Юлия Александровна Лавряшина

Шаги в пустоте

© Лавряшина Ю., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Собаку разбудил запах страха.

Приподняв голову, она принюхалась, потом заметила фигуры двоих людей, приближавшихся к скале, где она спряталась от жары под грубоватым каменным навесом. Издали трудно было различить, от кого из них исходил этот кисловатый душок, так раздражающий животных. Но чего-то боялся только один из двоих, в этом можно было не сомневаться – запах был определенным, не смешивался с другим.

Если б источающий его человек шел в одиночку, она, возможно, залаяла бы на него, но собаку остановило присутствие другого. Тот ничего не боялся и что-то говорил на ходу… Голос был веселым и ласковым, дворняга прислушалась и часто задышала от радости: так мог бы разговаривать с ней хозяин, если б до сих пор был жив…

Люди скрылись за кустами, отделявшими покатую площадку на краю скалы, и собака тяжело опустила голову на лапы. Каждый раз воспоминания о хозяине отзывались тоской, от которой тянет завыть на луну. Только до ночи было еще далеко… Собака закрыла глаза, громко вздохнула и тут же уснула, ведь боль уже стала привычной.

Сколько прошло времени до того момента, когда вновь донесся тот неприятный запах, собака знать не могла. Вскинув голову, она проследила, как человек бежит мимо, издавая какие-то странные звуки. Но теперь ее не потянуло погнаться за ним, хоть того, веселого, которого она никогда не тронула бы, больше не было рядом. Почему-то ей самой стало не по себе, и хвост боязливо поджался.

Не издав ни звука, собака проводила убегающего человека взглядом. Потом бесшумно поднялась и бросилась в другую сторону.

* * *

От этой поездки невозможно было ждать ничего хорошего. Радость от попытки вернуться в детство всегда обманчива, ведь там все уже не так – другие скамейки, незнакомые деревья… Вроде на своих местах, но как изменились! И пусть кажется, что все те же разнокалиберные сетки паутины зависли между лапами ели, балками старой беседки, но совсем иные воспоминания запутались в них. Чужие…

А в нашем случае никакой радости вообще не могло быть, учитывая, какой груз мы везли с собой. Маленькая шкатулка Вселенской тяжести. И неважно, что мы с Артуром отправлялись к морю, куда я рвалась последние года три. Да нет, больше! У нас с мамой вечно не хватало на это денег, а просить у отца не хотелось обеим, и мы все откладывали, откладывали… Море же не может исчезнуть! Рано или поздно встретимся.

Так мы думали еще вечером накануне того дня, когда мою маму убили.

Недостижимой мечтой море тихонько плескалось в моем воображении, подпитанное картинками из детства: ноги тонут в песке, а волны подкрадываются одна за одной, как хитрые кошки, лижут мои коленки. На солнце вода была зеленоватой, цвета маминых глаз, и только ранним утром – прозрачно-голубой, как мои. Мы впитали море взглядами…

Сколько мне было? Лет семь? Кажется, я уже пошла в школу. Но этого я не помню, только море, его легкое дыхание, как у бунинской Оленьки Мещерской. Шторма́ не запомнились, может, при нас они не случались? Безмятежность, свобода, красота…

Один за другим вырастали кривобокие замки, которые все дети лепят из песка, я в этом ничем не отличалась от других. В ладонях остались покалывание мокрых песчинок и ощущение гордости за созидание, которым я занималась. Еще рыхлый жгут ароматов остался в запаховой памяти: пронзительная свежесть моря и пряная сладость деревьев. Мне годами хотелось вновь наполнить ими легкие, посеревшие от московского воздуха.

– Надышимся, Сашка! Накупаемся до одури! – мама чуть не затискала меня, когда мечта об этой поездке вдруг обрела реальные очертания, потому что в ее жизни появился Артур Логов.

Хоть его и не назовешь богатым человеком, он ведь следователь, а не топ-менеджер энергетической компании, как мой покойный отец, но Артур давно был одинок и не особо умел развлекаться, поэтому у него образовались накопления. Я не спрашивала, конечно, но это подразумевалось.

– Получишь аттестат, быстренько поступишь куда-нибудь, и рванем к морю, – у мамы сияли глаза, когда она говорила об этом.

Мне нравилось, что она не делает из окончания школы и выбора профессии грандиозной проблемы, не хватается за сердце при одной только мысли о ЕГЭ и не таскает домой репетиторов, отдавая последние гроши. И поэтому я тоже к весне не чувствовала себя изнуренной страхом, перегрузками и метаниями, как остальные выпускники. Если я и провалюсь на экзаменах в вуз, никакой катастрофы не случится. От этой мысли мои мышцы расслаблялись, в то время как мои одноклассники были закованы в жесткий корсет стресса.

Может, потому моя психика и выдержала обрушившееся на меня в мае? Своим радостным спокойствием мама напитала и меня, иначе я точно сломалась бы…

Я даже неплохо сдала все выпускные экзамены. Не на сто баллов, конечно, но результат вышел одним из лучших в школе – сама не поверила. Наверняка мама захлебнулась бы от восторга, ведь я была главной гордостью и любовью ее жизни. Только о моих успехах она уже не узнала…

Как не узнала и того, что я даже не попыталась пристроиться в какой-нибудь вуз.

– Забей, – беспечно посоветовал Артур, и я поняла, за что мама так любила его. – Не мотай себе нервы еще больше. В армию не заберут… Если не передумаешь, осенью я возьму тебя к себе помощницей. А к следующему лету уже соберешься с мыслями.

И я с радостью послушалась.

К тому же нам с ним предстояла печальная миссия, и она была важнее выбора будущего, захлебнувшегося маминой кровью, которая выплеснулась прямо из ее сердца на площадку нашего подъезда.

– Не думать! Не думать…

Сутками напролет я сражаюсь с непокорными мыслями, которые так и норовят напомнить о маминой смерти. Впрочем, я о ней и не забываю, ведь все в доме пропитано этой невероятной зеленоглазой женщиной с волосами цвета меда… Тепло ее красивых рук сохранилось в каждой вещице – в огромной сосновой шишке, которую мы привезли еще из прошлой поездки к морю; в расписной глиняной кукле, слепленной в детстве моей старшей сестрой Машкой; в смешном куске монтажной пены, похожем на улитку, который мы с мамой подобрали во дворе… В нашем доме полно всякого барахла, дороже которого не может быть ничего.

Возле ее кровати на тумбочке до сих пор сидит уродливый ангел, которого я соорудила из картона еще в детском саду. Тогда мы обе верили, что ему под силу защитить мою маму. Иногда я ложусь на мамину постель и смотрю ангелу в глаза:

– Что ж ты…

Но чем виноват картонный малыш, если даже Артур не смог спасти женщину, которую так любил? А он из тех, кого называют настоящими мужчинами.

Артур не бросил меня, когда я осталась одна в целом мире, хотя пожениться они с мамой не успели и Логов не мог считаться моим отчимом. Но и я уже не была ребенком – в начале мая мне исполнилось восемнадцать, и совершеннолетие уравняло меня со всеми взрослыми, на которых я всегда посматривала с недоверием и опаской.

Мне предстояло жить в их мире, по их правилам, и я молилась только о том, чтобы Артуру не осточертело возиться со мной. Если из моей жизни исчезнет еще и он, я просто зависну в вакууме.

Но пока он держится и ничем не выдает того, что я утомила его своим присутствием. Хотя опыт общения с детьми у него начисто отсутствует, а я для него все же ребенок, к тому же и выгляжу лет на двенадцать… Ну, максимум на четырнадцать. Может, к сорока годам он дозрел до отцовства? А я все же не пачкаю пеленки и не плачу ночами. Точнее, он не слышит того, как я плачу в пустой квартире, живет-то он у себя.

– Выезжаем завтра, – объявил Артур утром, заявившись к завтраку с теплыми круассанами – обожаю их!

– В смысле завтра?!

Он аккуратно намазывал круассан маслом:

– А что тебя смущает?

– Надо же собраться…

– Так у тебя целый день на это! Поверь мне, на море ты все равно будешь носить только шорты и майку, ты и здесь-то из них не вылезаешь… Так что возьми смену, все. Ну, понятное дело, белье, купальник…

– Понятное дело…

Расслышал он язвительные нотки?

Но Артура этим было не задеть, мама нас обоих называла «сибирские язвы», хотя ни он, ни я никакого отношения к Сибири не имели, я даже не была там никогда.

– Ты когда-нибудь был в Сибири?

Артур даже перестал жевать, но хоть не подавился.

– Эк тебя занесло… Был. В Кузбассе, в Томске, в Новосибирске… А что?

– Как ты там оказался?

– По работе, – коротко отозвался он, сосредоточенно глядя в чашку.

Там действительно плавала чаинка, просочилась как-то, но ясно, что ему просто не хотелось обсуждать со мной дела. И это меня задело…

– Ты же говорил, что мы теперь напарники!

Он устремил на меня удивленный взгляд:

– Те дела закрыты.

– Будут другие. Осенью ты обещал взять меня помощницей. Я была уверена, что мы вместе будем заниматься расследованиями… Ты отшиваешь меня?!

– Отшиваю? – Артур хохотнул. – Да ладно тебе, Сашка! Тебе всерьез хочется и дальше возиться в кровище?

Неужели он и впрямь не понимает? И мне придется разжевывать очевидное? Стараясь не отводить взгляда и даже не моргать, я проговорила медленно и отчетливо, точно обращалась к умственно отсталому:

– Мне необходимо чем-то занимать голову. Иначе я сойду с ума, потому что не могу думать ни о чем кроме… Ты знаешь.

– Я тоже, – неожиданно признался он, и лицо его дрогнуло, на миг став уродливым. Хотя мне казалось, его невозможно чем-то испортить…

– Тем более. Раз ты меня понимаешь…

Артур посмотрел на меня с надеждой и склонил голову набок, как пес, пытающийся угадать желание хозяина:

– А ты не можешь занять себя чем-то другим? Менее… жутким. Моя работа не из самых веселых, Сашка.

– У меня и жизнь не самая веселая, если ты заметил… Минус на минус дает плюс.

Дернув бровями, он кивнул с серьезным видом:

– А ты заслуженно заработала свои девяносто баллов… Или сколько там?

– По математике девяносто два. По русскому девяносто пять.

– Ну, неважно, – прервал он с беззаботностью, напомнившей мне мамину.

Все в мире напоминало мне о ней.

– Башка у тебя варит, – задумчиво проговорил он и вновь набил рот круассаном.

Я свой уже доела – ничто не может отбить мне аппетит, хотя во мне сорок пять кило… Теперь я просто потягивала чай, наблюдая за Артуром поверх чашки. Мой взгляд отвлекал его и от размышлений, и от еды, и легче было ответить мне поскорее, чем тянуть эту волынку.

– Куда от тебя денешься, – буркнул он в итоге. – Будем работать, напарник! Но сначала – море.

И улыбнулся во весь рот. Иногда мне становится понятно, почему мама не устояла перед его улыбкой… Но это ничего не значит.

Самой значимой на сегодня для меня стала попытка понять: есть ли действительно что-нибудь там… Мы основываемся только на вере, и мне хочется думать, что мама со всеми ее фантазиями, мыслями, смехом и беспредельной любовью не исчезла без остатка – иначе зачем вообще она была? Зачем существую я? К чему это? Сейчас я размышляю, на что-то надеюсь, о чем-то мечтаю, и все это бессмысленно, раз будет стерто с лица Земли?

Мы все (ну почти все!) верим, что нет… Но вдруг человечество поколение за поколением обманывается – из страха перед смертью, от бессильного отчаяния, которое охватывает, стоит лишь на мгновенье допустить мысль о конечности нашего существования? Если бы можно было знать! Наверняка. Не просто надеяться, но иметь уверенность, которая освободила бы от этого животного ужаса, подкрадывающегося ночами…

В такие минуты я шепчу:

– Пожалуйста, подай мне знак, что жизнь продолжается после смерти и я не пропаду бесследно… Пожалуйста!

Не знаю точно, к кому я обращаюсь – к Богу или к маме…

Только никто не откликается. Никаких сигналов из запределья не приходит. И остается каждое утро накрепко сшивать обрывки веры, чтобы достало силы жить.

А следующей ночью опять:

– Пожалуйста! Ты слышишь меня?

* * *

Сашка еще не знала, почему Артур вдруг так заторопился с отъездом. В полдень, когда он дописывал отчет по очередному раскрытому убийству, на его мобильный позвонили.

– Юрка?! – поразился он. – Вот уж сколько лет, сколько зим… Ты дома, в Москве?

– Я дома. В Крыму, – ответил тот. – Я тут уже почти двадцать лет живу.

Голос в трубке звучал слишком напряженно для легкой болтовни. Да и неожиданность звонка настораживала. Не мог Юрка Колесниченко позвонить просто так после стольких лет молчания. Как его номер-то остался в телефонной книжке?

– Ну да, ну да. Я в курсе. Что-то случилось? – Артур решил не разыгрывать комедию, они же знают друг друга как облупленных – в детсаду на горшках рядом сидели.

Юра тоже не стал увиливать:

– Случилось, Артур. Пашка пропал.

Артур привычным жестом раскрыл блокнот, выцепил из стаканчика заточенный карандаш – ими его снабжала милая девушка из канцелярии. Думать, будто она рассчитывает на что-то, ему не хотелось.

– Когда ты с ним связывался в последний раз? Видел или созванивался?

– Сразу быка за рога, – пробормотал Колесниченко.

Артур нетерпеливо постучал карандашом по блокноту:

– А ты собирался за жизнь потрепаться?

– Нет. С неделю назад виделись… Теперь проклинаю себя, что не уследил!

Пашка был его младшим братом. Из-за того, что их разделяло всего три года, он все время крутился рядом с ними. К средним классам Пашка уже прочно вошел в их компанию и стал общей головной болью, потому что постоянно влипал в разные неприятности. Малышом он то и дело терялся: однажды, засмотревшись, ушел следом за духовым оркестром во время городского праздника. Ротик приоткрыт, глаза сияют!

Его прозвали Колесом не столько по фамилии Колесниченко, сколько из-за того, что он постоянно норовил укатиться куда-то… Однажды Пашку привезли домой с хладокомбината: ему жизненно необходимо было увидеть, как делают мороженое, и начать производство в домашних условиях. Очень уж он любил его, а деньги их мама, тетя Тамара, выделяла редко. У самой вечно было в обрез…

Лет в десять его сняли с самолета – Пашка намеревался улететь в Африку, чтобы стать диверсантом и срывать сафари: ему до слез было жалко львов и слонов. Им всем было жалко, но только Пашка попытался предпринять что-то, и Артур тогда долго не мог спать спокойно: малой решился, а ему даже в голову не пришло… Он понимал, что у Пашки ничего не вышло бы, но дело ведь было не в этом.

Подсознательно Артур ждал этого тревожного звонка от Юрки всю жизнь – рано или поздно Пашка должен был влипнуть по-крупному.

– Погоди паниковать, – попытался успокоить он. – Это ж Пашка… Его унесло куда-нибудь на Байконур, а ты с ума сходишь.

В недолгом молчании легко было расслышать сомнения. Но Юра ответил:

– Ты давно его не видел, он очень изменился. У него же семья…

– Ну да, не побезумствуешь, – поддержал Артур, а про себя подумал: «Но тот бешеный Пашка не мог исчезнуть бесследно…»

– Ты в каком месте в Крыму? – уточнил он.

– В Евпатории.

У Логова вырвалось:

– Почему?

– А что не так?

– Не знаю… Детский курорт. Я был уверен, что ты в каком-то серьезном городе. В Севастополе, например…

– А я в Евпатории, – в голосе Юрия зазвучали упрямые нотки – он готов был отстаивать свой выбор. – Моим детям здесь хорошо.

За спиной кто-то удивленно чирикнул. Артур быстро повернулся на стуле: на открытом окне сидела маленькая пичуга. Посмотрев ему в глаза, она задорно дернула хвостиком, еще раз пискнула и взвилась в небо. Оно было одинаково высоким везде.

– Что ж, – сказал он в трубку. – Евпатория так Евпатория.

Море там было таким же глубоким…

Поэтому он и велел Сашке собраться за день – друг детства пропал. Подстегивать ее не пришлось, не на север же едут! К тому же и до того планировали, звонок из Крыма только ускорил их сборы.

Машинально кидая в чемодан вещи, Артур мысленно вырисовывал картину: Пашка исчез второго июля. Он бросил взгляд на календарь – уже четвертое! Что-то не сразу Пашкина жена забеспокоилась… Юрке она сказала, что с утра Пашка еще был с нею, они вместе ходили к нотариусу. Потом она уехала на работу, а Павел якобы отправился домой. Больше Светлана его не видела.

Юрке она позвонила уже в полночь – ждала до последнего, хотя Пашкин телефон молчал весь день. Но Светлана решила, что разрядился, такое случалось множество раз, с годами Пашка не стал взрослее и редко заботился о таких мелочах.

– Что они делали у нотариуса?

Юрка ответил не очень уверенно:

– У Светы мать недавно умерла. Там с наследством что-то…

– Дело не в деньгах?

– Думаешь, Пашка мог ограбить семью?! Да ты, похоже, совсем забыл его.

– Я вспомню, – пообещал Артур.

А сам подумал: «Некоторые люди меняются больше, чем нам хотелось бы. Тот Пашка, которого я знал, мог разве что бублик в магазине спереть… И то больше ради острых ощущений. А сейчас какой он, кто знает?»

В последний раз забежав перед отъездом в любимую кофейню, Артур не стал брать навынос, как делал всегда, а уселся за столик. За окном покачивались растопыренные пятерни клена, уже здоровенные, но еще не пожухшие от зноя. Начало июля. Больше месяца без Оксаны… Он торопливо отогнал мысль о ней: вспоминать ее с тихой благодарностью еще не получалось, каждый раз хотелось взвыть от тоски и ярости, которая ничуть не утихла, когда он поймал убийцу.

Заставив себя думать о Пашке, он вообразил его забавную физиономию с большим ртом, который вечно улыбался, и шальным взглядом: «Что бы еще такого натворить?» С Юркой они росли абсолютно разными, даже глаза у старшего брата были другими – серьезными, чуть усталыми. Может, как раз из-за того, что все его детство было под завязку наполнено заботами о малыше?

«Что ты опять натворил, Пашка? – кофе сегодня показался особенно горьким. – Все куролесишь… А нам за тебя расхлебывать?»

Артур взглянул на часы: Сашку он разбудил час назад, она уже должна была собраться. Она пыталась поныть, мол, какого черта выезжать в такую рань?! Пришлось пресечь:

– В машине доспишь.

Логов не любил строжить ее и даже не считал себя вправе, все же он ей не настоящий отец, но были ситуации, когда приходилось настаивать на своем. Ему нужно было добраться до Евпатории как можно скорее, но о самолете Артур и слышать не хотел: без машины в Крыму делать нечего, а чужие он не любил, поэтому сразу отмел Сашкино предложение взять напрокат.

Так что в путь они отправлялись на его любимой «Ауди», которую он без стеснения всегда оставлял прямо у Сашкиного подъезда. Что скажут люди? Вот уж это Артура Логова никогда особо не заботило. Когда ты рождаешься с таким лицом, от которого только через силу можно оторвать взгляд, то шепот за спиной становится твоим шлейфом и тянется через всю жизнь. И никто не верит, что сам ты смотришься в зеркало только в тех случаях, когда бреешься, и меньше всего заботишься о том, как уложены волосы.

С юности ему приписывали невероятные романы: уже в девятом классе с молодой учительницей физики, которая, кажется, и впрямь смотрела на Артура чаще, чем на других…

– От тебя ж не убудет, а человеку приятно, – философски рассуждал по этому поводу его приятель Борька Сорокин.

Потом шептались, что в Логова влюбилась аж декан факультета – лютая с остальными студентами дама, которая жалела его, мальчика, потерявшего родителей, совсем по-матерински. И Артур твердо знал: у декана нет никакой задней мысли, когда она подсовывает ему пакетик с бутербродами. Или закрывает глаза на то, что Логов опять проспал первую пару.

Сострадание не имеет с похотью ничего общего… Хотя по работе ему встречался один старый подонок, который слишком уж жалел соседского мальчика: его родители пили по-черному. Он то подкармливал малыша, то укладывал к себе в постель.

– Да я ж порадовать его хотел, – оправдывался он на допросе. – Приласкать малость… Он же с этой алкашней никакой радости не видел.

Вот только однажды мальчик начал отбиваться… Может, просто подрос и понял, что творит с ним добрый дедушка? Или просветил кто-нибудь в подворотне… Пацан ударил соседа и начал кричать.

– Пришлось малость придушить его, а то весь дом переполошил бы, – оправдывался убийца, демонстрируя искреннее непонимание, в чем его вина.

Ребенка нашли только через неделю на пустыре, обглоданного бродячими псами. Патологоанатом обнаружил следы многократного сексуального насилия, а пацан из двора вспомнил, как погибший сболтнул, что сосед жалеет его. И только мать с отцом ничего не замечали…

Но юность Артура была свободна от таких упырей, если его и жалели, то искренне.

«Надо бы заглянуть к ней, проведать, – подумал Артур о бывшем декане, уже садясь в машину. – Если она еще не на пенсии… Как же ее зовут?»

У него было время вспомнить, пока он добирался от своего дома на Большой Черкизовской до Сашкиного на Сельскохозяйственной. Раньше Артур называл этот дом Оксаниным, теперь приходилось переучиваться, чтобы не увязнуть в прошлом на годы, а риск был – он это чувствовал. Выбираться в реальную жизнь нужно было очень аккуратно, неспешно, не делая резких движений, чтобы не порушить башню, воздвигнутую из воспоминаний.

И Сашку он не торопил: пусть остается в той же квартире среди Оксаниных вещей, раз ей так спокойнее. Только бы самообман не затянулся на всю оставшуюся жизнь… Вокруг было полно людей, живущих воспоминаниями. Артур видел их чуть ли не каждый день: грустное зрелище. Такого он Сашке не желал. Потому и рвался скорее увезти ее на море, наивно веря в его чудодейственную силу.

Старушки у подъезда затихали, когда Артур выходил из машины, и он втайне даже ликовал из-за того, что опять подбросил им пищу для сплетен. Пусть развлекаются, раз больше нечем скрасить свои унылые будни, повод-то какой: этот красавчик следователь сначала к матери ездил, теперь к дочке… Объяснять, что Саша Каверина как была, так и осталась для него дочкой, Логов считал унизительным. Плевать!

Главное – это отвезти Сашку к морю… Оно залижет, залечит раны, оставив тонкие шрамы, которые не исчезнут, конечно, но с ними уже можно жить. Ведь сам Артур как-то справился, не позволил черной трясине тоски поглотить себя. А был он чуть старше Сашки, когда его родители разбились в одной машине… Многие потом удивлялись, что Логов не боится сесть за руль и водит – не сказать чтоб уж очень осторожно. Довольно лихо…

Сашка ничем не выказала страха перед путешествием в Крым на машине. Правда, в первый момент удивилась:

– Не на самолете?

Но тут же пришла в восторг, запрыгала по комнате как маленькая.

– Вот это, я понимаю, приключение!

Его сердце от радости сбивалось с ритма, когда Сашка хоть ненадолго забывала о сиротстве и вновь превращалась в ту девчонку в домашних зеленых шортах и желтой майке, которую он звал: «Тот еще фрукт!»

– Ты же хорошо переносишь машину?

Артур уточнил на всякий случай. Вроде Сашку никогда не тошнило, но он и не возил ее далеко…

Она нагловато ухмыльнулась:

– Боишься, что я заблюю твою «Ауди»?

– Да уж не хотелось бы!

– Расслабься. Ничего такого никогда не случалось. Можно я наберу с собой чипсов? Или в твоей «немке» нельзя крошить?

Подавив вздох, Артур позволил ей взять все, что она захочет, хотя сам никогда не ел в машине. Не то чтобы он был таким уж чистюлей, но и устраивать в дорогом автомобиле свинарник ему не казалось правильным. Он думал, что Сашке это хорошо известно. Не отпускало подозрение, что девчонка проверяет, насколько Логов готов прогнуться.

Он ошибся. Никаких чипсов Сашка с собой не потащила, только леденцы взяла на случай, если и впрямь затошнит, и несколько бутылочек воды.

– Зачем? – удивился Артур. – Можно купить по дороге.

– Я из фильтра воды набрала. Чего зря деньги тратить?

Он закатил глаза:

– Экономная ты наша…

И тут же пожалел, что произнес слова, которые могли резануть Сашку: «наша», «мы» – эти понятия остались в прошлом, «их» больше не существовало. Он остался один. И Сашка одна. И они только делали попытки слепить что-то вместе из разрозненных кусочков в память об Оксане…

Но Сашка то ли не заметила, то ли пожалела его и сделала вид.

– Газ я перекрыла, воду тоже, – проговорила она деловито, наблюдая, как Артур пристраивает ее сумку в багажник. – Паспорт с полисом взяла. Банковскую карту… Вроде все?

Он выпрямился и еле удержался от того, чтобы погладить ее легкие белесые волосы:

– Умничка.

Все это время Артур старался не смотреть на пакет, который Сашка прижимала к груди. В нем угадывались очертания шкатулки, которую они собирались отвезти к морю. Сашка тоже опустила глаза:

– Куда поставим? Не в багажник же?

– Нет, конечно. На сиденье. Я закреплю.

Он только хотел сказать, что шкатулка поедет на переднем сиденье, как Сашка спросила:

– Я тебе не буду мешать, если сяду рядом? Или лучше сзади?

– Как тебе удобнее, – заверил он. – Кондишн везде добивает, радио слышно.

– Тогда я впереди, – она осторожно передала ему шкатулку, юркнула на сиденье и вопросительно улыбнулась ему снизу. – Поехали?

* * *

Никто не видел того, что открывалось его глазам…

Из-под облаков орел обозревал выжженные солнцем поля, застывшие ряды виноградников, ожидающих сбора урожая, беспокойный морской простор, который только людям кажется бескрайним. Орел знал, что даже стихия заключена в каменные берега и не свободна. В отличие от него…

Только он один мог оценить причудливые формы разного цвета озер – голубых, зеленоватых и даже розового. Он видел, как меняются переливы их оттенков в зависимости от того, на какой высоте находится солнце. И как медленно меркнут краски, когда светило опускается в море.

И никто до сих пор не заметил, что на каменистом берегу у подножия скалы лежит человек.

Хотя он не шевелился уже несколько дней и явно был мертв, что-то мешало орлу рассматривать его как пищу… Не жалость, конечно. Царь птиц не был знаком с этим чувством. Просто летом у него не было недостатка в другой пище и не хотелось опускаться до человеческого трупа.

А другие животные не забредали в этот пустынный уголок. Пока что…

* * *

Оказалось, что ехать с Сашкой в одной машине – это не такое уж мучительное испытание: она не болтала и не сорила. Молчком снимала что-то из окна, копалась в гаджете, прикрыв глаза, слушала музыку. Артур начал верить: путешествие будет приятным.

Только раз Сашка печально заметила, когда они миновали поворот на Ясную Поляну:

– Мы так и не побывали там… Все собирались.

На этот раз «мы» – это были они с Оксаной. Артур пробормотал, хоть и не имел к этому никакого отношения:

– Я свожу тебя.

Медленно повернув голову, Саша устремила на него долгий взгляд, потом отвернулась к окну, заговорила о Толстом, которого Артур не перечитывал со школы.

– Наверное, до него надо дорасти. Мама его очень любила, а мне ближе Достоевский.

Она сделала паузу, точно выжидала, что скажет Артур, ему пришлось сознаться:

– Я так и не осилил «Преступление и наказание».

– Ты?! – Сашка так и подскочила на сиденье, заглянула ему в лицо. – Серьезно? Ты же сыщик! Это самое… твое.

– «Братья Карамазовы» – вот мое. Несколько раз перечитывал. Чем не криминальный роман? Но какие характеры, какие страсти!

Откинувшись на сиденье, она проговорила задумчиво:

– А я от «Преступления…» оторваться не могла. Даже типа изысканий что-то провела: почему у Раскольникова именно рыжая шляпа? И еще кое-что… Разве он тебе не интересен с точки зрения психологии преступника?

Обижать ее не хотелось, но Сашка не потерпела бы неправды. И Артур признался:

– Мне кажется, Раскольников предсказуем. Или в этом предсказуемость Достоевского? Я сразу знал, что главный герой убьет старуху.

Сашка фыркнула:

– Это каждый первоклассник знает!

– И что кто-то невинный погибнет.

– А… ты догадался?

– И что раскается… Карамазовым удалось застать меня врасплох. Их мотивы интереснее. Ну, это только мое мнение, – добавил он поспешно, испугавшись, что задел ее.

Но Сашка внимательно слушала его, устремив взгляд в лобовое стекло. Трасса закручивалась серой лентой, исчезая под колесами, точно их машина заглатывала ее. Мимо проносились перелески всех оттенков зеленого, первые стога, скрученные рулонами: в детстве Артура таких не бывало. Обычные лохматые теперь встречались редко, но прошлым летом они с Оксаной набрели на такой, разом со смехом откинулись на спину и долго лежали рядом, просто глядя в дымчатую синеву. Он тихонько перебирал ее пальцы и думал: «Это и есть счастье. Вот такое оно…»

– Эй! – вскрикнула Сашка, когда машина резко вильнула. – Ты засыпаешь, что ли?

– Нет, – отозвался он коротко.

Кажется, она догадалась, но все же предложила:

– Может, остановимся и выпьем кофе?

– Попозже. Нам надо проехать сегодня как можно больше.

– Включи навигатор, – посоветовала она. – Вдруг он найдет более короткий путь?

– Терпеть не могу навигаторы…

– Ну как знаешь…

Без стеснения протяжно зевнув, Сашка умолкла, глядя перед собой. И только через несколько километров призналась:

– Я всегда мечтала вот так ехать на машине куда глаза глядят. Просто смотреть в окно, слушать музыку и ни о чем не думать.

«Но Оксана не умела водить, – завершил Артур за нее. – Да и машины у них не было».

– А тебе удается ни о чем не думать?

– Ну… Не совсем, – она улыбнулась, поглядев на него. – Но это, знаешь, такие ленивые мысли. Неважные. Я их тут же забываю.

– И тем они хороши!

– Вот. Ты понимаешь. Я знала, что ты поймешь.

Артур шутливо кивнул:

– Премного благодарен.

– Ехать и не думать, – повторила Сашка с тоской. – Долго-долго…

Но к вечеру она едва не вывела его из себя.

– Только не пончики! – взмолился Артур, когда Сашка выбрала место для ужина, завопив: «Останови здесь!» Он еле успел затормозить…

Ее глаза округлились:

– Ты не любишь пончики?!

– Даже запах не выношу.

В ее недолгом молчании сквозила укоризна:

– Как же мы будем путешествовать вместе? Я их обожаю.

– А по тебе не скажешь…

Пухлая нижняя губка обиженно выпятилась:

– Еще назови меня скелетом!

– Ну что ты! – притворно ужаснулся Артур. – Никогда в жизни. Ты просто… миниатюрная.

– Звучит лучше, но смысл тот же.

Он несогласно мотнул головой, вынудив Сашку усмехнуться:

– Знаешь, раз уж мы все равно остановились… Ты не обязан есть пончики! Можешь взять пельмени. Их-то ты ведь любишь?

Осеклась на последнем слове, наверняка вспомнив, как они на пару давились магазинными пельменями после смерти мамы. Артур покосился на нее с тревогой: бледное личико вытянулось, взгляд впился в невидимую точку…

– Ладно, – вздохнул он. – Пончики, пельмени – все, что желает Ваша светлость!

Ее ресницы дрогнули, уголки губ едва заметно приподнялись. Сашка посмотрела на него теплым взглядом и быстро кивнула:

– Спасибо!

Пахло внутри отвратительно, но Сашка с удовольствием задергала носом:

– Неужели у тебя слюнки не текут? Ну скажи! Не текут?

– А я похож на жертву экспериментов академика Павлова? – Артур скривился.

Сашка легонько оттолкнула его:

– Да ну тебя!

Подскочила к кассе и уставилась на меню на экране. Вид у нее был такой, будто сейчас она начнет облизываться:

– Я возьму и пельмени, и пончики. И еще два стакана чая.

– У тебя обезвоживание?

– Просто хочется! А ты что выбрал?

– Пончики, конечно!

– Серьезно?

Он взял чебуреки – пельмени сейчас в горло не полезли бы. Хотелось думать, что Сашка не сочтет это упреком: мол, у нее уже отболело, забылось… Да Артур только рад был бы этому! Для того и втянул Сашку в расследование убийства Оксаны, лишь бы только она не задохнулась от тоски по матери.

И они оба выжили.

Даже расхохотались в голос, когда с обратной стороны окна, у которого они устроились, остановилась толстая тетка в розовых шортах, которые делали ее похожей на мисс Пигги. Сашка точно не помнила, кто это… Зал кафе по уровню находился ниже тротуара, и пухлый розовый зад оказался прямо на уровне их лиц. В маленьких наушниках, видимо, звучала заводная мелодия, потому что рыжеволосая тетка начала притоптывать ногами, словно покрытыми белым, дрожащим от каждого движения желе.

– Стекла зеркальные, она нас не видит, – от смеха вытирая глаза, пояснил Артур.

– Может, выйти и сказать ей? – Сашка уже начала приподниматься.

Он остановил:

– Не надо. Она так счастлива в своем неведении! А если узнает, что стала посмешищем, это будет мучить ее весь отпуск.

Усевшись на место, Сашка с удовольствием куснула пончик и неразборчиво промычала:

– А ты добрый…

«Не всегда, – подумал Артур, медленно сворачивая салфетку. – Те, кого я посадил, с тобой точно не согласились бы…»

* * *

Сашка дремала рядом, отвернувшись к окну, и его мысли тотчас унеслись в Крым. Что могло случиться с Пашкой? Все его шалости всегда были безобидными, пацанскими, ни в какой криминал он никогда не лез. Конечно, уйма лет прошла с тех пор, когда они виделись в последний раз. Судя по тому, что успел накопать Артур, друг его детства не особенно изменился…

Продолжая забавляться, Пашка открыл в Евпатории Парк монстров и населил его любимыми персонажами – от Кощея до Шрека и Майка Вазовски. Оказалось, у него золотые руки, которыми он и создавал уродиков, как сам любовно называл жителей парка на своих страницах в соцсетях. Его детище пользовалось успехом, ведь в парке можно было пройти кучу квестов, а в подарок получить клятву от Фионы, что твое заветное желание, написанное на листочке и брошенное в ее приоткрытую сумочку, непременно сбудется.

«Он дарил детям надежду и радость, – Артур не замечал, но его брови болезненно сдвигались на переносице, когда он думал о Пашке. – Какого черта? Кто мог ненавидеть его настолько, чтобы убить?»

Он вдруг поймал себя на том, что уже принял убийство в качестве основной версии, хотя Пашка просто пропал. И, собственно, в любой момент мог объявиться и, как бывало, невинно захлопать ресницами:

– Вы меня потеряли? Ну вы чего, пацаны? Я же большой мальчик, могу исчезнуть на пару дней!

«Не можешь, – возразил Логов про себя. – Это я могу себе позволить. А у тебя семья, дети. Пора взрослеть, Пашка!»

Он всей душой надеялся, что сможет повторить это, глядя Пашке в глаза…

То ли Артур действительно задремал за рулем на какой-то миг, то ли некая потусторонняя сила увела их с маршрута, но в сумерках он понял, что едет не туда. Ни одной машины не было видно ни впереди, ни сзади… Как он ухитрился съехать с трассы?

Чертыхнувшись, Логов пересилил отвращение и обратился за помощью к навигатору. Бодрый голос футбольного комментатора возвестил о начале игры, но это не разбудило Сашку, и Артур надеялся, что успеет вернуться на нужную дорогу. Незачем ей знать, как он позорно сдался и призвал на помощь Уткина.

«Молодец, все знаешь», – подумал он мрачно, выполняя указания повернуть налево-направо.

Но лес становился все гуще, и это уже настораживало его. И тут – разве могло быть иначе?! – Сашка заворочалась, приоткрыла глаза, снова отключилась на секунду, потом проснулась окончательно, села и завертела встрепанной головой:

– Где это мы?

– А хрен его знает! Спроси у своего друга.

Она с изумлением выслушала очередную команду Уткина:

– Ты включил навигатор?! Мы заблудились?

– Похоже на то…

– И уже темно.

– Темнеет, – придирчиво поправил Артур. – Еще не темно.

Услышав металлические нотки в его голосе, которые звучали редко, Сашка поспешно согласилась:

– Конечно. Мы успеем выбраться из этой… глухомани.

Артур взглянул на телефон:

– Похоже, он сам заблудился. Сейчас перепрограммирую…

Он успел сбросить настройки навигатора перед тем, как Сашка выкрикнула:

– Стой!

И уже потерянным голосом проговорила, глядя на экран своего телефона:

– Здесь нет интернета.

– Вот черт! Совсем не ловит?

Она покачала головой и виновато поджала губы:

– Все? Мы остались без навигатора? Как же мы выберемся?

И вдруг подпрыгнула от радости, тыча пальцем в стекло:

– Смотри, там дома! Здесь живут люди!

Он с облегчением перевел дух и небрежно заметил:

– Сашка, это же центральная часть России. Здесь кругом люди.

Только они были какими-то странными, точно вышагнули из его советского детства, где остались такие вот заросшие травой кюветы, бездонные лужи, по которым можно было с упоением шлепать после дождя, некрашеные заборы серого цвета… Облокотившись на щербинку между штакетником, одна доска была выломана, неподвижно стояла старуха с длинными седыми волосами и смотрела в одну точку. Даже появление их машины не заставило ее перевести взгляд.

– Она похожа на ведьму, – пробормотала Сашка, не сводя со старухи испуганных глаз.

Перед забором на крышке люка сидел бритый малыш, на котором из одежды были одни колготки в рубчик – где такие раздобыли? Вокруг него на трехколесном велосипеде каталась девочка с синим бантом, а полуголый пацан ожесточенно хлестал ее своей рубашонкой. Но девочка безмятежно улыбалась и продолжала нарезать круги.

– Удивительно, – пробормотала Сашка, заметно сжавшись.

– Что именно?

– Живут люди вдали от мира… Среди леса. И никуда их не тянет… Ничего больше не нужно. Никаких амбиций. Может, так и нужно?

– Висеть на заборе?

– Мы же не знаем, чем она занималась весь день, – вступилась Сашка. – Может… животных лечила. Или еще что-нибудь. А сейчас вышла подышать.

– А дети?

– Что – дети? Их, наверное, к бабушке привезли на лето. Или уже к прабабушке…

– Ты его колготки видела?

Она замялась лишь на секунду:

– Так у нее и завалялись в комоде. Их, может, еще его мама носила. Или даже бабушка…

– Ладно, – сдался Артур. – Твоя взяла. С этой деревушкой все в порядке. Здесь живут счастливые и самодостаточные люди. Вот у одного из них мы сейчас и спросим дорогу…

Остановив машину рядом с молодым косарем, который не выглядел пришельцем из прошлого века, Артур опустил стекло:

– Вечер добрый! Мы, кажется, слегка сбились с пути…

Парень осмотрел их внимательно:

– А куда едете?

– В Крым.

– В Крым?! Ну, это вы лихо промахнулись, – он заглянул в салон и улыбнулся Сашке. – Слушайте…

И он принялся объяснять, довольно четко и понятно, как им вернуться на трассу, но в какой-то момент Артур перестал его слышать. Его начало раздражать, как этот парень таращится на Сашку и улыбается ей. Не удержавшись, Артур оглянулся: она тоже светилась улыбкой, и это показалось ему просто отвратительным – первому встречному!

– Спасибо, – сухо сказал он и поднял стекло.

Донесся приглушенный выкрик:

– Вы куда? Вы запомнили?

Но машина уже тронулась с места, чтобы поскорее увезти их из этой мрачной деревушки. Изумленный Сашкин взгляд прожигал ему висок. Не выдержав, Артур бросил, не глядя на нее:

– Ну что?!

– А что это сейчас было?

– Не люблю хамов.

– Он тебе не хамил. Он объяснял дорогу. Ты сам обратился к нему за помощью.

– Ты хочешь, чтоб я вернулся?

Видно, что-то опять зазвенело в его голосе, потому что Сашка тут же бросила:

– Нет. Едем. Куда глаза глядят…

И отвернулась к окну, глядя на убегающие в прошлое низенькие домики с серыми крышами.

Покосившись на нее, Артур вздохнул:

– Ну ладно. Я, наверное, чересчур вошел в роль отца. Меня взбесило, как он на тебя таращится.

Только промычав что-то в ответ, Сашка прислонилась головой к стеклу и закрыла глаза. Артур пихнул ее локтем:

– Если ты сейчас уснешь, я снова заеду черт знает куда…

– У тебя топографический кретинизм? – язвительно заметила она, не открывая глаз.

– Есть маленько.

По интонации уловив, что он улыбается, Сашка неожиданно призналась:

– А мне нравится, как ты сжился с ролью отца. Я не против.

– Правда? – обрадовался он. – Мне тоже… по душе эта роль. Или призвание?

Поморщившись, она взглянула на него укоризненно:

– Ой, только этого пафоса не надо!

– Не буду, – согласился Артур.

В ее голосе зазвучало подозрение:

– Что-то ты стал слишком сговорчивым…

– Это полнолуние, – он указал пальцем на желтый шар в небе. – Оно всегда меня подавляет.

И в тот же миг двигатель заглох. Не встревожившись, только слегка удивившись, Артур попытался завести его снова, но машина не отзывалась.

– Что за чертовщина?!

Ему почудилось, будто сумерки сгустились, начали подползать к ним, угрожая поглотить. Может, сами того не зная, они с Сашкой пересекли запретную черту и угодили в некую реальность, о существовании которой не должны были знать? Он прислушался: не доносится ли с болот жутковатый вой?

Сашка боязливо взглянула на круглую луну:

– А вдруг и вправду чертовщина? У тебя же не «жигуленок» какой-то, чтобы заглохнуть! – она оглянулась. – Эта странная деревня… Косарь этот… А вдруг он колдун? И не выпускает нас из своего круга? Мы останемся тут навечно, и он будет высасывать наши души…

– Хорош болтать, – прервал ее Артур.

Когда ему становилось не по себе, он мог быть грубоватым, и Сашка уже знала это. И хотя она и бровью не повела, Логов сам уже взял себя в руки и пояснил, стараясь, чтобы голос не звучал виновато:

– Мы на мостике застряли, здесь вообще нельзя останавливаться. Придется выйти, я попробую вытолкать машину.

– Толкать будем вместе! Мы напарники или кто? – отрезала Сашка и открыла дверцу.

Ухмылка Артура чуть съехала вбок:

– У тебя грыжа не вылезет?

– Вправят. Командуй, что делать?

«Еще то зрелище, – подумал Артур, изо всех сил уперевшись в раму дверцы и контролируя положение руля. Сашка пыхтела с другой стороны, копируя его действия. – Хорошо еще, что никого тут нет, а то сдохли бы со смеху… Чертовщина? Да ну, бред. Не верю я в эти сказки».

– Как-то иначе я представляла отдых на море, – выдавила Сашка и зашлась смехом.

И в тот же момент «Ауди» встрепенулась и завелась, съехав с моста. Словно вырвалась за некую невидимую границу… Резко выпрямившись, они с Сашкой уставились друг на друга круглыми глазами.

– Его владения закончились, – прошептала она, но Артур каким-то чудом услышал. Не по губам же прочел? Или подумал ровно то же самое?

– Садись, – велел он, решив не комментировать происходящее.

Черт его знает, что творится в российской глубинке!

Или это Пашка завел его в отзвучавшие времена их детства?

* * *

Волк искал мертвого человека…

Легкий и серый, как тень, он скользил между деревьями, следуя за ароматом гниения, который не мог укрыться от него. Днем волк не уловил его, не различил в полевом букете, и только ночной ветер принес сладковатый запах, который кажется людям отвратительным, ведь они – брезгливые хищники. Убивают не ради добычи, а из других соображений, волку совершенно недоступных.

Волк шел по запаху.

Но природа подстроила ловушку – хищник понял это, добежав до края отвесной скалы. Спуститься с нее было ему не под силу, волк не умел прилипать к едва различимым уступам, как это делали горные козы, приводя его в исступление своей недоступностью.

А мертвое тело находилось внизу… Он не видел его, но был уверен, что нюх не обманывает. Такого не случалось еще никогда в жизни. И никогда волк не сталкивался с мертвым человеком. Трупы животных попадались ему часто, и волк не отказывался от еды, за которой даже не нужно было охотиться. Но ни разу он не ел людей.

На этот раз ему тоже не довелось отведать человеческого мяса.

* * *

Конуру, в которой они переночевали, трудно было назвать гостиницей, но у Артура уже не было сил ехать дальше во втором часу ночи. В номер вместились только две односпальные кровати, между которыми можно было просочиться лишь бочком. В крохотной ванной унитаз прижимался к сомнительной чистоты клеенке, которая гордо играла роль душевой кабинки.

Артур только протяжно вздохнул, увидев все это. Но спать в машине – еще то удовольствие…

– Я не буду там мыться, – заныла Сашка. – Там грибок… И еще хрен знает что!

– Не ругайся, – устало попросил он. – Тебе не к лицу. Ты же у нас такая милая девочка.

– Я не милая! Я злая и неблагодарная. Мы путешествуем, а я не ловлю от этого никакого кайфа.

– Ну извини…

Сгорбившись на постели, она уставилась в пол. В этот момент она показалась Артуру такой маленькой и несчастной, что он уже готов был вернуться за руль и поискать приличный мотель.

Но Сашка уже подняла голову:

– Прости меня. Сама не ожидала, что сдуюсь…

– Я тоже рассчитывал на более приятное путешествие.

– Эта комната похожа на гроб. На меня давит крышка.

– Вообще-то гроб устроен так, что крышка не давит на покойного. Даже не касается.

– А на меня давит! – она отвела глаза. – Артур… Ты боишься смерти?

Можно было бы отшутиться, если бы перед ним сидела не Сашка. Опустившись на корточки, он заглянул ей в лицо:

– Малыш, ты просто устала.

– Я очень боюсь, – проговорила Сашка ровным бесцветным голосом. – Как только представлю, что просто исчезну… Ничего не буду чувствовать, ни о чем не смогу подумать. Меня такой ужас охватывает! И самое жуткое, что этого не изменить. Все на свете можно исправить. Кроме смерти. Что бы я ни делала, все равно умру…

– Ты не веришь в царствие небесное?

У него уже заныли колени, хотелось встать, но Артур не двигался. Сашка посмотрела на него умоляюще:

– А оно есть? Если бы кто-нибудь сказал наверняка! Тогда можно было бы жить спокойно и радоваться тому, что пока ты здесь, но и потом все не закончится… Только никто же не знает. Даже священники, правда? Они только верят.

– Надо бы и нам научиться, – пробормотал он.

Ее голос дрогнул надеждой:

– А ты тоже боишься?

Кивнув, Артур выдержал ее несчастный и пытливый взгляд. Несколько минут они оба молчали, точно сживаясь с тем откровением, которым поделились друг с другом. Потом Сашка выдавила улыбку:

– Но завтра мы все равно увидим море, правда?

– Я надеюсь, – пообещал он с осторожностью.

Ее личико точно оплыло книзу:

– Только не говори, что мы не доедем до Крыма!

– Пешком дойдем, если что. Ложись, я пока…

Она уже вытаскивала из сумки пачку влажных салфеток:

– В море искупаюсь.

Когда Артур вернулся из ванной, она уже спала, устало свесив с кровати тоненькую руку. Нежно пахло салфетками, брошенными на пол. Поднимать их он не стал. Хотел было уложить ее руку поверх одеяла, но решил, что прикосновение может разбудить Сашку, а она только-только отрешилась от всего тягостного, скопившегося в душе.

С наслаждением растянувшись на постели, Артур уставился в низкий потолок. Не гроб, конечно, но на склеп смахивает, подумал он. В том, что сон придет мгновенно, Логов почти не сомневался, его вообще редко мучила бессонница. И потому он наспех перелистал страницы этого дня, пытаясь решить: правильно ли вел себя с Сашкой, не обидел ли чем… Рявкнул на нее – это было ни к чему. И то, что ей пришлось выталкивать машину, тоже приятным воспоминанием не назовешь. Хотя… Если все обойдется и никакая грыжа у нее не вылезет, они еще будут хохотать, вспоминая этот эпизод. А может, и все это путешествие, если ничего хуже не случится.

На потолке появились солнечные полоски…

Артур уставился на них с изумлением и несколько раз моргнул перед тем, как понял, что ночь уже прошла. Канула в прошлое – темная и пустая. Он еще немного полежал, прислушиваясь к своему организму, который то ли отдохнул, то ли нет. Нашарил телефон: половина восьмого. До Евпатории пилить через весь Крым, некогда залеживаться.

Он скосил глаза на Сашку и вздрогнул: ее светлые глаза были широко раскрыты.

– Только не говори, что ты лунатик!

– Ни разу не лунатик, – хихикнула она. – Просто забавно было наблюдать за тобой. Ты лежал такой серьезный!

– А в замочные скважины ты не подглядываешь?

Опять раздался смешок – Сашка явно проснулась в хорошем настроении. Наверное, уже успела подумать о том, что сегодня впервые пересечет Крымский мост, встретится с морем, пошепчется с волнами… Помнит ли она о том главном, ради чего они затеяли это путешествие? Артур не стал напоминать: наверняка мысли о маме невесомым утренним туманом окутывали каждый Сашкин день, и все, что она делала или о чем думала, так или иначе было связано с Оксаной. Впрочем, как у него самого…

– До Евпатории через Украину было бы быстрее, – сообщила она.

– Я знаю.

– Ты там не был в последние годы?

– На Украине? Я вообще никогда там не был…

– И тебя не колышет, что там творится?

Он повернул голову:

– Моя мама родилась в Харькове. Как думаешь, меня может это не волновать?

Сашка подскочила и уселась на постели по-турецки, прикрыв колени одеялом:

– Так вот почему ты такой красавчик! Все украинцы жутко симпатичные…

– Думаю, не все, – резонно заметил он.

– Но многие. Правда-правда! У всех красавчиков в нашей школе были украинские фамилии.

– Ладно, тебе лучше знать.

Вскользь улыбнувшись, она припомнила:

– Их манера речи так прилипчива! Я помню, как мы с мамой в последний раз были в Крыму, мне лет десять было, наверное, или еще меньше… Я потом целый месяц говорила нараспев!

В ней вдруг точно выключили что-то: глаза потухли, и кончики губ опустились. До того времени, когда воспоминания о матери станут отзываться улыбкой, было еще далеко…

Замерев, Сашка смотрела в голую стену за спиной Артура – разноцветные тени, согретые южным солнцем, скользили по ней, отзываясь страданием. Ее личико подрагивало и менялось: в памяти за эти секунды проходили целые дни.

Он боялся, что сейчас она расплачется, но Сашка только с усилием моргнула и посмотрела ему в глаза:

– Поехали. Все будет хорошо.

* * *

Эта фраза давно стала расхожей и ничего, собственно, не значила. Но, как ни странно, этот день и в самом деле стал непрерывным солнечным мазком. Подпрыгивая на сиденье машины, Сашка вопила от восторга, тыча пальцем в стекло:

– Ты видел такое?! Целые поля подсолнухов! Чистый Ван Гог… Солнышки мои… Смотри, смотри: они же и вправду все повернулись к солнцу. Ты любишь Ван Гога? – неожиданно обернулась она к Артуру.

– Что значит – любишь? Это не то слово, которым можно определить мое отношение к живописи.

Сашка повернулась к нему, села бочком, подтянув коленки. Ей явно было интересно узнать его мнение, и от этого Логов внезапно разволновался. Искусство не было той почвой, на которой он чувствовал себя уверенно.

– А чьи работы тебе ближе? – спросила она. – Заметь! Я не спрашиваю: кого ты любишь?

– Заметил, – проворчал Артур. – Зачем тебе это?

– Просто хочу знать. Мы же с тобой напарники.

– У меня не было напарника, с которым мы беседовали бы об искусстве…

– Да у тебя вообще не было напарников! Ты же сам сто раз говорил, что работаешь один. Волк-одиночка из логова.

Он сдался:

– Ну ладно. Может, я тебе удивлю, но меня волнуют пейзажи Коро.

– Камиля Коро?! – Сашка так и подскочила. – Нет, ты серьезно? Это же мой любимый художник! Ну, один из… Я только ради него готова в Пушкинский приходить каждый месяц!

– Ну, каждый месяц я туда не хожу…

Сашка не услышала его. Улыбаясь во весь рот, она сползла по сиденью, потом снова села, зажмурилась и принялась раскачиваться как в трансе:

– О, какой он… волшебник!

«Дурочка, – подумал Артур ласково. – Ей даже в голову не приходит, что я ей подыгрываю… Оксана рассказывала о Сашкиной слабости к Коро. Я его и не видел».

– Когда будет заправка, давай остановимся? – предложил он. – Полный бак зальем и заодно перекусим хорошенько, чтобы потом не тормозить до Евпатории.

Сашка уставилась на него с испугом:

– Я не могу хорошенько. В меня с утра ничего не лезет.

– Здрасте! А круассаны кто лопает?

– Ну, это же мелочь… И дома я никуда не тороплюсь, так больше влезает.

Артур вздохнул – без крошек не обойтись:

– Ладно, возьмем навынос. По дороге будешь подкрепляться.

– Как Винни-Пух? – просияла она.

Скептически покосившись на ее тощие руки, Логов заметил:

– Ты уж скорее Пятачок! И, боюсь, тебя не откормить…

– А ты кто? Ну, из персонажей этой сказки?

– Я Кристофер Робин, – пробормотал он. – Я возвращаюсь к друзьям своего детства.

Неловко выгнув шею, Сашка уставилась на него, и голубые глаза ее изумленно расширились:

– В смысле? К каким друзьям?

Его точно ошпарило: она же не знает о Пашке! Можно было, конечно, на ходу придумать невинную версию, отовраться, но Артур уже вспомнил, как дорожит эта девочка званием напарника, которым он наградил ее, когда они вместе искали убийцу Оксаны. И решил, что просто обязан выложить все карты на стол. Разве Сашка этого не заслуживает?

Она выслушала его, не прерывая, и только потом спросила:

– Но ты ведь в любом случае поехал бы со мной к морю?

– Ну конечно, – заверил он с жаром. – Это всего лишь совпадение. Не скажу, что удачное… Лучше бы с Пашкой ничего не случилось! Но раз уж мы с тобой все равно будем в Крыму, почему бы не помочь друзьям?

Кивнув, Сашка расслабленно откинула голову и попросила:

– Расскажи мне про его семью. Там никаких конфликтов не было?

Логов удержал усмешку: «А она сразу к делу!» Это ему нравилось в Сашке: при всей своей воздушности и эфемерности – беленькая феечка с бездонными голубыми глазами! – она была очень конкретным человеком и не рассусоливала. Быстро соображала, легко ориентировалась, была в меру напористой и много знала к своим восемнадцати годам.

И у нее было природное актерское дарование, что уже помогло им в прошлом расследовании. Могло пригодиться и сейчас. Сашке ничего не стоило прикинуться кем-то другим, и никаких угрызений совести она по этому поводу не испытывала, не считая обманом – это же для дела! Такой подход Артур одобрял.

Пашкина жена, судя по всему, была совсем другого склада.

– Я ее никогда не видел, – признался он. – Пашка влюбился, когда был в армии. А потом уехал за ней в Крым. Мы еще в детстве его подкалывали, что ему нужно взять в жены медсестру, потому что он постоянно ранился. Колени, локти, даже подбородок вечно были ободранными. Но я не помню, чтобы Пашка когда-то ныл… У него рот всегда до ушей был.

Она вдруг передернулась всем телом, точно ее больно кольнуло:

– Почему именно таких людей и убивают?!

– Не только таких, – торопливо заверил Артур. И продолжил без пауз, чтобы она скорее отвлеклась от мыслей о матери: – К тому же никто и не говорит, что он убит… Пока он числится пропавшим.

– Ну да, – спохватилась Сашка и взглянула на него виновато. – Извини.

– Так что ты думаешь? Пашка действительно женился на медсестре! Из какого-то евпаторийского санатория. Непыльная работа. Ее зовут Светланой. Надеюсь, она действительно светлый человек.

Пропустив его последнее замечание, Сашка задумчиво произнесла:

– А медики знают, как отправить человека на тот свет так, чтоб и следов не осталось…

– Вот у нас и первый подозреваемый!

– Что ты смеешься? Медсестре точно известно, куда воткнуть иглу, чтобы человек кровью истек… Или пустой шприц в вену загнать.

– О-о, начиталась…

– Скажешь, такого не бывает?

– Бывает, – согласился Артур. – Но давай без предвзятости… Может, у нее и мотива-то не было.

Сашка покачала головой:

– Ты сам говоришь, что Паша был…

– Я надеюсь, он есть!

– Ой, опять… Прости, пожалуйста! Ты говоришь, что этот Паша как большой ребенок. А значит, увлекающийся…

Артур вздохнул:

– Я тоже подумал, что он мог влюбиться в очередной раз. В школе не было девчонки, по которой он не сох бы… Но не дольше пары дней. Потом влюблялся в другую.

– А ты?

– Я нет, – засмеялся Артур. – В меня влюблялись. Но я этого даже не замечал, если честно. Я тогда плаваньем занимался, всю энергию топил в бассейне. Мечтал стать олимпийским чемпионом.

– Только не говори, что считаешь себя неудачником! Ты же любишь свою работу…

Он согласился:

– Люблю. Но, знаешь, лучше бы никому не приходилось расследовать убийства. Пусть бы их вообще не было. Я согласился бы остаться безработным…

* * *

Если верить Артуру, теперь Крым напоминает Испанию: отличная трасса «Таврида» и пейзажи, радующие глаз.

– По старой дороге ехать – еще то испытание! А тут, смотри-ка, все на высшем уровне!

Он ликовал как ребенок, даже глаза заблестели. Забавно, как мужчин восхищает все, связанное с автомобилями.

– Испания. Чистая Испания!

Я-то никогда не была в стране фламенко и корриды, что, впрочем, почти одно и то же. Это я прочла в одном романе, полном убийственной страсти: «Фламенко – это женская коррида». Не верить автору у меня оснований не было.

Артуру я не стала говорить, как разочарована тем, что новую трассу проложили так далеко от моря и я успела увидеть его только с Крымского моста. А мне до сих пор помнится, как светящаяся ширь голубого цвета распахнулась перед глазами и от восторга перехватило дух. Я влюбилась в море с первого взгляда, такого со мной не бывало ни до, ни после… Да я вообще толком еще не влюблялась.

Но когда мы проезжали этот длиннющий новый мост, мое сердце вдруг заколотилось, как перед долгожданной встречей с любимым. Только это был не человек, а море. Опустив стекло, я жадно глотала воздух, пропитанный солью, и у меня мутилось в голове. Казалось, я растворяюсь в нем, становясь пеной морскою, как Русалочка из сказки, только принц был здесь ни при чем.

Кажется, Артур догадался, что со мной происходит, и тихо произнес:

– Вот ты и встретилась с ним…

Я хотела ответить, но успела сообразить: он обращается не ко мне, а к маме. Ведь это ради нее мы затеяли эту поездку. Ее прах лежал в шкатулке за моей спиной… Хотя никакого завещания она не составляла и вообще не собиралась умирать, как-то вскользь, почти в шутку, мама обронила, что мечтает после смерти слиться с любимым Черным морем.

Почему она даже не попыталась перебраться в Крым, если так любила его? Что держало ее в Москве? У нее не было дела жизни, ради которого можно пожертвовать мечтой… Я без сожаления сменила бы школу. Или она ждала, что отец вернется? Вряд ли. Машка оставалась в Москве? Но ведь они все равно не виделись месяцами… А может, мама предчувствовала, что встретит Артура и он станет для нее дороже моря?

Стараясь не привлекать внимания, я скосила глаза на его профиль. Тут не поспоришь, он, конечно, потрясающий, ему бы в кино сниматься… Но море! Оно просто грандиозное. Смотреть не насмотреться. Или мама то же самое испытывала, глядя на этого мужчину?

Удивительно, что при такой жутковатой профессии лицо Артура остается добрым, и это смягчает впечатление от его неправдоподобной красоты. Иначе она подавляла бы… Чаще человеческая красота имеет налет отстраненной высокомерности, ведь, как правило, такие люди знают себе цену. Но Артур словно и не подозревал о том, как выглядит… Или это настолько не имеет для него значения?

Он искренне восхищался моей мамой, будто и впрямь считал, что в подметки ей не годится. И это подкупило меня… Я ведь то же самое думала о себе… Но я-то и в самом деле не годилась ей в подметки. Только мама никогда ни словом, ни взглядом не дала мне почувствовать, что тоже понимает это… Она восхищалась мною так же, как Артур ею.

Теперь меня окутало человеческое безразличие. Никому нет дела до того, где я, почему не поступила в институт, как справляюсь с внезапным сиротством. Артур – единственный человек, продолжающий сжимать мою руку, чтобы меня не унесло в бездну забвения.

И я верю: у него достанет силы удержать меня…

Мне тоже хочется быть полезной ему. Поэтому я всю дорогу кручу в голове дело его пропавшего друга детства. То, что я с ходу наговорила про жену этого неведомого Паши, уже и мне самой кажется не очень правдоподобным. Слишком уж это банально: жена убивает мужа… Было бы досадно, если б это дело оказалось настолько простым!

К тому же Паша помнится Артуру хорошим парнем, хоть и сумасбродным, но за что его убивать? Богатым, как мой отец, он не был, о наследстве речь не идет, значит, жене проще было развестись с ним, чем убивать и садиться в тюрьму, оставляя детей в той пустоте, куда угодила я…

– У них есть дети?

Мой вопрос не был связан с тем, о чем мы говорили последние полчаса. Но застать Артура врасплох не так-то просто! Он посмотрел на меня так, словно ждал этого:

– Сын. Ромка. Я уточнил у Юрки, пацан где-то твоего возраста.

Он мотнул головой, будто отгоняя страшное виденье:

– Черт, у меня мог бы сейчас быть такой же здоровый сын!

– Тебя это пугает?

– Не то чтобы… Мне просто трудно это представить.

– А…

Я на секунду замялась, усомнившись, имею ли право спрашивать об этом. Но раз уж мы путешествуем вдвоем… Разве это не поднимает нас на уровень особой доверительности? И, глубоко вдохнув, я проговорила тем нежным голоском, который почему-то казался взрослым таким трогательным, что они сразу таяли:

– А у тебя мог быть такой сын? Ты тогда встречался с кем-то?

Зря я опасалась, что Артур рассердится и буркнет: «Не суй нос не в свое дело!» Он быстро взглянул на меня и вдруг рассмеялся:

– А ты как думаешь? Разве такой парень, как я, мог прозябать в одиночестве?

Мне стало так стыдно за свою наивность, что я вся сморщилась:

– Ну да… Извини. Я глупость спросила.

Но Артур вдруг ответил совсем другим тоном, из-за чего у меня озноб прошел по коже:

– Я понимаю, о чем ты… Тебе ведь хочется знать, многих ли я любил до… твоей мамы? – и покачал головой. – Никого. Теперь я знаю это. Хотя были девчонки, по которым я с ума сходил… пару недель. Потом все как рукой снимало.

– Потом – это после того, как ты добивался… своего?

Уж на такой вопрос Артур имел полное право не отвечать. Но мне показалось, что он почувствовал: мне важно понять, как работают отношения между мужчиной и женщиной. Мой первый пробник в этом был полной глупостью, когда я вспоминала о нем, тянуло гадливо передернуться. Но я надеялась, так будет не всегда.

– Я уже многое подзабыл, – признался он, – но, боюсь, ты права… Кажется, в юности я не особо отличался от большинства пацанов.

И он принялся исповедоваться, чего я уж никак не ожидала. Он рассказал, как они с друзьями рыскали по Москве в поисках удовольствий – поджарые и вечно голодные самцы. Гонимые спортивным азартом, сновали из одного бара в другой, что-то выпивали, с кем-то уединялись в туалетах ночных клубов… Артуру никто из девчонок не отказывал…

В моем воображении замельтешили клубные огни, в крови начал пульсировать ритм, в котором двигались тела, совпавшие на минутный отрезок жизни, чтобы после потеряться навсегда. Артур не мог поклясться, что никто из этих случайных девчонок не унес в себе его ребенка, тогда и мобильники-то были не у всех, только у самых крутых. Я могу встретить его сына и не догадаться об этом. Не все же похожи на своих отцов…

– Что же тебя остановило?

Замолчав, он долго смотрел на дорогу, потом точно вспомнил обо мне:

– Мои родители погибли. Ну да, любой на моем месте пустился бы во все тяжкие, а я… Кстати, смотрела такой сериал? Ну неважно. А меня тогда так оглушило… Ничего не хотелось. Вообще ничего, даже секса. Меня просто выкручивало от стыда за то, сколько переживаний я им доставил в последнее время. Они ведь ночами не спали, пока я развлекался, как дикий кобель. И я даже не успел попросить прощения за это. Сказать, как любил их. Все, наверное, что-то подобное испытывают, когда теряют родителей.

Артур взглянул на меня вопросительно, но ответил сам:

– А вот тебе не в чем себя упрекнуть, Сашка. Ты хороший человек. Твоя мама была счастлива с тобой.

– И с тобой, – добавила я.

Потому что так и было.

* * *

Сашку поразило это открытие:

– Две тысячи пятьсот лет?! Серьезно? Слушай, надо было почитать о Евпатории… Понятия не имела, что это насто-олько древний город!

Они только что миновали на въезде в Евпаторию знаменитый знак с ребенком и дельфинчиком, где и было указано, сколько лет городу. Артур принял это как данность, а Сашка никак не могла успокоиться:

– Это же черт знает когда было! Кто тогда жил в Крыму? Греки? Тавры? Ой, надо все выяснить.

– Вот, – кивнул он. – Тебе будет чем заняться.

Она уставилась на него, сдвинув брови:

– В смысле? Даже не надейся отшить меня! Мы напарники, помнишь? Мы будем расследовать это дело вместе.

– Конечно-конечно, – Артуру удалось сдержать усмешку. – Ты посмотрела по карте, где Юркина улица?

Навигатору он больше не доверял.

Сашка сразу переключилась:

– У него свой дом, да?

– Ну раз номер квартиры не указан.

– И сад есть?

– Скоро увидим.

Она мечтательно протянула:

– Садик – это спасение… На юге без сада никак. В том доме, где мы с мамой снимали комнату, дворик сверху был затянут виноградом, и под ним всегда было тенисто. Придешь с моря, нажаришься, а во дворике просто рай… Я все ждала, когда виноград дозреет.

«Не дождалась», – закончил Артур за нее.

Его не удивляло, что Сашка так отчетливо помнит ту давнюю поездку. Все хорошее, связанное с мамой, сейчас стало выпуклым и ярким, заиграло штрихами, наполнилось запахами… А плохое – было ли вообще?

Его ничуть не беспокоило то, что они на пару идеализируют Оксану. Наверняка Сашка ссорилась с матерью, ну не бывает без этого! И ему самому Оксана как-то закатила глупую сцену ревности, когда в ресторане, куда они выбрались впервые, подвыпившая дама неожиданно подрулила к их столику и пригласила Артура на белый танец. А он не смог отказать, потому что у дамы был юбилей – это событие шумно отмечалось за длинным столом в углу зала. И она была одинокой стареющей женщиной – сидела во главе одна, и окружали ее только подруги. Ну не хватило у него духа не сделать для несчастного человека такую малость!

Он был уверен, что Оксана поймет и одобрит, а потом они посмеются вместе над его тяжким рыцарским долгом… Но когда Артур вернулся к столику, то Оксаны там не оказалось.

– Ваша дама ушла, – равнодушно сообщил метрдотель, который и не такие драмы видал.

Артур догнал ее на полпути к метро, хорошо, что Оксана не водила машину. Когда он попытался ее обнять, она оттолкнула его и прошипела в лицо:

– Что ж ты не радуешь ее? Вся ночь впереди! – По ее сердитому лицу текли слезы.

– Дурочка, ты чего?! – ему было смешно, но Оксана убила бы его, если б он посмел рассмеяться.

– Ты никому не можешь отказать, да?! Ты считаешь себя обязанным осчастливить всех женщин на свете?

Больше не рискуя прикасаться к Оксане, Артур просто пошел рядом, намеренно сдерживая шаг, чтобы она тоже укротила свой бег:

– Да это же ничего не значило… Обычная вежливость. Ну представь, как эта тетка была бы опозорена в глазах своих гостей, если б я послал ее! У нее юбилей. Лет шестьдесят, не меньше.

– Вряд ли, – произнесла Оксана с некоторым колебанием.

– Да я тебе говорю! Она вся ботоксом прокачана, но этим же возраст не скроешь. И те, кого она пригласила, точно знают, сколько ей… Знаешь, большинство из них позлорадствовало бы, если б я побрезговал потанцевать с нею.

– Фу! – вырвалось у Оксаны. – Слово-то какое – побрезговал…

– А ты думаешь, мне было приятно?

Она быстро взглянула на него: не врет?

Шаги ее замедлились. Артуру удалось тронуть самые чувствительные струны доброй души – ей стало жаль ту, что, оказывается, в матери ей годилась… Действительно, что такого? Один танец с невероятным мужчиной. Будет о чем вспомнить в кресле-качалке, укрывшись мягким пледом…

Ее рука мягко заползла под его локоть, Артур чуть прижал ее. Оксана еле слышно вздохнула:

– Ладно, я понимаю. Прости. Глупо было с моей стороны…

«Да уж», – вслух он произнес другое:

– Ты же знаешь, что мне никто, кроме тебя, не нужен.

Уголок ее мягких губ приподнялся:

– Ты говорил… Наверное, я не могу до конца в это поверить.

– Я тоже, – ответил он в унисон, – не могу поверить, что такая женщина, как ты, и в самом деле меня любит…

Ее лицо разом просветлело, она часто заморгала, повернувшись к нему. «Вот теперь она простила меня», – подумал Артур с облегчением и поцеловал пшеничные волосы. Оксана прижалась головой к его плечу.

Он и сейчас помнил травяной запах ее волос, обволакивающий сердце. Может, потому оно и не замерло от боли, продолжало биться, что сама Оксана защитила его, растворившись в нем и оставшись навсегда.

Не было смысла клясться самому себе или Сашке в том, что ее мама навечно останется его последней женщиной… Работа давно убедила Артура: чаще всего человек сам не подозревает, чего ожидать от себя. Но то, что отныне Оксана будет частью его самого, лучшей частью, в этом Артур не сомневался.

Сашка все еще говорила о той давней поездке с мамой, словно пыталась убедить себя, будто лучше уже не будет. Наверное, ей почудился привкус предательства в том, как она обрадовалась, почуяв запах моря…

Артур прислушался.

– А та ракушка так и стоит у меня на полке. Ты видел?

Он кивнул, не перебивая ее.

– Я до сих пор верю, что в ней шумит море…

То, как внезапно Сашка замолчала, заставило его взглянуть на нее: по ее дрожащему личику текли слезы. Плакала она беззвучно, без всхлипов и даже не пыталась вытереть щеки – надеялась, что Артур не заметит?

Держа руль левой рукой, он осторожно сжал ее маленькую кисть с тонкими пальцами:

– Я не могу тебе обещать, что все будет хорошо. Мы можем только надеяться на это… Но я сделаю все, чтобы помочь тебе справиться.

Вот теперь она всхлипнула:

– А я тебе…

– Договорились, – заключил он. – А теперь смотри на указатели! Нам нужна улица Гагарина.

– В курортном городе улицы должны носить другие имена. Ну, я не знаю! Улица Кипарисовая. Аллея Волны. Проспект Прибоя.

– Тупик… Акулы! – подхватил Артур, и она рассмеялась. – Сходим в мэрию с предложением?

В ее больших глазах еще светилась печаль, но губы уже улыбались. Она долго смотрела на него перед тем, как признаться:

– Знаешь, что я давно хотела тебе сказать? Ты классный!

* * *

Дом Юрия оказался еще лучше, чем я воображала, пока мы ехали. Нет, он вовсе не был гигантским, как у моего отца, всего на пять небольших комнат – две внизу и три наверху. Но в нем было какое-то сказочное очарование: оранжевая черепичная крыша, стены из ракушечника, настоящие ставни. И хозяйка Вика (они разрешили мне называть их просто по именам!) походила на добрую волшебницу – светлые, слегка вьющиеся волосы до плеч, улыбчивый рот, большие карие глаза, в которых таились золотистые искорки.

«Вот абсолютно счастливая женщина», – подумала я, только взглянув на нее.

А она обняла меня так крепко, будто я была их родственницей, приехавшей на каникулы. Хотя она Артура-то в глаза не видела, меня тем более. Почему он не был на их свадьбе, мой напарник так и не смог вспомнить, хотя в то время Юрий еще жил в Москве…

Его жена Артуру тоже понравилась – мне показалось, будто он с облегчением перевел дух, наверное, опасался, что нас в штыки встретит стерва с надутыми губами… Юрий мог жениться на такой?

Он показался мне излишне собранным, даже напряженным, но это объяснимо, если вспомнить: у него пропал младший брат. Не могу сказать, что испытала к Викиному мужу ту же симпатию, что и к ней. Хоть я и сама еще тот социопат, но в своем кругу не держусь так отстраненно и холодно. А с остальными людьми играю роли, меняю маски – так мне легче. Не зря мама отдала меня в театральную студию еще раньше, чем в школу…

Но Юрий даже не пытался изобразить радушного хозяина. Казалось, он постоянно ждет подвоха… Может, его шокировало, как Артур выглядит? Надеялся, что друг его детства подурнел с годами? Ну тут его можно понять: страшновато пускать в дом столь безупречного красавца…

Сам Юрий был долговязым, даже выше Артура, но слишком худым, потому и смотрелся нескладным. Лицо у него было острым, скуластым, а светлые глаза казались ледяными. Трудно представить, что они с Артуром были настоящими друзьями…

Только раз Юрий коротко улыбнулся, растянув тонкие губы, когда мы вошли в их чудный тенистый двор, окруженный высоченными инжирами. Он протянул Артуру руку, но тот сгреб его в охапку:

– Юрка! Здоро2во!

– Спасибо, что приехал, сыщик Логов, – отозвался Юрий.

Мне не понравился его тон: в нем сквозила неуместная ирония. Артур действительно сыщик, и я не вижу здесь повода для издевки. И уж тем более в том, что он примчался, проехав полстраны, по первому зову старого друга…

– А у меня уже обед готов! – прозвенел голос Вики, разгоняя едва наметившиеся тучи. – Прошу-прошу!

Стол был накрыт в саду, и от этого у меня сразу поднялось настроение: кому из начитанных девочек не хотелось разок почувствовать себя чеховской героиней, со скукой разглядывающей гостей из-под волнистых полей белой шляпки? И мучить себя с наслаждением: «Обыкновенно любовь поэтизируют, украшают ее розами, соловьями, мы же, русские, украшаем нашу любовь этими роковыми вопросами и притом выбираем из них самые неинтересные. Мы, когда любим, то не перестаем задавать себе вопросы: честно это или не честно, умно или глупо, к чему приведет эта любовь и так далее».

Почему я запомнила эти его слова, хотя еще и не пригубила любви? Какое лицо было у Чехова в молодости… Если б мы не разминулись во времени, я влюбилась бы в него безоглядно, пусть бы подранил, с одним крылом летела бы за ним… Хотя разве мог он заметить меня? Я была бы ему ниже плеча, простушка, не наделенная даже ароматом таинственности. Он прошел бы мимо и не оглянулся. Он, отвергнувший красавицу Лику Мизинову…

Вика в простом сарафане с мелкими полевыми цветами по подолу почему-то напомнила мне ее, хотя я нигде не видела фотографий Мизиновой в таком наряде. Это была лишь иллюзия, порожденная моим собственным воображением, и длилась она только миг, но за эту секунду Вика стала мне почти родной – Чехов не любил нас обеих…

– Садись, Сашенька, – она отодвинула легкий садовый стул. – Сейчас Милка прибежит, мы ее за соком послали. Спохватились в последний момент! Вина купили, а ей-то еще шестнадцать… Ты уже пробовала вино?

Болтать с ней было так легко, что я расслабилась и даже разулыбалась. Артур, похоже, не мог в это поверить, бросал на меня встревоженные взгляды. Они с Юрием негромко разговаривали в стороне: Артур привалился плечом к кипарису и кивал, слушая. Он выглядел усталым и глубоко несчастным, мне вдруг стало жаль его. Глядя на красивого человека, все думают, какой он везунчик, как будто его лицо – гарантия счастья. С Чеховым все попадались на ту же удочку… А ведь из всех сорока лет Артур был счастлив только недолгое время, которое они провели вместе с моей мамой. По крайней мере, он так говорит, и у меня нет причин ему не верить. Антон Павлович… Был ли он счастлив вообще?

К моему облегчению, Мила оказалась похожа на мать, но ее вьющиеся волосы были чуть темнее. Она влетела в сад с двумя коробками сока в руках – яблочным и вишневым – и прямо просияла, увидев меня:

– Привет! Ты приехала!

Впечатав коробки в стол, она выдернула стул рядом со мной и оседлала его верхом – на ней были голубые джинсовые шорты и белый топик, на фоне которого загорелая кожа казалась особенно смуглой.

– Я Мила, – сообщила она, хотя в этом не было необходимости. И кивнула на родителей. – Эти чудики назвали меня Меланьей, но так меня никто не зовет.

– И я не буду.

– А ты Саша, я знаю. Классное имя! Прямо царское.

Она была такой же легкой и забавной, как Вика, и от нее пахло морем, наверное, купалась с утра. На плечах засохли белесые чешуйки соли. А еще говорят, будто местные не плавают…

Меня вполне устраивало, что Мила болтает без умолку, расписывая, куда мы с ней «край» должны сходить. Незнакомые названия тут же ускользали из моей памяти, к тому же я не развлекаться сюда приехала. Только сразу огорошить Милу у меня духу не хватило: она уже нафантазировала похождения с новой подружкой из Москвы.

Вика ненавязчиво поддерживала разговор с мужчинами, которые казались подавленными, видимо, переговорили о пропавшем брате Юрия. Ее тактичность пришлась мне по душе, и я решила вести себя так же. Конечно, не терпелось выведать подробности дела, но я понимала, что за обеденным столом такой разговор неуместен. От вина я отказалась, мне хотелось иметь ясную голову. Артур тоже выпил буквально глоток, хотя ему, может, и стоило расслабиться.

– А вот и они! – воскликнула Вика, заслышав скрежет калитки, и побежала кого-то встречать.

Артур поймал мой вопросительный взгляд:

– Светлана с Ромкой. Пашкины жена и сын.

– А у меня еще один брат есть – Мишка, – сообщила Мила. – Родной. Только он сейчас у бабушки с дедушкой в Москве. Ему двенадцать. Прикольно! Он в Москву, а вы оттуда. Но это хорошо, что его сейчас нет, а то он так жестко стебется над всеми!

У нее оказалось совсем детское чувство юмора. Я почувствовала себя ископаемым…

Артур поднялся новым гостям навстречу, крепко обнял обоих, а я сочла, что не обязана этого делать, и только улыбалась, кивая. Трудно было понять, как уместнее вести себя, учитывая повод, собравший нас вместе. Но о смерти Павла речи пока не шло, так что показной траур тоже был ни к чему.

И все же ни один из них не был в этом уверен…

Их растерянные взгляды метались суетливыми мухами, которые не знают, куда присесть – можно ли? Все старались изобразить радость от знакомства с нами, но мне слышалось отчаянное жужжание: «Лучше бы здесь был Пашка!» Понять это было нетрудно: я тоже скопом обменяла бы всех Колесниченко на мою маму… Тогда и моя безумная муха успокоенно затихла бы.

Вопреки имени, Светлана оказалась совсем не светлой. Она была миниатюрной, черноволосой и очень смуглой, даже похожей на цыганку. Длинные волосы делил пробор, а Светлана собрала их в пучок на затылке. Хоть черты лица у нее были тонкими и правильными, а сама она изящной и красивой, было в ней нечто старушечье. Словно она высохла с годами и жизни почти не осталось. Не говоря уж о цыганской страстности. Этакий жучок из коллекции безумного натуралиста, пришпиленный болью.

Говорила она так тихо, что всем приходилось прислушиваться, и веки ее постоянно были опущены, как будто Светлана не могла заставить себя смотреть людям в глаза. Ей было что скрывать или чего стыдиться? Или противно было видеть тех, кто посмел остаться на этом свете после исчезновения ее мужа?

А Ромка явно походил на отца, потому что с матерью у него не было ничего общего. Его забавная физиономия, на которой крупной шишкой выступал нос, то и дело озарялась улыбкой, хотя потом Ромка спохватывался, вспоминая об отце, и прятал ее. Только он явно был не из тех людей, которые способны долго предаваться унынию, даже если у них случается настоящее горе. Он мне, наверное, понравился, хотя его трудно было назвать симпатичным. Впрочем, на фоне Артура мы все как-то меркли…

– Доделал семейку Крудс? – спросила у него Мила через стол: Ромку усадили напротив нас.

– Почти, – откликнулся он. – Мало́го осталось сварганить.

Я не сразу догадалась, что речь идет о Парке монстров, который создал его отец. Ромка улыбнулся мне:

– Я покажу. Бесплатно.

Аттракцион невиданной щедрости…

Когда они оба отвязались от меня и занялись едой, я незаметно подняла глаза к небу, пронзительно синеющему между острыми верхушками двух скорбных кипарисов, похожих на стражников. «Ты видишь меня оттуда? Свою маленькую девочку, загнанную в чужой дом… Они теплые люди, но, знаешь, мам, я никогда еще не хотела с такой силой улететь к тебе, как в минуты бездонного одиночества в этой большой семье любящих друг друга людей. У нас когда-то была такая же… По крайней мере, в детстве мне казалось именно так. Все оказалось фальшивкой. Все… кроме тебя, мам».

С трудом оторвав взгляд от неба, я вдруг поняла, что Артур смотрит на меня. Конечно же, он все понял, хоть я и не позволила слезам проступить. Они должны были оставаться во мне и копиться, превращаясь в соленое озеро, в котором я однажды утону.

Если на этот раз Артур не успеет меня спасти…

* * *

Логов потихоньку вытягивал из общего разговора нужные ниточки, чтобы сплести картину исчезновения Пашки.

Допрашивать этих людей он не мог не только потому, что был сейчас «курортником», которому никто официально не поручал вести это дело. Юрка был самой разноцветной частью его детства, и Артур не мог отделаться от ощущения, что если поведет себя как следователь, то потеряет его навсегда. Пусть они и до этого дня не встречались годами, но все равно были вместе – в обрывочных воспоминаниях, похожих на солнечные пятна на стене, на старых фотографиях. И отказываться от этого архива Логов не собирался.

Юрию это тоже, видно, не давало покоя, потому что он спросил, вонзив вилку в фаршированный перец:

– А ты чего вообще в менты подался? В школе не собирался вроде.

Артур попытался отшутиться:

– В девяностых у нас было два пути – в бандиты или в менты.

– Я нашел свой, – отозвался Юрий со сдержанным достоинством, которое неожиданно рассмешило Артура.

Он уже знал, что Юрка таксует. Так себе карьера… В детстве его друг точно не об этом мечтал – его манили горы. Здесь они есть. Но разве взрослые люди меняют жизнь ради детской мечты?

– А вы чего вообще в Крым подались? – спросил Артур, чтобы уйти от расспросов о своей работе. – Корни ожили? А, Колесниченко?

– Да какие там! Мы же родились в Москве.

– Это из-за меня, – неожиданно подала голос Светлана.

Артур вопросительно приподнял брови, но она вновь умолкла, опустив глаза. Отозвалась за нее Вика и охотно растолковала:

– Пашка влюбился в Свету и уговорил Юрку бросить Москву. А мы уж за ним как нитка за иголкой!

– Солнце, море, – пробормотал Юра. – В юности это кажется чертовски романтичным… Но я не жалею, теперь же вся семья тут.

Внизу брякнул затвор калитки. Артур приподнял бровь: а это кто?

– Семья, – с непонятным выражением протянула Вика. – Сто лет жить будет.

Мила фыркнула, и Юрий метнул в нее острый взгляд. Он поднялся, готовый встретить кого-то – Артур еще не понял, кто поднимается к ним, тяжело дыша. А девочка скорчила гримаску за спиной отца и тихонько пропела:

– Бабушка пришла! Вот радость-то. А мы ждем-ждем…

– Тетя Тамара? – поразился Артур. – Так она тоже здесь?

Отчество Юркиной матери он то ли забыл, то ли и не знал никогда. Вика ответила едва слышно:

– Перевезли в позапрошлом году. Шантажировала своих парней, грозилась отравиться, если не заберут к себе.

– Мама ничего не знает о Пашке, – наклонившись к нему, быстро предупредил Юра. – Не проболтайся.

– Вот же ж, – поразился Артур.

И еще больше, когда увидел тетю Тамару, загорелую до мулатского оттенка, грузную, с мешками под глазами, которые – единственные! – оставались узнаваемыми в ней. Чуть выпуклые, пронзительно-синие, как у Пашки, ничуть не выцветшие с годами, они смотрели все с тем же нескрываемым презрением к миру, какое Артур помнил с детства. Тогда мать его друзей казалась высокой и стройной, быстрой, как породистая лошадь, с длинным хвостом на макушке. От тех густых волос почти ничего не осталось, жалкая плешь проглядывала – его подбородок лег на плохо прокрашенную макушку тети Тамары, когда они обнялись.

– Артурчик, – отстранившись, она придирчиво оглядела его с головы до ног. – Хорош. Ничего не скажу… Хорош.

Ему показалось, что ей так и хочется плюнуть ему в лицо, но просто лень это сделать – в каждом ее движении была какая-то сонливая заторможенность, и Артур заподозрил, что тетя Тамара злоупотребляет снотворными, точно пытается заглушить некое свербящее беспокойство… Может, Юрке лишь кажется, будто мать не догадывается об исчезновении младшего сына?

Сашке, когда Артур представил ее, тетя Тамара едва кивнула: было бы кого запоминать… Его чуть не разобрал смех, когда девочка прищурилась с зеркальным выражением. Тут где сядешь, там и слезешь!

«Надо отдать ей должное, она в равной степени не может терпеть всю семью», – отметил он, наблюдая, с какой гадливостью старуха рассматривает своих невесток и внучку, как брезгливо копается в тарелке. Не от этого ли удрал Пашка? И надо было им перевозить сюда эту мегеру…

Только Ромка, похоже, вызывал у бабушки нечто отдаленно напоминающее теплые чувства: Артур уловил, как бледные губы ее дрогнули подобием улыбки. Возможно, наедине Тамара общалась с внуком совсем по-человечески, хотя воображения Артура не хватало, чтобы это представить.

– Она живет с вами? – тихо спросил он Вику.

Она выпучила глаза:

– Упаси бог! Напротив – в пятиэтажке. Как по мне, так лучше бы в Керчи…

– Как ее отчество? Никогда не знал.

– Прохоровна. Сплошные «р»…

Точно услышав их, Тамара Прохоровна с достоинством сообщила Артуру:

– У меня своя квартира в соседнем доме. Трехкомнатная. Зайдешь?

«Лучше пристрелите меня прямо сейчас», – взвыл Артур про себя, хотя уже знал, что расследование может завести и не в такую геенну…

Он улыбнулся:

– Постараюсь!

– Ты у Юрки остановишься?

Сашино существование Тамара Прохоровна упорно игнорировала. Впрочем, процесс этот явно был взаимным…

– Не хочется никого стеснять.

– Мы предлагали остановиться у нас, – ответила за всех Вика. – Но Артур попросил, чтоб мы сняли гостевой домик. Не забудьте потом ключи забрать!

– На фига вам этот гостевой домик? У нас места полно, – пробурчала Мила и привлекла внимание бабушки.

– Где то платьишко? Хоть бы надела ради меня.

– Ты каждый день приходишь, не могу же я ходить только в том, что ты подарила! – отрезала Милка.

Потом, убедившись, что бабушка не смотрит, что-то шепнула Сашке, и обе скрытно хихикнули.

«Хоть бы подружились, – подумал Артур с надеждой. – Может, Сашке полегчает…»

Он уже пожалел, что привел девочку в Юркин дом. Рассчитывал отогреть Сашку, но было заметно, как ей стало тоскливо среди этих людей. Она ведь не входила в их круг и не могла войти… Впрочем, как и он сам, хоть и считался старым другом.

Артур упорно пытался различить в душе хоть слабенький отголосок былой привязанности к Юрке, с которым они когда-то облазили весь парк «Сокольники», воображая, будто выслеживают американского шпиона. Юрка даже нарисовал фоторобот, с которым они сличали ничего не подозревающих отцов семейств и одиноких бегунов. Карандашом он всегда владел куда лучше. Почему не стал художником или дизайнером? На таксистов в Евпатории больший спрос?

Он попытался представить Юрку оседлавшим раскладной стульчик на улочке, ведущей к набережной, в окружении картин, которые пользуются у курортников особым спросом. Море, белый парус на горизонте, «Ласточкино гнездо»… Нет, не его это. Угождать дурным вкусам? Не его. Хотя чем таксист свободнее? Он тоже везет куда велят.

– А Пашка-то где? – Тамара Прохоровна заметила отсутствие младшего сына.

– Скоро будет, – за всех ответил Юрий. – У него там в парке что-то…

– В парке запарка, – подхватил Ромка и бросил на Сашку косой взгляд.

Кажется, она не расслышала… Или сделала вид. Лицо его разочарованно вытянулось, и Артуру захотелось потрепать вихры мальчика, сказать, чтобы не унывал: Сашка еще та штучка, но только для чужих. Это внешнее, панцирь в шипах, а надежней друга не найдешь.

– А ты, Артурчик, надолго?

Он не терпел, когда его так называли, и не мог отделаться от ощущения, что тетя Тамара отлично знает это. Но показать недовольство – это подпитать ее эго… Он ей такого удовольствия не доставит. Запас фальшивых улыбок у него неистощим…

– Хотим покататься по Крыму. Что у вас тут неподалеку?

– Поповка! – вскинулся Ромка. – Там круто! Слышали про фестиваль Казантип? Он там проходил.

– Э, ты что-то путаешь. Казантип – это мыс на Азовском море. Поэтому фестиваль так и назвали. Я участвовал в одном.

У Сашки округлились глаза:

– Ты участвовал в наркофестивале?!

Он шаловливо ухмыльнулся:

– Ну, это было почти двадцать лет назад. Были и мы рысаками! К тому же официально это был рейв-фестиваль.

– Почему я не знал? – возмутился Юрий.

Кусочек зелени прилип к уголку его рта, печально скривив его. Артуру хотелось убрать ее, но рядом с Юрием сидела его жена, ей было сподручней это сделать. Только Вика не обращала внимания.

«Печальный Пьеро, – сравнил Артур. – Какой ему Казантип…»

– Ты все равно не поехал бы, – сказал он. – Вот Пашка, пожалуй, рванул бы со мной…

– Ого! Вот какого ты обо мне мнения?

Рассмеявшись, Вика накрыла ладонью руку мужа:

– Дурачок, он же сделал тебе комплимент. Ты у нас человек морально устойчивый. Я это ценю.

Ромка помахал вилкой:

– Эй, народ! Я должен объяснить: это сначала фестиваль был на Азовском. Потом у нас… А теперь его вообще прикрыли.

– Ну и ладно. На Розовое озеро надо съездить, – предложила Вика.

– Это не фотошоп? – заинтересовалась Сашка. – Я видела в инете. Оно действительно розовое?

Мила схватила ее за руку:

– Ой, оно суперское! Возьмите меня, если поедете.

– Если поедем, – отозвался Артур.

В Сашкином лице он не обнаружил восторга. Вряд ли ее воодушевило знакомство с девчонкой младше себя. Только Мила этого еще не прочувствовала. Бросив салфетку, которой наскоро вытерла губы, она вскочила из-за стола:

– Мам, мы пойдем?

Артуру показалось, что в Сашкиных глазах пульсирует тревожный сигнал «Help!». Он сделал вид, будто не заметил этого, заговорил с Юрой, решив про себя: «Ничего-ничего, ей на пользу пообщаться с ребятами. Они ее расшевелят».

Пробормотав скороговоркой: «Спасибобольшоеоченьвкусно», Ромка рванулся за девочками следом, но Артур заметил, как он вскользь погладил мать по плечу. Поддержку выразил? Или извинился, что бросает ее?

Его потянуло набросать список вопросов: «Как Юрка с Викой относятся к Пашкиной жене? Светлана все молчит… Чувствует себя виноватой в чем-то? Или по жизни такая? Если так, то Пашке было с ней невесело, он же шустрый… Опять же, бросил Москву ради этой женщины! Большая любовь? Сын тоже ее любит, это очевидно. Может, она замкнулась в своем страдании? Боится за мужа?»

Тягучий голос Тамары Прохоровны вернул его к реальности:

– Артурчик, ты бы зашел ко мне… Своей наливочкой угощу.

Он рассмеялся:

– Чертовски заманчиво! Загляну как-нибудь.

– Загляни-загляни, не пожалеешь.

Ему показалось или она намекала на что-то?

Было бы проще разобраться в ситуации, если бы Юрка не собрал сразу все семейство, а поговорил с ним с глазу на глаз. Но, с другой стороны, он поступил разумно: не свою точку зрения навязал, а предоставил Артуру возможность самому составить картину. Это наводило на мысль, что Юрий не замешан в исчезновении брата, если оно не добровольное. Но Артур не спешил делать выводы: такой ход может скрывать тонкий расчет, чтобы отвести от себя подозрения.

В этой компании он не доверял никому. Кроме Сашки.

* * *

С этими двумя я чувствовала себя, точно агент под прикрытием, вынужденный мимикрировать под окружающую среду.

Когда я перестала быть подростком? Еще при маме, наверное, как раз потому, что она была моим лучшим другом… Теперь им стал Артур. И оба они были взрослыми людьми, поэтому и я чувствовала себя таковой.

Мы рассуждали о серьезных вещах, я читала книги, которые любила мама, мы вместе смотрели фильмы, над которыми можно было подумать… Среди ровесников я не нашла человека, с которым мне было так же интересно и хорошо. В школе я казалась себе голым Маугли в стае гиен, к которым он не хочет приспосабливаться, потому что вырос волком. И меня слегка побаивались, словно ощущали то же самое – я только похожа на человека. Никто никогда не трогал меня, но и дружить мне было не с кем.

А эти двоюродные брат с сестрой еще не поняли, что я из себя представляю. Их сбило с толку то, что со стороны я выглядела совсем девчонкой – с моими-то ростом и худобой! И Ромка вообразил, будто может подкатить ко мне… Иначе зачем увязался с нами? Не ради Милы же…

Она рассмешила меня, решив поразить наготой чернокожего Геракла, возлежащего у входа на городской пляж. Хихикая, как дурочка, предложила:

– Хочешь сфоткаю тебя с ним?

– Я не люблю фотографироваться.

– Да ладно? И что ты вообще постишь тогда?

– Ничего. Я не веду соцсети.

– Даже ТикТок?

– Фу… За кого ты меня принимаешь?!

Это чуть не сбило Милу с ног, но у нее оставалась последняя надежда:

– ВКонтакте?

После истории с Умником? О нет! Я удалила свою страничку, едва вернувшись домой…

– Не верю, – произнесла она трагическим голосом.

– Я уникум.

– Ты душнила!

– Знаю.

Отчасти она была права, но я никого не пыталась обратить в свою веру. Им нравилось барахтаться во Всемирной паутине, как мухам, чьи лапки увязли так, что не вырваться. А мне… Я даже не могла сказать, что же теперь мне нравилось. Прямо сейчас хотелось остаться с морем наедине, а эти двое здорово мешали. Впрочем, как и еще сотни отдыхающих. Городской пляж – не то место, где можно пошептаться с тем, к кому ты приехала.

С любопытством заглянув мне в лицо, Ромка ухмыльнулся, убедившись, что я абсолютно серьезна:

– Ну и правильно. Фигня все эти ваши соцсети.

Ему так хотелось понравиться мне, что стало даже жаль его… Одноглазый Никита Ивашин, который был стажером у Артура, вызывал похожее сострадание. Может, я вообще способна только на материнское отношение к мужчинам? Даже Артур, хоть он и старше меня в два раза, вызывает желание лишь побаюкать и утешить…

Но и Милу мне тоже стало жаль. Ее хорошенькое личико так страдальчески скривилось:

– А что же ты любишь?

Я вздохнула:

– Читать.

Обычно такой ответ вызывает недоумение: «Ой, ты серьезно? Отстой!» Но Мила неожиданно просияла:

– Тогда я знаю, куда нам сходить!

Она потащила меня куда-то, все дальше уводя от моря, с которым мы так и не поздоровались, но вырываться я и не подумала. Мне уже пришло в голову, что это правильно: только Артур имеет право присутствовать на нашей встрече с морем. Его мне нечего стесняться, он мне ближе, чем отец. Я попрошу Артура увезти меня за город, на какой-нибудь пустынный берег, где мы останемся втроем – я, он и море. Только в этом единстве возникнет та гармония, которой я ищу…

Ромка, конечно же, увязался за нами. Болтая ни о чем, мы шли какими-то узкими улочками, пропахшими лепешками, кофе и вареной кукурузой. По тротуарам, испачканным чернильными пятнами шелковицы, безжалостно раздавленной курортниками. А вокруг на каменных приступочках и просто на прогретом асфальте возлежали прекрасные в своем высокомерии узкомордые крымские кошки разных расцветок. Мне хотелось бы вытянуться рядом с одной из них на теплых камнях, закрыть глаза и слушать, как жизнь течет мимо, слегка волнуя звуками шагов и обрывками фраз.

Мне всегда нравилось просто наблюдать за людьми, пытаясь проникнуть в их шкуру, угодить в их мир, испытать то, что они чувствуют. Наверное, придуманное мной не имело ничего общего с реальной жизнью прохожих, но это неважно. Разве писатель не поступает точно так же, заимствуя внешность прототипа героя и полностью придумывая его судьбу? Хоть кто-нибудь из этих людей узнал бы себя в персонаже книги без портретного описания?

– И тут мой бывший из школьного туалета выруливает! – не умолкал голосок Милы. – Увидел меня – чуть в обморок не грохнулся. А я такая: «Попался, мазафака!»

Сатанинский басовитый хохот заставил меня очнуться и даже рассмеяться – так забавно это вышло у Милы.

Я не спрашивала, куда она ведет меня, но когда увидела перед собой литературное кафе имени Анны Ахматовой, то сразу поняла, что ожидала чего-то подобного.

– Вот! – Мила взмахнула рукой с таким гордым видом, точно была хозяйкой этого заведения. – Ты-то уж точно знаешь, кто такая Ахматова.

– А есть такие, кто не знает? – не поверила я.

– Полно! Пойдем?

Я спохватилась:

– У меня нет с собой денег. Я думала, мы просто побродим…

– Об этом не волнуйся, – заверил Ромка.

Было заметно, как его обрадовала возможность оказать мне покровительство. Ну, купить мне кофе я могла ему позволить, почему бы и нет?

– Наш богатенький Буратинко, – пропела Мила, с нежностью глядя на брата. – Храни тебя Бог!

– А пароль вы знаете?

Они уставились на меня:

– Какой пароль?

– Ты о чем вообще?

– О стихах Ахматовой, – я смотрела на них с таким видом, словно это они несли чушь. – Здесь же на входе надо прочесть хотя бы четверостишие.

Два доверчивых дурачка – они озадаченно переглянулись. Ромка пристыженно пробормотал:

– Я вообще ее не читал…

Мила явно могла бы сказать то же самое, но она сохранила лицо:

– А я не помню наизусть.

– Ладно, – вздохнула я. – Придется отдуваться за троих.

За столиками у кафе сидели люди, но мне было плевать на них. Это была для меня своего рода разминка: нам с Артуром предстояло распутывать новое дело, и мне точно опять придется надевать маску, играть какую-то роль, как в прошлый раз в цветочных магазинах… Почему бы не потренироваться?

И я начала читать в полный голос. Сначала «Я научилась просто, мудро жить…», потом «К стихам» и в итоге добралась до своего любимого.

Бухты изрезали низкий берег,

Все паруса убежали в море,

А я сушила соленую косу

За версту от земли на плоском камне.

Ко мне приплывала зеленая рыба,

Ко мне прилетала белая чайка,

А я была дерзкой, злой и веселой

И вовсе не знала, что это – счастье…

Никому не обязательно было знать, что это был мой привет той, ради кого я приехала в Евпаторию, мой воздушный поцелуй. Люди за столиками перестали жевать и слушали меня – сперва с недоумением на лицах, потом все больше оттаивая и обмякая. Они начали улыбаться, а взгляды красивых загорелых женщин наполнились грустной мечтательностью.

Мила тоже слушала меня, прижавшись спиной к дереву и завороженно приоткрыв рот. Она была такой трогательной и милой, в полной гармонии со своим именем, что я простила ей всю ерунду, которую она несла сегодня…

И только Ромка неожиданно часто заморгал, отвернулся, а потом и вовсе пошел куда-то по улице, опустив голову. Но я все же дочитала тот фрагмент, который помнила, получила аплодисменты и лишь тогда спросила:

– Что это с ним?

Мила вздохнула:

– Это не из-за тебя… Знаешь, я думаю, его папа не просто так пропал. Он, наверное, сбежал от них… Они же с тетей Светой подали на развод. Только странно, что дядя Паша его не дождался…

Я еле удержалась от того, чтобы тут же не позвонить Артуру. Эта информация стала главным результатом этой прогулки, больше не казавшейся мне бессмысленной.

– Ты классно читаешь стихи, – одобрила Мила.

– Я с шести лет на сцене…

– Вау! А я думала, что сама пишешь.

Мои литературные попытки не стоило и упоминать, поэтому я ответила:

– Нет. Не дано.

Мила вздохнула:

– Мне тоже. А моя мама пишет! Правда, никому не читает.

– Только тебе?

– Не… Мне тоже не читает.

– Откуда же ты знаешь?

Воровато оглянувшись, она сделала большие глаза:

– Я случайно у нее в комоде тетрадку нашла. Прикинь, она ручкой пишет! Не в компе…

– И ты прочитала?

– Ну… заглянула. А ты удержалась бы?

Я подумала, что мама прочла бы мне свои стихи, если бы писала. Мне хотелось так думать. А если нет? Вдруг в ее жизни существовали тайны даже от меня? До сих пор я так и не решилась притронуться к ее вещам… Вдруг там скрываются такие секреты, после открытия которых мой мир перевернется с ног на голову? Может, лучше и не рисковать…

А в литературном кафе, кстати, не оказалось ни одной книги! Ни ахматовской, ни любой другой. Это как, а? Я была просто оскорблена.

* * *

В небе проснулись первые звезды. Они лениво жмурились, поглядывая на свои отражения, купающиеся в мелких волнах, до которых я не доплыла. Закрывая глаза, я представляла, о чем могло бы нашептать мне ночное море, если б мы остались наедине. Две восхитительные стихии: космос и океан, по моим меркам – бездонные, и маленький человек между ними.

Я легла бы на мягко поднимающуюся грудь влажной стихии и слушала бы музыку сфер, в которой величественный орган сменяется прозрачной флейтой, а пронзительные звуки скрипок – томной виолончелью. Почему мне никогда не хотелось научиться играть самой? Наверное, я всегда слишком хорошо понимала свою мизерность в сравнении с музыкой – третьей стихией, свободной от начала и конца. Каждый из нас рождается в мире звуков и, если повезет, слышит их до последнего вздоха. Не всегда они гармоничны, но это музыка мира, она такова… каков он сам.

В тишину моих мыслей внезапно просочились шаги. Едва различимые, крадущиеся…

Оторвав взгляд от быстро темнеющего моря, на которое смотрела из окна, я обернулась: Ромка с Милой стояли в нескольких метрах от меня – он растолковывал ей, как хочет разрисовать одну из стен в замке Фионы, куда они притащили меня. Разумеется, он находился в Парке монстров, который Ромка считал себя просто обязанным продемонстрировать мне в первый же вечер.

Их парк оказался довольно вместительным, а сам замок выглядел немаленьким. Вполне себе такой светлостенный особняк с готическими сиреневыми шпилями и узкими бойницами окон. Правда, застекленных вполне современными стеклопакетами…

– Там еще ремонт не закончен, – смутился он, когда Милка потащила нас к замку. – Строительный мусор и вообще всякая фигня валяется. Может, не стоит сейчас? Я приберусь малость…

Мила скорчила гримасу:

– Ой, я тебя умоляю! Ты еще сто лет там будешь порядок наводить… А Саша же не вечно тут жить будет!

И я поддержала ее, ведь мне действительно было интересно оказаться внутри замка.

Конечно, его стены были сложены не из громоздких камней, как это было принято в Средние века, думаю, зимой здесь было холодновато. Но кто в Крыму берет в расчет месяцы, когда нет отдыхающих? Лето – вот единственное время жизни, реализации планов и мечтаний, заработка, любви… Вневременье, вроде весны и осени, пристегивается к нему, подчиняется ему, работает на него. Никто и слышать не хочет о зиме!

А я сейчас слышала шаги… Явственно слышала.

Но, похоже, только я, потому что Ромка даже головы не повернул, а Мила так и сыпала идеями, как можно раскрасить стену, поэтому не различила бы и топота настоящего Шрека. Может, это болтался по замку кто-то из аниматоров? Или рабочие завершали свои дела? Скорее всего, вообще не стоило напрягаться, но я помнила, что Ромка сказал, когда отпер ворота:

– Сейчас тут уже никого нет. Весь парк в нашем распоряжении!

Кто же тогда здесь бродит, черт возьми?!

– У тебя тут бомжи не ночуют?

Ромка уставился на меня с таким непониманием, что ответ уже и не требовался. Я указала большим пальцем:

– Там кто-то ходит…

Теперь они оба воззрились на меня с изумлением. Сменив большой палец на указательный, я приложила его к губам, заставив их притихнуть. Они замерли, навострив уши, и замок тоже притих, поглотив все звуки. Если кто-то и пробрался сюда, то он замер за стеной, встревоженный тишиной, от которой у меня зазвенело в ушах.

Этот человек слышал нас. Где он находился, на одном этаже с нами или наверху, я не успела различить… Вряд ли внизу, иначе я не расслышала бы шагов.

– Из чего стены?

Ромка захлопал ресницами, но быстро сообразил, о чем я. Посмотрел на стену, точно на ней висел ярлык, потом выдохнул с легким присвистом:

– Сип-панели.

– Слышимость офигенная…

– В этом весь смысл, – пояснил он шепотом. – Мы здесь всякие квесты проводим. Иногда страшилки устраиваем: из-за стены доносятся завывания…

– Стоны, вопли, – подхватила Мила и опять прислушалась. – Но сейчас ничего нет. Ты же не включал аппаратуру?

– Зачем?

– Блин, ты как еврей! Отвечаешь вопросом на вопрос… И так всегда, – пожаловалась она мне.

– Тише, – остановила я обоих. – Мне не почудилось. Там кто-то есть…

Кивнув, Ромка двинулся к старомодному буфету и сунул руку в щель за его задней стенкой. Я подумала, что там кнопка сигнализации и он хочет вызвать подмогу, но Ромка вытащил из-за буфета здоровый кинжал со слегка изогнутым лезвием.

– На всякий случай, – пояснил он, заметив, как мы на него смотрим.

Он первым двинулся к выходу из комнаты, я пошла за ним, а Милка, ухватив меня за руку, чуть подотстала, хотя, как по мне, замыкать процессию ничуть не безопаснее. Мы двигались, как ломаная змея или как дети, играющие в извивающийся ручеек. Со стен на нас с удивлением взирали гипсовые летучие мыши и нарисованные пауки, затянувшие темные углы тончайшими кружевами. Ромка с отцом потрудились тут на славу! И мусора особого нигде не было.

За поворотом узкого коридора нас встретил прикованный к стене скелет. Ребята на него и не взглянули, а у меня екнуло сердце… А вот живых видно не было.

– Давайте разделимся? – шепотом предложил Ромка. – Каждому по этажу. Пробежимся по-быстрому.

– Фиг тебе! – взвизгнула Мила. – Я в жизни одна не пойду!

– Ты же тут сто раз была!

– Но тогда же никто не прятался в темноте!

Ромка закатил глаза:

– Может, это собака проскользнула… Или кошка, – он требовательно уставился на меня. – Ты же не можешь поклясться, что это были человеческие шаги?

– Не могу, – согласилась я.

– Вот видишь! Изловим дворнягу, выпустим на волю, и все дела.

Хорошенькое личико Милы напряглось от сомнений:

– А почему нам вместе нельзя пойти?

– Потому что тогда она может перебежать с одного этажа на другой, потом еще, и мы будем до утра за ней охотиться… Ладно, идите вместе, – неожиданно сдался Ромка. – Все-таки шансы выше. Кричите, куда она рванула, если что. Слышимость тут… Ну вы сами знаете, – взглянул он на меня.

Через увлажнившуюся ладонь мне передалось облегчение, которое испытала Мила в этот момент. Как будто Ромка и впрямь мог заставить ее что-то делать против воли… Или мог? Еще крепче сжав мою руку, она заглянула в лицо:

– Пошли?

– Я поднимусь наверх, – предупредил Ромка. – Если что, буду гнать ее на вас.

Я только кивнула и потащила Милу за собой. На самом деле мне тоже стало спокойней из-за того, что она остается со мной, хотя толку от нее было немного. Но если в замке все же скрывается человек (в чем я почти не сомневалась), ему не составит труда сбить меня с ног одним ударом. Тогда Мила сможет броситься за Ромкой или хотя бы закричать.

Он уже поворачивал к лестнице, я наспех оценила его плечи и признала, что этот парень может дать отпор даже взрослому мужику. А Мила тем временем вызовет полицию… Я шепотом поделилась с ней этим планом, чем привела ее в ужас:

– Ты что? Он тебя вырубит?!

– Если… Если он меня вырубит.

Она остановилась, вцепившись в меня:

– Да ну на фиг… Давай сразу вызовем полицию!

– А если это кошка? Ты хочешь, чтобы нас оборжали?

Ей это тоже не казалось заманчивой перспективой. Любому подростку позор страшнее смерти…

Вздохнув, Мила кивнула:

– Ладно, поняла.

– А теперь молчи. И ступай как можно тише.

Мы крались с ней извилистым коридором, погруженным в сумрак, сглаживающий углы и заставляющий сердца сбиваться с ритма. Любая тень нападала на меня, не двигаясь с места. Сколько раз мне хотелось завопить и броситься прочь – и не сосчитать… Как Мила до сих пор ни разу не взвизгнула?

Я обернулась к ней. Боже! Она шла с закрытыми глазами.

– Что? – выдохнула она, когда я остановилась.

– Это так ты ловишь нарушителя?

Взгляд из-под ресниц был виноватым, но Мила принялась оправдываться:

– Сашка, мне так страшно, я прямо обделаюсь сейчас… Эти жуткие тени… А когда не вижу, то вроде легче.

– А если споткнешься и заорешь? Ты же спугнешь его.

Глаза у нее стали прямо безумными:

– А это точно он?!

– Ну откуда я знаю? Он, она… Какая разница?

– Огромная. Ты сама не понимаешь?

В чем-то она была права, только сейчас было не время обсуждать это. Внезапно вспыхнул свет – Ромка уже спустился и добрался до рубильника. Лицо Милы тоже сразу просветлело.

– Ой, слава богу! Теперь не страшно.

Я не стала говорить, что если в замке прячется не собака, а, скажем, сбежавший с зоны бандит, то свет не помешает ему разделаться с нами. Пусть думает, будто теперь нам ничего не угрожает, мне же проще.

Выдавив улыбку, я потащила ее за собой. Теперь я уже не шарахалась от любого движения воздуха, но старалась особо не расслабляться, особенно перед поворотами… Но ни за одним из них не скрывался убийца. Даже собаки мы не нашли, хотя обшарили весь замок. Я уже и сама засомневалась в том, что слышала чьи-то шаги…

Ромка уже вернулся на наш этаж. Взглянул на меня насмешливо:

– Ну? Успокоилась?

– Никого? – я услышала, как потерянно прозвучал мой голос.

В ответ он только покачал головой. Потом предложил утешительную версию:

– Наверное, это снаружи кто-то прошел, а тебе показалось…

– Наверное.

– Ой, пошли отсюда скорее! – пискнула Мила.

Повеселевшая от облегчения, она уже вовсю щебетала, но я не слушала. За моей спиной молчал замок. Хоть он и был бутафорским, но все еще пугал меня по-настоящему. Я не могла отделаться от мысли, что в его уголках прячутся тайны…

* * *

У друзей Логов не решился поселиться – и у стен есть уши! А им с Сашкой придется многое обсуждать. Ему самому это казалось странным: столько лет он работал в одиночку и делился информацией только с оперативниками на совещаниях у Разумовского, их начальника. А сейчас его тянуло обсудить с этой девочкой все, что им удалось разузнать.

В такие минуты Сашка становилась частью его самого, поэтому разговор можно было считать внутренним монологом. Но иногда она подавала дельные мысли, и Логов не забывал хвалить ее за это. Он всегда был убежден, что добрые слова вызывают к жизни новые силы.

Еще по телефону он попросил Юру снять для них с Сашкой небольшой гостевой домик возле Старого города. Вручив ему ключ, Вика улыбнулась:

– Там уютно, мы со Светой проверили. И я очень надеюсь, что уже завтра утром Пашка объявится и вы будете там просто отдыхать.

– Я тоже, – кивнул Артур. – Очень надеюсь. Ну, спокойной ночи!

– Пройдусь с тобой до гаража, забыл масло проверить, – Юрий кивнул жене и вышел вместе с ним. – Утром мне на работу. Хорошо, что не в ночь сегодня.

Притихшая улица настороженно ловила отголоски веселья на набережной, а здесь было удивительно пусто, лишь стремительные кошачьи тени мелькали вдоль каменных оград.

– Спасибо, что приехал так быстро.

– Удачно совпало с отпуском, а то могли бы и не отпустить.

– Удачно…

Артур согласился:

– Неловко выразился. Так что тебе известно? Он просто исчез? Никаких предпосылок? Может, Пашка собирался куда-то? Конфликты какие-то… Или очередная безумная идея?

На каждый его вопрос Юрий отрицательно качал головой. Он выглядел усталым – коньяк, который они пили, ничуть не взбодрил его.

– Его телефон молчит, как я понял? В последний раз ты видел его в тот самый день второго июля?

– Накануне. Он забежал вечером, но я собирался на работу, некогда было толком поговорить. Может, он и хотел сказать…

– А с Викой он не разговаривал?

Юрий посмотрел на него, припоминая:

– Кажется, Пашка еще оставался у нас… Да, я вышел тогда один, а они о чем-то болтали с Викой. Но она сказала бы мне, если б он ей в чем-то признался. Знает же, что я с ума схожу…

«А по тебе не скажешь», – отметил Артур. Ему не часто приходилось видеть опрашиваемых родственников, которые держались бы так хладнокровно.

– Значит, ничего. Ни единой зацепки, – пробормотал он.

Юрий остановился:

– Вот мой гараж.

– Какая у тебя машина? – заинтересовался Логов.

Провернув ключ, Юрий снял висячий замок и открыл дверь:

– Вот она. Простая «Лада». Мне до тебя далеко.

– Для такси в самый раз, – одобрил Артур. – Я в свою чужих не пустил бы.

Он с любопытством осмотрел гараж, но здесь не было ничего примечательного, все как у всех – канистры, инструменты, запаски…

Юрий метнул в него испытующий взгляд:

– А Саша? Не чужая, нет?

– Она мне как дочь, – раздельно произнес Логов. – И больше никаких вопросов на этот счет, договорились?

Тот лишь поднял ладони:

– Как скажешь. Будешь ждать или найдешь дорогу?

– Доберусь, – Артур достал смартфон. – Теперь с этим нет проблем, у всех личные проводники…

Отойдя от гаража, он позвонил Сашке, чтобы она пришла в гостевой дом, и назвал адрес. Не сомневался, что ребята ее проводят, и почти не волновался. Ну, возможно, чуть-чуть…

Заслышав их веселые голоса под окном, напомнившие птичью перекличку в лесу, Артур встал сбоку от него и выглянул в щель между стеной и портьерой.

– Похоже, здесь, – донесся Ромкин голос.

– Теперь мы знаем, где ты живешь, никуда не скроешься, – прощебетала Мила.

«Наверное, они надоели Сашке хуже горькой редьки», – вздохнул Артур, услышав нетерпение в ее тоне. Она явно спешила отделаться от них…

Оказалось, Сашка торопилась донести до него то, что выяснила у Милы.

– Ты знал, что они разводятся? Знал? – допытывалась она, явно гордясь собой, и в этот момент была так похожа на обычную девчонку, что Артур рассмеялся.

– Ну не знал! Молодчина. Это все меняет, правда?

Она задергала носом, и в голосе ее прозвучал неподдельный ужас:

– Ты пьяный?!

Подыгрывая, Артур начал слегка растягивать слова:

– Вот еще! Мы по чуть-чуть…

– Нам работать надо, а ты пьешь?

Его разобрал смех:

– Мамаша, оставьте меня в покое. Я встретился с другом, которого не видел… Сколько?

– Вот! Ты уже даже сосчитать не можешь.

– Да ладно тебе, – произнес он уже обычным голосом. – Меня такой дозой не свалить. Успокойся.

Сашка продолжала хмуриться:

– Точно?

– Абсолютно.

– Ну ладно, – пробормотала она с недоверием.

Ей самой, видно, уже надоела роль моралистки. Быть детективом было куда увлекательнее! И забравшись с ногами в кресло, Сашка забросала его версиями:

– Слушай, твой Пашка мог просто сбежать. Уехать из города. Или остаться, но затаиться до развода.

– Зачем? – спросил Артур и сам ответил: – Чтобы никто не отговорил его. Это логично. И похоже на Пашку… Но Юрка был бы в курсе, где он. От него Пашка не стал бы скры…

Он замер, осененный, и Сашка подскочила в кресле, подалась к нему в нетерпении:

– Что?

– Мила не сказала, из-за чего они решили развестись?

Огорченно скривившись, она помотала головой.

– Ты думаешь…

– А если Юрка в этом замешан?

– Не-ет! – протянула Сашка испуганно. – С такой-то классной женой? И эта жужелица…

Артур кивнул:

– Согласен. Но это на наш вкус… А Пашка ведь тоже за что-то любил Светлану, раз бросил ради нее Москву.

– Идиот, – пробурчала Сашка, ввинтившись в кресло.

Присев напротив, Артур просительно улыбнулся:

– Надо бы разведать… Может, Мила знает больше, чем рассказала. Или Ромка о чем-то догадывался, – Артур принялся рассуждать вслух. – Он явно жалеет мать… Пытается выразить ей поддержку. Судя по всему, Ромка на ее стороне, но в чем? Может, у него был конфликт с отцом, и он только позлорадствовал, узнав, что у матери роман с Юркой… – Он оборвал себя: – Нет, быть не может!

Вспорхнув с кресла, Сашка протянула руку:

– Пойдем посмотрим Старый город.

– Ты еще не нагулялась?

– Надо отвлечься. Я где-то читала, что нужно переключиться на другое, если не можешь решить сложную задачу. Проверим?

Пока он собирался, Сашка обрушила на него поток информации о крепости Гезлев, построенной на месте древнейшего поселения Керкинитида, и потащила по вечерним улочкам, где раскинулся настоящий восточный базар. Они крутили в руках ракушки и шкатулки, разглядывали пейзажи и смешных евпаторийских шмындриков – так назывались фигурки зверюшек, составленные из морских камешков.

Сашка уговорила его купить шмындрика-щенка:

– Я всегда хотела собаку. Пусть хоть такая будет!

– Вернемся, еще нагуляешься с приютскими, – приободрил Артур.

Но она печально вздохнула:

– А вдруг моих уже разберут? Кстати, как сказать: не «усыновят» же? Усобачат?

Артур заторопился:

– Пойдем отсюда, пока ты не скупила все барахло.

Боковая улица, на которую они свернули, была освещена лишь парой фонарей, и даже окна низких домиков были темны. Жил ли в них кто-нибудь? Сашка рассуждала, как очаровывает сама мысль, что по этим камням проходили люди, жившие тысячелетия назад, может быть, черноглазый юноша спешил на свидание под покровом ночи…

Слушая ее, Артур улыбался и кивал, представляя другое: за одним из этих окон стоит Пашка, смотрит на него и не узнает. Надо понять, каким он стал за эти годы, чтобы догадаться, как этот новый Павел мог поступить и почему…

«Куда ты укатился, Колесо? – Логов в очередной раз ободряюще кивнул Сашке. – Надеюсь, просто отсиживаешься где-то и с тобой ничего не случилось…»

Он попытался мысленно смоделировать возможный разговор с Юркой начистоту. Если спросить в лоб, был ли у него роман со Светланой, разве тот ответит? Опять же, если в чем-то виновен, зачем ему было вызывать Логова из Москвы? Понимал же, что не с деревенским участковым придется дело иметь… И почему он ничего не сказал ему о разводе брата?

– Ну да, – машинально произнес Артур, чтобы поддержать разговор.

Но Сашка внезапно остановилась и уставилась на него полными отчаяния глазищами.

– Что такое?!

– Я же так и не увиделась с ним… Это просто в голове не укладывается!

– С кем?

– Да с морем же! Ты отвезешь меня утром туда, где не будет посторонних?

Артур расслабился:

– Ну, конечно. Там будем только мы. И наконец сделаем это… Она слишком долго ждет.

Мужественно кивнув, Сашка вдруг ахнула и ожила:

– Смотри!

В свете фонаря, до которого они дошли, метался странный черный кот. Артур не сразу понял, что с ним не так – несчастное животное было подстрижено под маленького льва с пушистой кисточкой на хвосте. Он прыгал в круге света, пытаясь поймать кузнечика.

– Какой няшка! – девочка уже щелкала камерой телефона, сама прыгая не хуже кузнечика с острыми локотками.

И это было далеко не худшее окончание длинного дня.

* * *

С утра море было светлым, особенно ближе к горизонту, но сама линия, где оно сходилось с небом, темнела насыщенной синевой. Его дыхание, по которому Артур соскучился, было таким же волнующим, как семь лет назад, когда он был в Крыму в последний раз. Тогда он не встречался с братьями Колесниченко, даже не знал, что они здесь, – пути давно разошлись.

«Как мы редко видимся с тобой», – подумал Артур, с благоговением тронув губами солоноватую воду.

И вдруг понял, что капли на Сашкиных щеках – это не морская вода. Поймав его взгляд, она шмыгнула, но ничего не сказала. Он и сам знал, кем были заполнены ее мысли. Чуть запрокинув голову, Сашка молча подставила лицо влажному ветру. Артур тоже не произносил никаких слов – любые мельчают от близости вечной стихии.

Они стояли по колено в воде, не раздеваясь, ведь приехали сюда не купаться. Чтобы сказать о любви, не нужно снимать одежду… Мягкие волны подкрадывались осторожно и до сих пор не замочили края шортов, впрочем, это их заботило меньше всего.

В этот миг одинокая маленькая медуза сама легла в ладонь Артура, точно посланная морем. Ускользающая жизнь…

– Подставь руки.

Она взглянула на него удивленно, потом заметила прозрачное тельце и соединила ладони лодочкой. Осторожно перелив медузу, Артур прошептал:

– Это посланница. Море приветствует нас.

Добился своего: Сашка улыбнулась и что-то прошептала медузе, поднеся ее к губам. Потом опустила руки в воду и развела ладони.

«Испытало ли это существо страх перед возможной смертью? Или даже этого ей не дано? Может, так и лучше… Без мыслей, без страданий…» Артур попытался проследить за медузкой, но та мгновенно слилась с водой, с каждой минутой набиравшейся зелени. И это тоже, как и все в мире, напоминало об Оксане, которая ждала на берегу… Они никак не могли решиться расстаться с ней. Уже навсегда.

«Это лучше, чем гнить в земле, – Артур смотрел на темных юрких рыбок, снующих у ног. – Я был бы не прочь так же раствориться в море… Только кто сделает это для меня? Сашка? А вдруг я стану таким вредным старым хрычом, что она и знать меня не захочет? Или к тому времени эта девочка просто забудет обо мне… У нее будет своя жизнь, полная новых людей, и они, конечно же, будут ей дороже, чем я. Так и должно быть… Я стану для нее такой вот медузой, которая была с ней только миг, а потом растворилась в прошлом».

– Пора, – проронила Сашка, трогательно вытянув шею.

Ее взгляд был устремлен в дымчатую даль, где неожиданно появился белый парус, и стало ясно, что это показалось ей добрым знаком. Они заранее договорились, что проведут церемонию прощания без пафоса, от которого коробило обоих. Не станут нанимать дельтаплан, чтобы развеять Оксанин прах, и не полезут на высокую скалу, откуда их могут увидеть. Они просто нашли кусочек побережья, где не бывает отдыхающих и море пребывает в своей первозданной чистоте. Оксане тут понравилось бы…

Ничего не ответив, Артур сходил за шкатулкой, вернулся к Сашке и встал рядом. Она покосилась на руки, державшие ее маму, потом решительно повернулась и взялась за крышку. Он заметил, что пальцы ее не дрожат: «Крепкий орешек». Сунув руку в щель, Сашка достала горсть праха, порывисто втянула воздух и дунула на раскрытую ладонь.

Боковой ветер подхватил невесомые крупинки, понес над водой вдоль кромки моря. Сашка опять заплакала – так беззвучно, что Артур не сразу это заметил. Его не смутило бы даже, если б она зарыдала в голос, но девочка не издала ни звука, только лицо ее некрасиво кривилось. Логова она не стеснялась, он был своим.

Свою часть миссии она выполнила. Поняв это, Артур поднял крышку. Легкое серое марево взвилось над раскрытой шкатулкой, но он успел собрать горсть. Не стесняясь присутствия Оксаниной дочери, он поцеловал ее прах и облизал губы. Может, со стороны это выглядело жутковато, но ему хотелось, чтобы крупица любимой женщины слилась и с ним самим, не только с морем. Остальное Артур развеял, как и хотелось Оксане.

– А что делать со шкатулкой?

Логов взглянул на Сашку с удивлением: об этом он не подумал… А вопрос был резонным – не выбрасывать же ее!

– Давай заполним ее морскими камешками и ракушками, – нашелся он. – По-моему, это будет…

Слово «справедливо» застряло у него во рту. Не было ничего справедливого в том, что Оксану убили и мир лишился красивой и доброй женщины, солнечной и теплой, как это море сейчас. Он просто привык произносить его как кредо своей жизни: Артур Логов служил делу восстановления справедливости. Хотя в такие минуты и сам переставал верить в то, что она существует на свете. Ну да, он поймал убийцу, но разве это вернуло Оксану им с Сашкой? Или сделало их менее несчастными? По сути, это ничего не изменило, кроме того, что зло было наказано.

«И то хорошо, – подумал он, наблюдая, как оживилась Сашка, отыскивая на берегу необычные камешки. – Я не Господь Бог, большее мне не под силу…»

– Смотри какой! – Сашка подбежала к нему, уже сияя радостью, и протянула раскрытую ладонь. Ту самую…

Теперь на ней лежал забавный со вмятинами и выступами маленький камень, разрисованный песчано-серыми загогулинами, местами четко очерченными тонкими черными штрихами.

– Я таких не видел, – похвалил он.

А Сашка уже побежала дальше, сунув камешек в карман желтых шортов, украшенных зелеными травинками.

«Как бы не потеряла!» – подумал Артур с тревогой.

Можно было сразу положить камень в шкатулку, которую он снова установил на берегу, но Сашке, видно, хотелось наполнить ее разом, вытеснить зияющую пустоту.

Он начал помогать ей, подбирая «куриных божков» – таких в Подмосковье не найдешь! И даже отыскал крохотное светлое сердечко… Артур подумал оставить его себе, как память об Оксане, но решил, что Сашке оно пригодится больше. Наверняка он сам забудет о камешке, погрузившись в пучину дел, а девочка будет носить его в маленьком кармашке сумки и доставать в самые тягостные минуты. А такие наступят… Куда от них денешься?

– Это тебе от мамы, – произнес он так уверенно, словно это было чистой правдой.

И Сашка неожиданно вспыхнула, разглядывая сердечко. Ее дрогнувшие губы улыбнулись, потом уголки едва заметно дернулись вниз, но она справилась с собой и посмотрела Артуру в глаза:

– Спасибо.

И крепко сжала кулачок.

* * *

Теперь они могли говорить о расследовании, не считая, что тем самым совершают предательство. Главная их миссия была выполнена, можно было сосредоточиться на поисках Павла.

Перебрав в уме варианты – с кого начать? – Артур решил, что не грех в который раз использовать обаяние и поговорить с глазу на глаз с Викой. Удастся расположить ее – она вполне может размякнуть и поплакаться ему… Если, конечно, роман у Светланы действительно случился с Юркой, а не с кем-то иным. И если Вика в курсе… Да и случился ли этот роман вообще? Не только из-за измен люди разводятся.

Проще всего было, конечно, попытаться очаровать саму Светлану и выпытать все у нее. Но Артуру она виделась накрепко закрытой раковиной, и неизвестно, есть ли в ней жемчужина… Такую в два счета не расколешь, а большим запасом времени он не обладал. Не только потому, что отпуск его был не бесконечен… Артуру не давали покоя опасения: а если Пашка не просто удрал? Мало ли что могло с ним случиться…

Он даже тайком сделал запрос по внутреннему каналу в евпаторийское МВД: не было ли в городе и окрестностях неопознанных трупов? Но последний обнаружили пять месяцев назад, а значит, это точно был не их Пашка.

«И слава богу!» – подумал Артур, хотя особо его не отпустило: больше не было найденных неопознанных трупов, а скольких могли не отыскать?

Пока они выпивали в первый вечер, он вытянул из Юрки кое-какие подробности Пашкиной жизни, но все урывками, потому что их мать не отходила ни на секунду. Артуру даже задним числом подумалось: вдруг Тамара Прохоровна (он наконец запомнил ее отчество) неспроста мешает им поговорить? Может, она знает больше, чем они думают? То есть они-то были уверены, что матери вообще ничего не известно об исчезновении младшего сына… А если все это время Пашка просто отсиживается у нее?

– А поинтересуйся-ка у Милы, часто ли они заглядывают к бабушке? – попросил он Сашку, когда они вернулись в город с полной шкатулкой камней и голубоватых ракушек.

И уже на набережной купили большую шипастую раковину у живописного улыбчивого продавца в желтом дождевике, который тащил на плече две огромные сети, похожие на авоськи и набитые крупными ракушками.

– Держи, девчуля! – его широченная улыбка на загорелом лице напомнила Артуру об Испании, где он был лишь однажды, но мечтал вернуться.

Сашка так и расцвела, и Артур напомнил себе, что нужно чаще говорить девочке ласковые слова, чтобы она улыбалась… Он занял ее делом, наполнил Сашино существование хоть каким-то смыслом, но не подумал о том, что человеку для жизни необходима радость.

– Спасибо! – выдохнула она, прижав раковину к груди.

Потом, спохватившись, обернулась к нему:

– Спасибо, Артур.

Но его задело, что Сашка не забывала: он платит за все. Впрочем, стоило ей всего лишь продать отцовский дом, и ее финансовые проблемы будут решены на долгие годы вперед. Сашка ведь не из тех, кто станет транжирить деньги на всякую ерунду…

Когда он вспомнил о Пашкиной матери, Сашка тут же начала строчить Миле. Следя за тем, как ловко перепрыгивают ее большие пальцы, чего у него самого никогда не получалось, Артур не удержался:

– Что ты ей пишешь?

Выдохнув усмешку, Сашка прочитала:

– Вспоминаю вчерашний день. Было классно! И семья у вас хорошая. Только мне показалось, у тебя с бабушкой напряженка? Ты вообще бываешь у нее?

– Пойдет, – согласился он. – Скажи, когда ответит.

В гостевом домике они разбрелись по комнатам, обставленным предельно просто, но это тоже напоминало Артуру об Испании и вполне устраивало. Вычурность ему никогда не нравилась. Крепкая кровать с простой угловатой спинкой была удобной, и Логов опрокинулся навзничь, с удовольствием потянулся. Веки опустились сами собой, и даже мелькнул разноцветный обрывок сна, забывшийся в то же мгновение, когда Сашка проорала из соседней комнаты:

– Да!

– Что? – вскинулся он.

– Мила бывает у бабушки. Каждый день таскает ей свежий кефир.

Артур тут же проснулся:

– Значит, Пашка не у нее.

И сел на постели. Некогда залеживаться.

Он взглянул на часы: Юрий говорил, что остаток недели работает до шести вечера – на случай, если Артуру захочется встретиться. Но сейчас он должен был увидеться с Викой, как раз пока ее муж таксует по городу.

«Конечно, Юрка может заехать домой в любой момент, – рассуждал Артур, принимая душ. – Сошлюсь на то, что забыл его график. Я же не обязан это помнить… Еще и выпили вчера. Им моя норма неизвестна…»

Меньше всего Логову хотелось вызвать у Юрки ревность. А если он застанет Артура наедине с женой, скорее всего, этого не избежать. Иногда ему казалось, что на свете нет мужей, которых один его вид не приводил бы в бешенство, даже если Логов внимания не обращал на их жен. Конечно, у Юрки были все детство и юность, чтобы привыкнуть к тому, как он выглядит. Но сейчас все было по-другому – они встретились как едва знакомые люди, почти забывшие, что дружили когда-то. И Вика весь вечер улыбалась Артуру… Он надеялся, что просто как радушная хозяйка. Он всегда надеялся именно на это.

* * *

И на этот раз Вика встретила его улыбкой, от которой ее простенькое лицо становилось прекрасным. Артуру встречалось много женщин, которых фантастически преображала улыбка, но у Юркиной жены она была солнечной. В ее лучах было до того тепло – так и тянуло попросить Вику улыбаться постоянно.

– Да ты уже слегка обгорел, – она указала пальцем на плечо, не закрытое майкой, но не коснулась его.

– Съездили с Сашкой на дикий пляж.

Зачем – уточнять не стоило. Это никого не касалось…

– Хорошая девочка, – улыбнулась Вика. – Милка от нее просто в восторге.

Артур отметил: она не спросила, зачем он пришел. Хотя, с другой стороны, это ведь просто не очень-то вежливо…

– Я хотел поговорить с тобой, – он решил действовать начистоту. – Пока лишних ушей нет… Или Мила дома?

Вика перестала улыбаться.

– Убежала с утра. Садись, – она указала на плетеное кресло и села, расправила светлый сарафан. Их разделил столик, на котором стояла простенькая ваза с персиками. – Угощайся.

Представив, как сок будет стекать по подбородку и капать на летние брюки, Артур улыбнулся:

– Спасибо, не хочется.

– Они сочные!

– Вот именно поэтому.

Догадавшись, она рассмеялась и кивнула:

– Ну давай… допрашивай.

– Что ты, что ты! – он сделал испуганные глаза. – Никакого допроса. Я же в отпуске! Просто хотел уточнить… Это правда, что Пашка со Светланой собирались разводиться?

Она помолчала:

– Как ты узнал?

– А я кто, по-твоему?

«Спасибо, Сашка!»

– Насколько я знаю, они подали заявление. Не знаю, когда, но самой… процедуры… еще не было.

– А что стало причиной? – он постарался, чтобы голос звучал как можно мягче.

Она пожала плечами, всем видом показывая, что не собирается сплетничать, и отвела взгляд.

Пришлось растолковывать:

– Вика, я расследование провожу. Твой муж попросил меня об этом. Я полагал, что вы оба в этом заинтересованы, но если…

Она вздохнула, демонстрируя, как ей это не по душе, но обстоятельства вынуждают. Медленно разгладила ткань, покрывающую колени. Артур внимательно следил за каждым движением этой женщины. Не потому, что ждал выпада, напротив, его завораживала плавность ее жестов. В ней все было мягким, текучим, теплым…

«Юрке повезло, – он подавил вздох. – А он этого не ценит, скотина! Если, конечно, это он… Светин любовник».

Подняв глаза, Вика несколько секунд смотрела на него, будто оценивая, достоин ли Артур истины, потом заставила себя признаться:

– У Пашки был роман.

«У Пашки?!» – этот вопль не вырвался наружу, хотя такого Артур почему-то никак не ожидал.

Его мысли стремительно закрутились, перерабатывая уже сложившиеся версии. Все разом перевернулось с ног на голову. Но Вике не следовало знать, как легко она только что разрушила выстроенный Логовым замок, в его лице ничто не изменилось.

– С кем? – поинтересовался он бесстрастно, сняв с брюк частичку древесной трухи.

Вика покачала головой:

– Я не знаю ее. Светлана говорит, что какая-то молоденькая особа…

«Слава богу, не с тобой», – Артуру стало ощутимо легче из-за того, что близкие ему люди не строили козни друг другу.

– Так они сбежали вместе?

– Артур, я не знаю! – взмолилась она. – Ну правда… Мы не такие уж подружки со Светой, чтобы она все мне выкладывала.

Он спросил напрямик:

– Тебе она тоже не нравится?

– И тебе? – Вика вздохнула. – Может, грех так говорить, все-таки семья рушится… Но Пашка действительно достоин лучшего. Кажется, он и сам это понял.

– Но он был влюблен в нее… Как мы в детстве говорили: по уши.

– О да! Не каждый решится бросить столицу из-за женщины. Я никогда не понимала: почему она? Пашка ведь такой… – Она покусала губу, подыскивая слова: – Ты же помнишь его? Он такой живчик. Вечно в поиске, глаза горят. Парк вон какой придумал. И главное, создал его! А Света как цветок в гербарии. Красивая, но мертвая, – испугавшись прозвучавшего слова, поспешно исправилась: – Точнее, засушенная.

Чтобы успокоить ее, Артур признался:

– На меня она произвела такое же впечатление.

И подумал: вот сейчас они точно сплетничают…

Но Вике было необходимо увериться в том, что ее мнение о Светлане лишено предвзятости. И Артур с легкостью подарил ей это ощущение, отметив, как она сразу отмякла и снова заулыбалась.

– Значит, эту новую девушку никто, кроме Светланы, не видел?

– Кажется, Ромка видел, – припомнила Вика. – Мила только от него могла узнать, что та девушка – полная противоположность его матери.

– То есть блондинка? Живая и веселая? Не истощенная диетами и потому полная энергии?

Вика рассмеялась, чуть откинув голову:

– Что-то вроде того…

– Тогда они могли познакомиться в его Парке монстров. Такая девушка наверняка любит мультики.

– Может быть, – она незаметно взглянула на маленькие часы на запястье.

Артур сразу встал:

– Мне пора. Спасибо тебе! Ты очень помогла.

– Не очень, – вздохнула она, провожая его к калитке. – Но чем могла…

– Да, я еще хотел спросить, – спохватился Артур, – как Юрке удалось уговорить тебя перебраться сюда из Москвы?

– А может, меня и уговаривать не пришлось? – она лукаво прикусила нижнюю губу. – Может, я как декабристка – за любимым хоть куда… К тому же не в Сибирь же!

– Юрке повезло, – произнес он со вздохом и подмигнул Вике.

Прощаясь, они с облегчением обменялись своими лучшими улыбками.

* * *

Собака выбралась на берег первой. У нее почти не осталось сил, но она не позволила себе упасть, пока хозяин еще был в воде. Последние метров пятьдесят он плыл за ней уже молча, сил не осталось подбадривать, как вначале:

– Вперед, Астра! Плыви…

Она сама помнила команду: «Вперед!» и старалась изо всех сил. Ей не нужно было оглядываться, чтобы не терять уверенности, что ее человек плывет следом. Его родной запах не перебивал даже солоноватый морской дух. Если бы хозяин уцепился за ее загривок, собака и не подумала бы сопротивляться, даже если б это отняло у нее последние силы. Тогда они вместе пошли бы ко дну…

Но хозяин справлялся сам, и Астра была благодарна за это. У нее сжималось сердце, ведь она слышала, как он захлебывается и хрипит, больше не подавая команд. Ей и в голову не приходило винить его в том, что лодка завалилась на бок на крутом вираже, перевернулась и они вдвоем оказались в воде. Мотор надрывно кашлянул и заглох, а хозяин закричал:

– Плыви, Астра! Давай к берегу!

Она поняла, что нужно выбираться, а направление он показал ей сам. Рванувшись за человеком, собака яростно заработала лапами, подняв открытую пасть над водой. Поплавать она была не прочь, но никогда еще не забиралась так далеко. И не ожидала, что достичь берега будет так трудно…

– Черт, – протянул хозяин, когда отлежался на камнях и снова смог разговаривать.

К этому моменту она тоже пришла в себя. Силы вернулись в тело стаффордширского терьера, и Астра подскочила к своему человеку, ликуя от радости, что он приподнялся на локте и повернулся. Торопливо вылизав его горячее лицо, она, толкаясь от избытка любви, улеглась рядом, вытянулась на боку и часто задышала от возбуждения.

– Прости меня, идиота, – прошептал хозяин, и голос его показался Астре виноватым.

Так бывало, когда ей слишком долго приходилось сидеть без прогулки, потому что он никак не возвращался домой. Но сейчас-то ее человек был рядом… Обижаться не на что…

Она блаженно закрыла глаза, наслаждаясь поглаживаниями, но так лежали они недолго. В их жизнь вмешалась новая тревога… Стелившийся по берегу ветерок принес новый для нее запах, который заставил Астру заволноваться и вскочить.

– Что ты? – спросил хозяин и приподнялся, настороженно озираясь.

Но собака уже знала, что он не различает запахи и всегда безразлично проходит мимо притаившихся кошек, хотя от их враждебного духа у нее свербело в носу.

«Он не чувствует. Я должна показать ему», – Астра рванулась навстречу движению воздуха, хотя вслед ей донесся окрик:

– Астра, стой! Куда ты?

Но собака мчалась по берегу, и только галька брызгами разлеталась из-под ее лап. Она спешила удивить хозяина, который не выдержал и побежал за ней.

– Погоди! Куда тебя несет? Ну здесь же не может быть кошки…

Он вдруг замолчал, увидев, как его собака, радостно лая, прыгает возле тела, лежащего на камнях под скалой. Что это уже не человек, он понял сразу. Запах гниения стал таким сильным – не нужно быть собакой, чтобы почувствовать.

– Астра, сидеть! – скомандовал хозяин и осторожно приблизился к мертвецу.

Тот лежал на спине, и глаза его были открыты. Но можно было даже не смотреть в них: стоило взглянуть на черные, разбухшие кисти рук, и все уже было ясно.

Собака с хозяином переглянулись. Им предстояло решить, что делать дальше…

* * *

Пока Артур опрашивал Вику, я отправилась в евпаторийский Краеведческий музей, где, как я читала, был стенд, посвященный Борису Балтеру. Его повесть «До свидания, мальчики!» была у мамы одной из любимых, и мне хотелось выведать у экскурсовода, где жили Инка и Володя, где ютилась каморка Жестянщика, как пройти к школе, где учились герои книги, полной изнуряющего солнца первой любви…

Обидно, за все школьные годы в меня так никто и не влюбился. А я классе в седьмом впервые поймала себя на том, что на уроках меня тянет оглянуться на мальчишку, сидевшего на последней парте. Его сунули туда, чтобы Витька никому не мешал, ведь учиться он явно не собирался. По-моему, его вообще ничего не интересовало, кроме фотографии. Но это были не обычные тупые фотки, которые делают все и выкладывают в инет целыми пачками. То, что подмечал и снимал он, было удивительно… Каждая фотография была историей, которую хотелось додумать.

Как Витьке удавалось ловить такие кадры? Наверное, для этого необходимо особое зрение. Я не имела его и потому была просто сражена, когда он вдруг показал мне то, что нащелкал за неделю. Не знаю, с чего Витька вдруг оказал мне такое доверие… Вряд ли я нравилась ему. Он ведь был художником, а значит, ценил красоту. Я и ее была лишена… В общем, во мне не было ничего, что зацепило бы его. И напрасно я вертела головой на уроках, он так и не влюбился в меня. А после девятого класса ушел в какой-то колледж, и больше я его не видела.

Так что такой пары, какие сложились у Балтера, у меня не было. Мама считала: всему свое время. Не уверена, что мое вообще наступит, поэтому мне стоит держаться Артура, который хотя бы в интересное дело меня вовлек. Жаль, что он не взял меня к Вике, но я согласилась: с глазу на глаз ему скорее удастся расположить ее, а значит, и вытянуть больше.

Я прошла по набережной, издали улыбнувшись навьюченному продавцу ракушек, который меня не заметил, конечно. Следом за ним ковыляла пропеченная на солнце тетушка, пронзительно и картаво выкрикивающая:

– Кукурузочка горячая! Креветочка! Трубочка со сгущенкой! Леденчики!

У нее никто ничего не покупал… Я подумала, что надо уговорить Артура на вареную кукурузу – сто лет ее не ела. И креветочек, креветочек! А трубочки со сгущенкой любила делать мама – чужих даже пробовать не хочу.

Море приветливо улыбалось мне издали, и я была рада видеть его. Хотя не оставляло ощущение, что я ожидала от нашей встречи чего-то большего. Не испытала я того потрясения, какое предвкушала…

Это море теперь было маминой могилой – гигантской, жутковатой в своей красоте, по сути, братской, ведь кроме нее там упокоились тысячи людей. Пока мне даже трудно было представить, что я смогу плескаться в нем, как ни в чем не бывало рассекать волны, стремясь к горизонту… Вручив ему мамин прах, мы с Артуром сразу вышли из воды. Думаю, он чувствовал то же самое.

В музее меня ожидало еще одно разочарование: стенда, посвященного Борису Балтеру, здесь больше не было. Его ненадолго открыли к юбилею писателя, а потом убрали… Мне стало обидно за него до слез: можно подумать, на этой земле родилось много авторов, воспевших этот город!

Поэтому я даже не стала бродить по залам. Чучела невинно убиенных зверей рассматривать? Нет уж…

Мне повезло: только я вышла из музея и растерянно огляделась, не зная, куда отправиться, как позвонил Ромка.

– Сашка, привет! – начал он так, словно мы были знакомы сто лет. – Ты где сейчас?

И очень удивился, услышав ответ. Не сомневаюсь, что сам он в Краеведческом музее последний раз бывал лет в шесть…

Но Ромка хотя бы помнил, где он находится, и велел мне не сходить с места. Признаюсь, мне даже понравилось, как он распоряжается, хотя это было довольно странно – с чего вдруг? Но этот мальчишка был таким забавным, на него невозможно было разозлиться. Если он походил на отца, а так, вероятно, и было, трудно понять, как у его родителей дошло до развода… Даже если Светлана и завела любовника, это же всегда ответ на сильную обиду. Или я ничего не понимаю в отношениях!

Размышляя об этом, я рассматривала картины местных художников, которые уже готовились к вечернему вернисажу. Скоро улочка заполнится толпами нарядных отдыхающих, стреляющих глазами в поисках взглядов, полных ответного интереса. Зазвучат саксофон и скрипки… Вспыхнут факелы файерщиков, обдавая прохожих жаром и запахом бензина. И так по всему побережью Черного моря.

– Вот ты где! – услышала я над ухом.

На нем были пестрые пляжные шорты, белая майка и серые летние тапочки – вылитый курортник! Ромка улыбался во весь рот, хоть и тяжело дышал, похоже, бежал от самого дома. Они с матерью жили на соседней улице с Милой, может, еще и поэтому были так дружны, хотя я не замечала по школе, чтобы двоюродные братья и сестры питали друг к другу особую нежность.

– Ты правда была в музее? Одна?

Он произнес это с таким выражением, будто надеялся, что это окажется шуткой. Наверное, человек нашего возраста, способный добровольно зайти в музей или библиотеку, казался ему странным. Ну ладно бы еще взрослые потащили… Ромка даже оглянулся, поискал Артура глазами.

– Ты читал «До свидания, мальчики!»?

– Это книга такая?

– Ясно…

Мне сразу стало тоскливо и захотелось в Москву. Забиться в свою квартиру, забитую книгами, и больше никогда не общаться с идиотами, обладающими клиповым сознанием. Может быть, если б речь шла о другой повести, менее любимой мамой, меня не бросило бы в дрожь от пренебрежения, прозвучавшего в его голосе… А сейчас хотелось заехать по ухмыляющейся физиономии!

И тут Ромка расхохотался:

– Да я шучу! У нас есть эта книга. Мой папа ее прочел раз сто! И я читал… А ты поверила, что я кретин?

– Конечно, кретин, – выдохнула я с облегчением. – Шуточки у тебя…

– А это что – святое?

Мне сразу расхотелось смеяться:

– Ну да. Святое. Это одна из любимых маминых книг.

Внутри у Ромки тотчас что-то погасло, даже глаза перестали блестеть. И до меня дошло, что его скрытая тоска по отцу сродни моей. Только мое горе, по крайней мере, окаменело памятником, а Ромку терзает еще и неизвестность: что с его отцом? Предал или погиб? И что лучше?

Такая неуспокоенность не могла случиться в моей жизни – мама ни за что не бросила бы меня. Даже ради Артура Логова. Правда, поверить в то, что Артур мог заставлять ее отказаться от меня, так же невозможно…

В Ромкином случае все было иначе. И мне не хотелось бы оказаться на его месте, даже если б Артур отыскал друга детства. Почему этот неведомый мне Павел не поступил как мужчина? Не сел рядом с сыном и не объяснил по-человечески: люди иногда перестают любить друг друга, но это вовсе не значит, что они перестают любить и своих детей… Ну, что-то вроде этого.

Если честно, я понятия не имею, как и о чем отцы беседуют со своими детьми, и не только сыновьями. Не помню случая, чтобы мой родной папа всерьез поговорил бы со мной о чем-то… Наше общение сводилось к дурацкому стебу на тему школы, ведь он ушел из семьи, когда я в его глазах была еще ребенком и не заслуживала серьезного отношения. И сегодня, даже если б он был жив, я скорее поговорила бы по душам с Артуром, чем с ним, хоть Логов и не стал моим официальным отчимом.

Но что закон может изменить в человеческих отношениях?

* * *

– Пойдем к морю, – неожиданно предложил Ромка. – Знаешь, если где и становится легче, то с ним рядом. Может, мне податься в мореходку, как думаешь? – И сам себе ответил раньше, чем я собралась с мыслями: – Нет, не выйдет. Маму же не бросишь совсем одну…

– Нет, – согласилась я.

– Да и парк наш тоже. Надо довести его до ума.

Мы уже снова оказались на набережной – в Евпатории до всего рукой подать. Отерев мелкие капли с висков, Ромка со вздохом оглядел полный пляж, потом взглянул на тесемки от купальника, завязанные у меня на шее: сама не знаю, зачем я его надела…

– Окунуться хочется, но здесь же одна моча.

– Фу! – вырвалось у меня. – Правда, что ли?

– А ты думала… Ты хорошо плаваешь? – он оглядел меня с сомнением. – Дотянешь до буйков?

– Это вряд ли…

– Ладно, помогу. Там вода чистая. Только не хлебай, пока плывем.

– Да я говорю тебе, что не доплыву! Ты хочешь утопить меня в моче?

– Утонуть-то я тебе не дам, – заметил он. – Всяко вытащу…

Это не особенно меня успокоило, но Ромка не сдавался. Когда ему хотелось, он становился просто обворожительным. Если б я не была собой, то вполне могла бы влюбиться в него…

Он схватил меня за руку, на миг удивившись:

– Какая у тебя ручка крохотная!

– Но не слабая, – предупредила я.

То, что я всем казалась немощным существом, иногда жутко раздражало. Меньше всего мне хотелось вызывать жалость и умиление: «Ути-пути!», хотя я понимала, что в мире тысячи женщин, охотно использующих свою хрупкость. Только я была не из их числа. И меня подкупало, что Артур это понимает и ценит. Ему требовался мой интеллект, а его он считал достаточно мощным для того, чтобы сделать меня своим напарником. В его глазах я не была беспомощной девочкой, и мне хотелось, чтобы остальные относились ко мне точно так же. Если не считать тех, для кого я играла роль, выуживая информацию.

Станет ли Ромка одним из них, я пока не решила. У меня возникло ощущение, будто они с Милой из тех ребят, с кем даже такая социопатка, как я, могла бы подружиться. И в то же время мне ни на секунду не удавалось забыть, что исчезновение Павла может оказаться убийством, и каждый из них так или иначе мог быть замешан в этом деле.

Как-то Логов сказал, что в нашей работе мы должны доверять только друг другу, и я продолжала жить с этим убеждением. Мне вполне хватало существования этого единственного человека. Но сейчас почему-то было приятно, что Ромка сжимает мою руку и тащит меня за собой так уверенно, точно имеет на это право.

Мы сбежали на песок, решив не покупать топчан, зачем он нам? Ромка о чем-то поговорил с загорелым красавчиком, который был на этом пляже за главного, и оставил ему на хранение наши телефоны, шепнув мне: «Только выключи!»

– Ты всех знаешь в этом городе?

Он взглянул на меня обиженно:

– Евпатория – не деревня. Всех знать невозможно.

– Ну, извини…

– Московский снобизм проснулся?

– А в тебе сейчас завопили провинциальные комплексы?

Мы посмотрели друг на друга и расхохотались. Потом быстро разделись и, выбрав самое малолюдное место, вошли в воду. Прогрелась она не так хорошо, как можно было ожидать в такой жаркий день, но сейчас это было даже приятно.

– Плывем до буйков, – напомнил Ромка. – А там уже можно и понырять!

– Или просто пойти ко дну…

Он ухмыльнулся, но не стал повторять, что спасет меня. Передумал?

До буйков мы не доплыли. На пляж внезапно обрушилась стена дождя холодного настолько, что у Ромки мгновенно посинели губы. Я даже испугалась:

– Эй, ты не умираешь?

Он выбил зубами мелкую дробь:

– Д-да жив пока…

Народ уже выскакивал из воды, со всех сторон доносились повизгивания и смех, и я тоже повернула к берегу. Топчаны стремительно пустели, люди неслись к выходу, похватав одежду. Где, интересно, они собирались переодеваться? Самые здравомыслящие успели заскочить в кабинки, но следующие в очереди уже походили на ртутные голограммы из фантастических фильмов.

Если бы ливень не был таким холодным, то можно было вообще не возвращаться на берег – море казалось куда теплее. Но головы наши уже окоченели, и Ромка стучал зубами все громче.

– Поплыли назад! – крикнула я. Шум дождя заглушил остальные звуки.

Кажется, Ромка что-то прокричал в ответ, но я не расслышала. Плавать спокойно, по-женски, я не любила и рассекала воду вразмашку, но сейчас так было быстрее. Наверняка Ромка мог легко обогнать меня и уже выскочить на берег, но держался рядом.

Может, я слегка запаниковала, не знаю, только на песок я выбралась совсем без сил. Ромка подхватил меня и нашу промокшую одежду и потащил куда-то. Хотя прятаться было особо негде: решетчатые навесы были покрыты полотном, больше похожим на марлю, сквозь которую просачивались капли. Струи барабанили по навесам приглушенно, как по продырявленному барабану. Но здесь хоть не поливало как из шланга…

– Обожаю дождь! – вопил пухлый мальчишка лет десяти и размахивал мокрым полотенцем, поглядывая на меня. Наверное, решил, что я его ровесница…

Насупленная девушка, то ли старшая сестра его, то ли няня маленькой девочки, в задумчивости сидевшей на топчане, покрикивала на него с отчаянием:

– Быстро собирай вещи! Кому говорю?

– Да кому они нужны?! Тут такой тропический ливень, – пацан просто захлебывался ликованием.

– Да вообще не тропический! Ледяной какой-то…

– Что ты на него наговариваешь? Он хороший! Куда ты вообще? Мы все равно уже мокрые!

– Я за тебя отвечаю. Где Дашины тапочки?

Она уже чуть не плакала, пытаясь одновременно запихать в сумку мокрые полотенца и отыскать взглядом тапочки.

– Они под вторым лежаком справа, – подсказала я, для верности указав рукой, потому что девушка уже была близка к истерике. Наверное, кто-то нечаянно запнул туда маленькие тапочки, когда убегал с пляжа…

Она посмотрела на меня, но, кажется, ни слова не поняла. Зато жизнерадостный толстячок с гиканьем сгонял за тапочками сестренки и просиял:

– Мокрые насквозь!

– Как и мы, – усмехнулся Ромка и клацнул зубами.

К его губам все еще не вернулся живой цвет, и я принялась энергично растирать ему спину и плечи. Он смущенно рассмеялся:

– Да ладно тебе… Не помру!

Это действительно не имело смысла, ведь мои руки оказались холоднее его кожи. Ромка повернулся, перехватил их и подышал на мои пальцы:

– Сама окоченела.

Он посмотрел исподлобья мне в глаза, и взгляд его показался мне умоляющим, почти щенячьим. Но как ни любила я собак, Ромку мне не хотелось погладить. И уж совсем не хотелось, чтобы он прижал меня, пытаясь согреться вместе… Наверняка я оттолкнула бы его. Или вывернулась… К тому, чтобы сделать шаг навстречу, не только ему, любому человеку, я была еще не готова. И Ромка почувствовал это.

– Может, пойдем? – предложил он, проводив взглядом стонущего мальчишку, который ковылял за девушкой и сестрой. – Сильнее уже не промокнем.

– Да уж… Это просто невозможно.

Я натянула шорты и топик, похожий на жалкую тряпочку, которую пришлось сначала выжать как следует. В этот момент я напомнила себе ослика Иа-Иа, разглядывающего лопнувший шарик. Только мне было смешно, а не горько.

– А наши телефоны?! – спохватилась я, когда мы уже направились к Гераклу, бесстрастно взирающему на людскую возню.

К счастью, красавчик никуда не смылся с нашими гаджетами, он укрылся с какой-то белокожей девицей, явно из отдыхающих, в крошечном сарае, больше похожем на шкаф. Там можно было стоять, только прижавшись друг к другу, что их обоих явно устраивало. Мы отвлекли их, забрав телефоны, и я обнаружила два пропущенных звонка от Артура.

Но Ромка отговорил меня перезванивать под дождем, ведь мой телефон не был водонепроницаемым. Он спрятал его в простенькую борсетку, висевшую на поясе, и мы побежали босиком по рекам, в которые превратились улицы Евпатории. Это было как возвращение в детство, когда мы с девчонками прыгали по лужам, покрытым крупными пузырями. Они беззвучно лопались, а мы хохотали на весь двор. Тогда у меня было полно друзей… Куда они делись потом?

Ромка тоже развеселился, изображая маленький катерок. И мне показалось: он даже испытал облегчение из-за того, что я не сделала движения навстречу, когда его тело проявило слабость и потянулось к моему. Быть друзьями куда легче и приятнее…

* * *

Уже в момент, когда Артур закрывал Викину калитку, его мысль лихорадочно заработала: если Пашка ушел к другой женщине, почему об этом не знает его брат? Обычно такие вещи как раз с братом и обсуждают… Или нет? Артур был единственным ребенком в семье, ему не с кем было делиться мальчишескими секретами. А мужскими он не обзавелся, ведь так и не был женат.

Если же Юрию все было известно, почему вчера он не сказал об этом ему? Развод меняет всю картину. А существование другой женщины полностью объясняет Пашкино исчезновение. Наверняка он просто ушел к ней и увяз в медовом месяце…

«Ушел или уехал?» Логов взглянул на часы: дню еще тянуться и тянуться. И это хорошо. Надо было найти Сашку и сгонять в симферопольский аэропорт, чтобы проверить – не было ли Павла Колесниченко в списках пассажиров? Если он куда и улетел, то, скорее всего, в Москву, где у него остался отец, может быть, еще была жива бабушка. Артур помнил ее смутно: что-то заносили ей вместе с пацанами, но где она жила? Он дернул бровями, отгоняя озабоченность, которая того не стоила: «Найду. Подумаешь, проблема!»

Почему Сашка не брала трубку, беспокоило его куда больше. Он позвонил ей, как только вышел от Вики, потом снова набрал ее номер, когда на город обрушился ливень – холодный и злой, совсем не южный. Ему увиделось, как Сашка мокнет, спрятавшись под деревом, которое совсем не спасало, и губешки ее дрожат от холода. Разве она додумается взять с собой зонтик? Они же в Крыму! Здесь априори должно быть тепло и солнечно. И где это все?

Сам он сидел в машине, готовый в любой момент помчаться на выручку, только неизвестно было, где ее искать. Хорошо, если Сашка до сих пор в музее, но тогда почему не отвечает? Может, отключила звук на время экскурсии? Артур припомнил, в каком часу она отправилась в музей: любая экскурсия уже должна была завершиться… Может, стоит на крыльце и не слышит звонка из-за шума дождя? Есть там какой-то козырек? Он завел двигатель, но тут вспомнил, что улица, на которой находится музей, пешеходная. И лучше Сашке оставаться в укрытии, чем бежать до машины, ведь зонта у него с собой тоже не было.

В аэропорт одному ехать не хотелось, ведь беспокойство за Сашку все равно помешало бы ему рассуждать здраво. Артур решил, что больше не отпустит ее одну, только скажет не так, а предложит в будущем не разделяться. На то они и напарники, чтобы проводить расследование вместе.

Поразмыслив, он набрал номер Юрия:

– Ты где?

– Кукую возле городской администрации, – отозвался тот.

– Я сейчас подъеду. Есть разговор.

– Давай, – откликнулся Юра как-то вяло.

То ли дождь на него так действовал, то ли он ожидал, что московский сыщик вернет домой его брата тем же вечером, и не мог скрыть разочарования.

«Пора понять, что я не волшебник», – Артур медленно поплыл по улице, выходящей на площадь. Дождь окутал его машину тягучими струями, он почувствовал себя как в аквариуме и забеспокоился о своих рыбках, которых поручил соседке. Вроде все ей рассказал, но мало ли… Артур набрал камешков для их стеклянного дома, когда они с Сашкой простились с Оксаной. Пакет лежал в багажнике – Логов уже несколько раз встряхивал его, прислушиваясь к шуршанию и постукиванию.

«Рыбешки будут рады, – думал он. – Может, они умеют считывать истории с узоров на камешках? Море хранит их множество».

Его собственная жизнь с аквариумными рыбами лет двадцать назад началась с трагедии: Артур купил в зоомагазине темного в желтых крапинках анциструса, двух гуппи с хвостиками-веерами и золотистую пецилию. Но любимицей его стала светящаяся самочка глофиш, за которой можно было наблюдать и в темноте. Артур назвал ее Фишкой и разговаривал с ней чаще, чем с другими. И Фишка слушала его…

– Ты мой лучик, – шептал он, немного стесняясь остальных рыб и не желая их обижать. Вдруг они почувствуют себя нелюбимыми?

Катастрофа случилась, когда Артур в первый раз решил сменить в аквариуме воду и временно переселил рыб в трехлитровую банку. Фишку он пустил в чистую воду первой… Он просто не учел, что вода из крана может оказаться слишком холодной для нее. Его малышка взвилась, точно пыталась выпрыгнуть из воды, а потом замерла, перевернувшись кверху животиком.

– Нет! – заорал Артур, едва не уронив банку на пол. – Что с тобой?! Нет-нет-нет!

Он выхватил Фишку и, держа ее на ладони, заметался по кухне, завопил. Потом сообразил, что могло вызвать у рыбки шок, взял стакан, налил туда воды из давно остывшего чайника, бережно опустил Фишку туда и затаил дыхание. Она не двигалась.

– Пожалуйста, – прошептал он. – Ну, пожалуйста…

Через полчаса, когда слезы кончились, Артур похоронил Фишку под кустом шиповника, росшим под окном. Он до сих пор старался не смотреть на него, когда проходил мимо…

«Может, мне нельзя ни к кому привязываться? Это проклятье? Или что-то вроде этого? Оксана тоже стала моим лучиком света… Я не должен прикипать к Сашке. Она не мой ребенок…» – остановившись, Артур навалился на руль и уставился в дождевую мглу. Но тут заметил, как одна из машин помигала фарами.

– Да-да, – пробормотал он и заставил себя очнуться. – Иду.

На самом деле Артур подъехал: бежать под дождем не хотелось, а рядом с Юркой было свободное место. Перескочив в его машину, Артур выдал дежурную улыбку:

– Привет! И часто у вас такая радость?

– Этим летом – уже который раз, – безразлично отозвался Юрий.

Он только мельком взглянул на Артура и уставился в лобовое стекло. В профиль его нос казался особенно длинным и унылым.

– Что не так? – спросил Артур напрямик. – Давай выкладывай, нечего тут в молчанку играть.

Не поворачивая головы, Юрий процедил:

– Все не так. Все, понимаешь?

– Нет. Это у меня сначала родители погибли, потом убили любимую женщину. Это я никому на хрен не нужен… А у тебя жена – чистое солнце, дочь – само очарование. Мать жива. Брата твоего непутевого найдем и вернем. Так что не гневи Бога! Что ты разнюнился…

С каждым его словом Юрка моргал все чаще. Наверное, до этой минуты он и вправду не понимал, как холодна и пуста жизнь друга его детства…

«За моей рожей даже самые близкие не могут разглядеть меня настоящего», – Логову вдруг захотелось двинуть себе в глаз так, чтобы его перекосило, залив веко фиолетовой тяжестью.

Но Юрий уже виновато сморщился, на миг напомнив какую-то смешную птицу с длинным клювом:

– Слушай, прости… Я как-то не подумал. Вот идиот! Ты выглядишь таким… везунчиком! Баловнем судьбы. Даже я забываю, сколько дерьма в твоей жизни было.

Артур сразу отошел:

– Да и не стоит об этом помнить. Ладно, давай по делу. Я тут выяснил, что Пашка завел роман…

– Кто сказал?!

«Значит, он не в курсе, что я навестил его жену», – выдавать ее Артур не собирался.

– Сашка разнюхала, – легко соврал он.

– То есть… Ромка знает?

– Знает.

– Паршиво!

– Да уж ничего хорошего, конечно. Но Пашка уже своим побегом вызвал гору подозрений, так что… Ты видел эту женщину?

Юрий на секунду оскалился, точно хотел рыкнуть:

– Да какая там женщина! Девчонка совсем… Чуть старше Ромки.

– Совсем свихнулся, – пробормотал Артур. – Как ее зовут?

– Не вышепчешь – Роксана.

– Ах ты, Сирано хренов!

– Кто? – не понял Юра.

– Неважно. Она местная?

– Была бы местная, я уже сам бы их отыскал… Курортница. Комнату сняла по соседству с ними, вот и пересеклись.

– А раньше Пашка часто… пересекался… с курортницами?

– В том-то и дело, что за ним такого не водилось. Он над Светочкой своей вечно трясся… А тут ему просто крышу снесло! Времени-то прошло всего ничего. Ну, когда эта Роксана приехала? Максимум с месяц назад. А то и меньше…

– Не знаешь, откуда приехала? – Артур пытался понять, что проверить в первую очередь: аэропорт, вокзал – железнодорожный или автобусный.

Юрий покаянно вздохнул:

– Даже не спросил. Я ж не думал, что его так засосет… Может, с севера? Белокожая такая.

«Не факт», – подумал Артур, мельком вспомнив одну девушку из Ростова-на-Дону, тело которой светилось белизной. Просто она была уверена, что загар ей не идет.

Вслух он проговорил:

– Все может быть. Значит, начнем с аэропорта.

– Когда? – Юрка так и впился в него взглядом. – Ты извини, конечно, но я думал, ты сразу возьмешь след, ты же вроде как крутой сыщик…

– А ты тут посмел в море разок искупаться, – закончил Логов за него.

Помолчав, Юрий настойчиво повторил:

– Когда ты собираешься в аэропорт?

– Да хоть сейчас. Дождь вроде кончается…

Струи уже стекали по стеклам отдельными ломаными линиями, за которыми теперь можно было разглядеть пустую площадь и назло всему работающий фонтан, возле которого сейчас никого не было. Но первые машины решились выбраться из укрытий, и даже самые отчаянные пешеходы с зонтами пустились в путь.

– Я не смогу с тобой, – вздохнул Юрий. – Работать надо.

– Тебе и не нужно. Почему ты не рассказал мне об их разводе? О Роксане этой?

– Не хотел пускать тебя по ложному следу. Разве не правильнее начать с нуля?

– Конечно, если времени гора, – огрызнулся Логов.

– Ну, извини.

– Да ладно, разберусь без тебя. Сашка вот куда-то делась…

И в тот же момент, точно услышав свое имя, она позвонила. Экран засветился радостью.

– Ну наконец-то! – выпалил Логов в трубку. – Где тебя носит?

Ее голос показался ему незнакомым:

– Не кричи. Тут такое дело… Ромкина бабушка умерла. Точнее… Артур, ее убили.

* * *

Не знаю, почему меня так потрясло, когда я увидела ее мертвой. Она не очень-то мне и понравилась при первой встрече. Единственной… Но уж точно я не желала увидеть ее на полу комнаты с ножом в животе.

Тамара Прохоровна лежала, некрасиво раскинув дряблые ноги, покрытые черными змейками вен, подол ее платья задрался, и мне хотелось одернуть его, но я понимала, что нельзя прикасаться к трупу, пока его не осмотрят криминалисты. Ромка тоже рванулся было к бабушке, пришлось схватить его за локоть и сжать изо всех сил, чтобы он еще и перестал кричать – у меня голова чуть не лопнула от его вопля. Хотя сама я кричала еще истошнее, когда Артур сказал мне о смерти мамы… Но этого я почти не помню.

Не знаю, показалось мне или в воздухе уже и правда витал запах тления, обкладывающий горло сладковатой коростой? Спазмом сводит, когда хочешь сглотнуть. Все слова, которые стоило произнести вслух, прилипли к гортани, и Ромка ничего от меня не услышал. Но у меня хватило сил и смелости обнять его и гладить спутанные, еще влажные волосы до тех пор, пока не примчались Артур с Юрием – буквально минут через пять, как будто были вместе во время моего звонка.

– Дверь была открыта? – первым делом спросил Артур, даже не дрогнув при виде трупа.

– Нет, у Ромки свой ключ, – объяснила я. – Мы хотели обсохнуть у нее… Сначала позвонили, но никто не открыл. Мы решили, что ее нет дома. Думали, где-то пережидает дождь.

Я уже не гладила Ромку, но еще сжимала его локоть, хотя он и не вырывался. Мне не нравилось, что его лицо стало безразличным и сероватым. Артур тоже с явным беспокойством заглянул ему в глаза.

– Ребята, идите-ка на воздух. Дождь уже кончился. Полиция будет с минуты на минуту, тогда вас позовут. А пока продышитесь.

На Юрия он тоже поглядывал с тревогой, но тот хотя бы не зеленел на глазах, хотя мне казалось не очень хорошим признаком, что Ромкин дядя прислонился к стене и молчал с совершенно отсутствующим видом. Лучше бы уж закричал тоже… Слишком мало я знала обоих, чтобы судить, какая реакция может считаться нормальной.

Я вывела Ромку в подъезд и, не выпуская руки, свела его вниз. Он покорно шел за мной, как маленький ребенок, и от этого мне было не по себе. Готовности отвечать за другого человека я в себе не чувствовала. Есть девчонки, которые еще в школе ведут себя как мамочки и всех опекают, но меня такие всегда просто бесили. Была у нас одна, которая вечно говорила мне, когда мы выходили после уроков:

– Закрой горло, продует.

Неудивительно, что я стала сбегать от нее, лишь бы не ходить домой вместе. Хотя кого-то другого такая забота, наверное, порадовала бы.

Но Ромке я ничего подобного не стала говорить. Он плюхнулся у подъезда на скамейку, которая была совершенно мокрой, только ему было плевать. А я сесть не рискнула, встала с ним рядом, чтобы коснуться в утешение, если его опять начнет трясти.

– Кто это… Кто мог… – бормотал Ромка, заикаясь.

Как будто у меня был ответ!

Подъехали две полицейские машины, но на нас никто не обратил внимания, видимо, мы ничем не походили на свидетелей. Или они просто не разглядели Ромкиного лица… Как по мне, именно так и выглядит очевидец преступления.

Через пять минут один из парней в форме спустился за нами, но тут же вышел второй, уже в штатском, и остановил его:

– Мы тут с ребятами побеседуем.

Я сразу решила, что это Артур послал оперативника, чтобы никто не вздумал снова тащить Ромку в ту квартиру.

Садиться опер тоже не решился и встал рядом со мной. Он был каким-то несерьезно круглолицым и румяным, точно шагнул с лубочной картинки из жизни русского села, надо лбом торчали светлые кудряшки. От него пахло сигаретами с ментолом, и это меня удивило: разве мужчины их курят? Надо выяснить, это может пригодиться в каком-нибудь будущем расследовании. Я надеялась, что Артур сдержит слово и не бросит меня на обочине…

Достав из кармана блокнот, оперативник оценивающе посмотрел на Ромку. Увиденное его не порадовало, поэтому он обратился ко мне:

– Ваше имя? Кем вы приходитесь убитой?

– Никем…

Я никто. В философском смысле это звучало удручающе, но парни из отдела убийств не особо склонны к философии. Поэтому он легко воспринял, что я прихожусь убитой никем… Но не отцепился от меня, начал расспрашивать, как я вообще оказалась в этой квартире и что меня связывает с внуком жертвы.

Наверное, он еще долго пытал бы меня, но тут из подъезда появился Артур и негромко произнес:

– Она со мной.

Оперативник как-то странно дернулся – то ли испуганно, то ли обиженно – и уставился на Ромку.

– Последний час мы провели вместе, – предупредила я на всякий случай.

Это его обрадовало: круглая физиономия расплылась ухмылкой, которую он тут же стер, наверное, вспомнив об Артуре, стоявшем у него за спиной:

– А бабуля мертва уже больше часа…

– Не называйте ее бабулей! – неожиданно вскинулся Ромка. – Она этого терпеть не могла.

– Как скажешь, – пробормотал оперативник. – Давай, парень, расскажи, как ты провел это утро.

Ромка поднял голову, и мне тут же захотелось встать между ними, чтобы закрыть его – таким несчастным он выглядел.

«Посмотрите на него! Разве он может кого-то убить?!» – меня тянуло выкрикнуть это.

Но уже вспомнились портреты серийных убийц, которые однажды показал мне Артур, – среди них полно было таких вот милых и невинных с виду ребят…

У меня защемило сердце: «А если Ромка попытался с моей помощью обеспечить себе алиби? Пырнул ее ножом и прибежал к музею… Почему он так бежал?»

Я ничего толком не знала об их семейных отношениях и о том, была ли у него причина избавиться от бабушки. Может, он был ее единственным наследником? До этой минуты мне даже в голову не приходило, что этот мальчишка может быть виновен, но теперь страшно было взглянуть на Артура – он тотчас все прочел бы по моим глазам…

Во дворе пятиэтажки уже собирались любопытные, то ли соседи, то ли курортники. Двое полицейских, которых поставили в оцепление, вяло отгоняли их, отказываясь отвечать на вопросы, но каждую минуту к ним подходил кто-то еще, жаждущий узнать, что случилось. И все смотрели на нас с подозрением и страхом. Неужели в их глазах и я выглядела убийцей?

Ромка уже что-то рассказывал про завтрак и прогулку с собакой… Я даже не знала, что у него есть собака. Что еще мне неизвестно о нем? Легче назвать то, что я знаю: у него открытая улыбка и сильные руки, а взгляд бывает таким трогательным – просто хочется прижать его к груди и побаюкать. Убийцы бывают такими? Или те, кого не могут поймать, самые изощренные, только такими и бывают? А громилы с квадратной челюстью и маленькими глазками – киношный образ?

– А потом мы были с Сашей, – он взглянул на меня с мольбой.

И это мне не понравилось… Невиновному человеку нет нужды просить о защите.

Только я успела подумать об этом и сразу осознала, какая же это глупость! Разве мало невинных людей лишились свободы по чьему-то оговору или просто из-за халатности?! Лень было искать настоящего преступника, а тут подвернулся такой вот Ромка, алиби которого висело на волоске – чуть задень и оборвется.

«Черта с два я дам его в обиду!» – я выступила вперед и произнесла ледяным тоном:

– У Романа нет никакого мотива. Он любил бабушку и заботился о ней. Уверена, что на его одежде вы не найдете ни капли ее крови. Когда мы вошли в квартиру, я не допустила, чтобы он притронулся к телу.

Оперативник (или кем он там был?) выслушал меня, чуть приоткрыв рот. Потом медленно обернулся к Артуру с выражением: «Твоя школа?» Но мой напарник не удостоил его взглядом, внимание Логова было сосредоточено на Ромке, и мне стало не по себе из-за того, как внимательно он смотрел на него. Мог следователь с таким опытом, как у него, нутром чуять, когда человек лжет? Разве я сама дала бы руку на отсечение, что Ромка говорит правду и к убийству бабушки никак не причастен? Мне всего лишь хотелось, чтобы это было так…

– Проверим, – буркнул опер. – А с кем-то у твоей бабушки были конфликты в последнее время? Может, с соседями… Или с родственниками?

Он произнес это с надеждой, точно подзабыв, что Ромка и есть ее родственник. И выдать должен кого-то из своих… Если нашлось бы, о чем рассказать, конечно.

То, как он задумался, заставило меня насторожиться: что-то было? Но Ромка уже покачал головой:

– Ничего такого… У бабушки был… сложный характер. Она частенько с кем-то… выясняла отношения. Во дворе и вообще… Но до такого, чтобы прямо… – он сглотнул слово «убить». – До этого не доходило.

– Может, у нее в квартире хранились сбережения? – предположил оперативник с тоской: ему не за что было уцепиться.

– Откуда? У нее пенсия была… никакая. Как у всех. Я ей продукты покупал.

– Хороший внук, да? – оперативник захлопнул блокнот и посмотрел на Ромку с раздражением.

Я сильно удивилась бы, если б выяснилось, что он записал дельную мысль. Скорее всего, только факты: проснулся во столько-то, вышел из дома тогда-то… Да этот мент курит бабские сигареты! Разве такой раскроет дело? Я до сих пор точно не знала, кто он такой, не представился же… Оставалось надеяться, что не следователь.

– Никуда не уходите, – предупредил Артур, когда оперативник скрылся в подъезде. – Вы еще можете понадобиться.

И пробормотал то, над чем мне пришлось поразмыслить:

– Ливень прогнозировали…

Убийца подгадал время, поняла я. Дождь загнал домой всех соседей, никто не заметил, как он вошел в подъезд и как вышел. И капли крови, если они остались на руках и одежде, таким ливнем запросто смыло…

– Я поднимусь, – произнес Артур вопросительно.

Если б я хоть взглядом дала понять, что мне страшно оставаться с Ромкой, он, конечно, не двинулся бы с места. Но я не испытывала ужаса. Мы только что плавали с ним в море и прятались от дождя… Разве мне стоило его бояться? По крайней мере, именно мне… Он же не безумный маньяк, который мочит всех подряд?

Так что я лишь кивнула, и Артур согласился с моим решением. Только сначала подошел к дежурившим во дворе полицейским и что-то сказал одному из них. Наверняка велел следить, чтобы Ромка не смылся…

А он и не думал бежать – сидел, опустив плечи, покрытые мурашками, и не отрываясь смотрел, как у его ног из-под земли выбираются растревоженные дождем червяки. Они задыхались в почве, заполнившейся водой, и стремились уползти подальше от норы, душившей их. Наверное, Ромка испытывал такое же мучительное желание вырваться, но не мог себе этого позволить. Внутренней свободы у него сейчас было меньше, чем у безмозглого червя.

Дразня нас, над двором носилась стая маленьких птиц, мне не удавалось их рассмотреть, да я и не сильна в орнитологии. Наверное, они тоже грелись и сушили перья. Гигантский шар, в который собрались пернатые, будто плавился под вернувшимся солнцем и менял форму, то вытягиваясь, то снова сбиваясь плотнее. Мне хотелось показать их Ромке, но он так глубоко погрузился в свое горе, что не увидел бы сейчас неба.

– Я схожу за кофе, – предложила я, глядя на его прибитую дождем макушку. – Надо хоть согреться…

Он ничего не ответил, но взглянул на меня исподлобья так, будто я бросала его погибать в трясине. Я тут же передумала:

– Ладно, обойдемся.

Кажется, он не услышал меня, потому что заговорил о другом:

– Меня она любила.

Эта фраза явно требовала продолжения… Внука Тамара Прохоровна любила, а кого – нет? Милу? Она подарила ей какое-то платье, но это не говорит о любви… Его маму? Вот это более вероятно. Павел был ее младшим сыном, наверняка она цеплялась за него душой, а Светлана не просто забрала его, но и увезла за тридевять земель. Матери пришлось тащиться за ними из привычного климата в южное пекло, а у нее уже и давление повышенное, и прочие радости… За что Тамаре Прохоровне любить Светлану? Но если б я спросила напрямую, Ромка мог сообразить, что подставляет самого родного человека, и замкнулся бы.

Оставалось надеяться, что он разговорится сам, и я только кивнула:

– Любила. Я заметила.

– Я похож на папу, – пояснил он. – Наверное, поэтому.

Похоже на правду, подумала я. Все опять возвращалось к Павлу… А если матери было известно о нем больше, чем брату и остальным? Чем-то ведь Тамара Прохоровна хотела поделиться с Артуром… Не доверять ей Павел не мог, мать же всегда на стороне сына. Или он боялся ее осуждения? Жаль, Артур не успел забежать к ней…

С Ромкой я не собиралась делиться этими соображениями. Просто сказала:

– Ты и сам по себе чего-то стоишь. Она любила тебя не только потому, что ты напоминал ей сына в юности.

Ромка усмехнулся, не скрывая горечи:

– Чего-то…

– Ну, это я неловко выразилась.

– Нет, это как раз точно. Я и сам не знаю, что представляю из себя. Чего хочу…

– А кто это точно знает в нашем возрасте? – возразила я. – У меня тоже что ни день – планы меняются.

На самом деле мое будущее проступило из тумана довольно ясно, когда Артур Логов пообещал взять меня помощницей, чтобы натаскать как следует перед поступлением на юрфак. И я как-то разом успокоилась. Но та душевная зыбкость, которую испытывал Ромка, хорошо помнилась…

Еще недавно я сочиняла тексты, полные туманной философии, к которой так склонны неокрепшие умы подростков. Обклеивала стены своей комнаты собственными рисунками и вырезками из журналов, воображая себя дизайнером интерьеров. Даже репетировала за закрытой дверью, видя себя на сцене. За что я только не хваталась, пытаясь уловить свое будущее.

Так что я не пыталась сейчас скормить утешительную ложь. И, похоже, мой голос прозвучал убедительно, ведь Ромка посмотрел на меня с надеждой:

– Правда?

– Это всеобщая беда. А может, естественный процесс… Надо спросить Артура, быстро он нашел свое призвание или тоже болтался по жизни, как мы все?

Я старалась говорить спокойно, чтобы не переиграть, это всегда вызывает отвращение. Даже маленькие дети на самом деле терпеть не могут, когда с ними сюсюкают, что уж говорить о подростках… Ромка слушал меня, не дергаясь, значит, мои слова не так уж раздражали его. Или он только делал вид, будто слушает?

Внезапно лицо его перекосилось – он увидел что-то за моей спиной. Я быстро обернулась: двое парней с лицами мучеников выбирались с носилками из узких дверей подъезда. В непроницаемом мешке явно лежало тело Тамары Прохоровны. Кое-как протиснувшись, они направились к фургону криминалистов мимо нас, даже не обратив внимания.

Ромка вскочил, но я схватила его за руку, чтобы не бросился к бабушке. Людей из органов лучше не раздражать выплесками эмоций, им чуждых… Не стану утверждать, что они вообще им не свойственны – я-то видела, что творилось со следователем Логовым! – но во время работы в них что-то переключается, и эти парни становятся настоящими биороботами, способными ковыряться в трупах и травить при этом байки. Они могли что-то ляпнуть при Ромке, если б он стал болтаться под ногами, нечто такое, чего ему не удалось бы забыть никогда. Я не желала ему этого.

Даже если он и в самом деле тот, кто им нужен…

* * *

Логов, конечно, не стал скрывать, кем он работает, когда прибыл местный следователь Григорий Левчук, которого, как выяснилось, Сашка приняла за оперативника. Но и лезть с советами не стал. Кому такое понравится? Москвичей и без того не любят, лучше не вбивать лишний клин… А провести собственное расследование никто ему не помешает. К тому же ради этого он, собственно, и приехал сюда.

Они завезли Ромку домой и, только он вышел из машины, заговорили, перебивая друг друга:

– Артур, это не он, я не верю!

– Давай восстановим по минутам: во сколько Ромка позвонил тебе?

– У него был веселый голос…

Поднявшись по ступеням, Ромка оглянулся и, убедившись, что они еще не уехали, ухмыльнулся. Подумал, видно, будто они следят за ним.

«Пусть так и считает, – решил Артур, проводив его взглядом. – Меньше глупостей натворит».

Только когда дверь подъезда закрылась за мальчишкой, он стронул машину с места. С горки они стекали вместе с остатками дождя, и Артур представил, как сейчас его «Ауди» погрузится в волны, точно маленький батискаф, и отправится исследовать морское дно. Скользкие водоросли змеились бы по стеклам, оставляя прозрачные строки, которые они с Сашкой попытались бы прочесть. Им это было бы интересно… На них таращились бы смешные крабы и мнительные акулы, сразу демонстрирующие зубы, а дружелюбные дельфины наверняка взялись бы сопровождать их суденышко и вывели к океану. Пожалуй, с Сашкой было бы не скучно совершить такое путешествие…

Он очнулся:

– Давай-ка без эмоций.

– Хорошо, – она открыла историю звонков. – Вот… Ромка позвонил мне… около половины двенадцатого. Я как раз вышла из музея. А ты был у Вики. Что-нибудь разнюхал?

– О да!

Она так и заерзала на соседнем сиденье:

– Ну?

– У Пашки был роман на стороне.

– Не у Светланы?!

– Нет. Он влюбился в молоденькую девушку из курортниц. Знаешь, как это бывает…

– Нет. Откуда мне знать? Я могу только вообразить.

– Тогда тебе в помощь имя… Роксана, представляешь? Ее зовут Роксана.

– Как в «Сирано»?

– Именно. Белокожая блондинка из каких-то северных краев.

– О боже. А если он уже там? Мы же их в жизни не найдем!

– Но мы можем проверить, куда они улетели. Поехали прямо сейчас?

Почему-то она обрадовалась:

– В аэропорт? Поехали!

– Ты не замерзла? – он покосился на топик, все еще казавшийся влажным. – Может, переодеться?

Сашка спохватилась:

– Ну да. Давай заскочим домой? Я переоденусь, а ты купишь внизу по хот-догу. А то жрать хочется – сил нет!

Не удержавшись, Артур спросил с издевкой:

– Вид жертвы не отбил тебе аппетит?

Ее брови поползли к корням светлых волос:

– Смеешься? Она же мне никто! Тебя же не тошнит возле трупов? А почему меня должно?

– Я профессионал, – напомнил он важно. – А ты пока просто выпускница школы…

Ее острый палец воткнулся ему в бок:

– Поговори еще!

– Эй, я за рулем…

– Вот и не беси пассажира, чтобы не попасть в аварию!

Они посмотрели друг на друга и разом расхохотались.

«Нет, с ней определенно можно пересечь океан!» – подумал Артур весело.

Пока Сашка бегала переодеваться, он, зная ее прожорливость, запасся не парой, а целой горой хот-догов. В этой девчонке все просто перегорало, и она оставалась тощей даже после обеда, способного утомить троих крепких парней. Подумав, Артур прикупил еще литр воды – так они продержатся до позднего вечера, ведь в аэропорту наверняка застрянут надолго.

У него заныло в груди: «Только бы Пашка улетел… Только бы не встретил свою мать там, куда она сейчас попала…»

В его системе мироздания пока чернело пятно в том месте, которое находилось – за… В детстве, когда он задумывался о смерти, неподдельный ужас сковывал его душу и хотелось вопить в голос: «Как это меня может не быть?! Зачем тогда все, если однажды меня просто не станет?» Мама пыталась разговаривать с ним о Боге, но подростковая непримиримость ко всему на свете мешала Артуру по-настоящему расслышать ее слова.

А когда их с отцом не стало, он просто оцепенел от ужаса и боли. И понял, что если не открыть сердце вере, то жить будет нечем, ведь смысл теряло абсолютно все… В ту ночь мама впервые приснилась ему после аварии, и она улыбалась так, словно была счастлива. Проснувшись, Артур долго лежал, не шевелясь, и слушал, как колотится от радости сердце.

С тех пор мама приходила к нему во сне каждый раз, когда работа загоняла его в угол, где таилось отчаянье, особенно если находили истерзанное тело ребенка. С такими делами невозможно было справиться без веры в то, что этот несчастный малыш сейчас рядом с Тем, кто никогда не причинит ему боли. В отличие от людей. Это ведь они творят друг с другом те жуткие вещи, которые Логову приходится расследовать, и еще пытаются спихнуть вину на Бога: мол, Он в ответе за то, что мир полон зла! И никто не вспоминает при этом, каким чудесным был райский сад…

Он вздрогнул, когда дверца машины распахнулась и Сашка юркнула на сиденье.

– Ты задремал?

Она взглянула на него виновато, похоже, заметила, что слишком резко вытолкнула его в реальный мир. Выдавив улыбку, Артур пробормотал:

– Похоже на то… Ничего, я уже в порядке. Перекусим перед дальней дорогой?

Задергав носом, Сашка завопила:

– Да! Ого, какая гора, – она перетащила пакет с заднего сиденья себе на колени и торопливо развернула хот-дог. – Погнали!

И впилась в него зубами.

Сашка всегда ела так аппетитно, что Артур тут же ощутил приступ голода, хотя минуту назад и думать не хотел о еде. Уже набив рот, он промычал:

– Местные ребята проверят алиби всех родственников. Я не стал намекать, что Светлана больше других вызывает у меня подозрения, это уже будет предвзятым отношением… Думаю, этот следователь, Григорий Левчук, сам разберется. Он далеко не дурак, хоть и не произвел на тебя впечатления.

– Не произвел, – кивнула она.

– Зато ты его удивила, когда пустилась рассуждать о мотивах преступления…

– Не стоило? Мне Ромку стало жалко, он так вцепился в него!

Артур посмотрел на нее с тревогой:

– Надеюсь, у тебя не возникла личная заинтересованность в этом деле?

– Какая? – не поняла она. – Ромка, что ли? Нет, конечно! Он просто хороший пацан. – И вдруг вспомнила: – Кстати, я же не рассказала тебе!

И пустилась повествовать о таинственных шагах, которые якобы слышала в парковом замке, куда водил ее Ромка. Звучало сомнительно. К тому же никого они там не нашли. Логов с опаской подумал, как бы не перегрузить неокрепшую психику, все-таки Сашка еще не до конца восстановилась после смерти матери, а тут уже новые убийства… Конечно, и без дела ее нельзя оставлять, чтобы не ушла с головой в свое горе, но, возможно, стоит подыскать девочке что-то повеселее?

– Ты не веришь…

Проглотив последний кусок, Сашка вытерла губы и закинула пакет на место. Ее голос прозвучал спокойно, без обиды – она просто констатировала факт. Спорить Логов не стал, она ведь не была ребенком, которого непременно нужно утешить.

– Звучит немного… фантастически, – признал он. – Но это объяснимо, вы же находились в замке Фионы.

– Я слышала эти шаги!

– Не спорю. Но, похоже, он смылся, да? Так стоит ли о нем вспоминать?

Сашка растерянно заморгала:

– Я подумала… А вдруг это был… твой Пашка? Ну, Павел.

– Зачем ему скрываться в замке? – опешил Артур.

– Не знаю… Может, эта Роксана бросила его? Не взяла с собой. Все-таки чел уже староват.

– Что?!

– Ой, ну извини, конечно! Только если она ненамного старше меня, то сам понимаешь…

– Ладно, – согласился Артур. – Она могла передумать. Допустим, Пашка никуда не улетел. И домой ему стыдно было вернуться. Но есть же Юрка! По-братски он всегда мог обратиться к нему. И мать до сегодняшнего дня была… Да Пашка и сам не бедный, он мог бы снять квартиру. Зачем превращаться в призрака игрушечного замка?!

Она покачала головой: тоже верно… И решительно произнесла:

– Поехали. Почему-то мне кажется, что в аэропорту мы найдем хоть какую-то зацепку.

* * *

Я люблю аэропорты.

Здесь ощущаешь дыхание перемен, и даже в залы ожидания ветер доносит ароматы далеких стран, куда ты можешь отправиться прямо сейчас – взбежать по узкому трапу, юркнуть в кресло возле вечно изумленного иллюминатора и впиться в подлокотники: «Полетели!»

Неважно, кто рядом в момент, когда шасси самолета отрываются от земли, каждый человек один на один с миром, с небом, с Вселенной. Она может принять тебя или отторгнуть, и ты никогда не поймешь, от чего это зависит. Не могут оказаться в одном самолете только те, кто достаточно высок, чтобы слиться с небом… Или остальные идут прицепом?

Но об этом не думаешь, устроившись в кресле. Только для тебя стюардесса устроит шоу, потом принесет напиток – какой пожелаешь, а любопытные пухлые облака станут заглядывать в салон самолета: а здесь кто летит? Куда вы, люди?

Куда мы? Почему нас вечно тянет куда-то врожденный непокой? К земле обетованной, которую каждый представляет по-своему, но всегда непохожей на ту, где твой дом… И мы летим сквозь ледяную пустоту на высоте десять тысяч метров, лишь бы только не увязнуть в серой обыденности, покрытой крапинками дождя. В унынии, которое сплющивает голову, скручивает душу – до бесчувствия, до умирания…

– Ненавижу аэропорты, – проворчал старик Логов, едва мы вошли в просторный светлый зал.

Я была просто поражена:

– Почему?!

– Здесь нет ничего постоянного, – пояснил он, внимательно осматривая огромное пространство. – Тут все на несколько часов максимум.

– Ну и что в этом плохого? Разве не в изменчивости прелесть жизни? Не в ее подвижности?

Я уже произнесла это, а потом поняла, просто кожей почувствовала, как Артур истосковался по неизменному постоянству. Его судьба походила на этот аэропорт: люди появлялись в ней, задерживались ненадолго и легко исчезали, не оставив даже пустого кофейного стаканчика. А ему хотелось, чтобы кто-то все время был рядом с ним, как это происходило у миллионов других людей. Только разве они ценят то, что им досталось? Они мечтают вырваться из осточертевшей стабильности, примчаться в такой вот аэропорт, взбежать по трапу… Человеку всегда мало собственной жизни, ведь он знает, что рядом кому-то досталась совсем иная. И чужая кажется куда ярче и увлекательнее.

Кажется, Артур понял, что я уже сама обо всем догадалась, и не стал ничего объяснять. А я пробормотала:

– Я с тобой. Я никуда не денусь.

Внезапно остановившись, он посмотрел на меня так серьезно, что у меня начало щипать в носу. А еще больше от слов, которые он произнес:

– Оказывается, девочка может стать лучшим другом…

Если б я попробовала ответить что-то, наверняка у меня перехватило бы горло. А то и вовсе могла бы разреветься! Поэтому я лишь кивнула, глядя на пуговицу его джинсовой рубашки. Он тоже был моим лучшим другом. Единственным другом. И понимал меня как никто… Может, даже лучше, чем я сама.

Чтобы мы совсем не погрузились в меланхолию, Артур заговорил деловым тоном:

– Давай наведаемся в кофейню… Пашка – еще тот кофеман, даже в юности постоянно хлебал. Он не выдержал бы ожидание рейса без чашечки эспрессо. Или что он там сейчас любит? Надежды немного, но вдруг его там запомнили? И мозг заодно освежим…

Я тотчас оживилась: работа началась! Разве то, как меня это заводило, не говорило о том, что из меня выйдет отличный следователь? И я даже не такая аутистка, как – скороговоркой: «Сага Норен, полиция Мальме» [1].

Сознание мое разом прояснилось: я даже подумала, что первым делом стоило проверить списки пассажиров, но Артуру, видно, требовалось время, чтобы освоиться в столь нелюбимом им аэропорту и набраться уверенности.

Кофейня подходила для этого идеально: здесь царил расслабляющий полумрак и в воздухе витал теплый аромат, от которого тянуло улыбаться и шепотом читать стихи. Но я не стала делать ни того, ни другого, ведь нужно было настроиться на работу, а поэзия к этому не очень располагает.

За соседним столиком взъерошенная девушка, которая, похоже, только проснулась, читала книгу, запивая ее латте – на верхней губе белел тоненький след пенки. Мне вдруг подумалось: а если это и есть Роксана? Вполне себе белокожая и не дурна собой… А если подсесть к ней и спросить напрямик:

– Как вас зовут?

Или лучше:

– Привет! Ты Роксана?

Что она сказала бы на это?

Артур тоже скользнул взглядом по лицу девушки, но ему она не показалась похожей на ту, в которую мог влюбиться его друг. Хотя что он знал о его вкусе? Они сто лет не виделись…

– У тебя нет фотографии этой Роксаны?

Я специально произнесла это достаточно громко, но девушка не среагировала на имя. Уткнувшись в книгу, она вообще не обращала на нас внимания. Хотя когда находишься в компании Логова, практически невозможно остаться незамеченной.

Артур посмотрел на меня с удивлением:

– Откуда?

– Не знаю. Может, Юрий поделился…

– Так Пашка и позволил ему снимать его с любовницей!

– Он же все равно собирался бежать с ней, – возразила я. – Тогда какой смысл особенно скрываться?

– Знаешь, – вздохнул Артур. – Это такое дело… Зыбкое. Сама говоришь, что Роксана могла передумать. И вообще: фотография – это компромат.

– Даже если родной брат снимает?

К нашему столику подошел молодой загорелый бариста, принес заказанный целую вечность назад кофе: двойной эспрессо Артуру и капучино мне. Почему-то дома я никогда не добавляю молоко в кофе, а в кафе не могу пить черный. Трудно объяснить такую прихоть, да я и не пытаюсь – не самый страшный грех! А Логов всегда пьет крепкий и без сахара, не говоря уж о молоке. Уверяет, что лишь такой кофе способен оживить его мозг.

Я поблагодарила, и бариста улыбнулся мне, боязливо глянув на Артура, – попробуй угадай, кем мне приходится этот красавец. Но Логов даже не заметил его взгляда, с жадностью отхлебнул кофе и как фокусник взмахнул в воздухе ксивой:

– Не уходите. Следственный комитет.

Бариста застыл у нашего столика с видом мученика, готового к пыткам, наблюдая, как Логов листает фотографии в телефоне. Отыскав нужную, Артур сунул гаджет ему чуть ли не в лицо:

– Видели это человека?

– Я не помню, – пролепетал бариста. – Через меня сотни людей за день проходят…

Артур выразительно оглядел пустой зал:

– Что-то не похоже…

– Только что три рейса улетели.

– Посмотрите внимательнее, – Логов потряс телефоном.

Взгляд парня засветился тоской:

– Возможно, и видел… Но я могу ошибиться.

– С кем он был? Когда?

– Не знаю. Ну не помню я!

Телефон Артур опустил, но смотрел на него с недоверием:

– Нас ты запомнил бы?

– Вас? Конечно.

– До того, как я показал тебе корочку?

– Да. Такого мужчину невозможно не запомнить, – бариста вопросительно улыбнулся.

Я чуть не покатилась со смеха, потому что Логов мгновенно изменился в лице:

– Все, свободен!

– А что так? – поддразнила я, когда парень отошел на безопасное расстояние. – Он такой милый…

– Оставь эти пошлости при себе, – буркнул Артур. – Он действительно не помнит, ему нет смысла скрывать информацию. Значит, пойдем другим путем. Допивай скорее!

Выскочив из кофейни (не удержавшись, я игриво пошевелила на прощание пальцами, а бариста скорчил мне гримасу), мы направились к стойке информации, где Артур довольно жестким тоном, какого я и не слышала раньше, потребовал начальника смены. Хорошо, что он взял с собой в отпуск удостоверение, открывающее все двери и рты. Или такие, как Логов, никогда с ним не расстаются?

– Моя помощница, – бросил он тоном, не допускающим возражений, когда толстый начальник смены по фамилии Даровой завел нас в свой кабинет.

– Понятно. Присядете?

Я чуть не вскочила, потому что к этому моменту уже упала в огромное кожаное кресло. Взглядом пришпилив меня к молочного цвета спинке, Артур тем же металлическим голосом изложил, зачем мы явились, и Даровой, промокнув лысину, полез искать в компьютере сведения о Павле Колесниченко.

Отказавшись присесть, Логов встал у него за спиной, и я прямо почувствовала, как у толстяка сводит слабенькие мышцы вдоль позвоночника. Он весь подергивался и крутил шеей, не давая себе повернуться. Это было не очень-то вежливо со стороны Артура, как будто он не доверял начальнику смены… А может, так оно и было.

– Владимирович? – уже задыхаясь от волнения, проговорил Даровой. И осторожно поглядел на Артура через плечо.

Тот резко склонился к компьютеру:

– Он самый. Какого числа?

– Второго июля.

Не выдержав, я выпрыгнула из кресла и подбежала к ним. Мы зажали толстяка с двух сторон, и он уже, наверное, решил, что ему не вырваться…

Артур отрывисто забрасывал его вопросами:

– Куда?

– В Красноярск.

– С кем?

Даровой снова прижал к лысине платок:

– В каком смысле? Такой информации у нас нет.

– Как это нет? Соседнее кресло кто занял?

– Никто. Колесниченко не получил посадочный талон.

– Что?

– Он прошел регистрацию, поэтому есть в списках. Но вот видите, – он ткнул пальцем в другую таблицу. – В самолет он не сел.

Артур выпрямился:

– Значит, он не улетел… Но собирался. Что же ему помешало?

Даровой мелко затряс головой, хотя этот вопрос уж точно был обращен не к нему. Я постучала его по плечу:

– А в списках есть девушка по имени Роксана? Проверьте.

– Да! – очнулся Артур. – Она должна была зарегистрироваться на тот же рейс.

Тяжело засопев, начальник смены начал крутить колесико мышки, заново пролистывая список. Но я первой выхватила знакомое имя:

– Вот она! Роксана Витальевна Литвина, 2002 года рождения. Черт, она и вправду чуть старше меня!

Этого не следовало говорить, само вырвалось. Я так сморщилась от досады, что Артур не стал добивать меня укоризненным взглядом. Схватив листок со стола, он быстро записал все ее данные и убедился в том, что Роксана тоже не получала посадочный талон. Потом категоричным тоном сообщил уже обмякшему было Даровому:

– Нам необходимо просмотреть видеозаписи с камер за второе число. Нас интересует отрезок после четырнадцати часов, когда эти люди уже прошли регистрацию на рейс.

У меня даже дух захватило: это уже было настоящее расследование! Вот-вот я окажусь там, куда не ступала нога обычного пассажира… И увижу, какими мы все выглядим под прицелами камер.

* * *

Ему давно было не в новинку наблюдать, как следит камера за человеком, об этом не подозревающим, а Сашку слегка ломало, точно она подглядывала у него на глазах в замочную скважину. У Артура сердце дрогнуло совсем от другого: на экране монитора от входа к залу ожидания шел Пашка. Повзрослевший, усталый, хотя в том его дне еще и полдень не наступил…

Если б можно было шагнуть туда, к нему, Артур обнял бы старого друга, заглянул бы ему в глаза: «Нелегко бросать семью?» Ответа и не требовалось, все прочитывалось в горьких складках, спускающихся от уголков губ. Когда появится Роксана, они, конечно, оживут улыбкой, расплывутся ей навстречу… Но в какой момент Пашка ближе к себе истинному?

– А он не похож на счастливого человека, – негромко заметила Сашка и быстро взглянула на лысоватого оператора в круглых, как у Базилио, очках, сидевшего за пультом.

– Не похож, – Артур не отрывал взгляда от монитора, на экране которого Павел уже уселся с чемоданом в зале ожидания. – Меня удивляет другое: почему они приехали не вместе?

– Она все же передумала?!

Артур покосился на нее с сомнением:

– Нет. Роксана прошла регистрацию, значит, была в аэропорту. Так, куда это он сейчас?

У Сашки вырвалось:

– Во дает, смотри! Чемодан оставил соседке… Может, она его сперла, поэтому он и не улетел?

Теперь уже Артур покосился на оператора, издавшего сдавленный звук, похожий на усмешку.

– Посмотрим, – произнес он, придав голосу строгости, чтобы Сашка не слишком увлекалась.

Друг его детства уже входил в ювелирный бутик. Но на пороге как-то затравленно обернулся, окинул зал взглядом.

«Грабить собрался? – не поверил Артур. – Я брежу… Может, решил сделать Роксане предложение, пока они не сели в самолет? Чтобы все было по-человечески… Решил кольцо прикупить. Хотя по-человечески – это развестись сначала, а не удирать на другой конец страны!»

– Покажите запись с камеры в бутике, – произнес он приказным тоном, а потом вспомнил, что этого парня может только просить.

Его слегка злила вся эта ситуация, но не потому, что Артур был таким уж моралистом. Да и Светлана не вызывала у него ни симпатии, ни сострадания… Он был скорее на Пашкиной стороне. И все же если б сейчас старый друг оказался рядом, Артур сказал бы ему:

– Какого черта, Пашка?! Кто так делает? Ты ведешь себя как трусливый заяц… Из семьи надо уходить достойно.

Хотя Пашка имел право огрызнуться:

– Не тебе учить! Ты ни разу женат не был, что ты знаешь о семейной жизни и как ее заканчивать? Возись со своими трупами и не учи живых!

Сашка нетерпеливо подалась к одному из мониторов:

– Что он там выбирает? Ни черта не видно!

– Левая витрина – серьги, – пояснил оператор безразличным тоном.

«Неужели ему даже не любопытно поучаствовать в расследовании?» – Логову не верилось в это потому, что сам он ничего более увлекательного даже вообразить не мог.

– Спасибо, – произнес он ледяным тоном. – Значит, не кольцо…

Сашка тут же догадалась:

– А ты подумал…

– Ну да. Это же логично, правда?

– Так-то да, – пробормотала она с сомнением. – Если только…

– Что?

– Если мы правильно понимаем ситуацию.

Логов приподнял брови:

– А что здесь непонятного?

– Ну… Я не так представляю себе человека, который обрел желанное счастье и улетает с любимой женщиной.

Ему пришлось согласиться:

– Я тоже. Но он же не бесчувственная скотина. Понимает, что бросает жену с ребенком.

– Каким ребенком?! – возмутилась она. – Ромка старше меня!

– Он все равно остается Пашкиным сыном.

– Но не грудным младенцем. Вполне выживет без отца. Вот Светлана – другое дело.

– Она стала бы за него бороться?

Забыв о мониторе, они смотрели друг на друга, прокручивая в мыслях варианты событий, которые могли произойти, а может, и произошли на самом деле… И в эту минуту между ними точно возникло единое энергетическое поле: они думали об одном, их мысли текли в едином русле, только ни Артур, ни Саша не подозревали об этом. Они просто сцепились взглядами, боясь даже моргнуть, чтобы не ускользнуло привидевшееся…

– Дальше смотреть будете? – подал голос оператор.

И поток образов мгновенно обрушился вниз. Сашка растерянно заморгала, пытаясь ухватить хоть что-то, запомнить, связать, пока догадки не разбежались по полу невидимым драже.

Повернувшись к монитору, Артур буркнул:

– Конечно. Поехали.

Оператор ткнул в экран пальцем:

– Вот ваш человек.

На какой-то миг Артур усомнился в этом и едва не сказал: «Вы ошиблись, это не он», ведь на экране было совсем другое лицо – улыбающееся, светлое.

– А вот и Роксана, – услышал он Сашкин вздох.

И понял, почему Пашин выбор ей не понравился: Роксана походила на одну из десятков девиц, которых ее отец приводил из ночных клубов. На любую из них… Хотя Сашка никогда не жила в его доме, Артур уже знал, что сестра присылала ей фотографии. У Сашки даже была в ноутбуке папка, с издевкой названная «Барби». Артур надеялся, что матери она эти снимки не показывала…

– Не будем спешить с выводами, – сказал он так, чтобы его поняла только Сашка. – Смотри, встреча вполне себе радостная…

– Прямо повисла у него на шее, – заметила Саша неодобрительно. – Значит, не собиралась его бросать.

– Похоже на то… Куда они? – это он спросил у оператора.

– Зашли в кафе.

Сашка заторопилась:

– Он еще не подарил ей сережки? Наверняка сделает это в кафе! Покажите нам.

Устало повернувшись, оператор покачал головой:

– Там нет камер.

– Нет? Как это – нет?

– Это типа кондитерской, там даже алкоголь не продают. Зачем там камеры?

– Ладно, – Артур вздохнул. – Промотайте до их выхода. Еще… Дальше. Оп-па!

Он так и подскочил: из кафе выбежала разгневанная Роксана. Ее слов не было слышно, но и без звука стало ясно, что она плевалась ругательствами.

– А теперь самое интересное, – не отрывая взгляда от экрана, проговорил Артур. – Итак… Пять, четыре, три, два, один…

Ему пришлось выждать еще несколько секунд, пока Павел не появился на пороге кафе. Он не спешил и даже не пытался остановить Роксану. Ей вслед он смотрел с неизъяснимой печалью: так провожают взглядом то, что ускользает неудержимо и не вернется никогда.

* * *

Самое главное осталось за кадром: то ли Роксана вернулась, то ли Павел заметил кого-то другого… Вероятно, второе, ведь он хоть и улыбнулся, взмахнув рукой, но скорее приветливо, по-свойски. Не засветился от счастья. А должен был бы, увидев ее…

Артур аж зубами заскрипел из-за того, что в поле зрения камер не попала встреча с человеком, который мог знать о Павле больше всех остальных. Вдобавок в том дне, который мы видели на мониторе, пошел дождь, и камеры у выхода засняли только зонты. Десятки зонтов… Под каким из них была Роксана? Где прятался Павел?

Вскочив, как пес, нюх которого встревожил запах добычи, Артур рванулся к выходу, забыв обо мне, обо всем на свете. Я бросилась следом, даже ничего не спросив, не поблагодарив оператора, потратившего на нас уйму времени, ведь это уже было решено: я следую за Артуром, не задавая вопросов.

Оказывается, так бывает в жизни: твоим проводником становится человек, с которым тебя не связывают ни кровные узы, ни любовь, и вы даже не загнаны в один угол нуждой. Просто ты веришь: он знает тот самый путь, который тебе нужен. Может быть, он один и знает… Как же не отправиться следом? Не довериться? Да и чем я рискую, кроме нескольких десятков лет, которые могу провести в унынии и серости, если выберу иной путь? Без Артура…

Он все же вспомнил обо мне и оглянулся:

– Ты здесь?

Язвить – «А ты надеялся потерять меня?» – я не стала. Только кивнула на бегу. Уже догадалась, что Артур решил опросить людей, которые видели Пашку в тот последний день. Камера камерой, но они разговаривали с ним, чувствовали его настроение и могли что-то вспомнить.

Первым делом он почему-то отправился не в кафе, где Павел с Роксаной поссорились, а в ювелирный магазинчик. Может, захотел действовать последовательно? Я не вмешивалась, хотя сама поступила бы по-другому. Но у Артура сейчас был взгляд добермана, завидевшего врага, и встать на его пути было бы чистым безумием.

Тоненькая продавщица с золотыми волосами (ее специально так покрасили?) вздрогнула, когда мы ворвались в бутик, и я прямо почувствовала, как ее руку потянуло к тревожной кнопке. Но Артур уже выхватил свою корочку и взмахнул перед застывшим от испуга лицом, для верности добавив:

– Следственный комитет России. Капитан юстиции Логов. У вас был такой покупатель, – удостоверение в его руке ловко сменилось телефоном. – Помните его?

Продавщице с трудом удалось перевести взгляд на экран. Скрежет не раздался, но ее выпуклый лобик от усилия пошел мелкими складками.

– Я н-не знаю… Не помню…

– А вы постарайтесь, – Артур улыбнулся так ласково, что стало ясно, до чего ему хочется схватить девушку за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы ее мозг проснулся.

Поморгав, она вгляделась в фотографию внимательнее:

– Вроде был такой… Он даже купил что-то…

– Серьги, – подсказала я.

И тут ее осенило:

– С рубинами!

Может, мой детский видок слегка успокоил ее. К ней вернулась способность соображать. Выбило пробку страха, закупорившую доступ к воспоминаниям, и девушку прямо прорвало:

– Я предлагала ему бриллианты. Они же всем подходят! Не ошибешься, если точно не знаешь… Но этот человек сказал, что она любит рубины и он как раз знает это наверняка. Ну, я не стала отговаривать. А то так и охоту отобьешь, правда же? Хотя рубины на любителя, да?

– Покажите мне эти серьги, – Артур склонился над витриной.

Продавщица опять растерянно заморгала:

– А таких больше нет. Они в единственном экземпляре были. Но я могу найти в каталоге.

– Да просто покажите мне рубины! – раздраженно бросил Артур. – Вот эти красные, так?

– Рубиновые, – пролепетала она.

Я вставила свое:

– Похожие на капли крови.

Выпрямившись, Артур несколько секунд смотрел прямо перед собой, потом загадочно произнес:

– Не сходится.

И вышел из бутика.

На этот раз я успела произнести слова благодарности за него, чтобы продавщица потом не болтала всем и каждому, какие хамы работают в Следственном комитете России.

– Что не сходится? – спросила я, догнав его.

Зачем-то он подошел к окну и опять достал телефон. Пролистал фотографии и показал мне снимок Роксаны:

– Смотри. Тебя ничего не смущает?

– Она блондинка. Вряд ли она любит рубины. Ты об этом?

Артур посмотрел на меня с удивлением:

– Нет, об этом я не подумал. А что, блондинки не носят рубины?

– По-моему, они больше идут брюнеткам. Но я не особо в этом разбираюсь.

– А должна бы!

– Не учите меня жить, дяденька…

Щелкнув пальцами у моего носа, он назидательно проговорил:

– Ты не заметила самого главного. Она вообще не носит серьги.

Увеличив изображение, Артур продемонстрировал мне мочку ее уха, в которой не было отверстия для сережек. У меня вырвалось:

– Ох ты черт! И правда…

– Тогда кому он купил серьги с рубинами?

Мы посмотрели друг на друга и одновременно произнесли:

– Жене.

Темноволосая и смуглая Светлана будто скользнула между нами, вызывающе отбросив длинную прядь. Что там сверкнуло у нее в ухе? Рубиновая серьга?

– Он собирался вернуться к ней, – пробормотала я, сама потрясенная этим открытием.

– Вот почему Роксана взбесилась в кафе…

– И убежала… А куда она делась?

Потянув меня к свободным креслам, Артур уселся, упершись локтями в колени. Лицо его по-прежнему сохраняло доберманское выражение.

– Если она выбежала из аэропорта первой, почему исчезли они оба? Роксана ведь не улетела в свой Красноярск… И кого увидел Пашка?

– Может, все же ее? – предположила я. – И теперь понятно, почему он не прыгал от радости, что она вернулась… Но все же он помахал ей. Не хотел расставаться врагами?

Выслушав меня, Артур заключил:

– Или же это была не Роксана. На самом деле это мог быть просто знакомый, который не имеет к нашему делу никакого отношения. Но все равно хорошо бы его отыскать – Пашка мог что-то вскользь сказать о своих планах. Я запрошу списки пассажиров, которые вскоре зарегистрировались на рейсы. Может, Юрка найдет общих знакомых.

– А в кафе мы не пойдем?

– Есть смысл? Мы уже знаем, что они поссорились, и даже догадываемся о причине. Вряд ли кто-то из персонала слышал их разговор… Пашка не стал бы орать на весь свет о том, что бросает девушку.

– То есть он… благородный рыцарь?

Артур покосился на меня с подозрением:

– В ваших устах, мадемуазель, это звучит неодобрительно…

– Просто я сомневаюсь.

– Почему?

– Мне кажется, твой Паша залег на дно и наслаждается тем, как все ищут его – с ног сбились. Поэтому он и не обратился за помощью к брату, предпочел отсидеться в замке.

– В замке, – повторил он и вскочил. – Поехали. Сейчас только списки пассажиров закажу…

Иногда Логов просто подавляет меня своей энергией, кажется, что это он младше меня на целую жизнь. Но я стараюсь не отставать и несусь за ним со всех ног, как такса за доберманом. Да что мне дался сегодня этот доберман?! В приюте, которому мы помогаем, собак такой породы не было. То ли с ними невозможно расстаться, и они не оказываются на улице, то ли сразу гибнут, влекомые своей безудержной экспрессией под колеса машин…

Я невольно взглянула на Артура с тревогой: надо следить за ним. Вцепившись в руль, он гнал машину как сумасшедший, хотя обычно водит вальяжно – одной левой. Выглядел он сейчас как одержимый, и мне было страшновато даже попросить его сбавить скорость. Я заставила себя закрыть глаза и положиться на судьбу. Будь что будет.

Кажется, мы долетели до Евпатории за полчаса… Если б я не схватила Артура за руку, он даже не закрыл бы машину, бросившись к замку Фионы. Его вело страшное подозрение, что друг Пашка и впрямь отсиживается там, насмехаясь над всеми нами. Зря я подала такую идею… Хотя кто-то же ходил в этом чертовом замке!

Дверь оказалась заперта. Но разве добермана, идущего по следу, остановит столь смешная преграда? Внутри еще не закончились строительные работы, и Артуру не составило труда найти крепкий металлический прут или штырь – уж не знаю, как правильно его назвать!

По-хорошему надо было остановить Логова, напомнить, что следователь не должен взламывать чужие двери, но я не успела. Он проделал все с быстротой и ловкостью опытного медвежатника, и через несколько секунд вход в замок распахнулся перед нами.

Не проявив признаков галантности, он ворвался первым и скрылся в темноте. Кажется, Артур просто забыл обо мне… Но тут же он вернулся и гавкнул:

– Жди здесь.

Он не знал, что я терпеть не могу, когда мною командуют? Конечно же, я отправилась за ним следом, на всякий случай прихватив брошенную им железную палку. Был ли у Артура с собой пистолет, я не знала, так что мое оружие могло и пригодиться… Хотя я надеялась на обратное.

Сейчас я не слышала ничьих шагов, даже Артура. Как ему удавалось передвигаться так бесшумно? И где прятался другой человек? Хорошо, если там действительно Павел… Я представила его забавную, похожую на Ромкину физиономию: вряд ли он опасен для кого-то из нас! Как не может быть опасен его сын. Неужели кто-то всерьез мог заподозрить его в убийстве бабушки?!

Неожиданно наверху послышались шум и чей-то сдавленный возглас. Не крик, а некое восклицание. У меня сразу оборвалось сердце, и я бросилась бежать, но не назад, к выходу, а туда, где Артур поймал кого-то. Нужно было помочь ему, если… Если это не Павел.

От испуга и бега вверх по лестнице у меня потемнело в глазах. Я цеплялась за перила и задыхалась, мне было страшно потерять сознание и бросить Артура один на один с тем неизвестным, с чем он уже столкнулся. Надо было помочь ему… Принести прут… Надо…

И вдруг я услышала его голос:

– Сашка, не беги. Я в порядке. Она смирная.

Она?!

У меня разом прибавилось сил: не терпелось посмотреть, кого же Артур поймал? И уже на лестнице, ведущей на чердак, откуда и доносились голоса, я поняла, о ком идет речь.

Поэтому уже ничуть не удивилась, увидев Роксану. Правда, узнать ее можно было с трудом – в ней совсем не осталось прежнего глянца. И дело было даже не в спутанных волосах и отсутствии косметики: бледные губы, едва различимые глаза… Она вся казалась какой-то выжатой, серой, измученной до предела. На ней был тот же розовый топик, обтягивающий грудь какого-то гигантского размера (мне такого никогда не видать!), и те же светлые брюки, только они уже выглядели порядком замызганными.

Сгорбившись, босая Роксана сидела на надувном матрасе и смотрела в одну точку, с трудом удерживая тяжелые веки. На меня она не обратила внимания… Что с ней произошло?! И как она вообще здесь оказалась?

– Ее чем-то накололи, – негромко произнес Артур, который присел рядом с ней на корточки.

По звуку голоса я поняла, до чего ему жаль эту девушку, которая так бесила его еще час назад. Это нравилось мне в Логове: он умел признавать свои ошибки и никогда не упирался рогом, даже если все оказывалось совсем не таким…

Не таким?! Меня пробрала дрожь… Все оказалось не таким.

Кто мог наколоть эту несчастную и запереть в замке? Кроме Ромки… Мне внезапно перекрыли воздух: я опять поверила не тому парню… Да что со мной не так?! Совсем недавно меня обманул тот, в ком я видела свое спасение от бездонного отчаяния… Умник оказался фальшивкой. И снова: Ромке я доверила раскрасить мое серое одиночество южными красками. Показалось, что он достаточно чист душой, чтобы подобрать самые теплые оттенки.

Нет, я ни в кого из них не влюблялась! По крайней мере, как я представляю себе это чувство. Но как же мерзко разочаровываться…

– Не факт, – Артур внезапно вклинился в мои рваные мысли. – Зачем бы Ромка потащил сюда вас, если точно знал, что здесь Роксана? Она могла как-то выдать свое присутствие, а вы могли услышать… И услышали! Нет, он не стал бы так рисковать? Зачем?

Я снова научилась дышать.

Как же этому человеку удается читать мои мысли?! Так легко, будто у нас одна голова на двоих. Или он сканирует мой мозг взглядом? Сразу понял, что первым делом я подумаю о Ромке. А кто же еще мог притащить сюда Роксану?

– Твой друг детства? – я решила не произносить при ней имени Павла. На всякий случай.

Артур посмотрел на меня хмуро:

– Не исключено. Но сейчас ее бесполезно об этом спрашивать, сама видишь.

В таком я вообще не разбиралась, поэтому спросила напрямик:

– Она надолго… такая?

– Завтра очухается. Мы же не дадим вколоть ей новую дозу, правда?

– Это наркотики, да?

Он расплылся в улыбке:

– Ты моя прелесть! Как же ты меня радуешь такими вопросами…

Похоже, в его глазах я была детсадовкой с бантиком. Впрочем, во многом я и оставалась ею.

Артур поднялся, хрустнув коленями, смущенно сморщился, хотя не меня же было стесняться! А Роксана ничего сейчас не соображала.

– Увозим ее? – спросила я.

– Чуть позже, – отозвался Артур. – Позвони-ка своему приятелю… Устроим очную ставку.

* * *

Мальчика Роксана не узнала. Но это вовсе не значило, что Ромка не виновен – он мог надеть маску, когда перевозил девушку, и она не видела его лица. Или просто пока не отличала одного человека от другого. Наверное, все они колыхались в воздухе смутными тенями, наполняя ее мир тревогой, и она не знала, как избавиться от них.

Ромка замер в дверях, увидев Роксану, которую они уже осторожно спустили на первый этаж:

– Откуда она здесь?!

– Просто с языка снял, – съязвил Логов. – Может, ты нам ответишь?

– А я откуда знаю? Я ее тут не видел.

– Это и странно… Девушка обитает в замке не первый день. И воду с едой кто-то ей приносит.

– Думаете, я? Стал бы я ее кормить! На хрена мне сдалась его телка?

В кармане у Артура работал диктофон, поэтому он уточнил:

– То есть ты знаком с Роксаной… Как ее фамилия?

– Понятия не имею. Мы с ней вообще не знакомы, – он скользнул по Сашкиному лицу укоризненным взглядом. – Так, видел ее с отцом.

Артуру захотелось сплюнуть от злости.

«Вот же сукин сын, – выругал он Пашу. – Ты даже сына не стеснялся?»

– Павел приводил ее сюда?

– Еще чего! Я их на Казантипе встретил. Ну, не на самом фестивале… В том месте, в Поповке. Я вам рассказывал…

Артур кивнул:

– Это ведь недалеко отсюда?

– Ну как? Около часа ехать. Смотря на чем.

– А ты на чем?

– На байке.

И он опять почему-то взглянул на Сашку – очень коротко, словно боялся обжечь глаза.

«Наверное, хотел покатать ее, – догадался Артур. – Теперь обидится насмерть, что она участвовала в допросе. Ну, такова доля напарников… Она сделала свой выбор».

– А машина твоя где? – он изобразил удивление.

– У меня ее сроду не было.

«Силком на мотоцикле девушку не увезешь в другой город, – признал Артур. – Даже если накачаешь под завязку…Черт! Опять мимо…»

– У кого еще есть ключи от этого… замка?

Ромка пожал плечами:

– Да у многих. У прораба. У бухгалтера нашего, она тут кабинет себе обустраивает. У отца, само собой. У ночных сторожей, они меняются.

Ласково улыбнувшись мальчику, Артур попросил:

– Не сочти за труд, составь мне список с контактами. Сделаешь?

– Легко…

– Вот и славно.

Указав на миску с крупинками присохшей каши и старый бокал со сколами, которые уже были упакованы в пакет для вещдоков, Логов пояснил:

– Это мы забираем с собой, ты не против? Тут могут быть отпечатки человека, приносившего Роксане еду. Почти наверняка этот человек и привез ее сюда.

Ромка сдвинул брови:

– А отец где?

– Его мы пока не нашли, – вздохнул Артур. – Надеюсь, она нам поможет.

Они все посмотрели на Роксану, обмякшую на стуле. Широко разведя колени, она постанывала, но не жалобно, а как-то уныло. Не верилось, что до такого полуживотного состояния мог довести ее тот, с кем Артур лепил в детстве снеговиков и прыгал в сугробы с крыши гаража дяди Коли – отставного мента, уволенного за пьянку. Как он ухитрился купить себе «девятку» – роскошь по тем временам?!

Эпизод тридцатилетней давности на мгновенье ожил в памяти, и щеки начало приятно пощипывать от мороза. Заскорузлой от крошечных ледышек варежкой Артур вытер хлюпающий нос, подоткнул кроличью ушанку.

– Кто первым прыгает?

– Я, – откликнулся Юрка.

Ему во всем нужно было стать первым. Он считал это делом чести, ведь он на год был старше Артура и на три брата. Потому от Пашки часто пытался отделаться:

– Иди домой, мы на дальнюю горку пойдем. Устанешь, ныть будешь.

Только Пашка никогда не ныл. Его смешная мордочка с большим ртом и необычно вытянутыми к вискам глазами всегда сияла улыбкой. Он мог плюхнуться в сугроб, для потехи высунув язык, посидеть так немного, вытянув ноги в высоких валенках, а потом бросался их догонять. Юрка любил повторять, что его младшему брату, как собаке, хватает пары минут для отдыха.

Артур с сомнением подумал: «А сейчас пацаны носят валенки?» Но опомнился и отогнал эту мысль – нашел время для ностальгии!

А потом вспоминал эту минутную тоску по детству вместе с Пашкой как сигнал, посланный Вселенной, ведь в следующую секунду раздался звонок:

– Артур Александрович, вы интересовались неопознанными трупами… Нашли один на берегу. Хотите взглянуть?

У него вдруг перехватило горло – связки отреагировали первыми. Прокашлявшись, Артур расспросил, куда приехать, и пообещал прибыть через полчаса – в Евпатории до всего рукой подать…

– Мне нужно съездить по делу, – он поочередно посмотрел на Сашу и Ромку. – Вам придется мне помочь: Роксану берем с собой, ее должен осмотреть наш врач из органов.

– Думаешь, она была изнасилована? – не дрогнув, уточнила Сашка.

Он покачал головой, показывая, что могут быть варианты:

– Не исключаю. К тому же надо сделать анализ крови – чем там ее нашпиговали…

– А если она сама? – вдруг вмешался Ромка. – Мы же не знаем… Может, она давно на игле!

– Тоже может быть, – согласился Артур. – Думаю, медик разберется.

Но Сашка уже подхватила:

– Поссорились с Павлом, и она сорвалась. На видео-то она адекватной выглядела.

Ромка быстро обернулся к ней:

– На каком видео?

– Ой, – она виновато взглянула на Артура. – Ну, мы отсматривали записи с камер в аэропорту.

– Вы видели па… отца?

Логову показалось, что мальчишка побледнел, и на всякий случай он придвинулся поближе – еще грохнется в обморок… А пытается делать вид, будто плевать ему на то, что случилось с Павлом.

«Все мы такие в этом возрасте, – подумал Артур. – Стесняемся себя настоящих, своих чувств, даже их проблесков… А потом оказывается, что мы разучились быть такими».

– Видели. В тот момент, – отозвался он сухо. – Все, поехали. Мы теряем время… Берем девушку.

По лицам ребят было заметно, что им до смерти не хочется даже притрагиваться к Роксане. И в себе Артур находил отголоски их брезгливости, только ему деваться было некуда: грязная, дурно пахнущая, она все равно оставалась самым важным и, скорее всего, единственным свидетелем происшествия. Он не позволил себе даже мысленно произнести слово «убийство». Пусть там на берегу это будет не Пашка… Только не Пашка.

Там был он.

Артур почувствовал это издали, еще находясь метрах в двадцати от трупа, лежащего на каменистом берегу. В Евпатории кругом был песок, а здесь, за городом, начинались пляжи, усыпанные галькой. Она беспардонно хрустела под ногами, сообщая всему миру об их приближении – Артур взял парня с собой, ведь сын лучше знал, как выглядит Пашка сейчас. Это не казалось Логову жестоким: опознание всегда производят родственники…

Полицейские обернулись к ним, удивившись, что кто-то из отдыхающих забрел в это пустынное место под скалой, живописно нависавшей над морем. Если бы не мертвое тело человека, которого, судя по всему, сбросили с этой скалы, от дикой красоты ее грубой лепки захватило бы дух.

Оперативник, с которым Логов уже был знаком, отделился от толпы и пошел им навстречу с таким видом, словно заранее извинялся за то, что потревожил московского сыщика. На нем были перчатки – обошлось без рукопожатий, они только кивнули друг другу. В аккуратной бородке его застряла крошка, видно, недавно он перекусывал, но Артур не стал делать ему замечания: обычно такое сразу настраивает человека против тебя. Никому не нравится компания свидетелей их конфуза.

– Это я вам звонил, – сказал опер. – Михаил Скороходов. Вы оставляли фотографию. Есть сходство. Хотя пролежал он тут довольно долго, так что…

Артур взглянул на мальчика:

– Ты сможешь? – И пояснил Михаилу: – Это сын… того человека, которого я разыскиваю.

– Может, не он еще, – оперативник поглядел на Ромку с сочувствием.

«А парень-то крепче, чем я думал», – признал Артур, когда тот произнес, раздув ноздри:

– Я смогу.

– Ладно, – отозвался Михаил с сомнением. – Пошли?

«Всего несколько шагов, и я, возможно, навсегда лишусь старого друга. А Ромка отца. Пусть это окажется не он… Не Пашка», – Артур держался рядом с его сыном, пытаясь хоть этим выразить поддержку.

Это не имело смысла. Он давно знал, что в такие минуты человек испытывает ощущение бесконечного одиночества, сколько бы людей ни окружало его. Так было с ним самим, когда он опознавал тела родителей после той аварии… Артур даже не запомнил, кто еще в те минуты находился в морге. Патологоанатом? Следователь? Или он действительно был один, как и осталось в памяти?

Полицейское оцепление разорвалось перед ними, и они остались наедине с тем чудовищным, в чем с трудом угадывались признаки человека. «Это он», – Артур стиснул кулаки, глядя на почерневшую правую руку: на мизинце не было фаланги. Ее оторвало Пашке, когда они в детстве экспериментировали с химикатами, которые Юрка стащил в школьном кабинете. Только у него уже началась химия. Выдрала его Тамара Прохоровна после этого или нет? Это уже забылось.

– Папа… Да, это он.

Ромкин голос прозвучал не плаксиво и не хрипло – очень ровно, как механический. И это встревожило Артура: он уже знал, что дольше всех потрясение переживают те, кто не впадает в истерику, увидев родного человека мертвым. Другие, прорыдавшись, успокаиваются.

– Все, давай отойдем, – Артур приобнял его за плечи. – Остальное предоставь нам. Посиди тут немного…

Он отвел его на расстояние, которое должно было поглотить голоса, ни к чему Ромке слышать их разговоры. Пусть поглядит на море…

«Убийца знал это место, – Артур посмотрел вверх: тяжелый уступ отсюда загораживал верхушку скалы, откуда столкнули Пашу. А с нее не была видна эта часть берега. – Никто не заметил бы труп еще сто лет, если б не эта собака».

Ему не давало покоя только то, что и преступник не мог с вершины разглядеть, жив ли Павел. Все это время сомнения сводили его с ума. И он мог творить глупости. Или она… Чтобы столкнуть человека со скалы, много силы не требуется.

* * *

В первый момент я удивилась, что Артур отправил меня за Ромкой, хотя вполне мог привести его сам. Потом догадалась: он решил, что рядом со мной тот скорее соберется. Или вообразил, будто у меня найдутся какие-то особые слова, способные утешить, только потому что я сама недавно потеряла родителей?

Нет таких слов. Не существует их в природе. И для себя я не нашла никакого утешения, просто забила голову другими мыслями, чтобы не думать о главном. Погрузилась в расследование, и как раз это помогало держаться днем, хотя ночи подкарауливали меня адским мраком. И тогда я начала загонять себя еще больше, чтобы просто падать вечером в сон и в беспамятстве дожидаться утра. А что сказать себе, я так и не придумала…

Когда я увидела Ромку издали, сидящего на берегу, он показался мне таким маленьким и одиноким, что сердце наполнилось абсолютно материнской жалостью. И я расплакалась, еще не дойдя до него… Трудно объяснить, почему его боль оказалась настолько ощутимой, я ведь едва знала его самого, а Павла вообще в глаза не видела. Но я опустилась рядом с Ромкой на камни и разрыдалась, сгорбившись от горя, навалившегося на плечи всей тяжестью.

И это заставило его очнуться… Он придвинулся ко мне, обнял за плечи, начал что-то говорить (слов я не разбирала), потом всхлипнул и уткнулся в мою шею. Из-за того, что заплакал он, я начала приходить в себя, хотя несколько минут мы просто цеплялись друг за друга и ревели в голос – двое осиротевших детей… Только сейчас я поняла, до чего он любил отца. И как разрывалось его сердце, когда Павел решил уйти из семьи.

– Он хотел вернуться, – все еще захлебываясь слезами, проговорила я. – К вам. К тебе. В аэропорту он купил твоей маме серьги с рубинами. Их нашли при нем… Она любит рубины?

Отстранившись, Ромка шмыгнул и попытался вытереть мокрое лицо:

– Да. Откуда ты… знаешь?

Голос его еще срывался, и он судорожно хватал воздух, но уже начал возвращаться на этот берег к этому морю…

– Он понял, что вы ему дороже. Ромка, он был бы сейчас с тобой, если б кто-то не…

– Это она, – его лицо внезапно помертвело. – Кто же еще?! Отец решил вернуться к нам, и эта тварь его убила!

Не могу сказать, что сама не подозревала Роксану, но эта версия была слишком очевидной. Артур говорил: истина никогда не лежит на поверхности, а уж он-то знал в этом толк.

– Она должна была понимать, что станет первой подозреваемой. Тебя это не смущает? Как-то слишком уж глупо с ее стороны…

Правда, Ромке это не показалось убедительным. У него так сверкали глаза, что мне было страшно возвращаться с ним к машине, в которой дремала Роксана, сейчас он запросто мог устроить суд Линча. Только этого нам не хватало…

– Погоди минутку.

Я подбежала к бородатому оперативнику, к которому направил меня Артур, и спросила, может ли он подбросить нас до города? Он удивился, конечно, но согласился. К тому же ему тут больше было делать нечего… Труп уже увезли, свидетель, собака которого случайно обнаружила тело, опрошен. Сейчас этот парень был без своего пса, и ему явно было не по себе: многие собачники без своих любимцев выглядят половинчатыми существами.

Перед тем как вернуться к Ромке, я сбросила Артуру сообщение: «Увози ее подальше от Ромки». Я была уверена, что он поймет.

Заслышав мои шаги, по гальке не подкрадешься незамеченной, Ромка чуть повернул голову, ткнувшись подбородком в плечо, и посмотрел на меня снизу каким-то собачьим взглядом. Словно это он и был тем несчастным псом, обнаружившим на берегу мертвое тело. Для собаки это может стать потрясением? Или их расплющивает только смерть своего человека? Огорчились бы мои лохматые друзья из приюта, если б я исчезла навсегда? Вспоминают ли они маму? Или мы все для них временщики, которые появляются лишь тогда, когда им самим удобно? А если холодно и моросит дождь, никто из добровольцев и не приходит выгулять псов… Так они и жмутся друг к другу по клеткам, тут же едят и гадят. С какой стати они должны думать о нас, если мы о них не вспоминаем в промозглые времена?

– О чем ты думаешь? – неожиданно спросил Ромка.

– О собаках…

Он помолчал, пытаясь уловить ход моих мыслей. Я села рядом, но так, чтобы не мешать ему загребать рукой камешки. Ромка проделывал это снова и снова, просеивал их сквозь пальцы и набирал новых.

– Она скоро забудет, – он тоже подумал о той собаке, что нашла его отца. – Ее хозяин жив. Это же для нее главное…

Подтянув колени, Ромка обхватил их и положил голову так, чтобы видеть меня.

– Я тоже чувствую себя щенком, потерявшим хозяина.

– Не человеком, потерявшим отца?

– Думаешь, я уже вырос в человека? У меня сейчас такое ощущение, что я так и буду тыкаться носом, как слепой кутенок. Искать свой путь. Может, папа мне подсказал бы…

Мне даже захотелось его погладить, но я удержалась. Только заметила с сомнением:

– А может, и нет. Если тебя не устроил бы его совет? Каждому ведь хочется самому найти… Как ты сказал? Свой путь? Что-то вроде этого… Сильно ты слушал его раньше? Или маму сейчас…

Вздохом выразив согласие, он отвернулся к морю, точно надеясь, что оно не станет ему возражать. Я одна постоянно слышу протест в голосах волн? То нарастающий, то сдержанный, но море никогда не остается равнодушным. Как ему удается так успокаивающе действовать на людей, если в нем самом никогда не бывает покоя? Даже в штиле таится предвкушение шторма… В душах тех, кто родился на морском берегу, тоже гнездится это неумолчное закипание бури? Или они ничем не отличаются от нас, выросших на других берегах? Я не беру в расчет итальянцев и испанцев, по ним видно, как кипит кровь… Но вот внутри одной страны чувствуется ли влияние моря в том, каким вырос человек?

Мама мечтала поселиться у моря… Изменилась бы она?

Мама, я тоскую по тебе… Хочу прижаться щекой к твоему лицу или плечу, впитать кожей тепло, без которого зябну даже в самый жаркий день. Все жду, что сейчас ты позвонишь. Вот-вот… Тебе ведь всегда удавалось даже невозможное, потому что ты особенный человек. И тогда солнце опять ворвется в мою жизнь, оцепеневшую в холоде, с которым не справиться в одиночку. У меня не получается. Хотя бы услышать твой голос, если нельзя увидеться. Разве что ты попросишь Господа и Он позволит? Ты ведь ближе к Нему…

– Ты опять плачешь?!

Хруст гальки, и вот Ромка уже вскочил на ноги и потянул меня кверху, как будто плакать можно только сидя. Он неумело и грубовато пытался вытереть мои щеки:

– Не надо… Не надо.

Да я и сама не хотела, не собиралась больше плакать, особенно при Ромке. Наверное, это море меня растревожило. Близость с ним сродни близости с человеком: она дарит волнение, радость и боль. А может и погубить – сколько мужчин и женщин покоятся на дне океана… Больше забрала любовь или меньше?

– Ребята, вы едете? – донесся издали оклик.

И мы оба тут же пришли в себя: реальность призвала нас к себе. Пора было возвращаться в город, вести печальные разговоры, отирать чьи-то слезы. Мне бы хотелось, чтобы Артур взял это на себя, освободил Ромку, но ему и без этого есть чем заняться. К тому же сейчас, когда все дело обрело мучительную ясность…

– Да! – крикнула я через плечо и взяла Ромку за руку. – Пойдем. Я в порядке.

– Не похоже…

– Нет-нет, все нормально.

Он виновато вздохнул:

– Ты прости… Я иногда забываю, что у тебя тоже.

– Все, хватит, – остановила я его. – Не знаю, с чего я вдруг… Извини. Расстроила тебя еще больше.

Качнув головой, Ромка ничего не ответил, потому что мы уже подошли к бородатому. Он осмотрел нас обоих с подозрением: можно подумать, мы скрываем улики!

– Садитесь, – оперативник указал на машину – маленькую «Киа». Зарабатывают они здесь, видно, не очень.

Мы с Ромкой забрались на заднее сиденье, и каждый прижался к своему окну. Разговаривать при оперативнике не хотелось, все равно от ощущения, будто он подслушивает, губы слипались бы… До Евпатории мы доехали в молчании.

* * *

К вечеру они опять собрались в тенистом дворике Юриного дома, только на этот раз не было того веселого и чуточку смущенного оживления, которое царило в день их приезда. Сегодня даже Сашка выглядела заплаканной, хотя уж ей-то с чего горевать по чужим людям?

Все точно оцепенели. Светлана, не шевелясь, смотрела в пустую тарелку, а Ромка, сидя рядом с матерью, оперся локтями о стол и запустил длинные пальцы в спутанные волосы. Лицо Юрия заострилось еще больше и стало похоже на темный треугольный камешек – один из тех, которые Сашка покрутила на ладони и выбросила. А дочь испуганно жалась к нему, кусая согнутый палец…

И только Вика скользила между летней кухней и длинным столом во дворике. У хозяйки всегда найдутся дела, не позволяющие сосредоточиться на горе.

«Она не пытается изобразить, будто сама убита, – подумал Артур одобрительно. – В конце концов, они не были ей родными по крови… Да и не любила она свекровь, это очевидно. А кто ее любил? Вот Пашку, кажется, любили все…»

Еще не начало темнеть, и по лицам скользили ломкие тени листьев виноградных лоз, затянувших двор. Вика молча поставила блюдо с жареной барабулькой и вареной картошкой и миску с овощным салатом. Артур одобрительно подумал: такой простой ужин сейчас уместнее любого другого.

Эта маленькая рыбка понравилась Сашке, когда они сгоняли с ней в Гурзуф – городок, казавшийся ему просто сказочным. Оставив машину наверху, они спускались по узким извилистым улочкам пешком, и Сашка восхищалась чуть ли не каждым домиком, кустом, запахами, просто сбивавшими с ног: в Евпатории нет такого буйства ароматов. И цикады на Южном берегу поют в три раза громче. Это Сашка уловила, едва открыв дверцу машины:

– Ого, как они орут!

– Темперамент, – откликнулся он с усмешкой.

По дороге они купили по персику цвета закатного солнца, сочному даже на вид. Артуру не разрешили помыть их в общественном туалете: старушка уборщица подскочила:

– Нельзя-нельзя! Запрещено мыть фрукты.

– А я мою руки, – нашелся он. – Персики просто положить некуда.

Она посмотрела на него с недоверием и рассмеялась:

– Хитрец какой!

И удалилась, покачивая головой. Ему показалось, что старушка хихикнула себе под нос.

Сашкин персик оказался особенно сладким, сок стекал по подбородку, капал на землю, и девочка смеялась и мычала от удовольствия, а он нарадоваться не мог, что ей все нравится в его любимом Гурзуфе. Особенно перламутровое море, полное крошечных прозрачных медуз, которыми Сашка не брезговала, ворковала с ними как с младенцами, хотя – кто знает? – может, они уже доживали свой век…

Тощий парень в розовой панаме и с диким взглядом засмотрелся на счастливую и хохочущую Сашку, даже какое-то подобие улыбки скользнуло по губам. Она этого не заметила, а Артур подумал с сочувствием: «Куда тебе, доходяга… Такая девушка!» Его уже давно не смущало, что он думал о ней как о дочери, переживал за нее, гордился как родной. Жизнь с ними обошлась жестоко, но позволила уцепиться друг за друга, не упасть в пропасть отчаяния. Неужели в этом и был некий Высший Смысл? Неисповедимы пути… к счастью.

Логов действительно чувствовал себя абсолютно счастливым в тот день в Гурзуфе, когда Сашка сказала, побывав на чеховской даче:

– Хочу такой дом. Мне больше и не надо… Чтобы только для тебя была комната, если ты вдруг приедешь.

– Я приеду, – пообещал он, польщенный, что она оставляет в своем будущем местечко и для него. – Но ты же не сейчас останешься тут? Надо сначала выучиться…

– Чему? – вздохнула она. – Я понятия не имею, чем хочу заниматься. Мне понравилось раскрывать с тобой преступления, но получится ли без тебя? Не факт же, что нам всю жизнь удастся работать вместе?

Артур проговорил с сомнением:

– Может, и не стоит всю жизнь возиться в крови. А ты не пробовала писать? Сидела бы на берегу и сочиняла, как Чехов…

– Как Чехов, не получится…

– И не надо! Он уже был. Ты должна писать, как Александра Каверина.

– Каверин тоже уже был.

– Но он был Вениамином. Это же совершенно другое дело!

Ему удалось ее рассмешить. Да и невозможно долго грустить, глядя на зеленоватую воду, омывающую огромные валуны, на скалу дикой красоты, которую писатель окрестил Пушкинской. С ее обломков, отколовшихся во время давнего землетрясения, без устали ныряли обласканные солнцем местные мальчишки. Что они искали на дне? Пиратские сокровища?

Барабулька в местном ресторанчике на набережной оказалась прожаренной и маленькой. Артура привлек запах плова, и из открытой двери, точно почуяв, высунулся старенький и смуглый до черноты хозяин:

– Заходите скорей, молодежь! Я для кого тут плов готовлю?

Но Сашка успела сморщиться и мотнула головой: она не выносила рис и все блюда из него, даже столь модные японские.

– Девушка не хочет плов, – поспешно предупредил Артур. – У вас другие блюда есть?

– Как не хочет?! – опешил старичок. – Сейчас захочет… – Но быстро сдался: – Для такой девушки у нас найдется то, что она любит. Проходите на диван, сейчас мальчики вас обслужат.

Артур окинул зал взглядом и понял, что его суставы не выдержат, если он усядется на восточный диванчик, поджав ноги. И они выбрали обычный столик у окна, чтобы продолжать вбирать глазами море. Такого перламутра Артур не видел больше нигде…

– Обалденно вкусная, – отозвалась Сашка, прожевав первую рыбешку. – Я теперь буду питаться только барабулькой.

Но до сегодняшнего вечера у Юрия им больше не довелось отведать эту черноморскую рыбку. У Вики она оказалась крупнее и мягче, была не настолько прожарена, чтобы хрустеть ею вместе с косточками. Артуру показалось, что Сашка слегка разочарована, но виду она не подала, конечно. Оксана хорошо ее воспитала…

– Когда нам отдадут Пашу? Мы сможем похоронить его по-человечески? – эти слова первыми прозвучали вслух после необязательного обмена скупыми приветствиями и приглашениями к столу.

Все разом посмотрели на Светлану, лицо которой сейчас казалось высеченным из темного просоленного дерева.

«Впору крепить ее голову на нос парусника, скитающегося по морям», – подумал Артур. И ответил как можно мягче:

– Конечно, отдадут, не волнуйся. Когда будут закончены необходимые следственные действия, мы сможем похоронить Пашу.

Сидевший напротив него Юра тяжело навалился грудью на стол:

– Но это не главный вопрос, как я понимаю. Кто-то столкнул моего брата на камни… Потом убил нашу мать.

В глазах его мрачно тлел уголек, в любую минуту готовый полыхнуть жарким огнем. Когда в тебе столько злости, ничего не стоит ударить человека так, что тот слетит со скалы. Непреднамеренное убийство – это все равно убийство…

Сашка замерла с рыбьим скелетиком в руке:

– Не факт, что это один человек.

– Что? – Юрий через силу оторвал взгляд от лица Артура. Видно, ему казалось, будто у Логова уже есть ответы на все вопросы.

– Два убийства. Разный почерк. Это могут быть разные люди, – пояснила Сашка.

Почувствовав, что ее все равно не понимают до конца, беспомощно вздохнула:

– То есть, возможно, Павла столкнул со скалы один человек, а вашу маму, Тамару Прохоровну, убил совсем другой.

Слегка поморщившись от такой прямолинейности, Вика мотнула головой, потом потерла открытый лоб:

– Но зачем? В чем смысл? Я думала, что убийца убрал свидетеля.

– Тамара Прохоровна – свидетель? Это вряд ли! Она же не могла быть там, на скале…

– Но она могла что-то узнать…

– Могла, – кивнул Артур. – И твоя версия не лишена смысла.

Перебив его, Юра заговорил горячо и путанно, кривясь от досады, что не может излагать мысли ясно:

– Да это все не главное! Эта девица… Как ее? Роксана. Это же явно ее рук дело… Она симулирует, да? Прикидывается сумасшедшей? Она не улизнет от наказания? Вот что мне скажи… Ты говоришь, они вместе были в аэропорту. И потом Пашка… Это она – сто процентов!

– А как она оказалась в замке? – осторожно напомнил Артур. – Пашкин ключ от двери остался дома…

Ромка впервые подал голос:

– Ну да, я уже нашел его.

– Выходит, Роксана не могла им воспользоваться и проникнуть в замок.

Сашка подтвердила:

– Не могла. Значит, кто-то впустил ее туда. Нет, не просто впустил! Ее притащили насильно. Она же накачана какой-то фигней под завязку…

– У нее в крови не обнаружено наркотиков. Только мощная доза снотворного. Ее усыпляли снова и снова, – Артур посмотрел Юре в глаза. – Никакого сумасшествия она не симулирует. Скоро проспится и сможет рассказать, что с ней случилось. Тогда расследование значительно продвинется.

– Скорее сдвинется с мертвой точки. Пока что оно буксует!

Логов спокойно обвел взглядом всех, кто сидел за столом:

– Прошу вас не обижаться и не обвинять меня в бездушности… Но каждый из вас должен рассказать, где был в тот день, когда погиб Пашка. И чем занимались сегодня утром… А главное – кто это может подтвердить?

* * *

Вырисовывалась такая картина: в день гибели Павла его брат работал, как, впрочем, и этим утром, его заказы легко было проверить. Артур поручил сделать это одному из местных оперативников. Формально Логов не только не был их начальником, но и вообще не входил в следственную группу. К счастью, ребята в убойном отделе Евпатории оказались вменяемыми и не стали демонстрировать москвичу провинциальные амбиции. Им тоже не терпелось раскрыть дело: убиты двое жителей города, пусть и не коренных, но в данном случае это роли не играло.

Так что любой помощи, к тому же профессиональной, они были только рады и не огрызались, когда Артур давал поручения. Другой парнишка проверил алиби Светланы: она в эти дни была на работе в санатории, там ее видели и второго июля, и одиннадцатого, когда убили ее свекровь.

Ромка утверждал, что в день убийства отца находился в Парке монстров. В беседе с Артуром это подтвердила Вика, которая заходила туда в то самое время, когда Павел кого-то увидел в аэропорту. Добраться до Симферополя ни один из них не успел бы…

– Что привело тебя в Парк монстров? Ты ведь не входишь в число учредителей?

– Нет, конечно. Мы все, разумеется, одна семья, но бизнес у Паши все же свой… Знакомая попросила забронировать день для детского праздника, – пояснила она, собирая со стола грязную посуду. – Можешь проверить, Ромка сделал запись на моих глазах.

– Конечно, проверю, – отозвался Артур с улыбкой.

Ему не хотелось, чтобы кто-то из них решил, будто он способен отнестись к делу халатно, если речь идет о знакомых. Но и портить отношения он не желал: вполне возможно, что никто из них вообще не замешан в этих преступлениях.

А утром, когда была убита свекровь, Вика с Милой устроили генеральную уборку, обе утверждали, что ни одна из них не отлучалась из дома.

– У мамы пунктик, – скривилась Мила. – Раз в месяц ей надо перемыть весь дом. Просто позарез! Ой…

Глаза девочки испуганно распахнулись: сама услышала, как прозвучало слово «позарез». Но Артур лишь усмехнулся:

– Да ладно тебе. Я не цепляюсь к словам… лишь бы посадить кого-то.

Это ее ничуть не успокоило:

– А вы прям сажаете, да?

– К вам никто не приходил? Не звонил, когда занимались уборкой? – с надеждой спросила Сашка.

И Логов мысленно согласился, что свидетельство постороннего человека всегда убедительнее звучит в суде. Если до этого дойдет, конечно.

Но Мила покачала головой:

– Вроде нет, – и вдруг просияла: – Я сторис выкладывала! Это считается?

Артур покачал головой:

– С гаджета? В этот момент ты могла находиться где угодно… Если бы ты хотя бы звонила кому-то, наши техники еще могли бы установить местонахождение телефона. Но посты…

Девочка сердито сверкнула глазами:

– Ни черта не умеют ваши техники!

– И то правда, – успокоил Артур. – У меня тоже к ним масса претензий. Но они не волшебники, увы!

Втроем они уединились в верхней части двора, где за чередой персиковых деревьев стоял заброшенный флигель.

«Вот отличное место для убийства, – подумал Артур, глянув на пыльные, наглухо закрытые окна. – Спрячь там труп, и его будут искать годами…»

Он едва удержался от того, чтобы открыть старую дверь. Но они уже нашли того, кто пропал, других бесследно исчезнувших не было. Пока.

Проследив его взгляд, Мила пояснила:

– Раньше там жила бабушка – мамина мама. Сколько уж… Лет пять назад умерла, – и добавила с вызовом: – От инсульта. Никто ее не убивал!

– Ладно, ладно, – откликнулся Артур добродушно. – Не заводись. Я вовсе не рвусь пересажать вас всех. Ты ж помнишь, что твой отец сам попросил меня приехать и взяться за это дело?

– Ну да, – вяло откликнулась Мила и уселась на доску между деревьями, претендующую на звание скамьи.

А Сашка опустилась прямо на траву и обхватила уже успевшие подзагореть колени. Артур взглянул на нее мельком и подумал, что в джинсовых шортах и голубой майке без принта она похожа на восьмиклассницу. Вот в чем ее преимущество: внешность ребенка и интеллект взрослого человека – никто ее не опасается, и потому Сашка способна разнюхать то, что ему не под силу.

– Скажи, Мила, милая ты моя, никто из людей, тебя окружающих, – Логов сознательно опустил слово «семья», – не вел себя необычно в последние дни? Может, так глубоко погружался в мысли, что вздрагивал, когда к нему обращались? Или не сразу откликался? Ты ничего не заметила?

Она посмотрела на него с испугом, это значило – что-то было, но ей страшно не хотелось говорить об этом следователю. Тронув ее руку травинкой, которую крутила в пальцах, Саша попросила ласково:

– Расскажи. Мы ведь убийцу ищем, понимаешь? Он убил уже двоих… Его надо остановить, иначе вы все в опасности.

– Он никогда меня не обидит, – пробормотала Мила, опустив голову. Волосы свесились, закрыв ее лицо.

Сашка подалась вперед:

– Ромка?

– Почему Ромка? – Мила неуверенно глянула на Артура. – Я про папу… Он все эти дни сам не свой.

Заметив, как разочарованно обмякла Сашка, он улыбнулся Миле:

– Не думаю, что твой отец тот, кто нам нужен. Какой смысл убийце самому вызывать сыщиков? В его интересах сделать все, чтобы труп даже не был обнаружен.

«А ведь все так и было проделано, – напомнил себе Логов. – Под этой скалой Пашино тело могло бы разложиться до скелета, и никто его не нашел бы. У Юрки хватило бы ума все обставить именно так. И он постоянно за рулем, мог привезти Пашку к этой скале. В его машине и раньше было полно следов ДНК брата, это не улика. А если именно потому Юрка и втянул меня? Чтобы убедить в своей непричастности? А я купился!»

Поймав пристальный Сашкин взгляд, он понял, что ее мысли движутся в том же направлении, и едва заметно кивнул. Она нахмурилась и прикусила губу: ей тоже была противна сама мысль о братоубийстве и дьявольском коварстве. Не то чтобы она симпатизировала Юрию… В отличие от Артура Сашку с ним не связывали ни игры в «казаков-разбойников» (все пальцы перемазаны мелом, в животе холодок азарта!), ни хоккей на дворовом катке, где они бились до изнеможения, ни фантастические отговорки, которые сочиняли вместе, сбежав с уроков… Но даже ей неприятно было подозревать человека, считавшегося другом Артура. И отцом девочки, с которой она подружилась…

– А кроме него? – спросила она с надеждой. – Никто другой не вел себя странно?

Мила задумчиво переводила взгляд с одного лица на другое:

– Да вроде нет.

– Твоя тетя Светлана… Ты хорошо ее знаешь?

Вздохнув, девочка с силой натянула подол сарафана: Артуру послышался треск ткани.

– Ну как? Я с ней по душам не разговариваю… Да и ни с кем она не откровенничает! Она такая… Вся в своей раковине, как мама говорит.

– С твоей мамой они тоже не дружат?

– Ну нет, конечно! Они вообще разные. Мама веселая, общительная, а тетя Света даже не улыбнется сроду… Она, кстати, не разрешает ее тетей звать.

– А как? – удивилась Сашка.

– Просто Светланой. Ей не нравится слово «тетя».

Артур одобрительно подумал, что тоже выкрутил бы руки всякому, кто посмел бы назвать его дядей.

– А с Тамарой Прохоровной, твоей бабушкой, они ладили?

Опять состроив гримаску, Мила уже знакомо протянула:

– Ну как? Жили они отдельно, так что особо-то не скандалили. Светлана даже помогала ей, уколы ставила.

– Какие уколы? – насторожился Логов.

– От давления. Я не знаю, что за лекарство.

Сашка негромко напомнила:

– Она не от укола умерла, ее зарезали…

– Точно, – признал он с сожалением. – Это из разных опер.

Голубые Сашкины глаза холодно засветились:

– Но Роксану ведь кто-то наколол снотворным. У Светланы они под рукой.

– Ладно, это мы выясним… А Ромка с отцом не скандалил? У подростков бывает…

– Ромка?! – Мила так и ахнула. – Ну вы его видели? Это же солнышко… И они с дядей Пашей просто вот так были, – она показала два тесно прижатых друг к другу пальца. – Они этот свой Парк монстров чуть ли не собственными руками построили. Каких-то рабочих нанимали, конечно, но очень многое прям сами сделали.

Сашка уточнила:

– А Светлана в этом не участвовала?

– Она же работает, когда ей…

– И то верно, – пробормотал Артур.

Настроение у него было скверное: опрос ничего не дал. У всех алиби и никакого намека на мотив. Кроме Светланы, конечно, которой наверняка хотелось свернуть Пашке шею… Только она оба раза находилась в санатории, есть свидетели, так что фактически не могла убить ни мужа, ни свекровь.

Оставалось ждать, когда Роксана придет в себя и сможет хоть что-то прояснить. Артур запер ее в гостевом домике, который они сняли, и велел отсыпаться. Он очень надеялся, что утром девушка все вспомнит и сможет рассказать им, как оказалась в замке.

* * *

Даже не знаю, зачем Артур вечером затащил меня в маленький павильончик с надписью «Фиш-спа» возле набережной. Может, чтобы отвлечь меня от мыслей о неудачах, которые мы терпели одну за другой. Или ему просто хотелось помолчать и подумать?

Я еще никогда не доверяла ноги рыбкам, но Артур божился, что это фантастически приятно. До сих пор у меня не было ни одного повода усомниться в его словах, так что и в этот раз я доверилась с легкой душой.

Усталая неулыбчивая армянка встретила нас без особой радости, хотя мы были у нее единственными посетителями.

– Явно она не хозяйка бизнеса, – шепнул мне Артур, когда мы разувались. – Никакой заинтересованности…

– Э, а что это там у вас? – внезапно проснулась она. – Пластырь?

На днях Артур стер мизинец, и мы не сразу нашли аптеку в Евпатории, чтобы заклеить его.

– Кровь не пойдет? Мои рыбки погибнут, если наглотаются крови! А я без работы останусь.

Судьба этой грубой тетки меня не особо волновала, но рыбок было жаль, поэтому я тоже придирчиво проследила, как Артур отклеивает пластырь, и убедилась, что мозоль отвердела достаточно, чтобы не кровить.

– Ладно, – буркнула армянка. – Мойте ноги.

Мне уже хотелось уйти из этой каморки, но дома у нас дрыхла Роксана, возвращаться туда тянуло еще меньше. К тому же Артур поставил у домика полицейского, чтобы охранял ценного свидетеля…

Отчасти в этой истории Роксана была жертвой, но меня даже имя ее бесило, ведь оно так походило на мамино, а они были с разных полюсов. Я догадывалась, что у Артура тоже язык немеет, когда приходится называть любовницу Павла по имени. И всякий раз эти звуки бередят незажившую рану, пробегая острым арпеджио.

Этот термин я помнила, хотя училась музыке всего год: мама решила не мучить меня больше, ведь кроме пьески про воробушка, которую можно было сыграть одним пальцем, мне продвинуться не удалось. Мама тогда проявила великодушие не только по отношению ко мне: у моей учительницы музыки начинался нервный тик, когда меня приводили на занятия…

Усевшись на твердую скамью, я проследила за действиями Артура и тоже опустила ноги в стеклянный сосуд, в котором сновали косяки рыбешек. К волосатым конечностям Артура они приблизились настороженно – куснут и отплывают. Зато меня неожиданно облепили всей стаей!

– Нежная кожа, – заметила армянка, как мне показалось, неодобрительно. – Для них это десерт.

Поначалу было ужасно щекотно, потом стало приятно до того, что потянуло закрыть глаза и растечься по этой скамье. По-мальчишески хихикнув вначале, Артур тоже умолк и погрузился в размышления. Его рыбки не отвлекали, а мне никак не удавалось сосредоточиться… Поэтому я тупо наслаждалась, решив, что у меня еще будет время подумать. Почему-то самые интересные идеи и умные мысли навещали меня перед сном, когда я уже укладывалась в постель. Приходилось делать заметки в телефоне, чтобы прочесть их утром. Так что без него я спать не ложилась…

– Ну как? – неожиданно ласково спросила заклинательница рыб и даже улыбнулась мне, хоть и криво.

Я не стала вредничать:

– Приятно…

– Папа знал, куда тебя привести. Папа? – она бросила на Артура косой взгляд, но тот весь ушел в свои мысли.

«Вот что тебя интересует», – догадалась я.

Можно было поддразнить ее и предстать несчастной Лолитой, которую истязает старый извращенец. Но даже в шутку мне не хотелось мазать Артура грязью. Я слишком дорожила нашей дружбой…

Поэтому ответила:

– Папа. Не похожи? Я вся в маму.

– А мама-то где?

– В гостинице осталась. У нее страшенный токсикоз… Скоро братика мне подарит. Думали, от морского воздуха маме легче станет, но тут такая жарища!

Очнувшись, Артур уставился на меня с изумлением, но в разговор влезать не стал. Мы давно договорились: если я вру кому-то напропалую, он меня не сдает.

К тому же армянка так и расчувствовалась от моих откровений:

– Бедняжка… Гранатовый сок ей купите. Он кисленький, хорошо от тошноты. Да и вообще от него сплошная польза.

– Купим, – заверил Артур. – Я и сам его люблю.

Она зыркнула на него:

– Тебе-то не обязательно. Ты свое дело сделал…

Не выдержав, он рассмеялся, сразу став красивым настолько, что даже ее это проняло. Хотела бы я посмотреть на женщину, которая не расцветет от улыбки Артура Логова!

Провожала она нас уже как родных и уговаривала заходить еще – с мамой:

– Мои рыбки ее в момент расслабят, полегчает!

Я опасалась, что Артур мне все же выговорит, когда мы останемся вдвоем, но он не сказал ни слова. И я догадалась: он принял мои фантазии за озвученную мечту… Правда, при маме я даже не мечтала о братике, но почему бы и нет? Он мог быть забавным и улыбчивым, с пухлыми ножками. Говорят, от волос младенцев исходит сладкий молочный запах… Доведется ли мне узнать его хоть когда-нибудь?

Мы молча вышли на набережную, где бродили толпы отдыхающих, с разных сторон доносилась музыка и витал запах керосина – след файер-шоу, которое, похоже, только завершилось.

– Дело пахло керосином, – пробормотал Артур.

– Тугое дело, да? – подхватила я с облегчением.

Видимо, он не собирался сейчас говорить о маме. И все же нотка печали, которую она оставила в нас навечно, прозвучала:

– Хуже нет, чем расследовать убийство близкого человека.

В этот момент он говорил, конечно, о друге, но мамина тень качнулась в свете фонаря, к которому доверчиво прижался скорбный кипарис. В саду дачи Чехова в Гурзуфе растет такое же дерево, посаженное Ольгой Книппер после смерти мужа. Я поверить не могла, что ему уже сто семнадцать лет! Правда, в Никитском ботаническом саду есть деревья и постарше…

Хотя в целом этот сад, куда мы заехали после Гурзуфа, в этот раз не произвел на меня впечатления. В памяти он оставался цветущим Эдемом с того далекого дня, когда мы побывали там с мамой. Помню, как упивалась ароматом роз и цветущих деревьев, как фотографировала все подряд, ведь вокруг была сплошная красота!

Но с Артуром нас ожидало полное разочарование… Нам нахамили уже на входе, я уронила билеты, сама природа Никиты показалась мне скудной и обыкновенной. В любом уголке Южного берега Крыма было не хуже. Пожалуй, лишь бамбуковые заросли впечатлили и тис ягодный, смертоносный долгожитель, который может расти до четырех тысяч лет. Страшно представить, чьи только руки не прикасались к его коре…

Надеюсь, никто не скончался тут же в жутких муках, ведь на табличке значилось, что все части этого дерева содержат алкалоид таксин, но смертельно ядовит лишь сочный присемянник. Артур оживился, прочитав это, а я выудила из памяти, что древнейший тис ягодный растет в Шотландии. В тех местах до сих пор бытует легенда, будто в тени этого дерева играл в детстве… Кто бы вы думали? Понтий Пилат! И почему бы тису было не рухнуть на него еще тогда?!

Мы пустились рассуждать, как двояко можно воспринимать гибель ребенка. Нет сомнений, что для каждой матери (если она не крокодилица в человеческом обличье!) это чудовищное горе. И миллионы женщин в отчаянии упрекали самого Бога… Разве им в такие минуты приходит в голову, что гуманнее очистить мир от их малыша, пока он не вырос новым Гитлером? Или Чикатило? А там, в небесах, это уже известно…

– Если б я не знал тебя, то решил бы, что рядом со мной идет кровожадная уничтожительница младенцев, – проговорил Артур с деланым страхом.

– Да ладно тебе! Я же с философской точки зрения. Если бы Понтий Пилат погиб еще в детстве, никто не обрек бы на казнь Христа. Скажешь, не так?

Он покачал головой:

– Ты сама себе противоречишь. Говоришь, что предопределение существует и потому умирают младенцы…

– Не все! – спохватилась я. – Большинство малышей все-таки невинные души…

– Согласен. Но в отношении некоторых работает принцип неизбежности. Тогда смерть Понтия Пилата в детстве была бы бессмысленной, ведь самопожертвование Иисуса Христа тоже было необходимо с точки зрения спасения человечества. Он должен был отдать свою жизнь за нас и сделал это. Личность Понтия Пилата не играла никакой роли. Не он отправил бы Христа на Голгофу, так другой бы…

Возразить на это было нечего. Я только спросила:

– А у тебя при мысли, что все предопределено, не опускаются руки? Какой смысл вообще делать что-либо, бороться, к чему-то стремиться, если даже ни один волос с головы не упадет без воли Божьей?

– Думаю, речь о глобальном замысле, а не о твоем конкретном волоске, – бесстрастно возразил Артур. – Внутри этого великого плана каждый из нас все же обладает определенной свободой. И может испохабить собственную жизнь так, как ему заблагорассудится… Или же спасти свою душу раскаянием. Искренним.

– Если убийца раскается, думаешь, это спасет его? – проговорила я с сомнением.

Логов посмотрел на меня насмешливо:

– Да ты неважно училась в школе? «Преступление и наказание» о чем, по-твоему? Как раз об этом… Как почти все у Достоевского. Ты же любишь его!

– И ты. Я помню.

– В юности я просто с ума сходил по Настасье Филипповне.

– Мама ничем на нее не похожа, – вырвалось у меня.

Его лицо сразу померкло и вытянулось:

– Ничем. Так и я уже вышел из подросткового возраста. Надеюсь, я научился ценить в женщине совсем другое…

Я вспомнила этот разговор, случившийся в Никитском ботаническом саду, пока мы молча возвращались домой по евпаторийской набережной. В тот раз я так и не спросила, что же Артур научился ценить в женщине. Наверное, теперь его больше привлекают ангелы, а не демоны, если судить по моей маме. И это меня порадовало.

Так что к нашему гостевому домику я подошла в благодушном настроении, которое позволило примириться с существованием Роксаны.

– Все спокойно, она еще спит, – доложил полицейский, стоявший у входа.

– Отлично, – Артур пожал ему руку. – Можете идти. Теперь мы сами ее покараулим.

Пока они прощались, я увидела серого котенка, гонявшегося за бабочкой, и повернула за ним следом за угол дома. Только они оба уже скрылись за круглыми кустами, я так и не нашла их взглядом. Зато заметила, что боковое окно нашего домика прикрыто неплотно…

* * *

Он отказывался поверить в то, что мог так опростоволоситься, как выражалась когда-то его прабабушка. Пока не приехали местные ребята из убойного отдела, Артур метался по гостевому домику, который можно было пересечь в несколько шагов, и проклинал себя на чем свет стоит: «Это тебе наказание за то, что слишком задрал свой чертов нос! Столичный сыщик… Тебя провели, как пацана!»

В его борсетке не оказалось ключа от домика… Кто-то стащил его и спокойно открыл дверь, выманив полицейского, поставленного охранять Роксану. По его словам, примерно минут сорок назад сработала сигнализация на его машине, и он побежал на парковку проверить. Когда вернулся, дверь в домик была заперта и внутри стояла тишина. Но убийца Роксаны, которой перерезали горло, вошел именно через дверь – окна Артур проверил перед уходом, их можно было открыть только изнутри.

– Я облажался… Он вытащил ключ у меня. Это ж надо, – прошептал он так тихо, что его могла расслышать только Сашка.

Она не сдаст его, в этом Артур не сомневался. Не позволит местным копам посмеиваться у него за спиной. Они уже допрашивали администрацию гостевого комплекса, пытаясь понять, как убийца раздобыл ключ. Но запасной от девятого номера висел под стеклом, и дежурная божилась, что за последний час никуда не отлучалась. Запись с камеры подтвердила ее слова.

Потешаясь над ними, убийца оставил ключ на столе. Разве что благодарственную записку не написал… Но Левчук не посмел спросить у Артура о том, не его ли это ключ, а Сашка молчала.

Криминалисты возились с телом Роксаны, которую несколько часов назад осматривали еще живой. Бедная девушка даже не поняла, что умирает, так и перешла из сна в мир иной. Может, оно и к лучшему – умереть вот так, не испытав страха перед неведомым и жути из-за того, что захлебываешься собственной кровью, подумал Артур, но эта мысль не утешила его.

Нож убийца аккуратно вымыл и оставил в раковине. Было в этом действии нечто женское, такой подход хозяюшки, но Логов понимал, что преступник мог сознательно сбивать их с толку. Он был чертовски умен и все время шел на шаг впереди, вынуждая тащиться по его следам.

– Я его загрызу, когда поймаю, – рыкнул Артур, в очередной раз пробежав мимо Сашки, съежившейся в уголке своей кровати.

Тело Роксаны лежало в соседней комнате – маленькой кухне-столовой, где стоял небольшой диван. Сначала Артур хотел уступить ей свою кровать, но девушка сделала всего несколько шагов и рухнула на диванчик. Трогать ее они не стали, Сашка только подложила под голову подушку, а Артур укрыл пледом. Так она лежала, когда они вошли: укрытая, тихая, только подушка под ее головой потемнела от крови.

– Посиди со мной…

Фраза прошелестела ветерком, случайно залетевшим в окно. В первый момент Артур даже не понял, что ее произнесла Сашка, и оглянулся на труп. Но она настойчиво повторила:

– Посиди со мной, Артур. Меня уже тошнит от всего этого.

Присев на край ее постели, он хмуро спросил:

– В фигуральном смысле тошнит? Или ты сейчас реально заблюешь всю комнату?

Было не время для шуток, но ему показалось, ее голос зазвучал бодрее:

– Постараюсь удержаться. Но это же правда кошмар… Теперь и Роксана вне подозрений. Значит, это точно кто-то из своих. Это ужаснее всего!

Не все из тех, о ком говорила Сашка, могли считаться своими, но так или иначе они шли в одной связке с друзьями, с которыми Артур был повязан единым детством. Тронь одно звено, и вся цепь рассыплется.

– Но каждый вне подозрений, – продолжала шептать Сашка, точно Роксана могла их расслышать. – У всех алиби. Даже на сегодняшний вечер – мы же были с ними. Как это возможно, а?

– Солнышко, когда я пойму это, ты все узнаешь первой, – Артур легонько похлопал по ее сцепленным замком ладоням. – Мы не все время были с ними… Роксану убили, пока нас обгладывали рыбки.

Ее взгляд напомнил ему затравленную Монику из собачьего приюта, и у него вырвалось:

– Только ничего не бойся, я с тобой. И никуда от меня не отходи, слышишь? Мы должны держаться вместе. Больше доверять некому.

– А этот следователь? Григорий?

– Черт его знает!

– Ему бы косоворотку да балалайку, – пробормотала Саша с неожиданной для себя неприязнью. – Смотрелся бы гармоничнее…

– Все может быть. Утром мы увидели этого Левчука впервые. Что мы знаем о нем?

– Неужели это было утром?! – ахнула Саша. – Как будто неделя прошла…

– У меня такое же ощущение.

По стенам комнаты побежали разноцветные всполохи – полицейский фургон за трупом подъехал с мигалками. Хоть сирены не включили, чтобы до смерти перепугать всех курортников, и на том спасибо…

– Никуда не выходи, – Артур погрозил ей пальцем, как маленькой. – Тебя допросят. Выдержишь?

– Легко…

Он оглядел ее с сомнением:

– Это хорошо. Пока посиди тут.

Упакованные в защитные костюмы криминалисты о чем-то тихо переговаривались, наполняли пробирки. К ним Артур и раньше не приставал, они свою работу лучше знают. Но теперь ему было стыдно взглянуть в лицо следователю, который еще днем заглядывал ему в рот, мысли не допуская о том, что представитель Следственного комитета России способен сесть в лужу.

– Это Литвина Роксана Витальевна, 2002 года рождения. Именно с ней собирался улететь Павел Владимирович Колесниченко, тело которого было обнаружено сегодня на берегу за городом.

Тон Логова стал официально-суховатым – такой лучше доходил до подчиненных. И хотя Григорий Левчук формально таковым не являлся, Артур уже решил, что не позволит ему почувствовать себя на коне. Сейчас нужно было демонстрировать не чувство вины, а уверенность, и Артур слегка напирал, чтобы не допустить даже панибратства, не говоря уж о снисходительном покровительстве. Раньше он уже сталкивался с тем, как быстро наглеют те, кто еще вчера готов был есть с твоих рук, если им выпадает возможность возвыситься над тобой. Больше Логов таких ошибок не допускал.

Чеканя слова, он посвятил Левчука в подробности того, как они обнаружили Роксану мертвой. Полицейского Артур не топил, и так понятно, что парень облажался и получит взыскание. Логов перечислял факты: замок, окно, нож в раковине. Григорий только кивал, что-то помечая в блокноте, и время от времени растерянно моргал. В его круглых голубых глазах застыло недоумение, которое он не смел высказать вслух.

– Отпечатков на ключе наверняка не осталось, – завершил Артур. – На ноже если и остались следы, то не убийцы, это точно. Наш парень осторожен и хладнокровен.

«И черт меня побери, я совершенно не представляю – кто он!» – ему хотелось завопить это и двинуть кулаком по столу. Но Артур продолжал забрасывать местного следователя фактами второстепенного значения, чтобы тот даже помыслить не смел, будто Логов загнал себя в тупик.

Внутренне корчась от стыда, он почти в приказном тоне посоветовал Григорию обратиться в теленовостях к возможным свидетелям убийства Павла: вдруг кто-то проезжал мимо как раз в тот момент, когда они с убийцей вышли у скалы. Кой черт его туда понес?! Артуру уже приходило в голову, что нужно абсолютно доверять человеку, чтобы остаться с ним наедине на такой опасной высоте. Пашка даже мысли не допускал, что его могут убить… И именно этот человек.

– В ночные новости еще успеваем, – Левчук взглянул на часы. – Завтра повторим.

– И надо накопать все, что можно, на Литвину. Как знать, может, именно она была главным объектом, а Павла с его матерью случайно затянуло в это дело.

Григорий сразу оживился:

– Это интересно!

Артура так и подмывало бросить: «Учись, студент!» Но Левчук явно принадлежал к другому поколению, не исключено, что он и не смотрел комедии про Шурика. Тогда эта фраза прозвучала бы откровенным хамством, а такого Артур себе не позволял.

И он сделал то, что безотказно помогало ему всю жизнь, когда надо было установить с кем-то доверительные отношения. Он улыбнулся.

* * *

Никогда я еще не ночевала в доме, где совершено убийство. Мамина кровь пролилась в подъезде, ее запаха не чувствовалось в стенах нашей квартиры. И все равно мне было там не по себе, поэтому Артур ночевал в соседней комнате, как старый верный пес… В доме отца я вообще не оставалась и не собираюсь там жить.

А в этом маленьком гостевом домике атмосфера смерти так и давила на уши. Приходилось трясти головой, чтобы избавиться от невидимых пробок, с которыми не справится ни один врач, и снова начать слышать. Самое странное, что усилилось это тогда, когда тело Роксаны увезли и полицейские во главе с похожим на румяное яблоко следователем избавили нас от своего присутствия. Пока они толпились вокруг, все обнюхивали, щелкали фотоаппаратами, возились с трупом, это хоть и действовало раздражающе, но создавало ощущение жизни. Как по мне, преступно обманчивое… Но они рассеивали удушливый запах смерти. В опустевшем доме он так и стиснул мое горло.

Объяснить это было трудно, ведь Роксана ничего для меня не значила и я не пугалась трупов. Уж убедиться в этом у меня возможность была. Скорее этот плотный ужас, облепивший меня, исходил от осознания, что человек, убивший уже троих, все время находился совсем рядом, улыбался мне, возможно, мы даже говорили о чем-то… И я доверяла ему абсолютно, хотя Артур и учил меня не делать этого. И я до сих пор понятия не имела… кто он.

Артур, не шевелясь, сидел за столом, на котором убийца оставил ключ от домика. Конечно, его забрали эксперты, и только когда все уехали, он обратился к хозяйке кемпинга за дубликатом. Сжимая его в руке, Артур уже с четверть часа не отрывал взгляда от того места, которого, возможно, коснулась рука в перчатке, точно пытался рассмотреть микроскопический след, втянуть его, разложить на составляющие в хитроумной голове и прочесть имя…

Я не вслушивалась в его разговоры с Левчуком, поэтому не понимала, как ему удалось не только избежать упреков в непрофессионализме, но и сохранить незыблемым авторитет, позволявший Логову брать командование на себя. Уже через несколько минут после приезда полиции Артур опять руководил операцией, как ловкий серый кардинал, всегда умеющий нащупать ниточки, за которые можно подергать.

– Ложись спать, – вдруг вспомнил он обо мне. – Завтра предстоит много работы. – Потом спохватился: – Ты есть не хочешь?

– Не надо меня нянчить. Я знаю, где лежит еда.

– Хорошо, – пробормотал Артур, уже явно размышляя о своем.

Тут до меня дошло: ему тоже нужно поесть, а то силы-то, наверное, на исходе. Понятно, что сейчас он об этом не думает, странно, что про меня вспомнил… Но я вдруг почувствовала себя обязанной сделать нечто полезное для напарника.

Заставив себя сползти с кровати, я проследовала мимо него к холодильнику, где нашлась колбаса, которую мы брали еще в дорогу, но так и не доели. Четвертинка багета лежала тут же: Артур был убежден, что хлеб надо хранить в холоде. Включив чайник, я кинула в чашки пакетики черного чая (зеленый Логов не признавал!), настрогала бутербродов и перетащила все это на тот чертов стол, где недавно лежал ключ как плевок в лицо. Я поставила тарелку с бутербродами на то самое место, чтобы накрыть и тем самым уничтожить.

Очнувшись, Артур посмотрел на меня с недоумением:

– Ты же вроде отказалась…

– Я сказала, что найду еду, если захочу. Вот нашла. Осторожно, чай горячий.

– Это хорошо, – он поднял бокал и подставил лицо под теплый пар. – Что-то меня морозит…

– Эй, ты не заболел? Тебе нельзя сейчас! На тебя вся надежда.

Я откусила сразу полбутерброда, чтобы подать ему пример. Есть вдруг захотелось просто ужасно.

– Какая, черт возьми, надежда! – вспылил Артур, но как-то вяло. – Я просто сел в калошу…

– Свалял дурака, – подсказала я.

На секунду замерев, он усмехнулся и неожиданно поддержал игру:

– Покрыл себя позором…

– Лопухнулся.

– Оконфузился.

– Пукнул в лужу.

Артур выпучил глаза:

– Что?! Нет такого фразеологизма!

– А вот и есть!

– Сел в лужу, а не пукнул.

– Ну не знаю… По-моему, ты как раз пукнул.

– Ах ты гадина, – протянул он нежно. – Нашла доброе слово.

Но мы оба понимали, что сейчас это было именно то, что нужно, у него снова заблестели глаза. Моя дурацкая детская шутка сработала!

Через мгновенье Артур уже вовсю жевал бутерброд и бесстрашно отхлебывал кипяток. Копившееся в молчании негодование прорвалось наружу, но оно уже не кипело яростью, хотя слова и нахлобучивались друг на друга.

– Ключ мог стащить любой из них… Была возможность у каждого. В другом месте – исключено! Каждый под подозрением. Даже Юрка, как ни противно мне это произносить. Их всего пятеро. Мы должны еще раз перебрать косточки каждого. Мотив. Возможность. Алиби.

Я удивилась:

– Ты даже Милу считаешь?

– А то не бывает несовершеннолетних убийц! Но согласен: она меньше других вызывает подозрение. Во-первых, она не водит машину. Это затрудняет передвижение между Евпаторией, Симферополем и той скалой…

– И мотива у нее нет вообще, – вставила я. – На фига ей убивать своего дядю?

– Или мы чего-то не знаем…

Я так и шарахнулась от него:

– Господи! Ты думаешь, она спала с собственным дядей?!

– И не такое бывает, – Артур мотнул головой. – Нет, я не утверждаю, конечно. Надеюсь, Пашка не оскотинился до такой степени за эти годы… Но Роксана тоже ненамного старше, верно?

На это мне нечего было возразить.

– Ладно, – вздохнула я. – Представим, что это Мила примчалась в аэропорт, чтобы удержать его… Фу!

Артур ухмыльнулся:

– Спокойней, девушка. Это всего лишь версия. Будем надеяться, что твоя подружка вообще девственница. И отвращение к ней не обосновано. Но пока давай покрутим эту идею… Итак, Мила приехала в аэропорт.

– На такси?

– Это было бы неплохо. Такси – хоть какая-то зацепка. Свою машину убийца мог бросить за территорией аэропорта…

– И тогда его не засекли камеры. Это плохо.

– Да уж, ничего хорошего. Сложность в том, что я не понимаю, каким образом убийца увез с собой и Пашку, и Роксану. Допустим, Пашка действительно струхнул в последний момент и решил вернуться в семью. И наш убийца поехал с ним… Нет, это не могла быть Мила! – он от души грохнул полупустым бокалом о стол. – Одно дело – это взять такси до аэропорта. Но использовать такси, чтобы довезти человека до скалы, столкнуть с нее и спокойно поехать с таксистом дальше… Это бред.

Я подхватила его мысль:

– И Роксану на такси не увезешь. Она ведь не стала бы возвращаться добровольно, верно? Значит, ее укололи уже в аэропорту…

Прищурившись, Артур вдруг стал похож на хитрого хищника:

– А в чем смысл? Зачем кому-то вообще понадобилось тащить ее в Евпаторию? Пусть бы улетала себе… Допускаю, что кому-то нужно было вернуть Пашку. Но Роксана в таком случае только помешала бы.

– Значит…

– Она вернулась сама. Пропсиховалась, проревелась, снова прибежала в аэропорт и обнаружила, что Пашка исчез. Тогда Роксана помчалась за ним.

Меня осенило:

– А уже здесь убийца увидел ее и решил не допустить их встречи. Вот дракон и замуровал ее в замке…

Артур печально заключил:

– А мы не спасли ее, а погубили. Черт возьми! Все получилось через задницу…

– Или, – продолжила я, все больше волнуясь от собственной догадки, – это были разные люди. Павла увез один человек, а Роксану другой. И у каждого из них был свой мотив.

Подскочив от неожиданности, Артур быстро прошелся из угла в угол, схватил бокал и залпом допил чай.

– Думаешь, они даже не догадывались друг о друге? Слушай, Сашка, ты чертов гений! Конечно же… Они действовали независимо друг от друга и каждый преследовал только ему известную цель. Их двое.

– Или трое?

– Ты имеешь в виду, что у нас три жертвы? Это да, но Тамара Прохоровна, так сказать, сопутствующая жертва… Я почти уверен, что она случайно увидела или услышала что-то. И один из этих двоих ее убрал. Именно тот, что убил Роксану, – один почерк. Столкнуть со скалы мог любой, тут сложнее определить психотип преступника. Вероятно, это спонтанное решение. Истерическая выходка.

– Женская?

– Возможно. А вот чтобы орудовать ножом, необходимо владеть собой абсолютно. Я бы сказал, что Светлана подходит по темпераменту.

– У нее алиби.

– Которое надо еще раз проверить. Пока не берем его в расчет.

– Юрий тоже отлично владеет собой.

– До того, что пригласил меня отыскать Пашку… Хотя мы же условились, что со скалы его столкнул некто другой.

– И мы все равно не знаем, кто эти люди…

Тяжело осев на стул, он впился в мое лицо таким требовательным взглядом, будто на самом-то деле я знала все ответы, только почему-то не хотела раскрыть правду. И мне просто до дрожи под коленками захотелось распутать это дело, чтобы Логов повторил еще раз: «Сашка, ты чертов гений!»

* * *

Он еще долго не мог уснуть этой ночью, хотя длинный день вымотал его до предела. Но мозг продолжал педантично работать, даже когда Артур закрыл глаза. В темноте возникали карточки, похожие на библиотечные из каталогов, на которых проступали надписи:

«Юрий Колесниченко. Здоров, стрессоустойчив. Имеется спортивная подготовка: в школе занимался легкой атлетикой, был чемпионом школы. В его распоряжении всегда есть такси, на которое никто не обратит внимания. Но мотив пока не ясен: внешне отношения с братом были хорошие. Скрытые мотивы: Юрий мог сам влюбиться в Роксану, если Павел их познакомил; менее убедительный мотив – был чересчур привязан к брату, ради которого бросил Москву, не готов был отпустить его».

«Виктория Колесниченко. Учитель начальных классов – все лето свободна. Времени на то, чтобы домчаться до аэропорта и обратно, у нее хватило бы. Своей машины у нее нет, но кто-то упоминал, что у Вики есть права. Могла воспользоваться каршерингом, надо проверить. Мотив туманный: опасалась, что муж опять рванет за братом? Не хотела снова переезжать? Вряд ли ради этого человек пойдет на убийство, но возможность надо учесть».

«Мила Колесниченко. Несовершеннолетняя – это слабое место версии. Как и такси. Хрупкая девочка, но со скалы столкнуть человека вполне могла. Привезти Роксану ей вряд ли было под силу. Но возможность сделать дубликат ключа от замка Фионы у нее была, Мила часто бывала там с Ромкой».

«Роман Колесниченко. Есть мотив: обида на отца, который бросает семью. Если это сына Павел увидел в аэропорту, его радость объяснима. Ромка мог приехать на мотоцикле. Допустим, они вместе поехали на его мотоцикле назад, остановились у скалы… Скажем, по малой нужде. И тут Пашка начал сомневаться – правильно ли он поступает… Решил вернуться в аэропорт, просить у Роксаны прощения. Ромка вспылил и толкнул его: «Ну и катись!» Вряд ли он задумал убийство… Это непреднамеренное. Да, похоже на правду. Но вопроса с похищением Роксаны не снимает. Двоих Ромка не мог увезти на мотоцикле».

«Светлана Колесниченко. Желание убить и мужа, и его любовницу налицо. Но нет машины. Могла взять такси, перехватить обоих в аэропорту и уговорить Пашку с Роксаной вернуться в Евпаторию, не знаю зачем… По дороге столкнула его со скалы, а ее привезла в замок. Хотела помучить? Истязание человека совместимо с профессией медика? Вполне. Ключ от замка у Светланы был наверняка. Самый подходящий кандидат на роль убийцы, и это вызывает сомнения. Слишком уж все очевидно. Да и таксист – свидетель. Или она отпустила его? Нет, как-то слишком сложно…»

– Артур, ты спишь? – донесся из соседней комнаты Сашкин шепот.

– Говори, – откликнулся он.

– Я думаю про Юрия…

– Не поверишь, я тоже.

– Он мог влюбиться в Роксану? Спросить теперь не у кого, а он правду не скажет…

– Наши мысли текут в одном направлении.

– Ага, значит, ты тоже об этом подумал?

– Тогда он примчался в аэропорт за ней. И увез ее силой, вколов снотворное.

– А с Павлом – это не он… Или наоборот.

– Ты тоже подумала, что он мог быть ненормально привязан к младшему брату?

– А ты что-нибудь такое замечал в детстве?

Немного подумав, Артур произнес четко:

– Нет. В нашей компании не было никаких извращений. Их вообще тогда не было.

Донесся ее вздох:

– Вы жили в счастливое время.

– Может, отдельные ублюдки и существовали, но мы о них даже не слышали. А Юрка с Пашкой были обычными пацанами. И Юрка даже строжил его во всю ивановскую…

– Значит, не он? Ты тоже уже все их семейство перебрал в уме?

– Отполировал косточки каждому… Я сейчас даже алиби не беру в расчет, с этим еще надо разбираться. Ладно, давай спать, Сашка… Проведем мозговой штурм на свежую голову. Спокойной ночи!

Ее голос выдал улыбку:

– Спокойной ночи, напарник!

Мысленно сложив карточки стопкой, Артур закрыл глаза, и усталость тут же закрутила темной воронкой, утянула в ту реальность, где протекала его параллельная жизнь, зачастую никак не связанная с настоящей. Впрочем, кто возьмется утверждать, которая из них более реальна?

Ему показалось, он только окунулся в сон, как Сашкин крик прорвал его теплый кокон:

– Артур! Мы горим!

Он подскочил на постели и втянул едкий запах дыма. В первый момент подумал, будто и не проснулся – перед глазами было так же мутно и темно. Но следом Артур увидел, что стены охвачены огнем. Сашка в спальной футболке прыгала на одной ноге, пытаясь натянуть джинсы.

– Вставай! Скорее!

Оделся он за полминуты, сунул телефон в карман джинсов, нашел борсетку с документами, быстро оглядел комнату. Возиться с чемоданами было некогда…

– За мной, – скомандовал Артур и бросился к двери.

Замок уже раскалился, пришлось сунуть руку под футболку, чтобы открыть его. Так же поступил и с ручкой…

Дверь не открылась. Сашка тихонько ахнула за его спиной:

– Нас заперли?

Артур дернул ее еще раз: дверь чуть подалась, появилась узкая щель. Ручка была накрепко привязана к чему-то, но Логов не собирался сдаваться и рванул с такой силой, что ручка осталась у него в кулаке. Выматерившись в голос, на что Саша и внимания не обратила, он с размаху швырнул ее в огонь и бросился к окну, но и оно не открылось.

Кашляя и задыхаясь, Сашка уже пыталась открыть другое, тоже впустую. Оттолкнув ее, Артур крикнул:

– Намочи два полотенца!

Не тратя времени даже на то, чтобы кивнуть, Саша метнулась в крошечную ванную, сорвала махровые полотенца и сунула их под кран. Слегка отжав, одним она закрыла нос и бегом вернулась к Артуру.

– Сука! Он спутал все рукоятки, они не поворачиваются.

На мгновенье ей показалось, что Логов растерялся, и это было хуже всего, что Саша могла представить. Но не успела она испугаться по-настоящему, как Артур бросился назад к двери и с разбегу ударил по ней ногой. Непрочное дерево хрустнуло под его напором.

– Давай! – завопила Сашка, опустив полотенце. – Бей!

– Закрой лицо, – приказал он и снова пнул по двери. А потом еще и еще раз. И вдруг крикнул: – Дай нож!

Сашка обернулась в ту сторону, где была кухонька, но ее уже невозможно было разглядеть: комнату наполнил дым. С трудом дыша через полотенце, она двинулась наугад, но Артур схватил ее за плечо.

– Стой здесь. Я сам.

Нырнув в душное марево, он мысленно отсчитал семь шагов до кухни. Зачем ему в день заезда понадобилось измерить расстояние, Логов понятия не имел, но пригодилось. Подставка с ножами стояла на небольшом рабочем столе слева от входа. Он вслепую протянул руку и свалил подставку – звук удара вышел глухим из-за треска стен, пожираемых огнем. Нащупав самый большой нож, Артур бросился назад к входной двери, по пути наткнулся на Сашку и попытался разглядеть ее лицо:

– Ты как?

Ответа он не расслышал, некогда было. Сунув руку в пробитую во входной двери дыру, Артур повернул нож лезвием вверх и начал пилить веревку, привязанную к ручке. Ему казалось, что дело движется преступно медленно, хотя он старался как мог и уже в кровь ободрал кожу на предплечье об острые края узкого отверстия. Но боли не чувствовал, ее заглушил прилив адреналина, заставлявший торопиться…

И вдруг Артур услышал глухой удар и, не оборачиваясь, понял, что Сашка потеряла сознание. Не особо-то помогло мокрое полотенце…

«Нет уж, я не сдамся, – подумал он, стиснув зубы. – Хрен ты убьешь нас!»

На помощь девочке Логов не бросился: важнее было скорей открыть дверь, чтобы вытащить Сашку из дома. Он заставил себя ускориться еще больше и действовал уже как автомат, двигая ножом вперед-назад. Внезапно его рука точно провалилась в пустоту, но Артур даже не сразу понял, что справился с веревкой… А когда до него дошло, он вцепился пальцами в край двери и потянул ее на себя.

И дверь приоткрылась…

Не выпуская ножа, ведь убийца мог наблюдать за домом снаружи, Артур подхватил девочку на руки и выскочил во двор. Из соседних домиков уже выскакивали перепуганные курортники, но вряд ли кто-то из них решился бы приблизиться к горящему дому. Сделав несколько шагов, Артур почувствовал, что дым все же наполнил его голову изнутри, помутив сознание.

Он упал на колени, продолжая держать Сашку на весу… И уже не разглядел, кто подскочил к нему и чей голос произнес:

– Держу-держу!

* * *

Похоже, я оказалась на той пограничной полосе, где меня окружили темные призраки, тянувшие длинные лапы к самому горлу. Их липкие ладони распластывались по лицу, не давая дышать, и я не могла даже закричать. Никогда не испытывала большего ужаса…

И даже когда я пришла в себя в больничной палате, то вдохнуть никак не удавалось. Я металась на постели, хватая воздух, но он был слишком густым и застревал в носу и во рту. Мне хотелось кричать, но дико болело горло, как будто до самого желудка вбили осиновый кол, перепутав меня с тем упырем, который пытался сжечь нас с Артуром заживо. И глаза горели так, словно мне закапали чистый спирт…

– Пациентке проведена оротрахеальная интубация, – вплыл в мой страшный мир чей-то спокойный голос. – Она уже приходит в себя. Назначим седативные препараты, чтобы снять панические атаки.

«Какие, на хрен, атаки?! – хотелось завопить мне. – Я дышать не могу!»

Чья-то теплая рука легла мне на голову и ласково погладила:

– Тихо, девочка, все хорошо. Ты жива. И твоего папу тоже откачали.

«Папу?! Мы же похоронили его… Зачем вы его откачали?» – до меня не сразу дошло, что медсестра с прыщавым добрым лицом говорит об Артуре.

Как только я подумала о нем, сразу удалось сделать первый вдох без кислородной маски, о которой мне рассказали потом. Никогда не думала, что это такое счастье – просто дышать. Я глотала воздух, жадно пила его, наслаждаясь вкусом, и каждый сосудик в моем теле звенел радостью: «Жива!» А я-то воображала, будто не особенно-то и дорожу этой жизнью, уж точно не стану цепляться за нее зубами…

Молодой врач, в полутьме слегка похожий на Райана Рейнольдса, наблюдал за мной, как за белой крыской в лабораторной клетке. Наверное, ему сотни раз доводилось видеть, как люди возвращаются с того света, и на его лице не было ни малейших признаков интереса. Когда мое дыхание стало ровным, а взгляд, я надеюсь, осмысленным, он кивнул:

– Вот и славно. Про седативные не забудьте.

– Не забуду, доктор, – произнесла медсестра таким тоном, в котором явно послышалось: «Без сопливых знаю».

Я думала, она останется со мной, удастся расспросить ее, что такое со мной сделали, где сейчас Артур, но они вышли вместе, пожелав мне сладких снов (уже смешно!) и оставив меня в палате с чем-то храпящим на соседней кровати.

В этот момент меня неожиданно пронизал такой страх – пальцы оледенели. Я вдруг поняла, что сейчас абсолютно беззащитна: шумная толстая тетка и ухом не повела бы, если б сейчас неведомый убийца вошел в палату и довершил начатое, придушив меня подушкой. Сопротивляться сил не было, я умерла бы за полминуты…

Мой взгляд не отрывался от двери, только теперь я мечтала, чтобы она не открывалась. Хотя бы пока соседка не проснется… Пусть она и не бросится меня защищать – с какой стати? – но может хотя бы заорать и позвать на помощь. Если, конечно, у нее не застрял в горле такой же кол…

Когда дверь приоткрылась, я чуть не завопила от ужаса. Но Артур успел засунуть голову в щель, и его улыбка осветила темную палату:

– Сашка! Привет, радость моя. Кажется, мы с тобой выжили, а?

Я всегда рада была его видеть, но сейчас хотелось просто расцеловать его сияющую физиономию. Но я только просипела:

– Выжили…

– Просто адский кошмар какой-то, – вздохнул он, присев на край моей постели. – Отдохнули в Крыму, называется! Повидал старых друзей: одного наяву, другого – там…

Артур неопределенно мотнул головой, и я поняла, что в том месте, где меня душили темные призраки, ему привиделся Паша. И тут же вспомнила:

– Знаешь, кто нас спас? Это мама меня разбудила. Там, в домике. Когда пожар начался.

Его улыбка сразу померкла:

– Оксана? Она приснилась тебе?

– Не приснилась. Не знаю… Это было как наяву. Она разбудила меня… Совсем как раньше – в школу. Знаешь, как она всегда говорила? «Любимочка моя, проснись!»

Никто и никогда больше не произнесет этих слов. Наверное, рано или поздно в моей жизни появится человек, который придумает для меня нежные слова, но они будут другими. Мамины останутся мамиными… Ни разу не говорила Артуру, но каждое утро я просыпаюсь в надежде услышать, как она звенит на кухне чашками, наливает воду в чайник, щелкает кнопкой, напевая под нос: «Кто тебя выдумал, звездная страна?»

Наверное, сейчас ты летаешь среди звезд в своей желанной стране… Ты стремительно опустилась на землю, чтобы разбудить меня, спасти… Зачем? Что хорошего ждет меня здесь без тебя? Но пустят ли меня к тебе хоть когда-нибудь? Почему мне привиделись черные тени, когда я находилась между жизнью и смертью? Я не достойна рая?

А что я сделала, чтобы заслужить его?

Артур подцепил кончиком пальца мою слезу и сунул в рот:

– Соленая…

То ли всхлип вырвался, то ли смешок… Я вытерла кулаком глаза, хотя он успел сказать:

– Поплачь, если хочется. Меня уж точно не надо стесняться, а эта, – он кивнул на храпящую соседку, – не проснется, даже если мы на пару зарыдаем.

– Все прошло, – заверила я.

Он улыбнулся:

– Мы с тобой слегка перенервничали…

Я подхватила его тон:

– Из-за чего? Нас всего лишь пытались сжечь заживо! Подумаешь…

Но тут его вдруг прорвало:

– Я этой твари сердце вырву!

Кулаки сжались, ноздри раздулись… В то, что Логов сделает это, как только вычислит убийцу, легко верилось. Даже тетка в углу перестала храпеть, точно эта угроза просочилась в ее монолитный сон.

От тишины, возникшей в палате, Артур мгновенно пришел в себя, оглянулся, и на лице его снова засияла улыбка. Только меня уже было не обмануть: я видела лик зверя из логова… И хоть для меня он не был опасен, не хотелось бы встретиться с таким в схватке.

– Пожалуй, тебе надо отдохнуть. Поспи, а утром мы смотаемся отсюда. Время не терпит… Вдруг это чудовище убьет кого-то еще?

– Их двое, – напомнила я.

Но Артур резко дернул головой:

– Речь о том, кто убил Роксану и Тамару Прохоровну. Вот этот человек ни перед чем не остановится… А Пашку все же столкнули в порыве ярости. Это совсем другое.

– Ты не тронешь его? – удивилась я.

– Еще чего? Сядет как миленький.

Поднявшись, Артур на миг прижал ладонь к моему лбу и сделал какое-то неуверенное движение, будто погладил по голове.

– Спи, малыш, – произнес он так ласково, что у меня опять навернулись слезы.

Но заплакала я, когда его уже не было в палате.

Со стороны соседней кровати донесся угрожающий скрип.

– Болит чего? – сиплым со сна голосом спросила соседка.

Сев на постели, она свесила босые ноги, похожие на толстые кегли, нашарила тапки. Я постаралась, чтобы мой голос прозвучал твердо:

– Нет, все нормально.

– Это батя твой был?

Объяснять каждому, кем приходится мне Артур Логов, было утомительно, и я опять с легкостью солгала:

– Ага. Это мой папа.

– Ничего мужичок. Красивенький.

Это могло бы рассмешить, но она зачем-то направлялась ко мне, шаркая ногами, и мне вдруг стало не по себе, даже слезы высохли. На какой-то миг даже подумалось, что это и есть убийца, запершая нас в горящем доме, и сейчас она все же прикончит меня… Но даже дрожа от страха, я понимала, какой бред несу.

Соседка прошлепала мимо и скрылась за узкой дверью, откуда донеслись журчание и вздох облегчения.

«Вот дура! – обругала я себя. – Теперь каждой тени будешь пугаться? Еще не хватало…»

Нужно было настроиться на битву, как это сделал Артур. Пусть боится тот, у кого руки в крови, мы ведь все равно его достанем. Просто теперь будем осмотрительнее, чтобы у него даже шанса не было убрать нас с пути.

У кого? Не моргая, я смотрела в черный потолок, где одно за другим, точно кадры из фильма, вспыхивали лица: Юрий, Вика, Мила, Светлана, Ромка… Теплое и дружное семейство за большим столом, источающим вкусные запахи. Они нравились мне все. Может, Светлана в меньшей степени.

Трудно было справиться с желанием, чтобы именно она и оказалась убийцей. Артур с легкостью защелкнул бы наручники на ее тонких запястьях. Но в любом случае был второй…

Я тасовала их лица, перебирая все, что знала о них, до тех пор пока они вместе со мной не перекочевали в эфир сна, затуманились, рассеялись цветной дымкой. Не было ни страшно, ни тягостно в этом сне, хотя что-то происходило, кажется, я даже веселилась… И проснулась от странного звука, может, смеялась во сне?

Открыв глаза, я еще полежала, не шевелясь, прислушиваясь к больничным звукам, проникающим сквозь щель под дверью. В самой палате стояла тишина, солнечная и легкая, соседка наверняка просто вышла, не умерла… Но я все же повернула голову очень осторожно, мне не хотелось, чтобы она заметила мое пробуждение и начала трындеть. Ее постель была аккуратно заправлена: неужели ее выписали, пока я спала? Значит, заходил врач или медсестра, о чем-то говорили, может, измеряли давление. Я даже не поинтересовалась, с чем она угодила в больницу. Да толком даже не знала, в каком отделении я нахожусь! Мне хотелось одного: скорее выбраться отсюда, ведь я чувствовала себя абсолютно здоровой. Даже горло больше не саднило.

– Зажило как на собаке, – проговорила я вслух, чтобы проверить голос.

Вроде он прозвучал хоть и ясно, но тихо. Дверь тут же распахнулась, и на пороге возник Артур, словно только и ждал, когда я произнесу хоть слово. Он был в какой-то незнакомой одежде – новые летние брюки оливкового цвета, черная футболка навыпуск и светлые кроссовки.

– Когда ты успел приодеться?

– Долго спишь, – подмигнул он и водрузил прямо на мое одеяло объемистый пакет. – Переодевайся, я подожду в коридоре.

– А разве не надо, чтобы меня осмотрел врач?

Его брови удивленно приподнялись:

– А тебе хочется?

– Нет.

– Тогда одевайся, и сматываемся отсюда.

– А нас точно отпустят?

– Моя корочка не сгорела, и она все еще творит чудеса, – он ухмыльнулся, подмигнул мне и вышел.

То, что Артур прикупил мне даже нижнее белье, должно было смутить меня, но сейчас было не до таких церемоний. Я оценила: он принес пачку влажных салфеток, дезодорант, ежедневки и жевательную резинку – все, что нужно девушке для счастья… Джинсовые шорты напоминали мои старые, а со светлой майки подмигивал сурикат: откуда Артур знал, что я их обожаю? Разве мы говорили об этом? Он купил и джинсовку на случай, если похолодает, и я согласна была таскать ее с собой, ведь она была классной! Серые тканевые тапочки оказались мне впору, и через пару минут я снова почувствовала себя полноценным человеком. Нельзя сказать, что я готова была вырвать кому-то сердце, но решительные действия точно были мне по силам.

Артур одобрительно кивнул, когда я появилась в коридоре, и махнул рукой: уходим. Не привлекая лишнего внимания, мы сразу свернули на лестницу и сбежали вниз.

– Я никому не звонил, – предупредил Артур. – Думаю, к кому из них заявиться в первую очередь и насладиться эффектом… Я попросил хозяйку нашего домика отвечать, что мы с тобой погибли при пожаре, если кто будет интересоваться. Надеюсь, она справится и запомнит этого любопытного… Хотя и ротозеев, алчущих нашей крови, может оказаться предостаточно.

Его «Ауди» во дворе не оказалось. Заметив, как я ищу ее взглядом, Артур покачал головой:

– Ну ты что? Если мы сгорели, машина должна оставаться на гостевой стоянке. Поедем на каршеринговой.

Маленькая «Рено» после его роскошного автомобиля казалась почтовой коробочкой, но я привередливостью не отличалась. Устроившись на пассажирском сиденье, я спросила, стараясь говорить деловито:

– Так куда мы?

Он побарабанил пальцами по незнакомому рулю и посмотрел на меня задумчиво:

– К Светлане в санаторий? Наш Григорий… следователь, помнишь?

– Конечно. Румяный.

– Ну да, – Артур усмехнулся. – Он говорит, что ее алиби на оба интересующих нас дня основано на свидетельстве одного и того же человека. Их физиотерапевта – Петра Николаевича Малявина.

– И это тебя смущает?

– И это меня смущает, – он раздраженно покусал губу. – Хотя если уж она сумела так умно все провернуть, то почему не заручилась двумя свидетелями? Не знаю, подкупила бы или как уж они договаривались… Это не вызвало бы подозрений. Впрочем, и это она могла учесть… Специально сделать так, чтоб все и казалось неподстроенным. Мол, если б готовила алиби, то все сделала бы безупречно.

Я возразила:

– Двое – это всегда менее надежно, чем один. Как в старину говорили: знает один – знает один, знают два – знают двадцать два.

– Ну да, да, – он чуть поморщился. – Ладно, поехали, на месте разберемся.

Санаторий, где Светлана работала, находился в черте города, но на самой его окраине – ближней к выезду на Симферополь. Отсюда ей удобнее было добраться до аэропорта, по пути не попавшись никому на глаза. Дежурная бабушка, с первого взгляда влюбившаяся в Артура, вызвалась сама сбегать за Светланой, чтобы только угодить ему, но он мягко поймал ее за руку:

– Прошу вас, не утруждайтесь. Мы сами найдем медицинский кабинет. Провожать не надо.

И погладил ее шершавую кисть, одним движением стянув коросту лет, налипшую на кожу. На мгновенье я увидела, какой эта женщина была в двадцать лет – юность так и засветилась в ее взгляде, на порозовевших щеках. Господи, что Логов творит с людьми! Как теперь ей жить с этим гвоздем-воспоминанием в сердце и осознанием, до чего тусклыми были целые десятилетия, оставшиеся позади? В них не случилось ни одной встречи, подобной этой, которая уже ничего не меняла, не имела смысла… Как там у Чехова? «Жизнь моя потеряна безвозвратно…» С этим ощущением, с этой мукой, рвущей сердце, ей теперь доживать свой век.

«Не хочу влюбляться, – поняла я в этот момент, спиной чувствуя взгляд слезящихся глаз. – Ни в кого. Не дай бог, встретится такой вот красивый и равнодушный… Как тащить тяжесть дней, наполненных подобной любовью?»

Может, я пока ничего не соображала в любви, но мне казалось, что всегда можно успеть схватить ее за горло, вырвать из сердца, пока не пустила корни. Главное – это не растеряться в тот краткий миг, пока еще остаются силы справиться с собой… Потом будет поздно. Любовь победит, как неизлечимая болезнь. И каждый день будет начинаться с нестерпимого желания снова уснуть, лишь бы выбраться из тягучего потока будней, лишенных главного. Единственного, что тебе нужно. Кто нужен…

Артуру подобные мысли и в голову не приходят. Он погружен в расследование, тем спасается от тоски по маме. Но его болезнь другого рода, она лечится воспоминаниями, которые он может перебирать как четки, возвращая себе душевный покой. Счастливая любовь, даже если она осталась позади, но не омрачена предательством, врачует душу годами. И Артур будет жить ею до того самого дня, когда они снова встретятся… Ведь встретятся же?

Говорят, надо ценить посланную тебе любовь, какой бы она ни была, даже безответной. Упиваться ярким фейерверком эмоций, которыми исходит душа… О чем вы, люди? Может, вы никогда не любили, не имея ни малейшей надежды на взаимность?

Со мной такое случилось еще раз в девятом классе. И я чуть не задохнулась под гнетом тоски, которая давила на меня безжалостно, не давая ни секунды облегчения. Каждая минута в школе стала адом, куда я должна была отправляться добровольно. И я гнала себя на пытку изо дня в день, изо дня в день…

Он так и не заметил меня. Ничем не обидел! Просто не заметил. Мое счастье, что он учился в одиннадцатом, и в конце мая я увидела его в последний раз.

В мае ломается жизнь. Маму тоже убили в мае…

* * *

Он передумал на ходу: сначала решил заглянуть не к Светлане, а повидать физиотерапевта Петра Николаевича Малявина, который так удачно всякий раз находился рядом, когда его коллеге требовалось алиби.

Кабинет физиотерапии как раз оказался по соседству, и Логов первым делом проверил взглядом – нет ли смежной двери? Вдруг эти двое и впрямь частенько бегают друг к другу? Это еще ни о чем не говорит, никто не запрещает профессиональное общение! Но может стать и основанием для мыслей об адюльтере, меняющем всю картину.

Эти подозрения рассеялись, как только Артур увидел Малявина: «Не… Таким заменить Пашку?!»

Была во всем облике физиотерапевта некая суетливость. И хоть никаких усов Петр Николаевич не носил, Логов никак не мог отделаться от сравнения с тараканом. Может, из-за медного цвета волос, падавших на правый глаз жидкой «гитлеровской» челкой. Отяжелевшее от возраста лицо, обвисшее унылыми брылями, с трудом сочеталось с лихорадочной поспешностью движений, часто ненужных: доктор постоянно перекладывал какие-то папки на столе, подравнивал стопочку бланков, хватал то ручку, то карандаш, вертел в худых длинных пальцах и снова отправлял в пластиковый стакан с символикой Евпатории.

Как многие рыжие, Малявин отличался светлокожестью, что было странно для местного, хотя Вика это оправдывала:

– Нам-то загорать некогда, мы ж не курортники!

В общем, даже одна мысль о том, что Пашкина жена находила утешение с таким существом, была неприятна Артуру. С другой стороны, что ей оставалось, раз мужа утянуло в воронку по имени Роксана? Слегка коробило сходство: Пашкина любовница тоже была рыжей, и кожа ее почти не загорела за время отдыха в Крыму. Это вынуждало думать, будто Светлана искала для подсознательного отмщения похожий типаж… Нашла некое убогое подобие, но с горя и не в такой омут кинешься.

И все же Логов надеялся, что Малявин рассеет его подозрения.

Нервозность доктора осыпала их крючками вопросов:

– А почему вы спрашиваете? В чем вообще дело? Вы в чем-то подозреваете Светлану Георгиевну? Я не понимаю, почему мы разговариваем за ее спиной?

Терпеливо выждав, пока поток иссякнет, Артур дружелюбно предложил:

– А хотите, я официально вызову вас? Если такая беседа вызывает у вас отторжение… Может, в комнате для допросов вам будет уютнее?

Карандаш выскользнул из пальцев… Малявин придавил его к столу, точно тот собирался укатиться. В водянистых голубых глазах мелькнул неподдельный ужас: «За что?!» Артур смотрел на него, улыбаясь почти с нежностью, а Сашка, сидевшая сбоку от них на кушетке, прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

– Я не понимаю… Чего вы хотите? Я же все уже сказал вашему коллеге.

Логов слегка подался вперед, снизу поймал его взгляд:

– Все? Вы уверены?

Доктор тяжело засопел:

– Я знаю, что вы сейчас делаете… Как это у вас называется? Берете на понт.

Обиженно выпятив губы, Логов покачал головой:

– Это не у нас, это у вас – преступников – такой жаргон!

– Я вам не преступник! – взвился Малявин. – Я ничего противоправного не совершал.

– А лжесвидетельство? Это уголовно наказуемо.

– Но я… Я…

Артур заботливо покачал головой:

– Спокойнее, Петр Николаевич. Знаете, почему вы так нервничаете? Потому что врете. Правду говорить легко и приятно. Вы же читали?

Скользкий карандаш так и норовил снова выпасть из пальцев:

– Что? О чем вы?

– Булгакова.

– Что вы от меня хотите?! – на лице Малявина застыло умоляющее бульдожье выражение, и Логов едва удержался, чтобы не погладить его по голове.

«А не слышны ли наши голоса за стеной?» – поднявшись, он постучал по противоположной Светланиному кабинету стене. На звук она была кирпичной, да и санаторий построили в пятидесятых, когда дома сооружали на совесть. Вряд ли Светлана могла подслушать…

И Петр Николаевич разгадал манипуляции Логова: скомканное страхом лицо слегка разгладилось. По комнате, как облачко освежителя, распространилось облегчение: «Она не узнает».

Вернувшись к столу, Артур посмотрел на него уже серьезно:

– Слушаю вас.

– Я сказал правду по поводу того… первого дня…

– Второго июля, – уточнил Логов.

– Ну да. Светлана Георгиевна действительно помогала мне с документами.

«В то время, когда убили Пашку… Значит, не она?» – Артур едва не заскрипел зубами: от себя он не скрывал, что был бы только рад, если б Светлана оказалась единственной виновной в этом деле.

– А с одиннадцатым числом что?

Взгляд Малявина метнулся в сторону:

– Она попросила… Сказала, что вы хотите все свалить на нее. Мол, настоящие убийцы – ваши друзья, их вы не тронете. А ее сделаете козлом отпущения. Это ведь несправедливо!

– Еще как, – согласился Артур. – Только я никогда так не поступаю. Верите вы или нет, но я честный коп. И я посажу именно того, кто виновен.

«Рано обрадовался», – добавил он уже про себя, заметив, как просветлело лицо физиотерапевта. И осторожно предположил:

– То есть вы решили выручить коллегу, создав ей алиби… Петр Николаевич, вы влюблены в Светлану?

Тот слегка шарахнулся, и черты его снова окаменели:

– А? Нет! Что вы… Ничего подобного, я женат.

– Ну, это не аргумент…

– Но мы действительно… никогда!

– Вот сейчас я вам верю, – кивнул Артур. – Что же позволяет Светлане Георгиевне держать вас за… горло? Вы ведь не можете ей отказать, правда? Почему? Она знает какую-то вашу тайну?

По бледной коже расползлись пунцовые пятна, тонкие губы задрожали:

– Не тайна… Просто недоразумение.

Логов смотрел на него так доброжелательно – невозможно отказать такому человеку. И Петр Николаевич пробормотал:

– Это связано с медицинскими страховками…

– Не бойтесь, за это я вас не прижму. Меня интересует только убийство. Вы проворачивали какие-то махинации, а Светлана обо все догадалась?

– Сын женился, им срочно нужен был первый взнос на ипотеку, – пробормотал Малявин. – Сами знаете, какая у нас зарплата.

Пропустив это мимо ушей, как и обещал, Артур проговорил:

– Значит, в день убийства свекрови и свидетельницы Светланы на работе не было…

– Двоих?! – ужаснулся доктор и перешел на сиплый шепот: – Светлана расправилась сразу с двоими?!

– Я этого не говорил, – остановил его Артур. – Я только заметил, что такая возможность у нее была. Как и у некоторых других заинтересованных лиц.

Продолжая говорить, он подошел к окну: парковка отсюда была не видна. Малявин не мог ни подтвердить, ни опровергнуть: уехала ли Светлана в тот день на такси или находилась на территории санатория. За стеклом лениво покачивала длинным веером лохматая пальма, равнодушная к человеческим страстям. А в узких прорезях безмятежно синело море, и не такое повидавшее…

За его спиной зачастил Малявин:

– Значит, вы еще не… У вас нет доказательств? Тогда я должен сказать. Это не Светлана. Она же медик! Мы заточены на то, чтобы спасать человеческие жизни, а не отнимать их.

Поморщившись, Артур обернулся. Откуда-то тянуло ароматом кофе, и ему захотелось взять чашечку, забиться в мягкое кресло в пустой комнате… Нет, Сашка пусть щебечет рядышком, она не помешает! Но чтобы никаких подозреваемых, никаких свидетелей. Запах кофе, шум моря вдали и голос девочки, напоминающий о том, что жизнь еще не кончилась…

– Вы не в курсе, сколько у нас уголовных дел заведено на ваших коллег? – спросил он и сам расслышал в своем голосе усталость. – Врачи-убийцы – это не из сталинских времен, это сегодняшняя тема. Только речь не о вредительстве… Банальная жадность. Вот как у вас.

– Но я же! – захлебнулся Малявин.

Артур кивнул:

– Пока вы никого не убили. Так, жульничаете по мелочовке… А если на кону появятся большие деньги? Миллион. Десять миллионов. Устоите? Ну, как на духу?

Артур унес с собой молчание. Торкнулся в дверь кабинета медсестры – закрыто.

«Надеюсь, она не пустилась в бега? – подумал о Светлане. – А если заметила нас из окна?»

Вновь пройдя мимо физиокабинета, он уловил кисловатый душок и ускорился. С каждым шагом удаляясь от этого скользкого типа, Артур возвращал себе уверенность. Сашка маршировала с ним рядом, ни о чем не спрашивая. Все только начинало проясняться, нужно было еще пробиться сквозь туман.

На секунду прикрыв глаза, Логов включил нюх: иначе не выйти на след Светланы, если та пытается спрятаться. Такое он проделывал не раз, хотя чутье срабатывало не всегда. Но сейчас Артур почему-то был уверен и пружинисто несся по следу, как гончий пес, без устали, без сомнений.

– Мне тоже кажется, что она замешана, – проговорила Сашка, прочувствовав его охотничий порыв. – Только не признается ведь… А доказательств у нас никаких.

– Пока никаких, – отрезал он. – Ее алиби раскололось… Теперь я наверняка знаю, по крайней мере, одного человека из тех, кого мы ищем.

– Второго июля не она…

– И это странно… Кому, как не ей, убить мужа, собравшегося в бега?

– Да, кому? – повторила Сашка задумчиво.

И это был главный вопрос, который терзал Артура все это время.

Он заглядывал в каждый кабинет, шарил взглядом по разношерстным группкам людей, которые бродили по корпусу с таким умиротворенным видом, что на мгновенье Логову стало завидно. Умеют же люди уходить от дел!

Внезапно его взгляд выхватил за окном темное на белом и рванулся к выходу. Светлана в медицинском халате вела под руку старушку, такую маленькую, что Артур затормозил: как бы движением воздуха не сбить это эфемерное существо…

«Вот уж воистину божий одуванчик!» – он издали улыбнулся Светлане, лицо которой не выразило ни испуга, ни радости, словно она видела его впервые в жизни. Если это она пыталась сжечь их с Сашкой заживо и не сомневалась, что все получилось, то самообладанию этой женщины можно позавидовать.

– Такую хрен расколешь, – пробурчала сзади Сашка, не отстававшая от него ни на шаг.

– Улыбаемся и машем, – процедил Артур сквозь зубы. – Улыбаемся и машем…

* * *

На самом деле это страшно – подозревать в убийстве людей, с которыми ты сидела за одним столом, делила хлеб и воду. Ладно бы только Светлану… В тот первый вечер среди разговорчивых, не одинаково приятных, но живых и улыбчивых людей она застыла деревянным истуканом с коричневым чеканным ликом. Для Павла она хоть когда-то была тотемом? Об иконе речь не идет, раз предал, бросил… Но его идолом Светлана наверняка была, если отказался ради нее от всего, что было его жизнью до их встречи.

А мне-то на нее плевать! Зудящее осой подозрение жалит мой мозг, что это Ромка увез отца из аэропорта, но довез только до скалы… Меня корежит, когда я думаю об этом, мысленно отмахиваюсь от этой подлой мысли, но она возвращается, находит лазейки. Что случилось по дороге? Отец опять передумал, уже подарив надежду, вернув радость? И Ромка просто взорвался от боли – живой вулкан, исходящий раскаленной лавой. Это она сбила Павла с ног, утянула с собой вниз, на камни, которые ей самой, текучей, сверкающей, были нипочем…

Верить в это не хотелось, но я понимала, что так могло быть. Хотя Ромкино потрясение, когда он увидел тело отца на берегу, до сих пор казалось неподдельным… Неужели надеялся, что тот выжил?

Я физически чувствовала, как давит его горе, потому что знала, каково это… Мне самой не скоро удастся выпрямить спину. Плечи ломит от усталости, ведь жизнь не готовила меня к такой ноше. Я росла с уверенностью, что мама еще много лет будет баюкать меня в любви и в наш дом не проберутся никакие ветра. Даже предательство отца с сестрой не сделало его мрачным – маминого света хватало на всех.

Для меня он не померкнет никогда. А для Артура? По нынешним меркам он молодой и до неприличия красивый мужчина. Сколько он продержится, не снимая траура? Его вижу только я – черный креп окутал сердце… Остальным Логов не позволяет заглянуть в душу. Для них заготовлена улыбка. Артур носит ее, как Ален Делон, на которого он так похож, когда тот в роли Зорро носил маску.

Я стараюсь настроиться на то, что Логов не заслуживает презрения, даже если в одно прекрасное утро ветер свободы сорвет его траур. Мы все равно останемся друзьями, напарниками, кем там еще мы друг другу приходимся? Даже если он не захочет больше жить в горе, я пойму. И, может, даже чуть-чуть позавидую: мне-то не вырваться из своего…

– Этого и следовало ожидать, – ровным голосом произнес Артур, когда мы отъехали от санатория.

Только что состоявшийся разговор напоминал игру в сквош: Логов делал подачи, порой довольно резкие, но все они отлетали от глухой стены, которой обернулась Светлана. Я даже усомнилась: на правильном ли мы пути, ведь она вся исходила праведным гневом:

– Этот мерзавец пытается оговорить меня?! А ты знаешь, что я хотела подать на Малявина жалобу за… – она смущенно запнулась, – сексуальные домогательства? Он добивался меня с первого дня, как я пришла сюда работать. Паша знал. Он даже приходил к нему… Пригрозил, что набьет морду, если этот рыжий таракан от меня не отстанет.

«Таракан, – удивилась я. – Как точно!»

Но еще больше меня поразило другое: то, как разговорилась Светлана, от которой до этого дня я слышала не больше пары фраз. И то, что ее так прорвало, говорило либо о крайней степени возмущения оскорбленной невинности, либо о наличии актерского таланта… Среднего. Она явно переигрывала, но сама не осознавала этого.

– Или же она пытается нас убедить, что глупее, чем есть на самом деле, – задумчиво пробормотал Артур, когда я по дороге поделилась с ним мыслями.

– Чтобы мы решили, будто ей не по зубам провернуть такое? – догадалась я.

Артур только хмуро кивнул. То, что от Светланы не удалось ничего добиться, выводило его из себя. Не знаю, на какое признание он рассчитывал… Ему я никогда не скажу, но меня слегка разочаровало то, как Логов действовал – слишком в лоб, чересчур напористо, словно начисто забыл о своем обаянии, которое околдовывает людей любого возраста и пола.

Наблюдая за ним, я подумала: не напрасно от расследования отстраняют тех, кто кровно заинтересован в результате. Как сохранить объективность, когда перед тобой возможный убийца твоего старого друга? Артур ненавидел Светлану, и это было слишком очевидно. Недопустимо очевидно.

И вдруг он быстро повернулся ко мне (за рулем Артур обычно не глазел по сторонам) и улыбнулся с какой-то хитринкой.

– Ты тоже попалась? А?

– В смысле?! – я так и задохнулась. – Ты нас развел?! Ты специально на нее наседал?

– Сашка, я же профи, – ухмыльнулся он. – Неужели ты могла подумать, что я бесконтрольно выйду из себя, допрашивая подозреваемую?

– Ну да… Извини. Вот я дура! А зачем? Чего ты добивался?

– Пусть думает, что ведет в счете, – на секунду Артур опять повернул голову и подмигнул мне. – Сейчас ей кажется, будто я психую, а значит, могу совершать ошибки. Выигрывает тот, кто не теряет самообладания. Светлане кажется, будто это она. А это я! Самонадеянность приведет ее на путь ошибок.

– Думаешь, она проколется? До сих пор у нее все шло… безупречно. Если это вообще она…

Артур покосился на меня:

– А ты уже засомневалась? Легко же тебя сбить с пути истинного…

– Ну не во всем!

– И то хорошо.

Внезапно он стал таким серьезным, что мне сделалось нехорошо. Сейчас должно было прозвучать нечто страшное…

Но Артур спросил:

– Слушай, если в этом деле окажется замешан Ромка… Для тебя это будет большим ударом?

– Ты хочешь спросить, не влюбилась ли я в него? Нет. Я и сама подозреваю, что он мог столкнуть отца со скалы. Просто рассвирепев.

– Кто знает, – уклончиво произнес Логов. – Но скоро нам все будет ясно.

– Думаешь, скоро?

– Я уверен.

На чем зиждилась его уверенность, я уточнять не стала…

Когда мы уже заходили в Парк монстров, Артур неожиданно сказал:

– Извини, что повторяюсь, но давай возьмем за аксиому, что алиби у них липовые. У всех.

– Как у Светланы?

– Будем исходить из мотива и возможности.

– Тогда любой из них автоматически становится подозреваемым…

– Разве любой? – он прищурился. – А Мила?

Мила… Единственный человек, которому не было дела до того, с кем и куда собирается улететь ее дядя. По крайней мере, на первый взгляд. И ничто пока не наводило на мысль, что этот взгляд – неверный.

Вокруг нас бегали дети, которыми лениво командовали родители, не поднимающиеся со скамеек. Их с напористым видом осаждали воробьи, скакавшие, как теннисные мячики, и вкрадчиво уговаривали голуби. Смуглолицый дворник эпично пронзал копьем застрявшие в траве фантики и отправлял их в пластиковое ведро. Ромки нигде не было видно, но я не сомневалась, что он торчит в замке со строителями. Где он еще мог быть, если дома его не оказалось, мы заехали по пути.

– Мила не водит машину, – снова начала перечислять я, думая о его кузине. – Она не умерла бы с тоски по твоему Пашке… Бабушка ее не доставала… Не настолько, чтобы вонзить в нее нож! Роксану она знать не знала. И мы с тобой тоже ничего плохого ей не сделали. У нее нет мотива ни к одному из убийств.

Суеверно перекрестившись, Артур сплюнул через плечо:

– Мы с тобой пока живы!

– Ну да, это была попытка убийства. Меня радует, что она не удалась.

Он усмехнулся:

– Не сомневайся, меня тоже… Пожалуй, Мила меньше всех может интересовать нас. Хотя девочки-подростки часто удивляют…

Не знаю, почему остановился Артур, но я вдруг заметила, как в луже, возникшей после дождя, началась потасовка. Если это можно так назвать, конечно… Обычный на вид голубь оказался настоящим Пиночетом! С необъяснимой яростью он клевал и своих собратьев, и маленьких воробьев, решивших сполоснуть перышки. Бил клювом, норовя попасть по голове, чтобы было больнее… Никто не смел перечить ему, они только уворачивались и выскакивали из лужи, которую Пиночет, видимо, считал своим частным владением.

– Вот кто монстр! – вырвалось у меня. – Ты только посмотри на него!

– Что? – рассеянно спросил Артур.

Его мысли явно были заняты не голубями.

Я повернула его к луже:

– Смотри, что творит…

Понаблюдав, он с готовностью предложил:

– Хочешь, арестую его? Кинем в обезьянник и посмотрим, долго ли он среди тех ребят продержится крутым.

Ему всегда удавалось меня рассмешить… Но голубю я все же поддала ногой под зад, чтобы до него дошло: на каждого монстра найдется еще более страшный монстр. Он засеменил лапками, спасаясь бегством, и возмущенно затряс пустой головой.

– Пять баллов, – насмешливо оценил Артур. – Можешь гордиться собой, справилась с птичкой.

– Твой Пашка не был тираном, – заметила я, не сводя глаз с голубя. – За что его убивать?

– Если бы убивали только тиранов!

– Кроме Светланы… только Ромка мог так же сильно хотеть удержать его.

Он посмотрел на меня с сомнением:

– А ты уверена, что ей хотелось его удержать?

– Но… Разве нет? У них же все складывалось хорошо, пока не появилась Роксана!

– Этого никто не знает наверняка. Кроме самой Светланы, – Артур взглянул на часы. – Пошли. Скоро обед. Самое время воскреснуть.

* * *

Мальчик тоже не был потрясен их появлением, значит, и не считал покойниками. Хотя Артур и допускал, что перед ними не семья, а целая актерская труппа, готовая морочить ему голову всем скопом и каждый в отдельности, но то, как Ромка просиял навстречу Сашке, выглядело вполне правдоподобно.

– Ой, проходите! Хотите кофе? Я собрался глотнуть. Правда, у меня растворимый… Вы такой, наверное, не пьете? Папа хотел купить сюда кофемашину, но так и… Зато у меня конфеты есть. Шоколадные. Саш, садись, – он подхватил с кресла брошенную бейсболку и ладонью стряхнул невидимые пылинки. – Артур?

– Нет, спасибо, я уже пил.

Артур сделал вид, что не заметил Сашкин прищур: «Ты же как раз хотел кофе?» Хотел просто неистово, до ломоты в висках, но такую бурду его организм не принимал. Это Сашка поглощала все подряд, даже сосиски в тесте и пончики, от одного запаха которых Логову становилось дурно, точно горло и нос затягивало пленкой жира.

– Я выпью, – согласилась она, с вызовом вздернув маленький подбородок. – И конфеты давай.

Мальчишка улыбнулся во весь рот, изваянием счастливого Иванушки-дурачка застыв над Сашкой, уже удобно устроившейся в кресле – ногу на ногу, локоток на мягкий подлокотник. Чуть выгнула шею, скользнула насмешливым взглядом снизу вверх:

– Ну?

И Ромка бросился к пластиковому чайнику, щелкнул кнопкой, зазвенел чашками, продолжая болтать так возбужденно, что Логов насторожился: «Сашка-то нет, а он, часом, не влюбился?»

Расследованию это помешать не могло и все же было как-то… несвоевременно, что ли. Все же только-только потерял отца. Но тут вспомнилось, как сама Сашка после гибели матери пыталась найти утешение у сетевого френда под ником «Умник» и чем кончилась эта попытка ускользнуть в другой мир… Артур подумал: если ему самому сейчас даже мечтать не хочется о других женщинах, то с теми, кто потерял родителей, наверняка все происходит по-другому. Такую пустоту можно заполнить, и, похоже, Ромка пытается как раз это и сделать.

Шагнет ли Сашка навстречу?

«О нет, – решил Артур. – Пока есть хоть малейшее подозрение на его счет – нет. А потом… Мы с ней вернемся в Москву. И это лето закончится. Худшее лето в жизни. Хоть бы мне больше не довелось расследовать убийства близких людей! Никогда».

– Ладно, сделай и мне кофе, – решился он, чтобы расположить к себе Ромку.

Пусть не думает, будто Логов – какой-то столичный сноб, никогда даже не пробовавший растворимую гадость. У них в отделе кофемашина появилась только благодаря сериалу «Касл», правда, подарил ее не писатель-детективщик, а один бизнесмен, которому Логов спас больше, чем жизнь. Вычислил шантажиста, похитившего младшую дочь этого владельца заводов и пароходов… Когда девочку освободили, а похитителя бросили в камеру к самым жестким рецидивистам, которые очень не любят, когда обижают детей, бизнесмен уговаривал Артура принять в дар автомобиль любой марки, но такое в Следственном комитете не поощряется… Так что пришлось машину мечты заменить кофемашиной, на что ребята уговорили начальника. Все тогда смотрели «Касла» и на стихийной летучке по-быстрому постановили: уж если американским копам позволили принять такой аппарат в дар, то и нашим можно.

– Попроси его покатать тебя на байке, – шепнул он Сашке, убедившись, что парень не слышит. – Он стоит под навесом, заметила?

Она виновато мотнула головой. Артур тихо пробормотал:

– Там только один шлем. Надо выяснить, где второй… На нем могли остаться следы ДНК. Чьи-нибудь…

Кивнув, Саша улыбнулась Ромке, который уже нес чашки с таким счастливым видом, будто впервые принимал у себя гостей.

– Как ваша стройка? – поинтересовался Артур, мужественно сделав первый глоток и даже не сплюнув.

Насмешливо проследив за ним, Сашка сунула в рот трюфель, покрытый шоколадом, и сразу сделалась с одного боку похожей на хомячка. Хитрый маленький зверек, милый с виду, но может так цапнуть за палец, что заживать будет годами… Ему-то не страшно, они из одной стаи, хоть и разных кровей. Такое случается. А вот остальным стоит быть осторожней… Эй, парень! Не размахивай так руками, а то хомячок пустит зубки в ход.

Но Ромка не умел рассказывать, не помогая себе руками. Они взлетали и опадали, как длинные общипанные крылья, как будто он силился, но никак не мог оторваться от земли.

«Что тебя держит тут? – исподволь наблюдая за ним, думал Артур. – Почему не пуститься в кругосветку, пока ты молод и свободен? Какого черта тебе сдался этот Парк монстров, этот жуткий замок? Память об отце? Нет, ты застрял тут еще при Пашке… Не в нем дело, только в тебе. Ты никогда не оторвешься от этого берега».

Он понимал, что несправедлив к Ромке. И не ему судить – сам-то даже пурпурной ткани на паруса не купил, а зовут его так же, как и капитана Грэя. Судьба была несказанно милостива к нему, показав дорогу к Ассоль. К той самой девушке-мечте с добрым сердцем и прекрасным лицом. Правда, к тому моменту, когда Артур появился на пороге, у нее уже было двое детей и развод за плечами… И все равно ни на секунду он не допускал мысли, что лучше было и вовсе не встречать Оксану, хотя их плаванье было столь коротким… Если он и встретит другую женщину… Ни от чего ведь нельзя зарекаться! В его галактике все равно останется только одно солнце.

Внимательный Сашкин взгляд заставил встрепенуться – от нее трудно укрыть что-то важное. Кажется, Ромка ничего не заметил, по-прежнему взахлеб болтал об отделочных материалах и дизайнерских изысках. Пора было перегородить этот поток…

– Похоже, ты тут днюешь и ночуешь, – вступил Артур в разговор.

Ромка запнулся:

– Ну, не то чтобы… Правда, вчера только во втором часу отсюда ушли! Сегодня еле встал.

Они с Сашкой переглянулись: «Что и требовалось…» Пожар начался около часа ночи, и если Ромка находился в замке не один, то на его счет можно было не беспокоиться.

– И кто же еще тут такой трудоголик? – Артур постарался, чтобы голос прозвучал беспечно – это не допрос, просто болтовня.

– Да Митя, конечно, – откликнулся Ромка так, будто это имя было известно всему свету.

– Ах, Митя!

До него дошло, кажется… Фыркнув, Ромка пояснил:

– Это бригадир строителей. Мы решали, как лучше использовать мансардный этаж.

– О! – протянул Артур с уважением. Его всегда притягивали и волновали мансарды и чердаки. – И что решили?

Ромка вздохнул:

– Ничего. Миллион идей… Даже не знаю, на чем остановиться. Хочется, чтоб это было… круто! Чтоб ни у кого такого не было.

«А ему нравится чувствовать себя хозяином, – отметил Артур. – Для него это внове… Пашка все решал сам? Похоже на то… Это достаточный мотив?» На его памяти убивали и за меньшее… Только в этом случае не было никакого смысла избавляться от отца таким образом: Пашка сам уходил с дороги, нужно было просто отпустить его.

Или… Артур слегка напрягся, ухватив новую зацепку. Или дело было как раз в том, что Пашка передумал улетать с Роксаной? Он решил остаться, а значит, для Ромки ничего не менялось, а его больше не устраивала роль мальчика на посылках.

Так было?

Огромные Сашкины глаза светились голубыми шариками, ее взгляд ощутимо толкал Артура в грудь. Неужели подумала о том же? Они еще только учились обмениваться мыслями, посылая друг другу интуитивные догадки, свободно ловя их и принимая как свои.

Иногда Логов даже позволял себе думать, что, возможно, в каком-то метафизическом смысле Сашка и в самом деле его дочь, поэтому им так удобно на одной волне. Оксана ждала главного мужчину своей жизни и представляла его в момент зачатия, вот и получилась девочка – производная его интеллекта. Почему это невозможно? Ученые же доказали, что ребенок может быть похож на первого мужчину его матери, если она до сих пор любит и хранит в душе образ того человека.

Не сказав ни слова, он только повел бровями, но был уверен, что Сашка поймет: все может быть… Никто и не собирался вычеркивать Ромку из числа подозреваемых, хотя Артур не отрицал: мальчишка ему нравился. И он был бы только рад, если б подозрения против Ромки оказались дутыми.

Но пока было рано сбрасывать его со счетов.

* * *

Я почти не удивилась, когда Артур предложил нам с Ромкой прогуляться, что бы это в его представлении ни значило… Ему хотелось встретиться с Юрием с глазу на глаз: если старый друг ужаснется, увидев ожившую жертву пожара, пусть этому не будет свидетелей. Артур должен был принять этот удар в одиночку, и я знала – он справится. Этот улыбчивый красавец сделан из стали… Хоть я и не читала роман Николая Островского, но в общих чертах представляю, о чем он. Так вот, Артуру Логову под силу было бы вынести подобные испытания. Мне – вряд ли… Я начала бы выпрашивать щепотку цианистого калия…

– Куда пойдем?

Для начала я решила предоставить Ромке возможность почувствовать себя мужчиной, принимающим решения. Разве это не льстит им? А уж потом я доберусь до байка… Но он неожиданно спросил:

– Ты бывала в Балаклаве?

Я просто ушам своим не поверила! Мне даже придумывать ничего не пришлось, Ромка все сделал за меня. Да еще и смотрел взглядом щенка, выпрашивающего мячик, спрятанный в кармане. У кого хватит силы духа отказать такому?

Подавив угрызения совести, я покачала головой:

– Туда мы еще не доехали…

Он так и подпрыгнул:

– А хочешь?

– Далеко же…

– На моем байке мигом домчим!

Это оказалось проще, чем можно было предположить… И потому возникло поганое ощущение, будто я угостила доверчивого ребенка отравленной конфетой.

– У тебя найдется второй шлем?

Его сияние мгновенно померкло, и я почуяла, что рано обрадовалась. Какие-то смутные тени пробежали по его лицу перед тем, как Ромка выдавил:

– Вот черт… Я же потерял его. Точнее, даже не я, пацан один.

– Ты катал пацана? Да ладно!

Мне нужно было выведать его имя – это же был вполне реальный свидетель!

– Не катал! – возмутился Ромка. – Просто подвез.

Я продолжала подначивать:

– Признайся, что это была девчонка.

– Да парень, говорю тебе! Не катаю я никаких девчонок.

– Может, у него и имя есть?

– Ну да. Ванька Бельский.

Готово. Артуру хватит десяти минут, чтобы найти Ивана Бельского и проверить рассказ о втором шлеме. А ничего не подозревающий Ромка продолжал болтать о том, как подвозил Ваньку в универ – у них тут, оказывается, есть филиал Крымского, и тот нечаянно уволок шлем с собой, а потом оставил где-то… Когда Ромка хватился, шлема уже нигде не было.

– Совсем новый был, – вздохнул он, и сожаление прозвучало так искренно: как не поверить?

Но я не поверила. Я четко помнила наше правило для двоих.

В это время мы уже спустились во двор и подошли к зеленому навесу из пластика. Я не обратила на него внимания по пути сюда, потому что он сливался с кожистой листвой большого дерева, названия которого я даже не знала. Артур же замечал все… Мне было еще учиться и учиться у него. Зато его Ромка вряд ли позвал бы с собой покататься, так что от меня тоже была какая-никакая польза нашему расследованию.

– Ты наденешь мой шлем, а я и так доеду. Сто раз уже ездил! Главное – это ментам не попасться. Но нас они фиг догонят! Ты же не боишься скорости?

Я не боялась скорости с Артуром, он тоже любил погонять свою «немку». Но с ним вообще не было страшно, такая уверенность от него исходила. Пожалуй, если б Логов позвал меня прыгнуть с парашютом прямо с самолета, я даже раздумывать не стала бы.

Почему? Разве не должна была я прогнать его из своей жизни с проклятиями, когда он не спас маму? И повесить пудовый замок, сбить который даже ему не под силу? Но у меня ни на секунду не возникло такого желания. Может, потому что я чувствовала: Артур не просто замаливает грехи, оставаясь рядом… Он дарил мне ощущение нужности. А что еще может удержать человека на этом свете?

Ромка уже вывел байк и сам с грубоватой заботливостью натянул мне шлем:

– Вот так. У тебя же умная голова, ее надо беречь. А моей ничего не сделается!

«Господи, пусть он окажется чист!» – взмолилась я в ту секунду. Артуру я не врала: никакой влюбленности в Ромку не было. Но мне нравился этот парень и жутко не хотелось разочаровываться в нем.

– С чего ты взял, что у меня умная голова? Мы толком и не разговаривали с тобой…

Он уже оседлал своего любимца и кивнул мне:

– Садись. Это видно по глазам. Даже по тому, как ты молчишь…

Мне понравились эти слова. И вместо того, чтобы взяться за ручку перед сиденьем, я обняла его за пояс. Может, мне это показалось, или Ромка вправду вздрогнул и напрягся? Не ожидал от меня такой решимости? Но разве не для этого ребята катают девочек на мотоциклах?

В этот день я впервые пожалела, что не отрастила волосы – представляю, как они красиво развевались бы по ветру. А без шлема это выглядело бы еще эффектнее… Но я и красота – понятия несовместные. Ромка видел, кого позвал с собой, нечего и жаловаться…

Впрочем, он выглядел вполне довольным, когда оборачивался ко мне на ходу. Мы мчались по загородному шоссе, почти пустому, как ни странно. Куда исчезли отдыхающие? Или в это время все уже плавятся на пляжах? Ветер забавлялся его крупными кудряшками и уносил прочь слова, которые Ромка выкрикивал. До меня долетали нескладные обрывки:

– …нут сорок… А Севас… вечера…

Я только кивала отяжелевшей в шлеме головой. Сейчас я и вправду была на все согласна. Захлебываться ветром, в котором все ощутимее проступал запах моря, замирать от скорости и восторга – да я готова была ехать с этим мальчишкой на край света! Лишь бы он продолжал двигаться… Если он остановится, мне придется взглянуть ему в глаза, а это не так-то просто, ведь цинизм еще не покрыл мою душу прочной кольчугой.

Но рано или поздно мы должны были добраться до Балаклавы… Сбросив скорость, мы прокатились по ее крутым улочкам. Потом припарковали мотоцикл и отправились бродить: я убеждена, что любой город можно узнать только ногами, из окна машины его не почувствуешь.

Вдоль набережной деловито сновали катера, увозившие на загородные пляжи все новые партии туристов. Над ними неистово орали чайки, здесь почему-то серые. А люди – и мужчины, и женщины – были сплошь в белых удлиненных рубахах поверх мокрых купальников. В этом городке оказалось больше сутолоки, чем в Евпатории, но все это носило характер праздника, а не суеты, как в Москве. А над этой толкотней молчаливо возвышались плавные очертания гор, которые обрывались скалистыми глыбами. И все вместе создавало не похожую ни на что атмосферу Балаклавы…

Прокопченные местные экскурсоводы и владельцы катеров, заглушая друг друга, зазывали отдыхающих получить новые впечатления. Но мне не хотелось вливаться в толпу, Ромке, кажется, тоже. Я не заметила, в какой момент он нашел мою руку и наши пальцы переплелись. Это произошло так естественно, будто наши тела давно тянулись друг к другу, а ведь я ничего подобного не ощущала. И все равно замерла, опять настигнутая желанием: «Пусть это окажется не он…»

Море прошептало за мной следом: «Пусть… Пусть». Его аромат здесь казался острее, чем в Евпатории, но это меня не удивило. Каждый берег Крыма имеет свой запах – в Гурзуфе был такой букет благоуханий, что у меня голова закружилась. На Южном берегу все ярче, цвет моря насыщеннее, а запахи оглушают. Мне это нравится, но почему-то, засыпая, я уношусь на берег Клязьмы, в мягкую прохладную траву под березами, где все и звучит, и пахнет скромно, а влюбляет в себя навсегда. Как это происходит?

– Хочешь перекусить? – спросил Ромка, и я почувствовала, как его смущает ситуация, на которую он решился: взял меня за руку, а теперь не представлял, что делать дальше. Это было так трогательно…

Я вспомнила о своей клятве:

– А здесь есть барабулька?

– Чтоб в Балаклаве не было барабульки?! Ты, наверное, шутишь.

Но все ресторанчики на набережной были заняты, и мы дошли до последнего с уютным называнием «Избушка рыбака». По стенам здесь плавали крупные разноцветные рыбы, с деревянных потолков и балкончиков свисали сети и снасти вплоть до спасательного круга. Нам быстро принесли рыбное блюдо, но барабульки было так много, что мы вдвоем еле управились с одной порцией.

Местная рыбка была крупнее той, которой нас угощали в Гурзуфе, и она не была прожарена насквозь, больше напоминала ту, которой нас угощала Вика. По крайней мере, никто не решился бы есть ее с костями. Но она была бесподобно вкусной!

– Ты никогда не хотел стать рыбаком? Или моряком? – спросила я, когда мы выползли из ресторанчика и уселись на берегу.

Отключив на телефоне звук, чтобы Артур не порвал звонком нить доверия, которая только-только начала натягиваться между мной и Ромкой, я фотографировала проплывающие мимо катера и стоящие у причала пустые шаланды. Хотелось забраться хотя бы в одну, к тому же никто за ними вроде и не следил, но это было бы уж чересчур детской выходкой. С Артуром я смогла бы позволить это себе.

Проводив взглядом очередной катер с предсказуемым названием «Капитан Грэй», Ромка покачал головой:

– Москвичам кажется, что все приморские мальчишки мечтают о морских путешествиях, – произнес он с оттенком презрения. – А для нас море как воздух, мы привыкли к нему. Ты же не рвешься парить в воздухе только потому, что дышишь им с рождения!

– Справедливо, – согласилась я. – А ты смог бы уехать отсюда?

Его лицо дрогнуло, и я тут же сообразила, какой болью отозвался мой вопрос. Но забрать слова назад невозможно…

– Как отец? – помолчав, спросил Ромка. – Может, и уехал бы. Если б было ради кого.

Я попыталась отвлечь его от мыслей об отце:

– У тебя нет девушки?

Но вышло это довольно неловко: Ромка покраснел, будто я уличила его в постыдной слабости.

– Нет, – ответил он коротко. – Была одна… Только я для нее ничего не значил.

– Жаль, – отозвалась я искренне. – Но через такое почти все проходят…

Ромка быстро заглянул мне в глаза и отвел взгляд:

– А ты? Вы с этим Артуром…

– Ты что?! – возмутилась я. – Как ты мог подумать?!

– А почему нет? Многие девчонки любят тех, кто постарше…

– Только не я.

Не сразу кивнув, будто про себя оценивал правдивость этой информации, Ромка улыбнулся и выдохнул:

– Хорошо.

И неожиданно притянул меня к себе. Его поцелуй был нетерпеливым и жадным, точно он мечтал об этом целую вечность, но это же было не так… И все же я не смогла противиться его напору. У меня так сладко сжалось сердце, словно не собиралось больше биться. Умереть от такого спазма было даже неплохо… Но его губы вдыхали в меня жизнь. Он прививал мне ее, оставляя влажные печати на шее, щеках, плечах, они не обжигали, как было со мной однажды. Сейчас стало тепло и хорошо… Приятно и спокойно. Как будто я вернулась к чему-то знакомому, а не познавала новое.

Это было странное ощущение, необъяснимое, ведь, судя по всему, меня должны были взволновать его поцелуи. Не так уж часто они случались в моей жизни… Может, меня держало в рамках то, что я была в образе и не доверяла Ромке до конца. Мы оба вели игру и подозревали друг друга. По крайней мере, я так думала… Если же он был искренен в своем порыве, тогда мне пришлось бы признать себя холодной стервой, чего мне не очень хотелось.

Все эти сомнения не давали отключить голову, и сердце, быстро вернувшись к обычному ритму, больше не сбивалось.

До той самой минуты, когда Ромка, забывшись, прошептал имя, которое не было моим…

* * *

Камень с души – вот что он испытал, войдя в Юркин двор. Как открыть калитку снаружи, Артур уже знал и не стал пользоваться звонком, чтобы сохранился эффект неожиданности.

Когда он поднялся по ступеням, его друг, сидевший в плетеном кресле под инжиром с пачкой каких-то заполненных бланков в руке, поднял голову, и лицо его просветлело.

– Привет, сыщик Логов! – повторил Юрий уже звучавшую остроту, которая казалась смешной только ему. Теперь он произнес эти слова без издевки.

«Не он», – подумал Артур с облегчением.

Ему тут же захотелось сесть, такая слабость возникла под коленями. Не дожидаясь приглашения, Артур опустился в другое садовое кресло, а Юрий с запозданием предложил:

– Садись! Секунду. Я тут с отчетностью вожусь…

– Давай-давай, – Логов махнул рукой. – Я покайфую пока. Хорошо у вас. Кстати, где все?

– Погоди, – Юрий перебирал бумаги, что-то пришептывая. Нашел нужную и выдохнул с облегчением. – Что говоришь? А, Вика в аптеку пошла. А Милка гоняет где-то… Не с твоей?

«С моей – кем? Дочкой?» – мысль об этом опять скользнула теплом.

– Нет, они с Ромкой отправились в Балаклаву, – он получил от нее сообщение.

А потом еще одно с именем потенциального свидетеля, только чего именно – Артур пока не понял. Имя отправил местному оперативнику Михаилу Скороходову, пусть пробьет на всякий случай. Сашка зря панику не поднимет. Ответа пока не было, но до ее возвращения и не было ясно, о чем этого Ивана Бельского расспрашивать. Артур надеялся, что из Балаклавы Сашка вернется засветло и они еще успеют повидаться с этим парнем.

Сложив бланки, Юрий постучал стопкой о колено, подравнивая, и серьезно взглянул на Артура:

– Ну что у тебя? Есть новости?

– Есть, – бодро отозвался Логов. – Как тебе такая? Сегодня кто-то пытался сжечь нас с Сашкой заживо.

Устремленные на него светлые глаза остекленели. «Не он», – повторил Артур. В школе Юрку никогда не задействовали в постановках и праздниках, потому что на сцене он становился деревянным: краснел, заикался, забывал слова. Разве мог в нем за эти годы развиться гениальный артист?

– Сжечь? – повторил он тихо. – Ты… Ты же не шутишь сейчас?

– Я вообще не люблю шутить о смерти. Насмотрелся, знаешь ли…

– Но… Но кто?!

– Я хотел спросить об этом у тебя. Это твоя семья.

Юрий резко откинулся назад, лицо его заострилось:

– Нет! Даже не думай. Никто из них.

– Твой брат. Твоя мать. Ну ладно Роксана… Бог с ней. Но остальные – это твоя семья. И я твой друг… Кто извне станет на нас охотиться.

Сухие тонкие губы изогнулись так ломко, что Артуру показалось – сейчас проступит кровь. Силясь что-то сказать, Юра дернул острым кадыком, но слова застряли в горле, сбились саднящим комом. Артур не торопил его: любому потребуется время, чтобы признать – твоя жизнь фальшивка. И лица, которые ты видишь изо дня в день и любишь, только маски. Красивые, улыбчивые, отвратительно прогнившие изнутри…

Чуть подавшись вперед, Артур держал его взглядом, чтобы не ускользнул момент, когда Юра готов будет произнести имя. Но тот резко поднялся, уронив бланки на малахитового цвета плитки, которыми был вымощен двор, поспешно присел и начал собирать их, не поднимая головы.

– Неужели ты все еще надеялся, что убийца – человек со стороны? – тихо спросил Артур.

На мгновенье Юрий замер, ссутулившись, острая шишка позвонка беззащитно выступила над горловиной черной футболки. Если б они не потеряли друг друга на столько лет, Артур, наверное, задохнулся бы от жалости, но сейчас он мог смотреть на Юру почти беспристрастно. И почти верить в его невиновность… Но он же сам учил Сашку не доверять никому, когда речь идет об убийстве.

Разве не убеждался он десятки раз, что при определенном стечении обстоятельств любой человек способен лишить другого жизни? В ярости, от страха, из ревности… Это все мотивы, которые были вполне понятны, но ни один из них не отменял самого факта умышленного убийства. Иногда Логов даже сострадал убийце, как тому мальчишке из Бибирева, зарезавшему отчима, который запинал его мать до смерти… Может, он и сам в таких обстоятельствах схватился бы за нож, кто знает? Жар крови затмевает разум. В ушах только вой ненависти, родившийся из последнего стона женщины, скончавшейся в жутких муках… В полной безнадежности – никто не поможет. Некому прийти на помощь, ведь сына в тот момент не оказалось дома. Парень вернулся, когда отчим продолжал пинать уже мертвое тело. И он-то с порога понял, что мать уже не вернуть, встретив ее остановившийся взгляд…

Но Пашку-то, Пашку за что?! Он же в жизни никого не обидел… Даже не дрался никогда. Артуру до сих пор виделось, как младший Юркин брат сидит на дороге посреди двора и держит на коленях голову их общей собаки Булки. Ее только что переехал пьяный сосед, и Пашка, захлебываясь слезами, гладил содрогающуюся в предсмертных конвульсиях рыжую дворнягу, стараясь не смотреть на дымящиеся на асфальте кишки. Она затихла под его ладонями, вобрав последнюю детскую любовь… Большего ей и не требовалось.

Выпрямившись, Юрий посмотрел на него сверху:

– Зря я вызвал тебя…

– Что?

– Артур… Без обид. Уезжай, а? Ну или оставайся, отдохни. Только не лезь больше в это дело. Ты не в том направлении копаешь.

Стараясь не суетиться, Логов поднялся и посмотрел ему в глаза:

– Ты догадался, да? Ты уже понял – кто. Так?

– Нет, – он судорожно облизнулся. – Хочешь, я договорюсь в шикарном отеле? У меня там знакомый администратор. Практически друг. Мы снимем вам хорошие номера.

– Да пошел ты! – рассвирепел Артур и толкнул его в грудь. – Ты за кого меня принимаешь?! Я тебе мальчик по вызову, что ли? Захотел – позвал, передумал – прогнал…

– Успокойся, Артур! Погоди…

– Хрен тебе! Я раскрою это дело, хочешь ты этого или нет. И попробуй остановить меня!

Спиной он чувствовал пронзительный взгляд, пока шел до калитки, но думал уже не о Юрке, а о Сашке – нельзя больше отпускать ее от себя. Надо держаться вместе. Пошла игра на выживание…

* * *

Когда он произнес это имя, реальность пошла трещинами и рассыпалась тысячами крошечных стеклянных шариков морского цвета. И в каждом кровавой точкой пульсировало слово «ложь».

Меня так и отбросило от Ромки. А он, кажется, даже не услышал себя…

– Кто? – вырвалось у меня. – Роксана?!

Несколько секунд он смотрел на меня слепыми глазами, потом встал и пошел в воду прямо в одежде. Никто не купался здесь, на причале, но ему необходимо было окунуться, чтобы погасить бушующий внутри огонь. Его стремительные всполохи уже нарисовали в темнеющем небе картину того, что произошло на самом деле… Я отказывалась верить в это, пока Ромка сам не сознался, просто выдохнув ее имя в минуту телесной радости. Со мной она никак не была связана, я была всего лишь втулкой, на которую он наматывал нить своей фантазии.

Надо было вскочить и бежать прочь со всех ног, поймать попутку и мчаться к Артуру под крыло. Если, конечно, я хотела выжить… А я хотела. Но Ромка оставил на маленькой скамейке под деревом, прятавшим нас от посторонних глаз, свой мобильник. Он вытащил его из кармана перед тем, как сесть. И теперь он лежал так близко…

Ни на что особенно не надеясь, я включила его и чуть не ахнула: этот дурачок даже не запаролил телефон! Мой взгляд с трудом нашел его лохматую голову среди волн – у меня было время. Я лихорадочно пролистала сообщения, но в них не нашлось ничего связанного с Роксаной или его отцом.

А вот фотографии… Невозможно было не узнать эту сияющую белизной кожу. Он снимал отдельно грудь, шею, живот, точно интересовал его не человек, а части тела. Но стоит ли искать логику в действиях убийцы? Ромка – убийца… Это до сих пор не укладывалось у меня в голове, хотя я видела, как он сладострастно разглядывает через камеру ее соски, глубокий пупок, в беспамятстве закрытые глаза… Даже думать не хочу о том, что он делал, изнывая от желания над телом Роксаны, пока она спала, оглушенная снотворным…

– Я не убивал ее.

Телефон выскользнул из моей руки и упал на камни. Как я не услышала его шагов?! Никого же не было вокруг, они должны были пробудить мой слух…

Он стоял прямо передо мной, и вода стекала с его бриджей, майки, капала с вьющихся волос. Убежать уже не удастся… Я обмерла, снизу глядя затравленным зверьком, который попался охотнику. На упавший телефон Ромка даже не обратил внимания, я сама подняла его и положила на скамью.

– Не убивал, – повторил он упрямо. – Я… Я с ума по ней сходил.

Я осторожно проговорила:

– Но ты запер ее в замке.

Секунду подумав, будто сомневался, Ромка медленно кивнул.

– Зачем?

– Чтобы она была со мной. И она до сих пор оставалась бы со мной, если б не ты… Зря я притащил тебя туда. Вот в чем моя ошибка. Милка бывала там сто раз и ничего не заметила. Строители ничего не слышали. А ты сразу же засекла! Ищейка…

– Как тебе удалось заманить Роксану туда?

– Я не заманивал. Даже мысли не было… Я примчался в аэропорт за отцом. Надеялся остановить его. Он прислал СМС, – Ромка зло усмехнулся. – Вот так простился с сыном – по СМС… Ну и фиг с ним! Он в жизни не отличался храбростью. Но я все равно любил его. И хотел вернуть. Думаешь, зачем я шприц со снотворным захватил? Надеялся вколоть ему в шею, знаешь, как в фильмах делают, сзади. Одним легким движением. Он просто проспал бы свой самолет… Я посидел бы с ним. А потом мы поехали бы домой…

Ромка замолчал, напряженно вглядываясь в темноту над моей головой. Может, ему виделся там тот жаркий во всех смыслах день?

– Но первой ты встретил Роксану, – подсказала я.

Переведя на меня неузнающий взгляд, Ромка с удивлением подтвердил:

– Ну да. Она выбежала из здания аэропорта и просто налетела на меня. Она плакала. Понимаешь? Отец обидел ее!

– Тем, что решил вернуться к вам, – напомнила я, но, кажется, он меня не услышал.

– Она попросила увезти ее оттуда. Хоть куда – подальше от него. Я же не мог ей отказать, правда?

Я должна была еще и убедить его, что он все сделал правильно?!

– Мы просто сели на мой байк и поехали.

– Тогда у тебя еще был второй шлем, правильно?

– Ну да, – он вдруг широко улыбнулся. – Ты догадалась? Я утопил его, когда… Ну, когда началась вся эта заваруха.

– Потому что на нем остались следы ее ДНК.

– Я не собирался похищать ее! – выкрикнул Ромка, защищаясь. – Но она так прижималась ко мне… Совсем как ты сегодня.

«А вдруг у него и сейчас есть с собой шприц?» – я незаметно сунула руку в карман джинсовки, утром купленной Артуром.

На ощупь включила телефон и наугад ткнула примерно в то место, где была нарисована трубка. Потом провела пальцем по верхней части экрана: Артур первым значился в списке моих вызовов. Оставалось надеяться, что он не станет орать: «Алло!», а вслушается в то, что происходит со мной.

– Я не знала, что тебя это так возбуждает. Извини. Значит, ты уже по дороге решил увезти ее в замок? А в какой момент ты вколол ей снотворное? Где ты вообще его взял? У бабушки стащил?

Я говорила без умолку, надеясь, что Артур уже слышит меня. Это было не похоже на меня, но пока Ромка вроде ничего не заподозрил. Разве мы с ним знали друг друга?

– Когда у тебя мать медик, можно раздобыть любое лекарство, – усмехнулся он.

– Ты стянул его у Светланы в кабинете? Или она сама дала тебе шприц?

Он мгновенно ощетинился:

– Эй, не трогай мою маму! Она вообще не при делах.

Я не была так же уверена в этом, но спорить не стала. Мне нужно было придумать, как сообщить Артуру, где мы находимся, при этом не вызвав подозрений у Ромки. Хотя не факт, что мне вообще удалось дозвониться вслепую…

– Ладно-ладно, я ни в чем не подозреваю твою маму, – заверила я миролюбиво. – Так ты привез Роксану в Парк монстров?

Он хмыкнул:

– И показал ей замок Фионы.

– Там ты ее и уколол…

– Это оказалось несложно. Если б не ты, Роксана до сих пор была бы со мной. Я не сделал ей ничего плохого.

– Я знаю.

– А этот твой… Артур? Он верит мне?

– Он поймет тебя. Кстати, Артур, наверное, обидится, что я без него поехала в Балаклаву, мы вместе собирались. Он тоже мечтал вот так посидеть на причале, посмотреть на кораблики.

Оглянувшись, Ромка усмехнулся:

– Это не кораблики, а катера и лодки.

– Да без разницы. Они так спокойно покачиваются… Почему людям не живется так же мирно? Мне вон тот особенно нравится – с Сиреной на носу. Она похожа на Роксану, правда?

Всматриваясь в деревянную фигуру на носу катера, Ромка долго молчал, и я уже струхнула: вдруг он заподозрил неладное? Но не решалась высунуть руку с телефоном из кармана, чтобы проверить – на связи Артур или нет? Оставалось только надеяться и тянуть время.

– Никто не похож на нее, – наконец отозвался Ромка и сел рядом со мной, с другой стороны от моего телефона. – Я на нее насмотреться не мог… Почему она выбрала моего отца? Он же старик для нее.

– Наверное, боялась, что ты посчитаешь ее слишком… взрослой для себя.

– Это же хорошо, – удивился он. – Взрослая женщина – это целая Вселенная. Ее можно познавать бесконечно.

По отношению ко мне это прозвучало несколько оскорбительно, но мне было не до обид. Я подхватила тему:

– Вам было хорошо вдвоем в замке?

Ромка мечтательно улыбнулся:

– Она была моей Спящей Красавицей.

– В смысле? Ты не давал ей прийти в себя? Как же вы общались?

– Она спала, а я любовался ею.

– Только любовался?

Не надо было спрашивать об этом, но мне очень уж хотелось выяснить, до какой степени низости он дошел. Ромка сразу вскипел:

– Думаешь, я трахал ее, пока она спала?! Ничего подобного. Ни разу!

– Но ты фотографировал ее обнаженной…

– Это да, – вздохнул он. – Хотел сохранить на память. Я же понимал, что не могу вечно ее там держать. Собирался вывести ее… из этого состояния, когда отец найдется. Живым или мертвым. И пусть Роксана решит, кто из нас двоих благородней.

Это был дикий абсурд. На месте Роксаны я от обоих бежала бы без оглядки… Может, так она и сделала бы, только не успела.

– Значит, отца не ты столкнул со скалы?

В его взгляде читалось сожаление, точно я была слабоумной:

– Как я мог убить папу, если уехал с Роксаной?

– Действительно. А кто же тогда?

– Не знаю, – он нахмурился и опустил голову. – Так-то у мамы больше всего причин его прикончить…

– Но у нее алиби на это время.

– А других вариантов у меня нет.

– У меня тоже.

Ромка хмыкнул:

– А твой Логов? Он тоже ни черта не может накопать?

Ответить я не успела: прямо за нашей спиной раздался шорох. Незнакомый голос отчеканил:

– Руки! Поднимите руки. Оба.

* * *

Никакого Ивана Бельского в Евпатории не оказалось. Скороходов пробил все возможные базы, в том числе и университетскую, но парня с такой фамилией не нашел.

«Врем, значит?» – огорченно подумал Артур о Ромке. И обмер, вспомнив, что Сашка уехала кататься с ним. Где они сейчас?!

Презрев приличия («Это же не настоящее свидание!»), Логов тут же набрал ее номер, но Саша не ответила. Уже вечерело, и у него заныло сердце: «Какого черта я отпустил девчонку с ним? Свою дочь доверил бы парню, который может быть замешан в убийстве? Где теперь ее искать?»

Уже сев в машину, Артур позвонил местному следователю:

– Григорий, это Логов. Извини, что поздно беспокою… Нет? Нормально? Появились новые факты по нашему делу. И твоя помощь нужна.

Конечно, он подозревал, что расслабленные южане не так расторопны, как те ребята, с которыми Логов привык работать, но чтобы отслеживать Сашкин телефон почти час… Он уже весь извелся, продолжая время от времени названивать ей, а воображение в эти минуты рисовало самые чудовищные картины.

Выскочив из машины, Логов начал ходить возле нее кругами, не выпуская телефона из рук, готовый по первому зову прыгнуть за руль и сорваться с места. Но сигнал плутал где-то в закоулках Галактики, и это сводило Артура с ума.

В подкорке колотились ритмы старой песенки: «Позвони мне, позвони!» В фильме ее исполнял женский голос, но Оксана открыла ему, что песня написана на стихи Роберта Рождественского. История женщины сразу стала ближе, слившись с мужской болью, нетерпением сильного человека, доведенного любовью до крайности, до мольбы… Тогда Оксана, помнится, дала ему сборник в коричневом переплете, сохранившийся у нее со школьных лет. Это были стихи и поэмы поэта, которого Логов по незнанию всегда считал заказным и не особенно ценил.

Рождественский неожиданно взял его за душу своей невычурной пронзительностью, простотой, которая не портила стихи, но делала их современными, точно произнесенными им самим. И спасаясь от назойливой тревоги, Артур часто твердил про себя его строки… Сейчас те, что никак не были связаны с Сашкой, уж скорее с ее матерью:

– Погоди!.. —

А потом тишина и опять:

– Погоди…

К потемневшей земле

неподатливый сумрак прижат.

Бьют по вздувшимся почкам

прямые, как правда,

дожди.

И промокшие птицы

на скрюченных ветках дрожат…

Ливень мечется?

Пусть.

Небо рушится в ярости?

Пусть!

Гром за черной горою

протяжно и грозно храпит…

Погоди!

Все обиды забудь.

Все обиды забудь…

Погоди!

Все обиды забыл я.

До новых

обид…

Хочешь,

высушу птиц?

Жарким ветром в лесах просвищу?

Хочешь,

синий цветок принесу из-за дальних морей?

Хочешь,

завтра тебе

озорную зарю посвящу.

Напишу на заре:

«Это ей

посвящается.

Ей…»

Сквозь кусты продираясь,

колышется ливень в ночи.

Хочешь,

тотчас исчезнет

свинцовая эта беда?..

Погоди!

Почему ты молчишь?

Почему ты молчишь?

Ты не веришь мне?

Верь!

Все равно ты поверишь,

когда

отгрохочут дожди.

Мир застынет,

собой изумлен.

Ты проснешься.

Ты тихо в оконное глянешь стекло

и увидишь сама:

над землей,

над огромной землей

сердце мое,

сердце мое

взошло.

Можно не верить в мистику (Артур и сам в нее не верил!), но стоило ему пробормотать последнее слово, как раздался звонок. От Сашки. Он нажал на кнопку перед тем, как взял себя в руки, и потому замешкался, ответил не сразу. А уже в следующее мгновенье сообразил, что говорить ничего и не стоит.

Сашка звала на помощь. Голоса звучали приглушенно: ей удалось позвонить, чтобы Артур услышал происходящее с ней. Запрыгнув в машину, он весь обратился в слух: несомненно, она разговаривала с Ромкой и речь шла о Роксане. Но Логова больше волновало сейчас не это…

«Намекни, где ты, – молил он мысленно, стараясь даже дышать через раз, чтобы Ромка не уловил никаких звуков. – Умница моя, дай мне понять!»

И уже через минуту Сашка подтвердила, что Логов не зря взял ее в напарники…

Только услышав слова «Балаклава», «катера», «Сирена», он отбил звонок («Прости, милая!») и – уже на ходу! – перезвонил местному оперативнику, который, судя по всему, был расторопнее следователя:

– Миша, срочно свяжись с Балаклавой! Наряд на набережную. Надо взять подозреваемого.

Не вдаваясь в подробности, Артур ограничился несколькими фразами. Пусть Скороходов связывается с коллегами, не стоит ему мешать. Логов рассчитывал, что парни из Балаклавы все сделают быстро и правильно, но полностью положиться на них не мог. Как, впрочем, и ни на кого другого, если дело касалось Сашки…

Он мчался по темному загородному шоссе по направлению к Севастополю, который помнился ему с юности белостенным, чуть запыленным, как усталый, списанный на берег матрос. Тогда они побывали здесь с родителями, но из всего путешествия Артур почему-то помнил лишь то, как маму сбило волной на пляже Учкуевки и потащило в море, а отец прыгал через топчаны курортников, чтобы добежать до нее. Спас свою любимую… Как они хохотали потом, когда все было позади. Им обоим оставался всего год жизни.

Сашку в Севастополь не тянуло, в ее памяти не было ничего, что связано с этим городом. Ей больше хотелось побывать в Ялте, которую они вдоль и поперек исходили с Оксаной, собрать с каменных оград грубой лепки касания матери. Артур обещал, что они непременно заедут туда, когда будут покидать полуостров. Непременно.

То, как у него колотилось сердце, Логову не нравилось. Он не особо верил в предчувствия – не было же их, когда погибли родители или убили Оксану! – но его беспокоила горячо вскипавшая в груди тревога. Жгло так, что даже промелькнула мысль: «Эй, ты только до инфаркта себя не доведи!»

Стараясь дышать ровно, Артур всматривался в машины – узнать ту, в которой повезут Ромку с Сашкой, не составило бы труда. Как бы не навредили девочке в запале операции… Вдруг Скороходов толком не объяснил, кого следует брать, а кого оберегать?

Он собирался пересадить Сашку в свою машину, пусть расслабится наконец, вздремнет… Ей пришлось быть собранной до предела, чтобы не выдать себя раньше времени, и девочка выдержала испытание.

– Молодчина, – бормотал Артур, давя на газ. – Просто молодчина! Даже позвонить ухитрилась.

Звонок от следователя Левчука застиг его уже в тридцати километрах от Балаклавы: евпаторийские технари только сейчас сумели засечь Сашкин телефон.

– Спасибо, – процедил Артур сквозь зубы. – Уже не надо. Я знаю, что она в Балаклаве. Романа Колесниченко уже берут.

«Надеюсь, что берут», – добавил он про себя и в тот же момент увидел полицейский фургон. Быстро помигал им фарами и, резко развернувшись, притормозил перед ними.

– Какого хрена?! – заорал водитель в форме, опустив стекло. – Ты чего творишь?

Стремительно приблизившись, Логов сунул ему в лицо удостоверение:

– Девушку я забираю. Парня доставьте по назначению.

Из машины уже выскочил коренастый капитан, придирчиво проверил документы Артура и проговорил сдержанно:

– Девушка не под арестом, можете забирать. Сама попросила подвезти ее до Евпатории. Нашей целью был Роман Колесниченко.

– Сильно не свирепствуйте с ним, – попросил Артур тихо. – Его вина еще не доказана.

По выражению лица капитана он понял: «Как получится». Но Ромкина судьба его тоже волновала постольку-поскольку… Когда дверца фургона отворилась и Сашка спрыгнула ему в руки, что-то взорвалось у Артура в груди, окутав ощущением счастья.

– Как ты? Цела?

Он вертел ее, осматривая: ни ран, ни синяков. Пытаясь вырваться, она рассмеялась, блеснув в темноте глазами:

– Да в порядке я! Ты получил мой звонок, да? Догадался?

Прижав ее, Логов смотрел вслед уезжающему фургону:

– А как же, напарник! Мы на одной волне…

* * *

По дороге она передала ему весь разговор с Ромкой, ничуть не смущаясь, описала увиденные у него фотографии Роксаны. Сам телефон забрали полицейские, и Артур не стал им мешать, ему достаточно было Сашиного свидетельства.

– Изнасилования действительно не было, патологоанатом подтвердил, – кивнул он. – Если в убийстве Ромка тоже не замешан, много не получит. Статья сто двадцать седьмая: незаконное лишение человека свободы, не связанное с его похищением. Роксана же добровольно с ним поехала? На мотоцикле насильно не увезешь… Если следовать Уголовному кодексу, такое преступление наказывается ограничением свободы на срок до двух лет.

– Два года, – удрученно повторила Сашка.

– Либо принудительными работами на срок до двух лет. Все будет зависеть от судьи.

– Местного?

– А какого же? Верховный суд этим делом вряд ли заинтересуется.

Она повернулась к нему. Не отрывая глаз от дороги, Артур чувствовал ее взгляд: пристальный и задумчивый одновременно.

– Ну, спрашивай, – не выдержал он.

– Как ты думаешь, если местный житель совершает преступление против приезжего, на чью сторону склоняется судья?

– Как сотрудник Следственного комитета России я должен бы заверить тебя, что суд остается беспристрастным в любой ситуации. Но мы же оба понимаем – это в идеале. А на практике так получается не всегда… Поэтому я и говорю: все будет зависеть от судьи. Он тоже человек и может оказаться в душе националистом или сексистом. Все может иметь значение. Не должно! Но может… Так что я не могу дать тебе никакой гарантии, каким будет приговор по Ромкиному делу.

Кивнув, Сашка отвернулась к окну. Ее молчание было тяжелым, и он забеспокоился:

– А тебя всерьез волнует судьба этого парня? Ты же знаешь его несколько дней.

– Ну да, – отозвалась она вяло.

– И ты уверяла, что не влюбишься в него…

– Я и не влюбилась!

– А что тогда?

Каждое слово, оброненное Сашей в темноту, показалось Артуру слезой:

– Когда его… Ромку… скрутили, у меня чуть сердце не разорвалось. Не знаю… почему! Так жалко его стало… Он же сделал это с отчаяния! Ты же знаешь, как страсть может оглупить человека…

«Нет, – отозвался Артур мысленно. – Не знаю. Такой страсти в моей жизни, к счастью, не было».

Но ему приходилось расследовать убийства из ревности, когда люди убивали любимых, сходя с ума от одной мысли, что их нужно отпустить. Логов видел в этом настоящую болезнь, от которой еще не нашли лекарства, и потому приходилось арестовывать этих безумцев. Никогда, никогда он не завидовал тем, кто познал неизлечимую страсть. Ему было жаль их… Как сейчас Сашке было жаль нового друга.

– Сейчас я произнесу банальность, – предупредил Артур, – но закон есть закон. И страсть не является смягчающим обстоятельством.

Ее голос прозвучал тускло:

– Я в курсе.

– И мы еще не знаем наверняка, не он ли убил Роксану…

Сашка дернулась:

– Не он. Понимаешь… Он даже тронуть ее не посмел… Ромка любил ее.

– Любил? – Артур не усмехнулся, хотя и тянуло, но Сашка воспринимала эту историю слишком серьезно. – Ты «Идиота» читала?

– Конечно… Ну да, я поняла, к чему ты клонишь. Рогожин тоже убил Настасью Филипповну, оглушенный страстью. Но Ромка… – она поискала слова. – Другой психологический типаж. Рогожин же всегда был необузданным русским мужиком, который вечно рвет на груди рубаху и бьет морды всем подряд. А Ромка, он… Ну, если отталкиваться от того же Достоевского, он Мечтатель.

– Э-э…

– «Белые ночи».

– Это я помню хуже.

– Я тоже «Идиота» больше люблю. Но это более… религиозная вещь, что ли. Мышкин – Христос, Рогожин – антихрист.

– Не просто грешный человек?

– Это одна из гипотез…

Некоторое время они ехали молча, и Артур мысленно соединял безвольно свисавшие ниточки, сплетая сеть, хотя еще не был уверен, кто в нее должен угодить. И лишь когда они поравнялись с веселым знаком, который определял границу Евпатории, произнес:

– Мы должны заехать к Светлане.

Сашка обернулась:

– Согласна… Лучше ей узнать от нас. А Юрию ты позвонишь?

– Позднее. Сначала к ней.

Предупреждать о приезде звонком Артур не стал: пришлось бы объяснять, зачем он собирается зайти, и выложить все о случившемся с Ромкой. Оставалось надеяться, что Светлана дома в такой час… Сидит у телевизора или читает. Ему было интересно узнать, чем именно она занимается. Представилась тонкая тень в свете торшера, забившаяся в уголок дивана. Почему-то увиделось именно так – она не могла сидеть по центру, наверняка жалась к подлокотнику в каком-нибудь цветастом малиновом халатике, ища опоры. Пашка долго был ей опорой, как теперь жить без него?

«Ненадежная опора оказалась, – подумал Артур с сожалением. – Черт, Пашка, как тебя угораздило?! Ты все это заварил, да сам и утонул в месиве… Что такого было в этой Роксане, чтобы из-за нее исковеркать судьбы нескольких людей?»

Сам он не успел даже приблизительно понять, что за человек Роксана. Помнил только белую кожу и длинные волосы. Даже сонные глаза толком не разглядел… Но даже если девчонка была пустышкой, разве заслужила она смерть?

Тот, кто вонзил ей в горло нож, был уверен, что заслужила.

Испуганный голос Светланы прозвучал из-за двери только после четвертого звонка, Артур уже чуть не отчаялся: не застали! В подъезде не было света, она не могла разглядеть их в глазок, поэтому спросила по старинке:

– Кто там?

– Света, это Артур с Сашей, – отозвался он веселым тоном, чтобы не напрягать ее раньше времени. Вдруг еще передумает открывать…

Одолев сомнения, на что ей хватило нескольких секунд, Светлана щелкнула замком. На ней был точно такой малиновый халат, украшенный пионами, какой Артур и представлял, и он чуть не хлопнул в ладоши, пораженный своей проницательностью. Но успел вспомнить, с какой новостью они пришли…

– Мы ненадолго. Можно? – Логов уже шагнул через порог на случай, если ей вздумается отказать.

Сашка юркнула за ним следом:

– Здрасте…

«Чует материнское сердце», – Артур отметил, с какой тревогой, почти с ужасом, Светлана всматривается в его лицо. На Сашку она и внимания не обратила. А зря…

Он решил не тянуть резину:

– Света, у нас плохие новости. Ромка арестован.

Последнее слово ударило ее в грудь, отбросив к косяку, стегнуло под колени… Артур успел схватить острый локоть, поддержал.

– Подвинь пуфик, – скомандовал, не глядя на Сашку.

И осторожно усадил Светлану, которая по-прежнему норовила завалиться на пол.

– За что? За что? – она задыхалась, как астматик, а глаза ее закатывались так безжизненно, что казалось немыслимым, как ей еще удается произносить слова.

Разжав руки, Артур выпрямился:

– А ты как думаешь?

Сашка молчала за его спиной. Они ни о чем не договаривались, но Логов знал, что девочка не лезет вперед, когда игру ведет он. В старом советском фильме про Шерлока Холмса, который Артур любил всей душой, бесило только то, что Ватсон без конца перетягивает одеяло на себя, встревая в разговор. Сашка была умнее того доктора и держалась на втором плане…

Темный Светланин взгляд неожиданно прояснился и вновь сфокусировался на его лице. Артур замер, боясь спугнуть то, чего ждал от нее. И она не подвела:

– Отпустите сына. Это я виновата. Все я. Всех убила я.

Сашка за его спиной еле слышно ахнула.

– Всех? – повторил он. – Светлана, ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь признание?

Ее тонкие ноздри раздулись и опали. Теперь она смотрела на Артура с холодной ненавистью.

– Я убила Павла, его любовницу Роксану, его мать Тамару Прохоровну, – отчеканила она и, точно спохватившись, поспешно добавила: – И пыталась убить вас обоих. Как это у вас называется? Покушение на убийство. Мой сын здесь вообще ни при чем.

– Собирайся, – сухо сказал Артур. – Мы сами отвезем тебя. Или предпочитаешь, чтобы я вызвал наряд?

– Да насрать мне! – прошипела она и пружиной вскочила с пуфика. – Что ты тут ломаешь комедию? Пришел арестовать меня, так делай. Спрашивать он еще будет. Главное, Ромку отпусти. Немедленно.

– Его отпустят, не волнуйся. Как только ты официально окажешься под арестом и дашь показания.

На мгновенье Логов задумался, потом произнес категорично:

– Саша пойдет с тобой и будет рядом, пока ты собираешься. И не вздумай выкинуть там чего-то. Я буду стоять за дверью.

Светлана поглядела на него с презрением:

– У нас второй этаж. Я не разобьюсь при всем желании.

– И все равно Саша побудет с тобой, – он подтолкнул девочку.

Ее спина была твердой, как дерево, ей явно не хотелось выполнять роль надзирательницы. Но и спорить Сашка не стала. Артур подумал, что потом придется накормить ее до отвала в самом лучшем евпаторийском ресторане. А еще лучше – в ялтинском.

Но это потом…

* * *

Комната для допросов здесь оказалась похожей на каморку, из которой вынесли старый хлам, но не успели толком обставить. То, что допросных, оборудованных зеркальным стеклом, в России по пальцам пересчитать, Логов знал и раньше, поэтому сразу же заявил, что будет присутствовать при разговоре со Светланой Колесниченко. Может, у местного следователя и тянулась рука захлопнуть перед столичным сыщиком дверь, но Левчуку хватило благоразумия не вмешивать в дело свое и московское руководство, которое Артур легко притянул бы. Еще и виноватым останешься…

Выпрямив спину, Светлана застыла по одну сторону простого серого в крапинку стола, напоминающего икеевские, а Логов устроился рядом с Григорием напротив. Он старался не сверлить ее взглядом, черкал на листочке, рисовал кораблики: Светлане было не видно, что он там пишет, а Левчук пусть подивится, если рассчитывал перенять опыт у старшего товарища. Артур вообще редко делал записи, не доверяя даже бумаге, больше держал в голове. Хотя это было рискованно: возраст память не укрепляет.

«Скоро я заведу картотеку и начну складировать блокноты, чтобы зимними вечерами листать их, сидя в кресле-качалке. Буду слюнявить палец и сопеть», – подумал он насмешливо, пока Григорий задавал стандартные вопросы. Вспомнился герой Куравлева – простуженный сыщик, раздраженно сипевший на всех… Сашка принесет ему чашку чая? С чего бы? Они живут не под одной крышей. Кто вообще подаст ему перед смертью пресловутый стакан воды?

Он яростно заштриховал кораблик, притянув удивленный взгляд Левчука: «Пусть меня лучше пристрелят на задержании… Еще не хватало месяцами валяться, прикованным к постели!»

Его прадед умирал так в ту пору, когда еще не было памперсов, и вся перина под ним пропахла мочой. Ее привезли вместе с ним из деревни, и матери Артура пришлось ухаживать за стариком, хоть он и не был ее кровным родственником – по отцовской линии. Федор Иванович бухтел на нее и проклинал, обзывая городской свиристелкой, но муж умолял ее потерпеть – сколько там старику осталось?

Прадед протянул одиннадцать месяцев. Костлявый, заросший щетиной, полный ненависти ко всем, кто его окружал, старик упрямо цеплялся за жизнь. Для чего она была нужна ему?

«У мамы седые волосы пучками лезли», – вспомнилось Артуру. В те времена еще красились хной, и отдельные пряди и корни волос становились все светлее. Это бросалось в глаза и огорчало ее…

После похорон прадеда они втроем поехали в Севастополь, чтобы его зеленоватой волной смыло усталость и омерзение последнего года. Чувствовала ли его мать гордость за то, как достойно выдержала испытание? Поступила по-христиански, хотя Артур не помнил, носила ли она крестик? Обеспечила ли себе место в раю? Его родителям тоже оставалось жить меньше года: сварливый старик будто утянул их за собой… Там-то зачем ему городская свиристелка понадобилась?

– Расскажите, как и почему вы убили мужа?

Этот вопрос выдернул Артура из прошлого, где сквозь прозрачную малахитовую воду проглядывали гигантские валуны и красивая рыжеволосая женщина гладила изумрудный мох…

Реальность была серой в крапинку. Он провел ладонью по крышке стола и ничуть не удивился, услышав, как Светлана попросила:

– Я могу сначала рассказать о Роксане и о свекрови?

«Так я и думал», – Артур поднял глаза, и их взгляды сцепились как в схватке.

Она поняла, что он знает. И это заставило ее нервничать… Но Светлана была тем самым гранитным камушком, о который можно сломать зубы, Артур это сразу понял. Ее так просто не расколешь. Только и он не привык сдаваться перед первой же преградой. И она тоже понимала это. Кто кого?

– Пусть расскажет, – едва слышно сказал он Григорию, не покушаясь на его лидерство в допросе.

– Хорошо, – громко произнес Левчук. – Рассказывайте. Почему вы убили вашу свекровь Тамару Прохоровну Колесниченко?

Мельком взглянув на Артура, она глубоко вдохнула, словно сама собиралась прыгнуть со скалы:

– Когда приехал… Артур Александрович Логов… и мы собрались в доме моего деверя Юрия Колесниченко, я поняла, что Тамара Прохоровна хочет сообщить ему… То есть Логову… Какую-то информацию. Она настаивала, чтобы он зашел к ней домой. А ведь она терпеть не могла гостей.

– Но ведь Логова, – Григорий покосился на него, – Тамара Прохоровна знала еще ребенком. Возможно, для него ей хотелось сделать исключение?

Смуглые точеные ноздри раздраженно раздулись:

– С чего бы это? Он дружил с ее сыновьями, не с ней же!

– Ностальгия? Может быть, ей хотелось расспросить о бывших соседях? Кто где… В таком возрасте особенно любят вспоминать молодость.

– Не знаю, – нехотя признала Светлана. – Мне показалось, что ей не терпится что-то ему рассказать. Я не могла рисковать. Вдруг она что-то пронюхала?

Григорий с усилием повел головой, точно высвобождался от чего-то:

– Я правильно понял, что вы убили вашу свекровь только потому, что вам показалось?

Ее голос прозвучал невозмутимо:

– Разве не все в жизни мы воспринимаем так, как нам кажется?

– Мы обычно ищем доказательства. Факты.

– Это ваша работа. Я же говорю о жизни, – впервые она отвела глаза. – Нам кажется, что мы любим человека… Мы доверяем ему. Связываем с ним жизнь. А потом понимаем, что этот человек годами врал. Самым скотским образом.

Не стоило вмешиваться, но память о Пашке требовала восстановить справедливость. Собственно, этим Артур и занимался все эти дни в Крыму.

– Не обязательно все было ложью, – заметил он, глядя на Светлану серьезно, но без злобы. – Люди просто меняются с годами. У них возникают новые требования, другие желания… Порой они уводят их из прежней жизни. Но это вовсе не значит, что она была фальшивкой.

– Я даже не сомневалась, что вы будете на его стороне, – ее рот искривился презрительно, но Артуру почудилось, будто Светлана готова заплакать.

– Мы на стороне закона, – вставил Левчук. – И у нас официальный допрос. Так что прошу вас в деталях рассказать, как вы действовали в тот день, когда убили Тамару Прохоровну.

Светлана со сдержанной покорностью склонила голову:

– Я пришла к ней еще до того, как начался ливень.

«Поэтому в доме не было мокрых следов, когда туда заявились Сашка с Ромкой», – отметил Артур.

– Попыталась выяснить, что она собиралась сообщить, – она лишь скользнула по его лицу глазами, – Логову. Но она… Тамара Прохоровна отказалась отвечать. Послала меня подальше.

– Где вы с ней находились в этот момент?

– На кухне. Поэтому я надела ее латексные перчатки, которые лежали у раковины, и взяла нож. Я это сделала быстро, у меня уже отработан навык, но она… Тамара Прохоровна… все равно успела выскочить в комнату. Она хотела закричать, но тут у нее случился приступ астмы. Такое бывает во время стресса. Она жутко так захрипела, начала хватать воздух… Я уже подумала, что все решится естественным образом, но старуха, – Светлана метнула в Артура взгляд, убедилась, что он не возмутился ее грубостью, и продолжила: – подавила приступ. Еще минута, и она позвала бы на помощь. Пришлось всадить нож ей в печень.

– Не промахнулись…

– Я хорошо знаю анатомию. Она умерла от обширного внутреннего кровотечения. Нож я оставила в ране, на нем все равно не было моих отпечатков. А вот перчатки унесла с собой и выбросила их по дороге на работу. Пришлось сказать, что пережидала ливень в кафе, куда ходила обедать.

– Это ни у кого не вызвало сомнений?

– Нет. Я зашла туда на случай, если вы начнете проверять записи с камер.

Григорий посмотрел на Логова с укором: «Что ж вы не раскрыли это дело в два счета?» И повернулся к Светлане:

– Вы признали свою вину прежде, чем мы просмотрели записи.

– Потому что вы пошли не тем путем! С какого перепуга вы арестовали моего сына?!

На этот раз Артур не дал Левчуку ответить. Чуть подавшись вперед, он заглянул ей в глаза:

– Светлана, давайте вы расскажете все до конца, а потом мы вернемся к делу вашего сына. С ним все будет хорошо, я обещаю.

Ее взгляд так и норовил впиться ему в мозг, но Артур и не такое давление выдерживал. Он смотрел на нее без улыбки, чтобы это не показалось издевкой, спокойно и даже сочувственно. Да он сейчас на что угодно был готов, лишь бы Светлана дала полные показания!

– Ладно, – проронила она, почти не разжимая губ. – Спрашивайте.

Левчук поспешил вернуть себе право первой скрипки:

– Светлана Георгиевна, вы убили Роксану Литвину?

И хотя в этом Артур ничуть не сомневался, почему-то замер, ожидая ответа. А если сейчас вскроется такое, чего даже он не ожидал?

– Когда я узнала, что любовницу моего мужа Роксану Литвину обнаружили в замке Парка монстров, – начала Светлана так уверенно, словно не раз репетировала эту мизансцену, – то поняла, что должна… избавиться от нее. А то эта змея снова вползет в нашу жизнь.

– Как вы узнали, что Логов перевез Литвину в свой гостевой дом?

– Роман сказал мне. Это мой сын.

Григорий кивнул:

– Я знаю. Итак, вы узнали, что…

– …они оставили Роксану в своем гостевом домике и ушли. Чтоб не мешать ей выспаться, вроде того…

– Это вы тоже узнали от сына?

Ее глаза резко сузились. Чувствовалось, что любое упоминание Ромки вызывает в ней настороженность. Меньше всего ей хотелось хоть как-то втягивать сына в это дело.

– Не помню. Кто-то сказал во время очередного семейного обеда.

– И адрес вам сын назвал? – невинным тоном поинтересовался Григорий.

«Если она подтвердит, это можно расценивать как подстрекательство к убийству с Ромкиной стороны, – Артур начертил очередной кораблик и пририсовал ему парус. – Он понимал, как его мать ненавидит Роксану… Если это он сообщил, где находится девушка, что она абсолютно беззащитна, у него все же будут проблемы посерьезней сто двадцать седьмой статьи. Хоть он и не принимал непосредственного участия в убийстве, может схлопотать по статье сто пятой части второй лет восемь».

Упорно глядя на листок, чтобы Светлана не считала подсказки в его глазах, он ждал ответа. И надеялся, что эта женщина достаточно умна, она почует подвох…

– Нет, – четко ответила она, и Логов с облегчением перевел дух.

– Нет? А кто же?

– Мы с Викой… Это жена моего деверя. Я не помню, как называется такое родство…

– Неважно, – поторопил Левчук. – Вы с Викторией Колесниченко…

– Да, мы с ней вместе выбирали жилье для Артура Александровича с его… помощницей. Юра нас попросил. Поэтому я знала адрес и номер домика.

Григорий что-то вписал в протокол, пробормотав:

– Понятно. Итак, вы пришли в этот гостевой домик.

– Там дежурил ваш мент… То есть полицейский. Пришлось отвлечь его.

– Как?

– На парковке никого не было. Я разбила камнем лобовое стекло полицейской машины. Сработала сигнализация.

– И он оставил пост, – проворчал Левчук. – А вы…

– Я быстро открыла дверь в домик…

Прервав создание линкора, Артур почти утвердительно произнес:

– А ключ вы стащили из моей борсетки?

Об этом он заговорил впервые, и взгляд Левчука так и обжег ему щеку. Но теперь Артур мог признаться в том, как облажался, это уже ничего не меняло.

– В какой момент?

– Пока вы допрашивали Милу в саду.

– И никто этого не заметил?

– Я улучила момент, – Светлана бесстрастно продолжила, глядя в стену над головой Левчука и обращаясь уже к нему. – Нож я взяла на их же кухоньке. Только перчатки на этот раз у меня были свои. И хирургический халат.

– Зачем?

Она посмотрела на следователя почти с жалостью:

– Разумеется, чтобы одежду не забрызгать. Мне хотелось перерезать горло этой суке.

– Оргазм испытали? – не удержался Артур.

– Представь себе, – огрызнулась она.

– Впервые?

Григорий выпучил глаза:

– Артур Александрович!

– Да. Извините, – он уткнулся в листок с корабликами.

Но не выдержал:

– А пусть теперь расскажет, как расправилась с мужем!

Было очевидно: Левчук силится понять, что он задумал, но пока замысел Логова ускользает от него. Вздохнув, Григорий проговорил:

– Хорошо. Расскажите нам теперь…

– Нет! – перебила Светлана, и в глазах ее вспыхнул настоящий цыганский огонь – такая проклянет, и покроешься язвами. – Мне обещали, что моего сына отпустят, если я сделаю чистосердечное признание. Я уже в двух убийствах созналась. Вам что, мало?!

Артур сжал карандаш: «Чертова кукла! Из нее ведь ни слова больше не вытянешь…»

– Отпустите пацана под подписку о невыезде, – проговорил он вполголоса. – Под мою ответственность, я подпишу.

– Вы уверены?

– Никуда он не денется. Хотя пусть за ним понаблюдают на всякий случай.

Артур специально сказал это в полный голос, чтобы Светлана особенно не расслаблялась. Крючок, который она заглотила, должен был бередить внутренности, не позволяя ей молчать.

И все же она упрямо дождалась, пока Артуру на подпись принесли документ об освобождении Романа Колесниченко из-под стражи. Через десять минут Логов созвонился с ним и передал трубку Светлане.

Она засветилась, услышав голос сына:

– Сыночек, ты на свободе? Тебя отпустили?

– Да… Мам, где ты? Почему с этого номера?

Артур не дал ей ответить. Отбив звонок, он положил телефон экраном вниз: Ромка наверняка будет дозваниваться. Звук Логов всегда выключал во время допроса.

– Ну что? – обратился он к Светлане. – Теперь мы можем продолжить?

* * *

Сведения, которые Артур заказал уточнить оперативнику, лежали перед ним. Ему было достаточно пробежать распечатку взглядом, чтобы убедиться: все именно так, как он думал. Можно было не ломать комедию и отправить ее в камеру, но ему было любопытно выслушать версию Светланы.

Шел второй час допроса, но она не выглядела утомленной. Интерес двух мужчин точно подзаряжал ее, хоть и был совсем не того рода, какой нравится женщинам. Из-под темных густых ресниц искрами проскальзывал лихорадочный блеск, узкие ноздри беспокойно подрагивали, острый кончик влажного языка то и дело проходился по губам. Артуру начало казаться, что Светлану возбуждает происходящее и ее волнение горячей пульсацией расходится по комнате. Если ее так же будоражили убийства, то упечь эту Медею стоит надолго… Ему даже не удавалось припомнить, кого еще на его веку так радостно взвинчивали допросы.

– Вы утверждаете, что второго июля текущего года, – монотонно начал Левчук, – убили супруга Павла Владимировича Колесниченко. Расскажите, как это произошло?

Уголки ее губ потянулись кверху, но Светлана удержала улыбку. Артур не сводил с нее глаз, следя за любыми изменениями мимики.

– Утром мы нашли от него записку…

– Мы?

– Мы с сыном. С Романом.

– Что в ней было написано?

– Это было… как бы прощальное письмо. Паша… Павел просил у нас прощения за то, что не справился… со своим чувством. Внезапно вспыхнувшим, это он так написал, – ее рот презрительно дернулся. – Он сообщил, что улетает далеко и, скорее всего, навсегда.

Она помолчала, глядя на крышку стола:

– Понимаете, он не был уверен, что навсегда… Но это не играло роли. Я все равно не приняла бы его обратно.

– А Павел понимал, что вы не простите его, если он вернется?

Артур удивленно покосился на Григория: «А разве не ясно, что не понимал? Мы ведь уже выяснили, что Пашка передумал в последний момент и собрался вернуться к этому чудовищу в женском обличье… Лучше б он улетел с Роксаной. По крайней мере, был бы жив».

– Откуда я знаю, что он понимал? – отозвалась она раздраженно. – Я не могу говорить за него.

– И вы абсолютно правы, – невозмутимо заметил Артур. – Расскажите о ваших действиях в то утро.

Может, ей показалось, будто на какой-то миг Логов стал ее союзником, чего не было на самом деле и быть не могло, но Светлана неожиданно улыбнулась ему. Улыбка была едва заметной, ускользающей, но Артур успел заметить ее. И подумал, что это хорошо: пусть она доверится ему, хотя роль доброго полицейского в этом деле ему была не по душе.

– Я поехала на работу… как обычно. Пыталась справиться с собой. Для меня не было новостью, что у Павла появилась какая-то девушка… Мы ведь даже подали на развод. Но… Не знаю. Мне казалось, что все еще может наладиться, понимаете?

Артур согласно наклонил голову:

– Вполне. Надежда всегда остается, верно?

– И тут он вдруг сообщает, что улетает! У меня все просто валилось из рук, я не могла работать. И решила, что должна перехватить его. Павла. Не дать ему улететь. В ту минуту я готова была принять его обратно.

– И что вы сделали? – в голосе Левчука прозвучал такой искренний интерес, будто ему пересказывали нашумевший детектив.

– Я вызвала такси и отправилась в аэропорт.

«Бинго!» – Логов накрыл ладонью лежавшую перед ним распечатку. Светлана с беспокойством взглянула на бумагу, но прочесть текст через стол было невозможно.

– Итак, вы приехали в аэропорт, – подхватил Григорий.

– Приехала. И разыскала мужа.

– Он был с Роксаной Литвиной?

– Нет, – ответила она не сразу. – Он был один.

– И как вам удалось уговорить его поехать с вами?

Ее смуглые руки неожиданно сжались в кулаки:

– А вам обязательно знать, как я его уговаривала? Мне неприятно вспоминать об этом.

– В тот момент вы уже замыслили убить Павла? Или это произошло спонтанно?

Несколько мгновений Светлана смотрела на следователя ничего не выражающим взглядом, но Артур не сомневался, что ее мозг в это время обрабатывает разные версии, выбирая лучшую.

– Я уже знала, что убью Павла. Поэтому и привезла его на ту скалу.

Артур вмешался:

– На чем привезли? Его машина осталась на парковке у дома. Он хотел, чтобы вы продали ее?

На этот раз ее взгляд был полон жгучей ненависти: «Плохой полицейский».

– Понятия не имею! Мы поехали… Я не помню. На такси, наверное. У меня не тем была голова занята.

– Как же так? – простодушно удивился Артур. – Вы планировали убийство и не продумали такой важный момент? У вас же все под контролем, разве нет? Перчатки, халат, нож помыли, когда перерезали Роксане горло… А на чем добирались до скалы… не помните? Водитель ведь мог узнать вас потом, вряд ли многие пассажиры высаживаются на середине пути. Разве вы не понимали, что он может свидетельствовать против вас?

– Мне было плевать, – процедила она, не сводя с него горящих глаз. – Собственная судьба волновала меня в тот момент меньше всего.

– Да что вы говорите?! – подивился Логов. – А зачем же вы тогда убили двоих свидетелей? Роксана заметила вас в аэропорту? Поэтому вы убрали ее?

– Да. Наверное, она меня видела…

– Или как раз не видела?

– Что вы… – Светлана подавилась словами, судорожно сглотнула, закашлялась.

В ее взгляде мелькнуло затравленное выражение – страх, причину которого пока понимал только Артур. Переждав, пока она прокашляется, Логов спокойно проговорил:

– Роксана не видела вас в аэропорту. И не могла видеть. Ведь вас там и не было, Светлана. И вы не убивали мужа. Вы сейчас пытаетесь взять на себя вину и за это убийство. До кучи… Но вы его не совершали. Да, вы убили свекровь и любовницу вашего мужа. Пытались заживо сжечь нас с Александрой Кавериной… Но Павла вы не убивали. Все ваши преступления основаны на ошибке.

– Ошибке? – едва слышно повторила она.

– Вы решили, что это ваш сын в приступе ярости и обиды столкнул отца со скалы. И все это время пытались спасти его от тюрьмы. Ваш мотив понятен, но оправданием преступлений он служить не может.

Виском он ощущал полный изумления взгляд Левчука, с которым не обсудил заранее эту версию, но даже не поворачивался к нему. Подняв лист, лежавший перед ним, Логов показал его:

– Вот распечатка заказов такси из санатория, где вы работаете. Второго июля было только два заказа, и оба сделаны в конце рабочего дня.

Опустив бумагу, Артур выпрямился:

– Вы не ездили в аэропорт в этот день, Светлана. И ни в какой другой. А вот ваш сын ездил…

– Нет!

В этом хриплом выкрике было столько боли, что даже Артур содрогнулся и поспешил добавить:

– Но своего отца он не убивал. Он столкнулся с Роксаной, в которую тоже был влюблен. Воспользовавшись их ссорой, увез ее в замок. Где и держал девушку до тех пор, пока мы ее не обнаружили.

– Ты обещал, – выдохнула она, забыв о субординации.

Артур кивнул:

– Я держу слово. И позабочусь о Ромке. В тюрьму он не сядет.

По ее лицу точно прошла теплая волна, на мгновенье разгладив черты, и Артур неожиданно увидел, какой была эта женщина, когда Пашка впервые встретил ее – ярким лучом надежды, в которую он поверил. Потому и бросил Москву, мать и брата… Надежда оказалась обманчивой? Или Пашке потребовалась свежая доза?

«Черт, как бы я хотел поговорить с ним, – затосковал Артур, глядя в расширившиеся от радости глаза Светланы. – Надо и вправду позаботиться о его сыне… Он же вылитый Пашка!»

В тишине отчетливо прозвучал Светланин голос:

– Да. Я не убивала его. Павла. Тамара Прохоровна пожаловалась, что Ромка стащил у нее снотворное… И я представила, как он вколол Павлу дозу… и что-нибудь с ним… Если это не он… Я не знаю, кто это сделал.

«Я тоже», – подумал Артур с досадой. Главное, ради чего он приехал, так и не выяснилось…

* * *

На Ромку больно было смотреть… Одно дело, когда теряешь любимого человека потому, что он умирает, я это прошла. Нет, не прошла, еще плетусь по заскорузлой тропинке, оступаясь в ухабах воспоминаний, запинаясь о корни так и не проросших надежд. Но моя тоска по маме лишена стыда за нее. Мой светлый ангел. Она будет вечно стоять за моим плечом, изредка тепло дышать в макушку, а у меня от удовольствия будут закрываться глаза. Тонкие перья ее крыльев гладят мои руки, когда я вытягиваюсь в постели:

– Спокойной ночи, любимочка моя… Спокойной ночи!

И они действительно проходят спокойно даже после того кошмара, который пережили мы с Артуром, проснувшись в горящем домике. Я опасалась, что буду с криком вскакивать среди ночи, но вот уже прошло два дня после ареста Светланы, а мне спится так сладко, точно мы просто отдыхаем на морском берегу…

Хотя главное убийство мы так и не раскрыли.

Я вижу, что это не дает Артуру покоя. Он решительно отказался поселиться у Юрия после того, как мы остались без дома.

– Ну их всех к черту! – сказал он в сердцах, когда вернулся после допроса Светланы. – Не знаешь, кто из этой семейки следующим попытается всадить тебе нож в спину… Я уже нашел небольшой отель. Никаких отдельных домиков. В отель хотя бы не так просто попасть.

Чтобы сэкономить, можно было пожить у Ромки, мы ведь уже выяснили, что он не убийца. Но Ромка не позвал нас… Трудно было обижаться за это, все же Артур посадил его мать. Хоть самого Ромку выпустили на свободу, мне кажется, он до сих пор чувствует себя в клетке. У него вид человека, не представляющего, как он здесь оказался и в какую сторону стоит сделать следующий шаг.

А мне даже вообразить страшно пережитое Ромкой, когда он узнал, как невозмутимо любимая мама вспорола живот бабушке, обожавшей его, и перерезала горло девушке, которую обожал он. Оправдывает ли он ее в душе тем, что Светлана делала это, думая, будто спасает его? Или в ужасе гонит все мысли о матери? Чем теперь ему жить?

– Вот где Парк монстров-то – их семейка! – испуганно округлив глаза, шепнула Милка, когда мы с ней встретились возле Геракла.

На пару дней Артур велел мне взять тайм-аут и не видеться ни с кем из Колесниченко. Но вовсе не ради моих истрепанных нервов, а чтобы убийца Павла – если он все еще рядом с нами! – подумал, будто следствие удовлетворилось, заполучив Светлану, и расслабился.

Юрию он именно так и заявил, когда тот подвозил нас до нового отеля в своем такси:

– Я выполнил твою просьбу. Теперь мы с Сашкой позволим себе отдохнуть.

Тот хмуро кивнул:

– В общем, я так и думал… Кто еще-то? Других вариантов и не было. Но ты молодец! Собрал улики, заставил Свету признаться. Спасибо тебе! Все расходы, само собой…

– Ой, брось! – Артур поморщился. – Пашка был моим другом. В память о детстве… Черт! Мне так жаль, Юрка… Я хотел бы повидать его.

Тяжело засопев, Юрий посмотрел на меня через зеркало заднего вида:

– Саш, ты не против, если мы с твоим… напарником… помянем моего младшего брата? Напьемся добросовестно.

– Мы так в школе говорили! – вспомнил Артур. – Добросовестно… Надо же, ты помнишь!

– Да пожалуйста, – отозвалась я. – Только чтобы мне его на себе тащить не пришлось. Я не донесу.

Юрий вдруг улыбнулся мне так открыто, что я подумала: «Не может быть, чтобы это он убил брата…»

– Маленькая, – протянул он почти с нежностью. – Наша Милка и то тебя переросла. Она у нас вообще крепкая девчонка, теннисом же занимается. Я уже с ней в армрестлинге не справляюсь.

Я просто физически почувствовала, как Артуру хочется повернуться ко мне: «Милка? Может, зря мы не рассматривали ее всерьез? Сильная девушка вполне могла столкнуть Павла со скалы».

«Только зачем?» – послала я ему в ответ.

«Они с Ромкой очень дружны. Могла она отомстить за брата? Видела же, как он страдает…»

Мне в такое не очень верилось. Оказавшись в отеле, Артур снял соседние номера, мы обсудили это у него в комнате. На правах хозяина он вытянулся на постели, а мне пришлось довольствоваться стулом. Зато мне были видны звезды: свет я включать не стала. И напрасно, потому что вскоре Артур захрапел…

Но кое о чем мы все же успели поговорить.

– Когда вы гуляли с Милой, она никак не отзывалась о Пашке?

– Да вроде нет.

– О чем же вы разговаривали?

– О какой-то ерунде… О ТикТоке…

– О нет! Ты сидишь в ТикТоке?

– Издеваешься?!

– Есть маленько… Она не выглядела подавленной или… испуганной?

– Я сказала бы тебе. Нет, ничего такого я не заметила. Она трещала как сорока.

Помолчав, Артур пробурчал:

– Следов чужой крови на Пашкином теле не оказалось.

– Это значит, что они не дрались с убийцей?

– Именно. На ДНК тоже можно особо не рассчитывать… Если его, допустим, толкнули в спину, скорее всего, так и было, то он даже не успел среагировать. И уж точно не схватил убийцу за руку.

– Тогда какие вообще могут быть улики?

– Какие? – переспросил Артур и смачно захрапел.

Пришлось закрыть его в номере снаружи, чтобы случайный воришка не поживился остатками наших средств.

Мысль о деньгах опять заставила меня задуматься о том, стоит ли продавать отцовский дом? Но я даже представить не могла себя в тех стенах, где отец вновь и вновь предавал мою маму. Могу поклясться, что задохнусь еще на пороге. И уж точно не осилю лестницу.

Этот фешенебельный дом был мне не по размеру, как роскошный бриллиант, соскальзывающий с пальца. Я не любила его и собиралась избавиться от него, не испытывая ни малейших угрызений совести.

Меня смущало другое: если я обзаведусь такой кучей денег, что необходимость зарабатывать покажется дурным тоном, не проведу ли остаток жизни с книжкой на диване? Такая перспектива была до того заманчива… Но я понимала: неправильно потратить отпущенное мне время именно так. Разве Бог одобрит полную праздность? А прогневать Его мне совсем не хотелось. Хотя бы потому, что мама наверняка попала в рай, а я только о том и думала, как бы воссоединиться с ней после смерти. Значит, стоило приложить усилия и провести в этом мире время с пользой, чтобы моя жизнь не показалась Ему бессмысленной и несмешной шуткой.

Именно поэтому я никак не решалась обременить себя богатством. Хотя в нем полно приятных сторон! Например, сейчас я смогла бы позволить себе не комнатку два на два метра, а сверкающий люкс с джакузи, побаловала бы себя какой-нибудь диковиной вкуснятиной… Хотя, черт возьми, что может быть лучше примитивных и вредных чипсов?!

Их я и прихватила в гостиничном ларьке, чтобы уединиться в постели с новым романом Таны Френч, который оказался довольно нудным на фоне ее же детективной серии, которую я обожала. Но чипсы и уважение к автору заставили меня примириться с неизбежностью провести время в глухой ирландской деревушке среди не особо интересных персонажей.

В какой момент я уснула, даже не почистив зубы, теперь уже и не вспомнить: последнюю главу пришлось потом перечитывать заново. Разбудил меня стук. Но не в дверь, а в стену, за которой проснулся Артур и рвался на свободу. Пришлось подняться и выпустить его из номера, выслушав ворчливую тираду:

– Уже десять часов, сколько можно дрыхнуть? Нет, ты действительно спала? Чудище! Умывайся и марш пить кофе. Я вчера попробовал, здесь неплохой варят.

Лестница в этом отеле была как в пятиэтажной хрущевке, но когда я стремилась к кофе, то подобных мелочей не замечала. Ресторанчик на семь столов оказался пуст, и я вздохнула с облегчением – можно будет продолжить разговор, оборвавшийся храпом.

Опередив меня, Артур уже нес две чашки кофе:

– Прошу вас, мадемуазель! Ваш капучино.

– Почему не мисс?

– Действительно, – задумался он, глотнув эспрессо. – Ты больше похожа на англичанку: светлые волосы, голубые глаза, нежная кожа, тонкая кость.

– Ты как будто описываешь подозреваемого… Или труп.

– Привычка.

– Ты уверен, что англичанки выглядят именно так?

– А как, по-твоему, они выглядят?

Я пожала плечами: никогда не бывала на острове Шекспира, но, помнится, он описывал в сонетах темноволосую даму.

– Может, она была иностранкой, – возразил Артур. – Итальянкой или испанкой.

– Скорее итальянкой. Испанки страшненькие… Судя по фильмам.

– Ну не все, наверное? Была же Кармен!

– Одна на всю Испанию?

Он вдруг замер, не донеся чашку до губ:

– Вы так и не побывали там с мамой?

– Она хотела бы побывать там с тобой, – в этом я даже не сомневалась.

– Мы говорили о Париже…

– И в Париже.

Сделав последний глоток, Артур поставил чашку и заглянул мне в глаза:

– А ты хочешь в Париж?

– Нет. Я всегда мечтала о Лондоне. С тех пор как прочитала роман «Гринвичский меридиан».

– О чем он?

– О любви одного очень взрослого англичанина, бывшего режиссера, к русской девушке.

– И что в нем было необычного? В романе, я имею в виду. Довольно банальная история, нет?

– Нет. Там много мистики и даже фантасмагории. Много искушений и борьбы с собственными демонами. И любви, конечно… Пол Бартон, так его звали, встречается в Красном замке, который построили в самом центре сибирского городка, с самим собой в молодости. Тогда он был бунтарем и циником. Довольно безжалостным, из-за него погибли люди… И всю жизнь Пол боролся с собой, понимаешь?

– Вполне.

Он произнес это таким тоном, что я впервые задумалась: а много ли я знаю об Артуре Логове?

– А девушка? – спросил он. – Какая она?

– Робкая. Талантливая. Она художница. И ей предстоит сделать выбор между свободой творчества и любовью, семьей…

– Обязательно выбирать?

– Не знаю. Довольно тяжело совмещать все это.

– Если хочешь иметь многогранную жизнь, придется потрудиться. Ты вот хочешь этого?

Я понятия не имела, чего хочу. Если, конечно, не рассматривать всерьез вариант с диваном и книгой…

* * *

Уже на выходе из отеля, Артур предложил:

– Попробуй спровоцировать эту Милу так, как ты умеешь… Вдруг не так ровно она дышала к своему дяде, как нам кажется.

Меня передернуло:

– Фу!

– Ничего не «фу». Девочки часто влюбляются во взрослых мужчин. Ты же сама пересказывала мне любимую книжку!

– Но Павел же был ее дядей, – я просто отказывалась в такое поверить. – Это же… противоестественно. Как если б я, например, влюбилась в тебя.

Он расхохотался, блеснув зубами, а металлическая арка входа, отразив его смех, заискрилась золотом:

– В этом вся ты! Не бойся, для меня это тоже противоестественно. Но на свете полно людей, которых притягивают подобные отношения.

Сложив руки на крыше своей «Ауди», Логов посмотрел на меня уже серьезно:

– Почему я допускаю, что Мила могла в сердцах столкнуть Пашу? Это очень… импульсивный поступок. Разумеется, у нее и в мыслях не было его убивать! Она просто узнала, что он улетает, и помчалась в аэропорт.

– На чем?

– На такси. Но эту машину нам не отследить, – вздохнул Артур. – Мила могла поймать ее где угодно… Уж точно она не стала бы вызывать машину домой, учитывая, что ее отец работает таксистом.

Я припомнила:

– Камеры аэропорта ее не засекли…

– Нет. Но мы вообще не увидели того, кому махал Пашка. Этот человек угодил в слепую зону… Скорее всего, случайно. Вряд ли кто-то из этой семьи в курсе, где в аэропорту Симферополя такие участки.

С этим трудно было не согласиться. Но мне претила сама мысль, что Милка могла быть настолько двуличной… Хотя после того, как Ромка, целуя меня, прошептал имя Роксаны, чему еще можно удивляться? Он тоже казался мне милым и простым, как полевой цветок.

Стоило мне представить поле, как тут же захотелось домой, и даже не в саму Москву, а за город, куда-нибудь на Клязьму, где мы любили гулять с мамой вдвоем или с собаками из приюта. В подмосковных полях все прозрачно и нежно: пастельные краски растений, светящиеся пушистые травы, скромные голоса кузнечиков и неяркое небо над ними. Осенью берега обрастают длинными соломенными лохмами, я уже хочу увидеть их, покормить уток, стоя на старом ржавом мостике.

Артур поедет со мной? Или к тому времени городская суета разведет нас и мы станем видеться только по праздникам? А потом и созваниваться прекратим… Хотя сейчас он настроен на обратное: будем работать вместе, станешь моей официальной помощницей! Кто знает, чем обернется возвращение к привычному укладу?

И все равно меня сейчас пронзительно потянуло домой, где никто не ждал и нечем было заняться. Но всю дорогу, пока мы добирались до дома Юрия, я боролась с желанием попросить Артура: «Поехали отсюда! Я уже насмотрелась на море… Глаза режет».

– Что притихла? – Артур посмотрел на меня с сочувствием. – Не хочешь, чтобы твоя подружка оказалась виновной? Я тоже не хочу. И это касается любого из них. Из оставшихся…

– Она мне не подружка.

Это действительно было так, но еще мне не хотелось, чтобы Артур подозревал, будто я способна покрывать убийцу, как это делала Светлана, проходя все новые круги ада. Хотя разве я могу ручаться, что не сделаю подобного для сына, если он когда-нибудь у меня будет? Неужели моя мама не пошла бы на все, чтобы спасти меня от тюрьмы? Думать об этом страшно, и на самом деле я могу только предполагать, как поступила бы она… Как поведу себя я сама, если, не дай бог, попаду на место Светланы или горьковской героини «Матери изменника»? Поднимется ли рука на своего ребенка, рожденного в муках и радости? Или я остервенело буду убирать с его пути всех, кто посмеет мешать моему любимому мальчику?

У меня даже живот скрутило от этих мыслей, и когда мы остановились у дома Юрия, то мне понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Артур молча сидел рядом, не приставая с расспросами, но потом все же не выдержал:

– Давай все отменим. Я сам разберусь, не лезь в это дело. Ты не обязана, Сашка.

– Да я не из-за Милы, – простонала я, согнувшись вдвое и уткнувшись головой в дверцу бардачка. – Светлана… Ромка…

Наверное, он тут же угадал все мои сомнения, потому что больше ни о чем не спросил. Включил радио на случай, если я всхлипну, и отвернулся к окну. Не понимаю, почему меня прихватило именно в этот момент, ведь арестовали ее не только что, и долгие часы мысль о Светлане не мешала мне дышать. Наверное, требовалось время для проникновения ее в самую сердцевину, и вот теперь она достигла цели.

Повезло, что по радио пел кто-то мне незнакомый, с чьим голосом не было связано никаких воспоминаний и трагедий, иначе я могла бы разрыдаться… Так что мне удалось взять себя в руки, к тому же Артур, не поворачиваясь, сказал:

– За Ромку не волнуйся, с ним все будет хорошо.

Он произнес это так уверенно, как будто заглянул в будущее и говорил наверняка, а не надеялся на это. Наверное, это был всего лишь хитрый ход с его стороны, но поняла я это позднее, а в ту минуту приняла как должное: Ромка не убийца, он не будет расплачиваться годами жизни за то, что совершил ошибку. Ну да, страшную… И мне не хотелось бы оказаться на месте Роксаны. То, как он поступил с ней, отвратительно… И хотя сейчас мне было жаль его, я не была уверена, что сумела бы простить, если б так обошлись со мной. Никакой любовью это не оправдаешь. И все же я не желала ему сгнить в тюрьме…

– Все, я готова.

Обернувшись, Артур оценивающе оглядел меня перед тем, как выпустить из машины. Глаза мои не были заплаканными, а нос распухшим, так что никто не догадается, как меня корчило несколько минут назад.

– Отлично, – отозвался он и выключил радио. – Пойдем.

В знакомом дворике поселилась грусть…

Я даже не сразу поняла, что облако прикрыло солнце, потому виноградные листья потемнели, а плитки под ногами показались залитыми смолой. Ступишь и увязнешь в тоске. Я смотрела на все это и думала: весь мир оделся в траур… Столько смертей потянул за собой грех одного человека… А ведь все любили его и считали отличным парнем, даже Артур! Прелюбодейство – то же предательство. Самого близкого человека, себя самого вчерашнего, оберегавшего свою любовь.

Павел бросил ее Роксане под ноги как соболью шубу, и она прошлась по их супружеской любви, ни на секунду не усомнившись в своем праве на это. Мне уже не удастся понять, в чем был секрет этой сибирячки с ледяным оттенком кожи… Что в ней сводило мужчин с ума? Или все дело было в них, в отце и сыне, взирающих на мир похожими глазами, по-детски доверчивыми?

Юрий другой закваски, он не поддался ее континентальному зною, в Сибири летом настоящее пекло. Он вышел нам навстречу из летней кухни с полотенцем в одной руке и вилками в другой.

– Посуду мою, – пояснил он почти незнакомым тусклым голосом, хотя это и так было понятно.

– А Вика где? – удивился Логов, неожиданно показав себя настоящим сексистом.

– Разболелась совсем… Прилегла.

– Да, она же ходила в аптеку, – припомнил Артур. – Простыла? А Милка где? Я думал отправить девчонок погулять…

Юрий махнул полотенцем:

– У себя в комнате. Ты заходи, Саша. Знаешь, где ее комната?

– Она показывала.

Юрий улыбнулся мне, но как-то через силу, точно на самом деле не хотел видеть нас обоих. Я не знала, о чем Артур собирается поговорить с ним, но меня они явно спроваживали к Милке. Правда, Юрий понятия не имел, зачем я к ней подбиралась…

Меня вдруг охватило ощущение такого омерзения к себе самой, просочившейся в их уютный и светленький дом, чтобы похитить из него самое дорогое… Кожу захотелось расцарапать, будто на нее налипли склизкие водоросли! Я шла к Милке, которую мне поручено вывести на чистую воду, но не ее, а себя ощущала убийцей.

Перед закрытой дверью с табличкой «Моя территория – мои правила» я остановилась. Было еще не поздно убежать и прервать затянувшуюся игру в напарницу следователя. Возможно, я так и сделала бы, если б из соседней комнаты не донесся бы стон. Такой тоскливый и жалобный, словно там умирал кто-то…

Я скользнула к двери с изящными вставками из молочного стекла и прислушалась. Наверняка там стонала Вика, она же заболела чем-то… Подумав, что ей, может быть, нужна помощь, я приоткрыла дверь и заглянула в затемненную спальню.

– Вам помочь? – спросила я шепотом.

Тишина не отозвалась даже стоном – Вика спала. Я разглядела ее светлые волосы, рассыпанные по подушке, и нечто белое, лежавшее рядом. Не знаю, что произошло в тот момент, точно какое-то озарение снизошло, если это вообще возможно в расследовании, но глядя на спящую Вику, я вдруг отчетливо поняла, что именно случилось с Павлом…

Закрыв дверь, я постучалась к Милке, и та откликнулась раздраженно:

– Папа, ну что?

– Это Саша, – сказала я и услышала быстрый топот: она перебежала через комнату босиком.

Распахнула дверь и бросилась мне на шею. Как я удержалась, чтобы не оттолкнуть ее? Не стоило этой девчонке видеть во мне друга, ведь я пришла сломать ее жизнь. И уже точно знала, что сделаю это.

– Ой, как здоровски, что ты здесь! – воскликнула Милка, потом испуганно прижала палец к губам и притворила дверь. – Мама спит. У нее температура. Да ты садись! Вот сюда, – она похлопала обеими руками по дивану.

– Что с ней случилось?

– Обожглась чем-то. Кипятком, что ли… Или маслом? Короче, жутко ноет, – она сама сморщилась, как от боли, и поджала ноги, обхватив оранжевую подушку.

Я выдавила сочувствие:

– Ужас какой… Да еще стрессы один за другим.

– Да вообще засада!

– Ее бы порадовать чем-нибудь…

– Да! – просияла Милка. – Это ты классно придумала. Только чем?

– Помнишь, ты говорила, что она пишет стихи? У моей подруги в Москве отец работает редактором в издательстве. Я могла бы показать ему рукопись. Только твоя мама, наверное, не расстанется с тетрадкой?

Эта глупышка так и подскочила:

– Так я же все сфотала! Ой, только ты сама сначала почитай, может, их и показывать не стоит? Я-то не соображаю в поэзии…

Она уже тыкала в экран смартфона, листала страницы, бормоча под нос:

– Вот… Вот… И вот… На!

У меня дрогнула рука, когда я взяла ее гаджет, ладонь вспотела от волнения. Сейчас мне было плевать, есть ли у Вики талант или она безнадежная графоманка… Мне нужно было прочесть, о чем она пишет.

Судьбе было угодно, чтобы первыми я прочла эти строки:

Брошу под ноги тебе обручальное кольцо,

Хочешь, в грязь его вдави ты безжалостно…

Сводный брат мой, забери все, пожалуйста,

Лишь оставь мне свое чудное лицо.

Капли неба в своем взгляде подари на век.

Мне без вольности твоей – нет, не дышится!

Надо мною дом навис черной вышкою…

Сколоти нам на двоих один ковчег!

Уплывем за горизонт в мой заветный сон.

Неужели никогда он не сбудется?

За воротами сгустилась распутица,

И хрипит от злобы стая ворон…

Милка наблюдала за мной исподлобья и от волнения грызла ноготь на указательном пальце:

– Ну как? Это стихи?

Мне было больно дышать, но я выдавила:

– Да. Это стихи.

– О! Круто! – обрадовалась она.

Я поднялась, хотя ноги сделались совсем слабыми:

– Извини. Мне нужно выйти. Что-то меня…

Ее личико сочувственно искривилось:

– Ох… Знаешь, где туалет?

Наспех кивнув, я выскочила из комнаты, бросив: «Я сейчас!» Но туалет искать не стала, хотя ощущение было такое, что меня и впрямь может стошнить. Но я выскочила из дома и застыла на крыльце, увидев Артура, который мирно болтал о чем-то со старым другом.

Наверное, на моем лице все было написано слишком разборчиво, потому что Артур тут же вскочил.

– Опять? – он умело изобразил сострадание. – Юр, извини, мы отъедем. У Сашки тоже… проблемы со здоровьем.

Схватив за руку, он доволок меня до машины. Только усадив на привычное пассажирское сиденье и усевшись рядом, Артур позволил себе спросить:

– Ну что?

Не могу объяснить, как это произошло, не такая уж у меня идеальная память, но я повторила стихи Вики слово в слово. Артур слушал меня, и лицо его мрачнело с каждой строчкой.

– Кто это написал? – спросил он, когда я замолчала.

– А ты сам не понял?

Он шумно и глубоко втянул воздух:

– Вика. Господи… Мне так не хотелось, чтобы это оказалась она…

– Ты же понял, да? Она любила Павла. Своего «сводного брата». Наверное, там, на скале, она призналась ему, а он…

– Нет! Нет, – Артур с силой ударил по рулю. – Да что ж это за скотский кошмар такой?!

– У нее сильно обожжена рука. Артур, мне кажется, это она пыталась сжечь нас…

Он простонал:

– Я идиот… Только сейчас дошло: Вика же сказала, что второго июля, когда убили Пашу, видела Ромку в Парке монстров. И тем самым составила алиби и ему, и себе. Но я не уточнил у Ромки, видел ли он ее? А потом, когда уже стало ясно, что он был не в парке, а в аэропорту, почему я, к дьяволу, не вспомнил Викины слова?!

– Слишком много всего обрушилось на тебя.

– Но я же чертов профи! Я обязан был все держать в голове! – С трудом сглотнув, он признался, не глядя на нее: – После пожара возле нашего домика обнаружили пустую канистру из-под бензина. Я видел точно такую в Юркином гараже… Но я убедил себя в том, что таких канистр тысячи. Сашка, я полный кретин!

– Тетрадь со стихами у Виктории в комоде.

Мне больше нечего было добавить, я ждала, что скажет он. А ему требовалось время, чтобы сжиться с мыслью: он теряет и второго друга. Само детство с шалашами за домом летом и клюшками, обмотанными черной изолентой, зимой, детство, полное вкладышей от жвачки и первых конструкторов «Лего», уходило сейчас от него навсегда.

Мне нечем было утешить Артура: своего детства я тоже лишилась. Слишком больно было вспоминать…

* * *

«Артур, почему-то я решила рассказать обо всем именно тебе, хотя письма я написала каждому. Но остальным не стоит этого знать…

Не думай, я не держу на тебя зла. Ты хорошо ко мне относился, но не смог поступиться принципами. И не стоило. К тому же Паша был твоим другом. А для меня стал самой мучительной любовью жизни…

Сможешь ли ты понять, каково это – любить без малейшей надежды на взаимность? Вряд ли такому, как ты, довелось пережить подобное. Жизнь превращается в ожидание: зайдет ли он сегодня? Может, позвонит? Его веселый голос способен расцветить самый унылый день…

Ты ведь помнишь, каким он был? Солнечный свет, заключенный в человеческое тело… А в глубине его детского взгляда подрагивала робкая тревога: вы не обидите меня? Вы меня любите?

Откуда это было в нем? Может, вы унижали Пашку в детстве? Смеялись над ним? Подростки бывают жестоки даже с теми, кто им дорог: они самоутверждаются, подпитываясь чужим страданием?

Не знаю, как ты, а Юра мог быть груб с братом. Он жесткий человек. Холодный. А Пашка – само тепло… Неудивительно, что меня так потянуло к нему, правда?

Я увидела его уже после нашей с Юрой свадьбы: Пашка тогда был в армии. А когда вернулся, то первым делом прибежал к брату. Ко мне… Только меня он не разглядел: все его существо уже заняла Светлана, которую он встретил в том городе, где служил. В Самаре, что ли? Или Саратове – она приезжала туда к сестре.

В тот день для Паши уже было решено, что он уезжает в Крым к своей Светочке-статуэточке… Боже, как я ненавижу ее! А мне в тот же день стало ясно, что я должна быть рядом с Павлом. Если не вместе, то хотя бы поблизости… Я будто очнулась от тягостного забытья, которым была вся моя жизнь до этой встречи, и оказалась в единственно возможной реальности.

Звучит странно? Но ты же помнишь, каким он был? Он никогда ни о ком не сказал плохого слова. Не ныл и не жаловался. Его мир полон невероятных идей! Знаешь, сколько всего Паша придумал еще до Парка монстров? Он пытался изменить мир к лучшему… Если б не я, однажды это могло у него получиться. Я лишила человечество последнего шанса.

А еще от него всегда исходила энергетика юности. До последнего дня. Ты ведь знаешь ее аромат? Он как первый запах весны: вдохнешь, голова закружится, и начинаешь верить, будто и правда все еще впереди. Разве я могла отпустить такого человека?

Знал бы ты, чего мне стоило уговорить Юру бросить Москву! Я спекулировала здоровьем дочери, твердила, что в Крыму более здоровый климат для ребенка. И его брат там… Не мой возлюбленный, нет! Об этом муж узнал только сейчас…

Спросишь: стоило ли оно того? Ну, для меня переезд ничего не изменил: Паша по-прежнему никого не видел, кроме своей Светланки… Зато я могла видеть его. И каждая встреча стала песней счастья. Думаешь, почему я так часто устраивала семейные обеды? Не такая уж я гостеприимная, если на то пошло… И готовить терпеть не могу. Но я готова была часами стоять у плиты, лишь бы только увидеть его улыбку: сердце выскакивало из груди, как у влюбленной школьницы, на переменке увидевшей Его!

Я ничего не хотела менять, понимаешь? Мне хватило бы этих маленьких радостей, рассыпанных по десятилетиям… Но лишиться их я не могла. И когда в его жизни возникла эта сибирская Снегурочка, я начала просто сходить с ума. С существованием Светланы мне пришлось смириться, ведь она вошла в Пашкину жизнь первой. Но потерять его навсегда, отдав другой женщине?

Не могла ж я уговорить Юру переехать в Красноярск! Самый изощренный мозг не выдумает иной причины, кроме любви.

И я попыталась удержать Павла. Это было чистым безумием, но я помчалась в аэропорт, когда узнала, что он улетает. Я должна была хотя бы попытаться уговорить его вернуться к жене и дочери. Ко мне.

И мне даже показалось, что Паша готов к этому, когда мы столкнулись с ним в аэропорту. Роксаны не было с ним, а на его лице отражалось такое смятение, точно он пытался сбежать.

– Ты на машине? – он совсем не удивился и не спросил, как я оказалась там.

– Какой машине? На ней Юра таксует…

– Ничего, поймаем попутку, – пробормотал Паша.

Так мы и сделали: двое парней, арендовавших машину, согласились подвезти нас.

Но по дороге Паша вдруг опомнился:

– Погоди, что я делаю? Я ведь даже не сказал ей, что уезжаю.

– Отправь сообщение, – посоветовала я.

– Нет, так не делается.

– Но ты ведь сказал ей, что возвращаешься к семье!

– Да, но… Она убежала куда-то. Вернется, а меня нет. Так нехорошо. Я должен был хотя бы проводить ее. Посадить на самолет.

Это не прозвучало убедительно, и мне было до жути страшно, что, увидев Роксану, он опять переменит решение и все же улетит с ней на край земли… Но я все же попросила остановить машину.

Понимаешь, я ничего не планировала… Это судьба, что мы с Пашей вышли возле той самой скалы. И когда в просвете между деревьями я увидела море, которое он готов был бросить так же, как меня, то решила использовать его мощь: вдруг Паша почувствовал бы, что теряет?

– На пару минут, – сказала я и решилась взять его за руку.

Веришь ли ты, что я впервые сжала руку человека, которого любила столько лет? Нет, мы, конечно, обнимались в честь праздников и дарили друг другу дежурные поцелуи в щечку, но это всегда происходило на глазах моего мужа, его жены и наших детей. Поэтому прикосновения были отмерены по секундам. А в те минуты на скале я держала его руку и…

И я не справилась с собой.

У меня так зашлось сердце, что потемнело в глазах. Я переплела его пальцы со своими и уже хотела прильнуть к нему, но сквозь шум в ушах расслышала:

– Вика, ты что делаешь?!

Поток слов, копившихся во мне годами, вырвался наружу, сдобренный слезами и нервным смехом. Я говорила, говорила, признаваясь ему во всем, осыпая оставшимися в памяти снами и мечтами. Надеялась опутать его ими, склеить по рукам и ногам и увезти в тайное убежище, чтобы наслаждаться рисунком его губ, их теплом, запахом его пушистых волос… Как Ромка, оказывается, увез Роксану.

Но Паша встряхнул меня за плечи:

– Вика, очнись! Ты что?! Это же я! Пашка. Практически твой сводный брат.

– Брат?! Мне не нужен брат!

В тот момент я и толкнула его с такой силой, что…

Мое сердце разбилось о камни.

Вряд ли тебе удастся представить, что я пережила в те минуты на скале… И не дай бог! Даже не спускаясь, я точно знала, что Паша мертв. И хотела шагнуть за ним следом, ведь боль была просто невыносимой.

Но в тот миг, когда я уже готова была сделать шаг, меня спасло море. Его дыхание овеяло меня радостью освобождения. Внезапно я осознала, что избавилась от рабства: Пашки больше не было на свете…

Помнишь, как у Ахматовой: «Нет на земле твоего короля…»? Я часто захожу в ее кафе и каждый раз читаю про себя эти стихи в память о Паше. С памятью о нем жить куда легче, чем с ощущением, что он сейчас целует другую женщину. И совсем не любит меня. Совсем.

Если бы ты не приехал, я прожила бы долгую и почти счастливую жизнь. И я пыталась спасти ее от вас, устроив тот пожар… Прости меня. Теперь мне предстоит до конца дней расплачиваться за то, что однажды я окунулась в невероятные детские глаза мужчины, которого я убила.

Прощай, Артур! И обними за меня Сашку, она чудесная… Я пыталась убить вас обоих, я знаю, но вы оказались более жизнеспособными, чем я. Сейчас я не держу на вас зла. И вы не проклинайте меня, пожалуйста. Это просто судьба.

Просто судьба…»

* * *

На обратном пути они заехали в Ялту.

Артура удивляло, как рвется Саша домой, словно вся любовь к Крыму перегорела в ней за эти дни. Ей больше не хотелось поселиться у моря, о чем когда-то мечтала ее мама, остававшаяся здесь навсегда. По дороге в Евпаторию Логов был уверен, что именно поэтому Сашка станет тянуть с отъездом до последнего, и не поверил своим ушам, когда сразу после ареста Виктории она попросила:

– Давай уедем завтра утром? Я больше не хочу здесь находиться.

«Эти две женщины отобрали у нее море», – подумал он, наблюдая, с каким безразличием Сашка смотрит из окна машины на голубоватую утреннюю дымку спокойных волн. Ни с Милой, ни с Ромкой она прощаться не стала, и Логов понимал ее: рыдания Юркиной дочери и у него теперь вечно будут звучать в ушах.

– Ты никого не предавала, запомни это, – сказал он Саше накануне, желая спокойной ночи. – Мы с тобой расследовали преступления, чтобы наказать зло. И мы сделали это. А то, что убийцами оказались женщины, которых любили близкие нам люди, не наша вина. Это они обрекли своих детей на страдания. Неважно, какой у каждой из них был мотив, поняла? Ничто не оправдывает убийства, если только ты не спасаешь при этом невиновного. Или не защищаешь от врага Родину. Ну прости за пафос! Но ты не должна этого забывать. Спи спокойно, Сашка. Твоя совесть чиста.

И он впервые поцеловал ее в лоб, из-за чего у нее задрожали губы.

– Ладно, напарник, – пробормотала она, пряча глаза. – Я запомню твои слова.

По поводу Ялты они с вечера не договаривались. Эта мысль пришла Артуру уже утром, когда он собирал сумку. Письмо от Вики, которое, прощаясь, передал ему Левчук, он положил на дно. Рука не поднялась порвать…

Можно было не сомневаться, что Сашка до конца своих дней больше не приедет в Евпаторию, но солнечная «жемчужина Крыма» все равно оставалась особой драгоценностью. Сашка относилась к памяти о днях, проведенных с матерью в Ялте, до того бережно, что даже отказалась заехать туда «заодно», когда они были в Гурзуфе. Хотя расстояние-то оставалось с гулькин нос!

Сейчас Артур не стал произносить слов «по пути», «заодно» и прочих, которые умалили бы значение их поездки. Они просто ехали в Ялту. Не договариваясь, надолго ли задержатся там. Нужно было собрать все Оксанины следы… Это было своего рода паломничество, не терпящее суеты.

Заехав в Ялту по Южнобережному шоссе, Артур притормозил на незнакомой ему улице Войкова, крутой до того, что было непонятно, как люди здесь передвигаются зимой, когда камни леденеют от холода.

– Может, спустимся пешком?

– Давай! – загорелась Сашка и первой выскочила из машины.

Забыв о нем, она потянулась прямо перед лобовым стеклом, как только проснувшийся ребенок.

«Ручки тонюсенькие, – отметил Артур с неожиданной для себя теплотой. – А силы предостаточно. Как это сочетается в женщинах? Такие же вот девчонки на фронте тащили на себе раненых мужиков… Сутками у станков стояли, шпалы ворочали…»

Но Сашка уже замахала руками как маленькая:

– Пойдем-пойдем!

А когда он вышел из машины, вцепилась в его локоть:

– Воздух чувствуешь?! Только в Ялте так дышится…

Густой букет ароматов кружил невидимым ветерком, вынуждая блаженно жмуриться и улыбаться неизвестно чему. Артур мгновенно ощутил себя слегка опьяневшим и даже начал напевать под нос, широко шагая рядом с Сашкой вниз, к морю.

Разом забыв о неделе кошмара, она то и дело подпрыгивала от восторга, ведь улица была на удивление пуста, одни лишь грациозные кошки лениво свешивались с низких крыш, а те, что растянулись прямо на тротуаре, слегка приподнимали головы. Одна из них, трехцветная, подружилась с рыжей дворнягой, стоя бок о бок, они наблюдали за прохожими со старого гаража, одновременно поворачивая любопытные морды.

– Ух ты, милаха! – Сашка почмокала собаке на ходу.

Но та лишь проводила ее задумчивым взглядом и помахала хвостом. Артуру показалось, что кошка ревниво прищурилась девочке вслед.

Когда они спустились к набережной, Сашка замерла, взятая в кольцо воспоминаниями, которые были одно другого дороже. Логов не мешал ей, разглядывая вывески маленьких кафешек, пора было перекусить.

– Хочу бургер, – бросила она через плечо. – Хватит рыбы. Пора переключаться на московский фастфуд.

В ее словах послышалась нотка отчаяния, ведь ей так полюбилась барабулька, но в главном Сашка была права: если уж рубить собаке хвост, то одним махом, а не кусками…

– Ладно, – согласился Артур. – Вон какое-то заведение. Пойдем? А потом уж прочешем весь город.

И, подкрепившись, они действительно обошли Ялту чуть ли не целиком, окуная лица в охапки роз; шепчась с золотыми рыбками, плавающими прямо в крошечных дворовых «прудах»; разглядывая забавные домики с часами-ходиками на деревянном мезонине, совсем новеньком, нарядном.

Наверху Севастопольской улицы, у входа в Приморский парк, Сашка узнала Белого Кролика из сказки Кэрролла, которого какие-то умельцы смастерили из металлических прутьев: с ним она фотографировалась в детстве и сейчас заставила Артура повторить снимок. Все это было своего рода подменой воспоминаний, которые связывали ее с матерью, и они оба понимали это. Но Артур решил, что девочке легче будет жить, если радостные моменты прошлого не будут связаны только со смертью.

В сумерках они вернулись на набережную, которая уже была полна гуляющих и праздных людей. И это тоже было хорошо: им обоим самое время было окунуться в поток беспечного счастья. Здесь даже игрушечные роботы, расхаживающие у всех на пути, казались веселыми…

Внизу по гальке мимо них, улыбаясь всей пастью, стремительно пронеслась собака, отдаленно похожая на овчарку. Она гналась за прогулочным катерком, катающим туристов. Судно выписывало на морской глади замысловатые кренделя, а дворняга заливисто лаяла, то ли подначивая лодочника, то ли призывая вернуться.

Сашка схватила его за руку:

– Слушай, а это не Мухтар?!

– Какой Мухтар?

В ее глазах проявилось недоверие:

– Только не говори, что ты не слышал про Мухтара… Ну, ялтинский Хатико! Который восемь лет ждал на этой набережной своего хозяина.

– Он его бросил? – такие истории Артуру не нравились.

– Кто знает… Может, утонул? А пес остался. И ждал. Его все местные знали. Подкармливали… Но однажды на набережной появился трубач…

– Ты сейчас образно говоришь?

– Да самый настоящий трубач! Музыкант. И Мухтар начал подпевать ему… Публики у трубача сразу стало в три раза больше, и они стали работать с Мухтаром в паре. А потом…

– Только не рассказывай ничего ужасного! – взмолился Логов. – С меня уже хватит.

Она широко улыбнулась и помотала головой:

– Нет-нет! Это история со счастливым концом. Но попереживать пришлось: какая-то гадина настучала на Мухтара, типа он покусал кого-то… А пес-то – сама доброта! Но его забрали в приют. Вся Ялта тогда поднялась на защиту. Петицию создали, я тоже ее подписывала! А ты нет?

– Я как-то пропустил…

– И мы спасли Мухтара! А Виктор… Точно! Трубача зовут Виктор Малиновский. Он забрал Мухтара себе, теперь считается его официальным хозяином.

Артур проводил несущегося обратно пса взглядом:

– Почему же он один бегает?

– Это не Мухтар, – подал голос старик в соломенной шляпе, который стоял с ними рядом, не отрывая взгляда от моря. – Они с Виктором выступают возле гостиницы «Ореанда». Поторопитесь, а то упустите…

Сашка благодарно улыбнулась ему:

– Ой, спасибо! А вы не хотите их послушать?

– Я тут живу, – отозвался старик и мельком взглянул на нее. – Слышал их много раз. Все так, как вы рассказали, милая девушка… А вы знаете, что у вас глаза цвета моря? Куда бы вы ни уехали, оно навсегда останется в вас…

Тогда она и заплакала.

Сжав ее маленькую руку, Артур потащил Сашку прочь от старика, который видел слишком много и не сумел этого скрыть. Вслепую перебирая ногами, она захлебывалась слезами и размазывала их свободной рукой. Может, стоило увести ее в безлюдное место, чтобы никто не глазел на ее горе, но Артуру хотелось, чтобы она скорее встретила Мухтара. Только он один сейчас мог снять ее боль…

Сначала слух выхватил пронзительные звуки трубы, пробивающиеся сквозь наслоения других мелодий, которыми была заполнена набережная, потом собачий вой. Но пес пел не тоскливо, он делал это с упоением и даже старанием, как настоящий вокалист, и хоть сердце Артура разрывалось от сострадания к Сашке, он усмехнулся. И в тот же момент уловил, как девочка затихла, она тоже поймала те самые звуки.

– Вот он! – радостно объявил Логов, когда в круге света и людей увидел вытянувшего шею Мухтара.

Запрокинув голову, он посылал свою песню звездному небу, откуда за ним, возможно, с грустью наблюдал хозяин. Видел ли его пес? Чувствовал ли незримые поглаживания по широкому лбу?

– Это он, – прошептала Сашка.

Артур опасался, что она сейчас бросится к собаке, обнимет за шею и снова заплачет у всех на глазах. Меньше всего ему хотелось, чтоб она выставляла себя на посмешище… Но Сашка не двинулась с места, только обхватила его руку и доверчиво прижалась мокрой щекой. Боясь спугнуть, Артур старался мелко дышать и не смотрел на нее, но и трубача сейчас не видел и не слышал.

Мелодии сменяли одна другую, звезды становились все ярче. Пора было подумать о ночлеге, ведь в Ялте не так-то просто найти свободные номера, но Логову не хотелось отрывать Сашку от зрелища, которого она так ждала. Его удивило, когда она сама вдруг запрокинула голову:

– Ну что? Пойдем?

Ни о чем не спрашивая, Артур положил несколько купюр в коробку у лап Мухтара, а Сашка быстро присела перед псом и что-то шепнула ему. В следующий миг она уже поднялась и быстро пошла прочь. В ее походке чувствовались уверенность и нетерпение, словно будущее посулило ей нечто хорошее, и Сашка заторопилась к нему.

– Знаешь что? – произнесла она взволнованно, когда Артур догнал ее. – Я придумала, как поступить с отцовским домом!

– Ну? – осторожно проронил он.

Остановившись посреди улицы, которая днем была уставлена картинами местных художников, Сашка улыбнулась с такой радостью, что Артур тут же решил: он не станет перечить ей, насколько бы бредовой ни оказалась ее идея.

Но то, что она сказала, ему даже понравилось:

– Я открою там приют для бездомных животных. Свой! И назову его «Оксана». Люди будут говорить: «Возьму кошку у Оксаны». Или: «У Оксаны самые ухоженные животные». Знаешь, кто будет за ними смотреть? Женщины, которым пришлось бежать от мужей.

– Жертвы домашнего насилия? – уточнил он.

Сашка слегка поморщилась:

– Не нравится мне слово «жертвы». В общем, да. И они могут оставаться там же, пока не устроят свою жизнь. И заодно ухаживать за собаками и кошками.

– А сурикат?

– Что? – она вздернула бровки.

– Если тебе встретится бездомный сурикат?

Рассмеявшись, Сашка взглянула на рисунок своей майки и погладила его:

– Сурикатам самое место у Оксаны… Они же кому хочешь поднимут настроение!

– Ты тоже. Ты дарительница радости, Сашка, – он куснул изнутри губу, потому что в носу внезапно защипало.

Она смутилась:

– Да ладно тебе! Ну что? Здорово я придумала? Скорей бы вернуться в Москву!

– Послезавтра ты будешь дома, – пообещал Артур и отвел взгляд.

«Вот и все, – подумал он, глядя в сторону невидимого Черного моря, которое сейчас и впрямь было черным. – Она нашла себе занятие по душе. Больше не будет никаких расследований. И мне в ее жизни места больше не найдется. Ничего… Лишь бы эта славная девочка была счастлива… А я уж справлюсь как-нибудь».

И хотя им предстояло провести вместе еще два дня, Артур почувствовал: настало время прощания. Только сказать об этом Сашке он не решился…

Примечания

1

Сага Норен – героиня шведского детективного сериала «Мост».

Content

Юлия Александровна Лавряшина
Шаги в пустоте

Примечания