Союз, на книжку твоей матери или сестры. Пусть хоть она поживет на них.

– Если все, пойду, отдам распоряжение. Пусть мужики готовятся к «работе».

– Давай, иди, Абрамов. Кстати, как твоя голова после вчерашнего вечера? Похмелиться не хочешь?

– Спасибо, командир. Уже все хорошо.

– А я, кое-как отсидел в штабе. Голова от боли готова была разлететься на куски, и я ничего не соображал. Наверное, спирт был некачественным, иначе бы все было нормально.

***

Два дня пролетели, как две минуты. Все это время группа собирала вещи и укладывала их в мешки, которые по описи передавались старшине. Ночью спецназовцы снялись. Переход до аэродрома Баграм прошел спокойно, то ли духи спали, то ли их небольшая колонна не привлекла их внимания.

Они быстро загрузились в самолеты. Три бронетранспортера в один самолет, ГАЗ–66 и «Урал» – в другой. Перелет тоже прошел достаточно спокойно, лишь однажды они попали под пулеметный огонь, но все обошлось. Самолет приземлился на военном аэродроме города Джелалабад, где они быстро выгрузились и своим ходом начали движение. В тридцати километрах от города, в условном месте, отряд подобрал двух афганцев.

– Куда нам теперь? – спросил проводника Марченко.

Толмач что-то долго говорил проводнику, и все время искоса поглядывал на Марченко. Похоже, он был в курсе того, что у нас в отряде есть человек, владеющий языком, и поэтому смотрел на наши лица, стараясь угадать, кто из нас именно.

– Он сказал, что нужно идти в сторону Пакистана, – перевел толмач-афганец. – Пакистан совсем рядом, километров сто.

– Передай ему, что я и без него это знаю, – сказал Марченко. – Пусть забирается на броню и показывает дорогу. Предупреди, если что, то я ему отрежу голову. Его даже Аллах без головы не узнает и поэтому не примет.

Последние слова вызвали смех у наших бойцов. Афганцы же наоборот смотрели на нас, словно звери, и готовы были броситься с ножами, чтобы перерезать нам глотки. Бойцы наполнили фляги и дополнительные емкости водой из горной речки и начали движение в сторону Пакистана.

Марченко – на броне первой машины. Замыкал небольшую колонну БТР Абрамова. Машины держались на расстоянии в пятидесяти метрах друг от друга. Рядом с Марченко сидели толмач и проводник. Толмач все время что-то говорил Марченко, который был занят своими делами и практически не слушал его. Орлов сидел сбоку и, закрыв глаза подшлемником, то ли дремал, то ли слушал. У обоих были вполне мирные и спокойные лица.

Бронемашины двигались со скоростью около тридцати километров в час. Торопиться, похоже, было некуда, отряд и так успевал выйти в указанную штабом точку. Виктор посмотрел на часы, до назначенного времени было еще часа два. Марченко поднял руку, и БТРы остановились. Виктор спрыгнул с брони и побежал к его машине.

– Командир, почему стоим? – спросил он его.

Марченко отвел Виктора в сторону и, закуривая сигарету, негромко произнес:

– Знаешь, Абрамов, я им не верю, ни тому, ни другому. Уж больно они мутные, эти афганцы.

Виктор посмотрел на него, стараясь угадать его дальнейшие действия.

– Если не веришь, то, может, стоит повернуть обратно или уточнить маршрут в штабе?

– В каком штабе? Нас специально перебросили сюда, чтобы мы действовали автономно, в отрыве от десантников и других воинских частей. Мне категорически запретили выход в эфир, а ты говоришь, запроси штаб.

– Почему ты не веришь им? Что говорит Орлов?

– Он-то мне и сказал, что толмач всегда что-то недоговаривает. Болтает всякую чушь и опускает важное, а именно – направление движения нашей группы.

– Если так, выходит, что отряд ушел с маршрута и теперь двигаться неизвестно куда?

– Я тебе этого не говорил, но что-то похожее. Согласно приказу, мы должны будем оставить их на дороге – за два километра до исходной точки.

– Слушай, командир! Если известна конкретная точка, то зачем они нам? Я бы не стал с ними вообще расставаться до окончания этой операции. Черт знает, куда они нас заведут.

– Не знаю, приказ, есть приказ. К точке ведут две дороги, мы, с их слов, сейчас движемся по самой короткой.

Он взглянул на Абрамова, словно спрашивая его совета.

– Смотри сам, командир. Жираф большой, ему видней.

– Пока никому ни слова, понял? Идем по их маршруту. Предупреди, чтобы все были готовы к бою.

– Хорошо. Все понял, командир.

Они не спеша возвратились к машинам и поднялись на броню. Расталкивая бойцов плечом, Абрамов передал им команду командира. Лица бойцов стали серьезными, шутки и смех стихли.

– Вперед! – махнул рукой Марченко и они тронулись.

Рядом с Виктором сидел Павлов. Его лоб покрывала легкая испарина.

– Вадим, что с тобой? – спросил его Абрамов.

– Не знаю, Виктор. Сердце ноет, словно чувствует беду.

– Да, брось ты! Какая беда? Все будет нормально.

– Мне сон нехороший приснился.

– Если воевать по снам, ты представляешь, что будет? Сегодня один нехороший сон видел, завтра другой.

– Да, я не к этому. Просто предчувствую, что назад не вернусь.

Виктор обругал его матом и замолчал, так как к их разговору начали прислушиваться другие бойцы.

Дорога резко стала уходить в горы. Машины, натружено гудя моторами, двигались все выше и выше. Солнце стало быстро скрываться, прячась в облаках, которые, словно шапки, нависли на пиках гор. Стало быстро темнеть. Абрамов посмотрел на наручные часы, они стояли. Вместе с наступавшей темнотой, активно наступил и холод. Остановив машины, спецназовцы достали армейские бушлаты и стали одеваться.

Марченко объявили привал. Темнота и звенящая тишина. Где-то в горах раздался вой волка. Наконец, прозвучала команда, и они начали двигаться вперед. До нужной точки было от силы полчаса хода. Дорога становилась все уже и уже. Машины сбросили скорость до минимума и уже не ехали, а буквально ползли на брюхе. Ночь, дорога, мины – было страшно.

Виктор передернул затвор автомата и надел на голову прибор ночного видения. В этой угольно-черной темноте он заметил перебегающие дорогу фигуры людей, одетых в халаты.

«Засада!», – успел подумать Абрамов.

– Всем спешиться и приготовиться к бою!

Через секунду, другую тишину ночи разорвали вспышки выстрелов и гортанные крики атакующих их моджахедов.

***

– А, а, а, а! – закричал, что есть мочи, раненый в пах Павлов. – Боже, мамочка, как мне больно!

Лицо его искривилось от боли. Из перебитой артерии пузырилась густая кровь, больше похожая на гудрон. Павлов попытался рукой остановить кровавый фонтан, но у него ничего не получилось. В зареве выстрелов Абрамов увидел, как кровь черными пятнами растеклась по комбинезону его товарища.

– Мама! Мамочка! Помоги! Я умираю! – кричал он.

На дороге было тесно, ни развернуться, ни разъехаться. Машины встали и, развернув в сторону противника пулеметы, начали крошить противоположный скат горы, откуда вели огонь по ним духи.

Укрывшись за бронетранспортерами, спецназовцы попытались оказать сопротивление, но шансов выжить в этой ситуации у них почти не было. Моджахеды били по ним из крупнокалиберных пулеметов и гранатометов. Виктор невольно удивился тому, что пока они еще не подожгли ни одной машины. Лежа у колес, Абрамов перезарядил автомат. Кто-то из ребят запустил в небо ракету. Она зависла в небе и медленно опускалась на небольшом парашюте. Теперь им стало хорошо видно противника. Духи укрылись за камнями, и сразу трудно было определить, сколько их, пятьдесят, сто, двести. Рассматривая духов через прорезь прицела, Виктор подумал, что если так пойдет и дальше, то через полчаса отряда не будет.

Не переставая кричать и стонать от боли Павлов. Обезболивающий препарат, который вколол ему Виктор в бедро, похоже, не подействовал на него и он медленно умирал у Абрамова на глазах. Слева от Виктора упал водитель БТР, который пытался выбраться из своей машины. Пули душманов перебили ему правую ногу. Чуть дальше в неестественных позах лежали толмач и проводник. Виктор подполз к ним и перевернул проводника лицом вверх. Похоже, он был еще жив. Его раскрытый рот, глаза и механическое движение рукой, свидетельствовали о его попытке отползти в сторону моджахедов. Пуля пробила ему грудь навылет, и теперь, оттуда доносились какие-то всхлипы и пенилась смешанная с воздухом кровь.

– Воды, дайте мне воды! – кричал Виктору водитель.

Но воды у Абрамова не было. Фляга с водой осталась внутри машины.

– Потерпи, Миша, потерпи, – попросил он водителя, – потерпи немного, сейчас определимся и я дам тебе воды.

Абрамов поднял голову, и тут же перед его глазами появились фонтанчики пыли. Мелкие камни, словно иглы, впились в левую сторону его лица. Кровь залила лицо. Моджахед все бил и бил из пулемета, не давая спецназовцам поменять позиции. В паузах между очередями пулемета, Абрамову удалось перекатиться на новое место. Кто-то из бойцов снова повесил в небе две ракеты. Виктор взвел автомат и начал тщательно прицеливаться. Новая позиция позволила ему хорошо рассмотреть молодого моджахеда, одетого в светлые штаны и полосатый халат. Перезарядив пулемет, душман снова начал «причесывать» их колонну. Пули высекали из камней искры и с воем уходили в темноту. Абрамов рукой смахнул с лица кровь, мешавшую ему вести огонь, и стал тщательно прицеливаться. Поймав пулеметчика в прицел, он плавно надавил на спусковой крючок. Струя трассирующих пуль устремилась в сторону противника. Моджахед схватился за грудь и упал на пулемет. Второй номер пулеметчика попытался оттащить его тело в сторону и занять его место, однако Виктор снова выстрелил и душман кулем скатился вниз на дорогу.

Абрамов плохо видел из-за крови, которая сочилась из маленьких, но глубоких ран на его лице. Он пошарил рукой, стараясь разыскать в своем кармане комбинезона кусок марли. Наконец рука наткнулась на него и Виктор вытер лицо. Бой с каждой минутой все нарастал и нарастал, пока не превратился в сплошной рев. Из-за треска автоматов и пулеметов не стало слышно воплей и криков о помощи.

Извиваясь, словно змея, Виктор быстро поменял позицию. Теперь он лежал за большим и выщербленным пулями камнем. Посмотрев по сторонам, он попытался угадать, за какими камнями укрылись его бойцы. Его взгляд остановился на пулемете, который валялся на земле недалеко от него. Скорее всего, это был пулемет раненого Павлова. Абрамов подтянул его осторожно к себе и установил на сошки, а затем пододвинул три коробки с лентами, которые валялись недалеко от него, и открыл огонь. Снова в небе появились ракеты, освещая поле боя.

«Ах, вот ты где, сука, – произнес Виктор про себя и надавил на курок, – ну, держись!»

Длинной очередью он, как иглой, прошил грудь бородатого духа. Моджахед схватился за живот и с криком повалился на камни.

– На тебе! – прошептал он и новой очередью пришил еще одного моджахеда к валунам. Пуля ударила в камень и с визгом ушла куда-то в небо. Новая пуля высекла искры и снова ушла вверх. Это стрелял снайпер, вооруженный снайперской винтовкой Драгунова.

«Нужно его валить или он завалит нас всех», – подумал Абрамов.

Абрамов повернул пулемет в его сторону и дал длинную очередь. Парень, словно запутавшись в полах длинного цветастого халата, удивленно посмотрел в его сторону, а затем, уронив винтовку, упал лицом вниз. Виктор расстрелял три коробки с лентами за каких-то пять минут боя. Как ни странно, но страх, который сковывал его в начале боя, бесследно исчез. Душа Абрамова, будто одеревенела. Ему в какой-то миг стало страшно от одной только мысли, что ему вдруг стало совершенно безразлично, что он убивает людей. Все ранее мучавшие его сомнения ушли, и наступило полное равнодушие. Единственное, чего сейчас хотелось, так это пить. Язык во рту стал каким-то толстым и неповоротливым. Он снова поймал в прицел пулемета перебегающего от камня к камню душмана. У него была большая серебристая борода, как у Деда Мороза, а в руках винтовка английского производства. Виктор нажал на курок. Старик споткнулся и упал, чтобы больше не подняться никогда. Он снова поменял огневую позицию, и, кажется, вовремя. В старое место ударила граната, осыпая его спину градом камней.

– Спасибо, Боже, – прошептал он пересохшими губами.

Он успел заметить спрятавшегося за камнями гранатометчика и попытался поймать его в прицел пулемета, но вместо выстрела пулемет дал щелчок – закончились патроны. Пока Абрамов стягивал с себя автомат, гранатометчик успел сделать очередной выстрел. В этот раз выстрел оказался удачным – граната попала в БТР. Машина сначала вздрогнула, а затем подпрыгнула, словно резиновый мячик, и окуталась черным дымом. Через минуту она загорелась.

– Теперь я знаю, где ты прячешься, сука, – прошептал Виктор, – сейчас я тебя достану!

Перезарядив гранатомет, моджахед снова вскочил на ноги и начал прицеливаться в следующую машину. Короткая очередь Абрамова и он вместе с гранатометом упал между камней.

– Аллах Акбар! – закричали моджахеды и попытались перейти в атаку.

Но она быстро захлебнулась под огнем пулеметов БТР.

Вдруг над полем боя повисла тишина: ни выстрелов, ни криков атакующих. Бойцы поняли, что душманы сделали лишь временную паузу, чтобы перегруппироваться и снова атаковать. Виктор вскрыл цинк и начал набивать пулеметные ленты патронами. До рассвета было еще часа два. Выдержат ли они их натиск или нет, никто не знал.

***

«Что это? – спросил себя, Абрамов и начал вглядываться в сереющее на востоке небо. – Нет, это не галлюцинация, я отчетливо слышу звук моторов, неужели это наши ребята, услышав шум боя, идут на помощь?»

– Мужики, «вертушки»! – закричал кто-то из-за сожженного БТРа.

Голос был до ужаса знакомым, но кому принадлежал, Виктор сразу определить не смог. На фоне розового восхода он увидел две черные точки, которые стремительно превращались в «горбатых» (вертолеты огневой поддержки МИ–24). Все задрали головы вверх, следя за винтокрылыми машинами. То ли ему показалось, то ли природа была на их стороне, но стало довольно светло, и они отчетливо увидели красные звезды на фюзеляжах винтокрылых машин. Вертолеты заложили виражи, и вышли на боевой разворот. В эту секунду со стороны спецназа взлетели несколько красных сигнальных ракет, указывающих им местонахождение противника.

Теперь моджахеды оказались в невыгодной позиции, они были, как на ладони, на покрытом валунами склоне горы. Кто-то из них попытался сорвать атаку вертолетов и начал палить из крупнокалиберного пулемета. Но машины уже зашли на позиции моджахедов и начали утюжить их НУРСами (неуправляемые ракеты). Весь склон горы покрылся десятками взрывов. Полетели в воздух камни, руки, ноги, тела убитых духов. Расстреляв боезапас ракет, вертолеты начали поливать склон из пушек и пулеметов. Спецназовцы смотрели, как завороженные на работу вертолетчиков. Воспользовавшись замешательством моджахедов, они тоже стали вести безостановочный огонь, не давая им возможности вести прицельный ответный огонь по вертолетам.

– Так их, так! – шептал Абрамов, стреляя по одиноким фигуркам моджахедов, которые пытались подняться по склону вверх.

Подавив огневые точки врага, вертолеты выпустили в небо шлейф из тепловых ракет и, развернувшись, полетели на базу. Оставшиеся в живых духи начали без боя отходить от разбитых огневых точек. В прицеле пулемета Виктор отчетливо видел их сгорбленные фигурки, которые на карачках карабкались по склону. Он нажал на курок и улыбнулся, видя, как духи кувырком покатились вниз. Краем глаза Абрамов заметил, как в бронетранспортер влез Марченко. Он облегченно вздохнул, радуясь тому, что командир жив.

Виктор вскочил на ноги и в три прыжка оказался около другого БТРа. Там стрелка не было. Видимо, после того, как душманы подожгли одну из машин, он решил покинуть машину. Он сел на его место и повернул пулеметную башню в сторону отходящего противника. Прильнув к прицелу, Абрамов начал искать цель.

«Сейчас, мы проверим, как ты бегаешь, – подумал он и мягко нажал на педаль спуска. – Ничего так не приближает тебя к противнику, как хорошая оптика».

Через мгновение пули стали рвать на части человеческую плоть, разбрасывая по сторонам куски тела. Пустой халат пролетел по инерции с метр и упал на землю. Он стрелял и стрелял по ним, не давая моджахедам подняться с земли. Сухой щелчок остановил Виктора – он расстрелял весь боезапас. Он вылез из БТРа и сел около колеса. Сколько по времени шел этот бой, он не знал, так как его часы по-прежнему стояли. Абрамов посмотрел по сторонам и заметил, как к нему перебежками, виляя между камней, бежал Лавров. Его лицо мало чем отличалось от лица негра, такое же черное и блестящее от пота – белели лишь яблоки глаз и зубы. Он, по всей вероятности, выглядел не лучше своего товарища.

Вдруг, словно кто-то нарочно толкнул Абрамова в бок. Он повернулся и увидел моджахеда, который целился из винтовки «БУР–303» в Лаврова. Виктор успел выстрелить в него первым. Моджахед бросил винтовку и, укрываясь за камнями, побежал вверх по склону. Он вскинул автомат, прицелился и первым же выстрелом попал ему в ногу. Душман заорал так, что двое прятавшихся за камнями духов бросились к нему на помощь. Марченко снял их одной очередью из автомата. Раненный моджахед кричал, не переставая. От его воплей становилось как-то не по себе.

– Виктор, притащи подстреленного, – обратился к Абрамову Марченко.

Забыв, что он его заместитель и мог бы направить за раненым одного из своих бойцов, Виктор осторожно перебрался на другой берег небольшой горной речки и, взяв автомат наизготовку, медленно пошел в сторону раненого моджахеда. Кругом валялись тела убитых и тяжелораненых душманов. Трупы напоминали бесформенные мешки с курагой или кишмишем, которые он видел в детстве на Центральном колхозном рынке Казани.

Абрамов взвалил пленного на плечи и медленно побрел в сторону своих. Пленный – мужчина средних лет с большой черной бородой, тяжело дышал и все время стонал. От него воняло кровью и немытым телом так, что хоть нос зажимай. Виктор сбросил его под ноги Марченко и отошел в сторону. Посмотрев на пленного, Абрамов в который раз отметил про себя, что у него полностью исчезло чувство жалости к врагу.

– Заткни пасть! – закричал на душмана Лавров и сильно ударил его автоматом по лицу. – Ты, посмотри, что вы сделали с моим товарищем.

Лавров рукой указал пленному на умершего от потери крови Павлова. Тот что-то мычал и отрицательно качал головой. Виктор повернул голову к Орлову и спросил, что он говорит.

– Он утверждает, что не стрелял в этого шурави и не хочет за него отвечать перед нами.

– Прекратить мордобой! Хватит! – скомандовал Марченко. – Лучше перевяжите, его, чтобы не подох. Он нам еще пригодится.

Кто-то из бойцов снял с пленного чалму и сделал из нее жгут, которым стянул раненую ногу. Бойцы разошлись в разные стороны и начали подбирать своих товарищей, убитых и раненых. Еще ни разу их группа не несла таких больших потерь. Отряд потерял убитыми пять бойцов, и одиннадцать было ранено. Духи потеряли в этом бою тридцать одного убитого и столько же раненых.

– Командир, что будем делать с ними?

– Ничего. Пусть подыхают. Если Аллах им поможет, то выживут, ну, а на нет и суда нет.

Виктор окинул взглядом поле боя. В разорванной земле зияли огромные рваные воронки, засыпанные камнями взорванных бомбежкой скал, обгорелый остов БТР. По этому кладбищу спокойно расхаживали огромные грифы и клювами вытаскивали из-под камней куски человеческого мяса. Рядом с ними промышляли серо-коричневые, со щетинистыми мордами шакалы. Откуда появились все эти птицы и животные, можно было лишь догадываться. Один из шакалов тащил из-под камней человеческую ногу в обгоревших белых штанах. В метре от него еще один гриф стоял лапами на теле убитого моджахеда и клювом вырывал из развороченного живота куски мяса, заглатывал их целиком.

– Боже мой! – произнес потрясенный этой картиной Абрамов.

Он схватил с земли тяжелый камень и что есть силы, запустил его в птицу. Однако, ни грифы, ни шакалы никак не отреагировали на это. Только один гриф, возле которого упал камень, нехотя чуть-чуть отпрыгнул от него в сторону.

– Вот она жизнь, Абрамов. Час назад все они были еще людьми, а сейчас стали пищей для птиц и зверей, – произнес Марченко и посмотрел на него.

– Пойдем отсюда! – Виктор дернул за руку Марченко и широкими шагами повел его по горному склону.

– Ты что, снова за старое, гуманист несчастный? Если бы они нас в эту ночь постреляли, то сейчас наши головы обгладывали эти шакалы.

– Давай, не ори, командир! Я просто спросил о раненых душманах. Оставить, значит, оставить, никто с тобой не спорит. Мне все равно, что с ними будет.

Погрузив раненых и убитых внутрь машин, они собрали брошенное духами оружие и боеприпасы. Столкнув с дороги остов сгоревшего БТР, они отправились в обратный путь на двух машинах. Несмотря на победу в непростом для них бою, бойцы не упивались ею. Этого не позволяли трупы товарищей, лежавших внутри машин. Остановив машину командира, Абрамов взобрался на броню его БТРа и сел рядом с ним.

– Как же так получилось, командир, что люди штаба завели нас в засаду?

Он, молча, взглянул на Виктора и отвернулся. По его поведению нетрудно было догадаться, что этот вопрос мучил и его.

***

Отряд уже второй день обживал новую базу и ждал обещанного пополнения из Союза. Марченко постоянно торчал в штабе мотострелкового полка. Он уезжал утром и возвращался поздно вечером. Все хозяйство базы, а также боевая и политическая подготовка легла на плечи Абрамова и замполита.

Кожа на лице Виктора начала нагнаиваться и он три раза в течение дня протирал его спиртом, мучаясь от боли.

– Товарищ заместитель командира, – обратился к Виктору связист группы, – возьмите трубку, вас к разговору приглашает командир.

Абрамов взял трубку и услышал возбужденный голос Марченко.

– Абрамов, срочно приезжай в штаб.

– Что случилось, Иван Тимофеевич?

– Приедешь – узнаешь.

Виктор положил трубку и направился во двор. В коридоре он столкнулся с медсестрой.

– Товарищ лейтенант! Я шла к вам, чтобы обработать раны. Вы куда? Надолго?

– Я в штаб, когда вернусь, не знаю, – ответил Виктор.

– Смотри сами, если осколки камней вовремя не убрать, то можете остаться рябым на всю жизнь. Так и будете ходить с черными точками.

Абрамов с интересом посмотрел на нее. Татьяна стояла в коридоре и держала в руках какое-то медицинское блюдечко, на котором лежали пинцет, марля, какие-то медицинские приборы и пузырьки с жидкостями. Лучи солнца падали ей со спины, и сквозь белую ткань халата отчетливо выделялась вся прелесть ее фигуры.

– Татьяна, я не против процедуры, но давайте сделаем это после моего возвращения из штаба, – попросил ее Виктор. – Как приеду, так сразу сообщу вам о себе.

– Хорошо, товарищ лейтенант, – ответила она. – Кстати, я могу вас называть Виктором в отсутствие подчиненных?

Абрамов усмехнулся ее просьбе.

– Хорошо, – ответил Абрамов. – Я не возражаю, если мы будем один на один.

Татьяна мило улыбнулась и прошла мимо него, обдав его каким-то нежным запахом разноцветья. Виктор проводил ее взглядом и, схватив автомат, выскочил на улицу.

– Рахимов! – окликнул он водителя хозяйственного взвода. – Поехали в штаб.

Пока машина медленно продвигались с одного конца города в другой, Абрамов вспоминал свое последнее посещение штаба.

…На допросе раненый им моджахед упорно молчал. Судя по внешнему виду, его сильно помяли местные работники из контрразведки.

– Ну и что мне с ним делать? – обратился к Марченко, знакомый Виктору майор Власов.

Марченко пожал плечами, давая понять, что этот вопрос его не волнует.

– А ты, что скажешь, Абрамов? Что пожимаешь плечами, это – твой крестник, это ты его подстрелил.

– Ну и что? Я там много настрелял душманов, – ответил Виктор. – Вам, товарищ майор, виднее. Если молчит – пустите в расход.

Абрамов невольно обратил внимание на побелевшее лицо переводчика. Видимо, он еще не привык к подобным выражениям, и услышанное повергло его в шок. Все, кто был в комнате, как один повернулись сначала в сторону переводчика, а затем посмотрели на стоявшего в дверях Марченко. Он улыбнулся Виктору и перевел свой взгляд на Власова. В комнате на какой-то миг повисла мертвая тишина.

Майор поправил очки и взглянул на Абрамова, намекая, что именно он должен расстрелять пленного. Не говоря ни слова, Виктор встал с табурета и вышел из штаба на воздух, так как ему просто не хотелось марать свои руки и совесть убийством раненого врага.

«Помни, сынок. Наступит время, и все мы когда-то предстанем перед Богом. Нужно будь таким чистым душой и телом, чтобы прикоснувшийся к тебе, Бог не испачкал свои чистые белые одежды», – почему-то он вспомнил в этот миг слова матери.

– По-моему, ты рановато представил Абрамова к награде, – произнес Власов, обращаясь к Марченко. – Да и приказ о назначении его твоим заместителем, я пока еще не подписал. Мутный он у тебя…

Лицо Власова при этом исказила гримаса отвращения, словно он прикоснулся к навозу.

– Ему не Орден Красной Звезды, а дисциплинарный батальон, – продолжил майор. – Выходит, мы с тобой – преступники, расстреливаем пленных, а он – ангел. Ничего, Абрамов, мы подождем немного, куда ты денешься. Если не здесь, то в Союзе поговорим, если тебя не замочат духи. Надо же, пожалел какого-то моджахеда.

– Вы не правы, товарищ майор. Абрамов – смелый и находчивый боец. Если бы не он, мы бы все полегли на той дороге. А то, что не стал расстрелять пленного, это правильно. Я его за это и уважаю.

Абрамов стоял на улице, курил, поджидая выхода Марченко. Вдруг из дверей штаба показался писарь, который стволом пистолета подталкивал в спину хромающего душмана. Они завернули за угол здания. Через минуту раздался глухой выстрел.

Звук выстрела иглой вонзился в сердце Виктора. Он посмотрел на писаря, который, улыбаясь, вышел из-за угла здания и, взглянув на него, стал засовывать пистолет в кобуру. Наконец, из дверей появился Марченко, который направился в его сторону.

– Дурак! – коротко произнес Марченко, – дурак и слюнтяй. Это – война, у нее свои законы.

– Я не слюнтяй, – угрюмо ответил Виктор, – но, в раненых пленных стрелять – последнее дело. Перевязать и бросить, это я еще понимаю. Выживет или нет, не имеет значения, не наше дело. А вот так стрелять я не хочу и не буду. Мне плевать на этого майора! А почему ты сам не взялся его застрелить? Что, тоже совесть не позволила? Быть воином и палачом совершенно разные вещи.

– Про дисциплинарный батальон Власов, конечно, загнул. Ничего он тебе не сделает. Ты – боевой офицер и нечета этой штабной крысе. Единственное, что он может сделать, лишить тебя заслуженной награды и должности. Я смотрю, парень, ты, как и я, тоже не наградной.

– Да и Бог с ними, с наградами, главное сейчас, вернуться домой. Пусть хоть калекой, но вернуться. А вас за что прокатили с наградой?

– Меня? А за тебя, наверное. За то, что сказал этому сотруднику из особого отдела, что он чудак на букву «м».

Виктор удивленно посмотрел на него, не веря своим ушам.

– Чего уставился? Дурак ты, Абрамов, потому что до сих пор не въехал в суть проблемы. Теперь Власов начнет копать под тебя до тех пор, пока сам в этом не закопается, – произнес Марченко.

Они сели в ожидавшую их машину и поехали на новую базу.

***

Через сорок минут Абрамов выскочил из кабины машины и, предъявив часовому документы, прошел в штаб полка.

– Марченко не видели? – обратился он к одному из попавшихся ему офицеров.

– Это из спецназа, что ли? – спросил он Виктора. – Он у Власова, в Особом отделе.

Абрамов остановился около знакомой ему двери. Открывать ее было противно, но приказ, есть приказ, и Виктор, глубоко вздохнув, постучал в дверь.

– Входите! – раздалось из-за двери.

Абрамов открыл дверь и зашел в кабинет.

– Товарищ майор, разрешите обратиться к товарищу капитану, – произнес Виктор.

Власов по-барски махнул ему рукой. Он повернулся к Марченко и четко доложил.

– Товарищ капитан, лейтенант Абрамов по вашему приказанию прибыл.

– Абрамов! Меня попросил вызвать тебя майор Власов. Он хочет с тобой переговорить один на один, – произнес Марченко и показал Виктору кулак.

«Этого еще не хватало», – подумал Абрамов.

Марченко встал с табурета и без разрешения вышел из кабинета Власова.

– Садитесь, Абрамов, – сказал вполне дружелюбно Власов, указывая ему на табурет, на котором минуту назад сидел Марченко. – Скажите, Абрамов, что ты думаешь о последнем рейде вашей группы?

– Что конкретно вас интересует, товарищ майор?

– Скажите, почему так получилось, что вы сошли маршрута и попали в засаду?

– Не знаю, товарищ майор. Я в тонкости выхода посвящен не был. Знал только, что будет толмач и показчик, которые и должны были нас вывести на исходную точку. Кто эти люди, откуда они, я не знаю.

Майор встал из-за стола и подошел к Виктору. Он медленно нагнулся к нему и, дыхнув на него перегаром, задал очередной вопрос:

– Скажите, правда, что именно вы предложили Марченко ликвидировать их?

– Кого их, товарищ майор?

У Абрамова екнуло сердце. Он хорошо помнил момент, когда они отошли вдвоем с Марченко, и он сказал ему, что не верит этим людям. Однако, разговора о ликвидации этих людей у него с командиром не было.

«Неужели Марченко меня слил и попытался сделать из меня крайнего в провале этого рейда? – от этой мысли Абрамову стало не по себе. – Нет и снова нет. Марченко не из таких, кто снимет с себя ответственность и переложит ее на плечи подчиненных. Это Власов пытается разыграть свою карту, вбить в нас сомнение. Сейчас он думает, что я, испугавшись необоснованного обвинения, начну валить все на Марченко. Нет, майор, я просчитал твою комбинацию».

Виктор поднял на него глаза и сделал удивленное лицо.

– Извините меня, товарищ майор, но я вас не понял? О чем вы говорите? Марченко – мой командир, я – его подчиненный. Я не могу советовать своему командиру, что ему делать. Насколько я понял, это были ваши люди из штаба. Ни я, ни тем более Марченко, не могли даже подумать об измене с их стороны. Они, наверняка, погибли в ходе боя.

– Может, ты мне все-таки расскажешь, кто их ликвидировал там на дороге? Ты или Марченко?

«Это уже теплее, – подумал Виктор, – сейчас ты больше боишься за этих людей, чем за нас. По всей вероятности, тебе поручили расследовать обстоятельства их гибели, вот ты нас и сталкиваешь лбами, стараясь хоть что-то получить от меня и Марченко».

– Не знаю, товарищ майор, темно было. Вы знаете, как бывает темно ночью в горах? Поэтому ничего существенного сказать не могу, чего не видел, того не видел. Начался бой, заметьте, ночной бой. Я не видел в бою никого, кроме своего соседа по огневой точке и атакующих нас моджахедов. Мне было не до этих людей. У вас, что есть предположение, что их не моджахеды убили, а наши ребята?

– Я тебе об этом не говорил, – произнес Власов. – Мне кажется, Абрамов, что ты снова включаешь дурака.

– Я, товарищ майор, все понимаю. Вы пытаетесь найти черную кошку в темной комнате. Не ищите, ее там нет. А ваша попытка повесить провал этой операции и гибель бойцов спецназа КГБ на кого-то из нас – просто беспочвенна. Ни я, ни тем более Марченко не знали о засаде. Думаю, вам нужно искать крота здесь. Мы тоже были в этом бою и могли легко погибнуть.

Власов, как охотничья собака, застыл в стойке. Он медленно повернул к Виктору свою лысеющую голову и удивленно посмотрел на него. Чтобы сохранить лицо, он вдруг заинтересовался висевшим на моем поясе кинжалом.

– Откуда у тебя, Абрамов, такой дорогой персидский кинжал? Мародерством занимаешься?

– Не отгадали, товарищ майор. Это – подарок моего боевого друга, которого после штурма дворца Амина отправили в Союз.

– Смотри у меня, Абрамов. Я шутить с тобой не буду. Ты сам понимаешь, что бывает с мародерами во время войны.

– Спасибо за напоминание, товарищ майор. Если у вас нет больше ко мне вопросов, разрешите идти?

– Свободен. Кстати, Абрамов, считай, что наш с тобой диалог еще не окончен. Я сделаю все, чтобы ты уехал в Союз в наручниках, тебя не спасет ни отвага, не полученные ранения.

Виктор остановился около двери и посмотрел на Власова.

– Не тем вы занимаетесь, товарищ майор. Вам бы на «дорогу», тогда поймете, кто враг, а кто – нет.

Абрамов вышел на улицу, где его ждал Марченко. Судя по его напряженному лицу, он явно волновался за него. Виктор улыбнулся ему в ответ. Командир достал из кармана пачку сигарет и, выбив из нее две сигареты, одну из них протянул ему.

– Ну и как? – спросил он.

– Как всегда, – ответил Виктор. – Сука – он, командир.

Они закурили и направились к ожидавшей нас машине.

***

Он сидел с Марченко в кузове плечом к плечу. Машину сильно трясло на ухабах, и они, покуривая сигареты «Дымок», вели с ним ни к чему не обязывающие разговоры.

– Слышишь, Абрамов? Как тебе наша сестричка? – неожиданно поинтересовался у Виктора Марченко. – Мне кажется, достойная женщина. Я такой красивой еще не встречал.

– Мне она тоже нравится, – коротко ответил ему Виктор.

– В каком смысле нравится? – с напряжением в голосе спросил его Марченко. – Ты, брат, случайно на нее не запал?

Абрамов посмотрел на него, стараясь понять, в связи, с чем он спросил его о ней. Этот вопрос явно был не простым его любопытством.

– Ну, нравятся мне такого типа женщины. Люблю, когда у человека, а тем более у женщины, все при себе, и внешность, и фигура, а самое главное – женственность. Ты посмотри, командир, как она ходит. Это же целая симфония красоты и грации!

Командир сделал глубокий вдох и прикрыл глаза, представляя ее.

– Мне она тоже нравится, – произнес Марченко. – Если переживу эту войну, сделаю ей предложение.

– Извини, командир, а почему ты меня спросил о ней?

– Да так, ради любопытства. Говорят, когда человек влюбляется, он теряет реальность. Вот и хотел проверить, насколько это правда. Ты знаешь, мне кажется, что она не спускает с тебя глаз.

– Ты что, командир, на самом деле влюбился в Татьяну или просто шутишь надо мной?

Он таинственно улыбнулся Виктору и, немного подумав, сказал:

– Не знаю. Пока еще не определился. Жизнь идет, Виктор, а у меня ни кола, ни двора. Умру, некому будет закрыть глаза и поставить свечу за упокой души усопшего раба Божия Ивана.

– Дурак ты, командир. С чего ты взял, что умрешь дома? Это на тебя совсем непохоже. Я даже не могу представить тебя в домашних тапочках, без сапог. Ты же – воин, а он должен погибать на поле боя, а не дома – на перинах.

Марченко весело засмеялся над словами Абрамова и, обняв его за плечи, доверительно произнес:

– Ты знаешь, мне она нравится, и я сделаю все, чтобы она была моей.

Они замолчали, каждый подумал о чем-то своем.

– Что нового в штабе? Когда в дорогу? – поинтересовался у него Виктор.

– Пока молчат, да и укомплектоваться нужно. Вот укомплектуемся и снова в горы. Не беспокойся, для нас в горах всегда найдется «работа».

Они опять замолчали. Неожиданно Марченко вскочил на ноги и начал отчаянно стучать по крыше машины. Водитель испуганно остановил ее посреди улицы. Марченко перепрыгнул через борт кузова и побежал в обратную сторону. Абрамов удивленно посмотрел ему вслед, стараясь отгадать, что произошло. Он подскочил к одной палатке торговцев, затем к другой и вскоре пропал среди толпы местных афганцев. Виктор передернул затвор АКС и до боли в глазах стал вглядываться в пеструю толпу, стараясь в ней отыскать его фигуру. Наконец, он увидел голову Марченко, а затем и его самого, который, не обращая внимания на крики афганцев, бежал, обратно, к машине. Секунда, и он – в кузове. Машина, взревев двигателем, направилась дальше.

– Ты куда гонял, командир? – спросил его Виктор.

Он, молча, достал из кармана куртки серебряное украшение и показал ему.

– Как ты думаешь, понравится ей или нет? Вроде бы выбрал самое дорогое.

– Не знаю, командир. Подарок – не главное, главное – внимание. А так, красивое украшение, ничего не скажешь.

Марченко улыбнулся и спрятал его в карман куртки. Вот и ворота базы. Водитель посигналил, ворота открылись, и машина скрылась в пасти ворот.

***

«Здравствуй, мама!

Ты не поверишь, как я обрадовался твоему письму. Как ты меня нашла, я до сих пор не знаю и теряюсь в догадках, ведь я отправлял тебе последнее письмо из одного города, а сейчас нахожусь в другом. Прошу прощения, мама, что так долго не писал, просто не было свободного времени. Много работы, все время нахожусь в дороге. Иногда так устанешь, что ноги до кровати кое-как дотащишь, здесь не до писем. Все ребята, с кем я работаю, тоже сильно устают, и все мы ждем, когда нас отправят по домам. В остальном, мама, пока у меня все хорошо. Кормят нас отлично, много фруктов, овощей. Мне кажется, что я даже немного поправился и боюсь, что не влезу в «гражданку». Приеду домой, а одеть будет нечего, все будет маленьким. Я так и не понял из твоего письма, получила ли ты мои деньги или нет? Хотел тебе помочь, однако вот не подумал, что здесь у нас одни деньги, а там у вас другие.

Ты пишешь, что Ольга вышла замуж, Бог с ней, мама. Она давно мечтала об этом и ей, похоже, было все равно, за кого выходить, за меня или за него. При случае, поздравь ее от моего имени, пожелай семейного счастья.

Напишите более подробно, как вы живете, как там сестры и племянницы, хотелось бы узнать, что у них нового. Как бы я хотел хоть на минутку оказаться сейчас дома, посидеть рядом с тобой, посмотреть на тебя, потрогать твои мягкие, нежные руки. Помолись, мама, за меня, попроси прощения у Господа Бога за мои грехи вольные и невольные, их, наверное, у меня достаточно много. Здесь, где я сейчас нахожусь, этого сделать не могу, нет православных церквей, одни мечети.

Кстати, ничего Ольге не говори. Пусть живет, как хочет. Зачем все время ворошить прошлое?

Твой сын Виктор».

***

Абрамов лежал лицом вверх. Над ним склонилась голова Татьяны. Ее светло-русые волосы иногда касались лица Виктора. Ее волосы пахли лавандой и от этого запаха, у него кружилась голова. Татьяна ловко работала иглой и пинцетом, извлекая из кожи его лица мелкие осколки камней.

– Виктор! Больно? – то и дело спрашивала она Абрамова, протирая его лицо смоченной в спирте салфеткой.

– Не очень, терпеть можно.

Виктор отрицательно мотал головой, хотя приятного от этой процедуры было не слишком много. Татьяна в очередной раз наклонилась над его лицом. Один из непослушных локонов в очередной раз коснулся его лица. Запах ее волос и тела, мгновенно вскружил Абрамову голову. У него вдруг возникло желание обнять ее и прижать к себе.

Однако, он быстро отбросил эту мысль, так как боялся, что женщина может прочесть это в его глазах. Да и перед Марченко ему было как-то неудобно, ведь он связывал с этой женщиной свою дальнейшую судьбу. Однако, запах по-прежнему возбуждал Абрамова и с каждой минутой ему было все сложней и сложней давить его в себе. Татьяна снова нагнулась над ним, убирая очередной мелкий камушек, величиной с четверть булавочной головки. Абрамов скосил глаза, стараясь рассмотреть в разрезе халата ее красивую и высокую грудь.

Женщина, похоже, заметила это и улыбнулась ему. Виктор покраснел больше, чем от раствора спирта, которым она протирала маленькую ранку.

– Вот и все, Виктор, – произнесла она, отодвигая в сторону эмалированную плошку с растворами и пинцетом. – Теперь ты будешь красивым, как и раньше.

– Спасибо тебе, Таня. Наверное, ты права, таскать в своем лице камни, нехорошо.

– Ничего, я сейчас все ранки обработаю «зеленкой», и ты будешь как новенький камуфлированный плащ, – произнесла она и взяла в руки пузырек с зеленкой.

– Таня! Может, не стоит этого делать, ребята засмеют.

– Что значит засмеют? Так нужно. Ты же не хочешь, чтобы все ранки снова воспалились?

Абрамов поднялся с койки и присел рядом с ней, подставив свое лицо для этой процедуры.

– Витя, а сколько тебе лет? – неожиданно для него, спросила его Татьяна. – Скажи, ты женат? Дети есть?

– Мне двадцать шесть лет, Таня, и я пока не женат.

– Значит, все у тебя впереди, и свадьба, и дети, – ответила женщина. – Правда, вы здесь мужики все неженатые.

– Я не вру… Зачем врать…

То ли специально, то ли случайно, Татьяна коснулась своим бедром его правой ноги. Абрамова словно прострелило, электрический сигнал достиг его мозга и от этого он вздрогнул. Он посмотрел на нее, ожидая последующей от нее реакции.

– Что с тобой, Виктор? Тебе больно?

– Нет. Наверное, приятно, Татьяна.

Она быстро обработала его лицо зеленкой и, усмехнувшись, встала с табурета. Виктор взял ее за руку и посмотрел на нее. Неожиданно для него, лицо Татьяны покраснело, а дыхание стало глубоким и частым.

«Черт с ним, с этим Марченко, – подумал Абрамов. – Нельзя же так издеваться над здоровым молодым мужчиной».

Абрамов правой рукой обнял ее за талию и прижал к своему телу. Виктор мгновенно почувствовал сквозь ее одежду, как ее тело мелко задрожало и она, обхватив его за плечи, прижалась к нему всем своим телом. Ее нежные пухлые губы коснулись его губ, и они слились в поцелуе. Правая рука Виктора стала расстегивать верхние пуговицы ее халата, но в этот момент Татьяна оттолкнула его от себя.

– Не нужно, Витя, – произнесла она. – Это в тебе играют плоть и похоть. Сейчас ты успокоишься, и все пройдет. Поверь мне, как медику.

– Почему ты так решила? – спросил он, еле ворочая во рту сухим шершавым языком.

Абрамову трудно было говорить, так как его грудь словно сжал металлический обруч.

– Просто знаю. Лучше попей водички и успокойся немного.

Виктор сел на койку и посмотрел на нее. Она нежно потрепала его по волосам и, забрав инструменты, направилась к двери.

– Еще раз спасибо, – произнес вслед ей Абрамов.

Он никак не мог успокоиться. Плоть его дрожала и металась в нем в поисках выхода. Он налил полстакана воды и выпил. Дрожь стала спадать. Он выключил свет и, не раздеваясь, лег на койку.

***

Через день прибыло пополнение. Одиннадцать молодых, пышущих здоровьем парней, в новой с иголочки форме. Они выстроились во дворе и внимательно разглядывали своих будущих товарищей по оружию. Внешне они все выглядели довольно солидно, как и подобает бойцам спецназа.

– Ну что, бойцы! – произнес Марченко, обойдя строй новобранцев. – Вы вливаетесь в прославленную группу спецназа КГБ «Зенит». Сейчас вас разбросают по отделениям, и у вас начнется новая боевая жизнь, как говорят, полная надежд и разочарований. Кто-то из вас погибнет, кто-то, возможно, станет героем, а кто-то может стать и трусом. Все может быть, и я не берусь сказать, кто и кем из вас станет.

Командир сделал паузу и, улыбаясь, продолжил:

– Пока в нашей группе не было ни трусов, ни перебежчиков. Думаю, что и среди вас таких не будет. У вас еще есть возможность написать рапорт и попытаться перейти в какое-то другое подразделение, где нет выходов в горы и борьбы за контролем над дорогами. Через полчаса ничего подобного у вас уже не будет. Ну, так как, бойцы? Есть желающие более достойной жизни, чем жизнь спецназа?

Строй замер. Марченко еще раз прошел вдоль строя, внимательно вглядываясь в лица бойцов. Ни один из них не вышел.

Командир повернулся к старшине и скомандовал.

– Старшина! Поставить бойцов на довольствие. Накормить и помыть их с дороги.

Повернувшись к Виктору, он громко произнес:

– Абрамов! Распределите людей по группам, пусть знакомятся.

Виктор привычно скомандовал «вольно». Бойцы стали поглядывать друг на друга, стараясь определиться, в какую группу им проситься.

– Разойтись! – скомандовал Абрамов. – Вечером доложу, кто в какую группу из вас зачислен.

Строй рассыпался на мелкие группы, все стали искать своих земляков. Абрамов обернулся и заметил Татьяну, которая с интересом наблюдала то ли за ним, то ли за прибывшим молодым пополнением. Их взгляды встретились, она улыбнулась и помахала Виктору рукой. За спиной Татьяны появился Марченко, который неодобрительно посмотрел в сторону Абрамова. Виктор улыбнулся им и направился вслед за молодыми бойцами.

Он вышел из оружейной комнаты и лицом к лицу столкнулся с Марченко.

– Извини меня, командир, но я что-то не понял. Приказа нет, и как я понял – не будет, а ты представляешь меня, как своего заместителя. Тебе не кажется это смешным?

– Нет, не кажется, Абрамов. Приказ – это канцелярская формальность и не более. Я своего приказа о назначении тебя своим заместителем не отменял. Ты это понял?

– Я то, понял. А поймет ли это твой Орлов? Что ты ему скажешь?

– А ничего. Кто здесь командир, он или я? То-то и оно.

После обеда командир уехал в штаб. Виктор остался на базе один. Делать было нечего и он, сев на табурет в оружейной комнате, уже в который раз начал чистить свой автомат. Дверь за спиной слегка скрипнула, и легкий сквозняк задрал край афганской газеты, на которой лежали части автомата. Абрамов специально не обернулся на этот скрип, так как сразу догадался, кто вошел в комнату. Легкое облако аромата трав наполнило пропахшее оружейным маслом помещение. Нежное прикосновение руки к голове заставило его вздрогнуть и подняться с места. Перед ним стояла Татьяна, смущенная и слегка порозовевшая от волнения.

– Как лицо? – поинтересовалась она. – Болит?

– Лицо, как лицо, – грубовато ответил Виктор, – не лучше и не хуже, чем у других.

– Ты почему мне грубишь? Разве я тебя чем-то обидела?

Виктор посмотрел на нее. В нем мгновенно проснулось незнакомое ранее чувство ревности, от чего его бросило в жар.

– Ты зачем это делаешь, Татьяна? – поинтересовался он у нее. – При командире, ты с командиром, а его нет – приходишь ко мне. Зачем ты с нами играешь и сталкиваешь нас лбами?

– Вот, это уже интересно, – произнесла она, – значит, ревнуешь меня к своему командиру?

Абрамов промолчал, сделав вид, что не услышал ее последнею реплику.

– Глупый ты, Виктор! Неужели ты думаешь, что я должна палкой гнать его от себя. Он – такой же командир для меня, как и для тебя.

Он промолчал. На этот раз Абрамов не знал, что ей возразить.

– Я же старше тебя чуть ли не на три года, была замужем, имею ребенка. А ты, парень неженатый, у тебя все впереди, зачем я тебе?

Ее глаза впились в него. От этого взгляда ему стало как-то не по себе. Глубоко вздохнув, Виктор тихо произнес.

– Ты знаешь, Татьяна, но я не хочу тебя делить со своим командиром, пусть он мне и друг. Мне неприятно видеть, когда ты с ним рядом, когда ты улыбаешься ему. Может, это и глупо, но это так.

– Ну и что мне теперь делать с этим? Скажи? Ты мне очень нравишься, но ухаживает за мной он, а почему-то, не ты. Как мне быть? Разорваться на две половины? Витя, я не могу этого сделать. Откажи я сейчас ему во внимании, и он отправит меня назад в Кабул, в какой-нибудь полковой госпиталь. А я хочу каждый день видеть тебя, общаться с тобой, слышать твой голос.

«Вот тебе и классический треугольник с участием командира», – подумал Виктор.

– Татьяна, я даже не знаю, что тебе ответить. Думаю, что ты сама должна определиться, кто тебе больше по душе, он или я.

– Странный ты, человек, Виктор. Я же тебе русским языком сказала, что ты мне нравишься больше всех.

– Тогда это как получается? Спать будешь с командиром, а любить меня?

Ее лицо окаменело от слов Абрамова.

– Это исключено. Марченко сразу же отправит меня в Союз или Кабул, если узнает о моей симпатии к тебе.

– Почему ты так решила? Он и так мне на днях сказал, что ты не спускаешь с меня глаз. Просто ты ему очень нравишься, как и мне. И поэтому, Таня, он никуда тебя не отправит, ни в Союз, ни в Кабул.

Отложив в сторону полусобранный автомат, Абрамов встал из-за стола и внимательно посмотрел на Татьяну. В таком двусмысленном положении он не был еще ни разу в своей жизни.

– Витя! Ты скажи мне хоть слово, хоть маленькое словечко и я брошу все и пойду за тобой, куда угодно.

Абрамов молчал, так как не был готов к такому разговору.

– Вот видишь, ты молчишь, а он мне предлагает выйти за него замуж. Ему нужна жена, семья, дети. А тебе что нужно? Нужна баба под боком? Вот, как решишься ответить на этот вопрос, тогда и ревнуй, а сейчас довольствуйся тем, что имеешь.

– Ты для чего сюда пришла? – снова спросил он ее. – Завести меня? Если за этим, считай, что тебе это удалось.

Она собралась уходить, но, повернувшись обратно, обняла Виктора и стала неистово целовать. В какой-то момент ему показалось, что он, как восковая свеча, растает в ее горячих объятиях. Рука машинально полезла к ее груди и стала расстегивать пуговицы на белом халате. В коридоре послышались чьи-то торопливые шаги. Она отстранила его от себя, застегнула халат и, поправив прическу, вышла из оружейной комнаты.

– Абрамов, к командиру! – услышал он голос дневального.

Этот крик вернул его к реальности. Он быстро собрал автомат и чуть ли не бегом направился в комнату командира.

***

Абрамов вошел в его комнату и остановился у порога. Марченко взглянул на Виктора и жестом пригласил подойти. Перед ним на столе лежала карта.

– Уходим сегодня ночью. Десантируемся у данного ущелья и по руслу реки выходим в этот район. Наши связисты перехватили информацию, что в этом секторе находится крупная база моджахедов. Нам приказано ее ликвидировать, – произнес он.

– Что еще есть по этой базе? Что говорит авиаразведка?

– Больше ничего конкретного. Есть точка и больше ничего. Летчики туда летали, там одни горы и сплошная «зеленка». Они обещали прикрыть нас сверху в случае обнаружения базы.

– Командир, новеньких берем на эту операцию?

– Здесь нет стареньких, Абрамов. Их все равно нужно где-то обкатывать. Вот и посмотрим с тобой, на что способны эти кадровые офицеры.

– Хорошо, командир. Во сколько выступаем?

– Выход в двадцать два ноль-ноль.

– Разреши собираться?

Он махнул Виктору рукой. Абрамов повернулся и вышел из помещения. До выхода было еще четыре часа. Абрамов скомандовал дневальному трубить сбор. Через секунду за его спиной послышался топот сапог. Отряд построился, и командиры групп подбежали к нему с докладами. Виктор вышел на центр двора и громко объявил о подготовке к выходу. Он быстро собрал свой мешок: привычно положил в него цинк с патронами, несколько гранат, флягу с водой. Прикинув вес, он дополнительно сунул в мешок еще пару гранат.

Стемнело. Бойцы отряда поужинали и высыпали во двор базы, чтобы покурить. Они разбились на мелкие группы и обсуждали предстоящий выход на «дорогу». Виктор посмотрел на часы, они показывали двадцать один сорок пять. Из дверей казармы вышел Марченко. Абрамов дал команду «Смирно» и, развернувшись через левое плечо, доложил ему о готовности группы. Марченко обошел строй, внимательно вглядываясь в лица бойцов, словно ища среди них колеблющихся. Наконец, он вышел на середину двора и дал команду всем попрыгать на месте. У одного новенького бойца что-то зазвенело в заплечном мешке.

– Что у вас звенит, боец? – спросил Марченко. – Кто старший группы?

Из строя вышел молодой человек и вытянувшись в струнку, назвал свою фамилию.

– Вы проверили снаряжение ваших людей? – спросил его Марченко.

Тот, молча, пожал плечами. Тогда Марченко снял с плеч бойца мешок, и все содержимое вывалил на землю.

– Разберитесь с бойцом, – скомандовал он и отошел в сторону. – Когда будете готовы, доложите.

Марченко и Абрамов, как по команде, повернули головы и посмотрели на светящееся окно, за которым был виден силуэт Татьяны. Командир перехватил взгляд Виктора раньше, чем он успел отвернуться.

– Куда смотришь, Абрамов? – спросил он Виктора. – Там ничего интересного для тебя нет.

– Никуда, товарищ командир, – явно лукавя, ответил Абрамов. – Вы повернули голову в ту сторону, ну и я за вами.

Марченко промолчал. Виктор подошел к бойцу и укоризненно посмотрел на него. Тот быстро уложил свои вещи в мешок и закинул его за плечи.

– Попрыгай, – приказал Абрамов.

Боец сделал несколько прыжков.

– Фамилия?

– Чья фамилия? – переспросил боец.

– Твоя, «молодой», твоя. Свою фамилию я давно знаю.

– Дубограев, – ответил он.

– Так вот, товарищ Дубограев, в следующий раз за подобные дела будете наказаны, если, конечно, вернетесь с операции. Повторяю для всех! – повысив голос, произнес Абрамов. – На дороге мелочей не бывает. Дорога не терпит разгильдяев и шутников. Помните, бойцы, что жизнь вашего товарища по оружию находится у вас в заплечном мешке. Забренчало, и нет ни вас, ни вашего товарища. Всем все ясно?

Группа молчала, значит, все поняли его слова правильно. Он подошел к командиру и доложил о готовности группы к маршу. У ворот базы стояли два ГАЗ–66. Они быстро погрузили боеприпасы, а затем погрузились и сами. Марченко сел в первую машину, Виктор, во вторую. Машины, мигнув на прощание фарами, медленно тронулись с места. Абрамов повернул голову и увидел около ворот Татьяну. Она стояла в белом халате и молча, провожала их в дорогу. Кого конкретно, его или Марченко, он не знал, но Виктору хотелось верить, что его.

***

Вот уже сорок минут они были в воздухе. В тусклом свете лампочки над кабиной пилота Виктор вглядывался в напряженные лица новеньких ребят. Он еще не запомнил их по фамилиям, и ему было трудно с ними общаться. Каждый из этих сильных и здоровых парней под его оценивающим взглядом старался казаться бодрым. Но, Абрамов, не верил этой напускной браваде, так как считал, что это обратная реакция организма на сковывающий его страх перед неизвестностью. Кто из них и на что способен, покажет первое боевое столкновение. А пока, они были не в меру веселы и травили анекдоты.

Марченко сидел около кабины пилотов. Его глаза были закрыты, и трудно было понять, дремал он или наблюдал за всеми ими. Виктор повернул голову и посмотрел в иллюминатор. Под ними черная бархатная темнота. Перед тем как отправиться на операцию, Абрамов тщательно изучил карту. Судя по ней, им придется десантироваться на небольшой поляне в лесу, на склоне горы. Что там их ожидало, не знал никто.

Наконец, над кабиной пилотов загорелась красная лампочка. Марченко встал. Вслед за ним поднялись и остальные бойцы. Вертолет мягко приземлился на небольшой поляне, окруженной темным и недобрым лесом.

– Вперед! – скомандовал Марченко, и они, один за другим начали выскакивать из вертолета. Разгрузив вертолет, они отошли в сторону. Машина медленно поднялась в воздух и взмыла над нами, пригибая потоками воздуха стволы деревьев. Еще минута, и машина скрылась в ночи. Выставив боевую охрану и разведку, спецназ начал движение. Это только человеку, который никогда не был в настоящих горах, кажется, что спускаться с гор легко: иди себе вниз и все. Вскоре, «молодые» поняли, что спускаться по каменистому обветренному склону намного трудней, чем по нему подниматься. И уж, наверняка, опасней. Сила инерции и кажущая легкость несут тебя вниз, тянут, заставляют бежать, ведь за спиной у тебя, как минимум пятьдесят килограммов боеприпасов и другого снаряжения. При малейшем неверным шаге человек рискует вывернуть себе ногу, либо в случае удачи – просто ободрать свою «пятую точку» в кровь.

– Мужики! – обратился к ним Абрамов. – Нужно спускаться вниз не напрямую, а «змейкой» или боком к горному склону. Ставьте ноги не прямо перед собой, а «ступеньками», ребром…

Поняли ли они его советы или нет, Виктор не знал. Впереди него шел Лавров с пулеметом на плече. Над ними, словно сосульки, нависли скалы, а внизу, в сером утреннем рассвете лежал спящий кишлак. Абрамов шел, стараясь не думать о предстоящем бое. Так проще, потому что никто не знает, что ждет их впереди. От былой бравады «молодых» не осталось и следа. Сейчас их жизнь напрямую зависела от его опыта и принимаемых им решений. Новенькие все это хорошо понимали и поэтому шли, молча, не отрывая своего взгляда от его спины.

«Неужели в этом кишлаке находится крупная база моджахедов? – подумал он. – Если так, то почему ее не накрыли с воздуха? Ведь Марченко мне ничего не говорил об этом кишлаке. Неужели не доверяет? Нет и еще раз нет! По всей вероятности, Марченко не хотел в этот раз делить груз ответственности на нас двоих. Если так, то я благодарен ему за это».

Они тихо обошли кишлак слева и залегли у первых домов. Дорога, проходящая через кишлак, по данным разведки штаба, была заминирована. Следовательно, атаковать, используя центральную дорогу, нельзя. Растворяясь в дымке утреннего тумана, они медленно двинулись вглубь кишлака, прижимаясь к домам. Дорога из кишлака была одна, и они ее наглухо закрыли. Виктор пополз к Марченко, который ставил задачу перед старшими групп.

– Запомните одно! Ни один живой человек не должен покинуть кишлак. Всем понятно? – произнес командир и посмотрел на Абрамова. – В противном случае мы навсегда останемся здесь. Мы слишком далеко зашли в тыл противник, и обратная дорога зависит лишь от нашей слаженной работы и удачи.

Виктор приложил бинокль к глазам и начал медленно рассматривать кишлак. С этой точки он просматривался полностью

«Странно, – подумал он, – но на имеющейся у него карте этого кишлака не было. Кто его мог построить в столь короткие сроки?».

Абрамов продолжил внимательно рассматривать стоящие вдоль дороги дома. Судя по их количеству, жителей было не так уж и много, от силы человек двести. Это заметно облегчало боевую задачу отряда. Он лежал за большим валуном и ждал сигнала к атаке. Стояла тишина. Впереди у него был крутой спуск, несколько крупных валунов и кишлак. От него до его центра населенного пункта: метров двести, если не меньше.

На востоке взошло солнце. Из низины белой пеленой навстречу им плыл густой туман. Марченко приподнялся над землей и тихо рукой показал им направление движения. Он, Лавров и Петровский поползли вперед среди камней, стараясь не шуметь и не привлекать к себе внимания часовых, которые, закутавшись в ватные халаты, дремали на посту.

Туман не давал возможности рассмотреть, что-то дальше пятнадцати метров. Около дувала, укрывшись накидкой, мирно спал молодой моджахед. Его автомат лежал рядом с ним. Во сне паренек раздувал полные щеки и сильно храпел. Абрамов вынул из ножен подаренный ему кинжал. Рукоятка кинжала, покрытого сурами из Корана, была словно отлита по его руке. Виктор тихо подполз к моджахеду. Похоже, парню снился какой-то нехороший сон. Его пухлые губы что-то шептали, а кисти рук скребли землю. Всей массой своего тела Абрамов повалился на него. Левой рукой закрыл ему рот, а кинжалом перерезал горло. Душман дернулся, но быстро затих. Виктор поднялся на ноги и вытер об его покрывало лезвие кинжала. Глядя на покойного, он впервые испытал небывалое чувство – отвращение к себе. Он был весь в чужой крови, от запаха которой у него начала кружиться голова. Слева от него, также тихо зарезал спящего часового и Лавров. Виктор подал сигнал рукой, чтобы он двигался дальше вперед.

«Сколько их здесь, пять, десять?» – подумал Виктор, продвигаясь вдоль дувала.

Петровский, взмахом руки показал Абрамову, что тоже снял часового. Сейчас главное определить, где находился склад с боеприпасами, о котором ему говорил Марченко. Виктор знаком приказал и ему двигаться вперед. Они вновь поползли, активно работая локтями. В кишлаке по-прежнему стояла тишина, ни лая собак, ни человеческой речи. Около одного из домов стоял японский джип, в кузове которого на турели был установлен крупнокалиберный пулемет Владимирова.

«Серьезная штука, – подумал он. – Не дай Бог, начнет поливать нас».

Около джипа спал то ли стрелок, то ли водитель. Виктор ударил ножом по его тощей шее. Абрамов посмотрел на его лицо: совсем еще молодой парень, которому жить бы, да жить. Неожиданно отодвинулась тряпка, которая заменяла дверь в помещение. В проеме двери появилась черная борода здорового моджахеда. Он удивленно посмотрел на Виктора и никак не мог понять, кто перед ним. Вся одежда Абрамова была в крови, и поэтому он для него был не шурави, а, скорее, каким-то выходцем из потустороннего мира. Душман открыл рот, но Виктор всадил ему в шею кинжал и толкнул обратно в помещение. Мужчина захрипел, как свинья, ноги у него подкосились, и он с шумом повалился в дом. Внутри помещения кто-то истошно закричал. Виктору ничего не оставалось, как сорвать с пояса гранату и швырнуть ее внутрь помещения. Он вовремя прижался к стене, так как из дверей и окон ворвалось пламя, а затем раздался взрыв.

Шум взрыва разбудил спящих моджахедов. В конце кишлака выскочили из дома с десяток моджахедов и открыли шквальный огонь из автоматов. С каждой минутой огонь становился все плотнее и плотнее. Пули свистели над головой, крошили стены дома, не давая возможности Абрамову поднять голову.

Марченко и другие бойцы открыли огонь, стараясь отсечь моджахедов от Абрамова. Им это удалось. Моджахеды залегли и перенесли свой огонь на них, на какой-то миг, забыв об Абрамове. Однако, все это было временно. От группы «духов» отделились несколько человек и, стреляя из автоматов, двинулись в их сторону. Виктор стащил со спины тубус с гранатометом. Прозвучал выстрел, граната снесла половину дувала, за которым скрывались моджахеды.

Прозвучали еще взрывы: это стреляли Лавров и Петровский. Через наши головы пролетели две гранаты, которые взорвались в гуще наступающих басмачей.

– Господи, – прошептал Абрамов, – помоги! Только не плен!

Впервые за свою жизнь он осознанно обратился к Богу, моля его о пощаде. Правая рука его коснулась кармана, и он, радостно улыбнулся, нащупав в нем патрон. Он вскочил с земли и бросился к джипу. Пулеметная лента была заправлена в пулемет. Он взвел пулемет и начал стрелять. Первой же очередью Абрамов срезал несколько моджахедов. Виктор повернул ствол и снова в прицел поймал группу басмачей, столпившихся у одной из стен дома. Он бил по ним длинными очередями, пришивая их пулями к стене. Вот была группа, и не стало ее. В стену дома попала граната, выпущенная из гранатомета. Прогремел взрыв. Взрывной волной его выбросило из машины. Виктор прижался к колесу джипа. В голове стоял шум, словно по ней били молотом, из ушей потекла кровь. Он поднял глаза и увидел, что вся машина завалена огромными кусками глины.

– Только не плен, – прошептал он.

Абрамов достал гранату и положил около себя. Кто-то дернул его за ногу. Виктор схватил автомат и направил его в человека, в котором узнал Лаврова. Он улыбнулся ему и что-то сказал, но Виктор не услышал его слов. Он убрал в сторону гранату и начал медленно ползти вслед за Лавровым.

Два «горбатых» (вертолеты огневой поддержки МИ–24) зашли со стороны солнца. Выпущенные ими ракеты ложились точно в цель, круша дом за домом. Отстрелявшись, вертолеты легли на обратный курс, и ушли к себе на базу. Остатки недобитых «духов», бросая оружие и снаряжение, кинулись бежать. Вопрос перевалочной базы моджахедов был решен окончательно. Прозвучали несколько мощных взрывов за спиной отряда, который уходил в горы.

***

Отряд уходили вверх. Солнце нещадно палило их головы. Вокруг, сколько видел глаз, стояли горы, поднимая в бездонное и уже безоблачное небо острые пики, накрытые слоистыми шапками ледников и снега. Сухая жара разогнала, казалось, все живое: даже птиц, ящериц и бабочек. Было совершенно непонятно, где же идет война и как вообще могут жить люди.

Виктор, то и дело встревожено поднимал голову к небу, оглядывая горизонт.

– Мне кажется, я слегка оглох, – сказал он Лаврову. – Если ты увидишь что-нибудь, толкни меня в бок.

– Почему ты меня просишь об этом?

– Наши вертолеты могут не разглядеть, кто под ними.

Лавров кивнул, и они снова двинулись вверх. Впереди показалось ущелье. Шаги бойцов последовательно отражались от стен ущелья и еле слышным эхом уносились куда-то ввысь, туда, где в ярком солнечном свете сияли снежные горные вершины.

– Ускорить движение! – приказал Марченко, и отряд устремился вперед, стараясь как можно быстрее миновать горное ущелье.

Минут через тридцать отряд вошел в лес, который глушил их торопливые шаги.

– Быстрее, быстрее! – торопил бойцов командир и задавал им темп движения. Виктор, кое-как плелся в конце цепочки. У него сильно болела и кружилась голова, и он прикладывал все силы, чтобы не отстать от отряда. Рядом с ним шел Лавров, который поддерживал Абрамова не только морально, но и физически, так как тащил на себе его мешок. Несмотря на полученную контузию, он еще держался на ногах и шел вверх, вслед за Марченко. Значительно хуже Виктора чувствовали себя «новички». «Старики» подталкивали их в спины, заставляя ускорить шаг. Наконец последовала долгожданная команда «привал», все они повалились от усталости на раскаленные солнцем камни. В глазах Абрамова запрыгали камни, солнечные блики, похожие на вспышки выстрелов. Захотелось расслабиться, вытянуть ноги и лежать в тени деревьев, рассматривая их зеленые кроны и бездонное синее небо. К нему подошел Марченко и, наклонившись к Виктору, задал вопрос:

– Абрамов? Двигаться можешь? Это очень важно.

Виктор, молча, кивнул ему, хотя чувствовал себя неважно. Солнце стояло достаточно высоко. Природа словно сходила с ума от азиатской жары. Абрамов сделал два глотка. Вода была теплой и невкусной, отдавала каким-то непонятным металлическим привкусом.

– Подъем! – закричал Марченко и, взвалив на себя мешок, начал движение.

Шатаясь словно пьяный, он сделал несколько неуверенных шагов, а затем начал двигаться быстрее. Через тридцать минут Марченко объявил новый привал. Бойцы снова упали на землю, жадно ловя открытыми ртами воздух – сказывалось высокогорье, к которому еще не успели привыкнуть бойцы из последнего пополнения.

Вскоре вернулись дозорные. Новости были неутешительными. Похоже, отряду придется пробиваться с боем, так как в километре от них находился лагерь моджахедов, который невозможно было обойти. Их было не так много, человек тридцать, то есть по одному на каждого бойца спецназа.

– Абрамов! – позвал его Марченко.

Виктор посмотрел на него и никак не мог понять смысл его обращения. Марченко махнул ему рукой, и он, пригибаясь, подошел к нему.

– Возьми десять бойцов и постарайся подняться выше лагеря бородатых. Ударите сверху, когда мы выйдем на них. Задача ясна? Ты понял меня или нет?

Абрамов кивнул. Марченко, схватив Виктора за рукав куртки, и посмотрел ему в глаза.

– Ты сможешь это сделать или нет? Я хочу это знать!

Виктор не знал, что ему ответить, и просто кивнул.

Повернувшись к Марченко спиной, Абрамов начал выкрикивать фамилии бойцов, которые должны были пойти с ним. В группе были практически все те же: Лавров, Петровский и другие, проверенные в боях, парни. Они раскрыли мешки и начали выбрасывать из них все ненужное, оставляя минимум продуктов и максимум боеприпасов. Мешок стал, чуть ли не в два раза легче. Виктор забрал у молодых бойцов две «Мухи» и, пожав руку Марченко, оглянулся назад. Все смотрели на него: кто с жалостью, а кто с надеждой. Абрамов повернулся и начал движение вверх. За ним, выстроившись в цепь, двинулись десять его бойцов.

Жара с каждой минутой усиливалась и метров через триста по спине Виктора тонкой струйкой потек пот. Его снова стало мутить. Абрамов остановился и привалился к камню – его стало рвать. Постояв минуты две, он дал команду, и бойцы начали восхождение в горы. Они шли, ползли, карабкались уже минут пятьдесят. Где-то там внизу были ребята, которые, возможно, и молились за них. Он посмотрел на часы, до времени «Ч» оставалось еще сорок минут. Он рукой дал направление и группа, забирая правым плечом, начала двигаться уже вниз по склону.

Вот и лагерь моджахедов. Они были под ними, и сейчас их разделяла лишь отвесная скала. Судя по всему, моджахеды стояли здесь недолго, часа два или три. Место вполне удобное для них, однако, они не предполагали, что именно здесь их должна забрать долгожданная «вертушка». Абрамов поднес к глазам бинокль и попытался внимательнее рассмотреть позиции «духов».

«Это хорошо, что они еще не успели окопаться и наладить систему огневых точек», – подумал он.

Виктора настораживало только одно, откуда они узнали место «подбора» группы.

«Неужели очередная утечка из штаба? – он сразу же отбросил эту мысль. – Если бы они знали о месте подбора отряда, то, наверняка бы, заняли позицию, которую занимал сейчас он. Наверняка, здесь крылась чистая случайность».

Абрамов медленно перевел свой взгляд на палатку, около которой стояли два «духа» и о чем-то разговаривали. На полянке мирно паслись несколько ишаков. Виктор снял с плеча «Муху» и начал прицеливаться. Недалеко от него, то же самое делал и Лавров. Знаком руки, Виктор показал ему, что палатка – его цель. Лавров кивнул и отвел свою «Муху» немного в сторону, туда, откуда так вкусно пахло жареным мясом.

Прозвучал выстрел. Красная ракета ушла в воздух. Духи непонимающе проводили красный шар взглядом, стараясь отгадать, что это значило. Абрамов выстрелил первым. Граната, оставляя после себя дымовой след, попала прямо в палатку, которая поднялась в воздух, вспыхнула и, словно птица с обожженными крыльями, упала на землю. Рядом вырос второй взрыв, это Лавров накрыл позицию обедавших минометчиков. Духи явно были растеряны, так как еще не понимали, откуда по ним стреляют, и поэтому не могли сразу организовать хоть что-то напоминающее оборону. Бойцы били их, словно в тире, выбирая из скопления полосатых фигур тех, кто был более привлекателен. Внизу прогремели несколько мощных взрывов. Еще минута и там все было кончено. На поляне появились наши бойцы. Теперь осталась главная задача – спуститься по отвесной стене вниз, где их ждали товарищи. Связав веревки, они по одному начали спуск. Последним спустился Абрамов.

Марченко подошел к Виктору и по-братски обнял его за плечи.

– Спасибо, Виктор. Вы – просто молодцы. Прости меня, что я в тебе сомневался.

Абрамов улыбнулся и в душе поблагодарил Бога, что и в этот раз он отвел от него руку смерти. Через час они уже сидели в вертолете. «Молодые» вели свои разговоры, каждый пытался рассказать соседу о пережитых минутах боя. «Старики», прикрыв глаза, то ли дремали, то ли просто молчали. Это был последний удачный выход отряда в «зеленку».

***

Машина резко остановилась, подняв густое облако из серой пыли. Абрамов не успел схватиться за деревянный борт автомобили и сильно ударился головой о борт кузова. Перед глазами Виктора поплыли радужные круги. Он в очередной раз почувствовал, что между лопаток снова заструился ручеек холодного пота, а лоб покрылся предательской испариной. У него мгновенно появилось чувство слабости. Абрамов ухватился рукой за борт машины и попытался подтянуться, чтобы встать на ноги. Следивший за ним Лавров помог ему приподняться и снова принять нормальное положение.

– Сильно ударился? – поинтересовался он. – Что же ты, это же не такси…

– Спасибо, Рома. Сейчас уже все хорошо, – стиснув зубы, ответил Виктор.

Абрамов кое-как выпрыгнул из кузова машины и посмотрел на стоявшую около дверей казармы Татьяну. Около нее стоял Марченко и что-то говорил ей, указывая на него рукой. Его широкая улыбка показалась Виктору какой-то неестественной и натянутой. Абрамов сразу догадался, что он был несколько разочарован, когда понял, что Татьяна ждала не его, а Виктора. Она что-то сказала Марченко и направилась в его сторону.

– Ты как себя чувствуешь, Виктор? – спросила она. – Ты бледный, как мел.

– Похоже, контузило немного, голова кружится, да и со слухом что-то не в порядке. Слышать вроде бы слышу, а вот смысла слов понять не могу.

Она взяла его под руку. Вдруг лицо ее побледнело, а глаза расширились, то ли от ужаса, то ли от удивления – его комбинезон, пропитанный кровью, и сейчас, скорее напоминал костюм водолаза глубоководника, чем одежду. Засохшая кровь убитых моджахедов сделала его ткань грубой и толстой. Похоже, она догадалась, что это. Лавров с Татьяной довели его до комнаты и уложили на койку.

– Все нормально, Таня. За меня не волнуйся. Я в таком состоянии не только поднял группу в гору, но и принял участие в бою.

– Ты меня не успокаивай, я сама знаю, что мне делать. В горах ты был в шоковом состоянии, и многие вещи делал чисто автоматически, такое в медицине встречается. А стоит человеку расслабиться, как он сразу начинает ощущать все последствия полученной травмы.

Она помогла Виктору снять комбинезон, стянула сапоги. От ее заботы ему стало значительно легче.

– «Замок» (заместитель командира), вы идете в баню? – поинтересовался заскочивший в комнату старшина.

Увидев Виктора и рядом сидящую Татьяну, он медленно попятился назад.

– Минуту, я сейчас приготовлю для вас свежую одежду, – произнес он и скрылся за дверью.

Пока старшина ходил за чистой одеждой, Татьяна успела сделать Виктору несколько уколов, от которых он крепко заснул. Ему снилось, что он в Казани, что вокруг него много людей, которые мило улыбаются ему. Рядом с ним по улице идет Татьяна. На ней светлое платье в черный горошек. Волосы ее распущены и развеваются на ветру. Они едут на каком-то трамвае, он выходит из него, а она почему-то остается. Он бежит вслед за трамваем, что-то кричит Татьяне и протягивает руки. Она мило улыбается ему и машет рукой.

Абрамов открыл глаза и не мог сразу понять, где он находится. Но стоило ему повернуть голову в сторону, и реальность мгновенно вернулась к нему. Это был не его родной дом, а его небольшая комната в казарме. В коридоре раздались шаркающие шаги, дверь приоткрылась, и в комнату заглянул старшина.

– «Замок», командир приказал для тебя натопить баню. Можешь идти мыться, она готова.

– Спасибо, старшина, – поблагодарил его Виктор. – Я сейчас….

Он встал с койки и, сунув босые ноги в сапоги, направился вслед за старшиной. Баня обняла влажным теплом. Он долго и ожесточенно мылся, стараясь смыть с себя грязь и чужую кровь. Наконец Виктор закончил и, одевшись в чистое белье, вышел во двор. Очень хотелось курить. Он зашел в столовую и сел на лавку. К нему подлетел старшина и, не говоря ни слова, поставил перед ним алюминиевую кружку и налил граммов сто пятьдесят спирта.

– Пей! Это для здоровья…

Абрамов выпил спирт залпом и запил его холодной водой из стоявшего на столе котелка.

– Спасибо, старшина…

Отказавшись от обеда, он встал из-за стола.

– Старшина, где командир?

– Он с утра уехал в штаб. Скоро должен вернуться.

Словно подтверждая его слова, за воротами базы раздались автомобильные гудки.

***

Виктор проснулся от легкого прикосновения чей-то руки к его голове. Кое-как открыв слипшиеся от гноя глаза, он увидел стоявшую около его кровати Татьяну. Она приложила палец к губам, давая ему понять, чтобы он не шумел и громко не говорил. Она знаком руки попросила Абрамова следовать за ней.

«Что я делаю?» – подумал он, но, тем не менее, словно завороженный, встал с койки и пошел вслед за женщиной.

Она открыла дверь, и Абрамов оказался в небольшой комнате, в которой, кроме металлической койки и прикроватной тумбочки, ничего не было. Он был приятно удивлен тем, что за все время пребывания на базе, он не знал о существовании этой комнаты Татьяна, накинула на дверь крючок и буквально бросилась на шею Виктора. Она целовала его так истово, что у Абрамова закружилась голова. Что было потом, он помнил плохо. Они лежали на ее койке и осыпали друг друга горячими поцелуями. В этот миг Абрамову было так хорошо, как никогда прежде. Может, постоянное присутствие смерти за плечами так обостряет чувства любви и нежности, но он был необычайно счастлив в этот миг.

– Ты знаешь, Витя, когда вы ушли на операцию, я все время думала о тебе и молила Бога, чтобы он пощадил тебя. Думаю, что он услышал мою молитву, – шептала она ему в ухо. – Я чуть не упала в обморок, когда увидела тебя в этом пропитанном кровью комбинезоне, подумала, что ты весь изранен.

Абрамов слушал ее слова, и сердце его трепетало от охватившей его радости. Мужская гордость распирала грудь, а за спиной у него буквально выросли крылья. В эти минуты он был готов совершить все, что попросит его эта красивая женщина.

– Я люблю тебя, – шептала Татьяна, – и буду всегда любить, что бы со мной не случилось.

Виктор осыпал поцелуями ее разгоряченное от желания тело. Он был несказанно рад, что завоевал ее сердце и что из двух ухаживающих за ней мужчин, она предпочла его.

– Я тоже тебя люблю, Татьяна и никогда никому тебя не отдам, – шептал он в ответ.

Будильник, стоявший на подоконнике, равномерно отсчитывал минуты его счастья.

– Виктор, дай мне слово, что ты будешь беречь себя, – шептала она ему на ухо, – и не будешь лезть под пули.

– Хорошо, Таня, я даю тебе слово.

Он снова крепко ее поцеловал в губы и медленно поднялся с койки.

– Ты куда? – спросила она его.

Виктор, молча, указал ей на будильник.

– Короткое у солдата счастье, – тихо произнес он, продолжая одеваться.

Татьяна по-прежнему лежала на койке. Первые лучи восходящего солнца ласкали ее белоснежное тело, отчего оно казалось выточено из мрамора. Она не пыталась остановить его, так как отлично понимала, почему он должен был уйти. Виктор наклонился над ней и крепко обнял ее теплое, податливое тело. Его губы снова нашли ее соски. Он нежно поцеловал их. Татьяна томно застонала и закрыла глаза.

– Я пошел…. Спасибо тебе за все, любовь моя. Отдыхай.

Стараясь не шуметь, легким движением руки Виктор сбросил крючок с двери и на цыпочках пошел к себе. Что-то остановило Абрамова, и он оглянулся назад. В дверном проеме комнаты в ночной рубашке стояла Татьяна и смотрела ему вслед. Сердце Абрамова снова забилось сильнее и он, улыбнувшись, помахал ей рукой. Весь остаток ночи он провел без сна, думая о ней, о той, которая находилась через пять комнат от него.

***

Утро началось как обычно, с громкой команды дневального о подъеме. Абрамов встал и вышел во двор базы. Там выстроился весь личный состав отряда. Через минуту из дверей спального корпуса появился Марченко. Виктор доложил ему о сборе отряда.

– Я в штаб, – коротко бросил он ему. – Ты остаешься за меня.

– Командир, как там Орлов?

– Лечится твой замполит. Как только, так сразу.

Это значило, что он опять остается на базе и занимается физической и боевой подготовкой бойцов. Отдав соответствующие распоряжения старшим групп, Абрамов вернулся к себе в комнату, застелил койку и направился в оружейную комнату. Взяв автомат, он сел на табурет около раскрытого окна, чтобы наблюдать за занятиями по боевой подготовке. Он сидел в комнате и чистил автомат. Закончив чистку, он стал снаряжать магазины патронами. За этим занятием Виктор не заметил, как к нему подошла Татьяна.

– Как спалось, солдат? – улыбаясь, спросила она. – Выспался?

– Ты знаешь, Татьяна, я не спал, – ответил Абрамов. – Я все время думал о тебе.

Она улыбнулась и рукой коснулась его головы.

– Я тоже не спала, Витя. Не знаю почему, но на душе было очень тревожно. Я все время думала о тебе, о ваших выходах на дорогу.

Абрамов посмотрел на нее и улыбнулся.

– Не нужно переживать, Таня. Я здесь, а не где-то там в горах.

– Не знаю, но я и сейчас за тебя очень беспокоюсь – ты, же из боя в бой. Не всегда же тебе будет везти. Ты об этом когда-нибудь задумывался?

– Пока у меня есть мама и ты, которые, молятся за меня, со мной ничего не случится.

– Скажи, Виктор, а мать знает, что ты воюешь в Афганистане?

Он усмехнулся.

– Я ей об этом не писал, но мне кажется, что она догадывается, где я. Так вот и переписываемся, обманывая друг друга. Она у меня в преклонном возрасте и мне не хочется ее волновать.

За воротами базы надрывно просигналила машина командира. Дневальный бросился открывать ворота, а Татьяна, погладив Виктора по волосам, направилась дальше по коридору.

В оружейную комнату вошел Марченко. Взглянув на Абрамова, он произнес:

– Татьяна была здесь?

– Да, – ответил Виктор.

Что он мог ответить командиру, когда запах духов Татьяны все еще висел в воздухе.

– Зачем она заходила? – снова задал он вопрос.

– Спроси ее об этом, – ответил Виктор. – Ты, что меня пытаешь, командир?

– Брось крутить, Абрамов. Ты же знаешь о моих чувствах к ней. Что ты лезешь своими грязными сапогами в наши с ней отношения?

Он сразу заметил, что Марченко на взводе и может сорваться в любую минуту. Однако, Виктор тоже был не намерен отступать под его давлением.

– Абрамов, пойми меня правильно! Она – вдова, старше тебя по возрасту, ты ей не пара! – чеканил он каждое слово. – Ты что, в Казани не найдешь себе подругу, молодую и красивую? Я же знаю, что ты поиграешь с ней здесь и свалишь, а у меня все серьезно.

– Чего ты хочешь от меня, Иван? – произнес Виктор, переходя на имена.

– Я хочу только одного, чтобы ты отвалил по-хорошему и больше никогда не лез к ней.

– Слушай, Иван! Мне не нравится, что ты почему-то все решаешь сам за нее. Ты поговори с ней, дай ей возможность самой разобраться в своих чувствах. Пусть она выберет, кто ей нужен, ты или я. Выберет тебя, я уйду с вашего горизонта, ну, а если выберет меня, тогда ты уйдешь.

Глаза Марченко потемнели. Рука его машинально потянулась к кобуре с пистолетом. Виктор схватил его за запястье.

– Командир! Ты что совсем рехнулся? Перед тем как обнажить ствол, подумай! Я твой заместитель, а не какой-то рядовой боец. Кому и что ты докажешь? То, что ты любишь ее, я и так знаю. Но я ее тоже люблю и еще люблю тебя, как командира и как друга! Тогда скажи, что мне теперь делать? Оттолкнуть ее от себя? Я это сделать не могу… Я же, не хватаюсь за оружие?

Марченко убрал руку от кобуры и опустился на табурет.

***

Они сидели и смотрели друг на друга. Первым заговорил Абрамов.

– Командир, мы с тобой на войне и жизнь каждого из нас принадлежит не только нам, но и нашим родным и близким. Пусть Татьяна сама решит, без всякого нажима с твоей и моей стороны.

Марченко схватил котелок, в котором была вода, и, сделав два глотка, остатки вылил себе на голову. Он встал с табурета и, похлопав себя по карманам, достал сигареты. Они закурили.

– Пойдем ко мне, – тихо сказал он, – получено новое задание.

Абрамов встал и направился вслед за ним. Марченко шел впереди его, ссутулившись, то ли от тяжести полученного задания, то ли от тяжести их разговора. Они вошли в его комнату и плотно закрыли дверь. Марченко развернул карту и произнес:

– С территории Пакистана прорвалась крупная группировка моджахедов. По данным штаба, численность банды свыше трехсот человек. Цель банды – заблокировать вот эту дорогу. Если им удастся ее оседлать, то связь с нашими гарнизонами в этой части провинции будет под угрозой. Командование это понимает и сейчас готовит большую армейскую операцию. В том, что они разобьют моджахедов, я не сомневаюсь. Теперь самое главное. Мы не должны дать ей возможности уйти обратно в Пакистан под натиском наших войск. Армейские части не могут преследовать эту банду в условиях высокогорья и поэтому командование поставило перед отрядом конкретную боевую задачу: загнать банду вот в это ущелье и полностью ее ликвидировать. По-моему, все предельно ясно. Уходим сегодня в ночь на двух бортах. Берем только боеприпасы и взрывчатку.

– Командир, люди устали. Неужели в штабе этого не понимают? Мы только четыре дня назад пришли с дороги и опять в горы.

– Вопрос, Абрамов, не ко мне. Кстати, хочу тебя обрадовать. Есть приказ министерства обороны СССР № 152–45 от 19 февраля 1980 года. Согласно ему предусмотрена полная замена резервистов на кадровый офицерский и солдатский состав. Так что скоро ты, возможно, будешь смотреть лишь по телевизору о том, что здесь происходит. Я уже немного подсуетился в отношении тебя. Радуйся, Абрамов. Кстати, ты почему не доложил руководству базы, что у тебя одна мать и ты единственный кормилец.

– У меня еще есть две сестры, – ответил Абрамов. – В моей анкете все это указано. Да и что это поменяло бы?

– Как что? Тебя просто бы не правили в Афганистан…. Да и сейчас, я могу просто не брать тебя на «дорогу»….

– Как не брать? А что подумают ребята? Скажут, что я струсил!

Виктор посмотрел на Марченко, стараясь отгадать, шутит ли он или говорит правду.

– Чего уставился? Я вполне серьезно тебе говорю об этом. Я уже написал в штаб о твоей замене.

Сказать, что Виктор обрадовался этой новости, значит, не сказать ничего. Но он сдержал переполнявшие его эмоции и спросил, стараясь придать своему голосу обычный оттенок.

– Во сколько уходим?

– В три тридцать утра. Проследи, чтобы люди были готовы. Напоминаю, сухой паек на сутки, все остальное: боеприпасы и взрывчатка.

– Все ясно, командир.

Абрамов посмотрел на него и, развернувшись, вышел из комнаты.

«Для чего он мне все это сообщил? Чтобы обрадовать этим приказом или дать понять, что он не должен встречаться с Татьяной, так как уезжает в Союз, а они остаются в Афганистане?» – подумал Виктор.

Он вышел на улицу и, достав из кармана сигареты, закурил. Выпустив струю голубоватого дыма, он бросил сигарету в пустой цинк из-под патронов, используемый ими в качестве урны.

– Дневальный! – громко крикнул Абрамов. – Труби построение!

Через минуту Виктор обошел строй и объявил о подготовке к выходу на дорогу.

***

Кто-то сказал, что настанет день, когда человек научится понимать сущность всего живого, осознает свое ненасытное желание познать мир во всех его тонкостях и изгибах, которые ребенком принимает с первым своим криком. Абрамов вспомнил свое детство, свой маленький игрушечный автомат: он бегает по улице и с нескрываемым упоением убивает «фашистов», получая от процесса большое удовольствие. Мать тревожно смотрит на него и укоризненно качает головой. Ей явно не нравится его игра, но она молчит, не смея сделать сыну замечание под суровым взглядом отца. Отец, прошедший ужасы Великой Отечественной войны, считает, что мужчина должен уметь защищать не только себя, свою семью, но и Родину…

Они летели в вертолете. Было душно и от этого очень хотелось спать. За бортом вертолета был слышан ровный шум двигателей. Снаряжение давило на плечи. Виктор вглядывался в медленно проплывающие внизу горы: это все стало неотъемлемой частью его повседневной жизни, которая началась с момента вручения ему под роспись повестки из КГБ.

Под ними были горы и над ними были горы. Раньше, еще в школе Абрамов мечтал побывать в горах, полазить по скалам, теперь же, каждый раз отправляясь туда, он проклинал их.

«Если вернусь домой, то больше никогда не сделаю ни одного шага в сторону гор», – в очередной раз решил он.

Бойцы заметно оживились, предчувствуя посадку вертолета. По салону прошел второй пилот и, наклонившись, что-то сказал на ухо Марченко. Тот лениво открыл глаза и молча, кивнул ему. Вертолеты сначала зависли над поляной, а потом плавно коснулись земли. Спецназовцы по одному выскочили из машин и, сгорбившись, побежали в сторону командира. Быстро отбежав к лесу, бойцы скрылись в зелени кустов и деревьев. Вертолеты, как бы нехотя оторвались от земли и скрылись за соседней горой.

Марченко махнул Виктору рукой и Абрамов чуть ли не бегом направился в его сторону.

– Вот что, Виктор! – произнес Марченко. – Еще там, на базе, я хотел попросить у тебя прощения. Ты – взрослый мужик и должен понять, что я не хотел этой стычки.

– Брось, командир. Я давно забыл об этом….

– Ты, может быть, и забыл, а я вот нет.

– Тогда и ты забудь, – сказал Абрамов. – Так будет проще и тебе, и мне.

– Ты знаешь, Абрамов, нехорошо идти в бой с обидой на своего товарища. Пойми меня правильно, я не боюсь, выстрела в спину, потому что хорошо знаю тебя. Я просто хочу перед тобой по-человечески извиниться.

– Все нормально, командир, – снова произнес Абрамов. – Здесь не место выяснять отношения. Я сказал, что уже забыл, значит, простил.

Он обнял Виктора за плечи и внимательно посмотрел в его глаза, пытаясь найти в них подтверждение его словам.

– Все ясно, – сказал он и дал очередную команду.

Они побежали вперед. Рядом с Виктором по-прежнему держался Лавров. Он тащил, помимо пулемета, еще несколько пулеметных лент и был весь в поту. На его лбу от напряжения набух кровеносный сосуд, который придавал его лицу суровое и мученическое выражение. Абрамову очень хотелось пить, но нужно было терпеть, так как лишней воды, ни у кого не было. Марш только начался и когда он закончится, никто не знал.

– Перейти на шаг! – послышалась команда Марченко. – Всем отдышаться. Привал – пятнадцать минут.

Бойцы повалились на землю, и, широко открывая рты, ловили разреженный горный воздух. Виктор поправил на себе лямки мешка и тоже присел рядом с ними. Над нами прошла пара МИ–24, отстреливаясь тепловыми ракетами.

«Наверное, ищут духов, – подумал Абрамов, провожая вертолеты взглядом. – Где эта дорога? Так можно уйти и в Пакистан».

Он невольно вспомнил дошедший до них слух о проведенной недавно операции, когда летчики десантировали наш спецназ на территорию Ирана. Произошел боевой контакт с местными пограничниками. Только через взятых в плен солдат спецназовцы узнали, что они находились на территории Ирана. Ребята говорили, что правительство кое-как замяло это происшествие.

– Вперед! – скомандовал Марченко.

Все поднялись, выстроились в цепочку и начали забег до очередного привала. Все бежали, размышляя о чем-то своем. Абрамов думал о матери и Татьяне. От этих мыслей ему становилось несколько легче.

«Интересно, о чем сейчас думает Марченко? Наверное, тоже о Татьяне, – подумал Абрамов. – А о ком сейчас думает сейчас Татьяна? Обо мне или о нем?»

Виктор невольно усмехнулся.

«Наверное, все же обо мне», – решил он и тут же наткнулся на спину, остановившегося на тропе Лаврова. Оказывается, была команда о привале, но почему-то ее не услышал.

– «Замок», к командиру, – передали Абрамову по цепочке.

Виктор сбросил с себя мешок с боеприпасами и направился к Марченко. Командир сидел под деревом, перед ним на земле лежала карта района.

– Садись! – коротко бросил он Виктору. – Нечего маячить перед глазами.

Абрамов сел на землю рядом с ним и стал внимательно следить за пальцем, которым командир водил по карте.

– Вот дорога, – сказал и показал пальцем Марченко, – а это нужное нам ущелье. Вот здесь граница с Пакистаном – до нее километров 45, если не меньше. Так вот, я закрываю дорогу с этого конца ущелья, понятно? Когда они полностью втянутся в ущелье, ты блокируешь их с тыла. Задача ясна?

– Сколько их? – спросил Абрамов.

– Если б знал прикуп, жил бы в Сочи, – произнес он и посмотрел на Виктора. – Думаю, будет чуть больше сотни. Сейчас их начнут долбить наши части. Им ничего не останется, как снова направиться обратно в Пакистан.

Он сделал небольшую паузу.

– Они туда, а мы с тобой их закрываем и добиваем. Выхода у них не будет, и они окажут максимальное давление на нас, пытаясь вырваться из ущелья.

– Командир, я думаю, что нужно заминировать вход и выход из ущелья. Если начнут прорываться обратно, то я взорву ущелье и тем самым ослаблю их давление.

– Правильное решение. Забирай два фугаса, бери больше гранат и патронов, так как помочь тебе сразу не смогу. Кстати, все хотел тебя спросить, Виктор, ты почему ты без брони?

– А ты?

Он похлопал Абрамова по плечу, и они разошлись в разные стороны.

***

Отряд подошел к ущелью. Группа Марченко двинулась вперед, а они остались на месте. Небольшой двадцатиминутный отдых, и бойцы начали минирование. Основной фугас разместили над скалой, которая, словно зуб, нависла над узкой дорогой.

– Может, заложим и второй? – спросил Виктора Лавров. – Ты посмотри, какая порода. Вдруг одного не хватит, что будем делать? Они же сомнут нас махом.

– Хорошо, – ответил Абрамов. – Устанавливайте и второй заряд, и не забудь установить растяжки, как только «духи втянутся в ущелье.

Лавров и двое бойцов снова ушли в горы, чтобы заложить второй фугас. Остальные заряды они разместили по обе стороны дороги. От жары и нервного напряжения все бойцы покрылись потом. Закончив минирование, они начали готовить боевые позиции, маскируя все это камнями и ветками деревьев. Все было сделано на совесть, здесь халтуры быть не могло, каждый хотел выжить и понимал, что от обустройства позиции зависело, выживешь ты в этом бою или нет.

Солнце стояло высоко и сильно припекало их натруженные спины. Рядом с ним, в метрах десяти, была позиция Лаврова. Виктор посмотрел в его сторону. Лавров лежал на спине и, не отрываясь, смотрел в небо. Почувствовав его взгляд, он повернулся к нему и улыбнулся. Улыбка у него не понравилась Абрамову, она была какой-то неестественной и натянутой. Он улыбнулся ему в ответ и помахал рукой.

Виктор слышал от матери, что многие люди предчувствуют свою смерть. Предчувствовал ли ее Лавров, Абрамов сказать не мог, но взгляд его был похож на взгляд обреченного человека. Если бы он мог заменить его, то обязательно сделал бы это. Он по-прежнему улыбался Лаврову, стараясь хоть как-то поддержать его. Абрамов почему-то вспомнил погибшего Павлова, его большие от боли глаза и черную, растекающуюся по обмундированию кровь. Он снова поглядел в сторону Лаврова. Тот лежал у своего пулемета и внимательно смотрел на дорогу.

«Вот и съездил на сборы, – подумал Виктор. – Может, действительно стоило тогда взять справку и поваляться с недельку в больнице? Сейчас, наверное, был бы уже женат и жизнь бы у меня пошла совершенно по другому руслу, без крови и смертей».

Он снова перевел взгляд на дорогу, она была пуста. От раскаленных солнцем камней в воздух поднимались волны марева, искривляя деревья и кустарник. Виктор почему-то никак не мог расслабиться. Обреченные глаза Лаврова словно преследовали его, снова и снова возвращая к мысли о неизбежности смерти.

«А у тебя хоть раз было предчувствие смерти? – спросил Виктор сам себя, вспоминая тот бой, глаза молодого моджахеда и его автомат, направленный ему в грудь. – Наверное, нет. По крайней мере, ты этого не помнишь. Трудно, точнее невозможно, смириться со смертью в молодые годы, когда вся твоя сущность протестует против этого слова. Однако бравировать своей смелостью глупо и крайне неосмотрительно. Смерть не разбирает кто перед ней – трус или храбрец».

Абрамов поглядел в сторону Лаврова. Он подполз к Виктору и протянул свой «смертник» (пластмассовая гильза, в которую вкладывалась бумага с данными человека).

– Возьми, Виктор, – прошептал он. – Так, на всякий случай…

– Ты что, Роман, обалдел, что ли? – прошептал Абрамов в ответ.

Он оттолкнул в сторону руку Лаврова и постарался придать своему лицу какую-то свирепость.

– Возьми! – снова попросил Лавров. – Я не хочу, чтобы ты снимал его с моего мертвого тела.

– Вали отсюда, дурак, недоделанный. Никто не знает, кто склеит ласты первым, ты или я.

– Дай слово, Виктор, что ты меня здесь не бросишь.

– Роман! Ты помнишь крылатую фразу нашего командира? Он как-то произнес, что спецназ своих бойцов не бросает, – пошутил Абрамов в ответ на его просьбу, – а тем более своих друзей.

– Спасибо, – прошептал он и пополз к себе, оставив около Виктора свой «смертник».

Абрамов укоризненно посмотрел ему вслед, взял гильзу еще с надеждой вернуть ее хозяину и положил в карман своего комбинезона.

«Интересно, Марченко сообщил Лаврову и Петровскому об этом приказе? – подумал Виктор, рассматривая подошвы ползущего Лаврова. – Наверное, нет. Я бы тоже не сказал об этом перед боем. Трудно заставить умирать людей, для которых этот бой мог бы стать последним».

Время шло, а дорога по-прежнему была пуста. Абрамов перекладывал с места на место свои гранаты и все время смотрел вдаль, в надежде увидеть врага первым.

«Кто решил, что именно по этой дороге они будут отходить в Пакистан? – подумал Виктор. – У них, наверняка, несколько показчиков, которые хорошо знают здешние места и могут провести их горными тропами. Все правильно, однако с ранеными людьми через горы не пройдешь, так как вертушки мгновенно добьют их в горах. Выбранный ими вариант тоже не лучший – расстрелять их в ущелье проще простого, если они пойдут колонной средь белого дня. Следовательно, днем они через него едва ли пойдут и ждать их нужно лишь ночью или рано утром».

Абрамову ужасно захотелось есть. Он пошарил в своем мешке, но, кроме патронов, гранат и индивидуального пакета, ничего в нем не нашел.

– Роман, у тебя есть что пожрать? – крикнул он Лаврову.

Роман покопался в своем мешке и бросил Виктору консервную банку с гречневой кашей и мясом. Он вскрыл ее и, давясь, начал жевать сухую кашу, которая с трудом лезла в горло. Опять захотелось пить, но воды не было. Камни раскалились так, что обжигали тело сквозь одежду.

Абрамов лежал и смотрел в небо, выжженное афганским солнцем. Оно было синим и бездонным. Где-то рядом, среди камней, звенел кузнечик, и почему-то думалось, что стоит закрыть глаза, и ты – дома. Но эта иллюзия тишины и мира была явно обманчива. Это был Афганистан, а не Россия. Здесь можно закрыть глаза и больше никогда их не открыть. Многим новеньким бойцам казалось, что они воевали с группами вооруженных крестьян, но это было не так. Они сражались с мятежниками, прошедшими обучение в лагерях, расположенных на территории Пакистана. Этими группами командовали бывшие офицеры правительственных войск, перешедшие на их сторону. Некоторые офицеры обучались в военных училищах Министерства обороны СССР и хорошо владели знаниями тактики боевых действий Советской Армии.

Где-то там, за горами что-то гремело, то ли гроза, то ли горный обвал. Над ними прошла пара «грачей» (штурмовики СУ–25) и растаяла в бездонном афганском небе. Абрамов снова невольно позавидовал парням, сидящим в скоростных машинах. Сейчас они были для него богами, до которых, как ни старайся, все равно не дотянешься.

Солнце коснулось вершины горы – значит, совсем скоро начнет смеркаться. Тени от деревьев вытянулись и вскоре стали исчезать. Виктор перевернулся с одного бока на другой. Мелкие камушки, словно железные шипы, впились в его тело, вызывая сильную боль. Захотелось встать на ноги и немного побегать, но этого делать было нельзя. Теперь, ближе к темноте, многое было нельзя и поэтому всего этого очень хотелось. Ужасно хотелось курить и пить. Он посмотрел на часы и не поверил своим глазам, оказалось, что они лежали чуть больше шести часов.

Опять вдали что-то загрохотало. В горах сложно определить, где это, но Абрамов все больше и больше убеждался в том, что это наши войска добивали остатки банды. Вот солнце наполовину скрылось за вершиной горы. Наступила долгожданная прохлада, которая вскоре медленно переросла в холод. От мысли замерзнуть по спине пробежали мурашки. Абрамов закрыл глаза и ощутил во рту вкус табака, казалось, еще немного и у него поедет крыша. Откуда-то издали раздались мужские голоса. Виктор поднял к глазам бинокль и начал рассматривать местность. Вскоре он увидел двух «бородатых», которые, оглядываясь по сторонам, осторожно вышли из-за поворота дороги. Они остановились и стали говорить между собой, указывая рукой на узкую горловину ущелья.

– Давай же, давай! – прошептал Абрамов, призывая их к действию. – Идите, мы вас уже давно ждем!

Моджахеды, пригибаясь, двинулись по дороге в сторону засады. Они остановились метрах в пятидесяти от них и что-то снова начали обсуждать. Из-за поворота показалась группа боевого охранения, численностью более десяти человек. В руках у них были автоматы и пулеметы. Шли «духи» очень осторожно, явно боясь засады. Боевое охранение, не останавливаясь, прошло недалеко от них. Вскоре появились основные силы банды. Они брели, словно стадо баранов, подгоняемое пастухом. У многих были перевязаны руки, другие хромали, третьих тащили на носилках. Судя по их внешнему виду, наши сильно потрепали их в бою. Теперь настал их черед.

***

– Сколько их, – тихо произнес Виктор, сбиваясь со счета, – сто, сто пятьдесят, а может, больше?

Они все шли и шли, несли и везли на ишаках и лошадях носилки с ранеными и покалеченными моджахедами. Наконец, движение этой разномастной толпы закончилось. Через несколько минут мимо прошел последний дозор и все стихло.

Спецназовцы медленно поднялись и сменили свои боевые позиции. Теперь они, словно пробка, заткнули входное отверстие бутылки. Достали лопаты и начали готовить дополнительные позиции. Работали быстро, и вскоре каждый имел, как минимум две, дополнительные позиции. Остатками взрывчатки заминировали дорогу. Бойцы снова залегли и приготовились к бою. Абрамов поглядел на часы. Они показывали начало восьмого вечера. До полной темноты оставалось еще около двух часов.

Чтобы как-то отвлечь себя от дурных мыслей, которые так и лезли в голову, он старался думать о доме, но у него ничего не получалось. В голове, как замедленное кино, крутились усталые и обреченные лица «бородатых». Такое же лицо было и у его товарища Лаврова часа два назад. Где-то там впереди, в километрах пяти от них, прогремели взрывы. Темнеющее небо озарили вспышки сигнальных ракет. Чьи это ракеты, бойцы лишь догадывались. Дорога в ущелье была пока пуста. Шум боя с каждой минутой все нарастал и нарастал. Виктор представлял, что там происходило и сердце щемило от предчувствия беды.

Прошло еще минут двадцать или чуть больше. Теперь Абрамов снова увидел моджахедов. Несмотря на опускающиеся сумерки, ему отчетливо были видны их сгорбленные от страха фигуры. «Духи» спешили выйти из ущелья, хорошо понимая, что промедление смерти подобно, так как утром вертолеты не оставили бы им ни одного шанса.

Моджахеды шли в их сторону, то и дело, останавливаясь и оглядываясь назад. Расстояние между засадой и ими стремительно сокращалось. Виктор разглядел лицо движущегося в его сторону моджахеда. У него была большая черная борода, голова закутана в клетчатый платок. До него было не так далеко – сорок метров. Абрамов передернул затвор автомата и почувствовал, как в патронник вошел патрон. Он направил автомат в сторону воина ислама и поймал в прорези прицела его широкую грудь. Словно почувствовав опасность, моджахед ускорил шаг, а затем перешел на бег. Виктор плавно нажал на спуск. Автомат привычно ударил в плечо, словно здороваясь с ним. В грудь моджахеда, словно школьная указка, уперлась линия из горящих трассеров, секунда, и она разноцветными точками пробежала у него по груди. Мужчина взмахнул руками, словно споткнулся и рухнул на камни. Рядом короткими очередями бил пулемет Лаврова.

Толпа моджахедов, словно волна, ударившись в гранитную плиту, стала откатываться назад, оставляя на земле убитых и раненых. Похоже, у них возникла паника, так как они стали сбиваться в небольшие кучки. Душманы отпрянули назад, залегли, стараясь спрятаться от пуль за камнями. В прорезь прицела Виктор увидел, что «духи» начали устанавливать минометы. Противный вой мины заглушил стрельбу. Абрамов увидел яркую вспышку, фонтан из земли и камней на какой-то миг закрыл ему дорогу. Ужасно захотелось стать маленьким и вжаться в эту землю, слиться с ней в одно целое. Виктор посмотрел вправо, где взорвалась мина.

– Лавров! – закричал Абрамов что есть силы, срывая голос.

Там, где только что лежал у своего пулемета Роман, вился голубоватый дымок. Сделав небольшую перебежку, Виктор упал на землю недалеко от огневой точки Лаврова и увидел, что мина точно попала в его небольшой окоп. Все камни вокруг окопа были окрашены кровью Романа, другие части его тела были разбросаны среди камней. Абрамов заметил пулемет Лаврова, который лежал в метрах пяти от окопа. Он подполз к пулемету и установил его на сошки. Как ни странно, пулемет оказался исправным. Затаив дыхание, Виктор выбрал цель.

«Вот и миномет», – подумал он, разглядывая суетящихся около него моджахедов

Один из них бежал к нему с миной на плече. Абрамов навел на него и нажал на курок. «Дух» упал, а если сказать точнее, упало то, что осталось от него. Длинная пулеметная очередь, словно пила, перерубила его молодое тело. Следующей очередью Виктор уничтожил весь расчет миномета. Заметив его точку, моджахеды начали переносить свой огонь на него. Пули, как осы, полетели над головой, высекая снопы искр из камней. Прижавшись к земле, он пополз на свою старую позицию.

Скатившись на дно окопа, Абрамов начал с остервенением крутить динамо-машину. Нажал на кнопку. Сильнейший взрыв сотряс горы, вслед за ним последовала целая череда более мелких взрывов, после которых наступила мертвая тишина. Темнота и пыль не дали Абрамову оценить эффективность взрывов. Когда поднятая взрывом пыль улеглась, Виктор попытался рассмотреть, что происходит на дороге. Она была пуста, лишь отдельные раненые духи пытались отползти назад, подальше от выхода из ущелья. Стало темно. Моджахеды замолчали, они были растеряны, так как не знали, сколько бойцов прикрывало выход из ущелья. Лежа между камней, Виктор вспорол цинк и начал набивать патронами пустые автоматные рожки.

К Абрамову подполз радист и сунул ему в руки наушники.

– «Замок», командир на связи, – произнес он.

Абрамов надел наушники и услышал голос Марченко.

– Седьмой, я восьмой, как у тебя дела?

– Терпимо, командир. Один двухсотый и два трехсотых. Как у тебя?

– У меня хуже. Сейчас нужно угадать, куда они ударят, в твою или мою сторону.

– Я не цыган, чтобы гадать. Я завалил дорогу, и они едва ли рискнут двинуться через эти завалы. У них много раненых и гужевой транспорт.

– Ты особо не расслабляйся. Как ты говоришь, мы полагаем, а Бог располагает.

– Понятно, товарищ командир.

– Хорошо. Тогда «отбой».

Виктор снял наушники и передал их радисту.

– Илья, предупреди бойцов, чтобы не спали.

– Все понял, – произнес он и скрылся в темноте.

Абрамов привалился к камню. Дорога была пуста.

***

Всю ночь группа Абрамова не смыкали глаз, ожидая нападения. Но моджахеды не использовали предоставленную им возможность. По дороге рваными хлопьями, похожими на куски ваты, пополз утренний туман. Сразу стало влажно и холодно. Восток начал медленно окрашиваться в золотистые тона, значит, скоро рассвет. Виктор выложил из мешка все, что там было: две гранаты, цинк с патронами. Чтобы окончательно не замерзнуть, он переместился обратно к пулемету и с ужасом увидел искромсанное осколками тело Лаврова, которые виднелись между камнями. Вчера, во время боя, он, почему забыл о них, а вот сегодня утром….Схватив за ноги, он стащил остатки тела в воронку от мины и накрыл его пустым мешком. Что-то произошло с Абрамовым, ему стало трудно дышать: душили слезы и злость.

– Ну, давайте же, суки, идите. Сейчас я покажу вам, как погибает русский спецназ, – прошептал он, заряжая новую ленту в пулемет.

– Кто живой? – заорал он осипшим голосом.

В ответ тишина. Виктор не поверил в это и снова закричал, если можно было это назвать криком. Ответили семеро. Значит, он – восьмой, а это не так уж и мало.

Где-то там, за завалом из рухнувших камней зазвучал призыв к намазу.

– Давайте, молитесь, скоро вам станет не до Аллаха….

Что-то противно заквакало в воздухе и несколько мин с воем упали на дорогу, метрах в сорока от них.

– Недолет…, – шептал он, словно проверял работу минометчиков.

«Если пристреляются, то нам всем точно каюк», – подумал Абрамов.

Неожиданно обстрел прекратился. Виктор поднял голову и увидел, как между камней, извиваясь, словно змеи, поползли моджахеды. Сколько их, Абрамов не знал, но, похоже, раза в четыре больше, чем было их. Вдруг они вскочили и с криками «Аллах акбар!» побежали в их сторону. Это был их последний шанс, смять спецназ и вырваться из ловушки. Затявкали два или три миномета. Мины с воем пронеслись над ними и взорвались где-то за их спинами.

Абрамов направил пулемет в сторону наступающих моджахедов и длинной очередью, в половину ленты, срезал первые ряды наступающих душманов. Выстрелил еще, иначе перезарядить пулемет они не дали бы. Прозвучал сухой щелчок, и он, перекатываясь по земле, вдавил свое тело между валунами. Моджахеды были настолько близко, что он отчетливо видел их искаженные от злости и страха лица.

Виктор подпустил их на расстоянии броска гранаты и, выдернув чеку, одну за другой швырнул три гранаты под ноги бегущих на него духов. Взрывы, крики, стоны, вой осколков и пыль. Он поднял автомат и начал расстреливать это пыльное облако. Недалеко от него с треском разорвались еще несколько гранат, и наступила тишина. Абрамов не поверил в это и решил, что в очередной раз потерял слух.

Где-то вдали стал нарастать шум моторов, он с каждой секундой становился все сильнее и сильнее и скоро заполнил все небо. Он посмотрел вверх. Четверка «горбатых» заходила на цель. Виктор достал красную ракетницу и выстрелил в сторону моджахедов. Земля затряслась от взрывов ракет. Кое-где затрещали выстрелы, которые быстро стихли. Банды не стало. Отряд тоже понес большие потери – погибло одиннадцать человек.

***

Ужинали молча. Все были подавлены понесенными группой потерями. Во дворе, в кузове автомобиля ГАЗ–66, словно бойцы, плечо к плечу, стояли ящики с цинковыми гробами внутри. Рядом суетился старшина, который должен был доставить «груз 200» на военный аэродром.

Никто из сидящих за столом не говорил пышных слов, потому что каждый хорошо знал, что люди никогда так изощренно не врут, как на юбилеях и похоронах. Марченко глушил кружку за кружкой. Завтра ему нужно будет отчитываться перед руководством КГБ о потерях. Его попытки оправдаться и все свалить на превосходящие силы противника никого там интересовать не будут.

Абрамов взглянул на Татьяну, которая сидела недалеко от Марченко. На глазах ее, словно бриллианты, сверкали слезы. Когда машина с телами была готова уехать с базы, неожиданно из-за стола встал Марченко.

– Давайте, проводим в последний путь наших товарищей, – предложил он.

Все бойцы направились вслед за ним во двор.

– Открой кузов, – скомандовал он старшине. – Дай, ребятам проститься…

Тот открыл борт и отошел в сторону. Командир подошел к гробам и хотел что-то сказать, но язык не подчинялся ему. Когда он понял, что сказать не сможет, из его глаз брызнули скупые мужские слезы. Мы, молча, выпили и направились обратно в столовую.

После ужина все разошлись по своим местам. Командир, шатаясь и хватаясь за стенку, скрылся в своей комнате. Виктор сидел под деревом и курил сигарету за сигаретой. Сегодня он написал письмо матери Лаврова, где описал героическую гибель ее сына. Ему трудно далось это послание, так как он не мог писать о Романе в прошедшем времени, но все же, он нашел несколько добрых слов, чтобы как-то поддержать его мать.

Абрамов не заметил, как подошла Татьяна и присела рядом.

– Витя? Мне командир сказал, что вышел приказ министра и всех резервистов в самые ближайшие дни отправят в Союз. Он сообщил мне, что ты – первый в этих списках.

– Лавров, наверное, тоже был в этом списке, а полетел домой вперед меня, – ответил он ей.

Они помолчали с минуту, а затем она снова задала Абрамову вопрос:

– Вот ты уедешь в Союз и забудешь меня, Афганистан? Ты знаешь, мне еще осталось чуть больше года.

– Почему ты решила, что я забуду тебя? Ты – вольнонаемная, хоть и при погонах. Напиши рапорт, и полетели в Союз вместе, моя мама будет рада.

– Это тебе кажется, что все так легко и просто. Кто меня отпустит? У меня подписан контракт. Да и как я могу бросить все и улететь. Ты же ни разу не писал рапорт о возвращении на Родину, ты честно сражался и сражаешься до сих пор.

– Слушай, Таня, безвыходных ситуаций не бывает. Давай, распишемся в штабе и ты, как моя жена, уедешь со мной в Казань.

Она замолчала и плечом прижалась к Виктору.

– Таня, как ты считаешь, почему Марченко сказал тебе об этом приказе? Ведь о нем он, кроме нас с тобой, никому не рассказывал? – спросил он ее.

– Витя, я сегодня посмотрела на него, и мне стало так жалко его, одинокого и забытого всеми. Мне впервые показалось, что я очень нужна ему.

– Ты что, Таня? А как же я? Ведь я люблю тебя не меньше, чем он.

– Не знаю, Виктор. То ли это была минута слабости, то ли что-то другое, но это не любовь.

Абрамов разозлился на нее, вскочил с места и начал «нарезать круги» вокруг дерева.

– Витя, что с тобой? Ведь я тебя по-прежнему люблю.

– Таня, ты знаешь, чем любовь отличается от дружбы? Когда любишь, то отдаешь человеку не только все лучшее, но и себя. Если ты меня любишь, то, что тебя может держать в Афганистане? Жалость к Марченко? Но ему твоя жалость не нужна, она оскорбляет и унижает человека. Ты нужна ему вся, от ноготка до ноготка. А я не хочу ему отдавать тебя, потому что люблю.

Она посмотрела на Виктора, и, ничего не ответив, направилась в казарму. Вернувшись в свою комнату, Абрамов разделся и лег на койку, но никак не мог заснуть. Он крутился с боку на бок, но сон не шел. За дощатой перегородкой мощно храпел вернувшийся из госпиталя Орлов.

Абрамов встал и, стараясь не шуметь, направился в комнату Татьяны. Он дернул ручку ее двери, но дверь оказалась закрытой. Он тихо постучал, но за ней было тихо. Виктор, молча, направился на двор и, стрельнув сигарету, присел на порог. Повернув голову, он посмотрел на окно Татьяны, в котором горел свет.

***

Утром на базу прибыла группа оперативников из Особого отдела дивизии. Рассевшись в разных помещениях, они начали опрашивать наших бойцов о прошедшей операции. Их интересовали мельчайшие подробности боя, отдаваемые Виктором и Марченко команды, наши решения. Если короче, то копали по-черному, стараясь найти «козла отпущения», на которого можно было переложить ответственность за большие потери.

Первое, к чему они придрались, был внешний вид бойцов. Спецназовцы не носили знаков различия, погоны были чисты от звезд. Бойцы редко подшивали белые воротнички, которые все равно сдирали перед выходом на задание. Виктор не знал, откуда это повелось, но они обращались друг к другу по именам и фамилиям. Бойцы уже давно забыли, что при встрече со старшим по званию или должности нужно щелкать каблуками и отдавать честь.

Все это вызывало у проверяющих сотрудников самое негативное отношение. Они смотрели на них, как смотрит солдат роты почетного караула на солдата из стройбата. Трудно было объяснять «кабинетным крысам», что такое «дорога» и «работа» на ней, что вражьи снайперы спят и видят, как бы завалить офицера. Наличие звезд на погонах сразу же выдаст нашу группу специального назначения, в которой находились одни офицеры.

Абрамов сидел напротив старшего лейтенанта и почему-то оправдывался перед ним, таким же офицером, как и он. Тот бесцеремонно «тыкал» ему и, открыто усмехаясь над его доводам, пускал Виктору в лицо дым от дорогих болгарских сигарет. Абрамов был с ним почти одного возраста, разница была лишь в том, что у него за спиной были десятки выходов на «дорогу», а этот холеный молодой офицер, наверняка, был сыном большого начальника из Москвы и приехал сюда не выполнять какой-то непонятный интернациональный долг, а за орденами и должностями. Он сидел перед Абрамовым в начищенных до блеска сапогах и отчитывал его, боевого офицера, за то, что у него не подшит белый подворотничок.

В комнату влетел старшина и, не обращая внимания на старшего лейтенанта, произнес:

– «Замок»! Командир просит тебя срочно заскочить к нему.

Подобное обращение перекорежило лицо старшего лейтенанта. Он остановил старшину и стал отчитывать его за нарушение устава. Старшина удивленно пучил на него свои большие круглые глаза, вызывая у Виктора приступы громкого смеха.

– Вы что смеетесь? – обратился к нему старший лейтенант. – Распустились здесь. Превратили группу спецназа в махновскую вольницу. Я вас научу уважать устав вооруженных сил.

Абрамову снова стало смешно, и он, махнув на него рукой, встал из-за стола. Догадливый старшина, используя этот момент, мгновенно растворился.

– Слушай, старлей, не выпрыгни от важности из штанов. Меня пугать не надо, я уже пуганый и стреляный. Что ты можешь сделать со мной? Да ничего! Ты ведь завтра за меня в эти горы не полезешь, кишка тонка, сапожки испачкаешь. А я, в отличие от тебя, полезу, хотя уже и не верю в интернациональный долг. Этот долг я сполна отдал государству, и он у меня – вот здесь, – Виктор провел ладонью по шее и посмотрел на него.

Старший лейтенант стоял с открытым ртом и пытался что-то возразить, а Абрамов показательно прошел мимо него и направился в сторону кабинета Марченко.

– Ты за это ответишь! – закричал офицер Виктору вслед.

Абрамов повернулся к нему лицом и произнес:

– Пошел ты…, – и зашел в кабинет Марченко.

***

Марченко сидел за столом и что-то рассматривал на карте. Подняв на Виктора глаза, он рукой пригласил присесть с ним рядом.

– Что там за шум? – поинтересовался он.

–Да послал я подальше старшего лейтенанта, – ответил он и сел на табурет.

– Напрасно ты, Абрамов, это делаешь. Я бы на твоем месте не стал лезть в бутылку. Пока ты носишь погоны, они еще попьют твоей кровушки.

– Да, Бог, с ними, командир. Придрался ко мне, почему я без подворотничка. Что ему, делать больше нечего?

– У него своя задача, а у нас с тобой – очередная.

Виктор взглянул на календарь, висевший в комнате командира, и отметил про себя, что сегодня 28 марта 1980 года.

– Вот, смотри, – обратился Марченко к нему и ткнул желтым от табака пальцем в карту. – Это город Асадабад. Там расквартирован 9-й горно-пехотный полк правительственных войск. Три дня назад он перешел на сторону мятежников, что позволило моджахедам из Пакистана наводнить эту провинцию своими боевыми группами. Сколько там групп и где они сосредоточены, мы пока не знаем.

Марченко оторвал взгляд от карты и внимательно посмотрел на Виктора, затем снова на карту.

– Мы находимся вот здесь, это ближайшая точка к городу. С сегодняшнего дня нас временно вливают в состав войсковой группы, в которую входят два батальона ВДВ и один мотострелковый. Мы идем первыми, за нами «береты», замыкают мотострелковые части. Главное – разведка и своевременная информация о силах противника. Двигаемся, как обычно, на трех БТРах. Вопросы есть?

Абрамов молчал и думал. Если командир не оговорился о пополнении группы, значит, не стоит об этом и спрашивать. Марченко почему-то ни словом не обмолвился, что в Москве рассматривается вопрос о расформировании группы. Насколько реальна эта информация, которую ему сообщил еще утром старший лейтенант из Особого отдела, Виктор не знал.

– Командир, говоря о разведке, ты почему-то не говоришь, должны мы уклоняться от боя или нет?

– Все будет зависть от обстоятельств, в которых мы окажемся.

– Понятно. Когда выход?

– Завтра в три ноль-ноль. Подготовь людей к рейду.

При выходе из кабинета Виктор столкнулся лицом к лицу со старшим лейтенантом. Офицер испуганно посмотрел на него. Его правое веко начало предательски дергаться, выдавая страх. Пересилив себя, он тихо произнес:

– Ты еще пожалеешь об этом, Абрамов.

– Давай, вали отсюда, строчи свои бумаги, – так же тихо ответил Виктор и, повернувшись к нему спиной, направился исполнять поручение командира.

В конце коридора он увидел Татьяну, которая запирала свою комнату.

– А я вчера к тебе рвался, но ты почему-то не пустила.

– Я знаю, – ответила она. – Ты был выпившим, поэтому и не пустила.

Виктор схватил ее за локоть и вновь задал вопрос:

– Что произошло? Почему ты меня не пустила?

Она отстранила его руку и пошла дальше по коридору. Абрамов проводил ее взглядом, не зная, обижаться ему на нее или нет.

«И что я такой невезучий, – подумал Виктор, – стоит потерять голову, вместе с ней теряешь и женщину».

Новый приступ ревности стал медленно разгораться в нем. Повернувшись, он направился вслед за Татьяной.

***

В этот день ему так и не удалось переговорить с Татьяной. Расстроенный этой неудачей, Виктор стал готовиться к выходу на «дорогу». Он сидел в оружейной комнате и чистил автомат. Вдруг он услышал чьи-то легкие шаги по коридору. Абрамов вскочил со стула и бросился туда – коридор был пуст. Собрав автомат, он поставил его в пирамиду и направился к себе. Проходя мимо комнаты Татьяны, он остановился на какой-то миг у ее двери, но так и не решился постучаться к ней. Повалявшись немного на койке, он вышел во двор. С гор дул холодный ветер, который вернул его к действительности. Он посмотрел на темное афганское небо, на котором сияли миллионы звезд, и, загасив о подошву сапога окурок сигареты, направился в свою комнату. Теперь Виктор понял, что встало стеной между ним и Татьяной, это был приказ министра обороны СССР. По всей вероятности, Татьяна просто не была уверена в его чувствах и считала, что после возвращения в Союз он забудет о ней.

«Как же мне доказать ей, что мои чувства не мимолетны?» – подумал Абрамов.

На тумбочке зазвонил будильник. Он поднес его к лицу, он показывал два часа ночи. Виктор встал с койки и начал не спеша собираться.

Взобравшись на БТР, Абрамов сел и прижался спиной к холодной и мелко дрожащей броне. Настроение у него было паршивое. Он не знал почему, но все его мысли крутились вокруг Татьяны. Неожиданно машину сильно тряхнуло, Виктор интуитивно схватился за скобу, чтобы не свалиться на землю. Он закрыл глаза и начал мысленно листать «книгу своей любви». Вот страница его первой встречи: Кабул, январь, возмущенный Марченко и седеющий майор медицинской службы, в стороне от них одинокая фигура молодой красивой женщины.

Абрамов перелистывал страницу за страницей. Вот его первая ночь в объятьях Татьяны. Он ловит губами ее губы, которые шепчут ему:

– Будь осторожен, не лезь под пули. Помни, что я тебя жду. Я буду молиться за тебя.

Он нежно закрывает ее губы своим поцелуем, и снова он с ней проваливается в море ласки и нежности. Запах ее волос сводит его с ума.

Он снова листает книгу: дальше страницы пусты, ни одной записи. Сердце Абрамова защемило от какого-то недоброго предчувствия. Он открыл глаза и посмотрел на дорогу: темно, кругом ни огонька, ни моджахедов, ни наших. Отряд двигался на предельной скорости, на которой могли двигаться БТР ночью. До Асадабада оставалось километров пятьдесят, а может чуть меньше.

Пулемет ударил внезапно. Бойцы, как горох, скатились с брони, а БТР прошел еще метров тридцать и, остановившись, начал крутить башней, выискивая цель.

– Ложись! – заорал Абрамов и, упав на дорогу, перекатился за камень, торчавший рядом.

Снова вжикнули пули, высекая искры из брони БТРа. Через секунду машина вздрогнула, словно живая, и загорелась. По вспышкам спецназовцы определили позиции противника и открыли по нему шквальный огонь из всех видов имеющегося у них оружия. Противник на время замолчал, не ожидая от них такой прыти. Слева послышался топот копыт.

«Неужели конные моджахеды?» – подумал Виктор.

Из кустов выскочили несколько всадников, последовал залп из винтовок и они, сбившись в кучу, скрылись за поворотом. Над дорогой повисла тишина, только слышно было, как внутри горевшего БТР рвались боеприпасы. Новый взрыв поднял в воздух железную коробку БТРа и с силой бросил его сторону от дороги. Это взорвались мины, которые находились внутри машины. Из-за камней, откуда, совсем недавно стрелял пулемет, кто-то громко стонал. Марченко дал команду, и бойцы, выстроившись в цепь, начали окружать это место. За камнями, метрах в тридцати от дороги, лежал раненый моджахед, у которого были перебиты ноги.

– Сергей, – крикнул Абрамов Орлову, – здесь раненый дух, нужно допросить!

Лавируя в темноте, к ним подошел Орлов. Он нагнулся над моджахедом и что-то спросил. Тот отрицательно покачал головой. Этот жест, похоже, был весьма красноречив и всем понятен. К раненому подошел Леша Петровский и достал нож. Моджахед начал что-то сбивчиво рассказывать, показывая рукой в сторону дороги.

– Что он говорит? – спросил Марченко у Орлова.

– Он говорит, что их группа являлась дозором. Они входят в отряд полевого командира Гульбеддина.

– Спроси, сколько в отряде человек.

Орлов снова задал ему вопрос и снова дух начал качать головой. Леша нагнулся над ним и потыкал ножом в его рану. Дух закричал громко и пронзительно. Орлов снова повторил свой вопрос.

– Говорит, что отряд большой, состоит из нескольких мелких отрядов, всего их около тысячи.

– Спроси о вооружении.

– Говорит, около тридцати пулеметов, в том числе одиннадцать ДШК, двенадцать минометов, есть безоткатные орудия.

– А сейчас спроси главное – где база отряда?

Все повторилось в обычном порядке: сначала отрицательное мотание головой, а затем подробный рассказ о месте базирования отряда. В заключение раненый сообщил, что из Пакистана к ним на помощь подошел отряд «Черных Аистов». Последняя информация насторожила не только Марченко и Виктора, но и стоящих рядом сними бойцов.

– Передай эту информацию «беретам», пусть знают, что их ждет здесь.

Отряд немного уплотнился на машинах и продолжил движение вперед.

****

Справка

«Черные Аисты» – элитный состав афганских моджахедов, сформированный Пакистанскими службами специального назначения «Чохатлор». Основной задачей отряда были диверсии в глубоком тылу Советской Армии. Все бойцы были приверженцами фундаментального ислама, в основном, выходцы из Саудовской Аравии, Иордании, Египта, Ирана, Пакистана, а также из Синьцзан-Уйгурского автономного округа Китая. В отряд входили те, кто совершил тяжкие преступления перед Аллахом: убийцы, насильники, разбойники и т.д., приговоренные к длительным срокам тюремного заключения. Искупить свою вину перед Аллахом они могли, пролив кровь неверных.

Все бойцы элитного подразделения передвигались на японских «Сузуки». Каждый «Аист» хорошо владел навыками радиста, снайпера, сапера и другими воинскими профессиями, а также практически всеми видами современного оружия.

Подразделение было создано в конце 1979–начале 1980 года, базировалось в приграничных районах Пакистана и Ирана.

Отряд имел свою униформу черного цвета с нашивками на рукаве с изображением черного аиста. Часто, бравируя своей смелостью, они во время боя вставали в полный рост, чтобы выстрелить из гранатомета или дать длинную очередь из пулемета. Во время боя включали репродукторы, по которым транслировали чтение сур из Корана, тем самым, желая подавить дух солдат Советской Армии.

***

Отряд двигался по дороге на минимальной скорости. Высоко в небе прошло звено штурмовиков СУ–25. Сквозь шум их моторов были слышны далекие раскаты взрывов. Вслед за отбомбившимися штурмовиками двумя парами пролетели «горбатые». Снова послышались взрывы ракет и работа авиационных пушек. Абрамов попытался представить, что там творится, но не смог, не хватало фантазии.

Бойцы подъехали к городу Асадабаду. По союзным меркам, это, скорее, крупный поселок, чем город. Спешившись и прикрывшись броней машин, они осторожно вошли в провинциальный центр. Нервы натянуты, словно канаты, каждый приготовился стрелять в любого, кто появился бы на улице. Но, они пусты – ни людей, ни скота. Отряд все дальше и дальше втягивался вглубь узких и незнакомых им улиц. Вот уже стали видны массивные металлические ворота горно-пехотного полка. Они были раскрыты настежь, похоже, там никого не было. По плацу ветер гонял обрывки бумаги, кругом валялись разбитые артиллерийские ящики и рассыпанные по земле патроны.

«Странные люди эти афганцы, – подумал Виктор, всматриваясь в пустующие дома. – Стоило спецназу выдвинуться в сторону кишлака, жителей, словно ветер сметал. Убегали, бросив все добро. Как только они уходили из кишлака, через день он снова оживал».

Но, то кишлак, а чтобы весь город подался в горы, такого Абрамов, ни разу не видел. Почему весь город? Виктор увидел, что приоткрылась одна дверь и за ними стали внимательно следить чьи-то настороженные глаза. Он повернул в ту сторону автомат и глаза мгновенно исчезли в глубине строения.

«Кто это был? Враг или друг? Глупые люди, шурави пришли сюда воевать не с вами, а с теми, кто сейчас спрятался в горах с оружием в руках. Но жителям, похоже, серьезно промыли мозги в мечетях и они стали считать каждого нашего солдата убийцей и насильником», – думал Абрамов.

Ветер гнал по улице клубы серой пыли. Эта мелкодисперсная субстанция была везде: в воздухе, на одежде, на обветренных потрескавшихся от солнца и жажды губах.

«Неужели все ушли?» – снова подумал Виктор.

Бойцы осторожно вошли в бывшие казармы 9-го горно-пехотного полка правительственных войск. Кругом виднелись следы поспешного бегства. По приказу Марченко бойцы вскрыли склады: ящики со снарядами, минами, патронами, гранатами.

«Похоже, они драпали так быстро, что не все забрали с собой. Не исключено, что все это заминировано. Сейчас они втянутся в казармы….», – от этих мыслей ему стало не по себе.

Абрамов приказал закрыть и опечатать склады, выставил двух часовых.

«Неужели их рейд оказался для них столь неожиданным? А где автомашины? – подумал Виктор, осматривая двор.

Он был абсолютно пуст, ни машин, ни какой-то другой боевой техники. Похоже, мятежники ушли, захватив с собой лишь средства передвижения и часть боеприпасов. Петровский где-то нашел спрятавшегося в казарме солдата и притащил его за шиворот, словно котенка к Марченко.

– Спроси, где все, – приказал он Орлову.

– Давно ушли солдаты? – спросил его замполит.

Тот что-то быстро стал ему говорить, косясь на Петровского, а точнее, на штык-нож, который тот держал в руке.

– Ушли два часа назад в сторону Пакистана. Ушел весь полк: солдаты и офицеры, – перевел Орлов ответ пленного..

Марченко быстро связался с авиаторами и сообщил им эту новость.

«Кругом одни горы, ни кустов, ни деревьев. Где они рассчитывали укрыть такую большую колонну?» – подумал Абрамов.

Рука Виктора машинально потянулась к карте.

«Единственное место, где они могли сосредоточиться: горный массив в двадцати километрах от города. Сейчас бы авиацию и от них не осталось бы ничего, кроме воспоминаний. Но летчики почему-то не летели, по всей вероятности, боялись, что у регулярной части правительственных войск, наверняка, были средства обороны против авиации. Значит, они будут ловить эту колонну на марше», – рассуждал он, разглядывая карту.

По рации последовал приказ о прекращении движения. Теперь они должны были ждать, когда подойдут основные силы. Бойцы разбрелись по казарме, а Абрамов присел за стол и достал сигареты. К нему подошел Марченко и присел рядом.

– Что голову повесил, Абрамов? – спросил он, улыбаясь. – Радоваться нужно, город наш, ни убитых, ни раненых. Такое у меня впервые.

Виктор молчал, Что спорить с командиром, он, как всегда, был прав.

– О чем думаешь? – поинтересовался Марченко и пристально посмотрел ему в глаза.

Наверное, командир подумал, что он ответит – о Татьяне, но неожиданно для себя Виктор сказал, что о матери, хотя думал о ней. Последние сутки, он только и делал, что вспоминал о ней. Ее имя плотно засело в подкорке его мозга.

«Интересно, а о ком сейчас она думает, о ком молится, обо мне или о нем?» – в очередной раз спросил он себя и невольно перевел взгляд на сидящего рядом с ним Марченко.

Командир тоже молчал, наверняка, думал о ней. Чувства обиды и ревности начали бурлить в груди Виктора.

– Пойду, выставлю посты у склада, – сказал Абрамов Марченко.

Он, молча, кивнул. Виктор встал из-за стола и, загасив окурок сигареты, направился во двор казармы.

***

Где-то в горах по-прежнему гремели взрывы, это наша авиация уничтожала остатки отрядов моджахедов. В город, лязгая траками гусениц, вошел мотострелковый батальон. Марченко, заметив машины пехоты, на БТРе направился в их сторону. Передав склады под охрану вошедшим подразделениям, бойцы отряда собрались около казармы и стали ждать возвращения Марченко. Командир появился лишь через два часа. Он был чем-то озабочен. Заметив Абрамова, он махнул ему рукой.

– Виктор, штаб поставил перед нами новую задачу, – произнес он. – Сейчас выдвигаемся из города и идем по следу горно-пехотного полка. При обнаружении моджахедов наводим авиацию и артиллерию. Мы должны не дать мятежникам уйти в Пакистан.

– Командир, нельзя ли проще, – ответил Виктор. – Скажи, что мы должны «оседлать» единственную дорогу, по которой может двигаться эта колонна. А то начал, словно мы в Генштабе или на учениях в Союзе.

Марченко улыбнулся шутке Виктора и потрепал его за плечо.

– Взрослеешь на глазах, Абрамов. Я рад за тебя

К вечеру последовала очередная команда, которой Марченко был явно не рад этому.

– Виктор! Зайди ко мне, есть разговор, – произнес он и направился в одну из пустующих комнат казармы.

Абрамов молча, взял автомат и двинулся вслед за ним.

– Вот что, Абрамов. Командование считает, что мы должны оставить здесь свои машины. Там, куда оно направляет нас, они не понадобятся. Нам придают саперный взвод, тридцать человек. Сейчас придут «вертушки». Собирай людей, пусть возьмут только самое необходимое: воду и боеприпасы.

Виктор кивнул и побежал отдавать указание. Через два часа бойцы отряда и саперы быстро погрузились в вертолеты. Десантировался отряд в нескольких километрах от границы с Пакистаном. Теперь в темноте спецназовцы должны были заминировать дорогу и «оседлать» последний перед Пакистаном перевал. Саперы трудились, как проклятые, хорошо осознавая, что от их работы зависит слишком много. Где-то далеко раздался шум, чем-то напоминающий шум сошедшей лавины. Все остановились и прислушались. К Виктору подошел Марченко и озабоченно посмотрел на него.

– Иван Тимофеевич, – обратился Абрамов к нему по «гражданке», – тебе не кажется, что нас слишком мало, чтобы остановить полк, или мы здесь, как двадцать восемь панфиловцев под Москвой?

– Что ты говоришь, это так не похоже на тебя, Абрамов. Раньше тебя всегда интересовало количество врагов, сейчас больше интересует наша сила. Конечно, если они развернутся, то мы их не только не сдержим, но даже не остановим. Но этого мы не должны им позволить сделать это.

– И чем же мы их должны останавливать, товарищ командир? Этим? – Виктор протянул ему свой автомат.

– Если нужно будет, и этим. Я тебе еще раз говорю, как своему заместителю, что наша задача не задержать полк, а лишь приостановить его движение. Полк, похоже, полностью втянулся в Кунарское ущелье и будет здесь часа через полтора. Ты сам посмотри, какая здесь местность, особо и не развернешься. Остальное все сделает наша с тобой Краснознаменная армия. Накроют «Градом», а вертолеты добьют остатки. Так что не бойся, Абрамов, мы здесь лишь в роли пастухов, чтобы овцы не разбежались по сторонам.

Его последние слова, как нож, резанули по самолюбию Виктора.

– Ты знаешь, командир, я не боюсь. Как сказал Шекспир – умерший в этом году, автоматически избавляется от этой процедуры в следующем.

– И это сказал твой Шекспир? Видно, умный был мужик. Я тебе тоже могу сказать, что солдат, потерявший веру в победу, обречен на поражение. Поэтому держи себя в руках и не будь похож на бабу. Ты же мой заместитель!

– Вот, слушая тебя, Иван, я почему-то подумал, хорошо, если сразу и наповал. Страшнее остаться без рук или без ног. Кому ты такой будешь нужен. От здоровых мужиков отворачиваются, не то, что от калеки.

– Давай, не каркай. Мысль, она материальна. Кстати, я все время хотел тебя спросить, Абрамов? Когда убили Лаврова, кто из ребят стрелял из его пулемета?

– А зачем тебе это? Ну, я стрелял, – коротко ответил Виктор.

– Я так и подумал. Раньше, я почему-то считал, что среди «партизан» таких ребят, как ты, не бывает.

– Это почему? Мы хоть и не кадровые офицеры, но кое-чему научились за это время.

– Не обижайся, это я, чтобы завести тебя.

Он повернулся и ушел в темноту. Через пять секунд его силуэт растворился в этой чернильной ночи.

– Абрамов, ко мне! – закричал Марченко и дважды мигнул ему фонариком.

Виктор встал с камня и, взяв автомат, не торопясь, направился на звук голоса.

– Что, быстрее не получается? – спросил он Абрамова. – Зад оторвать от земли не можешь?

Виктор промолчал: спорить с командиром или оправдываться ему не хотелось.

– Бери десять бойцов, отделение саперов и выдвигайся метров на сто вперед. Оборудуйте там свои позиции.

Заметив пробегавшего мимо них Петровского, Марченко, остановил его жестом руки.

– Помоги Абрамову дотащить боеприпасы к пулемету.

– Есть, – коротко ответил тот и, посмотрел на Абрамова, ожидая его команды. Виктор нагнулся и поднял стоявший у ног Марченко ручной пулемет и направился выполнять команду. Вслед за ним двинулись его бойцы и отделение саперов. Позади, кое-как волоча ноги под тяжестью коробок с пулеметными лентами, плелся Петровский.

– Виктор! – обратился он к нему. – Все время хочу спросить тебя, ты еще не жалеешь, что подписался под эту войну?

– В каком смысле подписался? – спросил его Абрамов.

– Ведь мы тогда все, в том числе Павлов и Лавров, могли отказаться от всего этого. Просто встать в позу и заявить, что никуда не поедем, и не подписывать эти дурацкие бумаги о том, что хотим исполнить свой интернациональный долг.

– Не знаю. Сначала вроде бы и нет. А вот когда убили Павлова, а затем Лаврова, стал задумываться, для чего я здесь?

– Скажи, Абрамов, правда, что ты отказался выполнить приказ одного майора и не стал расстреливать раненого моджахеда?

– Правда.

– Говорят, что этим отказом ты сильно обидел майора, да и наш командир был не в восторге.

– Слушай, Петровский! Знаешь, мне плевать на этого майора и на восторги нашего командира. Я никогда бы себе не простил, если бы выполнил тот приказ.

Они замолчали. За спиной Абрамова, по-прежнему тяжело вздыхая, шел Петровский.

– Абрамов, а правду ребята говорят, что ты с командиром схлестнулся между собой из-за бабы?

Виктор резко остановился и Петровский врезался в его спину.

– Вот что, Леша! Если ты еще хоть раз произнесешь имя этой женщины или этот солдатский треп, я тебя просто удавлю. Есть вещи, не подлежащие обсуждению, тем более, если они сугубо личные.

– Понял, – ответил тот и замолчал.

***

Абрамов долго пытался в темноте выбрать хорошую позицию для пулемета, хотя знал, что это сделать очень сложно, а может быть, и бесполезно, так как все равно не сможет определиться с сектором обстрела. Таская камни, он старался, по возможности, создать какую-то защиту для своего бренного тела. От этой довольно нелегкой работы он изрядно вспотел.

Поставив пулемет на сошки, Виктор положил гранаты и автомат около себя. Шум все нарастал и нарастал оттуда, где-то вдали мелькали узкие полоски света. До них было еще сравнительно далеко, но снова защемило сердце.

«Неужели это мой последний бой?» – подумал он.

В страхе отбросив эту мысль, он попытался думать о чем-то другом, но снова с испугом осознал, что думает о смерти.

«Эх, Марченко, Марченко, и зачем ты только рассказал мне об этом приказе. Лучше бы я не знал о нем. Теперь у меня три мысли в голове: дом, Татьяна и страх перед смертью», – с сожалением подумал Абрамов.

Рука машинально стала шарить по земле. Он нашел пять коробок с пулеметными лентами.

«При хорошем бое хватит на пятнадцать минут. Много это или мало, покажет бой», – подумал Виктор, пододвигая ближе к себе цинк с патронами.

Он вспорол своим кинжалом цинк и стал разрывать бумажные пачки с патронами, высыпая их в коробку. Шум движущейся колонны нарастал с каждой минутой. С этим шумом росло и нервное напряжение. Абрамов поднял голову и постарался рассмотреть в белесом тумане колонну, но ее еще не было видно. От места засады до границы было вообще ничего, километров десять, если не меньше. Он представил состояние солдат, сидящих в машинах. Наверняка, многие из них уже праздновали победу и радовались жизни.

«Нет, ребята, – подумал Абрамов и передернул затвор пулемета, – пока мы здесь, Пакистана вам не видать, как своих ушей».

Он занял удобное положение и снова до боли в глазах стал смотреть на дорогу. Вот и дозорные побежали в нашу сторону, размахивая руками. Один из них упал около него и прошептал:

– «Замок»! Машин сорок или около того, короче, тьма….

– Беги, доложи командиру, – так же шепотом приказал Виктор ему.

Боец вскочил и, словно сайгак, понесся в сторону командира. На востоке начало светать. Солнечные лучи, разорвав серую пелену утреннего тумана, окрасили вершины гор золотистым цветом. Туман пополз с гор и накрыл не только их позиции, но и колонну бывших правительственных войск. Земля начала жалобно дрожать под тяжестью могучих машин. Если вам кто-нибудь будет рассказывать, что не боялся этих минут перед боем, не верьте ему. Это потом, в бою, страх пропадает, а перед боем – страх максимален и присущ каждому нормальному человеку.

Плотный утренний туман прорезали лучи фар, свет становился все ярче и ярче. Абрамов прицелился в первую машину – до нее было метров пятьдесят-шестьдесят. Он увидел, что рядом с водителем сидел офицер. Офицер изредка подносил ко рту сигарету, затягивался и выпускал клубы дыма из окна кабины. Виктор прицелился ему прямо в лицо.

«Где же ракета, где? – подумал Абрамов. – Почему молчит Марченко?»

В кузове машины плечом к плечу сидели солдаты: кто-то из них дремал, другие, вели между собой какие-то разговоры. Их расслабленные головы качались в такт движения автомобиля из стороны в сторону. Виктор не столько заметил, сколько спиной почувствовал взлетевшую в небо ракету. Он плавно нажал на курок пулемета и увидел удивленное лицо офицера, с головы которого слетела фуражка с высокой тульей. Через секунду его лицо покрылось кровью. Чуть правее и водитель безжизненно откинулся на сиденье. Абрамов перенес огонь на кузов автомашины. Длинная очередь пулемета прошила тела мятежников, заставляя их тела дергаться, словно в танце. Его остановил сухой щелчок затвора пулемета. Он вставил новую ленту и начал искать цель. Посмотрев чуть в сторону, он заметил, как десятки трассеров, рассекая туман, потянулись к другим машинам. Тишину разорвали крики о помощи, перерастающие в хаос и панику. Несколько машин загорелись, другие попытались объехать их. Дорога покрылась стеной из взрывов, которые опрокидывали машины с личным составом, словно спичечные коробки.

Абрамову до этого дня никогда не приходилось наблюдать за работой систем залпового огня «Град». Прикрыв голову, краем глаза он наблюдал за страшной картиной, происходящей на дороге – десятки горящих машин и людей. Страх и безумие охватили солдат. Многие побежали в сторону засады, пытаясь укрыться от разящего огня «Града» за камнями. Бойцам ничего не оставалось, как расстреливать их буквально в упор. Мятежники падали в десятках метров от их позиций, не понимая, что нарвались на плотный огонь наших пулеметов и автоматов.

Взрывы прекратились так же внезапно, как и начались. Сквозь огонь и дым послышались команды афганских офицеров, которые пытались собрать около себя еще живых солдат. Бойцы автоматически перенесли свой огонь на них.

«Раз, – считал Абрамов про себя, видя, как пули его пулемета срезали офицера, – два, три. Вот вам за Павлова и Лаврова».

Прошло несколько минут, прежде чем афганцы пришли в себя и, прижавшись к земле, начали поливать их из автоматов и пулеметов. Их огонь все нарастал и нарастал. Где-то недалеко зачавкал автоматический гранатомет. Вскоре и минометы включились в какофонию боя. Они били намного точнее, чем гранатометчики.

«Если пойдут в атаку, нам их не сдержать, их слишком много» – подумал Виктор. Вся небольшая по размерам площадка перед отрядом была усыпана афганцами: убитыми, ранеными и живыми.

Из-за шума боя Абрамов не услышал рева «Грачей». Прозвучал выстрел красной ракетой, и начался БШУ (бомбоштурмовой удар). Картина была завораживающей и не поддающейся описанию. Солдаты, словно овцы, сбились в кучу, и в этой куче внезапно вырос черный гриб взрыва.

Пока работала авиация, Абрамов успел набить пулеметные ленты патронами. В какой-то момент он отвлекся от боя и в его небольшой и не столь глубокий окоп буквально влетел огромный афганец, весом килограммов сто тридцать. Завязалась борьба. Каждый из них пытался ухватить друг друга за горло. В какой-то момент Абрамов почувствовал, что ему с каждой секундой становилось все труднее сбрасывать с себя этого афганца. Наконец Виктор уперся ему в грудь коленом и сбросил его с себя. Прошла секундная пауза и афганец, снова бросился на него. Этой паузы было вполне достаточно, чтобы Абрамов вытащил из ножен свой персидский кинжал. Мятежник захрипел, когда кинжал пробил ему бок. Из его рта на лицо Виктора потекла черная пахучая кровь, которая на какой-то миг полностью лишила его зрения. Столкнув с себя тело, Абрамов обтер лицо его головным убором. Бегущие в их сторону афганцы были метрах в тридцати от него, когда у них под ногами стали рваться его гранаты. Все снова покрылось серой пылью.

«Где пулемет!» – подумал он и стал искать его в этом небольшом окопе.

Пулемет оказался под телом убитого им афганца. Он схватил пулемет и передернул затвор. Он не сразу поверил, но афганцы неожиданно для него побежали в противоположную сторону, бросая оружие. Абрамова снова начало трясти, теперь уже от радости, что он остался жив в этой мясорубке.

«Что это? – спросил я себя. – Судьба или очередное везение?»

Ответа у него не было. Виктор быстро протер глаза и, взяв в руки пулемет, пошел в сторону командира. Марченко тоже был счастлив, увидев живым Абрамова. Они крепко обнялись, не скрывая скупых мужских слез.

***

Весна шагала по Афганистану, цвели абрикосы, яблони, груши, окрашивая здешнюю местность в нежный белоснежный цвет. Прошли еще две недели после последнего выхода на «дорогу». Бойцы отряда отсыпались, приводили себя в порядок и просто радовались жизни. В последнем бою за перевал тяжело ранили Петровского. Осколок пробил ему грудь и застрял у позвоночника. Несмотря на некоторые странности, Петровский был хорошим человеком, надежным товарищем и бойцом. Вместе с ним базу покинула и Татьяна, ее забрали в полковой госпиталь. Вместо нее прислали худенького веснушчатого паренька, который с явной опаской смотрел на спецназовцев. Виктор, с одной стороны, был рад переводу Татьяны, так как болезненно переживал их внезапный разрыв. Госпиталь, в котором она сейчас теперь служила, был в пятидесяти километрах от базы отряда. Эти пятьдесят километров в Афганистане нужно было умножить на коэффициент смертности. На любом повороте дороги бойца могла поджидать засада моджахедов, мина или плен.

Абрамову не раз приходилось видеть, что они творили с нашими пленными солдатами, и поэтому всегда держал в нагрудном кармане куртки один патрон. Это был его единственный шанс умереть быстро и без мук. Об этом знали все наши бойцы отряда, и каждый носил в кармане свой заветный патрон.

Нашу группу вновь пополнили офицерами, прибывшими из Союза. Все они были кадровыми военными и при первом знакомстве с нескрываемым интересом наблюдали за нашими взаимоотношениями в отряде. Многим из них не нравилось, что у нас практически не соблюдалась субординация, при общении между собой мы называли друг друга по именам, а не по званиям и должностям.

Не всем нравилось и то, что мы обходились без звезд на погонах, а ведь многие из них заканчивали военные училища, чтобы с гордостью носить врученные им звездочки на золотых погонах. Не нравилось им и то, что заместитель начальника отряда не был кадровым офицером. Замечая их насмешливые взгляды, Абрамов улыбался про себя, представляя, как эти кадровые офицеры будут выглядеть в первой же боевой стычке с моджахедами.

«Говорят, что время лечит, наверное, это – правда», – Виктор начал потихоньку забывать Татьяну.

Ее лицо стало расплываться в памяти, он все реже и реже думал о ней по ночам. Но однажды она снова появилась у них в отряде.

Татьяна ловко выскочила из проходящей мимо базы машины и оказалась во дворе. Абрамов с Марченко срисовали ее почти одновременно, и оба, как мальчишки, ринулись в ее сторону. Он с одного конца двора, Виктор – с другого. Они остановились метрах в трех от нее, не решаясь подойти ближе. Мужчины стояли и смотрели на нее, не зная, как поступить дальше. Со стороны, наверное, все это выглядело смешно и глупо, но они не думали об этом. Татьяна почувствовала их замешательство и поспешила им на выручку.

– Ребята, не угостите даму чаем? – спросила она и улыбнулась.

Она взяла их под руки и повела в сторону столовой. Ее слова сняли с них некоторую скованность, и они, радуясь словно дети, пошли рядом ней. Заметив их, старшина быстро накрыл стол. Они пили черный душистый чай с вареной сгущенкой, которую он так хорошо научился готовить. Мужчины смотрели на нее и разговаривали, не касаясь их взаимоотношений с женщиной. Наконец Татьяна встала из-за стола и стала с ними прощаться. Марченко, словно предвидя его разговор с женщиной, вышел из столовой, оставив их наедине. Татьяна нежно взяла ладонь Виктора в свою руку и внимательно посмотрела на него, будто стараясь запомнить его внешность на всю оставшуюся жизнь.

– Витя! Я приехала сюда, чтобы попросить у тебя прощения. Не буду лукавить, я по-прежнему очень люблю тебя и буду любить всю оставшуюся жизнь. Я никогда тебя не забуду.

Абрамов удивленно поднял на нее глаза. Ее слова невольно заставили его насторожиться.

«Что происходит? Почему Татьяна просит у него прощения и говорит о том, что никогда не забудет его? Почему это все в прошедшем времени?» – подумал Виктор.

Словно прочитав его мысли, она сделала паузу, из ее глаз выкатилась слеза, которая , словно бриллиант сверкнула в солнечных лучах. Она стыдливо смахнула ее носовым платком и продолжила:

– Я знаю, что ты скоро уедешь, и у тебя начнется другая жизнь, без этой страшной войны. Я, как военнослужащая, не могу последовать за тобой и не могу быть рядом в твоей новой жизни. Марченко на днях по телефону сделал мне предложение, и я согласилась выйти за него замуж.

– Но, ты же, его не любишь? – чуть ли, не закричал Виктор, вскочив из-за стола. – Это же несправедливо, любить одного, а выходить замуж за другого.

Она схватила его за руку и снова усадила за стол.

– Может, ты и прав, Витя, я действительно не люблю Ивана, но мне его жалко, он такой одинокий, и я чувствую, что он очень нуждается в моей помощи.

Абрамов сидел за столом и, не отрываясь, смотрел на Татьяну. В его голове все ходило ходуном, и поэтому, он не всегда улавливал смысл ее слов.

– Таня, зачем ты это делаешь? Зачем ты мне все это говоришь?

– Витя, ты еще молод и вся жизнь у тебя только начинается. Зачем я тебе, полевая жена? Ты знаешь, я много думала все это время и поняла, что ты похож на птицу в небе, а Иван, пусть и синица, но она у меня в руке. Я чувствую, что нужна ему, нужна как женщина, как жена. К тебе, кроме любви, у меня ничего нет. Я не чувствую в тебе опору. Прости меня.

– Таня, это несправедливо по отношению ко мне. Ведь я тебя люблю не меньше, а может быть, и больше, чем он.

– Ты еще мальчик, пусть и взрослый, но мальчик. Ты во мне нашел маму. В Союзе у тебя есть родная мама и там я тебе буду не нужна. Там много красивых и умных девушек и ты обязательно найдешь себе ту, которую действительно полюбишь всем сердцем. Ты – хороший человек, но Иван надежнее. Я не хочу второй раз ошибиться и поэтому прошу простить меня за то, что вселила в тебя чувство любви ко мне. Это было моей ошибкой. Прости меня еще раз. Мне пора.

Она встала и направилась к двери, где ее ожидал Марченко. Боль и обида душили Абрамова. Ему было так больно, что он не мог встать из-за стола.

Виктор взглядом проводил ее удаляющуюся фигуру, хорошо понимая, что он видит ее в последний раз.

– Прощай, Татьяна, – прошептал он.

Заметив пробегавшего старшину, Абрамов остановил его и попросил, чтобы он налил ему сто пятьдесят граммов спирта. Через две минуты перед ним стояла кружка со спиртом, котелок воды и кусок хлеба с салом. Виктор выпил спирт залпом, не почувствовав абсолютно ничего, ни горечи, ни жжения. Сделал глубокий выдох и поставил пустую кружку на стол. Отломив кусочек хлеба, он положил его в рот.

В тот миг жизнь для Абрамова потеряла всякий смысл. Он, как никогда, остро почувствовал свое одиночество. Виктор окинул взглядом стены столовой, и все мгновенно опротивело настолько, что он невольно закрыл глаза. Просидев в таком состоянии минут десять, он направился во двор.

Выкурив на улице сигарету, Виктор ушел в свою комнату, где, не раздеваясь и не расправляя койку, рухнул на нее. Этот день был явно не его. Теперь Абрамову оставалось одно – ждать «дембель», чтобы навсегда уехать отсюда и все это окончательно забыть.

***

Всю ночь Виктор не спал. Утром он и Марченко отправились в штаб к руководству. Марченко скрылся за дверью штаба, а Абрамов присел недалеко от двери, достал сигареты из кармана куртки и закурил.

– Здравствуй, Абрамов! – услышал он знакомый голос.

Виктор повернул голову и увидел майора Власова. Он бросил сигарету и приподнялся с камня.

– Рад тебя видеть, – произнес майор и по-отечески похлопал его по плечу. – Не устаю тебе удивляться. В каких передрягах ты только не побывал, а живой и невредимый. Твой командир замучил руководство КГБ в Москве, доказывая всем, что ты – герой.

Абрамов, молча, смотрел на лощеное лицо Власова, на его блестящие сапоги, на Орден Красной Звезды, сияющий малиновой эмалью на правой стороне его шерстяной гимнастерки, и с каждой минутой в его душе вскипала неподвластная ранее ему ненависть.

– Вы, товарищ майор, сомневаетесь в этом? – спросил Виктор, еле сдерживая себя. – Может быть, вы находились рядом со мной на позиции в горах, когда наши самолеты бомбили нас в Кунарском ущелье, и это не моего товарища Петровского ранило осколком нашей бомбы, а вас?

У Власова глаза полезли на лоб от дерзости этого человека. Он стал судорожно глотать воздух, не в силах произнести в ответ ни слова. Но это продолжалось недолго. Оправившись от шока, он схватил Виктора за ворот куртки и всей массой своего тела прижал к стене.

– Ты знаешь, с кем разговариваешь, щенок? – закричал он, брызгая слюной. – Да, я тебя в дорожную пыль сотру. Понял?!

Этот крик привлек внимание военнослужащих, стоявших недалеко от них. Они с интересом стали наблюдать эту стычку.

– Извини, майор, но у тебя ничего не получится, – ответил Абрамов. – Я не из тех, за кого вам вручают боевые награды.

Сначала Власов покраснел, затем побелел. Он резко отвернулся от Виктора и чуть не споткнулся о лежащий на дороге камень. Его кожаная коричневая папка вылетела из рук и упала в дорожную пыль, что вызвало оживление среди стоявших недалеко от них солдат. Они громко засмеялись, наблюдая, как майор в «зеркальных» сапогах лезет за ней. Через секунду его сапоги приобрели привычный для Афганистана цвет: они стали бархатисто-серыми. Серой стала и его новая шерстяная гимнастерка, испачканная пыльной папкой, которую он сунул себе под мышку. Власов злобно посмотрел на Абрамова и чуть ли не бегом скрылся за дверью штаба.

Из двери показался Марченко и направился к нему.

– Абрамов, что произошло? В дверях я столкнулся с твоим земляком, так он вместо приветствия обложил меня матом.

– Да ничего не произошло, командир. Просто он споткнулся и чуть не упал в солдатскую мягкую пыль, вот и психанул, наверное.

– Смотри, Абрамов, допрыгаешься ты с этим майором. Он и так тебе кислород перекрыл в отношении наград, сейчас, наверняка, что-то новое придумает.

– Да, Бог, с ним, с этим майором, – произнес Виктор, – Бог ему – судья. Что нового, командир?

– Здесь за городом, в десяти километрах от нашей базы, стоит строительный батальон. Они тянут дорогу. Так вот, вчера на базу не вернулись девятнадцать машин, возивших гравий из соседнего карьера. Командование просит нас разыскать их и, конечно, солдат, если те еще живы.

– Понятно, – ответил Абрамов. – Тогда поехали поднимать бойцов.

Они быстро добрались до базы. Марченко вылез из кабины машины и во все горло закричал:

– Тревога, в ружье!

Виктор вместе с бойцами побежал в казарму. Руки автоматически схватили автомат и «лифчик» с патронами. Он выскочил во двор, прежде чем Марченко начал крыть всех их матом.

– Мужики, пропала автоколонна строительного батальона. Стройбат отправился за щебнем на девятнадцати КАМАЗах. Получен приказ организовать розыск колонны и, по возможности, оказать им помощь. Идем на четырех БТРах. Задача ясна?

Все молчали, значит, поставленная командиром задача была всем понятна.

– Я иду на первой машине, Абрамов – замыкающий.

Они быстро вскочили на броню, погрузили ящики с боеприпасами и вышли за ворота базы. Местные жители стали шарахаться в разные стороны и наблюдать за нами из подворотен своих домов. Поднимая клубы серой пыли, машины набрали скорость и вскоре покинули город.

***

Виктор сидел на броне, крепко вцепившись в поручень. БТР трясло на рытвинах и ухабах, и ему то и дело приходилось хвататься за скобу. Абрамов внимательно разглядывал лица новеньких бойцов. Они заметно отличались от старослужащих бойцов. Лица у них светились, и сейчас, им казалось, что война где-то далеко, что рейд отряда – это просто увеселительная прогулка. Глядя на них, Виктор невольно вспомнил Павлова, Лаврова и Петровского.

Один из бойцов, в новом, еще не запыленном комбинезоне, плотно прижался плечом к нему. Похоже, парень очень переживал свой первый выход на «дорогу». Его тело била мелкая дрожь, словно девицу при первом поцелуе. Он стыдился своего состояния и смотрел на него, словно ища у Виктора поддержки.

– Ничего, Герасимов, это все пройдет. И со мной так было. Так что не стесняйся, ты же живой человек, и это естественная реакция твоего организма, чтобы как-то успокоить его, – произнес Абрамов.

Похоже, что его слова немного успокоили Герасимова. Временно забыв о страхе, он начал всматриваться в дорогу.

«Пришло время доказать молодым, кто есть кто. Трудно самоутвердиться в этой боевой жизни. У вас, мужики, сегодня вступительный экзамен в боевую жизнь. Сдашь – уцелеешь, нет – уедешь домой в «черном тюльпане»», – размышлял Виктор, продолжая рассматривать напряженные лица новеньких бойцов.

Вскоре они увидели дорогу, ведущую в карьер, где машины стройбата должны были грузиться щебнем. Карьер был пуст, лишь ветер гнал в их сторону серую пыль.

«Похоже, их здесь и не было – подумал Абрамов. – Значит, машины перехватили раньше, до карьера. Тогда где они?»

Колонна развернулись, и направилась в обратную сторону. По дороге они нагнали двух стариков-афганцев. С ними долго о чем-то говорили Орлов и Марченко. Замполит подбежал к Виктору и, протянув руку, забрался на броню. Расталкивая своими могучими плечами бойцов, уселся рядом с ним.

– Что они сказали? – спросил Абрамов у него.

– Смешно. У одного брат – моджахед, а у другого, служит в царандое (в милиции), а сами друзья. Вот и разбери: кто из них враг, а кто друг.

Машины тронулись.

– Командир, куда двигаемся? – закричал Виктор по рации.

– «Бородатые» сказали, что в двух километрах отсюда видели сожженные машины. Похоже, это то, что мы ищем.

– Так это в другой стороне.

– Ну и что? Нужно проверить, – услышал Виктор в ответ.

– Проверить, так проверить.

БТРы медленно поднялись в гору и тут все увидели скелеты сожженных грузовиков. Как это произошло, никто не знал. Машины встали и ощетинились пулеметами.

– Абрамов! Посмотри, может кто-то остался в живых.

По команде Виктора бойцы спешились, и стали медленно обходить «кладбище» автомобильной техники. Странно, но, ни трупов, ни живых строителей обнаружить не удалось. Недалеко от этого места, среди гор виднелся небольшой кишлак, окруженный зеленью. Виктор приложил к глазам бинокль и начал его рассматривать. Виноградников было совсем мало, но много было больших ореховых деревьев и шелковицы. Он хорошо видел в бинокль: дома, скот. Людей, похоже, в кишлаке не было.

«Неужели все ушли?» – подумал Абрамов, продолжая рассматривать кишлак.

Неожиданно между домами мелькнула фигура человека в черной одежде, вот и еще одна. Страшная догадка осенила Виктора: это были «Черные Аисты».

– Командир, в кишлаке, похоже, «Аисты»! – закричал он по рации.

– Погоди, Абрамов, сейчас мы посмотрим, насколько они черные, – ответил Марченко.

Теперь уже никто из спецназовцев не сомневался в том, что это «Аисты» перехватили колонну стройбата. Бойцы быстро спешились.

– «Замок»! Что это? – обратился к Виктору Герасимов и рукой указал на густые кусты терновника.

В кустах, высоко на колах были насажены отрезанные головы наших солдат-строителей.

«Как на параде, – подумал Абрамов. – Вот только марша не хватает

Похоже, это была акция устрашения со стороны «Черных Аистов». Марченко связался со штабом строительного батальона и доложил координаты обнаруженных машин и тел погибших солдат.

– Седьмой! Я первый, как слышишь? – прозвучали слова в радиостанции.

– Слушаю, первый!

Последовал приказ провести устрашающую показательную акцию силами нашей группы в отношении жителей кишлака. Машины, быстро рассредоточились на местности и двинулись в сторону кишлака. Вслед за машинами двинулись и бойцы отряда. Сердце Абрамова вновь защемило непонятное ему предчувствие.

«Кто в этот раз будет молиться за меня? – подумал он. – Наверняка, только мать».

Рокот моторов разорвали пулеметные очереди. Перед одной из бронированных машин вырос фонтан из земли и камней. Это «Черные аисты» открыли огонь по атакующим бойцам отряда, заставив их прижаться к земле. Раздались характерное чавканье минометов и несколько мин легли позади цепи. Открыли огонь и наши БТРы, стремясь подавить их пулеметные точки.

Абрамов сделал перебежку и упал лицом в пыль, которая моментально забила глаза и рот Виктора. Оглянувшись назад, он увидел, что двое его бойцов неподвижно лежат в пыли. Он сделал несколько очередей из автомата и, снова вскочив на ноги, бросился вперед. До первых домов кишлака оставалось метров тридцать, когда перед Виктором поднялась стена из пыли. Он повалился на землю и стал стаскивать с себя одноразовый гранатомет. Укрывшись за деревом, он быстро отыскал глазами пулеметчика. Тот, укрывшись в доме, без остановки бил по наступающим спецназовцам. Граната, выпущенная Абрамовым, влетела точно в нужное ему окно. Вверх взметнулись перекрытия, и крыша накрыла врага. Отбросив в сторону уже ненужный «тубус», Виктор снова рванулся к ближайшему дому. Пули жужжали над головой и, глухо шлепая, намертво застревали в глиняном дувале.

Виктор побежал под прикрытием дувала и оказался в небольшом дворике, в котором трое мятежников возились около миномета. Срезав их длинной очередью, Абрамов буквально влетел в дом. Стену над его головой вспорола автоматная очередь. Виктор полоснул из автомата по тканевой занавеске, за которой кто повалился на пол. Сорвав занавеску, он увидел мальчишку лет пятнадцати, в руках которого был автомат.

В соседнем доме, не останавливаясь ни на секунду, бил пулемет. Его огонь не давал спецназу войти в кишлак. Между строениями было метров двадцать, и немного подумав, Абрамов выскочил из дома и, швырнув гранату в открытую дверь дома, откуда бил пулеметчик, повалился на землю. Взрыв прижал его к земле. Из окна дома вырвался столб пламени, пулемет замолчал. Бой разгорелся с новой силой и, казалось, начал приобретать бескомпромиссный характер. Что ни говори, столкнулись два спецназа.

***

Виктор открыл глаза и увидел лицо Марченко, который наклонился над ним

– Слава Богу, – произнес он и снова плеснул в лицо Абрамову воду из фляжки. – Я уж подумал, что тебе конец.

– Рано хоронишь, – тихо произнес Виктор. – Кишлак наш?

– Пока нет, – ответил он и громко выкрикнул – В кишлак не входить!

«Неужели все заминировано?» – подумал Абрамов.

Крупнокалиберные пулеметы БТРов продолжали крушить глиняные стены домов. Афганцы огрызались, как могли. Вдруг из боковой улицы выскочил японский джип. Он резко затормозил, поднимая клубы пыли. В кузове стоял пулеметчик, который повернул пулемет на турели в их сторону. Прежде чем Виктор успел дать по нему очередь из автомата, пулеметчик сделал две очереди. Прошла секунда, и джип снова исчез за домами.

– Почему не стреляете? – спросил он Марченко.

Командир посмотрел на него и промолчал. Абрамов постепенно стал приходить в себя. Он поднялся с земли и укрылся за колесом БТР.

«Совсем обнаглели эти «Аисты», неужели действительно они такие хорошие бойцы?» – подумал Виктор, стаскивая с машины ящик, в котором находились одноразовые гранатометы.

По улице мчалась напуганная лошадь, таща пустую повозку. Сильный взрыв разорвал лошадь на части.

«Все правильно, они заминировали кишлак и теперь делают все, чтобы втянуть нас в него, – размышлял я. – Как же я не подорвался?»

Несмотря на головокружение, Виктор вставил в автомат новый магазин.

«Если так пойдет дальше, может не хватить боеприпасов. Почему до сих пор нет авиации?» – подумал он.

Наконец Виктор снова увидел все тот же джип. Он стоял около одного из домов. У пулемета находился моджахед в черной одежде, которая четко выделялась на серой от пыли стене дома. Абрамов поднял «Муху», навел на машину и выстрелил. Несмотря на то, что до машины было около пятидесяти метров, граната угодила прямо в машину. Джип перевернулся вместе с пулеметчиком в воздухе и весь объятый пламенем медленно упал на землю. Последовала целая серия взрывов, это наши ребята начали подавлять огневые точки «Черных Аистов». Интенсивность огня со стороны мятежников заметно упала. Виктор сделал небольшую перебежку и перевалился через высокий глиняный забор. С новой позиции он хорошо видел группу «Аистов» около дома. Те тоже заметили его и стали стрелять в его сторону. С десяток пуль впились в глину дувала чуть выше его головы. Поблагодарив мать за то, что та родила его не столь высоким, иначе бы стрелок точно пришил бы его к этому дувалу, он бросил гранату и успел сделать короткую очередь, прежде чем граната взорвалась. Пока пыль от взрыва садилась, Абрамов успел перемахнуть через следующий забор и упал в сухой арык. Из окна дома, что находился в метрах пятнадцати от него, не замолкая ни на минуту, бил пулемет.

«Господи, – подумал Виктор, – это же все уже было со мной минут десять назад. Вот также пулемет в окне, граната…»

Граната, брошенная им, угодила прямо в окно.

«Мастерство не пропьешь», – вспомнил он пословицу тренера.

Через секунду раздался взрыв. В дверях показался моджахед с большой черной бородой. Короткая очередь вернула его в дом.

«Да, жидковат спецназ у Пакистана», – подумал Абрамов, срезая очередью еще одного «Аиста».

Резко повернувшись, он побежал к дому. Рядом с ним бежал молодой боец. Он на секунду остановился и очередью из автомата завалил еще одного моджахеда, который появился в дверях дома.

«Вот он, мой ангел-спаситель», – пронеслось в голове Виктора.

– Спасибо, братишка, – прокричал Абрамов ему.

Боец от смущения покраснел и глуповато улыбнулся ему.

«Если останусь в живых, обязательно спрошу, как его зовут», – решил он.

Спецназ сидел, прижавшись спинами к стене дома. Из окна дома тянуло горелым мясом. Теперь Виктор видел свою жизнь, которая раньше казалась сложенной из отдельных, самостоятельных мгновений, как одно целое: открывшееся и тут же навсегда закрывшееся пред ним. Здесь может все кончиться и дальше уже ничего не будет. Все казалось для него бессмысленным, и этот Афганистан, и этот бой за никому неизвестный кишлак. Абрамов выглянул из-за угла дувала и тут же над его головой ударили пули.

– Алла Акбар! – закричали «Аисты» и поднялись в полный рост.

Где-то совсем недалеко раздались суры Корана, усиленные музыкальными колонками. Виктор опустился на колено и выстрелил в набегающего на него «Аиста». У того подвернулись ноги и он упал на пыльную сухую землю.

– Вы что, молитесь, «замок»? – удивленно спросил Абрамова новенький боец.

– Если бы знал молитву, то молился бы, – ответил ему Виктор, – а так – пою. Я эту песню пел у нас в Казани на танцевальных площадках. Не знаю, поют ли ее сейчас.

Пулеметы БТРов заставили откатиться атакующую волну «Аистов». Абрамов осторожно выглянул из-за угла дома. «Черные Аисты» подбирали раненых, убитых и грузили их в машины. Атаковать их они не могли, так как улица была заминирована.

– Командир! Они уходят! – крикнул Виктор Марченко.

– Далеко не уйдут! Нам тоже нужно срочно уходить из кишлака! Отводи людей.

– Уходим! – что есть мочи закричал Абрамов, чувствуя, что совсем сорвал голос.

БТРы стали пятиться назад. Вслед за ними, короткими перебежками стал отходить и отряд.

«Почему нет авиации? – снова подумал Виктор и сам же ответил на свой вопрос. – Наверняка, отдельные группы спецназа глубоко вклинились в их оборону и командир не вызывал вертолеты, чтобы не подставить своих бойцов под их огонь».

Он хорошо помнил бой на перевале в Кунаре, когда авиация чуть ли не сравняла их с землей вместе с мятежниками.

«Они уходят, – крутилось в голове Абрамова, – Ура! Я снова остался жив!»

В голову полезли слова молитвы, которую он когда-то слышал от матери.

– Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас.

Виктор сам удивился этому, почему у него, молодого парня, члена КПСС, в голове крутились слова материнской молитвы? Ответить он не мог. Бой утих, и стало отчетливо слышно, как трещали доски догорающих домов и подбитой техники.

В кишлак отряд не вошел и все бойцы стали ждать саперов, которые должны были очистить дорогу от мин. Абрамов подошел к бойцу и протянул ему руку.

– Спасибо, если бы не ты, он меня точно завалил.

– Вы меня, товарищ заместитель командира, простите. Я раньше, как и все наши ребята, смеялся над вами, называл «лаптем», «партизаном». Мне казалось, что вы человек случайный в нашей офицерской среде, но я ошибался и мне сейчас не стыдно попросить у вас прощения.

– Ничего, как тебя зовут-то?

– Сергей, – коротко представился он.

– Так вот, Сергей, многие герои войны тоже в свое время были гражданскими людьми и были далеки от войны, как и я.

– Еще раз простите меня. Так, как сражались вы, нам еще учиться и учиться. Насколько я знаю, за вашей спиной десятки боевых столкновений.

Абрамов не успел ответить, крик Марченко заставил его броситься к нему.

– Что будем делать, Абрамов? Саперы сняли мины.

– Если это вопрос, то отвечу, что нужно провести зачистку кишлака. Но есть еще один вариант: сняться и возвращаться на базу. Пусть саперы сами устраивают зачистку, а также акцию устрашения. Мы свое дело сделали, больше воевать здесь не с кем.

Последовала команда Марченко и они, не спеша, направились к своим машинам. Бойцы уложили трупы шести наших бойцов внутрь одного из БТРов, в другой – пятерых раненых, а сами полезли на броню.

Саперы стали бить по домам из автоматов, стараясь их запалить зажигательными пулями. Но эти жилища невозможно было даже поджечь, кругом одна глина и камни. В домах горели лишь циновки на полу. Убожество и нищета царили вокруг, хотя, по нашей марксисткой идеологии, именно здесь должны были жить, как раз те люди, из-за которых и был разожжен этот мировой пожар. Это их интересы прибыла защищать сюда Советская Армия, бойцы которой убитые и сожженные, лежали сейчас в КАМАЗах у кишлака.

Бульдозеры саперов начали рушить дома. В садах, расположенных чуть выше, десятками встали взрывы. Это саперы валили вековые ореховые деревья и шелковицы. Над кишлаком повисло черное облако. Прошло минут двадцать, и саперы побежали к своим машинам. Все быстро погрузились. Минута, другая, и машины саперов выстроившись в колонну, двинулись вслед за нашими БТРами.

***

Виктор сидел на броне и смотрел на черный дым, поднимающийся над разгромленным кишлаком.

– «Замок», чего грустишь? – обратился к нему Сергей. – Радоваться надо, что остался жив.

Абрамов посмотрел на его радостное лицо и промолчал.

– Чему радоваться? – словно подбирая слова, ответил Виктор. – Тому, что еще одного кишлака не стало? Сколько мы их пожгли и сколько еще сожжем, один Бог знает. Жалко ребят, которых везем в броне, а ты говоришь – радоваться. Вот меня сегодня дважды могли завалить, первый раз, лишь легко контузило, а, второй – ты срезал «Аиста». Любой бой, как рулетка… крутанул барабан, раз и нет тебя.

Абрамов замолчал. В голове крутились разные мысли, обрывки из ранее прочитанных им книг. Невольно вспомнил слова своей старенькой матери о том, что такое смертный грех убийства. Болят не только полученные телесные повреждения, но кровоточит, страдает и душа человека, совершившего неоправданное убийство. Раньше, когда церковь не была отделена от государства, любая война благословлялась ею. Тысячи прихожан, служителей церкви, монахи молились за воинов, сражавшихся на полях войны. Сейчас все по-другому. Никто не молится ни за души убитых людей, ни за спасение душ убивших.

Его размышления прервал Сергей, который обратился к нему с вопросом.

– «Замок», правда, что тебя в очередной раз побрили с наградой? Я слышал от ребят, что за Кунгур Марченко тебя представил к Золотой Звезде, но в штабе завернули твой наградной лист. Ходят слухи, что у тебя с кем-то из штабистов большой «натяг».

Абрамов с улыбкой посмотрел на Сергея, который сверлил его глазами.

– Не знаю, Сергей, что тебе ответить, – усмехнувшись, произнес Виктор. – Никто мне о награде не говорил. И про штаб ничего интересного рассказать не могу. Никогда не служил там и тонкостей их кухни не знаю. Знаю только одно – себя они награждать не забывают. Быть у колодца и не напиться, сам понимаешь.

– Скажи, ты многих убил?

– Что за вопрос, Сергей? Не знаю. Никогда не считал. Здесь – война, а не тир, где подсчитывают очки.

– А я, сегодня, первого душмана убил, и ничего.

– У всех это по-разному. Одним нравится убивать людей, другим нет. А вообще любое убийство – это большой грех.

Сергей засмеялся так, что все сидящие на броне бойцы повернулись в их сторону.

– «Замок», я же сам видел, как ты их убивал, а говоришь, что это грех.

– Молодой ты, Сергей, – ответил Абрамов ему, – это не потому, что ты только прибыл сюда, а по своему мышлению. Для тебя война – игра, но не всякая игра заканчивается добром.

– Я что-то не понял тебя, «замок»? Что ты хочешь этим сказать? Что меня убьют?

– Я этого не говорил. Думаю, что нужно убивать, лишь защищая себя, а не ради интереса самого действия.

– Ты рассуждаешь, как проповедник. Ты же, наверняка, коммунист, а говоришь, словно поп на проповеди о добре и зле.

– Это ничего не меняет, коммунист я или поп.

– Ты, действительно, странный человек, «замок». Как ты попал в наш спецназ с таким мировоззрением?

– Не знаю, спроси об этом командование, может, они тебя просветят. Когда меня призывали на сборы, речи об Афганистане не было. Я так и думал, побегаю по горам месяца три и домой.

Впереди показался город, в котором дислоцировалось их подразделение. Колонна машин, следовавшая за БТРами, свернула влево, просигналив им на прощание.

***

Абрамов сидел за столом и читал письмо из дома.

«Здравствуй, дорогой сынок. Получила твое письмо и даже не знаю, что написать тебе в ответ. Сынок, ты пишешь, что скоро вернешься домой. Ты бы знал, как я по тебе соскучилась и жду твоего возвращения. Я понимаю, что у тебя нет возможности писать мне чаще, так как все время находишься в разъездах и практически не сидишь на одном месте. Хочу тебя попросить, чтобы ты передал мое материнское спасибо своему начальнику. Он у тебя хороший мужик и ты держись поближе к нему, учись у него работать и жить.

Дома у нас все по-прежнему, живем потихоньку. Сестры не забывают меня и каждую неделю навещают то одна, то другая. В общем, пока все хорошо.

Витя! Скажи мне честно, ты случайно не в Афганистане? Я сейчас даже телевизор не могу смотреть, там все время говорят про эту войну. Витя! Что мы там забыли в этой далекой от нас стране? Ты только посмотри, что у них в Афганистане творится, у них даже нормальной одежды нет, а они все воюют и воюют.

Твои друзья почему-то считают, что ты воюешь в Афганистане, только не можешь об этом честно написать, то ли тебе не разрешают это сделать, то ли ты не хочешь меня волновать.

Что еще написать, сынок, не знаю. Почему-то пишу, а в горле стоит ком, слезы закрывают глаза. Очень боюсь за тебя. Если ты там, то береги себя, не лезь под пули.

Крепко обнимаю и целую.

Твоя мама».

Виктор отложил письмо в сторону и посмотрел на ребят, которые уходили в очередной раз «на дорогу». В этот раз Марченко освободил его от этого выхода. Абрамов ждал приказа о возвращении домой, который, с его слов, должен был поступить со дня на день.

Рейды в горы становились привычными и даже будничными. Он провожал ребят и встречал их у ворот базы. Каждый выход «на дорогу» не обходился без раненых, иногда группа возвращалась с телами бойцов на броне. Убитых было мало, но количество раненых заметно росло.

Моджахеды поменяли тактику борьбы с подразделениями Советской Армии. Теперь они уже не нападали на колонны советских войск большими отрядами, которые легко разбивались мощью современного оружия. Теперь они переходили к тактике партизанской войны: минированию дорог, организации засад на магистралях. В засадах участвовали небольшие группы моджахедов от 10 до 15 человек, что делало невыгодным применение авиации и артиллерии.

В результате поменяли тактику и спецназовцы. Они не только сопровождали колонны, но и вели глубокую разведку в тылу моджахедов. Теперь основной задачей являлось не обнаружение мелких групп моджахедов, а обнаружение и уничтожение крупных складов с оружием и боеприпасами, а также мест отдыха крупных групп мятежников. Росло мастерство сражающихся сторон, соответственно, росли и потери.

– Иван Тимофеевич, возьми меня «на дорогу». Не могу я больше вот так сидеть без дела и ждать вашего возвращения, – неоднократно обращался к нему Абрамов, замечая, что группа опять собирается в горы.

– Все, Абрамов, не проси. Ты уже отвоевался здесь. Сиди и жди приказа. Как-нибудь обойдемся и без тебя, – следовал привычный ответ командира.

Вот и в этот раз группа уходила в горы без него. Несмотря на напускную браваду молодых бойцов, Виктор видел их напряжение, которое они пытались скрыть за шутками, не понимая, что страх это нормальная реакция организма на происходящее. К нему подошел Сергей. За этот небольшой период времени он заметно «повзрослел». На его висках появилась первая, еле заметная седина.

– Чего, «замок», так смотришь на меня? Может, сказать что-то хочешь?

– Сказать не хочу, хочу пожелать, чтобы вы все вернулись обратно на базу. А тебе, лично, чтобы ты наконец-то понял, что находишься на войне, а не на воинских сборах. Запомни, Сережа, сила силу ломит. Нельзя недооценивать противника, они тоже умеют стрелять и убивать. Я здесь уже потерял своих друзей и сейчас не хочу терять никого из вас, «молодых».

Сергей крепко пожал его руку и направился к ожидавшей их машине. Виктор проводил группу и, когда машины тронулись, повернулся и направился обратно во двор базы.

***

– Абрамов? – спросил вошедший в комнату капитан. – Здравствуйте, я из Особого отдела. Где у вас здесь можно присесть, чтобы поговорить с вами?

Виктор, молча, указал ему на стоящий рядом со столом табурет, сколоченный руками старшины. Капитан с опаской присел и внимательно посмотрел на него. Абрамов выдержал его взгляд и, когда тот отвел глаза в сторону, задал ему вопрос:

– Чем обязан, товарищ капитан? Что у вас произошло такого, что вы вдруг вспомнили обо мне?

– Дело в том, что к нам поступил рапорт о вашем недостойном звания офицера КГБ поведении.

Абрамов мгновенно вспомнил угрозу майора Власова в его адрес, так как, кроме него, он ни с кем не ссорился. Капитан выдержал небольшую паузу и задал ему вопрос:

– Товарищ лейтенант, что у вас за внешний вид? Вы же офицер и должны показывать пример своим подчиненным. А вы ходите, как вахлак. Воротничок не пришит, на ногах какие-то спортивные тапочки. Вообще, что на вас надето? У вас есть нормальная форма?

– Я не на строевом смотре, товарищ капитан. У нас в спецназе немного другие понятия о ношении формы.

– Я и смотрю, что вы больше похожи на разбойников с большой дороги, чем на офицеров спецназа – элиты КГБ. Ну, ладно. Давайте вернемся к нашим баранам. Мне стоит напомнить вам о событиях, изложенных в рапорте, или вы их помните?

– Извините, товарищ капитан, рейды и бои затерли все в моей памяти. Если не тяжело, напомните мне, когда и с кем я поступил столь недостойно.

Капитан, похоже, разгадал его уловку и, улыбаясь, достал из полевой сумки лист бумаги, на котором мелким убористым почерком был написан рапорт. Подпись под рапортом была ужасно знакома Виктору. Рядом с рапортом Власова он положил чистый лист бумаги.

– Ну что, приступим, Абрамов? – спросил он его. – Чего тянуть кота за хвост.

– Я не против начала, товарищ капитан. Давайте, искать истину, – ответил Виктор

Сотрудник снова улыбнулся и посмотрел на него. Лицо Абрамова было спокойно.

– Люблю веселых людей, – произнес капитан. – При общении с подобной категории людей, сам заряжаешься оптимизмом и весельем. Расскажите мне Абрамов, как вы в присутствии рядового и младшего комсостава публично оскорбляли майора Власова, старшего оперуполномоченного Особого отдела.

– Извините, товарищ капитан, напомните мне этот день, – попросил его Виктор.

– Хватит, Абрамов, паясничать, здесь не цирк, а вы – не клоун.

– Можете меня расстрелять, товарищ капитан, но я не помню этого факта. Меня сильно тряхнуло недавно на Кунаре и что-то произошло с памятью, теперь: я что-то помню, а что-то не помню. Поэтому не могу ничего сказать по существу заданного вами вопроса. И еще, я прошу отметить в протоколе, что у меня жалобы на память. Вот со всем недавно, меня вновь контузило, правда, не так сильно, как на Кунаре, но все равно – рецидив налицо, память хромает.

– Я так и знал, что у вас полнейшая амнезия. Как отвечать, так ничего не помню. Как хамить и оскорблять кавалера «Красной Звезды», так память возвращается. Неправда, ли Абрамов?

Виктор спокойно выслушал его и пожал плечами.

– Что делать, товарищ капитан, сам не знаю. Вот видите, все ушли «на дорогу», а меня, как инвалида, оставили здесь на базе охранять тарелки и ложки. Даже автомат и тот под замок, боятся, что натворить что-то могу. Вдруг кого-то случайно пришибу, а затем забуду. Не верите, спросите командира, когда тот вернется с «работы».

Капитан снова улыбнулся, но теперь на его лице была совершенно иная улыбка.

– Абрамов, вы хоть знаете, что вам светит за это?

– За что, товарищ капитан? За то, что не помню? Больного и страждущего разве наказывают, ведь он уже сам себя наказал, добровольно оказавшись здесь.

– Я что-то вас не пойму, Абрамов.

– Мы с товарищем майором, как вы говорите, кавалером Ордена Красной Звезды, земляки, мы оба из Татарии. Еще в Союзе наши тропинки однажды пересеклись. Я отбил у него женщину, вот он с того момента мне и мстит, товарищ капитан. Он таскал меня к себе в кабинет, угрожал, когда мы случайно встретились с ним в Средней Азии. В последнее время он рубит все мои наградные, считая, что я их не заслужил, а вот теперь говорит, что я его оскорбил, а я этого не помню, товарищ капитан. То ли у меня с головой не все в порядке, то ли у него. Вот и сегодня, слушая вас, я все время думаю, что он выкинет в следующий раз.

Виктор посмотрел на капитана, стараясь изобразить из себя полнейшую невинность.

– Сейчас война, Абрамов, неужели вы этого не понимаете? Нужна строжайшая дисциплина в войсках, а вы прилюдно, заметьте, прилюдно, оскорбляете майора Особого отдела. Вы же сами офицер, какой пример вы подаете рядовому составу?

– Я вам уже говорил, что ничего подобного не было, иначе он десяток свидетелей бы притащил. А где эти свидетели? Нет их, вот и вся, правда, товарищ капитан. Мне до сих пор непонятно, зачем ему все это? Если меня еще не убили моджахеды, то меня пытается убить майор Власов, сочиняя подобные сказки. Мне что, собираться и следовать за вами?

Абрамов поднялся из-за стола и внимательно посмотрел на капитана. Будучи неплохим оперативником, он понимал, что перед ним валяют «ваньку», но у него, кроме рапорта самого Власова, других подтверждающих этот факт показаний не было. Он хорошо ориентировался в текущих событиях и догадывался, что его задержание может вызвать негативную реакцию среди бойцов спецназа, которые никогда не скрывали своего пренебрежительного отношения к сотрудникам тыловых служб и штаба. Взвесив все «за» и «против», капитан встал с табурета и направился к выходу. Остановившись в дверях, он повернулся и сказал:

– Я знаю, что вы неплохой боец, Абрамов, и поэтому советую вам лично извиниться перед майором Власовым, если хотите, чтобы жизнь изменилась в лучшую сторону. У Власова большие связи, в том числе и в наградном отделе 40-ой армии.

– Спасибо за совет, товарищ капитан. А в отношении наград могу сказать следующее, если на получение этих заслуженных боевых наград влияют такие люди, как майор Власов, то они мне не нужны.

– Дело ваше, Абрамов, сами решайте, – произнес капитан и скрылся за дверью.

***

Ребята вернулись через сутки, усталые и злые. На броне лежал раненый Сергей, ему оторвало правую ступню, он потерял много крови и был без сознания. Медбрат вколол ему пару уколов и развел руками.

– Командир, он очень плох, и, если мы его сейчас не отправим в госпиталь, едва ли он дотянет до утра.

Марченко вскинул руку и посмотрел на часы. Время было около четырех часов дня. До госпиталя сто километров в оба конца.

– Давай, Абрамов, командуй, – приказал он ему, а сам, вскочив на броню, постучал автоматом по башне.

Оттуда показалась чумазая голова водителя. Лицо его было грязным от пыли и копоти.

– Давай, гони в госпиталь. Нужно передать им Сергея, а то парень скончается.

– Товарищ командир! – заканючил водитель. – Мы же из рейда, устали.

– Выйдешь на пенсию, тогда и отдохнешь! – зло ответил Марченко на его жалобы. – Давай, гони, нужно вернуться до темноты.

БТР, выпустив черную струю отработанных газов, тронулся с места. Виктор проводил взглядом удаляющуюся машину и впервые позавидовал Марченко, что он может увидеться с Татьяной. С его последнего разговора с ней прошло около месяца. Нанесенная Абрамову душевная рана еще не затянулась окончательно и иногда давала о себе знать, вот как сейчас.

Ребята, сняв амуницию, группами исчезали в бане, которую мастерски построил старшина из двух строительных вагончиков. Единственным ее недостатком было то, что она плохо держала тепло, и поэтому приходилось постоянно подбрасывать в печь сухие доски от армейских ящиков.

Над баней поднимались клубы серого дыма. Иногда вместе с дымом из трубы вылетали красные искры, напоминающие следы трассеров. Убедившись, что все бойцы помылись, Виктор тоже отправился туда. Влажный горячий воздух окутал его и крепко обнял. Он сел на лавку и закрыл глаза. Перед глазами поплыли улицы Казани, калейдоскоп знакомых лиц. Неожиданно он ощутил нарастающее в душе желание вернуться домой, вернуться, во что бы то ни стало, вернуться и забыть весь этот кошмар: кровь, смерть и постоянные чувства тревоги и страха.

Из разговоров с солдатами Абрамов знал, что многие, чтобы скрыть свой страх перед смертью, плотно подсели на наркотики, которых здесь было море. Их меняли местные жители на патроны, гранаты и другое военное снаряжение. Все, кто делал это, хорошо знал, что завтра этими патронами будут убиты его друзья, а может быть, и он сам. Но, наркотики были сильнее любой морали, и солдаты, прячась от воинских патрулей, тащили на рынок похищенное обмундирование, консервы, бензин, все, что можно было украсть и продать. Все чаще отцы-командиры замечали, что многие солдаты идут в бой, приняв наркотики – проблема явно выходила из-под их контроля.

Услышав громкие мужские голоса, доносящиеся из-за деревянной перегородки, Виктор открыл глаза и посмотрел на дверь бани. Окатившись холодной водой, он захватил полотенце и вышел оттуда. Около дверей стоял старшина и отчитывал молодого солдата за какую-то провинность. Заметив Абрамова, он смолк и уставился на него, демонстрируя всем своим видом готовность исполнить любое его желание.

– Как бойцы? Все накормлены? – спросил Виктор его.

– Так точно, товарищ заместитель командира группы, – отчеканил он по уставу, – все сыты. Какие еще будут приказания?

Абрамов, молча, махнул рукой. Ему почему-то стало противно от этой солдатской бравады. В белой нательной рубахе он прошел в столовую и сел за стол. Старшина быстро поставил перед ним кружку со спиртом. Виктор отодвинул ее в сторону.

– Убери, – коротко приказал он старшине, – пить не буду.

– Так это же «наркомовские», товарищ заместитель командира.

– Все равно, убери и больше мне без моего разрешения на стол не ставь. Мне скоро домой, я не хочу вернуться алкоголиком.

– Как скажете, хозяин – барин.

Старшина мгновенно убрал кружку. Не доев гречневую кашу с мясом, Виктор вышел из столовой. Он не знал, что ему делать, и это безделье, длившееся две недели, убивало его не только физически, но и морально.

***

Марченко вернулся на базу только к утру, усталый, но чем-то очень довольный. Глядя на его сияющее лицо, Абрамов вновь переживал очередную любовную драму. Виктор был взрослым человеком и хорошо понимал, чем была вызвана его задержка, и она била его острой иглой прямо в сердце.

«Насильно мил не будешь, – подумал он, глядя на командира. – Что поделаешь, если она выбрала его, а не меня».

Словно прочитав его мысли, Марченко направился в сторону Виктора. Выслушав доклад, он передал ему привет от Татьяны и поинтересовался приездом капитана из Особого отдела.

– Да, приезжал, пытался на меня наехать, но я вовремя сориентировался на месте. Поговорили мы с ним, и он уехал к себе. Ты представляешь, командир, этот гад Власов на меня написал донос, что я его прилюдно оскорбил. Что будто я веду в подразделении нездоровые разговоры, направленные против политики нашего правительства.

У Марченко от удивления взметнулись брови.

– Извини, Абрамов, но мне об этом тоже докладывали, но не Власов, а Сергей, которого ранили во время выхода на «дорогу». Они – молодые, здоровые, комсомольцы, а ты им о Боге? Им же все равно, кто апостол Павел, а кто Петр, а тем более, кто из них, о чем говорил и проповедовал. Если ты не хочешь больших неприятностей, кончай подобные разговоры с бойцами.

Виктору стало немного обидно не только за себя, но за тех бойцов, которые побоялись сказать сами ему об этом, а доложили о разговоре командиру.

– Ты мне можешь не верить, но я даже не заикался в отношении партии и правительства. Я лишь высказал свое личное мнение о происходящих здесь событиях. Интересно, к чему я их мог призывать? Я говорил Сергею, что и на войне нужно оставаться человеком, а не превращаться в мясника и бездушного убийцу. Вот и все.

– Не знаю, что ты там ему говорил, только хочу тебе сказать, прекрати все это. Здесь я командую и принимаю решение, что им делать в бою, а не батюшка. Скоро тебе домой, и я бы не хотел, чтобы ты вместо дома уехал куда-то в другое место.

– Я понял тебя, командир.

– Вот и хорошо, если понял. Я сейчас уеду в штаб, а ты здесь порули за меня.

– Есть, – не совсем радостно ответил Абрамов.

Марченко встал и быстрым шагом направился к ожидавшей его машине. Хлопнула дверца, взревел мотор, и автомобиль исчез в клубах серой пыли. Проводив ее взглядом, Абрамов вернулся обратно на базу. Командир вернулся из штаба к вечеру. От его хорошего утреннего настроения не осталось ни малейшего следа.

– Зайди, – коротко бросил он, проходя мимо Виктора. – Они там, в штабе, похоже, навоза наелись.

Абрамов последовал за ним в его комнату. Он устало опустился на стул и внимательно посмотрел на него.

– Чего стоишь? Присаживайся, – произнес он, – будь как дома.

– Что произошло, командир? – поинтересовался у него Виктор.

Мгновенно какие-то странные и дурные мысли полезли Абрамову в голову.

– Хотел я тебя, Абрамов, поберечь от боев, да вот, извини, не получается, – произнес Марченко. – В штабе поставили задачу провести рейд в горы. Нужно прочесать, по возможности, вот этот квадрат.

Он ткнул пальцем в карту.

– Из этого квадрата постоянно обстреливают наших «горбатых», которые возвращаются с заданий. Летчики жалуются командованию и просят помощи у нас.

Он замолчал и снова посмотрел на Виктора, словно ожидая от него какого-то решения. Абрамов промолчал, а Марченко воспользовавшись его молчанием, продолжил:

– Людей у нас с тобой мало, а задача поставлена большая. Руководство считает, что проводить войсковую операцию в этом районе силами действующих частей бессмысленно, они не имеют соответствующей горной подготовки. Больше потеряют, чем решат эту задачу.

– Значит, командир, выходим в горы?

– Да, выходим, и ты пойдешь с нами. Будем работать двумя группами. Задача одной из групп – привлечь к себе внимание моджахедов и оттянуть их силы на себя. Потянет на себя духов тот, кто первый нарвется на них. Уходим в ночь. Готовь людей.

– Все понял, командир, – без особого энтузиазма ответил Абрамов и направился к двери.

Его остановил голос Марченко:

– Виктор! Брось на меня дуться. Я же все вижу. Я не хочу идти в горы с человеком, который обижен на меня.

Абрамов посмотрел на него.

– С чего ты взял, что я обижен на тебя? Если я и обижен, то только на себя. Считай, что тебе просто показалось, командир.

– Тогда забыли этот разговор, – он крепко пожал руку Виктору и, хлопнув его по плечу. – Иди, собирайся.

Абрамов повернулся и вышел из его комнаты.

***

Виктор подталкивал в спину Смирнова, который, словно пробка в бутылке, застрял в дверях вертолета. Наконец, ему удалось отцепиться и вывалиться на землю со своим мешком. Абрамов прыгнул на землю вслед за ним и помог ему подняться на ноги.

– Что случилось, Смирнов? Прыгать разучился? Не поломался? – спросил он у него.

Смирнов, молча, мотнул головой. Накинув на плечи мешок, он посмотрел на Абрамова, словно не понимая, о чем он его только что спросил.

– Ты что, глухой? – вновь спросил Виктор его.

– Все нормально, командир.

Они быстро собрались около Марченко. Командир развернул карту и посветил на нее своим китайским фонариком

– Слушай, задачу. Вот это – наша точка. Движемся двумя колоннами. Первую колонну возглавляю я, вторую ведет Абрамов. Наша группа заходит с южной стороны этой горы, Абрамов – с севера. Пока движемся, ни одного слова в эфире. Дороги могут быть заминированы, поэтому предлагаю двигаться вдоль троп, но не по ним. Чтобы ни случилось, главная задача: установить местонахождение базы моджахедов и уничтожить ее. Виктор кивнул, обнял командира и направился к своей группе, которая тихо сидела в стороне от дороги и с надеждой смотрела в его сторону. Он выслал двух бойцов в разведку и скомандовал о начале движения. Через пять минут поляна опустела, словно их там никогда и не было.

Они шли не торопясь, след в след, боясь напороться на итальянские мины. В этой темноте трудно было разглядеть спину впереди идущего бойца, а не то чтобы умело установленную растяжку. Кто-то из бойцов споткнулся и, чертыхаясь, упал на землю. Все затаились, слышно были только дыхание и шум ночного ветерка. Прошла минута, другая – ни малейшего движения. Ночью в горах так тихо, что каждое неловкое движение разнеслось бы на десятки метров вперед. Постояв пять минут, группа снова пошли вперед туда, где синели вершины. Они шли вверх по склону горы, от нехватки кислорода у бойцов стали заканчиваться силы.

– Вперед! – еле слышно прошептал Абрамов. – Вперед, ребята. Там на высоте и отдохнем.

Пересилив себя, спотыкаясь, они карабкались в горы.

«Ненавижу горы», – прошептал Виктор про себя.

Одежда промокла от пота, хоть выжимай. Пока было все тихо: впереди ни огонька, ни звука. Ноги, словно войлочные, плохо слушались, сказывался дефицит кислорода, но группа продолжала подниматься все выше и выше, так как была задача – выйти на исходную точку и уничтожить базу моджахедов.

Абрамов посмотрел на часы – люминесцентные стрелки показывали, что до времени «Ч» оставалось около двух часов. Бойцы устали, усталость чувствовалась в каждом их движении. Они сделали привал на десять минут, чтобы восстановить дыхание, о восстановлении сил не было и речи. Виктору в какой-то момент стало жалко ребят, но он ничего сделать не мог – приказ есть приказ. Они снова встали и, шатаясь, продолжили путь. Девятнадцать сердец, словно одно, отстукивали слово: вперед, вперед, вперед. Абрамов полез первым, за ним на расстоянии двух метров полезли остальные бойцы. Цепочка растянулась метров на сорок или пятьдесят.

«Надо же, сам напросился на это задание. Видишь ли, скучно, дураку, было сидеть на базе и пить водку. Вот теперь тебе, наверное, не скучно? – начал материть себя Виктор. – Ну и как, нравится ползать на заднице по этим горам? Ну, что, Абрамов, за все свои глупости нужно когда-нибудь отвечать, вот и настало время».

Он невольно вспомнил день распределения в институте. Его тогда порадовало, что из тридцати ребят курса он один прошел в спецподразделение КГБ по борьбе с террором. Теперь он – здоровый, но обессиленный и мокрый от пота, кое-как двигался вверх по склону.

«Нужно ли было оканчивать институт, чтобы вот так, на карачках, подниматься в эту гору? Чего тебе не хватало в жизни? Девчонок? Их было у тебя десятки, начиная с института и кончая заводом. Не хватало острых ощущений, их можно было найти и в Казани. Что тебе нужно было?» – размышлял он.

Виктор не знал, что толкнуло его в эту далекую страну: желание побывать за границей или еще что-то, связанное с выполнением интернационального долга? Не знал, но, точно не выполнение интернационального долга, так как ему до сих пор не был понятен его смысл. Сейчас те, кому он был должен, сидели в Кабуле и, как и раньше, делили власть между собой, а он здесь в горах, где не было ни воды, ни одного деревца, он отдавал им свой долг.

Абрамов остановился на минуту. Мимо него, карабкаясь вверх, лезли бойцы. Виктор для них сейчас был, словно Бог. Они улыбались и делали вид, что не устали и готовы лезть вверх и вверх, хотя многим из них уже давно было не до улыбок.

Абрамов поднял руку. Все снова замерли на своих местах. Он дал пятиминутный привал. Много это или нет, он сам не знал, но отдых дать было нужно. Иначе…

Лежа на спине и ловя открытым ртом воздух, Виктор проклинал все, что можно проклясть. Ужасно хотелось вздохнуть полной грудью, но разряженный воздух не позволял ему сделать это. Легкие, словно сжатая тряпка, не хотели расправляться. Неимоверно трудно было подниматься вверх, когда у тебя за спиной мешок в сорок килограммов.

Абрамов дал команду, и они в очередной раз, пересилив себя, не пошли, а скорее поползли вверх. Каждый метр стоил больших усилий.

Наконец, бойцы оказались на вершине. Над ними черное звездное небо. Звезд столько, что не пересчитать. Они упали и на время затихли. Каждый отдыхал, как мог. Тишину ночи разрывали лишь хриплые дыхания и кашель бойцов.

***

Где-то внизу слева от них вспыхнул яростный ночной бой. Были отчетливо слышны взрывы гранат, автоматные и пулеметные очереди. Небо озарялось вспышками ракет и россыпью трассеров. Где-то сбоку застучал крупнокалиберный пулемет, который бил короткими злыми очередями. К этим звукам вскоре присоединились минометы. Сделав несколько залпов, минометы затихли. Бой стал понемногу затихать и перемещаться вниз по склону.

«Неужели группа Марченко попала в засаду? – Абрамову просто не верилось в это. – Он – опытный командир и хорошо знал эти горы. Может, он специально наткнулся на засаду и теперь с боем отходит вниз, увлекая за собой моджахедов?»

Виктор жестом подозвал к себе радиста и приказал ему связаться с командиром. Тот начал вызывать Марченко, но его радиостанция молчала, эфир был пуст, только разряды электричества трещали в наушниках радиста. Радист по-прежнему вызывал Марченко, но связи с ним не было.

«Как бы поступил на моем месте Марченко? Наверняка, выполнял поставленную задачу», – подумал Виктор.

– Бойцы, группа Марченко, похоже, напоролась на засаду и сейчас с боем отошла к подножию горы. Наша задача осталась прежней, мы должны уничтожить базу.

Он поднял руку, и все встали с холодных камней и начали движение на восток. До исходной точки было километра два, если не больше. Вернулась разведка. Бойцы упали около Абрамова на камни и, отдышавшись, приступили к докладу.

– Товарищ командир, впереди по ходу движения нашей группы одни духи.

– Сколько?

– Не знаю, но много, отряда три, если не больше. Там у них несколько лагерей. Отряды скрываются в пещерах. От входа в пещеры протянуты несколько ниток узкоколейки. Мы думаем, что именно с этих позиций происходит обстрел наших летчиков. Они выкатывают из пещер крупнокалиберные пулеметы, обстреливают вертушки и уходят обратно в пещеру. Там их ни одна бомба не достанет.

– Что еще?

Они замолчали и, переглянувшись, продолжили:

– Командир, похоже, они нас там ждут.

– С чего это вы взяли?

– Они не спят, все огневые точки в состоянии боевой готовности.

– Хорошо, что вы обратили внимание на подобные детали, – ответил Абрамов.

«Вот этого нам только не хватало. Значит, они засекли нашу высадку и готовы к этой операции. Не исключено, что они специально обстреливали наши вертолеты, выманивая нас с базы. Если это так, то нужно отдать им должное», – подумал Виктор.

Словно в подтверждение его слов внизу с новой силой вспыхнул бой. Абрамов подозвал к себе радиста и запросил связь, но Марченко по-прежнему молчал. Виктор терялся в догадках: то ли он погиб, то ли погиб его радист вместе с рацией, но станция молчала.

«Если они нас ждут, значит, рассчитывают, что мы их будем атаковать этой ночью», – подумал Виктор.

В душе, словно лампадка, теплилась надежда, что они, возможно, в темноте не заметили, что группа разделилась, и не знали, что они рядом с ними. Однако, он сразу же отбросил эту мысль.

«Если бы это было так, то они не ждали бы нападения и не готовились отразить атаку».

Внизу бой то затихал, то вспыхивал с новой силой. Начинало светать. Бойцы забрали вправо от тропы, и ушли в тутовую рощу. Виктор выставил боевое охранение и дал команду на привал.

Абрамов не переставал думать о том, что же случилось с группой Марченко.

«Почему командир не просчитал ситуацию и завел группу в засаду? Возможно, он специально подставился им, чтобы моя группа выполнила задачу», – размышлял Виктор.

От этой мысли ему стало как-то не по себе. Он посмотрел на отдыхающих ребят, которые еще не догадывались, кому они обязаны своими жизнями. Бой затих. Что это означало: оторвалась ли группа Марченко от преследования или вся погибла в ночном бою, никто из них не знал.

К Абрамову подбежал дозорный и, присев около него на землю, начал докладывать.

– «Замок»! Моджахеды готовятся провести зачистку местности. Их около шестидесяти человек.

– Где они?

– В пятистах метрах к северу от нас.

– Группа, подъем! – скомандовал Виктор. – Бегом марш!

Абрамов повел группу на восток. Бойцы великолепно понимали, что только так можно уйти из района предполагаемой зачистки. Они быстро вышли из рощи, перед ними была голая местность, покрытая крупными валунами и редким сухим кустарником. Пока не взошло солнце, им нужно было пересечь ее.

Виктор оглянулся, бойцы шли достаточно плотно и это его радовало. За два часа им удалось пересечь пустынное место. Абрамов думал, что этот маневр позволил им полностью оторваться от противника, но ошибся. Трудно было оторваться от реальности, вокруг их по-прежнему находились несколько крупных отрядов моджахедов с разведкой, дозорами и базами. Виктор сел на камень и разложил перед собой карту.

«Теперь мы вот в этой точке. Моджахеды – под нами. Между нами километра три, не больше. Наверняка, уставшие от ночного боя и ожидания атаки, они не ждут нашего нападения. Если сейчас не воспользоваться моментом, то второго случая может и не представиться», – подумал Абрамов.

Быстро позавтракав, они начали спускаться вниз, туда, где находился лагерь моджахедов.

***

Абрамов, укрывшись между камней, внимательно рассматривал врага в окуляры бинокля. Моджахедов было достаточно много, наверное, раза в два больше, чем их. В стороне от палатки на каком-то непонятном ему приспособлении был установлен крупнокалиберный пулемет Владимирова. Моджахеды, похоже, перемещались по узкоколейке, выдолбленной в камнях. Невдалеке Виктор увидел второй пулемет на таком же приспособлении. Около пулемета сидели два моджахеда, которые набивали патронами пулеметные ленты, по всей вероятности, рассчитывая сбить очередной русский вертолет.

Около палатки вповалку спали духи, около тридцати человек. Ночной бой с группой Марченко утомил их. Недалеко от них находилось что-то, напоминающее госпиталь: на нескольких деревянных шестах веревками были натянуты наши армейские плащ-накидки. Там расположилась большая группа раненых духов, около которых заботливо толкались несколько мужчин преклонного возраста. Они что-то говорили, вызывая у них приступы смеха.

Виктор перевел бинокль в другую сторону и увидел туннель в горе. Около него, прислонившись спиной к камням, дремали два духа с американскими автоматическими винтовками в руках. Недалеко от них он заметил два безоткатных орудия. Около валуна сидел дух и что-то ремонтировал в радиостанции. Вдруг тишину разорвала музыка «Битлз». Паренек виновато улыбнулся и сменил волну. Теперь в эфире зазвучали суры Корана. Он что-то сказал одному из отдыхающих моджахедов и ткнул пальцем в рацию. Судя по пустому мешку, который валялся на земле, это была рация группы Марченко – радиста Ливанова. Теперь стало ясно, почему не отвечал командир.

Абрамов подвел итог тому, что увидел на этой базе: перед ними была довольно большая группа моджахедов, имевшая солидное вооружение. Если их атаковать, то только сейчас, пока они, измотанные ночным боем, отдыхали, и пока у спецназа была более выгодная позиция. Их больше в несколько раз, но на их стороне – эффект неожиданности и, в какой-то степени, наглости. Виктор невольно вспомнил первый свой бой. Тогда бойцов спецназа тоже было в несколько раз меньше, по сравнению с мятежным полком, но они опрокинули их и заставили капитулировать. Прикинув еще раз про себя все «за» и «против», Абрамов принял решение атаковать противника. Он разбил свою небольшую группу на три небольших отряда.

– Вот что, мужики. В этом бою большая ответственность ложится на снайперов. Нужно сделать так, чтобы ни один пулемет, ни одно безоткатное орудие не выстрелило в нашу сторону. Если мы не сможем подавить их огневые точки, они раздавят нас на месте. Начало атаки – красная ракета. Бойцы начали медленно ползти в сторону лагеря моджахедов.

Сидящий рядом с радиостанцией моджахед привстал с земли и посмотрел в их сторону: его насторожил какой-то непонятный ему звук. Он взял в руки американскую автоматическую винтовку М–16, взвел ее и медленно, словно на охоте, направился на этот звук. Он шел так тихо, что не было слышно его шагов. Он, бедолага, еще не знал, с кем связался, и что это его последние шаги на земле. Сделав шаг, он взмахнул руками и бесшумно исчез среди камней, не успев и охнуть.

– Ахмед! Ахмед! – закричал его напарник, тщательно вглядываясь туда, куда тот удалился.

Моджахед поднялся с земли и, взяв винтовку наперевес, пошел в их сторону. Он сделал несколько шагов, и его тело пропало среди камней. Боевое охранение мятежников, выставленное за пятьдесят метров от лагеря, было буквально вырезано во сне русским спецназом. Абрамов скатился в небольшую ямку и на миг замер в ней. Кругом были трупы духов. Терпкий запах человеческой крови вызвал у него приступ тошноты. Виктор подавил его и, ногами растолкав трупы, освободил себе место около крупнокалиберного пулемета. Обзор для стрельбы был просто идеальный: весь лагерь, как на ладони. Абрамов снял с себя два гранатомета «Муха» и положил их рядом с собой. Он посмотрел на часы и дал ребятам еще пять минут, чтобы они вышли на исходный рубеж для атаки. Кругом стояла утренняя тишина, и только храп духов нарушал ее. Виктор еще раз взглянул на часы и про себя отсчитал последние секунды. Абрамов поднял руку, выстрелил. Красная ракета с шипением ушла в небо.

***

Лагерь моджахедов накрыли десятки взрывов гранат. Виктор приподнялся, встал на колено и выстрелил из «Мухи» в пасть пещеры. Прогремел взрыв небывалой силы, разрывая пещеру на части. По всей вероятности, в ней духи хранили свои боеприпасы. Среди моджахедов началась настоящая паника.

Виктор бил по мечущимся в дыму фигурам из пулемета, огонь был до того плотным, что духи, не выдержав, сорвались с места и стали сначала в спешке отходить, отстреливаясь от них, а затем, повернувшись, бросились бежать в разные стороны. Бойцы не стали их преследовать, так как были заняты уничтожением их тяжелого вооружения. Они нашли склад восьмидесяти двух миллиметровых мин к минометам и стали быстро его минировать.

Абрамов начал подгонять ребят. Установив мины, бойцы быстро ушли обратно в лес. Задача, поставленная перед группой, была выполнена. Но это только казалось. Теперь главной задачей стало – уйти из этого района. Возбужденные боем, ребята не заметили боевое охранение моджахедов. Произошла короткая стычка. Прежде чем они опрокинули душманов, те успели застрелить одного из наших бойцов, а второго тяжело ранить. Сделав из молодых деревьев носилки, спецназ двинулись вперед туда, где их должны были ждать вертолеты. За спиной прогремели взрывы. Это духи подрывались на установленных ими минах.

Темп движения группы упал. Виктор почувствовал, что бойцы измотаны этим переходом и дал команду привал.

– Горохов, возьми Сафина, и в охранение, – приказал Абрамов.

Горохов с недовольным выражением лица поднялся и вместе с Сафиным исчез за деревьями, еще двоих Виктор направил в разведку. Пока они «нюхали» местность, он попытался связаться с кем-нибудь из наших авиаторов. Эфир был полон треска, однако не звучало ни одного русского слова.

Абрамов вопросительно взглянул на радиста. Тот виновато развел руками.

– В чем дело?

– Наверное, сели батареи, – ответил радист.

– Поменяй, если так.

– Вы знаете, – произнес радист, и Абрамову мгновенно стало ясно, что запасные батареи были забыты им на месте боя.

– Вот что, дятел, – обратился Виктор к радисту, – делай что хочешь, но дай мне связь. Понял? Пока есть связь, группа жива….

Радист хорошо понимал глупость его приказа. Где он мог достать батареи в этом забытом Богом месте, однако, отменять приказ Виктор не спешил. Первыми вернулись разведчики. Из их доклада следовало, что внизу их ожидают несколько больших групп моджахедов. Похоже, их задачей было не только отсечь группу от дорог, но и полностью уничтожить. Абрамов разложил на камнях карту и стал внимательно ее изучать.

«Поджали, – подумал он, – если мы попробуем обойти эти группы, то мы сами себя загоним в Кунарское ущелье».

Что оно собой представляет, Виктор хорошо знал, там их ждала верная смерть. К нему подбежал Сафин.

– Командир, на нас движется большая группа духов.

– Что значит большая, Сафин? Ты что считать не умеешь?

– Их, пятьдесят человек, выпалил боец.

Абрамов поднял ребят. Выставив дозор, они стали быстро двигаться вперед. Замысел моджахедов был прост. Они хотели зажать группу с двух сторон и уничтожить. Теперь спецназ из охотников сам превратились в дичь. Скорость движения сковывали носилки с раненым и убитым, но бросить их здесь, в горах Гиндукуша, они не могли.

***

Группа чувствовала дыхание душманов. Они буквально шли по следам группы. В этот раз никого не нужно было подгонять, все шли так быстро, как могли.

– Горохов, ко мне! – скомандовал Абрамов.

Боец подошел и, тяжело дыша, встал напротив.

– Возьми Сафина и Кирилова. Установите растяжки на тропе, иначе они настигнут нас прежде, чем мы выйдем на точку подбора нас вертолетами. Задача ясна?

– Есть установить растяжки, – ответил Горохов.

Группа двинулись дальше. Вдруг наступила мертвая тишина, лишь хриплое дыхание бойцов нарушало ее.

«Неужели парни погибли? – мелькнула у Виктора мысль.

Ком подступил к горлу Абрамова. Он мгновенно вспомнил грустные глаза Горохова, веселого балагура Сафина и молчаливого Кирилова. Приказывая им установить растяжки, Виктор не предполагал, что направил их на верную смерть.

Вскоре их догнал Сафин. Абрамов был рад его появлению и поинтересовался, что там произошло.

– Командир, только мы отошли метров на триста, как напоролись на «бородатых». Первым же выстрелом они убили Горохова. Пуля угодила ему прямо в голову. Ничего не оставалось, как принять бой. Они обошли нас, и тогда Кирилов приказал мне прорываться к вам, а сам стал прикрывать меня. Они забросали его гранатами. Думаю, он погиб.

Теперь в группе осталось пятнадцать бойцов, при этом один – тяжелораненый. Вернулась разведка и доложила, что вокруг нас одни моджахеды. Они везде: и выше, и ниже нас по склону. Но, главное – у группы не было связи. Они не могли вызвать вертолеты, чтобы те поддержали нас огнем и произвели эвакуацию. Абрамов просто не знал, что делать дальше. Он снова открыл карту и склонился над ней. До дороги было не меньше шестидесяти километров по горам. При этом выход к ней не сулил им ничего хорошего. Рядом Пакистан, и, похоже, вся провинция набита моджахедами. Судя по карте, до ближайшего нашего крупного гарнизона, базировавшегося в Асадабаде, более ста километров.

Виктор дал команду, бойцы встали и снова начали движение. В ста метрах впереди шла разведка. Солнце палило так, что создавалось впечатление, что оно на стороне моджахедов. Было очень жарко и ужасно хотелось пить. Абрамов снял с ремня флягу с водой и сделал несколько больших глотков. На какой-то миг стало легче, однако, пот по-прежнему заливал глаза, ноги наливались свинцом и, каждый шаг стал даваться все тяжелее и тяжелее.

Впереди раздался выстрел, затем началась перестрелка. Прогремело несколько взрывов и все стихло. Группа залегла и приготовилась к бою. Прошло минут пятнадцать-двадцать, лес безмолвствовал, как будто ничего не произошло. Взяв с собой Сафина, Абрамов медленно продвинулся вперед. Минут через десять они наткнулись на несколько воронок от гранат. Кусты и деревья вокруг были посечены пулями и осколками гранат. Виктор наткнулся на две большие лужи крови, он медленно поднял глаза и застыл на месте. На него остекленевшими глазами смотрели головы его подчиненных, насаженные на стволы молодых деревьев. В кустах Сафин обнаружил обезглавленные тела наших бойцов. Стало ясно, что вынести тела убитых мы чисто физически не сможем. Немного подумав, Абрамов принял решение о захоронении их в этом лесу. Быстро выкопав братскую могилу, они похоронили бойцов. На карте Виктор отметил это место, так как надеялся, что они еще вернутся сюда за телами. Теперь их осталось тринадцать, и один из них был ранен.

***

Моджахеды, преследовавшие группу спецназа, просчитали их желание прорваться к дороге и поэтому предпринимали всяческие попытки оттеснить их в горы, где нет кишлаков и припасов, или загнать в ущелье и там уничтожить. Глядя на своих бойцов, Абрамов понимал, что в таком темпе, какой был у них изначально, они двигаться уже не могут. Группу сковывало наличие раненого и смертельная физическая усталость бойцов. Регулярные пятнадцатиминутные привалы не только не позволяли бойцам физически восстановить себя, а лишний раз давали им почувствовать навалившуюся усталость. Высоко в небе пронеслась пара штурмовиков. Спецназовцы с явной грустью проводили их взглядами. Виктор принял решение прорываться, но не вниз к дороге, а вверх. В общем, нужно было вернуться на место высадки.

Абрамов дал людям еще пятнадцать минут отдыха, и они начали подъем. Выслав разведку, группа стала ждать ее возвращения. Через час вернулись разведчики с известием, что впереди несколько блокпостов духов, которые практически невозможно обойти. Эта новость явно не могла обрадовать бойцов. Все отлично понимали, что все эти блокпосты придется уничтожать, а это – бой с непредсказуемым результатом. Блокпост в горах – это десяток духов, прикрывающих тропу. Впереди идущие разведчики сделали знак рукой и группа легла.

– Командир, их одиннадцать человек, – доложил разведчик, – и два пулемета. Трое несут службу, остальные отдыхают.

– Возьмите Сафина и снимите часовых, – скомандовал Абрамов. – Постарайтесь сделать это без шума.

Разведчик подполз к Сафину и что-то прошептал ему в ухо. Тот снял с себя мешок и уполз, вслед за ним. Время снова замедлилось. Виктор постоянно смотрел на секундную стрелку часов, но та словно прилипла к циферблату и не хотела двигаться. Он тряс рукой, но это не влияло на движение стрелки. Впереди по-прежнему было тихо, только иногда волновалась листва деревьев от пробегающего по ней легкого ветерка. Раздался свист. Виктор сделал рукой знак, и они начали медленно двигаться вперед. Вскоре они увидели блокпост, а вернее – то, что от него осталось. Кругом все было залито кровью.

«Хорошо поработали разведчики», – подумал Абрамов, рассматривая трупы врагов.

– Поищи батареи к рации, – приказал он радисту. – Вдруг повезет…

Тот, молча, кивнул и начал рыться в вещах убитых душманов.

– Ничего нет, – доложил он Абрамову.

Они быстро все заминировали и вновь направились вверх по тропинке. Бойцов мотало от усталости, разряженный воздух не давал возможности нормально дышать, но они все карабкались и карабкались вверх.

«Сколько мы сегодня уже прошли: десять, пятнадцать, двадцать километров? Судя по карте, где-то около двадцати пяти, но это по карте, где расстояние измерялось по прямой», – подумал Виктор и махнул рукой.

Все повалились на землю. Бойцам было тяжело, но еще тяжелее было раненому товарищу. Солнце коснулось вершин гор, значит, скоро вечер и холодная темная ночь. Они быстро доели остатки своих пайков и стали ждать разведчиков. Через час они вернулась.

– Что там? – спросил Абрамов Ромина.

– Всего один блокпост, – ответил он, – дальше чисто, никого нет.

– Отдыхайте, – приказал Абрамов. – Рано утром решим, что делать.

Бойцы с надеждой посмотрели в его сторону. Сейчас в его руках была не только его жизнь, но и жизнь этих измученных переходом бойцов. Где-то внизу прозвучал взрыв. Это сработало взрывное устройство, оставленное на блокпосту.

***

Ночью умер Носов. Он умер тихо, не приходя в сознание. Нести тело было бесполезно, и Виктор решил похоронить покойного в лесу. В ночи прозвучал сухой треск незаряженных автоматов. Абрамов сделал очередную отметку на карте и посмотрел на лица бойцов. Два спецназовца плакали, как умеют плакать мужчины, без слов и причитаний. Пока темно, они решили выдвинуться в сторону блокпоста. Шли налегке. все, что можно было оставить, оставили на последнем привале. Теперь тащили лишь боеприпасы и фляги с водой. Двигались цепочкой, нога в ногу, боясь в темноте не заметить растяжки. Каждый из них хорошо понимал, что любое ранение равносильно смерти.

Под покровом ночи они добрались до блокпоста. Действительно, его было не обойти и не объехать: слева глубокое ущелье, по дну которого текла горная речка, справа – почти вертикальная стена, которую даже при наличии альпинистского снаряжения едва ли преодолеешь. Единственная дорога, точнее – тропа была перекрыта блокпостом моджахедов. Разведчик доложил, что его охрану несут четыре человека: двое у пулемета, двое в пяти метрах от пулеметного гнезда. Это заметно осложнило задачу, но не делало ее неосуществимой.

Абрамов выбрал четырех бойцов, которым поручил снять часовых. Они, как тени, исчезли в темноте. Ночь была такая тихая, что он слышал, как переговаривались между собой два моджахеда, дежурившие у пулемета. Виктор услышал сдавленный стон и падение обмякшего тела. Через минуту-другую ночную тишину разорвали две вспышки фонаря, означающие, что дорога расчищена. Бойцы встали с земли и чуть ли не бегом устремились к посту. Там стоял удушливый запах крови. Абрамов подозвал к себе Ромина.

– Все нормально, командир, всех порезали, – доложил он. – Никто даже не пикнул.

– Товарищ командир! – обратился к Абрамову радист. – Я нашел рацию. Она в рабочем состоянии.

– Работать на ней сможешь? – спросил его Виктор.

Радист кивнул. Это, наверное, была самая счастливая минута в жизни группы.

– Ромин! Минируйте и уходите. Мы вас будем ждать на опушке леса.

– Все понял, командир.

Абрамов дал команду и группа начала движение, оставив на месте трех своих товарищей. Они успели отойти метров на пятьсот, когда сзади вспыхнуло пламя, и послышался сильный взрыв.

– Сафин, вернись и посмотри, что там произошло, – скомандовал Виктор.

Боец исчез в темноте. Группа продолжила движение вперед. Абрамов поднял руку, и бойцы повалились в высокую траву, которая словно клочок торчала на голом пологом склоне горы. Через час появился Сафин.

– Где остальные? – спросил Абрамов его. – Почему их нет с тобой?

– Погибли, – коротко ответил он и сел на землю около него.

– Как погибли? – удивленно спросил его Виктор.

– Не знаю, похоже, подорвались на собственной мине, – ответил Сафин.

Абрамов с трудом вник в сказанное им. Ему не верилось, что трое его бойцов, прошедших специальные курсы, могли подорваться на собственном заряде. Виктор продолжил сверлить глазами Сафина, как будто тот был виноват в произошедшем несчастном случае.

– Пойми, командир, я не знаю, что там произошло. Но знаю, что они погибли. Я сам трогал их, они мертвы.

«Какая нелепая смерть, одно неосторожное движение и все», – с грустью подумал Абрамов.

– Ну, как, – спросил Виктор радиста, – есть связь?

Он кивнул. Связь с отрядом была восстановлена.

***

К великой радости группа Марченко смогла в ту ночь оторваться от моджахедов и прорвалась сквозь их боевые порядки. Абрамов по рации доложил о потерях и сообщил, что весь район буквально наводнен отрядами душманов. Когда Виктор закончил свой доклад и в заключение сообщил, что группа намерена выдвинуться к месту высадки.

– Отставить, седьмой…, – последовала команда Марченко. – Оставайтесь на месте! Как понял, седьмой?

– Не понял, восьмой! Повторите!

– Оставайтесь на месте! Это – приказ!

Чем было вызвано подобное решение, Виктор тогда не догадывался. На восемь часов утра был назначен новый сеанс связи. Выставив посты, группа повалились отдыхать.

Абрамов проснулся от легкого прикосновения руки радиста.

– Что тебе? – спросил его Виктор.

Радист, молча, показал ему на часы. Его жест мгновенно вернул Виктора к действительности. Он надел наушники и сеанс начался. Абрамов быстро записывал и отмечал на своей карте новое задание. Теперь ему стало ясно, почему их оставили в тылу моджахедов. Армейское руководство планировало начать вторую Кунарскую операцию по вытеснению отрядов моджахедов с территории Афганистана в Пакистан, и в этой операции его группе отводилась не последняя роль. Согласно новому заданию, они должны оседлать дорогу из Пакистана и не дать перебросить боеприпасы и живую силу на момент начала операции.

– Все ясно, командир, – ответил Виктор без особого энтузиазма. – Пришлите продуктов и боеприпасы.

Спорить с командиром и что-то ему доказывать – абсолютно бесполезное занятие. Рассчитывать на какой-то успех столь малочисленной и измотанной группы было просто глупо, и Абрамов, в отличие от руководства, понимал это лучше чем они. Виктор посмотрел на напряженные лица бойцов, которые внимательно прислушивались к его диалогу с командиром и хорошо понимали важность полученного ими приказа. До намеченной на карте точки было километров пятнадцать.

– Подъем! – скомандовал Абрамов. – Вперед! Не растягиваться…

Бойцы тяжело поднялись и выстроились в шеренгу по одному. Виктор, молча, обошел строй, вглядываясь в их суровые лица. Он кратко довел до них приказ командования. Все молчали, осознавая ответственность за порученное дело. Абрамов дал команду и начался марш-бросок. Впереди, метрах в пятидесяти от них шла разведка. Несмотря на голод, группа двигалась в довольно быстром темпе.

«Как я ненавижу эти горы, – снова думал Абрамов, поглядывая по сторонам. – И надо же было судьбе забросить меня сюда, в забытые Богом горы Гиндукуша. А разве Регистан лучше? Здесь: камни, а там – бесконечное море песка, жара. Вот и получается, везде хорошо, где нас нет».

За этими рассуждениями он не замечал, как ноги накручивали километр за километром. Посмотрев на часы, Виктор понял, что они двигаются уже третий час. Объявив привал, он сел между камней и достал карту. Было жарко. Он достал флягу, сделал глоток…

«Нужно беречь воду», – подумал он, убирая ее в мешок.

Вытянув ноги, Абрамов стал глядеть в бездонное небо. Небо на глазах меняло свой цвет, минуту назад оно было синим, а сейчас приобрело какой-то непонятный оттенок, чем-то напоминающий бирюзовый цвет моря. Виктор скосил глаза в сторону и увидел, что на него, не отрывая бисеринок блестящих глаз, смотрел скорпион. По телу пробежала неприятная волна мурашек. Паук поднял свой хвост и приготовился к атаке. Зная о том, что малейшее движение может вызвать его бросок, Абрамов все же попытался подвигать рукой, чтобы привлечь к себе внимание кого-то из своих бойцов.

– Боже, помоги, – прошептал он, продолжая наблюдать за скорпионом.

Скорпион сантиметр за сантиметром приближалась к нему. Вдруг на него упал большой плоский камень, разнеся его на мелкие куски. Виктор поднял глаза и увидел, что перед ним стоял Сафин.

– Спасибо, что помог, – поблагодарил его Абрамов.

Виктор еще был в шоке от пережитого стресса, и голос плохо подчинялся ему. Ужас опасности миновал. Невозможно жить в страхе. Страх – это мгновенное состояние, которое, если длится долго, неизбежно переходит в безразличие, апатию. Человек привыкает к страху, создает защитную оболочку. Однако, при этом возникает иной страх, страх ожидания, от которого практически невозможно освободиться.

***

«Как все скоротечно и непредсказуемо в этом непростом мире. Сначала они были охотниками, затем стали дичью для многочисленных групп моджахедов. Не прошло и суток, теперь они снова стали охотниками. Перед ними стояла задача остановить крупный караван духов, идущий с территории Пакистана, который вез оружие и боеприпасы. Но что такое крупный караван – понятие размытое, так как гужевой караван, при наличии десятка ишаков, сможет взять намного меньше груза, чем один хороший грузовик. Так что выбор крупного каравана это теперь его непосредственная прерогатива», – подумал Абрамов.

Они заняли удобные боевые позиции и начали следить за дорогой. Движение на ней было довольно вялым. За текущий час мимо них проследовали несколько групп моджахедов, в составе которых от силы два-три ишака, груженые зелеными армейскими ящиками. Судя, по габаритам ящиков, в них могли быть автоматы и винтовки.

Рядом с Виктором лежал радист в ожидании сеанса связи с базой. Абрамов закрыл глаза и увидел легкую фигуру Татьяны. Она улыбнулась и протянула к нему руки. Он открыл глаза и с испугом посмотрел на дорогу.

«Неужели задремал? – подумал Абрамов. – Так можно и голову потерять».

– Командир! – произнес радист.

Виктор по привычке посмотрел по сторонам и поискал глазами Марченко. Его не было, и это вернуло его к действительности. Он надел наушники: сквозь шум и треск Виктор услышал голос Марченко. Командир сообщил, что армейская операция началась, что идет тяжелый бой за кишлак Наубад. Абрамов подтянул к себе карту и стал искать этот кишлак, который находился под ними, там, где среди камней текла река Печдара.

– Командир, я все понял! – ответил Виктор ему. – Задача ясна: остановить караван и навести на него авиацию. Место подбора группы осталось прежним. Сигнал – зеленая ракета.

Абрамов снял наушники и передал их радисту. Он посмотрел на бойцов и обнадеживающе улыбнулся им, хотя ему сейчас было не до улыбок.

«Остановить большой караван, который сопровождает хорошая охрана, довольно авантюрная затея, – подумал Виктор. – Но, спорить с начальником – глупое и совершенно бесполезное дело, ему не важно, как ты это сделаешь, его интересовал лишь конечный результат».

Еще раз, взглянув на дорогу, Виктор прикинул: два пулемета, два гранатомета «Муха», десятка три гранат – это не столь большой арсенал, чтобы задержать колонну моджахедов.

Абрамов прислушался. Где-то гремели то ли раскаты грома, то ли взрывы. В горах трудно определить, так как эхо обманчиво. Он снова посмотрел на это бездонное небо, на котором не было ни одного облачка. По дороге проехал мотоциклист. Было непривычно видеть моджахеда с большой черной бородой в чалме, в белых штанах на мотоцикле марки «Хонда». Они пропустили его, поняв, что это был разведчик. Через двадцать минут проехал джип, в котором находились четыре человека. Они пропустили и его, это тоже, наверняка, разведка, которая держала связь с двигающейся позади их колонной.

«Интересно, откуда в штабе узнали о движении колонны? – подумал Абрамов. – Наверняка, за кордоном есть свои люди, которые периодически извещают наше командование о переброске крупных партий оружия».

Солнце раскалило дорогу. Восходящие струи горячего воздуха искривляли пространство. Он поднес к глазам бинокль и увидел крутой склон горы. Этот склон закрывал ему обзор всей дороги. От склона до них – десять минут спокойной езды. Эти десять минут и дадут им возможность подготовиться к бою.

***

Послышался шум моторов. Абрамов поднял бинокль и посмотрел на дорогу: она была пуста.

«Неужели от жары начались глюки?» – подумал Виктор. – Так бывает: когда ждешь долго, начинаешь слышать желаемое».

Но, похоже, не ему одному это послышалось. Лица бойцов стали более сосредоточенными и внимательными. Едва слышный шум нарастал с каждой минутой. Он взглянул на часы, они показывали начало пятого вечера. Виктор дал команду приготовиться к бою и вновь посмотрел в бинокль. Из-за горы появилась первая машина. Это был небольшой джип с пулеметом, установленным на турели.

«Видимо, боевое охранение. Если это так, то сейчас должен появиться и сам караван», – подумал он и передернул затвор автомата.

Гул все нарастал и нарастал. Помимо двух «барабухаек», Виктор насчитал еще одиннадцать грузовых автомашин. Колонну замыкал джип, в котором, развалившись, сидели четверо бойцов в черных чалмах.

«Неужели «Черные Аисты»? Да, приличная компания», – подумал Абрамов.

Виктор передал по цепочке приказ. Прицелившись из «Мухи», он плавно нажал на спуск. Прозвучал выстрел. Огненный хвост гранаты напомнил комету в ночном небе. Граната стремительно приблизилась к одной из «барабухаек». Лица сидящих в ней моджахедов были обращены в его сторону, на них: страх и ужас. Взрыв гранаты опрокинул машину набок и разбросал куски тел в разные стороны. Абрамов упал на землю и отполз за камни. Последовал новый взрыв, и вторая машина, загоревшись, перегородила путь к отходу колонны. Виктор увидел, как на дороге развернулся первый джип и помчался обратно, поливая их из ДШК.

– Ну, давай ближе, давай! – прошептал Абрамов. – Сейчас получишь от меня бакшиш, будет тебе подарок!

Машина стремительно приближалась. Он уже видел лицо водителя, который, вероятно, заметил его среди камней. Шофер что-то закричал пулеметчику, но тот, увлеченный стрельбой, не услышал его. Абрамов приподнялся и швырнул в них гранату, успев залечь среди камней. Граната взорвалась под задним колесом машины. Зад машины взлетел в воздух. Стоящий в кузове душман, сделал в воздухе сальто и упал на землю. В ту же секунду его накрыла падающая машина.

– Где «вертушки»? – закричал Виктор радисту, который пытался связаться с базой.

Он, как и Виктор, отлично понимал, что через десять минут моджахеды разотрут группу по этим камням. Пуля впилась в землю в пяти сантиметрах от его головы.

«Боже, если ты есть, слава тебе. Ты снова отвел в сторону руку стрелявшего в меня снайпера», – подумал Абрамов.

Перекатившись, он высунулся из-за камней. Перезарядив автомат, увидел, что у него уже остались только два магазина. К остановившейся колонне подошла еще одна. Абрамов поднял автомат и, выбрав перебегавшего метрах в семидесяти моджахеда, нажал на курок. Тот взмахнул руками и упал около машины.

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать, – прошептал Виктор, заметив лежащего около колеса снайпера.

Абрамов видел, как тот выискивал жертву. Похоже, он ее нашел. Лицо у него напряглось, снайпер затаил дыхание. Виктор нажал на курок, пули легли перед его лицом. Снайпер закрыл глаза и перекатился в левую сторону. Теперь он попытался найти Абрамова в своем прицеле. Виктор выстрелил первым. Прозвучала короткая очередь и снайпер выпустил винтовку из рук. Он замер, пуля Виктора пробила ему голову.

Он услышал, а затем и увидел в небе восемь вертолетов, делающих боевой разворот. Виктор достал ракетницу. Ракета ушла в небо, в сторону застывшей на дороге колонны.

***

С шипением стали покидать свои гнезда неуправляемые ракеты. Они разорвали колонну на несколько частей. Кругом стоял грохот от рвущихся в машинах боеприпасов. Над колонной повис черный дым. Пока ее рвали на части вертолеты, моджахедам было не до них. Они попадали среди камней, пытаясь оказать хоть какое-то сопротивление атаке вертолетов. Но у них не было тяжелого вооружения, а пули из автоматов не могли нанести серьезные повреждения бронированным машинам.

Абрамов переполз на новую позицию, по дороге собирая автоматные магазины, убитых им моджахедов. Расстреляв все свои ракеты, вертолеты начали расстреливать духов из пушек и пулеметов. Моджахеды не выдержали плотного огня и начали пятиться назад, подальше от горящих автомашин. Среди камней, то тут, то там развертывались свои маленькие сражения. На Абрамова с выпученными от страха глазами выскочил молодой моджахед с винтовкой в руках. Виктор короткой очередью из автомата остановил его стремительный бег. Пули вошли душману в грудь. Его тело приняло горизонтальное положение, прежде чем рухнуло на камни.

Вертолеты сделали последний заход и направились домой. Абрамов вытащил зеленую ракету и выстрелил в небо. Это был знак, что они уходят. Моджахедам явно было не до них и поэтому не стали преследовать небольшую группу русского спецназа. На месте сбора их оказалось четверо, где остальные, было пока не ясно. Они ждали, надеясь, что кто-то вот-вот подойдет. Время шло, а ребят все не было. Теперь вся надежда была на то, что они самостоятельно выйдут на место высадки. Больше ждать они не могли.

Абрамов шел первым, внимательно вглядываясь в кусты и валуны, за которыми могли ожидать моджахеды. Но фортуна в этот день была явно на их стороне. До места сбора группа дошла довольно быстро, без всяких боевых столкновений с духами. Теперь осталось дождаться вертолета.

– Командир, мы вернемся за ребятами? – спросил его один из бойцов.

Виктор молчал, не зная, что ему ответить. Он посмотрел на лица бойцов, в них не было ничего, кроме усталости. Где-то вдалеке застрекотал вертолет. Абрамов сидел и смотрел в черное небо, усыпанное миллиардами звезд. Здесь на юге небо особенное, не такое, как в средней полосе России. Глядя на звезды, он почувствовал, что засыпает. Чтобы не заснуть, Виктор встал и начал ходить. Наконец, он увидел красные огни вертолета. Он выстрелил в черное небо ракету. Прошло пять минут, и машина плавно села в тридцати метрах от них. Бойцы побежали к вертолету. Минута, другая и Абрамов поднялся в воздух. Вот и аэродром. К борту подбежал Марченко и обнял его. Виктору опять повезло, что он вернулся невредимым из очередного рейда, оставив там, на горных дорогах и тропах почти всю свою группу.

***

Они всю ночь пили, поминая погибших мальчишек. Настроение у Абрамова было ужасное.

– Командир, – обратился он к Марченко, – думаю, что все достойны правительственных наград, особенно погибшие.

– Да, конечно! – ответил Марченко, разливая спирт из котелка. – Но, вчера руководством КГБ было принято решение расформировать нашу группу. Ребят разбросают по разным подразделениям.

– А как же ты? – спросил Виктор.

– Пока неясно. Думаю, что и меня куда-нибудь затолкают. Кстати, пришел приказ в отношении тебя. Поздравляю. Скоро, поедешь в Союз, жди команду…

Абрамов внимательно посмотрел на него.

– Тебя предписано отправить домой, как резервиста, Абрамов. Теперь все группы будут формироваться лишь кадровыми офицерами, – произнес Марченко, доливая в кружки со спиртом воду. – Тебе не терпится узнать, когда это произойдет? Могу сказать, что к концу мая ты будешь у себя в Казани. Доволен?

– Ты знаешь, Иван, мне даже не верится в это, – ответил Виктор. – Мне кажется, что эта война затянется для меня навечно. Вот сейчас я сижу с тобой, пью спирт, а душа у меня там, на перевале, где я оставил своих ребят. Думаю, что я был плохим командиром, если допустил подобное. Ты, наверное, не потерял бы столько людей.

– Не вини себя, Абрамов. Ты все делал правильно. Это – война, а она без жертв не бывает. Ты мог и сам там остаться, об этом подумай. Главное для нас, чтобы мы в мирной суете не забыли о них, сложивших здесь головы. Мы должны всех помнить поименно, а если кто-то из нас вдруг забудет, то обязательно напомнить ему об этих ребятах.

Виктор промолчал, командир был в очередной раз прав.

– Ты не хочешь завтра сгонять со мной в госпиталь? Заодно простишься с Татьяной. Она очень переживает за тебя.

Абрамов посмотрел на него: он был искренен в эту минуту.

– Я буду очень рад, если ты возьмешь меня с собой.

– Вот и хорошо. Значит, договорились. Я знал, что ты не откажешься, и поэтому договорился с командованием. Здесь же всего сто километров в оба конца. Сейчас, когда мы вытеснили из района моджахедов, все должно быть спокойно.

Они выпили по последней порции и разошлись отдыхать. Утром Виктор передал Марченко свою карту, на которой отметил места захоронений ребят.

– Ты не переживай, Абрамов, мы обязательно вернем их на Родину, – произнес он.

– Надеюсь на это, – сказал Виктор и стал собираться в дорогу.

***

Они сидели с Марченко на броне БТРа, бросив на броню два старых полосатых матраса. Виктор сжимал в руках автомат. Наученный горьким опытом засад и нападений на автоколонны, он не расставался с ним в последние дни.

– Ты что, Абрамов, такой напряженный? – спросил его Марченко. – Нет здесь никого, так что не переживай.

– Береженого человека и Бог бережет, – ответил Виктор в ответ и положил автомат на колени.

– Ну, как знаешь, – ответил Марченко и, достав сигарету, закурил.

Дорога до госпиталя оказалась не слишком загруженной. За сорок пять минут им попалась лишь одна автоколонна в составе десяти автомашин и двух сопровождающих их бронетранспортеров.

Абрамов смотрел на эти безжизненные места, стараясь запомнить их на всю жизнь.

– Я знаю, как обрадуется Татьяна, – произнес Марченко. – Когда я к ней заскакиваю, все разговоры так и крутятся вокруг тебя. Интересно, чем ты так ее очаровал?

Виктор пожал плечами, так как действительно этого не знал.

«Что бы я делал на месте Марченко? Повез бы я своего соперника к любимой женщине или нет? Наверняка бы, не повез, да и зачем?», – подумал Абрамов.

Марченко громко заколотил прикладом своего автомата по броне бронетранспортера. БТР остановился. Из люка показалась голова механика-водителя.

– Что случилось? – спросил он, обращаясь к Марченко.

– Все нормально. Просто увидел цветы у дороги, вот и решил сорвать.

Он спрыгнул на землю, нарвал каких-то мелких голубеньких цветов и побежал обратно. Взобравшись на броню, он постучал прикладом, и они снова тронулись в путь. Абрамов впервые видел такие цветы, они были синего цвета. Он поднес их к лицу и глубоко вдохнул аромат. Несмотря на скромный и не особо привлекательный вид, цветы великолепно пахли. Запах их был столь тонким и приятным, что он невольно посмотрел на Марченко.

– Это что за цветы? Необычайно приятный запах!

– Я что, биолог? Откуда я знаю, что это за цветы.

Впереди снова показалась колонна автомашин в сопровождении боевого охранения. Заметив нас, солдаты, сидевшие на броне, весело заулыбались и приветливо замахали нам руками.

– Как дела? – услышал Виктор крик солдата.

Он обернулся и дружески помахал ему рукой.

Впереди показался большой кишлак, в котором был размещен полевой госпиталь. Метрах в ста от дороги в несколько рядов стояли выгоревшие на солнце палатки. БТР свернул с дороги и остановился, подняв облако мелкой серой пыли. Виктор с Марченко соскочили с брони и направились к одной из палаток.

***

– Виктор! Неужели это ты? – услышал он за спиной удивленный женский возглас.

Абрамов остановился и оглянулся назад. У палатки стояла Татьяна с эмалированным ведром в руках. Она выронила его и бросилась к нему. Шага за два до него, она остановилась и настороженно взглянула на Марченко. Тот сконфуженно посмотрел в их сторону и свернул за угол палатки, оставив их вдвоем.

Татьяна бросилась Виктору на шею и стала страстно целовать его в губы, не обращая внимания на любопытные взгляды проходивших мимо них раненых бойцов и медперсонала. Абрамов снова, как в тот памятный вечер, утонул в ее горячих поцелуях. У него на миг закружилась голова, и он снова испытал прилив чувств, к женщине, осознавая снова и снова, что такое счастье.

Заметив краем глаза наблюдавшего за ними Марченко, в глазах которого загорелись яркие огоньки ревности, Виктор осторожно отстранил от себя Татьяну. Она поняла все без слов и тоже посмотрела в сторону Марченко. Поправив на себе белый халат, она произнесла:

– Мальчики, вы так и будете стоять здесь? Давайте, ко мне в палатку, я вас чаем угощу.

Они, молча, отправились за ней. Около палатки Татьяна остановила их и попросила немного подождать. Абрамов достал сигареты и протянул их Марченко. Они закурили и присели на стоявшую рядом с палаткой скамейку.

«Зачем я приехал сюда? – задал Виктор себе вопрос. – Зачем – грязными сапогами по чистой любви?»

Затихшая недавно боль в груди снова вспыхнула ярким пламенем. Он посмотрел на Марченко, сидевшего рядом с ним, и снова испытал сильный приступ ревности.

– Ребята, заходите! – услышал я голос Татьяны.

Они отодвинули полог палатки и вошли внутрь. Там стояли две металлические армейские койки, заправленные серыми солдатскими одеялами. В углу – небольшой столик, сколоченный из снарядных ящиков, на котором стояло небольшое зеркало и медицинская колба с пожухлыми от жары цветами. Марченко улыбнулся и протянул Татьяне небольшой свежий букетик синих цветов. Она вспыхнула, и яркий румянец на ее загорелых щеках придал ее лицу особую красоту.

«Какая красивая женщина, – подумал Абрамов, – жалко, что не моя».

Виктор испугался этой мысли и посмотрел на Марченко. Похоже, то же самое о ней думал и он, любуясь ее фигурой. Он посмотрел на Абрамова и их взгляды встретились. Если бы не Татьяна, то он бы бросился на него с кулаками.

– Чего стоите, мальчики, присаживайтесь, – произнесла она.

Они переглянулись и сели на койку. Татьяна выскочила из палатки, оставив их вдвоем. Они сидели и молчали, каждый из них думал о чем-то своем. Татьяна вернулась довольно быстро с большим закопченным алюминиевым чайником. Командир привычным жестом достал откуда-то стеклянные граненые стаканы и поставил их на стол. Татьяна налила в них чай. Марченко вытащил из своего мешка трехлитровую банку сгущенного молока и, улыбаясь, поставил ее на стол.

«Молодец, вот он додумался до этого, а я нет», – мысленно похвалил Виктор командира.

Они сидели и пили черный терпкий чай. Наконец Марченко не выдержал.

– Ты знаешь, Татьяна, Виктор заехал, чтобы попрощаться с тобой. Получен приказ о его возвращении в Союз.

Татьяна вздрогнула от этих слов. Она с какой-то необъяснимой грустью посмотрела на Абрамова, но не решилась ничего сказать.

– Это правда, Таня. Мне сказали, что до конца этого месяца я буду уже дома, в Казани. Вы, можете, мне не верить, но я точно буду по всем вам скучать, особенно, по вам двоим. Мне будет не хватать вас, – произнес Виктор.

Марченко улыбнулся и, стараясь показаться веселым, наигранно сказал:

– Это быстро забывается, Абрамов. Расслабился и все. Ты там, мы здесь, там мир, а здесь по-прежнему – война.

– Зря ты стараешься меня обидеть, командир. Нас с тобой связала судьба навеки.

Я произнес эти слова несколько пафосно, но на это никто не обратил внимания. Иван снял флягу и стал наливать водку в стаканы.

– Давайте, выпьем за нашу дружбу, – предложил он.

Они выпили. Марченко поднялся с койки и, взглянув на Татьяну, достал из кармана «афганки» сигареты и вышел из палатки. Они остались с ней вдвоем. Ей, как и Абрамову, было тяжело, и в этот момент ни у него, ни у нее не было нужных слов, чтобы снять все нарастающее напряжение. Из ее красивых глаз тихо покатились слезы. Татьяна, словно стесняясь этого, промокнула глаза носовым платком и крепко сжала его кисть.

– Спасибо тебе, Виктор, – тихо произнесла она, – спасибо за то, что подарил мне любовь, за нашу ночь.

– И тебе, Таня, спасибо. Я никогда не забуду тебя. Вот, возьми мой адрес, может быть, когда-нибудь захочешь встретиться со мной. Что ни говори, но мы же – фронтовые друзья.

– Спасибо, – сказала она и крепко поцеловала его в губы.

Абрамов встал с койки и вышел из палатки.

– Виктор, ты не будешь против того, если я здесь задержусь? Сейчас в нашу сторону пойдет колонна, ты езжай на базу, а я доберусь самостоятельно, на попутке.

Абрамов обнялся с командиром и вскочил на БТР. Разбудив механика-водителя, он дал ему команду двигаться на базу. Из палатки вышла Татьяна и, подойдя к Марченко, помахала ему на прощание рукой. Виктор тоже по-молодецки помахал им. Машина, взревев двигателем, тронулась.

– Прощай, Татьяна, – прошептал он и снова помахал им рукой.

Вслед за их БТР пристроились еще три машины.

***

Абрамов лежал на броне БТР и, развалившись, смотрел в бездонное небо Афганистана. Ему не верилось, что все уже позади, что больше не будет этих проклятых гор, протяжных криков мусульманских священников, призывающих правоверных к молитве. Не будет кишлаков и аулов с трупами убитых моджахедов и товарищей, что снова для меня наступит привычный мир, в котором я жил с самого детства. Виктор невольно вспомнил своих товарищей по мирной жизни и удивился себе: он снова поделил свою жизнь на две половины, ту, к которой скоро он вернется, и ту, в которой продолжает до сих пор жить. БТР, мелко вздрагивая на выбоинах, мчал Абрамова к гражданской жизни. Он закрыл глаза, стараясь как можно точнее запомнить милые черты Татьяны. Виктор чувствовал, что это была его последняя встреча. От этого ему снова стало грустно. Но это была какая-то особенная грусть, светлая и нежная. Он пожелал ей большого счастья. Война не только находит себе жертвы, но и может вселять в людей светлые чувства любви и нежности.

Ярко-оранжевый диск солнца медленно опускался за горы. До базы оставалось около десяти километров. Навстречу с криками промчалась войсковая колонна. Солдаты, обкуренные марихуаной, покатывались со смеху, указывая на него пальцем. Чем он мог вызвать у них этот неудержимый смех, Виктор не знал.

БТР сбросил скорость. Абрамов поднял голову и увидел, что дорога делала крутой поворот. В придорожных кустах что-то сверкнуло, и у него автоматически сработал инстинкт самосохранения. Виктор спрыгнул с машины и покатился в сторону. В ту же секунду кумулятивная граната пробила броню БТРа и взорвалась внутри машины. Бронетранспортер потерял управление и, наехав на огромный придорожный камень, опрокинулся на бок. Из него повалил черный густой маслянистый дым, а затем показались языки пламени.

Абрамов успел дать очередь в то место, откуда, только, что сверкнула вспышка. Придорожные кусты окрасились множеством огоньков. Вокруг него засвистели пули, прижав его к земле. Шедшие в колонне автомашины вспыхивали одна за другой, началась паника. Расстреляв рожок патронов, Виктор медленно отполз за камень и перезарядил автомат. В свете заходящего солнца он увидел перебегавшего дорогу моджахеда в светлой длинной рубахе. Он быстро поймал его в прицел автомата и плавно нажал на курок. Рубашка на груди духа покрылась темными пятнами. Он закричал и рухнул на землю. Вокруг него снова засвистели пули, высекая снопы искр из камней.

«Ну, где же вы? – спросил он сам себя, выискивая очередного моджахеда среди зелени кустов. – Покажитесь».

Абрамов повел автоматом в сторону, где между камней мелькнула чья-то тень. Короткой очередью он свалил духа на землю. До него донеслись крики моджахедов. Видимо, выпущенная им очередь нашла кого-то из них. Виктор нащупал гранату и, сорвав с нее чеку, швырнул в кусты. Прозвучал взрыв. Он сменил позицию и снова выстрелил по камням, откуда слышались голоса. Огненная вспышка, которая внезапно возникла перед его глазами, была похожа фотовспышку. Она внезапно лишила его зрения. А затем и памяти.

Абрамов очнулся от частых толчков. Он попытался открыть глаза, но они не подчинялись ему. Кругом была темнота, которая сначала его напугала, а затем вызвала внутри его панику. Первой пришла мысль, что он погиб в этой перестрелке.

«Но, если я мертв, то почему думаю? Может, мертвые тоже думают, как и живые?», – размышлял он.

Виктор захотел пошевелить пальцами руки, но они отказывались подчиняться ему. Он мгновенно испугался, но в этот раз, что может попасть в плен. Этот страх заставил его вздрогнуть. Он почувствовал, что кто-то коснулся его лица. Касание было легким и нежным.

«Странно, что я ничего не могу делать, не могу пошевелиться и открыть глаза Какой нежный запах? Так пахла цветами рука Татьяны», – подумал Виктор.

Похоже, он снова потерял сознание, так как его тело потеряло свою физическую сущность, и он почувствовал необычайную легкость. Его тело медленно поплыло в темноту….

***

Абрамов очнулся от яркого света и резкой боли в глазах. Он старался понять, где он находится и что с ним происходит. В какой-то момент он понял, что жив. Сквозь пелену накатившихся слез, проскользнула размытая фигура в белом. Виктор сделал попытку подняться, но резкая боль в позвоночнике выключила его сознание на какое-то время. Сколько он был без сознания, Абрамов не знал. Он пришел в себя от прикосновения. Кто-то нежно коснулся его пересохших и потрескавшихся губ чем-то влажным. Страшно захотелось пить, и он машинально попытался перехватить эту невидимую руку с влагой, но у него ничего не получилось. Из его груди вырвался лишь легкий еле слышный стон. Этого оказалось достаточно, чтобы ему слегка приподняли голову и поднесли ложку с водой.

– Пить! – выдавил он из себя. – Пить!

Ему снова приподняли голову. Он сделал несколько жадных глотков.

– Где я? – спросил Абрамов.

Ответа Виктор не услышал, и лишь легкое прикосновение чьей-то руки к его голове дало ему понять, что его услышали и поняли. Перед глазами снова возникли картинки его последнего боя: опрокинутый и горящий БТР, гирлянды разноцветных огней в его сторону. Взрыв гранаты, и чей-то раздирающий сумерки крик, затем яркая вспышка перед глазами и эта бесконечная темнота и тишина.

– Я живой? – задал он не совсем умный и уместный вопрос.

Снова легкое прикосновение чье-то руки к его волосам сказало ему, что он живой. Абрамов попытался пошевелить пальцами рук. Похоже, в этот раз у него это получилось. Тогда Виктор попытался повторить это движение пальцами ног. Несмотря на сильную боль в спине, ему и это удалось сделать.

«Уже хорошо, – подумал он. – Значит, есть надежда, что он когда-нибудь сможет встать с этой неудобной и жесткой койки».

В нос ударил знакомый ему запах спирта, видимо, медсестра собиралась сделать ему укол. Так оно и было. Медленно угасло сознание, и он снова провалился в мягкую и бархатную темноту.

Утром все повторилось снова: яркий свет слепил глаза, по лицу потекла какая-то горькая и противная жидкость. Абрамов попытался открыть глаза, но сделал это с большим трудом. Он почувствовал, что кто-то протирает их влажной салфеткой. Судя по всему, веки у него были склеены жесткой коркой гноя. Эти легкие движения салфеткой позволили разглядеть стоящую перед ним женщину, а если вернее, то ее силуэт.

«Значит, я в госпитале», – пронеслось у Виктора в голове.

С каждым движением ее руки, он все отчетливее видел отдельные предметы. Ему снова что-то закапали в глаза и почему-то их забинтовали. В этой темноте и мертвой тишине он потерял чувства времени и места.

– Какое сегодня число? – спросил Абрамов.

Его трижды коснулись рукой.

«Третье число, – подумал он, стараясь вспомнить дату боя. – Выходит, прошло десять дней, как он на койке».

От этой догадки ему стало не по себе. Ему все время казалось, что это было только вчера.

– Скажите, где я? В Афганистане или Союзе?

Снова два легких прикосновения. Значит, уже в Союзе.

«Боже, неужели я на Родине? – подумал Абрамов. – Но, как я вернусь домой? Ведь я ничего не вижу и не слышу?»

Виктору сделали очередной укол, и он как будто полетел над черной бездной. Снова мир тишины и покоя охватил и поглотил его.

***

Окончательно Абрамов пришел в себя лишь через два дня: теперь он мог нормально смотреть на окружающий мир. Но, ему по-прежнему не разрешали вставать, и он ничего не слышал. Виктор общался с медицинским персоналом при помощи записок. Он спрашивал их, они ему писали. От медицинской сестры Абрамов узнал, что он находится в Ташкенте уже около трех недель. У него тяжелая контузия, а также поврежден позвоночник, а если вернее: в трех местах порваны мышцы, удерживающие позвоночник. Он и сам догадался об этом, нащупав на груди гипсовый корсет. Как ему написала медсестра, он просто родился в рубашке. Брошенная моджахедом граната взорвалась от него в метре, не причинив ему осколочных ранений.

– Когда снимут гипс? – спросил ее Виктор.

Она показала два пальца и от этой приятной новости Абрамов заулыбался. Не знаю почему, возможно, от нахлынувшей радости, но у него стала сильно болеть голова. Он сказал медсестре об этом.

– Так и должно быть, – написала она ему. – Это в какой-то степени хорошо, значит, у тебя восстанавливаются нервные окончания.

Ее ободряющий взгляд вселял Виктору определенную надежду. Через два дня с него сняли гипсовый корсет и разрешили осторожно двигаться по палате. Он с радостью поднялся с койки, но сильная боль снова сковала его. К нему подскочила медсестра и, схватив упавшую на пол тетрадку, быстро написала что-то в ней.

– Больной, я же говорила, чтобы вы осторожно поднимались с койки. Еще успеете набегаться. У вас помимо порванных спинных мышц, повреждены и ребра.

Абрамов медленно приподнялся с койки и присел на стоявший рядом стул. Это небольшое движение заставило его изрядно попотеть. Теперь Виктор хорошо рассмотрел палату, в которой находился. Она была довольно большой, в ней в два ряда стояли четырнадцать коек, на которых в различных позах лежали молодые ребята, раненые и покалеченные в Афганистане.

– Ты не куришь? – используя жесты рук, обратился к нему один из них.

– Курю, но у меня нет сигарет. Я бы сам сейчас с удовольствием затянулся, – ответил Виктор.

– Где тебя зацепило? – написал он в тетради.

– Недалеко от Асадабада, – ответил Абрамов.

– А где это? – написал он.

– Недалеко от Пакистана.

– А меня, под Газни. Нарвался на мину. Стопу, как ножом, отрезало.

Виктор ободряюще улыбнулся ему.

– Главное, что остался живой, – ответил он раненому.

Шли дни. Абрамов медленно, но уверенно шел на поправку. Он уже мог свободно передвигаться не только по палате, но и стал выходить во двор. Единственное, что его сильно напрягало, он практически ничего не слышал. Врачи заверяли Виктора, что слух восстановится, но он почему-то не особенно верил им. Заканчивался июнь, а он все еще находился в госпитале. За это время Абрамов один раз написал домой письмо, в котором попытался оправдаться перед матерью, что долго не отвечал. Как всегда главным аргументом его молчания была разъездная форма работы.

Наконец врачи стали поговаривать о выписке его из госпиталя. Виктор уже научился не только понимать своего собеседника по губам, но и немного слышать. Он радовался этому, но еще больше он радовался тому, что скоро поедет домой.

***

«Здравствуй, Виктор! Я так расстроилась, когда узнала, что тебя тяжело контузило при возвращении на базу. Я обратилась к начальнику нашего госпиталя, и он разрешил перевести тебя в наш госпиталь до твоей отправки в Ташкент. Пока ждали самолет, я три ночи провела около тебя, все время плакала и жалела тебя.

Марченко за это время успел съездить в город и купил тебе гражданскую одежду. Твой персидский кинжал он оставил себе на память о тебе. Недавно ему присвоили звание майора и вручили Орден Красной Звезды. К такому же ордену представлен и ты. Иван рассчитывает, что в этот раз ты обязательно должен получить награду.

После налета моджахедов на вашу колонну на базу приезжали люди из Особого отдела и интересовались тобой, а вернее вопросом, кто разрешил этот выезд к нам в госпиталь.

Заместитель начальника гарнизона, который дал согласие на ваш выезд, наотрез отказался от своих слов, а это значит, что вы с Иваном выехали в «самоволку».

Вот и все наши новости. Пиши, адрес – на конверте.

Целую. Татьяна».

***

Виктор сидел во дворе госпиталя и курил. К нему подошла медсестра и попросила пройти в кабинет главного врача.

«Наконец-то! – подумал Абрамов. – Сейчас услышу, что меня выписывают из госпиталя».

Он поспешил за ней. Сердце Виктора учащенно стучало в его груди и казалось еще миг, и оно выскочит от радости наружу и побежит впереди его. Абрамов остановился около двери и перевел дыхание. Немного успокоившись, он постучал в нее.

– Заходите, – услышал он мужской голос.

Абрамов толкнул дверь и вошел в большой светлый кабинет. За столом, покрытым зеленым сукном, сидел мужчина в белом халате. Другой, присутствующий в кабинете человек, был в гражданской одежде. Они переглянулись между собой и мужчина в «гражданке» задал ему вопрос.

– Вы и есть, тот самый, Абрамов Виктор Николаевич?

Он, молча, кивнул.

– Он что у вас немой, что ли? – спросил мужчина у врача.

– Абрамов еще плохо слышит, но говорить может, – ответил врач.

– Это хорошо, что он может говорить, – произнес мужчина. – Тогда я, с вашего позволения, задам ему ряд вопросов.

Врач, молча, развел руками, тем самым давая понять, что он не против этого.

– Скажите, Абрамов, куда вы ехали в тот день, когда вас контузило?

Виктор задумался, так как не знал, что ему отвечать на этот вроде бы простой вопрос.

– А, кто вы?

– Я из Особого отдела округа, подполковник Лобов, – представился мужчина.

– Извините меня, но я не помню, товарищ подполковник, – ответил Виктор.

– Что значит, не помню? Ты что, решил дурака повалять немного, Абрамов?

– Почему же дурака? Я вам ответил, товарищ подполковник, что ничего не помню.

Мужчина удивленно посмотрел на главного врача, словно привлекая его внимание к нашей беседе и ответам. Теперь уже главный врач, громко и раздельно повторил ему вопрос Лобова.

– Извините меня, но я ничего не помню, куда, с кем и зачем ездил. Я вообще очень плохо помню тот день. Помню лишь яркую вспышку перед глазами, бой, еще одну вспышку и все.

Ответы Абрамова, похоже, стали раздражать Лобова. Лицо его порозовело от прилива крови. Он налил в стакан воды и залпом выпил.

– Скажите, Абрамов, вы знали о приказе командования, запрещающем одиночное передвижение автомашин?

– Да, я знал этот приказ, товарищ подполковник, но там еще были и другие машины.

– Тогда почему ваш БТР оказался вне войсковой колонны?

– Я не знаю, потому, что ничего не помню.

Лобов вновь посмотрел на главного врача, словно спрашивая его, действительно ли у него провал в памяти или он притворяется.

– Скажите, Абрамов, с кем и куда вы выехали на БТР? – задал ему вопрос главный врач. – Это вы должны помнить.

– Я же вам сказал, товарищи, что не помню, куда и с кем поехал, – ответил Виктор. – Спросите у моего командира, может, он вам что-то расскажет, но сам я ничего не помню.

Врач покраснел, Абрамов видел, как ему было трудно кричать ему, задавать вопросы. Он сделал глоток воды и, снова набрав в легкие воздуха, громко стал задавать вопросы:

– С кем вы были в тот день?

Виктор, молча, пожал плечами.

Лобов махнул рукой, давая понять, что он свободен.

***

Абрамов сидел на лавке недалеко от главного корпуса госпиталя и курил. К нему подсел сосед по палате, совсем молодой паренек, с ампутированной ступней.

– Виктор! – обратился он, прикуривая от его сигареты. – Это по твою душу приезжал мужик из Особого отдела?

Виктор удивленно посмотрел на него и ничего не ответил. Сосед сделал несколько затяжек и, словно не замечая его молчания, продолжил.

– Ты знаешь, Абрамов, я случайно оказался под окном главного врача и слышал не только твой с ними разговор, но и их, когда ты вышел из кабинета.

Виктор подвинулся к нему поближе, чтобы он не кричал на весь двор.

– Этот мужик начал пытать главного врача, действительно ли у тебя провалы в памяти или ты просто прикидываешься. Главврач вызвал медсестру, приказал ей принести твою историю болезни и стал ее изучать. Этот мужик начал рассказывать, кто ты, и как оказался в госпитале. Я понял, что они давно хотели тебя привлечь к дисциплинарной ответственности, но у них ничего не получалось. Ты хорошо сражался, и поэтому они остерегались трогать тебя там, в Афганистане.

Абрамов снова закурил новую сигарету и глубоко затянулся дымом.

– Так вот, этот мужик и говорит нашему врачу, что провалы в памяти у тебя были еще там, в Афганистане, и сейчас для него было очень важно подтвердит ли главный врач диагноз: амнезии или нет. Главврач ответил, что у тебя действительно сильная контузия с частичной утратой слуха, с повреждением позвоночника, и не исключено, что ранее отмечавшиеся случаи потери памяти, вновь стали проявляться в моменты волнения. Тогда этот мужик попросил выдать справку о том, что ты по состоянию здоровья не можешь дать аргументированные ответы на поставленные им вопросы. Врач, похоже, написал эту справку. Когда этот мужик собрался уходить от врача, тот поинтересовался, когда тебя выпишут из госпиталя. Врач сообщил, что на следующей неделе. Так что скоро поедешь домой.

Виктор улыбнулся этой новости. Сердце в груди застучало по-особенному: гулко и радостно.

«Что им от меня нужно? – думал Абрамов. – Неужели они копают под Марченко? Ведь они, наверняка, уже знали, что я уехал вместе с ним. Выходит, что водитель БТР погиб, и я остался единственным свидетелем поездки в госпиталь. Но, Марченко, ему тогда сказал, что он согласовал этот выезд с руководством».

Абрамов встал с лавочки и, поблагодарив соседа за приятную новость, направился в палату.

«Может, кто-то из руководства, страхуя себя, отписался о том, что они с Марченко самовольно покинули пределы базы? А почему бы и нет? В результате выезда погиб солдат, сгорел БТР. Кто-то должен был ответить за все это. Главный вопрос, кто? Татьяна написала ему, что человек, который отпустил его вместе с Марченко, испугавшись ответственности, просто пошел на попятную и отказался от своих слов. Теперь они хотят понять, был это с нашей стороны самоход или нет?»

Виктор вошел в палату и лег на койку. В голову лезли разные мысли, одна страшнее другой.

«Почему весь Особый отдел крутится вокруг него? Сначала он не устроил Власова, затем, по его заявлению, приезжал капитан, теперь им заинтересовался подполковник», – Абрамов терялся в догадках, однако, сколько ни думал, разгадать этот ребус не мог.

«Бог с ними с наградами, которые успешно рубил Власов через своего знакомого из наградного отдела, главное – скоро я буду дома. Да и перед кем мне дома щеголять в орденах и медалях?» – подумал Виктор.

Ему не верилось, что простой майор Особого отдела мог задействовать столь мощные силы, чтобы каким-то образом свести с ним счеты. Лишь потом, спустя десяток лет, он понял эту систему. Чтобы создать неудобства человеку, достаточно поставить под сомнение его порядочность, все остальное сделают другие люди, кому будет адресован этот сигнал.

***

Сегодня подполковник Лобов проверял сообщение, полученное из Особого отдела одной из частей, расквартированных на территории Афганистана. В этом сигнале значилась его фамилия: спецназовца КГБ, который грубо нарушил приказ командования, самовольно покинул расположение своей части. При этом нарушение было отягощено тем, что погиб механик-водитель БТРа.

Лобов был недоволен, что так и не смог получить ответ на главный вопрос, куда и с кем он выезжал с базы. В изученных накануне беседы рапортах, он обратил внимание, что интересующий его фигурант часто ссылается на провалы памяти, но изначально не придал этому особого значения. Вот и сегодня ему не удалось найти контакт с Абрамовым, который снова стал жаловаться на провалы в памяти. Изначально он думал, что его, таким образом, хотят обвести вокруг пальца, но главный врач госпиталя официально подтвердил факт возможной потери памяти вследствие полученной контузии.

Лобов вошел в свой рабочий кабинет и сел за стол. Вмонтированный в окно кондиционер не справлялся с уличной жарой. Ослабив узел галстука, он, молча, достал из папки полученное накануне сообщение и положил на стол. В углу сообщения стояла резолюция руководства, написанная красным карандашом. Он еще раз его прочитал и достал личное дело лейтенанта запаса Абрамова. Лобов вчитывался в рапорты и документы и все больше приходил к мнению, что кто-то очень хочет очернить боевого офицера спецподразделения КГБ. Он прочитал два рапорта командира группы Марченко, в которых он излагал действия Абрамова в боях и просил представить его к Ордену Красного Знамени и Ордену Красной Звезды. Листая дело, он натолкнулся на рапорт сотрудника Особого отдела майора Власова, в котором тот докладывал своему руководству о том, что Абрамов в присутствии рядовых и младшего командирского состава публично оскорбил его, обозвав штабной крысой. Эта характеристика, данная Власову, вызвала невольную улыбку у Лобова. Он стал листать дело дальше и наткнулся на уже знакомый рапорт капитана. Прочитав его, он отложил дело в сторону.

«Да, Абрамов! Если бы не эти писаки из Особого отдела, ты уже давно мог стать Героем Советского Союза», – подумал он.

Пододвинув к себе поближе полученное сообщение, он на оборотной стороне написал крупными буквами:

«Проведена проверка изложенных фактов. Лейтенант Абрамов находится на лечении в окружном госпитале. Согласно справке главного врача, он получил серьезную контузию в последнем бою с моджахедами и будет комиссован из рядов КГБ по состоянию здоровья. Предварительный диагноз: посттравматический синдром, повреждение среднего уха, возможная амнезия.

Считаю дальнейшую проверку нецелесообразной. Лейтенант Абрамов кровью доказал преданность идеям марксизма-ленинизма. Дело списать в архив.

Заместитель начальника Особого отдела округа

подполковник Лобов».

Он закрыл дело и, вызвав секретаря, передал дело ей.

– Валя, сдайте дело в архив, – попросил он ее.

Секретарь взяла дело и вышла из кабинета. Налив в стакан холодной газированной воды из сифона, Лобов выпил ее залпом и направился с докладом к своему начальнику.

***

Наконец-то Абрамов дождался того момента, когда врачи разрешили ему снова заниматься спортом, и все свободное от процедур время он проводил на небольшой спортивной площадке. Виктор много бегал, слегка занимался на перекладине, несмотря на периодически возникающие боли в позвоночнике. С каждым днем он все лучше и лучше слышал. Жизнь стала приобретать прежние знакомые ему черты.

Абрамов каждый день ложился и вставал с надеждой, что этот день будет последним днем его пребывания в госпитале. Всю оставшуюся неделю с ним занимался психиатр, чтобы подготовить его к гражданской жизни. Сегодня медсестра попросила его зайти к главному врачу госпиталя.

– Здравствуй, Абрамов, – поздоровался он с ним. – Я вижу, что твое пребывание в нашем госпитале подходит к концу. Ты заметно окреп, и, со слов лечащего врача, чувствуешь себя достаточно хорошо. Мы тут посоветовались и решили тебя выписать. Завтра получишь проездные билеты до Казани, суточные, выписку-справку и можешь отправляться домой.

– Спасибо, товарищ полковник, – ответил Виктор. – Я не забуду ваш госпиталь, в котором умелые руки врачей вернули меня к жизни.

– Скажи, Абрамов, между нами, ты тогда придуривался, отвечая на вопросы сотрудника Особого отдела, что ничего не помнишь?

Виктор сделал вид, что не понял, о чем его спросили. Главный врач засмеялся и похлопал его по плечу.

– Ты знаешь, Абрамов, я тогда тоже поверил в это. При наличии подобной контузии у тебя действительно могли быть признаки амнезии, о чем я и написал ему в справке. Сейчас я рад, что ошибся в диагнозе.

Он снова похлопал его по плечу и пожелал Виктору доброго пути домой. Абрамов поблагодарил его за заботу и вышел из кабинета во двор.

«Значит, завтра домой!!!», – захотелось ему закричать во все горло.

Виктор стал внимательно рассматривать двор, больничные корпуса, солдат, ковыляющих на костылях, у многих из которых отсутствовали конечности. Все это он захотел оставить в своей памяти о войне. Перекурив, он направился в корпус, где находилась сестра-хозяйка.

– Катерина Ивановна! – обратился Абрамов к ней. – Завтра меня выписывают из вашей «конюшни». Подскажите, в чем мне ехать домой?

– Как фамилия, боец? – спросила она его.

– Абрамов Виктор Николаевич, третий корпус, третья палата.

Она порылась в амбарной книге и, улыбаясь, произнесла:

– А у тебя, Абрамов, свой индивидуальный мешок с личными вещами.

– Что за мешок? – удивленно спросил он ее. – Меня сюда доставили прямо с дороги, при мне тогда ничего, кроме автомата, не было.

– Я не знаю, что у тебя было. Когда тебя сюда привезли, то рядом с тобой лежал мешок с личными вещами.

«Спасибо, друзья, – с благодарностью и теплом подумал он о Марченко и Татьяне. – Теперь я могу отправиться домой не в военной форме, а в модной гражданской одежде».

Сестра-хозяйка долго копалась на полках, разыскивая этот мешок. Наконец, достала его и протянула мне. Это был знакомый по войне обычный мешок зеленого цвета, в который бойцы складывали свои боеприпасы и провиант. На мешке шариковой ручкой чьим-то чужим почерком было выведено – Абрамов В.Н.

Виктор дернул за шнур. В мешке находились новые американские джинсы фирмы «Ли» и такая же джинсовая рубашка темно-голубого цвета. Под ними лежали черные новые полуботинки. На самом дне мешка Абрамов нашел небольшую записку:

«Извини, это все, что мог найти за полчаса. Марченко».

Виктор почувствовал, как к горлу подступил комок. Он представил себе командира, который бегал по базе и собирал у ребят эти вещи.

– Спасибо тебе, командир, – произнес он шепотом.

– Ты что там бормочешь? – спросила его сестра-хозяйка.

Он махнул рукой и, подхватив мешок, направился к выходу.

***

«Союз, как много значит это слово для них, бывших солдат, сражавшихся в Афганистане. Там, в этих проклятых Богом горах мы все втайне друг от друга мечтали вернуться сюда. Рисовали в голове картины встречи с родственниками, с друзьями. Для многих из нас мечты так и остались мечтами», – с грустью думал Абрамов, шагая по улицам Ташкента и все еще никак не веря в то, что вернулся домой, в Союз.

Виктор шел и удивленно разглядывал улыбающиеся лица людей, детей, играющих в песочницах. Казалось, что у него просто не было другой жизни, что так было всегда. Лишь иногда возникающая в спине боль напоминала ему о прошлой жизни, где были боевые друзья и бесконечная военная дорога.

Абрамов сел в поезд «Ташкент-Казань». Колеса выстукивали приятную для сердца дробь. Он лежал на верхней полке и, не отрываясь, смотрел в окно. Вместе с ним в одном купе ехали двое демобилизованных из армии военнослужащих. С их слов, оба служили в Афганистане и демобилизовались этим летом, когда пришла замена. Четвертым пассажиром оказалась молодая женщина тридцати-тридцати пяти лет. Она сидела напротив Виктора на нижней полке, и все время смотрела, как и он, в окно. Ей явно не нравился состав купе и, особенно, эти солдаты, которые успели уже где-то изрядно выпить, и каждый из них, размахивая руками и громко выражаясь, спорили, кто из них круче. Женщина со страхом слушала их и, по всей видимости, принимала весь этот пьяный бред за настоящую правду.

– Ты знаешь, Колян, однажды наша рота напоролась на засаду. Духов человек триста, если не больше. Представь себе: ночь, триста духов и мы у них, как на ладони, на дороге. Все пацаны орут от испуга, а они поливают нас из гранатометов и безоткатных орудий. Я смотрю, еще немного и поляжет вся наша рота. Я вскакиваю с места и поднимаю бойцов в атаку. Ну, мы и сошлись с ними в рукопашном бою. Я вот этой рукой лично убил с десяток духов.

Он замолчал и посмотрел на женщину, которая со страхом взирала на его покрытую рыжими волосами руку. Эффект от этого рассказа превзошел все ожидания. Женщина вжалась в угол купе, губы ее задрожали.

– Неужели вы одной рукой убили десять человек? – спросила она.

– А ты, что сомневаешься в этом? Да, вот этой рукой. Когда идет бой, человек способен на многое.

– Слушай, братишка, а где ты служил? – спросил его Абрамов.

– В Афганистане, – произнес он, рассматривая его почерневшее от загара лицо, – а, что?

– Просто спросил, Афганистан большой, – ответил Виктор. – Судя по твоим петлицам, ты – артиллерист и моджахедов ближе двадцати километров, наверное, и не видел, и поэтому не стоит здесь особо бравировать и пугать женщину.

Солдат вскочил на ноги и хотел броситься на Абрамова с кулаками. Однако, его остановил товарищ.

– Игнат, да брось ты с этими штатскими цапаться. Он же не душман, а свой, русский.

– А, что он выступает не по делу? Можно подумать, что тоже был там. Сейчас каждая тыловая тварь может назвать себя афганцем.

– Да Бог с ним. Что он в этой жизни видел. По его роже видно, что он колхозник.

Виктор промолчал. Спорить с этими пьяными ребятами ему не хотелось. Пусть они и болтуны, но все равно они были оттуда, из Афганистана. Абрамов снова стал смотреть в окно, стараясь забыть эту сцену. Через некоторое время он задремал под ритмичный стук колес.

***

Виктор проснулся от громкого солдатского мата. Он приоткрыл глаза и заметил, что у них в купе появились еще трое «дембелей». Все они были пьяны и вели себя крайне развязно. У одного на груди он заметил медаль «За боевые заслуги». Солдаты притащили с собой две бутылки водки и стали их распивать. Напуганная их появлением женщина сидела в углу купе и, как затравленный зверек, смотрела на них.

– Сто дней до приказа и бабу ни разу, – пропел один из солдат и попытался обнять женщину.

– Боец, убери руки, – произнес Абрамов. – Ты зачем обижаешь женщину?

– А ты кто такой? – спросил он Виктора. – Муж, что ли, или хахаль?

– Какое это имеет значение, кто я? Ты просто женщину не трогай и все, если хочешь доехать до дома здоровым, без инвалидности.

– Пошел ты, знаешь куда, – произнес он и громко засмеялся, – или мне это озвучить?

Его смех подхватили и остальные солдаты. Неожиданно солдат вскочил на нижнюю полку и, схватив Абрамова за ворот рубашки, стал стаскивать его вниз. Виктору ничего не оставалось, как ударить в его пьяное лицо кулаком. Солдат слегка ойкнул и отлетел к двери. На какой-то миг в купе повисла тишина. Абрамова спасло, что в этот момент открылась дверь, и в купе заглянул наряд милиции.

– Что здесь происходит? – спросил старший лейтенант милиции. – Почему у человека разбито лицо?

Сотрудник милиции взглянул на сидевшую в углу женщину с заплаканными глазами и все мгновенно понял.

– Вот что, ребята, – произнес он, обращаясь к «дембелям», – давайте, без скандала пройдемте со мной. Не заставляйте вызывать военный патруль. Если я его вызову, то кто-то из вас может задержаться по дороге домой, как минимум, еще на пятнадцать суток.

– Да ладно, старшой, все нормально, – примирительно ответил солдат, вытирая кровь из разбитого носа. – Я просто упал с верхней полки.

– Вы, видно, не поняли меня, – снова произнес старший лейтенант. – Через пять минут станция, там патруль…

Солдаты встали с сиденья и молча, направились вслед за ним.

***

– Спасибо вам, – поблагодарила Абрамова женщина. – Если бы не вы, то я не знаю, что бы делала.

– Вы только не обижайтесь на них. Они просто одичали там, в Афганистане.

– Откуда вы знаете?

– Я сам оттуда и поэтому хорошо понимаю их состояние.

– Но, вы, же не такой, как они. Вы же не пристаете к людям, да и ведете себя, как воспитанный человек.

– Мы все разные. Мы и там все были разные. Кто-то воевал, а кто-то наживался. Война, как лакмусовая бумага, обнажает все пороки общества.

Виктор замолчал и, спрыгнув с верхней полки, направился в тамбур покурить.

– А, вот и наш колхозник, – произнес один, из находившихся там, солдат.

Абрамов прошел мимо него и, встав в углу тамбура, достал сигареты.

«Итак, двое солдат и я, – подумал Виктор. – Немного смешно, вернуться в Союз и в первый же день подраться в этом грязном вагоне с такими же солдатами, как и он».

– Ты что молчишь, урод? – обратился к нему военнослужащий.

– Мужики, неужели вам в Афганистане этого не хватило, что вы готовы с кулаками бросаться на людей, обижать их? Думаю, что стоило проявлять ваш героизм там, где он был нужен, а не здесь, перед женщиной и раненым вашим товарищем.

– Ты, что-то путаешь, урод. Неужели ты хочешь сказать, что тоже из Афганистана?

– Я, из военного госпиталя, но до этого был в Афганистане.

Эта новость буквально ошеломила их. Они не верили Виктору, так как он был одет в «гражданку».

– Слышишь, братишка! А где ты служил?

– В спецподразделении КГБ, слышал про такой. Получил контузию недалеко от города Асадабад. Вы что-нибудь слышали о Кунарской операции?

Они замотали головами, так как впервые слышали об этом городе, а тем более об этой операции.

– Так вот, наша группа в горах блокировала перевал и приняла участие в уничтожении нескольких караванов с оружием и боеприпасами.

– Слушай!. А мы ведь сейчас чуть не избили настоящего героя Афганистана. Прости нас, пьяных дураков. Это событие необходимо обмыть, – сказал один из них и потер руки.

– Извините, мужики, я пить не буду.

– Это почему?

– Потому что вы и так уже изрядно выпили, пристаете к простым людям. Я не хочу, чтобы на меня показывали пальцем и шарахались. Мне и Афганистана достаточно.

– Слушай, давай, выпьем. Мы даем тебе честное слово, что все будет нормально. Мы просто выпьем и завалимся спать. Сам ты откуда?

– Я из Казани.

– А, я из Кирова. Мы с тобой почти что земляки. По карте – один лапоть.

Он направился в вагон-ресторан, а они все вернулись в купе. При виде столь большой компании женщина запаниковала.

– Женщина, не бойтесь, они вас не обидят. Я с ними переговорил, и они все поняли. В принципе, они хорошие ребята. Кстати, вы не хотите поменяться местами с одним из них?

Женщина, молча, кивнула. Они быстро перенесли ее вещи в соседнее купе, а сами разместились на ее полке. Через несколько минут в купе ввалился пятый участник этого торжества с водкой и закуской. Все выпили за то, что остались живыми в этой войне. Вскоре один из солдат, разморенный жарой и водкой, ушел в свое купе, а они продолжили общение.

***

Сердце Абрамова учащенно забилось, когда за окном поезда показались пригороды Казани. Он припал к окну и с жадностью стал рассматривать изрядно подзабытый им пейзажи: памятник русским воинам, погибшим при взятии Казани, стоящий посреди Казанки. Когда-то он, еще мальчишкой, плавал к этому памятнику. Локомотив протяжно загудел, и поезд плавно остановился напротив здания главного железнодорожного вокзала. Виктор вышел из вагона и направился к остановке девятого трамвая.

Сидя в трамвае, он, по-прежнему не отрываясь, смотрел на Казанский кремль, Казанку, Молодежный центр, на остановки, где толпились молодые ребята. Абрамов подъехал к своей остановке. От охватившего волнения в его горле моментально пересохло. Он вышел из трамвая и направился в сторону дома. Виктор специально не известил мать о своем приезде и теперь ожидал эффекта от своего неожиданного появления. Во дворе мало что изменилось за год его отсутствия: все тот же забор из потемневшего от времени штакетника, на лавочках – старушки. Виктор поздоровался с ними и прошел мимо.

Виктор увидел маму. Она, словно зная о том, что он должен приехать, стояла у дверей подъезда. Около нее – племянница. Из голубых глаз матери медленно потекли слезы – слезы счастья. Она сделала несколько не совсем уверенных шагов ему навстречу, а затем бросилась ему на плечи, целуя и шепча:

– Боже, спасибо тебе, что уберег моего сына. Вот видишь, Господь, он вернулся домой.

Виктор поднял на руки племянницу и прижал ее к себе. Он был счастлив, что живым и здоровым вернулся домой. Его обступили соседи и друзья, все тянули к нему руки, жали их, обнимали его. Он прошел в квартиру и медленно сел на стул, ему не верилось, что он дома. Собака, моментально признала в нем хозяина и, встав на задние лапы, преданно посмотрел ему в глаза.

«Узнал, узнал, бедолага», – подумал Виктор и погладил пса по голове.

Собака преданно стала лизать ему руку, а затем стала носиться из комнаты в комнату, радуясь его приезду. Мать захлопотала на кухне, разогревая обед. Запах щей окончательно доказал Виктору, что он дома.

***

Вечером у Виктора собрались друзья, всех интересовало, где он был. Он улыбался и молча, разливал водку по рюмкам.

– Слушай, Виктор, у тебя случайно не бывает заскоков, когда ты выпьешь?

– Это, в каком смысле? – спросил удивленно Абрамов.

– Ну, мы тут слышали от ребят, что многие, кто прошел Афганистан, не могут нормально пить, их все время тянет подраться или еще что-то из этой оперы.

– Чепуха все это. Если сильно перебрать, то любой из вас начнет куролесить. Ребята, давайте закроем эту тему. Если кто из вас еще раз спросит меня об этом, то меня точно заклинит, и я тогда буду говорить с этим человеком по-своему.

В этот вечер они долго сидели за столом, много пили. Разошлись около двенадцати ночи. Абрамов проводил ребят по домам и пошел к себе. У подъезда дома он неожиданно столкнулся с Ольгой. Похоже, она, узнав о его возвращении, специально караулила Виктора, чтобы поговорить с ним.

– Привет! – поздоровалась она, как будто между ними ничего не произошло. – Вот, узнала, что ты вернулся, и решила встретиться с тобой, посмотреть, каким ты стал. Через неделю мы с мужем уезжаем из Казани в Москву, и я думаю, что мы с тобой, Абрамов, больше не увидимся.

– Посмотрела? – поинтересовался Виктор у нее. – Ну и как?

– Да, посмотрела. Я вижу, что ты чем-то на меня обижен. Можно подумать, это я перед нашей свадьбой все бросила и уехала к черту на кулички.

– Почему ты решила, что я на тебя обиделся? Ты, Ольга, ошибаешься. Просто эта разлука проверила наши с тобой отношения.

– Я не думаю, что если бы я тебя ждала, у нас с тобой что-то получилось. Мы – разные, Виктор, как лед и солнце. Ты довольствуешься малым, а мне нужно все и сразу. Я не хочу жить от случая к случаю, ждать тебя у окна и гадать, придешь ты домой или нет. Я не хочу в свои годы стать молодой вдовой.

– Извини, но и старой вдовой ты тоже, думаю, не хочешь быть. Ты относишься к той категории людей, которая всегда найдет человека, на чье плечо можно положить голову. Я никогда не поверю, что ты вышла замуж за этого рыжего по любви. Это чувство тебе незнакомо. Я тогда верил тебе, мне казалось, что ты меня любила, но я, похоже, ошибался. Только там, находясь в сотнях километров от дома, я узнал, что такое настоящая любовь. Увидел, как умеют люди любить, как могут приносить себя в жертву обстоятельствам.

– Ты, наверное, прав, Виктор. Да, я не жена «декабриста» и никогда не поеду туда, где мне будет плохо и неуютно. Но, тем не менее, я тебя любила и очень жалела, что ты не послушал меня и так опрометчиво поступил тогда.

– Я что-то тебя не понимаю, Ольга. Ты же знала, что это была не моя личная прихоть. Да, что мы все о прошлом и о прошлом, его уже не вернешь. Ты теперь замужняя женщина, у тебя своя семья, заботы. Ты переезжаешь в Москву. Там, в столице, другая жизнь, другие скорости, другие параметры. Я думаю, что этот брак, наверняка, не последний. Найдешь в Москве более достойную кандидатуру и бросишь этого дурачка, который верит, что ты его любишь.

Ольга засмеялась и посмотрела на него.

– Ты, как пророк, все знаешь наперед, кто кого бросит, и кто кого любит.

– Жизнь научила разбираться в людях. Нам кажется, что мы закрыты и недосягаемы для других людей, но это не так. У человека все снаружи: и мысли, и поступки.

– Понятно, – произнесла Ольга. – Вот и поговорили. Думала, что увижу тебя и сумею как-то оправдаться перед тобой, но видишь, не получилось. Все-то ты знаешь, все ты понимаешь, единственное, чего не хочешь – это понять и простить меня. В принципе, мне все равно, что ты думаешь обо мне. Просто хотелось расстаться как-то по-другому, без обиды и личных претензий, но видишь, не получается. Ладно, я пошла, муж ждет, волнуется, наверное.

– Счастливо, привет мужу, – произнес Виктор.

***

Всю ночь Абрамов не спал. Он ворочался на кровати, вставал, выходил на балкон, курил, но все равно, заснуть не мог. Мать тоже, похоже, не спала и, вытирая слезы, следила за ним. Утром Виктор поехал в Комитет государственной безопасности. Позвонив по внутреннему телефону, он присел на стул и стал ждать, когда к нему выйдет сотрудник отдела кадров. Ждать пришлось минут тридцать, если не больше. Наконец, в дверях показалось знакомое лицо.

– А, это ты, Абрамов? Здравствуй, здравствуй. Давай, не стесняйся, проходи.

Абрамов, молча, проследовал за ним. Они прошли по длинному узкому коридору и вошли в комнату для переговоров.

– Давай, присаживайся, рассказывай, как ты там сражался, как выполнял свой интернациональный долг.

Виктор, молча, сел на предложенный ему стул и посмотрел на лощеное лицо кадровика. Он ему чем-то напомнил майора Власова, такого же ухоженного и сытого.

– Ну, что ты молчишь? Ты знаешь, я наводил о тебе справки. Говорят, что ты трижды представлялся к государственным наградам, однако по каким-то причинам ни одну не получил. Давай же, не молчи, рассказывай, как там?

– Вы знаете, товарищ майор, я свой долг Родине отдал. Единственное, что меня сейчас так напрягает, это вопрос, почему мы все по-разному отдаем этот долг? Я его отдавал в горах Афганистана, а вы его отдаете здесь, в тихом кабинете на улице Дзержинского, в прохладе кондиционера.

Улыбка, еще минуту назад не сходившая с лица кадровика, мгновенно исчезла.

– Ты, Абрамов, наверное, забыл, где находишься и с кем разговариваешь? Я старше тебя не только по званию, но и по возрасту.

– Это ничего не меняет, товарищ майор. Там, в нашем отряде, ребята умирали и в двадцать лет. Где же справедливость?

В кабинете повисла гробовая тишина. Начальник отдела кадров рылся в бумагах на столе, делая вид, что он не слышал его вопроса. Виктор тоже замолчал и стал внимательно следить за его руками. Абрамов сидел и молчал: спорить со старшим по званию бесполезно, одна трата нервной энергии. Начальник отдела кадров протянул Виктору машинописный лист бумаги и ручку.

– Вот, прочитай и подпишись внизу. Не забудь поставить дату. Именно с этой даты и пойдет срок этой подписки. Ты, наверное, понимаешь, что это значит? Подскажу. Подразделение, в котором ты проходил службу секретно. Следовательно, разглашение этих сведений, моментально приведет тебя к уголовному делу, и будешь привлечен к ответственности за разглашение государственной тайны. Ты парень умный и сам понимаешь…..

Майор захихикал. Ему явно понравилась реплика об уголовной ответственности. Абрамов взял в руки лист и начал читать. Это была подписка о неразглашении государственной тайны сроком на двадцать пять лет. Виктор, прочитал ее и расписался в указанном месте, поставив дату.

Кадровик осторожно взял ее и положил в свою тонкую папочку.

– Так вот, Абрамов, хорошо запомни и усвой на всю оставшуюся жизнь. Ты, никогда не был в Афганистане и никогда там не воевал в составе специального подразделения КГБ СССР «Зенит». Ты был лишь на воинских сборах в Термезе и не более. Почему задержался, да потому, что практически все войска округа были направлены в Афганистан, вот тебе и пришлось так долго ждать смену. По-моему, вполне нормальная жизненная ситуация. Как ты считаешь?

– Скажите, товарищ майор, а свое здоровье я тоже потерял в Термезе, попивая чай в чайхане?

– Какое здоровье, Абрамов? Ты посмотри на себя в зеркало. Кто скажет, что ты получил контузию? Вот в этой папочке все документы из госпиталя, в котором ты был. Их нет ни для тебя, ни для кого другого. Усвоил?

– Между прочим, товарищ майор, мне в Ташкенте, в госпитале, поставили довольно неприятные диагнозы: посттравматический синдром, контузия, поврежденный позвоночник. Что мне делать, если меня завтра, как вы говорите, здорового парня, скрутит болезнь?

– Не переживай, Абрамов, все будет нормально. Я наводил справки в отношении твоего здоровья. Мне твой лечащий врач сообщил, что ты физически крепок, и все, что ты только что назвал, может проявиться лишь лет через двадцать, не раньше, то есть тогда, когда закончится срок твоей подсписки. Вот, получи свой военный билет офицера запаса. Кстати, хочу тебя поздравить, тебе присвоено очередное воинское звание старшего лейтенанта запаса. Так что все у нас с тобой, Абрамов, «чики-чики».

– Скажите, а как быть с памятью? С друзьями? Их же не заставишь писать расписки, чтобы все это забыть? А если государство через какое-то время распорядится о назначении каких-либо льгот участникам этих событий, как тогда, товарищ майор?

– Какие льготы, Абрамов? Разве тебе не понятно, что тебя в Афгане не было! Ты понял, не было! Ты был, лишь на воинских сборах, в Таджикистане и не более. Скажи сам, что я могу написать в твоем военном билете номер твоего подразделения, которого уже нет? А, на нет и суда нет!

– Вы знаете, товарищ майор, мне сейчас стыдно за наше государство, которое вот так пытается обмануть своего защитника. А как быть с теми моими друзьями, которые погибли там? Может, и их у меня не было?

– Это не твои проблемы, Абрамов. Ты меньше думай об этом и меньше задавай вопросов. Все, что нужно, я для тебя сделал. Ко мне не должно быть никаких претензий и обид. В конечном итоге не я тебя туда направлял и не я там тебя покалечил. Так что бывай, Абрамов. Помни, что бывает за разглашение военной тайны, я бы не хотел, чтобы ты забыл об этом.

Виктор встал со стула и медленно направился к выходу. Его нагнал кадровик и, улыбаясь во все лицо, похлопал по плечу.

– Теперь, наверное, Абрамов, ты по-другому смотришь на жизнь?

– Вы правы, товарищ майор, все также сквозь прорезь прицела. Вы знаете, я бы очень хотел, чтобы вы на эту жизнь тоже посмотрели моими глазами. А для этого вам нужно побывать в Афганистане, понюхать, как пахнет кровь и разлагающиеся трупы.

– Вот ты опять за свое. Я тебя туда лично не посылал и все претензии не ко мне, а к ним, – произнес он и пальцем указал на потолок.

Абрамов вышел из подъезда КГБ, закурил и медленно направился в сторону остановки.

***

Утром, надев черный костюм, белую рубашку и галстук, Абрамов поехал на вертолетный завод. Перекурив около здания заводоуправления, он направился в отдел кадров. Начальник отдела кадров, мужчина лет пятидесяти, небольшого роста с рыжими редкими волосами, указал ему на стул и, наморщив лоб, словно соображая, как это лучше преподнести, тихо произнес:

– Извини, Абрамов, ничем помочь тебе не могу. Твое прежнее место работы, уже занято. Пойми сам, мы же не могли ждать тебя так долго. Жизнь идет и с тобой, и без тебя. Скажи, это правда, что ты контуженный?

– Интересно, кто вам об этом сказал? Наверняка, КГБ!

– Ты угадал, Абрамов. Мне стало об этом известно оттого, кто тебя оформлял в эту длительную командировку. Вот я сейчас и думаю, куда тебя такого пристроить. Наверняка, нужна работа полегче прежней?

Виктор сидел на стуле, отлично все понимая.

«Кому нужен афганец, притом контуженный», – думал он.

– Извините, Геннадий Иванович, этот человек ввел вас в заблуждение. Никакой контузии у меня никогда не было. Я вполне здоровый молодой парень. Мне всего двадцать семь лет.

Абрамов говорил это, а внутри его все начало мелко трястись, словно перед боем.

«Все правильно, мне двадцать семь, а я для них уже не человек», – подумал он.

Он встал со стула и молча, вышел на улицу, его душило негодование.

«Почему все так? Почему такая ужасная несправедливость?» – размышлял он.

Достав из пачки сигарету, он закурил. Солнце поднялось высоко, на улице было градусов тридцать, а он, словно «попрошайка», стоял у дверей завода.

«Ну что, Абрамов, – спросил он сам себя, – навоевался? Неужели ты там, в Афганистане лазил по горам, чтобы с тобой обращались здесь, как с бродячей собакой?»

Виктор взглянул на желтый диск солнца.

«Давай, привыкай к новой жизни, это ты там лихо косил моджахедов из пулемета, а здесь тебя так же лихо косят эти чиновники. Там можно было укрыться от огня, а здесь – нет, бьют со всех сторон, стараясь не только принизить твое достоинство, но и как можно больнее пихнуть его ногами», – думал Абрамов.

Он бросил сигарету и вновь поднялся на второй этаж. Успокоившись, зашел в отдел кадров.

– Извините, Геннадий Иванович, это снова я. Подскажите, как мне быть?

– Вот что, Абрамов, – ответил начальник кадров. – Забудьте, где вы были и что там делали. Никаких льгот я вам, конечно, не дам, это – раз. Во-вторых, если у вас и сохранилась выписка из госпиталя, забудьте про нее тоже. Больные и контуженные в нашей мирной жизни никому не нужны. Вы никогда не найдете себе хорошей работы, если будете козырять этой справкой, а наоборот возникнут большие сложности с государственным учреждением. У вас военный билет на руках, там есть запись. Откройте и посмотрите сами. Вот видите, там ничего нет. Следовательно, ваша справка – чепуха и не более. Уберите ваш билет и больше никому и никогда его не показывайте. Пока вы там курили, я переговорил с начальником второго отдела. Что за отдел, ты наверняка знаешь. Так он полностью поддержал меня в этом вопросе. Нет у тебя документа и поэтому качать здесь свои права не нужно!

– Почему?

– А потому, что слово контузия сродни слову ненормальный, поняли меня или нет? Давайте, ваши документы.

Абрамов протянул ему свои документы. Рука Виктора мелко дрожала, словно он что-то украл. Кадровик взял его военный билет и молча, покачал седой головой.

– В странное время мы живем, – прошептал он еле слышно, – контузия есть, а отметки в военном билете нет.

Он поднял на Виктора глаза и произнес:

– Ну что, Абрамов, договорились? Работаете на общих основаниях, как все нормальные люди. Если не согласны, забирайте документы, получайте штамп в трудовую книжку об увольнении и ищите работу в другом месте.

Немного подумав, Виктор сказал:

– Хорошо, я согласен.

Он снова почувствовал мелкую дрожь внутри себя. Этот посттравматический синдром, или как его назовут потом «афганский», начал точить Абрамова изнутри. Обостренное чувство справедливости рвалось наружу.

–Значит, договорились, – снова спросил он Виктора и внимательно посмотрел на него.

Абрамов, молча, кивнул головой. Спорить не стоило, начальник отдела кадров был прав во всем. Зачем утверждать и говорить о том, что не можешь доказать документально.

– Выходишь на работу в понедельник. Начнешь с должности старшего мастера в цеху.

Абрамов встал, поблагодарил его за заботу и вышел из кабинета.

***

Завод встретил Абрамова привычным шумом работающих станков, треском пневматических молотков, клепавших фюзеляжи вертолетов, и обилием знакомых лиц. За год его отсутствия в цехе изменилось многое. Его место, заместителя начальника цеха, занял студент-заочник, сын начальника производства завода. Виктор зашел в знакомый кабинет и остановился у дверей кабинета начальника цеха. За дверью гремел ее голос, она отчитывала кого-то из рабочих. Дождавшись, когда там наступила тишина, Виктор постучался и, услышав приглашение, вошел. Увидев Абрамова, начальник цеха поднялась из-за стола и, улыбаясь, направилась ему навстречу.

– Здравствуй, Виктор Николаевич, – произнесла она. – Рада видеть тебя снова в нашем цехе.

Виктор поздоровался и протянул ей документы из отдела кадров. Нина Константиновна, молча, взяла их и стала читать. По ее лицу скользнула еле заметная недовольная гримаса. Прочитав документы, она отложила их в сторону и взглянула на Абрамова.

– Ты знаешь, Виктор, не буду от тебя скрывать, но я уже наметила человека на эту вакантную должность. Как-то нехорошо получается: я его сорвала с места, а оно будет занято тобой.

Если бы он в прошлом не знал так хорошо своего начальника, то, наверное, обязательно поверил бы ей, она умела хорошо «играть». Но, она напрасно изображала на своем лице невинность. Он знал, что все это неправда, место было вакантно более трех месяцев. Сделав удивленное лицо, Абрамов переспросил ее:

– Извините, Нина Константиновна, может быть, в отделе кадров что-то напутали, и меня направили не по адресу?

– Все может быть, – как-то рассеяно произнесла она. – Надо будет разобраться с этим.

Прошел почти год, но Виктор четко помнил его последнюю с ней стычку. Начальник цеха всегда больше ценила людей не за их профессионализм, а за личную преданность ей. Она окружила себя людьми, которые, по первому ее требованию, готовы были на то, чтобы нарушить утвержденный технологический процесс. Именно из-за этого и произошла у него эта стычка. Ей позвонил начальник производства и потребовал, как можно быстрее выдать детали для сборки вертолетов, которые вот уже несколько часов простаивали в сборочном цеху. Нина Константиновна вызвала Виктора в кабинет и потребовала, чтобы он передал эти детали незамедлительно.

– Я не могу этого сделать, Нина Константиновна. Вы же хорошо знаете, что есть технологический процесс, и я не могу его ускорить, а тем более не выполнить.

– А премию ты хочешь получить в этом месяце или нет?

– Если моя премия зависит от этих деталей, тогда она мне не нужна.

– Но, ты же, не один в цехе! Ты людей спросил, нужна им премия или нет? Чего молчишь? Иди и спроси….

– Вы забыли, Нина Константиновна, что завод не частная лавочка. Здесь производят вертолеты, а не стиральные машины.

– Это ты меня учить собрался? Да, я здесь работала еще тогда, когда ты ходил в школу. А, теперь, ты пытаешься навязать мне свои правила игры? Здесь я хозяйка, и, если тебе это не нравится, поступай, как знаешь, я тебя не держу. Ты это понял, Абрамов, или нет?

Она выскочила из кабинета и стрелой помчалась на гальванический участок цеха. Схватив нужные ей детали, она передала их представителю сборочного цеха. Виктор сидел у себя в кабинете, когда к нему вошла начальник бюро по труду и зарплате. Она села у двери и, взглянув на него, произнесла:

– Нина Константиновна попросила ознакомить вас, Виктор Николаевич, с приказом. Прочтите и распишитесь.

Абрамов прочитал его и громко засмеялся. Согласно приказу, его наказывали на 50 процентов премии за невыполнение месячного плана.

– Скажите, Талия Нургалеевна, а план цех выполнил?

– Да, – ответила она, – на целых 103%.

– Интересно получается, что цех план выполнил, а вот Абрамов каким-то образом его не выполнил.

– Выходит так, – произнесла сконфуженно начальник БТЗ. – Как-то так получается.

Абрамов снова засмеялся и посмотрел на нее.

– Знаете, Талия Нургалеевна, я впервые сталкиваюсь с подобным казусом. Значит, начальник цеха план выполнила, а вот ее заместитель – нет? Знаете, я не буду подписываться под этим приказом, можете так и передать Нине Константиновне. Я уважаю себя, чтобы подписывать подобные глупые бумаги. И еще передайте ей, что если она еще раз сделает подобный укол в мой адрес, я отвечу ей тем же. Тогда и посмотрим, кто из нас выиграет эту войну…

Нина Константиновна подняла трубку телефона и стала звонить начальнику отдела кадров. На другом конце провода никто не отвечал.

– Вот что, Виктор Николаевич, ты пока походи по участкам, посмотри, а я здесь попробую урегулировать этот вопрос.

Виктор встал со стула и молча, вышел за дверь кабинета.

***

Абрамов прошелся по всем участкам цеха. Рабочие узнавали его, здоровались, интересовались здоровьем. В общем, все происходило так, словно не было года его отсутствия на работе. На участке покраски его окликнула распределитель работ.

– Виктор Николаевич, вас просят зайти к начальнику цеха.

С надеждой на все хорошее Абрамов толкнул дверь и вошел в кабинет начальника цеха.

– Вот видишь, Виктор Николаевич, я только что переговорила с начальником отдела кадров. У меня есть должность мастера на гальваническом участке. Если она тебя устроит, то можешь приступать к работе хоть завтра, ну, а если нет, то на нет и суда нет.

«Как все быстро меняется в этом мире, – подумал Виктор, – буквально сорок минут назад эта должность была свободна, а теперь уже нет».

– Чего задумался? Ведь ты по специальности инженер-гальваник. Лучше тебя никто не знает этого дела.

«Да, не знает, но, тем не менее, вы с дипломом среднего специального образования по специальности валяльно-войлочного производства руководите этим цехом. Воистину, пути Господни неисповедимы», – подумал Абрамов.

Она внимательно следила за его глазами.

«Вот поэтому я и не хочу, чтобы ты работал у меня. Мне бунтари не нужны. Или ты согласишься с этой должностью, или ищи себе другую работу», – молча, говорили глаза Нины Константиновны.

– Хорошо, я согласен, – произнес Виктор, – где-то все равно работать надо.

– Примешь участок у Губайдуллиной. Приходи завтра к восьми, я тебя представлю коллективу.

– Договорились.

На следующий день в восемь часов Абрамов уже находился на своем рабочем месте. Сам участок был небольшим, но чуть ли не полностью забитым ваннами с электролитами. Кругом: сырость и запах кислотных и щелочных растворов. Женщины в длинных резиновых фартуках и сапогах, словно тени прошлого, мелькали между ванными.

«Да, нелегка женская доля, – подумал он, – весь мир уже давно механизировал все эти процессы, лишь у нас в государстве все осталось по-старому, вся гальваника держится на хрупких женских плечах».

– Ну что, осмотрелся? – услышал он голос у себя за спиной.

Абрамов обернулся и увидел начальника цеха, рядом с которой стоял молодой симпатичный парень, чуть моложе его.

– Вот, познакомься, это мой заместитель, Соколов Евгений Иванович, – произнесла Нина Константиновна и почему-то улыбнулась.

Виктор, молча, протянул ему руку для рукопожатия. Рука Соколова была мягкой и немного влажной от волнения. Рукопожатие было вялым и, как показалось Виктору, несколько брезгливым.

Абрамов снова посмотрел на Соколова. Его светло-русые волосы были аккуратно пострижены и зачесаны назад, глаза, чем-то походили на рыбьи. Он был одет в элегантный черный костюм и белую сорочку.

Заметив его пристальный взгляд, Соколов отвернулся и, достав из кармана дорогие сигареты, закурил.

Виктор быстро собрал рабочих в центре участка. Нина Константиновна представила его и, развернувшись, направилась к выходу. Вслед за ней, словно маленький пудель, устремился и Соколов.

– Ну что, девчонки, начнем работать, – произнес Абрамов, провожая взглядом, выходящее с участка руководство цеха.

Женщины разошлись по местам и работа закипела.

***

Абрамов быстро втянулся в трудовую деятельность, и то, что раньше так волновало и тревожило его, стало постепенно уходить. Он все реже и реже видел войну во сне, прошлое иногда напоминало ему болью в позвоночнике. Интерес местного КГБ к его персоне постепенно затухал. Если первое время его каждую неделю вызывали на беседы, то теперь, встречи с представителями этого учреждения стали носить случайный характер.

Однажды в конце рабочего дня его вызвал к себе главный металлург завода. Сообщив об этом бригадиру, он направился к нему в кабинет, который находился в одном из административных зданий завода.

– Здравствуй, Абрамов, – поздоровался он с Виктором, – присаживайся.

Абрамов поздоровался и сел на стул.

– Насколько я знаю, ты закончил химико-технологический институт и являешься единственным специалистом-гальваником у нас на заводе. Наш завод собирается начать выпуск товаров народного потребления, в частности, ветровых щитков к различным типам мотоциклов. Весь крепеж ветрового щитка должен быть хромирован, конструкторы считают этот вид покрытия наиболее привлекательным для покупателей.

Главный специалист внимательно посмотрел на Виктора, который терялся в догадках, что хотел от него этот уже немолодой мужчина.

– Сейчас наши возможности крайне ограничены, нет площадей, чтобы разместить дополнительные производственные линии. Я хочу, чтобы ты, как специалист, подумал над этим вопросом и предоставил нам свое видение его решения.

– Хорошо. Я подумаю над этой проблемой.

Он всю неделю после работы заходил в техническую библиотеку и тщательно изучал техническую сторону этого необычного для него задания. Вскоре он убедился, что на имеющихся, на предприятии площадях, разместить подобные технологические линии практически невозможно. Поздно вечером Виктор позвонил своему однокашнику по институту и рассказал о поставленной перед ним задаче. Тот, недолго думая, предложил ему посетить военный завод в городе Коврове, где используется подобная технология. Через неделю Абрамов уже возвращался из командировки. В его саквояже лежали великолепные образцы будущего крепежа ветровых щитков. Но самым главным было то, что данное покрытие можно было наносить, добавив лишь одну ванну с электролитом на действующем участке его цеха. В тот же день Виктор доложил об этом главному металлургу. Получив добро, он заказал все необходимые химикаты, ванну и стал ждать, когда все это изготовят и доставят на завод.

Настал день, когда Виктор, волнуясь, опустил первые детали в раствор электролита. Ждать пришлось около двадцати минут. Он поднял из ванны детали и тщательно промыл их в проточной воде. Они сверкали хромом, переливаясь в ярком электрическом свете синеватым оттенком. Абрамов позвонил главному металлургу и доложил о положительных результатах. Через два часа представительная заводская комиссия, составленная из главных специалистов, заполнила его участок. Виктор при них повторил весь техпроцесс. Покрытые хромом детали он выложил на стол перед руководством. Они долго рассматривали их и единодушно признали его эксперимент вполне удачным.

– Молодец, Абрамов! – сказал главный металлург. – Я очень доволен твоей работой. Кстати, ты не хочешь перейти на работу ко мне в отдел?

– Спасибо за приглашение. Я еще поработаю здесь немного.

– Смотри, дело твое, – произнес он и, забрав образцы, вышел с участка.

***

В последнее время Абрамова начал преследовать навязчивый сон. Ему каждую ночь снилось, как будто он снова едет по той же дороге, смотрит по сторонам и видит яркую вспышку среди придорожных камней. На этом месте Виктор, как обычно, просыпался. Его сердце стучало так громко, что он невольно боялся разбудить этим стуком мать. Он пытался закрыть глаза, но ничего, кроме Афганистана, а вернее, кроме гор, больше не видел. Его память прокручивала, словно кино, картинку за картинкой: всю его прошлую афганскую жизнь. Абрамов видел смеющегося Марченко, грустные, полные слез глаза Татьяны, истекающего кровью Павлова и печальные глаза Лаврова.

Утром мать смотрела на Виктора и покачивала седой головой.

– Сынок, ты опять ночью кричал. Пойми, нельзя все время жить прошлым, – неожиданно произнесла она. – Тебе давно уже пора вернуться с этой войны и начать жить нормальной жизнью.

Виктор в ответ, как всегда, улыбался и кивал головой. Спорить с матерью было бесполезно, ведь она была права…

Абрамов быстро привел себя в порядок и отправился на работу. Работа стала единственной отдушиной в его жизни. Он приходил на работу раньше всех и уходил позже всех. Виктор постепенно перестал ходить в кафе, встречаться с друзьями.

– Виктор! – как-то обратился к нему знакомый из отдела главного металлурга. – Ты премию получил?

– Какую премию, Женя?

– Как, какую? Ты что, приказа по заводу не читал? Все получили премию: кто-то в сумме трех окладов, кто-то – двух. Даже твой начальник цеха и ее заместитель получили за новую внедренную технологическую линию, которую, насколько я знаю, привез из Коврова ты.

– Женя, а кто готовил этот приказ?

– Не знаю, спроси об этом главного металлурга, может, он тебе подскажет?

Абрамов снял с себя рабочий халат, вымыл руки и направился в кабинет Главного металлурга. Постучав в дверь, он толкнул ее и вошел. В кабинете, помимо Главного металлурга, находились еще несколько начальников отделов.

– Здравствуйте! – поздоровался Виктор с ними. – Можно задать вам всего один вопрос?

– Вы что, Абрамов, не видите, что я занят? У меня совещание.

– Мне ваш секретарь ничего не сказала об этом, – соврал Виктор ему. – Всего один вопрос, и я больше не задержу вас.

– Что у вас?

– Скажите, пожалуйста, почему меня не оказалось в списке на поощрение за внедрение новой технологической линии? Ведь это я ее привез техпроцесс и запустил эту линию?

Главный металлург покраснел. Его мелко дрожавшие кисти рук задрожали еще сильнее. Он глубоко вздохнул и, отвернувшись от него в сторону, сказал:

– Абрамов! Я не знаю, почему вас не оказалось среди премированных людей. Думаю, что это ваш начальник цеха не включила вас в список.

– Но, вы же, сами лично подписывали этот приказ. Почему там оказался заместитель начальника цеха, который в этот период вообще был в ученическом отпуске и не занимался этой проблемой? Может, потому что он – сын начальника производства?

Абрамов старался говорить спокойно, хотя его всего трясло.

– Извините, мне все понятно, – произнес Виктор и вышел из кабинета.

«А ты, видать, не наградной, Абрамов», – вспомнил он слова своего командира. – Такое бывает в жизни. Сколько ни тянись до награды, а она, словно снежинка в руках, раз – и ее больше нет».

Виктор шел по территории завода, не обращая внимания на приветствующих его знакомых. Он открыл дверь и молча, прошел к себе на участок.

– Что-то случилось? – поинтересовался у него один из бригадиров.

– Все нормально, Борис. Не обращай на меня внимания.

Абрамов прошел в свой кабинет и сел за стол. Достав лист чистой бумаги, он начал быстро оформлять рационализаторское предложение. Закончив писать, Виктор приступил к расчету эффективности своего предложения. Он несколько раз пересчитывал ее, не веря полученной сумме.

– И так, если мне за это предложение заплатят хотя бы десять процентов от экономического эффекта, то я должен получить сумму, эквивалентную стоимости трех «Жигулей».

Подписавшись под своими расчетами, он направился в ВОИР (Всесоюзное общество рационализаторов и изобретателей) и передал свое рационализаторское предложение председателю общества. Попрощавшись с ним, Виктор вернулся обратно в цех.

***

Прошло чуть более недели, прежде чем Виктора вызвал к себе Главный металлург. Войдя в его кабинет, Абрамов увидел на столе свое рационализаторское предложение с различными пометками на полях.

– Проходите, Абрамов. Присаживайтесь.

Виктор прошел и сел на свободный стул. Главный металлург посмотрел на него и начал говорить:

– Абрамов! Вы немного опоздали со своим рационализаторским предложением. Участок уже действует, и получается, что вы написали это предложение, руководствуясь утвержденным мной технологическим процессом.

– Извините, но вы же не будете отрицать того факта, что этот технологический процесс разработал я?

Он усмехнулся и снова посмотрел на Виктора.

– Вы знаете, Абрамов, я поговорил с руководством предприятия. Все они готовы подписаться под каждым вашим словом в этом рационализаторском предложении, при одном условии, что вы их туда впишете. Вы – взрослый человек и должны понимать, что хорошее рационализаторское предложение подается здоровым коллективом. Вас устраивает подобное решение?

Абрамов пристально посмотрел в лицо главного металлурга. Тот отвел глаза и покраснел. Виктора опять стало мелко колотить. Он встал со стула и, наклонившись к нему, тихо произнес:

– Скажите, вас совесть по ночам не мучает? Как вы спите?

Главный металлург, вздрогнул. Он не успел прийти в себя от его вопросов, как Виктор взял с его стола свое рационализаторское предложение, скомкал его и швырнул в корзину для мусора. Абрамов развернулся и, громко хлопнув на прощание дверью, вышел из кабинета.

Виктор шел к себе в цех, размышляя о превратностях судьбы.

«Надо же, и здесь захотели срубить за мой счет, – думал Абрамов. – Получили по несколько окладов и все им мало!»

Виктор прошел к себе в кабинет и сел за стол. Налив в стакан холодного чая, он сделал несколько жадных глотков. Через минуты две он успокоился и вышел на участок.

– Виктор Николаевич, вас разыскивала Нина Константиновна, – произнесла контролер. – Она просила вас срочно зайти к ней в кабинет.

Абрамов надел на себя рабочий халат и направился к начальнику цеха.

– Нина Константиновна, мне передали, что вы разыскивали меня.

– Где ты мотаешься в рабочее время? – спросила она Абрамова. – Почему тебя нет на участке? Мне не нравится твое отношение к работе.

– Я был у Главного металлурга.

– Вот ты скажи мне, Абрамов, что я тебе сделала такого, что ты начинаешь полоскать мое имя на каждом углу?

Ее вопрос застал Виктора врасплох. Он немного растерялся и удивленно посмотрел на нее.

– Что смотришь, как баран на новые ворота, или вопрос мой тебе не понятен?

– Ваш вопрос мне не только не понятен, но мне кажется, что он и не уместен. Нина Константиновна, скажите, что вам в очередной раз принесла на хвосте сорока?

– Зачем я должна тебе об этом говорить, подставляя человека.

– Тогда я вам скажу следующее, Нина Константиновна. Я действительно не совсем лестно высказывался о вас, так как мне сообщили, что вы вчера в мое отсутствие оскорбляли меня.

– Да ты что себе позволяешь, Абрамов? Я? Вчера? Да ты, наверное, заболел окончательно.

– Разве этого не было?

– Конечно, нет. Я хоть и женщина, но уважаю себя и, если мне будет нужно, смогу сказать тебе это прямо в лицо.

– Тогда почему вы считаете, что я этого сделать не могу? Почему вы считаете, что я за вашей спиной плету какие-то интриги? Пригласите этого человека сюда, пусть он при мне повторит это.

Ответ Виктора, похоже, смутил ее окончательно.

– Что же вы, Нина Константиновна, замолчали? Или вы не хотите докопаться до истины? Ведь это не первый случай, когда вы пытаетесь меня в чем-то уличить? Не нужно придумывать того, чего не было. Не грешите перед Богом. Если я вас не устраиваю, как специалист и человек, скажите мне прямо в глаза, не нужно придумывать эти сказки.

– Хорошо! Если честно, я не хочу, чтобы ты работал в моем цеху.

– Скажите, чем вызвана эта неприязнь ко мне? Я же должен знать, что во мне вызывает у вас аллергию?

Она замялась, не зная, что сказать.

– Раз вы молчите, тогда я скажу. Я работаю не на вас и не в вашем личном цеху. Нравлюсь я вам или нет, мне тоже на это глубоко наплевать. Скажу больше. Вы мне тоже не совсем симпатичны, ни как женщина, ни как руководитель. Могу вам сказать еще то, что никто и никогда не скажет вам в глаза, вы – случайный человек в этом цехе, вы – не специалист и это хорошо понимаете. Вы просто боитесь меня и поэтому придумываете всякие истории, тем самым пытаясь выжить меня с работы.

Абрамов посмотрел на ее красное лицо. Она, вероятно, хотела что-то сказать, однако спазм сковал ее горло. Выдержав паузу, Виктор продолжал ее уничтожение:

– Могу сказать только одно, я просто так не уйду, не дам вам ни единого шанса порадоваться вашей победе. Я на работе не пью, не прогуливаю, руководимый мной участок план выполняет, и поэтому законным путем вы меня из цеха не уберете. Вам ясна моя позиция? И запомните, если мне будет нужно, я приду и прямо здесь, как сейчас, скажу все, что я о вас думаю. Мне не нужно это передавать через кого-то.

Абрамов встал со стула и, взглянув на растерянное лицо начальника цеха, вышел из кабинета.

***

Акт возмездия со стороны начальника цеха последовал незамедлительно. На следующий день Виктора вызвали в партком завода и назначили руководителем одной из групп рабочих, выезжавших в Пестречинский район для оказания помощи сельчанам в уборке урожая. Абрамов не стал спорить и согласился с этим решением, хотя хорошо знал, чем оно было вызвано. Утром группа рабочих, численностью в сорок человек, собрались около клуба вертолетного завода. Несмотря на столь ранний час, многие рабочие были уже нетрезвыми. Вскоре подали автобус и все стали с шумом в него садиться. Виктор дал команду водителю, и они тронулись. Ехали часа два, пока автобус не остановился при въезде в деревню Ушня.

К нашему автобусу подошел мужчина и что-то спросил у водителя. Тот утвердительно кивнул головой и открыл переднюю дверь. Все замолчали и повернулись в сторону двери. В нее боком протиснулся незнакомец и поинтересовался, кто руководитель группы. Виктор вышел из автобуса и представился мужчине.

– Я – второй секретарь райкома партии, – произнес он. – Зовут меня Сергей Николаевич.

Они пожали друг другу руки. Он взял Абрамова под локоть и отвел подальше от автобуса.

– Вот что, Абрамов, Вы будете работать в этой деревне. Она небольшая и поэтому возникли определенные сложности с вашим размещением. Скажу честно, я не знаю, где вас всех разместить: клуба нет, правление колхоза находится в соседней деревне, это пятнадцать километров по шоссе.

– А вы не ломайте голову, Сергей Николаевич. Раз нет возможности нас принять, так и скажите. Мы поедем обратно в Казань. Вы же сами видите, что на улице сентябрь месяц, скоро начнутся дожди. Людей, думаю, не заставишь жить в чистом поле. Мы будем не против подобного решения, если вы поменяете нам деревню.

– В том-то и дело, Абрамов, что не могу я ничего сделать, ни вернуть вас обратно в город, ни разместить тут. Если откажусь, придется оправдываться наверху. Так что стойте, пока я буду решать этот вопрос.

Он сел в УАЗ и куда-то умчался. Виктор вошел в автобус и присел на свое место. Кто-то из рабочих играл в карты, кто-то дремал.

– Ну что, командир, – спросил один из них, – нам долго еще стоять здесь?

– Пока не знаю, – ответил Абрамов, – приедут, скажут.

Время текло ужасно медленно. Люди изнывали от безделья. Стало темнеть. Люди, уставшие от ожидания, готовы были пешком вернуться обратно в Казань. Наконец, к автобусу подъехал УАЗ. Из него выскочил второй секретарь райкома КПСС и подбежал к дремавшему за рулем водителю.

– Давай, езжай в деревню, – приказал он ему.

Водитель запустил двигатель, и автобус медленно поехал в сторону деревни. Следом за нами двигался УАЗ. Машина Сергея Николаевича просигналила и они остановились.

– Вот, Абрамов, жить будете здесь.

Он указал рукой на одиноко стоявший на окраине деревни покосившийся сарай.

– Вы, наверное, шутите? – спросил Виктор его. – Люди – не скот, чтобы жить осенью в полуразвалившемся сарае. Если вы не в состоянии нас нормально разместить, мы уезжаем обратно.

– Абрамов, вы, наверное, забыли, кто вас сюда направил? Вас направила партия, значит, вы должны выполнять ее указания. Время дискуссий прошло, сейчас Родина и партия ждут от вас результатов, а не слов.

– Я, человек привычный, могу переночевать и на улице, но что я скажу людям?

– А ничего им не говорите. Они и так все поймут, как надо. Не нужно себя считать умнее других, люди – не дураки и хорошо понимают поставленные перед ними задачи партии.

В нутрии Абрамова все снова заходило ходуном, и, чтобы не сорваться, он отошел в сторону и дал команду разгружаться.

***

Они переночевали в сарае, кто как мог. Утром подъехал председатель колхоза. Он вышел из машины и бодрым шагом, напевая что-то себе под нос, направился к ним.

– Здорово, мужики! Как спалось на новом месте?

Рабочие со злостью посмотрели на него. Абрамову показалось, скажи он сейчас еще одно слово, и скандала не избежать. Виктор подошел к нему и представился.

– Извините, вам не кажется, что ваши шутки неуместны? Я прошу вас накормить рабочих, обеспечить их спальными принадлежностями, установить в этом помещении отопительные приборы. Ночи сейчас достаточно холодные.

– И где я, по-твоему, должен все это взять? Я вас сюда не приглашал, вы мне здесь совсем не нужны. Кто вас сюда направил, тот пусть и решает ваши бытовые условия.

– Мы сюда прибыли по разнарядке вашего райкома КПСС, а не по собственному желанию. Люди – не скотина, чтобы жить в таких условиях. Пока вы не накормите людей, мы к работе не приступим.

– Ты мне, Абрамов, здесь права не качай. Я тебе по-русски сказал, что я вас сюда не приглашал. Можете не рассчитывать, что я вас буду содержать за счет колхоза. Я сейчас еду в райцентр и, если ты хочешь что-то высказать моему руководству, то милости прошу в мою машину.

Виктор снял с гвоздя телогрейку и направился к машине. Он сел на заднее сиденье и они поехали.

«Надо будет сходить к врачу, – подумал Абрамов. – Что-то во мне не так, начинаю заводиться чуть ли, не с половины оборота».

Они выехали из деревни и машина, набрав скорость, покатила в райцентр. Около здания с красным флагом она остановилась.

– Выходи, приехали, – произнес председатель колхоза.

Виктор вышел из машины и направился вслед за ним. Они поднялись на второй этаж и остановились около обитой коричневым дерматином двери, на которой, отливая золотом, висела табличка. Председатель толкнул дверь, и они оказались в большой приемной.

– Хозяин у себя? – спросил председатель колхоза у секретаря.

Та кивнула в ответ.

– Доложи, что я прибыл с представителем вертолетного завода.

Секретарь исчезла за массивной дверью Первого секретаря районного комитета КПСС.

– Извините, он сейчас занят и просил вас немного подождать, – сказала она, выйдя из кабинета.

Они присели на стулья и стали ждать. Наконец, он пригласил их.

– Айрат Завдатович, сегодня рабочие с вертолетного завода отказались выйти в поле. Требуют улучшить их жилищные условия. Вы сами знаете, что я этого сделать практически не могу.

– Вы руководитель группы? – спросил Первый секретарь, обращаясь к Виктору. – Коммунист?

– Да, коммунист, – ответил Абрамов ему. – Именно забота о людях и привела меня к вам. Люди со вчерашнего дня не ели, условий для проживания никаких. Мы спали на соломе, и сегодня вместо того, чтобы извиниться, нас, голодных, хотели заставить работать. Если мы не нужны району, то дайте команду, и мы уедем домой к своим семьям. Среди нас много хороших специалистов, которые нужны производству.

Первый секретарь почесал свой лысеющий затылок.

– Вот так взять и отказаться от помощи города я не могу, товарищ. Создать вам идеальные условия – тоже. Ты сам понимаешь, Абрамов, не могу я вам ничем помочь, нет у меня возможностей. Отпустите всех, кроме коммунистов. Пусть остальные едут в Казань. Сколько вас партийных?

– Шесть человек, – ответил Виктор.

– Так вот, пусть эти шесть и останутся.

– Айрат Завдатович, а разве эти шесть человек должны жить в хлеву? Почему вы, коммунист, Первый секретарь райкома партии, предпочитаете жить дома, спать под боком у жены в теплой кровати? Может, вы ради примера поменяете свое место жительства и переедете к нам в хлев, скрасив наше одиночество?

– Тебе не кажется, что ты забываешь, где находишься?

– Нет, я не забываюсь. Я хорошо знаю, где я нахожусь и с кем разговариваю. Это вы, возможно, потеряли чувство реальности. Если вы в течение дня не обеспечите нас всем необходимым, мы вынуждены будем поехать в Казань, в Обком партии. Там нас, наверняка, поймут правильно и решат наши бытовые проблемы.

– А ты меня не пугай Казанью, Абрамов, – произнес он, покраснев от напряжения.

Разговор явно не нравился ему и он чувствовал, что начинает терять инициативу.

– Я не пугаю, а лишь предупреждаю, что нам, в отличие от вас, терять нечего. Мы приехали сюда, чтобы помочь крестьянам убрать урожай картофеля, а не мерзнуть по ночам в хлеву.

– У тебя все?

– Да.

– Тогда свободен. К вечеру все будет: кровати и матрасы, мы найдем в пионерском лагере, что-то наподобие печки-буржуйки тоже найдем. Проблему закроем.

– Посмотрим, – сказал Виктор и вышел из кабинета.

Минут через десять на улицу вышел председатель колхоза. Голова его была подозрительно мокрой, словно он был не в райкоме партии, а в бане.

– Поехали обратно. Сейчас я придумаю, как вас накормить.

Они сели в машину и помчались в их деревню.

***

К обеду, как и обещал Первый секретарь райкома, им привезли матрасы не первой свежести. На отдельных из них виднелись желтые пятна с бурыми разводами и две печки-буржуйки. Подъехавший к сараю автобус свозил рабочих в Ленино-Кукушкино, где всех их накормили в столовой. Настроение людей заметно улучшилось. После обеда им выдали вилы, корзины и они направились в поле копать картошку.

– Илья Семенович, а где у вас трактора? – поинтересовался Абрамов у председателя колхоза. – Сейчас вилами, наверняка, уже никто не копает картошку.

– Тракторы, это запасной полк, как при Куликовской битве. Вас сюда прислали копать картошку, вот и копайте. Меньше вопросов, больше картошки.

– Машины будут? – снова спросил его Виктор.

– Нет. Вот машин не будет. Всю картошку складывайте в кучи и покрывайте соломой. Солому возьмите вон там, – он указал рукой на поле, виднеющееся за лесопосадкой.

– Хорошо, – произнес Виктор, – а, как быть с ужином?

– Не переживай, привезем вам что-нибудь поесть.

Председатель колхоза сел в машину и уехал, оставив Абрамова наедине с рабочими. Они приступили к работе. К вечеру им удалось собрать несколько больших куч картофеля. Накрыв его соломой, рабочие направились в деревню. За неделю они собрали более двадцати таких куч, для вывоза которых, как они полагали, нужно было свыше тридцати грузовых автомашин. Однако их по-прежнему не было.

В воскресные дни сами жители деревни Ушня приступили к сбору картофеля на своих участках. Им помогали родственники, приехавшие сюда специально из Казани. На отдельных участках работали колхозные тракторы, которые должны были в это время работать на полях колхоза. Абрамов подошел к одному из трактористов и поинтересовался, почему они не работают в поле, а работают у частников.

– Ты что, мужик, с ума сошел, если задаешь такие вопросы? Сначала нужно убрать свой урожай, а уж затем колхозный. Это раз, а во-вторых, здесь мне платят деньги, а в колхозе – трудодни. Мне тоже, как и тебе, хочется нормально жить, а без денег не получается.

Виктор отошел от него, так как ответить было нечего.

«Сколько лет Советской власти, а искоренить в душе крестьянина личный интерес так и не удалось. Главное обеспечить себя, а государство подождет», – с горечью подумал он.

С каждым последующим днем их производительность падала. Всем было ясно, что собранный картофель никому не нужен. Один из рабочих отпросился домой. Прихватив с собой полмешка картошки, он поехал, но был высажен на контрольном посту милиции. Его заставили высыпать картофель в яму, так как он не мог предъявить справку, что он выкопал его на собственном участке.

Наступил и октябрь. Начались проливные холодные дожди. Бригада возвращалась, промокшая до нитки, в свой старый заброшенный сарай. Две «буржуйки» не могли прогреть помещение, в стенах которого зияли щели в ладонь шириной. Чтобы высушить вещи, двух печей было явно недостаточно. Рабочие один за другим стали заболевать простудой.

Председатель колхоза, словно забыв о существовании представителей завода, неделю не появлялся в деревне. Наконец, поступила команда сворачивать работы по сбору картофеля и возвращаться в Казань. Утром рабочие сели в автобус и поехали в город. Абрамов сидел около окна и рассматривал знакомые места. Получилось так, что автобус, чтобы срезать большой крюк дороги, поехал мимо поля, где, словно грибы, возвышались кучи собранного ими картофеля. Внимание Виктора привлек трактор, который вспахивал это поле. Он безжалостно наезжал на их кучи с картофелем, вминая их гусеницами в землю.

«Вот, суки! Что они делают? – подумал Абрамов. – Да за такие вещи нужно без суда и следствия расстреливать на месте».

На милицейском посту автобус ожидал председатель колхоза. Он, молча, передал Виктору справки, в которых за его подписью значилось количество отработанных рабочими дней в колхозе.

– Илья Семенович, что же вы так не по-человечески поступаете? – спросил Абрамов его. – Мы собирали картофель, а вы все это запахиваете в землю.

– Видишь ли, Абрамов, мне проще оправдаться за то, что у меня не уродился картофель, чем за то, что я не смог его собрать и вывезти. Вот такая у меня стратегия, брат.

Взгляд Виктора случайно упал на яму около поста ГАИ, которая доверху была наполнена изъятым у людей картофелем.

«Ни себе, ни людям», – подумал Абрамов, садясь в автобус.

От этих мыслей ему стало до того противно, что внутри его снова стало все дрожать от негодования. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Автобус тронулся и покатил в сторону Казани.

***

Начальник цеха встретила возвращение Абрамова из деревни крайне настороженно. Она всячески избегала контакта с ним, один на один. Виктор не знал, чего боялась она, но спорить, а тем более ругаться с ней, он не собирался. Приближался праздник Октябрьской революции.

По телефону она вызвала Абрамова к себе. Вымыв руки, он направился к ней в кабинет.

– Вот что, Абрамов, – сказала Нина Константиновна, вертя в руках карандаш. – Нужно срочно организовать покраску оборудования. Краску получишь у завхоза, я уже дала соответствующее указание. Красить оборудование нужно ночью.

– Нина Константиновна, как будет оплачиваться эта работа?

– Ты – мастер, ты и решай. Не водить же мне тебя по жизни за руку.

– У меня все рабочие – сдельщики и поэтому просто так я оплатить им не смогу, а отгула им не нужны. Во-вторых, у меня на участке работают одни женщины, у которых дети. Вызвать их на работу в ночное время и не оплатить труд я тоже не могу. У вас, насколько я знаю, есть какой-то фонд, из которого оплачиваются подобные работы.

– Хорошо. Договорились. Ты вызываешь людей, а я оплачиваю эту работу.

– Что мне им сказать? Сколько вы заплатите?

– Скажи, что деньгами не обидим, не переживай, все будет хорошо.

Всю ночь бригада, составленная из рабочих участка, занималась покраской оборудования и коробов вентиляции. К утру, работа была закончена. Абрамов пригласил на участок начальника цеха, осмотрев участок, она осталась довольна. Когда она вышла, рабочие подошли к Виктору и стали требовать, чтобы он расплатился с ними. Абрамов поднялся в кабинет к начальнику и поинтересовался у нее об оплате.

– Пусть подождут, – произнесла она, – после праздников рассчитаемся.

Однако и после праздника Нина Константиновна не спешила рассчитаться с рабочими. Виктор чувствовал их недовольные взгляды, но решить этот вопрос самостоятельно он не мог. Выждав некоторое время, рабочие по одному стали обращаться за деньгами непосредственно к начальнику цеха. В какой-то момент Абрамов почувствовал, что назревает новый скандал с руководителем цеха. Он направился к ней в кабинет.

– Разрешите, Нина Константиновна? – приоткрыв дверь, обратился Виктор.

– Разве не видишь, что я занята? – ответила она.

– Извините, но у вас никого в кабинете нет.

– Что ты этим хочешь сказать? Что я не могу одна посидеть в кабинете и отдохнуть от проблем?

– Я ничего, заметьте, не сказал. По-моему, для отдыха есть специально отведенное время, которое называется обеденным перерывом.

– Ты что, взялся меня учить? Теперь я должна у тебя спрашивать разрешение на отдых?

Это был явный выпад в его сторону. Абрамов промолчал, так как понял, что она решилась снова сойтись с ним в споре.

– Что у тебя?

– Всего два вопроса: когда вы рассчитаетесь с рабочими и почему вы выборочно рассчитываетесь с ними?

Она улыбнулась.

– Извини, просто я хотела показать рабочим, кто здесь хозяин. Теперь они знают, кто. Тот, кто платит, тот и хозяин. Надеюсь, ты тоже это усвоил или еще нет? Здесь я премирую людей и лишаю их премии, я и никто другой. Какой бы ни был у тебя авторитет на участке, в цехе, он ничего не стоит, если за ним нет денег. Я уже это тебе доказала.

Спорить было бесполезно, Абрамов сразу все понял. Весь административный ресурс был в ее руках. Ведь уговаривал и обещал рабочим деньги за работу он, а платила она. В этом отношении она была абсолютно права. К концу рабочего дня к Виктору на участок зашел заместитель начальника цеха Соколов. Он был в дорогом сером костюме и поэтому всячески старался его не испачкать.

– Здравствуйте, – поздоровался он с Абрамовым, – я хотел бы с вами поговорить.

– Хорошо, пойдемте ко мне в кабинет, там и поговорим.

То, что он называл кабинетом, на самом деле была небольшая глухая комната без окон, площадью метров семь. В ней стоял маленький столик и два стула. Соколов предусмотрительно постелил на стул носовой платок и молча сел. Абрамов сел напротив него и приготовился слушать.

– Знаете, Виктор Николаевич, о чем я хотел с вами поговорить?

Он сделал небольшую паузу и посмотрел на него. В его глазах загорелся не совсем понятный Абрамову огонек.

– Я – не цыганка и гадать не умею….

– Плохо, что вы такой недогадливый, – ответил Соколов и полез в карман за сигаретами.

– Погодите, погодите. Я впервые сталкиваюсь с человеком, который считает, что при виде его человеку должно стать ясно, с чем он подходит к нему. Вам не кажется, что это смешно?

Он прикурил и, выпустив струю голубоватого дыма в потолок, продолжил:

– Я пришел переговорить с вами о вашем увольнении из цеха или переводе в другой. Вы, наверное, человек неглупый и хорошо понимаете, что два медведя в одной берлоге не живут. Нина Константиновна – человек известный на заводе, у нее большой авторитет среди руководства завода и вам трудно тягаться с ней.

– Извините, я даже не пытался с ней в чем-то тягаться и что-то доказывать, – ответил Абрамов. – У нее своя жизнь, у меня – своя. Я на ее место не претендую, несмотря на то, что я дипломированный специалист и хорошо знаю производственный цикл цеха. Передайте ей, что она может спать спокойно. Мне ее место не нужно.

Виктор улыбнулся и продолжил:

– Мне только совсем непонятно, почему для решения столь щепетильного вопроса она выбрала вас, товарищ Соколов?

Абрамов на секунду замолчал и, чтобы еще сильнее ударить своего оппонента, произнес:

– Вообще, вы кто такой, Соколов? Кем вы приходитесь начальнику? Не внучком ли случайно?

Он смутился.

– Просто мы с ней очень хорошие друзья, – ответил он.

– Странно. А я, грешным делом, подумал об другом.

– Так что мне ей передать?

– То, что я вам сказал. Пусть спит спокойно, мне ее место не нужно.

– Значит, ничего, – разочарованно сказал он и поднялся со стула.

– А что вы хотели от меня услышать? Вы думаете, что вы с ней всемогущи? Вот так по пижонски прийти на участок с интересным вопросом. А я, как собака, догадавшись о желании своего хозяина, тут же должен встать перед вами и нежно облизать руки? О, благодетель! Спасибо, что дали мне возможность поработать в этой грязи? Вы этого ждали от меня? А ну, валите отсюда, пока я вас не утопил в одной из ванн. Так и передайте ей, пусть не суется, а то…

Соколов, по всей вероятности, рассчитывал на другой итог этой беседы и не ожидал от Абрамова подобного ответа. Он вышел из комнаты, оставив на стуле свой белый носовой платок, с вышитыми на нем вензелями. Виктору было жалко его, такого молодого и не знавшего жизни человека. Что он мог знать, если его по жизни вела рука отца, а в качестве второй матери выступала начальник цеха.

***

При выходе из проходной завода Абрамова встретила сестра, которая так же, как и он, работала на заводе в одном из отделов Главного экономиста.

– Виктор, помоги, – обратилась она к нему.

– Что случилось, Анна?

– Геннадий опять запил и сегодня не вышел на работу. Я пыталась с ним поговорить по-хорошему, но ты знаешь, когда он в таком состоянии, он никого не слушает.

– Ты знаешь, где он?

– По-моему, он ушел к Анвару Садыкову. Они вчера вечером вместе были. Анвар нигде не работает, вот и тянет деньги с Геннадия.

– Хорошо, Анна. Если он у Анвара, то приведу его домой.

Абрамов направился к Садыкову. Со слов ребят, он ранее был неоднократно судимым, и считался весьма авторитетным человеком в Адмиралтейской Слободе. Виктор удивлялся, чем он привлекал к себе людей, но около него всегда крутились не только местные мужики, но и бывшие заключенные, проживающие в других районах города.

Абрамов подошел к дому Анвара и остановился около подъезда. Поднявшись на второй этаж, он толкнул обшарпанную временем дверь, которая оказалась открытой. Стараясь не шуметь, Виктор вошел в квартиру. За столом сидел какой-то незнакомый ему мужчина, плечи и руки которого были синими от татуировок. На столе стояла недопитая бутылка водки, лежали засохшие куски черного хлеба и плавленого сыра. Кругом царили грязь и антисанитария.

– Привет! А где Анвар? – спросил Абрамов первое, что пришло ему в голову.

– Он с Генкой ушел в магазин за водкой. А ты кто такой?

– Я тоже хотел тебя спросить, кто ты такой?

Их разговор прервал появившийся в дверях Анвар. Позади него стоял его зять – Геннадий.

– Тебе что здесь нужно? – спросил Виктора Геннадий.

– Я пришел за тобой. Пошли, Гена, тебя дома жена ждет.

– Ты иди, а я никуда не пойду. Мне пока здесь хорошо.

Геннадий прошел мимо Абрамова и сел на стул. Виктор стал его уговаривать, чтобы он пошел с ним, но все уговоры оказались бесполезны. Неожиданно со стула встал незнакомец. Расправив свои могучие плечи, на которых синели звезды, он медленно направился в его сторону.

– Ты что, не понял? Тебе же на русском языке говорит человек, что никуда не пойдет. Если тебе непонятно, то могу объяснить более доходчиво.

Мужчина схватил Абрамова за рукав куртки и потащил к двери. Виктор попытался вырвать руку, но мужчина крепко держал ее.

– Руку отпусти, – произнес Абрамов.

– Я тебе не только руку, но и ноги вырву! – неожиданно закричал мужчина ему прямо в лицо. – Пусть я еще подсяду, но я тебя сейчас по стене размажу.

Виктору удалось вырвать руку, но сильный толчок в грудь чуть не опрокинул его на кухонный стол. Мужчина попытался ударить Абрамова в лицо, но он заблокировал удар и, вспомнив рекомендации тренера по рукопашному бою, нанес сильный удар в подбородок незнакомца. У мужчины автоматически сложились ноги, и он, как мешок, рухнул на грязный пол. Бугай застонал и, хватаясь за стенку, стал медленно подниматься с пола. Из разбитых губ обильно текла кровь, которую он размазывал по лицу тыльной стороной ладони.

– Все! Сейчас я искромсаю твое личико, сделаю из тебя красавца.

Мужчина вытащил из кармана кнопочный нож. Узкое лезвие ножа дрожало у него в руке.

– Все, молодой, я сейчас тебя на куски резать буду, – сказал он, пуская изо рта кровавые пузыри.

В этот раз Абрамов не дал ему ни малейшего шанса. Правой ногой он нанес ему удар в пах и, когда фигура мужчины приобрела форму вопросительного знака, Виктор ударил его ногой в лицо. Мужчина рухнул, словно подкошенный на пол. Он поднял с пола нож и сунул его в карман своей куртки.

– Пошли, Гена, домой, здесь тебе делать нечего, – снова предложил Абрамов ему.

– Ты иди, Виктор, я приду чуть позже. Ну, что так смотришь, я же сказал, что приду. Тебе сколько лет, и сколько мне лет. Не ты меня должен учить жизни, а я тебя. Поэтому, давай, обойдемся без нравоучений.

Абрамов развернулся и вышел из квартиры Анвара. Тащить силой зятя домой не входило в его планы.

***

Ночью Виктор проснулся от звонка в дверь. Он быстро вскочил на ноги, оделся и открыл ее. На пороге стояла соседка, живущая этажом выше.

– Виктор, только что позвонила твоя сестра Анна и попросила передать тебе, чтобы ты как можно быстрее приехал к ней.

– Что случилось?

– Геннадия нашли в подъезде мертвым, – произнесла она.

– Витя, что произошло? – поинтересовалась у него мать.

– Все нормально, мама. Просто меня срочно вызвали на завод.

Абрамов быстро оделся и вышел на улицу. Долго ловил попутную машину, а затем, махнув рукой, направился пешком из Московского района в Адмиралтейскую Слободу. Дорога заняла около часа.

Он вошел в подъезд дома, в котором жила сестра. На лестничной площадке первого этажа толпились незнакомые ему люди, одетые в форму сотрудников милиции. У двери в квартиру стояла заплаканная сестра.

– Анна, что произошло? – спросил он ее. – Кто его обнаружил?

– Ко мне в одиннадцать часов вечера позвонил сосед и сказал, что в подъезде лежит Геннадий. Я вышла посмотреть, он действительно лежал под лестницей на первом этаже напротив входной двери. Судя по тому, как у него задралась одежда, я поняла, что его кто-то волоком затащил в подъезд, чтобы он не замерз. Я стала тормошить его, думала, что он спит пьяный, и вдруг поняла, что Геннадий мертв. Я подняла рубашку и увидела, что все бока у него были синими. Это были именно синяки, а не трупные пятна, так как тело его было еще теплым. На подбородке – глубокая царапина.

– Анна, тебя допрашивали сотрудники милиции, прокуратуры?

– Пока со мной никто из них не говорил. Они при мне вызвали «Скорую помощь», но те, осмотрев тело, сказали, что он мертв уже приблизительно часа три. Виктор, ты был у Анвара?

– Да, я заходил к нему. Там какой-то уголовник попытался на меня наехать, пришлось дать ему в лоб, чтобы успокоился. Геннадий пришел вместе с Анваром. Они, похоже, ходили в магазин за водкой. Я попытался уговорить его, чтобы он пошел домой, но он остался там.

К Абрамову подошел молодой худощавый мужчина.

– А вы кем будете покойному? – спросил он Виктора.

– Я – брат его жены, значит, шурин, – ответил Абрамов. – А вы кто?

– Я – следователь районной прокуратуры Кашапов Марсель Валеевич. Значит, вы последний, кто видел его живым?

– Я так не думаю, – ответил Абрамов. – Я видел его в восемнадцать пятнадцать в квартире Анвара Садыкова. Вот те люди, наверняка, видели его последними. Вы посмотрите, Марсель Валеевич, как он одет. На нем нет свитера, ботинки не зашнурованы, пальто надето на рубашку. Это говорит о том, что после моего посещения квартиры Геннадий остался там. На улице конец декабря, холодно. Он не мог в таком виде выйти на улицу, да и водки у них там было достаточно много, чтобы задержаться.

– Вы мне это для чего рассказали? Может, считаете нас глупыми, что мы ничего не понимаем и не умеем делать элементарные выводы?

– Извините, я этого не говорил, а тем более не делал никаких выводов о ваших умственных способностях. Вы спросили, я ответил.

– Никуда не уходите. Сейчас поедете со мной в отдел милиции, там и поговорим.

– Мне с утра на работу, – ответил ему Виктор. – Хотелось бы помочь сестре с похоронами. Я в семье один мужчина.

– Здесь я решаю, что вам делать. А, в отношении похорон не беспокойтесь, мертвые не бегают, еще успеете похоронить.

Абрамов замолчал. Пререкаться со следователем прокуратуры ему не хотелось. Виктор долго ждал, когда Кашапов пригласит его на допрос. Наконец, тело зятя погрузили в машину и повезли в морг. Следователь пригласил его в машину. Виктор быстро забрался салон автомобиля, и они поехали в отделение милиции.

***

После того как Абрамов собственноручно написал объяснение по данному факту, следователь прокуратуры приступил к процедуре допроса. Он несколько раз переспрашивал Виктора, в каких взаимоотношениях он состоял с покойным. Не знаю почему, но его не устраивали его ответы.

– Послушайте, Марсель Валеевич, я что-то никак не пойму, почему вы задаете мне подобные вопросы. У меня были нормальные, ровные отношения с зятем, а вы все пытаетесь от меня услышать что-то совершенно другое. Я же русским языком говорю, что покойного видел в начале седьмого. После чего я уехал домой. Приехал сюда лишь после звонка сестры.

– Здесь я решаю, какие вопросы и кому задавать. Меня учить не нужно, вы знаете, я не люблю этого.

– Просто мы с вами топчемся на одном месте. Я же сказал, что расстался с зятем в квартире Анвара Садыкова. Почему вы его не вызываете и не говорите с ним конкретно по данному факту?

– Слушай, Абрамов! Тебе не кажется, что ты задаешь слишком много вопросов? Мы еще не имеем результатов вскрытия твоего родственника, а вопросов у тебя море.

– Так вы же сами меня три часа пытаете о моих взаимоотношениях с убитым, как будто это имеет какое-то отношение к его смерти.

– Как сказать, – произнес он, – все может быть. Ведь тебя сестра просила привести его домой. Ты его привел? Нет? А почему? Может, это ты его так отделал, что он умер?

Абрамов был потрясен логикой следователя. Теперь ему стало ясно, почему он так дотошно интересовался его взаимоотношениями с зятем. Виктор стал прокручивать в голове весь прошедший вечер: пришел с работы, помылся, поужинал и стал смотреть телевизор. Кроме матери, никто не мог подтвердить факт его возвращения домой. Соседка, что сообщила ему об этом убийстве, позвонила в начале первого ночи. Абрамов впервые почувствовал какое-то неприятное ощущение от общения со следователем.

– Марсель Валеевич, вы что, меня подозреваете в убийстве мужа моей сестры?

Он пристально посмотрел Виктору в глаза и сказал сквозь зубы:

– Я пока никого не подозреваю, так как не знаю причин смерти вашего родственника. Вот когда у меня на руках окажется заключение о его насильственной смерти вашего зятя, тогда и будут подозреваемые по этому делу. Вы, между прочим, не исключение.

От его слов у Абрамова перехватило дыхание. Он вскочил из-за стола, готовый ринуться в бой, но вовремя понял, что это бесполезно и снова сел на стул.

– Вот так-то оно лучше, Абрамов, – произнес Кашапов. – Ты думаешь, родственники не убивают друг друга? Еще как! Дети убивают родителей, те, детей. Так что ничего удивительного я в этом не вижу. Проверим, а там посмотрим.

Следователь встал из-за стола и посмотрел на свои наручные часы.

– Ладно, свободен. Вот здесь распишись и иди домой, – сказал он.

– Так это же подписка о невыезде.

– А ты, что хотел? Чтобы это была санкция на твой арест?

Абрамов, молча, подписал и вышел из кабинета. Начинало светать. Город, покрытый грязными сугробами, был похож на пьяного мужика, валяющегося в белом пушистом снегу. Домой, идти не было никакого смысла. Он медленно побрел на завод, по дороге обдумывая свое положение.

***

На работе Абрамов написал заявление на административный отпуск и стал плотно заниматься организацией похорон. Ему в этом сильно помогали друзья зятя, как по дому, так и по работе. Виктор приехал в морг, расположенный рядом с 15-ой городской больницей и обратился к девушке, сидящей за окошком.

– Девушка, мне нужна справка о смерти, так как нужно заказывать могилу. Ночью к вам доставили труп Николаева с улицы 10 лет Октября. Я звонил, мне сказали, что вскрытие уже было, и я могу получить справку.

– Вы сказали – Николаев? У меня справки нет, подождите немного, я сейчас узнаю, кто его вскрывал, и, если она действительно готова, то принесу.

– Мне сказали, что его вскрывал Семенов.

Ждать пришлось довольно долго. После Абрамова подобные справки получили около десяти человек, а ушедшая девушка по-прежнему не возвращалась. Наконец, она появилась в дверях кабинета.

– Подождите минуту, – произнесла она, – врач сейчас закончит ее печатать.

– Как печатать? Он же мне лично сказал, что она готова.

– Ничего не знаю, – сказала девушка, – его заключение чем-то не понравилось прокуратуре, вот он его и переписывает.

– Как переписывает?

– А вы его и спросите сами об этом. Он лишь попросил меня передать, чтобы вы подождали.

Абрамов вышел на улицу и закурил. Ему не хотелось верить ее словам, но факт оставался фактом. Виктору сразу все это не понравилось и в душе мелко что-то затряслось, как перед большой дракой.

– Абрамов! – окликнула меня санитарка. – Вас ждет врач.

Виктор бросил сигарету в урну и направился обратно. Около открытой двери стоял врач. Он, молча, направился к нему.

– Абрамов! Вот, получите заключение о причине смерти, – произнес он.

Виктор взял в руки бумагу и стал ее читать. Чем больше он вникал в суть того, что там было написано, тем сильнее билось его сердце. В заключение справки следовал довольно лаконичный диагноз: смерть гражданина Николаева наступила в результате обширного инфаркта миокарда.

– Это все? – задал Абрамов вопрос.

– А вы что ожидали? – спросил его врач.

– Не знаю, я его не вскрывал, – ответил Виктор. – Дело в том, что я сам видел труп до того, как его отправили в морг. На теле были огромные синяки, а из-под кожи торчали сломанные ребра. Мне приходилось сталкиваться с подобными трупами, и я могу утверждать, что при инфаркте миокарда подобных явлений я никогда не видел. Здесь стопроцентное убийство, и вы со следователем прокуратуры просто хотите его укрыть от учета. Его я понимаю хорошо, но вас, доктор? Вы же знаете, что после подобного заключения я не отступлюсь и потребую повторного исследования трупа, если даже придется его эксгумировать. Если хотите неприятностей, считайте, что вы их уже заработали.

Доктор побелел, а затем покраснел. Он явно не ожидал такой реакции с его стороны.

– Вы что себе позволяете, Абрамов? Меня не нужно пугать. Я отвечаю за каждое написанное здесь слово.

– Отлично, доктор, вот и ответите перед законом.

Виктор повернулся и направился к ожидавшим его ребятам. Они, как и он, были неподдельно удивлены подобным заключением.

– Вот что. Забирайте труп и везите его к сестре. Возьмите деньги, пусть его обмоют и оденут. Я поехал в прокуратуру республики, если повезет, то попаду на прием к прокурору, – сказал Виктор.

Они остались у морга, а он поехал в республиканскую прокуратуру.

***

Попасть на прием прокурору республики Абрамову не удалось, так как он был на выезде. Попросив у секретаря лист бумаги, Виктор изложил все, что накипело у него в душе.

На следующий день состоялись похороны зятя. Абрамов, как ни пытался в этот день встретиться с Анваром Садыковым и переговорить с ним, у него ничего не получалось. Дверь его квартиры была закрыта на замок. На следующий день Абрамова вызвали повесткой в милицию. Он приехал к назначенному времени, однако сотрудник, который его пригласил, почему-то отсутствовал.

– Скажите, а Тагир Ильясович будет сегодня? Я отпросился с работы, и мне не хотелось бы, терять этот день.

– Все вопросы к нему, – ответил его коллега.

Абрамов не знал, что ему делать, то ли ехать домой, то ли ждать сотрудника милиции. Он слонялся по отделу милиции в надежде, что откроется дверь, и его пригласят зайти.

– Молодой человек, вы кого-то ждете? – спросил его мужчина в штатском.

– Вот гадаю, стоит ждать сотрудника милиции, который пригласил меня к себе, или нет. Вызвал он к 14 часам, сейчас уже 15 часов, а его все нет, и будет ли он вообще, никто не знает.

– Как его фамилия?

– Он представился мне, как Тагир Ильясович.

– Ясно, это Гатин, – произнес мужчина. – Вы езжайте домой или на работу. Я с ним разберусь.

– Спасибо. А вы кто будете?

– Начальник отдела милиции.

Абрамов поехал на завод. Доработав до конца смену, он поехал домой. Около его подъезда стояла милицейская машина.

«Неужели за мной?» – подумал Виктор.

Он оказался прав. В квартире его ждал Гатин. Он сидел на диване и читал какой-то иллюстрированный журнал.

– Давай, поехали, Абрамов, – сказал он, – я устал тебя ждать.

– Я вас тоже ждал достаточно долго, – произнес Виктор.

– Ты поменьше базарь, парень. Я тебе не товарищ, а сотрудник уголовного розыска.

Абрамов быстро умылся, переоделся и направился вслед за Гатиным на улицу.

– Виктор, ты надолго? – спросила его мать.

– Не знаю, мама, как получится, – ответил Абрамов ей. – Это не от меня зависит.

Они сели в автомашину и поехали в отдел милиции. Виктор тогда еще не предполагал, что задержится там на всю ночь. Весь разговор с оперативником крутился вокруг его заявления в республиканскую прокуратуру.

– Чего ты хочешь, Абрамов? Хочешь повесить на наш отдел уголовное дело по убийству? Почему ты считаешь, что твоего зятя убили? Он – алкоголик, напился до чертиков, вот и склеил ласты от водки.

Виктор, молча, слушал его, не прерывая и не высказывая своего мнения по данному вопросу.

– Давай, Абрамов, бери бумагу и пиши встречное заявление, что ты ошибаешься и согласен с доводами следствия. Что твой зять скончался от сердечного приступа, что при последней вашей встрече Николаев жаловался на сильные сердечные боли.

– Извините меня, но я не пойму, зачем вам это? Для чего вы меня принуждаете давать ложные показания?

– Неужели ты не понял, Абрамов? Мне все равно, от чего «зажмурился» твой зять, от сердца или еще от чего-то. Ты хороших людей подставляешь, Абрамов, в частности врача и следователя прокуратуры.

– Выходит, истина этого происшествия вас не интересует?

– Неужели ты так ничего и не понимаешь? Ну, нет больше твоего зятя, нет его, и все. И ты, что бы ни делал, все равно его не вернешь с того света. Среди нас нет Иисуса Христа, который мог бы его воскресить, как умершего Лазаря.

– Но есть лицо, которое может ответить за это преступление. Прижмите Садыкова, и он расскажет, кто кого забил ногами до смерти. Почему вы с ним не хотите поработать?

– А потому, что его нет. Ты понял, его нет и где он, никто не знает. Сейчас это уголовное дело никому не нужно, оно просто влияет на положительную статистику отдела милиции.

– Вы меня можете убить, но я не буду писать никаких встречных заявлений. Розыск Садыкова – ваша непосредственная работа, вот и выполняйте ее, как положено.

– Значит, не будешь писать?

– Нет.

Сильный удар в челюсть свалил Виктора на грязный пол кабинета. Абрамов медленно поднялся и достал из кармана брюк носовой платок. Он вытер кровь, которая обильно текла из разбитой губы.

– За что ты меня бьешь? Разве я – преступник? Еще раз ударишь – сильно пожалеешь. Я бить тебя не стану, ты же этого от меня хочешь и поэтому провоцируешь. Я выброшусь из окна и покалечусь так, чтобы ты на меня всю жизнь работал. Надеюсь, ты понял?

– Ты чего меня пугаешь? Можешь бросаться хоть сейчас.

Он отошел в сторону и стал с любопытством смотреть на Виктора.

– Я и не думал тебя пугать. Утром я пойду в травматологический пункт и зафиксирую полученные мной травмы. Вот тогда мы и будем с тобой говорить в прокуратуре.

Вскочив со стула, Абрамов резко бросился к окну. Прыгать из окна он, конечно, не собирался, он просто хотел продемонстрировать оперативнику свои намерения. Гатин успел схватить его за рукав куртки раньше, чем Виктор приблизился к окну.

– Ты что, Абрамов, дурак что ли?

Его угроза, похоже, подействовала на Гатина. Он вывел Абрамова из кабинета на улицу. Несмотря на то, что часы показывали начало восьмого утра, на улице было еще темно.

– Подумай, что я тебе сказал, – произнес оперативник. – Если, конечно, не хочешь больших неприятностей.

– Ты сам подумай! Не вечно же будешь носить погоны на плечах. Когда ты их снимешь, мы с тобой встретимся и поговорим.

***

Абрамов приехал на завод в отвратительном настроении. Распределив работу, он прошел к себе в кабинет и сел за стол. Разбитая губа сильно болела, а один из передних верхних зубов шатался.

«Вот, сволочь, – подумал он об оперативнике, – кто бы мог предположить, что он начнет таким образом требовать от меня, чтобы я написал встречное заявление».

От этой мысли Виктора затрясло. Он встал со стула и сделал несколько шагов по кабинету. Закурив сигарету, снова присел за стол.

«Что же делать? – подумал Абрамов. – Он от меня точно не отстанет, пока не напишу это заявление. Значит, наезды могут продолжаться долго».

Жаловаться Виктору не хотелось, но и терпеть подобное он больше не собирался.

– Виктор, это кто тебя так отделал, хоть выставляй на выставку? – поинтересовалась у него начальник цеха. – Ты же мастер, на тебя смотрят рабочие, а ты с разбитым лицом появляешься на работе.

– Куда денешься, Нина Константиновна. Бог рога прикует, носить будешь. Вот и я не сам же себе разукрасил лицо. Это со мной так разговаривали в родной рабоче-крестьянской милиции. Кого-то она бережет, но я, видно, не вхожу в число тех людей. Просили меня забрать заявление, которое я написал в отношении зятя. Но, как видите, не договорились.

– Вот, никогда бы не подумала, что в милиции могут избить человека.

– Там могут не только избить, но и убить, – возразил ей Абрамов.

– Взял бы, да и написал это заявление. Неужели это так принципиально для тебя? Зятя ведь все равно не вернешь, а себе биографию можешь испортить своим упрямством.

– Может, вы и правы, Нина Константиновна. Но, я слово дал себе, что непременно разберусь с этим делом. Вот и разбираюсь.

– Так иди работать в милицию, там заодно и разберешься, – произнесла она и громко засмеялась.

– Другого предложения я от вас и не ожидал, вам так не терпится от меня избавиться.

Нина Константиновна засмеялась и направилась к выходу с участка, а он подошел к рабочим, которые собрались в кучку.

– Чего стоим? Кто работать будет? – спросил Виктор их.

– Виктор Николаевич, а это правда, что скоро вы уйдете от нас? – задала вопрос одна из работниц.

– Это кто вам такую чепуху наговорил? – спросил Абрамов.

– Да только что начальник цеха нам об этом сказала, – ответила все та же работница.

– Она пошутила, девчонки, – произнес Виктор, – а, сейчас давайте начнем работать.

Сотрудницы разошлись по рабочим местам. Абрамов направился в свой кабинет.

«С чего это она взяла?» – подумал Виктор.

Он сел за стол и, достав из кармана сигареты, закурил. В том, что она всячески хочет от него избавиться, Абрамов не сомневался. Ему об этом открыто сообщил и Соколов, ее заместитель. А чтобы вот так, без меня – меня женили, это было впервые.

Весь рабочий день Виктор только и думал об этих словах.

– Абрамов, срочно зайдите к начальнику цеха, – произнесла работница, заглянувшая в его кабинет.

Он встал из-за стола и направился в ее кабинет.

– Абрамов, возьми телефон, – сказала Нина Константиновна, протягивая ему телефонную трубку.

Виктор взял ее и приложил к уху.

– Да, Абрамов. Я вас слушаю…

– Здравствуйте, с вами говорит следователь прокуратуры Кашапов. Нам необходимо встретиться по интересующему вас вопросу.

– Нельзя ли точнее?

– Можно. По делу Николаева. Вопросы еще есть?

– Нет.

– Тогда я вас жду в восемнадцать тридцать в кабинете номер четыре прокуратуры.

Виктор положил трубку и посмотрел на Нину Константиновну, которая, затаив дыхание, прислушивалась к разговору.

– И вечный бой, покой нам только снится, – произнес Абрамов и направился к двери.

Он спиной чувствовал, провожающий взгляд начальника цеха, от которого ему было немного неуютно. Закрыв за собой дверь, Виктор облегченно вздохнул. До назначенного следователем времени было еще два часа.

***

Абрамов подъехал к парку имени Петрова и медленно направился в сторону прокуратуры. Загасив сигарету, он толкнул дверь и вошел в здание. До этого момента ему еще ни разу не приходилось быть в прокуратуре района, и поэтому Виктор побрел по длинному узкому коридору, рассматривая номера на дверях кабинетов. Вот и нужный ему кабинет. Дверь кабинета была открыта. За дальним столом сидел следователь Кашапов и что-то писал на листе бумаги.

– Разрешите?

– Да, входите. Вот, присаживайтесь на этот стул.

Абрамов, молча, сел и взглянул на него. Поймав на себе его взгляд, следователь оторвался от бумаг и произнес:

– Вот видишь, Абрамов, все мои коллеги ушли домой, а я вынужден здесь сидеть и разбираться с твоим заявлением.

Виктору стало предельно ясно, чем вызвана эта встреча.

– Так расскажи мне, с чем ты не согласен? Ты думаешь почему-то, что твоего зятя убили, и не хочешь верить заключению судебного эксперта.

– Да, я не верю, ему и уверен, что заключение было вынесено по вашей личной просьбе. Я приехал к сестре, когда труп моего зятя еще находился в подъезде дома и его осматривали врачи. Я великолепно помню, что у зятя были синие бока, а сломанные ребра выпирали из-под кожи. А врач говорит о смерти от инфаркта.

– А ты, настырный, Абрамов, – произнес Кашапов. – С тобой, насколько я знаю, вчера разговаривали сотрудники уголовного розыска, но ты, похоже, не въехал в ситуацию. Хорошо, попробую я тебе все объяснить.

– Попробуйте, может, это у вас получится более доходчиво, чем у них. Кстати, хочу сделать устное заявление. Меня пытался избить в своем кабинете Гатин. Можете направить меня на экспертизу.

Следователь словно не услышал слов Абрамова.

– Чего вы хотите в конечном итоге? – спросил он Виктора.

– Я хочу, чтобы вы возбудили уголовное дело по факту нанесения побоев моему зятю и в рамках этого дела нашли людей, совершивших это преступление.

– Вы знаете, Абрамов, что такое прокуратура? Так вот, объясняю. Прокуратура – надзирающий государственный орган, главной задачей которого является контроль за исполнением государственным аппаратом и людьми принятых страной законов. Мы должны своевременно реагировать на заявления граждан, если их права попираются, как государством, так и отдельными людьми. Вам понятно? Так вот, мы подходим, в частности, к вашему заявлению. Вы указываете в нем, что не верите мне, и считаете, что я специально подтасовал заключение экспертизы. Это ваше личное мнение. Эксперт, заметьте, лицо государственное. Ставя подпись под своим заключением, он несет за это полную ответственность. Я, как представитель прокуратуры, проверил данное заключение и могу с полной ответственностью заявить, что вынесенный им диагноз соответствовал тому, что он увидел, вскрыв труп вашего родственника. Теперь самое главное. Выразив недоверие ему и мне, вы выразили недоверие государству, которое мы с ним представляем. Вам понятна моя мысль?

– Вполне, – коротко ответил Абрамов.

– Вот и хорошо, значит, вы меня правильно поняли.

– Мне только непонятно, почему вы себя отождествляете с нашим государством? Вчера мне такой же представитель власти, то есть государства, пытался втолковать то же самое с помощью кулаков. Скажите, как я должен относиться к государству, если его представители поступают так, как вы?

– Я вас не понимаю, Абрамов. Это же антисоветские высказывания!

– Не надо мне шить «политику», гражданин следователь. Вы и Советская власть – совершенно разные понятия и не пытайтесь их совместить в одном лице. Можете делать со мной все что угодно, но я не заберу свое заявление. А там, посмотрим, куда кривая выведет. Вы, наверняка, навели справки и хорошо знаете мое упрямство в отдельных вопросах.

– Не пугайте меня, Абрамов. У вас будет масса неприятностей, – произнес он.

– Ну, что ж. Советская власть на вас не заканчивается. Есть республиканская прокуратура, а в случае чего, есть и Москва. Это здесь вы – хозяин тайги, а там, в Москве, лишь маленькая елочка. Прощайте.

Виктор встал со стула и направился к двери.

***

Дома его ждал сюрприз. Ему пришло письмо от Марченко.

«Привет, братишка!

Извини, что так долго не писал. О причинах молчания ты, надеюсь, уже догадался сам. Наверняка, подобные проблемы были и у тебя. Здесь все по-прежнему: дорога, горы, перевалы. Мою группу расформировали, разбросали ребят по разным подразделениям. Недавно получил досрочно звание подполковника и медаль «За отвагу». Короче, служба идет, как и прежде. Неделю назад погиб Орлов – наш толмач. Он подорвался на мине. Так что из нашего союзного призыва остался я один.

Татьяну комиссовали по причине беременности. Сейчас она в Краснодаре у своих родственников. Наверное, там и будет рожать.

Виктор, я часто вспоминаю тебя. Когда я тебя увидел впервые на курсах, ты мне сразу же понравился, как человек. Я рад, что судьба связала нас с тобой дружбой, которую проверили и время, и бои. Сейчас твой персидский кинжал у меня. Ты, наверное, не помнишь, как сам сунул его мне в руки, перед тем как тебя занесли в самолет. Постараюсь вернуть его после войны, если доживу до победы.

Напиши мне о себе, что у тебя произошло на «гражданке». Мне очень интересно, как ты смог устроиться в новой жизни. Пиши, адрес на конверте. Буду ждать твоего ответа.

Марченко».

Виктор читал письмо, а перед его глазами стояли Марченко и Татьяна. В гражданской жизни с ее проблемами он стал потихоньку забывать, к стыду, о своих боевых товарищах. От этой мысли Абрамову стало больно и противно.

– Виктор, это письмо от твоего командира? – поинтересовалась у него мать.

– Да, от него, – ответил он ей.

Абрамов достал сигарету и вышел покурить в коридор.

«Как же ты мог позабыть о них, – корил он себя. – Правильно говорила Татьяна, что приедешь в Союз, окунешься в новую жизнь и забудешь о своих боевых товарищах. Ты не верил, а вот это письмо лишний раз подтвердило правоту ее слов. Они там, а ты уже здесь, где не стреляют и не убивают».

Виктор сделал еще затяжку и выпустил клуб дыма в открытую форточку.

«Хотя, как не убивают? А зять? Ведь не сам же он умер в свои сорок лет. Убили не моджахеды, а свои. Значит, и здесь идет война, пусть невидимая, между добром и злом, а ты стоишь от нее в стороне, словно тебя это не касается», – от этой мысли Абрамову стало не по себе.

Он загасил сигарету и вернулся в квартиру. Виктор всю ночь не мог заснуть, размышляя о жизни и своем будущем. Утром он уже знал, что ему делать дальше.

***

Абрамов приехал на завод и сразу направился к себе на участок. Привычно распределив работу, он направился в кабинет начальника цеха на совещание, которое все почему-то называли «пятиминуткой». Кто придумал это странное название, он не знал, но, ни одно из подобных совещаний у начальника цеха не заканчивалось раньше часа.

По его участку вопросов у начальника цеха не было, и Виктор все совещание просидел, молча, наблюдая за мастерами, которые пытались оправдаться перед Ниной Константиновной за невыполнение сменного задания.

Наконец, совещание закончилось. Все стали с шумом расходиться. Абрамов направился к двери кабинета, когда его остановил голос начальника цеха.

– Абрамов, задержись на минутку, – произнесла она.

Виктор присел на стул и стал ждать, когда она освободится.

– Я, что тебя оставила, – сказала она и пристально посмотрела на него.

«Сейчас, наверное, начнет прокачивать очередные сплетни», – Абрамов, мысленно, сосредоточился, чтобы дать ей достойный отпор.

– Вчера вечером мне позвонили из парткома завода и попросили тебя зайти к ним в одиннадцать часов. С тобой лично хочет встретиться и переговорить секретарь партийной организации.

У Виктора в памяти сразу же всплыл его последний разговор с Первым секретарем Пестречинского райкома партии.

«Неужели нажаловался? – задал он себе вопрос. – Вот уж не думал, что эти люди так боятся критики в свой адрес».

– Абрамов, ты что застыл? – спросила она его.

– Как-то все неожиданно, – ответил Виктор. – Скажите, а по какому вопросу он вызывает меня?

– А я, откуда знаю? Я только передала его просьбу.

Она врала. Виктор мгновенно это почувствовал, лишь взглянув на нее. Нина Константиновна отвела глаза в сторону. Абрамов связал ее слова с информацией, которую вчера ему выложили рабочие, о том, что он скоро поменяет место работы. Поняв, что он ничего от нее не добьется, Виктор вышел из кабинета.

В одиннадцать часов Абрамов был в парткоме завода. Белов – секретарь парткома, встретил его на пороге кабинета и, по-отечески обняв Виктора за плечи, повел к столу. Это было столь неожиданным, что Абрамов совершенно растерялся и не знал, как себя вести.

– Виктор Николаевич! – начал он свою речь. – Из райкома партии поступила разнарядка. Нашему заводу рекомендовано отобрать одного члена партии и направить его на работу в органы внутренних дел. Мы долго думали, совещались, кого направить, и остановились на вашей кандидатуре. Если мне не изменяет память, вы сражались в составе ограниченного контингента наших войск в Афганистане.

Он ободряюще посмотрел на Абрамова, однако он сидел на стуле и молчал. Виктор не знал, что ему ответить на вопрос. Данная им подписка исключала возможность что-либо говорить на эту тему.

– Я все понимаю, – произнес Белов, – подписка и все такое. Я не заставляю вас нарушать данные обязательства, но согласитесь, что вы – самая нужная кандидатура на это выдвижение.

Абрамов сидел и хорошо понимал, откуда у Белова появилась его кандидатура. С другой стороны, он всю ночь не спал и вынашивал план поступления на работу в органы внутренних дел. И Бог, словно услышал его мысли.

– Я, в принципе, не против этого предложения. Можно попробовать. Единственный вопрос, а вдруг я не пройду по состоянию здоровью? Мало ли что?

– Пусть тебя, Абрамов, это не волнует. Медицинское обследование будет чисто формальным. Главное: наличие у человека рук, ног и головы. Значит, договорились. Завтра поедешь с утра в райком партии. С тобой хочет встретиться третий секретарь. Не забудь захватить партийный билет.

– Во сколько я там должен быть? – поинтересовался Абрамов. – Мне нужно отпроситься у начальника цеха.

– Нина Константиновна уже в курсе, и поэтому можешь ничего не говорить ей, – сказал он, провожая Виктора до двери кабинета.

– До свидания, – произнес Абрамов и вышел.

Виктор присел на стул в приемной районного комитета КПСС, стараясь осознать, что с ним произошло вчера за пятнадцать минут общения с секретарем заводского парткома. Ему верилось и не верилось во все это: он и вдруг милиция. Виктор вспомнил свою первую встречу с работниками милиции. Все произошло во время танцевального вечера, который проходил в клубе вертолетного завода. К нему пошли трое сотрудников милиции и завели его в одну из пустующих комнат клуба.

– Вот что, парень! Тебе бы лучше уйти с танцплощадки, – предложил один из сотрудников милиции.

– Почему? – поинтересовался у него, Виктор.

– Нам не нравится твой внешний вид: твои брюки, прическа. А впрочем, пошли к начальнику.

Он направился вслед за ними и оказался в маленькой комнате. За столом, в погонах старшего лейтенанта милиции, сидел молодой человек, года на два старше его.

– Вы зачем его сюда притащили? – спросил милиционеров офицер.

– Сколько выпил? – обратился он к Виктору.

– Я трезвый, товарищ старший лейтенант, – ответил Абрамов.

– Шутник, – произнес офицер и, неожиданно для него, схватив Виктора за волосы, прижал лицо к столу. – Зачем врешь?

Один из милиционеров нагнулся и резкими движениями руки порвал его расклешенные брюки по швам.

– Наверное, так лучше, – произнес старший лейтенант и засмеялся.

– Что, битломан, теперь понял, в какой стране живешь? Это тебе не Америка и не Англия.

Другой сотрудник милиции выстриг Абрамову клок волос на затылке.

– Отпустите меня! – закричал Виктор, пытаясь вырваться из цепких рук офицера милиции. – Вы не имеете права так обращаться со мной!

– Это кто тебе это рассказал? Би-Би-Си или «Голос Америки»? Что, студент? Хочешь вылететь из института? Тогда еще что-нибудь скажи мне, и завтра же будешь исключен из института. А сейчас, иди, можешь даже потанцевать немного, – произнес старший лейтенант и громко засмеялся над своей шуткой…

Сейчас Виктор сидел на стуле в райкоме КПСС, и смотрел на секретаря, чьи руки буквально порхали над клавиатурой печатной машинки.

«Может, я поторопился, согласившись на работу в милиции? – подумал Абрамов. – Но, не могут работать в органах МВД только плохие люди».

Здесь, в приемной райкома партии, Абрамов дал себе честное слово, что никогда и ни при каких обстоятельствах он не унизит ни одного человека, пусть тот будет даже преступником.

Заметив на себе взгляд секретарши, Виктор встал со стула.

– Долго еще ждать? – поинтересовался он у секретаря.

– Сейчас подойдут еще два товарища, тогда вас и пригласит секретарь райкома.

***

– Девушка, а как фамилия третьего секретаря? – поинтересовался Виктор у секретарши.

– Сафина, – ответила она.

– А зовут ее случайно не Роза Валеевна?

– Да, Роза Валеевна. Вы что, ее знаете?

– Да. Она была директором школы, в которой я учился, и вела у нас урок историю.

Неожиданно на столе секретаря зазвонил телефон. Она подняла трубку и, не произнеся ни слова, положила ее на рычаг телефона

– Проходите, Роза Валеевна ждет вас.

Они вошли в кабинет и нерешительно остановились около двери. Абрамов посмотрел на сидящую за столом Розу Валеевну и отметил про себя, что она ничуть не изменилась за эти годы. Только ее черные, как смоль, волосы были подернуты легкой дымкой седины.

– Вот что, товарищи. Обком партии принял решение об усилении влияния коммунистической партии в подразделениях внутренних дел. Нам было предложено отобрать среди молодых коммунистов трех кандидатов на работу в систему МВД. Я рада, что ваши партийные организации отобрали вас для этих целей. Все вы молоды, имеете высшее образование, а отдельные из вас и боевой опыт.

Они слушали молча. Закончив говорить, Роза Валеевна попросила их подойти к столу и расписаться в какой-то ведомости. Она взяла в руки три путевки и вручила их кандидатам. Это были путевки о направлении на работу в органы внутренних дел.

– Удачи вам, ребята, на новом месте, – произнесла она.

Они направились к двери.

– Абрамов, задержись, – произнесла Сафина. – Давно я тебя не видела, Виктор. Вот жизнь, какая стала. Живем в одном городе, а друг друга не видим. Вчера просматривая ваши личные дела, наткнулась на твое дело и очень обрадовалась. Из этих материалов я поняла, что ты был там.

Виктор замялся, не зная, что ей ответить.

– Я все поняла, Абрамов, – сказала она. – Вот бы никогда раньше не подумала, что тебе придется испить из этой чаши.

– Там таких, как я, было много, Роза Валеевна. Я не думаю, что все остальные мечтали об этом.

– Вот видишь, Виктор, и ты стал ершистым, жестким. Да, там – не курорт, но там много наших интересов. Партия считает, что народ правильно понимает этот шаг. Если бы не мы, то там были бы американцы с их ракетами. Да, ты все это знаешь не хуже меня, и я не буду тебе читать лекцию на эту тему. Я рада, что увидела тебя среди кандидатов.

– Скажите, пожалуйста, Роза Валеевна, а если бы я отказался, что было бы?

– Интересный вопрос. Тебе двадцать семь лет, ты молод и полон сил. Что было с отказниками, которые не хотели брать оружие в руки во время войны? Правильно. Их считали предателями и расстреливали на месте. Сейчас, никто тебя, конечно, не расстрелял бы, но ты бы перечеркнул свое будущее. А, что? Ты хотел отказаться?

Виктор покачал головой.

– У меня только одна проблема – медкомиссия, – сказал Абрамов.

– Не переживай, все должно быть нормально. Мы уже переговорили с председателем врачебной комиссии.

Виктор поблагодарил ее и вышел из кабинета.

***

В этот же день он приехал в отдел кадров МВД. Переговорив с сотрудником отдела, Виктор передал ему путевку Кировского райкома партии.

– Покури, Абрамов, пока я подготовлю документы, – предложил ему кадровик.

Внешность сотрудника кадрового аппарата МВД показалась ему знакомой.

«Как они все похожи, – подумал Виктор, вспомнив лицо сотрудника отдела кадров КГБ. – Такой же взгляд, манера говорить, жесты».

Он вышел на улицу и закурил. Мимо него прошло несколько сотрудников министерства, одетых в «гражданку».

«Наверное, оперативники, – подумал Абрамов, проводив их взглядом. – Если будут интересоваться, где я бы хотел работать, скажу, что хочу работать в уголовном розыске и нигде больше».

Вслед за ним на улицу вышел и сотрудник отдела кадров. Он достал из кармана сигареты и закурил.

– Я бы хотел работать в уголовном розыске. Скажите, насколько это реально? – спросил у него Виктор.

– В уголовном розыске, значит, хочешь работать? Это похвально, Абрамов. Романтика, пистолет, засады и погони. Но это только в кино, в жизни все по-другому. Романтики – ноль, погонь тоже ноль. А вот работы днем и ночью больше, чем нужно. Там нет нормальных людей, одни фанатики. Если ты такой же, значит, рано или поздно попадешь туда обязательно.

Он посмотрел на Виктора, по всей вероятности ожидая от него вопросы. Они были, наверняка, одногодки, но на его погонах сотрудника кадров было уже четыре звезды, и, насколько он понял, большой опыт работы в МВД.

– Ты знаешь, Абрамов, умные люди просятся в паспортную службу, дежурную часть, а ты – в уголовный розыск. Ты пойми меня правильно – деньги одни, а вот работа разная. Мне сегодня звонили в отношении тебя, – как бы, между прочим, произнес капитан. – Ну, ты понял откуда….

– Из райкома партии?

– Не угадал! Из КГБ. Ты, оказывается, был там…, – произнес кадровик и загадочно посмотрел куда-то вверх. – Говорят, что ты там чуть не в разведке был?

Абрамов промолчал и чтобы не отвечать кадровику на его вопросы, перевел его в другое русло.

– Скажите, а когда медкомиссия?

– Не переживай, Абрамов. Я свяжусь с тобой и сообщу об этом дополнительно. А пока езжай и работай. Не вздумай раньше времени уволиться с работы: сорвешься с места, а через медиков не пройдешь. Таких случаев много.

Поговорив с ним, Виктор поехал на работу. Не успел он войти к себе на участок, как его вызвала начальник цеха.

«Вот стоит вспомнить черта, он тут как тут», – подумал о ней Виктор.

Он быстро переоделся и направился в ее кабинет. Там, кроме нее, находился незнакомый мужчина в возрасте около сорока лет.

– Как дела, Абрамов? Я слышала, что ты дал согласие на работу в милицию?

– А, что мне оставалось делать, Нина Константиновна? Вы все делаете, чтобы выдавить меня из цеха, – ответил Абрамов и засмеялся.

Но смех его был не таким веселым, как ему хотелось. Она кокетливо засмеялась ему в ответ и посмотрела на мужчину.

– Не обращайте на него внимания, Виктор, просто шутит. Он – дипломированный специалист, хорошо знает свое дело. Зачем мне его выдавливать из коллектива?

– Так, когда ты перейдешь в милицию? – поинтересовалась она у Абрамова.

– Думаю, что все это произойдет в течение месяца. Не думаю, что могу чем-то ускорить данный процесс. А этот мужчина, полагаю, будет вместо меня?

– Ты догадлив. Аркадий Иванович, по всей вероятности, сможет заменить тебя. Я бы хотела, чтобы ты ему показал участок, познакомил с рабочими и научил его работать.

– Странно, Нина Константиновна. Вы принимаете на работу человека, которого нужно еще учить работать.

– Это не твое дело, – резко произнесла она. – Неужели сложно показать человеку участок?

– Здесь не музей восковых фигур. Дверь участка открыта, пусть заходит и смотрит. Мне что, его персонально водить по участку?

– Все правильно. Абрамов не был бы Абрамовым, если бы, не уколол меня чем-то. Ладно, иди, работай.

Виктор повернулся и вышел из кабинета.

***

Через три дня с Абрамовым связался сотрудник отдела кадров МВД и сообщил, что ему необходимо прибыть к девяти часам для прохождения медицинской комиссии. Это был специально выделенный для них день и все врачи-специалисты были на рабочих местах. Все здесь Виктору было знакомо, так как он уже проходил комиссию по линии Комитета государственной безопасности. Проблем со здоровьем, по мнению врачей, у Абрамова не было. О своей контузии он молчал.

– Милый, а что у вас со спиной? – произнесла пожилая врач, заставив Виктора достать пальцами рук пол.

– А что там такого, спина, как спина, – в тон ей, ответил Абрамов.

– У вас травмы спины были?

– Нет, – соврал Виктор. – Я длительное время занимаюсь спортом и никаких проблем со спиной, у меня не было.

Врач внимательно посмотрела на него, и он сразу же понял, что она ему не поверила.

– Вы знаете, Абрамов, а я вас вспомнила. Вы года три назад проходили уже медицинскую комиссию. По-моему, тогда вас направляло КГБ.

Виктор посмотрел на нее. От этого человека сейчас полностью зависело его будущее.

– А, что у меня со спиной? Она меня не беспокоит.

– Это сейчас не беспокоит, пока вы молоды. Но полученные вами травмы обязательно скажутся на самочувствии лет через пятнадцать, а может быть и раньше.

– Знаете, доктор, эти пятнадцать лет нужно еще и прожить. Ведь мы – полагаем, а Бог располагает.

– Абрамов, я подпишу твой документ, если ты пройдешь всех специалистов. Договорились?

Виктору ничего не оставалось, как согласиться с ее предложением. Больше половины их необычной группы провалились на тестах по психоанализу. Когда он сдавал свой лист с ответами, врач, проводивший их, взглянув на него, произнес:

– Извини, Абрамов, но я никак не пойму, то ли ты такой умный, то ли хитрый. У тебя идеальная линия, какой обычно никогда не бывает.

– Считайте, как хотите, – ответил Виктор. – Скажите, разве плохо быть одновременно и умным и хитрым? Это должно помочь мне в будущей работе, так как я собираюсь работать в уголовном розыске.

– Наверное, они тебе помогут, если ты будешь работать именно там, – ответил врач, подписываясь в своеобразном обходном листе.

Больше нигде ни к нему, ни к его здоровью претензий не было. Оставался один врач, который еще не подписал лист.

– Вот, доктор, я прошел всех врачей. У них к моему здоровью претензий не оказалось. Все нормально. Теперь мое будущее в ваших руках. Подпишете – и я сотрудник уголовного розыска. Нет, и вы поломаете мечту детства.

– Смотрите, мечтатель, как бы потом не пожалеть об этом дне. Здоровье нужно ценить, иначе потом все деньги будете вкладывать в приобретение лекарств.

– Моя мама всегда говорила, что только юность у людей разная, а старость всегда одинакова. Так что, доктор, никто не знает, что нас ожидает в старости.

– А вы, Абрамов, оказывается, еще и философ, – улыбаясь, произнесла она, подписывая ему документ.

– Спасибо, доктор.

– Берегите себя, Абрамов.

Виктор вышел из кабинета и отправился на улицу, где курили новые его товарищи. Вскоре подошел представитель отдела кадров МВД и сообщил, кто из них прошел медицинскую комиссию. Фамилий было всего четыре, среди которых значилась и его.

***

Абрамов стоял на улице Дзержинского, напротив главного входа в здание МВД и пытался глазами отыскать сотрудника, который назначил ему свидание в столь ранний час. Колючий морозный ветер выбивал из глаз слезу. Виктор топтался на месте, подняв воротник пальто. Мимо него, словно не замечая, пробежал начальник отдела кадров КГБ и исчез в дверях конторы.

Абрамов обернулся и увидел, как в его сторону, семеня шагами, по-стариковски двигался мужчина лет шестидесяти.

– Здравствуйте, Абрамов, – произнес он приятным голосом. – Надеюсь, что не ошибся. Вы – Абрамов?

– Да, я Абрамов, – ответил ему Виктор. – А кто вы?

– Я начальник отдела оперативной службы МВД. Что так внимательно смотрите на меня? Не похож?

– Извините, но меня смутил ваш возраст.

– МВД, друг мой, не футбольная команда, в которой играет одна молодежь. Здесь работают люди разного возраста. Пойдемте, в кабинете я расскажу, чем занимается наш отдел, и чем будете заниматься непосредственно вы.

Они перешли улицу и остановились у входа в здание МВД. Абрамов потянул за массивную ручку и, пропустив вперед себя начальника отдела, вошел туда. Виктор тогда и не предполагал, что, переступая этот порог, связывает свою жизнь с этим учреждением на долгие и долгие годы.

Content

Александр Аввакумов
Шурави, или Моя война