Мэй

Руки, полные бури

© Мэй, текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

1

Боги рассказывают собственные сказки.

Пугают своими кошмарами. Приглушив масляные лампы или электрический свет, шепчут о чудищах, что спят во мраке. О том, как мир может трещать по швам, расползаться, будто истлевшая ткань, – из этих дыр полезет то, что питается страхами и чужой силой.

У чудовищ почти нет разума. Есть голод и желание разрушать.

Маленькая Макария поднимает одеяло повыше, так что видны только её большие глаза, такие же чёрные, как у отца.

– Их не победить? – шепчет она.

Аид улыбается и качает головой:

– Всё можно победить. Чудовища действуют в одиночку, а мы – нет.

Гадес вышел из светящейся двери Подземного мира в квартире Сета. Оглядел комнату. Тут ничего не изменилось, аккуратно застелена постель, в вазе стоят сухие цветы, а в воздухе отчётливо витает бальзамический аромат, так любимый Нефтидой.

Гадес не предупредил о возвращении, застряв в Подземном мире. Когда оказалось, что Кронос исчез и вроде бы не собирается испепелить их прямо сейчас, Зевс вполне бодро регенерирует, а забежавший Анубис сообщил, что в Дуате с остальными всё в порядке… Гадес решил, что не будет ничего плохого, если он задержится.

Первые дни он беседовал с Зевсом и на всякий случай укреплял границы Подземного мира. Потом заходили Сет с Нефтидой и Амон с Анубисом.

Они все долго осматривали открытые ворота в Тартар. Сейчас неприметная унылая глыба камня, они вели из ниоткуда в никуда. Неф ощущала их скрытую силу, врата могли снова послужить, если бы удалось найти и загнать туда Кроноса. Амон сказал, что их открыли кровью Зевса и Макарии, и оба они до сих пор живы. Сет предложил напиться.

Зевс начал лихо командовать и связываться с другими богами.

Кронос исчез. Никто не знал, ни где он сам, ни где Геката. Они испарились или, скорее, затаились. И это пугало больше всего. Гадес помнил нрав отца и не сомневался – если тот не стремится сокрушить мир сразу же, значит, будет только хуже.

Одним вечером, до того как Зевс вернулся в мир людей, они с Гадесом сидели на балконе, среди вечных сумерек и фиолетовых искр. Перед ними расстилались шпили города, расцвеченные десятками огоньков. Вино горчило водами Стикса и виноградом дальних полей.

– Геката не смогла бы уничтожить Подземный мир, – сказал Зевс. В его голосе слышалась леность и расслабленность. – Или завладеть его силой. Она тешила своё самолюбие мыслью, что у неё бы вышло, но ведь нет. Она недооценила мертвецов. Анубис едва справился с Дуатом, а у него вся сила бога смерти.

Он отпил ещё вина, помолчал, а Гадес терпеливо ждал.

– Геката не смогла бы уничтожить Подземный мир, – повторил Зевс. – Но Кронос может. Легко.

Утром Зевс ушёл разбираться с прибывающими в Лондон богами и держать связь: не начнут ли просыпаться на зов Кроноса другие древние существа, которых боятся даже боги. И ещё Зевс хотел выяснить, откуда Геката узнала, как открыть врата в Тартар.

Это всё было днём. Вместе с утомительной рутиной Подземного мира. Но в основном Гадес оставался из-за ночей.

Тогда никто не мог помешать им с Персефоной закрыться в спальне и заново наслаждаться друг другом: и физически, и разговорами до утра, чтобы поспать пару часов и вновь вернуться к делам.

Персефона была рядом с ним, наконец-то в полной мере. И едва ли не первое, что она сказала, когда они разобрались с распахнутыми вратами:

– Я не хотела потери памяти.

Они действительно говорили об этом с Гекатой жизнь назад. Персефона отказалась. Ей нравилась мысль пережить всё как в первый раз, но она понимала, насколько будет тяжело Аиду, – и отказалась.

Видимо, её согласия и не требовалось.

Гадес не понимал, зачем это нужно Гекате. Да, конечно, ослабить Подземный мир и его, но к чему такие сложности? Он не понимал, а Персефона грустно качала головой:

– Она завидовала мне, Аид. Потому что у меня есть Подземный мир, друзья. Ты всегда ждёшь меня. А её никто не ждёт. Даже мать… её волную я, дочь от любимого мужчины, но не Геката, плод случайной связи.

Гадес не желал думать ни о Гекате, ни о Кроносе.

Он хотел оставаться в Подземном мире, а ночами обнимать жену, зарываться лицом в её невозможно рыжие волосы, пахнущие цветами и тьмой. Проводить руками по нежной коже, ощущая, как тело отзывается на ласки.

Они отправлялись к дальним виноградникам, где обитали остроухие воплощения душ, Цербер радостно носился среди кустов, чуть не помяв парочку. Гадес и Персефона наполняли огромную мраморную ванну и вдвоём купались в чёрной, как ночное небо, воде, среди плавающих лепестков душистых цветов.

На восьмой день после открытия врат Тартара к Гадесу явился Танатос. Он старался не попадаться на глаза после того, как Гадес запретил ему покидать Подземный мир и завалил нудной работой, которую тот терпеть не мог.

Поговорить он пришёл не об этом.

– Почему ты не хочешь найти Макарию?

– Я хочу, – ответил Гадес, – но не могу. Цербер не взял след. Макарию Геката в Подземный мир не приводила, только использовала её кровь. Она может быть где угодно. Без памяти о прошлом.

– Позволь мне заняться поисками.

– Нет.

Гадес видел, как Танатос стиснул кулаки, но промолчал.

– Ты мне не доверяешь, – сказал Танатос.

– А должен? Ты едва не прикончил Амона и убил Осириса. Тебя должны судить, как Фенрира.

Танатос встретил взгляд Гадеса, не опустил глаза, не дрогнул, хотя и без того белое лицо побледнело ещё больше. Танатос прекрасно понимал, чем мог закончиться такой суд.

– Я… благодарен, что ты не сделал этого.

– Из-за твоего брата, – сказал Гадес. – А то бы устроили драму.

Танатос опустил голову, поклонился и ушёл заниматься делами Подземного мира. Гадес задумался, что он сам засиделся. И как бы ему ни нравилось тут, не стоило прятаться от того, что может происходить.

Сеф вернулась в мир людей рано утром, а Гадесу пришлось задержаться из-за очередных светильников, которые отказывались гореть в трети города.

Квартира Сета казалась тихой, пока из гостиной не раздался смех то ли Анубиса, то ли Сета.

Они оба были там. Анубис лежал прямо на полу, заложив руки за голову и уставившись в потолок. Ещё не стемнело, сквозь окна проникал сумрачный свет, такой холодный на контрасте с тёплым мерцанием ламп. Из глубоких теней соткались псы, лениво развалившиеся вокруг Анубиса.

Сет сидел на диване, у него на коленях устроилась одна из собак, и Сет чесал её маленькой и наверняка жёсткой щёткой. В комнате стояла настоящая жара, отопление явно выкрутили на максимум, так что Сет снял рубашку, показывая многочисленные татуировки, украшавшие его спину, плечи и грудь.

– Аид! – радостно сказал Сет, растягивая гласные. – Решил почтить своим присутствием?

Скептически покосившись на Сета, Аид уселся напротив.

– Ты причёсываешь собак?

– Не причёсываю, а чищу. Ты вот когда последний раз Цербером занимался? – Сет укоризненно ткнул щёткой в сторону Гадеса. – Вооот! Однажды он на тебя обидится.

– Трижды, – хихикнул Анубис с пола.

На стеклянном столике перед ними лежал какой-то мусор, обрывки бумаги, какая-то трава. И тут наконец-то Гадес понял.

– Да вы обкурены!

Анубис умудрился пожать плечами, не меняя позы. Сет спокойно продолжил чесать пса, бросив:

– Зануда.

Гадес начинал потихоньку злиться:

– Один из самых грозных титанов вырвался на свободу, он всех может уничтожить и разбудить древних чудовищ, а вы решили накуриться?

– Аид, от того, что мы будем унывать или круглые сутки делать вид, что занимаемся делом, ничего не изменится. Зевс всех поднял на уши, так что боги ищут Кроноса и думают, как его победить. Можно иногда расслабиться. Не этим ли ты занимался с Сеф в Подземном мире?

– Мы с ней не виделись целую жизнь.

– Ну, а я не расслаблялся целую жизнь.

Сет казался умиротворённым, пёс на его коленях тянул остроносую морду, чтобы попасть под щётку, почти как делают кошки, Анубис начал что-то напевать без слов. Гадес откинулся на спинку кресла.

– И что, много здесь богов?

– Достаточно. Они почему-то решили, что теперь собираться вместе не страшно. Зато смотри, что мне сделал Ганеша!

Сет прижал рукой недовольного пса и указал на грудь, где красовалось свежее чернильное изображение скорпиона. В прочие замысловатые завитки он вписался отлично.

Татуировки не так-то просто наносились на тело бога, слишком быстро на нём заживали любые раны, поэтому рисунками занимались специальные боги, один из них – Ганеша из индуистского пантеона. Да и траву наверняка притащил тоже он.

– Скорпион же символ Исиды, – сказал Гадес.

– Да пусть эта Исида… гм, короче, мне нравится.

– Она объявилась, что ли?

Сет фыркнул:

– Ага. Внезапно.

– Она решила, что мне требуются её наставления, – отозвался с пола Анубис. – Так и заявила, представляешь! Вся такая в белом и золотом, явилась к Зевсу. Тоже, наверное, помогать советом.

Гадес отлично знал, что между Анубисом и Исидой нет особой любви. Неудивительно, он всё-таки сын её мужа, но не от неё. Гадес подозревал, Исида не стала возмущаться, что именно Анубис, а вовсе не Гор получил Дуат лишь потому, что Гора не интересовали мертвецы. Его сила была совершенно иной, Исида наверняка мечтала, как Гор становится главой пантеона.

– Зевс расскажет, куда ей пойти, – улыбнулся Гадес. – А где Амон?

Анубис снова рассмеялся:

– Осваивает «Тиндер» и явно пользуется успехом у женщин.

– Хотя бы сюда их не водит, – проворчал Сет.

– Э! Я давно никого не водил!

– Прогресс.

– Что еще слышно? – прервал их Гадес. – Слухи?

Сет задумался:

– Слухов предостаточно. Кронос вырвался, мировой порядок нарушен. Никакой конкретики нет, зато все пугают друг друга страшилками. Говорят, теперь, если тело бога умирает, он больше не возвращается.

– Это чем-то подтверждено?

– Вообще ничем. Только паникой.

– Надо попросить Амона добавить тебя в чатик богов, – хихикнул Анубис. – Там ещё не такие сплетни бывают!

Гадес не стал отвечать, что «чатик богов», который предлагает обкуренный принц мёртвых, – это последнее, что ему нужно. Сет тоже молчал, а когда пёс дёрнулся, чуть не цапнув, прошипел что-то по-древнеегипетски и согнал животное с колен. Ему на смену тут же забралась другая собака, подставляя узкий бок, чтобы его почистили. Щётка не торопясь заскользила по тёмной шерсти.

В Африке Гадесу доводилось видеть ближайших родственников псов Сета. Тонконогие, поджарые, верные спутники туарегов, способные часами загонять добычу. Они существовали и сейчас, узкомордые азаваки.

– Ты не принесёшь чаю? – негромко обратился Сет к Анубису. Фраза прозвучала вежливо и аккуратно, с намёком, что Сет хочет поговорить с Гадесом наедине.

Анубис это понял, что-то проворчал, поднимаясь, и исчез в коридоре. Вскоре послышалось, как он гремит посудой на кухне.

Щётка так же спокойно проходила по тёмной, сотканной из теней, шерсти, когда Сет сказал:

– Он стал слышать мертвецов.

– В каком смысле слышать?

– В прямом. Здесь и сейчас слышать тех, кто в Дуате.

– Но это же…

Гадес не мог найти нужного слова, и Сет спокойно закончил:

– Грёбаное дерьмо. Аид, мы с тобой достаточно давно знакомы, чтобы я понимал, что это ненормально. Даже Осирис мертвецов не слышал. Это сводит Инпу с ума.

Гадес задумался. Это действительно совершенно неправильно, особенно для Анубиса, который не то что к Дуату за спиной не привык, но и своей стихийной силой всегда управлял не очень хорошо.

– В Подземном мире всё нормально? – спросил Сет.

– Пока да. Но может, и правда нарушен мировой порядок, поэтому многое начинает идти не совсем так, как надо. А что насчёт тебя?

Сет пожал плечами:

– Ты знаешь, что с момента открытия Тартара ни я, ни Зевс не ощущали ничего необычного. Ну, только яд. Сехмет хочет поговорить, вроде как нашла менее громоздкий способ делать зелья, даже как-то улучшила его, чтобы лечить и другие раны. Потребуется вода из Стикса.

– Сколько угодно, – кивнул Гадес. – А что в остальном?

– Скоро разорюсь на отоплении, потому что вечно мёрзну после силы Осириса. И с людьми говорить ещё сложно, я вижу их смерти, хотя меньше, чем раньше. Ещё спать не могу из-за яда или из-за той же силы Осириса. Ты это хотел узнать? – В голосе Сета сквозило неприкрытое раздражение, пёс под его руками тявкнул от слишком резких движений. – Извини. Я рад, что хотя бы в Подземном мире всё спокойно. И у Нефтиды, они вместе с Амоном теперь периодически пропадают у Зевса, занимаются делами.

На губах Сета мелькнула улыбка, и он погладил пса между ушами.

– Представляешь, Неф достала Деметру, и та рассказала, какое снотворное и на богов действует. Там какие-то правильные травки, так что теперь хотя бы бессонных ночей не будет.

– Деметра говорила с Персефоной. Но без меня.

– Может, хоть Кронос, который освободился из-за её второй дочери, немного приведёт мозги этой двинутой в норму.

– Как грубо, – улыбнулся Гадес.

– Да просто трава отпускает. Так ты будешь чесать Цербера или нет? У меня есть ещё одна щётка.

Едва Гадес переступил порог клуба Сета, как у него закружилась голова. Столько сил из всевозможных пантеонов тут смешалось, будто восточный базар, напоённый гомоном на разных языках и ароматом сотен специй. Пусть тут в стены билась электронная музыка, метались неоновые огни, а бармен лихо смешивал коктейли, пока девушка в короткой юбке фотографировала его на мобильник.

Нефтида и Персефона должны быть здесь, они хотели встретиться с Зевсом, и Гадес рассудил, что они наверняка в ВИП-зоне. Он начал пробираться сквозь толпу, когда кто-то неожиданно схватил его за локоть.

Это оказался Амон, решительно оттащивший его в сторону от танцпола, к стене, где музыка звучала потише.

– Гадес! Рад, что ты здесь. Думал, Анубис придёт с тобой.

– Они с Сетом обкурились травы дома.

– Без меня? – Амон округлил глаза. – Хотя хорошо, что Сета нет. Сюда явилась Кали, а вдвоём с Сетом они обычно умудряются что-нибудь разнести, исключительно по-дружески, конечно.

– Что здесь за дурдом?

– Пока ты был в Подземном мире, в Лондон прилетела куча богов. Они почему-то считают, что теперь бояться нечего. Или, точнее, что теперь-то и начнётся мрак, поэтому нет смысла отсиживаться по своим норкам. Клуб стал местом, где все собираются.

– Зато у Сета будет чем платить за отопление, – проворчал Гадес. – Где Зевс? И Персефона.

Амон махнул рукой в сторону ВИП-зоны. Его собственная сила ощущалась сейчас очень ровной, обнимающей и обтекающей, как плавящееся на солнце масло. Не скрывавшей внутренней мощи. Гадес не сомневался, это чтобы остальные боги не забывали, кто он.

Амон хмурился, явно хотел сказать что-то ещё.

– Гадес. Я пока не говорил остальным… но Апоп просыпается.

– Что? Почему ты молчал?

– Потому что этого мы и боялись. Кронос поднимает древних монстров, а их в каждом пантеоне найдётся не меньше парочки.

Амон не говорил этого вслух, но Гадес и сам понимал: когда древний змей окончательно проснётся, он придёт за Амоном.

– Держись поближе к Сету, – посоветовал Гадес. – Он ведь единственный, кто может победить Апопа.

– Этого я и опасаюсь. Что Сет полезет.

Амон провёл рукой по волосам и отвлёкся на завибрировавший телефон. Ждать его Гадес не стал и направился к ВИП-зоне. В царящей в клубе какофонии божественных сил трудно было выделить кого-то определённого, только мелькнул Ганеша, массивный байкер в потёртой джинсовке.

Когда Гадес наконец-то уселся рядом с Зевсом, напротив Нефтиды и Персефоны, то чувствовал себя совершенно вымотанным.

– Нужно ввести правило, – заявил он, – приглушившим силу второй коктейль бесплатно.

Зевс фыркнул:

– Красуются, как павлины, распустившие хвосты.

Гадес воздержался от замечания, что сам Зевс делает то же самое. Постоянно. Даже сейчас воздух вокруг него словно наэлектризовался, хорошо хоть не искрил.

– Я предложу Сету, – кивнула Нефтида. – Второй коктейль не стоит, но сделать правилом скрывать силу в клубе точно разумно.

Персефона ничего не сказала, она протянула руку и коснулась кончиками пальцев ладони Гадеса. Это успокаивало, прогоняло туман в голове и смиряло с царящим вокруг хаосом.

Главное, не говорить Сету про хаос. Иначе он порадуется и ничего менять не будет.

– Мы выяснили, откуда Геката узнала о том, как разрушить врата, – сказала Персефона. И её голос был одновременно голосом и Софи, и королевы Подземного мира, шелестящим, проникновенным.

– И?

– Гера, – бросил Зевс. – Ей рассказала Гера. Она даже отпираться не стала, когда я спросил. Говорит, не думала, что Геката этим воспользуется. Врёт, конечно.

Гадес не стал расспрашивать. Он ещё успеет сделать это наедине с братом, если тот захочет что-то рассказать. Отношения с женой у него сложные, Гадес так в принципе старался с ней не пересекаться.

Зевс явно доверял жене, чтобы рассказать о вратах в Тартар. И сейчас Гадес видел, как Зевс смотрит исключительно на стол, не пытается язвить или поучать. Значит, его действительно задело, куда больше, чем он хочет показать.

– В разных пантеонах говорят о том, что чудовища просыпаются, – сказала Нефтида. – Если так пойдёт дальше, у всех будет море проблем помимо Кроноса.

– А ему это зачем?

– Он будит специально. Собирает армию, которая уничтожит непокорных богов.

В каждом пантеоне существовали свои чудовища. Гадес с ними не сталкивался и мало о них знал. Первые появились ещё при старых богах вроде Кроноса, почти без разума, но с жаждой убивать богов. Кто-то считал, они – оружие мира против тех, кого почти невозможно убить. Другие полагали, чудовища родились из страхов и ужаса перед непознаваемым.

Их не убивали, погружали в вечный сон, а позже пугали детей как богов, так и людей. Змей Апоп у египтян, Ёрмунганд у скандинавов, Тифон у греков. Они стали частью мифов, а потом их усыпляли ради безопасности. Так они и спали до нынешнего времени, пока не появился Кронос.

Гадес размышлял о том, что могут значить странные чудовища, боги вокруг шумели, что-то обсуждали.

А потом время остановилось.

Музыка оборвалась, свет замер, люди застыли, а боги с недоумением оглядывались, но Гадес и без того понимал, что это. Пальцы Сеф крепче сжали его ладонь.

Кронос с лёгкостью порвал защиту клуба и проник внутрь. Появился из воздуха. Не побоялся десятка богов.

Титан не демонстрировал силу, он сам был силой. Дикой, необузданной, первозданной, подчинявшейся мановению его руки.

Гадес не был уверен, действительно ли Кронос выглядит как человек или принимает такой облик. Сейчас он тоже представал обычным мужчиной: средних лет, с аккуратной бородкой, в деловом костюме, который казался для него совершенно неуместным. Хотя что не казалось бы? Звериные шкуры и ожерелье из клыков? Доспехи, устаревшие пару тысяч лет назад?

Кронос не терял времени за эту неделю. Он осваивался в новом мире.

Только его волосы казались живой, шевелящейся тьмой, бездной, поглощавшей свет. И глаза – два тёмных провала.

– Мои любимые сыновья.

Его голос звучал одновременно и в застывшем воздухе, и в голове. Песок и земля, горы и океаны, вечность и бездна. Гадес помнил, сколько сил они потратили, когда втроём заточили Кроноса в Тартаре. Теперь у них не было Посейдона.

Остановившись у их столика, Кронос небрежно оперся на него одной рукой. Нарочито расслабленная поза, но Гадес знал, стоит ему выпустить в сторону отца силу, как тот легко размажет его по стеклянной поверхности стола.

Не выдержал Зевс. Сначала Гадес решил, что тот импульсивен, но потом понял, что Зевс хочет вовсе не навредить Кроносу, а прощупать его силу. Не успели молнии достичь кожи Кроноса, как тот небрежно приподнял руку.

Молнии осыпались тысячью мельчайших осколков, а Зевс отлетел к стене, разбивая висевшее там зеркало.

Гадес не шевельнулся. Он знал, что Кронос видит само время, может замедлять или ускорять его по собственному желанию.

– Как непочтительно вы встречаете отца. – Кронос наклонился к Гадесу. – Вы заточили меня на тысячи лет. Убить вас будет слишком милосердно. Я вас уничтожу. А после все боги этого мира подчинятся мне, иначе я убью каждого из них.

– Ты совсем не изменился, – спокойно ответил Гадес. – Опять «подчиню, уничтожу»… мы справлялись без тебя. Само твоё присутствие нарушает мировой порядок.

– Я и есть мир.

Музыка снова заиграла, лучи света заскользили, вернулся гул голосов. Кронос исчез, Зевс поднимался с пола, Нефтида помогала ему.

А пальцы Персефоны едва заметно дрожали на руке Гадеса.

2

Гадес отмахивается от верблюда, который жёсткими подвижными губами явно хочет откусить ему ухо. Сет отводит животное к акации, где уже разместился его верблюд, меланхолично объедая куст.

– Ты привыкнешь, – заявляет Сет. – Тебе понравится пустыня.

– Или смирюсь, – мрачно предполагает Гадес.

Он кисло смотрит на разожжённый костёр, и в глубине души Сет боится, что другу действительно не понравится. Что он так и не проникнется песком, чёрными камнями и шуршащими по земле змеями.

Сет искренне радуется, когда видит, что с течением ночи на губах Гадеса появляется улыбка. И смеётся вместе с ним, задрав голову к небу, где будто бы отражаются песчинки пустыни – сотни и тысячи звёзд.

Звеня браслетами, Нефтида раскладывала карты Таро. Не торопясь, плавными движениями, сначала тасуя колоду, потом рассматривая цветные картинки.

Сету ну очень хотелось поторопить, но он молчал, нетерпеливо отстукивал ритм пальцами по столешнице.

Нефтида глянула на него, не поднимая головы:

– Потише, пожалуйста.

Сет перестал стучать, но от едкого комментария не удержался:

– Неужели нельзя быстрее.

– Карты не терпят суеты. Куда ты торопишься?

Она, разумеется, отлично знала куда. Сет подумал, что могла и специально тянуть время: Нефтида не любила Сехмет, даже когда Сет отправлялся к ней по делу.

– На свидание, конечно, – отозвался Сет. – Нагадаешь мне смерть?

Вместо ответа Нефтида вгляделась в разложенные карты. Сету они ровным счётом ни о чём не говорили, но ему нравилось задумчивое выражение лица Нефтиды. Она смотрела куда-то сквозь время и пространство, но не так отстранённо, как это делал Осирис, а, наоборот, оставаясь очень земной и осязаемой.

– Смотри.

Он наклонился, рассматривая карты: от них пахло благовониями и картоном. Палец Нефтиды с чёрным ногтем и нарисованными хной знаками на фалангах скользнул вдоль изображений.

– Башня означает изменения. Полное разрушение старого, всех основ. Рядом Шут, так что это можно трактовать как освобождение. Падение прошлого, начало нового пути.

– Карты не говорят о том, как уничтожить Кроноса?

Вздохнув, Нефтида одним движением собрала колоду со стола и начала тасовать:

– Конечно нет. С этим придётся справляться самим. Для начала можно объединить силы.

Нефтида говорила об этом с самого начала: богов много, против сил нескольких пантеонов никакой титан не выстоит. В принципе никто не возражал, но боги многие тысячелетия оставались слишком разобщены. Да, представители разных пантеонов часто взаимодействовали друг с другом, но объединиться полностью, за кем-то пойти… не было лидера, которому верили все. Даже всегда готовый Зевс в последнее время притих. Да и многие считали его не слишком-то надёжным.

– Ты знаешь, с этим много проблем, – сказал Сет.

– Знаю. Я рада, что многие боги сейчас приходят в клуб. Неплохое начало для объединения.

– И прибыли.

– Ну тебя!

Сет хмыкнул:

– Пару столов приходится заменять почти каждый день. Так что я бы не сказал, что всё тихо и мирно.

– Это боги. Как же без небольших разрушений.

Она многозначительно посмотрела на Сета, но он предпочёл отвести взгляд и сделать вид, что не понимает, о чём она. Хотя сам действительно не видел особых проблем в том, чтобы обновлять интерьер.

Как раз сейчас, пока они с Нефтидой сидели в маленькой служебной комнатке клуба, Анубис и Амон помогали грузчикам с очередной партией мебели. Что ж, они сами вызвались.

Сложив карты в чёрный бархатный мешочек, Нефтида затянула золотистые тесёмки:

– Кстати, когда я просила устроить выходной, то не имела в виду накуриться с Инпу.

– Ты не уточнила, – нахально улыбнулся Сет.

– Я серьёзно, выходной не помешает. Это Гадес может считать, что ты здесь только куришь, я-то знаю, последнюю неделю домой приходил лишь поспать.

И то не очень успешно.

– Мне нравится клуб, – пожал плечами Сет. – С богами тут прибавилось забот.

– Как хочешь. Давай, иди уже!

Он прошёл узкими коридорами к запасному выходу, не попадаясь никому на глаза. Ещё пара минут ушла на то, чтобы добраться до парковки. Сет торопился, но не потому, что опаздывал. Уже темнело, холодало, и даже шерстяное пальто казалось слишком тонким. И людей к вечеру уж слишком много, Сет старался не смотреть на них.

Оказавшись в машине, он наконец-то выдохнул. Включил двигатель прогреться.

Сет не хотел говорить Нефтиде, но он предпочитал проводить время в клубе ещё и потому, что там почти не замечал силы Осириса – особенно среди богов. Вечные существа, они словно вне времени и вне смерти. Их тела поддерживали божественные сущности, которые не старели.

Занимаясь делами, Сет ощущал пульсирующую энергию жизни. Привычный песок и огонь, крепко связанный с землёй и чем-то очень основательным, что не сотрёт даже самум. Но стоило остановиться, и поднималась вязкая, густая сила Осириса.

Сета постоянно окружали боги смерти, он давно к ним привык. Сила Гадеса ощущалась как покрывало, как плащ, который привычно тащится за ним и окутывает по мере надобности. Пахнущий асфоделями и сухой пылью некрополей.

Смерть Анубиса вихрилась стихийно, стремительные крылья за его спиной, ближе к Сету, такому же порывистому, не понимающему плавности и спокойствия.

Но сила Осириса – холод и мрак. Запечатанная гробница, в которой оказался заперт Сет, и скоро ему не хватит воздуха. Она давила весом Великой пирамиды, вымораживала изнутри, нашёптывала о той окончательной смерти, которая ждёт даже богов.

Когда-то Сет полагал, он мог спокойно уйти, если бы пришёл его час. Ничто не изменится в мире, звёзды продолжат сиять над пустыней, даже богам стоит принимать эту данность. Но ощутив внутри холодную смерть, которую несла сила Осириса, Сет понял, что умирать он совсем не хочет. У него ещё много дел и целей.

Он не смог бы оставить ни Анубиса с Неф, ни Гадеса и Персефону, ни Амона, особенно когда змей просыпается.

Но Сет отлично понимал: он жив благодаря силе Осириса. Иначе ударная доза яда Оружия Трёх Богов уже давно бы его прикончила. Яд он тоже ощущал. Струйкой слабости, просачивающейся сквозь его собственную силу, сквозь физическое тело и божественную сущность. Разжижающий кровь, заставляющий хотеть спать – и не дающий спокойно уснуть.

Сет включил музыку, покрутил громкость, чтобы мощные звуки металла заполнили салон, и наконец-то повернул ключ зажигания.

Боги селились в отелях в зависимости от своих предпочтений, но Сехмет сняла квартиру. Похоже, она знала, что задержится, или очень не любила отели. Сет давно жил в Лондоне, поэтому неплохо ориентировался и без труда отыскал нужный адрес.

Небо затянуло тучами, так что звёзды не горели, только сияющие фонари и мутные магазинные витрины. Поёжившись от промозглой мороси, забирающейся за воротник, Сет торопливо зашёл в дом и поднялся.

Сехмет открыла почти сразу. Насмешливая, в узких чёрных джинсах и кофте цвета крови, с рассыпавшимися по плечам тёмными волосами.

– Долго ты.

– В большом городе не погоняешь по дорогам.

Приходить Сет не хотел. Он искренне не понимал, что такого может рассказать Сехмет лично, чего не доверишь телефону. И не сомневался, она всего лишь хочет заставить его приехать, ощутить свою власть.

Квартира оказалась небольшой, но уютной. Старая мебель, явно оставшаяся от прежних владельцев. Если Нефтида сразу обустраивала пространство под себя, то Сехмет устраивало то, что есть. Её не очень заботил внешний лоск или уют.

Она махнула рукой на продавленный диван с цветастым покрывалом, но садиться Сет не стал. Пальто пришлось снять, хотя Сет с удовольствием обошёлся бы и без этого, в нём теплее, но ни за что не признался бы в этом Сехмет.

– Я могу быть радушной хозяйкой и предложить чаю… но мы оба знаем, что я не такая, а ты пришёл не для праздных бесед.

– Рад, что мы понимаем друг друга. Что выяснила о яде?

Сехмет усмехнулась:

– Мог бы для вежливости хоть спросить, как у меня дела! Иногда стоит разговаривать, а не пользоваться.

– Не устраивай спектакль, Сехмет. Здесь нет зрителей.

Он подошёл к окну, прикрытому пыльными занавесками, тоже наверняка от предыдущих владельцев. Он чувствовал себя неуютно в доме, который не нёс не то что отпечатка, а даже тени своего владельца. Отельные номера и то лучше, они хотя бы одинаково безлики.

Окна выходили на улицу. В свете фонарей Сет видел торопящихся по своим делам людей, их головы превращались в черепа, тела осыпались прахом, и, несмотря на влажность, на губах ощущалась пыль.

Он моргнул, отгоняя видения от силы Осириса, и снова посмотрел на Сехмет. Гибкую, яркую и такую живую.

– Ты сама ушла, – сказал он. – Я тебя не бросал.

Сехмет скрестила руки на груди:

– Ты предал брата и ничего не рассказал. Что я должна была думать? Ты хотел убить Осириса.

– Ты могла мне верить.

Нефтида порой уходила, встречалась с другими мужчинами, и Сет хоть и бесился, но в глубине души признавал, что она права: за тысячи лет кто угодно устанет друг от друга, так что стоит иногда прерываться, чтобы потом снова смотреть с восхищением.

Но когда Сет узнал, что Нефтида с Осирисом, это было… неприятно. Нефтида родила от Осириса ребёнка, и это было… Сет так и не смог подобрать нужного слова.

Они сошлись с Сехмет. Меж песков пустыни и разливов Нила, в заполненном солнцем Кемете. Оба яростные, неумолимые, способные создать песчаную бурю случайно, такую же пряную от страсти, как они сами.

Сет узнал о планах Осириса, который жаждал для «общего блага» переместить всех людей в царство мёртвых, но не рассказал Сехмет. Создав Оружие Трёх Богов, он хотел убить брата, но не поставил в известность Сехмет. Она ушла. Гордая, обиженная, считающая, что он её использовал.

Тогда вернулась Нефтида. Она не задавала вопросов, не устраивала истерик и не требовала объяснений. Она верила.

Сейчас Сехмет склонила голову набок и коснулась ладонью груди Сета. Её рука была приятно горячей. Даже через ткань рубашки она хоть немного разгоняла холод, и Сет стоял не двигаясь.

– Скажешь, я тебе не нравлюсь? До сих пор. Хоть чуточку.

В её голосе перекатывалось рычание дикого хищника, огромной кошки, которая расслабленно мурчит, изящно выгибается, но оторвёт тебе руку, если потребуется. Когда-то именно поэтому Сехмет привлекла Сета. Она была такой же опасной и неудержимой, как он сам.

Её пальцы скользнули между пуговицами, под рубашку, и Сет перехватил её руку, отстранил. Он не знал, насколько далеко Сехмет может зайти, провоцируя, но и выяснять не хотел.

– А что скажет твой нынешний любовник?

Он слышал, сейчас Сехмет с кем-то из ацтекского пантеона. Вполне в её духе: те боги всегда готовы к кровавым жертвам и жаждут оторвать кому-нибудь голову.

– Он может присоединиться к нам, – промурлыкала Сехмет. В притворном изумлении подняла брови. – Нефтида так против небольшой компании? Мы могли бы и её пригласить.

Сет резко отпустил руку Сехмет. Не из-за её слов – она говорила что-то ещё, но он уже не слышал. Он чувствовал себя так, будто попал в суховей, но этот вызвал не ветер, а яд. Ползущий внутри, будто змея, заставляющий воздух сгуститься, сердце замедлиться, лечь и умереть прямо здесь. Во рту пересохло, а перед глазами стремительно темнело. Казалось, один свернувшийся внутри холод не давал жару полностью завладеть телом.

Ухватившись за спинку дивана, Сет на ощупь сел, почти упал, даже не ощущая продавленного сиденья. Перед глазами постепенно прояснилось, звон в ушах исчез, вернулась чувствительность, и Сет ощутил под пальцами пыльную шероховатую обивку.

Сехмет сидела напротив. Она молча придвинула к нему стакан с водой, а после второй, с чем-то дымчато-жемчужным.

– Что это? – спросил Сет и покорно выпил.

– Моя версия зелья. Боги-лекари сделали, что смогли, в кратчайший срок, но оптимизаторы они так себе. Их зелье сложное и трудоёмкое. Я обойдусь водой из Стикса и парой ингредиентов из Дуата. Научу оставшихся лекарей.

– Спасибо.

Сехмет сейчас не пыталась ни соблазнять, ни ворошить прошлое. Она едва заметно хмурилась, и Сет вспомнил, что, несмотря на свой взбалмошный характер, Сехмет – защитница богов. Она сделает всё, чтобы помочь им, даже если среди них Сет.

– Ты ведь понимаешь, что в тебе слишком много яда? – спросила Сехмет. – Ты жив из-за силы Осириса, а не благодаря зелью.

– Да.

– Зелье отлично поможет Зевсу, тем более оружие у меня, никто им больше не воспользуется. Но ты совсем другое дело. Даже с зельем яд будет продолжать действовать, хотя и не убьёт.

– Да. Но я не знаю, что это значит.

– Никто не знает. Но на всякий случай не умирай. Возможно, пока ты будешь возвращаться, яд сумеет без зелья убить твою божественную сущность.

– Я постараюсь, – усмехнулся Сет.

Он не стал говорить, что его волновало другое. Его физическое тело не умирало последние лет двадцать, он был достаточно аккуратен. Но и предположить не мог, что будет, если змей Апоп действительно проснётся и придет за Амоном. Хватит ли у Сета сил его победить? Легенды гласят, это может сделать только он. И дело вовсе не в том, что другие боги слабее, просто это его дело, его сила может сразить.

Сехмет откинулась на спинку кресла, и оно протяжно скрипнуло. Хотя бы не рассыпалось.

– Когда Анубис написал, я не думала, что это серьёзно. Да, слышала о вашей заварушке с убийством богов, даже об Оружии. Но всё казалось далёким и не важнее обычных разборок.

Она подняла руку, ладонью к Сету, и провела по воздуху сверху вниз, её пальцы слегка шевелились.

– Но я чувствую в тебе яд. И он необычный. Я пришла, потому что Анубис попросил. Но осталась.

– Ты бы всё равно пришла.

Опустив руку, она не ответила, но Сет знал, что Сехмет не настолько легкомысленная, какой хочет казаться.

– Я хочу попросить, – сказал Сет. – Останься пока здесь.

– Боишься, зелья не хватит? Не волнуйся, я оставлю рецепт, даже ты сможешь его смешать.

– Нет, боюсь, может понадобиться лекарь.

– Я подумаю, – отозвалась Сехмет насмешливо.

Запас благожелательности Сета иссяк, он наклонился вперёд и почти прорычал:

– Останешься!

– Что ты себе позволяешь? – тут же вспылила Сехмет. – Никогда тебе не подчинялась и не буду!

Он не стал возражать, решив, что, если придётся, можно попросить Амона приказать. Сехмет не осмелится не подчиниться. Амон тоже будет убедителен, он не хуже Сета понимает, что лекари сейчас нужны, и желательно рядом.

– Если бы Кронос хотел убить Гадеса или Зевса, то уже сделал это, – сказала Сехмет. – Вряд ли твоему другу что-то угрожает.

Сет ненавидел продумывать планы. Он предпочитал действовать здесь и сейчас, поэтому даже задумываться о лекарях казалось ему непривычным. Может, так действовала сила Осириса. Или обычные опасения.

– Кронос что-то задумал, – проворчал Сет. – Апоп просыпается.

Сехмет снова нахмурилась. Если кому и принадлежала её верность, то именно Амону, его она слушала беспрекословно и так же безгранично уважала. Если есть опасность для Амона, она точно задержится.

– Если Анубису понадобится помощь, ты поможешь.

– Ты совершенно не умеешь разговаривать с людьми, – заметила Сехмет. – Конечно. В отличие от тебя, Анубиса все любят.

Она хотела добавить что-то ещё, но Сет решительно поднялся. Оставаться дольше он не хотел.

– До встречи, Сехмет. Спасибо.

– Надеюсь, до встречи, Сет.

В машине Сет первым делом включил печку и обхватил себя руками, ожидая, когда прогреется салон: в некоторые моменты холод становился почти невыносимым. Казалось, что коченели кончики пальцев, а губы немели, и становилось так сложно произнести хоть слово.

Один из псов захотел показаться, и Сет позволил. Тени прошелестели и появились в виде чёрных остромордых собак на соседнем сиденье. Тут же запахло мокрой землёй, голова из теней ткнулась в локоть Сета. Он не знал, псы ощущали его холод или мёрзли сами в промозглом и сыром лондонском воздухе. Расстегнув пальто, он позволил собаке забраться на колени и укрыл. Сразу стало теплее.

Когда Гадес зашёл в ванную, то скользнул по Сету взглядом, но ничего не сказал. Хотя Сет видел, что тот удивился. Спокойно вымыв руки, Гадес снял полотенце и, вытирая, повернулся к Сету:

– А я всё думал, зачем тебе ванна, если есть душевая кабина.

Вместо ответа Сет выдохнул в его сторону горький сигаретный дым.

– Здесь вытяжка лучше всего работает, – пояснил Сет. – Ненавижу, когда мебель дымом воняет.

– Поэтому ругаешься на Анубиса, если он курит на кухне? Он всё равно это делает.

– И считает, что я ничего не замечаю.

Хмыкнув, Гадес повесил полотенце и подошёл к ванне, в которой удобно расположился Сет.

– Давай двигайся.

Пришлось согнуть ноги, и Гадес уселся напротив. Потянулся, чтобы достать из лежавшей пачки сигареты.

– Ну, ты надымил. Явно давно сидишь.

Гадес закурил, смотря куда-то в сторону и, не отводя взгляд, заметил:

– Там на шкафчике сидит твой пёс. Это нормально?

– Они могут появляться где хотят. Этот любит высоту.

– Ты их различаешь?

Сету не приходило в голову давать псам имена, и они такого не поняли бы. Но он знал их по оттенкам ощущений, по характерам, который у каждого свой. Хотя объяснить такое не рискнул бы.

Они молча сидели и курили в душной ванной, наполненной теплом и уютной тишиной.

– Я был у Сехмет, – сказал Сет. – Она создала зелье.

– Отлично.

– Можешь порадовать Зевса.

– Да ему и так неплохо. Он не очень остро реагировал на нехватку зелья. Зато прощупал Кроноса своей молнией.

– И как?

– Говорит, Кронос не так силён, как хочет казаться, – ответил Гадес. – Поэтому поднимает чудовищ. Но это Зевс, он может искренне преуменьшать.

– Думаешь, Кронос не нападает по другой причине?

– Он осторожничает и выжидает. Нам это в любом случае не несёт ничего хорошего.

Покрутив сигарету в руках, Сет посмотрел на неё. Ещё один пёс появился на стиральной машинке, разглядывая то Сета, то Гадеса.

– Расскажи о Титаномахии, – попросил Сет.

Вспоминать Гадес не любил, а произошло всё задолго до их знакомства. Но в этот раз Гадес не возражал.

– Тогда в пророчества верили куда больше, чем сейчас. Кроносу предсказали, что его дети поднимутся против него. Поэтому каждого рождённого он запирал в пещере. Не очень весёлое детство. Но Зевсу удалось вырваться, он смог освободить меня и Посейдона, за ним пошли другие боги. Мы сражались против Кроноса и титанов. Победить остальных оказалось проще.

Он помолчал, собираясь с мыслями или просто вспоминая. Сет не торопил.

– Было много боли и крови. Очень. Кронос не желал смиряться. И он не такой дурак, каким может казаться. Но у него тоже есть слабые места. Я создал Подземный мир, вместе с Посейдоном и Зевсом нам удалось заманить туда Кроноса, и втроём мы запечатали врата в Тартар. Это произошло очень давно.

Сет видел, что воспоминания об этом всё равно хранятся в глубинах памяти Гадеса. Отражаются на его лице неуловимо изменившимся выражением, тьмой, что всколыхнулась вокруг него.

– Кронос жесток, – сказал Гадес. – Его ничто не сдерживает. Он силён и правит чудовищами, а у нас пока не очень выходит объединяться.

Сет понимал, что Гадес имеет в виду всех богов.

– Пусть Зевс попробует, – предложил Сет.

– Ты же его не любишь.

– Потому что он напыщен и самоуверен. Но может стать неплохим лидером, если будет слушать тебя.

– Кто бы меня слушал, – проворчал Гадес. Посмотрел на Сета. – Если придет Кронос, пообещай, что не полезешь в драку.

– Даже не собирался.

Сет не врал: он действительно об этом не задумывался. Да и к чему! Если Гадесу будет угрожать опасность, он точно не станет размышлять.

Когда они наконец-то вышли из ванной, Анубис лежал в гостиной, уткнувшись лицом в подушку, и картинно стонал:

– Ты решил нас угробить! Между прочим, рабство отменили больше сотни лет назад.

– Вы сами хотели помочь, – заметил Сет.

Подняв голову, Анубис посмотрел на Сета, явно стараясь придать своему лицу наивысшую степень страдания:

– Не мебель же таскать!

– Ты выносливее любого человека. А они справляются.

Анубис упал обратно в подушку, продолжая ворчать.

– А где Амон?

– Пошёл за чаем. Рабам иногда можно пить!

– Да-да, – отмахнулся Сет.

Нефтида сидела в спальне. Подогнув одну ногу под себя, листала какой-то журнал, судя по картинкам, по искусству. Она подняла голову и хмуро глянула на Сета:

– Как визит к Сехмет?

– Прекрасно! Она встретила меня голой, и мы занялись сексом прямо в дверях.

Он едва успел уклониться от полетевшей в его сторону подушки, а негодование на лице Нефтиды было таким искренним, что Сет не удержался от улыбки.

– Не смешно! – заявила Нефтида.

– Ну, я же не спрашиваю, как ты проводишь время с Зевсом.

– Он никак не может решиться на активные действия. – Нефтида сделала многозначительную паузу. – На действия с пантеонами, конечно. И с Хель. Казнить её нельзя, кто тогда будет держать мир мёртвых. Но наказать нужно.

– Как всё сложно.

Подобных метаний Сет не понимал. В его представлении наказание Хель нужно было вынести сразу же, а не тянуть с этим. И богов объединить побыстрее, пока Кронос не вывел своих чудовищ.

Сет улёгся с другой стороны кровати, скользнул под покрывало, нагретое теплом сидящей рядом Нефтиды.

– Устал? – сочувственно спросила она.

– Замёрз. Меня надо согревать!

Отложив журнал, Нефтида тоже юркнула под одеяло. Её прикосновения были не обжигающими, но невесомыми, будто крылья ночных бабочек. А потом всё более требовательными, пока она раздевала Сета.

За многие и многие годы они успели отлично узнать тела друг друга. И всё равно Сету нравилось гладить кожу Нефтиды, ощущать изгибы и дыхание на шее.

Песок смешивался с ночными цветами, пряная ночь поглощала бурю, рождая что-то новое и удивительное. Сет не сдерживал свою силу в постели, он знал, что его глаза отливают красным, но Нефтида легко воспринимала его мощь, нежно и трепетно, вбирала в себя и возвращала чем-то спокойным и умиротворённым.

Вокруг них раздавался высокий мелодичный тон, иногда так поют пески в пустыне, взывая к звёздному небу вместе с пылью.

– Мой избранный, – шептала Нефтида на древнеегипетском.

И её тело становилось его обителью, где грозный самум скручивался в песчаного фенека, где царапающие колючки акаций опадали лепестками цветов, где среди барханов уносился к небу дым от костров туарегов.

Нефтида шептала, что любит его. И Сет отзывался – как и тысячи лет до этого.

3

Скрестив ноги, Анубис сидит на полу и курит, выпуская дым в потолок. Это помогает успокоиться. По крайней мере, он уже не ходит по комнате и не пинает со злости вещи.

Гадес появляется бесшумно и усаживается рядом. Тянется к пачке и тоже достаёт сигарету.

– Почему он вечно никого не слушает? – Когда Анубис начинает говорить, то сам слышит, как прорывается раздражение в голосе. Ещё не успокоился.

Гадес тонко улыбается:

– Зато мы знаем, в кого ты такой.

Анубис бурчит что-то под нос. Его в принципе устраивает, что он не очень-то похож на занудного Осириса.

Меланхолично выпустив дым в потолок, Гадес говорит:

– Ты же его знаешь. Он – воин, он – клинок. Он никогда не останется в стороне, всегда пойдёт первым.

– И поляжет первым.

– Он – лезвие. А мы будем гардой.

Мышцы болели после трудового дня, и Анубис особенно долго стоял под душем, наслаждаясь теплом. Он хорошо помнил время, когда воду приходилось набирать из колодцев и подогревать. Хорошо хоть в Дуате имелись горячие источники.

Анубис и сейчас чувствовал мертвецов. Ещё одна причина, почему в последнее время он начинал и заканчивал день в ванной: постоянно хотелось помыться, словно струи могли смыть ощущения. Заставить исчезнуть чёрные крылья царства мёртвых. Анубис старался не задумываться, что теперь так будет всегда.

После того как Кронос вырвался на свободу, стало хуже.

Анубису казалось, он почти привык, перестал обращать внимание на плотную тень Дуата за спиной, но потом мир начал трещать по швам, будто старый, выжженный солнцем мешок. Сквозь образовавшиеся щели просачивались древние чудовища, которые просыпались. Мир становился… Анубис не мог подобрать точного слова. Неправильным.

Он сам начал не только ощущать мертвецов, но и слышать их. Они пробирались в сны, нашёптывали что-то на сотнях языков, стоило наступить тишине. Анубис терялся в них, старался игнорировать, но порой они становились слишком громкими. Это выматывало, и Анубис не расставался с наушниками: музыка отлично заглушала загробные голоса.

В какой-то момент Амон начал ходить за ним по пятам, и Анубис замечал его украдкой брошенные беспокойные взгляды. В итоге сорвался и огрызнулся, что нянька ему не нужна. Амон не обиделся, но предложил заняться чем-нибудь в клубе.

Никто не заставлял их таскать мебель, с этим вполне бы справились люди, но Анубису нравилось делать что-то, не связанное ни с Дуатом, ни с божественной силой.

Выключив воду, Анубис вылез из ванны и потянулся за большим полотенцем, но в этот момент заметил внимательно следящие за ним глаза почти из-под потолка, с верхней полки шкафчика.

– Подсматривать нехорошо, – проворчал Анубис и начал вытираться.

Пёс Сета зевнул и устроился поудобнее. Можно было решить, что его послал Сет, но это точно не так. Сет не следил за Анубисом, оставляя ему полную свободу действий.

Всё равно кожа оставалась будто липкой от бестелесных прикосновений, не смыть водой. Анубис постарался не обращать внимания и побыстрее лечь спать в своей комнате.

Стоило ему задремать, он увидел старые сны: пылающий огонь, силу, которая срывала барьеры. В своих кошмарах Анубис не мог контролировать мощь и убивал всех, кого он любил. Собственными руками останавливал их сердца, и теперь их следовало взвесить перед вратами в Дуат.

Открыв глаза, Анубис сел на кровати, тяжело дыша. Ему давно снились подобные вещи, с самого детства, но в последний раз он видел эти сны накануне приёма, устроенного Зевсом. Вещими не были, но вот пугающими – точно. Легко обнажающими самые сильные страхи, в которых Анубис не решился бы признаться.

Он посидел какое-то время, снова лёг, но больше сон не шёл. Проворочавшись не меньше часа, Анубис всё-таки сдался. Натянув штаны и футболку, вышел из комнаты: квартира дышала тишиной, все спали. На кухне Анубис выпил воды, посмотрел, что часы показывали четыре утра, на них как раз красиво лёг лунный свет из окна.

Из-за звёзд в гостиной с её огромными панорамными окнами было почти светло. Анубис размышлял, чем бы ему заняться и как убить время, когда его взгляд наткнулся на пачку таблеток, лежавших на столе. Снотворное, что принесла Нефтида и которое действовало даже на богов. Сету оно явно помогло.

Недолго думая Анубис решил – это отличное решение проблем. Он выпил одну таблетку и крутил в руках пачку, размышляя, следует ли принять вторую или всё же найти инструкцию.

Голоса мертвецов стали громче. Языки, на которых они говорили, смешивались в единое невнятное бормотание, наполняли голову, виски тут же заломило от боли, и Анубис больше всего на свете хотел, чтобы они наконец заткнулись. Он выпил ещё одну таблетку – или это уже третья? – глаза слипались, так что он улёгся прямо на диване.

Сны действительно не снились, а мертвецы вроде бы замолчали, но потом накинулись с удвоенной силой. Они пытались утянуть, утащить в Дуат или ещё дальше. Анубис соскальзывал. Его сила вырывалась, клубилась вокруг него самого.

Анубис и раньше плохо с ней управлялся. Боялся, что она разрушит ненароком его самого, чаще – что всех вокруг. Сейчас он попытался встать, но понял, что уже не спит. Он оказался глубже, чем любые сны, окутываемый мертвецами и собственной холодной, пронизывающей силой смерти.

Как будто он уходит под воду с привязанными к ногам камнями и мечется, захлёбывается, не может понять, в какой стороне мутная поверхность.

Анубис готов был запаниковать, но у него имелся ориентир. Маяк. В какую бы бездну ни утягивала его собственная сила, как бы он в ней ни терялся, он помнил о маяке, на свет которого шёл без сомнений и колебаний.

Мать для этого не подходила, Нефтида сама по себе была слишком ускользающей, тайной, водой, которая везде находит дорогу. Она – тишина между ударами сердца, холодная ночь в пустыне, едва уловимый запах жасмина. Анубис любил её, но ни за что из этого не мог уцепиться.

Сет же оставался земным, настоящим и… ощущаемым. Даже когда каждую пору кожи Анубиса заполняла сила смерти и мертвецов, он мог почувствовать Сета. Его спокойный песок, так сильно связанный с землёй, что сам Сет становился чем-то очень основательным. Нагретые камни и жалящие скорпионы.

Анубис и сейчас уцепился за это, устремился к маяку. Вынырнул из собственной вязкой силы.

И задрожал от холода, обхватывая себя руками. Отплёвываясь от ледяной воды. Она стала таким реальным продолжением ощущений, что в первый момент Анубис не мог сообразить, где он и что происходит. Потом понял, что сидит в ванне, прямо в одежде, и Сет щедро поливает его из душа.

– Проснулся? – хмуро спросил Сет. – Сколько таблеток выпил?

– Одну. Может, две… или три…

– Займись арифметикой на досуге. У тебя с ней проблемы.

Анубис осторожно покосился на Сета, боясь увидеть на его лице раздражение, но Сет казался спокойным. Он ни разу в жизни не смотрел на Анубиса с неодобрением.

– Извини, я не специально, – пробормотал Анубис.

– Знаю. Не мог уснуть?

Анубис кивнул. Спросил:

– Который час?

– Ночь ещё.

Не хотелось думать, что могло произойти, если бы Анубис не проснулся: в крайнем случае умерло физическое тело, не страшно, вернулся бы. Хотя сейчас такого лучше избегать.

– Почему я всегда доставляю столько проблем…

Обхватив колени, Анубис мелко дрожал. Сет выключил воду и кинул ему полотенце.

– Не неси чушь.

Анубис промолчал. Он знал, что Сет начинает ругаться, когда его действительно что-то задевает. Вытер волосы.

– Неужели ты не понимаешь? – Сет казался искренне удивленным. – Ты – один из самых сильных богов. Просто тебе сложно направлять эту силу.

Он помнил, как познакомился с Сетом. Тогда Анубис почти не бывал в мире людей, а собственную стихийную силу оказывалось всё сложнее контролировать. Ему почти каждую ночь снились кошмары о том, что он случайно выжигает весь Дуат.

В свойственной ему отстранённой манере Осирис сообщил, что Анубис отправится к матери – и к Сету. О последнем Анубис слышал, что он муж Нефтиды и брат Осириса, который хотел его убить. Об этом, разумеется, судачили даже ушебти, так что историю Анубис знал хоть и однобоко, но хорошо.

Осирис не упоминал брата, а Нефтида сама приходила к сыну, поэтому чего ожидать, а главное зачем, Анубис не понимал. Да и мир людей особо не знал.

– Он покажет, – это всё, что сказал тогда Осирис.

Анубис хорошо помнил прищуренный взгляд Сета и его слова:

– Ну, здравствуй, племянничек.

В первое время, разумеется, всё было плохо. Сет оказался вспыльчивым и нетерпимым, Анубис ничуть от него не отставал и сначала молчал, а потом всё делал назло. Он специально нарывался, чтобы его поскорее отправили обратно в понятный и привычный Дуат.

Но потом Сет взял его в пустыню. Когда Анубис впервые увидел верблюдов, он искренне удивился и долгое время гладил их, зарываясь пальцами в курчавую шерсть, касался жёстких губ и с трудом удержался, чтобы не потрогать длинные густые ресницы, защищавшие глаза животных.

Верблюды стали первым искренним и безграничным восторгом в жизни Анубиса.

– Ты что, раньше их не видел? – удивился Сет. – Они же по всему Кемету.

Тогда Анубис впервые не огрызнулся, покачал головой. В Дуате верблюдов не существовало. Пустыни тоже. В ту поездку Анубис куда лучше понял Сета, возможно, тот не любил царство мертвецов именно потому, что там не было неба.

Внутри Сета перекатывалась эта пустыня, спокойная, с завывающим ветром, песком и звёздами. Но именно Сет после этой поездки показал притихшему Анубису, что мир людей сильно отличается от Дуата. Сет любил людей, а вслед за ним полюбил и Анубис. Оказалось, здесь действительно куда интереснее, чем среди мертвецов. И дальше Анубис каждый раз радовался перспективе улизнуть от Осириса и Дуата.

Хель заперли в той же комнате, в которой до этого сидел Фенрир. Анубис понятия не имел, сделано это специально, с извращённым чувством мести, или не нашлось другого подходящего помещения.

Продавленный диван она игнорировала, устроившись у стены, подтянув к себе колени. Джинсы на коленке разорваны, и можно лишь гадать, были ли они такими изначально.

Взяв стул, Анубис уселся на него верхом и положил голову на спинку.

– Как ты здесь?

– Лучше, чем могла бы, – уклончиво ответила Хель.

Она смотрела на стену, собственные колени, даже ножки стула, но не на Анубиса. Он догадывался почему. Фенрир и Анубис не были друзьями, но хорошими знакомыми – о да. Наверное, если бы не случилось целого вороха других вещей, казнь Фенрира трогала бы больше.

– Они не знают, что с тобой делать.

– Понимаю, – фыркнула Хель. – Убить меня нельзя, что тогда будет с мертвецами. Отпустить тоже не могут. А мой пантеон, подозреваю, предлагает вам снова самим решать проблемы.

Долго они молчать не смогут. Анубис отлично знал, что Гадес наседает на Зевса: тот по каким-то причинам именно сейчас решил не торопиться наводить порядок и организовывать всех и вся. Хотя стоило бы. В Лондоне собрались представители почти всех пантеонов, божественные чатики так и ломились от сообщений, хотя большинство спрашивало, какие бары самые приличные, а Шива уже всех достал, ежедневно отчитываясь о стрип-клубах.

Кроме скандинавов. Они не игнорировали, но отвечали лаконично, и Анубис видел, как хмурился Гадес, когда об этом заходила речь, как переговаривался о чём-то с Амоном, и тот неизменно мрачнел, как будто на солнце находила тень.

Анубис предпочитал не лезть в эти дела. Не потому, что ему неинтересно, а потому, что он ничего не понимал в «божественной политике». Мешал. Если же его помощь понадобится, ему скажут.

– Зачем ты пришёл, Анубис? – Хель наконец-то посмотрела на него. – Зашёл в гости? Поглумиться? Высказать всё, что обо мне думаешь?

– Ни то, ни другое, ни третье. Я пришёл за советом.

– Моим? С чего бы вдруг?

– Потому что он о царстве мёртвых.

– Спроси у Гадеса.

Анубис не хотел рассказывать, что Гадес понятия не имел, о чём говорил Анубис, и ничем не мог помочь. Да и Анубис хорошо понимал, что у того хватает других проблем, а не разбираться с царством другого пантеона.

– Я слышу мертвецов, – сказал Анубис. – С тех пор, как Кронос на свободе.

Хель как будто удивилась, но потом нахмурилась:

– Равновесие в мире пошатнулось. Всё может быть.

– И что делать?

– Понятия не имею. Кронос не будет обращать внимание на такие мелочи. Ему плевать, даже если весь мир рухнет. Он построит новый.

– А он может?

– Вряд ли. Но сам он уверен, что да.

Анубис склонил голову, всмотревшись в Хель:

– Ты много знаешь о Кроносе. Зачем же хотела его освободить?

– Не хотела.

Он ждал, она скажет что-то ещё, но Хель молчала и неловко вырывала нитки из дырки на джинсах, словно сейчас это стало самым важным делом на свете. Анубис вздохнул, размышляя, что зря он пришёл, лучше бы сразу отправился в зал клуба. Теперь боги обязаны приглушать силу, и находиться там стало куда проще. Прежде Анубис предпочитал служебные помещения и даже Амону не признавался, что не уверен, сможет ли контролировать собственную силу при таком давлении.

Неожиданно Хель прервала своё интереснейшее занятие и снова в упор посмотрела на Анубиса. Её голос звучал надтреснуто, как будто двигающийся лёд в бескрайних просторах Арктики:

– Я скажу тебе то, чего не говорила никому другому.

Он вскинул брови, слушая.

– Я надеялась, с Фенриром не дойдёт до того… что вышло. Я любила брата. Я заслуживаю наказания. Но если бы снова пришлось выбирать, я бы пошла за Гекатой.

– Этого ты никому не говорила, да? – иронично спросил Анубис.

– Я никому не говорила, что знала, если я не буду с Гекатой, то окажусь против неё. Я не настолько сильная, как Гадес… или как был Осирис. Меня убили бы первой. И либо завладели силой мертвецов, либо не совладали с ней и выпустили в мир людей.

– Так ты о людях заботилась?

– Нет, о своём царстве. Сейчас ты можешь понять, принц мёртвых, это наша ответственность.

Анубис фыркнул в ответ. Ему казалось, Хель ищет себе оправдания.

– Ты дура, Хель. Испугалась за собственную жизнь. Хотела больше власти.

– Можешь думать, как тебе больше нравится. Надеюсь, ни тебе, ни Гадесу не придётся выбирать между ответственностью и близкими. Любой выбор окажется провальным.

Слова Хель ему не нравились, возможно, потому, что в них чувствовалась доля правды. Хель действительно не была сильной богиней, а помогать ни ей, ни Фенриру никто не спешил. Анубис отлично помнил тёмные поля Дуата, когда единственную постоянную компанию составляли ушебти, а сам он почти не знал других богов или мир людей. Ему бы тогда тоже никто не помог.

Рассеянно Анубис провёл пальцам по многочисленным серёжкам в ухе. Выпрямился, собираясь уходить.

– Ты можешь обращаться к мертвецам, – сказала Хель. – К их знаниям. Если ты слышишь, они могут отвечать.

– И толку? Они не расскажут, как убить Кроноса. Или сделать так, чтобы мир не разваливался.

– Не смогут, – согласилась Хель. – Но есть кое-что ещё о чудовищах.

– Откуда познания?

– Ты забываешь, у меня есть ещё один брат, которого легко причислили к монстрам и заставили уснуть. Я знаю, что чудовища могут убить бога своего пантеона. Для остальных они безвредны.

– Ага, зато физическое тело уничтожат. А так-то никаких проблем.

Он поднялся на ноги и вернул стул на место, оглушительно и мерзко прочертив ножками по полу.

Не прощаясь, Анубис вышел из комнаты Хель, сунув руки в карманы. Он знал, что дверь защищает целая куча магии, которую понавесили боги, она удерживала Хель, но отзывалась лёгкой щекоткой в теле.

Анубис несколько дней не возвращался в Дуат и думал, что стоит его проверить. Слова Хель невольно укололи, напомнили, что теперь Анубис отвечает за миллионы душ и целое царство. Его страшила такая ответственность. Тьма за спиной будто сплеталась из ощущения мертвецов, окутывала запахом склепа и нагретого солнцем известняка. Оттягивала плечи.

Иногда Анубису казалось, он соскальзывает даже посреди тишины и солнечного света. Куда-то в вязкую бездну то ли силы, то ли собственного сознания. Задыхается. Но потом мысленно нащупывал Сета, свой неизменный маяк, и снова обретал твёрдую почву под ногами.

Анубис вошёл в зал клуба, сейчас полный и богов, и людей. Уверенно направился вперёд, оглядываясь. Вечерами тут собирались, конечно, не все, но многие.

Зевса видно не было, а вот Гадеса Анубис заметил. Тот шагал с двумя высокими бокалами в сторону ВИП-зоны, там наверняка ждали Персефона и Сет с Нефтидой.

Анубис, в отличие от Амона, не жаждал остаться с одной девушкой – им всем чего-то не хватало, даже если не брать во внимание, что он не мог рассказывать смертным о богах. Он видел Сета с Неф и на меньшее не соглашался.

Мать Анубис любил, хотя не всегда её понимал. В Нефтиде сквозило что-то… непознаваемое. Что-то неуловимое, как запах притаившихся в листве цветов. Он знал, у многих возникал вопрос, как же Нефтида сошлась в своё время с Осирисом, но Анубису это казалось само собой разумеющимся. Они оба были чуточку потусторонними, непостижимыми, тёмным пространством между звёздами.

С Софи Анубис почти не говорил: она теперь то пропадала в Подземном царстве, то бывала рядом с Гадесом. Вернув себе память и статус королевы, она едва уловимо изменилась, словно стала выше, плечи расправились, а на мир она смотрела, гордо вздёрнув подбородок.

Протолкнувшись к барной стойке, Анубис уселся и заметил на другом её конце сидящую Сехмет. Она казалась необыкновенно смирной, хотя взгляд её из-под полуопущенных ресниц сверкал угрозой. За её спиной стоял Амон, положив руку ей на плечо, и что-то говорил с серьёзным выражением лица.

Глава пантеона и его ручная львица.

– Я тебя помню, – заявила барменша. Она остановилась напротив Анубиса и упёрлась руками в стойку. – Хорошо, что сегодня шумно и твои песенки никто не услышит.

Анубис показал язык, демонстрируя пирсинг и презрение.

– Лучше налей мне чего-нибудь.

– И записать на счёт заведения? Я помню, ага.

Анубис искренне удивился, что новенькая девушка успела его запомнить. Они всего раз с Амоном пили тут и распевали про лошадку. Правда, так настойчиво, что девушка пригрозила их выгнать. Амон в ответ рассмеялся и сказал, что не выйдет, они всё равно вернутся, потому что отец Анубиса владеет этим местом.

Барменша подала стакан с мутным коктейлем и тут же упорхнула к другим клиентам. Анубис всерьёз размышлял, стоит ли напиться, когда на место рядом с ним устроился кто-то, сказавший:

– Тут же свободно?

Он рассеянно кивнул, делая один глоток, но нахмурился. Он повернулся и тут же узнал девушку:

– Луиза!

Анубис помнил тот день, когда встретил её: тогда краем уха слышал, что кто-то убивает богов, но не знал, что Сет уже получил дозу яда Оружия. Он прибыл в Лондон из Дуата, чтобы сопровождать отца на приёме Зевса.

День тогда начинался так же, как многие: сумрачным, стылым, наполненным влагой. Позже пошёл дождь, от которого Анубис спрятался в первой подвернувшейся церкви. Он любил храмы, каким бы богам они ни посвящались, хотя священники не любили его все, поголовно. Особенно в нынешнее время, когда он «сквернословил и одевался неподобающе».

Там скрывалась от непогоды и Луиза. Она составила ему компанию вечером, а позже и ночью. Наутро растворившись в поднявшемся тумане.

Позже Анубис осознал: Луиза не совсем человек. Но так ловко скрывала, что Анубис не сразу понял. Сейчас он пристально всмотрелся в девушку, и загривка касалось ощущение её силы, но сразу не получалось сказать, к какому пантеону она относилась.

Луиза распустила тёмные волосы, надела неброское чёрное платье. Никаких украшений, как будто Луиза их не любила или их у неё попросту не было.

– Рад тебя видеть, – улыбнулся Анубис. Он действительно обрадовался. – Будешь что-нибудь? Для людей… или нет?

Она смущённо опустила глаза и принялась водить пальцем по барной стойке:

– Когда мы встретились, я не знала всего.

– И когда же поняла, что Анубисом меня зовут не просто так?

– Это сложно. Я знаю о богах, но не всё. И не сразу поняла, что ты действительно один из них.

– Из них? А ты?..

Анубис сделал знак барменше, и она кивнула, а Луиза всё так же не поднимала глаз:

– Я не знаю, с чем это связано, но я помню частично. Не так давно начала вспоминать.

– А тут оказалась случайно?

– Я искала, клуб ты упоминал.

Анубис задумался: он знал о единственном существе, которое вроде бы должно быть без памяти. Но это казалось слишком странным совпадением.

– Покажи свою силу, – сказал Анубис. Это звучало грубовато, но сейчас плевать. Он никогда не видел Макарию и её силу, но попробовать стоило. – Покажи.

Замявшись, Луиза глотнула из своего стакана, а потом что-то слегка изменилось, но даже в переполненном богами клубе Анубис не сомневался: это она. Та же мягкая тёмная сила, что у Гадеса, невидимые, но ласкающие фиолетовые искры, ощущение крошащихся под пальцами кирпичей из города Подземного мира.

И запах миндаля. Или марципанов, сладковатых, скрадывающих гниение смерти.

Анубис моргнул и посмотрел на Луизу:

– Я знаю, кто ты.

На её лице отразилось удивление, она опустила глаза и поболтала в коктейле трубочкой:

– Ты поможешь?

– Я себе-то помочь не могу. Но отведу к Гадесу. Конечно.

Тот искал дочь. Не очень успешно, но неудивительно, если память ещё не вернулась к ней полностью. Кто же знал, что тогда в церкви Анубис встретил именно Макарию.

Почти все женщины Анубиса задерживались только на одну ночь. Он не скрывал своих намерений, не врал, а они соглашались. По крайней мере, с теми, кто хотел иного, он не имел дел. И не видел в этом ничего плохого, даже постоянно подкалывал Амона, что ему стоит перестать искать большой и вечной любви.

Но те женщины не были богинями блаженной смерти. И уж точно не были дочерьми Гадеса.

Смерть тянется к смерти.

Эти слова в голове не принадлежали ему самому. Мертвецы. Они снова навязчиво пробирались в голову. И другое: помимо шёпотов, Анубис ощутил что-то вроде холодка вдоль позвоночника. Дурное предчувствие. Мрак, который смыкался вокруг и принадлежал не ему, но нёс только смерть.

Истинную. Настоящую. После которой не возвращаются даже боги.

Перед глазами тут же возникли картинки из кошмаров, когда он раз за разом видел, как погибают те, кто ему дорог. В глазах потемнело, Анубис ощутил собственную силу, взметнувшуюся, окутывающую бальзамическим ароматом. Вцепившись в стойку, Анубис попытался вздохнуть, казалось, сам воздух загустел, стал превращаться в огромные тёмные крылья за спиной. Полные мертвецов и душ, проглядывающих из Дуата.

– Анубис! Анубис, ты меня слышишь?.. Анубис!.. Инпу?

Он наконец-то вздохнул, позволяя силе схлынуть, свернуться. Отпустил сжимаемую до этого барную стойку. Рядом стоял Амон, он и тряс Анубиса за плечо.

– Что-то не так, – выдохнул Анубис. – Здесь. Сейчас.

Амон нахмурился, но в этот момент увидел Макарию, прищурился, а потом его глаза удивлённо распахнулись: он явно узнал.

Сказать хоть что-то Амон не успел. Потому что зал на секунду затих, а после взорвался криками, каким-то шумом. Анубис огляделся и первым делом заметил Сета, который вышел из ВИП-зоны, видимо ощутив Анубиса. Но теперь возникла проблема поважнее: Анубис понял почти сразу, по чуть изменившейся в зале силе.

Чудовища.

Они здесь.

Не совсем в облике людей, но и не страшные монстры. Скорее они чем-то походили на псов Сета, такие же порождения древнего хаоса. Смазанные силуэты, сотканные из воздуха, неонового света, теней, которые сновали то здесь, то там по залу.

– Тифон! – выдохнул Амон. – Ехидна, Химера…

Ну конечно: греческие чудовища проснулись первыми. Анубис понятия не имел, на кого они имеют здесь зуб или им всё равно, кого рвать.

Или их направляет Кронос, что куда вероятнее.

Амон кинулся вперёд, Анубис схватил испуганную Луизу за руку и потащил в сторону. В памяти живо всплыли слова Хель о том, что для своего пантеона чудовища смертельно опасны. Оттащив Луизу в угол, он отрывисто сказал:

– Оставайся здесь и не вылезай. Ни при каких условиях!

Он почти швырнул её за барную стойку, не очень-то заботясь о том, чтобы сейчас быть галантным.

В зале царил хаос. Люди визжали и кричали, хотя их чудовища не трогали. Целью стали боги, и с ними царила полная неразбериха. Кожу покалывало от схлестнувшейся в зале мощи.

Первыми Анубис заметил, конечно же, Сета и Сехмет. Оба с разрушительной и безжалостной силой. Сехмет держалась недалеко от Амона, тот сидел на полу у стены, держась руками за голову. В сознании, но на стене позади него остался кровавый развод: кто-то хорошенько приложил его затылком, и Амон съехал вниз.

Рядом с ним опустилась Персефона, нервно оглядываясь. Гадес стоял недалеко, одной рукой он сжимал кровоточащее плечо.

Сила богов буквально пульсировала в зале. Запах восточных благовоний смешивался с резким ароматом крови, перестук костей вторил разбиваемым столам, а песок шелестел, опаляя жаром и неизбежностью. Чудовища не имели своего оттенка силы или оказались неотличимы от остальных.

Всё это Анубис увидел буквально за мгновение. Заметил, как одно из существ оказалось рядом с Гадесом, но вместо нападения Аид пригнулся, а стоящий спиной к его спине Сет резко повернулся и ударил тварь в шею. Анубис не мог видеть, чем именно, но судя по крови, стекающей по руке, осколком стекла.

Чудовище взвизгнуло и рассыпалось прахом, хотя Анубис не знал, означало ли это смерть. Гадес хотел подняться на ноги, но вместо этого покачнулся и оперся рукой о пол. Между его пальцами сочилась кровь, похоже, рана на плече оказалась серьёзнее, чем могло показаться.

Чудовища могут убить бога своего пантеона.

Анубис устремился туда. Он видел посеревшее лицо Гадеса, испуганного Сета, который что-то отрывисто сказал Нефтиде рядом. Та и сама уже помогала Гадесу.

Сила вихрилась вокруг Анубиса, царапала кожу косточками, хлестала бинтами, сдёрнутыми с мумий. Он не торопился её выпускать, не из-за плохого контроля, но и потому что не видел, по кому бить. Чудовища явно были не так просты, сила богов не то чтобы легко причиняла им вред.

Кронос. Их наверняка защищал и поддерживал Кронос.

Анубис не заметил тот момент, когда Сет схлестнулся ещё с одним чудовищем, которое, кажется, попыталось пробиться к Гадесу или Персефоне. Этот монстр был сильным, слишком сильным. Сет успел всадить ему в грудь, видимо, тот же осколок, но противник схватил его голову и резко дернул, ломая шею. Тут же возникли стремительные тени-псы, вцепившиеся в руки монстра.

Анубис помнил, что чудовище другого пантеона не может убить бога. Хорошо чувствовал, что божественная сущность Сета не пострадала, лишь его физическое тело. Анубис не знал, услышал или вообразил хруст ломаемой шеи, но вместе с этим сломалось и что-то внутри него самого.

Он выпустил собственную силу, направляя на оставшихся чудовищ, обращая их в пыль и прах. Чувствовал, что задел кого-то из богов, но сейчас это не имело значения. Он хотел уничтожить их, уничтожить всех. Густым смолистым запахом смерти, заклинаниями жрецов, написанными на сосудах для органов. Тленом и пылью некрополей.

Упав на колени, Анубис тяжело дышал, чувствуя, как вздувшаяся сила опадает, отступает, оставляя пепел мёртвых чудовищ и раненых богов.

4

С крайне довольным видом Анубис устраивается на берегу, ложится на спину, закинув за голову руки. Амон смотрит на него неодобрительно:

– Ты только что нассал в мой священный пруд.

– Да расслабься! Отхватил себе такой храм.

– Не прибедняйся. Я видел, как тебе поклоняются в Хор-ди.

– Не мне, а образу.

Анубис легкомысленно относился к поклонению. Как и Амон, пусть вокруг них раскинулся в ночи храм Ипет-Сут. Над огромными колоннами, испещрёнными иероглифами, Анубис посмеялся.

– Смотри, – говорит он, указывая на небо. – Вот что лучше всяких храмов. Люди исчезают, боги застывают, мир меняется, даже пустыня. А звёзды будут светить всегда. Когда весь мир умрёт.

– Надеюсь до этого не дожить, – ворчит Амон. – И напомни никогда с тобой не купаться в одном месте.

Амон сидел на полу. Голова болела нестерпимо, и потребовалось время, чтобы понять, что происходит и где он находится.

– Амон, ты меня слышишь?

Он кивнул, не особенно вглядываясь в лицо Сехмет. От её нестерпимо сладких духов голова заболела сильнее, и Амон с трудом удержался, чтобы не вырваться из цепких рук, ощупывающих его затылок.

– Кровь уже не идёт, но получил ты крепко. Оставайся здесь.

Он помнил, как появились чудовища, сразу узнал их. Они без труда определяли в толпе богов, Амон не знал, так хорошо ощущали силу или действовали чуть ли не на запах.

Амон не успел среагировать. Его сила могла сжигать и испепелять, но его отбросили к стене, и он хорошо запомнил момент удара, когда затылком ударился о бетон и медленно сполз вниз. Кажется, он на несколько мгновений потерял сознание, в голове шумело, а перед глазами мельтешили тёмные пятна.

Затем всё стихло.

Амон понимал, что-то случилось, но никак не мог на этом сосредоточиться. Слышал голоса, шум, но уцепился за них, когда прозвучало его имя.

– …Амон сейчас не в том состоянии.

Он стиснул виски руками и глубоко вздохнул. Быстрое восстановление сделает своё дело, будь он человеком, пришлось бы гораздо хуже. Сейчас нужно взять себя в руки.

Он – глава пантеона. Он – солнце, греющее и сжигающее.

Перед глазами прояснилось, и Амон встал, держась за стену. Заметил на ней кровавый след, оставленный им же.

Оглядевшись, Амон нашел Зевса. Тот в момент нападения сидел в глубине ВИП-зоны, напиваясь с кем-то из ацтекских богов.

Сейчас Зевс был непривычно нервным и растрёпанным. На скуле красовалась кровоточащая царапина, но он не обращал внимания. Зевс выглядел персидским котом, который жил во дворце, где ему расчёсывали шерсть и сбрызгивали духами, а теперь выкинули на помойку, вынудив с головой нырять в мусорные баки.

– Он нас прощупывал! – зло прошипел Зевс.

Гадес сидел перед ним, привалившись к стене. Даже не бледный, а какой-то сероватый. Его руку наскоро перевязали, хотя на повязке, явно из куска юбки Персефоны, начинала проступать кровь. Сеф сидела рядом, обеспокоенно поддерживая Гадеса:

– Хочешь сказать, они не рассчитывали убивать?

– Вряд ли это было планом. Зачем нас убивать, если для этого есть Анубис.

Фразы проникали в сознание Амона, он замечал едкость в голосе Зевса, но всё это проходило мимо: он увидел лежащего Сета.

– Что с ним? – спросил Амон. – Где Неф и Анубис?

Он бы почувствовал, если кто-то из его пантеона умер. Но эти чудовища и не могли повлиять на божественную сущность.

– Сету сломали шею, – ответил Гадес. – Неф с Сехмет пошли за травами для ран. Анубис… где-то здесь. Он в порядке.

– В отличие от других богов, – зло бросил Зевс. – Его сила разметала чудовищ, от них пыль осталась. А заодно убила пару богов.

– Убила? – тупо повторил Амон и моргнул. – Анубис кого-то убил?

– Тебе перечислить поимённо? Не знаю, как успокоить ацтеков, пока они не решили устроить очередные кровавые жертвоприношения.

Мысль никак не хотела укладываться в голове и отдавала болью в висках. Амон посмотрел на мёртвое тело Сета, вспомнил стихийную, неуправляемую силу Анубиса и смог сложить все части в единую картину.

Оставив ненадолго Гадеса, Персефона поднялась, всматриваясь в Амона:

– Ты как?

– Нормально, – отмахнулся Амон. Снова глянул на лежащего Сета. – Он ведь вернётся?

– Конечно. Пострадало только тело.

Это пока, подумал Амон. Пока яд без зелья не начал действовать на сущность бога. Амон перевёл взгляд на Гадеса. Тот неловко придерживал раненую руку.

– Это сделал монстр нашего пантеона, – тихо сказала Персефона, перехватив взгляд. – Хорошо задел… но Сехмет перевязала рану.

– Хорошо. Мне нужно к Анубису. Где он?

Сеф неопределённо махнула в сторону:

– Он ни слова не произнёс.

В клубе царил хаос, но какой-то уж слишком тихий, спокойный. Амон шёл не торопясь, ещё не слишком доверяя ногам. Неоновые лучи света замерли, он ощущал их ласкающие прикосновения. Кто-то выключил музыку и догадался начать выталкивать ошарашенных людей, которые вряд ли поняли, что происходит. Мимолётно Амон подумал, что это ещё ему высказывают, как он не скрывает в соцсетях, что бог. Сколько людей сегодня успели сделать фото разрухи?

Вряд ли они осознали произошедшее. А вот боги – точно. Амон выхватывал их опустошённые, растерянные лица.

Анубис сидел у пустой барной стойки и тихонько напивался: он не стал мелочиться и искать бокал, а сразу взял бутылку без этикеток, где плескалась зеленоватая жидкость.

Половина. Интересно, сколько из этого успел выпить Анубис?

Устроившись рядом, Амон не знал, что сказать. Когда-то он часто бывал у Сета и Нефтиды. В отличие от других богов Амон знал, в чём была причина желать смерти брату и как это далось Сету, поэтому скорее уважал, что тот решился.

По крайней мере, хватило храбрости на то, что так и не сделал сам Амон: пригрозить, приказать Осирису, надавить, в конце концов.

В один из таких визитов Амон познакомился с Гадесом, а в другой встретил Анубиса. Конечно, видел принца мёртвых и до того, непокорную тень Осириса. С Сетом и Нефтидой Анубис оказался совсем другим. Любопытным, открытым миру и не слишком противоположным солнечному Амону.

Тогда Анубис воспринимался луной, постоянно выглядывающей из-за облаков и стремящейся к миру людей.

Но сейчас он сидел воплощением холодной бездны.

– Анубис, – тихонько позвал Амон.

Тот не ответил, скользнул рассеянным взглядом, смотрел, но не видел.

– Анубис, ты пугаешь. Поговори со мной.

– Отстань. Я начинаю трезветь.

– Анубис! – В голосе Амона прорезалось отчаяние. – Прекрати. Пожалуйста.

Он даже не знал, что его пугало больше: тёмный лёд его слов или горькая усмешка, исказившая губы:

– Скольких я убил?

– Это же случайно вышло.

– Да? А ты часто убиваешь богов случайно? Я выпустил силу, хотел уничтожить чудовищ! После того как… как… – Он глубоко вздохнул. – Ты ведь понимаешь, что Сет не успеет вернуться? Яд убьёт его быстрее. Он зелье утром последний раз принимал, сейчас уже вечер.

Анубис явно хотел сказать что-то ещё, но замолчал. Прикрыл глаза и ещё пару раз глубоко вздохнул, но Амон видел, как крепко его руки вцепились в барную стойку.

– Инпу, – Амон запнулся. – Анубис…

– Можешь звать меня Инпу.

Милое «домашнее» имя, которое употребляли Сет и Нефтида. Может, раньше и Осирис.

– Я беспокоюсь за тебя, Инпу.

Анубис рассмеялся, хрипло, зло, царапающе. Упёрся локтями в стойку и запустил руки в волосы.

– Я не могу, просто не могу, – прошептал он прерывисто.

Амон растерялся. Он никогда не видел Анубиса таким – словно рассыпающимся на части. И не представлял, как себя вести и что делать. Амон не умел успокаивать, не умел врать, что всё будет хорошо. Он отлично мог двигаться дальше, сиять, несмотря ни на что.

Но может, именно это и нужно Анубису. Продолжать двигаться.

– Надо всё организовать, – сказал Амон. – Тут, в клубе, переместиться домой…

На миг ему показалось, Анубис даже не слушает, снова погружаясь в те глубины себя, где окружают мрак и мертвецы. Но потом он рассеянно кивнул, зажмурился и твёрже посмотрел на Амона:

– Сехмет ведь может перемещаться?

Амон кивнул.

– Отправь раненого Гадеса с Сеф туда. И Сета. Где моя мать?

– За травами пошла.

– Как вернётся, тоже отправь домой. Я помогу Зевсу тут, в клубе, и приду к вам. Не говори пока о Макарии.

Амон кивнул. Он знал, что Анубису, как и Сету, необходима цель, понятные действия, которые они могут контролировать. Сейчас Анубису совсем не нужно задумываться. Пусть займётся делом, иначе Амона пугал пустой взгляд, направленный вглубь даже не себя, а бездны, провалов на месте глаз мертвецов.

Амон вернулся к Зевсу и поднявшемуся на ноги Гадесу. Выглядел он уже не так паршиво, а повязка на руке была чистой, и Амон уловил тонкий запах трав.

– Его уже предлагают запереть, – сказал Зевс. И Амон понял, что речь об Анубисе. – Боги разозлились. Говорят, он опасен.

– Не опаснее любого другого, – твёрдо ответил Гадес. – Осирис не учил его обращаться с мертвецами, конечно, Анубису сложно сейчас. Ему нужно время. Сет сдерживал его стихийную силу. Оставался якорем.

– То есть без Сета у нас здесь бомба замедленного действия? Прекрасно!

Гадес вскинулся и дёрнул рукой, но возразить не успел, потому что сморщился от боли. Амон думал, Зевс привычно вспылит, но тот неожиданно мягко сказал:

– Остынь. Руку сначала залечи, а потом поговорим. Действовать сгоряча я не дам ни тебе, ни другим богам.

Амон понимал, что это будет проблемой. Анубис уничтожил чудовищ, богов задело случайно… но попробуй убедить в этом ацтеков с их своеобразными представлениями о правосудии. А запирать Анубиса нельзя, он тогда совсем контроль потеряет. Но как договориться с чужим пантеоном?

Пепел от мёртвых чудовищ не станет для ацтеков важнее пепла их мёртвых богов.

– Сехмет перенесёт всех домой, – сказал Амон, сосредоточиваясь на здесь и сейчас. – Анубис хотел тут помочь.

Зевс покачал головой:

– Пусть тоже уходит и не попадается сейчас на глаза ацтекам.

Амон судорожно пытался придумать, как же заставить Анубиса уйти домой и желательно без бутылки с той отравой. Гадес привалился к стене, рядом снова возникла Персефона, что-то шепчущая ему успокаивающе, но взгляд Гадеса не отрывался от лежавшего Сета. Теперь Амон заметил, что рядом с телом устроились псы, свернулись густыми тенями.

Обычно именно Сет и Гадес вытаскивали Анубиса из очередных передряг, а зачастую и Амона. Ничего серьёзного, это даже доставляло удовольствие им всем, пока не становилось слишком опасным.

– Сехмет!

Она являлась на его зов. Приходила яростной войной, готовой испепелить по его приказу или по своей прихоти. Око бога солнца, его ручная львица, едва заметно склонявшая голову и в первый миг опускающая глаза. Сехмет признавала силу – и Амона.

– Перенеси их домой. И Неф. Мы с Анубисом вас догоним. Зевс, разберись здесь.

– Отвали, Амон, я сам знаю, что мне делать.

Зевс отмахнулся привычно, но беззлобно. Он и правда ушёл к богам, а Сехмет занялась делом, она одна из немногих богов, кто мог перемещаться без привычных способов передвижения. Она и Анубис, хотя второй не так часто использовал эти способности.

Амон оглянулся, пытаясь понять, что теперь делать ему самому и где Анубис. Голова болела, он ощущал себя ненужным и бесполезным. Впервые почувствовал это именно тогда, после истории с Осирисом, когда понял, что глава пантеона из него так себе.

Хотя Сет в присущей ему манере прямо заявил, что Амон говорит ерунду. А много позже они с Анубисом пошли гулять по ночному Карнаку, и где-то там, под звёздами, среди величественных колонн храма Ипет-Сут, Анубис сказал, что быть главой вовсе не значит не ошибаться или всегда быть правым.

– Я знаю, о чём говорю, уж поверь, – рассказывал тогда Анубис, рассматривая звёзды. – Главное, наслаждаться жизнью. И не стать таким занудным, как мой отец.

Анубис не хотел походить на Осириса. Амон его хорошо понимал, он и сам слишком любил жизнь и этот мир, искрящиеся, яркие, иногда чуть горчащие на губах.

Амон хорошо ощущал чужое настроение, и сейчас растерянность богов в зале постепенно уступала место злости. Осязаемой, плотной, от которой продолжала кружиться голова. А может, вовсе и не от неё, это удар о стену оказался слишком чувствительным.

Амона отчаянно мутило, и он опустился прямо на пол. Перед глазами всё раскачивалось.

– Амон? – Анубис оказался рядом. – Что с тобой?

Коснувшись затылка, Амон поморщился и с искренним удивлением увидел на пальцах кровь.

– Зажить уже должно.

– Миропорядок рассыпается из-за Кроноса. Может, поэтому раны заживают дольше. Или потому, что они от чудовищ.

Амон и Анубис переглянулись, одновременно подумав об одном и том же: как там раненый Гадес и успеет ли вернуться Сет или тоже займет больше времени. Анубис побледнел, его взгляд расфокусировался, и Амон испугался, он опять погрузится в себя.

– Инпу!

Тот рассеянно скользнул взглядом, и Амон невольно запаниковал, отчего голова разболелась сильнее, и его повело в сторону. Амон почти потерял сознание, когда почувствовал, что Анубис его подхватил.

– Эй-эй, Амон! Только не ты! Ты должен сиять, а не истекать кровью. Пожалуйста…

Последнее слово Анубис почти прошептал, и оно кольнуло Амона, заставило собраться и несколько раз глубоко вдохнуть. Затылок болел.

– Не рассыплюсь, – проворчал Амон. – Перенеси меня домой.

– Нет, Амон, я не уверен, что мне сейчас стоит.

– Прекрати. Ты уже делал это, много раз. Я тебе доверяю. Давай.

Анубис вздохнул, но всё-таки крепко сжал руку Амона, и тот зажмурился, позволяя тёмному вихрю подхватить и нести. На самом деле он терпеть не мог, как это происходило: Анубис использовал чужие смерти, скользил по ним до точки назначения, растворяясь между последними вздохами.

Мёртвые птицы на проезжей части, старик в одной из квартир, больница.

От скачков Амона тошнило, а чужие смерти оседали густой пеленой на волосах. Он ненавидел этот способ перемещения, но, по крайней мере, Анубис ушёл из клуба и не стремился возвращаться, поддерживая в туалете Амона, пока его выворачивало.

– Не уходи, – попросил Амон после. – Ты нужен здесь.

Анубис серьёзно кивнул. А прохладные пальцы Нефтиды занялись затылком Амона, пока она вполголоса ругалась на «неумелую Сехмет».

Некоторые полагали, Амон-Ра создал мир. Амон знал, что это чушь собачья.

Он понятия не имел, как появился мир, но сам точно не приложил к этому никаких усилий. Хотя был древним божеством, очень древним, но избежал участи многих старых богов, которые не умерли, но предпочли уснуть, превратиться в идолы и каменные изваяния, которых не разбудит даже Кронос. Просто однажды, вместе с концом мира, они рассыплются в прах и пыль.

Амон видел смены многих эпох и сделал выбор очень давно: он не хотел быть мудрым богом, совсем не жаждал быть грозным. Ему нравилось сиять и согревать, удивляться каждому новому дню, наблюдать, как меняются быстротечный мир и люди. Может, поэтому ему нравились Сет с Гадесом, с их похожей жаждой нового.

У них, правда, не было того желания, которое заставляло Амона двигаться, подолгу не оставаться на одном месте и даже не знать, где он окажется завтра. Одни и те же пейзажи быстро начинали угнетать, разливать тоску и ощущение бессмысленности жизни.

Поэтому они легко сошлись с Анубисом. Амон искал цельности, Анубис пытался сложить собственные кусочки воедино. И дороги легко расстилались перед ними.

Амон был одним из немногих, если не единственным, кто знал, что Анубис очень расстраивался из-за отношений с Гором. Братья по отцу, они почти не общались, принадлежащие разным мирам.

Амон радовался, что стал для кого-то таким братом.

В это утро он встал не с рассветом, а гораздо позже. Поднялся, с трудом понимая, что он в гостиной, а не в своей комнате.

– Проснулся? Ты как?

Амон задумался: голова слегка болела, но ничего особенного. Кивнув, Анубис куда-то ушёл.

Вчера Нефтида заявила, что Амон останется в общей гостиной, чтобы они заметили, если его регенерация так и не начнет работать. Но, похоже, он проснулся едва ли не последним: на кухне что-то шумело, слышались голоса.

Тело Сета лежало здесь же, в окружении тёмных псов, которые охраняли или попросту ждали, когда вернётся. Но пока этого не произошло, и Амон старался не смотреть на часы: время уходило.

Откинув тонкое одеяло, он поднялся, разминая мышцы. Затылок отозвался тупой болью, но ничего особенного, рана почти зажила.

Когда Амон впервые увидел огромные панорамные окна в квартире Сета, он пришёл в дикий восторг. Ещё бы! От пола до потолка! Днём в них щедро лился солнечный свет, а вечером они сияли городскими огнями и неоном, который Амону казался тёплым, отзывчивым. Он искренне удивлялся, когда кто-то называл этот свет холодным.

Сет тогда рассмеялся и сказал, что рад, если Амон за тысячи лет не разучился восторгаться. Амон смутился, хотя видел, что и Сету нравятся окна, он тоже любил простор.

Сейчас мёртвое тело Сета лежало за спиной, Амон же подошёл к окну, коснулся его ладонью. Позволил свету заполнять себя, проходить сквозь, запутываться в светлых волосах с рыжеватым оттенком. Погода стояла пасмурная, на стекле виднелось несколько капель, но солнце всё равно было там.

Оно всегда на небе.

Вернувшийся Анубис протянул Амону чашку, чем искренне удивил.

– Ты же говорил, что не умеешь кофе варить, – удивился Амон.

– Мне больше нравится, когда это делаешь ты.

Готовить Амон любил во все времена. Это занятие его успокаивало, да и приятно что-то творить – пусть и не мир, а только аккуратные солнечные блинчики.

Анубис уселся в кресло, обхватил колени и выглядел так, будто не спал всю ночь. Он ждал, когда вернётся Сет.

Нефтида вошла шорохом тканей и ароматом благовоний. С улыбкой, хоть и не очень весёлой, она осторожно коснулась плеча Амона.

– Вижу, тебе лучше.

– Необязательно для этого тыкать в меня пальцами, – проворчал Амон, отпивая кофе.

– Ты напугал вчера.

– Я в норме. Как Гадес?

– Они с Сеф на кухне. Его рана зажила бы гораздо быстрее, если бы он хоть немного поспал. Но они вместе с Инпу… ждали.

Нефтида тоже выглядела усталой, но предупреждающе подняла руку:

– Ничего не говори. Пока я могу оставаться спокойной, но не готова обсуждать.

Кивнув, Амон спрятался за кружкой кофе. Тот отчаянно горчил.

– Не хочешь прогуляться? – Нефтида наклонилась ближе, так что Анубис не мог их услышать. – Уведи его отсюда, хотя бы ненадолго.

Амон кивнул, а Нефтида громко заявила Анубису, чтобы тот прошёлся с Амоном, которому нужна прогулка, «но не стоит одному».

Лондонский воздух вряд ли можно назвать свежим, но он действительно бодрил. Неприятно кольнул промытую накануне, но не до конца зажившую рану на затылке, но это не слишком тревожило Амона. Он потащил Анубиса в парк, по пути буквально впитывая солнечные лучи, проникавшие сквозь облака.

– А где Макария?

– Попросил пока уехать, – ответил Анубис. – Как думаешь… может, мне не стоит возвращаться?

С удивлением Амон посмотрел на него. Фыркнул:

– Не говори глупостей! Если ты волнуешься из-за тех мёртвых богов, то не стоит. Зевс всё уладит. – По крайней мере, Амону хотелось в это верить. А если Зевс не сможет, то вмешается сам Амон, в конце концов, он тоже глава пантеона. – Но меня беспокоит Апоп. Он проснулся. И если змей придет за мной… никто не убьет его, кроме Сета. Пока Сет не вернулся, может, мне самому не стоит подвергать других опасности?

Амон замялся, не зная, как сказать. Он думал об этом, и ему совсем не хотелось, чтобы остальные кинулись его защищать и пострадали.

– Думаешь, мы с ним не справимся? Амон, я тут пару богов случайно убил!

Анубис рассмеялся, но звучало в его смехе что-то нездоровое, лёгкий оттенок безумия. Он мог не говорить этого вслух, но его это мучило. Возможно, больше, чем самих ацтеков.

Анубис качнул головой в сторону кафе на другой стороне от парка.

– Я знаю, там отличный кофе навынос. Тебе взять?

– Ага. Капучино.

Проводив Анубиса взглядом, Амон пнул валявшиеся на земле листья и шевельнул пальцами, наводя тепло: совсем не подумал, что на улице холодно, и успел подмёрзнуть.

– Наконец ты один. Думала, принц мёртвых никогда не уйдет.

Амон уставился на подошедшую девушку: светленькая, в лёгком пальто и почему-то тёмных солнечных очках. Голос и облик казались незнакомыми, но вот ощущение… Амон понимал его.

Незнакомка сняла очки, показывая желтоватые глаза с вертикальным зрачком. Её облик как будто мерцал, и сквозь него проглядывало что-то дикое, первозданное. Змеиное.

– Апоп.

– Как я тебе?

– Хочешь убить меня?

Она вздохнула, возвращая очки на место:

– В убийстве тебя моё естественное стремление. Но я могу его контролировать. Пока Кронос не приказывает.

– А он может?

– Конечно. Но я не знаю, что за планы у Кроноса. Меня послал не он. Передай Персефоне, что её сестра хочет с ней поговорить. В Подземном мире, в их комнате. Это важно.

По крайней мере, точно не ловушка: Геката может проникнуть в Подземный мир, но никто больше. Даже Кронос. И уж точно не чудовища.

Апоп медлила. Вздохнула так, что в этом вздохе отражался тысячелетний сон:

– Мне кажется, если я тебя убью, то обрету цельность. Ты ведь тоже стремишься к цельности? Вдруг для этого тебе нужно всего лишь умереть?

Она явно не собиралась делать этого сейчас и зашагала прочь. Амон смотрел ей вслед, не зная, ему удивляться или недоумевать. Интересно, а чудовищам своего пантеона он приказывать не может?

Неясная, пока ещё не сформировавшаяся мысль появилась в мозгу Амона. Он старательно её обдумывал, когда Анубис сунул ему в руку стаканчик кофе.

– Это кто? – спросил он. – Одна из твоих пассий по «Тиндеру»?

– Не-а. Апоп.

Анубис поперхнулся кофе, ошеломлённо посмотрел на друга. И Амон видел, как невольно сжалась в кулак рука Анубиса.

– Она…

– Она странная, но не пыталась меня убить, если ты об этом.

Амон отпил кофе, пытаясь додумать мысль.

– Пошли!

– Куда?

– Домой! И побыстрее. Я знаю, как вернуть Сета. Может получиться.

Кофе так и остался недопитым, они бросили стаканчики в ближайшую урну. Вопросов Анубис не задавал, а когда они вернулись в гостиную, Амону уже не терпелось попробовать.

Он приблизился к лежащему Сету, несколько псов подняли головы и недовольно заворчали, но Амон не обратил внимания.

Он позволил своей сущности и силе растечься по комнате, заполнить каждый кусочек пространства, коснуться замерших богов, поглотить мебель, стекать по стенам и окнам. Мягкий солнечный свет и тепло, способное как согревать, так и испепелять, иссушать, оставляя потрескавшуюся плоть.

Он всегда Амон-Ра.

Он всегда мог приказывать.

– Вернись.

Он тащил его божественную сущность, заставлял тело принять её, Амону казалось, почти получается, но потом что-то срывалось, и он пробовал снова.

– Вернись, Сет!

Амон ощутил, что сердце в лежащем перед ним теле снова начинает биться, но поверил, когда Сет сделал несколько судорожных вдохов, сел, ругаясь сквозь зубы и потирая шею. Анубис рядом рассмеялся открыто, искренне.

– Теперь можно и кофе сварить, – довольно заявил Амон, приглушая силу, позволяя ей снова сиять в нём самом.

5

Персефона слышит, как поют кости, скрытые под землёй.

Персефона видит, как прорастают цветы сквозь разлагающиеся трупы.

Персефона ощущает, как под кончиками пальцев возникают фиолетовые искры и складываются в ростки.

Персефона чувствует на губах вкус крови и терпких гранатов.

Персефона улавливает запах асфоделей и пыли, в которую со временем превращаются кости.

Она – начало и конец, жизнь, свёрнутая в коконе смерти.

Богиня весны и королева Подземного мира.

Персефона хорошо понимала Анубиса.

Те вещи, которые даже Гадесу сложно осознать. Он король Подземного мира слишком давно, фиолетовые искры и сумрачные поля стали его собственными плотью и костями. Гадес создал Подземный мир.

Персефона пришла позже. Гадес разделил своё царство с ней, в каждой смертной жизни она легко вспоминала прошлое и снова ступала босыми ступнями по лепесткам асфоделей, касалась руками пепельных камней и вслушивалась в негромкий шелест Стикса и Леты.

В этот раз всё иначе. Она вспомнила – но гораздо позже. Когда уже укоренилось восприятие Софи, девочки, которая видела богов, но всё ещё не могла поверить, что ей нужно думать вовсе не о поступлении в колледж.

Давным-давно Амон внезапно появился на пороге их дома и с восторгом начал рассказывать о фотографии. Впрочем, Амон неизменно говорил с бурными эмоциями. Персефона помнила, что одежда того времени ему не шла, зато он показал новое приобретение, фотоаппарат, и мультиэкспозицию, когда на одном кадре одновременно отпечатывалось несколько картинок.

Сейчас Персефона ощущала себя примерно как те зернистые кадры в сепии. Её память о прошедших тысячах лет вернулась в полном объёме, но вместе с нею осталось и восприятие девушки Софи, которая в обычной человеческой жизни встретила богов.

Чувствовать Подземный мир было… непросто.

Он окутывал туманом, ложился под ноги блестящими от росы цветами и приносил запах подгнивших лесных корней. Привычно и в то же время ново. Старые воспоминания вместе с абсолютно новыми ощущениями.

Сила Подземного мира не окутывала Сеф плащом, не вздымалась за спиной крыльями, она мягко вилась вдоль её вен на запястьях, обхватывала браслетами. Билась в такт человеческому сердцу. Персефона была тьмой и жизнью.

Она хорошо понимала Анубиса, на плечи которого внезапно лёг весь мир мертвецов. К счастью, рядом с Персефоной стоял Аид, готовый ей помочь и поддержать.

Гадес оставался внимателен, что бы ни происходило вокруг. Каждый вечер неизменно приходил к ней, и они переплетались телами, как будто не могли насытиться друг другом. Они говорили и рассказывали, слушали друг друга и позволяли тьме и росткам жизни связывать их вместе.

Кроме той ночи после появления чудовищ.

Аид спокойно ожидал, когда вернётся Сет, но Персефона лучше многих знала, что появись тогда в клубе сам Кронос, и Аид не задумываясь ответил бы ему.

Её беспокоило раненое плечо мужа, которое заживало гораздо хуже, чем должно. Это волновало, но не так сильно, как могло: судя по Амону, боги теперь восстанавливались медленнее. По крайней мере, от ран, нанесённых чудовищами.

Сехмет честно сказала: если бы её не оказалось в клубе, ещё неизвестно, чем бы в итоге окончилось ранение. Пусть и в плечо, но оказалась задета артерия. Смертное тело Гадеса могло истечь кровью, но божественная регенерация и быстрая перевязка Сехмет сделали своё дело.

Позже, дома, Нефтида ещё разок сменила повязку на ароматную, пахнущую луговыми травами и лесными ягодами. Персефона не сомневалась, это неплохо отвлекало Неф от происходящего.

Никого из них не удивила вспышка Анубиса в клубе. Особенно Персефону.

Она понимала, что дело в Сете. А ещё в мертвецах. Никто не рассказал Анубису, как справляться с миллионами душ, которые скребутся и шепчутся в каждом порыве ветра. Если бы у Сеф не было Гадеса, она бы не выдержала постоянного ощущения чужого присутствия, ответственности и почти физически ощутимого груза.

А ещё она лучше многих знала, что смерть Осириса не стала для Анубиса такой лёгкой, как он хотел показать. Она помнила разговор несколько жизней назад, когда они вдвоём пили пиво и жаловались на родителей.

Персефона возмущалась нежеланием матери – до сих пор! – смириться с тем, что Сеф самостоятельная, что у неё целый Подземный мир. Анубис вздыхал, что отец не воспринимал его всерьёз, хотел видеть собственную идеальную копию.

– Я знаю, что говорила Исида, когда думала, я не слышу, – делился Анубис. – Она называла меня странным. Я не соответствовал её представлениям о принце мёртвых. Отец тоже знает, как мне вести себя и что делать. А я не соответствую. Он любит меня, по-своему. Но мне кажется, я так и не стану тем, кем он хотел бы меня видеть.

– Неф и Сет не такие.

– Нет. Но я постоянно боюсь, что не оправдаю ещё и их ожиданий. – Анубис горько и слегка пьяно рассмеялся, развёл руками. – Ты же знаешь меня, Сеф! Как я могу хоть чьи-то ожидания оправдать?

Тогда Персефона с грустью подумала, что вряд ли она сама когда-либо была такой дочерью, которую хотела видеть её мать.

Сейчас, вспомнив себя, Персефона пока так и не осмелилась поговорить с Деметрой.

Зато встречи с сестрой избегать не стоило. Гадес, конечно же, заявил, что одна она с Гекатой встречаться не будет. Персефона не протестовала, знала, что бессмысленно. В итоге они все отправились в Подземный мир. Сету стоило хорошенько выспаться после возвращения, остальным тоже. Поэтому Гадес провёл всех сквозь дверь, а тут попросил Гипноса навести на них магический сон.

Персефона ждала в одной из комнат замка. Теперь Персефона помнила их все. Как сама покупала с Нефтидой картину с сельским пейзажем, которая сейчас висела на стене. Как однажды Анубис расколол статуэтку с каминной полки и боялся признаться. Или как Амон с Сетом напились и спали в обнимку здесь на диване.

– Мальчики такие мальчики, – хмыкнула тогда Нефтида.

Подземный мир льнул к Персефоне трёхглавым Цербером, устроившимся у ног, теплом от камина и фиолетовыми искрами, что вспыхивали в воздухе, стоило лишь захотеть.

Дверь негромко раскрылась, Гадес бесшумно прошёл по комнате и опустился в одно из кресел. Он выглядел измученным и уставшим, но Персефона уже взяла с него обещание, что после встречи с Гекатой он и сам поспит.

Поднявшись, Персефона скользнула к Гадесу, уселась на ручку кресла, прижалась к мужу с нераненой стороны. Его рука обвила её талию, Цербер завилял куцым хвостом и уселся у ног Аида.

– Представляешь, они все решили спать в одной комнате, – проворчал Гадес. – Уж не знаю, кто кого боялся оставить.

– Амон там?

– Да, конечно. Он сопротивлялся изо всех сил, но его голова ещё не прошла до конца. Ему полезен магический сон Гипноса.

– Тебе тоже.

– Мы уже говорили. Когда они проснутся. Не стоит всем спать беспробудно.

Персефона знала, что имеет в виду Гадес: от сна Стива-Гипноса не так-то легко очнуться. Но он смог, пришёл тогда ей на помощь. Пришёл, когда она позвала, – как всегда приходил.

Устроившись поудобнее, Персефона положила голову на макушку Гадеса. Его мягкие волосы пахли шампунем из дома Сета и чем-то неуловимо призрачным, напоминавшим, что Гадес правит миром мертвецов.

– Я Зевсу звонил, – сказал Аид. – До того, как мы пошли сюда.

– Думаю, ему плевать, вернулся Сет или нет.

– Наверняка, но Зевс практичен и просчитывает, какие проблемы могут принести те или иные боги его пантеону.

– Анубис, – вздохнула Персефона. – Что сказал Зевс?

– Ацтеки требуют, чтобы Анубиса заперли. Пока он ещё кого-то не убил. То, что он и чудовищ уничтожил, которые на всех напали, они не вспоминают.

– А Зевс?

– Послал их к Амону. Заявил, что Анубис ему не подчиняется.

Персефона усмехнулась:

– Так вот с кем говорил Амон прямо перед проходом через врата? Кажется, он вспоминал весь богатый лексикон, который слышал у Сета.

Гадес хмыкнул, но Персефона понимала, что это действительно не очень весело и проблема, с которой Амону придётся столкнуться, когда они вернутся в мир.

– Как можно запереть того, кто может ходить между мирами? Перемещаться в пространстве!

– Дороги любят Анубиса, – негромко сказал Гадес. – Но мы оба знаем, на что он способен.

– Ты ведь не хочешь поддержать ацтеков?

– Что ты, Сеф, конечно, нет!

Когда Персефона впервые увидела Анубиса, тот был невыносим. Точнее, сначала он молчал, и Нефтида поделилась с Персефоной, что в Дуате он общался только с местными ушебти и мысленно.

Потом он стал возражать всем и во всём, пока Сет не увёз его в пустыню. Они вернулись неделю спустя, и с тех пор Анубис бывал иногда несносным, но никогда – намеренно.

Персефона помнила, как удивилась его силе. Вот в чём она его не понимала: Сеф могла вырастить цветы на костях, укутать камни живыми листьями и превратить деревья в прах, сделать ростки тленом. Но её сила переливалась спокойно, всепоглощающе. Как у Гадеса. Как у Нефтиды и Амона.

Сила Анубиса была ближе к Сету: оба стихийные, резкие. Но Сет отлично контролировал это, а вот Анубис не умел. Персефона видела, как порой менялось лицо Нефтиды. А однажды, когда они сидели вечером на веранде замка в Подземном мире, Неф рассказала:

– Это моя вина. Когда Инпу был маленьким, его сила оставалась спокойной. Я решила… подумала, ему будет лучше остаться с Осирисом, среди близких мертвецов. Я ошиблась. Хорошо, Осирис все-таки позволил ему прийти в мир людей. Может, ещё не поздно.

С тех пор многое изменилось, Анубис неплохо контролировал свою силу, но последние события явно не пошли ему на пользу. Ацтеки этого не знали и не могли знать, неудивительно, что они требовали если не крови, то хотя бы возмездия.

– А что Апоп? – спросила Персефона. – Он не проберётся сюда? Она…

– Нет. В Подземный мир ни одно чудовище не влезет.

– И что ты думаешь?

– Об этой барышне? – Персефона не могла видеть, но ощущала улыбку Гадеса. – Мне плевать, что это за чудовище и какого оно пола, пока не нападает на Амона.

– Кронос может управлять монстрами.

– И это не очень хорошо. Пойдем, Геката уже здесь.

Это ощутила и сама Персефона. Что-то чужое, проникшее сквозь границы Подземного мира. Инородное. Она отпрянула от поднявшегося Гадеса, он повёл раненым плечом, как будто пробуя, и Персефона знала, он не хочет показывать слабость перед Гекатой.

Они вошли в комнату под руку, и Цербер шагал с другой стороны от Аида.

Король и королева Подземного мира. Воплощённая смерть и торжествующая жизнь. Свет и тьма, плотно спаянные воедино. Фиолетовые искры собирались в короны у них в волосах, горели несколько мгновений в следах, где они ступали.

Геката не поднялась им навстречу. Она сидела в кресле и смотрела без высокомерия, без превосходства, спокойно. В тёмном струящемся платье, чёрные волосы заплетены в косы, её сила струилась рядом перегнившими ягодами и мхом.

– Рада видеть тебя, сестра.

– Здравствуй… сестра.

Геката захотела встретиться в «их» комнате, и Персефона сразу поняла, о чём речь. Небольшая, но уютная гостиная, меньше всего похожая на остальной замок: светлые обои с лесным мотивом, массивная мебель века из девятнадцатого у людей, тяжёлые покрывала и вышитая Деметрой картина на стене.

Когда Геката приходила в Подземный мир, в гости к Персефоне, она предпочитала именно эту комнату.

– Как Кронос? – поинтересовался Гадес, усевшись с Персефоной в кресла. И кто-то другой вполне мог принять его голос за любезный. Таким интересуются о здоровье дальнего, но горячо любимого родственника.

Геката тонко улыбнулась:

– Хочет завоевать мир.

– Он столкнётся со сложностями.

– Конечно.

– Не боишься, что станешь не нужна?

– Я была бы дурой, если б не подготовилась к этому.

Геката не хвалилась, она констатировала факт, и в этот момент её тёмные глаза смотрели вовсе не на Гадеса, а на молчавшую Персефону. Она разбудила Кроноса, выступала на его стороне, но у неё имелись собственные мотивы.

– В заклинании, что стёрло мою память, тоже не сомневалась? – спросила Сеф.

Геката качнула головой, туман поглотил запах ягод.

– Я знала, что память может вернуться, но не хотела обнадёживать. Да и мать так проще убедить.

– И всё ради того, чтобы у Подземного мира не было королевы?

– Чтобы ты не лезла, пока врата в Тартар не пали. Может, ты и сама не понимаешь, но я думала о твоей безопасности.

Персефона подалась вперёд:

– Не говори, что стёрла мне память ради защиты.

– Не буду, – не моргнув глазом ответила Геката. – Но можешь считать, из-за этого я сегодня здесь. Кронос не знает.

– Решила его сдать?

Внезапно Геката тоже подалась вперёд, Цербер угрожающе зарычал. Персефона почувствовала, как напрягся Гадес, но вмешиваться не стал.

– Я никогда не предаю, сестра.

Голос Гекаты походил на шипение змеи. Ее тёмные глаза неотрывно смотрели на Сеф. Если Нефтида походила на царственную, но стремительную в нужный момент кобру, то Геката была гадюкой, юркой, опасной и порой прикидывающейся ужом.

Персефона не обманывалась. Она знала, что её сестра, повелевающая колдовством, не так проста.

Персефона сказала негромко, позволяя Подземному миру течь в её голосе:

– Ты предала богов.

– Я не предавала тебя.

Геката откинулась на спинку кресла, снова превращаясь в маленькую змейку, что греется на солнце.

– Кронос повелевает чудовищами. Они подчиняются ему.

– Скажи то, чего мы не знаем, – холодно сказал Гадес.

– Кроноса поддержал скандинавский пантеон.

С трудом удержавшись, чтобы не сказать что-то из лексикона Сета, Персефона ощутила, что и у Гадеса примерно те же чувства. Она спросила:

– Зачем?

Геката ответила прямо:

– Они хотят власти над другими пантеонами и поставили на победителя. Считают, что у богов не будет шансов. Хотя Один до последнего будет выжидать и не станет вмешиваться, а остальные против него не пойдут.

– У них тоже рычаги воздействия на Кроноса?

– Достаточно того, что они не против него. Кронос не планирует уничтожать всех, только склонить и править. Убить он жаждет сыновей. Очень расстроился, что Посейдон уже мёртв.

Гадес никак не отреагировал на слова.

– Поэтому я пришла, – продолжила Геката, и взгляд её чёрных глаз остановился на Персефоне. – Будь осторожна, сестра. Кронос хочет не просто убить сыновей, но причинить им как можно больше боли. Сколько у него уйдёт времени выяснить болевые точки?

Гадес зарычал не хуже Цербера, глухо, предупреждающе:

– Ты сказала достаточно. Если нечего добавить, убирайся.

– Как пожелает король!

На этот раз в голосе Гекаты прозвучала отчётливая насмешка. Вокруг неё взметнулись тени, подхватили лёгкую ткань платья, крутанулись смерчем, и Геката исчезла. Но Персефона видела, что сестра не сводила с неё взгляда.

Вздохнув, Гадес прикрыл глаза:

– У нас прибавилось проблем. Ровно на один пантеон. Извини, Сеф, сон откладывается, для начала я должен рассказать Зевсу.

Персефона рассеянно кивнула. Она видела в клубе, сколько хаоса могут принести несколько чудовищ, и не представляла, что делать, если их придёт больше. Но что предпринять с целым пантеоном, она даже не представляла. Они знали, как нападать, им известны слабые места. И неужели боги будут бороться против других богов?

– Аид, поговори с братом. Зевс должен собрать всех против Кроноса.

Гадес кивнул. Открыл глаза.

– Да.

6

На её ресницах мерцают искры-блёстки, которые щедро усыпают лицо вместе с плечами. Она смеётся, блёстки опадают на пол. В рыжих волосах запутались цветные конфетти, и пальцы Аида ловко вытаскивают цветные кружочки бумаги.

На заднем плане играет музыка, слышно равномерное «бум-бум-бум».

Она представила его друзьям как своего парня. А он не стал говорить подвыпившим студентам, что их связывают тысячелетия. Он – Аид, владыка царства мёртвых, а их сокурсница, которая в этой жизни решила доучиться и получить диплом, – Персефона.

Стряхнув блёстки, они рука об руку шагнут в Подземный мир. В аромате магнолий. В шелесте костей. В собственном величии.

Но сейчас они – молодой мужчина и девушка в квартире её друзей на шумной студенческой вечеринке. Он приближается, ощущает под ладонями её тело. Персефона улыбается, пальцы цепляются за шторку на ванне.

– Аид, здесь же полно народу, вдруг кто зайдет.

Он легко подхватывает её, ставит в ванну. Забирается следом и задёргивает шторку.

– Никто не увидит.

Когда он целует, то чувствует, как блёстки с её ресниц падают на его кожу.

Сет сидел в полумраке на кухне, не включая яркий свет, и, кажется, совсем не удивился Гадесу. Проследил взглядом, когда тот начал искать чай. Слишком внимательно. Ещё Сет курил.

Налив ароматного чая, который остро пах чабрецом, Гадес уселся напротив и осторожно спросил:

– Тебя беспокоит Анубис?

– Дурень, меня беспокоишь ты. – Сет бесцеремонно ткнул рукой с зажатой сигаретой в направлении плеча Гадеса. – Ты рассказывал Сеф, как оно болит?

– Откуда ты… ты не знал.

– Нет. Ты только что подтвердил.

Прищурившись, Сет наклонился к Гадесу. Тот видел подобное выражение лица, когда Сет перерезал горло врагам, воплощение древних хаоса и ярости.

– Стоит ли напоминать, Аид, что это я здесь во всё влезаю и нарываюсь? А ты у нас разумный.

– Я учусь у лучших.

Гадес дёрнул плечом: несильно, стараясь не тревожить рану. Она действительно побаливала, даже сон в Подземном мире, пусть и совсем не магический, не очень помог. Но Гадес чувствовал себя хотя бы отдохнувшим.

Псы Сета заворчали откуда-то из-под стола, почуяв появление Цербера. Тот их высокомерно проигнорировал, уселся рядом с Гадесом, положив морду на колени хозяину. Гадес провёл по ней рукой. Он бы предпочёл, чтобы Цербер остался в Подземном мире с Персефоной, которая занималась делами, но там ей ничего не грозит. Оставлять Гадеса пёс не хотел.

– Кронос одним своим присутствием разрушает привычные законы мира, – сказал Гадес и попробовал чай. – Это влияет и на то, как быстро мы восстанавливаемся.

– Амон тоже до сих пор мучается от головной боли.

– Но сумел тебя вернуть.

Сет кивнул:

– Насколько я знаю, никто из глав пантеонов такого не проделывал. Никто даже не знал, что это возможно.

– Амон далеко не слабый.

– А я очень хотел вернуться, – согласился Сет. – Догадывался, что вы тут без меня творите.

– Мы хотя бы не умирали.

– Ладно, один-ноль в твою пользу.

Сет стряхнул пепел прямо в чашку, из который уже выпил чай. Нефтида за такое убила бы, но её тут не было.

– Говорил с Зевсом? – спросил Сет.

– Собираюсь к нему.

Телефон, лежавший на столе, завибрировал, Сет ткнул в экран и нахмурился, прочитав сообщение. Что-то быстро ответил и посмотрел на Гадеса:

– Задержись. Это Инпу, и он очень хочет застать тебя.

Гадес не представлял, зачем мог понадобиться. Если будет опаздывать, Анубис сможет быстренько его перенести. В отличие от Амона, Гадес не испытывал неприятных ощущений от скольжения по чужим смертям, которые использовал Анубис.

К тому же если Гадес мог помочь, то хотел этого.

– Анубис справится с миром мёртвых.

– Ага, – ответил Сет и достал новую сигарету. – Ты знаешь, мой брат не очень понимал, что делать с живыми. И с богами тоже. И с сыновьями. Гором занималась Исида, но Анубиса она не любила. Может, потому что он не с такой готовностью слушал и слушался.

Гадес встречался с Исидой, но так и не смог понять эту женщину. Она умела быть мягкой и приветливой, но в то же время жёсткой, бескомпромиссной. Однажды она решила, что может стать главой пантеона вместо Амона. До решительных действий так и не дошло, но после этого Гадес понял, почему Сет старается не связываться с Исидой.

– Осирис решил, что всё произойдёт само собой, – продолжал Сет. – Однажды Анубис научится владеть силой. У нас ушло много времени, но он правда смог. Но Осирис ни разу не подготовил к тому, что придётся править Дуатом. И с этим не смогу помочь ни я, ни ты, ни кто-либо ещё. Осирис не счёл нужным чему-то научить. А сейчас… не слишком хорошее время для учёбы.

Снова используя чашку вместо пепельницы, Сет затушил в ней сигарету и поморщился:

– Не могу больше курить. Ты с Зевсом в клубе встречаешься? Я с тобой.

Гадес кивнул. Он знал, что, как бы ни настаивали на своём ацтекские боги, Сет не даст запереть Анубиса. Даже если бы Амон ему приказал. А значит, Гадес поддержит Сета. В любом случае.

Они клялись друг другу однажды. Давным-давно, в диком, первозданном обряде, мешая свою кровь. Гадес не понимал подобных ритуалов, но тогда проникся даже он. Посреди пустыни и поющих песков, под оглушительно сияющим звёздным небом, когда на лицах мерцали отсветы костра.

Они клялись прикрывать друг другу спины.

И за тысячи лет мало что изменилось.

Цербер заворчал, и Гадес заметил, что один из псов Сета играет с аккуратным хвостиком добермана. Теневая собака казалась совсем тонкой и маленькой на фоне мощного Цербера, но ничуть его не боялась.

Сет повёл плечами, как будто разминая их, готовясь сорваться с места и пойти против врагов. Не важно, люди это, боги, чудовища или Кронос. Рядом с другом и Гадес ощущал себя спокойнее: что бы ни происходило, он не сомневался, что оставалось в этом мире что-то прочное и нерушимое.

– Вы опять тут всё провоняли!

В дверях стоял Амон. Влажные волосы топорщились после душа и казались темнее, чем обычно. Он морщился из-за сигаретного дыма, и Гадес невозмутимо сказал, кивая на Сета:

– Это всё он.

– Ай-яй, – покачал головой Амон. – А потом ругаешься на Анубиса.

– Мне можно.

– Лучше окно открой! Дышать невозможно.

Какими бы божественными силами они ни обладали, но проветривание и избавление от табачного запаха в них точно не входило. Амон залез в холодильник, не нашёл ничего интересного и тоже налил себе чай. Посмотрел на Гадеса:

– Думал, ты ещё в Подземном мире.

– Там Сеф осталась.

– Как она? Полностью стала Персефоной?

– Привыкает.

Гадес сам не мог бы сказать, как сейчас ощущает себя Персефона, но это была она, целиком и полностью она. Он старался не мешать ей, но не уходил далеко.

– Если Зевс будет обо мне спрашивать, скажи, что я умер, – заявил Амон. – Мне хватает ацтеков с их претензиями.

– Они настойчивы?

– Ещё как! Мне это не нравится. Если скандинавы действительно за Кроноса, то сейчас совсем не время терять ацтеков на своей стороне. Но нельзя Анубиса закрывать, он не сможет взаперти. И он же убил этих чудовищ! С которыми, кстати, никто совладать не мог.

– Амон, ты душка, – улыбнулся Сет. – Когда ни во что не влипаешь.

– И это говоришь ты? Да тебя надо внести в божественную книгу рекордов! Как бога, который больше всего раз умудрился чуть не помереть насовсем.

– Ты можешь поставить другой рекорд. Единственный бог, который занялся сексом с чудовищем.

– Не начинай! – Амон застонал.

Но Сет даже не собирался заканчивать. Он положил голову на сцепленные ладони, видимо решив, что так кажется более милым:

– Ну, раз уж Апоп сейчас женщина, почему бы и нет? Покажите пример! Займитесь любовью, а не войной и всё такое.

Амон закатил глаза, но счёл за лучшее промолчать и не провоцировать. Гадес старательно прятал улыбку за чашкой. Он не знал, как относиться к тому, что не все чудовища, оказывается, создания хаоса, стремящиеся к уничтожению. И у них может быть собственная воля.

Хотя Гадес предпочел бы не полагаться на здравый смысл монстра. И чтобы Амон всё-таки не встречался с этой… барышней в одиночестве.

Сет вскинул голову, услышал входную дверь или что-то ощутил. Гадес ничего не заметил, но поверил, когда Сет сказал:

– Это Анубис. И он пришёл не один.

На кухне первым появился именно он. Среди привычного полумрака и хрома кухни Анубис казался потрёпанным. Он огляделся с растерянностью, нашёл взглядом Гадеса и кивнул ему. Молча уселся на свободное место, когда на кухню наконец-то вошёл тот, кого он привёл.

Внимание Гадеса полностью переключилось.

Невысокая темноволосая девушка. Она переминалась с ноги на ногу, сцепив руки перед собой. Её осторожный внимательный взгляд не отрывался от Гадеса.

– Это Луиза, – прокашлявшись, сказал Анубис. – Предпочитает, чтобы её звали так, а не Макарией.

Амон поперхнулся чаем, а Сет улыбнулся:

– Возвращение блудной дочери.

– Сет, если ты сейчас не заткнёшься, я тебя ударю, – мрачно пообещал Гадес. Хотя на самом деле порадовался, что обстановка немного разрядилась.

– Садись. – Амон кивнул на свободное место рядом с собой. – Будешь чай?

Гадес не видел дочь сотни лет. И сейчас попросту терялся, не зная, что сказать. Он искал её, но безуспешно, Макария ушла сама и не желала, чтобы её находили. Но теперь сидела здесь, на кухне Сета.

– Геката стёрла ей память, но та начала возвращаться после освобождения Кроноса, – пояснил Анубис. – А мы с Луизой встретились случайно.

В случайности Гадес не особенно верил. Зато знал, что нет ничего удивительного, если смерть притягивается к смерти – и точно так же никогда не могут быть вместе. Слишком приблизившись, начинают отталкиваться, подобно одинаковым полюсам магнита.

Сейчас Луиза казалась… обычной. Гадес мог ощутить в ней отголоски силы, но исключительно из-за того, что она походила на его собственную.

– Как много ты помнишь? – осторожно спросил он.

– Почти всё.

Что-то изменилось, неуловимо, почти незаметно, но Гадес почувствовал густой запах мирры. Покосился на Анубиса и увидел, как тот побледнел, повёл головой, как будто прислушивался к чему-то, недоступному остальным. Без единого слова поднялся и вышел. Сет проследил за ним встревоженным взглядом, тоже встал и почти за шкирку прихватил с собой Амона.

Гадес и Макария остались одни.

– Ты хотела чаю? – скованно произнёс Гадес.

Она кивнула, что дало ему немного времени собраться с мыслями. Пока наливал ароматный напиток, шуршал в шкафу печеньем. Макария держала дистанцию, Гадес и сам терялся, как с ней общаться.

Вернувшись за стол, он не нашёл ничего лучшего, чем спросить:

– Почему ты ушла?

– Потому что я так хотела. Потому что блаженной смерти лучше быть среди людей. А мне не место в Подземном мире.

Благодаря Зевсу у Гадеса было много племянников и племянниц. Очень много. С большинством из них он не общался, кое с кем поддерживал тёплые отношения. Он больше воспринимал как племянника Анубиса, который периодически крутился рядом, нежели кого-то из многочисленных детей Зевса.

Но Макария… его дочь. И всё же, смотря на неё, Гадес не видел себя. Не мог разглядеть Подземный мир. Возможно, попросту не хотел, потому что Макария рождена не Персефоной.

Хотя сама Сеф относилась к Макарии очень ровно и с теплом. Они даже чем-то походили друг на друга, в силе, близкой одновременно и к смерти, и к жизни.

– Но ты пришла. Сейчас.

Она опустила голову, смутившись.

– Ну… в последнее время случалось много странного. Я не понимала, что происходит. Не знала, кто я. Пока не начала вспоминать. И тогда поняла, кто такой Анубис. Пришла к вам, потому что… не понимаю, что творится.

– Да, – кивнул Гадес, почувствовав себя свободнее. – Я расскажу тебе.

Клуб бурлил и кипел жизнью, как будто ничего не произошло. Как будто несколько дней назад здесь не появились древние разбуженные чудовища. Как будто в местные стены не впитались отголоски богов, уничтоженных силой Анубиса.

О последнем Гадес точно не стал бы напоминать другу. Но и не успел, Сет унёсся с кем-то ругаться, бросив напоследок:

– Если Зевс будет совсем невыносим, можешь выпить в баре за счёт клуба.

Гадеса не очень тянуло к алкоголю, так что он отправился на встречу с братом. Непонятно, это Зевс выпросил себе «кабинет» или Сет сам ему отдал одну из небольших служебных комнат. Сейчас тут расположилось несколько диванов и стол, заваленный бумагами. На краешке примостилась тарелка с ужином, явно остывшим и нетронутым.

Зевс сидел на диване, внимательно читая документ. Судя по тому, что его идеальная причёска порядком растрепалась, а рукава рубашки были закатаны, сидел он давно.

– Теперь хоть на человека похож, – хмыкнул Гадес.

Зевс глянул на него с недоумением, нахмурился.

– Тебя можно поздравить? – спросил Гадес.

– Если ты о том, что это стадо баранов признало, что я могу их объединить, то да.

– Вряд ли это было просто.

– Вряд ли у них был выбор. Кали пыталась возразить, так что пришлось хорошенько тряхнуть её молниями. Дикие божества! Двадцать первый век, а они всё ещё уважают право сильного.

– Как хорошо, что ты можешь о нём напомнить.

– Набрался язвительности у Сета?

Не ответив, Гадес уселся на диван, мельком глянув на рассыпанные на столе листы. Куда больше заинтересовала стена рядом с Зевсом с большой магнитной доской, где маркером написаны слова на нескольких языках, многочисленные стрелки и указатели пересекались. Гадес узнал имена некоторых богов.

– В чём план?

– О, ты готов предложить план? – проворчал Зевс. – Смотрю, что у нас есть. Все пантеоны ответили, они с нами. Кроме скандинавов, те упорно молчат, а посылать к ним кого-то я не хочу.

– Когда это тебя стали волновать случайные жертвы?

– Ещё одной ошибки мне не простят.

– Ацтеки?

– Упрямятся.

Аккуратно положив листок на стол, Зевс в упор посмотрел на Гадеса:

– Я их понимаю. Пока что Анубис убил больше богов, чем чудовища.

– Что же не отдал его?

– Без его силы чудовища могли убить тебя, меня или ещё кого-то. К тому же это дело Амона, пусть сам разбирается. Мне хватает головной боли.

– Перекинул.

Зевс не счёл нужным даже изобразить смущение:

– Да. Ацтеки очень мощные и неуправляемые. Они нам нужны. Но я знаю, что ты в любом случае поддержишь Сета и Анубиса. А выбирать между вами я не хочу.

Не желая продолжать тему, Зевс придвинул к себе тарелку и потыкал вилкой давно застывшую массу. Гадес не мог предположить, чем это было, когда ещё походило на еду. На местной кухне явно не хватало Амона.

– Как твоя рука? – спросил Зевс. По интонациям сложно было понять, его правда интересовало или он спросил из вежливости.

– Болит, но бодро заживает.

– Хорошо.

Оставив попытки найти что-то съедобное на тарелке, Зевс бросил вилку и откинулся на диване, вытягивая ноги.

– Думаю, Кронос захочет больше силы, – заявил Зевс. – Я прощупал его, когда он заходил. Нечётко, но он куда слабее, чем хочет казаться. Поэтому ему нужны чудовища и скандинавы.

– Геката сказала, он захочет навредить нашим близким…

– В духе отца, – фыркнул Зевс. – Так что следи за Персефоной и своими друзьями. Хотя они и без Кроноса отлично справляются.

– А ты?..

– Если Кронос решит прибить Геру, не расстроюсь. Не говорил с ней с тех пор, как Тартар пал. Никогда не прощу, что она выдала ключ.

Гадес достаточно хорошо знал брата и мог легко понять, что злится он не столько на жену, сколько на себя, что доверился ей, рассказал о том, что не знал никто из богов. Не смог предусмотреть, рассчитать, что-то вышло из-под контроля.

Чтобы сломить Зевса, Кроносу вовсе не придётся кого-то убивать. Достаточно, чтобы всё развалилось. Чтобы Зевс не справился.

– Я прекрасно знаю, что к некоторым из детей ты относишься действительно хорошо, – негромко сказал Гадес.

На его взгляд, Кронос мог воспользоваться и этим, но Зевс улыбнулся:

– Ты решил обсудить моих детей? Боюсь показаться нескромным, но разговор может затянуться.

– Иногда ты невыносим.

– Тебе не рассказывали, что братья похожи?

Гадес вздохнул и отвёл глаза, снова утыкаясь взглядом в доску. Если долго всматриваться, он даже начинал понимать систему, кто с кем связан, и что за линии. Наверное, стоит рассказать о Макарии.

Проследив за его взглядом, Зевс улыбнулся ещё шире:

– Я хочу понять, где он может достать силу. И перекрыть доступ. Теперь мы знаем чудовищ и будем готовы к нападению, так что больше застать врасплох не выйдет. Индуистский пантеон любезно поделился способами защиты, они-то знают толк в демонах. Скандинавы… я знаю Одина. Будет выжидать до последнего, но попытается избежать открытого противостояния.

Конечно, было бы проще, узнай они, где прячется Кронос. Но когда на его стороне Геката, это невозможно: она легко укроет тенями. Она тоже могла перемещаться в пространстве. Как и Кронос.

Он был самим временем. Той же плотью, что в основании мира.

Может быть, тысячи лет заточения и ослабили его, но он восстановится. Невольно в памяти Гадеса всплыли картины прошлого. Холод каменных сводов, постоянный, пронизывающий лёд, вымораживающий внутренности. И тьма, густая, почти осязаемая.

Кронос слишком боялся детей и запер их, надеясь, что они сдохнут или лишатся разума, превратившись в первозданных духов, наделённых одними инстинктами.

Может, когда-то те духи, что сейчас стали псами Сета, были запертыми богами, но сошли с ума.

Гадес почти не помнил, да и не хотел помнить. Только тепло тел младших братьев, как он согревал их собственным дыханием и говорил с ними, чтобы не забыть о том, кто они такие.

И точно Гадес не забудет, как яростно Зевс шептал: «Мы отсюда выберемся!». Тогда у него получилось. Таким Зевса не знал никто из нынешних богов, но Гадес помнил дрожащего, но решительного брата. Он действительно смог сбежать, а потом вернулся за ними и поднял богов против отца.

Дверь распахнулась, громко хлопнув о стену, и Зевс выпрямился на диване, с возмущением глядя на вошедшего. Уже открыл рот, чтобы высказать всё, что думает по поводу подобного вторжения.

Но это был Сет. И он плевать хотел на мнение Зевса.

По выражению его лица Гадес сразу понял: что-то не так. Сет решительно подошёл, не отнимая от уха телефонную трубку. Посмотрел на Гадеса:

– Это Амон. Инпу плохо, и он что-то говорит о мертвецах. Чужих мертвецах.

Даже без включенной на телефоне громкой связи Гадес услышал вопль боли. Сет в этот момент выглядел готовым в тот же миг сорваться и нестись домой, но через мгновение его собственный взгляд остекленел. Гадес ощутил всколыхнувшуюся, промозглую силу Осириса, часть которой всё еще оставалась у Сета.

Гадес перехватил недоуменный взгляд Зевса, но потом ему стало ни до чего. Он сам согнулся, захрипев от боли, и понял, о чем говорил Анубис.

Сквозь Гадеса проходили мертвецы, сотни и тысячи мертвецов, но они не были его. Чужие мертвецы, которые устремились в Подземный мир. Наверное, это разрывало бы болью, но Гадес ощущал поддержку Персефоны, её мягкую силу, пахнущую цветами и землёй. Успокаивающую, сглаживающую острые кости, царапающие изнутри чужими мертвецами.

Когда воздух перед ней сгустился, Хель подняла голову. Никто не смог бы пройти сквозь новую защиту. Никто, кроме её брата. Они притягивались друг к другу – несмотря ни на что.

Ёрмунганд был высоким и тонким. Его лицо выражало сочувствие.

– Не так я думал снова встретиться с тобой, сестра.

Трое детей, которые в собственном пантеоне считались слишком близкими к чудовищам. Неуправляемые, тёмные. Другие боги их не понимали.

Ёрмунганд был единственным, кого признали монстром. Его погрузили в сон, и это стало последней каплей, после которой Хель и Фенрир возненавидели тот пантеон, к которому принадлежали.

Ёрм был самым спокойным из них троих. Умиротворённым.

И самым сильным.

Хель поднялась на ноги:

– Знала, что за мной придут. Но не думала, что это будешь ты.

Он мог бы пожать плечами или приподнять брови, но это слишком человеческие жесты для того, кто лишь учился быть человеком. Его облик на секунду дрогнул, оставляя змеиную чешую, движущееся гибкое тело.

– Он хочет, чтобы ты умерла, – прошелестел голос Ёрмунганда. – Я сказал, что могу это сделать. Лучше я, чем кто-то другой.

– Хорошо. Но не дай ему мою силу. Позволь мне направить мертвецов не к Кроносу, а к другим богам смерти.

– Не сомневался, что ты поймёшь, как использовать последние мгновения.

Хель не знала, откуда у Ёрмунганда хотя бы одна эмоция, но сейчас он был сочувствием. Терпким, прощающим, последним. Подошёл ближе к Хель, коснулся губами её лба. Вокруг замерцали сегменты огромного змеиного тела, постоянно шевелящиеся.

– Прощай, сестра.

– Прощай, брат.

Когда что-то острое вспарывало её грудную клетку, вгрызалось в сердце и божественную сущность, Хель в последнем порыве отправила всех мертвецов из собственного рушащегося царства в другие пантеоны. Богам смерти будет неприятно, но они справятся, а вот Кронос силы не получит.

Хель улыбнулась под сочувствующим взглядом Ёрмунганда и рассыпалась костями и пылью.

7

Персефона находит Аида сидящим за столом. Его вид такой мрачный, какой только может быть у бога смерти.

– Что случилось?

В голове Персефоны проносится с десяток вариантов, один другого хуже. Но Аид веско говорит:

– Амон не разрешил есть пирожки, пока все не соберутся.

Персефона переводит взгляд на стол, где стоит накрытое тканью блюдо.

– О боги! – закатывает глаза Персефона.

Аид остаётся мрачен:

– Боги. Все. Где их носит, чтобы мы уже могли поесть?

– Поверить не могу, что я тут.

– Не ворчи, Сеф. Ты картошку будешь или нет?

Она кивнула, больше по инерции, нежели задумываясь, хочет ли она картошку фри. Девушка в красной кепке с жёлтой узнаваемой «М» что-то пробила по кассе, и Анубис приложил карту Сета, списывая нужную сумму.

– Спасибо за заказ!

Не успели они отойти, как девушка звонко объявила «свободную кассу». Подхватив поднос, Анубис уселся за столик, где устроились Амон, Персефона и Луиза.

– Ты правда будешь это есть? – уточнила Персефона.

Вместо ответа Анубис раскрыл шуршащую упаковку чизбургера и невозмутимо откусил приличный кусок. Луиза взяла кофе, Амон с интересом раскрывал «Хэппи мил». Первым делом полез смотреть игрушку, но на лице солнечного бога отразилось разочарование. Он показал пластиковую фигурку Бэтмена:

– Ну вот, у меня такой есть.

– У меня нет, – заявил Анубис, перехватывая игрушку. – Симпатичный.

– Эй!

– Да ладно, ты всё равно Людей Икс любишь. Жди, пока они появятся.

С видом оскорблённой невинности Амон принялся нарочито громко открывать салат и долго мешать его с соусом, с укоризной поглядывая на Анубиса. Но тот не менее старательно игнорировал и жевал чизбургер.

Персефона открыла ещё горячую картошку и соус, стараясь даже не думать, что там в составе. Деметра морщила нос и говорила, что синтетическая продукция нынче в моде. После этого она обычно уходила в оранжерею, поливать аккуратные и пышущие зеленью горшки.

Обретя память, Персефона в полной мере осознала, что Деметра хорошо помнила предыдущие столетия, когда на столах людей была натуральная пища или её не было вовсе. «Свободная касса» явно не в стиле Деметры.

Софи не любила фастфуд. Вернув память, она не очень-то изменила мнение. Для неё пища, в составе которой слишком много химии, оставалась… мёртвой. Она подходила для утоления голода, но Персефона совсем её не чувствовала.

– Это отвратительно, – вздохнула она и закрыла соус, решив ограничиться картошкой.

Анубис пробормотал что-то невнятное, Амон заявил:

– Не говори с набитым ртом!

Персефона не смогла понять, что ответил Анубис, но, судя по интонации, что-то очень возмущённое. Амон щёлкнул пальцами, отправляя в Анубиса кусок упаковки из-под игрушки.

– Они всегда такие? – спросила Луиза.

Персефона хмыкнула и кивнула. Сейчас Анубис походил на обычного подростка, может, со слишком большим количеством пирсинга на лице, но ничуть не древним богом – силу он сдерживал.

В отличие от него Амон, наоборот, наслаждался лучами солнца, падавшими через окно. Персефона давно заметила, что Амон не осознавал этого, но старался сидеть на солнце. И лучи очерчивали его фигуру, запутывались в светлых волосах, заставляли светиться его самого.

Рядом с Амоном тепло. От Анубиса при всём его характере веяло одновременно надёжностью и дорогами. Оба бога отлично уравновешивали друг друга, по крайней мере, пока не пытались спорить из-за фигурки Бэтмена.

– Ты доедать будешь? – Анубис, уже успевший расправиться с чизбургером, ткнул пальцем в картошку Амона.

– Нет. Она невкусная. И ты не купил мне яблочные дольки.

– Ой, не занудничай! Ну, невозможно постоянно есть твои блинчики. Иногда хочется и какой-нибудь гадости.

– Надеюсь, это признание, что моя готовка не гадость.

– Ты знаешь, я люблю, как ты готовишь.

Великодушный вздох Амона, по всей видимости, должен был свидетельствовать о том, что он простил друга за измену блинчикам.

– Как Гадес? – спросила Луиза.

Она больше слушала, нежели говорила. Персефона видела, как внимательно она наблюдала, но старалась не встревать. Как успел рассказать Амон, Луиза хотела тихонько уйти после разговора с Гадесом, но не дал ей Анубис. Заявив, что богам стоит держаться вместе, а если уж Луиза свободна до завтрашнего дня, то он её так просто не отпустит.

Персефона полагала, что Анубис прав, и была ему благодарна, что он не отпустил Луизу. Называть её Макарией почему-то не выходило, возможно, из-за того, что она сама предпочитала Луизу.

– Гадес в Подземном мире, – ответила Персефона. – Отдыхает.

Она и сама хорошо почувствовала момент, когда новые мертвецы хлынули в Подземный мир. Ощутила себя завесой на пути полчища, которое разрывает её саму, чтобы пробраться внутрь.

Персефона не Врата, как сам Гадес. Он воплощал Подземный мир, короля и тюремщика. Персефона стояла рядом с его троном и могла разделять его ношу, но ей передавались лишь отголоски его ощущений.

Она старалась помочь как могла. Но когда Сет притащил Гадеса, выглядел тот не очень. Рана на плече снова кровоточила, но Гадес начал слабо возражать, когда Персефона настаивала, что ему нужно отлежаться в Подземном мире.

Сет проникновенно заявил, что сам переломает Гадесу все кости, если тот немедленно не начнёт думать о себе, и это, как ни странно, подействовало. Аид уснул почти сразу, стоило Персефоне уложить его в постель в их спальне в Подземном мире. Но она всё равно попросила Гипноса навести волшебный сон, восстанавливавший силы гораздо лучше.

– Я не понимаю, – сказала Луиза. – Почему мертвецы так по-разному подействовали на богов смерти?

– В смысле, почему я тут сижу, а не валяюсь полудохлый? – добродушно спросил Анубис. – Думаю, зависит от того, сколько мертвецов в какой мир отправились. И от самих богов. Как проводнику мне сложно держать Дуат, но легко пропускать души. Хотя после Хель было больно. Но мне Ганеша написал, у них Яма до сих пор в себя не пришёл, по нему как-то особо ударило.

Персефона этого не знала, она мало общалась с другими богами смерти, хотя Амон успел рассказать, что мертвецы Хель разлетелись по всем.

Анубис застыл, прислушивался к чему-то, недоступному для остальных. Потёр виски и поднялся, так и оставив картошку недоеденной. Амон внимательно следил за ним:

– Ты…

– Я в порядке. Но мне надо в туалет. Тебе рассказать зачем?

– Иди уже.

Стоило Анубису уйти, Амон проворчал:

– Я с него глаз не спущу. И не только потому, что Сет просил.

Персефона разломила ломтик картошки, но есть не стала. Ей совсем не нравилось то, что происходит, и если Гадесу требовалось выспаться хорошенько, то помочь Анубису не мог даже Сет.

– Я знаю, что с ним происходит, – сказала Луиза. – Я помню, что видела подобное. Боги могут сходить с ума… по разным причинам. А может происходить и такое, что их божественная сущность расщепляется. У Анубиса много силы, с которой он не может совладать, и, если он не выпускает её во внешний мир, она действует на него. Кронос и Дуат всё усугубляют.

– Звучит не очень круто, – Амон попытался усмехнуться, но прозвучало нервно и рвано. – И что случалось с теми богами?

– Они исчезали. Превращались в духов, у которых остаются одни инстинкты. Тени.

Даже свет Амона померк, по рукам Персефоны скользнул холодок, хотя она не смогла бы сказать, ей показалось или, может, это сила Луизы – её Сеф так и не смогла распознать.

– Ты ошибаешься, – заявил Амон.

Исходящее от него тепло снова заполнило пространство за пластиковым столом, приникло тёплым мёдом к коже. Луиза не стала спорить. Хотя Гадес говорил, её мать была не простой смертной, а предсказательницей, способной заглядывать за завесу даже привычного для богов мира.

Луиза спросила об игрушке Бэтмена, и Амон принялся с воодушевлением рассказывать. Учитывая, что начал он с ранних комиксов, это грозило затянуться надолго. Анубис, который умел бесцеремонно прервать друга, не появлялся, и Персефона пошла вымыть руки.

Она ощущала промозглую силу Анубиса, хотя вместе с холодом в ней присутствовало тепло, что-то вроде разогретого масла, мирры или бальзамических смесей. Проходя мимо, Персефона застыла и всё-таки аккуратно приоткрыла дверь мужского туалета, Анубис стоял тут же, облокотившись руками на раковину. Он поймал в зеркале отражение Сеф и качнул головой: помощь ему не нужна.

Персефона вымыла руки в женской уборной, проверила телефон, новые сообщения не приходили, и это невольно успокаивало.

Она знала, что Зевс вовсю пытается организовать пантеоны, они ищут Кроноса и разрабатывают планы. Проснувшись, Гадес наверняка присоединится к нему. Амон вроде бы тоже говорил о том, что хочет помочь, но не торопился уходить. Персефона подозревала, не из-за одного Анубиса, но и потому, что совсем не хотел встречаться с ацтеками.

Вернувшись за стол, Персефона в удивлении замерла. Амон и Луиза сидели на своих местах, но в их позах сквозило напряжение. Анубис стоял перед ними, сжав кулаки, и его сила ощущалась как нечто грозное, готовое по команде сорваться вперёд.

На девушку, что застыла рядом со столом, перед Анубисом. Светленькая, в аккуратных тёмных очках. Как раз в тот момент, когда Персефона осторожно подходила, девушка подняла руки, показывая, что у нее мирные намерения.

Сила Анубиса стихла, он уселся на стул, противно проскрипев им по полу, и скрестил руки на груди, всем видом выражая, что ничуть не верит незнакомке.

Персефона скользнула на своё место, Амон радостно кивнул в сторону девушки в очках:

– Знакомься, это Апоп.

Теперь Персефона отлично поняла Анубиса. Она и сама тут же ощутила на кончиках пальцев силу костей и цветов: если Апоп сделает хоть одно лишнее движение, Сеф готова ответить.

– Я не собираюсь вредить. – Голос её звучал негромко, шелестяще. – Пока Кронос не заставит совершать самоубийственные подвиги, я бы хотела лучше узнать мир людей.

– А мы здесь при чем? – проворчал Анубис.

– Я больше никого не знаю.

Она смотрела на Амона, тот выглядел абсолютно растерянным, не знающим, что сказать. Что ж, ввести Амона в ступор – одно это дорогого стоит.

– Эээ, – продолжал мяться он.

Персефона тоже не знала, что сказать. Апоп не выглядела угрожающей, да и если бы она хотела что-то сделать, уже бы успела. Но сама ситуация казалась абсурдной. Неожиданно вмешалась Луиза. Она смотрела на Апоп, прищурившись:

– У тебя правда нет тайных планов. Но для начала стоит зайти в парикмахерскую. Ты не представляешь, что делать с человеческими волосами.

Амон оживился: это был план, который он мог понять. Анубис мрачно сказал:

– Я вас с ней не оставлю.

– Только не надо звать меня Апоп, – поморщилась гостья. – Мне нравится этот мир. Лучше что-то более соответствующее ему. Не знаю… Эбби?

Амон фыркнул, но сдержался от комментариев, когда Анубис пнул его ногой под столом.

– Хорошо, – вздохнула Персефона. – Я знаю, куда нам надо.

Просто так до парикмахерской они, конечно, не добрались. Не то чтобы Персефона в этом сомневалась, но даже ей идея «а давайте возьмём машину Сета» показалась не очень хорошей. Но она справедливо решила, что разбираться с этим в любом случае Анубису, а не ей. Так что с обречённостью залезла на заднее сиденье вместе с Луизой и Апоп, не проверяя, откликается ли та на имя Эбби.

Амон с Анубисом минут пять спорили по поводу музыки, вспоминая концерты, на которых бывали десятки лет назад.

Когда Апоп повернула голову к Персефоне, та вздохнула:

– Да, они всегда такие.

Наконец в салоне зазвучала «Металлика», и машина наконец-то двинулась.

Кататься по городу Персефона любила. Лондон ей тоже нравился, как Софи она прожила в нём всю жизнь, никуда не выезжая. В полной мере насладиться поездкой не дал не столько трёп Амона, который, кажется, хотел рассказать обо всём, мимо чего они проезжали, сколько манера Анубиса водить. Можно спорить на что угодно, учил его Сет.

Правда, Сет не позволял себе в ответ на ругательства водителя с соседней полосы невозмутимо показывать ему средний палец.

При этом светофоров в городе стояло немерено, так что поездка походила на агрессивные рывки.

Единственным моментом, когда Персефона смогла выдохнуть, оказалась короткая остановка у Гайд-парка. Она сильно подозревала, что припарковался Анубис в неположенном месте, но об этом быстро забылось, когда Амон потащил всех к мороженому, а потом на траву.

Они прошли мимо изящных кустов роз, фонтанов и толпы туристов, ничем не смущавших ворону на мусорке. Она с упорством извлекала бумажный пакет из-под еды. За мороженым оказалась очередь, Амон расстроился и в отместку распугал стаю уток, большинство из которых предпочли не улетать, а убегать, переваливаясь с боку на бок.

Когда добрались до лужайки, земля оказалась прохладной, и Персефона предпочла лавочку. Луиза села рядом с ней, а вот Апоп устроилась между Амоном и Анубисом на траве. Она не снимала тёмные очки, и Персефона решила – это к лучшему. Не стоит людям видеть её странные змеиные глаза.

Солнце пригревало, возможно, Амон постарался. Эбби искренне интересовалась окружающим миром, так что Амон и Анубис наперебой составляли планы, куда стоит пойти и что сделать, смело мешая музеи, клубы и колесо обозрения.

На выходе из парка Эбби внезапно остановилась и отошла к траве. Подняла что-то и вернулась к остальным, держа на ладонях маленькую серую птичку.

– Почему она не летает?

– Она умерла, – сказала Луиза.

– Вот так выглядит смерть?

– Так выглядит труп.

Луиза провела пальцем по пёрышкам и покачала головой:

– Её время ещё не наступило, её убили.

– Инпу! – Амон повернулся к Анубису. – Ты принц мёртвых или кто? Воскреси птичку!

Персефона не слышала, что такое возможно. Мёртвые остаются мёртвыми, это непреложный закон. Но, к ее удивлению, Анубис нерешительно протянул руки к трупику.

– Никто не может воскрешать, – не терпящим возражений тоном сказала Луиза. – Можешь не пытаться впечатлить нас.

– А ты мне нравишься, – хихикнул Амон.

Анубис их не слышал. Он коснулся средним пальцем головы птицы, прошептал что-то похожее на древнеегипетские слова. Сначала ничего не происходило, но потом маленькое тельце дрогнуло, а через пару мгновений птичка вспорхнула с ладоней Эбби.

– Ничего себе. – Она казалась искренне поражённой. – Как ты это сделал?

– Её время ещё не пришло. Но с чем-то более разумным не сработает, даже с собаками.

Слова Анубиса звучали отрывисто, хрипло, и Персефона ощущала его взметнувшуюся и тут же тщательно успокоенную силу. Но пока они шли к машине, Сеф казалось, она видит за спиной Анубиса призрачные крылья, сотканные из мертвецов, ведущие в Дуат.

За руль на этот раз уселся Амон. Куда ехать, он совершенно не представлял, терялся на каждом светофоре и терпеть не мог навигатор, так что поездка заняла много времени.

В салоне красоты персонал очаровался Амоном, чем окончательно его смутил. Не переставая хихикать, Анубис поддразнивал, что теперь-то они знают, что он «персиковый блондин». В итоге Амон не выдержал и попросил его принести кофе.

Углубившись в телефон, Амон тут же помрачнел.

– Что-то случилось? – осторожно спросила Персефона.

– Ацтеки. Мне не нравится их настойчивость.

– Зевс всё скинул на тебя?

Амон вздохнул, сейчас меньше всего похожий на смертного мальчишку:

– Зевс отлично умеет тянуть время, именно этим он сейчас занимается. Ему не нужны проблемы ни с Анубисом и Сетом, ни с ацтеками.

С раздражением Амон постучал пальцами по телефону:

– Они говорят, раз я глава пантеона, то должен решить проблему. Но решение видят одно.

– А ты не хочешь запирать Анубиса.

– Дело не только в том, что он мой друг, – вздохнул Амон. – Сила его добьёт. Или он правда сойдёт с ума. Кому от этого станет лучше?

Видеть Амона расстроенным, каким-то усталым казалось невозможным, и Персефоне хотелось его ободрить, подсказать решение, которое устроит всех, но в голову ничего не приходило.

В этот момент появились Апоп и Луиза. У первой кончики волос оказались окрашены в задорный розовый, и она с нескрываемым восторгом покрутилась перед зеркалом. Амону пришлось по вкусу, он снова засиял и бесцеремонно начал трогать окрашенные пряди, пока Апоп не шлёпнула его по рукам.

Персефона не поняла в первый миг, что произошло. Она услышала, как Амон зашипел от боли, отдёргивая руку, а потом уже заметила на ней длинный ожог.

– Извини, – зашептала Апоп. – Я не хотела, это случайно…

– Я так понимаю, твоё стремление убить меня заложено куда глубже сознания.

Амон не выглядел обиженным или раздосадованным. Он потёр ожог, а потом увлёк Апоп оплачивать услуги, видимо, хотел показать, что не сердится.

– Они странные, – сказала Луиза, глядя им вслед.

Свои длинные тёмные волосы она предпочла обрезать, теперь они едва касались плеч.

– Тебе идёт, – вежливо сказала Персефона.

Они обе ощутили отголоски силы – тёмной, густой, ощущение склепов и истёртых в пыль органов. Обе одновременно обернулись в сторону коридора, откуда должен появиться Анубис. Обе пошли туда.

Анубис сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Перед ним валялись стаканчики с кофе, крышечка с одного отвалилась, и жидкость расплескалась по полу. Чёрная лужица почти добралась до подошв его высоких ботинок.

Анубис сжимал голову и тяжело дышал, но вместо того, чтобы успокаиваться, казалось, его дыхание учащается. Персефона не понимала отрывистых слов на древнеегипетском, скорее всего, он обращался к мертвецам.

Сеф остановилась, но Луиза решительно подошла к Анубису. Сев на колени, она заставила его оторвать руки от головы. Обхватила его лицо ладонями:

– Посмотри на меня! Почувствуй живых.

Персефона задыхалась в запахе благовоний и смерти, в ощущении чужой силы, но та постепенно опадала, а взгляд Анубиса прояснялся. Луиза всё ещё сжимала его лицо в ладонях, когда он поднял руку и коснулся её подрезанных волос:

– Мне нравится.

Луиза отпрянула, да и сам Анубис казался смущённым. Он поднялся на ноги как раз в тот момент, когда показался Амон, о чём-то спорящий с Эбби. Когда Анубис заметил ожог на руке Амона, сила смерти и склепов снова взметнулась, но на этот раз управляемая и чёткая.

– Что она с тобой сделала?

– Эй-эй, успокойся! Случайно вышло.

Прищурившись, Анубис посмотрел на Апоп, но силу приглушил:

– Только тронь его.

Персефона не сомневалась: никто не сможет победить тёмную змею Апоп, кроме Сета. Но сейчас убедилась – это не остановит Анубиса.

– Что у нас дальше? – поинтересовалась Луиза. – Колесо обозрения?

Персефона достала телефон, чтобы свериться со временем: похоже, у неё по плану Подземный мир.

Она спросила у Гипноса, сколько проспит Гадес, ей хотелось вернуться до этого. Скинуть одежду, полную пыли Лондона, нырнуть к нему под одеяло. Прижаться к разгорячённой со сна спине. Ощутить его мышцы, его силу, его сущность.

Дыхание Гадеса неуловимо изменилось, он перевернулся, улыбнулся и открыл один глаз:

– Давно ты здесь?

– Только пришла.

Она прижалась к его груди, ощущая под пальцами биение сердца Гадеса. Весь мир за пределами этой кровати не имел значения. Ничто не имело значения. Лишь их смешивающиеся тепло и дыхание.

– Долго я спал?

– Достаточно. Как себя чувствуешь?

– Отдохнувшим. А ты как провела день?

– О! Это слишком долгая история. Давай позже.

И она призывно царапнула грудь Гадеса коготками. Он перекатился, оказываясь над Персефоной, прижимая её к постели. Его слова щекотали ухо и обжигали:

– Чего желает моя королева?

– Своего короля.

Много позже они выбрались из кровати и поужинали в Подземном мире, после чего Гадес предложил вернуться. Плечо хоть и не затянулось до конца, перестало сильно беспокоить.

Шагнув из Врат в комнату в квартире Сета, Гадес тут же насторожился. Персефона ничего не слышала, но верила чутью мужа.

– Что-то не так, – пробормотал Гадес.

Не выпуская руки Персефоны, он направился в гостиную. Амон сидел на диване, обхватив колени руками, и казался напуганным. Перед ним мельтешил Сет.

– Куда он мог деться?

– Сет, – твёрдо сказал Гадес. – Сядь. И расскажите, что случилось.

Гадес был едва ли не единственным, кого Сет мог послушать, так что он действительно сел. И тут Персефона запоздало поняла, что услышал Гадес раньше неё в голосе Сета – панику.

– Мы с Анубисом разошлись, – тихо сказал Амон. – Я думал, он уже здесь.

– Его здесь нет, – веско сказал Сет. – Да чтоб…

– Не ругайся. – Гадес оставался спокоен. – Телефон?

– Не отвечает.

– Хорошо. Амон, где и когда ты его видел в последний раз?

Ответить тот не успел: рядом с креслом, в котором сидел Сет, сгустились тени, и появился Анубис. Персефона редко видела, как он перемещался, Анубис как-то признался, что терпеть этого не может, нет ничего приятного в том, чтобы скользить по чужим смертям.

Упав на колени, Анубис закашлялся. Он вертел головой, как будто не видел комнаты. Его губы шевелились, Персефона не слышала слов, но видела, что его трясёт.

– Инпу, – тихонько позвал Сет, садясь рядом, обнимая за плечи. – Инпу.

Анубис снова закашлялся, но сфокусировал взгляд на Сете. Шёпот звучал торопливо, но чётко:

– Мертвецы… их было так много, что я не понимал, где нахожусь… не мог сосредоточиться… я пытался перенестись к тебе…

– Всё нормально, Инпу. Ты дома.

Сет уселся рядом, прислоняясь к креслу, и Анубис кивнул, утыкаясь лицом ему в грудь, отчаянно цепляясь за одежду.

Гадес так и не отпустил руку Персефоны, и она хотела увести его из комнаты, намекнув и Амону, что лучше ему заняться блинчиками. Но в этот момент солнечная сила Амона прокатилась раздражённой волной. Он отшвырнул телефон на диван и громко сказал:

– Дерьмо!

– Амон? – Гадес всё еще представал образцом спокойствия.

– Ацтеки требуют Анубиса. Иначе они присоединятся к Кроносу. По крайней мере, грозятся.

– Зевс…

– Кажется, Зевс в отчаянии, но сделать ничего не может.

Персефона ощутила, как пальцы Гадеса сильнее сжались в её руке. Но голос неожиданно подал Анубис:

– Это будет правильно. Я убил тех богов. И не знаю, что ещё могу сделать.

8

Амону кажется, песок набился везде: в волосы, в штаны, в тюки с вещами. Сухой, сыпучий. Свободной от него остаётся почти сладкая вода.

Когда туареги грабят их, никто не удивляется. Караванщики давно привыкли, так что отдают часть товаров и двигаются дальше. Их путь лежит на север, и Амон идёт вместе с ними.

Но замечает на себе взгляд одного из туарегов. Тот подходит ближе, на нём рубашка и штаны, поверх – накидка цвета индиго. Платок-тагельмуст скрывает лицо, видны глаза, необыкновенно тёмные, не похожие на глаза туарегов.

– Ты не караванщик, – заявляет подошедший. – Ты бог.

Брови Амона удивлённо взлетают. Он не сразу понимает, что к нему обращаются на египетском, его родном языке.

– Пойдём.

Незнакомец разворачивается и идёт прочь, уверенный, что Амон последует за ним. Караванщики смотрят с опаской, но Амон заинтригован, поэтому легко спрыгивает с верблюда и идёт вслед за туарегом.

От остальных отделяется ещё одна фигура, успевает догнать незнакомца и Амона. Сила пустыни приподнимается песчинками вокруг лодыжек, и Амон радостно говорит:

– Сет! Ты что здесь забыл?

– Хотел спросить о том же, – мрачно говорит подошедший Сет. – С чего ты решил пойти с караваном через пустыню?

– Интересно стало.

Амон поворачивается к тому незнакомцу, кто первым заметил, что он бог. В грудь Амону упирается острие копья.

Сет хмыкает:

– Знакомьтесь. Амон. Анубис.

– О! – радуется Амон. – Я видел тебя после рождения. Не обижайся, ты был тем ещё уродцем.

– Уверен, что я изменился с тех пор?

В словах чувствуется улыбка, через несколько мгновений и копьё опускается.

– Это будет правильно. Я убил тех богов. И не знаю, что ещё могу сделать.

– Нет.

Единственное слово Сета упало шариком не свинца, а ртути – бескомпромиссным, проникающим во все щели. Отодвинувшись, Анубис нахмурился, так и не вставая с пола.

– Так будет лучше для всех. Я убил богов.

– Чудовищ ты тоже убил. И всех спас. Знаешь, что такое сопутствующий ущерб?

– Не хочу, чтобы из-за меня возникли проблемы между пантеонами.

– Нет.

Спорить Сет не собирался, и Анубис понимал это лучше многих. Уговаривать не стал, сжал губы, для себя всё решив. Сет глянул на Амона так, что солнечному богу стало не по себе. Но он отлично понимал, что имеет в виду Сет.

Выпрямившись, Амон позволил тёплой солнечной силе заполнить комнату.

– Как глава пантеона я запрещаю тебе связываться с ацтеками.

Амон ненавидел это. Когда приходилось напоминать, что он способен приказывать. Когда запрещал что-то властью, пусть даже на благо.

Лицо Анубиса стало непроницаемым, но он кивнул. Амон не сомневался: сил нарушить прямой приказ у Анубиса хватит, но он не будет этого делать. По крайней мере, точно не сразу, а там уже и сам Амон что-нибудь придумает.

Поднявшись с пола, Анубис молча вышел из комнаты, и сила Амона упала вместе с его настроением.

– Спасибо, – сказал Сет. – Для его же блага.

Амон вздохнул:

– Всё равно погано.

Он любил свою силу, тёплую, медовую, струящуюся сквозь кости и мышцы, но ненавидел, когда приходилось обращать её против кого-то. Особенно против друзей. Сразу хотелось смыть с себя гадостное ощущение, так что Амон направился в душ. Сделал воду погорячее, вытащил гель с запахом имбиря. Кажется, его терпеть не могли все, кроме Амона.

Ему он напоминал о чём-то неуловимом, неосязаемом, отдающим и прошлым и будущим одновременно. Тёплый запах солнца и земли, достаточно плотный и яркий, чтобы привлекать и пробиваться через безразличие.

Больше всего Амон боялся стать равнодушным. Он видел, как это происходит с богами, слишком старыми, чтобы успевать за изменяющимся миром. Постепенно засыпающими, не хуже чудовищ, превращающимися в апатичное… нечто.

Боги не умирали, но могли каменеть, будто доисторические реликты. То же самое наверняка бы произошло с Осирисом в скором времени.

Амон был древен, очень древен. Когда он в первый раз действительно испугался, что станет бесчувственным, то отправился в пустыню. Точнее, с караваном через пески на север. Надеялся, что необычное путешествие расшевелит его, к тому же он знал, что так периодически делал Сет, пусть и по совсем другим мотивам. Но если ему так нравится пустыня, может, что-то в этом и есть.

До сих пор Амон не знал, встреча вышла чистой случайностью или это Сет понял, с каким караваном едет солнечный бог, и туареги напали по его инициативе. Тогда Сет уже некоторое время жил с кочевниками пустыни, и Амон с радостью к нему присоединился, познакомившись и с Анубисом.

До этого он видел принца смерти сразу после рождения. И как глава пантеона, и просто его интересовал новый бог. Он помнил, как Нефтида хотела сразу уйти вместе с сыном из Дуата, но Осирис… не то чтобы не позволял. Он честно сказал, что Анубис – бог смерти, родившийся среди мертвецов. И первое время он не сможет жить в мире людей. Он не врал, что мог нехотя подтвердить и Амон. Дуат он терпеть не мог, но ощущал, что если прочих богов царство мёртвых будет медленно убивать, то принцу мёртвых, наоборот, стоит встать там на ноги.

Нефтиде потом пришлось уйти, даже она не могла постоянно оставаться в Дуате. Про Анубиса Амон мало что слышал, так что удивился, увидев его в мире людей.

Но ещё больше поразился, с каким восторгом юный принц мёртвых воспринимал окружающее. Это хорошо показало и самому Амону, как стоит смотреть на мир. Не важно, что впереди у тебя вечность, каждый день прекрасен по-своему, каждый рассвет и закат отличаются.

С тех пор Амон не боялся стать равнодушным.

После душа он хорошенько вытерся полотенцем и обернул его вокруг бёдер. Направился на кухню, но застыл в дверях, уставившись на гостью:

– Апоп?

Она поморщилась, не снимая тёмных очков:

– Эбби.

– Хорошо. Эбби. Как ты здесь оказалась?

В голове Амона успели пронестись сотни вариантов, начиная с того, что защита, которую поставил Сет на квартиру, никудышна, заканчивая тем, что девушку впустила, например, Персефона.

– Дверь не закрыта.

– О. – Амон понял, что это он входил последним. Он не мог найти Анубиса, и у него совершенно вылетело из головы, что в современном мире стоит проверять замки.

Следующей мыслью Амону пришла та, что он вообще-то стоит в одном полотенце.

– Будешь чай? Или кофе? Может, блинчики? – попытался сгладить неловкость Амон.

– Что за блинчики?

Указав на стул, Амон достал из холодильника тарелку, не утруждая себя микроволновкой, погрел блинчики щелчком пальцев и поставил их на стол.

– Гм, варенье закончилось, всё Анубис съел. Но попробуй так.

Амон сел за стол, думая, что тот мог быть и повыше, всё-таки мода ходить в одних набедренных повязках давно прошла, и ему совсем не хотелось показываться Эбби в таком виде. Он смотрел за её реакцией на блинчики, почему-то это было важно. Отбросив волосы с розовыми кончиками назад, она попробовала, и ей явно понравилось.

– Сет тебя убьёт, если увидит, – сказал Амон. Он и сам не знал, в прямом или переносном смысле. – Зачем ты пришла?

– Не могла понять твоих эмоций. – Она нахмурилась, не знала, как объяснить: – Мы с тобой связаны, Амон. Мы как две части целого.

– У чёрного есть белое, – кивнул Амон. – Всё в мире находится в равновесии. Если есть сила, значит, должно быть нечто, что ей противостоит. В нашем случае буквально.

Она свернула ещё один блинчик трубочкой и откусила.

– Как так вышло, что ты ничего не знаешь о мире?

– Тебе лучше знать, Амон. Как усыпили чудовищ.

Амон знал. Не то чтобы соглашался, но среди чудовищ до недавних пор спал… спала Апоп, которая хотела его убить, так что Амона всё устраивало. Считалось, что чудовища – порождения первозданного хаоса, той эпохи, когда не существовало ещё нынешних богов. Их сила иная, более стихийная.

Они другие. И боги негласно предпочитали усыплять чудовищ. Ведь слишком опасно оставлять в мире созданий, единственным желанием которых оставалось убийство богов.

Кто усыпил Апоп и многих других, Амон не знал, это случилось ещё до него. Зато помнил, как появились Ёрмунганд, Фенрир и Хель. Последняя была ближе всего к богам, с такой же силой, как у них. Возможности Фенрира мало кто видел. А вот Ёрмунганда признали чудовищем, и сами скандинавы отправили его в сон.

Амон не задавался вопросом, почему боги сочли, что могут распоряжаться другими. Теперь это казалось неправильным и вызывало почти стыд. Да, чудовища могут убить богов. Но вот Эбби совсем не жаждет кого-то уничтожать. Она не походила на воплощение зла или чистые инстинкты, скорее уж… на Анубиса. Которого попросту не научили обращаться с мертвецами, и никакие запирания с этим не помогут.

С чего боги решили, что чужие сны решат проблему? Особенно когда сами чудовища не просили их усыплять.

– Ты сказала, что не понимаешь моих эмоций. Ты их ощущаешь?

– Что-то вроде, – кивнула Эбби. – Я учусь благодаря тебе.

Амон хмыкнул:

– Теперь понятно, почему ты не спешишь меня убивать.

– Не только.

– А что ещё?

– Ты мне нравишься.

Она прожевала очередной блинчик, уставилась на последний, но потом перевела взгляд на Амона:

– Так что это?

Он не совсем понимал, что она имеет в виду, попытался прислушаться к собственным ощущениям. Амон не любил анализировать себя.

– Я беспокоюсь, – сказал он наконец. – Моему другу плохо, а я не знаю, как ему помочь.

– Зачем помогать? Это его проблемы.

– Нет, мы заботимся друг о друге. В этом весь смысл.

– Смысл чего?

– Существования.

Амон имел в виду в принципе богов. Чуть не ляпнул, что этим они отличаются от чудовищ, но вовремя прикусил язык. Эбби нахмурилась, как будто что-то обдумывала. Пожала плечами и принялась за последний блинчик.

– Вкусные.

Амона уже занимала другая мысль. Если подсознательным стремлением Эбби будет его убийство, значит ли это, что в итоге они всё равно придут к тому, что должен остаться один из них? И что теперь любое прикосновение будет обжигать? Это оказалось очень странным опытом для Амона. Как бог солнца он только слышал об ожогах да благодаря Анубису представлял, что это. Но никогда не обжигался сам.

С любопытством и не откладывая, Амон ткнул руку Эбби. Она нахмурилась, не очень понимая, но Амон уже уставился на свой палец. Нормальный, ничего не произошло.

– Значит, работает не всегда, – заявил Амон и, чтобы точно удостовериться, накрыл лежавшую руку Апоп ладонью.

Ничего не произошло. Никаких вспышек, ожогов или иных неприятных ощущений. Кожа Эбби оказалась теплой, гораздо теплее, чем у обычных людей. Наверное, её тело похоже на тело самого Амона, температура которого на градус выше, чем у других.

Руку отдернула Эбби. На её ладони тоже не было видно повреждений, но лицо казалось испуганным.

– Не надо так делать! – прошептала она. Торопливо поднялась. – Я пойду.

Амон не успел ничего понять, а Эбби уже спешно уходила из квартиры. По крайней мере, никому на глаза не попалась, а то пришлось бы объяснять, почему подкармливал блинчиками древнее чудовище. Хотя Амон не видел в Эбби ничего страшного. Она хотела узнать мир и не стремилась разрушать, уничтожать и сеять хаос.

Убрав пустую тарелку, Амон пошёл к себе переодеться. Высушил волосы, чуть используя собственную силу солнца, натянул расшитые принтами и золотом джинсы, футболку с надписью «Я ♥ Египет». Помедлил, но всё-таки направился к Анубису. Даже для вида постучал, хотя комната не запиралась.

Большая кровать стояла под окном, сейчас тёмным, по обе стороны от неё высились длинные флюоресцентные лампы, похожие на так любимый Амоном неон. На постели между ними свернулся Анубис, поверх одеяла, и Амон уже начал тихонько уходить, когда Анубис шевельнулся:

– Я не сплю.

Прикрыв дверь, Амон подошёл ближе и уселся на постель.

– Ты всё варенье съел, – как можно непринужденнее начал Амон.

– Я надеюсь, ты передумаешь, – перебил его Анубис. – Не хочу нарушать твой… приказ. Но всем будет лучше, если я сдамся ацтекам. Правда, Амон.

Он произносил имя немного странно, не совсем по-английски, ещё помня те времена, когда оно звучало чуть иначе, на египетский манер. Амон постарался сосредоточиться на этом, а не на слове «приказ». Меньше всего он желал становиться Зевсом и отдавать распоряжения. Тем более Анубису.

– Нет, – повторил Амон, хотя вряд ли звучало настолько же убедительно, как у Сета.

С раздражением проведя по волосам, Анубис отвернулся, так что теперь правая лампа подсвечивала его лицо, свет ложился холодными неоновыми бликами.

– Я не могу! Вы не понимаете, – сказал он с каким-то отчаянием. – Я… могу навредить кому-то из вас.

– Мне не так-то легко навредить, – хмыкнул Амон. – Остальным тоже. Я понимаю, что Осирис был не прав. Он оставил Дуат на тебя, в самый неудачный момент, когда мир и так разваливается. Но ты с ним справишься. А я разберусь с ацтеками.

Он понятия не имел, какое сможет предложить решение кровожадным богам, чтобы оно их устроило, но обязательно что-нибудь придумает. Амон выпустил немного мягкой, шелковистой силы, которая успокаивала, дарила умиротворение. Но она утонула в мрачном холоде мертвецов Анубиса – и в его почти осязаемом чувстве вины.

– А дальше что? – спросил Анубис.

– В смысле?

– Сет научил меня контролировать силу. У меня неплохо выходило. До Дуата. До Кроноса. До того, как сам Сет чуть не умер пару раз. Но сейчас я ничего не могу! Ну, договоришься ты с ацтеками. А как предложишь жить дальше мне? Или подождём, пока я кого-нибудь из вас случайно убью?

– Ты сможешь это контролировать.

Анубис подался вперёд, так что теперь его лицо терялось в тенях, а лампы безразлично подсвечивали силуэт сзади.

– Амон, я даже сейчас слышу мертвецов.

Он отстранился и рассмеялся. Хрипло, болезненно, звук неприятно царапнул Амона, прошёлся по его позвоночнику, пересчитывая косточки.

– Иногда мне снится, что я снова возвращаюсь к Осирису, – неожиданно сказал Анубис. – Как в детстве, безразличные скалы и молчаливые ушебти. Я снова там… потому что не справился со всем остальным.

Амон не нашёлся что ответить. В дверь постучали, и внутрь осторожно заглянула Нефтида.

Она несла с собой тепло. Не такое, как у Амона, а смешанное с благовониями и нагретой на солнце миррой. Так и сейчас она вошла, легко вытеснив промозглых мертвецов, хотя бы на время. Прогнала их перезвоном серёг и браслетов. Взглянула сначала на Анубиса, потом на Амона.

– Вы оба нам нужны.

– Кому это «вам»? – прищурился Амон.

– Мне и Персефоне. Вы не против прокатиться?

– Куда это? Неф, мне не нравится начало разговора!

Но Анубис уже поднялся с кровати, Амону ничего не оставалось, кроме как последовать за ними. Персефона уже ждала у машины, именно Амона посадили за руль.

Но когда он услышал, куда и зачем они едут, то едва не врезался в ближайший столб.

– Чаю? – приветливо предложила Деметра.

– Я бы не советовал, – сказал Амон достаточно громко, чтобы слышали все в комнате.

Сам Амон ничего бы у неё пить не стал, слишком свежи воспоминания, когда она сначала его усыпила, а потом чуть не придушила.

Не то чтобы Амон не доверял Деметре. Но после того случая начал внимательнее присматриваться к окружающим.

Ему категорически не нравилось происходящее. Гостиная в доме Деметры пропиталась древней магией, с которой у Амона могло бы быть что-то общее, но ему слишком не нравилась Деметра. Пахло землёй и чаем, который никто не стал пить. Даже растение с мясистыми листьями, что стояло в кадке в углу, внушало Амону опасения.

Нефтида не стала терять времени и уже вычерчивала вдоль дверного косяка иероглифы сажей из баночки, которую любезно подала Деметра. Древние знаки, которые скрывали происходящее в комнате ото всех живых существ в мире.

Это тоже не нравилось Амону.

Персефона негромко переговаривалась с матерью, Анубис сидел на диване, растерянный и явно не до конца понимающий, что происходит.

Как и Амон.

– Давайте проясним, просто на всякий случай, – прочистил он горло. – Вы собрались провести ритуал, который закончит перерождения Сеф?

Персефона и Деметра тут же замолчали, и Сеф кивнула:

– Моё тело вполне подходит. Но божественная сущность не возвращается после смерти, а перерождается. Гадес ничего не мог сделать, но он – Врата, а не проводник. Когда я увидела, что Анубис воскресил птицу… ты ведь вернул её сущность. Если объединить твои силы с силами жизни моей матери, должно получиться.

– Не хочу быть тем, кто всех обломает, но ты не птица, – сухо сказал Анубис.

– Так и воскрешать меня не нужно. Привязать божественную сущность к телу. Я стану такой же богиней, как вы все.

Идея не нравилась Амону. Он мог придумать сотню причин, почему что-то может пойти не так. Нефтида тем временем закончила с дверью и подошла к окну с убийственно прелестными занавесками в цветочек. Начала рисовать знаки на раме.

– Почему бы не рассказать Гадесу? – спросил Амон. – Или Зевсу.

Персефона вздохнула:

– Не хочу обнадёживать Аида раньше времени. А у Зевса без нас хватает проблем.

– Хочешь сказать, он бы всё равно не согласился, – язвительно отозвался Амон. – Я тоже против.

– Но ты не глава моего пантеона.

Амон хотел сказать, что может запретить Анубису, но осёкся: второй раз за вечер он приказывать не хотел.

Но что окончательно убедило Амона, так это присутствие Нефтиды. Она бы не стала делать чего-то такого, что могло навредить. Её даже можно понять: в худшем случае ничего не изменится. Но в лучшем Персефона станет богиней без удушающего цикла перерождений, а у Анубиса прибавится уверенности в себе.

Сейчас тот сидел, рассматривая руки, и Амон гадал: он молчит из-за того, что сомневается в успехе, или потому, что слышит своих мертвецов.

Ладонь Нефтиды легла на плечо Амона. Он тут же ощутил щекочущий запах благовоний и медовую вязкость древних тайн, которая окутала комнату.

– Амон, мы с тобой проследим, чтобы всё прошло нормально. Пожалуйста.

Он вздохнул и кивнул. Если что, он сможет приказать Анубису прекратить. Наверняка именно из-за этого Нефтида и позвала именно его.

– Я не уверен… – начал Анубис.

Его прервала Деметра:

– Следуй за моей силой. У самой не выходило, потому что я не могу вести сущности.

– Вернуть слегка сдохшей птице ее ка не то же самое, – проворчал Анубис.

Но возражать не стал. Может, ему тоже хотелось сделать что-то полезное. Деметра уселась перед ним, положила руки на колени, ладонями вверх, и закрыла глаза. Ничего не происходило, и Амон в нетерпении поднялся с места. Может, никаких внешних эффектов тут и не будет, откуда ему знать?

Он начал мерить комнату шагами, поглядывая на сидящих.

Персефона устроилась в кресле, прикрыв глаза. Нефтида стояла за спиной Анубиса. Он сам и Деметра сидели друг напротив друга, прямые, собранные. Хотя представляли собой несколько странную картину: от Деметры веяло основательностью, её распущенные волосы и платье цвета лесного мха контрастировали с тёмной одеждой Анубиса, его юным видом и пирсингом на лице. Кожаную куртку он снял, оставшись в чёрной футболке.

По правде говоря, они оба мало походили на воплощение жизни и смерти.

А потом Амон начал чувствовать.

Всё началось с запахов и ощущений. Влажная земля, как после пашни, смешалась с ароматом свежевыкопанной могилы, скошенная трава – с бальзамическим запахом склепов. Вокруг зашелестели то ли ленты дорог мертвецов, то ли бинты для мумий.

Нефтида покачнулась первой и успела присесть на один из стульев. А потом и Амона рывком пригнуло к полу выпущенной силой. Воздух загустел, вдохнёшь – и к губам прилипнут останки мертвецов. Но они смешивались с запахом скошенного сена.

Вскинув голову, Амон посмотрел на сидящих, готовый прервать ритуал, но Деметра и Анубис сидели совершенно спокойными, как будто не их сила сейчас бушевала вокруг.

Персефона вздрогнула всем телом, вцепилась руками в кресло, но не было заметно, что ей больно или неуютно. Запах сена усилился, и Амону показалось, он видит несущиеся вокруг него частички травы, зёрна из лопнувших колосьев и мелкие суставы-косточки.

Анубис сидел прямо и спокойно, на его лице не дрогнул ни единый мускул, но Деметра опустила голову, открыла рот, сделав несколько судорожных вздохов. Амон боялся, что ритуал может плохо сказаться на Анубисе, но, похоже, он понимал, что делать, а Деметре не хватало сил или смелости.

Мягко выпустив собственную силу, Амон коснулся всех присутствующих. Обмакнул их в расплавленное золото или горячий мёд. Стал тем маслом, по которому обе силы легко скользнули, заканчивая ритуал.

Анубис говорил о ка – так в Египте раньше называли одну из душ человека. Оставалось надеяться, что на богах это тоже работает.

Деметра откинулась на спинку дивана, выглядела она паршиво: бледная кожа, тяжёлое дыхание, даже волосы потускнели. Анубис тоже казался уставшим, он качнул головой на невысказанный вопрос Нефтиды и тихо попросил:

– Можно воды?

Аромат благовоний в воздухе мешался с медным запахом крови, Амон оглядел всех присутствующих, но повреждений не заметил. Персефона шевельнулась, открыла глаза и с сомнением оглядела собственные ладони.

– Получилось? – спросила она.

Анубис пожал плечами. Деметра спокойно сказала:

– Боюсь, мы узнаем, когда ты умрёшь. Как ощущения?

– Как и раньше. Но вроде получилось.

Амон не стал говорить, что желаемое за действительное выдавать точно не стоит, но кто знает, что вышло на самом деле?

– Нет, правда, что ли? – Амон опять не мог успокоиться и начал ходить по комнате. – Никто не умер, не истекает кровью, мы не нарушили мировой порядок, не открылись врата для Ктулху?

Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. Проезжающий мимо дома Деметры мальчик на велосипеде заметил Амона и помахал рукой. Нет, определённо в мире ничего не изменилось.

Вернувшись, Амон жадно вгляделся в лица пьющего воду Анубиса, спокойной Деметры, уставшей Персефоны. Казалось, всё по-прежнему, сложно сказать, получилось ли, оставалось надеяться.

– Мы молодцы! – объявил Амон.

Возможно, хоть что-то начало идти по их плану, а не навязанному Кроносом или кем-то ещё.

Стоило об этом подумать, телефон завибрировал. Амон порадовался, что сообщение не пришло на десять минут раньше, просмотрел… и тут же помрачнел.

– Не хочу всё портить, но надо вернуться. К нам паломничество от ацтеков.

Нефтида нахмурилась, Анубис кивнул, Персефона качнула головой:

– Если моё присутствие не то чтобы необходимо, я останусь здесь.

Амон кивнул: он видел, что Деметра настолько вымоталась, что сейчас сидела, прикрыв глаза. Какими бы сложными ни были её отношения с Персефоной, они мать и дочь, и оставлять Деметру сейчас Сеф не хотела.

– Если твоя сила ещё при тебе и мне не придется рассказывать Гадесу, почему тебя украли, то конечно.

– При мне, – улыбнулась Персефона. Словно в доказательство, на Амона повеяло свежим весенним ветерком с ароматом цветов.

Амон кивнул и подошёл к Анубису. Поднявшись на ноги, тот покачнулся, но стряхнул руку Амона, который хотел его поддержать. Единственным, от кого Анубис ещё принимал помощь, был Сет.

В машине Нефтида села позади, Амон, ворча, снова устроился за рулём, рассказывая, что если он впишется не туда на машине Сета, то свалит всё на них.

Анубис включил музыку, и она оказалась на удивление громкой и не совсем той, которую он выбирал обычно. Анубис пояснил:

– Не хочу уснуть.

Это прозвучало так, будто он боялся не проснуться, так что Амон расстарался и всю дорогу не затыкался, вовлекая Анубиса и Нефтиду в беседу. Пару раз нарушил правила по невнимательности, но решил, что Сет не расстроится, когда ему придут штрафы. Может, даже не заметит.

Амон нервничал, но надеялся, что гости этого не заметят. Он не запомнил имени ацтекского бога, который явился, как он выразился, «чтобы прояснить некоторые моменты». Невысокий, крепкий, одетый в обычные джинсы и футболку. Волосы представляли собой коричневые дреды, сочетавшиеся с бронзовой кожей. Ацтек расположился на диване и порой весьма откровенно касался сидящей рядом Сехмет.

Зачем та явилась вместе со своим любовником, Амон не понимал. И это нервировало. Хотя присутствие Зевса хоть немного разряжало обстановку. Интересно, он сам пришёл или его Гадес заставил.

Анубис сидел в кресле, бледный, уставший, и, казалось, делал всё, чтобы не уснуть. Нефтида изображала радушную хозяйку, но по её беспокойным движениям Амон видел, что Нефтида волнуется.

Гадес пошёл за Сетом, оба ещё не вернулись, поэтому Амон решил их поторопить. Заодно узнать, вдруг они там советуются и придумывают гениальный план действий. Главное, чтобы не спросили, где они пропадали.

Дверь в комнату Сета была приоткрыта, и Амон ворвался туда маленьким солнечным вихрем, понимая это, но уже не в силах держать себя в руках.

– Они здесь!

– Дай мне пару минут, – ответил Сет.

Он и Гадес сидели на кровати, и поначалу Амон не мог понять, что не так. Потом осознал: полотенце в руках Гадеса испачкано кровью.

Амон резко остановился. Мелькнула мысль, что вот оно, их везение началось и закончилось в гостиной Деметры, а теперь снова что-то ужасное, но Сет с раздражением сказал:

– Да не дергайся. Во мне ещё слишком много яда. Что там происходит?

Пока Амон отчитывался, Сет поднялся, Гадес рядом с ним, полотенце осталось лежать на кровати.

– Пора с этим разобраться, – решительно сказал Сет. – А если этот ацтекский парень будет упрямиться, я его пристрелю.

Гадес спросил:

– У тебя есть пистолет?

– Конечно, у меня есть пистолет. Аид, мечи и другие железяки давно ушли в прошлое. А после пули в голову не так-то легко вернуться. Тебе ли не знать.

Гадес хмыкнул, и они вместе вышли из комнаты. Амон не знал, что имел в виду Сет, но вспомнил историю, которую однажды рассказывал Гадес: во время одной из войн они с Сетом оказались в окружении. Чтобы не попасть в плен, решили «притвориться мёртвыми» и попросту вышибли друг другу мозги.

Амон не представлял, как мог бы приставить к чьей-то голове пистолет и спустить курок, пока другое дуло упирается в его собственный висок.

Ацтекский бог вёл себя нагло и заявил, что его послали договориться.

– Мы понесли потери. Ваш бог опасен.

Он говорил с необычным акцентом. Неожиданно помериться с ним красноречием вызвался Зевс. Амон прекрасно понимал, что Анубис для него не имел значения, но, может, попросил Гадес. Или Зевс сам хотел уладить всё.

Или попросту считал Анубиса отличным оружием, которое не стоит отдавать кому бы то ни было. Очень в духе Зевса.

Много позже, когда Амон вспоминал эти разговоры, он понимал, что ацтек заговаривал им зубы. Заставлял потерять бдительность, расслабиться. Их отвлекала даже Сехмет, поднявшись в какой-то момент. Изящная в своей кошачьей грации, приковывающая внимание… пока не оказалось слишком поздно.

– А теперь заканчиваем игры, – резко объявил ацтекский бог. – Если не хотите по-хорошему, то напомним, как умеем мы сами.

Амон хлопал глазами, не понимая, как тот настолько быстро оказался за спиной стоявшего Сета. И почему прижимает к его шее… Оружие Трёх Богов, уж его-то Амон узнал сразу. Как и все остальные.

Ухмыльнувшись, Сехмет уселась поудобнее и отпила чая.

Амон был готов проклинать сам себя. Как он мог забыть! То самое Оружие, которое использовал Фенрир. Которое отдали Сехмет, чтобы она его изучила. Амон всё собирался поговорить с Зевсом об уничтожении Оружия, но постоянно возникали другие заботы.

Теперь, видя, как лезвие поблескивает у шеи Сета, Амон замер, мысленно завывая от собственной недальновидности.

Сет оставался невозмутим:

– Решил помериться силами?

– Не волнуйся, ты мне не нужен. – Ацтек усмехнулся и кивнул в сторону Анубиса. – Он пойдёт со мной. Вы же не хотите войны ещё и с нами? Мой пантеон достаточно силён.

– Тупицы, против Кроноса вы не выстоите, – прошипел Зевс. Его вежливость, видимо, тоже иссякла.

– Это мы ещё посмотрим, громовержец. Наши люди не так слабы, как твои.

Анубис казался растерянным, перепуганным, смотрел не отрываясь на Оружие у горла Сета. Нефтида тоже замерла, побледнев. Амон сидел рядом с ней, так что ощутил, как она задрожала.

Гадес почти незаметно оказался рядом с Сетом. В такие моменты Амон отчётливо понимал, насколько хорошо эти двое понимают друг друга, и оба – воины.

– Не делай глупостей, Аид, – так же спокойно сказал Сет.

Ацтек повернул клинок, так что Сету пришлось поднять голову выше.

– Я не собираюсь ждать, у меня ещё планы на вечер. Ты пойдёшь со мной, принц мёртвых. И покончим с этим. Хватит убивать богов. Может, ты сам и Осириса убил, чтобы завладеть его царством? Идём.

Анубис действительно поднялся с места, и Амон дёрнулся, сам не понимая, что хочет сделать, кого и каким образом остановить. Но потом замер и понял, что не так.

Анубис улыбался.

Зло, бесшабашно, как будто не существовало границ или угроз. Амон не знал, что пугает больше – эта улыбка или то, что вокруг Анубиса клубились тени, продолжение его, словно он сам становился одной из теней.

Тут же вокруг ног Сета замелькали псы, но не вмешивались.

Анубис склонил голову к плечу, обратился к ацтеку:

– Это ты зря.

Амон задохнулся от ощущения чужой силы, похожей на ту, что вихрилась в гостиной Деметры, но теперь её не смягчала богиня плодородия. Мёртвая, холодная сила, с запахом крови и бездной мертвецов. Пыль, в которую превращаются со временем кости. Тьма в глубине мёртвых глаз.

Кончики пальцев Амона мгновенно замёрзли, но он не обратил внимания, потому что в этот момент Оружие в руках ацтека в один миг рассыпалось пылью. Размазалось в реальности. Растворилось чёрным дымом.

Он сам зашипел ругательства на незнакомом языке, Сет вывернулся, легко беря над противником верх. Плечом к плечу с ним тут же оказался Гадес. Анубис повернулся к Сехмет, которая прищурилась и подобралась, будто кошка перед прыжком.

– Стой.

С удивлением Амон понял, что голос принадлежит ему самому. Он легко повысил температуру в комнате, снова нагнал тепла, ласкового солнца. Повернулся к Сехмет.

– Ты око бога солнца. Ты служишь мне.

Сехмет с опаской глянула в сторону замершего Анубиса, посмотрела на Амона. Кинула быстрый взгляд на ацтека, которого скрутили Сет и Гадес. Одним движением сползла на пол и встала на колени. Она склонила голову, и если бы Сехмет обладала хвостом, сейчас точно хлестала бы им по бокам.

Амон ненавидел это. Но если бы Анубис убил кого-то ещё, этого бог мёртвых себе точно бы не простил.

Приглушив силу, Амон оставил тепло, мягкими волнами обволакивающее всех присутствующих.

Псы Сета жались к его ногам, тыкались мордами. Сам Сет подошёл к Анубису, подхватил его, когда тот покачнулся, мотая головой. Амон увидел, как дрожит Анубис, и послал в его сторону больше солнечного тепла. Казалось, Анубис растерял последние силы. Но Амон слышал, как тот прошептал Сету:

– Не отпускай меня.

9

– Аид.

– Зевс. – Он делает паузу, но продолжает. – Пожалуйста, называй меня Гадес.

Ему кажется, Зевсу может не понравиться. Он прищурит глаза и спросит, что за идиотизм и ерунда. Но вместо этого Зевс соглашается:

– Если ты так хочешь. Это же ничего не меняет.

– Ты – сделала – что?

Персефона не смутилась. Наоборот, подняла голову повыше, и если бы Гадес знал её хоть чуточку хуже, мог решить, что это вызов.

– Мы провели ритуал, Аид. Должно получиться.

Пусть сейчас Персефона стояла перед ним целая и невредимая, вдоль позвоночника невольно прошёлся холодок. Всё могло закончиться не так хорошо. Да кто знает, как вообще могло?

– Это безумие. – Гадес не мог устоять на месте и начал мерить шагами комнату. – А если бы что-то случилось? Если бы ты снова запустила цикл перерождения?

– Ты так не веришь в мою мать или в Анубиса? Или в Амона? Он глава пантеона всё-таки.

– Когда ты говоришь, что я в них не верю, это звучит совсем паршиво. Нет. Но что-то могло пойти не по плану.

– Но всё хорошо.

Остановившись, Гадес посмотрел на Сеф. На её лёгкую мечтательную улыбку, выбившийся из косы рыжий локон. Он знал, как она этого хотела – закончить перерождения, получить возможность жить так, как пожелает. Она хотела этого не меньше, чем Гадес.

И не испугалась.

– Хорошо, – вздохнул он. – Давай не будем убивать тебя, чтобы проверить. Всему своё время. Или найдём какого-нибудь бога, который сможет сказать, прекратятся ли перерождения?

– Геката могла бы понять. Но вряд ли она поможет.

Они находились в спальне в Подземном мире, где почти всё пространство занимала огромная кровать с четырьмя столбиками и балдахином. Персефона ворчала, что она слишком вычурная, Гадес смущённо отвечал, что ему нравится.

Сейчас Сеф сидела на постели и с опаской посмотрела на Гадеса:

– Ты не сердишься? Ну, я не сказала тебе…

– Нет.

Он правда не злился. И понимал, почему она не торопилась обнадёживать. На самом деле Гадес испугался, ведь что-то действительно могло пойти не так, а лишиться сейчас Персефоны – он даже думать об этом боялся.

Лицо Сеф просветлело, она подскочила с кровати и прижалась к Гадесу всем телом. Он ощущал её кожу под пальцами, слышал биение сердца, чувствовал едва уловимый запах цветов от духов Персефоны или от её силы.

– Как Деметра позволила? – спросил Гадес. Его рука легла на затылок Персефоны, пальцы аккуратно зарылись в волосы под растрёпанной косой.

– Ей не нравишься ты. Подземный мир. Что я ухожу сюда. Но от самих перерождений она не в восторге. Ты знаешь, она уже пыталась их прекратить.

– Как и я.

– Может, вам давно стоило объединиться?

– Твоя мать скорее отдаст меня Кроносу, нежели сделает что-то вместе.

Персефона негромко рассмеялась, спрятала лицо у него на груди. Они оба знали, что это правда. Деметра не любила перерождения, но Гадесу казалось, в глубине души её устраивает, что дочь обязана быть с нею половину человеческой жизни. Хотя и после Персефона часто встречалась с матерью, приглашала в Подземный мир… но Деметра не любила ни его, ни Гадеса.

Отстранившись, Персефона нахмурилась:

– Сет здесь. Поговори с ним.

Сет мог проходить сквозь врата в любое время, отчасти из-за разрешения Гадеса, отчасти из-за того, что когда-то они смешали кровь друг друга. Правда, работало только в тот момент, когда Гадес находился в Подземном мире.

Он тоже ощутил, как всколыхнулись врата, пропуская друга. Персефона разомкнула объятия, устремилась к шкафу одеваться, и Гадес с сожалением проводил её глазами. Он не хотел идти к Сету, но не потому, что не хотел с ним встречаться, а потому, что боялся дурных новостей.

Гадесу и Сеф пришлось отправиться в Подземный мир пару дней назад. Здесь тоже не всё шло гладко, Кронос нарушал привычный миропорядок, Тартар рухнул… так что это обернулось парой землетрясений, волнениями в городе, снова чуть не вспыхнул лес.

Подземный мир приветствовал своего короля, нуждался в нём. Льнул, как псы Сета к ногам хозяина, как дороги к рукам Анубиса. Последнему Гадес порой немного завидовал: тот больше проводник в Дуат, ему не требовалось часто находиться в царстве мертвецов, даже наоборот. А вот Гадесу зачастую приходилось всё бросать и отправляться к своим землям, особенно в такое неспокойное время.

Сет сидел в кресле, барабаня пальцами по подлокотнику. Бог хаоса и пустыни сейчас выглядел так, словно его самого иссушил песок: уставшим, измотанным, хотя взгляд не потерял твёрдости.

– Ты здесь закончил? – спросил он. – Луиза просит провести её в Подземный мир. А тебе стоит поговорить с Зевсом, пока он не вылакал весь алкоголь в клубе.

– Эй, помедленнее.

Не став садиться, Гадес остановился у кресла напротив Сета, облокотился на спинку. Нахмурился. Комнату заполняла старая мебель, собранная из разных исторических эпох, сейчас она вся казалась покрытой пылью, и Гадес не сразу понял, что это не уборка требуется, а так ощущалась разлитая в воздухе сила Сета.

Если он её не приглушал, значит, его что-то тревожило.

– Как Анубис?

– Плохо. – Сет не умел смягчать или ходить вокруг темы. – Спит почти всё время. А когда просыпается, говорит, что всё в порядке, но выглядит так, будто его забыли разбудить. Амон весь холодильник заполнил едой, которую готовит, но Инпу и от неё отказывается. Говорит, что не голоден.

– Ну, ему нужно время, чтобы восстановить силы. Он вообще-то Оружие Трёх Богов развоплотил.

Сет качнул головой, как будто знал, что дело в другом. Гадес не торопил его. Он помнил, Анубис чувствовал себя таким ослабленным, что не смог самостоятельно даже до кровати добраться, Сету пришлось нести его.

Как сказала Сеф, Деметру тоже вымотал ритуал. Это нормально, за мощным использованием силы следуют откаты. Но Деметра на следующий же день была в полном порядке, хотя вряд ли могла использовать силу в полной мере.

– Ты знаешь, откуда взялись мои псы? – неожиданно спросил Сет.

В ответ тут же появились несколько собак, устроившихся у его ног. В Подземном мире они казались очень осязаемыми, ничего общего с тенями: поджарые маленькие тела, вытянутые морды. Гадес невольно огляделся, ожидая, что Цербер тоже тут.

– Ты притащил их из пустыни, – сказал Гадес. – Они признали в тебе вожака.

– Они покорились силе. Но до этого пытались меня убить.

Гадес удивился: этой истории он не слышал. И, глядя на псов, не представлял, чтобы они могли причинить вред Сету. Гадес сам не раз видел, как собаки появлялись, когда что-то угрожало хозяину и, наверное, кинулись бы даже на Кроноса. В безбашенности они от Сета ничуть не отличались.

– Это было давно, – сказал Сет. – Они появились ночью, распугав всех скорпионов и змей. Хотели вцепиться в меня, но я заставил склониться.

Гадес хмыкнул: он лучше многих знал, что Сет может быть очень убедительным.

– Псы признали во мне вожака, потому что я сильнее, чем они. Пошли за мной, а я не был против их компании. Но тогда, ночью в пустыне, я сразу понял, что это такое.

Сет хлопнул ладонью по колену, и один из псов тут же забрался, прикрыл глаза, ожидая, когда его погладят. Рассеянно Сет провёл между ушами.

– Когда-то они были богами, Аид. Не такими, как мы, более древними, стихийными. Возможно, ближе к Кроносу и чудовищам, но слабые, конечно. Природные духи, полностью потерявшие разум. Посмотри на эти тени, Аид. Они приняли привычную форму, откатились до простых животных инстинктов.

Гадес и сам не заметил, как крепко вцепился в спинку кресла. Он почти усилием воли заставил себя разжать пальцы. И посмотреть на небольшие собачьи тела. Пусть в Подземном мире они не казались тенями, но в глубине их глаз отражалось что-то дикое и безумное.

– В мире полно разных сущностей, Аид. Некоторые из них когда-то были богами.

Внезапно Гадес понял, к чему ведет Сет. Ему это не нравилось. Очень не нравилось.

– Ты ощутил, как Инпу уничтожил Оружие? Слишком легко, Аид.

– Он силён…

– Не настолько. В тот момент он дал силе полностью заполнить себя, управлять им. Ты видел его, это был уже не совсем Инпу.

Не отпускай меня.

Гадес помнил слова Анубиса, но решил, что тот говорит исключительно о сбивающих его мертвецах… теперь же понимал, что он имел в виду и это, и гораздо больше. Сет его не отпустит, не даст упасть – если у него хватит сил.

Гадес перевёл взгляд на псов. Может, их когда-то тоже кто-то пытался удержать.

Может, они держали друг друга.

Но в итоге превратились в безумных стихийных духов, которые так и метались бы по пустыне, не встреть они Сета.

Квартира казалась тихой и тёмной. В гостиной слышались голоса, и, выйдя из своей комнаты, где опадало свечение Врат, Гадес хотел направиться туда. Но потом услышал грохот с кухни.

Сет явно не преувеличивал, когда говорил, что Амон решил наготовить всего и на всех. Готовка его успокаивала. Но сейчас Гадес подумал, что это перебор даже для Амона.

Хромированные поверхности столов заполняла мука, какие-то тарелки, а в большой кастрюле точно подходило тесто. Гадес помнил, как однажды спросил у Амона, зачем это тесту дышать, можно ж сразу лепить. Такого уничижительного взгляда Гадес больше не видел.

Хотя нет, примерно так Амон смотрел на Сехмет недавно. Она покорно опустила голову, но в её словах не ощущалось раскаянья:

– Анубис опасен для других богов. Для тебя в том числе. Если для безопасности нужно отдать его ацтекам, я бы помогла им ещё раз.

– Убирайся, – сказал тогда Амон.

Это звучало мрачно, так что дрогнула даже Сехмет. Гадес давно знал Амона, видел его разным и во всевозможных ситуациях. Но не так уж часто он бывал грозным Амоном-Ра, готовым испепелять непокорных.

– Ты угрожала богам своего же пантеона.

– Я защищала их! Неужели ты не понимаешь…

– Убирайся.

Гадес не очень хотел знать, говорил ли Амон с Сехмет потом. С карающим солнцем не хотел бы связываться даже Гадес.

Сейчас Амон с раздражением поднял упавшую сковородку и кинул её в мойку, где и без того высилась гора посуды.

Венчал кулинарные изыски Амона большой торт, стоявший посреди чистого обеденного стола. Или, скорее, пирог, украшенный вишней и пахнущий так, что даже равнодушный к сладкому Гадес захотел кусочек.

Вишнёвый. Амон уверял, что рецептом поделился то ли умирающий узник в тюрьме, то ли известный кулинарный блогер. Готовил пироги Амон крайне редко: вишню требовалось хитрым образом вымачивать в бренди или другом алкоголе едва ли не сутки.

Этот пирог обожал Анубис. Любитель сладкого, он говорил, что вишня и алкоголь – это прекрасно, а уж когда они объединяются, точно божественно.

Так что Гадес догадывался, для кого Амон приготовил на этот раз. Отрезали всего кусочек, он лежал на аккуратной фарфоровой тарелке и выглядел так, будто его поковыряли, но в лучшем случае попробовали.

– Он не захотел! – заявил Амон. – Представляешь? Потыкал вилкой, сказал, что нет аппетита, и пошёл снова спать.

Подхватив тарелку с пирогом, Амон в сердцах смахнул его в помойку, туда же отправился и отрезанный кусок. Гадес осторожно сел на краешек стула:

– Ну, всё не настолько плохо.

– Правда? – саркастически спросил Амон. Тарелка хлопнулась на стол, а солнечный бог повернулся, скрестив руки на груди. – Анубису плохо, я даже не знаю, придёт ли он в себя. Но если он продолжит сходить с ума, мне как главе пантеона действительно придётся запереть друга, чтобы он не навредил ни себе, ни окружающим.

– Ты этого не сделаешь, – спокойно сказал Гадес.

Он достал сигареты и ощутил, как пышущая жаром сила Амона тоже улеглась. Тот вздохнул:

– Я почти чувствую, ощущаю, как крошится его божественная сущность. И ни я, ни Сет, ни Неф не можем ничего сделать. Даже не уверен, что сам Анубис что-то может.

Усевшись рядом за стол, Амон ловко вытащил сигарету из пачки Гадеса. Даже не стал утруждаться зажигалкой, всего лишь моргнул, на миг взметнулась сила солнца, и сигарета затлела.

– Ты же не куришь.

В ответ на это Амон затянулся и выпустил дым к потолку:

– Ацтеки не хотят со мной разговаривать. И это напрягает. Кажется, они беседовали с Зевсом.

– Сет просил поговорить с ним.

– Попробуй.

Это прозвучало так, будто Амон уже пытался и не очень успешно.

– А что скандинавы? – осторожно спросил Гадес.

– Понятия не имею. Все выжидают. И мне это не нравится. Кронос точно готовит удар, а мы тут занимаемся грызнёй между пантеонами. Надо передать твоему папочке: не утруждай себя войной, мы и без тебя отлично справляемся.

Амон внезапно замер, перевёл взгляд на Гадеса:

– Думаешь, он настолько умён, что выжидает, когда мы тут переругаемся?

– Уверен в этом.

Гадес отлично помнил отца в то время, когда он решил уничтожить сыновей. Заключение в Тартаре наверняка укрепило его терпение. Он лучше многих понимал, что между пантеонами всегда найдутся трения, нужно лишь подкинуть хворост или подождать, пока вспыхнет само.

– Какая же гадость, – поморщился Амон. Пока Гадес начинал сигарету, Амон успел быстренько докурить до фильтра. – Но пачку оставь. Луиза в гостиной с Неф.

Нефтида выглядела не менее уставшей, чем Сет, но, по крайней мере, не такой раздражённой, как Амон. Она сняла звенящие браслеты и серьги, но ткань её юбок всё равно шелестела при каждом движении, а воздух наполняли ароматы благовоний.

Макария успела сменить причёску, теперь её тёмные волосы едва ли доходили до плеч. Поприветствовав Гадеса, она легко поднялась, не желая откладывать. Она хотела попасть в Подземный мир, и Гадес полагал, она спокойно может сделать это и без него, но из вежливости решила попросить.

Порой Гадес чувствовал что-то вроде вины: он знал, как Сет относился к Анубису, пусть тот и не был его родным сыном, но при этом сам Гадес не чувствовал подобных эмоций к Макарии. Её это устраивало. Она была такой же спокойной и самостоятельной, как мать.

Или как Гадес.

– А можно, – Луиза запнулась и посмотрела на Нефтиду, – можно мне…

Неф явно поняла, о чём она, и кивнула. Они подошли к комнате Анубиса, и Гадес остался неловко стоять в дверях.

Горели две длинные флюоресцентные лампы по сторонам от кровати, наполняя комнату тенями и полумраком. Анубис спал, закутавшись в одеяло до подбородка, заметно хмурился.

Опустившись перед ним на пол, прямо на колени, Макария протянула руку, чтобы коснуться, но в следующий момент Гадес понял, что цель у Луизы другая. Её пальцы дрогнули:

– Ему снятся плохие сны. В них вы все умираете. По его вине. Из-за его силы.

– Тебе не говорили, что подсматривать чужие сны невежливо?

Гадес хотел, чтобы его голос прозвучал спокойно, но вышло как-то сухо и грубовато. Макария отдёрнула руку и смутилась. Но посмотрела не на Гадеса, а на Нефтиду.

– Ты умеешь видеть чужие сны? – мягко спросила Неф.

– И менять. Блаженная смерть… часто приходит во сне.

Макария снова протянула руку, но коснулась даже не лица Анубиса, а волос. Кончиками пальцев, боясь потревожить. Гадес едва ощутил её силу, лишь запах ванили, далёкий перезвон колокольчиков. Анубис вздохнул во сне, складка между бровей разгладилась.

– Теперь он видит хорошие сны, – негромко сказала Макария.

Они уже выходили из комнаты, когда Гадес услышал негромкий голос Макарии. Она говорила Нефтиде:

– Продолжайте его звать. Даже если он не слышит сознанием, его божественная сущность откликается.

Клуб заполняли люди и боги. Силу, правда, приглушали. Гадес не знал, Сет воплотил в жизнь угрозу о новом правиле или сами боги решили, что в непростое время лучше не отсвечивать.

Звучала одна из песен «Металлики», в обработке, подходящей для клуба. Гадеса чуть не утянули на утопающий в огнях танцпол, он с трудом вырвался из хватки полуголой девицы и пробился к бару. К его удивлению, брат уже сидел здесь.

Аккуратный пиджак Зевс давно снял, а рукава белой рубашки закатал. Галстука тоже не наблюдалось, верхние пуговицы рубашки расстегнуты так небрежно, словно за них дёрнули.

Свободных мест вокруг не нашлось, так что Гадес чуть выпустил силу, позволил холодной мрачной смерти окутать мужчину справа от Зевса. Поёжившись, человек почувствовал себя неуютно и поторопился уйти. Гадес терпеть не мог так делать, но тут цель оправдывает средства.

Он поспешил занять место.

– Гадес! – Зевс широко улыбнулся и повернулся к бармену. – Эй! Дайте ещё две эти вот… как их, проклятье.

– Ты пьян.

Рюмка перед Зевсом стояла пустой, но Гадес не сомневался, что пил он не человеческий алкоголь.

Когда Сет заявил, что Зевс напивается в клубе, Гадес решил, что тот преувеличивает. Но сейчас видел, что всё совсем не так.

– Нам надо поговорить, – сухо сказал Гадес.

Он подхватил две рюмки, которые поставил бармен, и направился с ними к одному из столов, по пути выпуская силу, чтобы освободить место. Гадес не оглянулся, идёт ли за ним Зевс, но, усевшись, поставил рюмки и стал ждать. Зевс плюхнулся на соседнее место.

– О чём поговорить? – хмуро спросил он.

Гадес был одним из немногих, кто помнил Зевса разным. Не только лощёным политиком, профессионально улыбающимся, просящимся на агит-плакат: а ты присоединился к богам?

Зевс не притворялся, он действительно таким и был, особенно сейчас, ему очень нравилось нынешнее время. Но Гадес отлично помнил, как мать помогла Зевсу сбежать из той пещеры, где держал их Кронос. Как Зевс вернулся за братьями, собранный и твёрдый, с молниями, скользящими меж пальцев. Младший брат, который старательно пытался не показывать страх.

Они втроём восстали. Бок о бок исполнили пророчество, которого так боялся титан: быть повергнутым собственным сыном. Братья заключили его в Тартар посреди созданного Гадесом Подземного мира.

Гадес тогда предложил, чтобы Зевс стал главой пантеона. Это казалось справедливым, именно Зевс помог им выбраться, вытащил из той пещеры, повёл против Кроноса. Боги поддержали. Один Посейдон остался недоволен, и это привело его туда, куда привело.

Сет не любил Зевса, слишком они разные. Но чаще всего именно Сет говорил Гадесу встретиться с братом.

Зевс оставался для Гадеса сияющим лоском и молниями младшим, в чём-то очень наглым, самоуверенным, но в то же время сильным. Тем, кто выведет из темноты пещеры.

– Когда ты в последний раз напивался? – поинтересовался Гадес.

– Дай подумать… после очередной мировой войны, кажется. Да ладно, у меня всё под контролем.

Гадес мгновенно понял, в этом и проблема: ничего не под контролем. Он перехватил рюмку, которую уже готовился опрокинуть в себя Зевс, вернул её на стол:

– Что ацтеки? Ты говорил с ними?

– Конечно. Заявляют, что могут противостоять хоть Кроносу, хоть кому. Говорят, если я не хочу уладить проблему с Анубисом и позволяю новые смерти, они больше не будут говорить с нами.

– А почему ты позволяешь? – насторожился Гадес.

– Потому что Анубис не моя проблема. Пусть Амон с ним разбирается. Я совсем не хочу становиться тираном и единым властителем. Не хочу превращаться в отца.

Зевс сидел мрачным, и Гадес невольно вспомнил ту пещеру, куда заточил их Кронос. Он считал себя вправе решать всё и за всех. И запирать. Кажется, именно он начал отправлять в сон чудовищ, с него это началось.

Зевс вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, потёр руками виски:

– Гадес, всё катится в бездну. Я не владею ситуацией. Анубис передо мной убивал богов, а что я мог сделать? Или против Кроноса? Сначала скандинавы, потом ацтеки…

– Зевс, – чётко сказал Гадес, – если кто и может с этим справиться, так это ты. Боги не зря выбрали тебя сейчас главным.

Подняв голову, Зевс улыбнулся, но улыбка вышла очень печальной:

– Спасибо.

Он помолчал, хмыкнул:

– Гера заявила, что не приедет.

Гадеса это не удивило, у них часто бывали не очень гладкие отношения. Он вздохнул:

– Перестань пить, Зевс.

– Да уж. – Он поморщился, отодвинув так и не выпитую рюмку. – Ты прав. Я слишком стар для этого дерьма.

Гадес сидел на кухне Сета и крутил в руках телефон. Амон заставил весь стол новыми тарелками и блюдами, которые никто уже не мог есть. Сет говорил, что мясо в любом случае лучше, Нефтида голосовала за овощи, Амон же заявлял, что оба ничего не понимают.

Зевса Гадес оставил в гостиной: тому стоило проспаться, а оставлять его в клубе одного совершенно не хотелось. Не при Кроносе.

Все разговоры внезапно затихли, и Гадес поднял голову. В дверях кухни стоял Анубис, встрёпанный, едва проснувшийся. Он казался смущённым и опустил голову:

– Надеюсь, не помешал… я хотел…

Он запнулся, провёл рукой по волосам, выдохнул:

– Есть очень хочется.

Амон вскочил со своего места так быстро, что чуть не опрокинул стул, и засиял, одаряя всех вокруг тёплым потоком лучезарной силы.

10

Анубис сидит на полу, и плитки покрывает тонкий слой песка. Осирис редко бывает в этих комнатах дома, обращённых к пустынной части Дуата. Отец предпочитает усыпальницы, испещрённые древними символами, где живут бывшие фараоны. Исида любит поля, полнящиеся спелыми колосьями, и реки, наводнённые рыбой. Анубису уютно рядом с пустыней.

Исида хмурится:

– Лучше бы ты играл в другой части дома.

Ей не нравится любовь к песку, Анубис искренне не понимает почему. Он продолжает упрямо рисовать пальцем иероглифы, почти ощущая, как Исида злится. Она хочет, чтобы её слушались. Анубис наслаждается тем, как начинает её бесить.

– Иди в другую часть дома!

– Нет.

Её сила, ласкающая и полноводная, она не причиняет боли, но требует повиновения. Он подчиняться не любит. Его сила – это тёмный смерч, поднимающий песок с плиток, взвивающийся к потолку, оставляющий на нём отметины.

Тонкая, почти прозрачная ушебти жмётся к стене. Торопливо кланяется:

– Госпожа… господин зовёт сына.

Разговоры с отцом не сулят ничего хорошего, и Анубис успевает прикинуть, не мог ли Осирис узнать о парочке разрушенных колонн и сильно ли будет недоволен. Но Осирис говорит:

– Ты отправишься в мир людей.

Осирис не спрашивает. Он никогда не спрашивает. Но Анубис молчать не может:

– Зачем?

– Тебе тесно здесь.

– Инпу! Проклятье! Убери эту гадость!

– Амон, – спокойно сказал Анубис, – откуда здесь вообще таракан?

Амон взвыл:

– Не знаю! Может, еду оставил. Пару раз. Да какая разница, убей его!

Тараканов Амон ненавидел. Как-то признался, что они подозрительно шевелят усиками, а если их раздавить, ещё и противно хрустят… при этом Амон выглядел так, будто его сейчас стошнит. Поэтому Анубис решил не рисковать и торопливо щёлкнул пальцами, растворяя ка, сущность бедного насекомого. Только когда от него осталось облачко быстро исчезающей тени, Амон вернулся за обеденный стол.

– Тебе надо избавиться от еды, – сказал Анубис. – Если мама увидит, что ты развёл на её кухне тараканов, она не посмотрит, что ты глава пантеона. Погонит полотенцем до самого Мемфиса.

– Мемфис сейчас слишком бескультурный город, – проворчал Амон. – Что я буду постить в соцсети?

– Себя.

Амон, конечно, сделал вид, что оскорбился. Но потом заметил очередную тарелку с едой, не поместившуюся в холодильник, и огляделся как-то растерянно. Посмотрел на Анубиса:

– Может, ты ещё что-нибудь съешь?

Анубис наклонился ближе к Амону и доверительно сообщил:

– Если я лопну и тебе придётся оттирать мои внутренности от стен, поверь, в этом мало приятного.

Амон отмахнулся.

Те дни, которые он проспал, Анубис помнил плохо. Они сливались в единое полотно, и он не мог с уверенностью сказать, что было реальным, а что – снами. Зато всю ночь он так и не сомкнул глаз, выспавшись на пару дней вперёд, и обрадовался Амону, вскочившему с первыми лучами солнца.

Вчера он пытался впихнуть в Анубиса еду, пока тот не взвыл, что больше не может. Энтузиазм Амона пугал: за ночь Анубис успел залезть в холодильник, оценить масштабы. Он знал, что готовка успокаивала солнечного бога, но за тысячи лет не видел, чтобы тот так разворачивался. Можно, конечно, считать, что раньше способы приготовления еды были попроще… но Анубис знал, дело не в этом.

Он случайно заглянул в мусорное ведро и увидел выброшенный вишнёвый пирог. Тут стало совсем не по себе: он не помнил, как отказывался.

– Инпу?

Анубис и не заметил, как задумался, но это сильно встревожило Амона. Он коснулся своей мягкой, будто медовой, тёплой силой.

– Тебе плохо? Больно? Инпу, не молчи!

– Да что ты как курица-наседка?

– Я твой глава пантеона, между прочим. В такое время, как сейчас, я забочусь обо всех.

Нефтида вплыла в комнату облаком землисто-амбрового запаха и звоном серёг и браслетов.

– Неф! – обрадовался Амон. – Ты наверняка хочешь позавтракать.

Она качнула головой и под перезвон серёг взяла одно яблоко. Глянула на Анубиса, осталась довольна и не стала лезть с расспросами. Она повернулась к Амону:

– Ты можешь отправить всё в клуб Сета. Если напишешь в божественном чатике, то всё сметут до вечера.

Амон просиял, воодушевлённый идеей. Нефтида улыбнулась:

– Мы с Персефоной хотели поехать к Деметре. Можем по дороге заехать в клуб и обо всём договориться.

– Чудесно! Спасибо.

Уже выходя с кухни, Нефтида подмигнула им обоим:

– Там Зевс проснулся. Готовьтесь.

– Да я всегда готов, – проворчал Амон.

– Рада твоему оптимизму. Вам обоим. Мне больше нравится, когда вы весёлые и милые.

Стоило Нефтиде выйти с кухни, Анубис тут же оживился:

– Слышал, Ра? Мы весёлые и милые.

– Нечего называть меня Ра!

– Ты сейчас светишь слишком ярко.

Анубис не мог удержаться, чтобы не поддеть друга. Его сила действительно заполняла кухню, смолой с нотками шерсти, сливалась с отголосками Нефтиды, вихрилась нагретой на солнце миррой.

Анубис наслаждался этим ощущением. Оно наполняло его покоем, напоминало о Кемете и песках пустыни. Он старался максимально смягчить собственную силу, чтобы она не смешивалась – не мешала.

– Не надо так делать, – негромко сказал Амон.

– Что именно?

– Ты забыл, я же глава пантеона. Чувствую, как ты силу приглушаешь. Не надо, это мешает. Попробуй её… вплести.

Нахмурившись, Анубис аккуратно попробовал: он ощущал призрачные крылья мертвецов за спиной, мглистые, пахнущие погребальными благовониями. Запах кедрового масла будто нагревался на солнце.

– Не продохнуть от вашей силы.

Хмурый Зевс выглядел изрядно помятым и, не спрашивая разрешения, принялся лазить по ящикам, видимо, в поисках кофе. Потому что, едва нашёл, тут же поставил его на плиту.

Амон вежливо уменьшил силу, а вслед за ним и Анубис. Иногда он думал, что боги чем-то напоминают животных: будто псы, топорщат шерсть или виляют хвостом, используя для невербального общения силу. Зачастую она говорила лучше слов.

– Как себя чувствуешь? – не скрывая ехидства, спросил Амон.

Взгляд Зевса мог испепелять на месте. Как рассказали Анубису, накануне Зевс умудрился напиться в клубе, так что Гадес притащил его сюда.

Вздохнув, Анубис полез в глубину неприметного ящика под столом. Вытащил склянку из тёмного стекла, щедро плеснул в стакан с водой и протянул Зевсу:

– Выпей, станет легче.

Тот посмотрел подозрительно, но отказываться не стал. Амон хихикнул:

– Не, лучше не пей! Когда ещё увидишь громовержца с похмелья.

– В тебе совсем нет сострадания, – заметил Анубис.

– Я сострадаю! Очень сильно сострадаю!

Анубис и сам не знал, с чего вдруг решил помочь Зевсу. Тот не выглядел особо несчастным, к тому же помятым он смотрелся правда забавно. Но Анубису надоело, что все заботятся о нём, ему и самому хотелось кому-то помочь.

– Аполлон здесь, – сообщил он. – Сначала спросил, где в Лондоне приличные места, потом прислал сообщение: «Папе не говори, он запретил тут появляться».

«Папа» в этот момент с самым хмурым видом наливал готовый кофе в чашку. И у него, и у Гадеса были хорошие отношения с Аполлоном и его сестрой Артемидой.

– Он всем так написал, – хохотнул Амон. – Но уверен, сегодня же сам явится искать Зевса. Ты рад?

Последний вопрос адресовал уже Зевсу, но тот надменно отвернулся и вышел с кухни.

Вскоре ушёл и Амон, договариваться с Сетом, как упаковать еду и отправить в клуб. Анубис предложил постепенно переправить каким-нибудь божественным образом, но Амон махнул рукой: запаковывай.

Включив музыку, Анубис нашел пищевую плёнку и начал методично заматывать тарелки и лотки, заполненные выпечкой, решив оставить залежи в холодильнике на последний момент.

Он вполголоса подпевал Стингу, двигаясь в такт музыке.

– Тысяча лет, ещё тысяча, тысяча раз и миллион дверей в бесконечность. Я могу прожить тысячу жизней, тысячу раз, бесконечная лестница превращений поднимается к башне душ.

– Эта песня звучит как древнеегипетская молитва.

Смутившись, Анубис замолчал и обернулся к застывшей в дверях Луизе. Она явно вернулась из Подземного мира, его невидимый след ощущался чётко, и он ей шёл. Сейчас, зная, что Луиза на самом деле Макария, Анубис поймал себя на мысли, что пытается разглядеть в ней Гадеса.

Луиза тоже была спокойной, но в отличие от элегантного Гадеса предпочитала колготки в сетку, кожаную юбку и что-то, напоминающее небрежно повязанный галстук. И её взгляд не походил на взгляд Гадеса. Тот скользил по богам и людям, но часть его оставалась в Подземном мире – он сам был Подземным миром.

Луиза стояла здесь и сейчас. Её взгляд тоже был здесь и сейчас. Пронизывающий, видящий Анубиса насквозь. Ему стало неуютно, и он сделал неопределённый жест в сторону стола:

– Хочешь чая? Кофе? Может, позавтракать? Амон будет благодарен, если ты хоть немного уменьшишь эти запасы.

Губы Луизы покрывала тёмно-красная помада. Улыбнувшись, девушка покачала головой:

– Нет, спасибо. Но, по правде говоря, ты можешь мне помочь… у тебя есть что почитать?

– Надеюсь, ты не про Книгу мёртвых.

– А у тебя есть?

– Нет. Я её наизусть помню.

Луиза улыбнулась:

– Мне нужно вернуться в Подземный мир и дождаться Танатоса, но Гадес не обновлял библиотеку последние лет пятьдесят. А я хочу чего-то современного.

Упаковав последнее блюдо, Анубис решил, что дальше Амон сам справится. Вместе с Луизой он прошёл в свою комнату и, покопавшись на полке, выудил пару томов. Повернулся с ними к Луизе:

– Паланик или Кинг?

– Давай обоих. Я быстро читаю.

Она взяла книги, мельком глянула на обложки, но уходить не торопилась. Анубис запоздало вспомнил, что расхаживал перед ней в одних джинсах, и начал искать рубашку среди вещей, раскиданных на постели.

Рассвет неторопливо занимался, и силуэт Луизы на фоне окна и сумрачного утра казался тёмным пятном.

– Ты знала, кто я? – спросил Анубис, чтобы скрыть неловкость. – Когда мы встретились.

– Я даже не знала, кто такая я сама. Память начала возвращаться позже. Ты привлёк меня тогда, – призналась Луиза и положила книги на подоконник.

Найдя рубашку, Анубис накинул её и хмыкнул:

– Наверное, подсознательно ты почувствовала, что я бог.

– Может быть. Но меня привлекло, что ты… очень живой.

Она нахмурилась, пыталась подобрать слово получше, но не могла. Это звучало странно, но Анубис хорошо её понял. Амон раньше часто говорил, что в нём есть ощущение безграничной радости от жизни, каждого прожитого дня. Анубис отвечал, что всё детство он провел в Дуате, где души не особо им интересовались, а ушебти предпочитали разговаривать с ним мысленно и не давать лишней свободы по приказу Исиды.

– Звучит странно, – усмехнулся Анубис. – Быть слишком живым для бога смерти.

– Наши силы могут быть разными.

– Похоже, ты всё вспомнила о богах.

– Почти. – Луиза помедлила, размышляя, стоит ли продолжать. – Я родилась здесь, в Британии. Моя мать была… это можно назвать кельтской жрицей. Она видела будущее и верила в богов. Она рассказывала мне, что и я дочь бога. Конечно, я не верила.

Анубис вспомнил своё детство среди мертвецов, золота и погребальных плит. Он сомневался, что хоть как-то относится к миру людей и совсем его не представлял.

– У тебя не было силы? – спросил он.

– Я видела скрытое, но думала, это от матери. Потом она умерла, и появился Гадес. Когда он отвёл меня в Подземный мир, проснулись и другие силы. Но я не принадлежала тому месту. Поэтому ушла.

– И ни с кем не связывалась?

– Люди часто говорят, что боги оставляют их. А я оставила богов.

Анубис нахмурился. Он плохо понимал, как можно по доброй воле уйти от тех, кто тебе близок.

– Я жила среди людей, – улыбнулась Луиза. – Не самая плохая компания, ты не думаешь?

– Они не боги. Они тебя не поймут.

– Да. Богов я встречала. Они тоже меня не очень понимали.

Сама собой в голове Анубиса снова зазвучала песня, которую он напевал ещё недавно: тысяча лет… миллион дорог, миллион страхов. Луиза не смотрела на него, её взгляд блуждал по подоконнику и дальше, за стекло, где просыпались в городе люди.

Может быть, она тоже искала своё место. Свой дом. Себя.

Может быть, поэтому она тянулась к Анубису. Он всегда, во все времена служил проводником.

Он мог бы рассказать, что можно пройти тысячи дорог и они всё равно не приведут тебя к дому. Пока не найдёшь его внутри себя. Можно оставаться бродягой, перед которым расстилаются все пути, но только когда тебе есть куда возвращаться.

У ног неожиданно возник пёс Сета, появился прямо между Луизой и Анубисом, прижался к его ногам.

– Эй, ты чего?

Наклонившись, Анубис встал на колени и погладил пса. Тот не испугался и не растерялся, но настороженно топорщил уши, как иногда делал перед приближающимися пыльными бурями.

– О, кто это?

Не прекращая почёсывать собаку между ушей, Анубис поднял голову:

– Один из псов Сета. Погладь, он не укусит.

Луиза опустилась на колени и несмело провела по спине животного. Улыбнулась:

– Тебя этот пёс явно любит.

– Они меня знают, – пожал плечами Анубис. – Когда-то я любил гулять с ними вдоль некрополей… кажется, тогда люди и начали ассоциировать меня с шакалами.

Он с улыбкой вспоминал это время и как Сет ворчал, что вообще-то это его собаки. Амон потом радостно тыкал пальцем в рисунки, где Анубиса изображали с головой шакала, находя это крайне забавным.

Так же молча, как и появился, пёс растворился тенью, тёмной бесформенной массой юркнул в сторону, скорее всего, просочится под дверью и вернётся к Сету.

Анубис ещё стоял на коленях в так и не застёгнутой рубашке. Посмотрев на Луизу, он понял, что она невероятно близко. Чуть прищурившись, она негромко сказала:

– Покажи свою силу.

В тот же момент он ощутил и её: невесомая ваниль, перезвон колокольчиков и едва ощутимое касание шёлка, в который завёрнут острый нож. Мягкая, трепетная сила, но всё еще опасная. Блаженная смерть.

Анубис тоже приспустил щиты, почувствовал на кончиках пальцев щекочущих мертвецов. Позволил коснуться шершавым погребальным тканям, в которые закутывали мумий. Он не знал, как это ощущается со стороны, но Луиза негромко сказала:

– Твоя сила пахнет лепестками увядших роз.

Он опёрся на руки и приблизился, коснулся её губ своими, позволяя смешиваться ванили и бальзамическим запахам, загробным тайнам и шлейфу смерти с застывшей улыбкой. Если это розы, то те, что высохли с одной стороны и сгнили с другой.

Анубис обхватил Луизу одной рукой за подбородок, продолжая целовать, решительно, бескомпромиссно. Ощущая, как её пальцы оглаживают его затылок, спускаются ниже, на татуировку в виде египетских иероглифов, которые складывались в витиеватое послание: «Завтра мы станем звёздной пылью».

Луиза отстранилась и неторопливо поднялась. Она взяла книги, и Анубис не видел её лица, но слышал в словах улыбку:

– Какой ты быстрый, принц мёртвых.

– Ты знаешь, что в некоторых вопросах я могу быть очень даже неторопливым, – нахально заявил он.

– Видимо, очень торопишься жить.

Анубис поднялся как раз в тот момент, когда Луиза повернулась. Она приложила пальцы сначала к своим губам, потом к губам Анубиса. Он смутно догадывался, что это едва ли не ритуальный жест. Луиза улыбнулась:

– Мне нравится.

Она выскользнула из комнаты тихо и бесшумно, оставив смущённого Анубиса. Возвращаться на кухню и продолжать упаковывать блюда ему не хотелось, поэтому он методично привёл в порядок комнату, собрал грязные вещи и отнёс в корзинку в ванной. В квартире стояла уж слишком плотная тишина, и Анубис направился на кухню, гадая, там ли сейчас Амон.

Он был там.

Солнечный бог сидел у стены, обхватив колени, он дрожал, пот лился градом, и в трепещущей мутной силе, разлитой вокруг, Анубис ощутил единственную эмоцию Амона – ужас.

Он тонул.

Расплавленным золотом, гаснущим солнцем опускался в мутные воды, за которыми лишь бездна и тьма. Гладкая поверхность улыбалась дрожащим отражением Амона, касалась его лодки и приглушала единственный фонарь.

Тела в дрожащих водах Нила, мёртвые глаза, уставившиеся в небо, лишённое звёзд. Весь его пантеон, который он не сумел защитить, не смог спасти.

Ему было всё равно.

Ничто не имело значения. Есть бесконечность времени… нет никакого времени. Нет его самого, нет никаких чувств.

Он почувствовал что-то вроде шевельнувшегося любопытства, посмотрел на ближайшее тело, чтобы разглядеть лицо, скрытое водой, но не дотянулся, его плотно обхватывали кольца змеиного тела. Раздвоенный язык защекотал запястье, провёл вдоль руки – в ней нет крови. Мраморная крошка, застывшие жилы, окаменевшее нечто, что когда-то было телом. Бесполезный реликт.

– Амон…

– Амон! Да чтоб тебя! Очнись!

Перепуганный Анубис тряс Амона и с облегчением перевёл дыхание, когда тот расслабился, а взгляд приобрёл осмысленность. Уставился на Анубиса.

– Инпу? Что происходит?

Отпустив Амона, Анубис сел на пол и, не выдержав, с облегчением рассмеялся.

– Меня спрашиваешь? Ты выглядел так, будто смертельно напуган!

– Я видел… – Амон осёкся и нахмурился, как будто сам не понимал, что именно. Тряхнул головой. – Это не мои видения. Их кто-то наслал.

– Зачем?

– Не знаю. Не уверен, что бы случилось, если б ты не появился.

– Ну, видения ещё никого не убили.

– Наши тела близки к человеческим. Всё могло случиться.

Анубис ненавидел, когда Амон становился таким серьёзным. Когда в его глазах отражались все тысячи лет, которые он прожил.

Анубис знал, чего на самом деле боялся Амон. Однажды тот отвёл его к северу от Фаюмского оазиса и показал огромный камень. Тёмный, будто бы холодный и впитывающий солнечный свет. Чёрная дыра, разрыв. Казалось, даже песок обходит его стороной.

– Это Нут, – тихо сказал тогда Амон. – Мать Осириса и Сета. Она уснула, превратилась в реликт. Интересно, что скажут люди, если однажды поймут, что порода не такая, как все?

Сейчас археологи наверняка решили бы, что это окаменелость со времён динозавров или осколок метеорита. Тогда, касаясь камня рукой, Анубис ничего не ощущал, кроме отголосков божественной силы где-то в глубине.

Она была жива.

Амон боялся стать таким же. Потерять интерес к окружающему миру, превратиться в Осириса, далёкого от людей и богов. У Амона не было ни брата, ни жены, ни сына, которые смогли бы его удержать.

Сейчас Анубис видел в его глазах то же выражение, что когда-то около камня Нут. Без лишних разговоров Анубис хорошенько пихнул друга в плечо. Амон тут же возмутился:

– Эй! Синяк же останется! У Сета манер набрался?

Но Амон снова был здесь и сейчас, вскакивая на ноги:

– Гадес и Зевс в гостиной, пойдём, может, они помогут понять, что произошло.

Но они вряд ли могли что-то сделать. Амон замер, увидев скрючившегося Зевса на полу, а Гадеса – сидящим на диване и уставившимся в одну точку. Анубис уже видел подобное, пару минут назад, с Амоном. Поэтому не растерялся и потряс Гадеса за плечо, зовя его.

Ничего не происходило. Остекленевшим взглядом Гадес уставился в пространство, по вискам стекали капли пота, руки судорожно стискивали обивку дивана. Гадес был напуган, но не возвращался.

– Ты зовёшь не тем именем, – сказал Амон. – Не тем, на какое отзывается божественная сущность.

Ну, конечно. Чтобы открыть следующие врата в подземное царство, нужно выкрикнуть имя. Анубис помнил древние тексты наизусть, знал, какой силой может обладать имя, но забыл об этом сейчас.

Наклонившись, Амон тихонько позвал:

– Аид.

Он тонул.

В одиночестве.

Во мраке, где нет ничего, ни начала, ни конца, ни верха, ни низа. Никакого объёма, всепоглощающая пустота. Так выглядит вечность в Тартаре? Безликая и липкая. Где нет ничего – кроме его мыслей.

Его одиночества.

Когда все остались где-то там, за пеленой мрака. Никто не подал ему руки, когда он тонул, никто ему не помог, потому что никого нет рядом.

Как и Подземного мира. Его не существовало, он уничтожен, оставил давящее чувство где-то в груди.

Только имя пробивалось сквозь вязкость.

– Аид…

Гадес вздрогнул, но явно пришёл в себя.

– Вот и хорошо, – с удовлетворением сказал Амон. – Полагаю, Гадес, ты сейчас тоже смотрел видения, которые показывали страхи.

Он кивнул.

– Тогда приведи в чувство своего брата и обсудим, что за ерунда творится.

Анубис понял, что делает Амон: похоже, не так легко сразу прийти в себя после видений. И если ему помогло физическое воздействие, то с Гадесом отлично сработали простые указания. Он действительно опустился на колени перед Зевсом, дрожащим, свернувшимся в клубок.

Древнегреческий Анубис помнил плохо, но смог разобрать шёпот «выпустите меня». Гадес, видимо, тоже, потому что качнул головой:

– Он замкнутых пространств боится.

Гадес позвал брата, и Зевс быстро пришёл в себя. К тому моменту, как он смог наконец-то сесть прямо на полу рядом с Гадесом, Амон уже расхаживал перед панорамным окном и размышлял. Резко остановившись, он повернулся к остальным:

– Помните, мы ждали шагов Кроноса? Ну, вы не могли забыть. Так вот, думаю, это они и есть. Геката может насылать тени… и страхи. Кронос наверняка сумел распространить это действие. Не удивлюсь, если все боги, которые в Лондоне, чувствуют себя примерно так же. Ну, или это нам повезло.

– Зачем? – нахмурился Гадес.

Амон поднял руку и начал загибать пальцы.

– Во-первых, это деморализует. Правда, Геката может использовать только страх, но кто об этом знает? Все решат, что залезли им в голову. Во-вторых, не знаю, как вы, а я бы точно сдох, если б Анубис не помог. Вернулся бы, конечно, но сам факт. В-третьих… да откуда я знаю, что за зловещие планы у Кроноса? Я свяжусь с остальными.

Он достал телефон и тут же начал что-то строчить. Гадес уже достаточно пришёл в себя, чтобы посмотреть на Анубиса:

– А кто позвал тебя?

– Никто, – развел руками Анубис. – Я ничего такого не почувствовал. Никаких видений. Поэтому и смог позвать Амона.

– Почему?

Анубис криво ухмыльнулся:

– Может, потому что я и так каждый день живу в страхе? Мне видения не нужны, достаточно оглянуться.

Он не лукавил. Каждый раз, открывая утром глаза, он боялся, что кошмары оживут и он увидит, что близкие ему люди мертвы – из-за него, из-за силы, которую он не удержал.

Что могли предложить видения хуже и страшнее того, что Анубис ощущал каждый день?

– Сет давно уехал в клуб, – сказал Гадес. – Нефтида и Сеф тоже могут быть там. Поехали.

Зевс уже достаточно оправился, чтобы заявить Анубису:

– Перенеси нас.

– Вас много! Я одного могу.

– Значит, по очереди. Ехать долго. Если этот страх действует на остальных богов, нужно как можно быстрее привести их в чувство.

– Да ладно, – фыркнул Амон, не отрываясь от телефона. – Чуть-чуть испугаться полезно. Может, оценят, что стоит объединиться против Кроноса.

Зевс посмотрел на него как на идиота и проговорил очень спокойно:

– Если они будут живы. Я так понимаю, чудовищу проще напасть, пока бог не может ответить. Напомни-ка, солнечный мальчик, кому там монстры подчиняются.

Мысль оказалась тревожной, так что Амон даже не стал огрызаться. Заметно побледнев, перевёл взгляд на Анубиса и кивнул:

– Перенеси в клуб Зевса и Гадеса, потом меня.

Анубис уже протянул руку Зевсу, когда у ног появился один из теневых псов. Он закрутился и даже тявкнул. Небывалое дело! До этого Анубис слышал, как эти собаки подают голос, всего пару раз за тысячелетия.

– Что за… – проворчал Зевс, едва ли не отпихивая пса.

Но Анубис нахмурился. А потом понял, что хотела сказать собака:

– Сет здесь. Он ещё не уехал.

Он действительно сидел в своей комнате. На полу, обхватив колени, как недавно Амон, привалившись к кровати, с закрытыми глазами и тяжело дыша. Из носа обильно сочилась кровь.

– Сет!

Он молчал. Вокруг носились псы, совсем смазанные тени, но ни Гадес, ни Анубис, ни Амон не могли дозваться.

– Почему не получается? – с глухим отчаянием спросил Гадес.

Зевс застыл в дверном проёме, скрестив руки на груди. Прищурился:

– В нём слишком много яда Оружия да ещё сила Осириса… вот и не выходит.

– А что делать?

– Понятия не имею.

– Зовите! – сказал Амон. – Если кто и может достучаться сквозь видения, так это вы.

Но они не могли. Псы начали тихонько подвывать, а кровь тоненьким ручейком побежала из уголка губ Сета.

Гадес и Анубис замерли. А потом позвали одновременно и очень тихо, нет смысла кричать.

– Сети…

– Отец…

Он тонул.

В грязной яме, полной земли и гниющих корней. Он ощущал на пальцах не песок, а смерть. Чуждую ему, вымораживающую до костей. Сверху колол дождь, а он сам чувствовал смерть, задыхался в ней.

В собственной беспомощности.

В мысли, которая билась в венах вместе с кровью.

Ты. Никого. Не смог. Защитить.

Он падал на колени, мокрая земля забивалась в нос, в рот… пока он не услышал, как его зовут.

Сет вздрогнул всем телом и открыл глаза. Перевёл дыхание, одновременно с этим утирая кровь с лица, неосознанно, инстинктивно. Он скользнул взглядом по всем, кто набился в комнату, проверяя их. Выдохнул:

– Где Неф?

11

Он приходит к ней, овеянный войной, забрызганный чужой кровью. Дикий зверь, что одержал победу, потому что оказался сильнее всех.

Она ложится на кровать, он нависает над ней, живое воплощение хаоса. В его глазах – чужие смерти. В его волосах запутался песок. От него пахнет потом, кровью и победой. Он рычит, наклоняется и целует её, яростно, требовательно.

Нефтида выгибается навстречу Сету. Когда он наконец-то на миг отрывается от неё, шепчет в его приоткрытые губы:

– Мой избранный.

Браслеты на её руках тихим перезвоном вторят голосу.

Нефтида сидела спокойно, и только пальцы левой руки перебирали браслеты на правой, выдавая нервозность. Тонкие полоски металла, украшенные бубенцами и бирюзой. Первый подарил Сет, ещё очень давно, притащил, как он выразился, «с задворок каирского рынка». Подробностей Нефтида знать не хотела.

Следующие браслеты дарили и Сет, и Анубис, стараясь, чтобы они подходили друг другу. Нефтида даже не могла носить всё одновременно. И сейчас думала о тех браслетах, которые остались дома. Интересно, она их ещё увидит?

Встав с места, Нефтида начала ходить по комнате, не в силах усидеть на месте. Персефона глянула в её сторону:

– Ты напоминаешь львицу, которую заперли в клетке.

– Сочту за комплимент.

– Не пытайся клетку ломать. Не выйдет.

Персефона первой поняла, что это за место. На вид обычная безликая комната с парой кроватей, простым столом и стульями. Но тёмные стены подрагивали, постоянно шли рябью. Двери не было.

Пространство между реальностями. Полностью подвластное Гекате.

Нефтида потёрла правую ладонь, где красовалось что-то вроде ожога: она попробовала пробиться сквозь вязкие границы, но у неё не вышло.

Нефтида не считала себя могущественной богиней. Её сила стелилась лепестками ночных цветов, не активно, а сцепляя воедино камни зданий, плескалась в основе сущего, вырастала из темноты.

Возможно, она ближе к первозданному хаосу, чем другие боги египетского пантеона. Когда-то изначально именно это привлекло к ней Сета.

Но связи с мраком между вздохами не хватало, чтобы пробиться сквозь завесу Гекаты.

– Бесполезно, – вздохнула Персефона. – Я знаю силу сестры. Мы не сможем выйти отсюда, а сюда никто не сможет пробиться. Я даже Цербера позвать не могу.

– Нас найдут.

– Это место не отследить.

Повернувшись к Персефоне, Нефтида оглядела её, уперев руки в бока:

– Ты решила сдаться?

– Нет! Но не вижу смысла расходовать силы зря. Дождёмся удобного случая.

Нефтида встряхнула запястьями, чтобы услышать знакомый перезвон. Он напоминал о доме, о Сете и Анубисе.

– Конечно! – Нефтида щёлкнула пальцами и села рядом с Персефоной. Заглянула ей в глаза.

– Сеф… ты должна убить меня.

Взгляд Персефоны явственно говорил о том, что она не сомневается: Нефтида сошла с ума.

– Послушай! – в нетерпении сказала Неф. – Убей моё тело, я же вернусь. Сет и Анубис почувствуют мою смерть. Тогда Инпу сможет переместиться к ней. Он заберёт нас. Больше мы никак ему сигнал не подадим.

На самом деле Нефтида не испытывала уверенности, что Анубис действительно сможет переместиться в это странное место. Но дороги – его стихия. В том числе между мирами. Особенно между мирами.

– Я не могу, – качнула головой Персефона. – Мы придумаем что-нибудь ещё.

Нефтида отвернулась. Знала, что других вариантов нет. Они во власти Кроноса, и неизвестно, что он захочет с ними сделать. Нефтида не сомневалась, что ничего хорошего.

Она предпочитала смотреть на вещи трезво и не заниматься самообманом.

Воздух сгустился у стены, и появилась Геката. В неизменном тёмном платье, на котором отчётливо выделялись размашистые узоры тёмно-красного цвета, будто их рисовали кровью или забродившим соком ягод. Тяжёлые косы лежали на груди, а у ног сидел огромный лохматый пёс, напоминавший овчарку.

Геката тонко улыбнулась:

– Добро пожаловать. Чаю не предложу, думаю, вы откажетесь.

Принимать что-то от той, кто владела колдовством и ядами, глупо.

– Не скучаете здесь?

Персефона прошипела какие-то ругательства, и Нефтида ощутила её поднимающуюся силу, цветы и свежескошенную траву, что-то безумно живое на фоне прохладной Гекаты.

– Как ты посмела! – Персефона выпрямилась. – Думаешь, нас не будут искать?

В руках Персефоны соткался серп, острый, поблёскивающий одновременно металлом и костью. Таким собирают первые весенние травы и спелые колосья. Вспарывают брюхо жертвенным быкам в полях.

Дочь богини урожая и жена бога смерти.

Геката ничуть не смутилась и взглянула на серп с любопытством:

– Я не хочу, чтобы Кронос причинил тебе вред, сестрица. Но я предупреждала.

– Вред? Вы похитили нас.

– На самом деле нам нужна ты. Посидишь взаперти, а Гадес пусть с ума сходит и думает, что тебя ждёт. Но не волнуйся, я бы не дала Кроносу тронуть тебя.

Персефона фыркнула, выражая этим всё возможное пренебрежение к словам сестры. Но нападать не торопилась.

Геката всё ещё улыбалась и с интересом посмотрела на Неф:

– Кронос хочет видеть тебя.

Тут же вспомнились слова о том, что Персефона им нужна. Только она. Но Геката качнула головой:

– Тебя не убьют. По крайней мере, точно не сейчас. Есть кое-что поинтереснее. Отец показал мне отличный пример. Как манипулировать, надавливать на болевые точки и добиваться своего. А я научила этому Кроноса.

Отцом Гекаты был Зевс. Как и отцом ещё многих и многих богов и богинь, но они что-то не переходили на сторону Кроноса. Начало в любом случае не нравилось Нефтиде, и она колебалась.

Пока не заметила, как Геката смотрит на Персефону, чуть прищурившись. Нефтида вспомнила, как Сеф говорила, что Геката может понять, удался ритуал или нет. Будет Сеф перерождаться после смерти или возвращаться, как остальные боги.

Может быть, сейчас это и не так важно. Но Нефтида не хотела, чтобы Геката знала. Придумала, как и это использовать против них.

– Идём. – Нефтида поднялась, прошелестев длинной юбкой, и подошла к Гекате. – Не заставлять же Кроноса ждать.

Она крепко вцепилась в локоть Гекаты, и той ничего не осталось, кроме как кивнуть.

Момента перехода Нефтида не ощутила. Вот она в комнате с Персефоной, а вот уже вокруг другое помещение. Почти идентичное, но без мебели. И запах перегнивших листьев и забродивших ягод, лёгкая щекотка хвойными иголками силы Гекаты.

В комнате стоял Кронос. В деловом костюме, сложив руки за спиной. Тёмные глаза, аккуратная борода, волосы, сотканные из самой тьмы, будто бы шевелящиеся языки мрачного пламени. Он не мог до конца пребывать в облике человека, даже если хотел.

– Оставь нас.

Его слова, адресованные Гекате, не казались воплощением мира, как когда-то в клубе. Но в них шелестели камни и горные реки.

Геката кивнула и тут же исчезла, а внимание Кроноса сосредоточилось на Нефтиде. Но даже выражение его лица не принадлежало человеку. Его просто… не было. Ровная маска, которая выглядела почти как у людей, но не подрагивало ни единого мускула. Если Кронос произносил слова, двигался лишь его рот.

– Ты попала сюда случайно, – сказал Кронос. – Мне нужна Персефона.

Нефтида молчала. Хотела сказать, что таким образом Кронос разъярил и своего сына, и его друга. Она лишь произнесла:

– Смерть и хаос придут за тобой.

– Буду ждать с нетерпением.

Нефтида почти хотела расслышать хотя бы насмешку в словах Кроноса. Но в них не было ничего. Никакого выражения. Пустота, которая тревожно скреблась коготками по лопаткам.

– Ты не нужна мне, – ровно сказал Кронос. – Но я умею извлекать преимущества из сложившихся обстоятельств.

Он подошёл ближе, так что Нефтиде потребовалась вся её воля, чтобы не дрогнуть. Не отступить.

Голос Кроноса звучал так же спокойно:

– Я знаю, есть боги, для которых брачные обеты мало что значат. Таков один из моих сыновей. А есть те, кто выбирают себе спутника, с которым связывают воплощение и божественную сущность. Продолжение их самих. Союз, записанный пылью во времени. Таков второй из моих сыновей. И ты.

Рука Кроноса поднялась, очертила тело Нефтиды, её плечи и грудь.

– Я и есть время. Я чувствую в тебе эту связь с мужем.

Становилось не по себе от того, что Кронос действительно ощущал. Хотя Нефтида помнила, что ему могла и Геката рассказать.

Связь Неф и Сета ни для кого не была секретом, многие тысячи лет. Бывало, что они расставались, но не думали об этом как о конечной точке. Скорее многоточие, пауза, которая требовалась им обоим, чтобы потом крепче и жарче любить друг друга.

Сет уходил в пустыню, и Нефтида не лезла в эти «отношения», считая, что у мужа должно быть своё пространство. А Сет спокойно реагировал на жажду Нефтиды по новому, её любопытство к смертным.

Они избрали друг друга. Избрали звёздами и песком.

– В теле бога бурь яд, – сказал Кронос. – Я могу воздействовать на него. В Дуате его не достать, но твой муж не согласится вечность оставаться в Дуате.

Нефтида знала, что мир мертвецов Сет ненавидел. Ему казалось, там слишком тесно, не хватало простора, неба над головой.

Кронос продолжал:

– Он не сможет там жить. Или умрёт от яда. Ты знаешь это.

Она знала. Но не хотела думать. Слова, произнесённые Кроносом так ровно и безразлично, казалось, резали кожу Нефтиды, будто скальпель, обнажали мышцы, проходили по нервам.

– Твой сын не продержится долго со своей силой. Она уничтожит его, когда не станет твоего мужа.

Он знал, куда бить точно и наверняка.

Нефтида понимала, что Анубис балансировал на грани, а мертвецы пошатнувшегося мира тянули его за собой, в бездну, где он не мог контролировать свои силы. Пока он цеплялся сам, цеплялся за Сета.

Но без него рухнет вниз.

Когда-то давно Нефтида увлеклась Осирисом. Она и сама не могла сказать, что именно её заинтересовало: может, хотелось лучше узнать брата Сета, может, её тянуло к смерти, богиней которой и она частично являлась.

У них была всего одна ночь. Единственная ночь в Дуате под шелест древних заклинаний и песни ушебти за пределами спальни.

Единственный миг – и он дал миру Анубиса.

«Так должно быть», – говорил Осирис, и Нефтида с ним соглашалась. Дети богов нечто большее, чем они сами. Те, кто появляются, когда должны появиться.

Она любила сына. Ради него оставалась в Дуате, чувствовала, что Осирис прав, когда говорил, что Анубис – бог мёртвых, сейчас он не сможет выжить в мире людей. Дышать их воздухом, ощущать на теле свежий ветер. Пока рано.

Нефтида ушла, когда поняла, что больше не может находиться в Дуате. Что он выпивает её собственные соки, а Сет обвинён в предательстве, в попытке убить брата. Она была нужна ему.

Всё это Нефтида знала. Но до сих пор корила себя за то, что оставила Анубиса.

Да, конечно, она часто навещала его после. И она же первой предложила Осирису отпустить сына в мир людей. Чтобы он смог увидеть его и научиться управлять своей силой.

Нефтида не могла предположить, что Осирис отправит сына к Сету.

Она боялась. О, как она тогда боялась! Что двое самых дорогих для неё существ не смогут поладить. И Нефтиде казалось, они оба пытались исключительно из-за неё. А потом… она и сама не могла бы сказать, когда это началось. Но в какой-то момент осознала, что оба делают это уже ради друг друга.

Сет никогда не называл Анубиса сыном. Но всегда его таковым считал.

– Муж умирает, а сын готов сорваться в безумие, – произнёс Кронос. – Я могу помочь им. Моя сила велика. Избавить мужа от яда, помочь сыну с силой.

– Не верю.

– Я обещаю.

Вместе с этими словами заструилась сила, древняя, не принадлежащая ни Нефтиде, ни самому Кроносу. У богов существуют свои законы, и обещания никто не способен нарушить. Даже титан.

– Что… – Голос Нефтиды всё-таки дрогнул. – Чего ты хочешь?

– Зевса.

Нефтида не понимала, при чём тут она.

– Я не буду воздействовать на яд, – сказал Кронос. – Я хочу, чтобы ты усыпила его и вывезла из города. Им займётся Геката.

– Ты хочешь, чтобы я предала.

– И тебя за это возненавидят.

На этот раз Нефтида не выдержала и отшатнулась. Ей хотелось верить, что Кронос просит, потому что не может добраться до Зевса сам. Но внутри скреблось осознание: нет, он хочет, чтобы она предала остальных. Чтобы они не смогли простить её.

– Подумай, – сказал Кронос. – Я отпущу тебя, если согласишься.

– А Персефона?

– Останется здесь. Можешь рассказать моему сыну.

– Ты чудовище.

– Многие так говорили. Они все мертвы.

Если бы в тот момент кто-то спросил у Нефтиды, чего она больше всего желает, она бы, не сомневаясь, назвала смерть Кроноса. Она знала, что у неё не хватит сил причинить ему хоть какой-то вред, но в этот момент потянулась, попыталась его коснуться.

Ночными цветами и ядом скорпионов, тёмным пространством между звёздами и эхом последнего удара сердца. Она ни на что не рассчитывала, но внезапно почувствовала… что-то.

Сродни жажде, что обуревала Кроноса. Жажде по единственным водам, к которым он стремился. По древнему живому существу.

Тиамат.

Нефтида позволила Гекате снова перенести себя в комнату, но очнулась в тот момент, когда её обняли прохладные руки Персефоны.

– Неф! С тобой всё в порядке? Что он сделал?

– Выставил прочь, когда я сунулась через чёрный ход, – проворчала Нефтида.

Она отстранилась от Персефоны и внимательно на неё посмотрела:

– Вызови свой серп. Убей меня. Это наш единственный шанс, нужно выбираться как можно быстрее.

Она не стала говорить о предложении Кроноса.

Амон боялся, похищение Персефоны и Нефтиды обернётся катастрофой, но на самом деле вокруг царило сдержанное беспокойство. И очень деятельное.

Сет почти всё время проводил в клубе вместе с Зевсом: раньше Амон мог с трудом представить, что бы заставило работать вместе этих двоих, и теперь закатывал глаза и сообщал, что конец света близок. Сет быстро оценил способность Зевса связаться со всеми пантеонами сразу, отправить часть богов на поиски и всех успокоить. А Зевс тоже понял, что деятельный Сет может быть очень полезен, если направить его энергию в нужное русло.

О Кроносе Сет сразу кратко сказал:

– Он тронул мою женщину. Я его убью.

Это не было угрозой. Это было обещанием.

Гадес с ним вполне соглашался, хотя, когда он ни с кем не встречался, то проводил время в царстве мёртвых. Амон не совсем понял, что там происходит, да и сомневался, что сможет.

– Подземный мир чует опасность для своей королевы, – говорил Гадес.

При этом он иногда поднимал руку, словно хотел коснуться невидимых нитей, которые вели к мертвецам.

Анубис тоже исчез в Дуате, чтобы собрать ушебти и отправить их на поиски.

Амон чувствовал себя бесполезным. Он, конечно, понимал, мало что может сделать, и в итоге координировал всех вокруг. Сет поделился своей гарнитурой для телефона, нацепив Амону на ухо маленький наушник. И вручил планшет.

Судя по тому, что картинкой на рабочем столе стоял закат над Каиром, техника принадлежала либо самому Сету, либо Нефтиде.

– У Сета голая женщина, – усмехнулся Анубис. – Ты бы не перепутал.

Держать в руках планшет Нефтиды оказалось как-то грустно, но Амон старался не думать об этом: сообщения от богов приходили так часто, что Амон не расставался ни с телефоном, ни с планшетом.

Хотя успехов не было. Никто не мог отыскать Персефону и Нефтиду.

Амону нравились они обе, хотя он относился к ним совершенно по-разному. Персефона стала королевой Подземного мира весной в обрамлении костей. Как сестра, которой у Амона не было.

Согласно древнеегипетским текстам, Нефтида – спутница Ра по Подземным водам. И хотя на самом деле Амону вовсе не приходилось днём и ночью путешествовать на барке, освещая мир, ему казалось, в утверждении есть доля истины.

Если Сет был защитником, единственным, кто может победить тёмного змея, то Нефтида оставалась той, кто готов залечить раны и успокоить.

Когда-то давно Исида строила очередные козни и отравила Амона, кажется, после этого он и стал окончательно избегать её общества. Тогда ему было очень плохо, и Нефтида поила какими-то снадобьями. Амон запомнил их горький вкус и испуганное лицо Анубиса, когда наконец-то пришёл в себя. Потом явился мрачный Сет и заявил, что Исида больше не посмеет вредить. Амон порадовался, что не знал деталей их «разговора».

Сейчас Сет снова уехал в клуб, Анубис дремал в гостиной, свернувшись на диване, Амон сидел напротив, водрузив ноги на столик, пока Сет не видит. В дверях Гадес прощался с Деметрой.

Союз, после которого кто-то из богов начал клепать мемы в чатике, над ними особенно смеялись, чтобы снять напряжение: если Гадес и Деметра объединяются, то Кроносу проще сдаться добровольно.

Хотя Амон не видел тут ничего удивительного. Гадес и Деметра могли не любить друг друга, но они оба любили Персефону.

Гадес вернулся и устало уселся рядом с Амоном:

– Она пытается отыскать, но не выходит.

– Значит, они в тенях Гекаты.

– Скорее всего.

Амон не стал озвучивать мысль, что тогда их невозможно найти. Уткнулся в планшет.

Так они и молчали, пока Анубис резко не сел. Он ничего не сказал и тут же исчез, куда-то переместившись. Не прошло и минуты, как зазвонил телефон, и Амон коснулся гарнитуры, чтобы услышать голос Сета:

– Инпу?

В этот момент Анубис снова появился в облачке тёмной пыли, в которой иногда мерещились мёртвые оскалы. Обессиленно упал на диван.

– Он здесь, – сказал Амон в телефон. – Они все здесь.

Нефтида лежала, залитая кровью, но Амон ощущал, что с ней всё в порядке, мёртвое тело, он наверняка сможет позвать, чтобы она вернулась побыстрее.

Персефона сидела рядом, кажется, ещё ошарашенная переходом. Она не успела ничего сказать, как Гадес уже оказался рядом. Опустился рядом с ней на колени, взял её лицо в ладони, шептал её имя.

12

Анубис ждёт у костра, обхватив руками колени и положив на них голову. Наблюдает за танцем пламени, хотя мысли блуждают далеко. Нефтида уговаривала пойти в дом, заверяя, что он и так всё услышит.

Их скромное жилище из песчаника на краю пустыни. Когда кто-то придёт, Анубис и вправду не пропустит. Он предпочитает разжигать костёр и ждать, пока глаза не начинают закрываться.

Сегодня он наконец-то слышит шум. Пару ночей назад он уже так обманулся, приняв порыв самума за чужое присутствие. На этот раз действительно шаги, торопливые шаги по песку.

– Амон? – зовет Анубис.

Тот вскоре появляется. Тенью подходит к костру и замирает. В пламени его силуэт выглядит странно, одежда кажется потрёпанной. По прикидкам Анубиса, ему пришлось идти несколько дней от лагеря бедуинов.

– Анубис? Ты не спишь?

– Тебя ждал.

Это правда. С того момента, когда в Дуате Анубис понял, что случилось, он упросил Осириса отпустить его, пришёл к Сету с Нефтидой и стал ждать.

Он надеялся, что Амон придёт именно сюда.

– Я убил их, – сказал Амон.

Ночью рядом с пустыней холодно, но после этих слов становится совсем зябко. Даже костёр, кажется, начинает гореть тише.

Анубис кивает. Он знал об этом. Все мёртвые бедуины прошли в Дуат. Они рассказывали о карающем солнце, которое явилось к ним в лагерь. Наказывало за междоусобную распрю, но выжгло едва ли не всё поселение.

– Я не хотел, – тихо произносит Амон.

– Знаю, – кивает Анубис.

Он не ожидает, но Амон внезапно садится рядом с костром и порывисто обнимает Анубиса. Тот не ожидал такого, вздрагивает и напрягается, слишком непривычный к яркому выражению чувств. Неуклюже обнимает в ответ и шепчет, будто заклинание, которое произносит вместе с ушебти во время обрядов:

– Отдай мне свою тьму. Отдай свою боль. Я выпью их, и ты снова будешь свободен.

– Не нужно, – отвечает Амон. – Спасибо.

Анубису несложно. Он проводник, он частица тьмы и воплощённая смерть. Его не трогали убийства смертных так, как Амона.

– Это моя тьма, – отвечает Амон. – Моя боль. Но я буду рад, если ты составишь мне компанию до восхода солнца.

Распахнув дверцу, Анубис нырнул в машину. На улице накрапывал дождь, но внутри работала печка и пахло восточными благовониями вперемешку с терпким древесным запахом.

– Пристегнись, – бросил Сет и тут же начал выводить машину, вливаясь в поток движения.

Анубис послушно пристегнулся, потёр шею, по которой стекали неприятные капли. Между сиденьями сунулся Амон, который не мог молчать сзади:

– Не мог побыстрее? Мы тут давно ждём. Скажи спасибо, что Сет нас подбросит.

Светлые волосы Амона от дождя слегка вились кудряшками, в машине он недавно. Анубис глянул на Сета:

– Ты не в клуб?

– Нет, завезу вас, и за Гадесом.

На ухе Сета висела беспроводная гарнитура, он внимательно следил за дорогой, а под пальто виднелся строгий костюм. Он мог бы сойти за обычного лондонского бизнесмена.

Если бы не был древним богом.

– Там Зевс, – снова вклинился Амон. – Кажется, он всерьёз строит планы по захвату мира.

– Всего лишь распределяет силы, – отозвался Сет. – Ацтеки всерьёз угрожают остальным, а Зевс после похищения Неф и Персефоны настроен решительно.

Амон откинулся на спинку заднего сиденья. Ему без проблем удалось быстро вернуть Нефтиду, как раз к моменту, когда до дома добрался Сет.

С тех пор прошла пара дней, и Анубис не мог отделаться от ощущения, что что-то не так. Нет, ничего не изменилось, всё в относительном порядке. Но Анубис не отмахивался от скребущего изнутри ощущения – а может, это навязчивые мертвецы.

Он смотрел на мать, и ему казалось, Нефтиду что-то мучает. Что-то такое мелькало в выражении её лица, когда она думала, что никто не видит. В чуть прищуренных глазах – затаённая печаль.

Но если она ничего не рассказала Сету, то делиться с Анубисом точно не станет.

Он пощёлкал музыку, выбирая что-то из классики рока, посмотрел в окно, наблюдая, как сквозь капли дождя на окне размывается Лондон. Глянул на Амона: тот сидел, рассматривая пальцы, легонько ими шевелил, и множество светлых пылинок покорно танцевали вокруг руки. Анубис видел, как Амон проделывал такое в солнечном свете, и тогда это действительно выглядело красиво и впечатляюще.

Анубис не обратил внимания, что произошло или кто кого подрезал на дороге, но со стороны другой машины послышался громкий сигнал.

– Идиот, – мрачно сказал Сет и, глядя на дорогу, показал водителю средний палец.

Пока он набирал скорость после светофора, Анубис фыркнул:

– И ты мне ещё что-то говоришь про вождение!

– Мне можно. По крайней мере, я не гоняю по мокрым дорогам на мотоцикле.

– Потому что тебе на них холодно.

Сет не удостоил его ответом и обратился к Амону:

– Ты узнал о Тиамат?

Прекратив играться с пылью, Амон скривился:

– Ты давно с шумерами общался? Они вечно нагоняют тумана, а на самом деле сидят где-то на юге и пьют пиво последние пять тысяч лет.

– Ты явно хорошо знаком с тем, как они проводят время, – заметил Сет.

– Ой, да ладно тебе. Они были скучны, ещё когда Египет звался Кеметом. Большинство из них не впали в спячку потому, что слишком проспиртованы.

Анубис мало знал о шумерских богах. Они действительно не особо вмешивались в жизнь остальных, больше общались с восточными пантеонами. И среди них многие… уснули.

– Пришлось напомнить, что я вообще-то глава пантеона, – проворчал Амон. – Тогда ко мне отправили Таммуза. А может, он единственный среди этих динозавров умеет «Скайпом» пользоваться.

– Короче, Амон.

– Тиамат считается божеством предыдущего поколения. Они примерно ровесники с Кроносом.

– Где она?

– О, это самая интересная часть. Никто не видел её уже пару тысяч лет. Даже не слышал. Она из тех, кто предпочтёт разрушить мир, чтобы построить новый, а не пытаться исправить происходящее, так что никто не стремился её искать. Не знаю, зачем она нужна Кроносу. Может, хочет использовать силу. Может, ему одиноко.

Сет хмыкнул.

– Откуда Кронос знает Тиамат?

– Может, он с ней развлекался, когда запер детей в пещере, – хихикнул Амон.

Новое поколение богов свергает предыдущее, крайне редко это происходит мирно. Почти во всех пантеонах остались истории о титанах или божествах, что существовали до нынешних. Анубис знал, что в египетском пантеоне всё произошло проще: Геб и Нут уснули, не произошло никаких войн или свержения.

– Надо её найти, – сказал Сет. – Раньше Кроноса. Уж не знаю, чего он хочет, но вряд ли кому-то, кроме него, станет от этого хорошо.

Амон снова порывисто влез между передними сиденьями:

– Вот как ты собираешься это делать, а?

– Не знаю. Есть же у нас боги-следопыты? Может… ну, может, псы смогут взять след. В соцсетях поищи. Ты знаешь, как выглядит Тиамат?

– Попрошу фотку древнего вавилонского существа, – проворчал Амон. – Эй, не забудь нас у клуба высадить! Почти на месте.

Свет уже загоревшихся в подступающих сумерках фонарей разливался вокруг, когда Амон и Анубис торопились под хлынувшим наконец ливнем перебежать дорогу и нырнуть в тёплое нутро клуба. Дождь снова неприятно прошёлся по шее, заливаясь за шиворот, Амон поворчал перед зеркалом в холле, пытаясь привести в порядок волосы. Сняв намокшую джинсовую куртку с анкхом на спине, Амон хорошенько её встряхнул, разбрасывая вокруг капли влаги.

Анубис знал это мрачное выражение на лице друга. Они приехали в клуб, полный богов, которые что-то делали. Анубис понимал, о чём думал Амон, так же ясно, как если бы тот озвучил.

– Амон, ты не бесполезен. Даже если считаешь, что ничего не делаешь. Ты… светишь для нас. Это важно.

Анубис окончательно смутился, не зная, как выразить то, что он хотел. Амон часто появлялся из ниоткуда, яркий, сияющий, распространяя вокруг тепло своей силы и самого себя. Ему доставляло удовольствие быть тем солнцем, что согревает всех вокруг. Высушивает слёзы и наполняет жизнью.

Он сам обычно и не понимал, но рядом с ним становилось теплее. Светлее. Иногда этого достаточно. Всегда.

Однажды Анубис вернулся в мир людей после Дуата. Тогда они поссорились с Осирисом, тот не злился, но знал, как задеть метким словом. Поэтому Анубис не пошёл ни к Сету с Нефтидой, ни к Амону.

Он злился, у него было отвратительное настроение, и он не хотел никому ещё его портить. Анубис даже не помнил, что был за город и какой год. Зато в памяти отлично сохранилось, как он снял номер и унывал там несколько дней, пока не раздался решительный стук в дверь.

Непонятно, как тот его нашёл, но Амон влетел в номер и уселся на диван, водрузив ноги на столик. Оценив хмурого Анубиса, заказал в номер завтрак, а потом начал рассказывать обо всем, что друг пропустил, пока оставался в Дуате.

К вечеру печалиться и злиться Анубису расхотелось.

Сейчас естественное солнце, склонившееся к горизонту, сменилось электрическим освещением. Неон тоже льнул к Амону, вился вокруг него, а он оглядывался, выискивая кого-то в зале.

Нашёл и энергично потащил Анубиса к ВИП-зоне. Тут концентрация богов повысилась, пусть они и приглушали силу, но та всё равно кружила голову, как крепкий алкоголь.

Так что Анубис лихо выпустил и свою. Не слишком сильно, всего лишь чуть-чуть, чтобы бальзамический запах взвился, вплетаясь в густое марево чужих сил. Кто-то особенно внимательный мог по вихрю силы различить его присутствие.

Амон направился к определённому столику, и Анубис почти не удивился, увидев Эбби.

– Так вот зачем ты здесь, – наклонившись к уху Амона, рассмеялся Анубис. – И как продвигаются ваши отношения?

– В отличие от некоторых я сначала знакомлюсь с девушками, а потом с ними сплю.

– Вот потом и ноешь о личной жизни. Ты-то бессмертный бог, который может ждать долго. А они – нет.

Апоп-Эбби пила коктейль и разговаривала с мужчиной и женщиной напротив.

Анубис сразу их узнал: Аполлон и Артемида. Близнецы, неуловимо похожие друг на друга и на отца. Аполлон казался вылитым Зевсом, но юным, сияющим и открытым. Он улыбался, его золотистые волосы почти касались плеч, спортивный и обаятельный, в успехе у женщин он мог поспорить только с отцом.

Эбби, похоже, терялась в его обществе и под его напором, которого сам Аполлон даже не замечал. Она больше смотрела на Артемиду, сдержанную и улыбающуюся.

– Ооо, Амон! – Аполлон искренне улыбнулся и даже встал, чтобы полезть обниматься. – Наконец-то. Я думал, ты стал слишком серьёзным богом, чтобы веселиться с нами.

– Я никогда не стану достаточно серьёзным!

Амон решительно подвинул Эбби и уселся рядом с ней. Анубис пристроился с краю. Он ощущал себя лишним, это Амон всех знал и со всеми чувствовал себя уютно, Анубису же, наоборот, казалось, что он «совсем не из этой компании».

– Еще пару коктейлей! – заявил Аполлон подошедшей официантке.

– Каких именно?

– Да каких угодно! Главное, чтобы этих двоих торкнуло.

Анубис сомневался, что так уж хочет, чтобы его торкало. Но отказываться не стал.

Когда за столом сидел Аполлон, всё внимание концентрировалось на нём, хотя он не делал этого специально, даже не пытался. Рассказывал о том, как они с Артемидой решили «не пропускать заварушку» и приехали в Лондон, как Зевс успел разъяриться, что они его ослушались.

Если у Зевса и были любимые дети, определённо Аполлон с Артемидой. Они тоже питали к отцу самые тёплые чувства, да и Гадес чаще всего общался именно с этими племянниками.

Анубис знал их постольку-поскольку, большую часть времени ему приходилось проводить в Дуате. Это теперь он сам решал, когда туда отправляться. А будучи больше Вратами, нежели новым правителем этого места, гораздо уютнее оказалось среди людей.

Сейчас мертвецы продолжали шептаться, навязчиво следовать за Анубисом, так что он старался не обращать внимания, а заодно пропускал едва ли не половину из того, о чём говорил Аполлон.

Анубис всё ещё чувствовал себя лишним. Сидящий с краю принц мёртвых, чуждый привычным сплетням богов.

Он вцепился в почти нетронутый бокал с коктейлем, жалея, что пришёл. Лучше бы остался дома и послушал музыку. Или поговорил с матерью, чтобы выяснить, что тревожит Неф. Или… иногда Анубис тоже ощущал себя бесполезным.

Он покосился на Амона. Влажные волосы солнечного бога начали подсыхать, так что снова вились, и Эбби удивлённо трогала пальцами кудрявые пряди. Амон смущался. Пару раз он как будто хотел коснуться руки Эбби, но в последний момент передумывал.

Анубис знал, что Амон успел показать Эбби ещё некоторые части города и моменты человеческой жизни. И поэкспериментировал с прикосновениями, но так и не понял, как это работает. Иногда кожа Эбби причиняла боль Амону, чаще не происходило ничего.

– Мы как два разных полюса, – сказал он.

Окончательно устав от болтовни Аполлона, Анубис уже собирался тихонько и вежливо уйти, когда внезапно появилась Луиза.

Она пришла вместе с Гипносом и Танатасом, молчаливые братья-близнецы стояли по обе стороны от неё, как телохранители. Гадес им обоим позволил покидать Подземный мир.

Луиза подошла поздороваться, но общительный Аполлон тут же предложил сдвинуть столики, вовсю занялся обустройством места, успев по ходу дела заказать ещё кучу коктейлей.

– Здесь забавно, – улыбнулась Луиза, сев рядом с Анубисом. – Так много богов! Главное, чтобы Кронос не появился и не решил проредить, пока мы все тут.

Анубис опустил глаза и ничего не ответил. Он слишком хорошо помнил, что пока единственным, кто действительно смог убить богов в клубе, был он сам. Сцепив руки на коленях, Анубис уставился на них и почувствовал себя ещё больше не в своей тарелке.

– Я сказала что-то не то? – удивилась Луиза.

– Нет, просто не очень приятные воспоминания.

– Расслабься.

Танатос то и дело грозно поглядывал то на Анубиса, то на Луизу, но его быстро увлекли Аполлон и полные стопки принесённого набора шотов. Гипнос казался молчаливым, почти не пил, но Артемида о чём-то с ним вполголоса увлечённо беседовала. Сейчас братья, смерть и сон, действительно казались почти идентичными близнецами.

Постепенно Анубис действительно расслабился. Они с Амоном на спор выпили по коктейлю, кто быстрее. Считали громко и всей компанией, и на пару секунд Анубис опередил. Амон рассмеялся и заявил, что больше он сегодня не пьёт.

Улыбаясь, Анубис слушал очередные разглагольствования Аполлона. Амон умудрился задремать, и его голова склонилась на плечо Эбби, которая не возражала.

Анубис блаженно дурел от разлитой силы богов, тугих сплетений шёлка и листьев, гроз и сияний. От человеческого алкоголя, который оставлял голову ясной и оседал на языке странным привкусом – и на губах Луизы, терпких и сладковатых.

Когда они вышли из клуба, Аполлон, Артемида и Танатос с Гипносом отправились куда-то дальше гулять. Эбби смущённо сказала, что ей нужно уйти. Амон остался в клубе, помочь Нефтиде, Персефоне и Зевсу.

Даже если Луиза вернётся в Подземный мир, ей нужно пройти сквозь врата, так что ехать ей и Анубису всё равно в одну сторону.

Но она предпочла задержаться в его комнате. В мутном свете галогенных светильников Луиза очерчивала кончиками пальцев татуировку из иероглифов на его шее: «Завтра мы станем звёздной пылью». Она расстёгивала его рубашку, касалась губами кожи. Хрупкая ваниль и перезвон колокольчиков с телеги, что везла мертвецов во время чумы.

Анубис не любил ждать. Он был бессмертным богом, но слишком хорошо представлял, что такое конец. Видел его в Дуате, отражение смерти в каждой из душ, что попадала в новый мир. Он пропускал их сквозь себя с момента рождения, он ощущал их всегда. Поэтому торопился. Не умел ждать.

Когда Анубис был маленьким, то считал, что все в Дуате ощущают то же самое, что и он. Однажды, когда он заговорил об этом с Исидой, она качнула головой:

– Даже Осирис правит мертвецами, но не пропускает их сквозь себя. Ты проводник, а не он.

Тогда Анубис впервые почувствовал себя одиноким: оказывается, никто не разделит с ним этих ощущений. Никто их даже не поймет. Щекочущие души, сливающиеся в неясную непрерывную пелену, будто погребальные одежды или бинты мумий. Они облепляли Анубиса.

Но он их не слышал, не то что сейчас.

Мертвецы вернулись в самый неудачный момент: Луиза сняла рубашку Анубиса, коснулась губами его груди, когда перед глазами потемнело. Анубис ощутил взвившиеся шёпоты мертвецов. Они залепляли уши, проникали внутрь, будто выворачивая наизнанку. Сила Анубиса тоже взметнулась вслед за ними, а он не мог ничего сделать, не мог даже понять, что происходит.

Дыши, говорил Сет. Дыши.

И Анубис начал размеренно дышать. Сета он тоже ощущал, хотя он не был рядом, но его устойчивая сила ровно горела где-то в мире, Анубис мог на неё ориентироваться, не слушать голоса мертвецов на разных языках, а цепляться за маяк, размеренно горящий и понятный.

Когда перед глазами прояснилось, Анубис понял, что сидит на кровати, вцепившись в простыни руками. Дыхание сбилось, сила заполняла комнату и душами мертвецов вилась за спиной – тёмными крыльями, распахнувшимися куда-то далеко за пределы комнаты.

Пот на спине тут же начал холодить, и Анубис обхватил себя руками, надеясь, что Луиза не заметит мурашек и лёгкой дрожи. Девушка сидела рядом, её рука лежала на плече.

– Ты хочешь, чтобы я ушла? – спросила она.

Он не хотел.

Он был настойчив, а она оказалась податлива. Он вплетал запах благовонных смол в её тонкую ваниль, ощущение раскалённого песка в её мерцающий огонь погребальных свечей. Он распускал сотканные из мертвецов крылья, и она стонала от восторга.

Он ощущал её силу, такую же смерть, какой был он сам. И в миг, когда обе смерти соединялись, это оказывалось почти болезненно прекрасно.

Много позже Анубис и Луиза лежали под одеялом, уставшие и довольные, соприкасаясь кожей и силами.

– Когда я впервые пришла в Подземный мир, – негромко сказала Макария, – Танатос и Гипнос стали моими первыми друзьями. Они показали, что и как у богов. Стали мне как братья.

– Тогда ты и поверила, что дочь бога? – спросил Анубис.

– Мама говорила, так и есть. Она о многом говорила… с восторгом рассказывала, как неистово молилась и на Белтайн к ней действительно пришёл бог. Думаю, мать так и не поняла, какой именно.

– На Белтайн? Вот уж не думал, что Гадес любит кельтские праздники.

– Думаю, ему было одиноко, – задумчиво сказала Луиза. – А зов моей матери оказался так неистов, что единственный бог, который был рядом, действительно услышал. Мать говорила, он приходил и после этого, но я не видела отца до момента смерти матери. В тот день он явился и рассказал, кто он такой. И кто я такая. Не то чтобы у меня был выбор, но я пошла с ним.

– А потом сбежала.

– Мне тесно в Подземном мире. А люди больше привлекали. Ты должен понять.

Анубис понимал. И думал, что на месте Макарии тоже сбежал бы из Подземного мира при первой возможности.

– И чем ты занималась?

– О, много разного! Долгая жизнь даёт возможности попробовать.

– Хорошо, что тебе понравилось последним?

– Ну… я писала книги.

– Тебе стоит поговорить с Амоном, – рассмеялся Анубис. – Он иногда фанфики пишет. Хотя его больше радует их обсуждать. А ты? Что за книги?

– Про богов, конечно же. В современном мире.

– Я бы с удовольствием почитал.

Раздался звонок телефона, и, ругнувшись, Анубис вылез из-под одеяла. Он долго искал телефон, надеясь, что звонящий за это время передумает, но тот оказался настойчив. С удивлением Анубис увидел, что это Сет.

– Инпу, ты нужен в больнице. Амон здесь.

Анубис имел обыкновение открывать двери с ноги. Порывистый, резкий, его ничуть не волновало, когда краска со стены осыпалась от удара дверной ручки. Но больничные коридоры явно привычны и не к такому, поэтому здесь двери плавно отъезжали в сторону.

Ворвавшись, Анубис растерянно подумал, что даже не помнит, какое там человеческое имя сейчас выбрал Амон, как его найти? Где Сет и остальные?

В коридорах ходили люди, многочисленные двери пестрели изображениями человечков, но Анубис понятия не имел, что они означают и куда ведут. Он дёрнулся сначала в одну сторону, потом в другую, пока не сообразил почитать вывески.

Сет почти ничего не объяснил, попросил прибыть быстрее, так что Анубис легко переместился по чужим смертям к самому входу больницы, чтобы зайти внутрь всё-таки по-человечески.

Сет сидел вместе с Гадесом и Персефоной. Последняя казалась напуганной и цеплялась за руку мужа. Сет не мог усидеть на месте и ходил перед ними. Кинул быстрый взгляд на Анубиса:

– Наконец-то.

Как будто он звонил не пять минут назад.

– Что случилось? – спросил Анубис. – Как бог может быть в больнице?

Вообще-то он хорошо помнил как. В последний раз, когда он умер, его подстрелили на улице, глупо и бездарно. Истекающего кровью, его привезли именно в больницу, тогда врачей вызвала девушка, которую он и полез защищать. Регенерация не справилась, так что Анубис умер. Сет потом долго ругался, ему и Гадесу пришлось вытаскивать труп, чтобы вернулся он не в металлическом гробу морга.

Но Анубис видел Амона всего пару часов назад. Что могло произойти за это время?

– Это я вызвала «скорую», – сказала Персефона. – Я не знала, что делать.

Телефон Сета зазвонил, и он отошёл в сторону, чтобы ответить. Анубис присел перед Персефоной:

– Что случилось?

– Я оставила Нефтиду, Амона и Зевса, они собирались чай пить, Неф как раз заваривала. А когда вернулась, там сидел один Амон. И… ему было очень плохо. Его тошнило, он даже не понимал, где находится! Я так перепугалась, что вызвала врачей. Регенерация у богов сейчас замедленная, мало ли что.

– Как он?

– Нам сказали, это похоже на отравление, – сказал Гадес. – Обещали промыть желудок, какие-то капельницы поставить. Дальше регенерация Амона своё дело сделает.

– Зачем его травить-то?

Когда телефон Сета с треском влетел в стену, Персефона вздрогнула, а Гадес вскинул голову. Он поднялся, едва Сет подошёл, готовый встать рядом, унять едва сдерживаемую бурю.

– Неф соизволила ответить, – мрачно сказал Сет. – Она хотела усыпить Амона и Зевса, наверное, что-то пошло не так. Может, с алкоголем так странно подействовало.

– Зачем усыпить? – напрягся Гадес.

– Потому что Неф сдала Зевса. Кроносу.

– Как сдала? – Гадес почти беспомощно посмотрел на Сета. – Ему нельзя к Кроносу. Меня-то он ненавидит, но Зевс совсем другое дело, он первым поднял восстание. Кронос может сделать с ним… что угодно.

– Неф едет. Вот сам у неё и спросишь, что за сделку она заключила.

Анубис опустился на стул. Он никак не мог уложить в голове сказанное, да и Зевс его сейчас не очень волновал, не он же в больнице, обычной человеческой больнице.

Анубис пропустил тот момент, когда появился врач и обратился к Сету, уточняя.

– А вы кто? – прищурился доктор.

– Родственники, – ответил Сет. – Что с ним?

– Пару дней подержим, а там посмотрим. Пока не можем понять, чем именно отравился.

Анубис подумал, что вряд ли смогут. Он не очень-то разбирался в травах, куда лучше в токсичных веществах, и точно знал, что есть множество ядов и штук, которые действуют именно на богов, для людей же кажутся абсолютно безвредными.

– Я хочу его увидеть. – Анубис подскочил со своего места.

– А вы кто?

– Его брат, – не дрогнув заявил Анубис.

Врач смерил его недоверчивым взглядом: внешне они с Амоном не очень походили друг на друга. Но кивнул:

– Часы посещения уже закончены, но ненадолго можно. Успокойте его, а то он плохо переносит больницу.

Поднимаясь на лифте вслед за врачом, Анубис думал, что бы это могло значить, но сразу осознал, когда вошёл в палату.

Амон выглядел паршиво. Он сидел на узкой больничной кровати, обхватив колени, бледный, напуганный, с взъерошенными волосами и тёмными кругами под глазами. Погасшее солнце среди безликого белого цвета.

– Инпу!

Искренне обрадовавшись, Амон кинулся к Анубису, стоило тому присесть.

– Инпу! Забери меня отсюда, пожалуйста. Не могу тут находиться, только не здесь. Не знаю, что это, но тут солнца нет, вообще, здесь всё такое холодное! Так много смерти, тут жизни нет. Я не смогу здесь спать, оставаться тут…

Он говорил быстро, сбивчиво, и растерянный Анубис тихонько гладил Амона по спине.

– Эй-эй, успокойся. Тебя ещё не отпустило. Обычная больница.

– Нет! Здесь плохо! Забери меня домой.

– Я не могу, Амон. Тебе придётся побыть тут хотя бы до завтра. Тогда, думаю, сможем договориться со врачами.

– Ночь? Ты издеваешься? Я не могу здесь быть!

– Когда все уснут, я приду. Я же могу перемещаться в пространстве, не проблема.

– Хорошо. Я тебе верю.

Ночью Анубис переместился в палату Амона. Он не мог понять, что такого ужасного в больнице – ну да, угнетающе, но Амон говорил именно о том, что ему не хватает света и тепла.

Правда, стоило Анубису устроиться на стуле рядом, измученный Амон быстро уснул, свернувшись под тонким одеялом.

У Анубиса была вся ночь поразмыслить над тем, что сделала его мать.

13

Сет вдыхает полной грудью, ощущая на губах песчинки. Возможно, ему кажется. Наверняка. Он чувствует Сахару перед собой, ощущает пустыню и Нил за спиной.

Все дети Кемета в глубине своего естества связаны с водой, которая даёт и всегда давала жизнь земле, где они родились.

– Я рад, что ты согласился встретиться, – говорит Осирис.

Он стоит рядом и чуть позади. Это почти символично: он остаётся здесь, в Кемете, а Сет решает двигаться дальше. Не то чтобы у него есть выбор – после покушения на брата его не очень жалуют.

Сет так никому и не сказал, что Осирис хотел превратить людей этой земли в мертвецов.

– Я удивился, – отвечает Сет, не поворачиваясь. – Хочешь напоследок меня проклясть?

– Нет. После того как ты меня чуть не убил, мне многое открылось.

– Смысл жизни? Истина? Что там ещё может быть.

– Нет, Сети. Я спустился так глубоко в Дуат, как никогда раньше. Стал богом смерти чуть больше, чем до этого. И понял, что ты был прав.

Сет с удивлением смотрит на брата. Осирис раньше не признавал его правоту. Сейчас бог смерти спокоен:

– Я видел будущее.

– Да? – Сет усмехается. – Видел мою смерть?

– Я видел свою.

Сет хмурится. Он догадывается, что не будет жить вечно, но не может представить Осириса… исчезнувшим.

Тот спокойно смотрит куда-то вдаль.

– Я видел тех, кто станет тебе дорог, и видел вероятности твоей смерти. Оставайся маяком так долго, как сможешь.

– Не представляю, о чём ты, – ворчит Сет. – Раз уж я был прав, может, признаешь при всех и покончим с этим?

Осирис уходит молча, Сет остаётся один. Поворачивается лицом к пустыне и щурится, чувствуя на лице суховей. Скоро будет буря.

Иногда Сет удивлялся, как единственная жизнь может влиять столь на многих.

Или смерть.

До гибели Осириса Анубис неплохо справлялся со своими силами. С тех пор как был совсем юным, он научился их контролировать. Но Сет лучше многих знал: Анубис продолжал бояться, что однажды не удержит, уничтожит сорвавшейся с поводка силой.

По правде говоря, он отлично справлялся.

Пока Осирис не умер, оставив в наследство мощь царства мёртвых. Саму по себе достаточно сильную, особенно для того, кто родился проводником, а вовсе не владыкой. Для того, кого сейчас подстёгивают страх и мертвецы.

Сет ничем не мог помочь Анубису, хотя ощущал в себе отголоски силы Осириса. Той, что уже почти улеглась, растворилась в пустыне, но ещё напоминала о себе смазанными черепами на лицах людей. Видениями того, как стремительно разлагаются их тела.

Он знал, что жив благодаря этой силе. И знал, что скоро её станет недостаточно.

Ночью Сет проснулся от того, что захлёбывался кровью. Она хлестала из горла, он закашлялся, почти ощущая на губах вкус яда, хотя это точно невозможно. Он был неосязаемым, но бился внутри Сета, с каждым ударом сердца, с любым толчком крови. Он заполнял – слишком много.

Зелья могли сдерживать яд, но сила, оставленная Осирисом, постепенно впитывалась, взвесью и осадком смешиваясь с собственной силой Сета. Могучей, но бессильной против Оружия Трёх Богов. Против яда.

Ночью Нефтида испугалась. А к следующей отдала Зевса Кроносу и не вернулась домой. Сет не сомневался, что она придёт, но, возможно, ей нужно время.

Ему тоже.

Пока Анубис сидел с Амоном в больнице, Персефона отправилась в Подземный мир, деликатно оставив Сета с Гадесом.

Сет злился. На Кроноса, на себя, на весь мир, на Неф.

Гадес предложил до утра пить чай и разговаривать.

– Срань господня.

Амон хмуро глянул на Сета:

– Надеюсь, ты не про меня.

– Я про то, что куришь в комнате. Нечего учиться у Инпу вредным привычкам.

– Нет, ну при чём сразу я? – возмутился Анубис.

Амон выпустил дым в сторону Сета. Промолчал, но Сету казалось, он почти услышал невысказанные слова: «Сигареты – наименьшая из наших проблем».

С утра пораньше к невыспавшимся Гадесу и Сету присоединилась Персефона, и они вместе отправились в больницу к Амону, где ждал Анубис. Безликие стены угнетали, запах лекарств въедался под кожу, и Сет определённо не мог сказать, что это самое прекрасное место в мире.

Но что его действительно удивило, так это Амон.

Больница влияла на него… плохо. Сияние вобралось само в себя, потухло, оставив пергаментную человеческую оболочку. Амон сидел подавленный, нервно перебирал пальцами жидкое больничное одеяло и тихо просил забрать его домой.

Он слегка ожил в машине: врачи отпустили под расписку, всё равно не понимая, чем конкретно отравился Амон и почему на следующий день он уже абсолютно здоров.

Лондонская погода солнцем не радовала, но с Амоном в салоне стало теплее, хотя сам он мёрз. Так что в квартире Анубис притащил ему плед, даже порывался что-то приготовить, но Сет молча протянул ему планшет с открытым приложением доставки готовой еды.

После душа Амон стал выглядеть куда лучше и проворчал, что, если его ещё раз кто-нибудь отравит, он в больницу не пойдёт. По тому, как он замолчал после, Сет понял, что Амона сильно угнетает: отравил его не кто-то, а свои.

Сделав из пледа настоящее гнездо на диване, Амон выпросил у Анубиса сигарету, пока Сет не видел. Теперь стряхивал пепел то в пепельницу, то мимо, на красную обивку.

– Прожжёшь дырку – придушу, – миролюбиво сказал Сет.

Амон глянул исподлобья и промолчал. Не стал привычно отшучиваться, хотя сияние к нему постепенно возвращалось. Медовое, тёплое, Амон явно позволял ему заполнять комнату, и никто не протестовал. Каждому сейчас пригодился бы такой плед.

Решив выяснить, заказал ли еды Анубис, Сет отправился на его поиски, размышляя, не стоит ли лечь и хоть немного поспать. Ночью не хотелось совершенно, но сейчас он чувствовал, что его медленно срубает. Это Гадес после бессонной ночи по-прежнему невозмутимо, хоть и слегка заторможенно реагировал на всё.

Может, стоит сходить в спортзал на первом этаже. В современном мире Сету не хватало движения, нагрузок, да и мысли они отлично приводили в порядок.

Анубис нашёлся в своей комнате. Вскинул голову на Сета и вернулся к своему занятию, пытаясь распутать проводки наушников. Отстранённо Сет подумал, что это старые наушники, ещё с прошлых визитов Анубиса. Пора купить ему посовременнее, беспроводные.

– Никак! – пробормотал Анубис.

Сет видел, что его пальцы дрожат. Опустившись на колени, мягко накрыл ладони Анубиса собственными. Тот ощутимо вздрогнул и замер.

Сет подозревал, что в детстве в Дуате вряд ли Анубиса так уж часто кто-то касался. Поэтому он до сих пор воспринимал это как нечто из ряда вон выходящее. Сет увидел, что это действительно отрезвило Анубиса, и убрал руки.

– Не думал, что больница так повлияет на Амона, – вздохнул Анубис. – Он говорит, там как будто жизнь выпивают.

Сет, конечно, больницы не любил, но ничего странного в них не ощущал.

– Твою же энергию смерти он спокойно воспринимает, – заметил Сет.

Отмечая, что сейчас она снова улеглась, успокоилась.

– Последняя девушка, которую любил Амон, была смертной, – пояснил Анубис. – Она умерла в больнице.

Теперь становилось понятнее, хотя всё равно Сет задумался, насколько солнечная божественная сила ближе к жизни, в отличие от Анубиса, который был смертью. Или самого Сета, скорее стихийного.

– Я уверен, у мамы были причины, – тихо сказал Анубис. Глянул на Сета. – Она ведь не хотела навредить Амону?

– Нет. Сказала, что хотела усыпить.

Ему самому не терпелось поговорить с Нефтидой и задать некоторые вопросы. Прищурившись, как когда-то в пустыне, Сет легонько поднял свою силу. Он не умел согревать, смутно представлял, что за тепло. Его сущность представала энергией воина, который может идти только вперёд.

Защищать и поддерживать тех, кто рядом.

В комнате дохнуло раскалённым на солнце песком, запахом пыли и высыхающих акаций. Во флюоресцентных лампах по сторонам кровати отразились на миг далекие оазисы.

Анубис качнул головой, крепко сдерживая собственную силу:

– Мертвецы сегодня слишком громкие.

Убирать пустыню Сет не стал, и, хотя продолжения он не ждал, Анубис неожиданно сказал:

– Они такие… липкие. Не могу их утихомирить.

– Не слушают?

– Я же проводник. Может, мертвецы всегда смогут говорить через меня. Никак не пойму, как не обращать внимания.

Раздался звонок, и Сет поднялся на ноги:

– Похоже, заказанная еда приехала. Даже мертвецы не помешают хорошему обеду.

Анубис улыбнулся и последовал за Сетом, но в гостиной они быстро поняли, что приехала вовсе не еда. Растерянная Нефтида стояла рядом с креслом и цеплялась за него руками как за единственное спасение, твёрдую почву посреди бушующего моря. Око бури.

Нефтида что-то говорила Амону, и он устало кивнул:

– Я знаю, Неф. Но было погано.

Хмурящийся Гадес и Персефона стояли в стороне. Взгляд Нефтиды первым делом прошёлся по Анубису, потом остановился на Сете. И с этого момента не отрывался.

Он знал, что в этом мире не так уж много существ, мнение которых его действительно интересует. И единицы тех, с чьим мнением он стал бы считаться. Для Нефтиды таким богом оставался сам Сет. Может, ещё Анубис, но с ним отношения были другими, он мог понять мать, как практически любого в этом мире.

Сет смутно понимал богов и людей. Он не был ни податливой водой, ни мягким звёздным светом. Он – хаос и буря, битва и воин, кровь и боль на острие клинка. Он не умел понимать, не видел смысла прощать и сдерживать ярость.

Но все меняются за тысячи лет.

И Сет научился.

Его сила взметнулась резко, непроизвольно, но не на тех, кто сидел в комнате, а отгораживая их от окружающего мира. Словно защиты на квартире мало. Песчинки зацарапали руки, когда Сет подошёл к Нефтиде и негромко, хрипло спросил:

– Что он пообещал?

Она дрогнула, но не отвела взгляд. В этот момент Сет хорошо ощущал Нефтиду, её страх, её смятение. Она смотрела на него:

– Избавить тебя от яда. Научить Инпу владеть силой.

Сет догадывался о чём-то таком. Понимал, что единственное могло заставить Нефтиду принять любую сделку. Он один знал, как она прижималась к нему ночами и шептала, что боится за сына, боится, что Анубис – продолжение Дуата, а вовсе не его владыка, как мертвецы могут забрать его себе. А потом она вытирала кровь, которой захлебывался Сет, и он без лишних слов понимал, как она боится за него.

Браслеты на руках Нефтиды дрогнули лёгким перезвоном.

– Ты сможешь меня когда-нибудь простить?

Их связь насчитывала тысячи лет и была куда глубже многих других. Они повенчаны песком и звёздной пылью, ночными цветами и бурей среди безжизненных чёрных камней пустыни.

– Да, – честно сказал Сет. – Что бы ты ни сделала, я верю тебе.

Помолчав, он добавил, позволяя силе пустыни наконец-то стихнуть:

– А ты себя простишь?

Ответить Нефтида не успела. В несколько шагов Гадес преодолел расстояние между ними, и за ним шлейфом тянулась мощь Подземного мира:

– Где мой брат? Где Зевс?

– Не знаю, – Нефтида опустила глаза, – его забрал Кронос.

– Ты хоть представляешь, что он может сделать?

Сет почувствовал, как тёмная грозная сила Гадеса потихоньку закипает.

– Успокойтесь!

Но Гадес не отреагировал на пустыню Сета, слишком к ней привык. Король Подземного мира и старший брат Зевса мрачно смотрел на Нефтиду, и запах благовоний легко растворился в сладковатом аромате тлена.

– Эй, прекратите! – неожиданно вмешался Анубис. Сет знал, как тот не хотел сегодня выпускать силу, но присутствующих словно окутало бинтами для мумифицирования. – Мы найдём Зевса. Но сначала поедим. Там что, пробки? Где наша еда?

Персефона неслышно подошла к Гадесу, что-то шепнула ему, и его сила наконец-то опала. Анубис, продолжая что-то говорить, уселся рядом с ошарашенным Амоном.

Всё стихло, но Сет и себя ощущал выжатым, будто силы направляли против него. Яд внутри бурлил, но Сет не хотел, чтобы кто-то видел его слабость. Он тихо вышел, направляясь на кухню, и уселся прямо на пол, пережидая, пока прекратит отчаянно кружиться голова.

Он ненавидел это. И в некоторые моменты думал, уж лучше бы Оружие Трёх Богов его прикончило, нежели заставило пить зелья и медленно умирать.

– Сет?

Гадес появился бесшумно и опустился рядом, протягивая платок. Сет с раздражением вытер им сочившуюся из носа кровь. Ощущая, как она же клокочет где-то в горле.

Он всегда нёс кровь, а теперь по иронии судьбы истекал ею сам.

– Не заставляй меня выбирать между вами, – глухо сказал Сет.

– Не буду. Извини.

– Если я хоть немного знаю Неф, у неё есть направление или кровь Зевса, хоть что-то, по чему мы сможем его отыскать. Она богиня в том числе сокрытого, не забывай.

– Да. Ты прав.

Прищурившись, Сет посмотрел на спокойного Гадеса:

– Что это ты стал таким сговорчивым?

– Сеф вовремя напомнила, что будь я на месте Нефтиды, то мог бы поступить так же.

Сет хмыкнул в ответ, но не ответил: его скрутило кашлем, и кровь, отравленная ядом, снова хлынула, пропитывая платок.

Сет почти повис на руках Гадеса, пока не смог снова вздохнуть и отдышаться. Прислонился к кухонной тумбе, чувствуя затылком прохладу. Прикрыл глаза, слыша, как Гадес поднимается, включает воду. В руки ткнулось влажное полотенце, и Сет благодарно кивнул, вытирая лицо.

Иногда по утрам у него не хватало сил встать с постели, и он делал это на чистом упрямстве.

– Думаешь, Кронос может сделать то, что пообещал? – спросил Гадес через некоторое время.

– Ты меня спрашиваешь? Он твой отец. И титан. Если пообещал, значит, верит, что может. Или собирается выполнить свою часть сделки, но в итоге всё обернётся кошмаром. Я бы не стал рассчитывать.

Гадес кивнул:

– Не знаю, как он может исполнить обещание насчёт яда. Анубиса скорее убьёт, чем научит чему-то. Но если тот не пойдёт к Кроносу сам, формально не нарушит сделки. Кронос наверняка на это и рассчитывает.

Сет кивнул.

– Ты слишком многословен, Аид. Я тебя понял. – Сет помолчал немного. – Вот ещё что… не отправляй за Зевсом Инпу.

Гадес показал своё недоумение слегка приподнятыми бровями.

– Он устал, – пояснил Сет. – Ему пришлось то богов убивать, то Персефону и Неф вдвоём вытаскивать. Он, конечно, этого не покажет, но устал. И мертвецы по-прежнему лезут к нему.

Гадес задумался:

– Конечно. Найдём способ. Наверное, надо с Неф поговорить…

Они одновременно услышали торопливые шаги, одинаково напряглись и почти синхронно посмотрели в сторону вошедшей на кухню Персефоны:

– С Анубисом что-то не так.

Он сидел на том же диване, как и помнил Сет, но казался отстранённым, не реагирующим на то, что происходило вокруг. Остекленевший взгляд уставился куда-то в пустоту, а зрачок невероятно расширился.

– Инпу? Инпу! Что случилось?

Амон в растерянности смотрел на Сета:

– Ничего. Мы сидели, разговаривали, а потом он замолчал и перестал отвечать.

– Набери ванну.

– Что?

– Ванну, что здесь непонятного? Прохладную.

Если не работают слова и Анубис слышит только мертвецов, может сработать вода, особенно с перепадом температур.

Земля Кемета когда-то зависела от разливов Нила. От спокойных вод великой реки, которая несла плодородный ил и жизнь. Все египетские боги так или иначе связаны с водой, она отзывается где-то в глубине их костей.

Но даже в ванне, куда решительно опустил Анубиса Сет, тот реагировал на воду безучастно. Губы его побелели, как будто он сам становился мертвецом, а зрачки заполнили радужку, сделав глаза совсем чёрными.

Сет прикрыл глаза. Он не очень понимал, что делает, но не колеблясь швырнул собственную сущность вслед за Анубисом. Ощутил вокруг сдавливающую землю, липкие, склизкие пальцы, скользившие по его телу, по напряжённым мускулам рук, по торсу. Мертвецов, нашёптывающих что-то в уши сотней языков, которых он не знал.

Сет хотел зажмуриться, стряхнуть с себя призраков, но не позволял себе.

Он шёл вперёд, как бы сложно ни давались шаги. Он разрывал мягкую, влажную землю, пахнущую червями. Стиснутый в одиночестве могилы, он пробирался вперёд, пока не ощутил тёплую сущность Анубиса.

Согревающее дыхание на затылке. Что-то живое и пульсирующее.

Сет мог почувствовать мертвецов сам. Они не хотели вредить, тянулись к Анубису, как к проводнику, но теперь он был ещё и Вратами, и они проникали – не в мир, а в него самого.

Анубис своей-то силы боялся, а тут совсем не понимал, что делать. Отчаянно замирал от одной мысли, что не удержит и снова кого-то убьёт.

Сейчас Сету казалось, что Анубис проваливается всё глубже, увлекаемый мертвецами, в бездну, стискивающую его сущность. Если не отдаваться безумию, то можно отдаться их холоду, и такой выбор представлялся Анубису правильнее.

Но Сет компромиссов не знал.

Дурень. Мальчишка. Я тебя так просто не отпущу.

Сет судорожно открыл глаза, и первое, что увидел, – мокрый, дрожащий Анубис, ещё сидевший в ванне. Расширившимися глазами он уставился на Сета:

– Ты что!.. Я мог утянуть тебя за собой!

– Было бы обидно, – хрипло ответил Сет.

Он знал, что Анубис цепляется за него как за что-то несокрушимое и понятное, маяк, чей свет раздвигает даже тьму мертвецов. Но в этот раз не сработало. Анубис сам не захотел. Сет глянул на него так грозно, что тот отпрянул, но его эмоции оказались понятны.

Анубис видел, как влияет яд на Сета. Замечал. И действительно не захотел хвататься, потому что боялся – это ослабит Сета.

– Дурень! – заявил Сет.

А потом его вены взорвались огнём. Жидким, испепеляющим, жарким. Не таким приятным, как ласковое тепло Амона, а убивающим, разъедающим.

Кронос не мог обойти обещание. И если с Анубисом легко перенести всё на неопределённый срок, то с Сетом не выйдет, воздействовать на изменённый яд Оружия Кронос мог. Он уже делал это однажды, но сейчас всё ощущалось иначе.

Невообразимое давление, но не снаружи, а изнутри.

Кронос выжигал яд из крови Сета. Правда, заодно с этим и его божественную сущность.

Сет ощущал, что кровь сочится даже из пор его кожи, а сущность расползается, как старое полотно под пальцами. Он чувствовал Нефтиду и Анубиса, но они ничем не могли помочь, даже призывы Амона как главы пантеона не работали.

Пока не появилась другая сила. Слишком… иная. Холодная и спокойная, как воды Стикса и фиолетовые искры Подземного мира. Кронос наверняка почувствовал, что вмешался его старший сын, связанный с Сетом не меньше Нефтиды.

Когда-то они смешивали кровь, окружённые пустыней, под светом равнодушных звёзд. Они клялись друг другу в верности. И Гадес крепко держал Сета.

Пока огонь не утих, не выжег яд до конца.

Сет смог вздохнуть, пусть Кронос и пытался убить его, выполняя обещание, но в итоге он жив.

А яд исчез.

14

Они сидят на берегу лениво текущего Стикса. Посейдон в воде по колено, смывает грязь и кровь, насвистывает какую-то мелодию, играет с волнами. Средний брат, но он кажется совсем юным, возможно, даже не совсем понимающим, почему они восстали против отца.

Посейдон меньше всего времени провёл в той пещере. Аид не сомневается, стоит им покинуть Подземный мир, Посейдон тут же исчезнет в неизвестном направлении.

Аид и Зевс сидят на берегу. Уставшие, смывшие следы борьбы, но не желающие играть с водой, как младший.

– Ещё немного, и у нас бы не вышло, – негромко говорит Зевс. – Я почувствовал, как ты хотел одним рывком запечатать врата Тартара.

– У меня бы получилось.

– Ты бы умер при этом. И так потратил кучу сил на создание Подземного мира.

Аид знает это. И всё равно сделал бы то же самое. Он не хотел возвращаться в пещеру, не хотел вечного заточения.

Зевс его опередил. Сам закрыл врата.

– Спасибо, – говорит Аид. Молчит недолго. – Я предложу, чтобы именно ты стал главой пантеона. Кому-то ведь надо управлять.

Короткий удивлённый взгляд Зевса.

– Почему именно мне? Ты старший.

– А ты рождён, чтобы вести за собой.

Зевс хмыкает:

– Посейдону это не понравится.

– Я тебя поддержу. Он смирится.

– Тогда пошли, нечего рассиживаться.

Они едва запечатали врата с Кроносом, но Зевс уже не может сидеть на месте. Он стремится вперёд, к новым свершениям. Первым подскакивает с примятой травы, протягивает руку Аиду.

Как и тогда, в сумрачной пещере, которую Зевс смог открыть. Он тоже протягивал руку, предлагая пойти против Кроноса. В глазах младшего брата плескался страх пополам с решимостью. Сейчас Аид видит решимость.

Как и тогда, он принимает руку Зевса.

Больше всего на свете Гадесу хотелось спать. Ночь в Подземном мире выдалась суматошной. Несколько душ умудрились разозлить Цербера: то ли пытались пролезть в мир живых, то ли не в тот момент дёрнули пса за хвост. Пришлось до глубокой ночи разбираться, пока Гадес не махнул рукой и не наказал всех.

Утром, когда они проснулись, Персефона уткнулась ему между лопаток, и мысли вставать отошли на задний план.

– Я должен проверить, как там все, – пробормотал Гадес, выбираясь из-под тёплого одеяла.

– Яда нет, ты бы узнал, если что случилось, – ответила Сеф. – А для плана с Зевсом ещё рано.

Теперь Гадес сидел за столом, пил крепкий кофе без молока и сахара и считал себя одним из самых несчастных богов.

В отличие от собеседников.

Если вчера Сет казался потрёпанным, то сегодня, хорошенько выспавшись, он так и излучал энергию, которой не мешал ранний час. Амон тоже сидел тут же и болтал всё то время, пока не закончился его кофе.

– И кто возглавит богов, пока Зевса нет? Аполлон не может, у него так себе с организаторскими способностями…

– Ты, – перебил Сет.

Амон открыл рот и снова закрыл. Всё-таки сказал:

– Совсем рехнулся?

– Ты Амон-Ра, древний светоносный бог. Что бы ты ни думал, у тебя хватит авторитета. Никто не посмеет возразить.

– Сет, если это извращённая шутка…

– Я не шучу.

Амон смотрел на него ещё несколько секунд. Потом громко выдвинул стул из-за стола и вышел с кухни, крича:

– Инпу! Хватит дрыхнуть! Мне сделали предложение, от которого нельзя отказаться!

Для того чтобы его слова звучали весомее, он еще и стукнул кулаком по двери. Из комнаты показалась растрёпанная голова заспанного Анубиса:

– Что ты орёшь? Утро же…

Амон уже удалился в сторону гостиной, так что если что-то и ответил, то слов никто не услышал. Анубис снова исчез в комнате.

Молча пригубив чашку, Гадес посмотрел на Сета. Они остались на кухне вдвоём, среди витавших ароматов кофе.

Сет много времени проводил среди туарегов, бедуинов и других людей, которые любили пустыню почти так же сильно, как он сам. Эти народы предпочитали неторопливость. Длинные ритуалы гостеприимства и взгляды в знойное марево пустыни. Гадес подозревал, именно они научили этому порывистого Сета. Как и готовить кофе, крепкий, чёрный, вязкий.

Пусть Сет готов хоть сейчас сорваться в бой, он подождёт, пока не закончится кофе.

Весь мир – песок, однажды сказал Гадесу старый туарег. Его голубые глаза, густо подведённые чёрным, смотрели на бога смерти так, будто именно этот человек жил тысячи лет. Весь мир – песок. Время – песок. И мы сами – только песок. В пустыне вечности. В вечной пустыне.

Сейчас Сет выглядел почти так же, как тогда. Лишь одежда изменилась: из-под рукавов тёмной футболки выглядывала вязь татуировок, сбегавших по рукам, они же выныривали на шею, уходя к затылку. Чуть прищуренные глаза и расслабленная поза: Сет наслаждался кофе и утром.

Он больше не мёрз и совершенно не спешил.

Хотя Гадес лучше многих знал, что, если бы возникла опасность, Сет ни секунды бы не раздумывал. Он умудрялся находить оружие в любой ситуации, разжиматься пружиной из силы и мускулов. Хотя Гадес предпочитал холодное оружие, изобретение револьверов у Сета вызвало восторг.

– Ты как будто задумался о смысле жизни, – хмыкнул Сет.

– Вспомнил Дикий Запад.

– О! Прекрасное время.

– Конечно, теперь-то нельзя стрелять в каждого встречного прямо на улице или в баре.

– Да ну ладно, я не стрелял в каждого.

– Через одного. – Гадес подумал. – Хотя нет, я бы всё-таки сказал, в двух из трёх.

– Мне нравились прерии.

– Ага, тебя иногда принимали за индейца.

– Дикие, необразованные люди.

Боги могли изменять внешность при возвращении в тела, но это был долгий и сложный процесс. Детали менялись постепенно и зачастую без их желания: и Сет, и сам Гадес за тысячи лет стали куда меньше походить на то, как они выглядели изначально. Их облик стал более «универсальным», как выразился Амон. Сам он успел сменить цвет волос, когда-то тоже был тёмненьким.

– Я рад, что ты избавился от яда, – сказал Гадес.

– А я рад, что не умер при этом. Спасибо.

Как будто могло быть иначе. Как будто они могли хоть ненадолго задуматься, а не кинуться вытаскивать друг друга из бездны.

Тогда Гадес не успел осознать, что происходит: вот Анубис едва не срывается к мертвецам, а вот уже Сет истекает кровью, и Гадес с холодным отчаянием понимает, что разрушается божественная сущность.

Гадес не задумывался.

И, видя перед собой здорового, готового к бою хоть со всем миром Сета, понимал, что всё не зря. Это их маленькая победа, поражение Кроноса.

– Мне нужна пара часов, – сказал Сет. – А потом начнём поиски Зевса. Не делай ничего без меня.

– Куда я денусь.

– Дождёмся возвращения псов.

– Конечно.

Нефтида усыпила Зевса, отвезла за город, как её и просили. Но прежде чем отдать его Гекате и Кроносу, Неф успела взять одну из вещей, бывших тогда с Зевсом.

Её магия могла бы его отыскать.

Псы возьмут след, поэтому сначала Сет отправил именно собак. Разузнать, выследить. А после этого уже использовать магию Нефтиды. Гадес согласился с разумностью плана. Лучше не торопиться, чтобы точно получилось. Зевс – сильный бог и глава пантеона, он их дождётся, а умереть от яда Кронос точно не даст.

Сета распирала вернувшаяся энергия, которую нужно куда-то деть, поэтому он ушёл в спортзал.

Гадес же остался пытаться не уснуть.

Он успел перекусить, когда направился в гостиную и нашёл Амона. Тот сидел, закутавшись в старый плед, от которого пахло благовониями Нефтиды. Торчали светлая растрёпанная голова да руки, в которых Амон держал телефон.

Как и Сет, он обожал современные гаджеты. Правда, если первый любил высокие технологии, то второму больше нравились возможности, которые они давали. С одним телефоном в руках Амон мог узнать новости всех богов, сводку погоды и… странно, что не найти заодно и Кроноса.

– Сколько подписчиков в твоём блоге? – хмыкнул Гадес. Он ничего в этом не понимал, но знал, как Амон любит всякие соцсети.

– Достаточно, – угрюмо отозвался тот.

Он мельком глянул на Гадеса и снова уставился в телефон, хотя складывалось впечатление, что просматривает довольно бездумно.

– Что случилось? – нахмурился Гадес.

– Ничего.

Но молчать Амон не умел и через пару секунд со вздохом отложил телефон и посмотрел на Гадеса:

– Не могу перестать думать о Неф.

– Ты говорил с ней?

– Нет.

У Гадеса было время поразмышлять. Когда первые гнев и страх улеглись, он внимательно слушал Персефону. Они устроились на огромной кровати в Подземном мире, Сеф положила голову ему на грудь и спокойно говорила. Гадес долго молчал, но в итоге понял, что пусть и не простит Нефтиду так сразу, но и злиться на неё не может.

Если бы Персефоне угрожала опасность, Гадес поступил бы так же. Да и если бы Кронос предложил отдать какого-нибудь бога, но избавить Сета от яда… это стало бы мучительным выбором для Гадеса, но он бы его сделал.

– Я понимаю, почему Неф сделала то, что сделала, – пояснил Амон. – Меня пугает другое. То, что Кронос так легко смог манипулировать, добиться своего без всяких монстров, чудовищ или войн. Если он сделает это снова?

– Мы будем готовы.

Амон вздохнул. Есть что-то ещё, о чём он в курсе, а вот Гадес лишь догадывался.

– Что?

– С Нефтидой Кронос заставляет нас не доверять друг другу. И Зевс у него. Скандинавы на его стороне, и…

– Не томи, Амон. Что ещё?

– Ацтеки. Они отловили нескольких нимф, которые развлекались в Лондоне. Я не знаю деталей… говорят, изнасиловали или убили и оставили головы на пороге клуба Сета.

Гадес уставился на Амона, опешив. Сет об этом наверняка ещё не знал, и не хотелось предполагать, что сделает, когда ему сообщат. Сейчас он энергичен как никогда.

– Ацтеки не похожи на скандинавов. – Амон еще больше закутался в плед, прячась в нём. – Они не будут молчать и ждать. Они всегда готовы проливать реки крови, орошать ими реальные или вымышленные пирамиды. Нападение на нимф может стать объявлением войны. Они не остановятся, даже если Анубис пойдёт к ним сам.

Гадес помнил Анубиса вчера. И теперь точно не сомневался, что если запереть, то хватит его ненадолго. Оставшись наедине с мертвецами и без Сета… это будет хуже, чем смертный приговор. Гораздо хуже.

Амон, видимо, думал о том же самом:

– Я так боялся стать… безучастным. Древним божеством, обратившимся в камень, так глубоко в себе, что можно ли считать это жизнью. Но не думал, что таким может стать Анубис. Он слишком живой.

– Его одолевают мертвецы, – мягко сказал Гадес. – И ты ему нужен. Не только Сет.

Амон молчал, сейчас больше всего похожий на кота, встрёпанного, закутавшегося в плед. Он растерял свое сияние и тепло, пока не восстановил полностью после больницы.

Выцвел, поблек и никак не мог вернуться в норму.

– Ты говорил, в больнице смерть, – осторожно начал Гадес. Он видел, как вздрогнул Амон, но не стал молчать. Возможно, разговор расшевелит солнечное божество. – Я ничего такого не почувствовал. Хотя смерть и моя стезя.

– Не совсем то. Скорее… в том месте отсутствие жизни. Пустота. Как чёрная дыра.

Гадес не понимал. Он ощущал смерть, это его стихия, его подруга, его тьма. Его ласковый пёс и дом. Его плащ, постоянно окутывающий тело до мягкой, успокаивающей теплоты.

Для Гадеса губы Персефоны горчили смертью. Мир вокруг расцвечивался оттенками тьмы.

Для Амона всё иначе. Его солнце давало жизнь, согревало. Наверное, потому он так остро ощутил атмосферу больницы.

Он встрепенулся, плед сполз.

– Ты думаешь, Сет говорил серьёзно? Ну, пока Зевса нет…

– Абсолютно, – кивнул Гадес. – Но тебе решать.

– Не уверен, что меня будет кто-то слушать. Вот ты…

– Слушать меня будут. Но никто не пойдёт за смертью.

Амон фыркнул, наконец-то более похожий на себя:

– Думаешь, кто-то пойдёт за солнцем?

– Многие тысячи лет люди шли за солнцем. Чем боги хуже?

Ответить Амон не успел, потому что в комнату влетел Анубис. Усевшись в кресло, он стянул наушники, но выключать не стал, так что слышался чёткий ритм ударных.

– Амон, что на тебе? Это я нахожу одёжку в секондах, а ты у нас модный. Гадес, помнишь, что у тебя концерт?

– Рад, что помнишь ты, – проворчал Гадес. – Я пропустил почти все репетиции, не мог отменить ещё и концерт. Парни из группы и Роуз не поймут. Не хочу их подводить.

– Отлично! – Анубис, похоже, горел энтузиазмом. – Мы все пойдём. А потом зависнем в каком-нибудь пабе. Думаю, мы заслужили небольшую передышку. И отпраздновать, что теперь у Сета нет яда.

Так вот что обрадовало Анубиса. Гадес знал его достаточно давно и хорошо, так что заметил в глубине глаз тоску, но Анубис искренне радовался, что Сету больше не грозит опасность. Гадес не мог не признать, что хорошо его понимает.

– Думаешь, это неуместно? – Молчание Анубис понял по-своему. – Я не настаиваю, но мне показалось, будет неплохо…

– Ты прав.

Анубис просиял. Наушники у него на шее затихли, а потом приглушённо заиграли новой песней, которую резко нарушил звонок в дверь. Амон выглядел удивлённым, а вот Анубис подскочил с кресла:

– Наконец-то!

Он исчез в направлении входа, а Амон проворчал:

– Надеюсь, это не пицца. Иначе я обижусь, что вы не едите то, что готовлю я.

Вернулся Анубис с девушкой. Невысокой, в тёмных очках, со светлыми волосами, розовыми на кончиках.

– Знакомьтесь! – возвестил Анубис. – Гадес. Эбби.

О ней рассказывала Персефона, так что Гадес сразу узнал: Апоп. В человеческом облике, обычная девушка, хоть и смущённая.

– Амон, Эбби хочет научиться готовить, помоги ей.

Амон казался таким же смущённым, но быстренько поднялся и вместе с Эбби направился на кухню. Плед остался лежать на диване, а Гадес покосился на Анубиса:

– Ты уверен, что это хорошая идея?

– Конечно, нет. Но я останусь рядом с ними. На всякий случай. Эбби хорошо на Амона влияет.

Спустя несколько часов Гадес признал, что это правда так. Он и сам не стал уходить из квартиры, с опаской прислушиваясь. Но с кухни доносился весёлый смех, а разливающаяся медовая теплота силы Амона ощущалась в любой комнате.

Перепачканные в муке и ещё в чём-то, Амон и Эбби появились в гостиной в сопровождении Анубиса, всё с теми же наушниками, но чистого. Он в готовке точно участия не принимал.

Эбби сняла очки, так что Гадес отлично видел её странные, нечеловеческие глаза. Жёлтые, с вертикальным змеиным зрачком. Кто-то – возможно, Зевс – говорил, что в облике чудовищ остаётся что-то неправильное, приближающее их к животным, а не к богам или людям.

Амон и Эбби уселись на диван, наперебой рассказывая Гадесу малопонятные детали кулинарных опытов, из которых он только понял, что пирожков не будет. Хмыкнув, Анубис сразу надел наушники и в разговоре участия не принимал, пока не хлопнула входная дверь.

Все застыли.

Сет вернулся из спортзала и замер рядом с Гадесом, сверля взглядом Эбби. Он наверняка сразу почувствовал, кто она такая, как единственный, кто может победить змея Апопа. Волосы Сета были влажными, во всех его движениях Гадес улавливал знакомую физическую усталость.

Но сейчас он будто подобрался, готовый нанести удар. Глухо спросил:

– Она тут что делает?

На этот раз Анубис стянул наушники и выключил музыку:

– Она не хочет причинить вреда. Ей интересно.

– Может, и не хочет, – ровно ответил Сет. – Просто убьёт.

Эбби решительно вскочила, сжав кулаки:

– Я не хочу никого убивать!

– А что сделаешь, если Кронос прикажет?

Она молчала. Анубис побледнел: он либо не подумал, либо забыл за всеми остальными событиями, что Кронос имеет власть над чудовищами. Может приказать, и Апоп подчинится.

Амон беспечно улыбался:

– Да ладно тебе, Сет! Она хочет узнать мир, почему бы нет? Кронос не всесилен.

Но Сет смотрел на Эбби. В её змеиные глаза:

– Что ты будешь делать, когда прикажет Кронос?

На её лице как будто отразился испуг, но Гадес не понял точно. Зато не сомневался, что ему стоит вмешаться, потому что уж слишком отчётливо запахло бурей, заскреблось песком по полу.

Встав рядом с Сетом, Гадес положил руку ему на плечо:

– Успокойся. Не стоит выяснять отношения прямо здесь и сейчас.

– Убирайся, – сказал Сет, смотря на Апоп. – И чтобы ноги твоей здесь больше не было. В следующий раз предупреждать не буду.

Его сила всё-таки взметнулась. Царапающая, резкая, застилающая глаза. Эбби издала приглушённый звук и постаралась как можно быстрее сбежать.

– Ну вот зачем, а, – расстроенно пробормотал Амон.

– Напомнить, что она хочет тебя убить? – спросил Сет.

– Она не хочет.

– Может быть, она правда так думает. Но она твоя смерть, Амон. Подвластная Кроносу смерть.

Гадес полагал, что сейчас Амон возразит, может, взметнёт собственную силу. Но он опустил голову, признавая, что Сет прав.

Сет посмотрел на Анубиса:

– Почему ты позволил? Она в любой момент может убить Амона, а ты впускаешь её в наш дом.

Анубис тоже опустил голову, и Гадес почти физически ощутил его вину. Сет прав.

– Извини, – невнятно пробормотал Анубис. Посмотрел на Амона. – Ты в клуб собирался. Подвезти?

Амон унёс с собой тепло ласкового солнца, а Сет окончательно отпустил пустыню и устало уселся в кресло, вытянув ноги.

– А ты куда смотрел? – спросил Сет.

– Теряю хватку.

– Оно и видно.

– Думал, Амон знает, что делает.

– Иногда Амон и выглядит как ребёнок, и ведёт себя так же.

Гадес так не считал, но возражать не стал. Знал, что в ответ Сет вспылит и ни к чему хорошему разговор не приведёт.

– Где твои псы?

– Скоро будут.

Сет откинулся в кресле и прикрыл глаза. Гадес глянул встревоженно:

– Ты в порядке?

– Я устал, как не уставал уже очень давно, но как же мне хорошо!

Губы Сета действительно растянулись в улыбке, блаженной, слегка дурманной. Разогревая мышцы, чувствуя своё тело, Сет искренне, незамутнённо радовался.

Гадес понимал, что яд многого лишил Сета, но теперь начинал осознавать, сколько Сет скрывал. Не привыкший к слабостям, он не прощал их и себе, не говорил об этом и редко показывал. Даже Гадесу. А тот запоздало подумал, что ему самому стоило быть более проницательным.

Они некоторое время сидели в уютной тишине, пока комнату не прорезали несколько теней, соткавшихся в псов. Один неловко ткнулся в ноги Сету, и тот наклонился, погладил узкую голову:

– Эй, приятель, ты как?

Гадес даже не сразу понял, что жалобный, тонкий скулёж издаёт именно собака, большую часть времени за эти тысячи лет они молчали. Сет погладил пса между ушами, взял с двух сторон тело, как будто хотел поднять на руки, но пёс рассыпался у него под пальцами.

Пеплом облетел на пол, выскользнул из ладоней. И через мгновение оставил тёмный прах на полу.

Сет отшатнулся в кресло с каким-то глухим звуком, с безбрежным удивлением и ужасом на лице. Хрипло выдохнул:

– Он мёртв.

– Как мёртв? – Гадес ни разу не видел, чтобы псам причиняли хоть какой-то вред.

– Совсем мёртв. Его отправили обратно с посланием.

Нагнувшись, Сет провёл кончиками пальцев по полу, поднял руку, разглядывая испачканную, будто золой, кожу.

– Это и есть послание.

С глухим рыком он вскочил с кресла, так что остальные псы бросились врассыпную.

– Я убью его! Я убью Кроноса.

– Эй-эй, Сет, спокойнее! Нельзя так бросаться к Кроносу, он этого и ждет. Вспомни, именно поэтому мы сначала послали псов.

Это было правдой.

Псы взяли след. Смогли найти Зевса.

И теперь недвусмысленная угроза лежала пеплом у их ног.

В гостиной стоял густой запах амбры и вина, смешанного со специями и мёдом. Воздух казался хрупким, как листы тонкого папируса. Уголком глаза улавливались неясные видения, они покалывали кожу, где её не скрывала одежда.

Когда Гадес в первый раз столкнулся с силой Нефтиды, ему показалось, что в этом есть что-то наркотическое. Она тогда рассмеялась и ответила, что ничего подобного.

– Но моя сила очень густая.

Не яркая, хлесткая, как у Сета, не переливающаяся через край, как у Анубиса. Нефтида отлично владела тем, что составляло её сущность. Без особых внешних эффектов, она была сцепляющей силой. Веером из листьев, который мог лёгким движением смахнуть пыль и завесу.

Приоткрывая тайны и тропы, доступные духам. И сущностям, названия которым не придумали даже боги.

Нефтида сидела на коленях перед низким столиком. Она застелила его густо-зелёным покрывалом с золотым шитьём, разложила грубые глиняные миски с зерном. В одной лежал бережно собранный пепел погибшего пса, поверх него Нефтида положила зажим для галстука Зевса в виде молнии.

Та вещь, которая должна привести их.

Нефтида напевала что-то вполголоса, мелодию без слов, от которой веяло древностью и тайными ритуалами. Открывала дороги между ударами сердца, между вздохами, вдоль первозданной тьмы, которая клубилась в глубине зрачков любого живого существа.

Гадес подумал, что в Анубисе от матери куда больше, чем он привык полагать.

В комнате с ними сидел Сет. На диване, в окружении устроившихся рядом псов. Внимательно наблюдал за ритуалом, и Гадес ощущал его силу, клубившуюся где-то у пола пыльным ветром, гнавшим песок.

– Дай руку.

Гадес протянул ладонь, и Нефтида, звякнув браслетами, взяла небольшой нож, который наверняка помнил еще фараонов Древнего царства. Осторожно надрезала безымянный палец и капнула кровью на пепел и молнию.

– Ты его брат. Кровь поможет отыскать.

Сет говорил, что Нефтида любила ритуалы. Она стала более «современной», но в ней всё равно мелькала эта первозданная дикость. Со времён, когда даже боги танцевали обнажёнными в свете костров, а потом слизывали кровь друг друга с ритуальных ножей.

Сейчас в глазах Нефтиды отражались те же первобытные костры. Дикие, необузданные. Покорные её воле.

До ритуала она успела шепнуть Гадесу:

– Это моя вина. И я сделаю всё, чтобы помочь вернуть Зевса.

Взяв веточку сухого растения с мелкими листьями, Нефтида подожгла её от тонкой тлеющей лучины, легонько взмахнула, обдавая Гадеса горьковатым дымным ароматом.

– Закрой глаза. Позволь вести тебя. Самые сильные связи – на крови. И те, которые мы создаём сами.

Гадес покорно зажмурился. Позволил своей силе вплестись в витающую вокруг. Сначала осторожно, полагая, что смерть из другого пантеона будет не к месту… но Нефтида ловко вела его. И тьма сплеталась с пустынной ночью, фиолетовые искры опускались на лепестки цветов, а смерть становилась той связью, что протягивалась к молниям.

Казалось, вокруг звучала музыка. Перезвон колокольчиков, флейты из костей и, конечно, барабаны, гулкие, первозданные, из камней, цветов и тьмы.

Гадес не сразу осознал, что мрак не ведёт его, он пропитывает, приникает к одежде, ластится к рукам, чтобы вспороть сущность, стоит потерять бдительность.

Пара ударов сердца понадобилась Гадесу, чтобы догадаться, что это не его ощущения. Не его хриплое, свистящее дыхание. Не его пот, который тут же высыхал в промозглой прохладе, заставляя дрожать от озноба или от страха.

Не его сердце билось в рваном ритме, а сознание то уплывало, то снова возвращалось, чтобы с пугающей ясностью увидеть маленькое, полутёмное и абсолютно пустое помещение, похожее на пещеру, в котором он лежал на полу, скрючившись в клубок.

– Аид.

Чья-то тёплая рука легла на плечо, и Гадес выдохнул, открыл глаза, снова возвращаясь в уютную комнату, наполненную спокойствием, дымом и силой богов.

Сет хмурился:

– Ты выглядел не очень. Подумал, стоит вытаскивать. Нашёл Зевса?

Гадес перевёл дыхание. Дал себе привыкнуть к обстановке, избавиться от удушающей – чужой – паники.

– Кронос держит его в маленьком замкнутом пространстве. Зевсу плохо там, очень плохо.

Он не стал говорить, что Кронос отлично сыграл на единственном сильном страхе Зевса: тот ненавидел пещеру, в которой Кронос держал детей. И боялся её, боялся снова туда попасть. Поэтому Кронос устроил сыну ту пытку, которая могла на него подействовать.

Сет посмотрел на Нефтиду, водящую кончиками пальцев по зёрнам в чашах:

– Ты смогла уловить, где это?

Она кивнула. Серьги в ушах звякнули.

– Не пространство между мирами, куда похитили меня и Сеф. Конкретное место, туда можно переместиться или добраться.

Сет глянул на пепел, оставшийся от пса, сейчас испачканный кровью. И Гадес без слов понял, что тот хочет сказать:

– Нет, я не буду просить Анубиса. Ему уж точно не стоит приближаться к Кроносу… или к месту, где тот может поставить ловушку.

Сет нахмурился и задумчиво кивнул. Неуверенно предложил:

– Сехмет тоже умеет перемещаться. Возможно, она сможет… пусть Амон поговорит с другими богами. Кронос нас недооценивает. Он может знать способности твоего пантеона, но понятия не имеет о богах других.

– Стоит поторопиться. В тебе больше нет яда, но в Зевсе он остался.

– Аполлон рассказал, что часть зелий исчезла. Кронос подготовился, и от яда Зевс точно страдать не будет.

Гадес вспомнил липкий пот, дрожь, ускользающее сознание и кивнул:

– Не от яда. Надо вытащить Зевса.

– Мы сделаем это, Аид.

Сила богов опустилась, Нефтида начала собирать миски и травы, но внезапно остановилась. Гадес, погружённый в свои мысли, не сразу это заметил, и больше его отвлёк вид Сета, который смотрел на жену:

– Что такое?

– Я подумала… нам стоит спасти Зевса, но Кронос не зря хочет отыскать Тиамат. Сделаем это раньше.

– И что ты предлагаешь?

– Я знала Тиамат. Очень давно.

Гадес посмотрел на неё с любопытством. Когда-то Нефтида общалась со многими древними богинями. Сам он был далёк от них, Персефону тоже больше заботили перерождения и собственный пантеон. Поэтому Гадес почти не имел представления о тех же ацтеках и мало слышал о шумерах, к которым относилась Тиамат.

– Какой она была?

Нефтида пожала плечами:

– Древней. В остальном ничего особенного. Но это было очень давно. Тогда… она подарила мне браслет.

Сет и Гадес переглянулись, мгновенно подумав об одном и том же.

– Может сработать.

– Или нет. Вещь старая.

– Ну так и псы берут след не по запаху. А след божественной сущности остается.

– Хорошо. Отправим твоих псов и Цербера. Он прикроет, если что.

Гадес искренне полагал, что он очень плох в налаживании личных контактов. Не то чтобы не пытался, но каждый раз выходило неловко и неумело. Как будто в Подземном царстве он ни с кем никогда не общался.

Как говорила Персефона, касаясь его руки, в Подземном мире немного иное общение. Когда-то и с ней тоже было неловко и странно, но Персефона сама пошла навстречу. Как и Сет.

Макария такой любезности не оказывала. Поэтому Гадесу приходилось старательно наводить мосты, а делать этого он решительно не умел. И теперь сидел вместе с дочерью всё в той же гостиной Сета, неловко пытаясь хоть как-то выстроить разговор.

В голову упорно лезли неуместные слова о том, что за окном уже стемнело. Ещё бы про погоду сказал! Дождливую, размывающую дороги и скребущуюся в стекло каплями.

Рассказывать о том, как отправили псов по следам Тиамат, тоже казалось неуместым. Как и говорить о бушующем Сете, который позвонил, когда наконец-то поехал в клуб.

– Нет, ты знаешь, что сделали эти ублюдки?

В выражениях Сет не стеснялся, а разговоры вел прямо. Сейчас Гадесу очень этого не хватало, хотя он сомневался, что Макария оценила бы.

Она сидела перед ним, сцепив руки в замок. То и дело убирала за ухо прядь волос, слегка нервно. Гадес сам предложил посидеть поговорить, то есть Персефона ненавязчиво предложила. Она же организовала чай с печеньем, хотя в последний момент сорвалась куда-то в Подземный мир, что вызвало у Гадеса почти что приступ паники.

Он мог идти против Кроноса, спасать Сета, управлять Подземным миром и ощущать плащ из тьмы и смерти одного из сильнейших богов, но пасовал перед обычным разговором с дочерью.

– Тебе стоит быть осторожнее, – наконец сказал Гадес.

Макария вскинула голову, глянула с удивлением.

– Ты моя дочь. Кронос может этим воспользоваться, – пояснил Гадес. – Будь аккуратна, Макария.

– Называй меня Луизой, как и все.

Это имя дал ей мир людей, она сама. А не Подземный мир, боги и Гадес. Она улыбнулась:

– Я могу о себе позаботиться. Как все предыдущие столетия.

Это не было упреком, но прозвучало именно так, и Луиза явно смутилась:

– Я не такая слабая, как может показаться. Да и сейчас большую часть времени в Подземном мире.

– Я хотел бы узнать тебя.

Луиза слабо улыбнулась:

– Не буду против.

– Мы можем куда-нибудь сходить…

Она улыбнулась шире:

– Тогда позволь мне выбрать место. Ты лучше ориентируешься в Подземном мире, но его я знаю. А вот мир людей лучше понимаю я.

– Хорошо. Мы можем начать с моего концерта. Он на днях.

Луиза кивнула, а Гадес понадеялся, что к этому времени Зевс уже будет с ними. По крайней мере, когда Сет по телефону закончил бушевать касательно ацтеков, он буркнул, что Амон вовсю решает проблему.

Гадесу хотелось верить, что не будет слишком поздно. Он помнил это ощущение всепоглощающей паники, размывающей границы сознания. Зевс не мог выбраться сам, но и вряд ли ждал спасения, одна воля не давала ему сдаться. Та самая, что когда-то позволила поднять бунт против отца, а позже вести за собой огромный многоголосый пантеон.

Люди верят в богов. А в кого верить богам? Только в самих себя. И друг в друга.

Входная дверь распахнулась, хлопнув о стену, а в гостиной вскоре появился Анубис. В мокрой чёрной коже, он кинул мотошлем прямо на диван, оставляя на обивке грязные разводы.

– Сет тебя убьёт, – проследив взглядом за шлемом, сказал Гадес.

Свои диваны Сет и правда любил. Может, потому что вычурную мебель и разноцветные пледы на неё выбирала Нефтида.

Анубис проворчал что-то и плюхнулся в кресло. Он повернулся к Гадесу другим боком, и стал виден ободранный, до сих пор кровоточащий правый висок.

– Что случилось?

Анубис невозмутимо отозвался:

– Небольшая авария. Ничего страшного.

Раз он не хотел рассказывать, настаивать Гадес не стал. Но прекрасно знал, что дороги любят Анубиса в любом случае. И попасть в аварию он может, если сам этого хочет.

Или заслушался мертвецов.

Луиза поднялась с места:

– Надо обработать. Я…

– Не надо. Сам справлюсь.

Гадес давно привык к характеру Анубиса, а вот Луиза точно нет. Но вместо того, чтобы смутиться или согласиться, она прищурилась:

– Я тебе не какая-нибудь смертная девчонка.

– Вот и не лезь.

– Успокойтесь, – закатил глаза Гадес.

Луиза уселась обратно, скрестив руки, Анубис поднялся, не собираясь оставаться в гостиной. Подхватил шлем.

Гадес счёл нужным хотя бы попытаться поговорить:

– Твоя сила… возможно, стоит прислушаться к мертвецам. Возможно, я мог бы помочь.

– Никто не может.

Не поворачиваясь, Анубис вертел в руках шлем:

– Я вчера попытался. А потом чуть не утянул Сета за собой.

Слова звучали ровно, глухо, но Гадес догадывался, что за ними бездна эмоций. Анубис повернулся к Гадесу. Нахмурившись, глядя чуть исподлобья:

– Ты знаешь про ацтеков?

– Да.

– Завтра я и Амон поговорим с ними.

– Мне с вами?

– Нет. Я заварил всё это, не стоит вмешиваться другим пантеонам.

Гадес понимал, что так сразу переубедить не удастся, поэтому осторожно спросил:

– Сет знает?

В ответ Анубис улыбнулся:

– Он и предложил. И пойдёт с нами.

15

Он видел мертвецов раньше, чем узнал, что такое смерть.

Смутные рассказы о мире живых не сразу обрели плоть. Ещё больше времени ушло, чтобы понять, что это такое – жизнь и смерть. Как останавливаются хрупкие человеческие сердца, как сущность людей отправляется в одно из загробных царств. Как он проводит их.

Осознание жизни и смерти пришло поздно, наверное, поэтому было таким ярким.

Как и понимание, что для богов тоже рано или поздно наступит черта, за которой нет никакого загробного мира. Пустота и тишина.

Он вырос на рассказах об Оружии Трёх Богов и истории о том, как отец хотел убить людей. Как дядя планировал уничтожить отца.

Он знал, что для богов может наступить смерть.

Он знал, что может сам принести эту смерть.

И теперь, смутно осознавая, что это всего лишь сон, видел, как его сила может расплескаться. Развернуться хлёсткими плетями, уничтожающими чужие божественные сущности. Он уже видел, как такое происходит, и ацтеки до сих пор требуют его крови.

Он боится другого. Не чужих смертей.

Он боится смертей тех, кто ему близок. Кто раз за разом спасает его самого и оказывается в опасной близости от этой силы, слишком неустойчивой, расшатанной мертвецами.

– Я научу тебя.

Равнодушный и ровный голос. Он не может обернуться, чтобы посмотреть, кто это говорит. Он может смотреть вперёд. Двигаться и делать то, что показывает чужая воля.

– Я обещал помочь. Я исполняю обещания.

Он идёт вперёд. Мимо закрытых дверей, по тёмному коридору. Щёлкает выключатель.

Ванная наполнена светом и тишиной. Он запирает дверь, ещё недоумевая, что же ему хотят показать. Но начинает понимать в тот момент, когда его руки открывают зеркальный шкафчик, который во сне не отражает лицо.

Несколько простых движений, и лезвие ловит блик грязного электрического света. Ещё пара – и от локтей до запястий расцветают разрезы. Набухают кровью, та стекает по ладоням, срывается с кончиков пальцев на светлый кафель.

– Божественная сущность не вечна. Она такая же хрупкая, как человеческие сердца. Ты знаешь это.

Он знает. Остро ощущает божественные жизни и смерти. С удивлением именно сейчас приходит осознание: он чувствовал их куда ярче, нежели другие боги.

Может, потому что сам слишком боялся убивать.

Может, потому что родился среди смерти и не сразу узнал, что такое жизнь.

– Если бы богов провожали за грань, ты бы стал их проводником.

Он опускается на колени посреди собственной крови. Он чувствует слабость. Слышит, как кто-то стучит в запертую дверь ванной. Смотрит на лужу, в которой теперь смутно виднеется его отражение.

Он всю жизнь истекает кровью. Сейчас у этого просто есть физическое воплощение.

– Тела хрупки, божественные сущности хрупки. Я обещал помочь тебе с силой. Дуат и мертвецы качнули чашу весов, этого слишком много для тебя одного. Твоё тело и сущность переполнены, расплёскивают вокруг и внутри яд. Простая истина в том, что есть только один выход, в котором ты не воплотишь самые страшные кошмары и поможешь тем, кто рядом. Я покажу.

И показывает.

Стоя на коленях посреди крови, он выпускает всю силу, но не вокруг, а внутрь себя самого, уничтожая божественную сущность, оставляя от неё пепел. Прах внутри, который смешивается с кровью снаружи.

– Единственный вариант, как тебе можно помочь. Не мешать сделать это.

Он видит собственное тело, пустую оболочку, мёртвого бога. Его выталкивает из сна, но он цепляется за него в ужасе, мечется, улавливая последние образы. Пепел и кровь. Нефтиду, рыдающую, уткнувшуюся в обнимающего Сета, его лицо, пустое, лишённое выражения.

И буря.

За окнами бушует бездождевая, сухая буря, пахнущая ночными цветами, звенящая колокольчиками невидимых духов. Буря, созданная силой двух скорбящих богов.

Анубис подскочил на кровати, судорожно хватая ртом воздух. Первым делом нащупал выключатель мутных флюоресцентных ламп.

Он был в своей комнате, где уснул. На его руках не осталось никаких следов.

Сон.

Но почему-то Анубис не сомневался, что показывал его именно Кронос, наверняка смог из-за обещания. Или с помощью Гекаты, которая умела наводить кошмары.

Что ж, следовало ожидать, что Кронос вряд ли поможет по-настоящему.

Одеяло сбилось, пот высыхал, неприятно холодя кожу. Анубис натянул одежду, глянул за окно: стояла вязкая чернильная ночь. Спать не хотелось, так что, застелив постель, Анубис улёгся поверх и достал телефон, чтобы почитать роман Луизы, о котором она говорила.

Медленно, неторопливо мрак отступал, сменяясь синеватым светом утра. Анубис отложил книгу, когда за окном появились первые машины. Душ он проигнорировал, покосившись на дверь ванной. Как будто мог открыть её и увидеть самого себя.

Анубис устроился с телефоном на кухне. Тут окна не были такими большими, как в гостиной, зато именно сюда заходили все без исключения, как просыпались. Анубису хотелось увидеть других. Окончательно понять, что сны – это всего лишь сны. Реальность другая, и в ней больше возможностей.

Первым на пороге кухни возник Амон. В то же время, когда сизый сумрачный свет сменился на золотистый от восходящего солнца.

Встрёпанный, но ни разу не сонный, Амон явился в одних джинсах, драных, с принтами и золотом по всей штанине. Он насвистывал мелодию без слов и, увидев Анубиса, искренне удивился:

– Ты что, вообще не спишь?

Тот неопределённо повел плечами.

– Кошмары, да? – В голосе Амона послышалось искреннее сочувствие.

– Угу.

Амон распустил силу, охряную пыль солнечного света, ласковое тепло, которое тут же окутало кухню. Продолжая насвистывать, Амон загремел сковородками, решив, что на завтрак необходима особая яичница. Он громко рассказывал, какая именно, но Анубис почти не слушал.

Он тихонько улыбался, нежась в солнечном тепле и поглаживая пса Сета: собака сейчас походила на самую обычную, забравшись на руки и опасно балансируя. Часть стаи отправилась вместе с Цербером по следу Тиамат, но несколько сновали под ногами, так что Амон чуть не наступил на них, громко ругаясь.

– Фу, Амон, тебе не идёт.

В ответ он показал язык и вернулся к яичнице. Прищурился:

– Как думаешь, скоро встанут остальные? На них готовить?

– Да они на запах выползут! – рассмеялся Анубис. – Конечно, готовить.

Придерживая пса, он потянулся к колонке, и после нехитрых манипуляций по кухне поплыл негромкий голос Мэнсона. Голова немного болела с недосыпа, но Анубис с энтузиазмом принялся подпевать, вторя Амону.

Иногда ему казалось, у него внутри живут две сущности.

Одна помнила, как мало развлечений предлагал Дуат. Это хороший мир, но он ассоциировался с запретами. С сухой, хрусткой скукой. Поэтому Анубис тянулся к миру живых, с радостью принимая всё то, что он предлагал. Каждый новый день встречал с восторгом.

Но другая его часть принадлежала смерти. А уж теперь особенно. Мертвецы покалывали пальцы, проходили сквозь него постоянно, а не иногда, как у Гадеса. В виски билось осознание, что стоит немного ослабить контроль, и самой большой проблемой станет он сам. От этого хотелось забиться куда-нибудь подальше, свернуться клубочком и спрятаться.

Следующим на кухне появился Сет. Хмурый, неразговорчивый. Он молча поставил вариться кофе, выслушивая поток слов Амона, которому доставляло извращённое удовольствие утро за утром пытаться его разговорить.

– Да когда же ты заткнёшься, – пробормотал Сет.

Но от яичницы не отказался. Аромат еды переплетался с запахом кофе, и вскоре на кухню впорхнула Нефтида. Такая же звенящая, пахнущая благовониями, как и всегда.

Вчера Анубис сказал Амону, что они должны доверять друг другу, иначе Кронос одержит победу. И сейчас Амон честно пытался, щедро распространяя вокруг медовое тепло.

Он умел светить и успокаивать.

Последними на кухню пришли Гадес и Персефона. Они проводили ночи в Подземном мире, но по утрам часто заходили.

Анубис с радостью влился в шумный гомон, хотя оставался единственным, кто не выпускал свою силу, не смешивал её с другими. Он поймал на себе внимательный взгляд Нефтиды: она поняла, но говорить ничего не стала.

Вёл беседу Амон, ему вторила Персефона, тоже выглядевшая абсолютно выспавшейся. Сет хмуро пил кофе, Гадес молчал большую часть времени, слишком задумчивый.

Анубис хотел рассказать о сне, о том, что его, скорее всего, наслал Кронос… но постеснялся перед всеми. Он не был уверен, что это правда Кронос. Ему не хотелось рассказывать, что он видел, вдруг решат, он всерьёз задумывался о чём-то подобном? Или, хуже того, заметить на чужих лицах хоть намёк на то, что это и правда станет единственным выходом.

– Встретимся с ацтеками ближе к вечеру, – сказал Сет. – За городом.

– Мне это не нравится, – возразил Гадес.

– Мне тоже. Но их стоит приструнить, иначе начнут и тут приносить кровавые жертвы. Как в старые добрые времена.

– Надо помочь Зевсу.

– Поехали в клуб. Там сейчас полно богов, что-нибудь придумаем. Возможно, Сехмет…

– Я могу это сделать, – подал голос Анубис. – Если вы знаете, где держат Зевса, то в чём проблема? Перемещусь и заберу его.

– Нет.

Порой Анубиса раздражала категоричная манера Сета, который мог ничего не объяснять, считая, что его веского слова достаточно.

– Я могу, – упрямо повторил Анубис. Он бы обошёл ловушки Кроноса. Тот и не узнает, что это он!

– Нет, Инпу.

– И что ты сделаешь? Запрёшь меня?

Анубис понимал, что его заносит на поворотах. Не только на мотоцикле, но и по жизни. Он тут же пожалел о своих словах, сравнивать Сета с ацтеками как минимум несправедливо.

Громко выдвинув стул, Сет поднялся:

– Через пятнадцать минут чтобы все были в машине.

Как говорил Амон, феерично бесить Сета выходило лишь у Анубиса.

Персефона заявила, что ей нужна Нефтида на пару часов в Подземном мире и они приедут позже. Гадес сел в свою машину, Амон завалился на переднее сиденье к Сету («кто успел, тот и садится вперёд!»), Анубис устроился сзади.

– Не уверен, что с Зевсом что-то выйдет, – честно признался Сет. – Кронос убил моего пса, он будет ждать и нас. Как обойти его ловушку?

– Но ты не хочешь говорить об этом Гадесу, – догадался Амон. – Ну, я бы тоже не стал утверждать в лицо богу смерти, что какая-то лажа выходит со спасением его брата.

– Эй, вы чего! – Анубис влез между передними сиденьями. – Кронос не всемогущ, а у нас полный клуб разнокалиберных богов. Что-нибудь придумаем.

Амон закатил глаза:

– Это стадо надо ещё организовать.

– Пока они всё не выпили, – хмыкнул Сет. – Если замечу, Амон, что ты с ними пьёшь, будешь спать на диване, а не в комнате.

– Эй! Я налаживаю связи!

– Я тебя домой не потащу, – проникновенно сказал Анубис.

Хотя все знали, что при серьёзных делах Амон уж точно пить не будет.

– А начнёте сейчас петь про лошадку, выкину из машины обоих, – пригрозил Сет.

Амон с Анубисом тут же начали насвистывать мелодию, так что Сет молча включил радио, выкрутив тумблер громкости. Пытаться перекричать Элиса Купера – так себе занятие.

Откинувшись на заднем сиденье, Анубис нацепил тёмные очки, пусть небо и затягивали тучи. Амон возмутился:

– Ты всегда хочешь быть пафосным!

Половина слов потонула в музыке, но Анубис их понял и хмыкнул. Он потрогал ссадину на скуле: почти зажила, к вечеру и следов не останется.

Вчера днём он был в клубе с Амоном, наблюдая, как тот пытается организовать богов и стараясь не мешать. Выходило у Анубиса неплохо, особенно когда подсела Артемида.

Она нравилась ему больше, чем её сиятельный братец Аполлон. Слишком шумный, заполняющий место вокруг не солнечной силой, как Амон, а самим собой. С Артемидой выходило проще.

Амон сказал, что останется, и Анубис решил прокатиться. Он любил такие поздние вечера, переходившие в смолистую ночь. Когда мир вокруг расчерчен городскими огнями и сужается до асфальтовой полосы под колёсами. И белые линии разметки как путеводные нити.

Вчера было хорошо. Анубис направил мотоцикл в пригород, наблюдая, как высотки редеют, уступают место небольшим домикам. Похожие двухэтажные строения с тёмной черепичной крышей. Анубис резво сворачивал по узким грунтовкам, нырял от одного фонарного пятна к другому.

Он ощущал мертвецов, раскрывавшихся за его спиной огромными крыльями, ведущими в сам Дуат. К счастью, люди не могли их видеть, если не позволял сам Анубис.

Он потерял контроль лишь на миг. Погрузился в ощущения, позволил текущим сквозь него мертвецам приникнуть слишком близко, влезть в уши, застилая реальный мир.

Анубис вернул контроль быстро, в тот же момент, как понял, что мотоцикл заносит на грунтовке. Падение обернулось ссадиной и болью в рёбрах, они тоже сегодня ныли, но ничего страшного.

По крайней мере, на этот раз он не утянул никого за собой.

Анубис прикрыл глаза и задремал. Сейчас, под громкую музыку и не менее громкого Амона, который из принципа старался перекричать мелодию, спалось куда уютнее, чем ночью в тишине.

Может, потому, что его безмолвие теперь наполнено бесконечными шёпотами мертвецов.

Он не знал, что они говорили. Слышал невнятный гул голосов на разных языках. Наверное, хотели рассказать свои истории. Постоянно скользили сквозь проводника, чтобы поведать о своих жизнях. Анубис хотел бы поставить барьер между собой и мертвецами Дуата, но понятия не имел как.

Он пытался их слушать, но это обернулось тем, что они чуть не утащили за собой. Куда-то, куда богам нельзя ступать. Слишком глубоко, чтобы суметь вернутся.

И он почти утянул за собой Сета.

Мертвецы снова взметнулись, словно в ответ на мысли Анубиса. В едином порыве их шёпоты стали громче, липли к ушам, ввинчивались болью в голову. Мгновенно скинув дрёму, Анубис согнулся, упираясь рукой в переднее сиденье. Ткнулся в него лбом, пытаясь восстановить дыхание и унять мертвецов.

И свою силу, которая распахивалась, зудела на кончиках пальцев вслед за этими голосами. Если он даст ей волю, то либо не удержит, либо сам провалится.

– Инпу?

Голоса осели, и Анубис снова откинулся на сиденье. Перевел дыхание и хрипло ответил:

– Всё нормально.

Конечно, это было не так. Но он ощутил успокаивающую, слегка щекочущую силу Амона и твёрдую, каменную поддержку Сета.

Клуб бурлил.

Переливался божественной силой разных пантеонов, искрился коктейлями и вязкими битами музыки. Сиял неоном.

Раньше двери открывались к вечеру, впуская желающих развлечься лондонцев и изредка богов. Теперь же люди по-прежнему появлялись вечером, но с раннего утра через неприметную дверь чёрного входа стекались боги. Поэтому именно утром и днём решались вопросы, связанные с пантеонами.

Сет отправился наверх, в офис. Амон – на «круг почёта», чтобы всех поприветствовать. Анубис скинул кожаную куртку и устроился за одним из столиков недалеко от пустующего сейчас танцпола. Достал телефон, чтобы почитать скинутую ему информацию.

Среди богов имелись писатели. И те, кто считал, что самих богов стоит упорядочить и описать. Сейчас это очень пригодилось, Анубис вчитывался во всё, что известно об ацтеках.

– Ты такой серьёзный, что я начинаю бояться!

Анубис поднял глаза: напротив уселась Артемида с тарелкой десерта. Она любила кожу, пусть и не такую, как сам Анубис. Поэтому сегодня предпочла тяжёлую и длинную юбку из коричневой замши и такую же кофту без рукавов, с тонкими ремешками. Запястья в выцветших браслетах. Густые, мелко вьющиеся волосы подняты наверх, открывая лицо с высокими скулами и большими глазами.

– Ты можешь принести мне что-нибудь вкусное, – подмигнул Анубис, – и я перестану быть серьёзным.

– Что за эксплуатация! Нет уж, иди и сам возьми.

– Зануда.

Телефон Анубис действительно отложил. Записи читались нудно, а чего ждать от ацтеков, он всё равно не представлял. Поэтому, стоило Артемиде отвлечься, Анубис ловко подвинул её тарелку и попробовал кусочек десерта.

– Нет, ну что за манеры, Анубис!

Она с притворным возмущением хлопнула ладонью по столу, но трогать Анубиса не стала. Знала, он этого не любит, да и торт ей не так уж дорог.

– Он же приторный, – заметил Анубис. – Ты всё равно любишь покислее.

– А ты сладкоежка. Так что ладно уж, ешь. Но будешь должен мне десерт.

Артемида упёрлась локтями в стол и положила голову на сцепленные в замок руки.

– А он неплохо управляется.

Она кивнула на Амона, который о чём-то живо разговаривал с парочкой индийских богов. Те свою силу не скрывали, так что до Анубиса доносились мягкие переливы и тягучий, сладостно-терпкий аромат шафрана.

С пальцев Амона падали брызги солнечного света, так что не сразу можно было понять, на коленях золото его силы или вычурного принта на джинсах.

– Все вы, египтяне, любите золото, – улыбнулась Артемида.

Анубис возмутился:

– Что за стереотипы?

– Ладно, кроме тебя.

– Ты всё равно не права.

– Да ладно тебе! Лучше позвони, когда будешь свободен, покажу отличные граффити.

Аполлон не разделял увлечения сестры граффити, хотя, насколько знал Анубис, смиренно таскался за ней и носил сумку с красками и респиратором. Насколько помнил Анубис, Артемида увлеклась граффити сразу после того, как движение суфражисток постепенно стало угасать, и она захотела применить свою энергию где-то ещё.

– Ты думаешь, получится?

– Что? – не понял Анубис.

Она опустила голову, рассматривая что-то на столе, задумчиво водя по нему пальцами:

– Найти отца.

– Зевса? Конечно. Если он думал, от нас так легко избавиться, придётся его разочаровать.

Они сидели ещё некоторое время, пока Артемида не ушла искать Аполлона. Тот наверняка собрал вокруг себя целую компанию в ВИП-зоне. Его, как и отца, часто воспринимали как лидера, даже когда сам он ничего такого не планировал. Зевс мыслил масштабно и видел полную картину, Аполлон же ограничивался чем-то более локальным.

Анубис посматривал на Амона и с удовольствием признавал, что у того отлично выходит объединять богов, пока нет Зевса. Его слушали и прислушивались, а в общем хаосе клуба чётко виделись слаженные действия: боги строили планы против Кроноса, кто-то шпионил за переметнувшимися скандинавами, кто-то докладывал об ацтеках.

Весть о том, что египтяне вечером идут с ними разговаривать, быстро облетела клуб и богов. Анубис почувствовал себя неуютно, зная, что от этой встречи зависит так много.

Так его и нашла Нефтида: задумчиво доедающим сладкий десерт. Поставила перед ним тарелку с супом, и Анубис удивлённо поднял глаза:

– Где ты это взяла?

– Еду, в смысле? – улыбнулась она. – Тут есть кухня, знаешь ли.

– Да я в курсе, но…

Он не договорил, поблагодарил, подтягивая к себе тарелку. Рассеянно глянул на часы: действительно, время обеда.

Нефтида окутывала воздушным, словно газовая ткань, облачком силы, ненавязчивой, но уверенной. Анубис её силу любил, и она это знала.

Если Сет горел для него маяком, на который можно ориентироваться, то Нефтида мерцала водой и спокойными волнами с глубинными течениями, она несла его к этому маяку.

– Надеюсь, вы будете осторожны, – вздохнула Нефтида.

– Ну, мы, конечно, попытаемся.

– Уж пытайтесь получше, молодой человек! – улыбнулась Нефтида. – И останови Сета, если он вдруг полезет напролом.

Анубис не донёс ложку супа. Нахмурился. Потом понял, что имела в виду Неф, и серьёзно кивнул.

– Он сейчас… слишком энергичный, – вздохнула Нефтида.

Анубис не смог сдержать усмешку:

– Зато мы отличная команда! Меня заносит на поворотах, он прёт вперёд. Вся надежда на Амона.

– Я слышала, на встрече будет Уиц.

Вот это плохо. Уицилопочтли тоже солнце, но солнце яростное, испепеляющее, бог света и войны, один из самых кровожадных среди ацтеков. С Амоном они не ладили.

– Печально, – вздохнул Анубис. – Но у меня есть план.

Прищурившись, Нефтида посмотрела на него, но сказала совсем не то, чего ожидал Анубис:

– Этим ты отличаешься от своего отца. Осирис не стремился к цели.

– Он не стремился хоть к чему-то.

– Он по-своему тебя любил.

– Лучше бы чему-то научил! – Анубису не хотелось, чтобы в словах звучала горечь, но она всё равно проступала. – Отец говорил, что если я столкнусь с мертвецами, то буду знать, что делать. Но я понятия не имею!

– Он не очень хорошо понимал других. И вряд ли осознавал, что у тебя слишком много собственной силы. Ещё и мертвецы.

Невольно Анубис вспомнил свой сон. Те слова и ощущения… что Дуат за спиной и мертвецы переполнили чашу, и теперь она грозит расплескаться вокруг.

Он помедлил немного, собираясь с мыслями, вздохнул и начал:

– Мне приснилось странное…

Нефтида слушала внимательно и ни разу не перебила. Ее покрытые чёрным лаком ногти отстукивали ритм по столешнице в такт музыке, браслеты позвякивали, а многочисленные кольца на пальцах отражали неоновый свет.

– И я знаю, о чём ты думаешь, – сказал в завершение Анубис. – Будь уверена, твоей вины в этом нет. Сет избавлен от яда, а меня Кронос попытался напугать.

– Надеюсь. И ты не станешь думать, что уничтожить себя – самое верное решение.

– Я, конечно, склонен к саморазрушению… – голос Анубиса дрогнул, и закончил он куда тише: – Но я бы не поступил так с тобой и Сетом. И с Амоном.

Нефтида слабо улыбнулась:

– Я рада, Инпу. И не думаю, что это действительно единственный способ помочь с мертвецами и твоей силой. Кронос хочет напугать. Внести раздор.

– Знаю. Я… я так устал.

Он опустил глаза. Ему хотелось рассказать о том, как постоянно слышишь шёпот мертвецов. Как они проникают сквозь поры кожи. Как дёргают жгуты божественной силы, невольно, но болезненно. Тормошат его, заставляя сдерживаться всё сильнее.

Осирис был королем Дуата. Может, он и не подозревал, что сын попросту не сможет сдерживать мёртвых. Он проводник, а не Врата. Поводырь.

Но сам постоянно теряется во мраке и навязчивых мертвецах.

Вряд ли кто мог это понять, даже у разных богов смерти сила проявлялась абсолютно по-разному. Тот же Гадес спокойно пропускал мёртвых в то время, которое выбирал сам. Анубис выбирать не мог.

Нефтида не понимала, но остро сопереживала. Её тёплые ладони накрыли его сцепленные руки, распространяя масленый жар.

– Ты всегда был слишком взрослым, Инпу. Понимал то, что скрыто от других, видел даже больше, чем Осирис. Ты сумеешь с этим справиться.

Её вера в него была безграничной, непоколебимой.

– Спасибо, мам.

Анубис помнил, как Нефтида рассказывала ему сказки, когда он был маленьким, еще в Дуате. Он не видел мир живых, а она говорила о звёздах и о том, как пахнет Нил, когда отступает вода, оставляя живительный ил. Каковы на ощупь нагретые солнцем камни известняка.

Она поселила в нём ту жажду, то стремление, которое вело Анубиса вперёд, пусть порой он спотыкался. Он шёл за Сетом, но вела его Нефтида.

И он лучше многих знал, что её мягкая сила может сплетаться в твёрдые жгуты, ломающие чужие хребты.

В голове Анубиса возникла нечёткая мысль. После рассказа о сне он вспомнил последнюю часть, где бушевал мощный вихрь, рождённый из скорби. Кажется, Кронос не хотел, чтобы он видел объединённую силу богов, но подсознание говорило чётко.

И сейчас Анубис его понял.

Он с ликующим видом глянул на Нефтиду:

– Я знаю, как спасти Зевса!

– Что?

– Здесь же столько богов! Мы объединим несколько сил тех, кто умеет скрывать. Они спрячут нашу спасательную операцию от бдительного ока Кроноса. Сомнут ловушки. Один бог не сможет, но если сложить силу нескольких, получится!

Необязательно буря, но боги умеют сплетать силы, почему не употребить это во благо?

Видя, как на лице Нефтиды отражается понимание, Анубис знал, чем займутся другие боги, пока они вечером будут беседовать с ацтеками.

16

Однажды Анубис разрушил город.

На самом деле, небольшой и не специально. Никто из людей не пострадал – они ощутили землетрясение. Сет и Гадес помогали людям, позвали Амона.

Анубис не хотел. Осирис начал отпускать его из Дуата, и он не справился со своей силой, даже не помнил, что произошло. Знал, что сделал что-то не очень хорошее.

Амон приходит к нему, когда садится солнце. Чувствует себя вымотанным, уставшим. Весь пропитанный потом, с ещё испачканными в каменной пыли руками, потому что помогал с городом.

Амон направляется к реке, когда замечает сидящего Анубиса. Одинокого и потерянного.

– Ты чего не спишь? – Амон с трудом скрывает зевок и садится на траву рядом.

Анубис смотрит искоса:

– Я сделал что-то сильно плохое?

– Ты не хотел. Сет научит контролю.

– Меня надо наказать.

– Зачем? Ты сам себя достаточно наказываешь. Тебя надо научить, а не наказывать.

– Говорят, я хитрый. Сдружился с главой пантеона, чтобы меня не наказывали.

– Кто это говорит? – взвивается Амон. Он хочет знать, у кого в пантеоне длинный язык. Он ведь может и выжечь его на ближайшую сотню лет.

– Неважно.

Наверняка Исида. Она становится очень смелой, когда вспоминает, что в Дуат Амон особо не наведывается. А она частенько именно там с мужем.

– Может, это я хитрый, – говорит Амон. – Сдружился с сильным богом смерти, чтобы не пропасть, когда влипну в неприятности. О, ну и чтобы было с кем попадать в эти неприятности.

Анубис снял с головы шлем, кисло глядя на дорогу, расчерченную ярким светом фар.

Он остановился точно за машиной Сета, наблюдая, как там тоже заглушают двигатель. Поставив мотоцикл, повесил шлем на руль, размял ноги. Растрепал примятые в пути волосы.

Встреча за городом доверия не внушала. Особенно вечером, плавно переходящим в ночь. Особенно на такой дороге.

Анубис огляделся. Он не смотрел, сколько времени ехал вслед за машиной Сета к месту, которое выбрали ацтеки для переговоров. Но пригородные дома постепенно сменились низкими замшелыми заборами, и даже пафосные гольф-клубы остались позади. Теперь с одной стороны расстилалось поле, а с другой – топорщились тёмные деревья.

Стоило признать, это лучше, чем какой-нибудь торговый центр в Лондоне: ацтеки не слыли сдержанностью, в собственной силе Анубис тоже не мог быть уверен. Тут они никому не навредят.

Наверное, поэтому согласился и Амон.

Он вылез из машины, громко хлопнув дверцей, всё в тех же джинсах с невообразимым золотым принтом и простой футболке. Анубис поёжился от холода даже в кожаной куртке, но знал, что у Амона как бога солнца нет проблем с теплом.

Сет вышел следом, но дверцу предусмотрительно закрывать не стал. Он не успел переодеться и в деловом костюме смотрелся несколько странно рядом с Амоном.

Ацтеки стояли впереди, по ту сторону бьющего в глаза света.

Анубис вздохнул и вытащил телефон. Всю дорогу от Лондона кто-то упорно ему названивал, заставляя мысленно проклинать вибрирующий телефон. Все пять вызовов оказались с незнакомого номера, с него же и сообщения.

«Ты на звонки принципиально не отвечаешь?»

«Эй!»

«Придурок».

«Ну и пожалуйста».

«Ладно, на один вопрос ответь: когда ты собирался мне рассказать, что за треш у вас творится?»

И последнее сообщение, пришедшее как окончание предыдущего: «Братец».

Так и не ответив, Анубис убрал телефон в карман. Потом подумал, достал и кинул в кофр, чтобы не мешался. Подошёл к Амону и Сету.

– Гор объявился.

– Чего это он? – не понял Сет. – И до его Калифорнии докатилось, что происходит?

– Ты явно осведомлён лучше меня. Я понятия не имел, что он в Калифорнии.

– Неф говорила. Она обычно в курсе, кто где. Даже твой брат.

– Он мне брат наполовину.

Анубис с Гором были слишком разными, и по характеру, и по силам. Сиятельный Гор пошёл вовсе не в отца, Осириса, а в мать, Исиду. Когда он родился, Анубис путешествовал по пустыне вместе с Сетом. Он не хотел, чтобы единокровный брат повторял его путь и жил в одиночестве в Дуате, но этого и не произошло: как Анубис сразу после рождения не мог быть в мире живых, так Гор физически не мог оставаться в Дуате.

Его жизнь проходила под солнцем, вместе с Исидой и другими египетскими богами, которые его любили. С Анубисом Гор общался мало, а с Осирисом рассорился так, что не общался последние пять сотен лет.

Анубис не удивился, когда Гор не явился после смерти Осириса. А в Дуат брат хоть и мог попадать почти так же легко, как сам Анубис, но ненавидел мертвецов всем своим существом.

– Я с ним много лет не разговаривал, – заявил Анубис. – Перебесится и успокоится в этой Калифорнии. Откуда номер узнал?

Он с подозрением посмотрел на Амона, но тот развёл руками:

– Что сразу я! Наверняка у Аполлона спросил, они дружат.

– Не хочу вас прерывать, – мрачно сказал Сет, – но давайте решать насущную проблему. Ацтеки ждут.

Невольно они оттягивали этот момент как могли, но дольше ждать нельзя. Втроём египетские боги вышли в пространство, очерченное светом фар.

Анубис боялся, что ацтеки позовут Тлалока, древнее и странное божество, которое давно никто не видел. Он редко вмешивался в дела, а некоторые даже поговаривали, что «уснул». Анубис совершенно не представлял, чего от него ждать, поэтому опасался.

Но их встретила привычная троица ацтеков.

Впереди стоял Тескатлипока, которого все звали Тесом. Бог жизни и уничтожения, как говорят, способный создавать и убивать миры. В подобные рассказы Анубис не верил, а вот факт, что Тес когда-то покровительствовал жрецам, точно правдив. Тем самым жрецам, что вырывали сердца и сбрасывали тела с пирамид, покрывая землю кровью.

В мифах остались предания о дымящемся зеркале Тескатлипоки, в которое он видит всё, что творится в мире, и наказывает людей.

В реальности никаких зеркал или щитов не оказалось. Но на египтян внимательно смотрели глаза за прозрачными стёклами очков. Аккуратные тёмные волосы ниспадали на широкие плечи. Штаны, безукоризненная белая рубашка. Галстук тёмный, но точно не чёрный, Анубис почти не сомневался: стой они при дневном свете, тот был бы цвета запёкшейся крови.

Тес спокойно вытащил из кармана сигареты. Не обычную пачку, а сияющий гладкой поверхностью портсигар. Предложил Сету, и тот не отказался от тёмной, будто в табачном листе, сигареты. Щёлкнула изящная зипповская зажигалка.

Сила Теса ощущалась тягучедымной, вода и огонь, слитые воедино и напоённые хрустом маисовых лепёшек. Тонкий, почти на грани обоняния, металлический запах. Земля, с которой дождь смывает лужи крови, чтобы на них проклюнулись первые ростки кукурузы.

Тес не угрожал, слегка показывал силу. Как и Сет, спокойно куривший и выпускавший в небо вместе с дымом тонкие росчерки песка и удушающего суховея.

Пока двое других ацтеков стояли в тени, за спиной Теса, он и Сет выглядели равными друг другу. Одинаково сильными. Но Анубис знал, что Тес против Сета – это плохо, очень плохо. Тес мог разрушать и создавать, Сет только разрушать, и самыми тёмными, беззвёздными ночами это угнетало его.

Тескатлипока, бог ночи и всего материального, выдохнул сизый дым и посмотрел на Сета сквозь тонкие стёкла очков:

– Со времён разрушения Теночтитлана мы ищем новый дом.

Он помолчал, перевёл взгляд на Амона, остановился на Анубисе, пощекотав его язычками дыма, царапнув когтями ягуара, снова посмотрел на Сета.

– Нашим домом стал весь мир. Как и вашим. Мы все жили в согласии друг с другом. Пока вы его не нарушили.

– Вы тоже неплохо справляетесь. Как нимфы?

– Завидовать нехорошо.

Анубис знал, что некоторые богини вздыхали о «прекрасном Тескатлипоке». Сам Анубис не очень-то разбирался в мужской красоте, но точно помнил давнюю историю, как Тес отбил жену Тлалока и крутил с ней интрижку. С самой красивой женщиной среди ацтеков.

Оказалось, что на самом деле тех нимф никто не убивал, а на всё остальное они могли и сами согласиться, раз уж речь о Тесе.

Вперёд выступил Уицилопочтли, Уиц. Он не производил внушительного впечатления. Невысокий, худой, он казался почти маленьким. Растрёпанные дреды и мерцающие собственным сиянием плаги в ушах. В одной тёмной футболке, так что хорошо видны его руки и шея, сплошь покрытые замысловатыми татуировками.

Он свою силу не приглушал, как вежливо делал Тес. О нет, запах крови удушал, единой волной, пока Тес не сказал что-то шёпотом. Сила Уица резко спала.

Бог войны и солнца. Но его лучи не грели, как у Амона, не давали тепла и не успокаивали. Солнце Уица полыхало ярко, выжигало глаза, убивало, превращая в высохшую багровую пыль. Разносило порывами ветра на мелкие цветастые пёрышки.

Солнце у ацтеков ассоциировалось с птичками колибри. Уиц тоже отчасти был птицей.

Смертоносной птицей войны.

– Так, – сказал Амон и выступил вперёд. – Так. Вы всерьёз собрались тут друг перед другом хвосты распускать?

– Это к Кетцу, – хохотнул Уиц.

Последний из ацтеков так и остался стоять позади. Анубис до последнего надеялся, что там кто-то другой, но нет, действительно Кетцалькоатль. Противник Теса, объединившийся с ним ради этой встречи.

Кетц стоял невозмутимо. В какой-то тёмной одежде, сунув руки в карманы. Пернатый змей, чью верхнюю половину лица скрывали тёмные очки, а нижнюю – густая борода. Одно из самых древних божеств среди ацтеков. Молчаливое, явно не желающее вмешиваться.

Но он здесь. Анубис мог ощутить, что за этим богом стояла огромная мощь. Извивалась тёмными жгутами невидимого змеиного тела. Он посмотрел на Анубиса, и тот почувствовал, как заныли ушибленные накануне рёбра.

– Давайте заканчивать побыстрее, – заявил Уиц, снова возвращая к себе внимание. Нетерпеливо подёргал кончик дреда. – В город ещё долго возвращаться, а я хочу успеть к ночи в клуб.

– Главное, не в мой, – отозвался Сет.

– А что, выгонишь? Или пойдёшь жаловаться главе пантеона? А, ты уже здесь, привет.

Он с насмешкой посмотрел на Амона, который сузил глаза, но промолчал. Сразу ссориться никто не собирался, хотя Уиц откровенно провоцировал.

– Успокойся, – негромко сказал Тес и поправил и без того идеально сидящие очки. – Амон-Ра, я рад, что ты пришёл. Я слышал, пока Зевс отсутствует, именно ты организовываешь богов.

– Пока его нет, – согласился Амон, подчёркивая эту мысль. – И надеюсь, что вы будете с нами, а не против нас.

– Я не хочу ссориться, Амон-Ра, и не хотел этого. Но надеюсь, ты понимаешь, что ваше поведение недопустимо.

Он бросил быстрый взгляд на Анубиса, снова легонько царапая когтями. Бог-ягуар.

– Мы потеряли нескольких из наших людей. Не Кронос их убил…

– А я, – не удержался Анубис.

Он понимал, что лучше молчать и не влезать, хотя бы поначалу. Но его снова заносило на поворотах.

Тес оставался спокоен. Как хищник, который наблюдает за жертвами и выжидает удачный момент. Или медлит, пока ветер подует в его сторону.

Он и сам повелевал воздушными потоками.

– Анубис не хотел этого, – твёрдо сказал Амон.

– Дважды.

– Что?

– Дважды не хотел, – спокойно повторил Тес. – Двоих богов моего пантеона он убил в тот день.

Теперь он в упор смотрел на Анубиса. Не представлялось возможным определить, в дымке его силы шелестели кости или маисовые лепёшки.

Песок схлестнулся с дымом. Тявканье лисиц-фенеков прогоняло шелест. И стоило Тесу увеличить напор, как то же самое сделал и Сет. В их сплетённые силы почти играючи проник запах крови, разрезая воздух обсидиановым ножом, – Уиц улыбался.

Анубис почти физически ощущал напряжение Сета, готового сорваться с места и стереть наглую ухмылку с лица Уица. Кулаками, песком, да чем угодно.

– Хватит!

Голос Амона оказался резким, но на всех подействовал отрезвляюще.

– Хватит, – повторил Амон. – Выступите с нами против Кроноса, это нужно всем. Чего вы добиваетесь?

«Бойни», – читалось на лице Уица, но спокойный Тескатлипока снова поправил очки. Достал портсигар, покрутил в руках, но убрал.

– Наши требования не изменились, – наконец сказал он и в упор посмотрел на Анубиса. – Ваш бог убил наших богов. Мы хотим его наказания. Мы хотим сами наказать его.

– Отдать вам одного из нас! – В голосе Амона прорезалась злоба.

Тес приподнял брови в жесте нарочитого удивления:

– Он убил двоих. Мы снисходительны и просим одного его.

– Если мы начнём отдавать своих, то станем не лучше Кроноса.

– А я пока ничего плохого в Кроносе не вижу.

Сет дёрнулся вперёд, и Анубис судорожно подумал, как остановить его, но Амон оказался быстрее.

– Стой, Сет.

Твёрдый, глухой голос. Амон не просил, он приказывал, и Сет подчинился. Он остановился, сжав кулаки, Амон снова повернулся к Тесу.

– О, так мы всё-таки не будем разговаривать! – рассмеялся Уиц.

Плаги в его ушах заискрились, сила взметнулась. Яростное, испепеляющее солнце, война, которая может победить и никогда – отступить. Испепелить всё на своём пути и взять по праву сильного. Свет, не разгоняющий мрак, а уничтожающий тьму.

Обычно боги очень деликатно раскрывали силу, но не Уиц. Он развернулся резко, по полной, так что Анубис едва не задохнулся от едкой, токсичной радиации, которую Уиц щедро разливал вокруг. Он тоже многому научился в современном мире.

Анубис пытался вдохнуть, но воздух казался таким жарким, иссушенным, что не выходило. Уиц продолжал смеяться и начал покачиваться из стороны в сторону, в такт музыке, которую слышал он один, сверкая плагами в ушах. Дреды шевельнулись живыми змеями, ядовитыми солнечными лучами.

Смутно Анубис подумал, что стоит защититься, но он панически не хотел выпускать свою силу. Кто знает, вдруг снова не сможет контролировать, и это обернётся ещё большими проблемами с ацтеками. Хотя куда уж больше.

Он ощутил, как его окутывает тёплый ветерок, несущий лёгкие запахи цветущей пустыни. Упёршись руками в колени, Анубис сделал судорожный вздох, ощущая на плече руку Сета.

– Ты зарываешься, Уиц.

Без лишних предупреждений Сет шагнул к Уицу, явно намереваясь применить не божественную, а вполне физическую силу.

Но в этот момент рядом с токсичным солнцем Уица завихрилась сила Амона.

Он не предупреждал и не приказывал. Его солнце обволакивало всех присутствующих. Крепко сжимало в объятиях, ласково проходилось по рёбрам и нашёптывало, что сломает их, стоит двинуться. Тягучий мёд превращался в кипящую смолу, и даже Анубис вздрогнул, когда посмотрел на Амона.

Тот стоял, опасно прищурив глаза. Сейчас не мальчишка, делающий фото для блога. Окружённый тьмой, в свете схлестнувшихся фар и богов, Амон стоял воплощением солнца. Ласкающим и карающим Амоном-Ра, который мог как успокоить, так и содрать мясо с костей.

Но в отличие от едкого Уица сила Амона переливалась округло, без острых углов. Плавно, тягуче-текуче.

Тёмное солнце, билось в голове у Анубиса. Тёмное солнце. Билось с тоской, он знал, как Амон ненавидел таким быть. Как он ощущал, это приближает его к собственному краю.

– Не смейте трогать мой пантеон.

Даже голос Амона казался немного иным. Выцветшим среди жарких лучей, но твёрдым, способным, как свет, найти малейшую трещину.

Анубис переглянулся с Сетом. Тот едва заметно кивнул и отвёл руку, вынимая что-то. Анубис сделал несколько шагов к Амону, осторожно коснулся его локтя. Сейчас по коже солнечного бога проходили волны жара, так что неудивительно, если на пальцах останутся настоящие ожоги.

Тёмное солнце.

– Амон, они того не стоят.

– К тому же зачем убивать богов. Можно уничтожить тела. Для профилактики.

Ухмыляясь, Сет поднял пистолет и направил его точно на зашипевшего от злости Уица. Вряд ли кто мог сомневаться, стрелять Сет умеет. Его глаза в свете фар полыхнули алым.

Тескатлипока стоял с тем же невозмутимым видом. Посреди чужих хлещущих сил, из-за которых дышать можно короткими вдохами, он достал портсигар и снова закурил.

Анубис первым ощутил вязкую, тягучую силу смерти. Даже не так: тьмы, которая наступает, когда нет ничего. Ни солнца, ни жизни, ни самого пространства и времени. Между стоящими, будто огромная змея, тихонько вилась сила так и стоявшего молча Кетца.

Он не казался Анубису сильным. Скорее подстраховывающим, способным неожиданно отвлечь. Ацтеки наверняка надеялись, что его сила останется незаметной для пришедших.

Анубис её ощутил, он и сам слишком близок к подобной тьме. Он знал, что слабость этой силы обманчива.

Он быстро оценил Амона и ствол пистолета, направленный в голову Уица. Они оба спустят курки.

– Стойте! – решительно заявил Анубис и протиснулся мимо всех, вставая перед Тесом. – Я хочу предложить сделку.

Тот молчал, ожидая продолжения.

– Я знаю одно из твоих имён, Йоалии Эекатль, «ночной ветер». Ты носился по дорогам, чтобы догнать людей и наказать их.

Кое-что в бумагах о богах Анубис всё-таки почерпнул. До последнего надеялся, что они смогут договориться, хотя в глубине души знал, что с ацтеками будет сложно. И наступит момент для этого плана.

– Я предлагаю сделку, Тес. Попробуй догнать меня. Если не сумеешь, я победил, и вы пойдёте с нами против Кроноса.

Тес спокойно глянул на Анубиса:

– А если догоню?

– Ты вступал в схватку с теми, кого догонял, Йоалии Эекатль. Если я одержу победу, выполнишь моё желание. Если нет, я пойду с тобой. Никто не помешает.

Сет пробормотал что-то вроде «вот ещё». И Анубис добавил:

– Я обещаю.

Опустив пистолет, Сет глянул на него не то с удивлением, не то с ужасом. Сила Амона, стоявшего за спиной, опала, позволяя дышать полной грудью.

Анубис дал обещание, которое никто не сможет разрушить.

Тес не торопился соглашаться, но в его взгляде за очками мелькнуло любопытство:

– Используем силы?

– Конечно. Иначе какой смысл.

– Ограничение по времени?

– Час. Ты должен догнать меня за час.

Тес прищурился, что-то прикидывая. Азарт боролся в нём со здравым смыслом. Наконец кивнул:

– Договорились. Я тоже приношу обещание честно выполнить условия.

Воздух подёрнулся рябью от обета, принесённого богами.

– Начинаем прямо сейчас. Когда заведу мотоцикл.

Развернувшись, Анубис направился к мотоциклу, хотя ушёл недалеко. Его поймал за локоть Сет:

– Ты какого хрена творишь?

– А что, лучше передраться? Так хотя бы один к ним уйду, если что. Но я в любом случае быстрее.

Сет помедлил мгновение и отпустил его. Потому что верил, что он сможет обогнать Теса.

Это отозвалось внутри чем-то тянущим и болезненным: Сет в нём не сомневается. А вот сам Анубис отнюдь не испытывал той уверенности, которую хотел показать. Но теперь разочаровать казалось совсем поганым.

Амон за спиной тоже что-то сказал, но Анубис не расслышал и решительно нырнул во мрак позади фар, к мотоциклу. Прохладный воздух холодил щёки, остужал голову и казался невероятно свежим после месива божественных сил.

Усевшись на мотоцикл, Анубис ещё разок глубоко вздохнул и надел шлем. В темноте он не мог различить, кто там ступил во мрак, чтобы посмотреть на него, но уловил запах крови и войны.

Прежде чем двинуться, Анубис показал Уицу средний палец.

Тескатлипока играл честно.

А ещё он был силён, очень силён. Ему благоволили скорость и ветер, не важно, на какой именно машине он ехал, её подхватывала сила бога, увлекала вперёд. Если б в этот момент кому-то пришло в голову посмотреть, как это происходит, они увидели бы, что колёса машины не касаются земли.

Анубис в целом плевать хотел. Он ощущал за спиной Теса, который его преследовал. Его стелющийся дым и клацанье ягуаровых когтей.

Больше всего Анубис желал этого избежать, но, едва сел на мотоцикл, понял, что победить, не используя силу, не получится. Придётся контролировать мертвецов сильнее, чем обычно.

На стороне Теса скорость, но на стороне Анубиса – сами дороги. Они стелились под колёса мотоцикла, выталкивали его вперёд, позволяя развивать умопомрачительную скорость с давно зашкалившей стрелкой спидометра.

Когда горячее дыхание ацтекского бога почти щекотало затылок, Анубис впервые выпустил свою силу. И не сомневался, его колеса тоже наверняка оторвались от земли, позволяя набрать скорость, которой не обладал байк.

Скорость, способную обогнать ночной ветер.

Крылья распахивались у него за спиной. Сотканные из мертвецов, ведущие в сам Дуат. Они поддерживали своего проводника, позволяли ему мчать вперёд, пока внизу расстилался асфальт, а огни по бокам сливались в смазанное полотно.

Он всегда находил дорогу.

Когда по поверхности мотоцикла снова заскребли когти чужой силы, Анубис собрался. Ушибленные рёбра ныли, но он не обращал внимания на физические неудобства. Только идеально вписываться в повороты, управлять мотоциклом, как будто многокилограммовый зверь стал продолжением его собственного тела.

Когда путь стал прямым, Анубис крепко сжал мертвецов и позволил себе распахнуть крылья.

Мотоцикл вильнул, и на миг потерявший дыхание Анубис едва не потерял управление, но тут же взял себя в руки. А мертвецы легонько вились, крылья позволили сделать ещё рывок вперёд.

Если бы сейчас он во что-то врезался, то вряд ли скоро вернулся и восстановил ту кашу, в которую превратилось бы его тело.

Он уже не ощущал дыма чужой силы, когти царапались где-то далеко позади. Анубис знал: осталось минут десять, и он точно победит.

Ацтеки отстанут, им придётся подчиниться и выступить на стороне Амона и Зевса.

Ушибленные рёбра отчаянно заныли, в кожу впились мертвецы, пытаясь растащить на части. Слишком много божественной силы: если мотоцикл ещё мог их выдержать, то тело уже не справлялось. Перед глазами темнело, и Анубис резко сбросил скорость. Быстро, насколько мог, съехал на обочину. Он даже не заглушил двигатель мотоцикла, сполз с него и упал на жидкую траву, обхватывая себя руками.

Ему не хватило минут пяти, не больше.

– Ты достойный соперник.

Анубис встал на колени, пытаясь отдышаться, стянул с головы шлем, убрал с лица намокшие от пота волосы.

Тескатлипока стоял, прислонившись к своей машине, сейчас тёмной. Он не торопился нападать:

– Я дам тебе пару минут, чтобы схватка прошла на равных.

В его голосе перекатывалось едва уловимое рычание.

Анубис прикрыл глаза и мысленно досчитал до шестидесяти. Когда он поднялся на ноги, то дышал ровно, тело успокоилось.

Он знал, что наверняка наделает глупостей. И мысленно заранее попросил прощения у Сета.

Первая атака Тескатлипоки оказалась стремительной. Дым скручивал и сбивал с ног, в нос ударял резкий запах сока какого-то растения, которого Анубис не знал. Он легко удержался на ногах, его окутала сила трупов и бальзамирования.

На миг замер, балансируя, а потом позволил мертвецам виться вдоль своего тела, вдоль вен и сухожилий. Сливаясь с первозданной силой смерти.

Прости.

Их силы схлестнулись, раздался треск не выдержавшего напряжения стекла машины. Анубис не отвлекался, он следил за Тескатлипокой, за его гибкими осторожными движениями, отстранённо ощущая оттенки его силы и зажатый в правой руке нож, тёмный, вроде обсидиановый.

Такими ножами древние боги ацтеков распарывали жертв и вырывали у них сердца. Жарили их на огне, чтобы вкусить кусочек, пока человек умирал в последних конвульсиях. Тот дикий огонь отражался в глазах Тескатлипоки, взрезал когтями землю перед Анубисом. Первозданная жестокость, будоражащая ноздри чужая кровь, реки которой проливались с вершин пирамид.

В том числе во имя того бога, что сейчас кружил, будто ягуар.

Анубис его не боялся. Он… улыбался. Дико, безбашенно, позволяя своей силе становиться одновременно и адреналином, и наркотиком. Дурманящим, пряным, бальзамическим.

Безумным.

Они сцепились резко и хлёстко. Сет учил Анубиса драться и любил говорить, что уличные драки без правил совсем не похожи на ту глянцевую версию, что теперь показывали с телеэкранов. Это быстрый, грязный бой, когда ты либо побеждаешь сразу, либо умираешь.

Когти чужой силы полоснули по спине Анубиса, впились в его божественную сущность, и Анубис сам зарычал, сметая последние запреты. Он резко вывернулся и повалил Тескатлипоку на землю, впечатывая его собственной силой, одной рукой выдирая нож, а локоть другой прижимая к горлу поверженного врага.

Анубис сплюнул кровь из разбитой губы, наклонился к уху Тескатлипоки и, улыбаясь, прошептал:

– Я победил.

Он знал, что теперь ацтеки у них в руках. Он честно одержал верх. Но сейчас этого мало.

Поудобнее перехватив нож, Анубис с силой вонзил его в живот Тескатлипоки, разрезая брюшину и диафрагму. Он ощущал чужую хлынувшую кровь, что-то горячее и вязкое, но смотрел только в глаза Тескатлипоки. Очки разбились, но каким-то чудом остались на лице поверженного бога. Из его рта потянулась тонкая алая струйка.

Анубис ощущал коготки чужой силы, легонько бившиеся об него. Но он не вредил божественной сущности Тескатлипоки, лишь его телу, и щиты его собственной силы держались крепко.

Отбросив нож, Анубис запустил руку в разрез. Он неплохо знал мертвецов и анатомию. Раздвинул склизкие внутренности, царапнув по рёбрам.

В глазах Тескатлипоки отразилось понимание – и ужас. За миг до того, как рука Анубиса сомкнулась на его ещё бьющемся сердце. Он делал всё быстро, чтобы поверженный бог не успел умереть раньше времени. Дёрнул за сердце, вытаскивая комок плоти, ощущая, что весь уже в чужой крови и каком-то дерьме.

– Это вы делали с жертвами? Добро пожаловать к ним.

Анубис выпрямился над Тескатлипокой, держа его сердце, улыбаясь и ощущая за спиной раскрытые крылья из мертвецов.

17

– Моя кровь – это твоя кровь, моя жизнь – это твоя жизнь.

– Пока текут наши силы.

– Пока светят звёзды.

Ждать Гадес ненавидел.

Ему казалось, он тратит время, сомкнутый собственным бессилием. Поэтому постоянно ёрзал на диване, сбивая цветастое покрывало, и крутил в руках телефон.

– Успокойся, – сказала Нефтида. – Сет написал, что всё в порядке. Они скоро будут.

– Ты знаешь, что его «в порядке» может значить что угодно, – проворчал Гадес.

– Знаю. Но в любом случае стоит дождаться. Персефона не писала?

– Нет.

В этот момент телефон снова завибрировал, и Гадес увидел долгожданное сообщение от жены.

– Пишет, что будет в Подземном мире. С Деметрой возникли сложности, но она поможет.

– Вот и прекрасно. Видишь, всё хорошо.

– Ты меня пытаешься убедить или себя?

Нефтида хмыкнула в ответ и махнула рукой, позвякивая браслетами. Убирать телефон Гадес не стал, вдруг Сеф ещё напишет. Она не вдавалась в подробности, наверняка разговор с матерью вышел непростым. Но хорошо хотя бы то, что она согласилась: именно силы Деметры, по их расчётам, и не хватало, чтобы завтрашняя операция по спасению Зевса прошла удачно.

На самом деле Гадес рвался начать сегодня. Особенно после того, как Анубис предложил объединить силу богов и скрыть их действия.

– Не торопись, – сказал тогда Амон. – Надо всё продумать. Мы же хотим спасти Зевса, а не отправить в руки Кроноса ещё пару богов.

Сет был против, чтобы Гадес в этом участвовал.

– Кроносу ты и нужен. Что за идиотство лезть самому?

Спорить Гадес не стал, но твёрдо решил, что пойдёт. Он не хотел говорить другим, в конце концов, это догадки, да и касалось не его, а Зевса… но Гадес подозревал, Зевс будет не в том состоянии, чтобы пойти за кем угодно. Хорошо, если молнией не ударит.

Гадеса он послушает.

Когда послышался шорох со стороны входной двери, Нефтида вскинула голову, вглядываясь и ожидая, в её тёмных волосах путались длинные серьги.

Первым вошел Амон. Он выглядел… выцветшим. Явно уставший, словно весь день занимался чем-то тяжёлым. Или, скорее, использовал солнце после заката, это ужасно его выматывало. Гадес совершенно не ощущал его силы, даже отголосков, что значило, Амон действительно вымотан.

– Это кровь?

У Анубиса был вид, словно он половину дня трудился вместе с Амоном. А потом пошёл в паб и там подрался: волосы взъерошены, губа разбита. И Гадес не сразу понял, что на его футболке, видимо, был принт, но одежду и чёрные джинсы покрывает отнюдь не грязь, а заскорузлая кровь. Когда Анубис прошёл чуть вперёд, под свет ламп, стало очевидно, что он весь в ней.

– Это не его кровь, – сказал Сет. – Иди в душ, Инпу.

Анубис не сказал ни слова и покорно пошёл в ванную, даже не сняв куртку. Амон плюхнулся на диван. Сет скинул пиджак, на котором отчётливо виднелись размазанные кровавые разводы. У его ног тут же соткались из теней псы.

– У нас есть трофейный нож, – заявил Амон. – Могло быть и сердце, но Сет сказал не тащить домой всякую гадость.

Судя по хмурому Сету, выразился он не совсем так, но уточнять Гадес не стал. Вместо этого попросил рассказать подробнее, что произошло. Сет говорил обстоятельно, Амон иногда вставлял реплики.

Анубис как раз подошёл к тому моменту, когда Сет рассказывал, как он несколько часов кружил вокруг Лондона с засыпающим Амоном рядом, пытаясь отыскать, куда же забрались Анубис и Тескатлипока.

– Его тело забрали ацтеки. Победа одержана честно, теперь они с нами. Они и правда до сих пор уважают язык силы. Ничего не изменилось со времён пирамид. Кажется, они вообще в восторге! Сказали, отличная вышла схватка.

Анубис стоял в свежей футболке со значком Бэтмена и чёрных джинсах с какими-то ремешками и сцепленной булавками дыркой над коленом. С влажных волос ещё капала вода, но он не очень обращал внимание.

– Значит, проблема с ацтеками решена? – спросил Гадес.

Амон в ответ старательно прятал зевок в кулак, Сет коротко кивнул. Анубис криво усмехнулся:

– Можно и так сказать. Я его распотрошил.

Гадес не нашёлся что ответить. Он понимал, что убийство Тескатлипоки уж точно не было обязательным и необходимым пунктом. Достаточно победить. Хорошо хоть, тело умерло, а не сам бог. Тес вернётся, хотя времени у него уйдёт изрядно.

И это жестокое убийство. Слишком грязное.

Лицо Сета оставалось непроницаемым, и Гадес не сомневался, он ничего не сказал Анубису, но тот наверняка догадался сам. Сет был воином, он легко убивал врагов и тоже дал бы противнику время прийти в себя, ведь мало чести воспользоваться слабостью. Но он никого не мучил, не получал удовольствия от убийств. Для Сета это дело короткое, чистое и необходимое. Он не убивал, потому что хотелось, ненавидел пытки и не понимал излишней жестокости.

Но сейчас он сказал:

– Ты справился.

Анубис и сам всё понимал. Вскинул голову:

– Да? Ничего подобного! Я потерял контроль. Мертвецы не хотят слушать, моя сила другая! Они либо утаскивают меня, либо сводят с ума! Ощущение, что крышу срывает!

– Прекрати, – оборвал его Амон. – Сегодня ты был сильнее.

Его слова подействовали на Анубиса. Тот глубоко вздохнул и сказал гораздо спокойнее. И тише.

– Вы верили в меня. Если бы не это, я не смог бы направить мертвецов.

Амон потёр глаза, и сейчас даже его сила не ощущалась.

– Иди спать, – мягко сказала Нефтида. – Оба. Вам нужно отдохнуть.

Амон устало кивнул и поднялся. Когда он хлопнул дверью своей комнаты, Сет сказал:

– Инпу, присмотри за ним.

Анубис с удивлением глянул на Сета.

– Амон потратил куда больше сил, чем хочет показать, – пояснил Сет. – Он сделал слишком много, когда не светит солнце. Присмотри за ним ночью и утром.

Анубис кивнул и тоже поднялся, пошёл вслед за Амоном, и Гадес подумал, что Сет наверняка научился этому у Нефтиды: так ловко и ненавязчиво, в итоге никто из этих двоих не будет ночью один.

Сет достал телефон, покрутил в руках и посмотрел на Гадеса. Если бы тот знал Сета хоть чуточку меньше, то начал бы всерьёз опасаться: такие взгляды могли пригвождать к месту. Пронзать насквозь.

– Аид, я хочу повторить обряды. – Помолчал. – Если ты не против.

– Сейчас?

– Да.

– Что за спешка?

– Потому что ты упрямый осёл и всё равно пойдёшь за Зевсом. Сразу после обряда наша энергия достаточно смешается, чтобы папаша не почуял. Ты согласен?

Как и много сотен лет назад, Гадес кивнул:

– Конечно.

Стоит ночь. Вокруг громоздятся чёрные скалы среди шелестящих песков пустыни. Они сидят над еле тлеющим огнём костра, древние боги в сиянии звёзд.

– Я слышал, как скифы совершают такие обряды, – говорит Сет.

– Хорошо.

– Ты не спросишь о деталях?

– Я тебе доверяю.

Сейчас вокруг дыбилась умирающая ночь, обычная квартира в мегаполисе, сквозь панорамные окна светили не звёзды, а неоновые вывески. Но, прищурившись, Гадес мог легко увидеть в сидевшем напротив Сете того бога из пустыни. Современная рубашка и стекло за его плечами ничего не значили.

Они сами прежние.

Боги не меняются с течением времени, только учатся. И готовы снова и снова выбирать тех, кто им близок. Поддерживать в современном мире и подтверждать древними ритуалами, подёрнутыми пылью времён.

Вдалеке как будто звучат барабаны и поёт песок, гулко, вибрирующе, отдаваясь в костях.

Цветастые покрывала Нефтиды пахли благовониями, в них вплетался терпкий запах оставленного чая. И спокойная сейчас, всепоглощающая сила Сета. Пустыня, в которой не видно края. И где-то, на границе слышимости, за линией горизонта, звучит протяжный, густой туарегский горн.

Сет держит в руках нож, медленно прокаливает, позволяя робким языкам пламени ласкать клинок.

Нефтида оставила свечу, большую, пахнущую травами, и над её тонким пламенем Сет водит лезвием ножа. Кажется, так пахла пустыня весной: дымные цветы и ощущение раскалённого лезвия.

Сет поднимает голову, внимательно смотрит:

– Ещё можешь отказаться, Гадес.

– Зови меня Аидом.

Сет оставил собственную чашку, наполненную уже остывшим чаем красноватого цвета. Перехватив нож поудобнее, сделал маленький разрез на левом запястье, и капельки побежали вниз, смешиваясь с чаем из суданской розы.

Капли падают в огонь, древний свидетель клятв и обрядов. Он может связать их, как и песок. Как шелестящая лапками скорпионов сила Сета.

Гадес бережно вплёл собственную силу: песок превращался в пепел, змеи несли яд, а пустыня становилась гробницей, ласкающей, умиротворённой, полной фиолетовых искр Подземного мира.

Их силы сцеплялись, танцевали друг с другом танец начала времен, взвивались вокруг, ласкали вдоль хребта.

Взяв нож, Гадес легонько провёл по собственному запястью, позволяя каплям крови упасть в ту же чашу.

Как и тысячи лет назад их свидетели – время и силы, равнодушная Вселенная и они сами.

Их руки сцепляются над огнём…

…над чашей.

Им не нужно громких слов, они видят обещания в глазах друг друга.

– До конца.

– Спина к спине.

– Клянусь, – шепчет Аид перестуком костей.

– Клянусь, – повторяет Сет шелестом песка на бархане.

Их сердца и силы бьются в унисон. В едином ритме, остановить который возможно, лишь навсегда умерев. Но так ли? Если один из них бог смерти.

Спал Гадес мало, решив даже не уходить в Подземный мир. Там, рядом с Сеф, точно не выйдет встать пораньше, а откладывать он не хотел.

Поэтому с трудом поднялся с кровати в своей маленькой комнате в квартире Сета. С раздражением выключил будильник. Тот ещё ночью услужливо сообщил, что спать осталось часа четыре.

Если всё пройдёт хорошо, он успеет отоспаться завтра.

Не особенно понимая, где он и что происходит, Гадес пошёл в душ. Прохладная вода привела в чувство, так что, одевшись в тёмные штаны и рубашку, Гадес почувствовал себя увереннее. В голове начали возникать строчки песен, тычась в сознание и напоминая, что завтра вечером концерт. Или уже сегодня?

Как оказалось, никто не спал.

В мутном свете утра Амон выглядел ещё усталым, но по кухне растекались ручейки его тёплой расплавленной силы. Ему потребуется не меньше пары дней, чтобы полностью восстановиться, но он уже вовсю болтал и строил планы по организации дня. Не мог усидеть на месте.

Анубис и Сет молчали, Нефтида порхала между холодильником и столом, постоянно натыкаясь на Амона. Гадес обрадовался, увидев тут и Персефону: успела прийти, пока он мылся в душе.

Она улыбнулась ему, поднялась навстречу, скользнула губами по его губам. В её волосах запутались фиолетовые искры Подземного мира.

Отстранившись, она нахмурилась:

– Твоя сила… немного иная.

– Всё нормально, – успокоил её Гадес. – Это отголоски Сета.

Персефона глянула на Сета и улыбнулась ему с благодарностью: отлично понимала, зачем и почему.

Сам Гадес чувствовал себя странно. Усаживаясь за стол, он ощущал на кончиках пальцев Подземный мир, мертвецы окутывали его плотным плащом, устремляясь за горизонт. Они легонько тыкались ему в спину, псы, требующие ласки: скоро ему придётся пропустить их, распахнуть врата. На пару кратких мигов.

Но в то же время Гадес ощущал и песок. В этот момент шелестящий, напоённый дневным теплом, а не сухостью. А плащ из мертвецов легонько шевелил нарастающий суховей.

– Я тоже чувствую себя странно, – хмыкнул Сет. – Но пью уже третью чашку кофе, это помогает. Будешь?

К концу первой Гадес почувствовал себя более или менее проснувшимся. И внимательно выслушал рассказ Персефоны, которая говорила, что Деметра приедет прямо в клуб.

– Она отказалась со мной говорить, – ворчала Персефона. – Заявила, как закончим, чтобы я приехала к ней.

– Я бы не стал, – встрял Амон. – Помнится, у неё раз на раз не приходится.

– Сейчас она понимает, что Кронос важнее любых вопросов. И кто бы говорил! Ты вообще хочешь, чтобы я отправила мужа вместе с Сехмет!

– Она умеет перемещаться.

Гадес глянул на Анубиса, но тот молчал и на этот раз не стал говорить, что тоже мог бы. К тому же сейчас Сет противился ещё больше, чем раньше, узнав, что Кронос с помощью Гекаты наслал на Анубиса странный сон.

Нефтида как раз говорила, что ей сегодня придётся поехать в галерею, которой она почти не занималась в последнее время, когда во входную дверь позвонили. Все разом переглянулись с удивлением, Сет прищурился:

– Наконец-то! Не был уверен, что он явится.

Остальным оставалось молча ждать, пока он пошёл открывать и не вернулся вместе с гостем.

Наиболее бурную реакцию он вызвал у Анубиса. Тот расширившимися от удивления глазами смотрел на вошедшего.

– Дерьмо!

– Я тоже рад тебя видеть, братец, – улыбнулся Гор.

Гадес давно его не видел и не очень-то следил, чем занимался младший сын Осириса. Бог ясного неба, покровитель жизни и – когда-то – царской власти фараонов. Сейчас он стоял в джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами, открывавшими загорелые руки.

Лицо Гора скрывали тёмные очки, которые он не торопился снимать, в ухе поблёскивала маленькая золотая серёжка в виде крыла. Короткие и густые каштановые волосы светлее, чем у Анубиса. Бог-сокол, за ним тоже ощущались призрачные крылья, хотя ни намёка на мертвецов, ничего общего с ними.

Если Анубис – это чёрное с серебром, то Гор – белое с золотом.

На руке у него красовались часы с цифрами, что горели неоном. И эти мягкие отблески стелились вокруг Гора, окутывали его, ложились на крылья. Он легко представлялся в тёмном переулке, подсвеченный с разных сторон фонарями.

– Ты ночью мне писал! – продолжал Анубис. – Как оказался здесь так быстро?

– Я позвал, – спокойно ответил Сет.

Анубис хотел возмутиться, но замолчал и нахмурился, скрестив руки на груди.

– Ты же в Калифорнии.

– Твои сведения, братец, устарели. Последние пару месяцев я провел на Окинаве. Ты знал, что у них отлично развивается яхт-бизнес? Я теперь знаю. Японцы прекрасны! Специально для тебя купил мотошлем со светящимися ушками. В следующий раз принесу.

Не ожидая приглашения, Гор уселся за стол:

– Амон, ты ещё готовишь? Потому что я ужасно голоден. Перемещения отнимают много сил.

Гадес помнил, что оба сына Осириса могли легко перемещаться в пространстве. Анубис использовал для этого чужие смерти, а Гор, ровно наоборот, появляющуюся жизнь.

Гадес начинал понимать, почему Сет позвал именно Гора и именно сейчас.

– Я хочу знать, что у вас происходит, – заявил Гор.

– А я хочу знать, что у тебя за часы, – с завистью заявил Амон. – Это неон?

– Не совсем, но я покажу потом. Лучше расскажите детали.

– Я добавлял тебя в общий чатик. Про Кроноса ты знаешь.

– В общих чертах.

С крыльев Гора как будто соскальзывали солёные капли и жидкий неон. Он наконец-то снял очки, и Гадес убедился, что, как бы ни менялась внешность Гора или его стиль, глаза неизменно разные, один голубой, а другой зелёный.

Гор смотрел на Анубиса, теперь не улыбаясь. Наоборот, его лицо казалось серьёзным и чем-то неуловимо похожим на Осириса. Меж тёмных бровей виднелась едва заметная складка:

– И я хочу знать насчёт мертвецов, воробушек.

– Ты же их не ощущаешь.

– И не ощущаю сейчас, как и Дуат. Это по твоей части. Но я ощущаю тебя.

– Катись в бездну, Хару.

– Ты совсем не меняешься, Инпу.

Гадес раньше не вникал в детали взаимоотношений братьев, но знал, что в чём-то они действительно различаются очень сильно, а в чём-то похожи и одинаковы.

– Амон, я хочу, чтобы с Аидом пошёл Гор, а не Сехмет, – заявил Сет.

Лицо Амона сначала вытянулось, потом он нахмурился. И не спрашивал, но утверждал:

– Ты не доверяешь Сехмет.

– Один раз она уже хотела отдать Инпу ацтекам и позволила использовать Оружие Трёх Богов. Если решит, что отдать Аида Кроносу выгодно для остальных богов, она это сделает.

– А мне ты доверяешь? – хитро улыбнулся Гор.

– Не в твоём стиле поддерживать Кроноса, – ответил Сет. – Хотя бы потому, что брата не предашь, в этом я уверен.

Гор и Анубис абсолютно одинаково коротко взглянули друг на друга и начали делать вид, что блинчики их интересуют куда больше.

– Ты готов?

Гадес, конечно же, готов не был. Но и уверенности, что когда-либо будет, не осталось, так что он кивнул, позволяя Гору положить руки на плечи и взмахнуть невидимыми золотистыми крыльями.

– Будет не очень приятно, Гадес. Моя сила далека от твоей.

– Давай уже, хватит болтать. Быстрее начнём, быстрее вернём Зевса.

Они стояли посреди танцпола клуба, который Гор высоко оценил. Хотя заявил, что на входе не хватает гипсовой статуи ангела со светящимся нимбом. Они с Аполлоном выпили за встречу, правда, обычный человеческий алкоголь, который действовал на богов слабо. Разгневанная Артемида зашипела на них, чтобы они занялись делом.

Богиня охоты, она знала, как скрыть следы, как оставаться незаметной. Именно она смогла собрать силы остальных, чтобы накинуть на перемещавшихся что-то вроде вуали, скрывавшей от чужих глаз.

От Кроноса.

То, что сила Гадеса сейчас имела отчётливый оттенок Сета, играло им на руку.

Гор перемещался в точку, которую показал Гадес. Скрываемый другими богами, он скользил от жизни к жизни, используя распускающиеся цветы, вылуплявшихся из яиц птенцов и первые крики младенцев.

Когда Гадес снова почувствовал под ногами твёрдую землю, весь мир отчётливо качался. Он сделал несколько неуверенных шагов и рухнул на колени в раскисшую грязь. Его несколько раз стошнило, пока он не осознал себя сидящим на земле. Сверху накрапывал мелкий дождик.

Гор стоял рядом, рассматривая окрестности. Не глядя протянул руку Гадесу:

– Я говорил, что будет не очень приятно.

Поднявшись на ноги, Гадес тоже осмотрелся. Они стояли на развороченной дороге, рядом виднелся густой лес, от него отчётливо пахло влажной хвоей. Впереди стоял дом, явно старый и заброшенный. На провалившейся местами крыше росло тонкое деревце, окна зияли провалами, дверь держалась на единственной проржавевшей петле.

– Ты уверен, что это здесь? – с сомнением спросил Гор.

– Да. Зевс тут. Он заперт.

– Значит, подвал.

Они вошли осторожно, ступая на доски прогнившего пола, поскрипывающие от веса богов. Сверху сыпалась пыль, неприятно оседая на коже и запутываясь в волосах. Отчётливо пахло влажным, гниющим деревом.

– Здесь кто-то есть, – вполголоса сказал Гор. – И это не Зевс.

Он стоял наверху лестницы. Кронос оставил стража.

Мощная фигура, без рубашки, грудь испещряли татуировки. В его нечеловеческих глазах горел древний первозданный огонь. Пальцы оканчивались звериными когтями.

– Тифон, – вполголоса сказал Гадес.

Отец многих чудовищ, Кронос оставил отнюдь не слабака. Гора это, кажется, ничуть не смутило. Он прищурил разные глаза и достал из кармана что-то, после щелчка оказавшееся ножом.

– Тифон. Греческое чудовище. Значит, моей божественной сущности он не навредит. Иди, Гадес, постарайся побыстрее, долго его отвлекать не смогу.

Тифону тоже надоело демонстрировать силу. Он повёл головой, не видел врагов, но ориентировался на голоса или запах. Гадес запоздало вспомнил, что глаза Тифона слепы.

– Иди сюда, крепыш, – громко заявил Гор, направляясь к лестнице.

Гадес не стал ждать. Он скользнул в сторону, туда, где ощущались отголоски силы Зевса или так казалось. Может, повезло. Но пока за спиной слышались возня, голос Гора и рычание Тифона, Гадес отыскал на кухне люк, который выглядел куда новее остального пола.

Потянув за металлическое кольцо, Гадес не удивился, что заперто. Не тратя времени, он провёл рукой по периметру, и сила смерти растворила металлические засовы и замки.

Распахнув люк, Гадес вздрогнул. Не от промозглой тьмы, дохнувшей снизу, а от отчётливых следов ногтей на внутренней стороне.

Свет Гадес вызывать не умел, поэтому достал обычный фонарик, который сунул ему Амон. Луч скользнул по рассохшейся лестнице, затем по влажным стенам.

– Зевс.

Тот не откликался, и Гадес уверенно зашагал вперёд, шаря фонариком. Отвратительное место давило на самого Гадеса, мешало дышать. И сами собой всплывали воспоминания о пещере, где держал их Кронос.

Кронос боялся предсказаний, что дети восстанут против него. Но в итоге сам дал им поводы для ненависти.

На миг дыхание перехватило, слишком уж похоже. Гадес остановился, заставляя себя глубоко дышать. Он не представлял, каково здесь Зевсу, который панически боялся замкнутых пространств. Внутри зашевелилась застарелая ненависть к Кроносу.

– Аид?

Зевс сидел, прислонившись спиной к стене. Грязный, дрожащий, его сила, до этого яркая, как молния, сейчас больше походила на далёкие зарницы.

– Зевс…

Гадес протянул ему руку, как когда-то сам Зевс, предлагая пойти за ним, прочь из пещеры. Против отца.

– Пойдём.

Как и Гадес тогда, Зевс принял руку.

Интересно, Гадеса тогда тоже шатало, так что он с трудом передвигал ногами и не понимал, кто он и что происходит?

В доме стояла тишина, у лестницы валялся нож Гора, испачканный в чём-то тёмном, поднимать его никто не стал.

Сам Гор нашёлся на крыльце дома. Он сидел, привалившись спиной к трухлявым перилам и прикрыв глаза. Рукой зажимал бок, где на белой рубашке виднелась кровь: убить божественную сущность другого пантеона Тифон не мог, а вот ранить тело – вполне.

– Ты его уничтожил? – спросил Гадес.

Открыв глаза, Гор качнул головой:

– Вряд ли могу. Но вырубил на какое-то время. Кронос не может быть где-то рядом?

– Он предпочитает делать всё чужими руками. Сам бы тут не остался и следил за мучениями Зевса на расстоянии.

– Хорошо. Тогда пошли. У меня как раз хватит сил вернуться с вами, пока остальные прикрывают.

Он посмотрел на дрожавшего Зевса, которого поддерживал Гадес. Покрепче прижал руку к боку.

– Тоже попрошу у Сета мотоцикл. За такое он мне должен.

18

Их запястья обвязаны лентами: белой, цвета костей, и зелёной, цвета нарождающейся весной жизни. Богам не нужны человеческие обряды, не нужны длинные церемонии, они придумывают свои.

Аид касается губ Персефоны легко, невесомо.

Им свидетелем – весь Подземный мир, его фиолетовые искры стекают вдоль позвонков, пропитывают кости. Они повенчаны ими. Собственными объятиями и привкусом перезрелого вина. Лентами на руках.

Цветами, что Персефона создаёт в ладонях и бережно передаёт Аиду.

Пеплом, которым он осторожно вычерчивает одному ему понятные символы у неё на лбу и щеках.

– Я буду твоим мужем.

– Я буду твоей женой.

– До конца времён.

Луиза не думала, что окажется в подобной ситуации: на окраине города, глубокой ночью, без денег и с мобильным телефоном. Она нервно усмехнулась, сама себе напоминая глупую человеческую школьницу.

Вечеринка на квартире изначально не казалась хорошей идеей, но хотелось отвлечься от Подземного мира, от богов… и от проблем. Луиза не признавалась самой себе, но появление Зевса её напугало.

Она задержалась в Подземном мире, когда Гадес пришёл вместе с братом. Луиза не знала Зевса, но точно помнила, что глава греческого пантеона больше всего похож на политика: эгоцентричен, самоуверен и сияет, будто начищенные запонки, идеально подходящие к костюму.

В этот раз Зевс предстал другим. Грязный, дрожащий, кажется, он стоял на ногах только потому, что Гадес его поддерживал. Тот отдавал короткие, отрывистые приказы, по которым Луиза поняла, что отец взволнован.

Это всё было… страшно.

Луиза прошла через врата, но в квартире Сета застала удивительную картину: какой-то неизвестный ей бог сидел на полу и фыркал, пока Сет возмущался, что тот заливает кровью ковёр. Нефтида обрабатывала рану. Амон сидел на кресле и невпопад уточнял, точно ли этот монстр принадлежал чужому пантеону. Анубис ходил из стороны в сторону перед окном.

Он-то и объяснил, что это его брат Гор, а с Зевсом всё получилось. Гор лучезарно улыбнулся и, кажется, хотел подняться, но его остановила Нефтида.

Луиза сочла за лучшее уйти как можно быстрее.

Пока она спускалась на лифте, завибрировал телефон, напоминая о приглашении на вечеринку. И это показалось Луизе отличной идеей. Хотелось чего-то простого, привычного, людей и никаких божественных проблем, так стремительно ворвавшихся в её жизнь.

Она заехала к себе, в маленькую квартирку на Гросвенор Уэй. Когда Луиза смотрела её в первый раз, то не удивилась, почему арендная плата такая низкая: окна выходили на маленькое кладбище Стритам. Её подобное соседство более чем устраивало. Весной там цвели высаженные у ограды каштаны, и Луиза любила гулять вдоль лужаек, покрытых покосившимися надгробиями и ангелами с отбитыми руками.

Луизе нравились песни мертвецов и старинная маленькая часовня. Она любила сидеть в пасмурные дни, прислонившись спиной к камням церкви, и пропускать сквозь пальцы энергию смерти, тихой и мирной. Блаженной.

Она слышала колокольчики, что возвещали о чумных телегах с мертвецами столетия назад.

Сейчас, оказавшись на другом конце города ночью, Луиза уже не думала, что футболка с кожаной курткой и шорты поверх драных колготок – это отличная идея. И что уж точно было совсем плохо, так это забывать кошелёк с деньгами и карточками.

Вечеринка пошла совсем не так, как ожидала Луиза. Подруга Рита весь вечер жаловалась на безответную любовь к какому-то студенту-юристу и сетовала, что он младше её. В итоге Рита разрыдалась, написала своему ухажёру и укатила куда-то в ночь вместе с ним. Остальных присутствующих Луиза мало знала, и когда сразу двое пьяных приятелей начали недвусмысленно к ней лезть, предпочла сбежать.

Другой конец города. Надо же так попасть!

Вздохнув, Луиза уселась на автобусной остановке, забралась на красное пластиковое сиденье с ногами и достала телефон: хоть его не забыла. Первый поезд пойдёт через четыре часа. Конечно, можно вызвать такси, коря себя за не привязанный к телефону счёт, оплатить уже дома… но Луиза решила, что проще подождать поезд.

Ночная прохлада холодила ноги в тонких колготках, и Луиза сжалась в комок. Онлайн оказалось несколько человек, в том числе Анубис.

«Что не спишь, принц мёртвых?»

«Да рано ещё. А ты заскучала?»

«Можно и так сказать. Жду рассвета и первых поездов. Застряла в Оквуде. Ты знал, что здесь есть гольф-клуб?»

Луиза мёрзла, ждать оставалось долго, поэтому она с удовольствием включилась в ничего не значащую болтовню. Вскоре Анубис перестал отвечать, и Луиза решила, что он уснул в такой час.

Как же она удивилась, когда перед остановкой встал мотоцикл. Луиза мгновенно его узнала, как и Анубиса, хотя он не снимал шлем. Мутный электрический свет отражался от его байка.

Анубис достал из кофра второй шлем и молча протянул Луизе. Она успела порядком продрогнуть, так что не заставила просить себя дважды. Быстренько застегнула ремешок, аккуратно села позади Анубиса. Он подождал, пока она устроится, и двинулся вперёд.

От него пахло кожей и увядшими розами. Луиза почти физически ощущала, как с обеих сторон их окутали мертвецы, стлавшиеся с его крыльев. Они легонько касались её, с любопытством исследовали, и Луиза ярче, чем когда-либо, ощущала себя богиней смерти и человеком одновременно. Стоило посмотреть в сторону, на скользившие мимо дома, подсвеченные огнями, на фонари и горящий неоновой рекламой город, такой неимоверно людской.

Анубис не торопился, но и не медлил. Правда, на скорости Луиза продрогла ещё больше, так что все силы уходили, чтобы не дрожать, пока они поднимались в лифте.

Взяв у Луизы шлем, Анубис унёс их в одну из комнат и также молча повёл её на кухню. Она не протестовала, прислушивалась к тихой квартире.

– Почему ты не позвонила забрать тебя?

Луиза глянула с удивлением:

– Вдруг ты спал.

– Я не спал. Так почему сразу не попросила?

– Ты не мой парень.

Анубис закатил глаза и явно развеселился. Уселся напротив.

– Серьёзно? Ты и правда слишком долго жила среди людей.

Луиза подумала, что Рита и её рассказы плохо на неё влияют. Хотя на самом деле ей просто не пришло в голову попросить.

– Это очень глупо, застрять на другом конце города ночью.

– По-человечески, – улыбнулся Анубис. – И кому ты это говоришь? О, я могу о стольких глупостях рассказать! Я даже в колледжах учился. Пару раз. Поджечь кампус – это самое меньшее, что мы делали.

– И как, сожгли?

– Нет, конечно. Но пытались упорно. И в травке я с тех пор неплохо разбираюсь. Сет ненавидел то время, он в документах значился отчимом, так что вызывали его часто.

– И на кого ты учился?

Анубис почему-то смутился:

– Это неважно.

Но и Луиза не отступала так легко:

– Мне интересно! Изучал право? Экономику? Историю?

– Медицину.

Ответ удивил, она почему-то не представляла Анубиса в подобной роли, хотя как бог смерти он наверняка чутко ощущал её у людей. И знал, когда спасти можно, а когда уже бессмысленно пытаться.

– Я работала медсестрой, – зачем-то сказала Луиза. – Очень давно.

То время до сих пор иногда напоминало о себе неуловимым запахом пороха, заставляло вздрагивать от слишком громких взрывов салютов.

– А сейчас? – Анубис подался вперед, и Луиза поразилась, как ему удаётся одновременно выглядеть любопытным мальчишкой, который с восторгом воспринимает каждый момент, и богом – проводником смерти, у которого за спиной крылья из мертвецов, а в тёмных глазах отражение звёзд, погасших тысячи лет назад.

– Сейчас пишу статьи в несколько газет и для сетевых порталов. И книги.

– Я читал. Амон тоже. Он пришёл в восторг от текстов о богах, особенно от комментариев. Обещал фанфики написать. Ты очень мило описываешь меня.

Луиза совершенно смутилась. Она действительно писала книгу о богах, о том, что она знала очень хорошо. Точнее, когда начинала писать, это всё было смутным, размытым воспоминанием, украденным Гекатой, но недавно обрело плоть.

Луиза помнила о прошлом и многое видела сейчас, в настоящем. Ей хотелось этим делиться, говорить… и она делала то единственное, что умела. Писала. И выкладывала в Сеть, хотя не рассчитывала, когда давала ссылку Анубису, что он действительно прочтёт. Думала, просит из вежливости.

– Сейчас я журналист. А ты?

Что-то такое промелькнуло на лице Анубиса, но Луиза не смогла понять. Его слова звучали ровно:

– Никогда не задерживался в мире людей достаточно долго. Успел многое попробовать, но ничем не занимался долго.

Ночная кухня казалась каким-то местом между вселенными, соединение мира живых и мёртвых, богов и людей.

– Твой брат похож на тебя, – сказала Луиза. – Внешне.

– Мы во многом похожи, но и слишком отличаемся. Поэтому иногда нам… сложно.

– У него интересные глаза. Вот они совсем не похожи на твои.

– Это моя вина, что у него разные глаза.

Сила Анубиса обычно шебуршала где-то на границе ощущений, он крепко её держал. Но сейчас просочилась отголосками. Мазнула Луизу жаркой бальзамичностью, сразу согревая, запуталась в волосах увядшими лепестками роз, крошащимися под пальцами, превращаясь в багровую пыль, похожую на высохшую кровь.

– Мы были маленькими, в Дуате, – продолжил Анубис негромко. – Гору там не нравилось. А тут мы опять поссорились по какому-то дурацкому поводу, и я не сдержал силу. У нас с Гором хоть и общий отец, силы полярно разные, чувствуем мы друг друга неплохо. Короче, тогда я лишил его глаза.

Луиза почти физически ощущала сожаление Анубиса и его вину, которую он прятал за небрежным тоном.

– Исида и Осирис смогли помочь, но один глаз не будет прежним. Я даже не знаю, что именно и как Гор им видит. Не спрашивал.

Боялся ответа. Луиза легко представляла, как злился бог, лишившись глаза. И как сам Анубис после старательно его отталкивал, боясь, что снова не сможет сдержаться.

– Так что у моих страхов куда больше оснований, чем кажется, – улыбнулся Анубис. – Ты ведь знаешь мои сны.

Он смотрел в упор, и Луиза не видела причин отнекиваться.

– Я изменила их однажды. Чтобы тебе снилось что-то хорошее.

– Видела, как я лишаю брата глаза? Или, может, как сжигаю город? Сет думает, я забыл, но это не так.

– Я видела, как ты боишься навредить близким, – мягко ответила Луиза.

– Знаешь, в этом мало приятного. Ощущение такое, будто божественная сущность крошится и распадается, а ты превращаешься в существо, которое ведут простейшие инстинкты. Жестокость. Вырвать сердце у врага, например. Но кто знает, вдруг в следующий раз на его месте будешь ты? Или Амон? А я даже не пойму разницы.

– Если хочешь напугать меня, то забываешь, что я тоже богиня смерти.

Анубис хмыкнул и замолчал, как будто понял, что и так наговорил лишнего.

– А хочешь посмотреть?

– Что?

– Дуат. Одним глазком.

Луиза дерзко вздёрнула голову и кивнула. Она богиня блаженной смерти! И ей куда сподручнее прогулки по миру мёртвых, нежели обсуждения с подругой очередного смертного возлюбленного.

Анубис поднялся с места, и Луиза вслед за ним. Он протянул руку и сжал её ладонь, а потом шагнул, и они оказались в Дуате.

Луиза слышала, что Анубису не нужны врата и он может перемещаться в Дуат прямо так. Но увидеть воочию всё равно оказалось неожиданно.

Как и сам мир мёртвых.

Луиза напряглась, ожидая почему-то разгорячённой пустыни, колких песчинок, крошащегося под пальцами известняка… чего-то ужасного. Палящего.

Но её окутали мягкие влажные сумерки, прошлись по обнажённой коже рук, скользнули в лёгкие сладковатым ароматом ночных цветов и растопленного, но не жжёного сахара. С удивлением Луиза огляделась и поняла, что вокруг действительно ночь и вовсе не пустыня. Наоборот, больше всего это напоминало оазис: густая зелёная растительность, полуразрушенные древние камни и маленький водоём, в который с едва слышным плеском скользила вода из руин.

– Это и есть Дуат?

Анубис не отпускал её руки и молча указал куда-то над пальмами. Звёзды в небе отсутствовали, и оно само казалось каким-то низким, цепляющимся за шпили города.

Там высился именно он. Изящные башни и здания с округлыми крышами, соединённые многочисленными мостиками. Светлого, песочного цвета, они выделялись на фоне полночно-синего неба, переливались рыжевато-коричневым светом и звучали далёкими колокольчиками, которые шевелит ветер. Луизе казалось, до неё доносится монотонное пение, но это могло быть и обманом слуха.

– Как красиво!

– В Дуате мало городов мёртвых. Это один из них.

– Дуат маленький?

– Очень большой! Он про дороги. Про пути. Некоторые обычные, тут много байкеров и тех, кто постоянно едет вперёд на раздолбанных машинках. Или верхом.

Луизе сразу представились длинные американские шоссе, прорезающие прерии. Наверняка и здесь что-то подобное.

– А еще Дуат про те пути, которые проходишь не физически. Это сложно объяснить. Но даже мертвецы, что живут в городах, постоянно ищут себя. Проходят Путь Шута из Таро, ищут себя настоящих, потому что не успели при жизни. Чего на самом деле хотят, к чему стремятся. В чём их истинная сущность.

Луиза ощущала ровный голос Анубиса и его силу, сейчас сливающуюся с самим Дуатом. В ней не сквозили мертвецы, один сладковатый ром, смешанный с горчинкой бархатцев. Густая, но не вязкая. Луиза ощущала в сущности Анубиса сладость, может, потому что её собственная сила такой и была, ваниль и колокольчики, блаженная улыбка смерти на лице тех, кто умирает счастливым во сне.

А потом, возможно, отправляется сюда. Или в Подземный мир Гадеса. Или в любое другое загробное царство.

– Потерянные души, – сказал Анубис необычайно мягко.

– С ними можно побеседовать?

– Мне… сложно с ними говорить. Я вижу сразу всю их жизнь до момента попадания сюда. Все жизни, если их было несколько. Слышал их всегда, а вот говорить почти не мог, они для меня слишком… продолжительны, не связаны с одним местовременем.

– Это печально.

– Лучше так. Отец говорил, что примерно так он ощущает людей, вот уж где мало весёлого. Он поэтому почти и не бывал в мире живых. А в последнее время похожим образом и богов воспринимал.

Для Луизы это казалось странным. В Подземном мире она легко общалась с душами, почти как с живыми людьми. И знала, что Гадес видит их так же. А тут… она сомневалась, что смогла бы спокойно стоять перед мертвецом, видя или зная всё его прошлое до момента рождения. Или даже не одного.

– Дуат работает не совсем так, как Подземный мир. Тут почти нет организационной работы, ушебти неплохо со всем справляются. Мне необязательно часто тут бывать, мне достаточно… ну, просто быть. Пропускать.

Луизе нравился Дуат, она бы хотела увидеть больше. Почти ощущала, как её зовут эти разворачивающиеся в сумрак дороги, звоном колокольчиков, шипением расстроенных радиостанций, ударами далёкого несуществующего грома.

Но не сегодня.

Анубис шагнул обратно на кухню, увлекая за собой Луизу. Отпустил. Сегодня он больше, чем когда-либо, казался именно древним божеством, даже современный пирсинг походил на некие ритуальные отметки.

Он совершенно по-человечески потёр глаза:

– Останешься на ночь? Если я не спал, это не значит, что не хочу и не собираюсь.

Луиза кивнула. Возвращаться в Подземный мир не хотелось, а метро так и не открылось.

– Идем, – кивнул Анубис. – Только Амона надо проверить.

– Зачем?

– Он потратил много сил на ацтеков. Куда больше, чем хочет показать. У него уйдёт время восстановить энергию.

– Потому что наступил вечер?

– Ага. Ночью Амон мало что может, но, если очень надо и он знает об этом заранее… не знаю, как точно работает, но что-то вроде турборежима. Отходняк после него жёсткий.

Анубис осторожно заглянул в комнату к Амону, а потом притащил ещё одно одеяло, потому что солнечный бог явно мёрз, свернувшись клубочком.

Когда же они сами легли спать, Анубис твёрдо обнял Луизу и притянул к себе, так что она могла ощущать спиной его грудь, а затылком – дыхание. И проваливаясь в сон, удивляться, как решительность сочетается в нём с неуверенностью.

Родной дом вселял в Персефону смешанные чувства.

Родной для этого воплощения. Для Софи, которая выросла здесь, возвращалась после школы в маленькую комнату со светящейся гирляндой и постерами музыкантов по стенам. Слушала мать и иногда помогала ей с клиентами, которые желали гаданий на кофейной гуще.

Нынешняя Софи выросла и вспомнила все предыдущие жизни. Каждый раз, когда она была смертной и вновь вспоминала себя Персефоной. Каждый раз.

Теперь она стояла перед маленьким домом матери. Смотрела на аккуратную дверь и на маленькую оранжерею, которая кусочком виднелась с улицы. Розмарин, тимьян, толокнянка… травы сопровождали Персефону из жизни в жизнь, тянулись к её рукам, когда она стала Софи или звалась любым другим именем.

Преодолев дорожку, Персефона постучала в дверь, не оставляя возможности задуматься или отступить.

Деметра встретила её улыбкой и привычным с детства шуршащим платьем с цветами. С этого детства, поправила себя Персефона. А если всё получилось, то цикл больше не повторится.

Они пили чай из пузатых чашек, покрытых цветной глазурью. Ароматные травяные сборы, в которых путались ягоды шиповника.

Деметра заговорила о делах на второй чашке.

– Я позвонила Гере.

– Правда? – удивилась Сеф. – Зачем?

– Она гордая и считает, что всё знает лучше всех. Но я подумала, сейчас ей стоит быть с Зевсом.

Деметра опустила голову, потеребила кончик косы, и Персефона слишком давно её знала, чтобы не сомневаться: мать говорит искренне. Невольно она вспомнила историю своего отца, человека, которого Деметра любила, но который, как и все смертные, умер слишком быстро. В каком он теперь из загробных царств?

– Я попрошу Аида, чтобы он пропустил Геру в Подземный мир.

На самом деле Персефона была полноправной королевой и могла сделать это и сама, Гадес даже начал бы недоумевать, зачем там он. Но Сеф хотелось напомнить матери, что Гадес остается владыкой Подземного мира.

– Сейчас сложное время, – сказала Деметра. – Я надеюсь, ты будешь осторожна.

– Я?

– Кронос уже похитил тебя один раз.

Когда Персефона вернулась, то не хотела говорить матери, что произошло. Но та, конечно же, узнала, хотя среагировала на удивление тихо и адекватно. Теперь смотрела внимательно, настороженно:

– Если ты хочешь вернуться сюда, я смогу тебя защитить…

– Нет.

Слово прозвучало резко, и Деметра поджала губы. Она любила поучать, но Персефона знала, что не со зла, и сейчас ссориться совершенно не хотелось. Поэтому постаралась смягчить:

– Безопаснее, чем в Подземном мире, мне не будет. Тем более сейчас рядом сильные боги. И я благодарна, что ты помогла с Зевсом.

– Он нужен нам.

– Спасибо.

Персефона не спрашивала у Деметры, как та относилась к Зевсу. Их связывала общая дочь, Геката, но кого с Зевсом не связывали дети? Деметра по-своему любила Гекату, но к Зевсу относилась как к старому знакомому. Иногда как к главе пантеона.

Она и в этот раз не стремилась выяснять, как он там.

– Я пробовала говорить с Гекатой, – неожиданно сказала Деметра. – Она не хочет.

– Неудивительно. Что она может сказать? Что решила стать королевой мира под руку с безумным титаном, который хочет всех подчинить?

– Ну, однажды ты пришла ко мне и сказала, что стала королевой Подземного мира. Гекату никто не похищал.

– Зато её спутник очень даже готов похищать других и манипулировать ими.

– Поэтому Гадес не так уж плох.

Персефона с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть. Что ж, пусть это странная, но победа. Глядишь, через пару сотен лет мать даже признает, что Аид вообще-то очень даже хорош. Интересно, что ему для этого нужно? Делать Сеф счастливой явно недостаточно. Обойтись прибитой полкой дома у тёщи тоже не выйдет. Спасти мир от Кроноса сойдёт?

– Заходи к нам, в Подземный мир, – сказала Персефона. – Я буду рада. Аид тоже.

Деметра улыбнулась:

– Хорошо. Когда всё закончится. Лучше расскажи подробности. Про Зевса, про то, как ваши дела.

Персефона хорошо помнила тот день, когда впервые встретила Гадеса. Как и сохранилось в легендах, это случилось на поляне, полной благоухающих весенних цветов. Сеф плела венки, хотя мифы не сохранили тот факт, что из любопытства основой взяла веточку колючего тёрна.

Он не решался с ней заговорить, а Сеф ощущала чужую тьму. Шелковистую, обволакивающую, нашёптывающую что-то перестуком костей и шелестом деревьев, выросших на могилах.

Может быть, Персефона сначала влюбилась именно в силу Гадеса, а потом в него самого. И первой приблизилась к нему, первой несмело вложила узкую ладонь в его, сухую и робкую. Он повёл за собой, а она пошла, оставив на поляне недоплетённый венок.

Персефона никогда не жалела. Ей нравилась новая жизнь, брачные обряды и клятвы, которые они совершили втайне от Деметры. Богиня весны стала женой короля Подземного мира. И вместе с этим царством получила новую силу.

Персефона без колебаний сменила венок из полевых цветов на корону из костей и пыли.

Она нашла Аида в его любимой комнате в Подземном мире. На низком костяном столике лежал ворох бумаг, он устало просматривал верхние. Заметив Персефону, отложил дела:

– Как прошло?

– Мать встретила меня очень мило.

Персефона уселась на ручку кресла, прижимаясь к Гадесу. Ей нравилось обнимать его, чувствовать тепло его тела. Как фиолетовые искры перетекают на её кожу.

– Как Зевс?

– Не очень хорошо. Я поселил его в комнате в западной башне.

– С большими окнами?

– Да. Он так и не сказал ни слова и не очень реагирует на мир.

Персефона провела кончиками пальцев по шее Гадеса, прошлась по его затылку:

– Иди к нему. Останься рядом хотя бы до вечера, до концерта.

– Сначала небольшой сюрприз для тебя.

Он повёл её сквозь комнаты, пока не остановился перед одним коридором, которого Персефона не помнила. Правая стена из обычного камня, а вот левая – сплошь галерея из окон от пола до потолка.

– Она ведёт в место, которое теперь твоё.

С удивлением Персефона шагала вперёд и не удержалась от восторженного оханья, когда наконец вошла в комнату.

Не слишком большая, вся из квадратов стекла. Посередине расположился стоячий пруд, где виднелись тёмные тени гибких рыбок и кувшинки. А вокруг разные растения, разлапистые, влажные, тихонько покачивающиеся в мареве.

– Оранжерея!

Персефона могла ощущать дыхание цветов, равномерное, тонкое. Пол покрывала земля, которую Аид неведомо как смог сюда притащить втайне от жены.

– Нравится?

Его голос прозвучал неуверенно, Персефона обернулась и обняла, привстав на цыпочках, искренне заверяя, что это лучший подарок. Она с жаром перечисляла названия растений, которые успела заметить, и строила планы, какие ещё травы следует высадить. Аид улыбался, смотря на неё, а Персефона одновременно ощущала и мёртвые, перегнившие растения в земле, и юные ростки, проклюнувшиеся на месте смерти.

Когда Аид пошёл к Зевсу, Персефона отправилась обратно в мир людей. У неё оставалось время до концерта, и она надеялась застать Сета.

С одной стороны, ей хотелось обсудить дела по клубу. Так вышло, что, пока Амон организовывал богов, а Нефтида упорхнула в галерею, Сеф осталась решать организационные дела. Раньше этим занималась девочка-администратор, но она ушла после внезапных закрытий, а Сет и не жаждал искать человека, уж слишком специфична сейчас основная публика.

Персефоне нравилась работа. Сет успел махнуть рукой и сказать, что если ей нравится, то всё идеально.

– Обратись к Мэри в офисе, она возьмёт тебя в штат, – подмигнул Сет.

Он сам большую часть времени пропадал именно там, в высотке над клубом, в офисных помещениях, разбираясь с делами.

С другой же стороны, Персефона ещё не поблагодарила Сета. Когда-то давно она пришла к нему и попросила научить защищать себя.

– Я хочу оружие.

Сет тогда посмотрел на Персефону, явно оценивая её решительный вид. Вздохнул:

– Зачем?

– Не хочу, чтобы меня защищали. Хочу уметь защитить себя сама.

Он предложил серп.

– Тебе подходит, а значит, сможешь быстро его вызывать.

Времени на то, чтобы научиться создавать серп из собственной силы, у Персефоны ушло много. Но теперь не вызывало проблем, она заставляла взвиваться свою силу, и кости и цветы складывались в тонкое изогнутое лезвие.

Им бы собирать тугие колосья и ароматные травы.

А вместо этого пришлось перерезать горло Нефтиде в плену у Кроноса.

Персефона до сих пор помнила брызнувшую кровь, хрупкую жизнь человеческого тела, которую она сама прерывала. Быстро, чётко, чтобы не успеть передумать. Паникой её накрыло уже после, когда она поняла, что сделала. А вдруг бы не вышло, вдруг Нефтида не вернулась бы?

Та сама отпаивала Персефону крепким чаем с чабрецом. Каждый вечер с того дня. А потом и Сеф успокаивала подругу, прекрасно понимая, что толкнуло её отдать Зевса Кроносу.

Иногда ночью Персефона просыпалась от кошмаров, где алая кровь снова появлялась под лезвием. Прижималась к Гадесу, и он во сне обнимал её, даря тепло и спокойствие. И всё-таки Сеф не знала, сможет ли она когда-нибудь ещё раз, не дрогнув, вызвать серп.

Но тогда он спас их. Персефона хотела поблагодарить Сета. И спросить, не вернулись ли его псы, отправленные на поиски Тиамат.

На кухне нашёлся Гор.

Он сидел в расстёгнутой белой рубашке, и на боку отчётливо выделялся уродливый, ещё не заживший шрам от когтей Тифона. Увидев Персефону, Гор, кажется, смутился и начал неловко застёгивать рубашку.

– Я думал, это Нефтида… она сказала тут подождать.

– Ты к ней?

– Хотела посмотреть рану, – вздохнул Гор. – Она всегда так с этим носится?

– Ты знаешь её мужа и сына. Всегда.

Тёмные очки Гора лежали тут же, на столе, а Персефона хоть и знала, что пялиться нехорошо, не могла оторваться от его разных глаз. Любопытство слишком сильно.

– Ты теперь здесь живёшь?

– О нет! – рассмеялся Гор. – Сет сказал, у него больше нет комнат, а здесь не хостел для любителей анимешниц. Я поселился в гостинице неподалеку.

В нём сквозило что-то странное. Что-то щекочущее силу Персефоны, где-то на границе понимания. Она нахмурилась и села напротив, пытаясь разобраться.

– Значит, анимешниц любишь?

– Вообще-то нет, с чего эти стереотипы о Японии? Я по делам ездил, сейчас яхтами занимаюсь.

Его сила билась, будто ровный пульс. Энергичная, гибкая, текущая по невидимым золотистым крыльям. Он сам был жизнью, горячим источником, безграничным небом.

Что-то ещё. Персефона царапнула коготками своей силы по безупречной броне, но не могла понять, что же не так.

– Почему ты приехал именно сейчас?

– Сет позвал.

– Он говорил, ты написал Анубису.

– Я ощущаю его проблему с мертвецами. Не могу помочь, Дуат далёк от моей силы. Но ощущаю.

– Она появилась давно. Почему ты приехал сейчас?

Броня не дрогнула, но Персефона и так поняла, что её смущало. Она, богиня жизни и смерти, наверное, единственная могла понять, в чём дело.

– Ты умираешь.

Гор вздрогнул, оба его глаза, голубой и зелёный, расширились, как будто Персефона узнала его самую тёмную тайну. Наверное, так и было. Но его голос звучал холодно, будто перестук птичьих коготков:

– Я волнуюсь за Инпу, но он уже большой мальчик, моя помощь ему не нужна. И я правда ничего не могу с мертвецами. Но сейчас хочу быть здесь, с ним в том числе. Потому что ты права, я умираю.

– Почему?

– Из-за Кроноса, скорее всего. Он принадлежит миру старых богов, тех, кого не должно сейчас быть. Он разрушает миропорядок одним своим присутствием. И это воплощается по-разному. Уже проснулись чудовища, а для меня лично это ощущение утекающей жизни. Как будто кто-то дёргает нитки из ткани. Моя сила не становится меньше, но однажды наступит точка, и полотно рассыплется.

– Почему только ты?

– Другие наверняка молчат. Откуда я знаю? Надеюсь, смерть Кроноса остановит процесс. Но я не хочу ждать.

Гор помолчал, теребя пуговицу на рубашке.

– Лет сто назад у меня было не очень хорошее время. Инпу пришёл тогда, хотя обычно именно он меня отталкивал. Тут его послал в бездну именно я, причём не очень красиво. Для нас это нормально… но сейчас… больше не хочу так.

Встрёпанный дерзкий воробей и сиятельный искристый сокол.

В коридоре послышались лёгкие шаги Нефтиды, и Гор наклонился ближе к Персефоне, коротко шепнул:

– Не говори никому. Особенно Инпу.

19

Зевс игнорирует диваны. Он сидит в углу комнаты, закутавшись в одеяло, и смотрит в огромное окно, за которым вихрятся сумерки Подземного мира. Солнца здесь не существует, но постепенно темнеет, загораются светильники из фиолетовых искр. И пусть звёзд тут тоже нет, но ощущается простор.

Гадес неловко топчется на месте. Они с Зевсом не так близки, и он не представляет, как себя вести. Но хорошо понимает, что Персефона права: не стоит оставлять Зевса одного.

Тот подвал даже Гадеса пробрал, пусть он спокойно относится к замкнутым пространствам.

Он ставит поднос с чашками на столик, где нетронутый обед, и Зевс вздрагивает от звука. Смотрит на Гадеса, заметив его присутствие.

Гадес хочет спросить, будет ли Зевс чай, но в итоге молча наливает и подходит, протягивая брату. Думает, что тот откажется, но Зевс берёт чашку. Морщится:

– Сладкий.

– Сеф сказала, тебе такой и нужен.

Зевс кивает:

– Передай ей… спасибо.

Фраза звучит неловко, у него ушло некоторое время вспомнить, что говорят в подобных случаях.

Гадес садится рядом. Ещё хорошо помнит, как это важно, ощущать кого-то живого и тёплого, когда тебе страшно. Он говорит то же самое, что когда-то говорил сам Зевс, выведя братьев из тёмной пещеры:

– Ты в безопасности.

И добавляет то, что всегда правда для него:

– Ты сильнее этого. Один раз уже победил Кроноса. И сейчас снова вырвался.

Даже про себя Гадес не называл Кроноса отцом. Зевс тоже. Он сидит молча, сжимая в руках чашку с чаем, как будто забыл, как его пить.

Гадес нечасто соглашался с младшим братом, порой так терпеть не мог его высокомерность и абсолютную уверенность, что тот всё знает лучше. Но видеть его таким поникшим оказывается ещё сложнее.

Когда они вернулись, первым делом Гадес помог Зевсу принять душ. И казалось, вместе с грязью и водой уходит и липкое ощущение того подвала. Зевс всё увереннее стоял на ногах, а в итоге выгнал Гадеса, заявив, что вполне в состоянии справиться сам.

Гадес посчитал за лучшее оставить брата, но распорядился принести ему обед. Поднос так и стоял на столе, а Зевс явно не в порядке, пусть и не хочет этого признавать.

Молчаливый, потухший, он сейчас чем-то напоминает Анубиса, и Гадес поражается, что делает Сет в таких случаях. Каково ему знать, что тот мучается, а ты ничем не можешь помочь? Никто не может.

– Ты сильнее него, – повторяет Гадес.

Он поднимается, наливает себе чаю. Возвращается к Зевсу и решительно садится рядом, совсем близко, отбирая половину одеяла. Во взгляде Зевса появляется хоть какое-то выражение, он с удивлением смотрит:

– Ты чего, Аид?

– Давай. Рассказывай. Тебе нужно поговорить об этом.

И тише добавляет:

– Ты знаешь, что я могу понять.

Зевс поджимает губы, качает головой, но когда его взгляд упирается в чашку в руках, то слова начинают литься против его воли. Он говорит о том, как помнит очередные разговоры и встречи, а потом – тёмный подвал. Как он шарит руками в темноте, как его стискивает страх, не позволяя толком вызвать силу, как она исчезает, поглощаемая стенами. Как он скребётся в дверь, мечется в замкнутом пространстве, пытаясь не задохнуться от паники.

– Я думал, что умру там. В пещере, из которой однажды всё-таки выбрался.

– Ты и сейчас выбрался.

– Не думал, что за мной кто-то придёт.

– Я пришёл. Как могло быть иначе?

Сет пил на кухне гранатовый сок.

Его принесла Персефона, обожающая кисловатый терпкий вкус. Гранаты связаны с Подземным миром, с его тёмными секретами и камнями некоторых башен, тоже цвета крови.

На самом деле с тех пор, как всё завертелось и Анубис с Амоном стали жить в квартире, а Гадес с Персефоной – часто появляться, Сет понятия не имел, кто и что притаскивал. То в холодильнике находилась странная еда, то какие-то мелочи в гостиной. Появляющемуся мороженому, правда, Сет радовался и периодически его брал.

И точно знал, что грязь на диване из-за мотошлема Анубиса, который вечно забывался и кидал его на светлую обивку.

Сейчас по кухне сновал Амон, не переставая что-то говорил и сокрушался, что Анубис и Луиза не взяли его с собой к Ганеше.

– Тоже татуировку хочешь? – поинтересовался Сет, ковыряя ложечкой мороженое. Ещё твёрдое. Надпись на крышке советовала подождать десять-пятнадцать минут в тепле, но терпение не относилось к добродетелям Сета.

Оскорблённый Амон встал посреди кухни, уперев руки в бока:

– Нет, ну а что такого? Ты не веришь в меня и татуировки?

– Раз до сих пор не сделал, то… не верю.

– Я пытался! – возвестил Амон горестно. – У одного патлатого мужика в семидесятых. Два дня продержалась и исчезла.

– Конечно. На тебе же заживает как на боге. Татуировки богам могут делать только другие боги. Попроси Ганешу, пока он тут.

Они познакомились очень давно, и в этот раз добродушный Ганеша, который выглядел как маленький шкаф в одежде байкера, уже успел набить новые узоры на груди Сета. Посетовав, что почти не осталось места.

Гадес появился на кухне неожиданно и бесшумно. Амон обрадовался:

– О, ты вот знаешь, что дочка поехала татуировку делать? Или пирсинг, не знаю точно.

Гадес посмотрел на него с изумлением:

– И что?

– Какие вы скучные! – закатил глаза Амон. – Никаких семейных скандалов и интриг, как у людей.

– Мы не люди, – бросил Гадес, усаживаясь на стул.

Он выглядел спокойным, но Сет знал его достаточно давно и хорошо, чтобы заметить нервозность. Словно в подтверждение Гадес кивнул Сету:

– Надо поговорить.

Амон тут же понял, что он здесь лишний, и, прихватив из холодильника маленькое мороженое, исчез в комнате. Сет потыкал своё: подтаяло. Правда, на вкус оказалось приторным, какая-то карамель вместо обещанного клубничного чизкейка. Анубис любил такие сладкие вещи, а вот Сет не очень.

– Как Зевс? – спросил он.

– Лучше. Но ему потребуется несколько дней, не меньше. Сейчас с ним Гера.

– Ей не понравится Подземный мир.

– Ей ничего не нравится. Она кривила нос и поджимала губы. Но сама пришла к Зевсу.

Жестом Сет предложил Гадесу мороженое, но тот покачал головой:

– Макария с Анубисом?

– Не спрашивай, что она прокалывать собралась. Понятия не имею.

– Если с Анубисом, то что угодно.

– Но точно ничего, что сама бы не хотела.

С утра Сет застал их обоих на кухне. Анубис готовил завтрак себе и Луизе, выясняя, она ли наслала на него хорошие сны. Судя по тому, как смущалась при этом девушка, он попал в точку. Анубис выглядел хорошенько выспавшимся и отдохнувшим.

В мороженом снова попалось место с приторной карамелью, и Сет вздохнул:

– Выкладывай, Аид.

– Что-то происходит с Подземным миром.

– Давай конкретнее, а? Что происходит?

– Он разрушается.

Мороженое вмиг показалось совсем отвратительным. Сет положил ложку и внимательно посмотрел на Гадеса.

– Так.

Помолчал, собираясь с мыслями и думая, как лучше сформулировать вопрос.

– Что именно ты подразумеваешь, Аид? Что значит «разрушается»?

– Словно подгнивает с краю. Иссыхает. Пока незаметно, я чувствую из-за того, что это мой мир. Продолжение меня.

– Говорил с Сеф?

– Не хотел пугать. Она тоже почувствует, но позже.

Сет побарабанил пальцами по столешнице:

– Насколько быстро разрушается?

– Медленно. Но неуклонно.

– Так, – повторил Сет. – Этому есть разумное объяснение. Кронос.

– Если бы он что-то делал с Подземным миром, я бы ощутил. Нет, напрямую никто не воздействует.

– И не нужно.

Больше усидеть на месте Сет не мог. Он поднялся и начал мерить кухню шагами, ощущая энергию, бурлящие водовороты песка, смерчи, которые могли сдвигать с места даже плиты монументальных пирамид. Яд поглощал их, усыплял, но сейчас Сет чувствовал себя снова полным сил.

Готовым ринуться в любую битву.

– Кроноса не должно быть в этом мире, он из старых богов. Он и есть само время, которое уже перестало существовать. А он вернулся. И разрушает основы мироздания своим присутствием. Богам сложнее возвращаться, раны затягиваются медленнее… мы думали, это результат. Но что, если это начало? И если Кроноса не остановить, дальше будет хуже? Подземный мир разрушается… кто знает, что ещё?

Гадес хмурился, но не спорил. Значит, считал разумным.

Подвинув ему мороженое и ложку, Сет продолжил ходить:

– Нам нужно уничтожить Кроноса. Снова заточить. Да что угодно! Ты знаешь, я хочу надрать ему задницу, но, если для общего блага будет запереть, значит, запрём. Мироздание восстановится, Подземный мир тоже. Все процессы будут прекращены и вернутся к нормальному порядку вещей.

– Звучит логично.

– Поговори с Гором. Он о чём-то таком сказал, спрашивал, всё ли в порядке. Я его не понял, но, может, вы с ним будете на одной волне.

– Гор? – Гадес нахмурился, тыкая ложечкой мороженое. – Он где-то рядом живёт?

– Нефтида позвала его на твой концерт.

– Неф?

– Ну, она считает, Инпу полезно общаться с братом. Особенно сейчас. И ты знаешь Неф… сотню лет назад она даже приют держала.

Гадес кивнул и скривился, попробовав мороженое. Он его любил, но тоже не такое сладкое.

– Фу, Сет, откуда у тебя эта гадость?

– Понятия не имею. Кто-то притащил и оставил в холодильнике.

– Тогда заедем куда-нибудь поесть перед концертом. Пора выдвигаться.

Гадес аккуратно закрыл мороженое крышечкой и убрал обратно в холодильник. Помыл ложку и как ни в чём не бывало спросил:

– Ты наши песни новые слышал? Я присылал альбом.

– Нет.

– Сет! Мог бы хоть перед концертом!

– Я не записывался в ряды твоих восторженных фанаток.

Гадес хмыкнул:

– Но я мог бы расписаться у тебя на груди.

– Мне не пойдет юбка, извини.

Сет не хотел показывать Гадесу, насколько его волнуют слова о разрушающемся Подземном мире. Пока они собирались и ехали в клуб, Сет много говорил о каких-то мелочах, о богах, которые сейчас в Лондоне. Они вдвоём посмеялись над чьей-то выходкой.

Спокойствие Сета и его уверенность, что нужно идти вперёд, решать проблемы по мере появления и – всего лишь – уничтожить Кроноса, подействовали на Гадеса успокаивающе. Но, высадив друга у клуба, под предлогом «мне надо найти нормальное место для парковки» Сет ещё долго сидел в машине, задумчиво барабаня по рулю.

Ему не нравилось то, что происходило. Кронос был конкретным врагом, которого можно найти и уничтожить. Сложно, но трудные задачи приносят наибольшее удовлетворение. Его же воздействие на мир… словно яд. Незримый, неощущаемый, но чётко разъедающий.

Когда в нём самом плескался яд, это оказалось неприятно, как и бессилие, но за себя Сет не боялся. Однажды он пил с Локи и очень проникся точкой зрения скандинавов: самая лучшая смерть – в бою. Поэтому Сет тоже не хотел бы медленно сдохнуть, загибаясь от отравы, но вот то, что может стать жертвой Кроноса или кого-то другого, воспринимал спокойно.

Нефтида знала об этом и ругалась:

– Поэтому так легко нарываешься!

Но брат Сета был смертью, лучший друг – смертью, даже тот, кто стал сыном, – тоже. Смерть окружала Сета, вплеталась в его неистовство и становилась закономерным концом. Он не сомневался, что однажды и его самого. По крайней мере, наивной мысли, что боги живут вечно, у него не было.

Анубис тоже беспокоил Сета. Он ощущал, как принцу мёртвых, который теперь получил своё королевство, сложно с этой силой. Она и до этого представала стихийной, совсем не похожей на спокойную гладь Осириса, но теперь ощущение такое, словно мертвецы переполняют его, переливаются за край, и Анубис пытается их удержать. Зажать ладонями прорвавшуюся плотину.

Сета не очень волновало, что будет с миром, если Анубис не удержит свою мощь. Сета волновало, что будет при этом с самим Анубисом.

Но если у того проблема в том, что Дуат он получил именно сейчас, то у Гадеса ровно наоборот: он сам Подземный мир. Воплощённая смерть и ночь на кончиках пальцев. Что с ним будет, если Подземный мир продолжит разрушаться?

По стеклу машины зашелестел дождь, и Сет вздрогнул, понимая, что слишком задумался.

В клубе нашлись смущённая Луиза и Персефона, которая с интересом рассматривала её проколотую губу.

– Аид с группой, – сказала она. – Пошёл знакомить с ними Анубиса, тот в восторге.

Позже приехали Нефтида и Амон, который не расставался с телефоном. Он фотографировал собирающихся людей, зал и вьющиеся под потолком старые трубы. При этом радостно рассказывал, что приехал Арес.

– Между прочим, сейчас известный диджей, – заявил Амон. – Говорит, хочет увидеть отца, Зевса, и выступить в твоём клубе.

Нефтида отправилась к бару, где с ней тут же заговорил какой-то мужчина, она вежливо улыбалась.

– Не ревнуешь? – подмигнул Амон, уже выцепивший откуда-то коктейль.

– Я ему глаза на задницу натяну, если что, – мрачно сказал Сет.

Амон поперхнулся коктейлем и явно хотел сказать что-то ещё, но тут появился восторженный Анубис. Он рассказывал о «Стикс течёт вспять» и последнем альбоме, а потом фыркнул:

– Да что вы такие кислые? Эй, не забывайте, мы тут празднуем! Зевса вернули, яда больше нет.

Гадес не хотел пока рассказывать, что Подземный мир разрушается. «Им нужно немного праздника», – сказал он. Всё равно слишком поганое ощущение внутри. Возможно, Анубис уловил это или заметил что-то во взгляде Сета. Потому что нахмурился:

– Ты жив и без яда. Больше никому ничего не угрожает.

– Да, – кивнул Сет и перевёл взгляд на бар. – Пойдём выпьем, пусть даже слабого человеческого. И тот мужик всерьёз положил руку на стул моей жены? Пора эту руку оторвать.

В клубе становилось многолюдно, когда Анубис протиснулся к выходу. Ему хотелось немного подышать свежим воздухом и выкурить ещё сигарету, прежде чем возвращаться к драйву начинающегося концерта.

Он с любопытством смотрел на людей, ныряющих в распахнутую дверь: сплошь чёрный цвет, кожа и кружево, сетки и шипы. Ему нравилось ощущать себя частью всего этого и с удивлением ловить себя на мысли, что теперь-то никто не вызовет обратно в Дуат.

Осирис мог общаться с мертвецами, это был его мир. А вот Анубис мертвецов не слышал. В Дуате он мог говорить с молчаливыми ушебти, которые использовали силу мысли.

У него был огромный мир – но он оставался дорогами бесконечного одиночества.

Поэтому Анубис так любил мир живых. Он мог говорить с людьми, даже просто ощущать их рядом, вокруг, как сейчас.

Он докурил и выкинул сигарету в мусорку. Собирался направиться к дверям, когда заметил Гора.

Бог жизни и ясного неба, он шагал в неизменной белой рубашке, держа в руках пальто и, кажется, ничуть не страдая от холода. Неоновые отсветы вывески льнули к нему, обнимали, окутывая ореолом.

– Пока ты не начал возмущаться, – заявил Гор, – я тут потому, что Нефтида позвала.

– Ну-ну. Как будто мало в Лондоне развлечений этим вечером.

– Да проклятье, Инпу! – Гор помолчал. – Почему ты вечно отталкиваешь меня, воробушек? Так не нравлюсь?

– Нет. Нравишься. В этом и проблема.

Анубис поднял руку и коснулся места под левым глазом Гора. Сейчас, в сумерках и неоне, почти не был заметен разный цвет. Но Анубис хорошо помнил, как Осирис рассказывал, какую магию они с Исидой применили и всё равно не смогли восстановить глаз бога. Он появился после следующей смерти тела, но магическим.

– Я помню, что сделал, Хару. Всегда помню. Наши силы разные, но они связаны. С тобой я совсем не чувствую границ и могу навредить.

– Я бы смог ощутить.

– Не смог, – мягко сказал Анубис. – Прости.

– Инпу. Я не тот мальчишка, который из задора решил поиграть и разозлить тебя. А потом рыдал, когда лишился глаза, и годами с тобой не разговаривал.

Анубис опустил руку. Это он тоже помнил.

– Но я всё ещё тот мальчишка, которому нужен брат.

Анубис знал, что Гор крайне редко признавал собственную слабость. Сиятельный, гордый, расправивший крылья в безмятежной сини.

После такого Анубис не мог его оттолкнуть. Он объяснит позже, что сейчас с мертвецами Гор выбрал самый неудачный момент. Или тихо уйдёт, как и раньше делал.

– Я твой брат наполовину, – негромко сказал Анубис.

– На ту половину, что принадлежит Дуату. В нас обоих его пути. Даже если ты теперь стал воплощением Дуата, а я его терпеть не могу.

– Хару…

– Нет, воробушек, не сбегай на этот раз.

Сейчас Гор вовсе не казался благородным соколом, мощным, рассекающим солнечные долины Египта и неоновые ночи Лондона. Его плечи едва заметно поникли, и вряд ли кто-то мог заметить это, кроме Анубиса. Он видел не сияющего бога, а младшего брата, который отчаянно нуждался в старшем. Даже если это способно испепелить его сущность, уничтожить.

Это озадачивало Анубиса, ошарашивало, но и снова оттолкнуть он не мог.

Я всё ещё тот мальчишка, которому нужен брат.

– Пойдем, – улыбнулся Анубис. – Нас ждут внутри, тебе понравится.

Этим вечером «Стикс течёт вспять» были в ударе. С первой же песни, с взвившейся гитары и вторившего ей баса, с задорного ритма барабанов и густого мелодичного синтезатора. С того момента, как Гадес на сцене распахнул руки, приветствуя собравшихся, ночь и саму музыку.

Его густой, бархатистый голос обнимал, а тело двигалось в заданном ритме. На сцене он становился таким, каким Анубис видел его нечасто: когда Гадес о чём-то беседовал с Сетом и действительно увлекался, он начинал жестикулировать, артистично вскидывать руки и совершенно не следить за выражением лица.

Таким Гадес был на сцене. Может, ещё с Персефоной, Анубис не знал.

Сейчас она стояла близко к музыкантам, скользящие огни прожекторов вспыхивали на её рыжих волосах, а Гадес периодически улыбался ей и задорно подмигивал.

Анубис и Луиза тоже стояли в толпе, как и Амон. Тот искренне наслаждался происходящим, успевая и фотографировать сцену, и танцевать, и, кажется, даже печатать кому-то сообщение.

Луиза сначала казалась смущённой. Анубис не знал, из-за того, что на сцене её отец или она не привыкла по концертам ходить. Он стоял позади неё и мягко положил руки на бёдра Луизы, готовый отступить, если ей неприятно, и поддержать, если требуется. Луиза, кажется, и сама не знала, чего хотела, но на танцы поддалась легко.

Музыка вплеталась в их тела, заставляла двигаться.

Их силы смерти вились язычками невидимого пламени, бились о кожу вместе с ритмом, цеплялись за пирсинг и стекали по венам. Увядшие цветы и ваниль, полные праха гробницы и мшистые, влажно-тленные могилы.

Сет и Нефтида стояли с краю толпы, он обнимал её, а она танцевала и смеялась, когда он успевал что-то нашёптывать. Анубис ощущал их спокойную, ровную силу, так давно сцепленную друг с другом, что она казалась невероятно гармоничной. Их пустыня пахла ночными цветами.

Гор стоял в стороне, облокотившись на барную стойку. Он хотел казаться уверенным и спокойным, но ощущал себя не на месте, лишним.

Оставив Луизу и Амона, решительно полезшего к сцене, Анубис вынырнул из толпы рядом с Гором. Говорить было сложно, слишком грохала музыка, поэтому он взял брата за руку и потянул за собой.

Гор приспособился быстро. Он был не только небом, но и жизнью, может, поэтому они с Анубисом часто с трудом находили общий язык. Сейчас Гор легко ощущал биение этой жизни в тесном зале: она трепетала с ударными, расплавленной тьмой заполняла зал с голосом Гадеса.

«Я позволю тебе утонуть в твоих грехах, но вместе со мной».

Когда затихла последняя песня финального выхода на бис, та самая, которую Гадес пел, не отрывая взгляда от Персефоны, в клубе включили фоновую музыку, а народ потянулся к выходу. Только не боги, Амон заявил, этой ночью они празднуют.

Они расположились за одним из столов ВИП-зоны, заказывая человеческие коктейли, которые на них не влияли, и распивая алкоголь, щедро разливаемый Амоном.

– В чём смысл жизни? – пьяно спрашивал он. – Нет, ну правда, мы живём тысячи лет, а толку-то?

Сет ухмылялся, Нефтида ввязывалась в философские споры. Гадес обнимал Персефону, но, уставший после выступления, молчал и улыбался. А она живо беседовала с Луизой.

Гор активно пил настойку Амона, пока не понял, что она божественная и очень даже действует:

– А предупредить не мог?

Анубис предпочитал не вмешиваться в разговоры, но ему нравилось тут быть, ощущать себя живым, не думать о мертвецах. На какое-то время забыть обо всём и радоваться: они действительно смогли щёлкнуть Кроноса по лбу и вытащить Зевса. Скосив глаза на Сета, Анубис подумал, что избавление от яда стоило всего, даже снов, которые Кронос продолжал насылать.

Анубис готов и дальше смотреть их хоть каждую ночь, если это значит, что Сет останется таким же твёрдым, искрящимся пылью маяком.

– Проклятие! – Гор замотал головой, отказываясь от очередной порции. – Лучше на воздух выйду.

Он не выглядел пьяным, но Анубис проследил взглядом за братом и пошёл следом.

Ночь вилась прохладой, трепала волосы и остужала пот на спине. Мимолётно Анубис порадовался, что боги не болеют. Достал сигареты, предложил Гору:

– Яхты, значит.

От сигарет тот отказался и криво усмехнулся:

– До этого я жил в пустыне Мохаве в Калифорнии. Держал милый мотель на восемнадцать номеров. Ну, знаешь, такие, на отшибе, где ещё всякие маньяки останавливаются.

Анубис рассмеялся:

– И как, много маньяков?

– Один я! Меня хватило на шесть лет, потом осточертели пыль и одиночество, я переехал на побережье и занялся яхтами. Отличный бизнес, кстати.

Он помолчал, собирался с мыслями:

– Я ведь знал, что ты в Дуате чувствуешь себя примерно как я в том отеле. Но редко к тебе приходил. Малодушно сбегал, оправдывался, что ты сам не хочешь меня видеть.

– Я не хотел.

– Ты так говорил. И я знал, что врёшь.

Конечно, он врал. Анубис хорошо помнил, что может сделать, как его сила сорвалась и выжгла глаз брата. А Гор не был таким же настойчивым, как Сет, или принимающим, как Нефтида. И не был Амоном, главой пантеона, который, как думал Анубис, сможет себя защитить, если что, или приказать.

– Ты пьян, – неуверенно сказал Анубис. Ночные откровения его удивляли и пугали.

Он помнил, как ходил по пустыне с Сетом, а когда вернулся, Нефтида рассказала, что теперь у него есть брат по отцу. Анубис тогда сразу вернулся в Дуат, он боялся, что брат тоже окажется в одиночестве, как он сам когда-то.

Оказалось, Гор, наоборот, не мог поначалу находиться в Дуате. А когда смог, и Анубиса Осирис уже отпустил.

Впервые они встретились у Сета и Нефтиды. Анубис тогда смотрел на улыбающегося мальчика, за спиной которого простирались золотистые соколиные крылья, и пообещал себе, что не забудет этого момента. Первого взгляда на брата. Он выжег этот миг в своей памяти ярким сиянием, тлением и золотом.

Тем вечером маленький Гор уснул рядом с братом, пока тот рассказывал бесконечную историю, которую сам тут же и придумал.

Проблемы начались на следующий день, когда оказалось, что братья могут и ссориться, и драться. В один такой момент, много позже, Анубис и не сдержал силу.

Дверь клуба распахнулась, и на улицу почти вывалился Амон. Огляделся и помахал Анубису с Гором:

– Прикроете меня перед Сетом, если что?

Анубис опешил, Амон уже натягивал джинсовку и шёл к кому-то в стороне: розовые волосы и опущенный в землю взгляд. Эбби.

– Это кто? – поинтересовался Гор. – И почему Сет против?

– Апоп. Она просит называть её Эбби, и они с Амоном нашли общий язык.

Гор с недоумением посмотрел вслед Амону, который подхватил Эбби под руку и уже удалялся в сторону.

– Может, их остановить?

Анубис покачал головой. Крикнул Амону:

– Не уходите далеко!

Тот махнул рукой, что услышал, и парочка исчезла за углом дома.

Гор опустился прямо на землю, спиной к стене, Анубис тихонько пристроился рядом с ним, ещё размышляя, не стоит ли вернуть Амона.

– Насколько всё плохо? – внезапно спросил Гор. – С мертвецами.

И внезапно Анубису захотелось выложить как есть:

– Плохо. Я их сдерживаю, но Дуат погано подчиняется. Я – проводник, а не владыка. Они стремятся сквозь меня. И я их слышу, постоянно.

Анубис криво усмехнулся.

– Представляешь, раньше не слышал и чувствовал себя одиноким. А теперь слышу их постоянно, но не могу разобрать слов. И либо схожу с ума, не контролирую силу, либо мертвецы утягивают за собой.

– Осирис не мог тебя научить. Не понимал этого.

– Почему он не пытался лучше?

Анубис впервые позволил себе что-то вроде ярости и горечи. Хотя он не винил Осириса в том, что тот его не научил. Он винил в том, что тот умер.

А потом пришло другое смутное ощущение. Нахмурившись, Анубис выпрямился, пытаясь вслушаться, понять.

– Ты сейчас похож на пса, – улыбнулся Гор. – Который навострил уши. Что такое?

Ощущение походило на давнее из клуба Сета, когда явились посланные Кроносом монстры.

– Чудовища, – выдохнул Анубис. – Это чудовища. Кронос послал их, отдал приказ.

20

На руках Амона устраивается один из псов Сета. Если всматриваться достаточно долго, то Амон начинает различать их. К нему обычно приходит этот, с небольшим белым пятнышком у носа. Считает за своего.

Нефтида негромко звякает чашками, от её чая пахнет разогретым песком и высушенными на солнце травами. Анубис сидит рядом, вытянув ноги. Он приехал – Амон прослушал откуда – и устал с дороги. Голос Сета негромкий, будто рокот далекой грозы. Он рассказывает о повседневных вещах и о новом саде Неф.

Пальцы проходят по короткой шёрстке собаки, и Амон с удивлением понимает, что прямо сейчас он абсолютно, безнадёжно и без оговорок счастлив.

Чудовища видели сны.

По крайней мере, Эбби точно видела все эти тысячи лет.

Неясные, смутные видения, в которых проносились разные уголки мира и жизни, где не будет её самой. Боги решили, что чудовища опасны, и стоило появиться новым, их погружали в сон. Но лучше бы при этом лишали способности видеть сны. Мелькающие картинки на осколках разбитого стекла.

Хотя что такое стекло, Эбби узнала, уже когда проснулась. Когда услышала зов Кроноса и осознала себя в похожем на человеческое теле.

Кронос сам состоял из того же хаоса, что и чудовища. Более необузданного, более всепоглощающего. Как главы пантеонов приказывали своим, так и Кронос мысленно командовал монстрами.

Его орудия смутной ненависти к усыпившим богам, армия хищников, готовых пустить в ход когти, зубы и силу.

При первой же возможности Апоп отправилась изучать мир из своих снов. Ее поразили воздух, свет стеклянных витрин и обычный человеческий смех. Это всё казалось таким густым, что протяни руку – и можно потрогать, прикоснуться. Урвать себе кусочек чего-то настоящего.

Больше всего Апоп поразило солнце.

В её снах был свет, но она не могла поднять голову и рассмотреть, что же это такое. Не видела закатов, постепенно угасающих на горизонте. Или рассветов, когда тьма отступала.

В снах царил полумрак. Хотя иногда чудовища могли общаться друг с другом.

Чаще всего Апоп видела Ёрмунганда. В отличие от прочих чудовищ он выглядел совсем как человек. Высокий, тонкий и спокойный. Они сидели вместе на шершавых камнях в очередном сне и разговаривали.

– Что Кронос хочет сделать с нами? – интересовалась Апоп.

Ёрм мягко улыбался:

– Я не знаю. Он держит нас как свою армию, хотя не уверен, что мы ему нужны. Он не хочет открытого противостояния. Он хочет подчинить богов. Отомстить сыновьям.

– Не отпускать нас, – заканчивала Апоп.

– И это тоже. Возможно, он отдаст приказ. Возможно, нет.

– И что нам делать сейчас?

– Наслаждаться свободой, пока она есть.

Апоп наслаждалась. Выбрала себе новое имя, и ей хотелось верить, что «Эбби» станет щитом, надёжной преградой между тем, что хочет Кронос и она сама.

Впервые о её желаниях спросил Амон. Эбби тогда растерялась. Постеснялась сказать, что жизни, которая до этого снилась. Которую она боится потерять теперь.

– Убить меня? – улыбнулся Амон, хотя не очень весело.

– Я не хочу этого.

– Но сделаешь, если придётся. Как ты говорила? Это естественное желание.

Эбби знала, что это так. Первая её осознанная мысль касалась того, что нужно разыскать и уничтожить Амона. Её тело жаждало этого, не вовремя обжигая кожу, и Эбби не представляла, как это контролировать и может ли она.

Она не делилась этим с Амоном. Сомневалась, что он поймёт, а вдруг и вовсе прогонит или даже уничтожит. Но потом сидела с Ёрмом и спрашивала, неужели нельзя преодолеть такие стремления?

– Мой брат должен был уничтожить солнце и начать конец света, – ответил Ёрм. – У него не вышло, а конец света всё равно происходит. Может, от наших желаний ничего не зависит.

– Почему тогда мы осознаём себя? – возразила Эбби. – Мы давно перестали быть безмозглыми чудовищами!

– Сны изменили нас. Это сны богов, и мы учились у них. Но я не знаю, будет ли этого достаточно.

Амон подарил Эбби телефон, заявив, что в современном мире необходимо иметь собственный. Эбби быстро схватывала, как пользоваться той или иной техникой, как будто знала, а сейчас требовалось… вспомнить.

Как будто уже видела это во снах.

Порой приходили сообщения от Амона, и Эбби каждый раз ждала их. В нетерпении тыкала в экран, проверяя, не пришло ли что.

Сегодня она гуляла по ночному городу, пробуя наушники, тоже подаренные Амоном. Музыка казалась Эбби странной, непонятной, но завораживающей. Она могла забыть, кто она такая, и позволить чужим голосам нашёптывать что-то, а телу двигаться в ритме, который задавала эта музыка.

Амон захотел встретиться. Эбби была недалеко.

– Почему Анубис попросил не уходить? – спросила Эбби, когда они завернули за угол клуба.

Амон смутился и замялся. Попытался оправдаться, но Эбби знала, если он врёт.

– Они боятся за тебя, – сказала она.

Чувства были чем-то странным для Эбби, тем, что она узнавала сейчас, что ей не снилось. И во многом она прощупывала их благодаря Амону, который щедро расплёскивал эмоции вокруг себя.

Иногда Эбби понимала их, иногда не очень. Но чётко ощущала, что чувствует Амон, особенно когда находилась рядом с ним. Он словно становился проводником к чему-то человеческому. И не возражал.

– Они боятся за тебя из-за меня, – сказала Эбби.

Амон повёл её дальше по улице. Ночью сюда не сворачивали люди, а до оживлённой дороги ещё требовалось дойти.

– Зачем ты захотел встретиться?

– Почему мне этого не хотеть?

– А ты не боишься?

Амон остановился и посмотрел на неё с недоумением, Эбби знала, что оно неподдельное.

– Ты говорила, что мы связаны. Ты чувствуешь меня. Ну, а я тебя… хоть и не совсем так. Но уверен, что ты сама не хочешь причинить мне вред. Просто интересуешься этим миром. Я могу это понять.

А как же Кронос, хотелось спросить Эбби. Ведь Сет прав, она и сама этого боялась.

– Пойдём. – Амон нетерпеливо тряхнул головой. – Я хочу пройтись и буду рад твоей компании.

Его светлые волосы выделялись в полумраке, и Эбби не сомневаясь зашагала следом. Вспомнила говорившего у клуба Анубиса, его она хорошо знала. А вот спутника видела впервые:

– Кто это был? Там, с твоим другом.

– Его брат. Гор.

Что-то мелькнуло в ощущениях Амона, и Эбби нахмурилась. Попыталась распутать, распознать клубок незнакомых ей эмоций. Тем более ей показалось, Амон и не слишком-то скрывал.

– Ты… я не понимаю. Тебе не нравится Гор?

Остановившись, Амон обернулся:

– Почему? Он классный.

– Тогда я не понимаю.

– Эй, прекрати пытаться залезть ко мне в голову.

– Ты слишком ярко думаешь.

А потом Эбби выцепила ощущение и нахмурилась:

– Ты боишься. Боишься остаться ненужным.

Амон смутился. Потом неожиданно вскинул голову, и Эбби совсем потерялась, не понимая, чего он хочет и что ощущает.

– Почему ты даже сейчас в очках?

– Мои глаза не совсем человеческие.

– И что? Они красивые. В современном мире можно не прятать, все решат, что у тебя линзы.

Эбби не успела понять, когда Амон шагнул ближе. Он аккуратно снял её тёмные очки.

– Так гораздо лучше.

Она хотела отстраниться, но стояла на месте. Глаза Амона, в отличие от её собственных, были обычными человеческими. Хотя сейчас, так близко, Эбби могла рассмотреть, что они чуть раскосые. И тёмные, как будто в них притаились все возможные пятна на солнце.

– Ты же знаешь, я могу убить тебя, – тихо сказала Эбби.

Амон серьёзно и не отрываясь смотрел на неё.

– Пока Кронос в этом мире, я и так могу умереть. Как любой из богов.

Эбби не видела, куда он убрал очки, но они исчезли, а обе руки Амон поднял, и они на миг застыли рядом с лицом Эбби. Он колебался мгновение, а потом коснулся её лица, сжал в ладонях.

– А чего хочешь ты? – Его голос звучал глубоко и тягуче, будто летний мёд, капающий с сот. Эбби однажды видела это во сне. – Хочешь меня убить?

– Нет.

Она жаждала, чтобы он понял, чего она на самом деле хочет. Надеялась, что он сможет ощутить. И не знала, правда ли Амон смог или воплотил собственное желание.

Он наклонился и поцеловал её мягко, неторопливо, как будто у них есть всё время мира. Он ласкал её губами и силой, нагретым послеполуденным воздухом и тёплыми солнечными лучами, что проходили по коже.

Пока Эбби не окатила другая волна. Пока её не заполнили ярость и ненависть Кроноса: он поднимал всех чудовищ, хотел показать богам, кто на самом деле главный.

Амон отстранился, на его лице отразилось удивление, он тоже чуял, что происходит. В следующий миг отшатнулся, шипя от боли: Эбби заметила ожоги на его ладонях.

А потом её затопил приказ.

Амон ощутил приказ Кроноса. Наверное, как и каждый из богов, в чьих пантеонах имелись чудовища, – то есть все. Приказ, который не сулил ничего хорошего.

Обожжённые ладони ныли, хотя Амон знал, действительно болеть будут потом. Он вскинул голову:

– Эбби! Ты сильнее этого.

Она не кинулась сразу убивать. Не запустила руки в его божественную сущность, сейчас Амон чётко понимал, что она может. И, находясь так близко к нему, легко убьёт.

Но Эбби стояла, опустив голову, и волосы с розовыми кончиками закрывали её лицо.

– Пожалуйста, Эбби, борись с этим.

Амон не знал, слышит ли она. Не мог этого почувствовать. Даже понять, сколько прошло времени, но, когда Эбби подняла голову, её змеиные глаза казались остекленевшими.

Она ударила не физически, а собственной силой, которую до этого Амон не ощущал. Чем-то едким, ядом со змеиных клыков, и он мог, шипя, разъедать божественную сущность.

Но Амон – глава пантеона. Он мог выставить щит, отливающий почти видимым жидким золотом. Мог увернуться в последний момент.

И начать отступать обратно к клубу, продолжая уговаривать Эбби. Она его не слышала. Склонив голову набок, легонько прощупывала защиту. Щекотала её, чтобы потом сломить одним ударом.

Она создана, чтобы убить солнце.

– Амон!

Краем глаза он заметил Анубиса.

– Эбби, пожалуйста! – почти взмолился Амон.

– Давай отходить к клубу, – негромко сказал Анубис. – Гор приведёт остальных.

Амон прекрасно понимал, что это значит. Видел Сета в деле и не сомневался, что сейчас он медлить не будет. Он – единственный, кто может убить Апоп.

Они медленно отходили, и Амон уже видел сверкающую вывеску клуба. Нападать Эбби не торопилась, и он считал это хорошим знаком, продолжая уговаривать.

Она не реагировала. Как будто внутри неё огромная чёрная дыра, которую распахнул Кронос, и та поглощала все слова Амона. Все желания самой Эбби.

Но она всё ещё не нападала.

Пока не сделала лёгкое, едва уловимое движение, но направила его не на Амона. Анубиса швырнуло на колени, он упёрся руками в землю и издал сдавленный звук. Амон был главой пантеона, стоя так близко, он понял, что Эбби не причинила вреда, ударила по божественной сущности, по тому, что скрыто за человеческой оболочкой и отличает от людей.

Амон отвлёкся всего на секунду, но этого оказалось достаточно: Эбби скользнула к нему юркой змеёй, с нечеловеческой силой приложила к стене, сжав ладони на шее. Амон захрипел, попытался вырваться, руками вцепившись в запястья Эбби и пытаясь оттолкнуть её силой.

Но она идеально дополняла его самого, он не мог с ней справиться.

А в голове билась мысль, что она посмела тронуть Анубиса.

Воздух не поступал в лёгкие, Амон хрипел, а на глазах выступили слёзы, которые не позволяли ничего рассмотреть. Но внезапно всё прекратилось, хватка разжалась, Эбби взвизгнула, когда кто-то отшвырнул её в сторону. Амон судорожно вдыхал, обожжённые ладони начинали болеть. Он стоял, тяжело привалившись к стене.

Сет явился воплощённой бурей. И ветром, и гонимыми в ночи листьями.

Он замер над Эбби, пульсирующая ярость, гибкие мышцы хищника под кожей. Одна из фонарных лампочек треснула и с ворохом искр погасла.

Сет не торопился и обернулся к Анубису, Гор уже помогал ему подняться. Где-то позади маячила Нефтида. Амон успел подумать, куда делись Гадес с Персефоной и Луиза, но сейчас его заботило другое:

– Сет, не убивай её.

Амон не надеялся, что Сет послушает, но, к его удивлению, тот не торопился. Вовсе не потому, что говорил глава пантеона, сейчас Амон не приказывал. Но Сет медлил.

Может, научился не бросаться вперёд очертя голову.

– Она не хочет этого делать, – торопливо заговорил Амон. – Не надо быть такими, как Кронос! Я смогу до неё достучаться. Надо порвать её связь с Кроносом.

Он не испытывал и сотой доли уверенности, с которой говорил, но не мог не попробовать. Эбби тем временем зашипела, как настоящая змея, и кинулась на Сета. Амон отшатнулся, наблюдая, как схлестнулись их тела и силы, буря и первозданный хаос.

Лопнула ещё одна лампочка, погружая улочку в больший сумрак.

Амон отвлёкся, когда услышал вскрик Гора. Тот стоял рядом с Анубисом, но сейчас позади появилась ещё одна фигура. И пусть выглядел он как человек, но Амон сразу понял, что это чудовище.

Он сделал несколько жестов рукой, и на белой рубашке Гора появилось кровавое пятно там, где его ранили, пока ходили за Зевсом. Рана почти зажила, но монстр как-то смог снова её открыть.

– Не трогай моего брата!

Анубис был на полголовы ниже Гора и поуже в плечах. Не такой внушительный, совсем не сиятельный, его слегка шатало после удара Эбби.

Когда-то, очень давно, Амон сказал Анубису, что он не очень-то похож на старшего брата. Видя обоих рядом, любой полагал, что Гор старше. Анубис согласился и добавил:

– Но я тот, кто должен его защищать.

Не задумываясь, Анубис распустил крылья, в которых вихрились мертвецы, и ударил ими в монстра. В последний момент в них вплелись другие, золотистые и соколиные.

К чести чудовища, он не издал ни звука, когда его сущность разрывалась на части под таким напором. Обычный монстр другого пантеона, которого Кронос послал вместе со всеми.

– Амон! – окликнул Сет. – Пробуй. Не выйдет, я убью её.

Эбби извивалась на земле, пытаясь вырваться, но шансов у неё не было. Сет придавил её коленом к земле и крепко держал запястья. Мог убить в любой момент, но давал Амону шанс.

Тот приблизился и сел на колени над головой Эбби. Взгляд её змеиных глаз метался.

– Эбби!

Она не слушала, и Амон обожжёнными ладонями снова схватил её лицо. Если между ними существует связь, которую они ощущали до сих пор, если они два противоположных начала, она должна его услышать и сделать свой выбор.

– Эбби, пожалуйста.

Она зашипела, и Амон с трудом не отдёрнул ладони, которые начинали сильно болеть.

– Амон, отойди.

Голос Сета звучал спокойно – и неотвратимо. Раз не выходит, он сделает то, что должен.

Последняя возможность. Наклонившись, Амон поцеловал Эбби: простой человеческий жест, доступный богам и совершенно дикий для чудовищ. Эбби замерла, перестав дергаться, Амон снова попытался дотянуться до её ощущений. И не отстранился, но вздрогнул, когда показалось, что его губ коснулся щекочущий змеиный язык.

Он выпрямился, когда ощутил, что бездна в сознании Эбби исчезает. И позволил тёплому золотистому сиянию своей силы заполнить пространство. Сейчас стояла ночь, он ещё не восстановился после ацтеков, но нужно действовать.

Он был главой и наверняка мог принять близкое им чудовище в свой пантеон.

– Ты должна согласиться.

Амон сомневался, что произнёс слова вслух. Не видел, кивнула ли Эбби. Но ощутил её согласие, её жажду освободиться от Кроноса, и эта связь рассыпалась под мягким, ласковым солнцем.

Чувствуя во рту привкус крови, Амон отстранился. Эбби тоже не сопротивлялась.

– Отпусти её, Сет, – хрипло сказал Амон. – Теперь она принадлежит нашему пантеону.

Он и сам не мог сказать, точно ли получилось. Голова отчаянно кружилась, мешая сосредоточиться. С земли поднималась напуганная, но неподвластная Кроносу Эбби.

Крепкие руки Сета помогли подняться и Амону. Он огляделся и заметил, что Нефтида осматривает Гора, подняв его рубашку, Анубис чуть поодаль сидит над мёртвым чудовищем.

– Где Гадес? – спросил Амон.

Сет хмурился:

– В Подземном мире проблемы, они сразу туда. Гера впустила монстров.

– Каким образом?

– Как-то смогла изнутри.

Эбби жалась у стены под пристальным взглядом Сета. Оставив их, Амон приблизился к Гору с Нефтидой: он ворчал, она негромко говорила, что ничего страшного, но стоит снова перевязать.

Сначала Амон решил, что сидящий над чудовищем Анубис по какой-то причине горюет о нём. Но подойдя ближе, понял: Анубис провожал умирающего монстра.

Амон хотел уйти. Он стал свидетелем личного момента, не предназначавшегося для чужих глаз: проводник смерти и умирающий, пусть даже чудовище. Но Амон не мог заставить себя сдвинуться с места.

– Страшно…

– Не волнуйся. Всё будет хорошо.

Голос Анубиса звучал мягко, почти убаюкивающе. Как накатывающие на берег волны Нила.

– Куда уходят чудовища?

– У вас наверняка свой загробный мир. Пусть мы о нём не знаем.

– Не говори… не говори никому, что я боялся.

– Не скажу.

Амон не уловил миг, когда чудовище умерло. В какой-то момент его тело рассыпалось пылью, смешиваясь с потрескавшимся асфальтом.

– Вам всем надо домой, – заявил Сет тоном, с которым вряд ли кто осмелился спорить. – Но я не доверяю ей.

Эбби ещё больше сжалась. Амон отлично знал, что Сет ни за что не позволит ей войти в его квартиру и остаться хоть с кем-то наедине. По крайней мере, пока не будет уверен, что она больше не станет выполнять приказы Кроноса.

– Я могу перенести в Дуат, – предложил Анубис. – Там есть места… оттуда не выбраться, пока я не проведу. Но там спокойно. Утром решим, что делать.

Сет не хотел его отпускать, но Анубис отмахнулся, что перенесёт Эбби и будет ждать дома.

Прежде чем она исчезла, уцепившись за руку Анубиса, Эбби успела шепнуть Амону:

– Спасибо.

В машине Амона мутило, он чувствовал, что потратил слишком много сил и ему стоит выспаться… пару дней, например. Один раз он даже попросил остановить машину и, шатаясь, вылез проветриться.

Анубис ждал их, сидя на диване. С трудом удерживался, чтобы не уснуть, но ушёл вместе с Сетом в Подземный мир, откуда пока не приходило вестей.

Он вернулся, когда Нефтида сделала повязку Гору и занималась ладонями Амона, растирая по ним дурно пахнущую мазь.

– Как я устал, – пожаловался Анубис, падая на диван.

– Что там? – вскинулся Амон. Нефтида тут же вполголоса приказала ему не двигаться.

– Гера впустила монстров в Подземный мир. Зевс в ярости и не знает, что с ней делать. Чудовища… где-то там. Они не стремятся бездумно в атаку. Гадес, Персефона и Луиза ищут их. Сет, конечно, тут же включился в дело.

– Ложитесь спать, – посоветовала Нефтида. – Я разбужу, когда что-то станет известно.

Анубис не заставил просить себя дважды и свернулся прямо на диване. Гор выбрал второй, а Нефтида ушла на кухню.

Амон устал, но уснуть так и не смог. Он понятия не имел, что происходит в Подземном мире или с другими богами. Чатики молчали, а от него самого, вымотанного и потратившего силу, мало толку.

Он думал, как там Эбби в Дуате и не стоило ли ему поговорить с ней.

В итоге Амон оставил крепко спящих Анубиса и Гора и присоединился к Нефтиде на кухне. Она завалила стол травами, отмеряла что-то на маленьких кухонных весах и сортировала по пакетикам. Виновато глянула на Амона:

– Мне надо занять руки.

Амон кивнул, прекрасно её понимая. Забрался на стул и, подперев руками голову, начал рассматривать, как Нефтида работает. По крайней мере, если бы что-то случилось с Сетом, она смогла ощутить.

Амон вызвался помочь, но повязки на ладонях мешали. Он рассыпал несколько пакетиков, после чего Нефтида отобрала и попросила следить за новостями в телефоне.

Первые начали приходить к четырём утра. Они больше походили на сводку погибших и раненых: боги открывали интернет и осторожно рассказывали о нападениях. Многие не отвечали, и остальные их не обсуждали. Надеясь, что появятся к утру, а не стали жертвами.

Положив телефон на стол, Амон устало вздохнул:

– Завтра надо собраться в клубе, обсудить, решить…

– Амон, иди спать, – мягко сказала Нефтида. – Иначе завтра ничего не сможешь.

Она поднялась, прошелестев юбками, подхватила один из пакетиков с травами и заварила.

– Не волнуйся, это не снотворное, но поможет отдохнуть.

После чая со вкусом терпких ягод Амон ощутил, как мысли стали утихать, успокаиваться. Он не сомневался, его разбудят, когда будут какие-то новости.

Он шёл в полумраке коридора, освещаемого с кухни, когда движение в ванной привлекло внимание. Амон щёлкнул выключателем и с удивлением уставился на спину Анубиса. Тот стоял неподвижно.

– Инпу?

Он вздрогнул и обернулся, моргая от яркого света, как будто только проснулся. Первым делом посмотрел на свои руки, перевёл взгляд на Амона:

– Что я здесь делаю?

– Ты меня спрашиваешь?

– Кажется… я спал.

– Инпу, – осторожно сказал Амон, – мы с тобой знакомы тысячи лет. Во сне ты не ходил.

Анубис нахмурился, задумчиво провёл рукой по взъерошенным волосам.

– Тот же сон? – понял Амон. – Кронос не ограничился одним разом?

– Тот же, – кратко подтвердил Анубис.

Амону очень не понравилось, что теперь Анубис не проснулся и умудрился встать с постели и прийти сюда. Внутри заворочалось беспокойство.

– Эбби, она… – неуверенно начал Амон. – Было больно?

Анубис покачал головой:

– Скорее неприятно. Как будто кто-то забрался внутрь меня грязными руками, пошебуршал там и ушёл. Очень… мерзко.

Нефтида говорила, что сталкивалась с подобным, и раз сама божественная сущность Анубиса в порядке, значит, это касание не опаснее кошкиных царапок.

Амону показалось, он слышит какой-то звук из комнаты Гадеса. Он выглянул, а следом за ним и Анубис.

Дверь распахнулась едва ли не с ноги, и первым на пороге возник Сет. Потрёпанный, вполне вероятно, злой. Где-то позади слышался голос Зевса. Следом за Сетом прошмыгнула Луиза, волосы падали ей на лицо, и она старательно его прятала.

– Что случилось? – спросил Анубис.

Сет нашёл взглядом Нефтиду, застывшую в дверях кухни. Подтолкнул к ней Луизу:

– К тебе новый пациент.

Луиза испуганно подняла голову, и Амон увидел на её лице явно промытые, но всё равно уродливые набухшие царапины.

Значит, чудовищ Подземного мира они нашли.

Когда появился Гадес с Персефоной на руках, Амон понял, что ничего хорошего ждать не придётся. Гадес выглядел мрачнее смерти, а Сеф у него на руках не казалась раненой, но и не шевелилась.

Потом Амон осознал: она не выглядела живой, её грудь не вздымалась, дыхание отсутствовало.

– Её убил не монстр нашего пантеона, – быстро сказал Гадес. – Божественная сущность в порядке.

Гадес недоговорил, но Амон и так понял: неизвестно, Персефона вернётся или запущен новый цикл её перерождения.

– Он хотел этого, – выплюнул слова Гадес. – Кронос направил чудовищ ради этого в Подземный мир! Убить Сеф и запустить цикл.

21

Сет не знает Подземный мир.

Для него это не место, не пространство и не время. Для него Подземный мир – это Аид.

Сет не чувствует Подземный мир. Поэтому понятия не имеет, где могут быть впущенные Герой чудовища. Он доверяет Аиду, который прислушивается к звукам, раздувает ноздри, ощущая запахи, легонько шевелит пальцами, пытаясь почувствовать, в какой части что-то не так. Застывает натянутой струной.

Персефона и Луиза рядом. Первая нетерпеливо ходит позади мужа, и от взметающегося подола платья рассыпаются фиолетовые искры на траву. Луиза вместе с Зевсом сидит на ступеньках беседки рядом. Невозможно услышать, о чём они говорят и говорят ли вообще.

Когда Сет появился, Геру успели запереть где-то в замке Гадеса, а Зевс, бушевавший до этого, устал или сник.

Аид сразу предложил:

– Можем пойти по следу.

– Я воин, а не ищейка, – ответил Сет.

Сам Аид тоже не торопится в погоню. Гера не знала, зачем Кроносу чудовища в Подземном мире, но вряд ли для чего-то хорошего. Особенно если они до сих пор не показали себя.

Аид слушает Подземный мир, и ему ни до кого. Сет нетерпеливо вздыхает и отходит к Персефоне. Спрашивает вполголоса:

– И зачем это Гере?

Не то чтобы ему интересно, но он изнывает от безделья.

– Как и всем, – отвечает Персефона. – Гера может быть самоуверенной, но этой ночью чудовища не тронули её детей. Зато проникли в Подземный мир.

Она кидает быстрый взгляд на Аида, но он не слышит их, всё ещё сосредоточенный на ощущениях. Вздохнув, Персефона смотрит на Зевса:

– Он не хочет уходить, но надо уговорить его и перенести в замок. При борьбе с чудовищами он не будет хорошим помощником.

Сет не знает, это потому что сила Зевса здесь меньше или потому что он ещё не до конца пришёл в себя. Наблюдает, как Персефона усаживается рядом с ним, о чём-то говорит. Как Луиза поднимается и подходит, смотрит на Сета, но молчит.

Встрепенувшись, Аид опускает руку, которой до этого трогал воздух.

– Их много, – говорит он. – У границы, где когда-то случился пожар. Почему мой лес не даёт им покоя?

Вряд ли он ждёт ответа. Бросает взгляд на Персефону, которая в этот момент исчезает с Зевсом. Потом на Луизу.

– Я пойду с вами, – упрямо говорит она. Пытаясь убедить то ли себя, то ли Аида.

Он не возражает:

– Это и твой мир.

– Никогда не был моим…

– Твой. – В голосе Аида нерушимая мощь. – И если со мной что-то случится, ты будешь его держать. Ты знаешь, как это происходит.

Он имеет в виду Анубиса и Дуат. Луиза протягивает:

– Персефона же…

– Возможно. Или Подземный мир изберёт тебя.

Сет не очень хорошо понимает, как это работает, и уж точно не пытается распознать выражение лица Луизы. У Аида выходит гораздо лучше, потому что он говорит негромко, вплетая голос в негромкий шум Стикса:

– Это ты оставила Подземный мир, а не он тебя.

Сет ничего не имел против тишины, но когда она становилась угнетающей, то буквально давила на виски. Вот это он ненавидел. И, по его мнению, сейчас в квартире стояло именно такое безмолвие.

Нефтида и Амон спали, но Сету совершенно не хотелось ложиться. Он знал, через час-другой его отпустит задор битвы, но пока ему казалось, он ещё чует запах чудовищ, слышит шелест их тел, в любой момент готовый отразить атаку.

Бесшумно, сам будто хищник, Сет прошёл в комнату Гадеса и Персефоны. Она лежала на кровати, неподвижная, будто спящая, с разметавшимися рыжими волосами вокруг головы. Грудь её не поднималась от дыхания. Гадес сидел на стуле, подперев голову руками.

Ни Анубис, ни Нефтида, ни Амон, ни даже близкий к жизни Гор не смогли сказать, вернётся Персефона или запущен новый цикл. Зевс пытался её позвать, но у него не вышло. Оставалось ждать.

Сет слышал, как Аид тихо и устало ругался по телефону, Деметра наверняка кричала, почувствовав смерть дочери. Она не смогла понять, запустился цикл или нет. Для этого нужно время.

– Аид, она всё равно не вернётся сегодня, – сказал Сет. – Сидеть так бесполезно.

Гадес промолчал, и Сет, вздохнув, уселся рядом.

Сет не знал, жалел ли Гадес, что отослал вчера Цербера. Не очень хотел говорить остальным, но другу Сет рассказал: его псы взяли след Тиамат. Найти древнюю богиню оказалось не так просто, но у них начало получаться. Тогда Гадес предложил дать в помощники Цербера. Никто из них не произнёс этого вслух, но, если Тиамат начнёт огрызаться, у псов не будет против неё шанса. А вот Цербер сможет спокойно вернуться к хозяину.

Поэтому его не оказалось в Подземном мире. В том лесу на границе, где пахло влажной землёй и прелыми листьями, а между стволами вились ошмётки тумана, цепляясь за ветви.

Сет первым почуял чудовищ, а потом и остальные услышали. Принесённые далёким ветром слова песенки, несколько детских голосов и что-то вроде считалочки, слов не разобрать.

Что это за монстры, Сет так и не понял, но голову они морочили прекрасно, то сливаясь с окружающим миром, то оборачиваясь когтями и клыками. Они не принадлежали ни греческому, ни египетскому пантеону. Они шептали, что пришли забрать кое-что по приказу Кроноса. А стоило обернуться, исчезали облачками морозного дыхания, тенями меж корней и клочьями тумана.

Сет не слышал о подобных существах, но тогда это не имело значения. Он видел врагов, которых необходимо уничтожить. Он и Гадес участвовали в тысячах битв, против разных существ и людей, используя то оружие, что предлагала эпоха.

Персефона и Луиза благоразумно отступили в сторону, отошли, пока Гадес и Сет поудобнее перехватили излюбленное оружие. У первого – длинные кинжалы, с которых стекала тьма, у второго – хопеш, который он помнил ещё с древних церемоний жрецов.

Чудовища нападали ловко, сбивали с толку, растворялись, не тревожа листьев. Сражаться среди деревьев было неудобно, и Сет быстро оценил, почему их загнали именно сюда. Он знал, Гадесу это не нравится точно так же, как ему.

Они разделялись, преследуя чудовищ, но не поддаваясь на провокации. Снова сходились друг с другом, вставая спиной к спине, оглядывая местность, делая синхронные движения или, наоборот, позволяя друг другу чёткие выпады по очереди.

Пока не услышали крик. Сет понятия не имел, Персефона это или Луиза, но Гадес вскинул голову, явно понимая. Он кинулся туда не раздумывая, так что Сет прошипел ругательства, торопливо прикрывая ему спину.

Всё равно опоздали. Чудовища оказались сильнее двух девушек, и пока несколько вцепились в Луизу, остальные метнулись к Персефоне. Она отвлеклась на Гадеса, а он, с рычанием кромсая неясные контуры, успел к рухнувшему телу Персефоны, когда на мокрые листья хлестала её кровь из разодранного горла.

Сет не видел тогда лица Гадеса и не хотел бы видеть. Он быстро разрубил чудовищ, напавших на Луизу. Мельком отметил, что они похожи на собак-переростков с короткой угольной шерстью. А лицо Луизы хоть и залито кровью, но глаза и шея целы.

– Перенеси нас в замок, – коротко сказал тогда Сет Гадесу. – Осмотрим раны.

А когда их промыли, он же сказал:

– Давайте ко мне. Там дождёмся, пока Персефона вернётся.

К тому моменту Зевс уже успел её позвать, и у него не вышло. Сет видел глаза Гадеса, и ему не хотелось, чтобы у того возникла хотя бы тень мысли, что ритуал не вышел и теперь вновь запущен цикл.

Кронос это и планировал.

Сейчас Гадес сидел с тем же выражением лица. Так что Сет оставался настороже, как рядом со зверем, от которого не знаешь, чего ожидать. Либо он покорно устроится рядом, либо взбрыкнёт, и придётся его обуздать.

– Я убью его, – ровно сказал Гадес, смотря на лежащую Персефону. Растерзанное горло выглядело почти в порядке, и Сет считал это хорошим знаком. Ведь заживает, разве нет? Окровавленную одежду Гадес успел собственноручно сменить на чистую ещё в замке.

– Кого? – спросил Сет.

– Кроноса. Он напал на мою жену и дочь.

– Ну признай, мы сами сглупили. Понятно, что Кронос хочет прежде всего отомстить вам с Зевсом. Персефона – твоё слабое место. Стоило оставить её и Луизу в замке.

Гадес посмотрел так, что Сет тут же пожалел о своих словах. Пусть он и прав, но сейчас точно стоит заткнуться.

– Я хочу поговорить с ним. – Гадес снова перевёл взгляд на Персефону. – С Кроносом.

– Сделай одолжение, выспись для начала. К Кроносу я тебя не пущу.

– И что, остановишь?

– Привяжу к стулу, если нужно. И ты не выйдешь из моей квартиры, если я того не захочу.

На самом деле Сет не был так уверен, да и защиту квартиры точно стоило проверить и укрепить. На всякий случай.

Гадес вскинулся, хотел возразить, но его ярость быстро утихла, и он потёр глаза:

– Не уверен, что смогу уснуть в ближайшее время.

– У Неф есть отличный чай.

– Но спать я буду здесь.

– Конечно.

Луиза сидела на кровати Анубиса, поджав под себя ноги. Она приняла душ, Анубис вызвался осмотреть её раны.

Одно из платьев Нефтиды оказалось ей великовато, но всё равно лучше её собственной испачканной одежды. Свет включать Анубис не стал: ему нравился уют от флюоресцентных ламп, к тому же осмотреть раны он успел при ярком свете. Сейчас хотел ещё раз обработать. Не то чтобы это обязательно, но ему приятно, а Луизу стоило успокоить.

Он по-прежнему ощущал себя неуютно после прикосновения Апоп. Она не хотела навредить, но чувство всё равно слишком поганое. Как будто кто-то хотел вытряхнуть его из собственной кожи.

– Закрой глаза.

Раны походили на следы когтей, но Сет уже успел сказать, что не видел подобных чудовищ, даже не слышал о них. И это явно волновало его, но не больше, чем остальное. Стоило попросить Амона узнать у других богов, что им известно.

Может, этой ночью кто-то столкнулся с подобными.

– Ты не хочешь смотреть?

Анубис не сразу понял, что спрашивает Луиза. Опустил руку и нахмурился:

– Ты о чём?

Она открыла глаза, но тут же опустила голову. Тёмные волосы скользнули по шее.

– Ты не включил свет. Не хочешь смотреть?

– Что за глупости? – искренне удивился Анубис. – Закрой глаза.

Луиза сделала, как он просил, и Анубис продолжил аккуратно прочищать уродливые раны. Они коснулись лба, красовались на левой щеке и скуле, уходили почти до шеи.

– Они не сделали тебя менее красивой, – мягко сказал Анубис. – И заживут. Тебе повезло, что не лишилась глаза. Пришлось бы ждать смерти, тогда восстановится.

– Я никогда не умирала.

– Правда? – удивился Анубис. – Гм. Ну, это своеобразное ощущение.

– У тебя бывало много раз?

– Достаточно. Я не очень аккуратен.

Губы Луизы дрогнули в улыбке. Левый уголок теперь был неровным из-за подживших ран.

– Тут у тебя отлично выходит, – сказала она.

– Я получил диплом медика.

– И работал?

– Не настолько я умелый. Стоило ещё поучиться.

Анубис занялся ранами, которые спускались к шее. Особенно уродливые и огромные, видимо, чудовище хотело перегрызть горло.

– Я даже не уверена, что смогу вернуться, если умру, – сказал Луиза.

– Ты же богиня.

– Я дочь смертной.

Анубис нахмурился, но ничего не сказал. У Персефоны тоже один из родителей был человеком, но отец. Рождённые богинями сами становились богинями, а вот рождённые смертными женщинами – всего лишь наполовину. Анубис знал некоторых детей Зевса от людей, которые жили долго, могли регенерировать… но не вернулись после смерти.

– Может, это не так плохо, – сказал Анубис. – Если не сможешь вернуться, значит, попадёшь в загробный мир. Не исчезнешь, как боги.

Хотя мысль ему совсем не нравилась. Анубис добавил:

– Лучше не экспериментировать.

Луиза снова улыбнулась, не открывая глаз. Неуверенно спросила:

– Персефона вернётся?

– Не знаю, – честно ответил Анубис. – Раньше не видел её смерть, не с чем сравнить. Но я верю, что ритуал удался и да, вернётся. Узнаем через пару дней.

На кухне обнаружился Гор, подсвеченный мобильным телефоном в руках. Его разные глаза смотрели на Анубиса, пока он включал свет и убирал аптечку на привычную полку справа от плиты. Нефтида предпочитала держать её под рукой.

– Спасибо, – внезапно сказал Гор.

Анубис пожал плечами. Он не очень понимал, за что благодарит Гор, но и развивать тему не хотел. Тот как будто подслушал его мысли:

– Что кинулся защищать меня, воробушек.

– Как иначе-то, – проворчал Анубис. – Иногда ты нарываешься больше, чем Сет. Твою рану стоит осмотреть?

– Вряд ли что-то изменилось с тех пор, как ею занималась Нефтида.

Анубис это знал, но ему хотелось занять чем-то руки и не спать. Его пугало, что он снова видел тот же сон Кроноса… хотя нет, его пугало, что на этот раз проснулся не в своей постели, а стоя посреди ванной. Амон что-то пытался сказать по этому поводу, но он слишком устал, Анубис же пообещал, что не будет сегодня спать.

Он боялся этого.

Анубис нашёл какое-то печенье на верхней полке и уселся напротив брата.

– Тебя что-то беспокоит? – нахмурился Гор.

Иногда он бывал очень проницательным. Явно не в отца. Хотя, с точки зрения Анубиса, эти таланты не вовремя.

– Нет, – соврал он. – Если не считать чудовищ и мёртвой Персефоны.

– Я говорил о тебе, а не о них.

– Съешь печеньку.

Анубис подтолкнул к брату упаковку. Печенье с шоколадом и правда было почти идеальным. По крайней мере, сейчас.

Ему хотелось поделиться. Рассказать о снах, которые повторялись и пугали до умопомрачения, но это казалось чем-то несущественным по сравнению с мёртвой Персефоной или ранами Луизы. С Амоном, который вряд ли в ближайшее время полностью восстановит божественные силы. Даже с самим Гором и его раной, по которой снова прошлись чудовища.

К тому же Анубис не любил слабости. В ту ночь, после ацтеков, они сидели с Амоном в комнате, и Анубиса слегка потряхивало после выдернутого сердца и силы мертвецов. Он тогда уткнулся в плечо растерявшегося Амона и прошептал, как же устал от того, что не может совладать с собственной силой и Дуатом.

Ему до сих пор стыдно. К счастью, пока он ходил за ещё одним одеялом, не слишком-то торопясь, Амон успел уснуть.

Сейчас Анубис молчал. Разные глаза Гора не давали забыть, что он может. Хотя сам Гор давно простил брата, себя самого Анубис так простить не мог.

Он вздрогнул и зажмурился, ощущая знакомого человека, который пересёк черту: мертвецы ощущались постоянно. Стоило прикрыть глаза, он мог видеть бесконечные дороги Дуата, призрачные силуэты, что скользили по ним и что-то шептали, постоянно шептали. Звали за собой или не умели молчать.

Анубис теперь не умел их не слышать.

Сейчас он на миг задержал ощущения – это как встреча со старым знакомым. Души постоянно проходили в Дуат, Анубис ощущал каждую из них. И эту он знал.

– Инпу? Что такое?

Открыв глаза, Анубис улыбнулся. Наверное, в этот момент он выглядел как идиот, но ничего не мог с собой поделать.

– Умерла женщина и перешла в Дуат. Я встречал её при жизни.

– Твоя подружка?

– Как грубо. – Анубис продолжал улыбаться. – В восьмидесятых отец надолго отпустил в мир людей, и я устроил большое путешествие по Америке. Эта девушка тогда была совсем юной, в каком-то небольшом городке, и просила забрать её с собой. Она наверняка прожила хорошую жизнь. Её звали Лиззи.

– Она тебе сейчас сказала?

– Я помню.

Души продолжили течь своим чередом, пусть Анубис ненадолго отвлёкся на воспоминания о давних пыльных дорогах и придорожных барах, где он останавливался, весело заявляя, что куда старше, чем кажется.

– Я слышал, что ты сказал тому чудовищу. Ты ведь соврал. Нет для нас или для них никакого загробного мира. Мы исчезнем.

Анубис с удивлением глянул на брата.

– Я проводник, – ответил Анубис. – А он боялся. Что я должен был сказать? Я не знаю, куда попадают чудовища после смерти.

– Исчезают. Как боги. От нас ничего не остаётся. Память, если повезёт.

– Кто знает…

– Все знают! – резко ответил Гор. – Не нужно было ему врать, воробушек.

Анубис не мог понять, с чего это так задевало Гора, почему вдруг он стал таким яростным. Но тихо сказал:

– Я убивал богов, Хару. Почему ты думаешь, я не верю, что для них может существовать свой мир мёртвых, о котором мы пока не знаем?

– Потому что это враньё. Мы просто исчезаем.

Гор поднялся и тихо ушёл с кухни, оставив Анубиса в недоумении. Он ещё долго сидел в одиночестве, размышляя о том, что произошло этим вечером и ночью. Вспомнил Эбби, которую оставил в Дуате. Она казалась напуганной, извинялась, что сделала ему больно. Заверила, что не ощущала Кроноса, но согласилась остаться.

Анубис сам не заметил, как задремал, склонив голову на сложенные на столе руки.

Сет проснулся резко. Будь на его месте кто другой, он бы наверняка не понял, где находится, но Сет родился воином, готовым сражаться хоть против всего мира сразу.

Он лежал в комнате, в темноте, рядом спала Нефтида.

Но что-то не так, категорически не так. Привыкший доверять инстинктам, Сет бесшумно поднялся, натянул одежду, прислушиваясь к ощущениям и постепенно понимая, что дело не в нём. Дело в Анубисе.

Нефтида на кровати зашевелилась, разбуженная, почувствовавшая, что-то не так. Не теряя времени, Сет выскользнул из комнаты.

Он едва не столкнулся с Гором, им хватило быстрого обмена взглядами, чтобы понять, что разбудило их одно и то же. Но Гор не знал, куда идти, а Сета вело чутьё. Или он подозревал, что знает, где искать.

Щёлкнув выключателем ванной, он коротко выругался.

Гор первым нырнул внутрь, будто сокол, сложивший крылья, упал на колени, подхватывая лежащего Анубиса. Глаза закрыты, лицо бледное, а может, казалось таковым на фоне ослепительно-белого кафеля, залитого кровью из развороченных рук.

Осторожно опускаясь перед Анубисом на колени, Сет ощущал шелест золотистых крыльев Гора и одновременно с этим потянулся к Анубису мысленно, пока руки зажимали порезы.

– Он спит, – коротко сказал Сет.

Гор вскинул голову:

– Почему не просыпается? Потерял много крови…

– Дело в Кроносе. Надо разбудить раньше, чем сон будет доведён до конца.

Сет уже ощущал. Кончиками пальцев, волосками на коже, но сила мертвецов поднималась вокруг них, ведомая Анубисом.

– Чем заканчивается сон? – Гор оставался таким же собранным, как Сет.

– Он направляет силу внутрь самого себя. Уничтожает собственную божественную сущность.

В ванной становилось трудно дышать от густого запаха мирры, от шелестящих бинтов мумий и костей – сила поднималась. Где-то позади послышались взволнованные вскрики, Сет не обращал внимания. Он раз за разом пытался мысленно достучаться до Анубиса, но тот не слышал.

Он не цеплялся за маяк, не шёл к нему, потому что не знал, что это нужно. Не понимал, что видит не обычный сон.

– Разбудить, – прорычал Сет. – Надо его разбудить. Привлечь внимание. Инпу, проклятье!

Он ощущал мгновения песчинками, которые просачивались сквозь пальцы. Потому что сознание Анубиса оказалось слишком крепко заковано в сон, пока ладони Сета становились липкими от крови.

Он уже думал, какой рывок сделать, когда Гор наклонился к уху Анубиса:

– Ты никогда не спрашивал, что я вижу новым глазом. Но хотел знать. Призраков, воробушек. Всех духов, которые не пожелали отправиться в загробный мир, которых никто больше не видит. Они вьются вокруг живых и богов. Я куда ближе к мертвецам, чем мне хотелось признавать. Я вижу призраков, воробушек.

Сет почувствовал прежде, чем увидел: глаза Анубиса открылись, он услышал Гора, и эти слова оказались интереснее и весомее сна. На миг в глазах отразилось недоумение, а потом Анубис зашипел от боли, и сила его мертвецов опала.

Нефтида в очередной раз проверила руку Анубиса и продолжила бинтовать, уже у самого запястья. Сет знал, это сейчас она собранна и кажется спокойной, но позже, когда они останутся вдвоём, она уткнётся в него, не сдерживая слёз и страха.

Анубис сидел, опустив голову, безучастно позволяя заниматься своими руками.

– Я не хотел этого, – тихо повторил он. В очередной раз. – Простите.

Гадес сидел на соседнем диване рядом с закутавшимся в плед Амоном. Тот единственный не скрывал ужаса и успел сказать, что ему следовало понять… из пледа торчала его растрёпанная светлая макушка.

Луиза устроилась, обхватив колени руками. Гор вызвался прибрать в ванной, и, судя по тому, как долго шумела вода, он смывал с себя кровь брата.

Сет мерил комнату шагами.

– Почему Кронос смог?

Этот вопрос мучил Сета, потому что подразумевал чёткий ответ. Он уже успел проверить защиту квартиры, но её никто не тронул. Трижды проверил.

– Инпу ослаблен после Эбби, – сказала Нефтида. – Прикосновения к божественной сущности ослабляют. Легче воздействовать.

Никто не озвучил вслух, но Сет не сомневался, простая мысль пришла в голову не только ему: обещание даёт Кроносу возможность насылать эти сны. А может, и Геката постаралась.

Анубис так и не поднял головы. Он казался каким-то потухшим, пеплом после погребального костра, высохшим цветочным лепестком.

– Простите, я не хотел… думал, это сон. Не хотел…

22

Он не может сдержать слёз. Горьких, солёных, больше от обиды, боль уже притупилась. Из одного глаза, потому что на месте второго… по правде говоря, Гор не знает, что там. Подняв руку, трогает повязку. Ничего там сейчас нет. Ровным счётом ничего.

Он не признаётся даже себе, но боится, что это навсегда. Мир останется половинчатым, больше не превратится в цельную картинку.

Гор ненавидит эту слабость, ненавидит слёзы. Поэтому тщательно их вытирает, прежде чем вскинуть голову и пойти к матери. Она говорила, они с отцом что-то придумали.

Гор шагает по коридорам и видит боковым зрением орнаменты с одной стороны. Но не позволяет задумываться об этом. Он – гордый сокол, что парит в вышине, что дарит другим отблеск своих золотых крыльев. Он – воплощение царской власти фараонов, их личный советник… или будет им, когда подрастёт.

Пусть сейчас Гор ощущает себя обычным мальчишком, который лишился глаза.

Он слышит голос матери и понимает, что она разговаривает с Анубисом: с ним у неё появляются такие резкие нотки.

Гор замирает на пороге. Исида стоит спиной, отчитывая Анубиса, он стоит перед ней, опустив голову. Гор видит поникшие плечи брата и покорно убранные за спину руки.

– Ты мог убить его. Осирис прав, что редко выпускает тебя из Дуата, каких дел натворишь с людьми и богами! Почему ты не можешь быть нормальным принцем мёртвых?

Гор видит, как вздрагивает Анубис. Почти ощущает его горечь, взметающуюся в воздухе запахом прогорклого масла.

Исида вздыхает:

– Ты опасен.

Когда Сет позвонил и попросил позвать Анубиса из Дуата, Гор не очень понял, в чём дело. На самом деле просьба звучала вроде «вытащи оттуда его задницу». Как понял Гор, Сета бесило, что связи с Дуатом нет, и если Анубис туда отправлялся, то можно лишь ждать.

Судя по раздражению Сета, выяснять у него подробности было рисковым делом.

Гор поселился не так далеко от квартиры дяди. Проверив, чтобы неподалеку не оказалось кладбища, он не знал, привлекали призраков собственные могилы или живые родственники, которые туда приходили. Но наблюдать ежедневно прозрачные силуэты желания не возникало, особенно сейчас.

Номер выглядел безлико, как любой отель в любом городе мира. Гор специально выбирал этаж повыше. Не то чтобы ему нравилось смотреть на город, он даже не очень любил мрачноватый Лондон. Но ему нравилось быть поближе к небу.

Единственное, что он неизменно носил с собой, – это чучело сокола. Старое, потрёпанное, с вылезающими перьями. Гор упорно чистил его, обрабатывал и ставил на полку в том месте, где жил. С чучелом не были связаны никакие особые воспоминания или истории, Гору оно просто нравилось. Пусть и сделано так себе, а стеклянные глаза птицы немного вылезали из орбит, и хвост топорщился так, словно… в общем, странно топорщился.

Чучело притащил Анубис во время их встречи лет сто назад. Гор пообещал, что взамен однажды обязательно преподнесёт ему воробушка, такой же кошмар таксидермиста. Но пока не исполнил обещания.

Может, стоит поторопиться, чтобы успеть.

Поднимаясь в квартиру Сета, Гор думал, что тот выбирал пафосные жилища. По крайней мере, последние лет пятьсот-шестьсот. Тут Гор тоже сомневался, огромная квартира под крышей небоскрёба уже считается пентхаусом или ещё нет? И если столько можно заработать на клубе, может, и Гору стоило этим заняться?

Хотя в глубине души он признавал, ему не хватало терпения ни на один бизнес, а вот Сет преуспевал. Выдержки, может, ему тоже недоставало, но деловой хватки имелось предостаточно. И он умел прогибать под свои желания всех вокруг.

Гору долго никто не открывал, а когда на пороге возникла Нефтида, то пропустила его внутрь торопливо и небрежно:

– Давай на кухню.

В гостиной Гор едва не задохнулся от чужих божественных сил. Песок Сета царапал кожу и невидимо вихрился, сталкиваясь с гулкой тьмой Гадеса. Они с шипением оставляли прожжённые следы на диванах и сдёргивали покрывала. Пока Гор вслед за Нефтидой по стеночке проходил на кухню, порыв ветра, полный фиолетовых искр, зацепился за картину на стене, и она рухнула, отчего стекло треснуло.

Сет и Гадес кружили друг перед другом, злые, раздражённые и шипящие примерно одинаковые вещи, малая часть которых звучала цензурно.

Гор уселся на кухне и даже перевёл дыхание: ему давно не приходилось видеть столкновение двух богов. Он смахнул с плеч светлой рубашки песчинки, а с пальцев – фиолетовые искры. Из гостиной послышался треск.

– Это нормально, да? – осторожно поинтересовался он.

– Нет, – мрачно ответила Нефтида. – Но они перебесятся и успокоятся. А убирать будут сами.

Она стояла в коротком облегающем платье золотистого цвета, напоминающем змеиную кожу. Накрашена, с уложенными волосами и на высоких каблуках.

– Собираюсь в галерею, – пояснила она.

Гор смутился: видимо, его взгляд оказался уж слишком удивлённым.

– У меня тоже есть работа, – проворчала Нефтида. – Я и так забросила дела. А наблюдать за мальчиками у меня нет желания.

– Что они не поделили?

– Здравый смысл.

Нефтида подвинула Гору вазочку с печеньем. Есть ему не хотелось, но из вежливости одно попробовал. Песочное.

– Гадес хочет действовать, – вздохнула Нефтида. – Утверждает, что можно поговорить с Кроносом и перехитрить. Сет заявляет, что он дурак и к Кроносу не стоит идти даже толпой.

– Персефона не вернулась?

Нефтида качнула головой.

– Не вернулась. Но её тело не начало… естественные процессы не пошли. Значит, она вернётся, это вопрос времени. Но Гадес ждать не хочет.

– А что Зевс?

– Считает потери. Он в клубе Сета, там остальные боги.

Про потери Гор спрашивать не стал. Он в последнее время куда внимательнее читал многочисленные божественные чатики, так что знал новости. Спущенные Кроносом монстры задели богов, хотя мало кто пострадал серьёзно. Но они напуганы.

И молчали скандинавы. Говорили, они теперь полностью на стороне Кроноса и монстры их не тронули, но это всего лишь слухи.

– А что Амон? – спросил Гор. Его в чатике не видел.

– В первый же день собрался с Сетом и Зевсом в клуб. Уснул прямо в машине и, кажется, напугал Сета, когда не просыпался. Он очень устал, ему и с ацтеками пришлось действовать ночью, и с Апоп. Так что Сет вернул его домой, и Амон отсыпается.

– Я слышал, Апоп тоже в клубе.

– Зевс говорит, она полностью избавилась от влияния Кроноса. Боги активно её обсуждают. На самом деле, это вторая важная тема после нападения чудовищ.

– Сет сказал, я должен вернуть Анубиса из Дуата.

– Он не возвращался с того вечера, а сообщение с Дуатом так себе.

Тогда Гор долго смывал под душем кровь Анубиса, а когда вышел, тот успел уйти в Дуат. Это казалось верным решением, там не может достать ни Кронос, ни магия Гекаты. Но Гор не думал, что это затянется.

Он знал, что с мирами мертвецов есть сообщение. Туда отправляли письма, а сейчас, говорят, магию приспособили даже для телефонов. Но Осирис за этим не следил, хотя письма в Дуат точно попадали, Гор пробовал.

Возможно, Сет писать не желал. Или послания по какой-то причине не проходили. Или Анубис не хотел их принимать.

– Ты можешь перемещаться в Дуат, – пояснила Нефтида. – Позови Инпу. Не знаю, с чего он решил не возвращаться, но Сет бесится.

В гостиной снова послышался шум, двигали мебель. Нефтида закатила глаза и, пробормотав что-то вроде «давай побыстрее», пошла посмотреть. Гор в несколько глотков покончил с чаем и поднялся.

Настроиться на Дуат не составляло проблем. Как и Анубис, он мог оказаться там из любой точки пространства. Поэтому шагнул, и его окутал более плотный воздух царства мертвецов.

Он стоял на дороге, которая расстилалась в одну и другую сторону, насколько хватало глаз. Пустынный пейзаж напоминал Мохаве в Южной Калифорнии: та же оседающая на коже пыль, рыжие камни скал и выцветшая трава, из которой кое-где топорщились упрямые юкки.

В подобном месте Гор прожил изрядное количество лет, но так и не смог проникнуться до конца. Или наоборот. И Дуат распознал его желания, Осирис говорил, что этот мир отвечает обоим его сыновьям.

Оглядевшись, Гор уселся на обочине, устроившись на жёсткой земле. Потыкал пальцем жухлую траву и уставился на горизонт.

Он знал, что может быть в любой части царства мертвецов, дороги всё равно приведут брата сюда. К нему.

Правда, шум послышался с другой стороны, и Гор, прищурившись, стал смотреть туда. Он пожалел, что забыл захватить очки, и терпеливо ждал, пока мотоцикл в клубах пыли не подъехал ближе. Остановился невдалеке, с замершей фигуркой Анубиса.

Гор не знал, что теперь в Дуате есть мотоциклы. Хотя этого следовало ожидать: прогресс не стоял на месте, а мертвецы тащили его с собой. Легко поднявшись, Гор смахнул с джинсов пыль пустыни и подошёл к Анубису. Тот успел оставить мотоцикл, скинуть перчатки и теперь стягивал шлем.

– Отстойное место, – заявил Гор.

Сняв шлем, Анубис взлохматил волосы и серьёзно ответил:

– Ванна с шампанским и девственницы дальше по дороге.

– Предпочитаю живых девочек.

Анубис кивнул в сторону и сразу же последовал туда. Появившаяся из ниоткуда закусочная ждала их, припылённая и выцветшая, как и всё здесь. Гор знал, что Анубис любил подобные места, так что отправился за братом.

Внутри кафешка оказалась абсолютно пуста, тихонько играла рок-музыка. За окном густилась ночь. Время в Дуате не текло в привычном понимании этого слова. Здесь не вставало и не садилось солнце. И на желания Анубиса этот мир реагировал очень живо, значит, он захотел, чтобы сейчас тут, внутри помещения, стояла ночь.

Иногда Гор думал, что стоит спросить, насколько сам Анубис осознавал, как этот мир подстраивается под него. Замечал, что тот ластится к нему, будто покорный пёс.

«Суп и сэндвичи», возвещали неоновые буквы, горящие над окнами, точно над рядами потёртых сидений, красных или казавшихся таковыми в ядрёном свете.

По другую сторону вытянутого помещения расположилась стойка с пустующими местами, Анубис уселся за один из пластиковых столиков, кинув рядом мотошлем.

– Надеюсь, ты не станешь угощать меня молочным коктейлем, – проворчал Гор.

Анубис промолчал. Он оставался серьёзным и задумчивым, в красном неоновом свете блестел его многочисленный пирсинг.

Гор не фанател от подобных мест, как будто вышедших из восьмидесятых. Он предпочитал более современные, полные прохлады от кондиционера, бьющие точными ритмами электроники и предоставляющие в меню японскую кухню.

Музыка щёлкнула и сменилась на Depeche Mode. Температура, кажется, понизилась, так что руки Гора покрылись приятными мурашками. А перед ним на белом пластике столешницы появился стакан виски.

Анубис не обратил внимания на то, как Дуат отозвался на желания Гора. Достал сигареты и закурил, выпуская дым в мутное окно, за которым виднелась ночная пустыня.

Пот на спине теперь холодил, знакомые ритмы успокаивали, и Гор отпил виски. Хороший.

– Меня послал Сет. Они с Гадесом разносят квартиру.

Слова не вызвали у Анубиса эмоций, и Гор подумал, что сейчас он очень похож на Осириса.

– Сколько прошло? – спросил он.

– Пара дней.

– Проклятье. Я потерял счёт времени.

Анубис уставился в окно, и теперь неоновый свет полностью освещал его размытое дымом лицо:

– Произошло что-нибудь важное?

– Нет. Ты всё время был в Дуате?

– Почти. Я хотел подумать.

Гор не смог удержаться от ехидства:

– Иногда это полезно.

Он ожидал, Анубис притворно обидится или вспылит, но тот продолжал сидеть ровно и смотреть в окно. Кончик сигареты тлел, когда он затягивался.

– И что надумал, воробушек?

– Ты первый.

– Чего?

Анубис перевёл на него взгляд и пододвинул появившуюся пепельницу, чтобы одним движением стряхнуть пепел.

– Первый рассказывай, Хару. Ты видишь своим глазом призраков. Как?

То, как прозвучал вопрос, как Анубис его произнёс, живо напомнило Гору Осириса, когда-то невообразимо давно он спрашивал точно так же. И Гор тоже ощущал себя в чём-то провинившимся. Ему это не нравилось.

– Не говори как отец, Инпу.

Древнее имя звучало почти неуместно среди потёртого пластика восьмидесятых и запаха ванильного мороженого. Музыка щёлкнула, переключаясь на другую песню: «Я чувствую тебя, твоё солнце, оно светит».

– Извини. – Анубис, кажется, и правда смутился. Он положил локти на столик, не выпуская сигарету, наклонился ближе. В его глазах мелькнуло любопытство, которое отсутствовало у Осириса. – Мне правда интересно. Что за призраки? Как в кино?

– Если ты про дешёвые ужастики, то не совсем. Скорее прозрачные силуэты.

– Похожи на людей?

– Конечно. И есть как люди… скользят, как перекати-поле.

– Они видят тебя?

«Возьми меня с собой и проведи через Вавилон», – продолжала музыка на фоне.

Гор попытался придать лицу как можно более безразличное выражение:

– Нет.

Анубис издал что-то вроде «пф» и откинулся на потёртую спинку сиденья:

– Врёшь.

– Зачем тогда спрашиваешь, если всё знаешь лучше? – огрызнулся Гор.

– А зачем рассказал, если не желаешь говорить?

– Потому что ты собирался сдохнуть, и надо было привлечь твоё внимание.

– Ерунда, – улыбнулся Анубис. – Дешёвые отмазки.

Гор и сам понимал, что теперь попытки увильнуть от разговора выглядят как минимум неуместно. Рассказывать брату оказалось сложнее, чем когда-то Осирису. Он тогда понял неумелые и сбивчивые объяснения сына, но сейчас Гор не знал, как облечь всё в слова.

Ему придётся попытаться.

В пластиковом стакане у окна стояли приборы. Гор достал вилку и потыкал пальцами зубчики: кажется, простая нержавейка. Повертел в руках, не поднимая головы.

– Если призраки замечают, что смотрю на них, то да, понимают, что я их вижу. Они… нельзя сказать, что прям как живые люди. Не пытаются поговорить со мной или что-то вроде того. Они… есть. Как тени. Ошмётки прошлого. Отголоски. Иногда вьются вокруг меня, но ничего не говорят.

Пальцы стиснули вилку, когда Гор вспомнил прохладные прикосновения. Такое случалось редко, но бывало. Некоторые призраки ластились, касались волос, приникали к коже. Ничего не хотели и быстро исчезали, так что Гор давно научился игнорировать их.

– Не знал, что не все люди отправляются в загробный мир, – заметил Анубис. – Никто из богов не рассказывал о призраках.

– Может, молчат. – Гору совсем не нравилась мысль, что он единственный видит призраков. Это было бы странно. – Не знаю, наверняка потом призраки отправляются дальше.

Песня снова сменилась, и Гор мимолётно подумал: теперь Дуат откликается на его собственные желания или мысли брата?

«Я родился под несчастливым знаком в неверном доме».

Затушив сигарету, Анубис побарабанил пальцами по столешнице. В упор посмотрел на Гора:

– Почему не говорил раньше?

– А почему не спрашивал?

– Один – один, – улыбнулся Анубис. – После того как Дуат перешёл ко мне, мертвецы постоянно наседают. А после Кроноса я слышу их. Если бы знал, что ты их видишь, может… ну, не знаю, дал бы мне совет, что с ними делать.

Гор усмехнулся и оставил в покое вилку. Он не слышал призраков, те не пытались говорить. Так что вряд ли он мог быть полезным.

– Ты мне покажешь, – сказал Анубис. – Когда вернёмся в мир людей. Покажешь, где призраки, какие они. Вдруг в этот момент я смогу их услышать.

– Ага, откроем кружок медиумов. «Поговорите с дедушкой по сходной цене».

Анубис тихонько рассмеялся, Гор тоже улыбнулся, но понял, что его насторожило в словах брата: «Когда вернёмся в мир людей». Он не собирался делать этого сейчас? Предчувствие чего-то неприятного шевельнулось глубоко внутри, и Гор прищурился:

– Твоя очередь. Что надумал, воробушек?

Анубис потянулся к сигаретам, хотел занять руки, потом всё-таки оставил пачку в покое.

– Я должен что-то сделать со своей силой. Понять её. Принять. Пока не стало слишком поздно.

– И что же планируешь?

– Выпущу силу. Пройдусь до самого края, осознаю границы. Пропущу сквозь себя мертвецов и весь Дуат.

– Думаешь, это безопасно?

– Нет. Я плохо контролирую силу, потому что не понимаю её. И это каждый раз заканчивается погано. Но если сделать это в Дуате… его я не смогу уничтожить.

В этом был смысл. По крайней мере, сейчас, когда этот мир принадлежал Анубису, становился его продолжением. И если это придаст ему уверенности – тем лучше.

– Я послежу, как пройдёт, – заявил Гор.

На лице Анубиса отразилось изумление:

– Хочешь второго глаза лишиться?

Гор собирался ответить, что ему особо нечего терять, но вовремя прикусил язык. Он не думал, что Анубису стоит знать о том, как присутствие Кроноса в мире действует на самого Гора. Отчасти пусть сначала решит свои проблемы… отчасти Гор не очень хотел, чтобы его жалели. Он здесь не для этого.

Но, возможно, для таких вот действий.

– Дуат меня защитит. А я смогу заметить, если что-то пойдет не так, – заявил Гор и залпом допил виски. – Начнём?

– Сейчас?

– Да чего тянуть-то. Давай, воробушек.

Гор поднялся, поведя плечами. Когда-то в подобном месте у него случилось затянувшееся допоздна свидание с симпатичной девушкой. Она любила молочные коктейли, и после они танцевали на мозаичном полу под одобрительные аплодисменты хозяина заведения.

Сейчас ему тоже хотелось действовать, чувствовать жизнь на кончиках пальцев, ту самую, что постепенно утекала из него. Неумолимо, почти незаметно, просачиваясь сквозь поры кожи, превращаясь в пыль, которую уносил ветер. Его божественная сущность постепенно растворялась.

Гор знал, что не станет призраком. Но, может, сумеет что-то сделать, пока жив? А потом сольётся с этим миром, растворится в земле и небе.

Анубис раздумывал, смотря на брата. Потом тоже поднялся. Под звуки музыки они вышли на улицу, где по-прежнему царила духота. Стрекотали насекомые, откуда-то доносился вой койотов.

– Не очень похоже на дивный Восток, – проворчал Гор.

– Дуат бывает разным. Тебе ли не знать.

Гор и правда помнил. Длинные дороги и вечные горизонты. Восточные дворцы и западные пустыни. Этот мир мог ему понравиться, если бы не давил на плечи, не стискивал прохладными объятиями мертвецов.

Будто тесные ботинки не по размеру.

– Здесь много индейцев, – зачем-то сказал Анубис. – Мне нравится эта часть Дуата.

– Ага, – рассеянно кивнул Гор.

Он разминал пальцы, ощущая покалывание жизни. Позволяя развернуться за спиной едва заметным крыльям. Они ощущались как плащ победителя, сияние начищенного золота, в которое сейчас вплетались вой койотов и приглушённая музыка из закусочной.

– Давай, – сказал Гор.

– Что, прямо тут? – опешил Анубис.

– Не тяни. Пока не передумал.

Анубис переминался с ноги на ногу, как всегда в такие моменты, слишком боящийся, что его сила может навредить. Украдкой бросал взгляды на Гора, и тот знал, брат думает о его глазе.

– Да проклятье, Инпу! – «Даже если не убьёшь меня сейчас, я всё равно смертник». – Выпускай уже, воробушек. Прочувствуй до конца.

Он медлил. Гор ощущал вязкую тёмную силу, которая клубилась вокруг Анубиса, подсвеченная неоном из закусочной. Но тот не решался отпустить её, это ему и мешало, по глубокому убеждению Гора. Анубис попросту не понимал своих границ.

– Инпу. Чтобы знать, сколько стоит пить и как пьянеешь, надо разочек хорошенько надраться.

«Смотри, как ярко сегодня сияют звёзды. Больше никогда не подводи меня».

Гор ударил неожиданно. Искрящейся золотом силой, щекочущими соколиными пёрышками, бесконечной глубиной и извивающимися трубками неона. Анубис пошатнулся, не ожидая такого, а потом почти инстинктивно выпустил ту силу, что копил.

В первый момент у Гора перехватило дыхание. Казалось, его ударили под дых, выбили воздух из лёгких. Он согнулся, рухнул на землю, но не чувствовал её. Лишь ощущение коготков мертвецов на лице, обволакивающий бальзамический запах, высохшие лепестки цветов и пыль саркофагов.

Тьму после финального вздоха.

Оглушённый, обездвиженный, без дыхания, Гор подумал, что уже мёртв, что это и есть последний миг, несколько заключительных ударов сердца, после которых наступит ничто, пустота. Он балансировал на грани паники, готовый рухнуть в неё и в смерть.

– Хару?

Тьма опала, сила, пахнущая корицей и нагретым воском, впиталась в землю, хлеставшие бинты мумий слились с окружающим миром, а горьковато-дымный запах осел в пыльную землю. Даже мертвецы, которых на мгновение ощутил Гор, исчезли.

– Хару?

Голос Анубиса звучал обеспокоенно, шелестел истёртыми в пыль костями. Моргнув, Гор увидел встревоженного брата и крылья за его спиной, в тёмные перья вплелись мертвецы и уходили чёрным дымом куда-то за горизонт, как бесконечные дороги Дуата.

– Хару, ты живой?

– Пока да.

Ухватившись за протянутую руку, Гор поднялся на ноги. Колени немного дрожали, а затянувшаяся до тонкого шрама рана под рёбрами ныла, но теперь Гор дышал полной грудью.

– Я испугался за тебя, – признал Анубис. – Что никакой Дуат не поможет, и сила размажет тебя.

Гор покосился вниз: сухая, полная мелких камушков земля его и правда не привлекала. Анубис поднял руку и пошевелил пальцами, между них скользнуло что-то тёмное, полупрозрачное. Мазки силы.

– А потом… не знаю, я прочувствовал всё это и усмирил.

Гор знал, Сет действует как маяк для Анубиса, нечто устойчивое, к чему он стремится. Но задумался, что сам он, возможно, тот, за кого чувствует ответственность Анубис, и поэтому сможет овладеть силой, чтобы защитить младшего брата.

Гор осторожно поднял собственную силу. В Дуате она звучала приглушённо, как припылённое золото. Сейчас тоже, но его собственные крылья легко смешивались с крыльями Анубиса, силы отзывались покалыванием на кончиках пальцев.

Анубис пошевелил рукой, ощущая то же самое. Рассмеялся.

Гор догадывался: пока Кронос в мире людей, он сам продолжит умирать, а мертвецы будут нашёптывать Анубису. Но если тот увереннее чувствует себя со своей силой, это хорошо.

Из закусочной снова начала играть музыка, несуществующее в Дуате небо выглядело почти настоящим, и Гору нестерпимо хотелось раскрыть золотые крылья. Он поймал себя на том, что улыбается как идиот.

Тряхнув головой, он глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки:

– Надо вернуться, иначе Сет или Амон оторвут нам головы. Они наверняка что-то почувствовали.

Анубис хихикнул:

– Можем задобрить их молочным коктейлем.

Гор закатил глаза:

– Лучше проведи сюда мобильную связь, воробушек.

23

Расскажи о том, что видел, пока меня не было.

Расскажи, как ждал. Как жил, на что смотрели твои глаза, какие запахи и вкусы ощущал. Как дышал всё это время.

Теперь моё дыхание смешивается с твоим.

Сейчас я рядом.

Пусть снова придётся уйти… но я знаю, что ты станешь ждать меня, Аид. И я обязательно вернусь.

Как и всегда.

Гадес пнул попавшийся на дороге камушек. Тот ни в чём не провинился, но сейчас Гадеса раздражало буквально всё. Подземный мир вокруг притих, не желал тревожить своего владыку даже трепещущими на ветру листьями. Стояло безмолвие, и оно действовало на нервы.

При Персефоне Подземный мир шептался, ронял фиолетовые искры, шелестел эхом птиц. А сейчас замер так же неподвижно, как она сама.

Сет почти выгнал Гадеса в Подземный мир, заявив, что пора перестать разносить квартиру. Особенно когда явилась Деметра. Она устроила истерику, и Сет захлопнул перед ней дверь. Даже Зевс не смог бы ничего поделать, Сет ему не подчинялся.

Но потом она что-то тихонько сказала. Гадес не мог быть уверен, что расслышал верно, но похоже на «а если бы это был твой ребенок?».

В итоге Сет впустил Деметру и мирился с её присутствием, хотя беседовала с ней больше Нефтида. Она как раз вернулась, когда Сет выставил Гадеса:

– Иди проветрись, а то ещё с Деметрой сцепишься. Ты почувствуешь, если что-то изменится.

Персефона словно спала, но совсем не торопилась возвращаться. И пусть походило на то, что обряд удался, а круг воплощений разорван, но в глубине души Гадес боялся, что-то могло пойти не так.

Или Кронос и тут на что-то повлиял одним своим присутствием.

Потому что Подземный мир потихоньку разрушался. Это походило на иссохший старый пергамент, который начинал крошиться по краям. Гадес видел, как древние манускрипты в музеях закрывали стеклом, помещали в герметичные боксы, чтобы они не портились. Но он не мог поступить так же с Подземным миром, запечатать его, заставить застыть мухой в янтаре.

Гадес прошёл вдоль границ, ощутил их, прочувствовал, как они рассыпаются. Попытался усилить с помощью собственной силы, но ничего не выходило.

Сейчас Гадес стоял перед распахнутыми створками Тартара. В прошлый раз ему и братьям удалось заманить сюда Кроноса. Тот не знал, что такое Подземный мир, хотел захватить его, а в итоге «тронный зал» стал тюрьмой на тысячи лет.

Зевс и остальные хотят уничтожить Кроноса. Но Гадес сомневался, что стоит. Вдруг это станет элементом, после которого продолжит разрушаться Подземный мир?

– Нужна новая тюрьма, – пробормотал Гадес, проводя рукой по распахнутым обсидиановым створкам.

Ему самому нужна Персефона.

Он вернулся в квартиру, прислушиваясь: тело Персефоны пока перенесли в комнату Сета, чтобы Гадес мог уходить и приходить, не сталкиваясь с Деметрой. Поэтому он с трудом удержался, чтобы в очередной раз не проверить. Но если бы Сеф вернулась, он бы точно почувствовал.

Сет нашёлся в гостиной. Он стоял с совком и веником, убирая последние осколки столкновения с Гадесом: Нефтида пригрозила, что если он не приведёт комнату в порядок, то спать отправится на улицу. Сет что-то проворчал в ответ, но пошёл убираться.

Он смотрел на появившихся Анубиса и Гора. Они цеплялись друг за друга после перемещения.

– Обкурились?

– Нет, – хихикнул Гор. – Мы не обкуренные, мы довольные.

Гор пробормотал что-то вроде «мне надо в туалет» и быстренько ушёл. Анубис завалился на диван, лицом в подушку, не обратив внимания, что мебельная спинка основательно подпалена.

– Что произошло? – мрачно спросил Сет.

– Ты не очень грозно смотришься с совочком, – заметил Гадес, усаживаясь в кресло.

– Сейчас договоришься. Будешь сам убирать.

Анубис перевернулся на спину, закинув руки за голову, и Гадес порадовался, что тот отвлёк внимание Сета сбивчивым и не очень последовательным рассказом, из которого выходило, что управляет силой он теперь лучше.

Гадес аккуратно поднял собственную, позволил ей вихриться сладковатым ароматом тлена и перестуком костей, в который легко вплёлся шелест скорпионов по песку и шум далёкой бури, Гадес не сразу понял, что это Сет.

Анубис неловко распустил собственную силу, горьковатый запах дыма и нагретое на солнце масло, что вливают в трупы для мумификации. Это оказалось необычным. Гадес и раньше много раз ощущал силу Анубиса, но когда остальные боги спокойно её выпускали, Анубис предпочитал сдерживать.

– Не хочу мешать, – Гор топтался в дверях, – но я там дверью ошибся и попал к Персефоне.

Гадес пожалел, что не видел выражения лица Деметры, когда к ней ввалился довольный Гор, наверняка ещё не сразу понявший, где он вообще.

– Сочувствую, – ровно сказал Гадес.

Сет, всё ещё стоя с совком в руках, пожал плечами.

– Да я не об этом. – Гор продолжал мяться. – Там рядом с ней призрак, и явно давно. Подумал, вам стоит знать.

Гадес напрягся, Анубис приподнялся на локтях:

– Её призрак?

– Если она бородатый мужик.

Гадесу было не до смеха. Что ещё за призрак? Откуда берутся призраки? Гор их видит?

– Пошли, – резко сказал Сет и бросил совок в сторону.

Его комната, где сейчас разместили Персефону, легко всех вместила, пусть и оказалась для этого тесноватой. Деметра встала в стороне, теребя кольца на пальцах.

Раны на горле Персефоны полностью затянулись, но прошло уже несколько дней, а она так и не вернулась.

Гор молча указал в сторону тумбочки рядом с кроватью.

– Он не уходит.

– Что говорит? – поинтересовался Сет.

– Откуда я знаю! Я их только вижу. Но, кажется, он тут давно.

Все неуверенно переглядывались, пока Сет не решил взять дело в свои руки:

– Гор, как он выглядит? Это человек?

– Да. Он… не знаю, странная одежда. Тёмные волосы. Он что-то показывает, но я не могу понять. У него шрам на щеке, под правым глазом.

Гадес заметил, как резко расширились глаза Деметры, как она побледнела, но плотно сжала губы и промолчала. А Гор добавил:

– Кажется, он хочет что-то сказать. Но не слышу!

– Я могу попробовать, – неуверенно предложил Анубис.

Он сделал шаг по направлению к тому месту, о котором говорил Гор. По комнате прокатились мягкие волны его силы, полные перешёптывания далёких песков на дороге, отдававшихся в теле жаром разогретого после целого дня асфальта.

Анубис стоял молча долго, очень долго. Гадес не мог видеть его лица, но заметил, как нахмурился Сет. Как сделал шаг по направлению к Анубису. Как ненавязчиво подхватил, когда тот покачнулся.

– Инпу?

Тот вздрогнул от звуков собственного имени, тряхнул головой:

– Это её отец.

– Нет, – резко ответила Деметра. – Её отец был смертным и умер много лет назад.

– Всё так. Он остался на земле. Не ушёл ни в одно из загробных царств.

Деметра побледнела, уставилась в тот угол, где стоял призрак. Гадес не видел ничего, кроме старой лампы, отбрасывающей круг света.

– Он говорит, вы должны позвать её. – Анубис повернулся к Деметре и Гадесу. – Вы оба. Она же не возвращалась как богиня. Помогите ей.

– Но глава пантеона… – нерешительно начала Деметра.

– Нет. Это не его дело. Вы должны позвать её. Вас она услышит.

Анубис снова тряхнул головой, пытаясь отогнать навязчивый голос или мертвецов. Гадес перевёл взгляд на Деметру. Она стояла бледная, нахмурившаяся, но кивнула.

Они встали по обе стороны от кровати Персефоны, и Деметра первая мазнула по комнате своей силой тугих спелых колосьев, запахом перегнивших яблок и тёплым ветерком.

Вернись.

Гадес присоединился к ней, позволил мертвецам виться вокруг него плащом, тёмным тугим коконом, через который к Персефоне тянулся и Подземный мир.

Вернись.

Гадес не двигался с места, но касался кожи Персефоны невидимыми крыльями ночных мотыльков. Каплями воды, что видны на паутине в лунном свете. Каждым мгновением, которое их связывало, – он хранил в памяти их все.

Вернись!

Он ощутил короткую резкую боль в сердце, после которой его собственное несколько мгновений билось в унисон с вновь возродившимся сердцем Персефоны.

Она распахнула глаза и сделала первый вдох.

Она всегда была его храмом.

Единственной богиней, священным пристанищем. Персефона возвращалась к Аиду, прятала у него на груди голову, зная, что он защитит от любой опасности, реальной или мнимой. Но и он прикрывал глаза, вдыхая запах её волос. Он знал, что она – его дом, его святыня, его спасение во тьме.

Деметра ушла. После первого шока и объятий отправилась к Зевсу лично рассказать, что произошло. Гадес сильно сомневался, что Зевса заинтересует, особенно сейчас, но он обрадовался, что Деметра не осталась.

Он и Персефона наконец-то смогли уединиться. Мягко, осторожно покрыть тела друг друга поцелуями, слиться, когда единственная остающаяся преграда – собственная кожа.

Они ласкали друг друга с нежностью первого раза и ненасытностью давних любовников, которым постоянно мало. Они наслаждались друг другом и мыслью, что теперь так будет вечно.

А после долго разговаривали. Казалось, они расстались всего пару дней назад, но никак не могли наговориться.

– Возвращаться всегда так?

– А?

Гадес бездумно водил пальцами по бедру Персефоны и благополучно прослушал вопрос. Она легонько стукнула его по руке:

– Возвращаться! Это походило на сон без сновидений. Я помню чудовище… а потом проснулась в комнате. Мне казалось, вы меня разбудили, ты и мать. Так всегда?

– Да. Надеюсь, в следующий раз вернёшься быстрее и сама.

– Я вернулась, а ты ещё и недоволен?

– Доволен, – улыбнулся Гадес. – Очень доволен. Рад, что обряд удался. И мы всё-таки преодолели перерождения.

Гадес смотрел на Персефону в полумраке комнаты и не мог поверить, что теперь это навсегда.

Или так долго, пока они живут.

– Значит, мой отец в этом мире, – сказала Персефона. – Не в царстве мёртвых.

– Гор сказал, он исчез после твоего возвращения. Возможно, где-то неподалёку.

– Или обрёл наконец-то покой. Надеюсь на это.

– Ты теперь богиня, без цикла перерождений. Твой отец может быть спокоен.

Гадес не заметил чужого присутствия, но почувствовал. Он приподнялся на постели и потрепал между ушей Цербера: тот скромно положил голову на кровать.

– Долго же тебя носило, приятель!

Цербер заворчал, а Персефона куда более бурно выражала чувства. Она рассмеялась и, спрыгнув с кровати, обняла пса. Тот радостно ткнулся в неё мордой.

Гадес неплохо чувствовал Цербера и сейчас ощутил что-то вроде его негодования: псу хотелось быть рядом с Персефоной, защищать её, а не искать вместе с питомцами Сета следы Тиамат.

– Она здесь, – сказал Гадес.

Персефона, не отрываясь от Цербера, подняла голову и нахмурилась:

– Кто?

– Тиамат. Цербер и псы её привели. Она явилась.

Он понятия не имел, почему его никто не позвал. И сколько прошло времени? Застёгивая рубашку, Гадес мельком глянул в окно: он и не заметил, как успело стемнеть.

В гостиной собрались все. Сет сидел на диване в окружении собак, Анубис устроился напротив вместе с сонным и отчаянно старающимся не зевать Амоном. Гор стоял за ними.

Луиза, ещё со шрамами на лице, пристроилась рядом с Нефтидой. Гадес и Персефона осторожно уселись в большое кресло, тесно соприкасаясь и во все глаза смотря на гостью.

Тиамат оказалась… обычной.

Она сидела в строгом платье тёмно-синего цвета, которое струилось до пят. Ткань перетекала при каждом движении, хотя никакой магии для этого не использовала. Из широких рукавов виднелись тонкие запястья и изящные ладони с красными ногтями. Тёмные волосы собраны в замысловатый пучок, оставляющий несколько прядей.

От неё веяло даже не силой, а чем-то древним. Чем-то старым и забытым, но неуловимо напоминающим об опасности.

Словно достаёшь одежду из шкафа, а на ней застарелое пятно крови.

– Её привели псы, – пояснил Сет Гадесу.

– Я пришла, потому что ваши псы нашли меня. И мне стало любопытно.

Её сила не ощущалась чем-то особенным, бескрайним морем где-то на границе сознания, тёмным и неподвижным, как мрак в глазах Тиамат, где, казалось, не было радужки.

И её лицо. Оно казалось даже не равнодушным, а… никаким. Тиамат не испытывала эмоций или давно забыла, как они должны выражаться.

Древнее существо, но, в отличие от Кроноса, она являлась частью мира. Не время, которое тянет за собой, а безбрежный океан.

Равнодушия.

– Я знаю, чего вы хотите. Кроноса не убить. Не хватит даже твоих сил, мальчик. Даже если отдашь всего себя дотла.

Она кивнула Анубису, и у того вытянулось лицо, она прочитала его мысли или внезапно начала говорить именно о том, о чём хотели спросить. Голос Тиамат звучал ровно, так ровно, будто ничто в этом мире её не интересовало.

– Зачем ты Кроносу? – спросил Сет.

– Понятия не имею.

Она врала, совершенно точно врала. Гадес чуял это не в интонациях или повороте головы… но чуял. Он перехватил быстрый взгляд Сета: тот тоже не верил.

– И как нам победить его? – спросил Гадес.

Ровный взгляд Тиамат будто пригвоздил к месту:

– Никак. Вам не уничтожить само время. Он сильнее всех.

– Но не сильнее тебя?

– Мы с Кроносом одинаковы. Божества предыдущего порядка. У меня достаточно сил его убить, но я не буду этого делать.

Никакого хвастовства, спокойная констатация факта. И снова быстрый взгляд Сета: возможно, поэтому Кронос хотел отыскать Тиамат. Он боялся, что она-то может на него воздействовать.

Она – то оружие, которое может уничтожить время.

– Он разрушает мир, – осторожно сказал Гадес. – Помоги прекратить.

– Возможно, этот мир должен быть уничтожен. Я хочу посмотреть на естественный ход вещей.

– Ерунда! – зарычал Сет. – Смерть половины богов и медленное разрушение мира не станет естественным!

– Почему нет? – спокойно спросила Тиамат. – Если время мира пришло, я бы хотела посмотреть. Не стану вмешиваться.

Её позвали в первый ряд увлекательного действа, подумал Гадес. Она будет так же спокойно сидеть и наблюдать, как мир рухнет. Если Кронос опасался, что Тиамат может стать оружием, то зря. Она ничего делать не хочет.

– Ты не права, – заявил Амон. Сейчас он сидел нахмурившись, и Гадес внезапно понял, что от него идёт похожее на Тиамат ощущение силы, но ярким нежным солнцем. – Не права. Кронос уничтожает мир. Тот самый мир, который и твой дом.

– Я готова. Пусть Подземный мир разрушается или пара богов погибнут. Это ничто в масштабах Вселенной.

Тиамат посмотрела на Гадеса, и у него по спине пробежал холодок от её осведомлённости. Ровное знание океана, которому плевать. Она перевела взгляд на Гора:

– Они ведь ещё не знают, соколёнок? Некоторые боги умирают. Те, кто уже подвергся так или иначе разрушению. Подземный мир протянет гораздо дольше, чем ты.

Гор вздрогнул, оба его разноцветных глаза расширились. Сидевший ниже Анубис побледнел, вскинул голову. Его голос прозвучал тихо, сдавленно:

– Почему ты не сказал?

– Как и вы все. – Ровный голос Тиамат будто разрезал пространство острым клинком. – Каждый из вас слишком горд, чтобы признать свою слабость. Чтобы помочь другому. Поэтому ваше время прошло.

– Убирайся.

Голос Сета прозвучал почти так же ровно, как у самой Тиамат. Только если у неё спокойная поверхность не скрывала ничего, у Сета в глубине таились клубящийся песок и ярость.

Тиамат не ушла, а исчезла, напоследок сжав в тёмных волнах, так что перехватило дыхание.

В комнате повисла тишина. Вязкая, густая, мрачная.

Пока её не разбавила тонкая тёплая сила Амона, смахнувшая тёмную пелену. А Сет с неизменной решительностью сказал:

– Завтра в клуб к Зевсу и остальным богам. Пусть Тиамат не поможет, но и мешать не станет. Мы придумаем план.

24

В дверь барабанят, а потом она распахивается.

– Инпу! Сколько можно спать?

Зевая, Анубис приоткрывает один глаз и смотрит на замершего Сета. Тот наверняка собирался ещё много чего сказать по поводу того, что Анубис проспал всё на свете и стоит выдвигаться в клуб. Но молчит, поглядывая на Луизу.

Она ойкает и, кажется, натягивает одеяло выше.

– Короче, вставай, – заявляет Сет и, развернувшись, уходит.

Анубис снова зевает. Он до поздней ночи беседовал с Гором, пока тот не уснул рядом. А в кровати самого Анубиса уже ждала Луиза.

– Он всегда такой? – Её нос утыкается ему между лопаток.

– Нет. Когда волнуется и не хочет этого показывать.

Анубис накрывается одеялом с головой, прикидывая, что у него есть ещё минут пятнадцать.

В клуб Амон сбежал с рассветом. Не то чтобы так хотел скорее оставить квартиру, но ему казалось, за несколько дней, которые он почти полностью проспал, успело случиться много всего. И что важнее, без него!

В свете утра клуб предстал сонным зверьком, который не соизволил взглянуть на Амона даже одним глазом. Мрачная громадина, мёртвый вход, сейчас не сияющий неоном и вывеской.

Несколько мгновений Амон, зажмурившись, стоял, позволяя рассеянному солнечному свету из-за туч обнимать его тело, неосязаемо ерошить волосы, ласкать кожу. Он снял джинсовку, оставшись в одной футболке с очередным ярким принтом.

Подёргал дверь клуба, которая оказалась заперта. Поддаваться она не собиралась, так что Амон забарабанил сначала кулаком, а потом и ногой.

Пока ему не открыл дверь помятый Аполлон. Он явно недавно встал, так что золотистые волосы спутались.

– Ты что, тут спал? – спросил Амон, ловко проскальзывая мимо Аполлона.

– Не-а, но Арти притащила с утра пораньше.

Артемида сидела в общем зале, сейчас полупустом. Амон успел заметить нескольких богов.

– Амон! – Она радостно кинулась обниматься. Зазвенели бубенчики у неё на руках и в волосах. – Ты снова ранняя пташка.

– Ты тоже, – заметил Амон, усаживаясь рядом. – Тут поесть можно?

– Кухню заняли восточники. Кажется, из Индии.

– Главное, чтобы не Кали, она отвратительно готовит. Так поесть можно?

– Если ты нормально относишься к специям даже в кофе.

Амон нормально относился ко всему, что можно есть, хотя пожалел, что не успевал сам готовить. Но выяснить, что произошло без него, точно важнее. Аполлон исчез, а в руках Артемиды на барной стойке стоял стакан.

– Ты с утра пьёшь? – искренне удивился Амон.

– Апельсиновый сок! Будешь?

– Ага.

Бармен ещё не пришел, так что Артемида сама лихо перегнулась через стойку, с раздражением откинула назад длинные волосы и дотянулась до пачки сока. Ловко подхватила стакан.

– Это что играет? – спросил Амон, прислушиваясь к негромкой музыке. – Похоже на «Дорогу в Ад», но странную.

– О, ты знаком с роком?

– Анубис фанат.

– «Дорога в Ад» на норвежском. Арес приехал и тут же навёл свои порядки с музыкой. Пока никто не против. Он даже хочет выступить.

Она протянула Амону стакан сока, а он сразу почувствовал себя… в своей тарелке. Среди богов, суеты и новых лиц. Ареса он знал хорошо: бог войны, сын Зевса и Геры, он сейчас стал модным диджеем и пользовался безумной популярностью.

Анубис предпочитал его брата Гефеста, заявляя, что ему хватает одного Амона, который может снести своим энтузиазмом. Амон обижался для вида, но признавал, что Арес и правда готов снести всё и всех, поэтому его выступления безумно энергичны.

– А что… остальные? – осторожно спросил Амон.

Он не знал, как начать разговор о том, что действительно волновало. Артемида усмехнулась:

– Ты про ту девочку, которую привел Анубис? Очень милая. Боги рты разинули, когда поняли, что это Апоп. Но Зевс проверил её и говорит, теперь она не подчиняется Кроносу. Богам было что обсудить.

– И что говорят?

– Ну, кое-кто обсуждает твою личную жизнь и странные вкусы. Остальные подошли практично. И я не знаю, но чудовища как-то прознали обо всём. Часть из них пришла сама и попросила, чтобы их приняли в пантеоны. Они не особо хотят служить Кроносу. Кое-кто остался с ним.

Амон подумал несколько мгновений о том, что сказала Артемида. Что ж, это открывало отличные перспективы… и Амон радовался за чудовищ. Он не считал их какими-то монстрами, которых следует изолировать и ни в коем случае не выпускать из персональных тюрем.

И прошло столько лет! Века, когда они видели сны, как Апоп, и учились понимать этот мир. Они давно переросли инстинкты и обрели разум. Они имеют право стать частью жизни.

Артемида сказала:

– Богам нужен твой совет, что и как делать. И уже сегодня большая часть чудовищ станет на нашу сторону.

Амон залпом допил стакан сока:

– Тогда мне лучше приступить.

Он понятия не имел, сколько прошло времени. В клубе окон не оказалось, часов тоже, мобильник успел сесть. Зато богов внутри однозначно прибавилось, а норвежская версия «Дороги в Ад» звучала, кажется, уже в третий раз.

Амон устало плюхнулся на кожаное сиденье в ВИП-зоне и громко заявил:

– Как же я устал!

Эбби сидела рядом. Они уже успели поговорить с утра, а потом и её захватил круговорот дел: боги желали многое обсудить. Но сейчас она тоже устроилась здесь, как будто пряталась. Тихо сказала:

– Ты вряд ли про сегодня.

Съехав на сиденье пониже, Амон почти лёг и закрыл глаза.

– Нет, Кронос достал. Но и про сегодня! Я поговорил с каждым богом. Дважды. Кое-кто даже принял чудовищ в пантеон, но большинство не понимают, как это сделать.

– А ты как понял?

– В том-то и дело. До сих пор не понял. Это… ну, берёшь и делаешь.

– Спасибо.

Голос Эбби прозвучал тихо, и Амон открыл глаза, покосившись на неё. Девушка сидела, забравшись на сиденье с ногами, в каких-то шортах и футболке, явно не своих, и накручивала на пальцы розовую прядь волос.

– Надеюсь, целоваться ты согласна не только когда тебя Сет придерживает, – проворчал Амон.

В полумраке не разглядеть, но Амону показалось, Эбби покраснела. Она опустила глаза и качнула головой.

– Где ты живёшь?

– Мы можем как будто засыпать и… ну, быть в этом сне. Но Ёрм сказал, пока это опасно. Кое-кто поддерживает Кроноса.

– Ёрм? В смысле, Ёрмунганд? Может, он поговорит со своими, со скандинавами? А тебе нужна квартира. Или хотя бы отель.

Эбби посмотрела с изумлением, и Амон подумал, что обязательно попозже расскажет ей, как живут люди. Подробно и с деталями. Тем более отложенные на его счёте деньги тоже заканчивались, так что стоит подумать в ближайшее время, что пора чем-то заняться. Когда покончат с Кроносом.

Встрепенувшись, Амон уселся прямо и выдернул телефон из зарядки и местной розетки. Потыкал клавиши, пытаясь понять, сколько времени, и читая успевшие прийти сообщения.

– О! Сет с Анубисом подъезжают. Пойду встречу. Ты со мной?

– Я буду здесь.

Амон на ходу отправил пару сообщений в чат, едва не столкнувшись с кем-то из богов. Его обругали на неизвестном языке – Амон отмахнулся.

Прохладный ветерок с улицы тут же прошёлся по рукам, напоминая, что куртку он не взял, но Амон легко повысил температуру вокруг себя.

Он хорошо запомнил это противное чувство вязкости, когда его обволакивал густой туман, а он ничего толком из-за него не ощущал: такая навалилась усталость после того, как он использовал так много сил ночью. Солнце выключили, заперли Амона в тёмной комнате, из которой он не мог выбраться. Он ощущал холод, но в то же время чувствовал рядом пустыню Сета и тёмные завихрения тьмы Гадеса, слышал перезвон браслетов Нефтиды и ощущал бальзамическую силу Анубиса, когда тот притаскивал ещё одно одеяло.

Сет приехал вместе с Анубисом, усевшись позади него на мотоцикле. Едва тот затормозил перед клубом, Сет слез, представляя собой довольно странное зрелище в строгом костюме и мотошлеме. Правда, держался, будто всю жизнь так ходил, а все, кто этого не понимают, сами странные.

Протянув снятый шлем Анубису, Сет глянул на Амона:

– Арес тут?

– Ага. – Амон не понял, с чего такой интерес. – Внутри где-то. А что…

– Идём. У меня есть план.

Правда, пришлось ждать Гадеса с Персефоной и Нефтиду. Тогда же явились Зевс и Арес.

Последний представлялся Амону ядерной бомбой. Безудержной, способной уничтожить всё вокруг себя и порой желавшей этого. Хотя в разумности Аресу точно нельзя отказать. А в современном мире он нашёл множество способов направлять энергию в мирное русло: например, музыка и концерты.

Они внимательно выслушали план Сета. Замолчали, ожидая, что скажет Зевс, который сейчас считался главным среди богов.

Арес не стал ждать его ответа. Он сидел, подперев голову руками, и сказал:

– Фигня вопрос.

Гадес посмотрел на Зевса:

– Сможешь собрать всех богов, которые сейчас тут?

– Их много, – задумался Зевс. – Но да, они готовы. Придут. Кронос ничего не заподозрит?

Сет хищно улыбнулся:

– А что он должен заподозрить? Устраиваем концерт Ареса в клубе. Все боги приглашены.

– Если они согласятся на наш план…

– Убеди их, – сказал Гадес. Он внимательно смотрел на Зевса, и казалось, его негромкие слова предназначались одному брату. – Если кто и сможет, это ты. Мы объединим их энергию на концерте, направим. Этого хватит, чтобы снова заточить Кроноса в Тартар.

– Я бы убил, – вставил Арес.

Кто бы сомневался. Он предпочитал уничтожать врагов на корню. Он ради этого развязывал войны, пока не приходил Зевс, ругался на сына и аккуратно исправлял ситуацию. И сейчас именно Зевс покачал головой:

– Мы не знаем, как его смерть может сказаться на мире. Лучше не рисковать. Вернём его туда, где он сидел тысячи лет.

Глянул на Амона:

– Проследи, чтобы сегодня все желающие чудовища присоединились к пантеонам. Нам за спиной они не нужны.

С момента смерти Осириса Анубис старается не думать о нём. Иногда тот говорил, что Анубис – единственный, кто способен его понять. Анубис сомневался, что это так.

Но сейчас, когда ощущает за спиной крылья не дорог, а мертвецов, простирающихся в Дуат, он иногда вспоминает отца. Тот знал, что делать.

Но следом за этим приходят и другие мысли: Осирис мёртв. Его божественная сущность растворилась, раскрошилась, опадая пеплом. От него ничего не осталось.

Анубис хочет не думать об этом сейчас, но не выходит.

Когда темнеет и клуб полнится богами, Анубис ускользает от них, выходит на улицу. Тут прохлада, легко льнущая под кожаную куртку. Тут мелкая морось, оседающая на лице и в волосах.

Анубис прислоняется спиной к крошащейся каменной стене.

Он ждёт.

Он хочет поговорить с братом и знает, Гор ощущает это желание. И сегодня, возможно, позволит дорогам привести его сюда.

Гор любит рассказывать, что его область – ясное небо и простор. Анубис в курсе, что в небе свои дороги и пути.

Он откидывает голову, прислоняясь затылком к камню. Смотрит на яркие огни высоток и сизое темнеющее небо в вышине. За тучами не видно звёзд.

– Бог потерянных душ.

Скосив глаза, Анубис смотрит на подошедшего Гора. Тот в куртке и почему-то тёмных очках, как будто не хочет показывать глаза. Тщательно растрёпанные на модный манер волосы и насмешливая полуулыбка.

– Ты и сам немного потерянный, воробушек. Кстати.

Гор суёт руку в карман и достаёт какой-то маленький предмет. Протягивает брату.

– Что это? – приподнимает брови Анубис.

– Подарок.

В руках оказывается маленькая птичка, как хорошо чует Анубис, мёртвая так давно, что от неё осталось одна оболочка, высушенная и набитая ватой. Аккуратное чучелко воробушка.

– Спасибо, – благодарит Анубис. – Только не говори, что ты помнишь того страшнючего сокола.

– Эй, не такой уж страшный!

– Я его купил на барахолке. Он казался таким ужасным, что это уже становилось мило.

– О да, ты во всём находишь милое.

– Зануда, – фыркает Анубис и бережно убирает чучело в карман.

Они стоят молча, глядя в темнеющее небо. Анубис думал, что хочет сказать так много, но в итоге оказывается, что слова не нужны.

Гор тихонько говорит:

– Просто… помни меня.

– Не дождёшься! – со злостью отвечает Анубис. – С Кроносом скоро покончим. Ты перестанешь умирать, а я – слышать мертвецов.

Коготки последних насмешливо вцепляются в кожу Анубиса, ластятся голосами в уши, тянут за собой. Он надеется, они и правда утихнут после исчезновения Кроноса, после того, как восстановится равновесие.

Но, по правде говоря, ему плевать на это.

Куда важнее, чтобы Гор перестал умирать.

К вечеру Амон устал ещё больше, хотя это уже приятная усталость, смешанная с удовлетворением от выполненных дел. Поэтому последние полчаса он позволил себе расслабиться за столом в ВИП-зоне, слушая рассказы Аполлона и поясняя что-то для Эбби.

Музыка стала громче, напитков больше, а все разговоры так или иначе возвращались к завтрашнему концерту и мегаоперации против Кроноса.

Тот мог бы прислушаться и всё понять. Но Амон знал, что такую волну богов не остановит даже Кронос. Остриём станут Зевс и Гадес, так что отправят-таки папочку обратно.

Амон решил прогуляться по клубу, насвистывая мелодию, которая терялась в фоновой музыке и голосах. Он заметил Анубиса, сидевшего за барной стойкой с соком. Пить он не торопился, но Амон хорошо знал этот взгляд: Анубис задумался.

Дождавшись удобного момента, Амон взгромоздился на стул рядом с ним.

– Инпу! Где ты был?

Тот отмахнулся, как будто это было чем-то несущественным. И внезапно сказал:

– Амон, ты думаешь, завтра получится?

Эти интонации он тоже знал. Поэтому заверил, выпуская немного щекочущей солнечной силы, она почти не ощущалась физически, но отлично успокаивала даже богов:

– Конечно! Кронос ничего не сможет сделать. Мы одолеем его.

– Хорошо.

Анубис отвернулся и добавил едва слышно:

– Я не хочу больше никого терять.

Амон знает, где отыскать Тиамат. Она не скрывается, теперь уже нет. Встречает в отеле, таком же спокойном и безликом, как она сама.

– Помоги нам, – Амон сразу переходит к делу. – Если что-то в нашем плане пойдёт не так, помоги одолеть Кроноса.

Её взгляд – равнодушие космоса, отражённого в океанской бездне. Никто не услышит твой крик. Никто не придёт на помощь. Даже звёзды сияют холодно и мёртво.

– Я не буду помогать, солнечный мальчик. Уже говорила.

– Я не прошу. Предлагаю сделку.

– У тебя нет ничего, что ты мог бы мне предложить.

– А что ты хочешь?

Вопрос ставит её в тупик. Наверное, Тиамат могла бы пожать плечами, если бы помнила, что значит этот жест.

– Давно меня не спрашивали. Ты развлекаешь меня. Будешь делать это дальше? Сотни лет развлекать беседами и светить для меня одной. Тогда я помогу.

Амон невольно вздрагивает: ему представляются тёмная комната и цепь. А ещё решётка на окне, сквозь которую на пол ложится узор из солнечных квадратиков. Вряд ли Тиамат говорит об этом, но Амон не может представить что-то менее драматичное под «несвободой».

– Хорошо, – говорит он.

Тиамат склоняет голову, как будто в удивлении. Как будто что-то ещё может её удивить.

25

Луиза пишет.

Старается изо всех сил, торопится, чтобы напечатать историю. Свет от монитора ложится на её лицо, пальцы летают над клавиатурой.

Луиза косится на часы в уголке экрана и понимает, что не успеет. Последняя глава её истории о богах так и останется недописанной, если она хочет успеть на концерт Ареса.

Она выключает компьютер. Надеется, что, когда вернётся, сможет написать счастливый конец.

Арес был рождён для этого.

Как сценический он использовал костюм, напоминающий римского легионера со спартанским шлемом с щёткой из конского волоса и большими наушниками.

Когда Арес стоял за пультом, казалось, что каждый бит музыки проходил сквозь него вместе с дёргающимся неоновым светом. Задерживался на татуировке на запястье, которая означала «война», скользил к богам, набившимся на танцпол или в ВИП-зону.

Сет ощущал их вихрящуюся энергию, неуправляемую, массивную, но пока свободно бившуюся в стены: ещё не время.

Сет знал, что когда-то Арес начинал в Европе, в одном из клубов Афродиты, своей жены: полуголые девицы, неон и ровные диджейские биты. Аресу понравилось. Сету вообще-то тоже, поэтому он решил устроить собственный клуб. Первой-то была Афродита, именно она подала идею.

– Мой дорогой, – сказала она, и на её пухлых губах, покрытых едва заметной помадой, змеилась улыбка. – Алкоголь и музыка нужны современному миру. Если люди хотят, то почему бы не дать им это? Мы же всё-таки боги.

Сейчас Сет смотрел на двигающегося в такт Ареса, на толпу, ощущал вздымающуюся силу и в очередной раз думал, что боги не так уж далеки от людей.

Анубис тронул за плечо. Нахмурившийся и показавший куда-то в сторону выхода. Сет не понимал, что он имеет в виду, и когда музыка на мгновение стихла, Анубис успел сказать:

– Там гости.

Раз он спокоен, значит, не те гости, о которых стоит волноваться… но явно те, которых стоит встретить самому Сету.

Может, потому, что сегодня защиту клуба укрепляли несколько пантеонов. Не пройдет никто, кого не звали, ну, может, лишь Кроносу это по силам.

Протиснувшись через беснующихся богов, Сет направился к выходу. Здесь музыка звучала гораздо тише, зато хорошо ощущалось, что уши немного заложило. У входа стоял ацтекский Уиц, скрестив руки на груди. Рядом устроился Тескатлипока, усевшись спиной к зеркалу. Он покачивался в такт звучавшей музыке, и Сет ощущал его ровную силу с чётким металлическим ароматом.

Он вернулся пару дней назад и заверил, что ацтеки на общей стороне. Так что сегодня они мелькали то там, то здесь в зале. Сет видел, как Тескатлипока успел отловить Анубиса и серьёзно сказать ему, поправив очки, что тот – великий воин.

Видимо, он нормально отнёсся к собственному вырванному сердцу.

Уиц вызвался охранять двери, хотя обещал попозже присоединиться ко всем в зале. Сет спокойно остановился перед ними:

– Что тут происходит?

– Гость. – Тес кивнул на запертую дверь. – И сказал сначала звать тебя, а не Зевса.

– Я его спалю, если что, – заявил Уиц и подёргал кончик дреда. Его сила солнца и войны ритмично переливалась вокруг, вторя бившей музыке.

Отстранённо Сет задумался, не придётся ли потом отмывать клуб от всей это разношёрстной божественной силы. Распахнул дверь.

– Сет! Наконец-то! Ты обещал выпивку и девочек.

На пороге мялся невысокий мужчина с рыжеватыми волосами и озорным взглядом чуть прищуренных глаз. В правом ухе поблескивала серьга в виде молота.

– Локи, – кивнул Сет. – Я рад, что откликнулся. Ты один?

Неизменная насмешка исчезла с лица Локи, и на какие-то мгновения он стал предельно серьёзен:

– Я знаю, что ты не впустишь их. Но скандинавы рядом и готовы помочь по моему сигналу. Один тот ещё перестраховщик, хотел выждать, кто начнёт побеждать. Пришлось устроить ему головомойку.

На последних словах Локи снова заулыбался, переступая с ноги на ногу.

– Ты меня впустишь или нет? Я и так опоздал к началу, а музыку Ареса обожаю.

Сет не мог сказать, что когда-либо доверял Локи, но лучше многих знал, что тот может быть насмешливым, но далеко не дурак. Поэтому Сет написал ему, заявив, что на их стороне большинство богов, ацтеки и даже Тиамат. О последнем пришлось преувеличить, но если это привлечет на их сторону скандинавов, Сет не сомневался.

В другое время он бы точно впустил Локи, уверенный, вздумай тот что вытворить, его быстро утихомирят. Из двери почти что дымкой вилась сила богов, смутно виднеясь в свете фонарей.

Но внутри слишком много тех, кто важен Сету. Ему казалось, его уха ещё касается дыхание Нефтиды. Она отловила его перед самым концертом, прижалась к груди, оставляя на одежде запах благовоний. Он осторожно обнял её за плечи, чувствовал биение сердца. Она коснулась его губ, легко, невесомо, даря нежность и незримое благословение.

Привстав на цыпочки, прошептала:

– Защити нашего сына.

Она могла и не просить. Поэтому Сет прищурился на Локи. Долго, оценивающе молчал, прежде чем сказать:

– Поклянись, что пришёл с добрыми намерениями.

Локи осклабился, что могло означать улыбку, и сказал:

– Клянусь, что под этой крышей не нарушу законов гостеприимства. Клянусь, что пришёл исключительно для поддержки вас и тебя лично… если есть что выпить.

На последних словах он подмигнул, и Сет пропустил его внутрь.

В зале что-то неуловимо изменилось. Сет ощутил это в энергии: она взвивалась к потолку, переливалась, почти не давала дышать. Арес отлично собирал её, удерживал музыкой и не позволял рассеяться. Объединял в полотно, которое бурлило в такт чётким битам.

Сначала Сет услышал голос Гадеса, бархатистый, вкрадчивый, вплетающийся в мелодию. Потом перевёл взгляд на сцену и с удивлением увидел друга, который раздобыл микрофон и пел, явно договорившись с Аресом.

– Ожидая в тенях любого отблеска света…

Сет хотел поворчать, что они тут концерт устроить решили, но Локи уже перегнулся через барную стойку и подхватил бутылку алкоголя, не сильно заморачиваясь, какого именно. При этом ему пришлось влезть как раз между двух танцующих на стойке девиц.

Развернувшись, он шлёпнул одну из них по ноге:

– А у вас весело.

Сет ощущал его силу, морозную, искристую, которую Локи вплетал в полотно других богов.

– Позволь мне уйти, я не один, – раздавалось со сцены. – Не один.

Что ж, в этом был смысл: Сет видел Зевса, стоявшего рядом со сценой, а чуть позже залезшего на неё с краю. Его сила отсюда не ощущалась, но, когда они вместе с Аидом стали направлять общую энергию, это почувствовал даже Сет.

Он тоже вплетал силу ярости и бури, ощущал скребущиеся по коже песчинки и видел краем глаза тени скользящих скорпионов, хотя не мог с уверенностью сказать, не отблески ли это сил других богов.

Ацтеки пришли сегодня. Скандинавы помогали из-за стен клуба. Все остальные пантеоны, хотя бы по несколько представителей, внутри.

Это походило на энергетическое копье. Огромное лоскутное одеяло, подобного которому не создавал никто из богов.

Ни разу ещё все пантеоны не объединялись против общего врага.

Гадес продолжал петь, и его голос становился тем, что соединяло остриё Зевса и древко бурливших в клубе энергий.

Дыхание перехватывало – вместо воздуха текла чистая сила. Сет не мог выделить отдельных богов, они стали единым организмом, перьями и чешуйками в крыльях. С такой мощью легко пронзали время и пространство, чтобы отыскать бессмертного титана и направить общее копьё сил ему в сердце. Подобному не мог сопротивляться даже Кронос.

А потом что-то дрогнуло. Сет почти инстинктивно посмотрел на сцену и увидел, как Зевс повалился вниз.

Гадес кинулся к Зевсу, Сет тоже начал проворно пробираться. Музыка Ареса ещё звучала, сила билась, но направляющее остриё слетело. Никто из богов Сета не остановил, так что он быстро забрался на сцену.

Тело Зевса содрогалось в конвульсиях, от него несло жаром, и Сет понял, что происходит: они все успели забыть, что внутри Зевса ещё яд Оружия Трёх Богов.

Они забыли, но только не Кронос. Он управлял этим изменённым ядом и дёрнул за верёвочку в тот момент, когда потребовалось. Когда почуял угрозу.

Сет хорошо помнил, что сам он ощущал, когда Кронос в одном порыве выжигал в нём яд. Если бы не связь с Гадесом, он бы умер тогда.

И сейчас всё снова зависело от Гадеса.

– Держи его! – рявкнул Сет. – Удерживай его здесь, Аид!

Он его понял, конечно. Кивнул с серьёзным видом, положил руки на часто вздымающуюся грудь Зевса. Он мог удерживать богов на грани смерти, когда-то сделал это с Амоном, и Зевс был его братом, так что это наверняка не так сложно. Может, в итоге Кронос поможет им, когда выжжет яд.

Персефона осторожно держала голову Зевса, Нефтида тоже была здесь, и её сила мягко обволакивала, помогала, выстраивая фундамент, который мог понадобиться Гадесу.

Сет не сразу осознал, что музыка утихла, Арес снял шлем, и его фигура и обеспокоенное лицо маячили за спинами Гадеса и Сета.

Зевс задышал спокойнее, жар тоже схлынул.

Сет сначала заметил, как Гадес вскинул голову, посмотрел в сторону, а после этого уже услышал крик. По голосу он так быстро определить не мог, кто это, но по изменившемуся лицу Гадеса догадался: Макария.

Кронос пытался достать одного сына напрямую и второго – через других.

Загнанный зверь огрызается особенно яростно.

– Вытащи его, – коротко сказал Сет. – Я займусь остальным.

Один короткий взгляд Гадеса – он верил, как и всегда. Поэтому кивнул и вернулся к Зевсу. Выпрямившись, Сет глянул на растерянного Ареса:

– Смотри, чтобы сюда никто не подошёл.

Сжав губы, Арес кивнул, и Сет ощутил его силу, грозную, разъедающую кости и защищающую сидевших на сцене.

Найдя взглядом Луизу, Сет устремился туда.

До этого он видел, что она стояла вместе с Эбби: вот и сейчас они были вдвоём, толпа богов расступилась, хотя, проходя мимо, Сет ощущал себя в вязком киселе их сил.

Эбби прижимала к полу какое-то чудовище, по крайней мере, скорее всего, это был монстр. Раз он сюда пробрался, значит, привёл кто-то из богов… вряд ли предатель, скорее Кронос нашёл чьи-то ещё болевые точки.

Эбби вскинула глаза на Сета, её невозможные змеиные глаза:

– Я не успела. Не успела!

Луиза лежала на полу, и лужа крови под её телом расползалась, вырывалась толчками из растерзанного горла. Распахнутые глаза смотрели в потолок. По лицу скользили невыключенные неоновые отсветы.

Сет много раз видел смерть людей и богов, поэтому мог отличить одно от другого. Не сработало только с Персефоной, тогда оставалось неясным из-за проведённого ритуала и постоянной цепи перерождений. Но тут Сет мог поспорить, что Луиза умерла, как любой другой человек. Она не вернётся, как богиня.

Такое Сет тоже видел и ощущал. Умирали дети богов от смертных, как простые люди. Они не обладали даром перерождений, всего лишь очень долгой жизнью.

Гадес поверил Сету, что он сможет помочь, но он не мог. Уже не мог ничего сделать.

Тёмная лужа крови подползла к его ботинкам, и Сет непроизвольно сделал шаг назад. Краем глаза заметил, как Эбби что-то прошипела чудовищу, а потом легонько ударила его своей силой, отключая.

– Нет-нет-нет!

Сет успел перехватить Анубиса, сдержать его, пока он трепыхался воробьём. Рядом показались ошарашенные Гор и Амон – все трое стояли в другой стороне, у барной стойки, Сет сам попросил их быть там, пока остальные у сцены. Чтобы видеть весь зал.

Сет ощущал тяжёлый даже не взгляд, а ощущение за своей спиной: Гадес чувствовал смерть дочери. Знал, что не может спасти всех, и это знание разъедало его.

По крайней мере, сила Зевса ощущалась теперь ровно. Его уничтожить Кроносу не удалось.

Анубис в руках Сета замер:

– Я могу её вернуть.

– Сдурел? – опешил Сет. – У тебя выходило с мелкими животными, но она не птичка!

– Я смогу.

В его голосе слышалось упрямство, и когда он вырвался из цепкой хватки Сета, тот не стал мешать. Смотрел, как Анубис опускается на колени в кровь и неон. Как легонько касается бледной руки Луизы.

Он говорил, что выходит вызывать даже не душу, а часть души – ка. Но только если смерть произошла только что и слишком рано.

Вокруг бились силы множества богов, но ни одна из них не могла помочь. Ни одна из них не походила на взметнувшихся вокруг Анубиса мертвецов, на его крылья, которые призрачно пронзали несколько миров. На его руки, которые сейчас поднялись, словно держали что-то, опустились на грудь девушки, где должно быть сердце.

Её глаза заволокло тьмой, возможно, той самой, что обозначает границу любого загробного мира. Этот мрак остался с ней, не исчез, когда она сделала судорожный вздох.

Теперь она не была ни человеком, ни богиней, ни мертвецом. Той, кто вернулась, хорошо, если до конца.

Выяснять Сет не собирался. Он видел, как опустились руки Анубиса, как он упёрся в пол, прямо в крови, обмяк, слишком обессиленный после зова такой внушительной ка.

Мертвецы опутывали его. Мертвецы скользили по нему коготками. Утаскивали. А у Анубиса не осталось сил им сопротивляться, и он падал за ними по скользкому от крови полу. Во тьму, из которой вряд ли бы вернулся.

– Инпу! – зарычал Сет, крепко хватая его за плечи. – Слушай мой голос. Иди на него.

Я – твой маяк. Иди на мой свет.

Пустыня шелестела вокруг Сета, взывала к Анубису, и он отчаянно за неё цеплялся, тянулся к Сету. К тому, кто стоял твёрдо и основательно, подсвечивая вечную дорогу светом звёзд над пустыней.

Сет с облегчением ощутил, что Анубис здесь. Обессиленный, дрожащий, но здесь. Он поднял голову, находя взглядом Сета.

– Я не смог её спасти…

– Смог, – мягко сказал Сет. – Ты спас её.

– Это не совсем она… я не должен был…

– Значит, поможешь ей найти себя. Ты в этом разбираешься.

– Хххолодно.

Его действительно трясло, и Сет передал Анубиса Гору и Амону, который тут же положил ладони на руки Анубиса, испачканные в крови: распространилось небольшое золотое сияние и тепло.

Сет оглянулся: Эбби помогала Луизе. Поднявшись, Сет решительно зашагал обратно, в сторону сцены. Гадес уже ждал его, хмурый, сосредоточенный.

– Зевс без сознания.

– Луиза жива.

Сет не говорил, что вернулась какая-то её часть, не она полностью. Гадес не произносил вслух, что без Зевса они не могут направить энергию.

Они оба и так всё понимали.

– Нельзя терять момент, – сказал Сет.

Гадес глянул на друга, уточняя, уверен ли он.

Сет никогда не сомневался.

Они встали друг напротив друга, положили руки на плечи и закрыли глаза, пытаясь прочувствовать ещё бурлившую вокруг энергию. Наверняка Арес понял их замысел, потому что снова заиграл музыку, даже не мелодию, а чёткий ритм, который позволял думать, действовать в едином порыве.

Огонь и вода, пустыни и тьма, открытые небеса и изъеденные червями глубины, нагретые солнцем листья деревьев и морозные искры снега – всё сливалось и бурлило, заставляло дрожать стены.

Буря, в которой участвовали все пантеоны. Буря, в центре которой стояли Аид и Сет. Боги разных сил и пантеонов, слишком давно считающие друг друга братьями.

Они создали остриё и не задумываясь, в едином порыве направили его на Кроноса. Скручивая, опутывая, оттаскивая к вратам Тартара.

Мир стоит вернуть в неизменность.

Кронос не мог сопротивляться этой буре. Даже время ломалось, когда объединялись боги.

– Ещё немного, – шептал Гадес на греческом.

– Тащи, – вторил Сет на древнеегипетском.

Аид хорошо ощущал отца. Сет доверял Аиду.

Чёрные створки Тартара начали медленно захлопываться, оставалось немного, когда Сет отвлекся. Всего на мгновение ему показалось, Анубис снова соскальзывает к мертвецам. Возможно, воображение или последняя иллюзия Кроноса.

Анубис был в порядке, но минутного отвлечения Сета хватило, Кронос вырвался из врат, змеёй скользнул из Подземного мира, уворачиваясь от бури и острия.

Сет и Аид снова его схватили. Они оба воины, оба готовы идти до конца и не позволят кому бы то ни было вырваться из их хватки, пусть даже титану. Они уже ощущали створки Тартара, последний рывок.

Кронос пытался остановить время. Возможно, в клубе вокруг богов оно и правда остановилось, но что может время против смерти, поддерживаемой неумолимой пустыней?

Пока Кроноса не поймала другая сила. Резкая, всепоглощающая, тёмный океан без начала и без конца, который мог обнять даже звёзды, если бы видел в этом хоть какой-то смысл.

Интересно, что будет, если ты исчезнешь, Кронос?

В последний момент Сет ощутил его панику, а может, показалось. Кронос исчез, его божественная сущность растворилась, будто на неё плеснули кислоты.

Навсегда вычёркивая из мира.

Гадес и Сет повалились на пол, цепляясь друг за друга, ноги дрожали. И всё-таки они оба повернулись, ощутив присутствие Тиамат. Той самой, которая решила вмешаться в последний момент и не просто заточить Кроноса, а уничтожить. Что бы это ни значило для мира.

Боги расступались перед ней. Тиамат шагала, в том же платье и с собранными волосами. С равнодушием на лице, будто не она только что уничтожила Кроноса.

Анубис ещё сидел, обхватив себя руками, рядом с Гором и Амоном. Именно около последнего остановилась Тиамат и протянула руку:

– Я уничтожила Кроноса. Пойдём со мной, моё маленькое солнце.

В глазах Амона отразился ужас, руку он не принял, но нерешительно поднялся. Переминаясь с ноги на ногу и не смотря по сторонам. Лицо Тиамат выражало бесстрастность, она готова ждать.

– Ты не посмеешь его тронуть!

Анубис едва держался на ногах и, наверное, рухнул бы, не поддерживай его Гор. Но упрямо смотрел на Тиамат. Она слегка склонила голову:

– Я превращу тебя в пыль одним движением.

– Попробуй! – Анубис вскинул голову. – Но Амона ты не тронешь.

Отчаянная и дикая попытка, но рядом с ним стоял Гор, чёрные и золотые крылья сливались воедино, Тиамат пришлось бы иметь дело с обоими братьями.

Сет присоединил к ним пустыню. Царапнул Тиамат по щекам песчинками.

Гадес вскинул тёмные туманы Подземного мира. Персефона вплела в них цветы и кости.

Нефтида добавила пустоту между ударами сердца.

А следом за ними вплелась и сила других богов. Может, не такая буря, но сейчас им не требовалось остриё для направления, Тиамат стояла прямо здесь.

Амон с удивлением оглядывался.

Тиамат кивнула, и Сету почудилось на её лице удовлетворение:

– Да будет так. По крайней мере, сейчас.

Она наклонилась к Амону, и Сет мог услышать её негромкий голос:

– Однажды я ещё приду за тобой.

Она исчезла без предупреждения, игнорируя все защиты вокруг клуба. Исчезла без следа и единого звука, оставив богов и их опадающие силы. Сет догадывался, что это ещё может стать проблемой, и Амону придётся объяснить, о чём он там успел договориться с Тиамат.

– Нужно найти Гекату, – пробормотал Гадес.

Сет протянул ему руку, помогая подняться. Если он хоть что-то знал о Гекате, та наверняка забилась под какой-нибудь камень, откуда её придётся выкуривать. А может, давно сбежала от Кроноса, рядом с ним её не чувствовалось.

– Он мёртв? – спросил Сет. Чуть ли не впервые за много столетий позволяя себе сомнения.

Гадес кивнул. Нахмурился:

– Для Тиамат это было не так легко, как она хотела показать, но да, Кроноса больше нет.

– Хорошо.

Сет прищурился, оглядывая зал и скользящие паутинки неоновых лучей.

– Тогда пойдём напьёмся, Аид.

Content

Мэй
Руки, полные бури

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25