Олег Сдвижков

Советских порядков не вводить: Красная Армия в Европе 1941 —1945

© Сдвижков О. В., 2021

© ООО «Яуза-каталог», 2021

© Российское военно-историческое общество, 2021

Введение

В марте 1945 года на встрече с президентом Чехословакии Э. Бенешем И.В. Сталин сказал, что Красная армия – «это действительно доблестная, храбрая и славная армия, но она имеет много недостатков. Эта армия большая, она ведет большую войну. Вместе с людьми, обслуживающими ее непосредственные тылы, она насчитывает приблизительно 12 миллионов человек. Эти 12 миллионов человек – разные люди. Не следует думать, что все они ангелы»[1].

75 лет назад закончилась Вторая мировая война. Для нашей страны это была Великая Отечественная война, самая тяжелая и разрушительная война в российской истории. Она началась вторжением армий Германии и ее сателлитов в Советский Союз и закончилась полным разгромом противника на его территории и вступлением Красной армии в Берлин.

С первых дней войны советское правительство заявляло, что целью Красной армии является не только освобождение советской земли, но и освобождение европейских стран, оккупированных Германией или подчиненных ей вопреки интересам своих народов.

Красная армия перешла советскую границу весной 1944 года. К началу мая 1945 года она полностью или частично освободила 10 европейских стран, на территории которых проживало более 100 млн человек. За год боев в Европе погибло более миллиона красноармейцев.

Советские солдаты не только сражались на фронте, но и участвовали в налаживании мирной жизни освобожденных стран, устанавливали порядок, оказывали гуманитарную помощь населению, восстанавливали гражданскую инфраструктуру, помогали в организации местного самоуправления и восстановлении органов политической власти.

Когда советские войска вступали в города и села Румынии, Болгарии, Югославии, Польши и Чехословакии, толпы граждан этих стран радостно приветствовали их как освободителей. Об этом существует множество письменных и документальных свидетельств и фотодокументов.

Действия Красной армии в Восточной Европе у нас в стране получили название «Освободительной миссии». Это понятие занимало прочное место в массовом сознании советских людей и через образы художественной литературы, кинематографа, монументальной пропаганды транслировалось за пределы страны.

На Западе, прежде всего в Великобритании и США, постепенно стала складываться иная картина событий в Восточной Европе на последнем этапе войны. Это началось в СМИ еще до окончания военных действий. Большинство журналистов искали факты некорректного поведения красноармейцев, подхватывали любые слухи, которые позволяли изображать Красную армию как дикую толпу, готовую разрушить все на своем пути. Главнокомандующий американскими войсками в Европе генерал Д. Эйзенхауэр был даже вынужден объяснять журналистам, что описание союзной армии в данном ключе не является конструктивным в условиях еще не закончившихся военных действий.

В 1960-е годы этот процесс продолжался в исторической публицистике и научных публикациях. То, что у нас считалось освобождением, они стали называть новой «оккупацией», целью которой было насаждение чуждых европейским народам политических режимов. Особый акцент в публикациях делался на фактах некорректного поведения красноармейцев по отношению к мирному населению. Создавалась картина беспрецедентного, не имеющего параллелей в мировой истории насилия по отношению к жителям Германии и других стран на пути Красной армии.

После крушения Советского Союза работы популярных западных авторов стали переводиться и издаваться в России. Развитие интернета также открыло для всех желающих доступ к западной медийной продукции. Многие западные информационные ресурсы, например английская ВВС или немецкая Deutsche Welle, публикуют свои материалы, в том числе и на русском языке. Концепции и идеи, господствующие в их информационном пространстве, стали распространяться в России.

Изображение освободительной миссии Красной армии в советское время носило чрезвычайно общий, «лозунговый» характер. Подавляющая часть научных работ посвящалась описанию почти исключительно военных действий. Другие стороны событий рассматривались эпизодически. Повседневная жизнь на фронте в то время не интересовала историков. Вероятно, в 1950-1970-е годы в этом и не было необходимости. В стране еще жили миллионы людей, лично побывавших на фронте, в том числе в Европе, и десятки миллионов тех, чьи родственники или знакомые были солдатами на войне. В исторической литературе, фильмах, публикациях СМИ сложился в целом верный, но идеализированный образ советского солдата.

Западные авторы, отдавая должное советским военным успехам, сосредоточили внимание на «повседневных» фактах, обращая особое внимание на случаи некорректного поведения красноармейцев. Постепенно такие факты, хотя и не единичные, но составлявшие лишь незначительную часть среди всех происходивших событий, приобрели статус главного, смысл образующего содержания последнего этапа войны.

Одним из наиболее серьезных обвинений Красной армии является обвинение в массовых изнасилованиях женщин Германии и других стран Европы. Количество их жертв увеличивается по мере отдаления от войны и начиная с нескольких десятков тысяч к настоящему моменту достигло 2 млн только в Германии. Подтверждение этого в воспоминаниях, записках, дневниках советских участников событий найти непросто. Западные авторы жалуются, что советские ветераны до сих пор отказываются признавать данный факт.

По мере удаления от войны негативный образ Красной армии становился все более популярным. Книги воспоминаний, вызывавшие в 1950-е годы негативную или скептическую реакцию читателей, которые сами пережили войну, в 2000-е стали бестселлерами. В эти же годы тема «советских насильников» достигла кинематографа.

Авторам, заинтересованным в «продвижении» своих исторических реконструкций, приходится соблюдать определенные правила оформления текстов, сопровождая их ссылками на документы, свидетельства очевидцев, цитаты из дневников, писем и т. п. Читатель обычно не имеет возможности оценить степень добросовестности автора при работе с источниками и качество самих источников. Еще труднее проделать такую работу в отношении фильмов.

Попытки оценить доказательность обвинений в адрес Красной армии, которые звучат со страниц популярных исторических сочинений или демонстрируются в художественных фильмах, приводят к обескураживающему результату. Как правило, наиболее яркие свидетельства не могут в научном смысле быть признаны полноценными источниками. Например, очень популярный среди западных историков дневник «Женщина в Берлине» (он также стал основой одноименного фильма), рассказывающий об ужасах первых дней советской оккупации города, не имеет автора… Споры о том, кто его написал, начались сразу после первого издания в 1950-е годы, но так и не привели к убедительному результату. Следовательно, невозможно утверждать, что это хроника событий, записанная реальным участником, а не художественное произведение, созданное по определенному идеологическому заказу.

«Восточно-прусский дневник» главного врача городской больницы Кёнигсберга имеет автора, но порядок событий, описанных в нем с педантичной точностью (с указанием дат и дней недели), не совпадает с тем, что зафиксирован в советских документах. В момент первого издания книги в 1960-е годы эти документы были засекречены, но теперь они выложены в интернете. Нет даже необходимости отправляться в архив для реконструкции событий.

В основе фильма «4 дня в мае» оказался художественный рассказ из журнала «Родина», заявленный первоначально автором как документальное исследование. Тем не менее фильм начинается с всплывающей на черном экране фразы «основано на реальных событиях»…

Более семи десятилетий на Западе создается «черный миф» о Красной армии. Объем информации в СМИ, авторитет и популярность авторов исторических «исследований», высокое художественное качество фильмов создают у многих читателей и зрителей ощущение, что советские войска действительно представляли собой «большевизированные монгольские и славянские орды», ворвавшиеся в Европу для ее порабощения.

Этот созданный авторами, редакторами, продюсерами образ Красной армии и советского солдата не является результатом серьезной научной работы, открывшей людям глаза на реальное содержание последнего года войны в Европе. Он является идеологическим продуктом, созданным в ходе информационной войны, начатой против Советского Союза и ведущейся теперь против современной России.

Опровергнуть господствующую сегодня интерпретацию событий, конечно, невозможно, просто противопоставляя этому в целом очень примитивному «черному мифу» идеализированный образ советского солдата-освободителя из советского прошлого.

В освобождении Европы участвовали миллионы советских солдат, миллионы людей разных национальностей, разного образовательного и культурного уровня, среди них были и люди с криминальным прошлым, и недавние узники фашистских концлагерей, многие потеряли родных и близких, пережили оккупацию – «не следует думать, что все они ангелы».

Именно эти люди принесли мир народам Европы, помогли им восстановить хозяйство, спасли от голода и эпидемий и гарантировали им возможность дальнейшего национального культурного и политического развития.

Цена освобождения

Военные действия Красной армии в Европе продолжались более года, с конца марта 1944 года по 12 мая 1945 года.

В ходе ожесточенных боев были полностью освобождены Румыния, Болгария, Венгрия, Польша, большая часть Чехословакии, восточные провинции Германии и Австрии. Красная армия оказала помощь Народно-освободительной армии Югославии в освобождении северо-восточных районов страны и ее столицы Белграда, а также освободила северо-восточные районы Норвегии. Значительных боевых действий удалось избежать только при освобождении Болгарии, ее войска получили приказ не оказывать сопротивления, а большого количества немецких сил на территории страны не было.

Главным противником Красной армии являлась Германия. Ее вооруженные силы действовали на территориях всех восточноевропейских стран. Союзниками Германии были Румыния, Болгария, Венгрия и Финляндия. Правительство Болгарии не решилось на военное противостояние. Причинами этого были громадное военное превосходство Советского Союза и прорусские настроения населения. Болгарская армия не хотела воевать против СССР. Финляндия вышла из войны в сентябре 1944 года в результате переговоров. Ее войска участвовали в столкновениях с немцами на севере страны в сентябре-октябре 1944 года.

Румынские вооруженные силы первоначально совместно с немцами оказывали упорное сопротивление, но после сокрушительного поражения в Ясско-Кишиневской операции Румыния вышла из войны, а ее армия в дальнейшем воевала на стороне союзников. Наиболее упорное сопротивление советским войскам наравне с немцами оказывала армия Венгрии. Попытка Хорти начать переговоры с Советским Союзом о выходе из войны осенью 1944 года была пресечена Германией. Венгрия была оккупирована, а ее армия поставлена в прямое подчинение немецкому командованию. Такие страны, как Польша, Чехословакия, Югославия, Норвегия, полностью или частично потеряли государственную самостоятельность и фактически являлись территориями, оккупированными Германией. В Хорватии и Словакии были созданы формально независимые государства, находившиеся под полным контролем Германии.

Первой восточноевропейской страной, куда вступили советские войска, была Румыния. В ходе войны она была одним из основных союзников Германии. Ее войска вместе с немцами вступили на советскую территорию 22 июня 1941 года и активно участвовали в военных действиях и осуществлении оккупационного режима на юге СССР. Румынские 3-я и 4-я армии участвовали во взятии Одессы, захвате Крыма и Севастополя, боевых действиях на Кубани и Кавказе, в Сталинградской битве. Первоначально численность румынских войск на восточном фронте составляла 325 тыс. человек[2]. В ходе войны на фронте постоянно находилось от 200 до 300 тыс. румынских солдат. По официальным данным, в войне против СССР было убито 71 585 румынских военнослужащих и 309 533 пропали без вести[3]. По расчетам немецкого исследователя Гельмута Арнца, румынская армия потеряла убитыми на Восточном фронте около 200 тыс. человек[4], по данным российских исследователей – 245 388, а всего безвозвратные потери составили около 500 тыс. человек[5].

28 марта 1944 года часть войск 2-го Украинского фронта в составе четырех общевойсковых (27-я, 52-я, 40-я, 7-я гвардейская), а также двух танковых (2-я, 6-я) армий с численностью личного состава более 300 тыс. человек, преследуя противника в ходе Уманско-Ботошанской операции, пересекла границу Румынии. К середине апреля советские войска продвинулись более чем на 100 км вглубь страны, освободив территорию с населением около 400 тыс. человек.

В конце августа 1944 года была проведена Ясско-Кишенев-ская стратегическая наступательная операция, в ней участвовали войска 2-го и 3-го Украинских фронтов, часть сил Черноморского флота и Дунайской военной флотилии, более 1,2 млн. человек личного состава. Безвозвратные потери составил более 13 тыс. человек. В результате к середине сентября была освобождена центральная часть страны, 22 сентября советские войска вышли на румыно-венгерскую границу, а к концу октября страна была полностью освобождена. Общие потери советских войск на территории Румынии составили 286 тыс. человек, из них около 69 тыс. погибли[6].

В ходе Второй мировой войны Болгария не объявляла войну Советскому Союзу и ее войска не воевали на советской территории. Болгария участвовала в оккупации Греции и Югославии, вела военные действия против греческих и югославских партизан, высвобождая тем самым немецкие силы для Восточного фронта. Правительство Болгарии предоставило немецкому командованию возможность использовать свою территорию, аэродромы и морские порты Варна и Бургас для перемещения немецких войск, в том числе для снабжения группировки на Восточном фронте.

5 сентября 1944 года советское правительство после длительных и безуспешных переговоров, в ходе которых оно пыталось склонить Болгарию к разрыву с Германией, объявило ей войну. Численность немецких войск на территории страны составляла всего около 30 тыс. человек[7].

8 сентября в 11 часов утра войска 3-го Украинского фронта в составе трех общевойсковых (37-я, 46-я, 57-я) армий, двух мехкорпусов (7-й и 4-й гвардейский), численностью 258 тыс. человек[8], при поддержке 17-й воздушной армии перешли румыно-болгарскую границу. Наступление осуществлялось передовыми отрядами без артподготовки. Болгарские войска получили приказ не оказывать сопротивления.

С 22 часов 9 сентября военные действия были официально прекращены. 15 сентября советские войска вошли в Софию.

12 сентября немецкие войска захватили г. Кула на северо-западе страны. В ответ советское командование перебросило в этот район войска 3-го Украинского фронта, в конце сентября советские части вышли на болгаро-югославскую границу. Хотя Красная армия не вела боевых действий против болгарских войск, ее общие потери составили 12 750 человек, из них 977 погибли[9].

Во второй половине сентября 1944 года между советским правительством и руководством Народно-освободительной армии Югославии (НОЛЮ) было достигнуто соглашение о вступлении советских войск на территорию страны.

Вторжение немецких войск в Югославию началось 6 апреля 1941 года, через одиннадцать дней был подписан акт о полной и безоговорочной капитуляции югославской армии. Часть территории страны была аннексирована. Северная Словения перешла Германии, южная – Италии, северо-восточная – Венгрии. Италия аннексировала часть Адриатического побережья. Македония и Восточная Сербия были переданы Болгарии. Косово, Метохия и восточные районы Черногории перешли к Албании, оккупированной итальянскими войсками.

На территории Хорватии и Боснии и Герцеговины было образовано «независимое Хорватское государство». В его крупных городах находились немецкие гарнизоны. Хорватское государство принимало участие в военных действиях на стороне Германии. В составе вермахта, СС, немецкой полиции служили до 200 тыс. хорватов и боснийцев[10], в основном на территории Югославии. Известны случаи массового дезертирства бойцов этих формирований и их перехода на сторону партизан НОАЮ. Незначительные хорватские силы побывали и на советской территории, всего до 10 тыс. человек. 369-й усиленный пехотный полк участвовал в боях под Харьковом и Сталинградом, где был полностью уничтожен. Также хорваты отправили в СССР смешанный авиационный полк и небольшую флотилию катеров. Черногория стала королевством и была оккупирована Италией, а Сербия – Германией.

За время оккупации Сербии в лагерях погибли 50 тыс. человек, в итальянской части Словении за это время в лагеря и тюрьмы попали 67 тыс. человек – 18 % населения[11]. Гельмут Арнтц оценивает потери гражданского населения Югославии за время войны в 1,4 млн человек[12]. Такую же цифру приводит М. Семиряга со ссылкой на югославского исследователя Н. Анича[13].

Белградская наступательная операция была проведена 28 сентября – 21 октября 1944 года войсками 3-го и частью сил 2-го Украинских фронтов, при поддержке Дунайской военной флотилии, совместно с войсками Болгарии и силами НОАЮ. В операции участвовало около 300 тыс. советских солдат, безвозвратные потери составили 4350 человек[14], всего на территории Югославии погибло 6307 советских солдат[15].

В процессе наступления танки 4-го гвардейского механизированного корпуса значительно вырвались вперед. Части НОАЮ, не имевшие необходимого транспорта, значительно отстали. Сложилась ситуация, когда освобождение Белграда могло произойти без участия югославских войск. Это, по мнению советского руководства, было бы политической ошибкой. Кроме того, 4-й гвардейский механизированный корпус оставался без поддержки пехоты, что могло значительно увеличить его потери. Командующий 3-м Украинским фронтом Федор Толбухин, следуя указанию Ставки, обратился к командованию НОАЮ с просьбой посадить югославскую пехоту на советские танки и автомашины для совместного захвата города. Согласие было сразу получено, и 14 октября советские танки вошли в Белград с десантом из бойцов 1-го Пролетарского корпуса НОАЮ.

При штурме города для предотвращения значительных разрушений и гибели мирного населения советское командование отказалось от нанесения массированных бомбовых и артиллерийских ударов. Советские саперные батальоны разминировали на территории Белграда 845 объектов, при этом было изъято около 30 тонн взрывчатки.

По итогам операции 2000 советских бойцов были награждены югославскими орденами и медалями, 13 из них получили звание Народного Героя Югославии[16].

После овладения Белградом войска получили указание Ставки закрепиться на достигнутом рубеже (Белград – Ба-точина – Парачин – Княжевец), около 100 км от восточной границы и вглубь страны не продвигаться.

В конце октября основные советские войска, выполнив боевую задачу, покинули Югославию. 15 ноября советское командование приняло решение передать НОЛЮ две авиационных дивизии (истребительную и штурмовую) вместе с районами базирования, средствами технического и хозяйственного обеспечения. В марте 1945 года из Тулы прибыла сформированная там югославская танковая бригада (65 танков Т-34). Советские войска передали НОЛЮ большое количество советского и трофейного вооружения. Его хватило для экипировки 20 югославских дивизий[17].

На территорию Венгрии войска 2-го Украинского фронта вступили 23 сентября 1944 года.

Венгрия была самым последовательным союзником Германии в Восточной Европе. В 1939 году она участвовала в разделе Чехословакии, а весной 1941 года – Югославии. Она объявила войну Советскому Союзу 26 июня 1941 года после удара предположительно советских бомбардировщиков по венгерской территории. В конце июня 1941 года Карпатская группа войск численностью около 50 тыс. человек вошла на территорию Украины. В 1942 году 2-я Венгерская армия численностью более 200 тыс. человек участвовала в Сталинградской битве. В сражении на Дону в январе – феврале 1943 года она потерпела сокрушительное поражение, потеряв убитыми, ранеными, пропавшими без вести и пленными до 135 тыс. человек, или 64 % своего состава[18].

По данным Гельмута Арнтца, Венгрия за время войны потеряла убитыми 140 тыс. солдат[19]. По расчетам российских историков, погибло около 300 тыс. венгерских солдат, а общие безвозвратные потери венгерской армии составили около 1 млн. человек[20].

В ходе Дебреценской наступательной операции с 6 по 28 октября 1944 года войска 2-го и часть сил 3-го Украинских фронтов заняли треть территории страны, где проживала четверть населения. Численность советской группировки на начало операции составила около 700 тыс. человек, безвозвратные потери составили 19 713 человек[21].

29 октября началась Будапештская стратегическая наступательная операция, продолжавшаяся до середины февраля 1945 года. В ней участвовали войска 2-го, часть сил 3-го Украинских фронтов и Дунайская военная флотилия. Численность советской группировки достигала 1 млн. человек. Общие потери составили около четверти личного состава, безвозвратные – более 80 тыс. человек[22]. Будапешт был полностью освобожден 13 февраля 1945 года.

Одновременно в ноябре – декабре 1944 года 3-й Украинский фронт частью сил провел Апатин-Капошварскую наступательную операцию, в ней участвовало более 200 тыс. человек, безвозвратные потери составили 6790 человек[23].

Последним крупным сражением в Венгрии была Балатонская оборонительная операция в марте 1945 года, проведенная войсками 3-го Украинского фронта, в ней участвовали 465 тыс. человек, безвозвратные потери составили 8492 человека[24]. К 4 апреля страна была полностью очищена от неприятеля.

Советские войска оставались в Венгрии до 1991 года. Сначала как оккупационные, а после заключения Варшавского договора в 1955 году – как войска союзного государства.

Потери Красной армии в Венгрии составили 484 тыс. человек, безвозвратные – 140 тыс.[25] За 6 месяцев было освобождено около 100 тыс. кв. км территории с населением около 9 млн. человек.

Сразу после победы у озера Балатон началось освобождение Австрии. Независимость страны была ликвидирована в 1938 году. В ночь с И на 12 марта немецкие войска перешли границу, а 14 марта Австрия была объявлена провинцией Германии. Территория рейха увеличилась на 17 %, и на 10 % – его население. Австрийская армия численностью 50 тыс. человек была включена в состав вермахта. 10 апреля проведенный в Германии и Австрии плебисцит подтвердил новый статус страны. За первую неделю пребывания Австрии в составе рейха были арестованы 76 тыс. человек. За время войны гитлеровцы повесили за «государственную измену» 2700 человек, в тюрьмах было казнено 6420 человек и 16 500 австрийцев погибли в концлагерях[26].

С 16 марта по 15 апреля 1945 года войсками 3-го Белорусского и частью сил 2-го Украинского фронтов численностью 638 тыс. человек была проведена Венская стратегическая наступательная операция. Столица Австрии была освобождена 13 апреля. Безвозвратные потери – 38 661 человек[27]. Сразу после завершения Венской операции 3-й Украинский фронт, имея в своем составе около 300 тыс. человек, начал Грацко-Амштеттинскую наступательную операцию. Она продолжалась до 9 мая. Безвозвратные потери составили 2173 человека[28].

Всего в Австрии Красная армия потеряла 94 тыс. человек, 26 тыс. из них погибли[29].

Советские войска освободили около 15 % территории страны (12 тыс. кв. км), где проживало более 2 млн. человек – почти треть населения, а также столицу Австрии Вену – один из крупнейших городов Европы с населением в конце войны более 1,6 млн. человек. Позже по договору с союзниками советская оккупационная зона составила около половины территории. Советские войска покинули Австрию в октябре 1955 года.

Дезинтеграция Чехословакии началась осенью 1938 года. В октябре Германия аннексировала Судетскую область, Польша – Тешинскую, Венгрия – Южную Словакию и Закарпатскую Украину. 15 марта 1939 года немецкие войска заняли Прагу. Территория Чехии была включена в состав рейха под наименованием «Протекторат Богемии и Моравии» с сохранением некоторого местного самоуправления. Были закрыты чешские высшие учебные заведения, сокращено количество чешских гимназий, при этом в большом количестве открывались немецкие школы и высшие учебные заведения. Были распущены все чешские общественные организации, во всех учреждениях вводилось немецко-чешское двуязычие. Окончательная германизация страны планировалась после окончания войны. Руководство Германии считало первоочередной задачей сохранение стабильности и порядка на территории протектората для обеспечения бесперебойной работы необходимой рейху чешской военной промышленности[30].

14 марта 1939 года в Словакии была провозглашена независимость и сформировано прогерманское правительство. 23 марта был подписан договор, по которому Германия принимала на себя «защиту интересов Словацкого государства». В экономической части договора говорилось, что «все ресурсы, в которых Словакия не ощущает потребности, будут предоставлены в первую очередь в распоряжение Германии. Все естественные ресурсы будут находиться под управлением германского ведомства по исследованию природных ресурсов»[31].

За шесть лет оккупации, по мнению чешских историков, в Германию были насильственно вывезены 600 тыс. человек, 200 тыс. погибли в концлагерях. М. Семиряга считает, что всего на территорию Германии, включая узников концлагерей, был вывезен 1 млн. человек[32]. Убыль населения за время войны, не учитывая убыль, связанную с потерей территорий, составила около 2,8 млн. человек[33].

Освобождение Чехословакии началось в ходе Восточно-Карпатской стратегической наступательной операции, проходившей с 8 сентября по 28 октября 1944 года. В ней участвовали войска 4-го Украинского фронта и 38-я армия 1-го Украинского фронта общей численностью 363 100 человек. Общие потери составили почти 35 % личного состава, безвозвратные – 26 843 человека[34]. В конце ноября – декабре 4-й Украинский фронт провел Ондавскую наступательную операцию. В составе фронта было 131 700 человек, безвозвратные потери – 4096 человек[35]. Продвигаясь с севера и востока, советские войска на фронте 150–200 км продвинулись вглубь страны на 50–80 км. С юга в Словакию вступили войска 2-го Украинского фронта. К концу года была освобождена восточная Словакия.

В середине января 1945 года началась Западно-Карпатская стратегическая наступательная операция. Она продолжалась более месяца. В ней участвовали войска 2-го и 4-го Украинских фронтов численностью 482 200 человек. Общие потери составили более 16 % личного состава, безвозвратные – 16 337 человек[36].

С 10 марта по 5 мая 4-й Украинский фронт провел Моравско-Остравскую наступательную операцию, имея в своем составе 317 300 человек. Бои были очень кровопролитные, общие потери превысили 35 %, безвозвратные – 88 651, или почти 28 % личного состава[37].

Также 10 марта 2-й Украинский фронт частью сил начал Банска-Быстрицкую наступательную операцию, продолжавшуюся до конца месяца. В ней участвовали 79 780 человек, 2104 погибли[38].

25 марта войска фронта начали еще одну наступательную операцию, Братиславско-Брновскую, она продолжалась до 5 мая 1945 года. В ней участвовало 272 200 человек, из них погибли 62 663, или более 20 %[39].

В результате этих операций к апрелю 1945 года была полностью освобождена Словакия и большая часть Моравии.

5 мая 1945 года началась Пражская стратегическая наступательная операция. К 12 мая Чехословакия и ее столица Прага были полностью освобождены. В операции принимали участие войска 1-го, 2-го и 4-го Украинских фронтов общей численность 1 220 700 человек. Погибли И 194 человека.

В Чехословакии Красная армия потеряла более 550 тыс. человек, 139 918 из них погибли[40]. Советские войска освободили более 90 % территории страны (свыше 100 тыс. кв. км) с населением около 15 млн. человек.

Основные силы Красной армии по решению Ставки ГКО были выведены с территории страны к 5 июля 1945 года, оставалась только 5-я Гвардейская армия, дислоцированная в Судетской области. К этой дате ликвидировались также советские военные комендатуры, исключая комендатуры на железных дорогах. Из Праги советские войска и штабы были выведены 27–28 июня 1945 года. Запрещалось в дальнейшем размещать какие-либо войска в городе и прилегающих районах[41]. Окончательно советские войска покинули страну в ноябре 1945 года.

Польша прекратила существование как государство осенью 1939 года. Немецкое вторжение началось 1 сентября, 28-го была взята Варшава, а 5 октября окончательно прекратилось организованное сопротивление. Правительство бежало из страны 17 сентября. В ходе военных действий были уничтожены десятки тысяч гражданских лиц, немецкие войска провели около 400 массовых экзекуций[42].

Познанское, Поморское, Силезское, часть Келецкого, Лодзинского, Варшавского и Краковского воеводств с населением более 10 млн. человек были присоединены к Германии. На этих землях государственным языком стал немецкий, говорить по-польски запрещалось на улице, в учреждениях и на предприятиях. В поездах и трамваях полякам отводились отдельные места. В Познани поляки должны были снимать шапки перед немцами. Свыше 200 тыс. проживавших на этой территории фольксдойче и поляков было призвано в вермахт.

Оставшаяся часть Польши с населением около 12 млн. человек получила статус «генерал-губернаторства для оккупированных польских земель». Немецкий генерал Г. Франк, вступая в должность губернатора, заявил: «Отныне политическая роль польского народа закончена. Он объявляется рабочей силой, больше ничем… Мы добьемся того, чтобы стерлось навеки самое понятие Польша. Никогда уже не возродится Речь Посполитая или какое-либо иное польское государство»[43]. Были запрещены польские политические партии и профессиональные союзы, ликвидированы научные учреждения, театры, музеи, система просвещения, за исключением начальных и некоторого количества профессиональных школ.

В системе управления генерал-губернаторства преобладали немцы, высшие позиции занимали чиновники, прибывшие из Германии, затем польские фольксдойче, поляки допускались только в органы местного самоуправления.

Немецкие власти преследовали как представителей польской интеллигенции и активистов политических партий, так и римско-католическую церковь, которую они считали хранительницей польского национального духа. За годы войны погибло несколько епископов и около 3 тыс. священников, монахов и монахинь[44]. За время оккупации, по современным оценкам, 2,5 млн жителей были выселены из родных мест. Поляки выселялись из аннексированных районов на территорию генерал-губернаторства, отправлялись на принудительные работы в Германию и Францию. 5 млн. человек прошли через немецкие лагеря, из них выжило менее миллиона. Всего на территории Польши располагалось около 5000 различных тюрем и лагерей.

Гельмут Арнтц оценил потери населения Польши за время войны и оккупации, сверх естественной убыли, без восточных районов, перешедших СССР, в 4,2 млн человек[45]. М. Семиряга писал, что «кровавым итогом семилетней оккупации Польши была гибель 6028 тыс. поляков…»[46].

Освобождение Польши началось летом 1944 года. 20 июля в районе г. Бреста войска 1-го Белорусского фронта в рамках Люблин-Брестской наступательной операции, завершающего этапа Белорусской стратегической наступательной операции, пересекли границу и к середине сентября на фронте более 200 км углубились в Польшу на 130–170 км. В составе фронта в этот момент было около 800 тыс. человек. Общие потери на территории Польши составили приблизительно 20 тыс. человек, безвозвратные – около 5 тыс.

На юге 27 июля границу пересекли войска 1-го Украинского фронта в рамках Львовско-Сандомирской стратегической наступательной операции. К моменту ее завершения, 29 августа, войска углубились на 150 км. В составе фронта было более 900 тыс. человек. Безвозвратные потери на территории Польши – более 40 тыс. человек. К сентябрю 1945 года было освобождено 78 тыс. кв. км территории, где до войны проживали 5,6 млн. человек.

С конца августа по начало ноября 2-й Белорусский фронт провел Ломжа-Ружанскую, а 1-й Белорусский – Сероцкую наступательные операции. Часть войск 1-го Украинского фронта вела боевые действия по расширению плацдарма на р. Висла в районе г. Сандомира. В этот период в боях принимали участие 628 420 человек, безвозвратные потери составили 40 080 человек[47].

12 января началась Висло-Одерская стратегическая наступательная операция. Основной удар наносили войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Численность советской группировки на начало операции составляла около 2 млн. человек. Безвозвратные потери превысили 43 251 человека. За три недели войска продвинулись на глубину до 500 км на фронте в 500 км. Вспомогательные боевые действия осуществляли 48-я армия 2-го Белорусского фронта на севере и 38-я армия 4-го Украинского фронта на юге. К началу февраля была освобождена большая часть Польши, на завершающем этапе операции советские войска заняли юго-восточные районы Германии.

Северо-восточные районы Польши были освобождены в январе 1945 года, на начальном этапе Восточно-Прусской стратегической наступательной операции. В ходе Восточно-Померанской стратегической наступательной операции войска 2-го Белорусского фронта освободили польское Поморье, аннексированное Германией в 1939 году. Операция началась 10 февраля, советская группировка вместе с 1-й армией Войска Польского достигала почти 1 млн. человек. Безвозвратные потери составили 52 740 человек[48].

Полностью польская территория была очищена от неприятеля к 4 апреля 1945 года. Потери Красной армии составили более 2 млн. человек, безвозвратные – 600 тыс.[49]

Немецкие войска высадились в Норвегии в апреле 1940 года. 10 июня норвежская армия капитулировала. Для управления территорией страны был создан «рейхскомиссариат по делам оккупированных норвежских территорий». Оккупационный режим в стране был значительно мягче, чем в славянских странах Европы, но попытки протестов норвежских профсоюзов и студентов жестко подавлялись. За время войны было казнено, погибло под пытками или вследствие условий содержания в тюрьмах более 2 тыс. человек[50].

7 октября 1944 года началась Петсамо-Киркенесская стратегическая наступательная операция. Завершив освобождение советского Заполярья, войска Карельского фронта при поддержке Северного флота 18 октября пересекли норвежскую границу и к концу месяца углубились на 40–60 км, освободив город Киркинес и прилегающую территорию провинции Финнмарк. Советские войска освободили около четверти территории провинции площадью около 9 тыс. кв. км.

Численность группировки составляла 133 500 человек, потери за время операции составили 6084 человека, из них 3436 человек погибли[51].

К началу сентября 1944 года в ходе Белорусской стратегической наступательной операции советские войска подошли к границе Восточной Пруссии, исторической территории Германии. 16 октября началась Гумбинен-Гольдапская наступательная операция войск 3-го Белорусского фронта. Численность советской группировки составляла 404 500 человек. 18 октября войска фронта перешли государственную границу и в течение 2 недель в результате непрерывных боев продвинулись на 50-100 км вглубь территории противника. Общие потери составили 79 527 человек – около 20 % личного состава, безвозвратные – 16 819 человек[52]. В результате предпринятого в начале ноября контрнаступления неприятель смог вернуть часть потерянной территории.

Полностью территория Восточной Пруссии была освобождена в начале 1945 года в результате Восточно-Прусской стратегической наступательной операции. Она продолжалась более 3 месяцев, с 13 января до 25 апреля 1945 года. В ней участвовали войска 2-го и 3-го Белорусских фронтов, часть сил 1-го Прибалтийского фронта и Балтийского флота. Ширина фронта наступления превышала 500 км, глубина продвижения – 120–200 км. Численность советской группировки на начало операции составляла более 1,7 млн. человек, безвозвратные потери составили 126 464 человека, почти 7,5 % личного состава[53].

В ходе Восточно-Померанской стратегической наступательной операции, продолжавшейся около 2 месяцев, было занято балтийское побережье Германии и завершено освобождение Польши. В операции участвовали войска 2-го и часть сил 1-го Белорусских фронтов численностью 920 500 человек. Общие потери достигли почти 25 % личного состава, безвозвратные – 52 740 человек[54].

На юге советско-германского фронта с начала февраля до конца марта войска 1-го Украинского фронта провели Нижне-Силезскую и Верхне-Силезскую наступательные операции. В первой численность советских войск составляла 980 800, во второй – 408 400 человек. Безвозвратные потери составили соответственно 23 577 и 15 786 человек[55].

Последней крупной операцией на территории Германии стала Берлинская стратегическая наступательная операция. Она продолжалась с 16 апреля по 8 мая 1945 года. В ней участвовали войска 1-го и 2-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов. Численность советской группировки на начало операции – около 2 млн. человек. При взятии столицы Германии погибли 66 560 советских солдат.

Общие потери на территории Германии составили 364 822 человек, безвозвратные – более 100 тыс.[56]

В ходе боевых действий в Европе Красная армия полностью или частично освободила 9 стран с территорией более 1 млн. кв. км, где до войны проживало более 110 млн. человек.

За этот период было проведено 14 стратегических и 14 фронтовых наступательных операций. Ряд из них, такие как Уманско-Ботошанская, Ясско-Кишеневская и Белорусская, начались на советской и закончились на иностранной территории.

В боевых действиях в Европе участвовали войска трех Белорусских и четырех Украинских фронтов, Прибалтийского фронта, Черноморский и Балтийский флоты и Дунайская военная флотилия. Их общая численность составляла более 7,5 млн. человек. Учитывая замещение потерь и ротацию войск, в Европе вероятно побывало более 10 млн. советских солдат.

Красная армия продвинулись вглубь территории Восточной Европы на расстояние до 700 км, при протяженности зоны военных действий с севера на юг более 1500 км. Фактическая максимальная протяженность линии фронта в Европе достигала 4,5 тыс. км. В боях было потеряно около 30 тыс. танков, более 40 тыс. орудий и минометов и более 20 тыс. самолетов. Общие потери Красной армии за этот период составили почти 4 млн. человек, из них погибли более 1 млн[57].

Помимо боевых действий, Красная армия проводила громадное количество «мирных» мероприятий на освобожденных территориях. Инженерные подразделения занимались восстановлением гражданской инфраструктуры, прежде всего, дорог и мостов. Службы тыла занимались снабжением населения. Советское командование оказывало помощь местным активистам в организации самоуправления, восстановлении государственных органов. В некоторых странах, как, например, в Болгарии, местные органы власти сохранились практически полностью. В Румынии и Венгрии ситуация была намного сложнее, многие официальные лица, чиновники, а также землевладельцы и владельцы предприятий бежали при приближении Красной армии. В Польше значительная часть управленческих функций находилась в руках немцев, которые тоже не дожидались прихода Красной армии для организованной передачи полномочий.

Промышленное оборудование и запасы сырья часто вывозились или разрушались немецкими войсками при отступлении. Также хозяйство и население страдали как от военных действий, так и от действий бандитов и мародеров в периоды безвластия, когда немецкие войска и местная администрация уже покинули территорию, а Красная армия еще не успела установить полный контроль.

Все страны Восточной Европы, куда входила Красная армия в 1944–1945 годах, были вовлечены в войну в той или иной форме. Румынские, венгерские, словацкие, хорватские, болгарские войска участвовали в боевых действиях против Красной армии или движения Сопротивления. Хозяйственные ресурсы этих стран активно использовались Германией, поэтому экономическое положение всех стран после четырех лет войны было сложным. Во многих из них существовали также сложные этнические проблемы. Проведенные под эгидой Германии изменения границ накануне войны не способствовали их решению.

Во многих странах действовали вооруженные отряды движения Сопротивления различной политической ориентации или этнического состава, с различной степенью лояльности друг к другу и наступавшим советским войскам. На руках у населения находилось громадное количество оружия, вплоть до пулеметов и артиллерийских орудий. Оно могло быть использовано как против Красной армии, так и для сведения счетов между собой или в криминальных целях. Органы советской военной администрации занимались разоружением населения, охраной предприятий и другого имущества, в том числе брошенного хозяевами, предотвращением грабежей и мародерства, в том числе среди местного населения и перемещенных лиц.

На территориях Германии, Австрии, Польши советские войска освободили несколько миллионов человек различных национальностей, узников концентрационных лагерей, лиц, угнанных на работы, и военнопленных. Из концлагерей вышло около миллиона поляков, еще 2,5 млн, изгнанных ранее немцами из родных мест, получили возможность вернуться домой. Через советские органы по репатриации до осени 1945 года прошло более 5,5 млн. советских граждан и около 1 млн. иностранцев. Советское командование организовывало их учет, снабжение, оказание медицинской помощи, а также транспортировку на родину. Жителей Западной Европы, а также американцев эвакуировали через Одессу.

В советской и российской историографии весь комплекс мероприятий Красной армии в Европе получил название «Освободительной миссии». Лучше всего освещаются военные действия, «мирным» мероприятиям Красной армии внимание уделяется эпизодически. В западной исторической литературе понятие «Освободительная миссия» или какое-либо аналогичное ему не используется.

Попытки дискредитации Красной армии как армии-освободительницы в английской и американской исторической литературе начались в конце 1940-х годов, они заметно усилились в 2000-е годы. Не имея возможности дискредитировать ее на материале боевых действий, военные успехи Красной армии в 1944–1945 годах никто серьезно не оспаривает. Авторы, как правило, смещают акцент на поведение советских солдат в Европе, и особенно в Германии. Старательно выделяют из тысяч разнообразных, доступных историкам фактов факты девиантного поведения военнослужащих. Формируют представление, что именно они и составляли основное содержание действий Красной армии в Европе. Таким образом, создается образ бессмысленной «восточной орды», вторгшейся неизвестно зачем в «свободную и миролюбивую» Европу.

«У нас нет и не может быть таких целей… как захват чужих территорий»

«Эта война не такая, как в прошлом. Тот, кто оккупирует территорию, также устанавливает на ней свою собственную социальную систему. Каждый навязывает свою систему настолько далеко, насколько его армия имеет силы продвинуться. Иначе и быть не может»[58], — сказал И. Сталин в апреле 1945 года во время переговоров в Москве с югославской делегацией. Эти слова нередко используются исследователями для доказательства экспансионистских планов Советского Союза в 1944–1945 годах. Их привел в своей книге «Беседы со Сталиным» Милован Джилас, в то время один из лидеров югославского сопротивления и коммунистического движения, а в момент выхода книги в Нью-Йорке в 1962 году известный югославский диссидент.

М. Джилас писал эту книгу много лет спустя после событий, нет никакой возможности утверждать, что И. Сталин действительно говорил эти слова или что автор точно их процитировал. В то же время невозможно утверждать, что И. Сталин их не говорил. Но политика Советского Союза в отношении Восточной Европы в конце войны не может сводиться к единственной фразе руководителя государства, тем более когда невозможно доказать ее подлинность.

Вступление Красной армии на территорию Восточной Европы было необходимым для уничтожения находившихся там немецких войск, отсечения Германии от ее промышленных, сельскохозяйственных, природных и людских ресурсов, а также для оказания помощи национальным антифашистским движениям там, где они существовали. Советское политическое руководство предполагало такое развитие событий и с первых дней войны приступило к выработке основных положений политики в отношении зависимых от Германии стран.

Часть государств Восточной Европы, Польша, Чехословакия, Югославия, Норвегия были частично или полностью оккупированы Германией. Австрия была включена в состав Третьего рейха. Болгария, Венгрия, Румыния, Финляндия формально сохранили самостоятельность, став союзниками Германии. Румынская, венгерская и финская армии участвовали в военных действиях на территории СССР, болгарская армия помогала Германии оккупировать Югославию и Грецию.

Военным действиям против государств – союзников Германии предшествовали переговоры с их правительствами о выходе из войны. Принцип «безоговорочной капитуляции» применялся исключительно в отношении Германии. Если вопрос выхода страны из войны не удавалось решить путем переговоров, и Красная армия начинала военные действия, переговоры не прекращались, оставляя возможность их правительствам сократить собственные потери, разрушения и страдания мирного населения.

Советское правительство в официальных документах не рассматривало перенесение военных действий в Европу как завоевание, поэтому вступление советских войск на территорию какой-либо страны имело четкое юридическое и дипломатическое обоснование.

В своем первом после начала войны публичном выступлении 3 июля 1941 года И. Сталин, занимавший должности Генерального секретаря ЦК ВКП(б), Председателя СНК СССР и Государственного комитета обороны, заявил, что целью отечественной войны против фашистских захватчиков «является не только ликвидация опасности, нависшей над нашей страной, но и помощь всем народам Европы, стонущим под игом германского фашизма…»[59].

В выступлении, посвященном 24-й годовщине революции 6 ноября 1941 года, он сформулировал будущие цели Советского Союза в Европе: «У нас нет и не может быть таких целей войны, как захват чужих территорий, покорение чужих народов… У нас нет и не может быть таких целей войны, как навязывание своей воли и своего режима славянским и другим порабощенным народам Европы… Наша цель состоит в том, чтобы помочь этим народам в их освободительной борьбе против гитлеровской тирании и потом предоставить им вполне свободно устроиться на своей земле так, как они хотят. Никакого вмешательства во внутренние дела других народов!»[60]

Отношение СССР к Германии было сформулировано 23 февраля 1942 года в приказе Народного комиссара обороны № 55: «Иногда болтают в иностранной печати, что Красная армия имеет своей целью истребить немецкий народ и уничтожить германское государство… У Красной армии нет и не может быть таких идиотских целей… Очень вероятно, что война за освобождение советской земли приведет к изгнанию или уничтожению клики Гитлера. Мы приветствовали бы подобный исход. Но было бы смешно отождествлять клику Гитлера с германским народом, с германским государством. Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское остаются…»[61]

Через год, в канун очередной годовщины революции, 6 ноября 1942 года И. Сталин подтвердил основные положения этого приказа: «У нас нет такой задачи, чтобы уничтожить Германию, ибо невозможно уничтожить Германию, как невозможно уничтожить Россию. Но уничтожить гитлеровское государство можно и должно»[62].

Особый интерес на Западе вызывала судьба послевоенной Польши. В 1939 году страна потеряла государственность в значительной степени по причине сложных, временами враждебных отношений с Советским Союзом. 4 мая 1943 года на вопрос корреспондентов The New York Times и The Times «Желает ли Правительство СССР видеть сильную и независимую Польшу после поражения гитлеровской Германии?» И. Сталин ответил, что, «безусловно, желает». Отношения между Польшей и СССР, добавил он, должны базироваться «на основе прочных добрососедских отношений и взаимного уважения или, если этого пожелает польский народ, на основе союза по взаимной помощи против немцев как главных врагов Советского Союза и Польши»[63].

Данные заявления делались в период кровопролитных оборонительных сражений на советской территории. Стратегическая инициатива находилась у немецкой армии, и предсказать исход войны было невозможно.

Если слова И. Сталина были вызваны критическим положением страны и не отражали реальных целей СССР, то изменение ситуации на фронте должно было привести к изменению содержания и тональности новых заявлений.

После победы под Курском, в середине лета 1943 года, стратегическая инициатива окончательно перешла к Красной армии, вступление ее в Европу и разгром Германии стали вопросом времени. В новой ситуации тональность советских заявлений в отношении оккупированных стран не изменилась. В докладе в честь 26-й годовщины революции 6 ноября 1943 года И. Сталин сказал: «Победа союзных стран над гитлеровской Германией поставит на очередь дня важные вопросы организации и воссоздания государственной, экономической и культурной жизни европейских народов. Политика нашего правительства в этих вопросах остается неизменной. Вместе с нашими союзниками мы должны будем:

1) освободить народы Европы от фашистских захватчиков и оказать им содействие в воссоздании своих национальных государств, расчлененных фашистскими поработителями…

2) предоставить освобожденным народам Европы полное право и свободу самим решать вопрос об их государственном устройстве…»[64]

Отношение советского руководства к союзникам Германии было сформулировано в приказе Верховного Главнокомандующего в честь 1 мая 1944 года: «У Румынии, Венгрии, Финляндии и Болгарии есть только одна возможность избегнуть катастрофы: разрыв с немцами и выход из войны. Однако трудно рассчитывать на то, что нынешние правительства этих стран способны порвать с немцами. Надо полагать, что народам этих стран придется самим взять в свои руки дело своего освобождения от немецкого ига…»[65] В тексте проводится четкая грань между народами этих стран и их прогерманскими правительствами, с одной стороны, с другой – выражается готовность советской стороны к переговорам даже с этими правительствами. Если в отношении Германии СССР и союзники придерживались принципа «полной и безоговорочной капитуляции», то союзникам Германии предлагалась не капитуляция, а возможность мирного выхода из войны, с охранением вооруженных сил и всей системы государственного управления.

13 мая 1944 года правительства СССР, Великобритании и США обратились к государствам – союзникам Германии с совместным заявлением, где говорилось: «Эти государства должны… решить сейчас, намерены ли они упорствовать в их безнадежной и гибельной политике препятствования неизбежной победе союзников, хотя для них еще есть время внести вклад в эту победу»[66].

К ноябрю 1944 года Румыния и Болгария были полностью заняты советскими войсками, их вооруженные силы включились в боевые действия на стороне союзников. Началось освобождение Венгрии, шли бои в Польше, Красная армия приближалась к границам Германии. В начале июня 1944 года на побережье Франции высадились американские, английские и французские войска. Скорая победа антигитлеровской коалиции ни у кого не вызывала сомнения.

Отношение Советского Союза к народам Европы, в том числе к немцам, в этой ситуации И. Сталин сформулировал в докладе 6 ноября 1944 года. Он сказал: «…Народы СССР уважают права и независимость народов зарубежных стран и всегда проявляли готовность жить в мире и дружбе с соседними государствами… Советские люди ненавидят немецких захватчиков не потому, что они люди чужой нации, а потому, что они принесли нашему народу и всем свободолюбивым народам неисчислимые бедствия и страдания»[67].

Доклады И. Сталина в качестве главы государства и его приказы в качестве Верховного Главнокомандующего определяли общее направление советской политики. Они не могли быть реализованы в практической деятельности без комплекса документов нижестоящих государственных органов, командования фронтов и армий, разъясняющих порядок их выполнения в каждой конкретной ситуации.

В момент вступления Красной армии в Румынию, 2 апреля 1944 года, было опубликовано Заявление Советского правительства. В нем говорилось, что СССР «не преследует цели приобретения какой-либо части румынской территории или изменения существующего общественного строя Румынии и что вступление советских войск в пределы Румынии диктуется исключительно военной необходимостью и продолжающимся сопротивлением войск противника»[68].

В конце августа 1944 года – к этому моменту военные действия в Румынии еще не завершились – Народный комиссариат иностранных дел сделал новое заявление: «…Советское Правительство считает не лишним подтвердить свое заявление, данное в апреле сего года, что Советский Союз не имеет намерения приобрести какую-либо часть румынской территории, или изменить существующий социальный строй в Румынии, или ущемить каким-либо образом независимость Румынии»[69].

В конце августа король Румынии отстранил от власти прогерманское правительство маршала Антонеску и интернировал немецкую военную миссию.

Иллюстрацией отношения советского правительства к союзнику Германии было заявление Наркоминдела СССР от 25 августа, где говорилось: «Советское верховное командование считает, что если румынские войска прекратят военные действия против Красной армии и если они обяжутся рука об руку с Красной армией вести освободительную войну против немцев за независимость Румынии или против венгров за освобождение Трансильвании, то Красная армия не будет их разоружать, сохранит им полностью все вооружение и всеми мерами поможет им выполнить эту почетную задачу… Помощь румынских войск войскам Красной армии в деле ликвидации немецких войск является единственным средством скорого прекращения военных действий на территории Румынии и заключения Румынией перемирия с коалицией союзников»[70].

12 сентября было подписано соглашение о перемирии с Румынией. Восстанавливалась советско-румынская граница 1940 года, вооруженные силы страны поступали под руководство союзного (советского) командования. Правительство и Главное командование Румынии обязывалось обеспечить «советским и другим союзным войскам возможность свободного передвижения по румынской территории в любом направлении, если этого потребует военная обстановка…»[71].

Среди подписантов соглашения кроме СССР и Румынии были также США и Великобритания. Это означало, что его условия не были результатом советского давления, а являлись согласованной позицией союзников.

21 июля 1944 года советские войска пересекли польскую границу, а 23-го был освобожден г. Люблин. Как писал С. Штеменко, И. Сталин в тот же день направил У. Черчиллю телеграмму, где говорилось: «Мы не хотим и не будем создавать своей администрации на территории Польши, ибо мы не хотим вмешиваться во внутренние дела Польши. Это должны сделать сами поляки»[72]. Через три дня Народный комиссариат иностранных дел заявил, что Советское правительство «рассматривает военные действия Красной армии на территории Польши как действия на территории суверенного, дружественного, союзного государства. В связи с этим Советское правительство не намерено устанавливать на территории Польши органов своей администрации, считая это делом польского народа… Советское правительство заявляет, что оно не преследует цели приобретения какой-либо части польской территории или изменение в Польше общественного строя…»[73].

В тот же день было опубликовано обращение к польскому народу политического управления 1-го Украинского фронта. В нем говорилось: «…Красная армия вступила на вашу землю как армия-освободительница, с единственной, благородной целью – скорее разгромить фашистскую разбойничью армию, избавить поляков от гитлеровской тирании и восстановить свободу и независимость польского государства… Нам, русским, не нужно вашей земли: у нас много своей, собственной земли. Мы не хотим навязывать вам своих порядков; устройство будущей Польши – ваше дело»[74].

26 июля правительство СССР заключило соглашение с Польским комитетом национального освобождения[75][76]. В соответствии с ним в зоне военных операций на время их проведения верховная власть находилась в руках советского командования, на освобожденной территории власть передавалась Польскому комитету национального освобождения, как только она переставала быть зоной «непосредственных военных операций».

5 сентября 1944 года Советский Союз объявил войну Болгарии. В ноте советского правительства говорилось, что оно «не считает дальше возможным сохранять отношения с Болгарией, рвет всякие отношения с Болгарией и заявляет, что не только Болгария находится в состоянии войны с СССР, поскольку на деле она и раньше находилась в состоянии войны с СССР, но и Советский Союз отныне будет находиться в состоянии войны с Болгарией»^.

Красная армия пересекла границу страны через три дня, утром 8 сентября. Накануне к болгарскому народу и болгарской армии обратился командующий 3-м Украинским фронтом, генерал армии Ф. Толбухин: «Красная армия не имеет намерения воевать с болгарским народом и его армией, так как она считает болгарский народ братским народом… У Красной армии одна задача – разбить немцев и ускорить срок наступления всеобщего мира. Для этого необходимо, чтобы болгарское правительство перестало служить делу немцев, чтобы оно порвало немедленно всякие отношения с немцами и перешло на сторону коалиции демократических стран»[77].

На следующий день было опубликовано «Обращение командования Красной армии к болгарскому народу». В нем говорилось, что «Красная армия вступила в Болгарию как армия-освободительница от немецкого ига. Отныне Болгария должна быть навсегда избавлена от немецкого ярма»[78].

Советское правительство, таким образом, предоставило болгарскому руководству дополнительное время для принятия условий союзников по выходу из войны. 9 сентября в Софии произошло восстание. Власть перешла в руки правительства Отечественного фронта, дружественного Советскому Союзу.

Военные действия на территории Болгарии были официально прекращены с 22 часов 9 сентября. Дальнейшее перемещение советских войск осуществлялось по согласованию с новым правительством. 28 октября 1944 года в Москве было заключено соглашение о перемирии между правительствами Советского Союза, Великобритании и Соединенных Штатов с одной стороны и Правительством Болгарии – с другой. Болгарские вооруженные силы в дальнейшем участвовали в военных действиях на стороне союзников.

При вступлении советских войск на территории стран, оккупированных Германией, советское правительство считало необходимым зафиксировать статус и полномочия советских вооруженных сил на их территориях посредством соглашений с легитимными представителями народов этих стран.

Войска Красной армии пересекли границу Югославии в конце сентября 1944 года. Этому предшествовал длительный период развития отношений между СССР и Национальным комитетом освобождения Югославии. С февраля 1944 года в Югославии работала советская военная миссия, а в апреле югославская военная миссия прибыла в Москву. В июле 1944 года советские ВВС оказали помощь в эвакуации штаба Народно-освободительной армии Югославии из Боснии. Позже советское командование убедило И. Тито перенести его штаб в румынский город Крайова в расположении советских войск. С выходом Красной армии к границам Югославии значительно возросли поставки советских вооружений для Народно-освободительной армии Югославии.

В 1944 году НОЛЮ представляла внушительную силу – 50 дивизий, множество бригад и отдельных отрядов, всего около 400 тыс. человек. Но ее боевые возможности были ограничены отсутствием тяжелых вооружений. И. Тито обратился к советскому руководству с просьбой о помощи. Позже он писал: «Поскольку Красная армия уже почти достигла границ нашей страны, необходимо было договориться о координации боевых действий, а кроме того, я попросил советское правительство, чтобы войска Красной армии перешли границу в Восточной Сербии и оказали помощь нашим силам в освобождении Сербии и Белграда»[79].

В свою очередь, советскому командованию требовалось использовать югославскую территорию для выхода к венгерской границе. В 20-х числах сентября в Москве было достигнуто соглашение о совместных действиях РККА и НОАЮ на территории страны. В соответствии с заключенным соглашением власть в районах, занятых Красной армией, передавалась гражданской администрации Национального комитета освобождения Югославии, что избавляло советское командование от необходимости заниматься вопросами организации мирной жизни. Во время переговоров Сталина и Тито в Москве было достигнуто соглашение о совместном взятии Белграда.

После пересечения югославской границы для разъяснения советской позиции 29 сентября было опубликовано заявление ТАСС, где говорилось: «Советское командование, имея в виду интересы развития боевых действий против германских и венгерских войск в Венгрии, обратилось к Национальному комитету освобождения Югославии и командованию Югославской народно-освободительной армии с просьбой дать согласие на временное вступление советских войск на югославскую территорию… советские войска по выполнении своих оперативных задач будут выведены из Югославии… в районах расположения частей Красной армии будет действовать гражданская администрация Национального комитета освобождения Югославии»[80].

Войска 2-го Украинского фронта пересекли границу Венгрии 23 сентября 1944 года. В конце октября 1944 года командование Красной армии обратилось с воззванием «к населению освобожденной Венгрии». В нем говорилось: «Красная армия вошла в пределы Венгрии, не преследуя целей приобретения какой-либо части венгерской территории или изменения существующего в Венгрии общественного строя. Вступление советских войск… вызвано исключительно военной необходимостью и продолжающимся сопротивлением германских войск и военных частей союзной Германии Венгрии… Советские военные власти не намерены ломать венгерские порядки и вводить свои порядки в занятых ими районах. Частная собственность граждан остается неприкосновенной и находится под охраной советских военных властей. Все местные органы власти и гражданского самоуправления, существовавшие до прихода Красной Армии, сохраняются…»[81].

11 октября в Москве начались предварительные переговоры о перемирии между союзниками и Венгрией, а 14 октября 1944 года последовал советский ультиматум с требованием в срок 48 часов объявить перемирие, порвать всякие отношения с Германией, начать активные военные действия против немецких войск. На следующий день М. Хорти принял его условия, о чем сообщил по радио. В ответ Германия сместила М. Хорти, а венгерские войска перешли под прямое управление немецкого командования.

Несмотря на активную роль Венгрии в войне, участие ее войск в боевых действиях и оккупации советской территории, наличие в стране авторитарного антисоветского и антикоммунистического режима, правительство СССР не рассматривало безоговорочную капитуляцию Венгрии как единственное условие ее выхода из войны. В результате действий Германии и части венгерского руководства прекращения боевых действий на ее территории посредством переговоров достичь не удалось.

В середине декабря 1943 года, когда военные действия велись на территории СССР, советское правительство подписало договор о дружбе, взаимопомощи и послевоенном сотрудничестве с правительством Чехословакии. 8 мая 1944 года в Лондоне было подписано Соглашение об отношениях между советским Главнокомандующим и чехословацкой администрацией после вступления советских войск на территорию Чехословакии[82]. В соответствии с ним верховная власть в вопросах ведения войны, в зоне военных операций и на время их проведения находилась в руках советского главнокомандующего, для управления освобожденными территориями правительством Чехословакии назначался уполномоченный, задачей которого было «создать и руководить, согласно чехословацким законам, администрацией, на территории, очищенной от неприятеля…». Территории страны передавались под управление чехословацкого правительства, как только переставали «являться зоной непосредственных военных операций». Все чехословацкие военные и гражданские лица подчинялись чехословацкой юрисдикции «даже в тех случаях, когда это касается преступлений, совершенных против советских (союзнических) войск…».

Весной 1944 года правительство Чехословакии начало подготовку восстания в Словакии, одновременно вступив в переговоры с Советским Союзом об оказании помощи будущему восстанию как поставками вооружения, так и вступлением советских войск и чехословацких частей, сформированных в Советском Союзе, на территорию Словакии.

Уполномоченный чехословацкого правительства министр Франтишек Немец и сопровождающие его лица 6 октября 1944 года прибыли на Дуклинский перевал для приветствия советских и чехословацких войск[83]. В конце октября 1944 года Генеральный штаб специальной директивой командованию 4-го Украинского фронта разрешил допустить на освобожденную территорию чехословацких представителей для организации гражданской администрации, им также разрешалось проводить мобилизацию на освобожденной территории[84]. Советские ВВС позже доставили в Восточную Словакию ряд других чехословацких должностных лиц.

При пересечении границы Норвегии 18 октября 1944 года Советский Союз действовал на основании соглашения между союзными державами и ее правительством, находившимся в Англии. Оно было подписано в мае 1944 года. В совместном заявлении четырех держав от 17 мая говорилось: «Соглашением признается, что на первой, или военной, стадии освобождения Норвегии союзные руководители де-факто должны нести высшую ответственность и располагать высшей властью в отношении гражданской администрации, как того потребует военная ситуация. Установлено, что, как только позволит военная обстановка, норвежское правительство вновь возьмет на себя полностью конституционную ответственность за гражданскую администрацию при условии, что союзнические вооруженные силы получат специальные привилегии, которые они сочтут необходимым для себя, на территории Норвегии для ведения военных действий вплоть до полного завершения таковых»[85].

Отношение норвежского правительства в изгнании к факту пересечения Красной армией границы страны и освобождения г. Киркинеса было озвучено в телеграмме правительству СССР: «В связи с началом освобождения нашей страны норвежское правительство шлет искреннее приветствие правительству Советского Союза и советскому народу. Норвежский народ на протяжении более четырех лет подвергался ограблению и угнетению со стороны немецких захватчиков. Он с надеждой следил за героической и победоносной борьбой Красной армии под руководством маршала Сталина. За время войны норвежское правительство имело достаточно случаев убедиться в дружбе и симпатиях советского правительства к Норвегии»[86]. Король Норвегии Хокон VII и премьер-министр страны, выступая по радио из Лондона, приветствовали освобождение г. Киркинеса и обратились к норвежскому народу с призывом сотрудничать с Красной армией.

После присоединения Австрии к Германии в 1939 году страна не имела какого-либо легитимного представительства в виде «правительства в изгнании» или «комитета освобождения». Советский Союз никогда не признавал присоединения Австрии к Германии, а 30 октября 1943 года на совещании министров иностранных дел стран – союзниц по антигитлеровской коалиции в Москве была принята совместная декларация, где говорилось, что союзники «рассматривают присоединение, навязанное Австрии Германией 15 марта 1939 года, как несуществующее и недействительное. Они не считают себя никоим образом связанными какими-либо переменами, произведенными в Австрии после этой даты…»[87].

В начале апреля 1945 года советские войска подошли к столице Австрии Вене. 6 апреля к жителям города обратился маршал Ф. Толбухин, он заявил, что «Красная армия вступила в пределы Австрии не с целью захвата австрийской территории, а исключительно с целью разгрома вражеских немецко-фашистских войск и освобождения Австрии от немецкой зависимости… Красная армия воюет с немецкими оккупантами, а не с населением Австрии, которое может спокойно заниматься своим мирным трудом… Партия национал-социалистов будет распущена, но рядовые члены национал-социалистской партии не будут тронуты, если они проявят лояльность по отношению к советским войскам»[88].

Через три дня заявление маршала было поддержано советским правительством, оно заявило, что «не преследует цели приобретения какой-либо части австрийской территории или изменения социального строя Австрии… стоит на точке зрения Московской декларации союзников о независимости Австрии. Оно будет проводить в жизнь эту декларацию… будет содействовать ликвидации режима немецко-фашистских оккупантов и восстановлению в Австрии демократических порядков и учреждений…»[89].

В официальных заявлениях И. Сталина, советского правительства, командования разных уровней говорилось об освободительном характере действий советских войск в Европе. Подчеркивалось отсутствие целей по оккупации каких-либо стран или изменению в них существовавшего социального и общественного строя.

Статус и полномочия Красной армии в европейских странах определялись соглашениями, подписанными Советским Союзом с их правительствами, там, где это было возможно, международно признанными представителями этих стран или межправительственными соглашениями государств – союзников по антигитлеровской коалиции. Единственным исключением была Польша. Советский Союз разорвал отношения с польским правительством в изгнании весной 1943 года. Но и в этом случае не допускалась возможность оккупации Польши или ликвидации ее государственности. Власть на освобожденной территории передавалась Польскому комитету национального освобождения. Он находился на просоветских позициях, но в то же время имел значительную поддержку среди польского населения.

В публичных документах советского правительства не формулировались задачи по подчинению восточноевропейских стран или установлению в них социальной системы, аналогичной советской, как об этом писал М. Джилас.

«Гитлеры приходят и уходят…»

«Советский военный корреспондент, наблюдая, как горит город Петербург 25 января 1945 года, писал: “Нет более поучительного зрелища, чем вид вражеского города в огне. Ищешь в душе какое-то чувство, похожее на сочувствие, но не можешь найти. Гори, Германия, ты не заслужила ничего лучшего. Я никогда не прощу того, что ты сделала с нами… Гори, проклятая Германия!” Сталин пробовал успокоить реакцию в мире на такие слова, издав специальный приказ своим солдатам, приказ № 55, в котором говорилось: “Иногда болтают в иностранной печати, что Красная армия имеет своей целью истребить немецкий народ… Но было бы смешно отождествлять клику Гитлера с германским народом, с германским государством. Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское остаются”.

Разумные слова, если бы Сталина можно было воспринимать всерьез. Правда состоит в том, что эти прекрасные слова не предназначались для его войск. Они были произнесены единственно для оказания пропагандистского эффекта на западных союзников».

Это написал, проживающий в Швейцарии американский юрист-международник Альфред Маурис де Заяс в книге «Ужасная месть» о трагической судьбе восточноевропейских немцев в конце Второй мировой войны[90]. К сожалению, автор не указал, кто написал приведенные в начале эпизода слова, а также где они были опубликованы, или это просто частное мнение, зафиксированное в письме или дневнике[91]. Также он почему-то не отметил, что приказ Верховного Главнокомандующего № 55 был издан 23 февраля 1942 года, почти за три года до того, когда начали гореть города Германии. В то время горели советские города, впереди было поражение Красной армии летом 1942 года, отступление к Волге, Сталинградская битва, Битва за Кавказ… И. Сталин, издавая этот приказ, не должен был за что-то оправдываться[92].

Публичные заявления, приказы, постановления официальных лиц имеют широкий круг адресатов, в том числе за границей, но они представляют собой лишь верхушку айсберга государственного управления.

В условиях войны единственным механизмом, через который политика СССР в Восточной Европе могла проводиться в жизнь, была Красная армия.

В таком случае директивы и приказы, адресованные советским войскам и носившие секретный характер, должны содержать в себе эти реальные цели, то есть заключать в себе положения, противоположные публично заявленным и дезавуирующие их для военнослужащих.

В конце войны Красная армия представляла собой огромную, сложную социальную конструкцию. «Под ружьем» находилось более 10 млн. человек. Это примерно соответствует населению современной Чехии (около 10,5 млн. человек). Из них 7,5 млн. находилось в Восточной Европе[93]. Управление такой организацией требовало громадного количества приказов, постановлений, положений и инструкций. Такие документы не предназначались для широкой публики и часто носили секретный характер.

Если публичные заявления советских официальных лиц, как считает американский автор, носили отвлекающий характер, то приказы, направляемые Верховным командованием по секретным каналам командующим фронтам, а также последующие приказы армиям и другим нижестоящим армейским структурам должны были содержать реальные намерения политического руководства.

Необходимо отметить, что наличие явных противоречий между публичными заявлениями (приказами) и секретными указаниями может создать настоящий управленческий хаос. Солдаты и офицеры тоже читали газеты, слушали радио и знали, что опубликованный приказ И. Сталина имел большую силу, чем противоречащий ему приказ командира батальона. Кто бы взял на себя смелость объяснить им, что «Сталина нельзя воспринимать серьезно»?

Вскоре после пересечения румынской границы, 2 апреля 1944 года, народный комиссар иностранных дел В.М. Молотов сделал заявление о целях военных действий Красной армии в Румынии.

Через три дня «к населению и армии Румынии» обратилось командование 2-го Украинского фронта, повторив основные положения заявления В.М. Молотова, а 10 апреля Государственный комитет обороны принял постановление «О поведении советских войск на территории Румынии»[94].

Это постановление носило секретный характер, было адресовано Военному совету 2-го Украинского фронта и не предназначалось для иностранной аудитории. В нем говорилось, как ранее в заявлении В.М. Молотова, что «вступление советских войск в Румынию диктуется исключительно военной необходимостью и не преследует иных целей, кроме целей сломить и ликвидировать продолжающееся сопротивление войск противника, в занятых Красной армией районах советов и органов советской власти не создавать, сохранить без изменения все существующие в этих районах румынские органы власти и существующую в Румынии систему экономического и политического устройства. Исполнению религиозных обрядов не препятствовать и церквей и молитвенных домов не трогать, румынских порядков не ломать и советских порядков не вводить»[95]. Далее подчеркивалось, что все «необходимые мероприятия по поддержанию общественного порядка на занятой… территории» должны осуществляться советскими комендатурами «через местную румынскую администрацию под контролем и наблюдением командования Красной армии»[96]. Как следует из данного текста, военные комендатуры не рассматривались как органы оккупационной администрации и не предназначались для замены местных органов власти. Определенные ограничения свободы действий последней были следствием того, что Румыния оставалась немецким союзником, а ее армия продолжала боевые действия на стороне Германии.

Для организации снабжения армии требовалось привлечение местных ресурсов. Такая работа, проводимая по своему усмотрению офицерами тыла, могла вести к созданию напряженности в отношениях с местным населением. В постановлении специально оговаривалось, что приобретение товаров для нужд армии, в том числе реквизируемых, должно осуществляться за плату, по ценам, «существовавшим до вступления советских войск».

На советские военные власти возлагалась ответственность за обеспечение нормальной деятельности предприятий, владельцы которых сбежали, а также защита личных и имущественных прав румынских граждан и их частной собственности. Запрещалось препятствовать румынским должностным лицам, в том числе полиции и органам безопасности (сигуранца), исполнять свои обязанности. Отстранять от работы разрешалось лишь тех, кто «противодействуют мероприятиям Красной армии».

24 августа 1944 года вышла секретная директива Ставки командующим войсками 2-го и 3-го Украинских фронтов об отношении к частям и соединениям румынской армии, сдавшимся в плен[97]. В ней указывалось, что части, сдавшиеся организованно, с вооружением, во главе с командованием и взявшие на себя обязательства сражаться против немцев или венгров совместно с Красной армией, не должны разоружаться. Директива требовала «сохранять имеющуюся у них организацию и вооружение до артиллерии» и использовать в боевых порядках Красной армии. Для контроля советское командование назначало своих представителей. Предполагалось разоружение только частей, отказавшихся от участия в боевых действиях, при этом офицерам разрешалось сохранить холодное оружие, а 25 августа было опубликовано заявление Народного комиссариата иностранных дел, документ, адресованный иностранной аудитории, подтвердивший немного другими словами содержание секретной директивы.

При вступлении Красной армии в Болгарию вооруженные силы страны не оказывали сопротивления, а население встречало ее с воодушевлением. Командование 3-го Украинского фронта понимало, что любые эксцессы в отношении болгарского населения могли нанести серьезный вред миссии Красной армии.

Член Военного совета фронта генерал-полковник А. Желтов в момент пересечения границы направил шифротелеграмму Военным советам 37-й, 46-й, 57-й армий и начальнику Тыла фронта. Он «категорически» потребовал «…корректного и дружественного отношения к болгарскому населению, ждущему Красную армию как освободительницу». В телеграмме говорилось о недопустимости «…отдельных незаконных случаев, имевших место в прошлом, как то: изъятие обывательских лошадей, подвод, скота, а также случаев прямого мародерства, пьянства и дебоша, что подрывает авторитет Красной армии». Член Военного совета приказывал: «1. Военным советам армий при необходимости в обывательском транспорте последний брать организованно, через местные органы власти… 2. Всему командному составу и органам прокуратуры решительно пресекать возможные случаи бесчинства, хулиганства и мародерства. 3. Все заготовки вести только через военных комендантов и местные власти и только армейским аппаратом»[98]. Данный документ имел секретный характер и не адресовался местному населению.

В конце сентября советские войска задержали в Болгарии сотрудников немецкого посольства и немецкой военной миссии. Одновременно советское командование приняло меры о соблюдении неприкосновенности других дипломатических миссий в стране и соблюдении законности в отношении болгарских и иностранных граждан. После обсуждения в Ставке в штаб 3-го Украинского фронта была направлена телеграмма, где говорилось: «Ставка Верховного Главнокомандования запрещает производить аресты в Болгарии и Румынии. Впредь никого без разрешения Ставки не арестовывать…»[99]

В момент пересечения югославской границы в войска была направлена «Памятка-обращение командования к воинам Красной армии в связи с вступлением на территорию Югославии». В ней говорилось: «Воин Красной армии!.. Будь всегда и везде дисциплинирован, культурен, подтянут, как представитель самой передовой в мире армии. Беспощадно борись с теми, кто своим поведением позорит Красную армию!.. Будь беспощаден к мародерам, насильникам, нарушителям порядка и дисциплины! Береги любовь и уважение югославского народа, которому принес ты освобождение. Уважай его обычаи, законы, семью! Всегда и везде помни, что ты пришел в Югославию не для того, чтобы навязывать Югославии свои законы и порядки, а для того, чтобы настичь и уничтожить бегущих под твоими ударами немецких разбойников…»[100]

Данный документ не был секретным, но он не предназначался и не публиковался для местного населения.

Вскоре после пересечения венгерской границы, 27 октября 1944 года, в войска было направлено постановления ГКО, которое требовало от командования, как ранее в Румынии, «…в занятых Красной армией районах советов и органов советской власти не создавать. Сохранить без изменения все существующие в этих районах венгерские органы власти и существующую в Венгрии систему экономического и политического устройства. Исполнению религиозных обрядов не препятствовать и церквей и молитвенных домов не трогать. Венгерских порядков не ломать и советских порядков не вводить». Указывалось на важность организации управления освобожденными районами посредством местной администрации: «…Необходимые мероприятия по поддержанию общественного порядка… осуществлять через местную венгерскую администрацию под контролем и наблюдением командования Красной армии…»[101]

Важной задачей советской военной администрации считалось поддержание и восстановление хозяйственной жизни, сохранение венгерских административных структур, защита имущественных прав населения. «…В случае бегства владельцев торговых и промышленных предприятий, военный комендант назначает временно из числа бывших служащих… лиц, на которых возлагает обеспечение дальнейшего нормального функционирования предприятия и учреждения… Всем венгерским должностным лицам… оставшимся на местах, не препятствовать исполнять их обязанности… Объявить во всеобщее сведение, что все личные и имущественные права венгерских граждан и частных обществ, а также принадлежащая им частная собственность находятся под охраной советских военных властей»[102]. На основе и во исполнение этого секретного постановления было составлено и опубликовано «Воззвание командования Красной армии к населению освобожденной территории Венгрии»[103].

Три с лишним месяца спустя, 5 февраля 1945 года, Военный совет 2-го Украинского фронта направил в войска директиву, повторявшую основные положения постановления ГКО от 27 октября. Она требовала «обеспечить разъяснение всему личному составу воззвания к населению Венгрии, освобожденному Красной армией от немецко-фашистского гнета, изданного на основании Постановления ГКО № 6803 ⁄с»[104]. В документе однозначно указывалось, что поведение личного состава должно находиться в соответствии с «Воззванием к населению освобожденной Венгрии». Секретная директива, таким образом, не только не дезавуировала публичного «Воззвания», а разъясняла, что это воззвание является документом, обязательным для исполнения военнослужащими.

2 апреля 1945 года Ставка ВГК направила директиву командующим и членам Военных советов 2-го и 3-го Украинских фронтов «в связи со вступлением войск на территорию Австрии».

Эта директива требовала издать от имени командующих обращение к местному населению следующего содержания:

«Заявить, что Красная армия воюет с немецкими оккупантами, а не с населением Австрии, и призвать население оставаться на своих местах, продолжать мирный труд и оказывать командованию Красной армии содействие и помощь в поддержании порядка и обеспечении нормальной работы промышленных, торговых, коммунальных и других предприятий… Объяснить населению, что Красная армия вошла в пределы Австрии не с целью захвата австрийской территории, а исключительно с целью разгрома вражеских немецко-фашистских войск и освобождения Австрии от немецкой зависимости»[105].

Отдельным пунктом подчеркивалась необходимость корректного отношения к местному населению: «Войскам, действующим на территории Австрии, дать указание о том, чтобы население Австрии не обижать, вести себя корректно и не смешивать австрийцев с немецкими оккупантами»[106].

Так как Австрия была частью Третьего рейха, сохранение существовавших ранее органов власти считалось неприемлемым и управление территориями, в отличие от других стран, возлагалось на советские военные комендатуры. При этом директива требовала привлекать к управлению местных жителей, отмечалось, что коменданты должны «для выполнения функции гражданских властей назначить временных бургомистров и старост из местного австрийского населения…»[107].

Взаимоотношения красноармейцев с местным жителями оставались предметом внимания командования и после окончания военных действий. В приказе войскам 3-го Украинского фронта от 6 мая 1945 года говорилось: «Военным Советам армий до 15.5.45 года… провести действенные меры по окончательному изжитию случаев нанесения обид местному населению»[108].

Правила поведения Красной армии на территории Чехословакии определялись директивой Ставки ВГК командующим 1-го и 4-го Украинских фронтов от 31 октября 1944 года. Она требовала:

«Разъяснить всему личному составу войск, что Чехословакия является нашей союзницей и отношение со стороны войск Красной армии к населению освобожденных районов Чехословакии и к повстанческим чехословацким частям должно быть дружественным… Запретить войскам самовольную конфискацию автомашин, лошадей, скота, магазинов и разного имущества… При размещении войск в населенных пунктах учитывать интересы местного населения… Все необходимое для нужд наших войск получать только через местные органы гражданской администрации… или через командование чехословацких повстанческих частей…»

Всех военнослужащих, нарушающих данную директиву, требовалось «привлекать к суровой ответственности»[109].

Основные положения данного документа были повторены в директиве начальника политуправления 1-го Украинского фронта членам Военных советов армий, начальникам политотделов армий и соединений фронта от 6 мая 1945 года, в период освобождения Чехии: «Наши отношения с Чехословакией определяются договором о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве между Советским Союзом и Чехословацкой Республикой, заключенным 18 декабря 1943 года в Москве… 8 мая 1944 года правительством СССР и Чехословакии было подписано соглашение об отношениях между советским Главнокомандующим и чехословацкой администрацией после вступления советских войск на территорию Чехословакии…»[110] Далее директива требовала: «Разъяснить всем бойцам и офицерам, что Красная армия вступила на территорию Чехословакии, чтоб ликвидировать последние очаги сопротивления гитлеровцев… Предупредить всех бойцов и офицеров о недопустимости какого бы то ни было вмешательства во внутренние дела органов власти Чехословацкой Республики, а также не допускать нетактичного отношения к установившимся в стране национальным, бытовым или религиозным традициям… Категорически воспретить какую бы то ни было конфискацию имущества чехословацких граждан и учреждений. Решительно бороться и пресекать на корню случаи насилий, бесчинств и беззаконий к населению Чехословакии; виновных строго наказывать…»[111]

Советское командование требовало от бойцов и командиров корректного отношения к религии и церкви на всех освобожденных территориях. В докладной записке о работе среди местного населения, составленной в начале июня 1945 года, отмечалось: «Большое впечатление производит на местных жителей отношение Красной армии к вопросам религии. До прихода наших войск многие жители под влиянием немецко-фашистской пропаганды считали, что русские, как только придут, ликвидируют церковь и богослужение, а все служители культа будут сосланы в Сибирь. Однако позже население убедилось, что Красная армия не препятствует богослужению и не производит гонений на служителей церкви»[112].

Первым документом, регламентирующим поведение советских войск на территории Польши, была «Директива Военного совета 1-го Белорусского фронта о линии поведения личного состава во взаимоотношениях с населением союзного Польского государства» от 26 июля 1944 года[113].

В ней отмечалось, что «правильная линия поведения наших войск имеет большое политическое значение как для роста авторитета Красной армии в глазах польского населения, так в конечном счете и для дела быстрейшего разгрома немцев».

Военный совет обязал командный состав «разъяснить всему личному составу, какое для нас имеет большое политическое значение правильная линия во взаимоотношениях с местным населением… Особое внимание обратить на разъяснение всему личному составу нетерпимости малейших случаев самочинства. Добиваться уяснения всеми нашими бойцами и офицерами необходимости в обращении с населением соблюдать чувство собственного достоинства и авторитет Красной армии. Быть вежливым и культурным ив то же время не сбиваться на путь угодничества и панибратства… Всех лиц, нарушающих эти требования, строго наказывать, делая это немедленно достоянием всего офицерского состава»[114].

Через четыре дня командующие 1-го, 2-го, 3-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов получили директиву Генерального штаба «с объявлением постановления ГКО СССР о советских военных органах на освобожденной территории Польши»[115]. В ней говорилось, что «вступление советских войск в Польшу диктуется исключительно военной необходимостью и не преследует иных целей, [кроме] как сломить и ликвидировать продолжающееся сопротивление войск противника и помочь польскому народу в деле освобождения его Родины от ига немецко-фашистских оккупантов, в районах, занятых Красной армией, советов и иных органов советской власти не создавать и советских порядков не вводить. Исполнению религиозных обрядов не препятствовать, костелов, церквей и молитвенных домов не трогать… Принадлежащая польским гражданам частная собственность, а также их личные имущественные права находятся под охраной советских военных властей и органов Польского комитета национального освобождения, а также польской армии»[116].

В январе 1945 года советские войска вступили на территорию Германии. Вскоре командующие фронтов издали приказы войскам об отношении к мирному немецкому населению.

Приказ К. Рокоссовского (2-й Белорусский фронт) вышел 21 января, И. Конева (1-й Украинский фронт) – 27-го и Г. Жукова (1-й Белорусский фронт) – 29 января. Командующие приказывали «направить чувство ненависти людей на истребление врага на поле боя», запрещалось «притеснять немецкое население, грабить квартиры и сжигать дома»[117].

Оригинальные тексты этих приказов до сих пор не обнаружены. Об их существовании и содержании можно судить лишь по документам нижестоящих инстанций. Встречающиеся в публикациях цитаты из них и пересказы не имеют отношения к оригинальным текстам. Также иногда упоминается приказ И. Сталина об отношении к немецкому населению от 19 января 1945 года, но его существование до настоящего момента не подтверждено[118].

9 февраля 1945 года газета «Красная звезда» опубликовала редакционную статью «Наше мщение»[119]. Боевые действия в Германии к этому моменту продолжались около четырех недель. «Ненависть, – говорилось в статье, – дополнительное наше оружие в борьбе с немцами. И мы всегда заботились, заботимся и должны заботиться впредь, чтобы это оружие не притуплялось ни на минуту. С ним мы прошли через все испытания войны. С ним мы придем и в немецкую столицу…» Далее говорилось, что задача политических и партийных органов в армии – использовать все возможности средств агитации и пропаганды для поддержания этой ненависти. Но древний принцип «око – за око, зуб – за зуб» не понимался теперь прямолинейно. «Нельзя представить себе дела таким образом, что если, скажем, фашистские двуногие звери позволяли себе публично насиловать наших женщин или занимались мародерством, то и мы в отместку им должны делать то же самое», – говорилось в статье. От военнослужащих требовалось в этот момент «предъявить к себе и своим подчиненным самые повышенные требования

Газета «Красная звезда» являлась центральным органом Народного комиссариата обороны СССР, и ее редакционные статьи имели для армии характер директивных документов.

20 апреля Ставка ВГК направила командующим и членам Военных советов 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов директиву «об изменении отношения к немецким военнопленным и гражданскому населению»[120]. Она приказывала «изменить отношение к немцам, как к военнопленным, так и к гражданским. Обращаться с немцами лучше. Жесткое обращение с немцами вызывает у них боязнь и заставляет их упорно сопротивляться, не сдаваясь в плен. Гражданское население, опасаясь мести, организуется в банды… Более гуманное отношение к немцам облегчит нам ведение боевых действий… и, несомненно, снизит упорство немцев в обороне». В районах Германии западнее Одера требовалось «создавать немецкие администрации, а в городах ставить бургомистров-немцев». Отмечалось, что задерживать необходимо только лидеров национал-социалистической партии, а рядовых членов при их лояльном отношении к Красной армии не трогать.

Во исполнение директивы Ставки Военный совет 1-го Белорусского фронта 22 апреля в собственной директиве потребовал от Военных советов армий фронта, командующих 16-й воздушной и 1-й польской армий и военных комендантов городов

и районов строго проводить следующие мероприятия: «Прекратить самовольное изъятие у оставшихся немцев их личного имущества, скота, продовольствия, за исключением неотложных нужд боевых частей… Все имущество, товары, продовольственные запасы в складах и магазинах, предназначенные для потребительских нужд оставшегося населения, немедленно брать под войсковую охрану и передавать военным комендантам для организованного использования на нужды войск и обеспечения продовольствием городского населения… Решительно бороться с незаконными самозаготовками продовольствия и мяса… особенно строго наказывать лиц, поощряющих это и дающих право подчиненным на незаконные заготовки»[121].

О проводимой работе ответственные офицеры должны были докладывать Военному совету фронта каждые пять дней. Требовалось ознакомить с директивой весь офицерский состав, который, в свою очередь, должен был довести ее содержание до сержантского и рядового состава.

В донесении члена Военного совета 1-го Украинского фронта от 30 апреля говорилось о принимаемых командованием мерах по охране личной собственности населения, «в первую очередь крестьянина, рабочего и интеллигенции», а также о запрете незаконных конфискаций имущества[122].

30 апреля первый советский комендант Берлина, генерал-полковник Н. Берзарин издал приказ № 1. Он запрещал советским военнослужащим без разрешения комендантов соответствующих районов производить выселение и переселение жителей, изъятие их имущества, а также производство обысков. Не только воинским частям, но и отдельным военнослужащим, прибывающим в Берлин, предписывалось «расквартировываться только в местах, указанных военными комендантами районов и участков»[123].

Указание Военного совета и политуправления 1-го Украинского фронта военным комендантам немецких городов от 13 мая 1945 года требовало в отношениях с населением «исходить из указаний товарища Сталина, сделанных им во время Отечественной войны». Очевидно, что Военный совет и политуправление фронта в отличие от американского юриста не догадывались, что И. Сталина нельзя «воспринимать всерьез», а его указания были даны «единственно для оказания пропагандистского эффекта на западных союзников».

Далее говорилось, что «справедливое желание отомстить немцам за совершенные гитлеровской армией злодеяния и за развязанную гитлеровцами войну… вовсе не означает, что в отношении к немцам разрешены насилия, грабеж и прочие беззакония». От комендантов требовалось вести решительную борьбу с подобными явлениями.

В документе подчеркивалось, что военные коменданты, их заместители по политической части и другие работники комендатур «должны твердо знать высказывания товарища Сталина о Германии и германском народе и другие официальные партийные и государственные документы по этому вопросу». От работников комендатур также требовалось «изучать немецкий язык, экономику, историю, государственный строй Германии»[124].

Венгерский историк К. Унгвари писал, что после падения Будапешта командующий 2-го Украинского фронта Р. Малиновский для празднования победы разрешил своим солдатам три дня «свободно грабить» население, что включало насильственное вынуждение женщин к занятию проституцией, а также насильственное удержание женщин, если солдаты находили их привлекательными[125]. Источником информации для автора было интервью исследователя Эндре Шашвари (Endre Sasvari). Какой-либо информации об этом человеке найти не удалось.

Упоминаемый венгерским историком приказ Малиновского не мог существовать, так как он противоречил бы всем известным директивным документам о поведении войск в европейских странах. Подлинный текст ни одного подобного приказа не был предъявлен ни одним из исследователей за все послевоенные годы.

Командование Красной армии действовало в рамках указаний ГКО, Ставки ВГК, Генерального штаба. В свою очередь, секретные приказы и директивы высшего военного командования не содержали положений, противоречащих основным положениям политики СССР в отношении восточноевропейских стран, сформулированных в выступлениях И. Сталина, заявлениях советского правительства, обращениях к жителям освобожденных стран. Они не содержали каких-либо иных целей военной кампании в Европе по сравнению с тем, что было сформулировано в публичных заявлениях советского политического руководства.

Американский исследователь А.-М. де Заяс утверждает, что «прекрасные слова» И. Сталина из приказа № 55 и подобных ему «не предназначались для его войск» и «были произнесены единственно для оказания пропагандистского эффекта на западных союзников». Знакомство с секретными документами советского командования показывает, что это не соответствует действительности.

«Мы все испытывали непреодолимый страх перед русскими»

Накануне 70-й годовщины окончания войны английская газета The Telegraph опубликовала рассказ Герды Друс. Она была свидетелем событий в Берлине в мае 1945 года. «Конечно, я была испугана. Мне было 17 лет, – сказала она. – Мы только слышали немецкую пропаганду о том, что они будут делать после войны, и мы были полны ужаса»[126].

Настроение немцев в конце войне не всегда разделяли жители других стран. Отношение к Красной армии различалось от страны к стране. Внутри стран это отношение не было единым среди различных социальных и политических групп.

Сохранилось большое количество официальных советских документов, где фиксировалось отношение к Красной армии жителей европейских стран. Об отношениях с населением вспоминали многие участники событий в воспоминаниях и интервью, изданных как в советское, так и постсоветское время.

При приближении советских войск румынские крестьяне прятались в горах. В одном из донесений говорилось: «В селе… к приходу частей нашей армии не было жителей, лишь к вечеру отдельные жители и на второй день остальные подошли с гор. Их удивлению и радости не было конца, когда они увидели, что никто не жжет их дома, не трогает домашний скарб…»[127]

Крестьянка рассказывала, что «помещик… и местные власти говорили… что русские убивают и грабят мирных жителей или отправляют их в Сибирь, отделяя мужчин от женщин, а женщин от детей…»[128]. В одном селе местные жители, узнав из беседы с советскими офицерами, что они большевики, были очень изумлены и не хотели этому верить. Пожилая женщина, «показывая на голову одного офицера, спросила: где же его рога?»[129]. Даже в середине мая, через полтора месяца после прихода советских войск, многие из жителей считали, что «сейчас нас не трогают и наших порядков не изменяют потому, что эта пришла к нам русская армия. Вслед за ней придет Красная армия, одетая во все красное… которая будет все уничтожать, разрушать, убивать и насиловать»"[130].

Если крестьяне, временно скрываясь, оставались на занятой территории, иначе вели себя другие группы населения: «Под влиянием антисоветской агитации из городов бежало почти все население румынского происхождения»[131].

Отношение румынского населения к Красной армии вначале определялось в основном страхом «за свою собственность и свою жизнь. Внешнее проявление доброжелательства и гостеприимства, хвалебные речи… были в то время редко выражением искренних чувств, а чаще лестью по отношению к победителю»[132]. Через полтора месяца «господствующей тенденцией отношения к нам… является рост лояльности и доброжелательности…». Далее говорилось, что, «убедившись в отсутствии агрессивных намерений Красной армии, некоторые жители истолковывают это как разрешение вести себя нагло и вызывающе. Крестьяне, еще вчера ждавшие, что их расстреляют, сегодня уже выражают неудовольствие, если кто-либо из бойцов или офицеров располагается у него ночевать»[133].

Примеры такого поведения приводились в донесении от 13 августа 1944 года: «Янко Гонцу ударил палкой патруля госпиталя, за что он арестован и предан суду… Ион Варвара ударил и выгнал красноармейца, пришедшего ночевать. Румынка Ковач набросилась с вилами на бойцов, которые хотели переночевать в ее доме. Мига Александра также выгнала 7 бойцов, зашедших к ней ночевать… Карнеле Кэпрей пытался ударить бойца вилами»[134]. Возможно, такие агрессивные поступки были вызваны не всегда корректным поведением красноармейцев, в то же время трудно представить, что подобные действия в отношении немецких солдат остались бы безнаказанными.

Советские войска пересекли границу Болгарии утром 8 сентября 1944 года. Начальник политуправления 3-го Украинского фронта генерал-лейтенант И. Аношин в своих воспоминаниях описал одну из встреч с болгарскими солдатами: «В селе Корали перед взводом советских автоматчиков добровольно сложила оружие вся располагавшаяся там пограничная застава. Командир заставы… выстроил своих солдат и объявил им благодарность за хорошую службу. На его призыв: "Да здравствуют Болгария и Советский Союз! Долой фашистов! За дружбу с братским русским народом!” – дружным “ура” ответили и наши и болгарские воины»[135].

В первом донесении командования фронта из Болгарии отмечалось: «Население… повсеместно встречает наши войска дружественно. В г. Варна наши части были встречены возгласами приветствий и лозунгами “Да здравствует Сталин!” и “Давайте нашего Димитрова!”. В городе проходят митинги…»[136] Встречу Красной армии населением г. Силистра описал И. Аношин: «Город ликовал. Он был украшен красными флагами, лозунгами и транспарантами, приветствующими Красную армию. Улицы были политы водой, чтобы не пыльно было идти советским солдатам. Жители угощали гостей виноградом, обнимали и целовали их…» В Варне к нему явилась делегация «весьма решительных молодых людей: – Как же так, товарищ генерал? – начал горячо руководитель делегации. – Мы все так ждали вас, думали, как только придут советские войска, они помогут и нам создать советскую власть, точно такую, как в вашей стране…»[137]

Впечатления солдат не отличались от впечатлений генералов, один из них вспоминал в 2011 году: «Когда мы вошли в Болгарию, то словно опять попали на родину… сам народ, люди так нас душевно встречали, это что-то… как-то к нам на полевые занятия приехал болгарин с полной повозкой фруктов. Начали предлагать ему деньги… но оказалось, что он приехал нас угостить, а не продавать»[138].

В конце сентября 1944 года началось освобождение Югославии. В донесении Политуправления 3-го Украинского фронта говорилось: «Население Югославии восторженно встречает части Красной армии, горячо благодарит советских воинов за освобождение от немецко-фашистского гнета»[139].

После освобождения г. Неготин «все население, прятавшееся в подвалах и окружающем лесу, вышло навстречу бойцам и командирам. Жители приветствовали войска лозунгами в честь Красной армии и тов. Сталина, преподносили цветы, угощали бойцов и командиров виноградом, белым хлебом, приглашали к себе на обед. Женщины преподносили цветы бойцам и командирам… Все главные улицы были заполнены народом, приветствующим Красную армию»[140].

В тот же день этот город посетил И. Аношин, он писал: «Колонну наших бойцов окружили местные жители. Сербский партизан Святослав Манрыев преподнес командиру нашего подразделения хлеб-соль. Горячие симпатии к воинам Красной армии выражало все население»[141].

В г. Княжевац «жители города и окрестных сел заполнили улицы, провозглашали приветственные лозунги в честь Красной армии и тов. Сталина. Жители засыпали бойцов и офицеров Красной армии цветами, наперебой предлагали им угощения: фрукты, виноград, вино»[142].

Советский разведчик вспоминал в 2008 году: «Везде нас хорошо встречали, тепло: и в Румынии, и в Австрии, а в Югославии так просто потрясающе. Нашу группу там послали узнать расположение немецких частей, и из-за сильной распутицы мы застряли в одной югославской деревне на восемь дней… Так нас там принимали как самых дорогих гостей…»[143]

В начале октября 1944 года Красная армия вступила на территорию Венгрии. И. Аношин вспоминал, что обстановка там значительно отличалась от того, с чем войска сталкивались ранее: «Население… обработанное в антикоммунистическом, антисоветском духе, встречало нас настороженно. К тому же тут свою роль играл и языковой барьер. Правда, настороженность простых людей при знакомстве с нашими бойцами и командирами быстро проходила…»[144]

В ноябре на советскую сторону перешел начальник штаба 7-го венгерского армейского корпуса. В докладе для советского командования он писал: «…Интеллигенция и офицеры уверены в своем поголовном уничтожении. Народ полагает, что будет лишен своего имущества и сослан в Сибирь. Предполагают, что все женщины будут изнасилованы… Так же и мы, которые присоединились добровольно к Красной армии, находились под влиянием пропаганды и полагали, что нас будут пытать и, возможно, расстреляют…»[145]

Советский танкист вспоминал в 2008 году: «Когда мы вошли… в Венгрию, то увидели практически пустые населенные пункты. Бывало, заходишь в дом, плита горит, на ней что-то варится, а ни одного человека в доме нет. Я помню в каком-то городе на стене дома висел гигантский транспарант, где нарисован русский солдат, грызущий ребенка. То есть они были так сильно запуганы, что там, где они могли убегать, убегали! Бросали все свое хозяйство. А потом, с течением времени, они стали понимать, что все это чушь и пропаганда, стали возвращаться»[146].

После освобождения г. Надьканиж 1 апреля 1945 года оказалось, что около половины жителей, или 15 тыс. человек, «в том числе большинство молодых женщин и девушек…», прятались в окрестных селах или виноградниках. Неделю спустя обстановка в основном нормализовалась. В донесении отмечалось, что «страх населения перед Красной армией исчезает. Ежедневно в город возвращаются тысячи бежавших в окрестности жителей… Похороны наших военнослужащих далеко не так многолюдны, как в Югославии, но все же собирают сотни местных жителей»[147].

Население не всегда разбегалось при приближении Красной армии. Коммунистическая газета «Сабад неп» сообщала о безуспешной попытке немцев эвакуировать жителей из рабочего поселка Чепель в пригороде Будапешта в декабре 1944 года. Когда на их сторону встали венгерские солдаты и полицейские и начали раздачу оружия, эвакуация была прекращена[148]. Эту информацию позже подтвердил венгерский военнопленный, он рассказал: «12 декабря немцы предложили всем жителям предместья Чепель в 24 часа оставить свои квартиры и пойти пешком в направлении на Вену… Население не хотело… Тогда немцы и салашевцы начали силой выгонять жителей из домов. Дело дошло до вооруженного столкновения. На сторону народа встала полиция… жители не боялись прихода русских…»[149] Не боялись советских войск и в рабочем районе Кобанья, там «осталось на месте до 90 % жителей. Многим насильно эвакуированным рабочим удалось с пути вернуться обратно…»[150].

Один из бывших красноармейцев говорил в 2010 году: «Венгры все ровно, хорошо жили. Но к нам относились настороженно, но без агрессии»[151]. Другой вспоминал: «…В Венгрии встречали довольно прохладно. Но чтобы убивали наших солдат, такого я не слышал. Венгры просто делали вид, что они не понимают по-русски. У них на все был один ответ: “Я не понимаю”. Не все, конечно, так себя вели, но преданных фашизму людей там было много»[152].

В марте 1944 года началось освобождение Австрии. И. Аношин писал в воспоминаниях: «Несмотря на то что нацисты длительное время распространяли среди австрийцев гнусные небылицы о советском воине, запугивали население выдумками об ужасах и зверствах… простые люди встречали наши войска хотя и не так восторженно, как… в Болгарии или Югославии, но с тем радушием, с каким встречают освободителей»[153].

Подавляющая часть населения вопреки пропаганде и усилиям администрации отказалась эвакуироваться. В донесении о положении в занятых Красной армией районах от 12 апреля 1945 года отмечалось: «Во всех населенных пунктах… несмотря на неоднократные приказы немцев об эвакуации… население, за исключением нацистов и крупных чиновников, осталось на местах…»[154] Австрийцы часто демонстрировали дружественное отношение к Красной армии: «При вступлении наших частей в населенные пункты Австрии местное население выходило на улицы, приветствовало наших солдат и офицеров восторженными возгласами и всячески старалось проявить свое лояльное отношение к Красной армии… Житель села Баумгартен… показал: “Несмотря на строгий приказ немецких властей эвакуироваться, все население деревни осталось. Все мы торжественно встретили Красную армию – освободительницу от гитлеризма”»[155].

Ситуация, изложенная в официальных документах, подтверждается воспоминаниями простых солдат. Один из них в интервью 2010 года на вопрос о том, как австрийцы относились к русским, ответил: «Неплохо. Мы стояли некоторое время в деревеньке, приходим в кафе, хозяин тут же нам дает лучшие места, местных мужиков пересаживает. Спрашиваем: почему так? Отвечает: мне выручку надо делать, а трое русских выпьют больше, чем вся наша деревня»[156]. Другой вспоминал: «И даже в Австрии встречали отлично, вот там мне больше всего понравилось: народ очень культурный, вежливый» [157].

Иногда встречаются и другие впечатления: «Австрияки те же немцы. Относились к нам недружелюбно, с каким-то презрением даже. С тамошним крестьянином, бауэром, разговаривать все равно, что с лошадью. Пытаешься ему на ломаном немецком что-либо объяснить. Смотрит и делает вид, что ни слова не понимает»"[158]. В данном случае мы имеем дело, скорее всего, с проблемой языкового барьера.

Освобождение Чехословакии началось в начале сентября 1944 года. Член Военного совета 1-го Украинского фронта генерал-полковник К. Крайнюков позже вспоминал о посещении первого занятого населенного пункта: «Здесь я увидел ликующих людей, которые встречали советских воинов хлебом-солью, вручали славным освободителям букеты цветов, выставляли на улицы столы со всевозможной едой, угощали бойцов кто молоком, кто квасом и пивом…»[159]

Быстрому установлению взаимопонимания способствовала близость русского, словацкого и чешского языков. К. Крайнюков докладывал в Москву в конце октября: «Население освобожденных сел встретило части Красной армии и Чехословацкого корпуса с большой радостью и восторгом… Повсеместно бойцы и офицеры ощущают теплый, радушный прием и дружественное отношение местного населения… Симпатии к Советскому Союзу огромны. Большинство населения с нетерпением ждет прихода Красной армии»[160].

В донесениях отмечался высокий боевой дух словацких повстанцев: «…Солдаты и офицеры сильно ненавидят немцев и горят желанием поскорее очистить свою страну от немецких оккупантов с помощью Красной армии, которую они ждут с нетерпением… Прежде всего, бросается в глаза горячая и неподдельная любовь всех слоев словацкого населения к Красной армии и братскому русскому народу»[161].

Политуправление 1-го Украинского фронта докладывало: «Молодая женщина спросила, как имя товарища Сталина и есть ли оно среди католических святых. Молодая чета решила назвать только что родившегося первенца именем товарища Сталина. Когда присутствовавший при разговоре местный ксендз сказал, что Иосиф – это то же, что католический Юзеф, молодые родители были очень довольны»[162].

Подобная картина повторялась позже на чешских землях. В отчете о продвижении на Прагу специального подвижного отряда 4-го Украинского фронта в начале мая 1945 года говорилось: «Местные жители с огромной радостью и восторгом приветствовали советских воинов-освободителей… Почти во всех населенных пунктах по пути движения отряда были вывешены портреты товарища Сталина, красные флаги и приветственные лозунги на русском языке…»[163]

Чехи, часто рискуя жизнью, оказывали помощь: «Известен ряд случаев, когда девушки-чешки под огнем выносили с поля боя раненых бойцов и командиров… В одном из сел местные врачи и жители организовали своеобразный госпиталь, в котором не только оказывали нашим раненым медицинскую помощь, но и мыли их, одевали в чистое белье и кормили»[164].

Впечатления командования подтверждаются воспоминаниями красноармейцев, один из них вспоминал в 2015 году: «Чехи прекрасно относились к нам. Вот они нам братья по духу, славяне, как говорится, и поэтому относились очень хорошо. С нашими офицерами с удовольствием знакомились. Знаю, что наши офицеры к ним и в гости ходили, и с девчонками ихними встречались…»[165]

Еще один участник событий рассказывал: «В Чехословакии я пробыл всего ничего, но только хорошее могу вспомнить. Люди совсем с другим настроем – сама доброжелательность. За ту неделю мы видели только радость, смех и желание что-то преподнести, как-то отблагодарить»[166].

При отсутствии враждебности или страха по отношению к Красной армии в среде местной интеллигенции существовали определенные опасения по поводу будущего страны. Военный корреспондент «Комсомольской правды» писал: «…следует… указать на опасения многих интеллигентов, что они будут лишены материальных удобств. Предвидя будущую близость Чехословакии [к] Советскому Союзу и не зная положения, какое у нас существует в действительности, думают, что произойдет немедленное и механическое уравнение по беднякам, что будут пересчитаны скатерти, простыни и т. д.»[167].

Некоторая неприязнь к Красной армии была замечена лишь в западных районах страны, не пострадавших от военных действий. В докладе от 7 июня 1945 года отмечалось: «…Наряду с дружеским в основном отношением населения к Красной армии имеют место отдельные неудовольствия. Отмечены факты, когда местные крестьяне отказываются продавать нашим заготовителям сельскохозяйственные продукты. При дислокации частей некоторые крестьяне недоброжелательно принимают бойцов и офицеров…»[168]Такое поведение крестьян, помимо отмеченного в докладе, говорило об отсутствии страха перед красноармейцами и советской военной администрацией.

Освобождение Польши началось в июле 1944 года. К. Крайнюков вспоминал после войны о настроениях поляков: «Польское население радостно встретило Красную армию и оказывало войскам всяческую помощь и содействие. Жители… помогали советским воинам конопатить лодки, строить плоты. С риском для жизни они не раз сами переправляли бойцов на западный берег реки. Таких примеров было много»[169].

Такое же отношение отмечалось и в донесении политуправления 1-го Белорусского фронта от 29 июля 1944 года: «“Мы благодарны Красной армии за то, что своим стремительным наступлением [она] спасла нас от гибели, которую готовили нам всем пруссаки. В свою очередь мы окажем Красной армии помощь всем необходимым”. Это широко распространенное повсеместное высказывание польского населения»[170].

В тот же день начальник Политотдела 175-й стрелковой дивизии сообщил: «Население Польши проявляет большой интерес к Красной армии. Много случаев, когда женщины выносят навстречу бойцам передовых подразделений молоко и фрукты. На привалах польские девушки под гармошку танцевали с нашими бойцами»[171].

Советский Союз разорвал отношения с польским правительством в изгнании весной 1943 года. В июле 1944 года на советской территории из польских патриотов, лояльных СССР, был сформирован Польский комитет национального освобождения (ПКНО). Лояльность населения к Красной армии предполагала и его лояльность к просоветскому ПКНО и сформированному в СССР Войску Польскому. В донесение командующего 47-й армии от 8 августа 1944 года говорилось: «Большая часть населения осведомлена о политических вопросах, о наших взаимоотношениях с польским правительством в Лондоне, создании и боевых действиях польской армии в СССР. Симпатии населения на стороне армии Берлинга. Мужское население заявляет о своей готовности идти в армию Берлинга»[172].

Действовавшая в Польше и подчинявшаяся «лондонскому» правительству партизанская армия Крайова подлежала разоружению. Ее капитан Свидерский сказал в беседе с советскими представителями: «Наши офицеры понимают, что Красная армия пришла помогать польскому народу быстрее освободиться от немецкой оккупации. Мы не хотим воевать под командованием неизвестного нам генерала Берлинга. Воевать против немцев будем только под командованием генералов Красной армии»[173].

По мере продвижения вглубь страны подтверждались первоначальные впечатления. В донесении, датированном августом 1944 года, говорилось: «Подавляющее большинство населения встречает Красную армию не только лояльно, но и дружелюбно… Многочисленные высказывания поляков в беседах с нашими бойцами и офицерами свидетельствуют о том, что польский народ ждал своего освобождения от немецкого ига и все свои надежды возлагал на Красную армию… Характерным с точки зрения отношения поляков к Красной армии и Советскому Союзу является тот факт, что во многих населенных пунктах население встречает входящие туда части с цветами, хлебом-солью, целует бойцов и офицеров…»[174] Польские женщины, говорилось далее, приносили подарки раненым красноармейцам, помогали госпиталям в уходе за ранеными, стирке белья, уборке помещений. Факты сдержанного или враждебного отношения к красноармейцам отмечались как эпизодические. В селе Сухожабры, например, хозяева одного из домов не пустили бойцов в дом переждать сильный дождь, в другом – не дали напиться воды.

Наиболее лояльными к Красной армии были люди из бедных слоев, в донесении говорилось: «…Часть населения, особенно старые солдаты, служившие в русской армии, и поляки из бедняцких слоев высказывают мысли о присоединении Польши к Советскому Союзу. Только в этом они видят гарантии военной безопасности польского народа»[175].

Радушный прием в восточных районах страны вспоминали и красноармейцы, один из них рассказал в 2007 году: «Поляки относились к нам очень хорошо… Прекрасные воспоминания у меня остались об одном случае, когда наша разведрота оказалась в одном маленьком городке. Встречали нас там прекрасно, всех солдат приглашали в гости. Меня с несколькими товарищами пригласил к себе хозяин ресторанчика. Накрыл хороший стол, много говорили, потом меня пригласила танцевать его дочка. Только ушли оттуда, нас сразу приглашают снова в гости…»[176] «В Польше к Востоку от Вислы, жители очень хорошо относились, а вот Западная часть смотрела на нас с опаской»[177], — вспоминал еще один участник событий.

Не все единодушны в этой оценке, один из советских ветеранов говорил в 2013 году: «А вот поляки нас не любили. Во время войны они молоко отравляли, воду… Ничего они нам не давали… Они не любили русских. А мы, значит, что делали: сперва с ППШ диск снимали. Под угол здания положишь, достаешь спички или зажигалку и говоришь: “Пан! У тебя ничего нету? Ты ничего не даешь? Взорву твой дом!” Но они быстро поняли, что мы ничего взрывать не будем, и снова перестали нам давать. Так мы другой способ придумали. Вытаскиваем блокнот и карандаш или ручку и: “Пан! Я тебя в колхоз записываю!” И они все давали, лишь бы ты в колхоз его не записал»[178]. Данный эпизод, помимо не всегда радушного отношения части поляков к красноармейцам, показывает отсутствие у них страха перед советскими солдатами.

В октябре 1944 года Красная армия пересекла границу Норвегии. В конце месяца начальник политического управления Карельского фронта докладывал в Москву: «Население доброжелательно относится к Красной армии и номере возможности оказывает нам помощь. При форсировании фиорда у поселка Тарнет группа местных жителей оказывала помощь войскам – перевозила снаряжение и людей на своих ботах и катерах. В этом же поселке и ряде других и в городе Киркинес самостоятельно возникали группы сандружинниц, помогавшие раненым»[179].

В середине ноября политуправление фронта сообщало: «Местное население проявляет большой интерес к советским кинофильмам и неоднократно просило командование показать фильмы и журналы. Настойчиво, вопреки запрещению стараются посещать вечера, проводимые офицерами, танцы…»[180]

Начальник политотдела 14-й отдельной армии в феврале 1945 года отмечал: «Норвежское население восторженно встретило Красную армию… до двух-трех тысяч норвежцев скрывались в тоннеле в Бьерневат вблизи Киркинеса… Когда находившиеся в тоннеле норвежцы узнали о появлении наших бойцов, они вышли им навстречу с пением норвежского гимна и “Интернационала”»[181].

Один из советских офицеров, освобождавших Киркинес, писал: «Многие молодые норвежцы настойчиво добиваются зачисления их в наши части, просят продолжать наступление до полного освобождения Норвегии от немецко-фашистских оккупантов. С разрешения Ставки мы вооружили отряд норвежских патриотов автоматами, пистолетами, гранатами, и он принял участие в преследовании отступающих гитлеровцев»[182].

Один из участников боев вспоминал в 2012 году: «Норвежцы нас встречали как родные, это было что-то невероятное. Ведь когда город был оккупирован немцами, фашисты издевались над норвежцами, поэтому и принимали они нас очень радушно. В общем, принимали именно как своих освободителей… встречали они нас очень тепло. Я даже ходил в норвежский клуб на танцы»[183].

В январе 1945 года Красная армия вступила на территорию Германии. Немецкое правительство эвакуировало 8 млн. человек из 14 млн. довоенного населения восточных провинций. В Силезии до войны проживало более 6 млн человек, а к весне 1945 года, по данным советских комендатур, осталось всего 680 тыс. жителей. К. Рокоссовский, войска которого наступали на севере Германии, писал в воспоминаниях: «Геббельсовская пропаганда вбила в головы немцев столько клеветы о советских войсках, что люди в ужасе покидали насиженные места, лишь заслышав о нашем приближении. Захватив с собой домашний скарб, они целыми семьями бежали, куда глаза глядят. Одни бежали на запад, другие – на восток…»[184]

Красноармейцы также вспоминали о почти полном отсутствии немецкого населения в занятых районах, один из них говорил в 2015 году: «…Вначале мы их и не видели никак. Потому что немецкое руководство до такой степени запугало самих немцев… мол, все гражданское население будет вывезено в Сибирь. И показывали такие кинокартины, какие там морозы у нас – минус сорок градусов, как мерзнут люди. Поэтому все гражданское население ушло на запад»[185]. Другой вспоминал: «А вот в Германии – до Одера – там местного населения не было. Все убежало, запуганное геббельсовской пропагандой. Там в основном старики и старушки остались. Вот, говорят там, насиловали женщин – так некого было насиловать-то! Стариков и старух?!»[186]

Еще один на вопрос «Как местное население относилось к Красной армии?» ответил: «В Восточной Пруссии и Литве все население убегало с немцами, никого не оставалось. Я очень любил кушать, так что, бывало, зайдешь на хутор – там все найти можно было – сало, мясо, сметана, масло, целый копченый кусок свинины, а жителей не было… Так что немцы и литовцы боялись нас, убегали. А потом немцы видят, что русский солдат не трогает, они к нам спокойней относиться стали»[187].

Оказавшись после Польши в Германии, вспоминал один из участников, они не сразу это поняли и догадались «по абсолютному безлюдью. В домах не было никого. Немцы были настолько напуганы геббельсовской пропагандой, что уходили вглубь территории»[188]. Другой говорил: «Мы вошли в Германию в районе городка Олау… но первые сто километров гражданского населения совсем не видели. Все немцы побросали свои дома и ушли на запад»[189].

Подобная ситуация наблюдалась и в зоне действия 1-го Украинского фронта в южных районах страны. В донесении от 28 января 1945 года говорилось: «В немецких селах и городах, занятых войсками фронта, населения по-прежнему встречается мало, оно эвакуируется или убегает. В ряде городов Гросс-Вартенберг, Ноймительвальд и других жителей совсем нет. Немецкое командование принимает все меры к эвакуации»[190].

Такая же ситуация сохранялась и два месяца спустя. В донесении от 4 апреля говорилось, что во второй половине марта войска 1-го Украинского фронта заняли 10 немецких городов, включая 2 областных центра. Большинство немецкого населения в этих районах эвакуировалось или было насильственно угнано вглубь Германии, остались «главным образом старики, женщины и дети…»[191].

О настроениях населения писал в воспоминаниях К. Крайнюков: «Помню, в Крейцбурге пожилой кроткий немец упорно допытывался через переводчика у меня, когда его сошлют в Сибирь и можно ли туда поехать с женой, не разлучат ли их навсегда. При первой встрече с нашими бойцами на лицах у многих немцев был написан ужас, ибо они ожидали нашей ответной мести за кровавые злодеяния, совершенные гитлеровцами на советской земле»[192]. В одном из донесений в начале апреля отмечалось, что «немецкое население встречает приход Красной армии с ужасом и страхом за свое будущее»[193].

Об этом же вспоминали красноармейцы, один из них рассказывал в интервью: «Они нас очень сильно боялись. Помню даже в одном немецком городке хозяйка квартиры, где мы были на постое, вдруг начала ощупывать мою голову, а потом спросила: “А где ваши рога?” Посмеялись потом, конечно, но какая у них была пропаганда, что культурные люди поверили, будто русские это не люди, а дикари и звери с рогами…»[194]

В конце войны немцев охватила волна массовых самоубийств. В западной литературе принято считать, что их причиной было поведение Красной армии. В начале июля 1945 года англичане после отвода советских войск заняли отведенные им западные районы Берлина. Г. Макдоноу писал, что «офицеры позже вспоминали, какой шок они испытали, увидев озера в состоятельной западной части [города] заполненные телами женщин, которые покончили с собой после того, как они были изнасилованы»[195].

Массовые самоубийства отмечались как в документах советского командования, так и в воспоминаниях участников событий.

В конце февраля был занят г. Шпротау. В нескольких домах было обнаружено 12 трупов местных жителей – женщин и детей с перерезанными венами. 11 человек удалось спасти. Как показала одна из пострадавших, попытка убийства была совершена группой местных нацистов[196]. В донесении политуправления 2-го Белорусского фронта говорилось, что в одном из сел 58 женщин и подростков перед вступлением Красной армии перерезали себе вены на руках[197].

12 марта при прочесывании местности близ Данцига в сарае были обнаружены три немецких семьи, всего 16 человек. Четверо из них к тому моменту умерли, 12 человек с перерезанными венами на обеих руках были еще живы. Как отмечалось в донесении, они отказывались от медицинской помощи со словами «лучше умереть, чем жить с русскими». Расследование установило, что убийство совершил член НСДАП Шварц Эрвин. На допросе он показал: «К приходу русских войск по месту моего проживания я увидел, что все имущество потеряно, и, будучи убежден в своей фашистской партии, начал действовать, чем мог, против русских войск. Поэтому 12 марта 1945 года своей жене и троим детям вскрыл вены на руках с целью уничтожения их. После убийства своей семьи я предложил [то же самое сделать] соседям, которые привели свои семьи в сарай и при моей помощи вскрыли вены, а затем я вскрыл вены и себе. Убийство 15 человек я совершил с целью, чтобы остальные немцы узнали и распространили слух, что все это совершили русские солдаты»[198].

В тот же день в шалаше была обнаружена 18-летняя немка со следами удушения. На допросе она рассказала, что ее пытались изнасиловать и задушить красноармейцы. Позже выяснилось, что следы удушения были следствием ее попытки к самоубийству. Мать девушки ранее активно помогала Шварцу Эрвину в его агитации и умерла после вскрытия вен.

Сходную историю в книге «Когда пришли солдаты» привела немецкая исследовательница Мериам Гебхард. 6 мая близ деревни Хольцендорф-Мёмельдорф Мартин Брюндель и его тесть убили жену Мартина, четверых его детей, а также мать жены. Сами они хотели совершить самоубийство, но передумали. Вместо этого представили дело так, что убийство после жестокого изнасилования совершили красноармейцы. После войны М. Брюндель женился второй раз и даже вступил в СЕПГ. История открылась в 1962 году, виновные были приговорены к смерти[199].

Попытки самоубийств наблюдались во многих местах. Советский танкист вспоминал, что он увидел в Данциге в марте 1945 года: «Пришли в порт, идем по пирсу, смотрим, из подъезда дома выходят три женщины с саквояжами. Подходят к краю пирса, и прямо на глазах у нас обертываются в одеяла и бросаются в воду… И две сразу утонули, а одна барахтается… Подбежали, смотрим на нее, тут ребята принесли деревянную лестницу, подали ей и еле уговорили выбраться, настолько нас боялась…» Позже в другом месте он наблюдал еще более захватывающую сцену: «Стоим на улице у штаба, вдруг снизу от озера какой-то крик, шум. Оказывается, там все немцы вместе с детьми бросились в озеро топиться. Пехота их отгоняет: “Никто вас не тронет!” А эти все равно туда лезут, вода прямо кипела… Подошли туда, а эти все лезут и лезут: “Все равно вы нас убьете!”»[200]

В районах, прилегающих к Берлину, как отмечалось в донесении, страх перед Красной армией «несмотря на усиленную пропаганду “зверств”» был значительно ниже, чем восточнее Одера. Менее чем через две недели после окончания боев отмечалось, что «резко снизилось число самоубийств среди жителей», наиболее распространены они были среди людей, тесно связанных с нацистской партией[201].

Эвакуация и бегство населения происходили при приближении советских войск, в результате административных и пропагандистских усилий немецкого командования и администрации, а не в процессе советской оккупации. Это не было результатом действий советского командования или поведения красноармейцев. Напротив, как отмечалось в донесениях командования и воспоминаниях ветеранов, по мере нормализации ситуации население, скрывавшееся в лесах, начинало возвращаться в дома. В одном из донесений в начале апреля 1945 года отмечалось: «Работоспособные мужчины и женщины, боясь расправ над ними, бегут в леса. С приходом наших частей, спустя некоторое время, убедившись, что Красная армия над населением не чинит расправ, жители возвращаются в свои дома»[202].

Один из советских ветеранов рассказал в интервью: «Запомнился первый дом, куда вернулись хозяева. Войдя, мы увидели немцев всех возрастов, сидящих за длинным столом. Как только мы вошли, они дружно подняли руки… Нас это развеселило, и мы стали смеяться. Один из солдат стал опускать руки немцев. А они их снова поднимали и говорили: “Гитлер капут!” Потом нам эта комедия надоела, и мы сказали, что хотим есть. Тут немцы оживились, забегали и стали накрывать стол. Мы расселись, и началось пиршество… Совместно с немцами. Потом они, немцы, видимо поняв, что мы нормальные люди, а не монстры, валом стали возвращаться домой»[203].

В конце апреля 1945 года боевые действия переместились в пригороды Берлина. Начальник политического управления 8-й гвардейской армии докладывал: «Общее… впечатление от первых встреч с жителями… такое, что большинство населения относится к нам лояльно, стремится подчеркнуть это и в разговорах, и в поведении… Многие жители стараются хоть чем-нибудь угостить наших бойцов и офицеров, предлагают свои услуги»[204]. Через два дня политическое управление 1-го Украинского фронта отмечало в информационной сводке: «Подавляющая часть населения, изуверившись в возможности победы Германии и желая скорейшего окончания войны, выражает удовлетворение тем, что берлинцы избавлены теперь от значительной части связанных с войною опасностей»[205]. В информационной сводке политуправления 1-го Белорусского фронта от 1 мая 1945 года говорилось: «У большинства населения занятых нашими частями районов Берлина по-прежнему отмечается готовность к выполнению приказа военного коменданта города. Приносят оружие, радиоаппаратуру. Владельцы предприятий и магазинов часто обращаются к работникам комендатуры с вопросами, касающимися их заведений»[206]. 2 мая член Военного совета 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта докладывал: «Отмечаются многочисленные факты, когда основная масса немецкого населения лояльно относится к Красной армии, оказывает содействие нашим войскам»[207].

По мере пребывания армии в Германии и наведения порядка менялось настроение населения. Член Военного совета 28-й армии докладывал в июне 1945 года: «Страх перед советскими войсками постепенно уступает свое место доверию к нашим офицерам и солдатам. Основная масса немецкого населения довольна обращением наших бойцов и офицеров и в некоторой степени удивлена тем, что русские не мстят немцам за все содеянное гитлеровскими войсками во время войны, что русские совершенно спокойно, по-деловому наводят порядок»[208].

В 2015 году впервые был опубликован в России фронтовой дневник советского лейтенанта Владимира Гельфанда. В конце апреля 1945 года он записал: «На улицах Берлина шумно и людно. Немцы все как один с белыми повязками. Они уже не боятся нас и вовсю разгуливают по улицам»[209]. В этот момент в городе еще продолжались бои. А через год, в апреле 1946 года, он отметил: «Немцы наглеют. Стали не уважать нас, не боятся пакостить мелко, надоедать тошнотворно, приставать, попрошайничать и вообще почувствовали в нас добрых “комарадов”, с которыми можно и запанибрата…»[210]

Бывший советский танкист говорил в 2014 году: «Я вам скажу даже так: к нам и в Германии хорошо относились. Во всяком случае, плохого отношения к себе со стороны немцев я не встречал. Не только я, но и никто. Скажу вам даже больше того. Не было такого случая в Германии, чтобы местные обокрали где-то какого-то офицера, понимаете ли, по пьянке»[211]. Другой бывший танкист сказал в интервью: «Население нас встречало хорошо. Вначале, особенно в Германии, с недоверием, потом отношение улучшалось. Должен опровергнуть все эти разговоры о зверствах – карали жестоко»[212].

В странах, оккупированных Германией – Югославии, Чехословакии, Польше, Норвегии, – подавляющее большинство людей встречало Красную армию как освободительницу,

Таким же было отношение населения Болгарии, несмотря на прогерманскую позицию правительства страны во время войны.

Несколько сложнее было отношение в Румынии и Венгрии, армии которых воевали на Восточном фронте. Но и в этих странах, а также в Германии большинство населения лояльно относилось к советским войскам и советской военной администрации.

Страх перед Красной армией не был повсеместным явлением и, как правило, быстро проходил.

Ни в одной из занятых Красной армией стран не отмечалось значительного участия населения в сопротивлении проводимым советскими войсками мероприятиям.

«Прежних порядков не ломать, советских порядков не вводить»

Автор одной из самых популярных на западе книг о последних днях Третьего рейха американец Джон Толанд писал, что к концу войны на Балканах «Советский Союз рассматривался более как завоеватель, чем освободитель»[213]. Автор не уточнил, кто и когда сформулировал это мнение.

Завоевание страны или ее части предполагает установление в ней администрации завоевателя, подчинение ее хозяйственной и политической жизни его собственным интересам.

Ответственность за восстановление мирной жизни в занятых Красной армией районах возлагалась на Военные советы фронтов и армий и политические органы Красной армии, практическую работу осуществляли советские военные комендатуры.

Директивы Ставки, адресованные Военным советам, требовали сохранять «без изменения все существующие в этих районах» органы власти, а также существовавшую систему экономических отношений. Запрещалось препятствовать исполнению религиозных обрядов, деятельности церквей и молитвенных домов.

В постановлении ГКО о поведении советских войск в Румынии говорилось: «Румынских порядков не ломать и советских порядков не вводить»[214]. Позже данная формулировка с заменой названия страны повторялась в постановлениях в отношении других стран.

Первые советские комендатуры появились в Румынии в апреле 1944 года. Первоначально комендант назначался из состава воинской части, занимавшей населенный пункт. Когда она его оставляла, комендант уходил вместе с ней, что вело к их частой смене. Для стабилизации ситуации коменданты были подчинены Военным советам армий.

В это время в Красной армии еще не существовало единого положения о военных комендатурах. По мере увеличения освобожденной территории эта проблема приобретала острый характер. В освобожденных весной 1944 года районах Румынии действовало всего 15 комендатур, а в Польше к октябрю 1944 года их было более двухсот[215].

Член военного совета 1-го Украинского фронта генерал-лейтенант К. Телегин писал, что в войсках «почти не было офицеров, свободно владевших польским языком», а также не было «никаких структурных подразделений для работы среди местного населения»[216]. Военный совет принял решение о создании военных комендатур. Их обязанностями было проведение политической работы среди населения, помощь в организации и повседневной деятельности местных органов самоуправления, а также поддержание порядка в тыловых воинских частях.

Во избежание дипломатических и политических ошибок при подготовке необходимых документов К. Телегин обратился за помощью к секретарю ЦК ВКП(б) и члену ГКО Г. Маленкову. В ответ он услышал: «Вы – член Военного совета фронта, представитель партии. Вам на месте виднее, что и как надо делать. Ошибетесь – ЦК вас поправит, сильно ошибетесь, наделаете глупостей – отстраним от должности и накажем!»[217]

Таким образом, Военный совет фронта в течение нескольких дней в июле 1944 года самостоятельно подготовил текст инструкции по организации комендатур. Он был рассмотрен Г. Маленковым, а затем К. Рокоссовским, который внес в него несколько поправок, «очень точных и необходимых в свете происходивших в Польше внутриполитических событий»[218].

Позже Генеральный штаб по собственной инициативе издал эту инструкцию в качестве официального документа. Сначала для 1-го, 2-го, 3-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов, а позже и для всех остальных.

Командование старалось максимально сократить время вакуума власти, неизбежного при переходе территорий под советский контроль. Все 15 комендантов для освобожденной территории Румынии были назначены еще до пересечения границы.

Бои за Будапешт начались в конце декабря 1944 года и продолжались до середины февраля 1945 года. Советские комендатуры начали работать в освобожденных районах города в первой половине января. Генерал-лейтенант А. Шикин в конце января докладывал: «с 13 января в городе действует советская военная комендатура… В Пеште создано три районных комендатуры. Организован комендантский надзор, который совместно с частями войск НКВД занимается наведением порядка в городе. При комендатуре работают представители прокуратуры и военного трибунала…

Во всех районах Пешта созданы районные самоуправления, которыми руководят активисты демократических партий»[219].

Первый комендант Кенигсберга генерал-майор М. Смирнов получил назначение в конце марта 1945 года, за несколько дней до начала штурма. Городская и районные комендатуры были сформированы 7 апреля, за два дня до капитуляции гарнизона.

Город Форет на юго-востоке Германии был занят советскими войсками 17 апреля. В тот же день в город прибыл комендант, «который начал энергичную борьбу с беспорядками… с попытками мародерства и пьянства…»[220].

Первоочередной задачей было наведение порядка на занятых территориях, предотвращение диверсий против Красной армии и серьезных преступлений. Для этого комендатуры проводили разоружение населения. К середине октября 1944 года на освобожденной территории Польши у жителей было изъято 12 артиллерийских орудий, 13 минометов, более 200 пулеметов и около 5000 винтовок и автоматов[221].

Комендатуры занимались отселением людей из прифронтовой полосы (12–15 км). Охраняли оставленное имущество, обеспечивали минимально необходимые удобства для отселенного населения с целью предотвращения эпидемий и своевременной доставки продуктов. Такие мероприятия нередко сталкивались с серьезным сопротивлением, жители отказывались покидать свои дома, опасаясь, часто не без оснований, что их имущество будет разграблено.

На комендатуры возлагалась ответственность за сохранность и функционирование предприятий и хозяйств, оставленных собственниками.

В окрестностях города Ботошани в Румынии хозяевами был покинут сахарно-спиртовой завод. Префект уезда с согласия коменданта назначил директора и административный совет для временного управления им. Рабочие отказались признать их полномочия, «заявляя, что они сами будут управлять заводом». После вмешательства коменданта и его разъяснений «представители рабочих согласились признать административный совет в качестве временного администратора завода»[222].

В некоторых районах крестьянская беднота, в том числе под влиянием «румынско-фашистской» пропаганды, утверждавшей, что в занятых Красной армией районах будут вводиться советские порядки, начала самовольный захват и немедленную обработку покинутых помещичьих земель. Такие действия, подчеркивалось в донесении, противоречили заявлению В.М. Молотова от 2 апреля. Советские комендатуры дали указание местным органам власти взять брошенные помещичьи земли и хозяйства под свою охрану и управление. Один из крестьян сказал в беседе с политработниками: «… Пусть после войны русские помогут нам установить такую власть, при которой крестьянину бы лучше жилось – и без помещиков. Мы боимся, что, если уйдет Красная армия, к нам опять возвратятся помещики…»[223]

Советская военная администрация была обязана информировать население о происходящем, целях и задачах Красной армии. Издавались и распространялись листовки, газеты, проводились встречи, собрания и митинги местных жителей. В донесении политотдела 65-й армии о работе в Германии говорилось: «Распространено… 100 тыс. экземпляров листовок с первомайским приказом товарища Сталина. Во всех городах и деревнях сделаны специальные витрины для вывешивания газет… Для лучшего налаживания работы среди населения в дивизиях были созданы специальные бригады под руководством старших инструкторов подивов по работе среди населения, в состав которых вошли переводчики дивизий и полков. Члены этих бригад провели с жителями в деревнях и селах большое количество бесед…»[224]

Продовольственное положение в большинстве освобожденных районов, особенно в городах, в результате разрушений, нарушения экономических связей было крайне сложным.

Относительно благополучной была ситуация в Болгарии. Здесь советскому командованию не пришлось принимать экстренных мер по снабжению населения, но осенью 1944 года Советский Союз предоставил болгарскому правительству большое количество сена для поддержания животноводства.

На территории Югославии советские войска захватили в качестве трофеев большое количество зерна, подготовленного немецкими войсками к отправке в Германию. В начале декабря 1944 года это зерно по просьбе Национального комитета освобождения Югославии было передано югославским властям[225].

Перед отступлением из Словакии в конце 1944 года немцы, по рассказам жителей, «…ограбили население, забрали весь хлеб, лошадей, коров, свиней»[226].

В конце октября начальник тыла 1-го Украинского фронта получил личное указание И. Сталина о передаче командиру Чехословацкого корпуса генералу Свободе 500 т муки для немедленной безвозмездной раздачи населению[227].

После освобождения Праги ГКО потребовал в постановлении от 27 мая 1945 года «…обеспечить выдачу населению города… с 5 июня с. г. хлеба – 400–500 г в среднем на человека в день, 30 г крупы в среднем на человека в день и соли 400 г на человека в месяц… передать в распоряжение правительства Чехословацкой республики для снабжения населения города Праги на выработку муки и крупы 8800 т продовольственного зерна, а также 600 т соли… выделить временному городскому управлению… минимально необходимое количество автотранспорта из трофейных машин и горючее – для подвоза продовольствия к магазинам и складам…»[228]. Чехословацкая администрация располагала определенными экономическими ресурсами, но была неспособна организовать снабжение, поэтому предполагалась компенсация предоставляемого продовольствия поставками в СССР промышленных товаров.

После освобождения Вены оказалось невозможным организовать быстрый подвоз в город продовольствия из сельских районов. В конце апреля Военный совет 3-го Украинского фронта постановил передать в распоряжение городского самоуправления 700 т зерна, 300 т мяса и 200 т сахара[229]. В течение первых после освобождения пяти месяцев жители Вены обеспечивались продовольствием исключительно из запасов Красной армии[230].

Всего, как отмечал в своих воспоминаниях И. Аношин, советское правительство выделило Временному правительству Австрии для снабжения столицы 45 тыс. т зерна, 4 тыс. т мяса, 1 тыс. т жиров, 2,7 тыс. т сахара, 1,8 тыс. т соли, 225 т кофе[231]. Всего за первый год оккупации Красная армия передала местным властям 70 тыс. т зерна и муки, 60 тыс. т сахара и 17 тыс. т бобовых.

По мере налаживания хозяйственной жизни Австрия стала компенсировать продовольственные поставки промышленными товарами. В начале июля Военный совет Центральной группы войск постановил выделить для снабжения страны 1000 т сахара. Начальнику тыла было поручено «заключить соглашение с правительством Австрии о компенсации за отпущенный сахар промышленными товарами»[232].

После освобождения северо-восточных районов Норвегии продовольственное снабжение жителей из местных источников оказалось невозможным. «По просьбе норвежских властей наше командование выделило из армейских фондов для питания гражданских лиц 3 вагона муки и вагон рыбы… предоставило также целиком в распоряжение норвежских властей уцелевшие трофейные склады в Варде, Вадсе и западном Финмарке…» — говорилось в докладе начальника политотдела 14-й отдельной армии. Там же отмечалось, что «имеются случаи, когда отдельные наши подразделения оказывают за счет выделения части своего пайка помощь питанием наиболее нуждающимся норвежцам…»[233].

Советские войска покинули Норвегию в конце сентября 1946 года. В официальном сообщении норвежского телеграфного бюро, подводившем итог их пребывания в стране, говорилось, что «русские комендантские власти, учитывая приближение зимнего периода, освободили практически все пригодные для жилья помещения, предоставив их в распоряжение оставшегося без крова гражданского населения… В распоряжение гражданского населения были предоставлены также сохранившиеся немецкие продовольственные склады и другое трофейное имущество. Несмотря на известные затруднения в снабжении непосредственно личного состава советских войск, органы снабжения Красной армии оказывали помощь продовольствием норвежскому населению. За время пребывания в освобожденных районах Норвегии советские войска отремонтировали дороги, построили мосты взамен разрушенных немцами… Советские войска осуществляли мероприятия по разминированию местности, для нужд норвежской стороны восстановили аэродром Хёйбуктмуен. Районы дислокации советских войск после их отбытия из Норвегии оставлены в образцовом состоянии»[234].

Советское командование прилагало значительные усилия для обеспечения продуктами населения оккупированной Германии. Особенно остро этот вопрос стоял в Берлине.

Немецкая журналистка Маргрет Бовери в книге воспоминаний рассказала, что нехватка молока заставила женщин одного из районов Берлина в июне 1945 года обратиться в советскую комендатуру. Они сказали, что их дети умрут без молока, советский представитель ответил, что ему безразлично, умрут дети сейчас или через год. Далее она отметила, что в конце июня «90 коров из образцовой фермы в Далем были подготовлены для отправки в Россию, хотя их молоко все равно доставалось русским, отправка коров в Россию могла негативно сказаться на моральном состоянии жителей»[235].

Подтвердить или опровергнуть содержание данного разговора не представляется возможным, но сохранились документы, позволяющие судить об отношении советского командования к проблеме снабжения жителей города продовольствием, в том числе молоком.

Первое постановление ГКО о продовольственном снабжении города вышло 8 мая 1945 года, а через три дня постановление Военного совета 1-го Белорусского фронта поставило задачу интенданту фронта к вечеру 14 мая «доложить… свои соображения о возможных нормах и порядке выдачи молочных продуктов населению Берлина…»[236].

31 мая вышло специальное постановление Военного совета фронта «О снабжении молоком детей гор. Берлина». Планировалось обеспечить молоком всех детей до 8 лет за счет использования молочных ресурсов пригородов в количестве 70 000 литров в день. Самоуправлению города до 15 июня передавалось 5000 голов дойных молочных коров из трофейного скота.

Коменданты пригородов Берлина обязывались «немедленно через местные органы власти организовать максимальный сбор молока от населения, восстановить сеть молочных заводов и сливных пунктов, учесть всех специалистов, ранее работавших на молочных заводах, обеспечить их документами и направить в село для организации сбора молока…». Центральному молочному заводу города было передано 25 грузовиков ЗИС-5[237].

К 6 июня 1-й и 2-й Белорусские и 1-й Украинский фронты отгрузили для жителей города более 100 т зерна, около 12 т мясных продуктов, более 4 т сахара и около 80 т картофеля, а также чай, кофе, жиры. Более половины продовольствия на указанную дату было уже передано самоуправлению города[238].

Директивные документы требовали сохранения на освобожденных территориях большинства стран местных органов самоуправления, запрещалось препятствовать деятельности должностных лиц, если она не была направлена против мероприятий Красной армии. В реальности местная власть часто отсутствовала, и комендатурам приходилось брать на себя ее функции и оказывать помощь населению в ее восстановлении.

В справке о работе среди населения Румынии в апреле-мае 1944 года говорилось: «На территории в районах действий нашей армии все румынские власти сбежали, поэтому воинские части и военные коменданты на первых порах занялись подбором и выделением органов власти с сохранением существующих на то положений по законам Румынии.

Во всех городах имеются префекты и примари [местные органы власти]. Хуже дело обстояло в селах, где не везде были выделены органы власти…

Во всех городах создана полиция. Однако полиция собрана из случайных лиц, комплектовалась по добровольному принципу, ив ее составе много уголовных элементов…»[239]

В донесении от 15 мая говорилось, что политическая жизнь в освобожденных районах также была почти полностью парализована, «руководители различных политических партий, ранее существовавших в Румынии: национал-царанистской, либеральной, – эвакуировались, а оставшиеся бывшие члены этих партий никакой инициативы к их восстановлению не проявляют»[240].

Активно вели себя лишь румынские коммунисты, «одиночками встречающиеся в отдельных населенных пунктах». Один из них, М. Юшка, организовал примари (местные органы власти) в 12 селах и руководил всей хозяйственной и общественной работой в них, «пользуясь большим влиянием среди крестьян». Именно это, а не усилия советского командования по «насаждению большевизма», объясняет значительный рост влияния местных коммунистов в освобожденных районах.

Замена местных органов власти военными комендатурами, когда это было неизбежно, считалась временной мерой. В постановление ГКО об организации военных комендатур в Польше говорилось: «Как только какая-либо часть освобожденной территории… перестанет быть зоной непосредственных военных операций, Польский комитет национального освобождения полностью возьмет на себя руководство всеми делами гражданского управления. С этого времени военные комендатуры подлежат упразднению…»[241]

Вмешательство советских войск во внутренние процессы в стране пребывания запрещалось. Начальник политуправления 3-го Украинского фронта генерал-лейтенант И. Аношин писал в воспоминаниях, что однажды члену Военного совета позвонил генерал-полковник А. Щербаков, член ЦК ВКП(б), начальник Главного политического управления Красной армии. По его словам, в западной печати появилась информация, что в Варне и Бургасе советские войска «вмешиваются во внутренние дела Болгарии, устанавливают там социалистические порядки, которые не хочет иметь население». А. Щербаков потребовал немедленно разобраться на месте и доложить о результатах. И. Аношин во главе группы офицеров прибыл в Варну. Информация не подтвердилась. «…Никаких беспорядков ни в Варне, ни в Бургасе не было. Строго соблюдая полученные инструкции, наши войска ни в какой форме не вмешивались в вопросы гражданского управления, предоставив это дело целиком и полностью самим болгарам».

В Варне к нему пришла делегация местных активистов:

«– Как же так, товарищ генерал? – начал горячо руководитель делегации. – Мы все так ждали вас, думали, как только придут советские войска, они помогут и нам создать советскую власть, точно такую, как в вашей стране…

Пришлось долго объяснять этим искренне заблуждавшимся людям, что наша армия свою цель видит лишь в освобождении Болгарии от фашистов и их пособников. А какую устанавливать власть – это их, болгаров, кровное дело.

* * *

– Так что, дорогие друзья, – сказал я им на прощание, – связывайтесь с правительством Отечественного фронта в Софии и действуйте на благо болгарского народа»[242].

В донесении, направленном в Москву в конце января 1945 года, о положении в венгерском городе Шаторакьяжр Уйхтель отмечалось: «…руководители местной администрации, оказавшиеся приверженцами Салаши, смещены и заменены представителями интеллигенции, подвергавшимися ранее преследованиям за свои демократические убеждения. Новые руководители администрации умели быстро наладить работу основных органов власти, и в настоящее время в городе функционируют полиция, суд, прокуратура, финансовый отдел…»[243]

В донесении генерала А. Шикина о положении в Чехословакии от 10 июня 1945 года говорилось: «В большинстве городов и сел созданы Национальные комитеты – демократические органы власти. Национальные комитеты, как правило, созданы по инициативе подпольных Комитетов Национального Сопротивления, которые обычно сразу же по изгнании немцев создавали и возглавляли местную власть. Многие Национальные комитеты были созданы еще в период подполья…

В Комитет Национального Сопротивления входили: коммунистическая, социал-демократическая, народно-социалистическая и народная католическая партии…»[244]

В западных районах определенную проблему для восстановления нормальной жизни представляла политическая пассивность населения. Здесь существовали четыре политических партии, но ни одна из них не вела подпольной работы в период оккупации. «Каждая партия, – отмечалось в донесении, – в том числе и коммунистическая, на протяжении всего периода оккупации Чехии ожидала прихода Красной армии, сама же не проявляла никаких активных действий, направленных против немецких поработителей… Ни одна из партий не проявляет своей инициативы на местах. Местные партийные организации ждут указаний сверху…»[245]

Исключительно сложной для советского командования была ситуация в Польше. Местная администрация часто уходила вместе с немецкими войсками или оказывалась в руках сторонников польского «правительства в изгнании». Так как отношения с ним СССР разорвал еще в апреле 1943 г., подконтрольные ему местные органы власти ликвидировались. В зоне действий 48-й армии в конце августа 1944 года военным комендатурам приходилось «самим назначать местные органы власти; организовывать зачастую все, что относится к благоустройству городов и местечек; принимать меры к охране государственной ценности и т. д.»[246].

В то же время считалось недопустимым прямое вмешательство военной администрации в формирование органов власти. При выборах в Национальный Совет в местечке Копишвинца «политотдел 35 °CД по существу взял на себя роль руководителя выборов… Для недопущения подобных ошибок мною дано специальное указание всем политорганам»[247], писал в донесении член Военного совета 13-й армии генерал-майор Козлов.

Восстановление политической жизни в занятых Красной армией районах Норвегии проходило быстро. Муниципалитет в Киркенесе начал работать на второй день после освобождения. В него вошли три члена муниципалитета, избранные до оккупации, а также рад кооптированных членов, представляющих различные политические партии. Исполняющим обязанности председателя стал член правой (консервативной) партии.

Местные органы власти активно включились в организацию норвежского ополчения. Работа проводилась на основе обращения правительства Норвегии к советскому правительству и обращения короля к народу Норвегии. Местные власти отмечали: «…чтоб у [советского] командования не сложилось ложных представлений о нелояльности, мы просим за нашей работой следить, а мы приложим все усилия, чтобы все выполнить»[248].

Для управления Веной командование 3-го Белорусского фронта по согласованию с Генеральным штабом назначило военного коменданта. Верховное командование и советское правительство считали недостаточным существование в городе только советской администрации, так как это противоречило бы ранее сделанным заявлениям. Поскольку согласованной кандидатуры бургомистра не было ни у советского командования, ни у представителей австрийских политических сил, Ф. Толбухину из Москвы было дано следующее предписание: «…Пусть австрийские авторитетные люди сговорятся насчет кандидатуры, а вы дайте им санкцию»[249]. Бургомистром был назначен бывший австрийский генерал Т. Кёрнер.

Восстановление мирной жизни требовало активного участия в этом местного населения и его представительных органов. Их свобода действий сильно ограничивалась сохранявшимся на освобожденных территориях военным положением. В приказе от 6 мая 1945 года командование 3-го Украинского фронта потребовало у Военных советов армий и командиров частей и соединений «…оказывать всемерную помощь в реализации начинаний как самого правительства (Временное правительство Австрии), так и его местных органов власти». Запрещалось, начиная с 6 мая «…изъятие у австрийского населения продовольственных ресурсов, тягловой силы, упряжи, повозок и сельскохозяйственного инвентаря…». Также запрещалось «без санкции Военного Совета фронта и помимо бургомистров и старост» мобилизовать население на различные работы для нужд Красной армии, чинить препятствия «населению в вывозе продовольствия на рынки в рабочие центры и в г. Вену». Брошенные или оставшиеся бесхозными имения и поместья передавались в распоряжение бургомистров и старост для организации посевных работ[250].

На территории Германии восстановление полноценных политических институтов не планировалось. Верховная власть на весь период оккупации находилась «в руках союзных оккупационных органов»[251]. На местах под контролем советского командования создавались органы самоуправления. В сводке Главного политического управления от 25 июня 1945 года отмечалось: «В советской зоне… в настоящее время в основном закончено создание местных органов самоуправления… В селах советские оккупационные власти назначали старосту общины, который ведает всеми делами общины. В крупных селах в помощь старосте назначались советники… В городах и населенных пунктах городского типа назначались бургомистры… При городских органах самоуправления создается полиция, при сельских – жандармерия. Начато формирование органов суда и прокуратуры.

Всю работу местная немецкая администрация ведет под контролем советских оккупационных властей»[252].

Советская военная администрация активно участвовала в восстановлении хозяйственной жизни и гражданской инфраструктуры освобожденных территорий. В начале декабря 1944 года венгерская газета «Делмадьярорсаг» сообщала: «Первой заботой Красной армии в Ходмезёвашархее был пуск фабрик, мельниц и предприятий… Станки крупнейшего предприятия города, текстильной фабрики “Кокрон”, которые были уже демонтированы сбежавшими владельцами, через три-четыре дня после вступления в город армии-освободительницы начали работать. Приступили к работе и крупные мельницы…»[253] Восстанавливалась работа и других служб и учреждений: «6 ноября начала работу и почта… С 7 ноября функционирует телефонный узел, однако он осуществляет лишь местную связь… Приступили к работе и школы… Идут занятия и в начальных школах, причем как в государственных, так и в приходских. Священники, за исключением одного-двух, остались в городе и отправляют свои церковные функции»[254]. В донесении о ситуации в г. Шаторакьяжр Уйхтель от 26 января 1945 года говорилось: «Приняты меры к оживлению промышленности, табачная фабрика уже выработала 3 миллиона штук сигарет… пущены 2 мельницы, третья ремонтируется… энергично проводят ремонт железной дороги, мостов и шоссейных дорог, 5 железнодорожных и 7 шоссейных мостов сданы в эксплуатацию… действуют основные коммунальные предприятия и культурные учреждения, для нужд населения работают 4 хлебопекарни, налаживается торговля, открыты 5 мясных лавок и несколько продовольственных магазинов»[255].

Советские войска вышли к городу Надьканижа 30 марта 1945 года, а к 8 апреля в городе было «…закончено восстановление водоснабжения, пущен пивной завод, подготавливаются к пуску электростанция и мельница… Понемногу открываются магазины и мастерские. В городе наведен порядок». Восстанавливалась церковная жизнь, в донесении сообщалось: «Духовенство полностью осталось в городе. Католические церкви возобновили работу уже 3 апреля…»[256]

В середине октября 1944 года на освобожденной территории Польши «благодаря содействию военных комендантов… отремонтированы и приступили к нормальной работе школы и костелы»[257].

Советское командование требовало от подчиненных бережного отношения к религиозным чувствам населения. Член Военного совета 1-го Украинского фронта генерал-лейтенант Крайнюков на заседании 7 августа 1944 года сказал: «[Костел] это не только религиозное место, он имеет огромное влияние на польское население. Был такой случай, что в костел привели лошадь – это контрреволюция – не нарушать религиозное чувство»[258].

В городе Киркинесе в Норвегии немцы при отступлении подожгли склады угля. Ликвидировать пожар удалось только с помощью Красной армии. На это было «потрачено 3,5 тыс. человеко-дней красноармейцев»[259].

В Австрии в районе Вены советские войска восстановили два важных моста, очистили от мин фарватер австрийской части Дуная, подняли со дна 128 затонувших судов, отремонтировали 30 % портового оборудования. Они восстановили около 2000 км железнодорожных путей и 45 железнодорожных мостов, оказали помощь в ремонте большого количества товарных вагонов и локомотивов[260].

Советским военным автотранспортом в Вену было доставлено 2 млн. кубометров древесины и уголь для восстановленных электростанций[261].

Восстановление хозяйственной жизни и гражданской инфраструктуры часто начиналось до полного окончания военных действий. Захар Аграненко посетил Восточную Пруссию и Померанию в составе делегации штаба Балтийского флота во второй половине марта 1945 года. Он писал в своем дневнике о городе Штольпмюнде (Померания): «[Комендант] капитан т. Сонное сказал: завтра пускаем электростанцию. Работают мельница, консервный завод, молочный завод, ясли, рыбные промыслы…»[262] В тот же день он отметил: «Ужинаем у коменданта. Налет немецких бомбардировщиков… Горит элеватор. Сбили самолет». Ранее, 19 марта, в г. Штаргарде он записал: «…освобожден 6 марта, сегодня впервые дали свет», – через две недели после окончания боев! Город находился в 40 км южнее Данцига, бои за который еще продолжались.

Первый комендант Берлина генерал-полковник Н. Берзарин в приказе № 1 от 30 апреля 1945 года потребовал у всех должностных лиц районных управлений явиться для доклада «о состоянии их учреждений и получения указаний о дальнейшей деятельности». Всем коммунальным предприятиям, лечебным учреждениям, продовольственным магазинам и пекарням предписывалось немедленно возобновить работу. Кинотеатрам, театрам, циркам, стадионам, ресторанам и столовым разрешалась работать до 21:00. Приказ также запрещал военнослужащим «производить самовольно, без разрешения военных комендантов выселение и переселение жителей, изъятие имущества, ценностей и производство обысков»[263].

До 19 мая во всех комендатурах Берлина для подготовки мероприятий по восстановлению коммунального хозяйства были проведены совещания инженерно-технических и коммунальных специалистов, работников науки и искусства, владельцев и работников торговых предприятий. Для помощи и контроля ко всем городским службам были прикреплены инженеры и техники из числа советских офицеров. К этому моменту была пущена первая очередь берлинского метро. В ряде районов восстановлено электроснабжение и водопровод. Начали работать городской и 20 районных банков.

Советские военные комендатуры не всегда справлялись с возложенными на них задачами.

22 мая член Военного совета 28-й армии сообщал из Германии: «По отношению к местному населению еще имеют место случаи насилия, грабежа и произвола. Военные комендатуры, располагая малочисленными гарнизонами, не всегда в состоянии предотвратить нарушения порядка и часто встают перед фактом совершенного преступления, не успев задержать нарушителей…»[264]

В октябре 1944 года в Польше на более чем 200 комендатур приходилось всего 1500 красноармейцев.

В Румынии оказалось невозможным, как планировалось, удержать розничные цены на уровне марта 1944 года. В результате нехватки сырья удалось запустить лишь часть предприятий, и они работали с перебоями. Это вело к дефициту промышленных товаров, а следовательно, к росту цен, развитию спекуляции и черного рынка. Отчасти росту цен способствовали красноармейцы, которые обычно значительно переплачивали за приобретаемые товары. Подобная ситуация отмечалась и в Германии. В донесении от 25 апреля 1945 года о положении в пригородах Берлина говорилось: «Некоторые военнослужащие поступают явно неправильно, разбрасываясь оккупационными марками. Например, литр пива стоит 1 марку, а отдельные военнослужащие платят по 10–20 марок, а один из офицеров отдал за литр пива дензнак достоинством в 100 марок…»[265]

Информация о мероприятиях, проводимых советской военной администрацией, позитивно сказывалась на настроении населения. 18 мая 1945 года начальник политотдела 65-й армии докладывал из Германии: «В основной массе население относится к Красной армии доброжелательно… Особенно хорошо влияет на население то, что оно видит, что грабежи и насилия, которые происходили, не предписаны солдатам свыше, что число их уменьшается, что за них солдаты наказываются, а также то, что население чувствует заботу командования Красной армии…»[266]

21 мая политотдел 5-й гвардейской танковой армии докладывал: «Известия о восстановлении нормальной жизни… ⁄ создание магистрата, нормальное снабжение населения продуктами, возобновление работы предприятий, пуск метрополитена и т. д. ⁄ восприняты немцами с большим удовлетворением. Широкие слои немецкого населения начинают говорить о дружбе с Советским Союзом»[267].

Наблюдения советского командования подтверждались высказываниями жителей, зафиксированными в документах. Купец Вилли Нойман из г. Марлова в беседе с советскими офицерами сказал: «Несмотря на то что отдельные офицеры и солдаты Красной армии первое время вели себя некорректно – грабили, насиловали женщин, – я был уверен, что советские войска несут мир и порядок. Эти мои надежды оправдались. В городе чувствуется забота коменданта о порядке и благоустройстве, улучшилось снабжение населения»[268]. Фридрих Шульц из г. Рибница рассказал: «Наслушавшись ужасов о Красной армии, мы никогда не ожидали такого мягкого отношения к нам. Мы боялись прихода Красной армии. Мы думали, что нас всех перережут, отберут детей, что всех мужчин угонят в Сибирь. На деле же мы увидели вполне порядочное отношение к нам со стороны красноармейцев…»[269] Житель г. Барта Фальк сказал: «Я чрезвычайно удивлен быстротой, с какой был наведен в городе полный порядок»[270].

Деятельность советской военной администрации на территории европейских стран осуществлялась на основе приказов Верховного командования и решений советского правительства. Их главной целью было обеспечение лояльности населения к Красной армии, что должно было облегчить выполнение военных задач.

Советские военные комендатуры в ряде случаев в условиях вакуума власти были вынуждены временно выполнять функции местной администрации. Но не предполагалось, что они будут ее заменять, и комендатуры передавали управление местными делами органам самоуправления по мере их формирования. Случавшееся иногда прямое вмешательство комендатур в политические процессы на занятой территории строго пресекалось командованием.

«Имелось несколько чрезвычайных происшествий…

случаи пьянства»

«Поведение Красной армии отражало не обычную жестокость, а систематический садизм, превосходящий нацистский»[271], — заявил известный английский историк Макс Хастингс в одной из своих книг. Другой автор, Альфред-Маурис де Заяс, писал: «Поведение солдат в значительной степени зависит от отношения к нему соответствующих командиров. Сообщения, перехваченные до настоящего времени, фиксируют, что большинство [советских] офицеров не только молча терпели зверства, но и сами принимали в них участие»[272].

Поведение красноармейцев в Европе и особенно Германии является предметом пристального внимания западных авторов. Созданная ими картина представляет собой вакханалию беспрерывного насилия в отношении местного населения. Красная армия в их сочинениях превращается в армию преступников.

Еще раньше поведение солдат было предметом пристального внимания советского командования. Его целью было обеспечение максимальной лояльности населения к Красной армии, а любые эксцессы осложняли выполнение этой задачи.

Наиболее частым дисциплинарным нарушением в войсках, вступивших в Румынию в апреле 1944 года, было насильственное или несанкционированное изъятие у жителей продуктов и домашних животных. В донесении политуправления 2-го Украинского фронта в начале мая 1944 года сообщалось, что начальник продовольственной службы одной из мотострелковых бригад отобрал у крестьянина 38 баранов. Командование части, получив жалобу, вернуло 21, а за 17 забитых уплатило хозяину 4450 лей.[273]

Иногда продукты изымались по фиктивным документам. Там же отмечалось, что «у одного румына хранится записка на взятых у него 5 штук овец, в получении которых расписался… “капитан Жулик”.

За примерно месяц пребывания Красной армии в стране было зафиксировано одно изнасилование. Его жертвой стала 9-летняя девочка, насильник был арестован. Также – четыре попытки изнасилований, некоторые с избиениями. Один из преступников был к тому моменту осужден на 10 лет, двое находились под следствием, и дело еще одного передано в прокуратуру.

На занятой территории Румынии в то время находилось около 300 тыс. советских солдат и 400 тыс. гражданского населения.

В некоторых случаях командование обходилось воспитательными мероприятиями. Один из участников событий вспоминал: «Помню, вечером вошли в какой-то город, а там проституток столько оказалось… Они сразу, значит, на заработок и пошли. Русские офицеры? Плати деньги, пожалуйста. Ну, наши мужики и пошли на это дело… Ну и, естественно, некоторые с “наградой” возвращались… Тут офицеров стали собирать и профилактические беседы с нами проводить. Мораль всё читали-читали…»[274]

В декабре 1944 года Военный совет 3-го Украинского фронта, недовольный состоянием дисциплины, издал постановление «Об усилении борьбы за воинскую дисциплину в войсках фронта»[275]. В нем говорилось, что за время марша соединений 4-й гвардейской армии из состава 2-го Украинского в состав 3-го Украинского фронта, который продолжался около месяца, отстали 670 человек. За это время военнослужащими армии было совершено «110 случаев бесчинств, насилий, а также убийств и ранений личного состава».

В состав армии входило восемь стрелковых и воздушно-десантных дивизий. Их численность до начала марша была доведена до 7,5 тыс. человек[276]. Можно предположить, что общая численность армии вместе с частями усиления была 70–80 тыс. человек. Таким образом, преступниками оказались примерно 0,15 % личного состава.

Поведение советских солдат в Болгарии вызывает меньше всего нареканий даже у западных авторов. В донесении начальника политотдела 22-й зенитно-артиллерийской дивизии говорилось, что «за время пребывания дивизии на болгарской земле в частях не было ни одного грубого нарушения воинской дисциплины, ни одного случая плохого отношения советских воинов к болгарскому населению»[277].

В Бургосе советские офицеры по вине финансистов оказались без болгарской валюты. Они хотели обменять рубли на левы в одном из отделений национального банка. Директор не имел указаний на такой случай и просто предложил им взять деньги под расписку или даже без расписки. Офицеры отказались. Пораженный, он сказал: «Странно. Немцы насильно обобрали мой банк, а вы не берете денег даже и тогда, когда вам предлагают…»[278]

Отдельные эксцессы случались и в Болгарии. Один из ветеранов вспоминал: «Жили в отличных казармах, все хорошо, но солдаты из взвода полковой разведки повадились по ночам куда-то ходить. Возвращались пьяные, иногда и скандалы случались, в общем, неправильно себя вели. Но как-то ночью всех подняли, построили, и с командирами пришли две местные женщины… Оказывается, эти трое ходили по ночам в город и грабили болгарок, отбирали кольца, серьги. Конечно, сразу прошла молва, болгары вышли на наших, и всех виновных моментально вычислили, судили и отправили в штрафную роту…» Один из осужденных позже погиб, а второй потерял ногу. Есть в этих воспоминаниях и более трагический эпизод: «…Один солдат… как оказалось, раньше он сидел в тюрьме, потом попал в штрафную, кровью искупил и дальше воевал хорошо. Но тут в Болгарии он забрался в одну квартиру и не просто ограбил ее. Дома находилась маленькая девочка, и когда он вещи собрал, то эту девочку ножом на куски изрубил… Его, конечно, быстро нашли, причем, насколько я знаю, ее родители просили не казнить виновного, но его все равно расстреляли»[279].

Факты некорректного поведения красноармейцев в Югославии стали известны на Западе из книги Милована Джиласа «Диалоги со Сталиным»[280], опубликованной в Нью-Йорке в 1962 году. Во время войны М. Джилас был одним из лидеров партизанского движения, но позже стал диссидентом.

Он писал, что на территории страны красноармейцы совершили 121 изнасилование и 111 изнасилований с убийством и более 1200 ограблений[281]. В книге, вероятно, произошла опечатка. В документах югославского правительства указывалось, что изнасилований было 1219, кроме того 359 попыток изнасилования и 248 изнасилований с попыткой убийства[282]. Эти цифры были подготовлены в период резкого охлаждения советско-югославских отношений после войны. Российский исследователь А. Тимофеев писал, что, «безусловно, имели место инциденты девиантного поведения советских солдат. Югославская пропаганда времен конфликта между Сталиным и Тито, возможно, основывалась на реальных фактах. Однако такое поведение было исключением, а не правилом»[283].

Югославская сторона зафиксировала всего 3026 преступлений. В освобождении страны участвовало около 300 тыс. советских солдат. Если допустить, что каждое из преступлений совершил один военнослужащий, то количество преступников составит около 1 % от общего числа красноармейцев в Югославии.

Начальник политотдела 57-й армии докладывал по итогам первой недели пребывания в стране: «Военнослужащие Красной армии, зная любовь сербского народа к Советскому Союзу, его бедствия и тяжелые испытания в борьбе с немецкой оккупацией, относятся к местному населению с большим тактом и уважением. До сих пор в армии не было ни одного случая преступлений и бесчинств военнослужащих Красной армии [по отношению] к местному населению»[284].

Венгерский историк К. Унгвари в серьезном исследовании «Битва за Будапешт. 100 дней Второй мировой войны»[285] не избежал неожиданной легкомысленности в освещении вопроса о поведении советских солдат. Он писал, что после падения Будапешта командующий 2-м Украинским фронтом дал своим войскам три дня для разграбления города. По его оценкам, около 50 тыс. женщин было изнасиловано советскими солдатами[286]. Западные авторы иногда упоминают подобные приказы советского командования, обычно подтверждая их существование ссылками на рассказы местных жителей. Безусловно, эксцессы в отношениях с местными жителями случались в Венгрии, как и в других местах. Об отношении к ним командования рассказал в 2009 году один из советских ветеранов: «…Как-то в самоволку ушли трое солдат… они в одном хозяйстве убили крестьянина, а его жену изнасиловали… Их поймали, и устроили трибунал. Построили всю дивизию буквой П, позвали родственников этих венгров, зачитали приговор, награды с них посрывали. Одному дали восемь лет, другому двенадцать, а третьему расстрел…

Там же, в Венгрии, мы стояли в одном местечке, и вдруг подходит к нам одна мадьярка… Оказалось, что один солдат взял беременную девушку и хотел ее изнасиловать. Я, недолго думая, доложил офицеру, он пошел, вывел его к калитке и как дал ему по морде… А я стоял рядом и думал, что если он на нас направит оружие, то я его точно убью… Но тот молча ушел. Так потом эти венгры нас приветствовали как родных, стол накрыли и даже руки нам целовали»[287].

Точное количество жертв изнасилований в силу расплывчатого характера данного правонарушения даже по горячим следам установить крайне сложно. Спустя более 70 лет не имеет смысла рассчитывать, что точные цифры когда-то появятся.

Исследователь из Оксфордского университета Джеймс Марк в 1998–2000 годах опросил в Будапеште 76 человек (31 женщина и 45 мужчин), представителей «среднего класса», современников тех событий. Респондентам в 1945 году было от 7 до 38 лет. В исследовании использовались также частные дневники и официальные документы. Автор сделал вывод, что «проблема изнасилований» была политизирована в 1944 году и остается такой до настоящего времени. О широком размахе насилий, как правило, говорили люди антикоммунистических и националистических взглядов; напротив, люди левых взглядов, а также евреи, как правило, рассматривали Красную армию как освободительницу и считали слухи о массовом насилии сильно преувеличенными. Некоторые говорили, что даже не догадывались о существовании такого явления[288].

После взятия Вены наведение порядка в городе было одной из первоочередных задач командования. Начальник политотдела 9-й Гвардейской армии доносил 13 апреля: «Обеспечено… усиленное патрулирование по центральным кварталам города. Случаи мародерства и насилия, за исключением одиночных фактов, прекратились…»[289]

За время боев в Чехословакии значительного количества правонарушений со стороны красноармейцев не отмечалось.

Начальник политуправления 4-го Украинского фронта, докладывая о наступлении мотомеханизированного отряда фронта на Прагу 5–6 мая, писал: «В целом личный состав отряда высоко держал честь и достоинство советских воинов, не допускал фактов мародерства и насилий, все же имелось несколько чрезвычайных происшествий. В 855 ап… в отдельном противотанковом дивизионе имелись случаи пьянства…»[290]

Австралийский военный корреспондент Осмар Уайт, посетивший Чехословакию в 1945 году, писал: «Никакого террора в Праге или другой части Богемии со стороны русских не наблюдалось… В Красной армии господствует суровая дисциплина. Грабежей, изнасилований и издевательств здесь не больше, чем в любой другой зоне оккупации. Дикие истории о зверствах всплывают из-за преувеличений и искажений индивидуальных случаев под влиянием чешской нервозности, вызванной неумеренностью манер русских солдат и их любовью к водке. Одна женщина, которая рассказала мне большую часть сказок о жестокостях русских… в конце концов, была вынуждена признать, что единственным свидетельством, которое она видела собственными глазами, было то, как пьяные русские офицеры стреляли из пистолетов в воздух или по бутылкам…»[291]О. Уайт в конце войны побывал в различных оккупационных зонах. Вероятно, не все его наблюдения понравились издателям, его книга впервые увидела свет… в 1996 году.

Вскоре после вступления в Польшу войск 1-го Украинского фронта, в июле 1944 года, некоторые офицеры тыла, как это было ранее в Румынии, начали изъятие у населения продовольствия на нужды армии, не дожидаясь регламентирующих документов. 7 августа Военный совет фронта на своем заседании потребовал немедленно это прекратить. Продовольствие могло приобретаться исключительно за деньги по ценам, существовавшим на момент вступления войск на территорию страны. За первые 10 дней после пересечения границы за совершения преступлений было арестовано более 100 военнослужащих. Наиболее часто встречались мародерства и грабежи, также было зафиксировано 4 изнасилования и одно убийство[292].

Генерал-лейтенант Крайнюков 7 августа на заседании Военного совета требовал: «С мародерством вести жестокую борьбу. За грубые нарушения расстреливать на глазах у жителей и объяснять, за что расстреляли»[293].

К середине октября комендатурами было задержано более 9 тыс. красноармейцев. Из них 745 человек было передано в органы «СМЕРШ», военным прокурорам и направлено в штрафные части. Численность войск фронта в тот момент составляла около 1,2 млн. человек.

Преступления совершали и сами работники комендатур. «Среди офицерского состава комендатур имели место случаи морального разложения ⁄ пьянство, связь с польскими женщинами, злоупотребление служебным положением…» — говорилось в докладе о работе военных комендантов в Польше в середине октября. Несколько комендантов были сняты с работы и отданы под суд[294].

Командование не считало усилия по наведению порядка достаточными. «Очень незначительное число мародеров, дезертиров и прочих преступников передается органам военной прокуратуры»[295], — отмечалось в том же докладе.

В начале октября 1944 года советские войска вступили на территорию Норвегии. Подавляющая часть красноармейцев «ведут себя достойно», отмечалось в донесении начальника политического управления Карельского фронта в конце октября 1944 года. Не обошлось в первые три дня и «без отдельных фактов неправильных взаимоотношений». В донесении приводилось семь примеров «барахольства и воровства у населения продуктов, одежды и других мелких бытовых вещей»[296].

Численность советской группировки в Норвегии (около 130 тыс. человек) многократно превышала количество оставшихся в занятых районах местных жителей (6–8 тыс. человек). Даже незначительное по отношению к численности группировки количество эксцессов было бы громадным по отношению к численности местного населения и могло привести к сокрушительным политическим последствиям. Поэтому командование принимало строжайшие меры для их пресечения. В том же донесении отмечалось: «Все вещи, продукты возвращены населению. По всем фактам барахольства и воровства приняты строгие меры пресечения. Отданы под суд военного трибунала пять человек. Три офицера за неприятие мер по предотвращению воровства и барахольства сняты с работы и назначены с понижением»[297]. Иногда принимавшиеся меры представляются исключительно жесткими. Так, один советский сержант «взял три платья и ридикюль, надел на себя все эти вещи и ходил по селу Тарнет». Он был приговорен военным трибуналом к расстрелу, приговор немедленно приведен в исполнение[298].

Наиболее сложным для командования было поддержание дисциплины и обеспечение корректного отношения солдат к населению Германии. Политотдел 328-й стрелковой дивизии 1-го Белорусского фронта докладывал 8 февраля 1945 года: «К гражданскому населению бойцы и сержанты относятся с пренебрежением, но вместе с тем по дивизии не было ни одного случая насилия или избиения. Имели место случаи, когда бойцы, сержанты и даже офицеры, входя в село, уничтожали скот, имущество, били посуду, окна, тем самым как бы выражая ненависть ко всему немецкому. В первые дни наступления, захватывая спиртоводочные заводы, бойцы, а зачастую и офицеры, напивались допьяна и забирали спирт. К пьяницам и разгильдяям применяются меры дисциплинарного и партийного воздействия…»[299]

В донесении от 19 февраля описывалась более тревожная ситуация. Командованием были пресечены две попытки изнасилования немок. В одном из них один из офицеров «приготовил ужин с выпивкой и пригласил к себе немку из соседнего дома…». В ситуацию вмешался «замкомандира дивизиона по политчасти… который предотвратил это безобразие». Отмечались три факта групповых изнасилований, в которых участвовали 44 военнослужащих частей усиления. Командование прилагало усилия по наведению порядка: «К пьяницам и разгильдяям применяются меры дисциплинарного и партийного воздействия. За это время 7 коммунистов привлечены к партийной ответственности…» Один из коммунистов был исключен из партии и Судом Военного трибунала осужден на 10 лет лишения свободы[300]. Юридической основой для борьбы с пьяницами был приказ маршала Г. Жукова о запрещении употребления спиртных напитков офицерским составом[301].

4 апреля политотдел дивизии доносил: «После проведения разъяснительной работы вокруг приказа ставки № 11072 в дивизии заметно повысились дисциплина и порядок, а личный состав в большинстве своем, правильно поняв требования этого приказа, прекратил всякое барахольство и иначе стал относиться к гражданскому немецкому населению… Наряду с этим до сих пор имеют место отдельные факты недостойного поведения бойцов». В донесении говорилось об одном факте изнасилования немки. Нарушителем был парторг одной из артиллерийских батарей. Он был отстранен от руководства парторганизацией и привлечен к партийной ответственности[302]. К началу мая ситуацию в дивизии удалось нормализовать. В донесении о работе политотдела с 15 по 30 апреля 1945 года говорилось: «После проведенной работы по доведению до всего личного состава дивизии директивы об улучшении отношения к немецким военнопленным и к немецкому гражданскому населению… отношение бойцов и офицеров к местному населению и к военнопленным резко улучшилось, в результате чего также и отношение местного немецкого населения к нашим бойцам и офицерам заметно изменилось. Местные жители перестали прятаться в подвалах, лесах и стали чаще обращаться к нашим бойцам и офицерам за разъяснением различных вопросов, а также при отступлении немецких войск из населенных пунктов стараются остаться в своем доме, сопротивляясь эвакуации, которую отступающие немецкие войска проводят в принудительном прядке»[303].

Всплеск насилия на территории Германии не был продолжительным, командованию удалось быстро восстановить порядок. В западной литературе часто встречается обвинение войск К. Рокоссовского в особенной жестокости по отношению к населению. Житель г. Барта в Померании в зоне действия войск 2-го Белорусского фронта рассказал советским офицерам в конце мая 1945 года: «В первые дни после прихода Красной армии мы были потрясены насилиями и грабежами… Но прошло всего лишь несколько дней и мы убедились в том, что впечатления первых после прихода Красной армии дней не были характерными. Мы убедились, что Красная армия в лице ее офицеров и солдат не может иметь цели уничтожить или поработить германский народ. Мы убедились, что Красная армия создает гражданскому населению нормальные условия для жизни и работы. Факты отрицательного поведения военнослужащих Красной армии… совершенно исчезли. Город живет нормальной, мирной жизнью»[304]. Другой житель этого города сказал: «Больше всего меня поражает, что этот порядок наведен без каких-либо физических мер воздействия. Я не видел и не слышал, чтобы кто-нибудь из немцев был избит или расстрелян русскими с целью наведения порядка…»[305]

Ожидавшие жестоких репрессий со стороны Красной армии многие немцы были поражены, столкнувшись с реальными советскими солдатами. Проживавший в районе г. Гюстрова доктор Пехель сказал: «Многие русские солдаты стали известны населению своим великодушием и любовью к детям. Так один солдат… вытащил из очереди одного малыша, подвел его к повозке и дал ему целую буханку хлеба. Сообщение об этом благородном поступке разнеслось с быстротой молнии»[306]. Житель Браунс Форта Вильгельм Киибау отметил: «Русские, в отличие от поляков, очень великодушны и добры. Красноармейцы делятся с нами даже табаком. Мы бы хотели жить под русскими, а не под польским господством»[307].

Причиной вспышек насилия во многих местах было присутствие там значительного количества военнопленных и иностранных рабочих, которые освобождались с приходом Красной армии.

В донесении о положении в г. Ростоке в конце мая 1945 года говорилось, что наведению порядка «сильно мешали своими самочинными действиями большое количество бывших военнопленных и иностранных рабочих…», при этом «…подавляющая часть населения положительно отзывается о поведении воинов Красной армии по отношению к немцам»[308].

Никаких серьезных эксцессов с участием красноармейцев в Ростоке не было зафиксировано, в донесении говорилось: «В первые дни после занятия города население было настолько удовлетворено поведением советских войск, что часто можно было слышать вопросы: “Будут ли другие войска, которые сменят находящиеся в городе подразделения, вести себя так же хорошо?”»[309].

В отчете командования пограничного полка НКВД (пограничники занимались охраной тыла действующей армии) за август 1945 года говорилось: «Отдельные проходимцы из числа граждан СССР, угнанных немцами и возвращающихся на Родину, а также из числа военнослужащих, бывших в плену у противника, не желая возвращаться на Родину, дезертировали из лагерей, нелегальным путем приобретали оружие, организовались в бандитские группы и при содействии местных жителей занимались грабежами, убийствами и другими действиями, позорящими в лице граждан Австрии и Венгрии Красную армию… Преступники с целью большей “эффективности” в своих действиях почти каждый раз переодевались в форму бойцов и офицеров КА, а также втягивали в свои группы военнослужащих КА из числа дезертиров КА и морально неустойчивых военнослужащих КА»[310].

22 июня 2011 года в журнале «Сноб» было опубликовано интервью популярного английского историка Энтони Бивора под заголовком «Российские историки отвергают факты». Он сказал: «Артем Драбкин, специалист по устной истории, собрал на сайте “Я помню” потрясающий материал о Восточной Пруссии и Померании – воспоминания солдат и офицеров. В том числе о том, как немецких женщин насиловали 15–20 мужчин одновременно. Подобные случаи описывал и Василий Гроссман»[311].

В одном из приведенных на сайте «Я помню» (www. iremember.ru) интервью говорилось о групповом изнасиловании, в котором участвовали сразу 33 военнослужащих, странно, что Э. Бивор его не заметил.

Материалы на сайте разделены не по театрам военных действий, а по родам войск. В разделе «Танкисты» – интервью 86 фронтовиков[312], 70 из них участвовали в освобождении Европы.

О насилии как массовом явлении рассказали трое. Один из них говорил: «…В Германии происходило всякое, было там много “мрачных моментов”… как-то заночевали в одном доме, жарим кур и гусей, а хозяйка, немка лет 35, нам говорит: “Русские пришли, все оборванные, грязные, сразу спросили: “Ур (часы) есть?! А теперь ложись!” Потом другие заходят: “Ур есть?!” Короче, за ночь ее изнасиловали четыре раза…»[313] Автор с попутчиками тоже «русские» и ведут себя нормально. А кто были люди, заходившие ранее? Почему они «оборванные и грязные»?

Далее он сказал: «У нас был сержант – разведчик, мародер, на каждой руке носил по пять трофейных наручных часов, так он стал нам рассказывать, как вдвоем с товарищем по пьянке изнасиловал двух немок, мать и дочь, а мужа под дулом автомата заставили во время изнасилования играть на рояле…»[314] Рассказал этот сержант правду или просто придумал «красивую» историю, неизвестно. Это единственный персонаж такого рода и единственная подобная история на все семьдесят интервью.

Четверо респондентов вспомнили лишь о незначительных нарушениях и мелком хулиганстве. Один рассказал о том, как где-то в Польше они без разрешения управляющей именьем набрали яблок в саду. Случались и другие безобразия: «В Германии зашел з пустой особняк. На столе куча дерьма, зеркала постреляны, верный знак того, что пехота уже прошла»[315]. Подобное отношение к оставленной собственности в ходе военных действий наблюдалось во многих местах, в том числе со стороны отступающих немецких войск и перемещенных лиц. Кроме того, в армиях Второй мировой войны в боевых порядках войск не было биотуалетов.

Одиннадцать человек говорили о фактах насилия как о единичных случаях: «Отношения [с местными жителями] были нормальные, но единичные случаи насилия в бригаде все же были. Наказывали»[316].

Трое рассказали о фактах открытия огня по пленным или беженцам: «Один мальчик, у которого семья погибла, выпил изрядно, взял автомат и очередь по колонне пленных как дал. Ему, конечно, дали по башке за это…»[317] Трагическую историю привел К. Шипов: «Женя, как все танкисты, торчал из люка. Вдруг откуда-то – никто не понял откуда – одиночный выстрел, и сразу насмерть. А у него была любовь с техником-артиллеристом Машей… Она, когда узнала, – в рев. Пока то да се, вдруг стрельба: Машка немцев гражданских бьет. Они бежали на своих фурах на запад и у населенного пункта скопились, поскольку мост сгорел. Маша, увидев Женю убитым, потеряла над собой контроль, схватила автомат и пошла их лупить»[318].

О наказаниях различной степени жесткости от «дали по башке» до расстрелов на месте говорили 20 человек.

Б. Агальцов сказал: «Должен опровергнуть все эти разговоры о зверствах – карали жестоко. Один раз танкист попытался изнасиловать женщину, его тут же расстреляли в пример другим. Собрали делегатов от частей всего корпуса, вышли ребята в масках и расстреляли»[319].

Наказывали или угрожали наказанием и за менее серьезные нарушения. «В один день всех построили, а особисты стали лазить по нашим вещам. У всех было у кого что, у некоторых даже костюмы, но все что нашли, набросали в кучу, облили соляркой и все сожгли… А потом обратились ко всем: “Если кто будет что-то брать, будем наказывать вплоть до расстрела!”» — рассказал А. Захаров[320].

15 респондентов специально отметили, что лично с фактами насилия не сталкивались, хотя некоторые допускали, что где-то они могли иметь место.

«…Цивильных гражданских немцев мы вообще не трогали, у нас даже не было времени ими заниматься. Один раз встретили женщину с двумя детьми, жена полицая из Пятигорска… Они с Кавказа до Германии вместе с немцами отходили. Их тоже не тронули», – рассказал И. Урицкий[321].

Рядовой боец, сержант или младший офицер не имел возможности видеть ситуацию за пределами своего подразделения и обоснованно судить о положении дел выше уровня батальона, полка, бригады.

А. Швебиг во время Берлинской операции был полковником, заместителем командующего 16-го танкового корпуса по технической части. Он рассказал: «Вначале местное берлинское население пряталось. Потом начали выходить, ничего плохого мы им не делали… Никаких инцидентов не было… Ко мне, а я все-таки начальником считался, никто с жалобами не обращался на некорректное поведение солдат. Люди приходили, конечно, потому что страшно было, волновались, но я всех успокаивал, говорил, что все будет хорошо»[322].

Танкисты отмечали высокий уровень дисциплины среди своих, а основными «нарушителями» считали пехотинцев.

«Насилием занималась в основном пехота…» — заметил А. Вестерман[323]. «Всякое бывало… до местного населения нам, танкистам, особого дела не было, но пехота иногда “старалась вовсю”, один раз довелось видеть убитую изнасилованную немку…» — сказал А. Аронас[324].

В разделе «пехотинцы» – 262 интервью. В освобождении Европы участвовало менее половины из них – 117 человек.

Почти треть о контактах с местными жителями не сообщила ничего.

Как свидетельства высокого уровня насилия можно интерпретировать рассказы четырех человек. «Население, напуганное геббельсовской пропагандой, страшно боялось солдат Красой армии. И не без оснований, репутация у советской армии была еще та…» — сказал М. Абель[325]. В. Грановский, закончивший войну в Чехословакии, говорил, что «… среди солдат попадались и не совсем сознательные, после конца войны повальная пьянка еще продолжалась, так у нас произошло несколько ЧП, случаи изнасилования, грабежей, стрельба и так далее… Изнасилования случались, могли и всем взводом “проехаться”, но все это делалось быстро и скрытно, вдали от офицеров…»[326].

Семнадцать человек сталкивались с единичными случаями серьезного насилия. «Был у нас… разведчик… боевой, заслуженный, награжденный орденом “Красного Знамени”… И он спьяну пошел к одной немке… Прошел на кухню и стал ломиться в закрытую дверь – она не открывает. Тогда он схватил пень, на котором мясо рубят, и как ударил в дверь и сломал… Но кто-то успел сообщить, приехал патруль… И его судили. Дали два года и отправили в Россию»[327].

Многие отмечали, что после вступления в Германию с местным населением почти не сталкивались, в населенных пунктах оставались только старики. «…Я не скажу, что стариков и старух расстреливали, но, если помоложе попадались, может быть, кого-то и убивали. Но это не было таким массовым и заметным явлением», – сказал М. Попков[328]. Трагический случай описал И. Михайлов: «…Армия Жукова тогда нагнала немцев, танкисты прорвали оборону и 70 километров, как говорят, перли. Такой хороший у танкистов был бросок! Это было после Варшавы. Мы этой дорогой же шли. И однажды увидели на обочине дороги много передавленного и перестрелянного мирного народа. Оказывается, эти люди вместе с армией бежали, и их передавили. Один раз только я этот случай видел»[329].

«Находились и такие у нас, – с горечью отметил Г. Меликов, закончивший войну в Чехословакии, – которые начали вести себя по-хамски. Ложка дегтя в бочку с медом!»[330]

«Никаких особых эксцессов в отношении немецкого гражданского населения в нашей дивизии не было, – рассказал И. Вул, – "особисты” сидели без работы. К немцам наши солдаты и офицеры относились корректно, и никаких ЧП в этом “аспекте” я не припомню. Утверждать за всю 5-ю Ударную армию, что, мол, все было “тихо и гладко”, я не могу. Иногда в наших рядах попадались “кадры”, от которых можно было всякое ожидать. Когда стояли на плацдарме, то у нас исчез один лейтенант, командир взвода, и никто не знал, что с ним произошло… Потом привозят этого лейтенанта прямо на плацдарм и расстреливают перед строем. Выясняется, что он дезертировал, сколотил банду и на территории Польши занимался убийствами и грабежами»[331].

Наиболее вопиющий случай и единственный подобный среди всех интервью привел Н. Сафонов: «Были случаи и изнасилований, одну немку, помню, изнасиловали 33 солдата… но это дело спустили на тормозах. А вообще немки и так отдавались свободно…»[332] Ситуация в части, вероятно, действительно была неблагополучной, полк после этого случая спешно вывели в Советский Союз.

С фактами насилия по отношению к мирным гражданам не сталкивались 20 человек. «…Немецкому населению помогали, – рассказал Л. Шмурак, – из части давали кушать детям, старым людям. Они, конечно, нас боялись. Когда еще война шла, мы зашли в какой-то монастырь – так монашка начала мне щупать, чи у меня рога есть!»[333] Б. Плоткин сказал: «Мы пришли на вражескую землю, вырастившую и вскормившую миллионы палачей и убийц, но никто из нас не занимался кровной местью. Зверств не было! И даже “шалости по женской части” постепенно сошли на нет, после того как несколько человек в роте “поймали сифилис” или получили “триппер в награду” за сластолюбие. Мне больше запало в память, как мы голодных немцев кашей кормили с нашей ротной кухни»[334].

Об усилиях командования по наведению порядка вспоминали 22 человека. Восемь говорили о воспитательной работе, приказах командования о необходимости корректного отношения к населению. Н. Буренков сказал: «Нас постоянно везде предупреждали: “Никого не трогайте! Вы не оккупанты!”»[335].

Девять человек рассказали о расстрелах нарушителей по приговорам трибуналов. «…После того как мы перешли в наступление, отдельные наши солдаты допускали грабежи, мародерство и приставание к полячкам, к женщинам, – сказал Г. Меликов. – В связи с этим наш командующий маршал Конев издал приказ: насильников и грабителей расстреливать. Подтверждаю, что приказ этот исполнялся: на моих глазах было расстреляно два человека»[336]. И. Соколов отметил: «…В Германии, я считаю, мы вели себя достойно. У нас даже одного офицера приговорили к расстрелу за мародерство, хотя он и не особо “нахапал”»[337].

Таким образом, из 187 респондентов (танкистов и пехотинцев), побывавших в Европе, о значительном размахе насилия говорили 7 человек, 28 – о единичных известных им фактах, а 35 отметили, что с фактами насилия не сталкивались. 44 человека отмечали значительные усилия командования по поддержанию порядка – от воспитательных бесед до приговоров военных трибуналов. Около трети из них об отношениях с населением не говорили или специально отмечали, что с местными жителями не сталкивались.

Численность советской группировки в Европе достигала 7,5 млн. человек. Учитывая замещение потерь, там побывало 9-10 млн. советских солдат. Это сопоставимо с населением таких стран, как Болгария, Чехословакия, Австрия. Красная армия состояла из людей различных национальностей Советского Союза. В армию попадали люди различного социального положения, образовательного и культурного уровня. Призывались лица, осужденные за уголовные преступления. Родные и близкие значительной части солдат пострадали или были убиты во время немецкой оккупации. Пополнение в конце войны призывалось в основном с ранее оккупированных территорий, часть его поступала после освобождения из немецких лагерей военнопленных. Было бы странно ожидать от таких людей абсолютно корректного, в соответствии с международными конвенциями отношения к солдатам и населению противника.

Подавляющая часть бойцов Красной армии имели возраст от 18 до 35 лет, эта половозрастная группа в любое время и в любой стране имеет наибольшую склонность к совершению насильственных преступлений. При этом нарушители воинской дисциплины составляли незначительное количество от общей численности солдат, участвовавших в освобождении Европы. В преступную деятельность было вовлечено от сотых долей до 1 % военнослужащих, что дает, учитывая общую численность войск, значительное количество преступлений в абсолютных цифрах. При этом уровень преступности в рядах Красной армии в 1944–1945 годах был значительно ниже, чем уровень преступности в странах Восточной и Центральной Европы в настоящее время.

В одном исследовании отмечалось, что в Польше и Чехии в 2009 году было совершено около 3 тыс. преступлений на 100 тыс. жителей[338]. Так как их подавляющая часть (80–95 %) совершается мужчинами призывного возраста, доля которых в населении обычно составляет 20–25 %, то на 100 тыс. таких мужчин приходилось около 12 тыс. преступлений в год, или 1 тыс. в месяц. Это почти точно совпадает с уровнем преступности среди красноармейцев в Югославии (если данные югославского правительства являются корректными) осенью 1944 года и в 10 раз больше, чем уровень преступности, зафиксированный в 4-й гвардейской армии в то же время.

«С востока пришли большевизированные монгольские и славянские орды…»

В последнее время в западном информационном пространстве все чаще поднимается вопрос о «советской оккупации» Восточной Европы в конце Второй мировой войны. Попытки западной прессы показать советского солдата не освободителем, а жестоким восточным завоевателем начались еще до окончания военных действий. К настоящему времени создан серьезный информационный фундамент для обоснования данного утверждения.

Первая книга с развернутым изложением такой позиции вышла в Чикаго (США) через два года после войны. Это работа Ральфа Килинга «Ужасная жатва: дорогостоящая попытка уничтожить народ Германии»[339].

Автор крайне негативно оценивал поведение всех союзников на территории Германии. Описывая эксцессы в поведении американских военнослужащих, он отмечал: «…наши оккупационные войска – это прекрасные, юные американские мальчишки, в большинстве своем желторотые, неопытные подростки-призывники, которые не имеют возможности ни оставить службу, ни оценить в полной мере ее точную природу»[340].

Иначе в его описании выглядят советские солдаты: «С востока пришли большевизированные монгольские и славянские орды, беспрерывно насилуя каждую схваченную женщину и девочку, заражая их венерическими болезнями…»[341]Автор упоминает о подобном поведении и солдат союзников, но, как он отмечает, для данной цели «британцы использовали колониальные войска, французы – сенегальцев и марокканцев, а американцы – исключительно высокий процент негров»[342]. Во время публикации книги слово «негр» еще не считалось запретным в американском политическом лексиконе.

При описании действий союзников в Германии автор не употребляет понятие «освобождение». Само слово встречается восемь раз. Иногда в саркастическом контексте, например: «Когда наши русские союзники “освободили” Данциг, они быстро освободили всех женщин от их нравственности и целомудрия…»[343] Слова «освободитель» или «освободители» не встречаются ни разу. Слово «оккупация» при описании действий союзников встречается сорок восемь раз, и семь раз – слово «завоеватели» (conquerors). Эти слова, впрочем, в английском языке не несут такого негативного смыслового оттенка, как в русском.

Объясняя советскую политику в Германии, он писал: «… поднимающаяся, агрессивная Советская Россия представляет собой слияние территориальных амбиций старого русского империализма и коммунистической программы мировой революции»[344]. Запад, отмечал он, «очень медленно осознает, что русский союзник в реальности не союзник, а решительный враг, за каждым действием Кремля таится зловещий, опасный мотив»[345]. Автор вольно или невольно просто озвучил лозунг немецкой пропаганды последнего периода войны.

В книге более двухсот ссылок на источники. Сто семьдесят из них – это сообщения американских или английских газет и информационных агентств 1944–1946 годов. В отечественной научной традиции газетные публикации не считаются легитимным историческим источником.

Вероятно, позиция автора не получила в то время серьезной поддержки читателей и издателей. Книга была почти забыта на несколько десятилетий. Неожиданно ее переиздали в 1987 году, накануне падения «железного занавеса», затем в 2004 и 2012 годах, а в 2014 году она появилась в электронном формате. И это несмотря на недопустимые в рамках современной «толерантной» политической культуры расистские ремарки автора.

В конце 1960-х годов в США вышла книга Джона Толанда «Последние 100 дней»[346]. Дж. Толанд по образованию драматург и планировал заниматься написанием пьес, но стал известен в качестве историка.

При подготовке книги он посетил 21 страну и взял более чем 600 интервью у участников и свидетелей событий. Он также использовал, по его словам, несколько тысяч документов. Красной армии посвящено около тридцати эпизодов, они занимают всего 8 % текста и рассыпаны в повествовании произвольным образом, затрудняя получение цельной картины.

Автор очень красноречив при описании жестокости советских солдат, например: «Юная женщина Лотте Кеух смотрела в ужасе, как ее свекор и шесть соседей мужчин были убиты. Затем дюжина французов, работавших в имении, были окружены, у них отняли кольца, отрезая пальцы. Потом их выстроили в ряд и расстреляли… И изнасилования начались. Подобные сцены повторялись в тысячах деревень на востоке в тот день, когда войска четырех фронтов Красной армии грабили, насиловали и убивали»[347]. Ссылку на источник данной истории в книге отыскать не удалось.

Понятие «освобождение» при описании действий Красной армии употребляется исключительно в саркастическом контексте. Описывая бои за Будапешт, он отметил, что жители, получив сообщения о грабежах и изнасилованиях в освобожденных частях города, подумали, что освобождение «не такое уж благо», а жители Балкан рассматривали Красную армию не как освободителя, а как завоевателя. Оснований для таких выводов автор не указал.

О себе Дж. Толанд писал: «Я не традиционный историк, но скорее рассказчик… Я занимаюсь человеческой стороной истории, показывая ее через опыт участников… Я пишу то, что я называю “живой историей”»[348]. Подобный стиль описания исторических событий является характерной чертой значительного количества англоязычных авторов. Первые опыты Дж. Толанда как писателя были неудачными, но эта книга нашла своих издателей и читателей. Она стала третьей по популярности его работой и переиздавалась на английском и немецком языках более сорока раз. При сомнительной исторической ценности она сыграла важную роль для формирования негативного образа Красной армии в западном информационном пространстве.

Альфред-Маурис де Заяс почти не известен в России и не очень популярен среди читателей, но собранный в его публикациях материал активно используется другими авторами.

Первую попытку рассмотреть, что происходило в Восточной Европе в конце войны, он сделал в книге «Мстители в Потсдаме» (1979 год)[349]. А.-М. де Заяс – американский юрист-международник. Он проживает в Женеве (Швейцария), преподает в Женевской школе дипломатии и международных отношений и имеет значительный авторитет в западном правозащитном сообществе. На его счету значительное количество публикаций по проблемам защиты прав человека, в том числе крайне критических в отношении действий ряда западных правительств.

В 1994 году вышла его вторая книга «Ужасная месть: Этнические чистки восточно-европейских немцев»[350]. Она в значительной мере задала тон для последующих обсуждений вопроса о взаимоотношениях Красной армии и мирного немецкого населения.

В 2002 году увидела свет книга Энтони Бивора «Падение Берлина, 1945»[351]. Она была признана бестселлером № 1 в Великобритании и еще семи странах, а еще в девяти попала в пятерку самых популярных книг о войне. Выход книги сопровождался документальным сериалом ВВС. В 2004 году она была переведена и издана в России[352].

Свою карьеру Э. Бивор начал в британской армии, оставив ее в звании полковника, – полезный опыт для военного историка.

Книга Макса Хастингса «Армагеддон» вышла в 2004 году. В отличие от Бивора, автор не был профессиональным военным, но много лет работал военным корреспондентом ВВС TV и London Evening Standard, участвовал в освящении 11 военных конфликтов в 1970-1980-е годах, включая войну во Вьетнаме. Всего он опубликовал 23 книги и подготовил множество документальных телесериалов, а газета The Financial Times считает его лучшим военным историком.

Быть может, кто-то посчитает мнение The Financial Times в данном аспекте недостаточно авторитетным, ведь эта газета не является научным историческим изданием. Но и М. Хастингс и Э. Бивор также лауреаты ряда престижных исторических и литературных наград и премий. О научной обоснованности их рассуждений по интересующей нас проблеме будет сказано ниже. Пока лишь отметим, что оба автора оказывают громадное влияние на формирование общественного дискурса в англоязычном мире и на Западе в целом, а рекомендации The Financial Times очень авторитетны для читающей публики этих стран. Можно даже сказать, что авторитет таких изданий, как The Financial Times, в образованном сегменте англоязычного общества при реально существующем плюрализме мнений значительно выше, чем авторитет газет «Правда» или «Известия» в нашем недавнем советском прошлом. В настоящее время в России нет периодических изданий, сопоставимых с ним по влиянию на общественное сознание. Людям, вступившим в жизнь в постсоветскую эпоху, очень трудно представить существование данного феномена общественной жизни.

Для создания негативного образа Красной армии авторы перечисленных трудов используют ряд эффективных, но, при внимательном рассмотрении, совершенно несостоятельных с научной точки зрения приемов.

Первый из них – это приписывание советскому руководству и командованию неких тайных намерений или мыслей, не только никак не отраженных в официальных документах, но и противоположных им.

До сих пор не обнаружено никаких приказов советского руководства, разрешающих и тем более поощряющих или санкционирующих жестокое обращение с мирным населением на занятых территориях. Но широко известен приказ И. Сталина № 55 от 23 февраля 1942 года, в котором говорилось, что «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается». Этот приказ широко известен на Западе, и сделать вид, что его не было, невозможно. Вот как трактует факт его появления А.-М. де Заяс: «Разумные слова, если к Сталину можно относиться серьезно. Правда состоит в том, что эти прекрасные слова не предназначались для его войск. Они были произнесены исключительно для оказания пропагандистского эффекта на западных союзников»[353]. Автор не утруждает себя объяснением, кто и каким образом мог бы рассказать солдатам, что приказ необязательно выполнять. Конечно, к И. Сталину можно относиться несерьезно, находясь в Женеве в конце XX века, но сомнительно, что его современники, проживавшие в СССР и тем более служившие в РККА, согласились бы с подобной постановкой вопроса.

У западных авторов часто можно встретить утверждение, что тот или иной приказ был «неискренним». Данная абсурдная характеристика совсем не является таковой для западных читателей. Большинство из них никогда в армии не служило и совершенно не понимает, что такое военный приказ. Возможно, здесь сказывается и определенная культурная традиция. В начале военных действий в Северной Африке во время Второй мировой войны английские офицеры часто не считали необходимым беспрекословно выполнять приказы командования и свободно обсуждали их в открытом эфире, что стало одной из причин серьезных неудач англичан на первом этапе кампании[354].

Глубокое проникновение во внутренний мир И. Сталина 1945 года продемонстрировал М. Хастингс: «Оргия грабежей, разрушений и изнасилований, последовавшая после триумфа Красной армии в Берлине и по всей Восточной Германии, представлялась Сталину справедливой компенсацией его солдатам за их труд и справедливым наказанием для немцев»[355]. Какой исторический источник позволил сделать такой вывод, автор не указал.

Второй прием – моделирование исторического события на основе выборочной информации. А.-М. де Заяс подробно описывает события в восточно-прусской деревне Неммерсдорф[356], где, как считается, советские солдаты в конце октября 1944 года изнасиловали и зверски убили 72 человека (в других публикациях указываются цифры 62, 64 и 74). Автор реконструирует события в основном на основе материалов, подготовленных специальными органами Вермахта и публиковавшихся в немецкой печати того времени. М. Хастингс приводит аналогичную версию событий в Неммерсдорфе[357], хотя и в значительно более сокращенном виде, а А. Бивор лишь упоминает о них как о доказанном факте[358].

Свидетельства об обнаженных девушках, распятых на дверях сарая, и т. п. ужасы носят крайне сомнительный характер. Ничего подобного не упоминалось в первоначальных рапортах немецкой полиции и Вермахта с места событий. Широко известные фотографии разбросанных по земле убитых немецких женщин с признаками изнасилования не являются подлинными, к моменту прибытия фотографов все найденные в поселке трупы были захоронены в братской могиле. Гибель в Неммерсдорфе 26 гражданских лиц, что на данный момент не оспаривается никем из исследователей, конечно, является прискорбным фактом, но, учитывая интенсивность боев, в которых Красная армия потеряла более 300 человек убитыми, к сожалению, не может считаться чем-то экстраординарным.

Авторы, безусловно, имеют право создавать любую картину на основе доступных им источников, но в таком случае они должны, во-первых, оговорить, какие источники и почему они используют, оценить их достоверность, а во-вторых, получившуюся модель обозначить как гипотезу.

Третий прием – тенденциозная интерпретация не всегда адекватных свидетельств участников событий. В книгах приводится большое количество свидетельств жителей территорий, оказавшихся в руках советских войск, из немецких архивов. Их достоверность нельзя оценить без учета того, какая государственная инстанция Германии их собирала и с какой целью. Значительная часть цитируемых свидетельств была собрана в конце 1940-х – начале 1950-х годов правительством ФРГ для использования их в антисоветской пропаганде в контексте начавшейся холодной войны. Конечно, теперь подтвердить или опровергнуть подлинность многих из них невозможно. Но в книге А.-М. де Заяса есть и записи его личных бесед с участниками событий, например воспоминания Марии Нойманн (Marie Neumann)[359]. Автор отмечает, что сначала получил ее записи, сделанные в 1948 году, по почте после публикации своей книги «Мстители в Потсдаме», а затем дважды встречался и беседовал с ней.

Рассказ М. Нойманн начинается с того, что город был занят Красной армией. Вскоре в их дом ворвалась группа русских гражданских (?) и военных лиц, они надругались над ней и убили всю ее семью. Сама она чудом осталась жива. Странная деталь в этом эпизоде – квадратные шапки с помпонами у военных. В Красной армии подобного головного убора не было. Можно предположить, что это головные уборы польской армии. Но если так, что это были за поляки? Бойцы Войска Польского, армии Людовой, армии Крайовой или просто освобожденные польские военнопленные? Даже если не подвергать сомнению описанный в данном эпизоде факт, мы должны отметить, что он никак не характеризует поведение солдат именно Красной армии.

Следующий эпизод описывает встречу М. Нойманн с «русским офицером». Их диалог, очевидно, проходил по-немецки (?), наличие переводчика не упоминается, как во многих других эпизодах. Но самое интересное – это содержание диалога. Увидев синяки на ее шее, офицер спросил, кто это сделал. Она ответила, что русские. Офицер ответил, что это были большевики, но теперь здесь не большевики, а белые, белые – хорошие. Впрочем, затем он ее тоже изнасиловал. Возможно, данный персонаж действительно был русским, но был ли он при этом советским офицером? Ознакомившись с содержанием их диалога, в это трудно поверить.

После двух таких эпизодов можно ли с уверенностью утверждать, что и в других речь идет именно о русских (т. е. советских) военнослужащих? Пережившая шок женщина не обязана разбираться, чем польские фуражки отличаются от советских и почему русские «белые» лучше или хуже, чем большевики. Но уважаемый автор мог бы задать себе вопрос, насколько адекватен этот рассказ как иллюстрация поведения именно Красной армии.

Красноречивое свидетельство о поведении советских солдат в Померании привел в своей книге Макс Хастингс: «Красные солдаты в течение первых недель оккупации изнасиловали каждую женщину и девочку в возрасте от 12 до 60 лет, показал освобожденный в Померании английский военнопленный»[360]. Читатель, вероятно, должен предположить, что этот военнопленный сначала опросил, а затем провел медицинское освидетельствование каждой женщины Померании. В противном случае его свидетельство является не доказательством, а лишь мнением частного лица.

Четвертый, очень убедительный для читателя прием – апелляция к мнению авторитетной персоны. Вот как характеризует А.-М. де Заяс поведение советских войск, используя слова Дж. Кеннана, американского посла в СССР в годы войны: «Катастрофа, произошедшая на этой территории с приходом советских войск, не имеет параллелей в современной европейской истории… В некоторых значительных частях занятой территории, если судить на основе существующих свидетельств, практически не осталось ни одного живого мужчины, женщины или ребенка, представляющих коренное население после прихода советских войск… никто не сможет поверить, что всем им удалось сбежать на Запад… Русские… вымели коренное население способом, не имеющим параллелей со времен азиатских орд»[361]. Дж. Кеннан, безусловно, выдающийся дипломат и как таковой точно следует указанию Талейрана о том, что язык дан человеку (т. е. дипломату), чтобы скрывать свои мысли. Он персонально не был участником или свидетелем описываемых событий, соответственно, использование его высказывания в качестве источника является некорректным. В приведенных выше словах не содержится какой-либо фактической информации, которая могла бы быть подтверждена или опровергнута тщательным исследованием. Дж. Кеннан говорил: «В некоторых значительных частях занятой территории…» — каковы эти территории, где располагались, сколько населения там проживало? Это утверждение будет истинно при наличии любой статистики по данной проблеме. В зоне боевых действий любой армии всегда существуют такие территории как по причине бегства людей или их насильственного отселения из зоны боевых действий, так и из-за их гибели в результате боев (collateral damage – побочный ущерб), а также и в результате девиантного поведения части военнослужащих участвующих сторон.

Пятый прием, особенно странный для исторического исследования, – использование непроверенных слухов. Вот как это делает Э. Бивор. Он написал, что «существуют истории, и очень трудно узнать, насколько они правдивы»[362], что не мешает ему использовать их как аргумент в пользу своей позиции. Далее говорится, что в г. Оппельн около 250 находившихся на работах в Германии и освобожденных советских граждан были собраны на митинг, но вместо этого расстреляны солдатами НКВД, которые открыли огонь с криками «почему вы не ушли в партизаны?». Источником назван рассказ шведского военного атташе, который, в свою очередь, сам услышал эту историю от кого-то еще.

Автор отмечает, что приведенный эпизод может быть и неправдой, и обвинить его в сознательном обмане читателей невозможно, но большинство из них этой оговорки просто не заметит или не предаст ей значения.

Шестой прием – подмена статистического подхода к оценке поведения советских солдат эмоциональным. Каждый отдельный, тем более красочно описанный факт некорректного поведения в отношении гражданского населения справедливо вызовет негативную реакцию у читателей по отношению к нарушителю. Если же описано несколько таких фактов, то может сложиться впечатление, что ничего другого и не происходило. Осознание того, что данные факты, даже если они реально имели место в действительности, происходили не одномоментно, а в течение продолжительного времени и на обширной территории, требует особых усилий, которые большая часть читателей делать не будет.

Необходимо отметить, что насильственные преступления совершаются во всех обществах. Любая армия состоит в основном из здоровых молодых мужчин, т. е. представителей той социальной группы, которая несет ответственность за большую часть насильственных преступлений в любой стране и в любых исторических условиях. При призыве на военную службу, тем более в условиях жесточайшей войны, низкий моральный облик призывника не является обстоятельством, освобождающим от призыва. Сюда необходимо добавить и особое эмоциональное состояние солдата на войне – осознание, что каждая секунда жизни может стать последней. Ну и, конечно, особое физиологическое состояние, вызванное невозможностью нормального общения с женщинами. В условиях боевых действий абсолютный контроль со стороны командования за каждым военнослужащим невозможен. Кроме того, большая часть командного состава находится в условиях, ненамного лучших, чем у их подчиненные. Следовательно, некоторые военнослужащие будут совершать правонарушения и даже преступления. Вопрос в том, какой уровень таких нарушений, учитывая приведенные обстоятельства, можно считать «нормальным», а какой – чрезмерным.

При чтении работ Э. Бивора и М. Хастингса складывается устойчивое впечатление, что в зоне действий Красной армии творилась настоящая вакханалия. Как это обосновывается статистически?

В книге А. Бивора содержится около 120 эпизодов, посвященных девиантному поведению красноармейцев (убийства военнопленных, грабежи, изнасилования), при этом только 3 эпизода – аналогичному поведению солдат союзников. Из 120 около 40 эпизодов можно с некоторыми допущениями квалифицировать как факты, т. е. предположения, которые могут быть подвергнуты хотя бы частичной верификации. Они фиксируют события, где указываются время, место, участники или хотя бы один из данных признаков. Изнасилованиям посвящено около 80 эпизодов из 120, они содержат 33 факта.

Подход М. Хастингса на первый взгляд кажется более сбалансированным. Поведению советских войск посвящено около 70 эпизодов, из них около 20 фактов, а поведению союзников – около 40, из них 15 фактов. Учитывая, что советских солдат на фронте находилось примерно в три раза больше, чем союзников, данная пропорция кажется вполне адекватной. Но Красной армии отведено лишь около 20 % текста книги. Таким образом, плотность «советских преступлений» на ее страницах примерно в семь раз выше, чем аналогичных действий союзников.

В большинстве случаев доказать, что приводимые факты действительно имели место, практически невозможно, как и доказать обратное. Но даже если согласиться, что все они имели место в действительности, мы получаем в сумме по двум книгам около 60 фактов. Много это или мало, учитывая, что на фронте находилось более семи миллионов красноармейцев, а повествование охватывает период в несколько месяцев? Ответ представляется очевидным.

Седьмой, самый простой прием – пристрастность авторов при описании и интерпретации тех или иных событий и явлений. Так, М. Хастингс, описывая поведение союзников, ограничивается лишь констатацией определенных фактов, избегая оценочных суждений. В то же время описание поведения Красной армии сопровождается рассуждениями и резкими оценками автора, например: «…солдаты Черняховского и Рокоссовского посредством убийств и изнасилований прокладывали свой путь в Восточной Пруссии»[363], «Не подлежит дискуссии то, что в 1945 году Красная армия считала себя заслужившей лицензию на варварское поведение на земле Германии,

и ее солдаты использовали это в полной мере»[364]. Из 70 эпизодов, посвященных Красной армии, 19 представляют собой подобные рассуждения. Если их просто исключить из текста, то заметить принципиальную разницу в поведении солдат союзников и красноармейцев будет сложно.

Любопытным явлением в последние годы стали попытки сравнительного описания ситуаций в советской и западной зонах оккупации. Этому посвящена, например, книга Гилеса Макдауфа «После рейха. Жестокая история оккупации Германии союзниками»[365]. Г. Макдауф по основной специальности журналист и переводчик, значительную часть времени работал в The Financial Times, опубликовал около пятнадцати книг, в основном по истории Германии.

В своей книге он описывает действия и поведение американских, английских и французских солдат в западных областях Германии и Австрии и советских – в восточных областях этих стран.

В этой публикации можно выделить еще один, восьмой прием – использование неравноценных источников.

Описание ситуации в западной зоне основывается на воспоминаниях офицеров, например американского военного психолога или официальных представителей этих держав. Не скрывая многие неприглядные моменты, он создает достаточно взвешенную картину, позволяя читателю увидеть множество факторов и нюансов, ставших их причиной.

При описании ситуации в зоне ответственности Красной армии получается мрачная картина хаоса и бессмысленной жестокости советских солдат. Источниками автора были опубликованные после войны частные дневники местных жителей, видевших события совершенно с другого ракурса, а также публикации Л. Копелева и А. Солженицына, без их критического анализа.

Можно отметить еще один прием, девятый, который ярко иллюстрирует автор, – специальный подбор источников для получения заданного результата.

В главе об оккупации Берлина советскими войсками около тридцати страниц и она содержит 25 эпизодов об изнасилованиях, совершенных красноармейцами[366]. В качестве источников использовались опубликованные после войны дневники или воспоминания берлинских женщин, переживших это время.

Все эпизоды по степени достоверности можно разделить на четыре группы. Первая – автор описывает то, что произошло с ним лично. Такие факты имеют почти абсолютную достоверность. Вторая группа – то, что произошло с кем-то из знакомых автора. Такие факты имеют высокую, но не абсолютную достоверность. Знакомый мог сказать правду, а мог что-то придумать или преувеличить. Третья группа – факты, о которых автор услышал от кого-то, что вполне могло быть и обычными слухами. Четвертая группа – рассуждения автора на данную тему.

В первой группе оказалось четыре эпизода. Все они из анонимного дневника «Женщина в Берлине»[367]. Авторство этой книги приписывается журналистке Марте Хиллере, но это пока не доказано. На данный момент невозможно сказать, является эта книга подлинным дневником участника событий, т. е. историческим документом, или просто литературным сочинением.

Во второй группе пять эпизодов. Три из них взяты из той же книги, а два – из книги воспоминаний другой журналистки, Маргрет Бовери, «Дни выживания»[368]. М. Бовери – совершенно реальный человек, поэтому приводимые ею факты имеют высокую, хотя не абсолютную степень подлинности, так как в данном случае речь идет о том, что случилось с ее знакомыми, а не с ней самой. Все остальное относится к третьей и четвертой группам. То есть это слухи или рассуждения.

Если исключить книгу «Женщина в Берлине» как недостоверный источник, то в данной главе останутся всего два факта высокой, но не абсолютной степени достоверности. Вот так и получаются «советские варвары».

Все рассмотренные приемы, которые используются для реконструкции образа Красной армии, не имеют отношения к научным методам работы, но абсолютно оправданны для создания определенного идеологического нарратива. Можно сказать, что проанализированные выше публикации не имели целью установление научной истины в данном вопросе, а являются чисто идеологическим продуктом. Их авторы живут и работают в определенной культурной и идеологической среде и стараются писать то, что соответствует вкусам читающей публики.

Как нетрудно заметить, среди приведенных «исследователей» почти нет профессиональных историков, преобладают журналисты, есть даже драматург. В западной культурной традиции для того, чтобы считаться историком, не обязательно иметь профильное образование и соответствующую ученую степень. Историками считаются те, кто пишет исторические книжки, а их влияние на общественный дискурс обеспечивается не научным качеством исследований, а усилиями СМИ.

«Кто эта невероятно живучая женщина?»

Немецкая женщина пробирается куда-то на фоне дымящихся руин Берлина. Из-за груды камней появляется грязная бездомная собака… На секунду их глаза встречаются. Это одна из первых сцен фильма «Женщина в Берлине».

Его премьера состоялась в 2008 году. Это совместный немецко-польский проект режиссера Макса Фэрбербёка. В фильме снималось множество российских актеров. Одну из главных ролей (майор Андрей) исполнил Евгений Сидихин.

В 2009 году картина получила приз за лучший иностранный фильм на Международном фестивале в Санта-Барбаре, но к показу на широком экране была запрещена, так как вызвала в основном негативную, хотя и неоднозначную реакцию. Показывая советского солдата как насильника, фильм в то же время задевал честь немецких женщин, да и мужчин, неспособных (и не желающих) что-либо предпринять в тех условиях. Несмотря на теплый прием в среде кинематографической общественности, фильм в результате протестов был запрещен к массовому показу в Германии.

Героиня, 34-летняя немка, после неоднократных изнасилований со стороны солдат решает вступить в отношения с одним из офицеров. Им оказывается советский майор Андрей, командир батальона, контролирующего данный район Берлина. Воспитанный и благородный, он резко выделяется из общей массы красноармейцев. Постепенно у них складываются сложные доверительные отношения, которые прерываются арестом Андрея советскими органами безопасности – вероятно, за слишком лояльное отношение к немцам. Вскоре с войны возвращается муж героини. Прочитав дневник жены, он уходит, не простив ее. Какова степень достоверности показанных в фильме событий?

Проблема достоверности исторического фильма складывается из двух частей. Во-первых, насколько содержание фильма соответствует содержанию его литературной основы и, во-вторых, является ли данное литературное произведение достоверным историческим источником.

В основе сценария фильма – дневник немецкой журналистки. Он охватывает период с 20 апреля по 22 июня 1945 года. «Кто эта невероятно живучая женщина? Возможно, журналистка Марта Хиллере (Marta Hillers), хотя наверняка это неизвестно. Хиллере умерла в июне 2001 года в возрасте 90 лет, а ее душеприказчик отказывается от комментариев», – написала Джоанна Бурк в газете The Independent[369]. При жизни М. Хиллере, очевидно, свое авторство не признала.

Книга «Женщина в Берлине» без указания имени автора впервые увидела свет в США в 1954 году. Затем была переиздана в Италии, Дании, Норвегии, Швеции, Испании, Японии и Нидерландах. Через пять лет она вышла в Германии, но «…подверглась нападкам за “очернение чести немецких женщин”»[370]. Более сорока лет книга казалась никому не интересной.

Следующее издание, на немецком языке, но снова анонимное состоялось только в 2003 году, через два года после смерти предполагаемого автора. Эта публикация имела неожиданный успех. В течение 18 недель книга входила в список бестселлеров журнала «Шпигель». В 2005 году последовало новое английское издание, всего книга была издана на 7 языках.

Критики высказывали много сомнений по поводу подлинности дневника. Он издавался не по рукописи, а по машинописной копии.

Проблему авторства дневника подробно рассмотрел Йенс Биски в статье «Когда мальчики играют в мировую историю, девочкам достаются немые роли». Она появилась в Suddeutsche Zeitung в сентябре 2003 года, вскоре после небывалого успеха издания книги в Германии в этом году.

Он писал, что рукопись была предоставлена нью-йоркскому издательству в 1954 году Куртом В. Мареком, немецким литератором, который специализировался на собирании и литературной обработке персональных дневников.

Й. Биски отметил, что не самые благородные мотивы побудили К. Марека передать рукопись издателю. Вскоре после окончания корейской войны он принес книгу, рассказывающую о том, как «красный апокалипсис» обрушился на Берлин.

С апреля по июнь 1945 года неизвестный автор полностью заполнила записями три школьные тетради, впоследствии перепечатав их на машинке «для человека, близкого ей». Записи начинаются такими словами: «Да, война катится на Берлин. То, что еще вчера было далеким рокотом, сегодня стало сплошным гулом…» «Станет ли так писать тот, кто хочет объясниться с близким другом», – задается вопросом Й. Бински. В послесловии говорилось, что речь идет о документе, «а не о литературном произведении, при написании которого автор одним глазом смотрит на аудиторию». Но в книге, писал он, широко используются проверенные литературные методы для создания напряжения и характеров действующих лиц. Й. Бински заметил использование в тексте некоторых сленговых элементов, нетипичных для Берлина, что было бы странным, если автором была берлинская журналистка. Но данная лексика является типичной для Гамбурга, откуда происходил В. Марек.

Й. Бински подробно проследил историю знакомства В. Марека и М. Хиллере. Они были знакомы много лет и продолжали поддерживать отношения после отъезда М. Хиллере из Германии в Швейцарию в 1950-е годы. Возможно, в основе книги действительный дневник М. Хиллере. Также возможно, что она передала свои бумаги В. Мареку, а тот сделал на их основе книгу, значительно переработав текст. Издательство с целью сохранения в тайне имени автора отказалось предоставить информацию о том, как оно проверяло подлинность рукописи.

Во втором немецком издании был удален один фрагмент, который был в первом издании: «Еще одно я хочу сделать. Я позаимствовала у вдовы пишущую машинку. На ней я аккуратно перепечатываю свои дневниковые тетради, на бумаге, которую нашла в квартире. Очень медленно, насколько позволяют силы. Красиво, четко и без сокращений… Пусть Герд прочтет его, когда вернется». Возникает вопрос, где машинописный текст? Кто вносил изменения в этот текст – сама М. Хиллере или кто-то из сотрудников издательства? Дневниковые записи взывают к нашему нравственному чувству, писал Й. Бински, они требуют проверки наших исторических суждений. Но это невозможно, пока мы не узнаем оригинальную версию текста, историю его возникновения и кто его написал. На данный момент издатели бесстыдно пользуются добродушной доверчивостью читателей, которые имеют право знать, как появилась эта книга, отмечал он.

Известный английский автор Энтони Бивор, написавший предисловие для английского издания 2005 года, настаивал на его подлинности. Он писал главному редактору газеты The New York Times в сентябре 2005 года, что «оригинальная рукопись и машинописная копия были по требованию издателя тщательно исследованы известным в то время экспертом Вальтером Кемповски и признаны им подлинными». Сам В. Кемповски «не высказал никаких сомнений по поводу подлинности дневника», отметив лишь некоторую литературную обработку текста для печатного издания, отмечала газета Nene Ziircher Zeitung.

Вальтер Кемповски – известный западногерманский автор и архивист. Он не участвовал в войне, в 1945 году ему было 16 лет. После войны работал в организации, обслуживавшей американские оккупационные войска. В 1948 году он был задержан в Восточной Германии и приговорен к 25 годам заключения. Его обвиняли в шпионаже в пользу американцев. Вместе с братом они собирали документы, которые должны были доказать, что СССР вывез из Германии больше оборудования, чем было ранее согласовано с союзниками. Вскоре после освобождения в 1956 году переехал в Западную Германию. Он работал под Гамбургом учителем начальных классов, а в начале 1960-х годов занялся литературным творчеством. Многие годы посвятил работе над архивным проектом «Эхолот» – собирание дневников, писем и личных документов периода Второй мировой войны. Первая часть этого собрания документов увидела свет в 1993 году. Издание завершилось в 2005 году и включает 10 томов.

Как мы видим, В. Кемповски имел значительный опыт работы с персональными документами времен войны, и его мнение в данном вопросе имеет значительный вес. Он вполне мог подтвердить совпадение опубликованного текста и текстов машинописной копии, полученной редакцией, и рукописного оригинала. Вероятно, В. Кемповски получил доступ к рукописи и ее машинописному тексту.

Но доказать подлинность описанных в тексте событий невозможно. Автор дневника, кто бы он ни был, отметил, что все названия и имена в тексте изменены, а это исключает, даже теоретически, возможность верификации описанных в нем событий. Возможно, имена и названия сохранились в рукописи, вот она и могла бы рассматриваться как исторический документ. Но читателям и исследователям она недоступна.

Книга «Женщина в Берлине» в настоящее время стала одним из самых популярных источников не только для кинематографистов, но и для западных историков, изучающих обстоятельства военных действий Красной армии в Германии.

История, показанная в фильме, не является буквальным воспроизведением содержания книги. Авторы лишь используют ее как источник для собственной творческой фантазии. Андрей в дневнике – не полновластный командир в данном районе Берлина, а находящийся в отпуске по ранению офицер, самый старший по званию среди упоминаемых в тексте советских военнослужащих. Его денщик, в фильме все его зовут «Монголом», был узбеком. «Монголом» его, вероятно, сделали для современного европейского зрителя, который может и не подозревать о существовании Узбекистана.

Одна из ярких сцен фильма: невменяемый советский сержант бросается с кулаками на пожилого гражданского немца. Андрей, защищая мирных немцев, жестоко избивает своего разъяренного подчиненного. В тексте этой сцены нет. Скрывавшийся на чердаке немецкий солдатик в фильме, пытавшийся из пистолета убить русского насильника, в тексте не фигурирует, как и предшествующая этому сцена насилия. Пистолет, впрочем, упоминается в руках «беженки из Кенигсберга». Два советских солдата в поисках девушки и приняв по ошибке посторонних людей за ее родителей требуют выдать нарушительницу, но, разобравшись, спокойно уходят.

Многие эпизоды, пересказанные автором книги с чужих слов, в фильме обретают плоть и кровь. Так, инцидент с пистолетом начинается с попытки русского солдата грубо изнасиловать «беженку из Кенигсберга», а в книге лишь упоминаются слова девушки о том, что она «не будет больше этого терпеть». Автор также не была свидетелем трагичной сцены самоубийства одного из немецких мужчин, не выдержавшего надругательства над его женой. Подобные ситуации упоминаются, но как услышанные от кого-то.

И, конечно, никакой СМЕРШ или Особый отдел Андрея не арестовывал, он просто убыл к новому месту службы после выздоровления. Встречаются в воспоминаниях и другие вежливые и обходительные советские офицеры.

Конечно, в воспоминаниях есть сцены и насилия, и бесцеремонного поведения красноармейцев, но накал страстей значительно ниже, а жителей Берлина, кажется, больше беспокоит, где найти продукты питания, особенно если рядом нет интеллигентного советского офицера.

Значительная часть дневника посвящена времени после окончания боевых действий и нормализации ситуации в городе, описывает исключительно тяжелую жизнь берлинцев, но не содержит сцен какого-либо насилия. Эта часть книги не заинтересовала авторов фильма.

«Фильм – о “советских насильниках” в последние дни фашистского Берлина. Частные случаи, которые не установлены и не являются фактами, в фильме раздуты до проблемы немецкой нации», – написал один из зрителей, оставивший отзыв на сайте «Кинопоиск»[371]. Другой автор отметил: «…не надо путать “военное насилие” и “военную проституцию”. Там очень тонкая грань, когда голодные немки продавали себя за кусок хлеба, вот это неоспоримый факт, гораздо более точный и массовый, чем насилие»[372].

На сайте «Кинопоиск» (www.kinopoisk.ru) из 24 отзывов 11 положительных, 7 отрицательных и 6 нейтральных. Необходимо отметить, что авторы фильма для изображения советских солдат использовали довольно многоцветную палитру, что позволяет многим зрителям увидеть то, что им больше нравится. Один из них увидел, что «…за поступками, жесткими в условиях войны, русские люди все равно остались людьми. Это потрясло по-настоящему. Русское милосердие, милость к побежденному и прощение за зло, которое было им причинено», а другой, что «наш ветеран забрал с собой то, что считается личной свободой. Свободой на собственное тело, собственное Я». Как остроумно отмечено в одном из отзывов, «фильм редкостный. Он являет собой образец нового жанра в постмодернистском искусстве – это фильм-тролль. Особенно редкостный из-за темы. Тема Великой Отечественной обычно отображается либо с позиции наших, либо с позиции немцев, либо еще каких участников. В данном случае ничьи интересы не соблюдаются, троллят всех»[373].

Но наиболее любопытными представляются следующие замечания: «…не стоит ждать терпимости от изголодавшегося вооруженного человека репродуктивного возраста, замкнутого в положение нехватки всего…»[374], «…Лично я не стала хуже относиться к нашим солдатам, но очень важно то, что я увидела другую сторону медали той войны»[375]. Вот в этом и состоит главное достижение авторов фильма – вопрос о насилии со стороны советских солдат по отношению к мирному населению переносится из плоскости «а существовало ли оно в значительных масштабах» в плоскость «как нам к нему относиться». И те, кто при этом осуждает советского солдата, и те, кто оправдывает, оказываются едины в признании вакханалии массовых насилий, что на данный момент не является доказанным фактом.

Какой образ советского солдата остается в памяти после просмотра такого фильма? Это образ недисциплинированного, истеричного, жестокого, сексуально агрессивного человека. В фильме, впрочем, наряду с отрицательными среди русских много и положительных персонажей, да и отрицательные часто неоднозначны и имеют определенные эмоциональные оправдания для своих поступков.

Существует мнение, что именно такой образ и соответствует «исторической правде», которая тщательно скрывалась официальной советской пропагандой, что существует громадное количество документов, подтверждающих эту «правду». «Документов много, да не у всех хватает мужества их прочесть. Что и говорить об оккупированном Берлине, куда советские солдаты дошли после четырех лет тяжелой войны», – отметил один из комментаторов на сайте «Кинопоиск»[376]. Неизвестно, видел ли такие документы автор этих слов, но авторам фильмов не повезло. Его документальной основой стал анонимный дневник, предполагаемого автора которого давно нет в живых. Единственный эксперт, который видел рукопись, настаивает на подлинности опубликованного текста, но не имеет компетенции подтвердить подлинность описанных в нем событий.

Если «документов много», зачем использовать источник, подлинность которого невозможно верифицировать?

Важное свойство кино – способность превратить отдельный частный факт в типичный. Единичный негативный факт, сначала показанный, а затем многократно повторенный на экранах, начинает восприниматься как множество фактов. А если он не единичный, то несколько таких хорошо отснятых и многократно повторенных фактов, даже если все они подлинные, будут восприниматься как основное содержание процесса, состоящего из миллионов самых разных фактов, в котором данные негативные явления возможно лишь незначительная деталь. «Частные случаи, которые не установлены и не являются фактами, в фильме раздуты до проблемы немецкой нации», – написал один из авторов комментариев к фильму[377].

Конечно, утверждать, что никакого насилия не было, невозможно. В Красной армии в конце войны служило 10 млн. человек, из них более 7 млн. на фронте. Какое-то количество из этих миллионов были преступниками. К сожалению, никакой окончательной статистики по этому вопросу, в том числе по проблеме сексуального насилия, не существует и уже не появится.

В 2013 году в Германии вышла книга Веры Альбрехт «Соприкосновение с врагом. Русские победители в Берлине. Женщины рассказывают»[378]. Автор провела опрос 24 своих одноклассниц, переживших советскую оккупацию, и вот какой вывод она сделала: «Я собрала воспоминания женщин и увидела, что да, были и ужасные вещи, были преступления, но не было повальных массовых изнасилований со стороны большевистских недочеловеков, к чему было сведено сегодня все происходившее тогда общественным мнением и таким образом внедряется в мозг тех людей, кто в те времена лично не переживал этого… Я читала книгу “Женщина в Берлине” и смотрела фильм. Правда? Полуправда? Нет, хочется мне закричать, это ложь! Преувеличенность показанных в фильме ужасов действует гораздо сильней спокойных объяснений, скудность которых тонет в общем бедствии фильма. Что остается, так это искаженная картина истории».

Почему поднимается именно тема изнасилований? Хорошее объяснение дал неизвестный автор одного из текстов на интернет-странице актера Е. Сидихина: «Использовать передовицы из “Фелькишер беобахтер” о массовых убийствах мирных граждан советскими солдатами было сложно – после массовых убийств, как правило, остаются братские могилы, а их на территории Восточной Германии не было.

Гораздо проще и эффективней с точки зрения пропаганды было рассказывать о массовых изнасилованиях. Вещественных доказательств и ссылок на документы в этом случае не требуется. Можно ссылаться на устные рассказы. Или, как в случае с фильмом “Одна женщина в Берлине”, можно сослаться на якобы подлинный анонимный дневник, изданный после смерти автора»[379].

Немецкая девушка идет, приближаясь к зрителю, на фоне дымящихся руин города. Из-за груды камней появляются две грязные бездомные собаки… Это сцена из советского фильма «Александр Маленький»… 1981 года. Авторы современного антисоветского фильма не смогли обойтись без творческого заимствования.

«Девять, десять, двенадцать человек одновременно…»

Персональный дневник участника событий представляет высокую ценность для исследователя. Свидетельства участника могут подтвердить или опровергнуть собственные догадки или предположения историка. Это в том случае, если цель историка – реконструкция реальных событий. Но как быть, если историк хочет создать определенную картину, а текст источника ее не подтверждает или опровергает? Проще всего от него отказаться и подобрать что-то другое. Это легко сделать, когда источников много, а если их днем с огнем не сыщешь? Ничего страшного. Мастер-класс по работе с таким источником продемонстрировал английский историк Э. Бивор в книге «Падение Берлина»[380].

Театральный режиссер Захар Аграненко (настоящая фамилия Ерухимович) в 1941 году ушел на фронт в составе народного ополчения Ленинграда Весной 1945 года капитан Ерухимович находился в Восточной Пруссии и Померании, где вел дневник, который и стал одним из важных источников для Э. Бивора. Этот дневник никогда ранее не публиковался в виде отдельного издания, и, возможно, Э. Бивор – первый историк, который ввел этот дневник в научный оборот.

Книга «Падение Берлина» вышла в 2002 году и сразу стала бестселлером № 1 в Великобритании и семи других странах, а еще в девяти попала в пятерку самых популярных книг о войне. Ее выход сопровождался документальным сериалом ВВС, созданном на ее основе. Через два года она была переведена и издана в России[381] и стала настоящей сенсацией в российском историческом сообществе. Впервые отечественному читателю был предъявлен образ Красной армии как бессмысленной, жестокой орды, ворвавшейся в Европу и уничтожавшей все на своем пути.

При работе с публикациями иностранных авторов приходится учитывать, что дословный перевод не всегда возможен. Можно говорить лишь о более или менее точной передаче смысла. Заметных смысловых искажений слов Аграненко при прямом цитировании в книге Бивора нет, а отдельные текстуальные несовпадения с оригинальным текстом дневника стали вероятно результатом двойного перевода, сначала с русского на английский, а затем с английского на русский.

Вот один из самых цитируемых эпизодов книги: «Солдаты Красной армии не верят в “индивидуальные отношения” с германскими женщинами, писал драматург Захар Аграненко в своем дневнике, когда он служил офицером морской пехоты в Восточной Пруссии. “Девять, десять, двенадцать человек одновременно – они насилуют их коллективно”. Позже он писал как германские женщины в г. Эльбинге в отчаянной попытке найти защиту предложили себя советским морским пехотинцам»[382].

Этот эпизод, вероятно, наиболее сильное и пафосное заявление Э. Бивора о поведении советских солдат. В российском издании книги он представлен в сильно смягченной форме: «Драматург Захар Аграненко, воевавший в Восточной Пруссии в составе подразделения морской пехоты, писал в своем дневнике, что советские солдаты не верили, будто немецкие женщины станут добровольно вступать с ними в индивидуальные интимные контакты. Поэтому красноармейцы насиловали их коллективно: на одну женщину по девять, десять, двенадцать человек. Позднее он рассказал о том, как немки сами стали предлагать себя морским пехотинцам, опасаясь за свою жизнь»[383]. Встречаются и более вольные его интерпретации. «Я не верю в индивидуальные интимные отношения между солдатами и немками… Девять, десять… двенадцать человек одновременно, это имело характер групповых изнасилований…»[384], — написал как бы от лица Аграненко один из безымянных интернет-авторов. Этот эпизод оторвался от оригинального текста и начал самостоятельную жизнь в медийном пространстве, превратившись в сильнейшее обвинение наших солдат, и встречается почти в каждом тексте о советских «зверствах» в Германии. Именно этот текст в одной из его многочисленных редакций вы найдете на бесчисленных интернет-сайтах в ответ на запрос «Дневник Аграненко».

Особую убедительность данному эпизоду придает наличие прямой цитаты из записок реального участника событий, человека, не только не замеченного среди диссидентов и критиков советской власти, как, например Лев Копелев или Александр Солженицын, но глубоко инкорпорированного в советскую идеологическую систему. После войны 3. Аграненко стал автором фильмов «Бессмертный гарнизон» (1956 год) о защитниках Брестской крепости и «Ленинградская симфония» (1957 год) о первом исполнении 7-й симфонии Д. Шостаковича в осажденном Ленинграде в 1942 году. С легкой руки Э. Бивора он неожиданно превратился в обличителя «преступлений» Красной армии.

В нашем недавнем прошлом мы много раз наблюдали, как вчерашние «комиссары в пыльных шлемах» неожиданно превращались в непримиримых антисоветчиков, но Аграненко умер в 1960 году. Задать ему вопрос невозможно, но можно взять текст дневника[385] и почитать, что он там такое написал.

В приведенном выше фрагменте книги можно выделить три утверждения.

Первое – в начале 1945 года 3. Аграненко воевал в Восточной Пруссии в качестве офицера морской пехоты.

Второе – в Восточной Пруссии он стал свидетелем повсеместных групповых изнасилований немецких женщин советскими солдатами.

Третье – немки в г. Эльбинге в отчаянии, спасаясь от солдат, вынужденно отдавались советским морским пехотинцам.

Рассмотрим их по порядку.

В представлении на награждение капитана Ерухимовича орденом Красной Звезды от 14 октября 1944 года говорится: «Ерухимович Захар Маркович служит в Театре Краснознаменного Балтийского Флота в качестве зав. лит. частью с 1941 г. До этого находился в рядах народного ополчения, где принимал участие в боевых действиях под Ленинградом…»[386] В акте о награждении медалью «За победу над Германией» от 28 апреля 1945 года в графе «должность» указано «артист»[387]. Очевидно, Захар Аграненко никогда не служил в морской пехоте.

Конечно, записки боевого офицера выглядят весомее записок театрального работника, но данное искажение, скорее всего, стало результатом неточного перевода. В дневнике автор нигде не упоминает о своих реальных служебных обязанностях. Он делал записи для себя, а не для будущих историков – интересные наблюдения, встречи, разговоры. Собственная должность к ним, очевидно, не относилась. Лишь в самом конце текста есть фраза, неявно указывающая на его род занятий: «Теперь нужно делать пьесу»[388]. Когда он столкнулся с группой освобожденных из плена французов и объяснял им свою войсковую принадлежность, их удивила его синяя шинель, он сказал по-немецки «маринен» (marinen), что означает «морской», имея в виду, что служит во флоте. Это слово в английском очень похоже – «marine», и переводчик по незнанию или небрежности вероятно оставил его как есть. Но в контексте родов войск оно в английском языке означает морскую пехоту, полное название – «marine infantry». Таким образом, капитан административной службы и «зав. лит. частью» театра превратился в «офицера морской пехоты». В данном случае Бивор, скорее всего, не пытался сознательно ввести читателя в заблуждение.

Следующий фрагмент в оригинальном тексте дневника полностью выглядит так: «Немки боятся солдат и не боятся матросов. Солдаты не признают “индивидуальных романов” с немками. Они их насилуют коллективно по 9-10-12 человек. Матросы галантны…»[389]

Без этого противопоставления «солдат» и «матросов», как в оригинале, словосочетание «солдаты Красной армии», как у Э. Бивора, воспринимается читателем как «все советские военнослужащие». Ну, кому придет в голову задуматься: «Вот солдаты вели себя так, а как вели себя сержанты, офицеры, матросы, летчики и т. п.?»

Человека можно считать свидетелем определенного события, если он непосредственно наблюдал его или был участником. Никаких признаков того, что Аграненко сам видел эти групповые изнасилования, в дневнике нет. У него для этого было слишком мало времени и компания, не подходящая для посещения сомнительных мест. Он путешествовал в составе делегации члена Военного совета Балтийского флота генерал-майора Вербицкого.

Эта запись сделана в момент первого посещения г. Эльбинга[390] 17 марта 1945 года. Границу Германии делегация пересекла 16 марта 1945 года и направилась на юг, в г. Топиау, оттуда на север в г. Кранц[391], а утром 17-го – в г. Эльбинг. Кратчайшее расстояние от Кранца до Эльбинга по шоссе через Кёнигсберг – около 130 км, но в то время город и прилегающая территория еще находились в руках неприятеля, и ехать пришлось вокруг, восточнее и южнее, всего не менее 250 км, то есть в Эльбинг они могли попасть не ранее второй половины дня, а уже 19-го выехали в Прейсиш-Штаргард[392]. В Эльбинге делегация провела немного больше одного дня – не слишком долго для детального изучения ситуации. Также маловероятно, что гости из штаба флота могли болтаться в прифронтовой зоне без присмотра. При посещении, например, госпиталя для военнопленных их сопровождал «капитан из контрразведки фронта». Не называет Аграненко и источник информации. Это единственный в дневнике эпизод подобного рода. Он записан, вероятно, со слов кого-то из матросов, хотевшего подчеркнуть, насколько матросы лучше и культурнее солдат, и является, таким образом, не свидетельством автора о фактах групповых изнасилований, а суждением его собеседника.

Что касается третьего фрагмента, то вот как он выглядит в оригинальном тексте: «В Эльбинге появились “почитательницы” балтийцев. Матросы, не зная ни слова по-немецки, а немки, не зная русского, великолепно объясняются жестами»[393]. В этой фразе никак не угадываются «германские женщины… в отчаянной попытке найти защиту…». И как подтверждение существования этих «индивидуальных романов» с матросами следующая запись: «Немка возвращает кольцо старшине 2-й статьи Владимирову»[394].

Аграненко фиксирует не только рассказы собеседников, но и описывает собственные встречи с немками. Первая произошла уже в Тильзите, работавшие на расчистке завалов женщины охотно объяснили им, как проехать в г. Топиау. Затем в Эльбинге: «…гуляем с немкой. Немке 30 лет. Она держит за руку семилетнюю дочку… просит нас зайти к ней, посидеть, выпить кофе. Отказываемся»[395]. В разговоре речь зашла о судьбе евреев в Германии, общий язык найти не удалось и собеседники расстались. В городе Лебе офицеры остановились в коттедже фрау, имя которой автор обозначил многоточием: «Вечер у фрау… (пропуск автора). Она пьет за Советский Союз. Я не записываю всего. Все то, что произошло сегодня вечером, грандиозно, и это целая пьеса»[396]. На обратном пути, вновь в Эльбинге, он записал: «8 почтенных фрау возят на себе мебель в склады комендатуры. Мы с доктором беседуем с ними. Они весьма словоохотливы. У одной из фрау приколот подснежник к кофте…»[397] — женщины не испытывают страха перед советскими офицерами и не жалуются на поведение солдат. Подобная жалоба упоминается в дневнике один раз: «К коменданту пришла с жалобой молодая немка. Один солдат пристал к ней. Она согласилась отдаться ему 1 раз. Солдат не удовлетворился одним разом и имел ее еще 2 раза. Немка возмущена тем, что солдат не сдержал слово»[398]. Сомнительно, что здесь можно говорить об изнасиловании. Это второй эпизод из двух о сексуальных взаимоотношениях красноармейцев и немецких женщин в дневнике.

Вслед за Восточной Пруссией Красная армия вступили в Западную Пруссию и Померанию. Э. Бивор рисует жуткую картину происходившего там: «Западная Пруссия и Померания, возможно, пострадали не так сильно, как Восточная Пруссия, но судьба гражданского населения была, тем не менее ужасной. Их культура также уничтожалась, когда церкви и старинные здания исчезали в пламени.

Советский комендант Лауенбурга жаловался Аграненко, что “это было абсолютно невозможно остановить насилие”. Аграненко обнаружил, что солдаты Красной армии не заморачиваются с официальными эвфемизмами для изнасилования, такими как “насилие против местного населения” или “аморальность”. Они просто используют слово “е…ть”. Офицер казак сказал ему, что немецкие женщины “слишком гордые”. Ты должен их “оседлать”. Другие жаловались, что немецкие женщины выглядят как “ломовые лошади”. В Гловитце он заметил, что женщины “прикрываются детьми”. Советские солдаты в очередной раз демонстрировали совершенно поразительную смесь иррационального насилия, пьяной похоти и спонтанной любви к детям…»[399]

Данный эпизод собран, как мозаика, из пяти фрагментов дневника, и у читателя складывается впечатление, что именно Аграненко – автор этой апокалипсической картины… Сопоставим текст Бивора и то, что на самом деле записал Аграненко.

«Советский комендант Лауенбурга жаловался Аграненко, что “было абсолютно невозможно остановить насилие”», – пишет Бивор. Читаем в дневнике: «Комендант Лауэнберга жалуется, что никак нельзя прекратить насилия». А что такое Лауэнберг? Читаем в дневнике: «Жарко. Грязно. Госпиталь. Узел фронтовых дорог»[400]. Город находился в тот момент в 35–40 км от линии фронта, шли бои за Данциг и Гдыню. Насилие кого над кем имел в виду комендант? В городе и окрестностях помимо раненых советских солдат и перемещавшихся тут и там советских войск оставались и местные жители: немцы и поляки, последние имели к немцам много вопросов. Насилие поляков над оказавшимся беззащитным немецким населением надолго стало головной болью советской военной администрации на этих территориях. О взаимоотношениях немцев и поляков Аграненко писал: «Старики [немцы], узнав, что Эльбинг отходит к Польше, собираются переселяться в Кенигсберг. “Мы хотим быть под русскими, а не под поляками”»[401]. Кроме того, по Пруссии и Померании в тот момент перемещалось громадное количество бывших военнопленных различных национальностей и лиц, угнанных на работы в Германию. Большинство этих людей не имели никаких симпатий к немцам, а также крыши над головой и средств к существованию и никаких легальных способов их приобрести.

Слова коменданта Лауэнберга в изложении Э. Бивора звучат как описание ситуации во всей Померании. А вот слова коменданта г. Штольпмюнде[402], 90 км западнее, он не заметил: «…завтра пускаем электростанцию. Работают мельница, консервный завод, молочный завод, ясли, рыбные промыслы…»[403] Это рассказал «капитан т. Сойнов» — и никаких жалоб на беспрерывное насилие. В тот же день Аграненко записал: «Ужинаем у коменданта. Налет немецких бомбардировщиков… Горит элеватор. Сбили самолет». То есть советские войска восстанавливали гражданскую инфраструктуру, не дожидаясь полного окончания военных действий. А ранее, 19 марта, он отметил в Штаргарде: «…освобожден 6 марта, сегодня впервые дали свет» — через две недели после окончания боев! 22 марта появилась запись о Рюгенвальде: «…взят войсками Осликовского. Цел. Порядок. Чистота». Конечно, «порядок и чистота» не везде. Вот как выглядел г. Кольберг[404]: «Польская администрация. Трупы. Пожарища» — это единственное в дневнике упоминание о пожарах. Есть и объяснение такому состоянию дел: «Кольберг брали 2 раза. Сначала поляки – поляков выбил из города морской десант. Потом наши вместе с поляками»[405]. За время поездки – она продолжалась около двух недель – Аграненко посетил 30 городов, сильные разрушения (от 20 до 70 %) он заметил в пяти из них, а семь назвал совершенно целыми.

«Аграненко обнаружил, что солдаты Красной армии не заморачиваются с официальными эвфемизмами для изнасилования, такими как “насилие против местного населения” или “аморальность”. Они просто используют слово “е…ть” (fuck)», – пишет Бивор. Ничего подобного Аграненко не обнаружил, вот его запись: «Популярность слова “е…ть”»[406]. Для английского автора это доказательство беспримерного сексуального насилия со стороны красноармейцев… Но это слово у нас еще более популярно, чем в английском слово «fuck». Если бы оно каждый раз обозначало то, что думает Э. Бивор, мы по количеству населения давно бы обогнали Китай, а еще раньше нас обогнала бы Германия. Аграненко по роду деятельности – режиссер, а по должности – «зав. лит. частью» театра, не удивительно, что ему бросилось в глаза обилие нецензурной лексики среди солдат, в его обычной среде она не могла быть слишком распространенной. Несколько странно, что это произвело такое сильное впечатление на бывшего полковника британских вооруженных сил господина Э. Бивора.

«Офицер казак сказал ему, что немецкие женщины “слишком гордые”. Ты должен их “оседлать”» — это цитата из книги, а вот как выглядит этот эпизод целиком: «Адъютант коменданта Лебе 50-летний казак. “Попробовал 12 наций”. Лучшими считает румынок и моравок. Немки “гордые”. “Не хотят работать”. Их помаленьку приходится “оседлать”»[407].

Это мнение о немках одного конкретного офицера, ни один другой собеседник Аграненко ничего подобного не говорил; во-вторых, эти слова никак не доказывают, что он насильник, и главное – из чего следует, что сказанное имеет какое-то отношение к реальности? Те, кто служил в армии, даже в мирное время припомнят немало таких рассказчиков.

«Другие жаловались, что немецкие женщины выглядят как “ломовые лошади”», – пишет Бивор. Это не «другие», это другой – сам капитан Ерухимович, он написал: «Знакомлюсь с четырьмя немками, похожими на ломовых лошадей»[408]. За время поездки он познакомился с более чем пятнадцатью немками, и только в данном случае использовал такой эпитет для описания внешности. Мнение одного человека о четырех конкретных женщинах Э. Бивор представил как мнение всех советских офицеров о немках вообще.

«В Гловитце он заметил, что женщины “прикрываются детьми”». В контексте повествования Бивора у читателя не остается сомнений, что прикрываются от насильников, но в тексте дневника этот эпизод находится вне всякого контекста, просто: «г. Гловиц. Цел. Похож на Лебе. Немки “прикрываются” детьми». От чего «прикрываются», Аграненко не написал. Гловиц – это крохотный городок, есть не на всех картах, недалеко от балтийского побережья, западнее Данцига. Аграненко за время поездки больше нигде подобного явления не заметил.

Если рассмотреть все эти эпизоды вне заданного Э. Бивором контекста, очевидно, что сделанный им вывод: «Советские солдаты в очередной раз демонстрировали совершенно поразительную смесь иррационального насилия, пьяной похоти и спонтанной любви к детям…» — не имеет никакой доказательной базы в рукописи Аграненко.

Описывая советских солдат, Э. Бивор считает необходимым подчеркнуть их низкий культурный уровень и ошеломление при столкновении с цивилизацией: «Многое было также поразительно новым для солдат, выросших в провинциях Советского Союза, особенно узбеков и туркменов из Центральной Азии. Они были очевидно ошеломлены, увидев первый раз в жизни полые зубочистки. “Мы думали, это соломинки для вина”, – один солдат сказал Аграненко»[409]. Советские узбеки и туркмены в 1940-е годах, оказывается, знали, что такое соломинки для вина, но, о ужас, никогда не видели полых зубочисток. Если бы уважаемый автор или его переводчик внимательнее читали дневник, они бы заметили, что таким низким культурным уровнем обладал сам капитан Ерухимович, уроженец города Санкт-Петербурга, театральный режиссер, автор нескольких пьес, свободно владеющий немецким языком. Вот его текст: «Завтракали в коттедже инженер-майора. Зубочистки, которые мы приняли за соломинки для вина»[410]. Всё! Никаких солдат из Средней Азии, никакого ошеломления. Просто курьезный факт.

Образ советского солдата на велосипеде вызывает заметное неравнодушие западных авторов. Может быть, причиной является увиденный в детстве медведь на велосипеде в выступлениях советского цирка?

Вот как Э. Бивор интерпретирует один из фрагментов дневника: «Он [Аграненко] наблюдал солдат Красной армии, пробующих научиться ездить на награбленных велосипедах. Они опасно вихляли повсюду в этом месте. Командование фронта даже издало приказ, запрещающий им ездить на велосипедах по дорогам, поскольку многие из них были сбиты и погибли»[411]. А вот что реально увидел Аграненко в г. Прейсиш-Штаргард[412]: «По вечерам красноармейцы учатся ездить на велосипедах – по асфальтным дорожкам площади магистратуры»[413]. В дневнике не говорится, что велосипедисты были «повсюду», а также о происхождении велосипедов или приказах командования. Кроме того площадь перед магистратурой была и остается пешеходной (типичное явление в немецких городах) и велосепидисты ничем не рисковали.

Тема советских солдат, отбирающих у немцев часы, по популярности соперничает с темой изнасилований. Часы действительно были популярным сувениром среди всех солдат-союзников, включая американцев. Э. Бивор пишет: «В г. Лебе кавалеристами, которые захватили его, были разграблены все настенные и наручные часы, поэтому каждое утро бургомистр должен был ходить взад-вперед по улицам звонить в большой ручной колокольчик и кричать “Па работу!”, чтоб разбудить городских жителей, мобилизованных на работы советскими властями». Эпизод состоит из двух частей: курьезного факта – «бургомистр с колокольчиком» и его интерпретации – «кавалеристами… были разграблены все… часы» и сопровождается ссылкой на рукопись Аграненко, который таким образом становится свидетелем этого «разграбления». Но в дневнике зафиксирован лишь курьезный факт: «В Лебе бургомистр собирает население на работы колокольчиком. Он ходит по улицам и кричит: “Нах арбайт!”» — без всякой интерпретации. Часы в рукописи упоминаются один единственный раз, с кукушкой, на стене кабинета одного из советских комендантов.

Насилие над местным населением стало возможным, по мнению Э. Бивора, в результате безразличного и даже одобрительного отношения к нему советского командования. Он пишет: «После смерти Черняховского маршал Василевский, бывший Начальник Генерального штаба, по сталинскому приказу принял командование 3-м Белорусским фронтом. Представляется, что подход Василевского к проблеме дисциплины несколько отличался от подхода других командующих. Как следует из одного свидетельства, его начальник штаба докладывал ему о грабежах и порче имущества. “Товарищ маршал, – сказал он, – солдаты ведут себя ужасно. Они ломают мебель, зеркала и посуду. Какие в этой связи будут ваши инструкции?” Василевский, возможно самый интеллигентный и воспитанный из всех советских командиров, задумался на несколько секунд. “Мне пох…й (I don't give a fuck)”. И в итоге сказал: “Сейчас настало время для наших солдат устанавливать свое собственное правосудие”»[414].

Запись этого диалога он нашел у Аграненко, вот оригинальный текст: «Командующему 3-м Белорусским фронтом маршалу Василевскому начальник штаба докладывает:

– Товарищ маршал, солдаты ведут себя плохо. Бьют мебель, зеркала, посуду… Какие будут указание на сей счет?

Василевский помолчал, подумал:

– Х…й с ним! Пришел солдатский суд!»[415]

О грабежах в тексте дневника ничего не говорится, только о порче имущества. Сомнительно также, что Аграненко лично присутствовал при данном разговоре, о посещении штаба и свидании с маршалом он не упоминает, при этом делает подробные записи о менее значительных командирах, с которыми встречался, и даже о неудачной попытке попасть на КП генерал-лейтенанта Романовского, командующего 19-й армии. Не называет он и того, кто об этом диалоге рассказал. Из текста невозможно установить, был такой диалог реальным историческим фактом или просто одной из фронтовых легенд.

По мнению Бивора, местное население на оккупированной территории страшно боялось НКВД: «Вскоре после захвата Померании капитан Аграненко, драматург, всегда собирающий новый материал, путешествуя вокруг, делал заметки. Он заметил, что, когда он делает записи в своем небольшом блокноте, люди смотрят на него испуганно, думая, что он, должно быть, сотрудник ПКВД»[416]. В дневнике эта история выглядит иначе: «Штриммер. Полька. 49 лет, бездетная. Муж ее, 56 лет, – рабочий кирпичного завода. Чрезвычайно разговорчивая чета…

Штриммер – Муж – испугался моих записей:

– Зачем пан пишет?

– Я корреспондент!

Тогда он успокоился»[417].

Это единственный из примерно двадцати местных собеседников Аграненко, который испугался его записей. Но, получив ни к чему не обязывающий ответ, успокоился. О «страхе» немцев, но совершенно в ином контексте Аграненко упоминает один раз: «В общении с немцами разговаривать о политике неинтересно. Полная капитуляция, страх, угодливость. Стандартные ответы»[418]. Э. Бивор почему-то не включил эту фразу в свой нарратив.

Ведение дневников на фронте было строжайше запрещено (по обоим сторонам линии фронта) и каралось очень жестоко. Очевидно, бояться НКВД стоило в данном случае самому Аграненко, но он нигде этот страх не демонстрирует. Если официальной целью поездки, как мы полагаем, был сбор материалов для написания пьесы, то ведение им записей было не преступлением, а выполнением служебных обязанностей.

В дневнике более 170 смысловых эпизодов (около 150 записей), а Бивор в своей книге использовал 24, из них 8 – в нейтральном описательном контексте. То есть для негативного описания Красной армии из всего текста дневника он сумел отцедить лишь 16 эпизодов[419], но и их для придания негативной коннотации, отсутствующей в оригинальном тексте, пришлось основательно интерпретировать при пересказе или при прямом цитировании поместить в контекст, абсолютно противоположный контексту рукописи.

Выше говорилось о замеченных Аграненко усилиях советской армии по восстановлению гражданской инфраструктуры занятых районов, о спокойной, совершенно адекватной реакции местных жителей немцев и поляков на советских офицеров. Среди его собеседниц не оказалось ни одной с лицом, выпачканным сажей, или замаскированной под старуху. Случилось ему общаться и с немецкими военнопленными. После выхода немецкого сериала «Наши матери, наши отцы»[420] все «знают», что красноармейцы, захватив немецкий госпиталь, расстреливали раненых… А вот что увидел Аграненко все в том же Эльбинге: «Убегая из города, немецкое командование бросило в подвал технического института своих раненых. С ними остались 6 врачей во главе с начальником госпиталя майором-врачом. Теперь над начальником немцем начальник майор м/с украинец… К приходу Красной армии в Эльбинг в подвале вповалку лежали мертвые, тяжело раненые, легко раненые, больные… обходим палаты. Чисто. Раненые в пижамах…»[421] Далее он пересказывает несколько доброжелательных диалогов с пленными.

Факты массового насилия советских войск в отношении мирного населения в Пруссии и Померании в дневнике Захара Аграненко не обнаружены. Встречаются упоминания о некоторых безобразиях, в городе Кранц он записывает: «Курортный городок. Строительство пирса. Отель “Монополь”, битые зеркала… искромсанная физико-терапевтическая аппаратура»[422]. Автор не сообщил, а из контекста установить невозможно, был данный акт вандализма «самодеятельностью» советских солдат или каких-то хулиганов из числа местных или перемещенных лиц.

Возникает закономерный вопрос: почему Бивор прикладывает серьезные усилия для просеивания в поисках фактов совершенно бесполезной для его целей рукописи и значительной интерпретации ее отдельных эпизодов? Если фактов много, почему просто не использовать другой, более адекватный для его целей источник?

Возможный ответ здесь, как мы подозреваем, состоит в том, что таких источников достаточной степени надежности и авторитетности просто нет, а если использовать только доступные историкам реально подтвержденные факты, их количества просто не хватит для создания эпической картины вторжения «большевизированных монгольских и славянских орд»[423] в чистую и цивилизованную Европу.

«Угомонились победители только ночью…»

«Очень удивила их манера передвигаться. При необходимости они прибегали к помощи рук, передвигаясь на всех четырех конечностях…» — это о советских солдатах из книги главного врача городской больницы Кенигсберга в 1945 году Ганса Графа фон Лендорфа.

Его книга под названием «Восточно-прусский дневник» впервые увидела свет в 1961 году[424] и с тех пор многократно переиздавалась на немецком и английском языках, а также была экранизирован в 1989 году[425]. Она широко используется западными авторами в качестве исторического источника при описании событий в Восточной Пруссии и Кенигсберге в начале 1945 года.

Насколько серьезно и внимательно западные исследователи относятся к этому источнику?

Альфред-Маурис де Заяс в книге «Ужасная месть. Этнические чистки восточно-европейских немцев, 1944–1950»[426]привел эпизод из дневника, предварив его заголовком «The Testimony of Hans Graf von Lehndorff», что по-русски означает

«Свидетельские показания Ганса Графа фон Лендорфа». В английском языке слово «testimony» означает не просто «свидетельские показания», в этом случае достаточно было сказать «evidence», а показания, данные в суде под присягой. Но Лендорф в суде не выступал, а лишь опубликовал книгу, значит, юрист А.-М. де Заяс воспринял приведенную в ней информацию как в высшей степени достоверную.

Вильям Хичхок, выпускник Йельского университета и профессор истории Вирджинского университета, автор нескольких книг о Второй мировой войне, в работе «Горькая дорога к свободе»[427] ссылается на дневник врача пять раз.

Американский историк[428] Томас Гудрич, автор более десятка исторических сочинений, в книге «Адский шторм. Смерть нацистской Германии 1944–1947»[429] восемь раз цитирует Лендорфа. На основе книги Гудрича в 2015 году был снят документальный фильм.

Макс Хастингс, автор около 20 книг о Второй мировой войне, в работе «Армагеддон. Битва за Германию»[430] цитирует дневник девять раз.

Гиле МакДоноу, английский журналист, историк и переводчик, постоянный автор таких газет, как Financial Times, The Guardian, The Times, а также автор 14 исторических работ, в книге «После рейха. Жестокая история оккупации Германии»[431]ссылается на дневник Лендорфа около шестидесяти раз.

В России «Восточно-Прусский дневник» не издавался, и журналист А. Захаров[432] в марте 2016 года решил заполнить этот пробел в знаниях российского читателя и кратко пересказал некоторые его эпизоды в статье «Граф-хирург из Кенигсберга» в калининградской газете «Новые колеса». За эту публикацию Роскомнадзор вынес газете предупреждение, но суд признал его незаконным.

Вот как господин А. Захаров пересказал записи Лендорфа о Кенигсберге в первый день его оккупации советскими войсками: «Стрельба стала просто невыносимой. Она стихла неожиданно – 9 апреля.

Вскоре во дворе больницы появились русские солдаты.

– Пошли, встретим, – сказал Ганс русскому санитару Черненко. – Поможешь объясниться…

Однако беседы не получилось. Солдаты сразу же принялись отбирать у больных и раненых наручные часы. Русская медсестра Валя попыталась было заступиться, но ее сбили с ног и ударили несколько раз головой о кафельный пол. Девушке сломали челюсть и выбили зубы.

– Успокойтесь! – кричал Черненко. – Не бейте больных! Где ваш офицер?!

Солдаты только посмеивались и деловито выбрасывали вещи на улицу. Грабили всех подряд.

– Французов хоть не трогайте! – не унимался Черненко. – Они же пленные!

Французов не тронули. Зато стали насиловать санитарок, медсестер и пациенток. В том числе русских женщин. Остановить этот кошмар было невозможно.

Угомонились победители только ночью. На следующий день все повторилось. Только 11 апреля Ганс попытался возобновить работу. Когда он вошел в операционную, то увидел голое тело растерзанной женщины. Она была мертва.

С улицы раздавались женские вопли: “Убейте меня, убейте!” И крики русских солдат: “Давай сюда! Фрау, ком!”»[433].

Это типичная картина апокалипсиса, который, по мнению многих западных и, очевидно, некоторых отечественных авторов, наступал везде, где появлялась Красная армия. Запомним на всякий случай, что стрельба в городе в этом рассказе прекратилась 9 апреля.

Дневник, по словарю Ожегова, – «записи о каждодневных делах, текущих событиях, ведущиеся изо дня в день». Дневник может содержать размышления автора, оценки им происходящего. Если мысли и оценки – сугубо личное дело человека, то его наблюдения представляют интерес при реконструкции событий, но только в том случае, если мы имеем дело с записями, сделанными в процессе этих событий. Если текст написан несколько лет спустя и оформлен в виде дневника, это уже не свидетельство очевидца, а интерпретация увиденного или услышанного когда-то, его ценность для реконструкции подлинных событий значительно снижается, и, конечно, он не может по значимости приравниваться к показаниям, данным в суде под присягой (testimony).

Так как пересказ А. Захарова краткий и не очень точный, необходимо процитировать оригинальный текст Лендорфа. Вот как он описывает появление советских солдат в городской больнице 9 апреля 1945 года: «Чернецкий, мой украинский ассистент, уже пришел, чтоб проводить меня для встречи русских. Больные, мимо которых я шел, сказали, вытягивая шеи: “Двое уже пробежали и забрали у нас часы, и Валя от них получила”. Валя, отважная маленькая русская женщина, лежала с окровавленным лицом на полу среди больных и не шевелилась. Русские, когда она преградила им путь, ударили ее по голове и швырнули лицом об пол. Верхняя челюсть у нее была сломана, и многие зубы выбиты. Она в сознании, но не издает никаких звуков.

В главном здании стоят два русских и роются в сундуке. Они выглядят озадаченными… Мы пошли к ним, они оставили сундук и с интересом посмотрели на нас. Под дулом автомата мы были подвергнуты основательному обыску. Попытка моего помощника заговорить с ними не удалась. Они отвечали только короткими урчащими звуками и продолжали свою работу. Тем временем еще несколько русских вышли из главного блока обвешанные, как пристяжные лошади, различными необычными предметами. Так же и они быстро нас обнюхали, моя авторучка исчезла, купюры и другие бумаги летали вокруг. Мои ботинки показались им слишком плохими. Затем они заторопились на коротких ножках через кучи мусора и воронку от бомбы к следующему блоку и исчезли в проеме. Очень удивила их манера передвигаться. При необходимости они прибегали к помощи рук, передвигаясь на всех четырех конечностях. В главном здании они торопливо делают свое дело. Я должен был стоять и позволить себя несколько раз обыскать. Я шел через наш подвал как через чащу. Из всех комнат раздавались протестующие голоса. Больных ворочали на кроватях, разматывали их бинты, жгли бумаги для лучшего освещения. Люди отчаянно пробуют их потушить. Мы напрасно ищем какого-нибудь офицера… В машине скорой помощи юные медсестры отбиваются от особенно настойчивых… Русские бродят среди раненых солдат ищут часы и хорошие сапоги. Один из них, почти ребенок, вдруг начинает плакать, так как не нашел еще часы. Он поднимает три пальца в воздух: он убьет 3 человек, если не получит немедленно часы. Его отчаянье принесло первый персональный контакт, Чернецкий долго болтает с ним, тем временем появляются часы, и он, сияя, исчезает.

Появление первых офицеров рушит все мои надежды на приемлемое решение. Попытки заговорить с ними не удаются… Двух пробегавших мимо сестер они пошлепали и потрепали вдогонку, и, прежде чем те поняли, что происходит, их полностью растрепанных отпустили…»[434]

В тот же день он записал: «К вечеру наш двор превратился в громадный цыганский табор. Сотни маленьких повозок, запряженных мохнатыми лошадками, беспорядочно въезжали во двор. Кругом сидели на корточках люди неопределенной наружности, среди них гражданские и даже несколько женщин… Все сортируют награбленные вещи… К моему облегчению вся толпа неожиданно убегает…»[435]

Описанные события, согласно тексту «дневника», начинаются рано утром 9 апреля: «Я проснулся около пяти утра от шума голосов и торопливых шагов перед множеством дверей. Я разбудил моего ассистента и попросил ее быть готовой. “Что случилось?” – спросила она заспанным голосом. “Я думаю, русские уже здесь. Сейчас посмотрим”. “Русские? Ах, они уже пришли, я про них совсем забыла”»[436].

10 апреля он записал: «В первой половине дня все повторяется снова. Паши коридоры кишат людьми, как улей пчелами. Со всех сторон слышны женские крики. В этой дьявольской музыке появился новый тон, происхождение которого мне пока не совсем ясно. До сих пор непрошенные гости благодаря нашему энергичному вмешательству вели себя неуверенно… Как кажется, русские нашли алкоголь»[437].

В этот же день он зафиксировал следующее наблюдение: «Вдоль по Конигштрассе[438], через Россмаркт и далее к замку извивается громадная змея отступающих войск»[439].

Безобразия продолжались и весь день 11 апреля. Пьяные солдаты бесконечно входили и уходили, многие искали лекарства от сифилиса. Только утром 12-го доктор заметил, что большинство русских куда-то исчезли.

Если верить автору, солдаты три дня (9, 10, 11 апреля) бесчинствовали в Кенигсберге. Очень похоже, что город, как в Средние века, был отдан им на разграбление. Автор отметил, ссылаясь на слова одного из солдат, что порядка не будет 6–8 дней, так как город отдан на это время солдатам… В западных публикациях часто встречаются упоминания о таинственных приказах советского командования, дающих право солдатам на разграбление захваченных городов.

Если мы имеем дело с настоящим дневником, где автор фиксирует по дням происходящее вокруг, то подлинность описанной картины трудно поставить под сомнение, но… советских солдат в районе городской больницы рано утром 9 апреля не было.

Штурм города начался в первой половине дня 6 апреля и продолжался беспрерывно до вечера 9-го. В ночь с 9-го на 10-е продолжалась зачистка отдельных очагов сопротивления, защитники которых не получили приказ о капитуляции или по какой-то причине отказались сложить оружие. В первой половине дня 10 апреля боевые действия прекратились на всей территории города. Основные силы вели наступление с юга на север по направлению к центру, вспомогательный удар наносился с севера.

Центр Кенигсберга делится на западную и восточную части вытянутым с юга на север Замковым прудом. Севернее находится вытянутый в том же направлении Верхний пруд. Восточная часть называлась «Росс Гартен» (конский выпас). В плане она представляет собой треугольник, его основание – р. Ноер Прегель (пересекает город с востока на запад), левая сторона – берег Замкового пруда и правая – граница города. Больница находилась у вершины этого треугольника на восточном берегу пруда недалеко от перешейка между Замковым и Верхним прудами, 1200–1300 метров к северу от реки.

Штурм «Росс Гартена» проводили 5-я и 26-я гвардейские стрелковые дивизии, первая штурмовала западную часть района, вдоль берега пруда, вторая – восточную. Форсирование реки Ноер Прегель началось… в 10 часов утра 9 апреля[440], через пять часов после того, как доктор увидел советских солдат в своей больнице. До 3 часов зачищались кварталы на северном берегу реки. Один из стрелковых полков 5-й гв. сд сразу после этого повернул на запад южнее пруда, другой продвинулся немного на север и тоже повернул на запад, форсируя пруд. Территория больницы оказалась на пути движения 21-го стрелкового полка. Он преодолел этот район с 17:00 до 18:00 и вышел к южной оконечности Верхнего пруда. Таким образом, советские солдаты могли появиться в больнице не раньше 17:00 и ненадолго, в 20:00 полк получил новый приказ и начал боевые действия в обход Замкового пруда с севера[441]. Бои на этом участке прекратились в 21:20, после объявления капитуляции. В 3:30 уже 10 апреля полк снова вступил в бой, который продолжался до 6 утра. Гарнизон форта у юго-восточной оконечности Верхнего пруда отказывался капитулировать. Почти без перерыва и до часа дня 10 апреля полк зачищал кварталы к западу от Замкового пруда и вышел к Северному вокзалу – около 1,5 км на северо-запад от больницы, где находился до 21:00. Затем начался его вывод из города, который завершился в 2:00 11 апреля[442].

Остальные части дивизии к 10 утра 10 апреля были сосредоточены в кварталах южнее больницы, а вечером начался вывод всех войск из города[443]. К утру 11-го в Кенигсберге остались лишь немногочисленные комендантские части.

Лендорф мог видеть советских солдат недолго вечером 9-го и в течение дня 10 апреля. Что касается обоза из сотен повозок, замеченного им вечером 9-го, то в обозе стрелкового полка по штату было около двухсот повозок. Двор больницы около 100 метров длиной и шириной от 15 до 30 метров. Уместить сотни повозок с лошадьми на этой площади просто невозможно, здесь имеет место явное художественное преувеличение. Кроме того, во время штурма стрелковые полки обозы за собой не таскали, они оставались на южной окраине Кенигсберга[444].

Первая и очень важная неточность в дневнике содержится в записи от 8 апреля: «В течение воскресенья выстрелы становились все более редкими, как замедляющая ход машина. Единый шум и гул разделился на очереди в отдельных местах. Появились слухи, что городу через парламентеров предложено капитулировать. Комендант хотел согласиться, но был расстрелян эсесовцами»[445]. Лендорф, таким образом, датирует окончание военных действий в городе вечером 8 апреля, А. Захаров в своей статье эту неточность автора исправил, чтоб избавить читателя от ненужных вопросов.

В записях с 25 марта по 8 апреля кроме чисел указаны дни недели, и дни и даты точно совпадают с календарем 1945 года и воспринимаются как реальные дневниковые. Но в таком случае окончание боев не могло быть зафиксировано в дневнике в воскресенье 8 апреля.

Если в дневнике допущена досадная ошибка и все события, по меньшей мере с 8 апреля, должны быть смещены на один день вперед и события, отмеченные утром 9-го, на самом деле происходили утром 10-го, то замеченное автором днем 10 апреля движение по Кенигштрассе покидающих город советских войск должно было происходить 11-го. Но этого не могло быть, войска к утру 11-го уже покинули город и начали подготовку к наступлению на п-ов Земланд, которое началось 13 апреля, всего через три дня после официальной капитуляции гарнизона, или через два после окончательного завершения боев. За эти два дня войска должны были выйти из города – их выводили на север и восток, подтянуть обозы, оставленные на южной окраине, отдохнуть, привести себя в порядок и занять позиции для нового наступления. У Красной армии просто не было времени для грабежей в течении трех, тем более 6–8 дней.

«Выстрелы становились все более редкими, как замедляющая ход машина. Единый шум и гул разделился на очереди в отдельных местах» — эта запись за 8 апреля больше подходит для описания ситуации 10-го, когда бои сменились зачистками в отдельных местах. Если это так и автор ошибся с датами даже больше, чем нам ранее показалось, то беспорядки в больнице, датированные 9 апреля, должны были начаться утром 1 l-ro, когда войск в городе уже не осталось.

Запись от 9 апреля занимает в книге полных четыре страницы. Это примерно 8-10 страниц рукописного текста. Трудно представить человека, заносящего в дневник целое эссе в середине того ужаса, который он описывает. Но это возможно, если текст писался после войны и представляет собой воспоминания, оформленные в виде дневника. Тогда легко объяснить и неточность с датами. Это сейчас на любом компьютере можно проверить календарь 1945 года. Но в таком случае этот текст теряет статус «свидетельства очевидца» и становится всего лишь приблизительной интерпретацией событий.

Советские солдаты в книге какие-то странные: в момент штурма слоняются без дела, один майор даже заходит 9 апреля в больницу удалить бородавку[446], почему-то плохо понимают русский язык…

Штурм Кенигсберга начался утром 6 апреля и продолжался без остановок три с половиной дня. Большая часть его участников в эти дни не ложилась спать. Известны фотографии советских солдат, спящих вповалку на улицах города после штурма.

Неужели граф-хирург все придумал, и никаких описанных ужасов не было? «Торопливо бегают люди туда-сюда. Неожиданно передо мной появляется человек со множеством бутылок в руках. Я преграждаю ему путь… Странные люди с улицы пробрались в здание через дыру в стене и грабят наши запасы. Часть наших людей вступила в драку с незваными гостями…»[447] — это происшествие датировано 29 января 1945 года. 30-го случается новое: «Отдельные офицеры с пистолетами ходят вокруг и ищут солдат, попрятавшихся по подвалам. По моей просьбе один из них спускается в подвал больницы, где снова орудуют грабители. Офицер выстрелил пару раз, и грабители, как крысы, бросились к выходу…»[448] До начала штурма оставалось больше двух месяцев.

В начале апреля советское командование предоставило коридор для выхода мирного населения, но ушли не все, на момент штурма в городе оставалось, вероятно, 30–40 тыс. человек, но точных данных об их количестве нет. Помимо немцев в городе постоянно находилось множество иностранцев, в том числе русских – военнопленные и перемещенные лица. На городской бирже труда за время войны было зарегистрировано несколько десятков тысяч иностранных рабочих, а Отто Ляш, последний немецкий комендант Кенигсберга, писал в воспоминаниях о 15 тыс. иностранных рабочих[449] на момент штурма, кроме того, в городе и пригородах функционировало около двадцати концлагерей.

Первый советский комендант Кенигсберга генерал-майор М. Смирнов вспоминал: «Только рассвело, мы тронулись в путь [7 апреля]. Объехали Кенигсберг с северо-запада и вышли на шоссе, ведущее в город. Двигались нескончаемым потоком войска вторых эшелонов. Шли иностранные рабочие, оставленные немцами в городе для работы на военных заводах. Выходили из города освобожденные из плена советскими войсками американцы, англичане, французы, итальянцы, голландцы, датчане, чехи, югославы, поляки. Они с восторгом приветствовали свою освободительницу – советскую армию»[450].

Нина Моисеевна Вавилова, приехавшая в город вскоре после войны, рассказывала: «В Кенигсберге военнопленные наши были и просто на работу сюда угнанные. Есть мост около вагонзавода. Вот мы под этим мостом надписи видели – много всяких. Помню уж мало. Ну, такое вот: “Когда-нибудь вы придете и прочитаете про нашу муку, нашу каторгу”. Наши военнопленные там, под мостом, и работали, и жили. Сетками их огородили, как зверей. Есть давали сырую свеклу, брюкву, турнепс. Кидали, как скоту. За одну ночь умирали по пятнадцать человек (это мы там же, под мостом, прочитали)»[451].

В городе на момент штурма было достаточно много людей, не занятых в боях, не ограниченных воинской дисциплиной и не имевших никаких угрызений совести по отношению к немцам. Если знать это, становится понятно, что это за «гражданские и даже несколько женщин…», которых Лендорф заметил в толпе людей «неопределенной наружности» во дворе больницы вечером 10 (или какого-то другого) апреля. По мере штурма все эти люди постепенно освобождались, и многие имели что сказать немцам перед уходом.

Книга «Восточно-Прусский дневник» часто используется западными авторами как исторический документ, доказывающий преступное поведение Красной армии при взятии Кенигсберга. Сравнение описанных и датированных в ней событий с событиями, зафиксированными в документах советских воинских частей, позволяет сделать вывод, что это не дневник, а книга воспоминаний, написанная через несколько лет после событий, поэтому ее доказательная сила не выше, чем у любой другой книги этого жанра. Избранная форма повествования в виде дневника могла быть как литературным приемом, так и сознательной попыткой автора или издателя ввести читателей в заблуждение. Поскольку многие известные историки без тени сомнения воспринимают ее как исторический документ, эта попытка им полностью удалась.

«О том, что происходило…»

Для создания негативного образа Красной армии, чем занимается значительная часть западных историков и средств массовой информации, требуется большое количество фактического материала. Такого материала исследователям катастрофически не хватает, поэтому любой подходящий факт, особенно из уст участника событий, вызывает особенный интерес.

В конце сентября 2015 года на сайте Русской службы ВВС вышла статья «Изнасилование Берлина: неизвестная история войны»[452]. Она была посвящена выходу в свет в России дневника Владимира Гельфанда[453]. На английском языке статья появилась раньше – 1 мая, в канун празднования 70-летия Победы[454].

Автор Люси Эш (Lucy Ash) писала: «Советские солдаты изнасиловали бессчетное число женщин по пути к Берлину, но об этом редко говорили после войны – как в Восточной, так и в Западной Германии. И в России сегодня об этом мало кто говорит». В англоязычной версии формулировки несколько жестче, например, фраза «…в России об этом мало кто говорит» буквально выглядит так: «Эта тема – табу в России даже сегодня». С этим, конечно, невозможно согласиться. В России не осталось, кажется, никаких табу. В 2010 году вышла в свет книга Леонида Рабичева «Война все спишет…»[455], полная откровенных сюжетов о поведении красноармейцев в Германии. Но это воспоминания, написанные через шесть десятилетий после войны. Автор удивительно точно припомнил отвратительные детали некоторых событий, но подзабыл, где и когда эти события произошли, – всего не упомнишь.

Дневник Гельфанда – это записки реального участника событий, созданные по горячим следам. Ведение дневников было запрещено как в Красной армии, так и вермахте, но, вероятно, контроль не был слишком строгим или повсеместным. Начальство Гельфанда относилось к его литературным экзерсисам совершенно безразлично.

Люси Эш далее писала, что «многие российские СМИ регулярно отвергают рассказы об изнасилованиях как миф, состряпанный на Западе, однако один из многочисленных источников, поведавших нам о том, что происходило, – это дневник советского офицера».

Что же реально происходило, и какие шокирующие факты поведал нам советский офицер?

Первый из них в записи от 21 февраля 1945 г., когда часть, где служил Гельфанд, находилась недалеко от реки Одер, выглядит так: «Позавчера на левом фланге действовал женский батальон. Его разбили наголову, а пленные кошки-немки объявили себя мстительницами за погибших на фронте мужей. Не знаю, что с ними сделали, но надо было бы казнить негодяек безжалостно»[456].

Второй эпизод записан В. Гельфандом 25 апреля на окраине Берлина. Катаясь на велосипеде вдоль берега р. Шпрее, он заметил группу женщин, бредущих куда-то с узлами и чемоданами. «Я спросил немок, где они живут, на ломаном немецком, и поинтересовался, зачем они ушли из своего дома, и они с ужасом рассказали о том горе, которое причинили им передовики фронта в первую ночь прихода сюда Красной армии… “Они тыкали сюда, – объясняла красивая немка, задирая юбку, – всю ночь, и их было так много. Я была девушкой, – вздохнула она и заплакала. – Они мне испортили молодость. Среди них были старые, прыщавые, и все лезли на меня, все тыкали. Их было не меньше двадцати, да, да”, – и залилась слезами… “Они насиловали при мне мою дочь, – вставила бедная мать, – они могут еще прийти и снова насиловать мою девочку”. От этого снова все пришли в ужас, и горькое рыдание пронеслось из угла в угол подвала, куда привели меня хозяева. “Оставайся здесь, – вдруг бросилась ко мне девушка, – ты будешь со мной спать. Ты сможешь со мной делать все, что захочешь, но только ты один!”»[457].

В конце марта в дневнике появились некоторые пикантные подробности атаки на Одере и того, чем она завершилась: «Старший сержант Андреев прибыл. Во время марша он отстал, испытал массу приключений, побывал в танковом десанте, но затем оказался в руках контрразведки, которая его немного “повозила” и направила в наш батальон, но в стрелковую роту. Теперь он пришел к нам в гости, и я с интересом слушал его рассказ. В боях за город Бернлихет он встретился лицом к лицу с контратаковавшим женским батальоном неприятеля. К этому времени наши десантники хорошо окопались и спокойно встретили вражескую вылазку. Но когда они увидели женщин, сердца бойцов забились. Однако приказали не стрелять. Женщины шли стройными цепями: одна, вторая, третья – и стреляли из автоматов. Четвертая и последняя цепи состояли исключительно из мужчин. Наши молчали. Женщины обнаглели, подходя, в упор обстреливали нашу пехоту. Они подступили совсем близко и, казалось, были у цели. Но вдруг пронеслась сзади их пронизывающая волна пуль. Как снопы, атакованные с флангов, падали убитые, и медленно, неуклюже опускались к земле, смешавшиеся ряды “воинов”. С флангов не переставали стучать по врагам пулеметы, и женщины, как одержимые, в страхе и панике бросая оружие, кинулись бежать в не простреливаемое место на улице города – в надежные руки: наши солдаты встретили женщин с удовольствием, ненавистью и торжеством. А несчастные “вояки”, многим из которых не было и 17 лет, испуганно жались друг к другу и плакали: “Ой, готе, готе, готе (боже)”.

Горько твердила одна из молодых девушек-солдат: “Майн готе, готе!” – и ее красивые глаза светились изумрудными слезами раскаяния.

Десантники расправились живо. Пленных разбили на три кучи.

1. Русские. Их оказалось две.

2. Замужние и те, у которых мужья и родственники в этой же части, где и они служат (некоторые назвались сами: «мой муж офицер!»).

3. Девушки.

Оставили только третью группу пленных. Русских, которым было не более 19 лет, после опроса, расстреляли первыми. Из третьей группы стали растаскивать “трофеи” по домам и по койкам, и там, на протяжении ряда дней, вели над ними непередаваемые на бумаге эксперименты. Немки боялись, не сопротивлялись и во избежание надругательств более старших по возрасту бойцов сами упрашивали с собой спать тех, кто помоложе. К счастливым принадлежал и Андреев. Он выбрал себе самую молодую и увел с собой спать. Но когда он предложил ей свое более принципиальное желание удовлетворить, она покачала головой и застенчиво прошептала: “Дас ист нихт гут (это не хорошо), я ведь еще девушка”. Последние слова еще более разгорячили нашего героя, он стал более настойчив, вынув пистолет. Тогда она притихла и, дрожа, опустила рейтузы. Он спросил у нее, знает ли она что такое значит “подмахивать”. Она долго не понимала, но потом все же ответила “гут махен”. Тогда он посоветовал, кивнув на пистолет, “только гут махен, а никак ни шлехт”, и она поняла, ухватившись за него крепко, стала толкаться ему навстречу. Он почувствовал, что что-то лопнуло, девушка вскрикнула и застонала, однако вскоре сумела себя заставить улыбнуться. Он приодел ее в гражданское платье, и она вышла к своим сомученицам веселая и растерянная».

Издатель дневника в примечаниях к тексту отметил, что «фрагмент о женском батальоне – образец фронтового солдатского фольклора. Женщины не служили в боевых частях вермахта»[458].

Оставив в стороне стилистику рассказа, достойную порноромана, отметим, что сам В. Гельфанд не являлся свидетелем этого события, а лишь пересказал сначала какие-то слухи, а затем слова некоего «сержанта Андреева», который то ли действительно отстал от части, то ли пробовал дезертировать, но не преуспел.

Гельфанд – человек поэтичный, склонный к литературному творчеству, на тот момент в возрасте 23 лет, не имевший опыта интимных отношений с женщинами, о чем очень сильно переживал, поэтому появление подобного эпизода в его записках не удивительно. Удивительно его использование в качестве исторического источника автором ВВС.

Любопытно, что эта история впервые появилась в печати задолго до публикации дневника, но без пикантных подробностей о судьбе пленниц. В сборнике воспоминаний фронтовиков «Нам дороги эти позабыть нельзя», изданном в Киеве в 1980 году, она выглядела иначе: «Последний резерв. Трептов-парк. На нас шли танки и бронетранспортеры с эсэсовскими головорезами. Затем бросились в атаку пьяные уголовники, выпущенные из тюрем. За ними опять танки. А после некоторой передышки последовала и эта, “психическая”. Нод барабанный бой, строевым шагом, с автоматами и примкнутыми штыками приближался женский батальон: девушки лет по 16–18. “Мстительницы”. Видимо, один из последних резервов врага. Сзади, метрах в двухстах-трехстах – группа офицеров СС с ручными пулеметами, направленными им в спины. Так сказать, для “подстраховки”. Наши бойцы, только что стойко отразившие натиск “тигров”, глядят тревожно, с недоумением. Такого еще не было! Куда вы, одурманенные? Они идут на нас с оружием и вот-вот пустят его в ход. Но не воюет советский солдат с женщинами! Наше командование немедленно вызвало огонь артиллерии и “катюш” по офицерам. Один точный залп – и весь их отряд был сметен. Рыдая, с остановившимися от ужаса глазами, “мстительницы” легли на землю. Их батальон избег уничтожения и был взят в плен»[459]. В данной версии «психическая» атака женского батальона происходила не на р. Одер в боях за г. Бернлихет в конце февраля, а в Берлине, вероятно, в конце апреля. Читатель может выбрать, какую из них считать подлинной.

Что касается второго эпизода, то мы не станем отвергать его «как миф, состряпанный на Западе». Безусловно, подобные эксцессы случались. В журнале боевых действий 5-й ударной армии за 30 апреля 1945 года среди причин замедления наступления отмечалась «утеря управления подразделениями вследствие упадка воинской дисциплины (пьянство, барахольство, насилие над немками)»[460].

Отметим лишь некоторые неочевидные аспекты этой истории. Немецкие женщины, увидев русского офицера, не бегут прятаться врассыпную, а напротив, обращаются к нему с жалобой, т. е. они не воспринимают любого «русского» как потенциального преступника. Если эта история не выдумана перепуганными женщинами, чтоб заманить к себе на постой (и, соответственно, иметь защиту) симпатичного молодого офицера, то преступниками помимо советских солдат могли быть польские солдаты, советские или польские дезертиры (данную категорию некорректно причислять к военнослужащим) или кто-то из оказавшихся в данном районе перемещенных лиц любой национальности. В Берлине находились в конце войны десятки тысяч иностранных рабочих. Наличие у преступников военной формы или оружия ничего не доказывает. В условиях длительной войны многие гражданские лица предпочитали или были вынуждены иметь в своем гардеробе те или иные элементы военного обмундирования, в распоряжении гражданского населения часто находилось оружие. В одном из советских донесений есть такие слова: «…задержан неизвестный гражданин, у которого обнаружен советский карабин… Неизвестный одет в красноармейской шинели, немецких брюках, польской шляпе, советских ботинках…»[461] Об этнической принадлежности «гражданина» ничего не сказано.

Запись от 25 апреля не единственное впечатление Гельфанда о ситуации в городе, три дня спустя он написал: «На улицах Берлина шумно и людно. Немцы все как один с белыми повязками. Они уже не боятся нас и вовсю разгуливают по улицам»[462]. В тот момент в городе еще продолжались бои.

Позволяет ли текст дневника рассматривать историю от 25 апреля как типичное явление в зоне действия советских войск?

В конце войны лейтенанту В. Гельфанду было всего 23 года, он старался знакомиться с симпатичным девушками (а он очень придирчив в этом вопросе) при любой возможности. Это польки (7 человек) и русские, как военнослужащие, так и вольнонаемные из числа перемещенных лиц, поступивших на работу в различные службы Красной армии. 27 сентября 1945 года он записал: «В наших столовых есть много хорошеньких официанток из числа девушек вольнонаемного состава. Почти за всеми пробовал волочиться, поверхностно беседовал с несколькими в разное время и с каждой в отдельности, дарил цветы. С одной, которая наиболее (на первый взгляд) ко мне относилась, однажды после ужина пошел домой, пробовал объясниться, но оказалось, что она замужем. Другая и вовсе отвергла мои [продолжение отсутствует]»[463]. А также немки, всего более 60 человек. Немки среди них составляют около половины. Формы и длительность взаимоотношений различны: и чисто дружеские, и эпизодические интимные контакты (автор однажды даже заболел гонореей), и длительное совместное проживание. В один момент у него было сразу две постоянных девушки в разных городах, немка и русская.

Ни одна из его бесчисленных знакомых не жаловалась на поведение солдат, не рассказывала ничего подобного услышанному им 25 апреля на берегу р. Шпрее. Во всяком случае, никаких записей об этом нет. То, что услышанная история была явлением исключительным, косвенно подтверждает запись, сделанная в мае 1946 года. Год спустя после той встречи он писал: «Мечтаю посетить Бисдорф. Это название связано со значительными воспоминаниями, оставшимися неизгладимыми: слезы отчаяния жестоко изнасилованной немки – красавицы молодой, горе ее родителей, мое вмешательство и помощь»[464]. Очевидно, что, познакомившись за прошедший год с несколькими десятками девушек, ничего более ужасного он не слышал.

Можно сказать, что Владимир Гельфанд за время заграничного похода провел непреднамеренный соцопрос среди внешне привлекательных девушек. Из более чем 60 опрошенных насилию подверглась лишь одна, и, возможно, со стороны советских солдат. Не слишком впечатляющий результат, чтоб помещать его под заголовком «Изнасилование Берлина…».

Любопытной иллюстрацией взаимоотношений советских военнослужащих и немецких женщин является личный опыт самого автора. Гельфанд, человек мягкий и чувствительный, на какое-либо насилие не способен. 24 июня 1945 года он написал: «Днем, когда, утомленный работой с книгами, выглянул я в окно, заметил шедшую улицей красивую девушку… Я позвал ее к себе. Она подошла. Тогда я выбежал из комнаты и, не затягивая разговора, в упор предложил пройти в дом.

– Что я там буду делать? – спросила фройлян.

Я ответил на ее языке – книги читать.

– Но это же скучно…

Я обнял ее, – пойдем на второй этаж… – посоветовал ей. Она согласилась и на это… “Снимай с себя все, будем фик-фик, хорошо?” Она этого ждала и охотно выполнила это мое предложение»[465]. Вот еще одно приключение автора в ноябре 1945 года: «Женщину встретил на улице, когда было уже темно. Она шла с подругой и на вид показалась мне интересной. Обе обознались, посчитав меня за другого знакомого им офицера, но я позвал их к себе и почти без возражения привел к окну своего барака…

Одну, которая мне нравилась… прижал к себе… стал согревать теплом и лаской…

Пригласил в окно, на что она согласилась после минутной нерешительности и колебания… Было ясно, что она пришла только из полового влечения и лишена чувств и совести. Но мое мнение оказалось преждевременным…»[466]Здесь желающие могут рассуждать о моральном облике советского офицера и немецких фройлян, но найти признаки «изнасилования» или покушения на него невозможно.

В конце мая 1946 года В. Гельфанд писал: «Девушек не вижу, ни с кем не встречаюсь, хотя у нас на заводе их тысячи. Сами приносят цветы, ждут меня. Но время подводит…

Вот и сегодня одна чудная куколка настаивала, чтоб я был дома в четыре часа…»[467]

А вот как он описывал реакцию немецких женщин на советского офицера (автор имел привлекательную внешность) в июне 1945-го: «Мне улыбались на улицах, в трамвае, в поезде, махали руками из окон домов, кричали мне вслед разными голосами и с разными лицами, когда я был на велосипеде… Мне стоило остановить немочку, сказать ей пару слов – она звездой загоралась… была моя и на все для меня соглашаясь с первого раза. Русскими я мало интересовался. Они здесь нарасхват и редкость»[468]. А вот наблюдение о взаимоотношениях немок и солдат в декабре 1945 года в г. Креммен, где он руководил погрузкой вагонов: «С восьми до восьми работаем. Бойцы хорошие, но мягкотелые.

Сейчас дали нам женщин и девушек [из] города. Всего 50 человек, и среди них только с десяток мужчин. С ними очень трудно, тем более что они уклоняются от работы любыми способами. Девушки, например, обольщают моих солдат глазками и улыбками, на которые они только способны. Бойцы тают, и никакими словами нельзя их привести в чувство. С вечера обещают мужественно и решительно быть требовательными и даже злыми, но утром ребята меняются, и мне уже трудно изменить их, я бы сказал трогательное отношение к молодым красивым немкам. А ведь все были в рабстве немецком, и большинство испытало ужасы фашистских концлагерей и застенков…»[469]В данном эпизоде сложно увидеть в этих солдатах «зверье мужского пола», как написала о них Л. Эш.

Случилось автору дневника наблюдать и некоторые эксцессы. В ноябре 1945 года он описал такую сцену: «…два сержанта из комендатуры приехали на автомашине за нашим лейтенантом, который якобы избил немку… Сержанты из комендатуры были пьяны, за немкой ухаживали сами, а гонялись за тоже выпившим офицером из “ревности”…»[470]

Гельфанд не идеализировал Красную армию и заносил в текст множество неприглядных фактов. Так, в конце января 1945 года он записал в г. Кутно: «Солдаты ведут себя безобразно. Мало того что воруют и отбирают лошадей, но они еще умудряются шарить в квартирах, красть-отбирать велосипеды, имущество, свиней, коров и прочее. Люди, которые всей душой рады нам, смотрят после этого разбоя с недоверием, а то и с неприязнью на нас»[471]. В одном месте он сам прихватил чужой велосипед, а разобравшись, что хозяева не сбежали, постеснялся или побоялся вернуть. Несколько дней спустя он записал: «Никто никому не запрещает брать и уничтожать у немцев то, что они награбили у нас раньше. Я весьма удовлетворен. Не нравится мне только безрассудное буянство…»[472]

Такое поведение не всегда оставалось безнаказанным. 1 апреля 1945 года автор присутствовал на заседании военного трибунала: «Последнее заседание суда по делу бандитов из шайки лейтенанта Абдурахманова… Судят 23 человека. За исключением двоих, они все принимали участие в ограблениях и нападениях на отдельные предприятия и воинские части… они пытались объяснить свои действия тем, что сошли с дороги правильной случайно и некому было повернуть их на путь истины»[473].

Менее чем через год после окончания войны, в апреле 1946 года, автор отмечал: «У нас две тактики поведения здесь: официальная – корректная, человеческая, но твердая – оккупационная. Ей не во всем, не всегда и не везде следуют наши люди… Иные выдержаны и культурны, но злы на немцев… Есть кто избегает их, и при случае подчеркивает свое пренебрежение к ним… Но есть другая категория людей – пьяницы, воры, хулиганы, психи. Эти, учиняя дебоши, подрывают авторитет. И третья категория – крайние либералы, не знавшие горя от гитлеровцев: здесь и любовь, и сожительство, и даже поклонение.

Все это разнообразие в уровне развития, поведении красноармейцев к местному населению и ведет к тому, что нас считают добрыми и простыми и вместе с тем грубыми и даже дикими людьми; нередко издеваются, хотя мы – хозяева-победители»[474].

Люси Эш утверждает, что «советские солдаты изнасиловали бессчетное число женщин по пути к Берлину», российские СМИ, по ее словам, это отрицают и рекомендует читателям «один из многочисленных источников, поведавших нам о том, что происходило», – дневник Владимира Гельфанда. В подтверждение данного тезиса она приводит лишь два факта из данного источника. Один из них просто фронтовая «легенда», а второй, если согласиться с его трактовкой пострадавшими, не представлен автором дневника как нечто типичное. Разделы дневника за 1945 и 1946 годы, когда автор служил в Германии, включают около 300 эпизодов, только в 4 из них говорится о сексуальном насилии, по два на каждую из двух описанных выше историй.

Фактов явно недостаточно для создания эпической картины русских «зверств» на оккупированной территории. Их недостаточно даже для одной статьи, и Люси Эш добавляет подробный пересказ другого дневника, изданного впервые в 1954 году и многократно переиздававшегося в 2000-е годы под заголовком «Женщина в Берлине»[475], художественно яркого текста, не имеющего никакой научной ценности.

«Основано на реальных событиях»[476]

Фильм «4 дня в мае» начинается с немецкой фразы «Nach einer wahren Begebenheit», что значит «[Основано] на реальных событиях».

В кратком изложении сюжет сводится к следующему. В начале мая 1945 года на острове Рюген у северного побережья Германии небольшая группа разведчиков Красной армии оставлена для наблюдения за отступающим противником. Красноармейцы расположилась в пансионате для девочек-сирот, который содержит престарелая эмигрантка из России. Вскоре поблизости появляются солдаты вермахта. Они ожидают катер для эвакуации в Данию. Разведчики должны принудить их к сдаче в плен, но не могут, их всего семь человек. Немцы готовятся к штурму пансионата, но разведчики выставляют «живой щит» из детей.

8 мая в пансионат приезжает советский майор, командир танкового батальона, который и оставил там разведчиков. Пьяный, по случаю победы, он начинает приставать к одной из девушек. Командир разведчиков, капитан по прозвищу «Горыныч» (актер А. Гуськов), его останавливает. В ответ майор объявляет, что в здании засели «власовцы», и бросает свой батальон на штурм. На помощь советским разведчикам приходят немцы. Совместно отбив атаку, оставшиеся в живых разведчики вместе с немецкими солдатами и сиротами отплывают в Данию.

«Историческим источником» для авторов сценария был рассказ Дмитрия Фоста «Русская былина». Впервые он был опубликован в 2006 году в историческом журнале «Родина»[477]. Авторитет журнала, включенного в перечень ВАК, способствовал восприятию рассказанной Д. Фостом истории как имеющей документальное подтверждение. В частности, В.Р. Мединский включил рассказ о слепых немецких девочках и героях-разведчиках в свою нашумевшую книгу «Война. Мифы СССР…», хотя и отметил ее «невероятный» характер[478].

Что же произошло на острове Рюген в начале мая 1945 года?

«Источники» в рассказе Д. Фоста расположены в порядке возрастания убедительности. Сначала – рассказ маршала К.С. Москаленко. Кроме автора и сына маршала, его никто не слышал. Затем – воспоминания генерала И.И. Федюнинского, опубликованные в 1961 году и доступные любому читателю. И, наконец, официальный документ: «Донесение Начальника политотдела 2 Ударной армии от 08/05/1945 г. № 00176». Еще один документ упоминается, но не идентифицируется.

По утверждению Д. Фоста, впервые он услышал историю о поразительных событиях на острове Рюген в 1968 году в Гурзуфе: «Кирилл Семенович [Москаленко] уезжал и дожидался машины, чтобы ехать на аэродром: его почему-то срочно вызывали в Москву. Выглядел он расстроенным, и Женька, как мог, пытался развлечь отца, а я старался как-то подыграть своему другу. Ничего из этого, разумеется, не получалось, и в какой-то момент маршал прервал наши психологические экзерсисы.

– Давайте-ка, ребята, я вам расскажу одну историю про войну, – усмехнулся он. И рассказал…

Позже Кирилл Семенович при встречах часто возвращался к обсуждению событий того рассказа. Она не давала ему покоя – эта история»[479].

Эта беседа произошла через 23 года после событий, т. е. рассказ маршала не мог быть воспоминаниями «по горячим следам». Тем более что в мае 1945 года генерал-полковник К.С. Москаленко участвовал в освобождении Праги и не был свидетелем того, что происходило на острове Рюген. В лучшем случае он мог пересказать историю, услышанную от кого-то, кто и был свидетелем. От кого? Об этом не говорится. Прояснить недостающие детали, кроме автора, могли бы сам маршал или его сын Евгений Кириллович, но это уже невозможно. Маршал Москаленко скончался в 1985 году, а его сын – в 1989-м. И, как оказалось, не нужно, поскольку этой беседы никогда не было. Вот что сказал Д. Фост в интервью «Комсомольской правде»: «Моему отцу эту историю рассказал маршал Кирилл Семенович Москаленко. Мы дружили семьями, отец был референтом у маршала долгие годы. Прошло столько лет после войны, а в Германии и России продолжают ненавидеть друг друга! Два прекрасных народа! Эту историю надо было лучше разжевать читателю»[480]. Вероятно, для того чтобы «лучше разжевать», автор и придумал личную беседу с маршалом.

Далее Д. Фост ссылается на воспоминания генерала И.И. Федюнинского[481]. В них якобы описывается, как группа советских офицеров во главе с генералом в поисках помещения для организации офицерского дома отдыха случайно обнаружила пансионат для ослепших немецких девочек, пострадавших от британских бомбардировок. Сначала автор цитирует книгу генерала: «В просторном вестибюле особняка в креслах сидели несколько женщин, из которых самой молодой было никак не меньше шестидесяти лет. Они поднялись навстречу и по одной начали представляться:

– Графиня такая-то…

– Баронесса такая-то…

Странно было слышать эти пышные, известные только по книгам титулы». А затем продолжает уже без кавычек: «Их было шестеро. И на вопрос “где же остальные дамы?” одна из них, баронесса Эссен, вдова известного русского адмирала, распахнула шторы и пригласила всех жестом к окну. Выражение любопытства на лицах офицеров медленно сменилось изумлением. На зеленой лужайке в разных направлениях двигались, держась за натянутые бечевки, худенькие фигурки в одинаковых платьях и белых фартучках. А прямо под окном в такой же одежде сидела на скамейке белокурая девочка лет четырех с перетянутыми черной лентой глазами. Содержали пансионат престарелые русские эмигрантки во главе с русским немцем, бывшим табачным фабрикантом из Санкт-Петербурга. Генерал, который провел три года в осажденном Ленинграде, вспомнил ослепших от голода, бомбардировок и артобстрелов детей Ленинграда… Немецкие дети ничем не отличались от них. Генерал принял решение защитить их от возможных инцидентов»[482].

У читателя остается полная уверенность, что это пересказ слов генерала, но дело в том, что в книге эта история выглядит иначе. Вот продолжение текста с того места, где Д. Фост обрывает цитату: «Странно было слышать эти пышные, известные только по книгам титулы.

Среди престарелых дам была вдова одного царского адмирала. Я обратился к ней:

– Ваш покойный муж был, кажется, человеком прогрессивных взглядов и умер задолго до революции. Почему же вы оказались здесь?

Адмиральша печально покачала седой головой:

– Общий психоз. Непонимание свершившегося.

– Простите, графиня, за нескромный вопрос, – обратился я к одной из женщин. – Сколько вам лет?

– Семьдесят пять.

– Никогда бы не сказал. Выглядите вы очень молодо.

Графиня улыбнулась не без кокетства:

– Вы мне льстите, ваше превосходительство!

Посоветовавшись, мы решили оставить в покое престарелых русских аристократок: пусть доживают свой век обломки старого мира, выброшенные за борт истории. Для дома отдыха выбрали другой особняк.

Мне позвонили из штаба фронта и сообщили, что на следующий день состоится подписание акта о безоговорочной капитуляции…»[483]

О пансионате для слепых девочек в воспоминаниях нет ни слова, как нет и трогательных размышлений генерала о судьбе немецких и ленинградских детей. Автор ссылается на первое издание книги 1961 года, но и во втором издании 1964 года такого эпизода нет. Конечно, это не значит, что такого или подобного пансионата на острове Рюген не было, но в контексте рассматриваемой истории воспоминания Федюнинского не могут являться источником. Д. Фост, вероятно, самостоятельно досочинил недостающий для его сюжета эпизод воспоминаний.

Убедительным доказательством подлинности истории является ссылка автора на документы. Следующий источник – политдонесение начальника политотдела 2-й ударной армии от 08/05/1945 г. № 00176, где говорится: «Командованием 2 удА при производстве рекогносцировки местности в северной части о. Рюген, на отрезке шоссе между населенными пунктами Варнкевиц и Путгартен был обнаружен частный женский пансионат для слепых. В приюте содержалось до 30 слепых больных и раненых женского пола в возрасте от 4 до 20 лет. Обслуживание и содержание приюта производилось 7 эмигрантами из бывших дворян русского происхождения. В связи с тем что прилегающее к пансионату побережье является десантоопасным, было принято решение расквартировать на территории приюта отдельную разведроту 108 ск (командир роты к-н Калмыков С.А.) с целью наблюдения и охраны прилегающего 15-километрового участка побережья. Также перед Калмыковым была поставлена задача – исходя из гуманных соображений, оказать возможную первую помощь продовольствием слепо-больным и взять их под охрану…»[484]

В донесении говорится и об атаковавшем разведчиков советском танковом батальоне: «Для обороны побережья и ведения беспокоящего огня по многочисленным разнородным плавсредствам противника, осуществлявшим переброску н-ф войск с Хельской косы и о. Борнхольм в Данию, был также выделен и расквартирован в 6 километрах от расположения отдельной разведроты 108 ск в районе маяка на мысе Арконс 137 танковый батальон 90 сд (командир батальона майор Гаврилец Вас. Юр.)…»[485] Там же упоминается и старшина разведроты, кавалер ордена Славы трех степеней, старший сержант Гуляев. Далее описывается боестол-кновение между танкистами и разведчиками и его результаты.

Автор упоминает еще об одном документе, связанном с этими событиями: «Сохранилось требование от 6 мая 1945 года, подписанное капитаном Калмыковым, на выдачу со складов 43 наименований товаров и продуктов, среди которых называются простыни, наволочки, котел для приготовления пищи, крупы, консервы, мука, женская обувь малых размеров – 60 пар и 10 кг шоколада. Через всю накладную – виза: “Изыскать и выдать! Командир 108-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант В. Иоленов”»[486]. К сожалению, название, дата и номер документа не указаны.

В фонде документов 2-й ударной армии Центрального архива Министерства обороны России имеется на хранении только одно политдонесение, датированное 8 мая, – № 19534. Его содержание: «/) О проведенной работе по реализации четвертого государственного военного займа; 2) о работе политорганов по выполнению письма оргинструкторского отдела ГлавИУ РККА № 257730 о хранении коммунистами своих партдокументов; 3) чрезвычайные происшествия (случай отравления, автоаварии)»[487]. Как видим, ни о каком боестолкновении между подразделениями Красной армии или еще кем-либо не упоминается.

Помимо номера, даты, названия и автора, каждый документ имеет определенное содержание, и возможная ошибка в датировке и наименовании не является достаточным основанием для отрицания подлинности описанных в нем событий. Кроме того, не все документы попадают в архивы. Однако в тексте Д. Фоста приводятся номера и названия подразделений, называются конкретные имена участников инцидента и наименования географических объектов. Так, в пансионате, как утверждается, располагалась «отдельная разведрота (орр) 108 ск». Документами архива существование такого подразделения не подтверждается. На ноябрь 1944 года в 108-м стрелковом корпусе существовали три отдельные разведроты (орр): 49 орр 46 сд, 44 орр 90 сд, 440 орр 372 сд[488].

Далее, следуя содержанию рассказа, разведчики были атакованы 137-м танковым батальоном 90-й стрелковой дивизии. Однако к 1945 году стрелковые дивизии Красной армии номерных танковых батальонов не имели. Вот что сказал по этому поводу историк Алексей Исаев: «Вся эта история, описанная в фильме, держится на некоем документе некоего 137-го танкового батальона 90-й стрелковой дивизии. Но в стрелковых дивизиях в конце войны не было танковых батальонов! А в противотанковом дивизионе, в котором могло быть что-то похожее на танки, были только легкие СУ-76, и он имел совершенно другой номер – 66-й!»[489]

Ему вторит автор иной идеологической ориентации, Борис Соколов: «… Многие детали, изложенные в “Русской былине”, явно придуманы и не соответствуют реальным фактам. Так, в 1945 году в составе советских стрелковых дивизий не существовало отдельных танковых батальонов. В составе 2-й ударной армии был 46-й гвардейский отдельный тяжелый танковый полк, но в его составе были не Т-34, а тяжелые танки ИС-2… Во 2-й ударной армии также были два самоходно-артиллерийских полка, 1196-й и 1176-й. Один из них теоретически мог быть размещен на острове Рюген. Но, опять-таки, он никак не мог быть вооружен тридцатьчетверками, а СУ-76…»[490] Также он отметил, что Д. Фост «нигде не указывает фамилию автора цитируемого им политдонесения. Если документ действительно у него в руках, она должна была быть там указана. Может быть, дело в том, что никакого документа в руках у историка не было, а фамилию начальника политотдела 2-й ударной армии он просто поленился выяснить?»[491] Кроме того, Б. Соколов отметил, что «в разных публикациях Фост изменяет некоторые детали документа. Так, в “Родине” фигурирует “137-й танковый батальон 90 сд (командир батальона майор Гаврилец Вас. Юр.)”… В публикации в “Литературной газете” речь идет о танковом батальоне 372 сд (командир батальона майор Ч.), а в сценарном плане художественного фильма “Фуэте”, который Фост разместил на интернет-сайте телеведущего Владимира Соловьева, упоминается “танковый батальон 372 сд (командир батальона майор Чуприна В.Р.) ”»[492].

Участие Б. Соколова в разоблачении публикации Д. Фоста несколько настораживает. Сам он до сих пор не был замечен в стремлении к исторической истине и регулярно использует в своей работе источники самого сомнительного качества. Б. Соколов пишет, что «многие детали, изложенные в “Русской былине”, явно придуманы и не соответствуют реальным фактам…», но не говорит о том, соответствует ли реальным фактам сама история, оставляя читателя в сомнении – может быть, что-то такое действительно произошло, а с деталями автор просто немного напутал.

Что же касается 137-го танкового батальона, то он был сформирован в Сормово в конце ноября 1941 года[493] и входил сначала в состав 146-й танковой бригады, затем 29-й гвардейской танковой бригады, а в мае 1944 года переименован во 2-й отдельный танковый батальон этой же бригады[494].

Его командиром в рассказе назван «майор Гаврилец Вас. Юр.». Как установлено, в картотеке учета офицерского состава ЦА МО РФ танкист майор (или просто в другом звании и иного рода войск) Гаврилец Василий Юрьевич не значится.

Командиром отдельной разведроты назван капитан Калмыков С.А., в фильме – «Горыныч». В проверенных документах отдельных разведрот (44 орр, 49 орр, 440 орр) среди командиров такой фамилии нет. В имеющихся на хранении в ЦА МО РФ штатно-должностных списках офицерского состава разведорганов частей и соединений 108 ск за 1945 год от 27 февраля и 27 июня командирами этих подразделений числятся капитан Блаев Магомет Тимоевич (44 орр), ст. лейтенант Лахов Петр Яковлевич (49 орр) и ст. лейтенант Рощин Петр Андреевич (440 орр)[495]. Следует сказать, что в тех же списках встречается и капитан Калмыков, только не С.А., а В.П. (Василий Петрович), и не командир роты, а помощник начальника 2-го отдела штаба 46-й стрелковой дивизии[496].

В тексте Д. Фоста упоминается также старшина роты старший сержант Гуляев, кавалер ордена Славы трех степеней, однако в списке полных кавалеров ордена фамилия «Гуляев» не значится. Причем эта информация легко доступна любому пользователю Интернета, в данном случае мы взяли ее из «Википедии»[497].

В «политдонесении» указывается, что разведрота располагалась «на отрезке шоссе между населенными пунктами Варнкевиц (Varnkevitz) и Путгартен (Putgarten)» в северной части острова. Такие населенные пункты есть и на современной карте. Расстояние между ними по шоссе около 3,5 км. Шоссе проходит примерно в 1 км от побережья, вся местность вдоль него покрыта полями. Примерно на середине пути, на ответвлении, идущем на запад в сторону побережья, находятся четыре здания. В настоящее время там располагается радарная станция ВВС. На штабной карте 1945 года эти постройки, как и ответвление дороги, не отмечены. Местность вокруг них полностью открытая, без признаков какого-либо парка или леса. Лишь вдоль побережья идет узкая лесополоса шириной 30–50 м. Непосредственно вдоль шоссе, если верить картам Google, никаких построек нет, и не было, если верить советской штабной карте 1945 года.

Танковый батальон, как указывается, был «расквартирован в 6 километрах от расположения отдельной разведроты 108 ск в районе маяка на мысе Арконс»[498]. На мысе Аркона недалеко друг от друга находятся два маяка, один из них – послевоенной постройки. Расстояние от этого места до самой удаленной упоминаемой в тексте точки – поселок Варнкевитц (Varnkevitz) – чуть более 4 км, а до указанных выше зданий – около 3 км. С другой стороны шоссе, на расстоянии от него более 400 м, находится поселок Вернлюткевитц (Vernluttkevitz). Кратчайшее от него расстояние до береговой линии – 1,5 км, крайне неудобное место для наблюдения за побережьем, и до мыса Аркона – 2,5 км. Кроме того, этот поселок нигде не упоминается. Получается, если разведрота находилась между указанными в «документе» пунктами, она не могла находиться на удалении 6 км от места расположения батальона.

Ну и самое интересное: в «донесении» Д. Фоста, датированном 8 мая, говорится о боестолкновении, закончившемся только 9 мая: «…Около 00:20 09.05.45 г. привлеченный картиной боестолкновения, видного со стороны моря, и желая оказать помощь предположительно своим подразделениям, участвовавшим в нем, противник приблизился на двух плавсредствах к берегу, произвел высадку десанта…» Если допустить, что автор просто ошибся и речь на самом деле идет о некоем донесении от 9 или 10 мая, то и в этом случае его содержание не имеет смысла. Части 108 ск (314-й, 340-й, 176-й стрелковые полки 46 сд), занявшие 4–5 мая северо-западную оконечность о. Рюген – п-ов Виттов, уже 6 мая начинают передачу этого участка частям 40-го гвардейского стрелкового корпуса, а сами отходят на полуостров Ясмунт[499], 15–20 км на восток от места событий. В журнале боевых действий 46 сд в первые дни мая отмечается одно боестолкновение с противником, потери составили 2 человека убитыми и 5 ранеными, и произошло оно намного южнее. 6-10 мая район населенных пунктов Варнкевитц, Путгартен и мыса Аркона занимают 1061-й и 1063-й стрелковые полки 272 сд 40 гв. ск[500]. Что касается имеющихся чрезвычайных происшествий, то в боевых донесениях дивизии от 7-10 мая отмечается, что 7 мая «от отравления умер красноармеец… и трое в тяжелом состоянии отправлены в МСБ (медсанбат)»[501]. Нет в донесениях за эти дни и упоминаний о соприкосновении с противником или иных серьезных происшествиях. В донесениях по учету боевых потерь за эти дни таковых также не отмечено.

Таким образом, можно заключить, что опубликованный Д. Фостом «документ» никогда не существовал и является, СКОРЕЕ ВСЕГО, собственным сочинением автора рассказа.

Мы видим классический пример исторического подлога. Д. Фост не просто полностью выдумал саму историю. Для придания ей характера «научной достоверности» он выдумал и включил в повествование тексты из якобы секретных документов. Один из них – «Политдонесение начальника политотдела 2-й ударной армии от 08/05/1945 г. № 00176» – имеет все необходимые для убедительности атрибуты: название, дата, номер. В тексте содержатся номера воинских частей, фамилии командиров, названия населенных пунктов. Кто из читателей отправится в архив Министерства обороны выяснять его подлинность?

Фильм «4 дня в мае», заявленный как «основанный на реальных событиях (Nach einer wahren begebenheit)», оказался основан на чистой фантазии Д. Фоста.

Алексей Исаев отмечал: «Как выяснилось в приватной беседе, написал он про “братство по оружию” на Рюгене из мегагеополитических соображений: надо мириться с немцами, создавать ось Берлин – Москва – Пекин»[502]. Эта беседа состоялась в 2006 году. Таким образом, с самого начала проекта ни для кого не было секретом, что история, ставшая основой сценария, является исторической фальшивкой.

Мировая премьера фильма состоялась в августе 2011 года на кинофестивале в Локарно (Швейцария) и была принята зрителями прекрасно, по словам актера А. Гуськова[503]. Это совместный немецко-российско-украинский проект. Министерство культуры РФ выделило на его создание около 50 млн. рублей. В августе 2011 года на кинофестивале «Окно в Европу» в Выборге фильм получил приз зрительских симпатий «Золотая ладья», а также специальный приз жюри «За смелость и гуманизм»[504], а в октябре – Гран-при IX Международного фестиваля военного кино имени Ю.Н. Озерова[505].

В прокат фильм вышел 17 февраля 2012 года сразу в нескольких странах: России, Германии, Украине, Казахстане, Швейцарии и Швеции. В российском прокате он провалился. Так, журналист и шеф-редактор веб-проекта «Однако» В. Мараховский писал: «В России его 100 копий собрали в феврале 28 тыс. долларов… В Германии эта картина тоже собрала всего 90 тыс. долларов»[506].

Несмотря на обескураживающий с коммерческой точки зрения результат, попытки его «продвижения» не прекращались. В апреле 2012 года права на демонстрацию фильма приобрел «Иркутский областной кинофонд». Планировался его бесплатный показ для ветеранов войны и школьников (!) на кинофестивале «Память огненных лет» в мае 2012 года[507]. Канал НТВ планировал показ фильма в канун Дня Победы – 7 мая 2012 года. В результате протестов общественности, а канал за сутки получил 13–15 тыс. обращений зрителей с требованием отменить показ, фильм удалили из сетки вещания[508].

30 мая 2012 года специальный показ фильма организовал Пресс-клуб РИА «Новости» в рамках проекта «РИА-Арт»[509]. Показ был заявлен открытым, но не все желающие смогли его посетить. Этой возможности был, например, лишен историк Александр Дюков: в пресс-центре ему просто сказали, что просмотр отменен. Он поделился с журналом «Однако»: «…В пресс-центре государственного информационного агентства мне и моим коллегам-журналистам систематически врали. Врали с единственной целью: не допустить на просмотр. Но если уж вам не хочется видеть “неудобных людей”, делайте мероприятие закрытым, как коллективный просмотр порнофильма. Если же вы заявляете мероприятие открытым, будьте готовы к дискуссии и острым вопросам…»[510]

К. Ларина из «Эха Москвы» попросила исполнителя главной роли и сопродюсера фильма А. Гуськова прокомментировать резкие отзывы о фильме в Интернете. Актер ушел от ответа о соответствии показанных событий исторической правде, заявив в ответ на критику: «Ну что же это такое? Это гнусность, которой достаточно много в нашей жизни вокруг. Это явно написано людьми, кто даже не видел фильма, не потрудился хотя бы посмотреть что-то, что с ним связано, или почитать, или разобраться в аннотации… Нашим псевдопатриотам, которые учат нас патриотизму, не этим людям уж точно меня учить…»[511]

Режиссер фильма Ахим фон Боррис был более последователен. Журналист издания «Комсомольская правда – Украина» Е. Каменская задала ему вопрос, консультировались ли создатели «с бывшими военными или историками»? Он ответил: «Да. Забавно, что чем больше исследовали события войны, тем более невероятные истории встречали. Даже если взять наш фильм: горстка солдат Красной армии сражается со своими же, чтобы защитить детей своих врагов. Они даже объединились с этими врагами во время очередного столкновения и пожертвовали своими жизнями»[512].

Как же произошло, что фильм, основанный на вымышленных событиях, вышел при прямой поддержке государства и далее продвигался при активном участии российских кинематографистов? Версию, объясняющую данный феномен, дал М. Трофименко в журнале «Коммерсант власть». По поводу отмены показа фильма на канале НТВ в 2012 году он писал, что те, кто радуется «разгрому» либералов, «не замечают, что, судя по списку причастных к нему лиц, “4 дня” – чистый официоз… В основе фильма лежит новелла бывшего руководителя пресс-службы “Единой России” Дмитрия Фоста “Русская былина”, опубликованная с разночтениями в журналах “Родина” и “Вокруг света” еще в 2005–2006 годах. “Сценарный план” фильма, сначала именовавшегося “Фуэте”, был выложен на сайте телеведущего Владимира Соловьева. Член генсовета “Единой России” доктор исторических наук Владимир Мединский придал академическую солидность выдумкам, которые Фост подает как реальный эпизод войны, включив их в свою книгу “Война”»[513].

Конечно, у авторов, как всегда, нашлось оправдание. «Наша история не о русских или немцах, речь идет о добре и зле. Будет ли порядочный человек защищать женщин и детей, даже если их мужья и отцы воевали во вражеском лагере? Это фильм о достойных людях, которые ценой своей жизни защищают тех, кому угрожает опасность, о человеческом великодушии. Фильм о том, что даже на войне можно сохранить человеческое лицо», – сказал А. Гуськов в интервью изданию «Фонтанка. ру»[514]. У создателей художественного фильма есть, безусловно, право на творческий вымысел. Только вот «сохранить человеческое лицо» в фильме удается единственному советскому капитану… Ну и, конечно, целому батальону немцев. Вероятно, именно в этом хотели нас убедить авторы фильма, но реального события для подтверждения этого тезиса не оказалось.

Фильм «4 дня в мае» и рассказ Д. Фоста «Русская былина» представляют собой пример исторической фальсификации, осуществленной на фактологическом и психологическом уровнях. Автор рассказа, используя специфическую техническую информацию (номера воинских частей, даты, фамилии и т. п.), создает псевдодостоверную историю. Авторы фильма, используя эту историю как достоверную, смещают внимание зрителя в сторону моральной оценки событий, подталкивая его к размышлениям и переживаниям о вещах, не связанных напрямую с реальностью, и он вынужденно принимает эту историю как начальную точку размышлений, превращая ее, таким образом, в своем сознании в реальное событие. Исторические детали из рассказа, сцены из фильма постепенно сотрутся из памяти, останется только ощущение какой-то гадости, совершенной советскими солдатами где-то в Германии в первый день мира.

После краха Советского Союза наблюдается складывание определенной традиции – фильмы, пытающиеся переформатировать наши представления о Великой Отечественной войне, предлагаются вниманию публики, как правило, в канун дней нашей воинской славы, прежде всего Дня защитника Отечества 23 февраля и Дня Победы 9 мая. Историческое сообщество должно быть готово к противодействию этим попыткам.

«Фильм родился из молекул жизни…»

В 2014 году ВЦИОМ провел опрос на тему «Великая Отечественная война – в рассказах и фильмах». Авторов интересовало, знают ли россияне об участии своих родственников в войне, говорят ли о ней в семьях и каким образом люди в течение последнего года «соприкасались с военной историей»[515].

Оказалось, что о войне говорят в семьях 69 % респондентов, часто – только в 15 %, а в 29 % эта тема практически не затрагивается.

Книги о войне в течение года читали 30 % россиян, часто это пожилые люди. Общались с ветеранами 35 %, посещали мемориалы, музеи, места боевой славы 30 %, а могилы погибших воинов 28 %. В то же время кино о войне в течение года смотрели 86 % респондентов. Таким образом, для современных россиян кинематограф является наиболее значительным источником информации о Великой Отечественной войне.

В 2000-е годы процесс пересмотра роли СССР в освобождении Европы от фашизма достиг кинематографа. В ряде фильмов Красная армия превратилась в бессмысленную агрессивную толпу, а солдат-освободитель – в истеричного насильника.

Ветеранов той войны становится все меньше, и все меньше возможностей расспросить, каким на самом деле был советский солдат. Остаются фильмы, снятые после войны. Здесь можно возразить, что те фильмы снимались в условиях господства одной идеологии и жесткой цензуры. Это так, но вся русская классическая литература создавалась в подобных условиях. Кроме того, послевоенные фильмы снимались людьми, многие из которых сами прошли войну, да и все зрители были фронтовиками или их родственниками и знакомыми.

Фильмов, посвященных исключительно освободительной миссии, совсем немного, но эпизоды, показывающие поведение советских солдат в Европе, встречаются во многих военных фильмах.

В картине «Отец солдата» старый крестьянин Георгий Махарашвили отправился повидаться с сыном офицером-танкистом. Он находился в госпитале. Но не успел, сына вновь отправили на фронт, а отец, чтоб увидеть его, вступил в Красную армию и прошел весь путь до Берлина. В одном месте в Германии весной 1945 года он остановил танк, когда молодой танкист направил машину на виноградную лозу. Вот их диалог:

«– Не видишь, что здесь виноград, что, у тебя дороги нет, да?

– А ты видел, что они у нас делали?

– Это ОНИ делали! А ты что, фашистом стал, да? Иди сюда, вот немецкий мальчик, иди, стреляй…

– Скажешь тоже, что я, фашист что ли?

– А виноград тебе не жалко…?»

Георгий нашел сына в последний день войны. Смертельно раненый при взятии Рейхстага, он умер на руках отца.

Фильм был снят в 1964 году на киностудии «Грузия-фильм» режиссером Резо Чхеидзе. Автором сценария был Сулико Жгенти. Он ушел на фронт добровольцем, служил в морской пехоте, был тяжело ранен. Р. Чхеидзе писал: «Прототип главного героя – реальный человек. Оказывается, в роте Сулико воевал пожилой человек, а все остальные – молодые ребята. “Ночной поход, тащишь пулемет, а он помогает, подхватывает”, – вспоминал сценарист. Даже такой эпизод в фильме, когда Махарашвили берет землю и говорит: мол, сейчас пора пахать, сеять, был на войне. “Весна, проснулся и вижу: берет наш старик штык и ковыряет им землю, – рассказывал мне Жгенти. – Смотрю – сажает зерно”. Так что фильм родился из молекул жизни»[516]. Сценарист сохранил главному герою его настоящее имя. В селе в Кахетии, откуда был родом Георгий Махарашвили, ему поставили памятник. Основой сюжета была поездка отца сценариста в госпиталь к сыну[517]. Авторы не посчитали нужным подчеркнуть, что сценарий основан на реальных событиях, а зрителям не приходило в голову задаваться подобным вопросом, несмотря на вполне фантастический сюжет. Среди актеров участниками войны были Иван Косых, он ушел на фронт добровольцем в 1943 году и демобилизовался только в 1946 году, Владимир Пицек, Виктор Уральский, Николай Бармин.

За этот фильм Р. Чхеидзе был награжден премией «Капитолийский Юпитер» в Риме в 1966 году, а позже премией Ленинского комсомола, а исполнитель главной роли Серго Закариадзе получил приз за лучшую мужскую роль на Московском международном кинофестивале в 1965 году, а также Ленинскую премию и премию Ленинского комсомола[518].

Фильм вышел всего через 19 лет после войны и был единодушно принят зрителями. В то время многим ветеранам не было еще и 40 лет, им не надо было спрашивать у старших, как там было на самом деле.

В 1959 году на экраны вышла картина «Майские звезды». Это один из первых советских фильмов, посвященных исключительно освобождению Европы. Его действие происходило в Чехословакии в первые мирные дни. Фильм состоит из четырех новелл.

Советский генерал остановился в доме дружественной чешской семьи в предместьях Праги. Его хитрый адъютант и водитель спустили колесо машины, иначе убедить генерала остановиться и немного отдохнуть (он не спал трое суток) невозможно. Но уснуть не получилось. Увидев маленького Душана, сына хозяйки, генерал вспомнил свою погибшую семью, а уезжая, оставил мальчику очень понравившуюся ему генеральскую папаху.

Генерал отправился дальше, у дороги надпись мелом «Квартал разминирован. Л-т Рукавичкин». В поисках мела лейтенант зашел в местную школу, где познакомился с юной чешской учительницей. Уходя, он написал на доске свое имя и московский адрес. Но написать ему письмо она не сможет, директор школы привел доску в порядок, и молодые люди будут только вспоминать друг друга.

В третьей новелле освобожденный из концлагеря чешский гражданин вернулся домой в Прагу. В его квартире засел и отстреливается немецкий фанатик. Соседи позвали русских. Экипаж прибывшего советского танка мог бы ликвидировать противника в одну минуту, но тогда пострадает здание, будет разрушена квартира… И командир экипажа, взяв автомат, отправился на поединок. Неприятель уничтожен, но был смертельно ранен и советский солдат.

В последней новелле по улице Праги мчится трамвай. Один из его пассажиров – советский старшина, до войны водивший трамваи в Киеве. Он попросил позволить ему вести трамвай всего один перегон. Вагоновожатый не соглашался, не мог нарушить правила. Начался спор, кондуктор и пассажиры, все очень разные люди, полностью встали на сторону советского солдата, им удалось убедить вагоновожатого, и старшина вел трамвай до первой остановки.

Этот фильм – совместная работа Киностудии им. М. Горького и чехословацкой киностудии «Баррандов». Есть ли у нас основания верить авторам фильма? Откуда они узнали про войну? Его режиссер Станислав Ростоцкий попал на фронт в сентябре 1943 года, а в феврале 1944 года был тяжело ранен и после нескольких операций демобилизован. Автор сценария, чешский писатель и журналист Людвик Ашкенази, в составе Чехословацкой бригады Красной армии участвовал в освобождении своей родины. Актер Михаил Пуговкин (в фильме старшина Иванов) ушел на фронт добровольцем в 1941 году и был комиссован в октябре 1942 году после тяжелого ранения. Еще два актера – Леонид Чубаров и Валентин Зубков – воевали на фронте с 1943 года.

Группа советских саперов пробирается куда-то по развалинам Дрездена. Замыкающий строй старшина остановился… и вдруг бросился в сторону, и выхватил из-под падающих обломков немецкого мальчика. Эта одна из первых сцен фильма «Пять дней – пять ночей».

8 мая 1945 года Красная армия вступила в Дрезден, за три месяца до того почти полностью разрушенный авиацией союзников. Задача команды саперов во главе с капитаном Леоновым – найти картины Дрезденской галереи. «Почему эти русские, оставив за плечами испепеленную войной Родину, сразу же подумали и об этом?» — задавался вопросом один из немцев. Местные жители, среди них художник Пауль Наумен и смотрительница галереи, поначалу с недоверием отнеслись к миссии советских солдат, но капитану Леонову удалось постепенно разрушить их сомнения. Старшина саперов поначалу был крайне скептически настроен в отношении порученной миссии и говорил: «Нечего расстраиваться, товарищ капитан. Ну что картинки? Картинки они и есть картинки. Картина не человек, одна пропадет, другую нарисовать можно…» Многие из красноармейцев, впервые в своей жизни увидев картины, открыли для себя новый, неизвестный им ранее мир. «Да вот, сколько лет прожил, всякой всячины видел, а о такой красоте и не знал. Выходит, пропустил я что-то в жизни…» — сказал старшина. Он приказал поставить у «Сикстинской мадонны» Рафаэля почетный караул, а немецкий художник подумал, что русские взяли мадонну «под арест».

Тем временем советское командование начало организацию работ по восстановлению города, им помогали немецкие антифашисты. Открылся детский приют, начал работать водопровод. Все больше и больше жителей стали втягиваться в работу. В начале фильма немцы, стоящие в очереди за водой, мрачно и отстраненно смотрели на красноармейцев, сопровождающих куда-то художника Наумена. В конце жители города с энтузиазмом работали на расчистке завалов. Красноармейцы в фильме были одеты по форме, выполняли команды офицеров, ходили строем. Это серьезная, дисциплинированная армия. Сцены с красноармейцами напоминают батальные полотна XVIII века.

Фильм был снят по мотивам автобиографической повести Л. Волынского «Семь дней». Ее первое издание состоялось в 1955 году. Настоящее имя автора – Леонид Наумович Рабинович. До войны он работал художником в Киевском театре оперы и балета. Ушел на фронт добровольцем, был в плену, а в 1945 году в чине лейтенанта во главе группы из пяти солдат разыскал картины Дрезденской галереи и организовал их спасение. Кроме того, авторы использовали исследования и рассказы еще ряда лиц. Показывая совершенно реальные события, авторы специально подчеркнули, что «…фильм, будучи свободным художественным повествованием, не претендует на документальную точность».

Он вышел на экраны в 1960 году и являлся совместной работой киностудий «Мосфильм» и ДЕФА (ГДР). В работе принимала участие большая группа немецких актеров. Удивительна работа художников: Херберта Ницшке, Алексея Пархоменко, Надежды Бузиной. Фильм о спасении картин классической живописи, если приглядеться к использованию цвета, освещения, композиции кадров, сам представляет собой как бы ожившую классическую картину. Современному зрителю, привыкшему к качественной компьютерной графике, он может показаться несколько искусственным. Это не удивительно, фильм сделан почти за 40 лет до появления компьютеров.

В последний день войны на фронт прибыл выпускник военного училища младший лейтенант Ивлев. Он рвался в бой, но командир батальона дал ему другое, совершенно будничное задание – доставить в госпиталь контуженого красноармейца Ямщикова и оказавшуюся в расположении части беременную немку. Приказы в Красной армии не обсуждаются, и обескураженный, мечтавший о подвигах офицер отправился в путь. Это сюжет фильма «Мир входящему». Перепуганная немка показывает неверное направление; плутая по незнакомым дорогам, они попадают под вражеский огонь. Погиб водитель Рукавицын, разбита машина. Впервые столкнувшись со смертью боевого товарища и догадавшись, что немка их обманула, Ивлев в отчаянии поднял пистолет на женщину, но Ямщиков не дал ему совершить бессмысленную месть. Американский сержант, водитель попутного «Студебеккера», помог проскочить через все еще занятый неприятелем город и добраться до госпиталя. В финальной сцене врачи под радостные возгласы красноармейцев вынесли новорожденного.

Современные зрители спорят: мог ли оказаться американский грузовик в советской зоне? Удивляются, зачем в госпитале (в финальной сцене фильма) гора немецкого оружия? Путешествие младшего лейтенанта Ивлева оказалось очень долгим, около суток. За сутки даже на ЗИС-5 можно без труда доехать от Берлина до Варшавы, не то что добраться до ближайшего полевого госпиталя. Это долгое путешествие – нить, на которую авторы нанизали эпизоды, позволившие показать множество совершенно разных людей, заброшенных сюда войной.

В фильме часто использовались кадры документальной кинохроники. Вот одинокая, вероятно, голодная пожилая женщина среди разрушенных зданий собирает что-то пальцем с поверхности металлической бочки (масло, мед?) и облизывает его (30 мин 39 сек). Эта же сцена есть и в современном фильме «Безымянная. Женщина в Берлине», правда, это уже студийная съемка (1 час 16 мин 38 сек). На следующих кадрах сидели или ходили туда-сюда равнодушные солдаты, один из них тащил куда-то немецкую девушку, а в кинохронике на последующих кадрах солдаты раздавали хлеб гражданским немцам.

Фильм сняли на киностудии «Мосфильм» в 1961 году. Его режиссер Александр Алов ушел на фронт в 18 лет и закончил войну в Вене. Актер Николай Гринько, исполнивший роль американца, был призван в РККА в 1940 году, служил стрелком-радистом в авиации. Исполнитель роли комбата Николай Тимофеев служил в РККА с 1939 по 1946 год. Участником войны был и актер Владимир Маренков, исполнивший роль старшины. На XII Международном кинофестивале в Венеции (1961 год) картина получила «Кубок Пазинетти» (приз итальянских кинокритиков за лучший иностранный фильм) и специальный приз жюри за лучшую режиссерскую работу, а в следующем году в числе десяти иностранных фильмов получила приз «Фемина бельж» (Бельгия).

Колонны советских войск торопятся на Берлин. В подобранной где-то карете едут красноармейцы. Так начинается фильм «Весна на Одере».

В карете четверо – это майор Бубенцов, начальник разведки дивизии, военврач Татьяна Кольцова, капитан Чохов и рядовой-сапер Петрович. Бубенцов и Татьяна вместе отступали в 1941 году и вновь встретились в 1945 году. Почти каждый из них потерял кого-то на этой войне. Татьяна потеряла мужа, Петрович – сына. «Я не плакал, у меня убили всех: мать, бабку, сестру, невесту… Я не плакал… Теперь здесь будет кто-то плакать… – говорил капитан Чохов. – Они думали, это все им так просто обойдется, но нет, теперь мы с ними поговорим всерьез… Вот взять все эти чистенькие деревеньки и к чертовой матери… мы имеем на это право…» Многие советские солдаты входили в Германию с таким настроением.

Рота Чохова заняла оставленную жителями деревню, он приказал сжечь дом, в котором был найден эсесовский мундир. «Сейчас палить – мы ж деревню засветим, немец нам спасибо скажет», – ответил старшина. Он не только командир отделения, но и парторг роты, а капитан – член партии. Командир отменил приказ.

Военные действия еще не закончены, но командование думало об организации мирной жизни в освобожденных районах. Чохов оказался на собрании офицеров, которые будут назначены комендантами. Он говорит, что не сможет выполнять такую работу – немцы убили всю его семью. «Никто не забывает о зверствах фашизма, но мы никому не позволим отождествлять немецкий народ с фашизмом. Удивительно, как вы этого не понимаете как член партии», – ответил генерал.

Парторг беседовал с немецкой помещицей, это не понравилось капитану:

«– Я так считаю, Федор Андреевич, землю и имущество нужно отбирать у помещиков и раздавать бедным людям. Сейчас вот так бы надо действовать, товарищ парторг, а не скалить с ними зубы.

– Товарищ капитан, – ответил парторг, – я думаю, что это политика не ротного масштаба».

В фильме подчеркнута роль очень важного института советского общества – коммунистической партии – ВКП(б). Авторы современных фильмов, кажется, о ее существовании не подозревают. Старшина, командир отделения не может отдать приказ командиру роты, но командир, являясь членом партии, не может не учитывать мнение парторга, даже если он ниже по званию.

Фильм вышел в 1967 году. Он снят режиссером Леоном Сааковым на киностудии «Мосфильм». Сценарий написан Л. Сааковым совместно с Николаем Фигуровским. В его основе – одноименный роман Эммануила Казакевича.

Э. Казакевич ушел на фронт в составе писательской роты народного ополчения в 1941 году, до конца войны он прошел путь от рядового разведчика до начальника разведки дивизии и помощника начальника разведки армии. Л. Сааков находился на фронте в 1943–1945 годах в качестве начальника отдела фронтовых киногрупп Центральной студии документальных фильмов. Участником войны был и Н. Фигуровский. В прокате фильм посмотрели более 26 млн. зрителей.

Действия фильма «Мне было девятнадцать» начинается в середине апреля 1945 года и заканчивается 3 мая западнее Берлина. Группа агитаторов политотдела армии едет по Германии на специальном грузовике с громкоговорителем. Водитель – Чингиз (казах или киргиз?). Во главе группы – капитан Цыганюк (русский или украинец?), его помощники – капитан Гейман, еврей, и главный герой фильма – лейтенант Грегор Хеккер, немец.

Лейтенанту Хеккеру всего девятнадцать, немецкий – его родной язык, и он на несколько дней стал комендантом городка Бернау. Немецкая девушка просила разрешить ночевать в комендатуре: «Лучше с одним, чем со всеми». «Один» – лейтенант Хеккер, спал сидя за столом, отдав ей свободную комнату. Девушке реально что-то угрожало или это просто страх? В городке было всего несколько советских солдат.

Капитан Гейман пробовал предотвратить расстрел немца советскими бойцами, они заподозрили, что он был охранником концлагеря Заксенхаузен. Гейман, школьный учитель немецкого языка из Киева, знаток немецкой поэзии. Он ищет ответ на вопрос, что же произошло с Германией, «что теперь рассказывать детям».

Гейман и Хеккер, рискуя жизнью, отправились на переговоры с гарнизоном крепости Шпандау, где помимо солдат скрывалось множество мирных жителей. За минуту до окончания срока ультиматума гарнизон сложил оружие.

Грегор родился в Кёльне, но вырос в Советском Союзе, его родители бежали из Германии в СССР в 1934 году. Он обычный советский человек и офицер – победитель, и в то же время он немец, а значит, побежденный. Он понимает советских солдат и пытается понять немцев, своих земляков.

Фильм вышел на экраны в 1968 году. Он снят в ГДР (киностудия DEFA). В картине снимались немецкие и советские актеры: Яки Шварц, Рольф Хоппе, Вольфганг Греезе, Василий Ливанов, Алексей Эйбоженко, Михаил Глузский.

Режиссером был Конрад Вольф, сын писателя Фридриха Вольфа и младший брат Маркуса Вольфа, руководителя внешней разведки ГДР. Сценарий написал К. Вольф совместно с Вольфгангом Коольхазе.

В основе сюжета фронтовые дневники самого К. Вольфа. Это он попал в Советский Союз в 1934 году, а в девятнадцатилетнем возрасте участвовал в освобождении Германии в рядах Красной армии. Его сослуживцы – реально существовавшие люди, изменены лишь их имена, Саша Цыганюк – в жизни Александр Цыганков, Вадим Гейман – Владимир Галл[519].

Автор писал: «Разумеется, фильм “Мне было девятнадцать” является в особой степени моим фильмом, моей историей, если хочешь, моим интернационалистским словом по национальному вопросу, как раз у истока другой Германии, какой сегодня является ГДР. Но я бы не смог по-настоящему сделать этот фильм без Вольфганга Коольхазе, который немножко моложе меня и который, будучи мальчиком, пережил войну здесь, в Берлине»[520]. Ф. Хабель писал о фильме в 2000 году: «Режиссер Конрад Вольф справился с автобиографическим сюжетом, используя, несмотря на хрупкость сюжета, такие средства, как формальная строгость и эмоциональная энергия. Он привнес новую тональность в канон сюжетов, которые касались осмысления новейшего прошлого Германии. Этот фильм, который получил большое признание во всем мире, оказал влияние на многих других режиссеров и сценаристов и в настоящее время является классическим фильмом об истории ГДР»[521]. Это один из 35 фильмов, рекомендованных для использования на занятиях в школах Германии.

Фильм «Был месяц май» начинается с кадров боев из военной кинохроники: «катюши», артиллерия, бомбардировки, затем очень детальные съемки городских боев. Сначала зритель видит бои сверху или издалека, но, постепенно приближаясь, оказывается за спиной атакующих солдат. Резким контрастом с боями становится жизнь в нетронутой войной немецкой деревне в первые дни мира. Группа советских солдат после прекращения боев расположилась на постой в доме богатого фермера Рашке. Они наслаждаются покоем, пробуют найти общий язык с хозяевами, что очень непросто, никто из них не говорит по-немецки. Командир, молоденький лейтенант Николаев, строго следит за своими подчиненными. Единственное происшествие – солдаты убили свинью. Этот факт вызвал резкое возмущение сына хозяина. Сам Рашке заискивает перед советским лейтенантом, а его сын совсем не чувствует себя побежденным. Бойцы нашли в поле спящего немецкого солдата. Что с ним делать? Лейтенант приказал отпустить. Это великодушие победителя. Одинокая теряющаяся в поле фигура немца сменяется радостными лицами красноармейцев, марширующих по дороге.

Солдаты и офицеры, разъезжая по округе на брошенной кем-то машине, нашли пустой к тому времени концентрационный лагерь, и они, прошедшие войну, не могли поверить, что такое было возможно. Но вскоре появились бывшие узники – поляки и немцы. Они рассказали, что здесь происходило, а фермер Рашке, которому есть что скрывать, тем временем исчез вместе с семьей.

Фильм вышел на экраны в 1970 году, это работа Творческого объединения «Экран». Его режиссер Марлен Хуциев не воевал, но автор сценария Григорий Бакланов ушел на фронт добровольцем в 17 лет, в 1943 году был тяжело ранен, после шести месяцев в госпиталях был признан негодным к службе, но вернулся в свою часть. «Был я рядовым бойцом… и одно время самым молодым в полку»[522], — сказал он в одном из интервью. Такими же молодыми показаны и герои фильма. Основой сценария был рассказ Г. Бакланова «Почем фунт лиха». «Сейчас, когда людям кажется, что они все знают о минувшей войне, удивлять может только наше тогдашнее удивление. И неосведомленность. Мы, чей путь не лежал через Майданек или Освенцим, кто не освобождал узников, еще не знали, что были газовые камеры, куда эшелонами привозили людей. Что была целая машина уничтожения…» — рассказывал он[523].

Участником войны был исполнитель роли старшего лейтенанта Яковенко – Петр Тодоровский, в апреле 1943 года он поступил в военное училище, на фронте – с августа 1944 года. В фильме он снимался со своими боевыми наградами. Участвовал в войне и актер Виктор Уральский. В 1971 году фильм был награжден призом Международного фестиваля телефильмов в Праге.

В картине «Последний штурм» (заключительная часть киноэпопеи «Освобождение») советские солдаты пытаются пробиться к Рейхканцелярии через метро. Гитлер, узнав об этом, приказывает открыть шлюзы и затопить тоннели, где в это время находятся мирные жители Берлина и военные госпитали Вермахта. Красноармейцы взломывают запертые ворота, а затем… вместе с немецкими солдатами, с которыми за минуту до того бились в рукопашной, помогают эвакуироваться женщинам и детям и выносят немецких раненых. Один из авторов сомнительного современного фильма, оправдывая свое творение, объяснял, что его фильм «…о том, что даже на войне можно сохранить человеческое лицо»[524]. Советский режиссер показал, что можно, еще в 1971 году. И русские, и немцы в этой сцене сохранили не только человеческие лица, но и достоинство. Спасая беззащитных, никто из них не стал предателем. Показано это без надрыва, как нечто само собой разумеющееся.

В исторической литературе и на форумах в интернете идут споры о том, кто и зачем затопил метро, о количестве жертв. Версий много, но окончательных ответов на все вопросы пока нет. Но никого не удивляет поведение советских и немецких солдат в данном эпизоде.

Короткая сцена о контактах советских солдат с немецким населением есть и в четвертой части эпопеи «Битва за Берлин». Подбитый советский танк въехал в кафе. Танкисты познакомились с хозяином и его семьей. Немцы сначала напуганы, но постепенно напряжение спало, хозяин кафе даже сделал резкое замечание своей дочери, заигрывающей с советским капитаном… Что будет дальше? Дальше началась контратака неприятеля, и танкисты ушли. Война продолжалась.

Эпопея «Освобождение» создана на киностудии Мосфильм в 1968–1972 годах.

В работе участвовали кинематографисты ГДР, Польши (ПНР), Италии, Югославии (СФРЮ). Режиссер Юрий Озеров на фронте был связистом, прошел путь от рядового до майора. Над сценарием кроме него работали писатели Юрий Бондарев и Оскар Курганов. Ю. Бондарев воевал с октября 1942 года в пехоте, участвовал в Сталинградской битве, освобождал Польшу. Оскар Курганов, его настоящая фамилия Эстеркин, прошел войну военным корреспондентом. Консультантом фильма был генерал армии С. Штеменко. В процессе работы авторы общались с маршалами И. Коневым, К. Москаленко, Г. Жуковым. В войне участвовало около 20 из снимавшихся в фильме актеров. Латышский актер Волдемар Акуратерс во время оккупации был призван в немецкую армию, но вскоре попал в плен, а австриец Эрвин Кнаусмюллер начал войну в составе мотострелковой бригады особого назначения НКВД.

Взятие Берлина снимали на улицах самого города. Там начиналась реконструкция одного из центральных районов. Все старые здания планировалось снести, поэтому можно было взрывать все, что необходимо. Этот район и отдали под съемки. Премьеры эпопеи прошли в 115 странах, ее посмотрело около 400 млн. человек. Авторский коллектив стал лауреатом Ленинской премии.

Колонны советских войск идут на запад по территории Германии. Красная армия уже в Берлине. Так начинается третья серия («На восходе солнца») кинокартины «Долгие версты войны». Группа советских солдат и офицеров остановилась на ночь в немецком доме, их встретили хозяева – престарелый архитектор и жена его сына Ирма. В это время пришло известие о подписании капитуляции. Обычный вечер превратился в праздник. Хозяева дома за столом вместе с «захватчиками». Майор Ананьев уделяет заметное внимание хозяйке дома, это вызвает неожиданную реакцию медсестры Зины:

«– Вот с ней и пейте, раз чокаетесь…

– Приревновала… Ух ты! Русская к немке приревновала. Да ладно, ерунда, чудачка, она же немка, а ты же русская, значит, своя, родная…»

Рано утром к дому вышел пробивающийся на запад отряд СС. Погибли почти все советские бойцы и сын старого архитектора, вставший на их сторону немецкий дезертир.

Фильм снят на киностудии «Беларусьфильм». Он вышел на экраны в 1975 году. Режиссер Александр Карпов во время войны был командиром танка, участвовал в Курской битве. «…Главной, генеральной для меня была и остается тема нравственная, патриотическая. Солдат в окопе, на передовой, между боями. Взгляд, привычный мне, моим знаниям, опыту, – на уровне взвода, роты. Именно на этом уровне пытался я исследовать лучшие стороны солдатского характера»[525], — говорил он в интервью журналу «Советский экран». Участниками войны были трое из актеров: П. Кормунин, Н. Кузьмин, В. Уральский.

Сценарий создан на основе повести Василя Быкова «На восходе солнца». Автор встретил войну в 1941 году на Украине в составе инженерного батальона. В 1943 году после окончания Саратовского пехотного училища вернулся на фронт командиром стрелкового взвода. Участвовал в освобождении Болгарии, Югославии, Венгрии, закончил войну в Австрии.

Удивительный фильм сняли армянские кинематографисты в 1978 году.

Подразделение Красной армии ведет ожесточенный бой в одном из брошенных немецких имений. Неожиданно красноармейцы прекращают огонь, впереди среди развалин – настоящий живой слон. «Вы что, обалдели, почему не стреляете… я спрашиваю, какого черта вы не стреляете?» — кричит командир. «Там… слон», – отвечает кто-то из солдат. «Какой там, к черту, слон? Ты лучше о своей башке подумай… слон…» — кажется, жестокий, грубый лейтенант, но он прав, сейчас не до того. И вдруг, обращаясь к другому солдату: «Гаспарян, уведите животное… слона!.. Куда-нибудь подальше от этого пекла…»

Оказалось, что в 1942 году, в разгар войны, этого слона отправили из Москвы в Ереван, но животное было захвачено наступающими немцами и вывезено в Германию. Рядовой Арменак Гаспарян получил приказ доставить его по месту назначения в Ереванский зоопарк. Конечно, любой зритель подумает, что такого не может быть, а художник имеет право на творческий вымысел. Фильм этот относится к жанру «комедия». Там действительно много смешных эпизодов. Арменак разговаривает со слоном как с человеком, разоружает немецких фермеров, пытавшихся взять его в плен, пробует организовать в советской деревне представление, чтоб заработать сена, но слон не слушается. Но сквозь комедийные сюжеты проступает настоящая горечь войны – разрушенные города, растерянные, несчастные люди, деревни, где невозможно найти даже сена.

Фильм снят на киностудии «Арменфильм». Главную роль исполнил замечательный актер Мгер Мкртчян. «Я никогда не поверил бы в подлинность подобной истории, если бы однажды мне не пришлось увидеть документы, ясно свидетельствующие, что в этом, невероятном на первый взгляд, сюжете всё правда», – писал режиссер Дмитрий Кесаянц. В 1978 году фильм получил приз Всесоюзного кинофестиваля по разделу детских фильмов.

По разрушенной улице немецкого города идет девочка… Ее цель – полевая кухня рядом с советской комендатурой. Но каша кончилась, что теперь делать? Советский старшина, заметив это, подзывает девочку и дает ей полбуханки черного хлеба и большой кусок колбасы. Старшина Василий Акимыч и рядовой Курыкин, водитель «Виллиса», ждут своего командира, забежавшего в комендатуру. Это начало фильма «Александр Маленький». Командир, капитан Цветков, получил приказ помочь в организации жизни детского дома. Вместе с сотрудницей немецкой газеты бойцы достают для детей продукты и обувь. Работа с детьми, пережившими войну, оказалась намного сложнее, чем ожидалось. Один из подростков угрожал Цветкову пистолетом, но смелость и выдержка советского офицера позволили избежать трагедии. Беженцы подбросили в детский дом грудного ребенка, ему дали имя Александр Маленький, в честь директора, немецкого антифашиста, которого звали Александр. Жизнь понемногу налаживалась, но в лесу неподалеку скрывались фанатики из «Вервольфа», они решили атаковать. В перестрелке погиб старшина Акимыч. Обезвредить бандитов помог тот самый подросток, угрожавший пистолетом капитану.

Фильм вышел на экраны в 1981 году. Это совместная работа Киностудии им. М. Горького и киностудии ДЕФА (ГДР). В нем снималась большая группа немецких актеров. Режиссер Владимир Фокин родился в 1945 году. Большинство советских актеров тоже родились после войны, кроме одного – Николая Скоробогатова (полковник Русанов). Он ушел на фронт в марте 1942 года. Фронтовиком был и один из авторов сценария – Валентин Ежов. Он был призван в РККА в 1940 году и демобилизовался в 1945 году. В Советском Союзе фильм получил несколько призов.

У главного героя, капитана Цветкова, был реальный прототип – это Александр Дымшиц. В 1945–1949 годах он служил начальником отдела культуры в Управлении пропаганды Советской военной администрации в Германии. Эпизод из его биографии и стал основой сценария. Создатели фильма, как обычно, не стали афишировать, что фильм «основан на реальных событиях».

Советский писатель Вадим Никитин для встречи с читателями приехал в Гамбург, где вышел его роман. Так начинается фильм «Берег».

Эту поездку организовала фрау Эмма Герберт. По фотографиям писателя она узнала своего возлюбленного, молодого советского лейтенанта из далекого 1945 года. Советские офицеры заняли пустующий дом в немецком городке Кёногсдорф. Но в доме оказались хозяева – юная девушка и ее брат. Сержант Меженин пытался изнасиловать ее, но лейтенант Никитин его остановил. Вскоре между ним и Эммой вспыхнула любовь. Такие истории не были исключениями, их можно найти в воспоминаниях и военнослужащих, и немецких женщин[526]. Командование Красной армии, как и командование союзников, подобные отношения с немецким населением запрещало. Пользуясь этим, Меженин пробовал шантажировать командира.

Советские солдаты не ангелы, лейтенанту Никитину противопоставлен сержант Меженин. Комбат готов самым жестким образом допросить брата Эммы, подозревая, что он неприятельский лазутчик. Символом чести и человечности показан советский лейтенант Княжко, он принципиально не берет себе чего-либо немецкого: «Этим занимаются похоронные команды». Он свободно говорит по-немецки, что дает ему некоторую неформальную власть. Пользуясь ею, он спасает от возможного избиения брата Эммы. Сам лейтенант был полностью уверен в невиновности мальчика, что оказалось правдой. Княжко погиб, пытаясь сохранить жизнь мальчишек из «Гитлерюгенда», засевших в порту и продолжавших бессмысленное сопротивление.

Фильм вышел на экраны в 1984 году. Он создан на киностудии «Мосфильм», при участии западногерманских кинематографистов. Режиссерами были Александр Алов и Владимир Наумов, они же вместе с писателем Ю. Бондаревым были авторами сценария. Основой сюжета был одноименный роман Ю. Бондарева, увидевший свет в 1975 году.

Среди создателей фильма фронтовиками были лишь Александр Алов, Юрий Бондарев и один из актеров – Владимир Заманский (Зыкин). Он добровольцем ушел на фронт в 1944 году и закончил службу уже после войны.

Для достоверной передачи боевых действий авторы использовали интересный прием: они перемешивали постановочные сцены с кадрами военной кинохроники. Почти невозможно отличить, что снималось на войне, а что сорок лет спустя.

В 1984 году фильм получил главный приз и диплом Всесоюзного кинофестиваля в Киеве, а в 1985-м был награжден Государственной премией СССР.

Может ли быть исторически достоверным художественный фильм?

Жизнь, а тем более жизнь на войне, богата неожиданностями, возможны самые невероятные ситуации. Вопрос в том, являлись такие ситуации типичными в тех обстоятельствах или случайными исключениями. Достоверность художественного фильма определяется типичностью показанных событий и персонажей для исторических обстоятельств, в которых происходит действие фильма. Именно в таком качестве он и приобретает значение исторического символа и становится адекватным средством формирования исторической памяти. Напротив, когда фильм красочно описывает нечто случайное, исключительное, мы можем говорить, что делается попытка показать это «случайное» как типичное, именно так это и будут воспринимать зрители. То есть происходит сознательное искажение исторической реальности. Данное утверждение справедливо даже в том случае, если показанный факт реально имел место. Поэтому современным авторам и требуется настаивать на достоверности показанных событий. Это в данном случае единственный аргумент в пользу исторической достоверности их работ, особенно когда такой «достоверный факт», как, например, «бой на острове Рюген» из фильма «4 дня в мае», никогда не случался. «Я не знаю, зачем нужно было сочинять эту фантастическую историю, – заметил Алексей Исаев в интервью о фильме. – Во время этой войны хватало головокружительных и, главное, реальных сюжетов»[527].

Изменить прошлое невозможно, но можно попробовать изменить память о нем.

Приложение

Аграненко 3. Дневник.

РГАЛИ Ф. 2217. Оп. 2. Ед. хр. 17

З.М. Аграненко (Ерухимович)

Ерухимович (Аграненко)

Первая тетрадь

…………

Конспектные записи

…………

15 марта.

Выезд из Таллина в 8 ч. 36 м. утра. «Зис» и 2 студебеккера.

Едут – член В.С. КБФ г-м Вербицкий.

капитан 2-го ранга (инженер) Кравченко.

подполковник Васильев Леонид Петрович

майор м/с Кривоненко Алексей Александрович

капитан 3-го ранга Пучков

лейтенант -

Адъютант члена В.С. капитан а/с Локтев

2 минера.

Кок.

7 автоматчиков

Рация

…………

Первая остановка порт Айнажи. Эстония. В домике «Дяди штурмана». В 4 ч. дня прибыли в Ригу.

…………

Рига. Улица Скалас. Шестиэтажный дом. Открытое окно. Девушки милиционеры поют песню.

– Помни Москву,

И невесту свою,

С победою к ней возвращайся…

Прохожие поднимают головы. Останавливаются. Улыбаются. Им это приходится видеть и слышать впервые. Мы остановили машину. Вышли на панель и тоже слушаем. Горлов (шофер Вербицкого) сказал:

– Это те бабки, с той кучки!

Коммунюке:

– У меня граждане офицеры украли ботинки. Кто из вас украл?

…………

Три шофера пришли ночевать (их разместили вместе с нами офицерами в одной комнате).

– Разрешите присутствовать? – обратились они к нам.

…………

Мы обжираемся готикой.

…………

Спутник офицера в отечественной войне – пшенная каша. В Риге нас кормили в кают-компании пшенной кашей. Она догнала нас у самых западных границ страны. Старт был взят в 1941 году в Ленинграде.

…………

16 марта.

Литва. Первая стоянка в домике дорожного мастера. Нищета. 9 детей. Подавала Стефана. Старший брат Антон – 18 лет. Уходит в армию. Хорошо говорит по-русски. «Сцена в корчме» – так мы назвали наш завтрак.

Мемель.

Подступы к городу обычный пейзаж войны – «минное царство». На разбитых и уцелевших домах чаще всего встречаются надписи: «Минный карантин». (Бывает так, что надпись фиктивная. Ее нарочно вывешивают армейцы, заняв дом, чтобы к ним не приставали.)

Руины тюрьмы. На воротах мелом надпись: «Тюрьма. НКВД СССР». В подвале сидят 100 арестованных.

…………

ОВР. Командир капитан 2-р. Глуховцев. Работает немецкий движок. Есть электричество только у ОВРа. Девушки-краснофлотцы – радистки, телефонистки, секретари секретной части, на камбузе. Первый немецкий городок. Чистый. Около ворот гостиницы стоит литовец с автоматом. На рукаве красная повязка. Общественная охрана. Городок отошел к Литве.

…………

Тильзит.

Мост через Неман – построен с 5 по 20 февраля 1945 г.

…………

Памятник оленю на главной площади разрушенного Тильзита. Печальный олень, тянется к озеру, простирающемуся у его ног. Такое впечатление, что он хочет пить, что больше того, он просто изнывает от жажды, но его чугунной шее никак не дотянуться до воды.

…………

Генерал спросил регулировщика, как проехать на Тапиау.

– Очень извиняюсь, тов. генерал, не знаю. Я только вчера прибыл. Мне еще не выговорить немецких слов. (Регулировщик – грузин.)

Дорогу на Топиау старательно объяснили нам немки, присланные из Эльбинга – на работу по расчистке города.

…………

Ефрейтор построил немцев и немок по четыре человека в шеренгу и подал команду:

– Нах Сибирь, еб вашу мать!

…………

Стандартные дома в деревнях. Черепичные крыши. Стена невысокая. Доминирует крутая простирающаяся к небу крыша.

Топиау

Прибыли в 9 ч. 30 м. вечера. Принимает нас подполковник п/с томный, холеный Чернов – герой «Раскинулось море широко». Знаменитый Эдик – начальник тыла вм базы. Командир базы к-a Фельдман. Чернов звонит по телефону.

– Флешмана ко мне. Ах его нет? Тогда Фишмана ко мне. И его тоже нет. Тогда капитана Фрумкина. Где же он шляется, черт возьми. Немедленно сходите за контр-адмиралом Фельдманом, скажите, что прибыл член военного совета и ждет его у меня в кабинете!

…………

– Какого года рождения?

– 1926.

– Молодой орел!

– Так точно!

…………

– Разрешите спалить дом фрица, товарищ лейтенант.

– Зачем же его палить?

– Он спалил мой дом на Орловщине, вот я ему и отомщу на тильзитщине.

…………

У дежурного офицера часы-кукушка. Кукушка кукует через каждые 15 минут. Аккуратная кукушка.

…………

Затемнения добротные. Из клеенки.

…………

Из Эстонии на студебеккерах срочно приехали двадцать шесть девушек доить обезумевших прусских коров. Коровы одной (и только одной) масти. Белые с черными пятнами. Голландской породы. Их давно не доили. Вымя сине-красные. Свисающие до самой земли.

Ночевали в общежитии офицеров базы. Вместе с доктором на одной кровати.

…………

Дом, в котором разместилась база, принадлежал торговцу цементом. Это первая ночь на территории Германии.

17 марта

Гранц. Берег Балтийского моря. Курортный городок. Строительство пирса. Море произвело сильное впечатление. Оно возникло как-то сразу. Вода серая. Волны. Грохот. Ветер. Летают чайки. Но их не слышно. Море заглушает крик чаек.

…………

Отель «Монополь». Комфорт для немца среднего достатка. Пивные кружки. Битые зеркала. Лыжи. Яхты. Ящики с упакованной посудой. Санатории. Искромсанная физико-терапевтическая аппаратура. Городок пахнет лекарствами.

…………

Завтрак в коттеджике инженер-майора. Зубочистки, которые мы приняли за соломинки для вина.

…………

Дорога из Топиау на Гранц – это дорога на Кенигсберг. Мы свернули вправо от Кенигсберга – за 12 километров.

…………

На деревьях лозунги.

«Герои! Вперед на Кенигсберг!»

«Даешь Берлин»

«Боец, помни ты в логове зверя»!

…………

По дороге из Кенигсберга бредут изможденные немки с детьми. Командование осажденного города эвакуирует через линию фронта все лишнее население. Ежедневно на нашу сторону переходят полторы-две тысячи человек.

…………

Обедали в Топиау, г. Хальсберг (дорога на Эльбинг). Остановка у памятника Фридриха Великого. В 9 ч. вечера прибыли в Эльбинг.

Эльбинг.

Дорогу к разведчикам и нашим «квартирьерам» показывал инженер капитан 3-го ранга т. Губанков. Низкорослый. Суетливый. Носит усы. Губанков никак не мог найти дороги. Мы заехали на кладбище, потом в тупик, потом в витрину магазина, чуть не гробанулись в воронку, но Губанков так и не мог показать, куда же нам нужно сворачивать. С трудом отыскали магистраль. Пожалуй, интуитивно. Губанкова мы прозвали Иван с усами.

…………

Ужинали в домике некоего Шустера. Поселок рабочих домов. 2-этажные коттеджи. Стандартные. Сад из 4–5 яблонь, огород на 50 метров. Газ. Ванная. Так Гитлер решал жилищный вопрос для рабочих. Удобно – бесспорно. Но это эрзац-комфорт. Угнетает однообразие.

…………

На ужин подал свой кок:

– Жареную печенку, суп картофельный с мясом, телячью отбивную.

…………

Лейтенант поймал телку. Матросы ее закололи. Трофейный ужин.

…………

Майор Крючков. Нач. разведки. Толстоват. Краснощек. Разговорчив. Даже развязан. По-моему, ему очень нравится вольготная жизнь в Эльбинге.

…………

Эльбинг в центре разрушен. Сохранились окраины.

…………

1. «Комендант хутора».

2. «Начальник Восточной Пруссии».

«Палка».

…………

На кораблестроительном заводе объявления на 15 языках.

…………

Во дворе завода сколоченная из досок уборная: «Нур фур ауслян-дер» [Только для иностранцев].

…………

Катер – на нем собирались удирать директора завода. Немецкая бескозырка. Ленточка. Запас чурок для генераторного мотора катера. Сверток еды. Брошенная на палубе шинель, документы, письма.

…………

Док для ремонта миноносцев.

…………

По улице Эльбинга медленно ползет повозка. В упряжке рыжая лошадь. На повозке – скарб и женщины. Сзади – на привязи корова.

Останавливаю шествие:

– Кто вы?

– Русские мы, русские.

Я здороваюсь с каждой из женщин за руку. Старуха заплакала:

– Первый раз за три года мне подали руку.

…………

Бурова Люся, 15 лет. Бурова Наталия, 63 года – эти из-под Старой Руссы.

Маркевич Иоанна Эдуардовна, 32 года. Солистка балета Минского театра оперы и балета.

…………

Марковка. Ядвига Борисовна. Из Витебска.

…………

Маркевич – привезла в Германию под видом иконы портрет Ворошилова.

Хильчакова. Татьяна. Орловская. Возвращается на родину с девятимесячным ребенком. Красавица. В концлагере познакомилась с пленным чехом. Влюбилась. Вышла замуж. Как только освободила наша армия сидящих в лагере, чех добровольно пошел воевать против немцев. Его зачислили в батальон, штурмовавший лагерь. Татьяна не знает его адреса. Он не знает ее адреса. И вряд ли судьба их когда-либо сведет опять вместе.

…………

Движется колонна бывших военнопленных – 2000 (две тысячи) человек на повозках, пешком, с палками, рюкзаками, с колясками, тачками. Впереди – советские женщины.

– К фургону прикреплен наш флаг. За ними поляки с польскими флажками на чемоданах, колясках, рюкзаках.

…………

За поляками французы. Девушка-француженка несет трехцветное знамя. Много солдат и офицеров. Они пробыли почти пять лет в концлагерях и не утратили бодрость духа. Желтые ботинки с высокими крагами, синие бриджи, куртки цвета хаки, синие береты, красные шарфы, трубки, кольца на пальцах.

Колонну ведет автоматчик. Рядовой. Это не конвой, а скорее почетный эскорт из одного человека. Привал. Разговариваем.

Сначала с русскими:

– Вы откуда, девушка?

– Из Ленинграда.

– Как попали к немцам?

– Жила на даче в Пушкине с больной матерью.

– Землячка.

– Да ну?

– Честное слово. На какой улице вы жили в Ленинграде.

– Васильевский остров. 12-я линия, дом № 24, кв. 5, будем знакомы. Тычкина Людмила Пименовна.

– Ерухимович.

– Где служите, товарищ офицер?

– На Балтике.

– Значит, вы морской офицер.

– Морской.

– Не похоже. У вас шинель синяя и шапка-ушанка.

– Шинель у меня случайно синяя. Шапка зимняя. Под шинелью китель (расстегнул, показал).

– Правильно.

– Скоро ли я доберусь в Ленинград?

– Скоро, очень скоро Людмила Пименовна. Счастливого пути!

…………

Подхожу к французам.

– Аэроплан? – спрашивает меня один офицер.

– Моринен, – отвечаю.

– А, а, а – маринен.

Французы обступили меня. Я здороваюсь с каждым. Одной даме – из уважения к возрасту – поцеловал руку. Но, увы… не могу сговориться с ними. Не знаю языка. Стоим. Курим. Улыбаемся. Жестикулируем. И мне, и им досадно. Раздается команда.

– Строиться!

Колонна трогается. В последнюю секунду вспоминаю, как по-французски «до свидания».

– Аревуар комрад.

И в ответ четко, по-военному сто пятьдесят или двести французов мужчин, женщин, детей в один голос крикнули мне:

– Аревуар!

Мы зааплодировали друг другу.

…………

Корреспондент «КБФ» и «Комсомолки» Курганов, доктор, я гуляем с немкой. Немке лет 30. Она держит за руку семилетнюю дочку. Довольно легко изъясняюсь.

Немки муж – моряк. В Норвегии. Дочка спрашивает меня, вернется ли ее отец домой.

Не дав мне ответить, дочке отвечает немка.

– Не вернется, не вернется. Теперь уже не вернется. И никто из наших мужей не вернется. Ужасно. Ужасно. Гитлер нам принес горе. Вот видите… Эльбинг разбит… Нам нечего есть. Ужасно.

Разговор о политике банален. Но на немку он производит впечатление. Она просит нас зайти к ней, посидеть, выпить кофе. Отказываемся. Говорим, что заняты.

– Кто вы по национальности, – спрашивает она меня. – Француз, да? Вы, наверное, французский моряк, который служит в русском флоте?

– Нет, я не француз.

– Вы очень похожи на француза. В таком случае вы, по-видимому, украинец.

– Нет, я не украинец.

– Кто же вы?

– Я еврей.

Немка вздрогнула.

– Неправда. Вы не похожи на еврея. У евреев (и она делает жест) большие горбатые носы.

– Нет, я еврей.

– Я вам не верю. Вы шутите.

Я начинаю свирепеть:

– Вы видели евреев когда-нибудь?

– Да, в Эльбинге.

– И у всех горбатые носы?

– У большинства.

– А когда вы их видели в последний раз?

– В 1934 году.

– А после 1934 года?

– После 1934 года в Эльбинге не осталось ни одного еврея.

– Куда же они делись?

Пауза. Фрау замялась.

– Куда же они делись? Отвечайте.

Фрау покраснела.

– Их повесили.

– Что? Я вас не понял?

Она провела рукой по шее:

– Их повесили.

– Они совершили какие-нибудь преступления? Убили, украли, разгромили, изнасиловали, что они сделали в Эльбинге?

– Ой, гер офицер, зачем вы так говорите… Они этого ничего не делали… Они были очень воспитанные люди.

– Тогда за что же их повесили?

– За то, что они евреи. Гитлер сказал, что всех евреев нужно стереть с лица земли. Слова фюрера – обязательно для всех. Гитлер сказал, что евреи…

Я не стал ее больше слушать и не раскланявшись быстро пошел прочь. Доктор и Курганов последовали за мной.

…………

Госпиталь для раненых пленных немцев. Убегая из города, немецкое командование бросило в подвал технического института своих раненых. С ними осталось 6 врачей во главе с начальником госпиталя майором-врачом. Теперь над начальником немцем – начальник майор м/с украинец Довган Стефан Федорович.

К приходу Кр. армии в Эльбинг в подвале вповалку лежали мертвые, тяжело раненые, легко раненые, больные.

– Почему вы не бежали вместе с войском? – спросил я немца-начальника.

– Я врач прежде всего. Врачебная этика не позволила мне оставить на произвол судьбы раненых. Точно так же поступили все мои коллеги.

Я, Курганов, Кривоненко, Довган, капитан из контрразведки фронта, обходим палаты. Чисто. Раненые в пижамах. При нашем появлении старший по палате подает команду:

– Встать!

Те, кто может, встают. Вскакивают. Стоят на вытяжку. Придерживая гипсовые повязки.

…………

Эрест Штредер. 17 лет. Рядовой. Воюет с 20 марта 1944 г. До армии – конторщик. Мечтал стать купцом. Кончил купеческую школу. Отец – конторщик. Брат убит под Орлом в 1942 г. Сестре 19 лет. Холостая. Конторщица.

…………

Клейн. 36 лет. Не брит. Ранения (в ноги пулевые).

– Из бин Клейн, сказал он нам, что значит оф русский маленький. Был 2 раза женат. Из Кельна. На войне с 1939 г. Местный Швейк. Острый. Солдаты смеются. Его отдергивает сопровождающий нас начальник госпиталя немец. Воевал в Норвегии, Франции, Днепропетровске, Орле, Харькове. Ранен, как и все, в Эльбинге.

Офицерская палата.

Вигерт. Ст. л-т. 42 года. Высшее экономическое образование. Служащий. Нацист с 1926 года. Берлинец. Зенитчик. В армии 3 года. Из пределов «Дойчшлянда» не выходил. Оберегал небо Германии. Женат. Пятеро детей. Худощавый. В очках.

– Верили ли вы в победу Германии?

– Конечно.

– До каких пор верили?

– До последней минуты. Пока наши солдаты не оставили Эльбинга.

– А теперь?

Он вздохнул.

– Теперь… Это все очень грустно, герр капитан.

…………

Торм Вилли. 52 года. Тучный пожилой господин. Фолькштурмист. Уроженец Эльбинга. Его дом – на параллельной улице. Там жена и дочь 22 лет. Они его навещали. Но вот уже второй день как они не приходят. Он очень волнуется. Не узнают ли, где его жена и дочь. Он будет признателен.

…………

Торм воевал с Россией в 1914-18 гг.

…………

Лейтенант Л.Т. Шрам – 20 лет. Он носит на груди брелоки. Их подарил ему отец. Прусский помещик. Отец служил в кавалерии на русском фронте в первую империалистическую войну. Отец выжил только потому, что носил талисманы-брелоки. Провожая сына, надел ему на шею серебряную цепочку с брелоками. Лейтенант Л.Т. Шрам считает, что и он остался жив только благодаря священным семейным реликвиям.

…………

Нас сопровождала переводчица. Полька. Вероника Павлоцкая. До войны Павлоцкая служила на почте в Бромберге. Немцы ее посадили в концлагерь в Готенгафен. Потом перевели в Эльбинг. В гостиницу. Дежурной по этажу. 26 лет. Холостая. Родные пропали без вести. Как и все поляки, носила эмблему «П». На голубом квадрате белую оскорбительную букву «П».

…………

Командующему 3-м Белорусским фронтом маршалу Василевскому нач. штаба докладывает:

– Товарищ маршал, солдаты ведут себя плохо. Бьют мебель, зеркала, посуду… Какие будут указания на сей счет?

Василевский помолчал, подумал:

– X… с ним! Пришел солдатский суд!

…………

Вечером в салоне у инженер-капитана 2 р. Дубровина спорим о типах миноносцев. На москвичей-наркоматовцев нападали Кравченко и Вербицкий. Москвичи с достоинством оборонялись. Это был чрезвычайно интересный спор специалистов.

…………

Немки боятся солдат и не боятся матросов. Солдаты не признают «индивидуальных» романов. С немками. Они их насилуют коллективно. По 9-10-12 человек. Матросы галантны. В Эльбинге появились «почитательницы» балтийцев. Матросы, не зная ни слова по-немецки, а немки, не зная русского, великолепно объясняются жестами.

…………

Немка возвращает кольцо старшине 2-й статьи Владимирову.

…………

Заводоуправление судостроительной верфи. Заводской музей. Портреты юбиляров и основателей фирмы.

…………

Сборка подводной лодки – без чертежей.

…………

Перед отъездом из Эльбинга на 8 виллисах прибыла правительственная комиссия, состоящая из одних полковников. На полковниках новые шинели. Это крупные хозяйственники, из различных наркоматов, переодевшиеся в форму и временно ставшие полковниками.

…………

19 марта.

Едем в Старгард. Первый город – Мариенбург. Разрушен на 70 %. Населения нет. На улицах трупы людей, лошадей, коров, распоротые перины, велосипеды. Тишина. Городская площадь. «Памятник героям мариенбургского полка. 1914-18 г.». Казармы. Плац. Трибуна для парадов.

…………

Деревня. Целые дома. Населения нет. На дереве объявление: До передовой один километр. Солнечный день. По улице, обняв девушку (скорей всего, русскую), идет автоматчик.

…………

Город Штум. Цел. Площадь Бисмарка. Памятник вдове первой империалистической войны. Встреча с польскими офицерами. Рындевич – интендант. Сикорский – хорунжий. 6 раз ранен. Первый поляк города Штум. Повязка на рукаве. Ян Живач. 30 лет. Курьер. Все родные в Польше. Стоянка в деревне Ноендорф. У обочины дороги разбитый «Адмирал». Пока шофер разбирает машину, отвинчивая запасные части, беседуем с встречными. Старик, старуха, внучка, собака. Старик везет тачку. Это чета Виткевич. Старику 72 года. Мастер на все руки.

…………

Немецкий мальчик. 9 лет. Живет в деревне с бабушкой. Мать погибла в Берлине во время бомбежки. Отец убит на Восточном фронте. В школу не ходит. Нет учителей.

…………

Штриммер. Полька. 49 лет. Бездетная. Муж ее, 56 лет, – рабочий кирпичного завода. Чрезвычайно разговорчивая чета. Мы мыли руки у них. Я им дал 5 рублей «на чай». Штриммер-жена потянулась целовать мне руку. У Штриммеров нет скота, нет земли, есть маленький, полуразвалившийся домик. Штриммер-муж испугался моих записей.

– Зачем пан пишет?

– Я корреспондент!

Тогда он успокоился.

…………

На полях стаял снег. Весна. Голубое небо. Самолеты. Много советских самолетов: «Иллов», «Петляковских», «Лавочкиных», «Яков».

Если грузовая машина долго не уступает дороги, генерал стреляет в воздух. Тогда грузовики лениво сворачивают вправо.

…………

Мариенверден

Город типа Топиау. Возле медсанбата шесть парней в купальных халатах и цилиндрах. Легко раненые солдаты развлекаются. Переправа через Вислу в районе Курцебрак.

…………

Мы выехали к Висле в 5 ч. 45 м. вечера. Висла очищена от льда. Мост на тридцати баркасах. Ширина – 350 метров. Лозунги на переправе, портреты Жукова и Рокоссовского. На мешке сидит девочка. Полька. Мы дали ей хлеба. Она благодарит и просит папиросу. Ей 15 лет. Она два года курит. Резкая перемена ландшафта. Холмы. Ручьи. Лес. Данцигский коридор.

Возле дороги холм – в него воткнули шест с красным флажком. Братская могила советских бойцов. Сюда придут саперы и построят деревянные памятники. Мы научились украшать могилы героев.

…………

В первой деревне за переправой на здании висят два флага: советский и польский.

…………

Колонны, колонны, колонны польских беженцев. Большие крытые фургоны, набитые старухами и детьми. Мужчины и молодые женщины идут пешком.

…………

Старик поляк с винтовкой. Это милиционер.

…………

Огромный лозунг: «Братья славяне, все силы на разгром врага».

…………

Беседую с «бывалыми солдатами». Сапер из 77-го отдельного Каунасского саперного батальона. 49 лет. Воюет четвертый год. Воронежский. Где-то рядом – на этом же фронте – сын. Лейтенант. 22 лет. Старик построил 80 мостов.

Спрашиваю:

– Как, по-вашему, товарищ, жили немцы?

– Хорошо жили, товарищ капитан. Исправно.

– Нравится ли вам Германия?

– Край вроде ничего, товарищ капитан. Исправный.

– Как вы относитесь к немцам?

– Как к нему можно относиться, товарищ капитан? Вы посудите сами: жили они зажиточно, сытно. И скотина, и огороды, и яблони. И вот они полезли к нам. Аж до моей воронежской области доперли. Так их за это, товарищ капитан, душить надо.

– Правильно.

Пауза.

– А детишек, товарищ капитан, жалко… Хоть они и хрицинята…

…………

Город Mole. На холме, на берегу Вислы. Древние замки.

…………

Город Пильблин. Флаги, флаги, флаги. Много населения. Город цел. Польская администрация.

…………

Готика постепенно исчезает.

Прейсиш-Старгард

Прибыли в 7 ч. вечера. На улицах оживление. Все с повязками: красный-белый. Танки «Сталинец». Бегают дети. Смех. Марширует польское войско. Нам заняли 3 квартиры в доме № 32 по ул. Костюшко с надписью: «Здесь живут поляки». Над каждой дверью флажок.

Мы остановились в семье Грамбургов. Брат и сестра. Их предложила подруга. Бронеслава Швисченберг. Грамбурц Ришарду 23 года. Варшавянцы. Работает на стекольном заводе. Служит в народной милиции. Член партии польских социалистов. Вчера убил 2 немцев-лазутчиков. Город Старб[г]ард освобожден 6 марта. Сегодня впервые дали свет. Заработала электростанция. Жителей – 17000. Спрашиваю Бронеславу Швисченберг.

– Мадмуазель?

– Да. Шесть лет идет война. Нельзя замуж выйти.

…………

Немцы не разрешали говорить по-польски. Штраф. Бронислава уплатила 150 марок штрафа. Говорили о Варшаве. Они знают, что советское правительство оказывает Варшаве помощь.

О Миколайчике ничего не знают. При оккупации слушали по ночам – обложив двери и окна одеялами – Америку, Англию, Советский Союз. Приемник хранили в подвале.

…………

Поляки заставили немцев нашить на спинах свастику. Немцы у них делают грязную работу. Поляки мстительны.

…………

Площадь у Магистратуры. Братские могилы. 8 часов вечера. К могилам подошел танкист. Читает надписи на столбиках. Остановился возле одной из них. Снял шлем. Наклонил голову. Потом вскинул автомат и дал длинную очередь. Здесь похоронен его командир. Он салютовал ему.

…………

По вечерам красноармейцы учатся ездить на велосипедах по асфальтным дорожкам площади Магистратуры.

…………

Ужин. Генерал приглашает к столу девушек и парня милиционера. Капитан 3-го ранга разливает коньяк.

– За дружественную Польшу! – предлагает тост генерал.

– За червоную армию, – отвечают девушки. Чокаемся. Пьем. Когда остались одни, генерал предлагает выпить за Родину.

– Друзья, – говорит генерал, – где бы мы ни были, мы прежде всего советские люди. За здоровье Сталина.

Пьем стоя. Торжественная тишина.

…………

Хозяйка выстирала нам носовые платки, воротнички, рубашки. Утром на стуле возле кровати лежало чистое белье.

20 марта 1945 г.

В 10 ч. утра попрощались с хозяйкой. Переселились к разведчикам. Генерал уехал на фронт.

…………

Разведчики живут в роскошном особняке. Только нет стекол. Сегодня дождь.

…………

Надписи на могилах

1. Здесь похоронен отважный разведчик, удостоенный 11 правительственных наград гвардии сержант Лепеха Николай Федорович, павший смертью храбрых в бою с немецко-фашистскими захватчиками за честь, свободу и независимость нашей родины. 1922–1945 гг.

…………

Танкисты Кр. арм. Отомстим за гибель танкиста-героя!

Здесь покоится тело героя танкиста л-та Ахмета Усмана Гусейновича, рожд. 1907 г., погиб 8 III45 г. В борьбе за честь и свободу нашей Родины.

…………

Очереди у Магистратуры.

…………

Разговор с девушками-регулировщицами. Обе воюют с 1941 года. Лида рассказала о встрече с генералом армии Петровым под Геленджиком в 1943 году.

– Я ему доложилась. Он снял пенсне и спрашивает меня: – Ну, как воюешь, курноска?

– Как все, товарищ генерал армии.

– Страшно?

– Как всем…

– Адъютант. Открой чемодан!

И отвалил мне генерал армии буханку хлеба, килограмм масла, консервы, колбасы и, самое главное, литр водки. Исключительный генерал!

Я Рокоссовского видела недели две назад. На дороге образовалась пробка. Водитель растерялся. Поперек шоссе машину поставил. Я к нему. Убирай машину немедленно. А он стоит. Я тогда на него матерным словом. Не понимает он от растерянности. Вдруг вижу: едут 15 виллисов. Соскакивает с первого виллиса маршал.

– Сворачивай. Как смеешь пробки делать?

– Мне начальник приказал так машину поставить.

– Где твой начальник.

– В кабине.

А офицер – шоферский начальник, как заприметил маршала, так бегом, в кусты… Сообща с маршалом навели порядок. – Как фамилия, дочка? Представилась. – Молодец. Действуешь отлично. Будь здорова. И уехал.

…………

Мимо девушек-регулировщиц проходят элегантные польки. Я спрашиваю, заготавливают ли они себе приданное на послевоенные свадьбы.

– Не нужно нам ихнего барахла. Домой вернемся, сошьем приданное получше немецкого. Только не скоро наши свадьбы. Мы уж и забыли, что мы девушки. Солдаты, и все.

…………

Лида потеряла «Кр. Звезду» в Керченском проливе.

…………

Обедали у разведчиков. Пили английский ром. Генерал привез подарок Федюнинского.

…………

Федюненский был четырежды ранен за эту войну. И все четыре раза ранило его 20-го числа. С тех пор генерал-полковник не выезжает 20-го.

…………

В 3 ч. выехали в Лебе. Всюду следы танковых боев. Завалы. Рвы. Траншеи. Окопы, г. Шенек – грязненький, маленький.

…………

Польша.

Дороги чинят поляки. (Старгард в 53 километрах от Данцига) Проехали г. Картхауз. Объявления о пунктах сбора советских и союзных военнопленных.

…………

По дороге к городу Лузину следы разгрома автоколонны.

…………

Кравченко слышал от адъютанта Федюнинского, что Германия заявила объединенным нациям о полной и безоговорочной капитуляции и что для ведения переговоров с представителями СССР, США и Великобритании в Швецию выехал Рибентропп. Источник информации – радиоперехват. Нет дыма без огня, но скорей всего, что это утка!

Федюненский отправил Ленинграду подарки – несколько составов: скота, хлеба, риса, сахара, сыра.

…………

Вдоль дорог горят костры. Ветер. Беженцы. Русские. Поляки. Французы.

…………

Телега. Тощая кляча. Два узла. На козлах старуха. Из красной косынки смастерила флажок. Черное небо. Вечер. Чужая страна. Пустая дорога. Голые деревья.

…………

Проехали Данцингский коридор. Началась Померания. Немцы с белыми повязками. Белые флаги на домах. Ветер разогнал тучи. Солнце.

…………

Колонна беженцев-поляков. В фургон впряжены волы. На голове каждого вола венок из искусственных цветов. На шеях хомуты с колокольчиками. Нарядно одетые парни и девушки. На одном из фургонов сидит аккордеонист.

…………

В 8 ч. 10 м. вечера прибыли в Лебе. Это маленький городок на берегу Балтийского моря. Он совершенно цел. В каждом доме живут немцы. Хозяйство генерала Ослякова. Население в большинстве рыбаки. Мимо Лебе по ночам проходят немецкие корабли из Данцига, Гдыни, Кенигсберга. Мы остановились в коттедже фрау… По улице Гинденбурга, 16.

…………

Вечер у фрау… Она пьет за Советский Союз. Я не записываю всего. Все, что произошло сегодня вечером, грандиозно, и это целая пьеса. Легли спать в 4 часа утра.

…………

21 марта.

Комендатура. Разговор с адъютантом коменданта сержантом Корницким. Корницкий имеет 6 благодарностей Сталина. Такие же благодарственные грамоты с выписками из приказа Главковерха имеют все кавалеристы казачьего корпуса генерал-лейтенанта Ослякова.

…………

Городок брали кавалеристы.

…………

Переводчик Прокопенко, 20 лет. Был угнан в Германию из Киева. Батрачил у помещика. В Киеве учился в 10 школе ФЗО.

…………

Бургомистр. Рихрад Кнуи. 59 лет. Рыбак. Жена. Дочь 32 лет. Внук 5 лет. Дочь вдова. Разговариваем о войне.

– Нужно было выполнять заветы Бисмарка. Война с Россией – глупость и т. д. Гитлер капут. Про Майданек не слышал. Про бесчинства немцев не слышал. В общем, с немцами разговаривать о политике неинтересно. Полная капитуляция. Страх. Угодливость. Стандартные ответы.

Кавалеристы находили в домах мебель из разных стран. Французские кресла, русские ковры, норвежские табуретки, московские патефоны.

…………

К коменданту пришла с жалобой молодая немка. Один солдат пристал к ней. Она согласилась отдаться ему 1 раз. Солдат не удовлетворился одним разом и имел ее еще 2 раза. Немка возмущена тем, что солдат не сдержал слова.

…………

Населению дают 300 г хлеба ежедневно. При гитлеровцах они получали 200 г.

…………

Комендант Лебе. Гвардии капитан Скуба. Донской казак. 24 года. Член партии. Начал войну 22 июня 1941 г. под Ломжей. 3 раза ранен. 1-й раз – в Орловской области. 2-раз – в Юхнове. 3-й – под Харьковом. В марте 1942 г. награжден: «Отеч. войны» 2-й ст., «Кр. Звездой», медали «За Сталинград» и «Москву».

…………

С ним очень интересно беседовать. Умный. Энергичный. Войну начинал лейтенантом. Был студентом Воронежского пед. института – биологического факультета. Брат – капитан 3-го ранга – командир подлодки – погиб в районе Ханко осенью 1941 года.

Скуба пишет историю 24-го гвардейского, ордена Красного знамени и ордена Суворова 2-й степени, Танненбургского полка, 5-й гвардейской Бессарабской ордена Ленина, ордена Красного знамени имени Георгия Ивановича Котовского Гродненского и Танненбергского корпуса.

Путь полка.

Первый бой в 4 ч. дня 22 июня 1941 года в районе Перемышля. Полк вел арьергардные бои до Днепра. С Днепра уходили последними. В октябре 41 года вышли на формирование в Воронежскую область. В конце ноября 1941 года по приказу Сталина совершили в течение 5 дней 350-километровый марш, по бездорожью с задачей отвлечь удар немцев от Москвы. Месяц полк совершал рейды по тылам противника.

Под Ельцом 21 декабря 1941 г. весь корпус получил звание гвардейского. 18 мая 1942 г. дрались под Харьковом. Корпус прикрывал отход 3 наших армий. Против корпуса действовали 2 немецких мото-мехкорпуса и триста самолетов. Вышли из мешка все, до одного человека. После создали плацдарм под Сталинградом – в г. Серафимович.

На полк шло 150 танков. Погибло 70 % полка, погиб комиссар – ст. бат. комиссар Шеремет – казак, – но ни один человек не отступил.

Бои в Сталинграде в Калмыкии. Бои за Мамаев (? неразборчиво) курган.

Лето 1943 г. Орловско-Курская дуга. Освобождение Смоленска. Сражение в Витебско-Невельском мешке.

С конца мая 1944 года вошли в состав 3-го Белорусского фронта. Путь: Витебск, Орша, Смоляны, Лида, Красное. Первыми создали плацдарм за Неманом под Гродно.

…………

Ерухимович (Аграненко)

2-я тетрадь

За что получили звание Гродненского. (Весь корпус.) Бои под Августовым, под крепостью Тонец, под Гальданом (Восточная Пруссия). Переход в состав 2-го Белорусского фронта. Форсировали Нарев. Прошли с боями в 3 дня Польшу. В Восточную Пруссию ворвались первыми. Брали города Алейништадт, Гаудштат, Дойчайляу, Калин, Тухен, Нойштадт, Вирхов, Кезлин.

Сейчас несут охрану побережья Балтийского моря. Немцы называют кавалеристов «бандой Осляковского» в специальных листовках, которые сбрасывали с самолетов. Недавно разгромили 2 полицейских полка.

Кони – донские и монгольские.

…………

1-й эскадрон – вороные. 2-й – гнедые. 3-й – рыжие. 4-й – серые.

Скоро кавалерию разобьют на уланов, драгунов, гусаров. Будем носить гвардейскую форму.

…………

Били: финнов, итальянцев, венгров, румын, немцев, «сборную» нидерландскую. Отец – шахтер и казак. Чекист. Член партии с 1920 года.

…………

Знакомлюсь с четырьмя немками, похожими на ломовых лошадей.

…………

Адъютант коменданта Лебе – 50-летний казак. «Попробовал 12 наций». Лучшими считает румынок и мордовок. Немки «гордые». «Не хотят работать». Их помаленьку приходится «оседлать».

…………

К коменданту Лебе прибежал немец и сказал, что сейчас к нему стучались 15 немецких солдат. Солдаты просили еды.

…………

Сержант привел из леса 2 офицеров.

…………

22 марта.

Едем в Кезлин. Спидометр показал 2085 километров и… испортился. Прекрасное утро. 3 года 9 месяцев войны.

В Померании населенные пункты встречаются чаще, нежели в

Восточной Пруссии.

…………

г. Гловитц. Цел. Похож на Лебе. Немки «прикрываются» детьми.

…………

Фургоны с французами.

…………

Остановились в деревне Любцов. Генералу нужно перезарядить «лейку». Ищем темную комнату. Заходим в брошенный дом. На кухне сидят возле печки 5 женщин. Грязных. Худых. В рваных платьях. Одна из них лениво мешает ложкой какое-то варево. Остальные дремлют или стонут. Женщины вздрогнули, когда мы открыли дверь. У нас черные шинели, как у эсэсовцев.

– Гутен-таг.

– Гутен-таг.

– Кто вы?

– Беженцы.

– Немки?

– Найн! Найн!

Эти страшные дамы оказались еврейками, чудом уцелевшими в концлагере. 2 из них – румынские еврейки, три – чешские. Той, которой на вид 40 лет, – на самом деле оказалось 15. Ее фамилия Листсауэр. Мирлбайле – уроженка Клозенбурга. Икоделка и Фалкош из Румынии. Деревня называлась Любцов.

…………

г. Штольп. Цел на 60 %. 45000 населения. Трамвай. Встреча с литовцами. Мы им объяснили, что теперь их национальный флаг красный.

…………

В Лебе бургомистр собирает население на работы колокольчиком. Он ходит по улицам и кричит «Нах арбайт!»

…………

Солдаты на костре жарили индейку.

– Что, мясо надоело?

– Нет, товарищ капитан. От болезни кушаем. Доктор приписал белое мясо.

…………

г. Штольпмюнде

Цел. Осмотр порта. Генерала казак принял за эсэсовца. Склады «зимней помощи».

…………

г. Рюгенвальде

Возле коттеджей маленькие замки. Для детей. Город взят войсками Осляковского. Цел. Порядок. Чистота. Белые и красные флаги. В парках сжигают лежалые листья. Железобетонные корабли. ДКА.

Приглашение на обед к Осляковскому.

– Плохих не держим – любимая поговорка генерал-лейтенанта. (Осляковскому 45 лет. Трижды ранен.)

Концерт в ДКП. Выступление ансамбля песни и пляски 2-го Белорусского фронта. Тройка. Воспитанник Осляковского. Ужин. Генерал-майор поет романсы. Аккордеонирует рядовой казак Гельман. Хороший аккордеонист.

В 3 ч. ночи приехали в Кезлин. Как приехали – бог его знает. Все, включая Орлова, были пьяны.

…………

23 марта.

Кезлин. Цел на 80 %. Еврей Юзев Людинский. 55 лет. В котелке. С красной повязкой. Ювелир. Жена немка. 5 детей. Чтение приказа у комендатуры. (Пожилой немец истошно выкрикивал приказ. Притихшие немцы слушали.) Сейчас 80000 населения.

…………

Пом. Ком. Кезлина. Подполковник и/с Подосинников К.Е. П.п. 71123. (Вербицкий просил выслать Подосинникову фото).

В 11 ч. 30 м. выехали из Кезлина. В 12 ч. 20 м. прибыли в Кольберг.

…………

Кольберг.

Кольберг брали 2 раза. Сначала поляки. Поляков выбил из города морской десант. Потом наши вместе с поляками. Польская администрация. Трупы. Пожарища. Непрерывная автоматная стрельба. Нас обслуживают украинские девушки. Ночевка [в] офицерской гостинице. Мы первые клиенты.

Наши матросы ходят в немецких бушлатах. Мы сняли шинели. Жарко. Весна. Март в Померании похож на ленинградский май. Природа равнодушна к войне. Поют птицы. На деревьях распускаются почки.

…………

Немцы вылезают из подвалов. «Мы не можем больше»…

Людям ставили клеймо.

…………

24 марта.

На велосипеде катит польский солдат.

– Пан поручик, как проехать «до морца»?

Показываю. Солдат никогда в жизни не видел «морца». В 12 ч. дня выехали из Кольберга.

…………

Осляковский говорит. «Берлога, берлога, но жить в ней можно»!

…………

г. Цанов. Спичечная фабрика. Объявление: «Квартира охраняется шведской королевской миссией». Осмотр фабрики.

…………

Деревня Деррюцентабен. Резиденция генерала Брютеля.

…………

Осмотр аэродрома Вицкерштранд. На белой стене авиасклада огромными красными буквами расписался один одессит: «Здесь был Остап Бендарь из Одессы».

…………

Мы опять в Штольпмюнде. У коменданта капитана т. Сойнова. Допрос шпионки. Ленинградка. По национальности шведка. Комендант: завтра пускаем электростанцию. Работают: мельница, консервный завод, ясли, рыболовный промысел.

…………

«Сегодня утром подошел миноносец. Принял радио от подпольных радиостанций и безнаказанным ушел». Немцы отравили 4 танкистов. Населения 20000. «Тайное снабжение». (Немцы снабжали немцев, чтоб меньше досталось красным.) Остановились в вилле переводчика Юзефа. Обслуживают девушки украинки и литовки. Девушки поют советские песни. Их им выучили казаки.

…………

Слепая русская девушка. Она работала на химзаводе. Запротестовала. Мастер брызнул ей серной кислоты в глаза. Она ослепла. Теперь за девушкой ухаживают десять немок.

…………

Ужин у коменданта. Налет немецких бомбардировщиков. Ракетчики. Горит элеватор. Сбили самолет.

…………

25 марта.

Вилла переводчика помещалась на Фридрихштрассе.

Приемный день коменданта. Пришли:

1. Пекарь. Толстый немец. Он никогда не служил в армии. У него больное сердце.

2. Мясники.

3. Перебежчик из Данцига.

4. Актриса.

5. Фрау Штро.

Фрау Штро. Муж Георг Штро, работал в 27, 28, 29, 30, 31, 32 г. от фирмы «Сименс» в г. Тифлисе, Баку, на «Артемстрое» в Штеровке. Жена была с ним в Союзе. Поэтому фрау Штро знает сносно русский язык. Фрау Штро нравился Советский Союз. Его широта. А вот Германия «узковата». «Я люблю своего мужа, и поэтому я люблю все то, что он любит. Мой муж родился в Петербурге». Герг Штро – инженер-смотритель. Поэтому его не брали на военную службу. «Таких специалистов, как мой муж, в Германии тоже не так много. Он строил немецкий павильон на международной выставке в Париже. Я тоже была на выставке, и меня поразил советский павильон своей экскурсией». У нас есть сын. Ему 14 лет. «Я себя чувствую плохо. Скудная пища. Много нервничаю. Нам было скверно шесть лет. Мужу 47 лет. Фрау – 48. Георг Штро беспартийный. «Его тяготила дисциплина наци».

…………

6. Датчанка.

…………

Юзеф дал слово сестре уехать из Штольпмюнде только тогда, когда он убьет 2000 немцев. За каждого брата по одной тысяче.

…………

Встреча коменданта с отцом.

…………

Снова в Штольпе. Осматриваем памятник Блюхеру. Немцы прибирают город. Колонны бельгийцев.

…………

Ефрейтор Чуев и собака Король.

…………

Лозунги: «На Данциг, на Гдыню – вперед!»

…………

г. Лауэнбург.

Жарко. Грязно. Госпиталь. Узел фронтовых дорог.

…………

г. Нейштадт.

Поляки. Рядом Гдыня. Штаб Романовского. Отсюда руководят боем за Гдыню. Едем на ВП Романовского.

…………

Из-за плохих дорог вынуждены вернуться в Лауэнбург. Ночуем в Лауэнбурге в резиденции коменданта города. Рассказы майора из политуправления 2-го Белорусского фронта. Лагерь Освинцов. Сжигание людей. Пломбы. Комендант Лауэнбурга жалуется, что никак нельзя прекратить насилия.

…………

Популярность слова «еб…ь».

…………

«Мы вечные рабы», – говорят немцы.

…………

«Скромный ужин». Шеф-повар. 2 официантки. Одна из официанток еврейка. Из Каунаса. Выжила, потому что жила под чужим паспортом. Это 7-й представитель еврейского народа и последний. Больше я не встречал.

…………

26 марта.

Уезжаем из Лауэнбурга. Последние километры Померании. Польша. г. Картхауз – грязный, г. Эгесхюте – грязный, г. Шенек – грязный. Снова Старгард. Обед у нач. тыла армии Федюненского генерала Тимченко.

…………

г. Пельблин. г. Mele.

Переправа через Вислу. Десятки тысяч немцев возвращаются в Восточную Пруссию. Умирающая немка в канаве. Ранение из-под Данцига. Гармоника. Срущие немки. Слоны на студебеккерах. Разговор с немецким мальчиком о политике и собаках. Лозунги на переправе: «Есть Висла, даешь Одер, вперед на Шпрее!!!»

…………

г. Мариенведер.

Завод сборки торпед в быв. помещении швейной фабрики. Полная конспирация. Никто в Мариенведере не знал, что на швейной фабрике собирали торпеды. Осмотр завода торпед. В 10 ч. вечера приехали в Эльбинг. Ночевали в своем домике.

…………

27 марта.

Встреча с г-ном Шустером – хозяином нашего домика. Шустер хорошо говорит по-русски. Он родился в Ворошиловграде. В Германию приехал в 1922 году. Шустеру 61 год. Староста 2-го участка г. Эльбинга. Клингербат. 70 лет. Уроженец Кавказа. Уехал в Германию в 1918 г.

…………

Хозяйка разведчиков. 26 лет. 4 детей. 2 умерли. Муж – специалист по фруктовым водам. Хозяйке хорошо. Ее кормят.

…………

Разведчица-краснофлотец Анна Ерофеич. Украинка. 21 год. 2 недели была замужем. Перед самой войной вышла замуж. В июне 1941 года. Муж работал инженером на подольском заводе. Она – чертежницей. 22 июня и муж, и она ушли добровольцами на фронт. Муж командовал батареей на 1-м Укр. фронте. Его убили 9 марта 1944 года. Аня побывала сандружинницей на Западном фронте. Награждена 2 медалями «За оборону Ленинграда» «За боевые заслуги». Аня считает, что наши солдаты ведут себя в отношении немцев, а особенно в отношении немок, совершенно правильно!

…………

8 почтенных фрау возят на себе мебель в склады комендатуры. Мы с доктором беседуем с ними. Они весьма словоохотливы. У одной из фрау приколот подснежник к кофте. Она похожа на цыганку. Серьги, кольца, черные глаза. Ее муж в плену у американцев. «Значит, он остался жив и я с ним увижусь», – говорит фрау. Детей у них нет.

…………

Старики, узнав, что Эльбинг отходит к Польше, собираются переселяться в Кенигсберг. «Мы хотим быть под русскими, а не под поляками».

…………

Старик Шустер и его яблони, погнутые нашими «студебеккерами».

…………

Уехали из Эльбинга. г. Либштадт, г. Гутштадт. г. Фридлянд. 27-го ночевали в Топиау.

…………

Встреча со старым знакомыми – Галинекич (? Неразборчиво), Сверделем и др. «Пианино «Кр. Октябрь». Предприимчивый Пирс. 28-го выехали в Мемель. Авария возле деревни Гросс. В 14 ч. 30 м. прибыли в Мемель.

…………

Беседы с кап. 2-го ранга Романовским и с ком. дивизиона торпедных катеров капитаном 3-го ранга Евгением Васильевичем Осецким, с матросом, спасшимся с катера.

…………

Осецкий говорит о седом море и крутой балтийской волне. Ночевали в Мемеле.

…………

29-го прибыли днем [в] Ригу. По дороге на Ригу после Шауляя остановились позавтракать в доме литовского крестьянина. Муж, 50 лет. Жена, 40 лет. Сосед, 35 лет. Самодельное пиво. Семейные фотографии.

…………

«Урагвай – подпевай».

Рига «Аттестатное царство».

…………

Ночь целую добирались до Таллина. «Раз-два, взяли»… Ремонт бензобака. Туман… Спать хочется… Собаки на эстонских хуторах.

…………

В 8 ч. утра 30 марта 1945 года прибыли в Таллин.

…………

Таким образом с 15 по 30 марта мы проехали:

1. Ригу

2. Митаву

3. Шауляй

4. Мемель

5. Тильзит

6. Топиау

7. Гранц

8. Хольберг

9. Эльбинг

10. Мариенбург

11. Мариенведер

12. Кюрцербрюк

13. Штумп

14. Mele

15. Пильблин

16. Прессише – Старгард (или Штаргард)

17. Шенек

18. Кархауз

19. Лузин

20. Лебе

21. Главинц

22. Штольп

23. Штольпмюнде

24. Рюгенвальде

25. Кезлин

26. Кольберг

27. Нейштадт

28. Лауэнбург

29. Либштадт

30. Гутштадт

31. Фридлянд

32. Эгесхюте

33. Цанов

…………

В Таллине меня ожидала Женя.

…………

Теперь нужно делать пьесу.

Сдвижков Олег Владимирович родился в 1964 г. в Подмосковье (г. Химки). В 1989 г. окончил Исторический факультет Московского областного педагогического института имени Н. К. Крупской (МОПИ). Длительное время проживал в США. В это период заинтересовался вопросом научной обоснованности, создаваемого в СМИ и историографии образа Красной Армии как «армии насильников» и нового оккупанта Восточной Европы. После возвращения в Россию в 2009 г. закончил аспирантуру Института истории и политики Московского педагогического государственного университета. Участвовал в исследовательском проекте об освободительной миссии Красной Армии в Европе в 1944–1945 г. Соавтор монографии «Освободительная миссия Красной Армии в 1944–1945 гг.: гуманитарные и социально-психологические аспекты» (А. С. Сенявский, Е. С. Сенявская, О. В. Сдвижков). Автор ряда публикаций о приемах и методах, применяемых в англоязычной историографии и СМИ для создания негативного образа Красной Армии.

Примечания

1

Сталин И.В. Речь на обеде в честь Э. Бенеша 28 марта 1945 года // Сталин И.В. Полное собрание сочинений. Т. 18. М… 2006. С. 209–210.

2

Muller R.-D. An der Seite der Wehrmacht. Hitlers auslandische Helfer beim «Kreuzzug gegen den Bolschewismus» 1941–1945. – Christoph Links Verlag – Links Druck GmbH, 2007. P. 59.

3

Ibid. P. 79.

4

Арнтц Г. Людские потери во Второй мировой войне // К. Типпельскирх, А. Кессельринг, Г. Гудериан и др. Итоги Второй мировой войны. Выводы побежденных. М.: Полигон, ACT, 1998. С. 351.

5

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 514.

6

Великая Отечественная война 1941–1945 годов: в 12 т. Т. 5. Победный финал. Завершающие операции Великой Отечественной войны в Европе. Война с Японией. М.: Кучково поле, 2013. С. 124.

7

Там же. С. 126.

8

Великая Отечественная война 1941–1945 годов: в 12 т. Т. 5. Победный финал. Завершающие операции Великой Отечественной войны в Европе. Война с Японией. С. 129.

9

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 449.

10

Brnardic V. World War II Croatian Legionaries. Croatian Troops under Axis Command 1941-45. Osprey Publishing, part of Bloomsbury Publishing Pic, 2016. P. 3.

11

Семиряга M. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2000. С. 590.

12

Арнтц Г. Указ. соч. С. 351.

13

Семиряга М. Указ. соч. С. 591.

14

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 300.

15

Там же. С. 449.

16

Аношин И. На правый бой. М..: Воениздат, 1988. С. 128.

17

Штеменко С. Генеральный штаб в годы войны. Книга 2-я. М.: Воениздат, 1974. С.226.

18

Thomas N., Pal Szabo L. The Royal Hungarian Army in World War II. Ospry Publishing Ltd. 2008. P. 18.

19

Арнтц Г. Указ. соч. С. 351.

20

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 514.

21

Там же. С. 449.

22

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 302.

23

Там же. С. 316.

24

Там же. С.317.

25

Там же. С. 449.

26

Семиряга М. Указ. соч. С. 595.

27

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 306.

28

Там же. С. 317.

29

Там же. С. 449.

30

Wiedemann A. Die Reinhard-Heydrich-Stiftung in Prag (1942–1945) ⁄ / Berichte und Studieren Nr. 28. Hannah-Arendt-Institut fur Totalitarismusforshunge.V. an der Technischen Universitat Dresden. Dresden 2000. P. 132.

31

Помета В., Руколъ Б. и др. История Чехии. ОГИЗ, Государственное издательство политической литературы, 1947. С. 195.

32

Семиряга М. Указ. соч. С. 653.

33

Арнтц Г. Указ. соч. С. 351.

34

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 299.

35

Там же. С. 316.

36

Там же. С. 303.

37

Там же. С. 317.

38

Там же. С. 317.

39

Там же. С. 317.

40

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 449.

41

Директива Ставки Верховного Главнокомандования командующему центральной группой войск о выводе частей и соединений с территории Чехословакии. 27 июня 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М..: ТЕРРА, 2000. С. 570.

42

Польша в XX веке. Очерки политической истории ⁄ отв. ред. А.Ф. Носкова. М.: Индрик, 2012. С. 278.

43

Польша в XX веке. Очерки политической истории. С. 286.

44

Там же. С. 290.

45

Арнтц Г. Указ. соч. С. 351.

46

Семиряга М. Указ. соч. С. 583.

47

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 316.

48

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 305.

49

Там же. С. 449.

50

Семиряга М. Указ. соч. С. 594.

51

Семиряга М. Указ. соч. С. 449.

52

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 316.

53

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 304.

54

Там же. С. 306.

55

Там же. С. 307.

56

Там же. С. 449.

57

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 449.

58

Djilas М. Conversations with Stalin. New York, 1962. P. 49.

59

Сталин И. Выступление по радио. 3 июля 1941 г. // О Великой Отечественной войне Советского Союза. М.: Государственное издательство политической литературы, 1946. С. 13.

60

Сталин И. 24-ая годовщина Великой Октябрьской Социалистической революции. Доклад на торжественном заседании Московского Совета депутатов трудящихся с партийными и общественными организациями г. Москвы 6 ноября 1941 года / / О Великой Отечественной войне Советского Союза. 5-е изд. М.: Государственное издательство политической литературы, 1946. С. 33.

61

Сталин И. Приказ Народного Комиссара обороны № 55. 23 февраля 1942 года // Там же. С. 40.

62

Сталин И. 25-ая годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. Доклад Председателя Государственного Комитета Обороны на торжественном заседании Московского Совета депутатов трудящихся с партийными и общественными организациями г. Москвы 6 ноября 1942 года // Там же. С. 65.

63

Ответы тов. И. В. Сталина на вопросы корреспондентов американской газеты Нью-Йорк Таймс и английской газеты Таймс. 4 мая 1943 года. // Сталин И. О Великой Отечественной войне Советского Союза. 5-е изд. С. 93.

64

Сталин И. 26-ая годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. Доклад Председателя Государственного Комитета Обороны на торжественном заседании Московского Совета депутатов трудящихся с партийными и общественными организациями г. Москвы 6 ноября 1943 года. // О Великой Отечественной войне Советского Союза. 5-е изд. С. 114.

65

Сталин И. Приказ Верховного Главнокомандующего № 70. 1 мая 1944 года г. Москва // Там же. С. 126.

66

Заявление правительств Советского Союза, Великобритании и Соединенных Штатов, обращенное к сателлитам гитлеровской Германии – Венгрии, Румынии, Болгарии и Финляндии. 13 мая 1944 г. // Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны. Документы и материалы. 1 января – 31 декабря 1944 г. Т. II. ОГИЗ. Государственное издательство политической литературы, 1946. С.132.

67

Сталин И. 27-ая годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. Доклад Председателя Государственного Комитета Обороны на торжественном заседании Московского Совета депутатов трудящихся с партийными и общественными организациями г. Москвы 6 ноября 1944 года. // О Великой Отечественной войне Советского Союза. 5-е изд. С. 134.

68

Заявление Советского правительства. 2 апреля 1944 г. // Внешняя политика СССР. Сборник документов. Т. II (июнь 1941 – сентябрь 1945 г.). М., 1947. С. 105.

69

Заявление Наркоминдела СССР в связи с событиями в Румынии. 25 августа 1944 г. // Внешняя политика СССР. Сборник документов. Т. II (июнь

1941 – сентябрь 1945 г.). М., 1947. С. 172.

70

Заявление Наркоминдела СССР в связи с событиями в Румынии. 25 августа 1944 г. // Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны. Документы и материалы. 1 января – 31 декабря 1944 г. Т. II. ОГИЗ. Государственное издательство политической литературы, 1946. С. 172.

71

Соглашение о перемирии между правительствами Советского Союза, Соединенного Королевства и Соединенных Штатов Америки, с одной стороны, и правительством Румынии, с другой. 12 сентября 1944 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М..: Ретроспектива, 2015. С. 101.

72

Штеменко С. Указ. соч. С. 66.

73

Заявление Наркоминдела СССР об отношении Советского Союза к Польше. 26 июля 1944 г. // Внешняя политика Советского Союза в период Великой Отечественной войны. Документы и материалы. Т. II. 1 января – 31 декабря 1944 г. М.: ОГИЗ, Государственное издательство политической литературы, 1946. С. 155.

74

Обращение политуправления 1-го Украинского фронта к польскому народу о целях вступления Красной армии в Польшу. 26 июля 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Т. 14 (3–1). СССР и Польша. М..: ТЕРРА, 1994. С. 200.

75

Соглашение между Правительством Союза Советских Социалистических Республик и Польским Комитетом Национального Освобождения об отношениях между Советским Главнокомандующим и Польской Администрацией после вступления советских войск на территорию Польши. 26 июля 1944 г. // Внешняя политика Советского Союза в период Великой Отечественной войны. Документы и материалы. Т. II. 1 января – 31 декабря 1944 г. М.: ОГИЗ, Государственное издательство политической литературы, 1946. С. 157.

76

Нота Советского Правительства Правительству Болгарии. 5 сентября 1944 г. // Там же. С. 181.

77

Обращение командующего войсками 3-го Украинского фронта к болгарскому народу и болгарской армии о целях вступления советской армии в Болгарию. 7 сентября 1944 г. // Аношин И. Указ. соч. С. 18.

78

Обращение командования Красной армии к болгарскому народу. 8 сентября 1944 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М..: Ретроспектива, 2015. С. 46.

79

Тито Броз И. Избранные статьи и речи. М… 1973. С. 148.

80

Положение в Югославии. ТАСС // Внешняя политика Советского Союза в период Великой Отечественной войны. Документы и материалы. Т. II. 1 января – 31 декабря 1944 г. М..: ОГИЗ, Государственное издательство политической литературы, 1946. С. 236.

81

Воззвание командования Красной армии к населению освобожденной территории Венгрии // Освобождение Венгрии. Сборник документов. 1944–1945. Будапешт: Корвина, 1975. С. 20.

82

Соглашение об отношениях между советским Главнокомандующим и чехословацкой администрацией после вступления советских войск на территорию Чехословакии. Лондон. 8 мая 1944 г. // Внешняя политика Советского Союза в период Великой Отечественной войны. Документы и материалы. Т. II. 1 января – 31 декабря 1944 г. М..: ОГИЗ, Государственное издательство политической литературы, 1946. С. 123.

83

Донесение начальника политического управления 1-го Украинского фронта командованию фронта о вступлении чехословацких и советских войск на территорию Словакии. 8 октября 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 502.

84

Директива ГШ КА командующему войсками 4-го Украинского фронта о разрешении допустить чехословацких представителей для создания местной администрации на освобожденной территории. 27 октября 1944 г. // Там же. С. 508.

85

Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны. Документы и материалы. Т. II. 1 января – 31 декабря 1944 г. М.: ОГИЗ, Государственное издательство политической литературы, 1946. С. 135.

86

Липпе Ю. Освобождение пришло с востока // Через фиорды. Воспоминания: сборник ⁄ сост. капитан 1 ранга В.Г. Коршунов. 2-е изд., испр. и доп. М.: Воениздат, 1969. С. 227.

87

Декларация об Австрии. 30 октября 1943 г. // Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны. Документы и материалы. 22 июня 1941 г. – 31 декабря 1943 г. Т. 1. ОГИЗ, Государственное издательство политической литературы, 1944. С. 362–363.

88

Обращение маршала Толбухина к жителям Вены. 6 апреля 1945 г. // Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны. Т. III. М..: Госполитиздат, 1947. С. 172.

89

Заявление Советского правительства о вступлении в Австрию // Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны. Т. III. М.: Госполитиздат, 1947. С. 171.

90

Zayas de A. A Terrible Revenge. The Ethnic Cleansing of the East European Germans, 1944–1950. St. Martin’s Press, New York. 1994. P. 35.

91

В сносках указан только архивный адрес данного документа без его названия и автора. Документ находится в Германии (ВА-МА, Н 3/493).

92

Дата приказа № 55 отмечена в сносках, следовательно, мы имеем дело не со случайной ошибкой, а с некорректным литературным приемом.

93

В одном из писем И. Сталин отмечает, что в Красной армии вместе со вспомогательными службами 12 млн человек.

94

Постановление Государственного комитета обороны № 5594 о поведении советских войск на территории Румынии. 10 апреля 1944 г. // Великая Отечественная война 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М..: Ретроспектива, 2015. С. 70.

95

Постановление Государственного комитета обороны № 5594 о поведении советских войск на территории Румынии. 10 апреля 1944 г. // Великая Отечественная война 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. С. 70.

96

Там же.

97

Директива Ставки ВГК представителю Ставки, командующим войсками 2-го и 3-го Украинских фронтов об отношении к частям и соединениям румынской армии, сдавшимся в плен. 24 августа 1944 г. // Великая Отечественная война 1941–1945 гг. В 12 т. Т. 4. Освобождение территории СССР, 1944 год. М.: Кучково поле, 2012. С. 811.

98

Шифротелеграмма № 62/ж Военным советам 37-й, 46-й, 57-й армий, начальнику Тыла фронта с указанием корректного и дружественного отношения к болгарскому населению. 8 сентября 1944 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 48.

99

Штеменко С. Указ. соч. С. 178.

100

Памятка-обращение командования 3-го Украинского фронта к воинам Красной армии в связи с вступлением на территорию Югославии. Октябрь 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 221.

101

Постановление Государственного комитета обороны № 6803. 27 октября 1944 года. г. Москва // ЦАМО. Ф. 243. Оп. 2914. Д. 215. Л. 45.

102

Постановление Государственного комитета обороны № 6803. 27 октября 1944 года. г. Москва // ЦАМО. Ф. 243. Оп. 2914. Д. 215. Л. 46.

103

Воззвание командования Красной армии к населению освобожденной территории Венгрии // Освобождение Венгрии 1944–1945. Сборник документов. Будапешт: Корвина, 1975. С. 20.

104

Директива Военного совета 2-го Украинского фронта в связи с вступлением советских войск на территорию Венгрии. 5 февраля 1945 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М..: Ретроспектива, 2015. С. 274.

105

Шифротелеграмма с текстом директивы Ставки ВГК командующим войсками и членам Военных советов 2-го и 3-го Украинских фронтов в связи со вступлением войск на территорию Австрии. 2 апреля 1945 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 291.

106

Там же.

107

Там же.

108

Приказ войскам 3-го Украинского фронта № 0021.6 мая 1945 г. ЦАМО. Ф. 243. Оп. 2914. Д. 259. Л. 33.

109

Директива Ставки ВГК командующим войсками 1-го и 4-го Украинских фронтов об отношении войск к населению освобожденных районов Чехословакии. 31 октября 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 508.

110

Директивное указание членам Военных советов армий, начальникам политотделов армий и соединений фронтового подчинения. 6 мая 1945 г. ЦАМО. Ф. 236. Оп. 2696. Д. 8. Л. 90–91.

111

Там же.

112

Из докладной записки начальника 7-го отделения 7-й Гвардейской армии начальнику 7-го управления 1-го Украинского фронта о работе среди местного населения и его настроениях. 7 июня 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 567.

113

Директива Военного совета 1-го Белорусского фронта о линии поведения личного состава во взаимоотношениях с населением союзного польского государства. 26 июля 1944 г. Русский архив: Великая Отечественная. СССР и Польша Т. 14 (3–1). М.: ТЕРРА, 1994. С. 324–325.

114

Там же.

115

Директива Генерального штаба Красной армии командующим войсками 1-го, 2-го, 3-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов с объявлением Постановления ГКО СССР о советских военных органах на освобожденной территории Польши. Москва. 1 августа 1944 г. Русский архив: Великая Отечественная. СССР и Польша. Т. 14 (3–1). М.: ТЕРРА, 1994. С. 334.

116

Директива Генерального штаба Красной армии командующим войсками 1-го, 2-го, 3-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов с объявлением Постановления ГКО СССР о советских военных органах на освобожденной территории Польши. Москва. 1 августа 1944 г. Русский архив: Великая Отечественная. СССР и Польша. Т. 14 (3–1). С. 334.

117

Сенявский А., Сенявская Е., Сдвижков О. Освободительная миссия Красной армии в 1944–1945 гг.: гуманитарные и социально-психологические аспекты. Исторические очерки и документы. Институт российской истории РАН. М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2015. С. 112.

118

Сенявская Е. Красная армия в Европе в 1945 году. Старые и новые стереотипы восприятия в России и на Западе // [Электронныйресурс]. URL: http:// www.perspektivy.info/history/krasnaja_armija_v_jevrope_v_1945_godu_ staryje_i_novyje_stereotipy_vosprijatija_v_rossii_i_na_zapade_2012-05-04.htm 4 мая 2012 г. (дата обращения: 13.02.2017).

119

Наше мщение // Красная звезда. 1945. № 33 (6021). в отношении дисциплины». Они призывались не допускать «в припадке слепой мести и безрассудного гнева» поджогов и разрушений предприятий и материальных ценностей, оказавшихся на занятой территории.

120

Директива Ставки Верховного Главнокомандования командующим войсками и членам Военных советов 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов об изменении отношения к немецким военнопленным и гражданскому населению № 11072 20 апреля 1945 г. 20.40 // Русский архив: Великая Отечественная: Т. 15 (4–5). Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии). М.: Терра, 1995. С. 220.

121

Директива Военного совета 1-го Белорусского фронта Военным советам армий, командующим 16-й воздушной и 1-й польской армиями, начальникам управлений фронта и военным комендантам городов и районов об изменении отношения к немецкому населению. ВС⁄00384. 22 апреля 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная: Т. 15 (4–5). Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии). М.: Терра, 1995. С. 221.

122

Донесение члена Военного совета 1-го Украинского фронта заместителю народного комиссара обороны и начальнику Главного политического управления РККА о путях улучшения работы среди немецкого населения. 30 апреля 1945 г. 18.00 // Русский архив: Великая Отечественная: Т. 15 (4–5). Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии). С. 232.

123

Приказ Начальника гарнизона и Военного коменданта Берлина о регулировании политической и социально-экономической жизни города. № 1 г. Берлин 30 апреля 1945 г. // Там же. С. 382.

124

Указание Военного совета и политуправления 1-го Украинского фронта военным комендантом немецких городов. 13 мая 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии): Т. 15 (4–5). С. 391.

125

Ungvary К. Battle for Budapest. One Hundred Days in World War II. I.B. Tauris & Co Ltd, London 2003. P. 283.

126

Huggler J. Fall of Berlin: ‘Of course I was afraid. I was 17 years old’ // [Электронный ресурс]. URL: http://www.telegraph.co.uk/news/ worldnews/europe/germany/11577238/Fall-of-Berlin-Of-course-I-was-afraid.-I-was-17-years-old.html 1 мая 2015 г. (дата обращения: 25.07.2020).

127

Донесение начальнику политуправления 2-го Украинского фронта о состоянии частей и соединений и проводимой партийно-политической работе в 6-й танковой армии. 29 апреля 1944 г. // Великая Отечественная война 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 75.

128

Донесение заместителя начальника политуправления 2-го Украинского фронта заместителю начальника ГлавПУ РККА о политических настроениях жителей районов Румынии, занятых Красной армией. 8 мая 1944 г. // Великая Отечественная война 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 78.

129

Донесение члена Военного совета 2-го Украинского фронта секретарю ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову и начальнику ГлавПУ РККА А.С. Щербакову о настроениях населения в занятых Красной армией районах Румынии. 15 мая 1944 г. // Там же. С. 79.

130

Там же. С. 81.

131

Там же. С. 80.

132

Там же. С. 82.

133

Донесение члена Военного совета 2-го Украинского фронта секретарю ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову и начальнику ГлавПУ РККА А.С. Щербакову о настроениях населения в занятых Красной армией районах Румынии. 15 мая 1944 г. // Великая Отечественная война 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. С. 82.

134

Донесение члена Военного совета 2-го Украинского фронта начальнику Главного политического управления Красной Армии А.С. Щербакову о настроениях румынского населения и о работе местных органов власти. 13 августа 1944 г. // Там же. С. 92.

135

Аношин И. Указ. соч. С. 76.

136

Аношин И. Указ. соч. С. 76.

137

Там же. С. 80.

138

Ларулъ Г.Л. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/pekhotintsi⁄parul-georgiy-panteleevich/ 3 сентября 2011 г. (дата обращения: 14.12.2016).

139

Из донесения Политуправления 3-го Украинского фронта начальнику ГлавПУ РККА о совместных боевых действиях советских и югославских войск. 26 октября 1944 г. // Великая Отечественная война 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 244.

140

Из донесения Политотдела 57-й Армии члену Военного совета 3-го Украинского фронта об отношении югославского населения к Красной армии. 9 октября 1944 г. // Великая Отечественная война 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М..: Ретроспектива, 2015. С. 227.

141

Аношин И. Указ. соч. С. 115.

142

Из донесения Политуправления 3-го Украинского фронта начальнику ГлавПУ РККА о совместных боевых действиях советских и югославских войск. 26 октября 1944 г. // Великая Отечественная война 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М..: Ретроспектива, 2015. С.244.

143

Матейчук В.17. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/razvedchiki/mateychuk-vladimir-pavlovich/ 20 апреля 2008 г. (дата обращения: 20.12.2016).

144

Аношин И. С. Указ. соч. С. 147.

145

Донесение начальника штаба 7-го армейского корпуса венгерской армии командующему войсками 2-го Украинского фронта о внутриполитическом положении в Венгрии. 21 ноября 1944 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М..: Ретроспектива, 2015. С. 329.

146

Лоза Б. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http://iremember. ru/memoirs/tankisti/loza-dmitriy-fedorovich/ 18 октября 2008 г. (дата обращения: 23.03.2017).

147

Донесение начальника политотдела 57-й армии начальнику политуправления 3-го Украинского фронта о работе с населением г. Надьканижа. 8 апреля 1945 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 391.

148

Сообщение нелегальной газеты «Сабад неп» в декабре 1944 года о выступлении населения Чепеля против эвакуации поселка // Освобождение Венгрии. 1944–1945. Сборник документов. Будапешт: Корвина, 1975. С. 67.

149

Показания военнопленного солдата о сопротивлении немцам населения Будапешта и прилегающих к нему сел. 7 января 1945 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 259.

150

Донесение политуправления 2-го Украинского фронта начальнику ГлавПУ РККА об отсутствии продовольствия и воды в Будапеште, вывозе противником оборудования, эвакуации с заводами иностранных рабочих и военнопленных. 14 января 1945 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 265.

151

Иванов М. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http: //iremember.ru/memoirs/razvedchiki/ivanov-mstislav-borisovich/ 28 января 2010 г. (дата обращения: 25.03.2017).

152

Матейчук В. Указ. соч.

153

Аношин И. С. Указ. соч. С. 223.

154

Донесение начальника 7-го управления ГлавПУ РККА о положении в занятых Красной армией районах Австрии. 12 апреля 1945 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М..: Ретроспектива, 2015. С. 298–299.

155

Чебыкин М. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/pekhotintsi/chebikin-mikhail-petrovich/ 14 декабря 2010 г. (дата обращения: 25.04.2017).

156

Русских Г. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http: //iremember. ru/memoirs/pekhotintsi/russkikh-grigoriy-antonovich/ 17 октября 2010 г. (дата обращения: 26.04.2017).

157

Отрощенков С. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/tankisti/otroschenkov-sergey-andreevich/ 26 декабря 2010 г. (дата обращения: 27.04.2017).

158

Телеграмма начальнику ГлавПУ РККА Щербакову А.С. об отношении австрийского населения к Красной армии. 8 апреля 1945 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 292–293.

159

Крайнюков К. Оружие особого рода. 2-е изд. М.: Мысль, 1984. С. 565.

160

Москва ГлавПУ РККА. Генерал-полковнику товарищу Щербакову. 20 октября 1944 г. ЦАМО РФ Ф. 236. Оп. 2797. Д. 21. Л. 97.

161

Политдонесение. О военно-политической обстановке на территории, занятой словацкими повстанцами. 22 октября 1944 г. ЦАМО РФ Ф. 236. Оп. 2727. Д. 21. Л. 209.

162

Там же. Л. 211.

163

Из политдонесения начальника политуправления 4-го Украинского фронта заместителю начальника ГлавПУРРККА об участии подвижного мотомеханизированного отряда войск фронта в освобождении Праги. 27 мая 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 561.

164

Из политдонесения начальника политуправления 4-го Украинского фронта заместителю начальника ГлавПУРРККА об участии подвижного мотомеханизированного отряда войск фронта в освобождении Праги. 27 мая 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). С. 561.

165

Дмитров В. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/pekhotintsi/dmitrov-viktor-vasilevich/ 25 апреля 2015 г. (дата обращения: 08.09.2016).

166

БорисовН. Япомню // [Электронныйресурс]. URL: http://iremember. ru/memoirs/tankisti/borisov-nikolay-nikolaevich/ 14 февраля 2015 г. (дата обращения: 11.10.2016).

167

Из докладной записки военного корреспондента газеты «Комсомольская правда» о положении в средней Словакии. Октябрь 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). С. 499.

168

Из докладной записки начальника 7-го отделения 7-й Гвардейской армии начальнику 7-го управления 1-го Украинского фронта о работе среди местного населения и его настроениях. 7 июня 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 567.

169

Крайнюков К. Указ. соч. С. 235.

170

Из политдонесения политуправления l-ro Белорусского фронта начальнику Главного политического управления Красной армии об отношении польского населения к образованию Польского комитета национального освобождения, его декретам и к лондонскому эмигрантскому правительству. 29 июля 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. СССР и Польша. Т. 14 (3–1). М.: ТЕРРА, 1994. С. 336.

171

Политдонесение начальника Политотдела 175-й стрелковой дивизии начальнику политотдела 47-й армии о помощи польского населения войскам Красной армии. 29 июля 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. СССР и Польша. Т. 14 (3–1). М.: ТЕРРА, 1994. С. 339.

172

Донесение командующего войсками 47-й армии командованию 1-го Белорусского фронта о ходе выполнения приказа о разоружении вооруженных формирований армии Крайовой. 8 августа 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. СССР и Польша. Т. 14 (3–1). М..: ТЕРРА, 1994. С. 349.

173

Там же.

174

Из доклада политотдела 28-й армии 1-го Белорусского фронта о работе политорганов среди польского населения и его отношения к Красной армии. Август 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. СССР и Польша. Т. 14 (3–1). М.: ТЕРРА, 1994. С. 358.

175

Там же.

176

Бухенко В. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/razvedchiki/bukhenko-vladimir-fedorovich/ 21 декабря 2007 г. (дата обращения: 29.04.2017).

177

Аматуни А. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/tankisti/amatuni-ashot-apetovich/ 24 декабря 2009 г. (дата обращения: 28.04.2017).

178

Рымко В. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http://iremember. ru/memoirs/pekhotintsi/rimko-viktor-bronislavovich/ 03 июня 2013 г. (дата обращения: 29.05.2017).

179

Донесение начальника политического управления Карельского фронта начальнику ГлавПУ КА о положении в освобожденных населенных пунктах Норвегии, настроении местных жителей и поведении советских военнослужащих. 29 октября 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 576.

180

Из политдонесения начальника политуправления Карельского фронта начальнику ГлавПУ КА о положении населения северной Норвегии и взаимоотношениях населения с частями Красной армии. 14 ноября 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 584.

181

Из доклада начальника политотдела 14-й отдельной армии начальнику ГлавПУ КА о положении в районах Норвегии освобожденных от немецко-фашистской оккупации. 11 февраля 1945 г. // Там же. С. 588.

182

Через фиорды. Воспоминания. Сборник ⁄ сост. капитан 1 ранга В.Г. Коршунов. 2-е изд., испр. и доп. М.: Воениздат, 1969. С. 18.

183

Разгляев А. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/razvedchiki/razgulyaev-aleksandr-mikhaylovich/ 1 марта 2012 г. (дата обращения: 15.12.2016).

184

Рокоссовский К. Солдатский долг. М..: Воениздат, 1997. С. 203.

185

Дмитров В. Указ. соч.

186

ПопковМ. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http: //iremember. ru/memoirs/pekhotintsi/popkov-mikhail-danilovich/ 01 октября 2013 г. (дата обращения: 07.05.2017).

187

Леонтьев П. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/pekhotintsi/leontev-petr-leontevich/ 04 июля 2013 г. (дата обращения: 05.05.2017).

188

Меликов Г. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/pekhotintsi⁄melikov-georgiy-aleksandrovich/ 24 декабря 2009 г. (дата обращения: 06.05.2017).

189

Борисов Н. Указ. соч.

190

Донесение начальника политического управления 1-го Украинского фронта начальнику Главного политического Управления РККА о настроениях немецкого населения в селах и городах, занятых войсками фронта. 28 января 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии): Т. 15 (4–5). М.: ТЕРРА, 1995. С. 206.

191

Донесение начальника политического управления 1-го Украинского фронта начальнику Главного политического Управления РККА о настроениях немецкого населения в селах и городах, занятых войсками фронта. 28 января 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии): Т. 15 (4–5). М.: ТЕРРА, 1995. С. 206.

192

Крайнюков К. Указ. соч. С. 385.

193

Донесение члена Военного совета 1-го Украинского фронта начальнику Главного Политического Управления РККА о политической обстановке на занятой территории Германии в полосе войск фронта. 4 апреля 1945 г. Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии): Т. 15 (4–5). М.: ТЕРРА, 1995. С. 212.

194

Бухенко В. Указ. соч.

195

MacDonogh G. After the Reich. The Brutal History of the Allied Occupation. NY, Basic Books. 2007 P. 114.

196

ПОарм 4 ТА в ЧВС 1 УФ. Обзор о настроениях среди местного населения городов и сел Германии, расположенных в полосе наступления армии от 21.02.1945 г. // ЦАМО РФ. Ф. 236. Оп. 2727. Д. 32. Л. 143–148.

197

Донесение члена Военного совета 1-го Украинского фронта начальнику Главного Политического Управления РККА о политической обстановке на занятой территории Германии в полосе войск фронта. 4 апреля 1945 г. Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии): Т. 15 (4–5). М.: ТЕРРА, 1995. С. 213.

198

Донесение начальника 7-го отдела политуправления 2-го Белорусского фронта начальнику 7-го управления Главного Политического Управления РККА об умерщвлении фашистом граждан немецкой национальности. 2 апреля 1945 г. // Там же. С. 212.

199

Gebhard М. Als die Soldaten kamen. Die Vergewaltigung deutscher Frauen am Ende des Zweiten Weltkriegs. – Deutsche Verlags-Anstalt, Miinchen, in der Verlagsgruppe Random House GmbH. 2015.

200

Захаров А.В. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/tankisti/zakharov-andrey-vasilevich/ 19 марта 2013 г. (дата обращения: 15.03.2016).

201

Выписка из донесения начальника политического управления 1-го Белорусского фронта начальнику 7-го управления ГЛАВПУ РККА о работе с немецким населением за период подготовки и проведения берлинской операции. 19 мая 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии): Т. 15 (4–5). М.: ТЕРРА, 1995. С. 400.

202

Донесение члена Военного совета 1-го Украинского фронта начальнику Главного Политического Управления РККА о политической обстановке на занятой территории Германии в полосе войск фронта. 4 апреля 1945 г. // Там же. С. 212.

203

Меликов Г. Указ. соч.

204

Донесение начальника политического отдела 8-й гвардейской армии начальнику Политического Управления 1-го Белорусского фронта о поведении немецкого населения в занятых пригородах Берлина и его отношении к советским военнослужащим. 25 апреля 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии): Т. 15 (4–5). М.: ТЕРРА, 1995. С. 222.

205

Информационная сводка 7-го отдела политического управления 1-го Белорусского фронта о ситуации в Берлине и настроениях немецкого населения. 27 апреля 1945 г. // Там же. С. 226.

206

Информационная сводка 7-го отдела политуправления 1-го Белорусского фронта о ходе боев за Берлин и настроениях местного населения. 1 мая 1945 г. / /Там же. С. 233.

207

Донесение члена Военного совета 3-й ударной армии Военному совету 1-го Белорусского фронта об отношении немецкого населения к советским военнослужащим. 2 мая 1945 г. // Там же. С. 243.

208

Донесение ЧВС 28 А в ВС 1 УФ от 10.06.1945 г. О политической обстановке и работе среди немецкого населения в полосе дислокации 28 армии на территории Германии с 5 по 10 июня 1945 года. ЦАМО Ф. 236. Оп. 2727. Д. 36. Л. 373–374.

209

Гельфанд В. Дневник 1941–1945. М.: Политическая энциклопедия; Книжники, 2015. С. 440.

210

Там же. С. 538.

211

Перфилов М. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/tankisti/perfilov-mikhail-dmitrievich/ 22 декабря 2014 г. (дата обращения: 03.04.2017).

212

Агальцов Б. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/tankisti/agaltsov-boleslav-filippovich/ 01 июля 2013 г. (дата обращения: 02.03.2017).

213

Toland J. The Last 100 Days. Phoenix, a division of Orion Books Ltd, Orion House, 1994. P. 251.

214

Постановление Государственного комитета обороны № 5594 о поведении советских войск на территории Румынии. 10 апреля 1944 г. // Великая Отечественная война 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 70.

215

Доклад о работе военных комендантов городов и крупных населенных пунктов на освобожденной от немецкой оккупации территории Польши. 17.10.1944 г. № 4964/7-нж // ЦАМО РФ. Ф. 236. Оп. 2727. Д. 11. Л. 202.

216

Телегин К. Войны несчитанные версты. М..: Воениздат, 1988. С. 229.

217

Там же. С. 230.

218

Телегин К. Указ. соч. С. 232.

219

Шикин Булганину. О положении в г. Будапешт. 31.01.1945 г. // ЦАМО РФ. Ф. 2. Оп. 11569.Д. 171. Л. 21–23.

220

Донесение 3 гвА в ЧВС 1 УФ О состоянии г. Форет и положении местного населения от 24.04.1945 г. // ЦАМО РФ. Ф. 236. Д. 2727. Оп. 36. Л. 35.

221

Доклад о работе военных комендантов городов и крупных населенных пунктов на освобожденной от немецкой оккупации территории Польши. 17.10.1944 г. № 4964/7-нж // ЦАМО РФ. Ф. 236. Оп. 2727. Д. 11. Л. 204.

222

Донесение члена Военного совета 2-го Украинского фронта секретарю ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову и начальнику ГлавПУ РККА А.С. Щербакову о настроениях населения в занятых Красной армией районах Румынии. 15 мая 1944 г. // Великая Отечественная война 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 85.

223

Донесение заместителя начальника политуправления 2-го Украинского фронта заместителю начальника ГлавПУ РККА о политических настроениях жителей районов Румынии, занятых Красной армией. 8 мая 1944 г. // Великая Отечественная война 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 79.

224

Донесение ПОарм-65 Нач ПУ 2 БФ О работе среди населения, проделанной 7 отделением армии в мае 1945 г. от 01.06.1945 г. // ЦАМО РФ. Ф. 46. Д. 2414. Оп. 112. Л. 242.

225

Акт о передаче представителям командования Красной армии зерна и зернопродуктов представителям Национального комитета освобождения Югославии. 7 декабря 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 505.

226

Донесение начальника политического управления 1-го Украинского фронта командованию фронта о вступлении чехословацких и советских войск на территорию Словакии. 8 октября 1944 г. // Там же. С. 502.

227

Приказ начальника тыла Красной армии начальнику тыла 1-го Украинского фронта об оказании продовольственной помощи населению освобожденных районов Чехословакии. 20 октября 1944 г. // Там же. С. 505.

228

Постановление Государственного комитета обороны об обеспечении населения города Праги продовольствием. 27 мая 1945 г. // Там же. С. 563.

229

Постановление Военного совета 3-го Украинского фронта о снабжении продовольствием города Вены. 21 апреля 1945 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 300.

230

Освободительная миссия Советских Вооруженных Сил во Второй мировой войне ⁄ ред. А. Гречко. М.: Издательство политической литературы, 1974. С.328.

231

Аношин И. С. Указ. соч. С. 249.

232

Постановление Военного совета Центральной группы войск № 029. 2 июля 1945 г. г. Баден. Об отпуске 1000 тонн сахара для снабжения населения Австрии. ЦАМО РФ. Ф. 236. Оп. 2727. Д. 29. Л. 252.

233

Из доклада начальника политотдела 14-й отдельной армии начальнику ГлавПУ КА о положении в районах Норвегии освобожденных от немецко-фашистской оккупации. 11 февраля 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная Армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т 14-3 (2) – М..: ТЕРРА, 2000. С. 588.

234

Липпе Ю. Указ. соч. С. 236.

235

MacDonogh G. Op. cit. Р. 111.

236

Постановление Военного совета 1-го Белорусского фронта о снабжении продовольствием населения Берлина. № 063. 11 мая 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная: Т. 15 (4–5). Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии). М..: Терра, 1995. С. 388.

237

Постановление Военного Совета 1-го Белорусского фронта. № 80. 31 мая 1945 г. // ЦАМО РФ. Ф. 233. Д. 2380. Оп. 32. Л. 1–3.

238

Справка о ходе выполнения ГОКО № 8450 от 8.5.1945 года в части образования до 15 июня 1945 года запасов продовольствия городскому самоуправлению Берлина на нужды населения города // ЦАМО РФ. Ф. 67. Д. 12001. Оп. 700. Л. 249.

239

Справка о работе среди населения на территории Румынии, занятой частями 40 А (апрель-май 1944 г.) от 20.06.1944 г. // ЦАМО РФ. Ф. 240. Д. 2772. Оп. 125. Л. 53.

240

Донесение члена Военного совета 2-го Украинского фронта секретарю ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову и начальнику ГлавПУ РККА А.С. Щербакову о настроениях населения в занятых Красной армией районах Румынии. 15 мая 1944 г. // Великая Отечественная война 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 80.

241

Постановление ГКО СССР от 29 июля 1944 г. о создании на территории Польши военных комендатур. 31 июля 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. СССР и Польша. Т. 14 (3–1). М..: ТЕРРА, 1994. С. 322.

242

Аношин И. На правый бой. – М.: Воениздат, 1988. С. 80.

243

Донесение политуправления 2-го Украинского фронта начальнику ГлавПУ РККА о положении в венгерском городе Шаторакьяжр Уйхтель, смещении приверженцев Салаши и создании новой администрации, выполняющей требования советской комендатуры. 26 января 1945 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 273.

244

Шикин Булганину о положении в Чехословакии. 10 июня 1945 г. // ЦАМО РФ.Ф. 2.Д. 11569. Оп. 171. Л. 270.

245

Из докладной записки начальника 7-го отделения 7-й Гвардейской армии начальнику 7-го управления 1-го Украинского фронта о работе среди местного населения и его настроениях. 7 июня 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 567.

246

Донесения Военного совета 48-й армии члену Военного совета l-ro Белорусского фронта генерал-лейтенанту К.Ф. Телегину о работе военных комендатур. 25 августа 1944 г. Русский архив: Великая Отечественная. СССР и Польша. Т. 14 (3–1). М.: ТЕРРА, 1994. 492 с. // [Электронный ресурс]. URL: militera.lib.ru/docs/da/terra_poland/index.html (дата обращения: 05.09.2015).

247

Политдонесение. Об организации Национальных Советов в освобожденных городах Польши. 18.08.1944 г. // ЦАМО РФ. Ф. 236. Д. 2727. Оп.

20. Л. 165.

248

Донесение члена Военного совета 14-й армии командующему войсками Карельского фронта о ходе формирования двух норвежских отрядов… Не ранее 3 ноября 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 579.

249

Штеменко С. Указ. соч. С. 368.

250

Приказ войскам 3-го Украинского фронта № 0021. 6 мая 1945 г. ЦАМО РФ. Ф. 243. Оп. 2914. Д. 259. Л. 33.

251

Информационная сводка 7 управления ГлавПУ РККА за 25.06.1945 г. Об организации местных органов самоуправления в зоне Германии, оккупированной советскими войсками // Ф. 2. Д. 11569. On. 171. Л. 307.

252

Там же.

253

Статья в газете «Делмадьярорсаг» от 3 декабря 1944 года о начале новой жизни в городе Ходмезёвашархей // Освобождение Венгрии. 1944–1945. Сборник документов. Будапешт: Корвина, 1975. С. 52.

254

Статья в газете «Делмадьярорсаг» от 3 декабря 1944 года о начале новой жизни в городе Ходмезёвашархей // Освобождение Венгрии. 1944–1945. Сборник документов. С. 52.

255

Донесение политуправления 2-го Украинского фронта начальнику Глав-ПУ РККА о положении в венгерском городе Шаторакьяжр Уйхтель, смещении приверженцев Салаши и создании новой администрации, выполняющей требования советской комендатуры. 26 января 1945 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 273.

256

Донесение начальника политотдела 57-й армии начальнику политуправления 3-го Украинского фронта о работе с населением г. Надьканижа. 8 апреля 1945 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 391.

257

Доклад о работе военных комендантов городов на освобожденной от немецкой оккупации территории Польши. 17.10.1944 // ЦАМО РФ Ф. 236. Д.

21. Оп. 2727. Л. 204.

258

Стенограмма заседания Военного Совета Первого Украинского фронта от 7 августа 1944 г. // ЦАМО РФ. Ф. 236. Д. 2727. Оп. 20. Л. 28.

259

Из доклада начальника политотдела 14-й отдельной армии начальнику ГлавПУ КА о положении в районах Норвегии освобожденных от немецко-фашистской оккупации. 11 февраля 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т 14-3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 589

260

Освободительная миссия Советских Вооруженных Сил во Второй мировой войне ⁄ ред. А.М. Гречко. Издательство политической литературы, 1974. С. 328.

261

Аношин И. С. Указ. соч. С. 249.

262

Аграненко 3. Дневник // РГАЛИ. Ф. 2217. Оп. 2. Ед. хр. 17. Л. 43.

263

Приказ Начальника гарнизона и Военного коменданта Берлина о регулировании политической и социально-экономической жизни города № 1 г. Берлин 30 апреля 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная: Т. 15 (4–5). Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии). М..: Терра, 1995 // [Электронный ресурс]. URL: http://militera.lib.ru/docs/da/ berlin_45/ 15.html г. (дата обращения: 10.03.2016).

264

Донесение ЧВС 28 А в ЧВС 1 УФ от 20.05.1945 г. «О политической обстановке и работе среди местного населения в полосе дислокации армии на территории Германии» // ЦАМО РФ. Ф. 236. Д. 2727. Оп. 36. Л. 260.

265

Донесение начальника политического отдела 8-й гвардейской армии начальнику Политического Управления 1-го Белорусского фронта о поведении немецкого населения в занятых пригородах Берлина и его отношение к советским военнослужащим. № 0677 25 апреля 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная: Т. 15 (4–5). Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии). М.: Терра, 1995. С. 222.

266

НачПОарм-65 г/м Ганиев НачПУ 2 БФ Окорокову Донесение о состоянии работы среди населения по 7 отд. 65-й армии от 18.05.1945 г. // ЦАМО РФ. Ф. 46. Д. 2414. Оп. 112. Л. 158.

267

Политдонесение ПОарма 5 гв тА Окорокову О настроениях немецкого населения восточнее Одера от 21.05.1945 г. // ЦАМО РФ. Ф. 46. Д. 2414. Оп. 112. Л. 179.

268

НачПОарм-65 г/м Ганиев НачПУ 2 БФ Окорокову Донесение о состоянии работы среди населения по 7 отд. 65-й армии от 18.05.1945 г. // ЦАМО РФ. Ф. 46. Д. 2414. Оп. 112. Л. 158.

269

Там же. Л. 159.

270

Политдонесение 65А НачПУ 2 БФ О настроениях населения г. Барт // ЦАМО РФ. Ф. 46. Д. 2414. On. 112. Л. 213.

271

Hastings М. Armageddon. The Battle for Germany 1944–1945. Alfred A. Knopf New York 2004. P. 382.

272

Zayas De A.-M. A Terrible Revenge. The Ethnic Cleansing of the East European Germans, 1944–1950. St. Martin’s Press, New York. 1994. P. 45.

273

Донесение заместителя начальника политуправления 2-го Украинского фронта заместителю начальника ГлавПУ РККА о политических настроениях жителей районов Румынии, занятых Красной армией. 8 мая 1944 г. // Великая Отечественная война 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М..: Ретроспектива, 2015. С. 79–83.

274

Дмитров В. В. Указ. соч.

275

Постановление Военного совета 3-го Украинского фронта «Об усилении борьбы за воинскую дисциплину в войсках фронта». 19 декабря 1944 г. // ЦАМО РФ. Ф. 1025. Оп. 1. Д. 56. Л. 34–36.

276

Воронцов Т., Бирюков Н., Смекалов А. и др. От волжских степей до австрийских Альп (боевой путь 4-й гвардейской армии). М.: Воениздат, 1971. С. 119.

277

Аношин И. Указ. соч. С. 88.

278

Там же. С. 78.

279

Паруль Г. Указ. соч.

280

Djilas М. Op. cit.

281

Ibid. Р. 71.

282

Timofeev A. Splintered wind: Russians and the Second World War in Yugoslavia. Модест Колеров. Мoscow, 2013. 368 p.

283

Там же. С. 317.

284

Из донесения Политотдела 57-й армии члену Военного совета 3-го Украинского фронта об отношении югославского населения к Красной армии. 9 октября 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 227.

285

Ungvary К. Op cit.

286

Ibid. Р. 289.

287

Соловьев А. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http://iremember.ru/memoirs/razvedchiki/solovev-aleksandr-ivanovich/ 3 февраля 2009 г. (дата обращения: 26.03.2017).

288

Mark J. Remembering Rape: Divided Social Memory and the Red Army in Hungary 1944–1945. Past & Present, Number 188, August 2005. P. 133–161 (Article). Published by Oxford University Press.

289

Донесение начальника политотдела 9-й гвардейской армии о положении в Вене и деятельности австрийской организации «Движение сопротивления». 13 апреля 1945 г. // Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. VI. Освобождение Европы. М.: Ретроспектива, 2015. С. 300.

290

Из политдонесения начальника политуправления 4-го Украинского фронта заместителю начальника ГлавПУР РККА об участии подвижного мотомеханизированного отряда войск фронта в освобождении Праги. 27 мая 1945 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 561.

291

White О. Conquerors’ Road. An Eyewitness Report of Germany 1945. Harper Collins / Cambridge University Press, 1996.

292

Стенограмма заседания Военного Совета Первого Украинского фронта от 7 августа 1944 г. // ЦАМО РФ. Ф. 236. Оп. 2727. Д. 20. Л. 12.

293

Там же. Л. 28.

294

Доклад о работе военных комендантов городов и крупных населенных пунктов на освобожденной от немецкой оккупации территории Польши. 17.10.1944 г. № 4964/7-нж. // ЦАМО РФ. Ф. 236. Оп. 2727. Д. 21. Л. 206.

295

Там же.

296

Донесение начальника политического управления Карельского фронта начальнику ГлавПУ КА о положении в освобожденных населенных пунктах Норвегии, настроении местных жителей и поведении советских военнослужащих. 29 октября 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 579.

297

Там же.

298

Донесение начальника политического управления Карельского фронта начальнику ГлавПУ КА о положении в освобожденных населенных пунктах Норвегии, настроении местных жителей и поведении советских военнослужащих. 29 октября 1944 г. // Русский архив: Великая Отечественная. Красная армия в странах Центральной, Северной Европы и на Балканах: 1944–1945: Документы и материалы. Т. 14–3 (2). М.: ТЕРРА, 2000. С. 579.

299

Политотдел 238 сд № 079. 8 февраля 1945 г. Политдонесение «О поведении и настроениях личного состава дивизии на немецкой территории» // ЦАМО РФ. Ф. 1641. Оп. ЕД. 166. Л. 101.

300

Политотдел 238 сд № 0111. 19 февраля 1945 г. Политдонесение «О настроениях личного состава на территории Германии» // ЦАМО РФ. Ф. 1641. Оп. 1. Д. 166. Л. 128.

301

Политотдел 238 сд № 079. 8 февраля 1945 г. Политдонесение «О поведении и настроениях личного состава дивизии на немецкой территории» // ЦАМО РФ. Ф. 1641. Оп. 1. Д. 166. Л. 100.

302

Политотдел 238 СВКД. 4 апреля 1945 г. № 0283. Политдонесение «О партийно-политической работе, проводимой в частях и спецподразделениях 238 СВКД в связи с обращением Военного Совета 1 Белорусского фронта о штурме Берлина» // ЦАМО РФ. Ф. 1641. Оп. 1. Д. 167. Л. 60.

303

Политотдел 238 СВКД… мая 1945 г. № 0299. Отчет о проведенной работе среди войск и населения противника политотделом 328 Варшавской Краснознаменной дивизии за период с 15 по 30 апреля 1945 года // ЦАМО РФ.Ф. 1641. Оп. 1. Д. 166. Л. 80.

304

Политдонесение 65А НачПУ 2 БФ О настроениях населения г. Барт // ЦАМО РФ. Ф. 46. Оп. 2414. Д. 112. Л. 212.

305

Там же. Л. 213.

306

Отчет 7-го отделения 70-й армии о работе среди местного населения за май 1945 г. от 03.06.1945 г. // ЦАМО РФ. Ф.46. Оп. 2414. Д. 112. Л. 267.

307

Донесение 7-го отдела 2 БФ «О взаимоотношениях между немцами и поляками» // ЦАМО РФ. Ф. 46. Оп. 2414. Д. 112. Л. 70.

308

Нач. 7-го отдела ПУ 2 БФ в 7 управление ГлавПУ Донесение «О положении в городах Росток и Гюстров» от 21.05.1945 г. // ЦАМО РФ. Ф. 46. Оп. 2414. Д. 112. Л. 2.

309

Там же.

310

Объяснительная записка. К отчетной карточке – О боевой и оперативно-служебной деятельности 336 Пограничного Будапештского ордена Александра Невского полка Войск НКВД. За август 1945 г. // РГВА Ф. 32905. Оп. 1. Д. 135. Л. 46.

311

Бивор Э. Российские историки отвергают факты // [Электронный ресурс]. URL: https://snob.ru/selected/entry/37318 22 июня 2011 г. (дата обращения: 10.02.2016).

312

Здесь и далее данные на февраль 2016 г.

313

Там же.

314

Вестерман А.Ю. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http://

iremember.ru ⁄ memoirs ⁄ tankisti ⁄ vesterman-arkadiy-grigorevich ⁄ 17 июля

2011 г. (дата обращения: 14.02.2016).

315

Шистер М.С. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/tankisti ⁄ shister-mikhail-semenovich/9октября2008 г. (дата обращения: 14.02.2016).

316

Климов Н.В. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/tankisti/klimov-nikolay-vasilevich/ 19 июля 2014 г. (дата обращения: 14.02.2016).

317

Калиненок М.А. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/tankisti/kalinenok-marat-aleksandrovich/ 5 июня 2010 г. (дата обращения: 14.02.2016).

318

Шипов К.И. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/tankisti/shipov-konstantin-nikolaevich/ 12 декабря 2008 г. (дата обращения: 14.02.2016).

319

Агальцов Б.Ф. Указ. соч.

320

Захаров А.В. Я помню.

321

Урицкий И.И. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/tankisti/uritskiy-isaak-izrailevich⁄ 28 августа 2007 г. (дата обращения: 13.02.2016).

322

Я/вебцгД.П.Япомню//[Электронныйресурс].иИЕ:М1р:/ /iremember..ru/memoirs/tankisti/shvebig-anatoliy-petrovich/ 8 сентября 2006 г. (дата обращения: 13.02.2016).

323

Вестерман А.Ю. Указ. соч.

324

Аронас А.М. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/tankisti/aronas-aleksandr-mikhaylovich/ 21 августа 2010 г. (дата обращения: 10.02.2016).

325

АбельМ.А. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http://iremember. ru/memoirs/pekhotintsi/azbel-mikhail-aronovich/ 18 октября 2011 г. (дата обращения: 15.02.2016).

326

Грановский В.М. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/pekhotintsi/granovskiy-viktor-moiseevich/ 12 декабря 2008 г. (дата обращения: 15.02.2016).

327

Жуков В.М. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/pekhotintsi/zhukov-vladimir-maksimovich/ 30 августа 2014 г. (дата обращения: 15.02.2016).

328

Попков М.Д. Указ. соч.

329

Михайлов И.Т. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/pekhotintsi/mikhaylov-ivan-trofimovich⁄ 19 февраля 2012 г. (дата обращения: 15.02.2016).

330

Меликов Г.А. Указ. соч.

331

Вул И.И. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http://iremember.ru/memoirs/pekhotintsi⁄vul-iosif-isaakovich/ 4 декабря 2008 г. (дата обращения: 15.02.2016).

332

Сафонов И.И. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http://iremember.ru/memoirs/pekhotintsi/safonov-nikolay-ivanovich/ 30 апреля 2008 г. (дата обращения: 15.02.2016).

333

Шмурак Л. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/pekhotintsi/shmurak-leonid-moiseevich/ 29 января 2015 г. (дата обращения: 19.02.2016).

334

Плоткин Б. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/pekhotintsi/plotkin-boris-iosifovich/ 13 марта 2008 г. (дата обращения: 15.02.2016).

335

Буренков Н. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/pekhotintsi/burenkov-nikolay-danilovich/ 7 декабря 2015 г. (дата обращения: 18.02.2016).

336

Меликов Г. Указ. соч.

337

Соколов И. Я помню // [Электронный ресурс]. URL: http:// iremember.ru/memoirs/pekhotintsi/sokolov-ilya-grigorevich/ 18 июля 2006 г. (дата обращения: 15.02.2016).

338

Волков В. и др. Правоохранительная деятельность в России: структура, функционирование, пути реформирования. Ч. 2: Российская полиция в сравнительной перспективе: национальные модели и опыт реформ. СПб.: ИПП ЕУ, 2012. С. 18.

339

Keeling R. Gruesome Harvest. The Costly Attempt To Exterminate The People of Germany. Liberty Bell Publications, 2004. P. 152.

340

Ibid. Р. 80.

341

Ibid. Р. 51.

342

Keeling R. Op cit. Р. 51.

343

Ibid. Р. 52.

344

Ibid. Р. 87.

345

Ibid. Р. 95.

346

Toland J. The Last 100 days. 613 p.

347

Ibid. Р.П.

348

Toland J. Living History. The Journal of Historical Review, vol. 11, no. 1, pp. 5-24 // [Электронный ресурс]. URL: vho.org/GB/Journals/JHR/11 /1 / Toland5-24.html 20 августа 2007 г. (дата обращения: 02.01.2015).

349

De Zayas А.-М. Nemesis at Potsdam – The Anglo-Americans and the Expulsion of the Germans – Background, Execution an Consequences. London: Routledge and Kegan Paul, 1979. 296 p.

350

De Zayas A.-M. A Terrible Revenge. The Ethnic Cleansing of the East European Germans, 1944–1950. P. 35.

351

Beevor A. The Fall of Berlin 1945. New York: Viking, 2002. 528 p.

352

Бивор Э. Падение Берлина. 1945 ⁄ пер. с англ. Ю.Ф. Михайлова. М.: Издательство ACT: Транзиткнига, 2004. 622 с.

353

De Zayas А.-М. A Terrible Revenge. The Ethnic Cleansing of the East European Germans, 1944–1950. P. 35.

354

Young D. Rommel, the Desert Fox. Pittston: Berkley Pub. Corp, 1961. 250 p.

355

Ibid. Р. 669.

356

De Zayas А.-М. A Terrible Revenge. The Ethnic Cleansing of the East European Germans, 1944–1950. P. 35.

357

Hastings M. Op. cit. P. 382.

358

Beevor A. The Fall of Berlin 1945. P. 27.

359

De Zayas А.-М. A Terrible Revenge. The Ethnic Cleansing of the East European Germans, 1944–1950. P. 50–61.

360

Hastings М. Op. cit. Р. 670.

361

De Zayas А.-М. A Terrible Revenge. The Ethnic Cleansing of the East European Germans, 1944–1950. P. 61.

362

Beevor A. The Fall of Berlin 1945. P. 112.

363

Hastings М. Op. cit. Р. 387.

364

Ibid. Р. 421.

365

MacDonough G. After the Reich: The Brutal History of the Allied Occupation. Basic Books, 2007. 656 p.

366

MacDonough G. Op. cit. Р. 95.

367

Anonymous. A Woman in Berlin. Diary 20 April 1945 to 22 June 1945. Virago Press, 2005.

368

Boveri M. Tage des Uberlebens Berlin 1945. Eichborn, 1996. S. 361.

369

Бурк Дж. Жить с медведем // [Электронный ресурс]. URL: http: // inosmi.ru/world/20050617/220374.html. 17 июня 2005 г. (дата обращения: 10.11.2014).

370

Там же.

371

Rashchupkin // [Электронный ресурс]. URL: http:/ /www.kinopoisk. ru/film/395959/ (дата обращения: 04.11.2014).

372

78 RUS // [Электронный ресурс]. URL: http://www.kinopoisk.ru/ film/395959/ (дата обращения: 04.11.2014).

373

Svetaraketa // [Электронный ресурс]. URL: http://www.kinopoisk. ru/film/395959/ (дата обращения: 04.11.2014).

374

Styleofspur // [Электронный ресурс]. URL: http://www.kinopoisk. ru/film/395959/ (дата обращения: 04.11.2014).

375

Алион // [Электронный ресурс]. URL: http://www.kinopoisk.ru/ film/395959/ (дата обращения: 04.11.2014).

376

ReinaNevada // [Электронный ресурс]. URL: http: //www.kinopoisk. ru/film/395959/ (дата обращения: 04.11.2014).

377

Rashchupkin // [Электронный ресурс]. URL: http://www.kinopoisk. ru/film/395959/ (дата обращения: 04.11.2014).

378

Albrecht V. Feindberiihrung. Die russischen Sieger in Berlin. Frauen berichten. Berlin, 2013.

379

Безымянная – одна женщина в Берлине // [Электронный ресурс]. URL: http://www.kinopoisk.ru/film/395959/ (дата обращения: 04.11.2014).

380

Beevor A. The Fall of Berlin 1945. 2002.

381

Бивор Э. Падение Берлина. 1945. М..: ACT; Транзиткнига, 2004.

382

Beevor A. The Fall of Berlin 1945. New York: Viking, 2002. P. 27.

383

Бивор Э. Падение Берлина. 1945. 2004.

384

URL: http://waralbum.ru/bb/viewtopic.php?id=305 (дата обращения: 25.10.2015).

385

Хранится в РГАЛИ, в Москве.

386

Ерухимович Захар Маркович 1912 г.р. Ф. 88. Оп. 20. Ед. хр. 3. № 50798443 // Подвиг народа // [Электронный ресурс]: URL: http:// podvignaroda.mil.ru/?#id=7644905&tab=navDetailManAward.

387

Ерухимович Захар Маркович 1912 г.р. ЦАМО Ф. 88. Оп. 20. Ед. хр. 3. № 1537392573 // Подвиг народа // [Электронный ресурс]: URL: http:// podvignaroda.mil.ru/?#id=1537392573&tab=navDetailDocument.

388

Л. 49.

389

Аграненко 3. Указ. соч. Л. 22.

390

Совр. г. Эльблонг, Польша.

391

Совр. г. Зеленоградск, Россия.

392

Совр. г. Старогард-Гданьский, Польша.

393

Аграненко 3. Указ. соч. Л. 22.

394

Там же.

395

Аграненко 3. Указ. соч. Л. 15.

396

Там же. Л. 34.

397

Там же. Л. 47.

398

Там же. Л. 35.

399

Beevor A. The Fall of Berlin 1945. New York: Viking, 2002. P. 122.

400

Аграненко 3. Указ. соч. Л. 45.

401

Там же. Л. 47.

402

Совр. г. Устка, Польша.

403

Аграненко 3. Указ. соч. Л. 43.

404

Совр. г. Колобжег, Польша.

405

Аграненко 3. Указ. соч. Л. 42.

406

Аграненко 3. Указ. соч. Л. 45.

407

Там же. Л. 39.

408

Там же.

409

Beevor A. The Fall of Berlin 1945. P. 35.

410

Аграненко 3. Указ. соч. Л. 9.

411

BeevorA. The Fall of Berlin 1945. P. 124.

412

В бролее ранних публикациях автора о дневнике 3. Аграненко в данном эпизоде был ошибочно указан г. Кольберг.

413

Аграненко 3. Указ. соч. Л. 24.

414

Beevor A. The Fall of Berlin 1945. P. 33.

415

Аграненко 3. Указ. соч. Л. 22.

416

Beevor A. The Fall of Berlin 1945. P. 33.

417

Аграненко 3. Указ. соч. Л. 24.

418

Там же. Л. 45.

419

Один из них не удалось найти, возможно, по причине сильного искажения текста в процессе перевода.

420

Unsere Mutter, unsere Vater. TeamWorx Produktion fiir Kino und Fernsehen GmbH / / Zweites Deutsches Fernsehen_(ZDF). 2013.

421

Аграненко 3. Указ. соч. Л. 18

422

Там же. Л. 20

423

Keeling R. Gruesome Harvest. The Costly Attempt to Exterminate the People of Germany. Chicago. Institute of American Economics. 1947. 118 p.

424

Lehndorf von H. OstpreuBisches Tagebuch. Aufzeichnungen eines Arztes aus den Jahren 1945–1947. Biederstein, Miinchen, 1961.

425

Auf den Fluchtspuren des Grafen Lehndorff. pferdia tv, Thomas Vogel, 1989 // URL: http://www.pferdia.de/dvd-auf-den-fluchtspuren-des-grafen-lehndorff.html

426

Zayas de A.-M. A Terrible Revenge The Ethnic Cleansing of the East European Germans, 1944–1950. NY, St. Martin’s Press, 1994.

427

Hitchcock W. The Bitter Road to Freedom: A New History of the Liberation of Europe. Free Press, 2008.

428

Здесь и далее слово «историк» используется как это принято в англоязычной культурной среде. Историк – тот, кто пишет исторические сочинения. Обладание формальным дипломом или степенью не считается необходимым.

429

Goodrich Т. Hellstorm. The Death of Nazi Germany 1944–1947. Aberdeen Books Sheridan, Colorado, 2010. P. 390.

430

Hastings Al. Op. cit.

431

MacDonogh G. Op. cit.

432

А.Е. Захаров родился в 1955 году в Баку в семье морского офицера. В 1977 году окончил Высшее военно-морское училище им. С.О. Макарова во Владивостоке, семь лет служил на подводных лодках Тихоокеанского флота. В 1984 году поступил в Военно-дипломатическую академию. После завершения учебы проходил службу за границей в качестве офицера Главного разведывательного управления Генерального штаба ВС СССР. В 1994 году уволился из Вооруженных сил в звании капитана l-ro ранга, поселился в Калининграде. Несколько лет работал в Управлении по международным делам администрации Калининградской области, затем – консультантом директора Немецко-русского дома. С 2007 года – корреспондент газеты «Новые колеса». Член Союза журналистов России.

433

Захаров А. Граф-хирург из Кенигсберга. Сын антифашистки и брат заговорщика сидел в лагере НКВД // [Электронный ресурс]. URL: http:// www.rudnikov.com/article.php?ELEMENT_ID=27962 31 марта 2016 г. (дата обращения: 05.02.2017).

434

Lehndorf Hans von. Op. cit. S. 68.

435

Ibid. S. 70.

436

Ibid. P. 66.

437

Ibid. Р. 71.

438

Кенигштрассе – широкая, идущая с запада на восток улица в южной части Росс Гартен.

439

Lehndorf Hans von. Op. cit. P. 72.

440

Журнал боевых действий 11 гв. а. с 1.04.45 по 30.04.45 // ЦАМО РФ. Ф. 358. 11-я гвардейская армия. Оп. 5916. Д. 833. Л. 178.

441

Там же. Л. 185.

442

Журнал боевых действий 21 гв. сп. Период с 01.01.1944 по 10.04.1945 г. // ЦАМО РФ. Ф. 6139. 21-й гвардейский стрелковый полк. Оп. 1. Д. 28. Л. 60.

443

Журнал боевых действий 11 гв. а. с 1.04.45 по 30.04.45 // ЦАМО РФ. Ф. 358. 11-я гвардейская армия. Оп. 5916. Д. 833. Л. 200.

444

ЦАМО. Ф. 1054. 8-й гвардейский стрелковый корпус. Оп. 1. Д. 89. Л. 27, 29, 38. Л. 27.

445

Lehndorf von Н. Op. cit. S. 65.

446

Lehndorf Hans uorz. Op. cit. P. 71.

447

Lehndorf Hans von. Op. cit. P. 27.

448

Ibid. P. 28.

449

Ляш О. Так пал Кенигсберг. М., 1991. С. 35.

450

Смирнов М. Мы входим в Кенигсберг // Штурм Кенигсберга. Калининградское книжное издательство, 1966. С. 195.

451

Восточная Пруссия глазами советских переселенцев. Первые годы Калининградской области в воспоминаниях и документах. СПб.: Бельведер, 2002. С.189.

452

Эш Л. Изнасилование Берлина: неизвестная история войны // [Электронный ресурс] URL: http://www.bbc.com/russian/ international/2015/09/ 150924_rape_of_berlin?ocid=socialflow_facebook 24 сентября 2015 г. (дата обращения: 29.01.2016).

453

Гельфанд В. Дневник 1941–1945. М.: Политическая энциклопедия; Книжники, 2015. 751 с.

454

Ash L. The rape of Berlin // [Электронный ресурс]. URL: http:// www.bbc.com/news/magazine-32529679 1 мая 2015 г. (дата обращения: 29.01.2016).

455

Рабичев Л. Война все спишет. Воспоминания офицера-связиста 31 армии. 1941–1945. М.: Центрполиграф, 2010. 254 с.

456

Гельфанд В. Дневник 1941–1945. С. 414.

457

Гельфанд В. Дневник 1941–1945. С. 426.

458

Гельфанд В. Дневник 1941–1945. С. 695.

459

Гельфанд В. Той весной // Нам дороги эти позабыть нельзя. Воспоминания фронтовиков Великой Отечественной войны. Киев: Издательство политической литературы Украины, 1980. С. 365–366.

460

ЖБД 5 уд. А за апрель 45-го // ЦАМО РФ Ф. 333. Оп. 4885. Д. 393. Л. 147.

461

ЧВС 5гвА Донесение о проведенной работе среди польского населения // ЦАМО Ф. 236. Оп. 2727. Д. 20. Л. 288.

462

Гельфанд В. Дневник 1941–1945. С. 440.

463

Там же. С. 472.

464

Гельфанд В. Дневник 1941–1945. С. 543.

465

Гельфанд В. Дневник 1941–1945. С. 450.

466

Там же. С. 500.

467

Там же. С. 545.

468

Гельфанд В. Дневник 1941–1945. С. 552.

469

Там же. С. 502.

470

Там же. С. 494.

471

Гельфанд В. Дневник 1941–1945. С. 405.

472

Там же. С. 407.

473

Там же. С. 432.

474

Гельфанд В. Дневник 1941–1945. С. 538.

475

Anonyma: Eine Frau in Berlin. Tagebuchaufzeichnungen vom 20. April bis 22. Juni 1945. Eichborn Verlag, Frankfurt am Main, 2003.

476

Статья подготовлена совместно с Е.Н. Концовой, старшим научным сотрудником ЦА МО РФ

477

Фост Д. Русская былина // Родина. Российский исторический журнал. 2006. № 5.

478

Мединский В. Война. Мифы СССР. 1939–1945. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2011. 656 с.

479

Фост Д. Указ. соч.

480

Стешин Д. Еще одни «Сволочи» // [Электронный ресурс]. URL: http://www.kp.ru/daily/25853/2822116/ 20 марта 2012 г. (дата обращения: 30.11.2014).

481

Федюнинский И. Поднятые по тревоге. М.: Воениздат, 1961.

482

Фост Д. Указ. соч.

483

Федюнинский И. Указ. соч.

484

Фост Д. Указ. соч.

485

Фост Д. Указ. соч.

486

Там же.

487

Политдонесение начПО 2 удА Начальнику Политуправления 2 БФ Окорокову от 08.05.1945 г. (исх. 19534) // Ф. 309. Оп. 4092. Л. 115.К. 2389.

488

Документов указанных разведрот на хранении в ЦА МО РФ не имеется, кроме финансовых документов 44 орр за 4 апреля 1945 г.

489

Стешин Д. Указ. соч.

490

Соколов Б. Был ли бой на острове Рюген // [Электронный ресурс]. URL: http: // www.promreview.net/moskva/byl-li-boi-na-ostrove-ryugen?page=0,0 3 апреля 2008 г. (дата обращения: 25.10.2014).

491

Там же.

492

Там же.

493

137-й отдельный танковый батальон сформирован на базе 93 отб (дислокация Муром), пункт формирования Сормово 27.11.1941 г. (ведомость: ф. ГАБТУКА/у оп. 30491сс, д. 1, л. 19) на основании директивы НКО № 21 от 29.11.1941 г. (оп. 14064сс, д. 29, л. 115).

494

Пр. 29 гв. тбр № 140 от 23.05.1944 г. // ЦА МО РФ. Ф. 29 гв тбр. Оп. 224468. Д. 5. Л. 41.

495

Штатно-должностной список офицерского состава разведорганов частей и соединений 108 ск на 27.02.1945 г. // ЦА МО РФ. Ф. 1000. Оп. 1. Д. 504. Л. 19,20.

496

Там же.

497

Список полных кавалеров ордена Славы/Г // [Электронный ресурс]. URL: https:/ ⁄ ru.wikipedia.org/wiki/Список_полных_кавалеров_ордена_ Славы/Г 15 октября 2014 г. (дата обращения: 05.12.2014).

498

В тексте Д. Фоста мыс назван «Арконс», на картах он называется «Аркона».

499

Боевое донесение № 133 108 ск от 06.05.45 г., л. 1: «К 17:00 6.06… 46 сд двумя полками (314 и 340) продолжает оборонять побережье п-ва Виттов и готовится к сдаче участка частям 40 гв. ск; л. 247: Оперсводка 108 ск № 144 на 19:00 06.05.45 г… 46 сд – 340 сп сдал участок обороны подразделениям 40 гв. ск и находится на марше п-в Ясмунт. 176 сп – на марше, 314 сп – обороняет с-з побережье Виттов // ЦА МО РФ. Ф. 1000. On. 1. Д. 328.

500

Боевое донесение № 056 штадив-272 (Бранцхаген) к 16:00 6.05 // ЦА МО РФ. Ф. 1564. Д. 127. Л. 89.

501

Боевое донесение № 059 штадив-272: «5. В 1061 сп 7.05 от отравления умер красноармеец… и трое в тяжелом состоянии отправлены в МСБ, других потерь в личном составе и матчасти нет» // ЦА МО РФ. Ф. 1564. Д. 127. Л. 92.

502

Исаев А. Сообщение на форуме // [Электронный ресурс]. URL: http://vif2ne.ru/nvk/forum/arhprint⁄ 1222403. 7 сентября 2006 г. (дата обращения: 10.11.2014).

503

Гуськов А. Копродукция уместна лишь при съемках серьезного кино // [Электронный ресурс]. URL: http://ria.ru/culture/20110812/416232208. html 12 августа 2011 г. (дата обращения: 05.12.2012).

504

Гуськов А. Я был и на Болотной, и на Сахарова, но сейчас у всех есть право выбора // [Электронный ресурс]. URL: http://www.fontanka. ru/2012/02/25/055/ 25 февраля 2012 г. (дата обращения: 20.11.2014).

505

Соловьев С. Дело рядового Зинатова. О фильмах «Четыре дня в мае», «Брестская крепость» и празднике Победы в современной России // [Электронный ресурс]. URL: http://scepsis.net/library/id_3213.html 11 ноября 2010 – 9 мая 2012 г. (дата обращения: 07.12.2014).

506

Мараховский В. Кино. Фэнтези об изнасилованных Красной армией немецких детях провалилось и у нас, и в Германии // [Электронный ресурс]. URL: http: // www.odnako.org/blogs/kino-fentezi-ob-iznasilovannih-krasnoy-armiey-nemeckih-detyah-provalilos-i-u-nas-i-v-germanii/1 марта 2012 г. (дата обращения 05.11.2012).

507

Кинофестиваль «Память огненных лет» пройдет в Приангарье // [Электронный ресурс]. URL: http://www.irk.aif.ru/culture/art/416992 28 апреля 2012 г. (дата обращения: 05.11.2012).

508

Носиков Р. Вычистить рукопожатицу. Предисловие к «4 дням в мае» и послесловие к «Попу» // [Электронный ресурс]. URL: http://www.odnako. org/blogs/vichistit-rukopozhaticu-posleslovie-k-4-dnyam-v-mae-i-predislovie-k-popu/6 мая 2012 г. (дата обращения: 10.10.2012).

509

Спецпоказ фильма «4 дня в мае» прошел в пресс-центре РИА Новости // [Электронный ресурс]. URL: http://news.megapro.ru/index.php/cultured-culture/ 1287—14—г 30 мая 2012 г. (дата обращения: 15.11.2014).

510

Дюков А. Либерализм в действии. К застенчивому показу в государственном агентстве антигосударственного фильма // [Электронный ресурс]. URL: http: // www.odnako.org/blogs/liberalizm-v-deystvii-k-zastenchivomu-pokazu-v-gosudarstvennom-agentstve-antigosudarstvennogo-filma/ 31 мая 2012 г. (дата обращения: 15.11.2014).

511

Ларина К. Праздничное телевидение. Авторская программа // [Электронный ресурс]. URL: http//www.echo.msk.ru/programs/persontv 5 мая 2012 г. (дата обращения: 05.12.2014).

512

Каменская Е. Режиссер Ахим фон Боррис: «4 дня в мае» – фильм о том, как остаться человеком» // [Электронный ресурс]. URL: http:⁄/kp.ua/ culture/ 325353-rezhysser-akhym-fon-borrys-4-dnia-v-mae-fylm-o-tom-kak-ostatsia-chelovekom 17 февраля 2012 г. (дата обращения: 10.11.2014).

513

Трофименков М. Не так сняли // Коммерсант власть. 2012. № 19. 14 мая. С. 52.

514

НТВ снимает с эфира военную драму, возмутившую патриотически настроенных ветеранов // [Электронный ресурс]. URL: http://www. newsru.com/cinema/05шау2012/4days.html 5 мая 2012 г. (дата обращения: 05.12.2014).

515

Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ). Пресс-выпуск № 2607. «Великая Отечественная война – в рассказах и фильмах» // [Электронный ресурс]. URL: http://wciom.ru/index. php?id=459&uid=l 14864 18 июня 2014 г. (дата обращения: 18.06.2014).

516

Отец солдата // [Электронный ресурс]. URL: http://www.vokrug. tv/product/show/Otec_soldata/ 13 декабря 2014 г. (дата обращения: 13.12.2014).

517

Судьба солдата и кинодраматурга Сулико Жгенти // [Электронный ресурс]. URL: http://www.shvecova– http://www.viprutv.com/т/571747/ Sudba-soldata-i-kinodramaturga-Suliko-Zhgenti (дата обращения: 12.12.2014).

518

Отец солдата.

519

Мне было девятнадцать // [Электронный ресурс]. URL: http: //www. kino-teatr.ru/kino/movie/euro/79669/annot/ 09 июля 2014 г. (дата обращения: 11.12.2014).

520

Мне было девятнадцать // [Электронный ресурс]. URL: // http:// cinema.hnet.ru/film/4318.

521

Hebei A. Das grosse Lexikon der DEFA-Spielfilme. Die vollstandige Dokumentation aller DEFA-Spielfilme von 1946 bis 1993. Berlin. Schwarzkopf & Schwarzkopf. 2000.

522

Бакланов Григорий: Окопная правда // [Электронный ресурс]. URL: http://old.tvkultura.ru/theme.html?id=25202&cid=l 10 11 сентября 2008 г. (дата обращения: 12.12.2014).

523

Кудрявцев С. Послевоенная драма // [Электронный ресурс]. URL: http://www.kinopoisk.ru/review/846037/ 5 ноября 2008 г. (дата обращения: 12.12.2014).

524

НТВ снимает с эфира военную драму, возмутившую патриотически настроенных ветеранов // [Электронный ресурс]. URL: http://www. newsru.com/cinema/05шау2012/4days.html 5 мая 2012 г. (дата обращения: 05.12.2014).

525

Михайлов О. Нравственная позиция современника // Советский Экран. 1982. № 19 // [Электронный ресурс]. URL: http://akter.kulichki. net/newl /karpov_tp.htm (дата обращения: 04.10.2015).

526

См., напр.: Albrecht V. Op. cit.

527

Стешин Д. Указ. соч.

Content

Олег Сдвижков
Советских порядков не вводить: Красная Армия в Европе 1941 —1945

Введение

Цена освобождения

«У нас нет и не может быть таких целей… как захват чужих территорий»

«Гитлеры приходят и уходят…»

«Мы все испытывали непреодолимый страх перед русскими»

«Прежних порядков не ломать, советских порядков не вводить»

«Имелось несколько чрезвычайных происшествий… случаи пьянства»

«С востока пришли большевизированные монгольские и славянские орды…»

«Кто эта невероятно живучая женщина?»

«Девять, десять, двенадцать человек одновременно…»

«Угомонились победители только ночью…»

«О том, что происходило…»

«Основано на реальных событиях»

«Фильм родился из молекул жизни…»

Приложение

Примечания