Нина Кирпичникова

Тайна княжеского наследства

© Кирпичникова Н., 2019

© Оформление. ООО «ИТД “Скифия”», 2019

* * *

Часть первая

Глава первая. Какие бывают сны

…Бело-желтый горячий воздух пустыни был похож на желе. Остервенелый сухой ветер бросался в лицо горстью песка и улетал дальше. Подол платья безжалостно трепался, то раздуваясь как парус, то облепляя ноги и делая невозможным движение. Я двигалась к неясной точке вдали, указанной проводником. Вначале мы ехали на верблюдах, но качка и постоянные остановки так выматывали, что в какой-то момент я сказала: «Все, хватит!» И сошла со своего копытного транспорта.

Почему я была здесь? Как оказалась в этом песчаном аду? Зачем променяла строгую графику питерских кварталов на это раздолье неопределенных линий и постоянно меняющихся форм? А с другой стороны, что такое я сама, как не бархан, перемещающийся неслышно, незаметно вырастающий там, где прежде была равнина?

…Мысли метнулись к недавним громким событиям. В памяти всплыли и мое появление на заседании Государственного совета в связи с моим назначением на должность инспектрисы женских институтов, и мое выступление с речью, в конце которого разразилась настоящая «песчаная буря» – так задел всех мой тон. Так возмутили мои слова всех этих обрюзгших домостроевцев, не желающих мириться с возросшей ролью женщины в общественной и государственной жизни!

…Ох, как тяжело идти. Губы совсем пересохли, а проводник, сволочь, больше не даст воды! Хруст песка под ногами, белая дымка вдали… И мысль о том, что я наконец-то увижусь с ним!..

* * *

Мелодия будильника резко вторглась в сознание. Почти неконтролируемое движение пальцем – и смартфон умолк. Некоторое время Элена лежала неподвижно. В ушах еще слышалось завывание ветра, и кожу лица будто покалывали песчинки. Постепенно включались и другие звуки: пение птиц, серебристое дребезжание велосипедов, отдаленные гудки. Сочное итальянское утро вступало в свои права…

Совершая рутинные утренние действия, Элена пыталась ухватить лоскутки своего сна, удивляясь, как такое вообще могло ей присниться. Она никогда не была в пустыне, никогда не выступала в Государственном совете. Питер… Да, Питер был – но давно, и почти забыт.

Элена Маркони, старший научный сотрудник фонда церковнославянских рукописей, надела легкое платье, проверила содержимое сумки, обулась и вышла из квартиры. Она спустилась по лестнице старинного дома, как всегда, любуясь ажурными коваными перилами. В переулке была тень, но судя по пылающим на солнце окнам верхних этажей, на город вскоре обрушится летняя удушающая жара. И тогда – ставни на окнах, кондиционер в комнате и сиеста!

Небольшой итальянский городок Фраскати расположился на склоне горы. В прошлом это был элитный район загородных вилл римской знати и папских чиновников. Ныне – старинный город, с лабиринтом узких кривых улочек, на которых не разъехаться двум машинам, живописный и очень уютный. Со смотровых площадок и с церковных колоколен можно любоваться огромной выжженной солнцем равниной вокруг с маленькими домиками, нарезками овощных полей, оливковых рощ и виноградников. А в отдалении сквозь утреннюю дымку виднелся озаряемый лучами восходящего солнца Вечный город. Там, среди бесчисленных памятников, в самом сердце Рима, на площади Ватикана в окружении колонн, статуй и ароматных садов находится Ватиканская апостольская библиотека – конечная цель утренней поездки нашей героини.

Прогулявшись до стоянки, Элена проветрила машину, уже изрядно нагретую солнцем, и, усевшись внутрь, включила двигатель и кондиционер почти одновременно. Поскольку начало рабочего дня приходилось на жаркое утреннее время, она стремилась добраться до Рима заранее.

К этому времени воспоминание о странном сне улетучилось, оставив лишь легкое беспокойство, которое мы испытываем, столкнувшись с необъяснимым. Течение ее мыслей снова охватывало ту реальность, в которой она жила. Надо сказать, что эта реальность тоже была похожа на сон. Если бы лет двадцать тому назад студентке исторического факультета Санкт-Петербургского университета кто-нибудь сказал, что она будет жить в Италии, в фешенебельном пригороде Рима, и каждое утро мчать, рассекая ветер, на Alfa Romeo, – конечно, она бы не поверила. Элена усмехнулась: она тогда и представить не могла себя в такой роли и в таких декорациях. Однако сон этот длится уже довольно давно и не собирается заканчиваться.

Элене Маркони было тридцать восемь лет. Привыкшая следить за своей внешностью и за своим здоровьем, она продолжала оставаться привлекательной, тратя на косметические процедуры ненамного больше времени, чем в юности. Элена предпочитала носить легкие платья из натуральных тканей, иногда – джинсы с незамысловатым топом. Высоких каблуков не признавала – спортивная обувь, в крайнем случае, балетки или сандалии. Будучи уверенной в своей неотразимости, она никогда не придавала значения мнению других о своей внешности.

У нее были длинные темно-русые волосы, которые, в зависимости от обстоятельств, собирались в узел сзади или свободно располагались на плечах. Голубые глаза прятались за фотохромными стеклами очков. Это было удобно: на ярком солнце стекла темнели, а когда она входила в помещение, становились прозрачными.

* * *

Спустя полчаса синьора Маркони припарковала машину и пешком прогулялась по прохладным еще улочкам Рима до местечка, где обычно завтракала. Затем, уютно устроившись за столиком в углу кафе-бара, где с нее как с постоянной посетительницы не брали обычную доплату за сидячее место, она начала свой рабочий день. Пока загружался ноутбук, она размешивала ложечкой сахар в кофе и «…Grazie mille, buona giornata, signore!»[1] предназначалось бармену, принесшему заказ – due cornetti[2].

На экране – почтовая страница. Проверка электронной почты – разве можно начать день с чего-то другого? На ее электронный адрес обычно приходит только деловая почта, для родных и друзей – Facebook. А это что такое? Элена раскрыла письмо от незнакомого адресата.

Cara signora Marconi[3]. Не уверен, что вы помните меня. Мы встречались в прошлом году на симпозиуме в Турине, где вы были с вашим мужем, signore Marco Marconi… Ваше сообщение о русских находках в Риме тогда произвело большое впечатление на всех нас. Возможно, вы уже не занимаетесь этой темой, но все же мне хотелось поделиться с вами моей русской находкой. На следующей неделе я планирую быть в Риме. Мы могли бы встретиться, и я покажу вам этот дневник.

С уважением, P. Raspono

Элена перечитала письмо несколько раз. Посчитала в уме, сколько они с мужем не живут вместе – около года. Да, их разрыв произошел почти сразу после этого злосчастного Туринского симпозиума. Вот только никакого P. Raspono она не помнила. Не поленилась, подняла архив своей почты, нашла рассылку годичной давности. Несколько раз прошлась по списку участников симпозиума. Наконец, обнаружила это имя в группе венецианских исследователей. Тема их коллективного доклада касалась исследований русских захоронений на острове Сан-Микеле. Смутно припомнила, что речь шла об обнаружении могилы члена русской императорской семьи. И что такая находка существенно меняла представление об этом кладбище, до того известном только как последнее пристанище великих русских – Игоря Стравинского, Сергея Дягилева и Иосифа Бродского. Но в общем, тема не была близка Элене, а к тому же в тот период она сильно переживала из-за начавшегося разлада с мужем. Короче, никакого P. Raspono она из своей памяти выудить так и не смогла.

Уважаемый синьор Распоно. Была рада получить ваше письмо. Конечно, меня продолжают интересовать материалы и документы, связанные с Россией, моей родиной. Я буду рада встретиться с вами. Позвоните мне по телефону ***, когда будете в Риме.

С уважением, E. Marconi

Отослав письмо, Элена погрузилась в редактирование нового куска текста, который ей прислал коллега из Пизы.

Научный семинар в Ватиканской апостольской библиотеке, на котором синьора Маркони выступала с докладом, затянулся далеко за полдень. Потом надо было заскочить в институт. В ее кабинете было прохладно. Она решила закончить редакторскую правку здесь и заодно переждать жару. На столе, как всегда, были разложены документы, ожидающие описи. Ее внимание привлек сверток из пожелтевшей бумаги. Надев специальные перчатки, Элена открыла пакет. Внутри были письма, адресованные в Ватикан, автором которых был… российский император Александр Второй. Письма были на французском языке.

Забыв о своей работе, Элена погрузилась в чтение. Письма приятно поразили ее живым литературным языком, нестандартным взглядом на европейскую политику того времени. В них содержались предложения российской стороны, касающиеся сотрудничества с Ватиканом и сближения христианских церквей.

* * *

Домой Элена вернулась уже под вечер, посидела в любимом кресле с чашкой чая. Дневная суета ушла из мыслей, зато отчетливо вспомнился недавний сон. Она снова ощутила, как песок забивается в складки одежды, как сбивает дыхание горячий ветер. Но главное – это была как будто не она, а другая женщина. И происходило все это, как минимум, лет сто назад. Не давали покоя и мысли о пустыне – что это было за место?

Еще одна странность этого дня – письмо из Венеции от Распоно. Что это за русский дневник? Возможно, придется ехать в Петербург, копаться в архивах. А может быть, просто отказаться и забыть о нем?

Вообще все было непонятно и с этим сном, и с этим письмом, и с этим Распоно! Непонятно и немного тревожно…

Из задумчивости ее вывел телефонный звонок. Нахмурившись, Элена посмотрела на экран смартфона и тут же радостно улыбнулась.

– Да, доченька, здравствуй, дорогая!

– Привет, мам! Как ты там? Жарко у вас?

– Ну так, ничего. Как обычно. Как у тебя дела? Как бабушка?

Наталья Царева была итогом студенческого романа. С ее отцом, своим сокурсником, Элена почти сразу рассталась. Дочку помогали растить родители Элены: отец – профессор экономического факультета СПбГУ и мама – доцент кафедры восточных языков филологического факультета. Обстановка в доме была соответствующая: увлеченные наукой родители не всегда помнили про регулярное питание и чистые полотенца. Зато было страшно интересно! Преподаватели факультета, где училась Элена, говорили, что ее блистательные исследовательские навыки и научная хватка – это результат не столько обучения, сколько обитания с детства в этой научно-творческой среде. Не избежала этого и ее дочь Наташа. Она окончила школу с золотой медалью, неоднократно была победительницей городских и всероссийских олимпиад. Да, семья Царевых задавала высокую планку!

– Нормально. А как дела у Марко?

– Он работает в очень интересном научном проекте.

– Вы не общаетесь?

– Нет, почему же! Мы переписываемся!

– Мы с тобой тоже. Но это же не то!

– Ты знаешь, Наташенька, я давно уже пережила наш разрыв и успокоилась. Теперь мне хорошо. Я спокойна и начинаю радоваться жизни. Нет, правда, у меня действительно все хорошо. Расскажи о себе!

– Ну, я учусь потихоньку. У нас в Дрездене не так жарко, но народ гуляет и загорает вовсю!

– А когда у тебя заканчивается семестр?

– Думаю, еще пара недель, и я все сдам. Вот собираемся с девчонками на каникулах совершить путешествие по Рейну.

– Отлично! А как бабушка?

– Бабушка – прекрасно! Освоила немецкий быстрее, чем я! Теперь ведет долгие беседы с кассирами в супермаркете. Исправляет их речевые ошибки!

– Даже не сомневаюсь! Как она себя чувствует?

– Слава Богу, теперь все хорошо. Она передает тебе привет!.. Ну все, мамочка, пока! Я побежала на лекцию!

Наташа жила и училась в Дрездене. После смерти мужа к ней переехала бабушка – Людмила Владимировна Царева. Элена звала маму к себе, но та отказалась из-за слишком жаркого климата. Вот так получилось, что в Петербурге не осталось никого, к кому Элена могла бы приехать.

Глава вторая. Санкт-Петербург. Ноябрь 1871 года

Крупные снежные хлопья ложились на мостовую, в считанные минуты превращая осень в зиму. Прохожие ежились от промозглого ветра, пробиравшего до костей. Мокрый снег налипал на одежду, образуя ледяную корку. С утра снега не было, поэтому на городские дороги выехали обычные экипажи на колесах. И теперь транспорт на петербургских улицах то и дело застревал в сугробах.

День был темный. Читать можно было только придвинувшись к самому окну, что и сделала Елизавета. Она жадно поглощала только что вышедший из печати ноябрьский выпуск «Русского вестника», где были опубликованы очередные главы нового романа Достоевского. Подняв глаза от журнала, она посмотрела на черную ленту реки. Крупные снежинки вились над ней, но безнадежно таяли, подлетая к воде. Нет, зима еще не скоро. Этот снег растает к вечеру, если не раньше. Она любила зимнюю белую тишь. Каналы и реки в городе становились тогда неотличимыми от мостовых. Только чугунная решетка, как черное кружево, строго расчерчивала белое пространство. Снег заглушал все звуки и давал душе больше покоя.

Но это будет позднее. А сейчас стук проезжающих карет все еще слышен. Вот – очередная прогрохотала и остановилась под окнами. Лиза прислушалась к звукам внизу: похоже, пришел кто-то важный к тетушке. Она снова нырнула в роман.

Карета с налипшим на колеса снегом остановилась возле подъезда дома на набережной Фонтанки. Из кареты вышел адмирал, второй сын императора Николая, младший брат ныне царствующего императора Александра Второго, великий князь Константин Николаевич. Лакей тут же распахнул перед ним дверь.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Лизу позвали. Нехотя оторвалась она от захватывающей сцены, глянула на себя в зеркало, пригладила выбившийся локон. Из зеркала на нее смотрела миловидная девушка со светло-русой косой, высоким лбом и с серьезным взглядом серо-голубых глаз. Платье было слишком домашним, но переодеваться ей не хотелось. Накинув на плечи белый оренбургский платок, девушка поспешила вниз.

Войдя в гостиную, она увидела свою тетушку, графиню Екатерину Юрьевну Комаровскую, и ее гостя, сидевшего у печки спиной ко входу.

– А вот и Лиза! Входи, дорогая! Вот, князь, позвольте рекомендовать вам мою дорогую племянницу!

Тетушка была в темно-коричневом платье с неизменным медальоном на груди, с портретом ее покойного мужа. Ее светло-русые с проседью волосы были завиты и уложены в сложную прическу, как будто она собиралась выйти в свет.

Гость, одетый в темный мундир с золотыми эполетами, поднялся, и прежде чем он повернулся, Лиза уже узнала его. Ох, именно его Лиза меньше всего ожидала увидеть здесь! Точнее, она очень надеялась, что пребывание в доме графини не станет ему известным. Да, недолго она радовалась своему убежищу! Как он ее обнаружил – это большой вопрос. Но сейчас нужно было что-то говорить и что-то из себя изображать.

Прежде всего, Лиза сделала самый изящный реверанс, на который была способна, и села на диван. К ней присоединилась тетушка.

– Добрый день, ваше высочество.

– Здравствуйте, сударыня Елизавета Александровна! Как поживаете?

– Благодарю вас, князь, очень хорошо.

– Сегодня холодно, неправда ли, – поддержала разговор графиня. – Зима пришла к нам раньше времени!

– Да, рановато!

– Вы, я видела, прибыли на колесах, а не на полозьях, – продолжила Екатерина Юрьевна, неодобрительно поглядывая на молчащую Лизу.

– Да, я с утра в разъездах. Снега не было, и кучер подал мне обычную коляску. И вот теперь на моих колесах снег со всех петербургских мостовых.

Лиза улыбнулась. Заметив это, князь продолжил:

– А вы, сударыня, выезжали сегодня?

– Нет. Я любуюсь снегом в окошко.

– Вы весь день смотрите в окошко?

– Ну почему же! Я читаю.

– А что читаете, если не секрет?

Лиза помедлила. Рассказывать про Достоевского или нет? Батюшка не советовал ей распространяться в свете на эти темы. Но сейчас хотелось поозорничать.

– Журнал «Русский вестник».

– Хм! Странное чтение для молодой девушки. И что вас там так привлекает?

– Новый роман. Он называется «Бесы», – Лиза смотрела князю прямо в глаза.

– Ну и ну! Вот ведь название! – посетовала графиня.

– А кто автор?

– Федор Достоевский.

Князь подался вперед.

– А вам известно, что он сидел в тюрьме? Что он политически неблагонадежен?

Лиза пожала плечами. Не получив ответа, князь задумчиво продолжил:

– Как ваш батюшка допускает, что вы это читаете?

– О да, эти ужасные люди! Каторга по ним плачет! – вступила в разговор графиня.

– Достоевский – гениальный писатель! – возразила Лиза.

– Вы считаете? – язвительно спросил Константин.

– Да! – горячо воскликнула Лиза, потом взяла себя в руки. – По крайней мере, он – один из лучших современных писателей. Его герои так… страдают, испытываешь к ним такое сочувствие… От его романа трудно оторваться.

– Ну что ж, мне трудно об этом судить, – Константин действительно чувствовал себя не совсем уверенно в разговорах о литературе и поспешил сменить тему. – А скажите, сударыня, намерены ли вы появиться завтра на балу у губернатора?

Лиза закусила губу. С недавнего времени она ненавидела балы. С одной стороны, сердце билось в ожидании встречи с любимым – увы, тщетном, а с другой – его тяжеловесный отец преследовал ее своим вниманием. Хоть бы он сломал ногу, прости Господи!

– Я… еще не знаю.

– Ну конечно же, она будет на балу! Я поговорю с ее батюшкой! Это не дело, когда молодая девушка отсиживается дома с сомнительным чтением, вместо того чтобы развлекаться и радовать публику своей красотой! – резюмировала графиня.

– Всецело согласен с вами, графиня! И очень надеюсь увидеть Елизавету Александровну завтра.

Лиза вздохнула. Вся хорошо продуманная тактика избавления от высочайшего внимания оказалась напрасной. Родители надеялись, что великий князь перестанет ею интересоваться, если Лиза на какое-то время исчезнет. Не тут-то было! И как же он ее нашел?

– Ваше высочество, позвольте вопрос?

– О да, конечно, дорогая, спрашивайте!

– Вы предполагали, что найдете меня здесь?

– Что вы, Лизонька, я знал это!

– А откуда у вас такие сведения?

– Ну, – князь усмехнулся. – Я предпочитаю не выдавать своих агентов. Так до встречи завтра вечером!

– Скажите, Константин Николаевич, – с замиранием сердца спросила Лиза, – а великий князь Николай тоже будет завтра на балу?

– А и правда, – подхватила графиня, – слышала я, что сыночек-то ваш в родной дом вернулся. Значит, точно будет, и как ему не быть на балу у губернатора!

– Вас все еще интересует Никола? – князь повернулся к Лизе. – У этого молодого человека только ветер в голове! Не доверяйте ему, – в словах и в его тоне ей послышалась угроза. – И вообще, позвольте дать вам совет. Молодость легкомысленна и несерьезна. У них сегодня одна страсть, завтра – другая. Молодая девушка больше приобретет для себя, обратив внимание на зрелого мужчину, который знает толк в красоте и который способен окружить свою избранницу такой заботой и роскошью, какой она достойна!

Пристальный взгляд князя заставил ее покраснеть. Ей стало нехорошо, по спине прошел холодок, ладошки вспотели.

Глава третья. Странный разговор

Окна кабинета старшего хранителя отдела церковнославянских рукописей библиотеки Папского Восточного Института (Il Pontificio Istituto Orientale) выходят во внутренний двор. С ранней весны до поздней осени в середине дня прямые лучи солнца в течение получаса танцуют в кабинете. Все остальное время здесь тень. Поэтому немного сыровато. Приходит старший хранитель рано: уже в начале девятого утра окна в кабинете открываются, выпуская застоявшийся за ночь воздух. Рабочий стол синьоры Маркони обычно с утра завален всевозможной документацией, распечатанными материалами, научными планами. Поэтому она прежде всего разбирает все то, что накидали за вчерашний день. Потом проверяет служебную почту и отправляет письма. Деловые сообщения, адресованные лично ей, она, как мы уже знаем, просматривает за завтраком в баре.

Старший хранитель отвечает за состояние всех помещений, в которых хранятся библиотечные фонды. Поэтому синьора Мар-кони ежедневно лично заглядывает во все разделы библиотеки, а заодно и общается с сотрудниками. Два раза в неделю в просторном читальном зале проводятся практические занятия для студентов института. Иногда по специальному поручению ректората старший хранитель проводит экскурсию для высокопоставленных иностранных гостей. Кроме русского и итальянского Элена владеет еще чешским, немецким и французским.

Около двенадцати часов, если в этот день нет занятий для студентов – неизменный корпоративный кофе в маленьком баре на соседней улице. Во время этих посиделок решается большая часть служебных вопросов, не решенных с утра. После этого синьора Маркони проводит в Институте еще час или два и отправляется домой.

В тот день Элена закончила занятия со студентами позднее обычного. С большой стопкой учебных материалов в руках она подошла к двери своего кабинета и увидела странного посетителя. По виду итальянец, яркий южанин, он обратился к ней по-русски. Уехав из России до начала глобализации, она совсем не представляла себе, как выглядят выходцы с южных окраин России.

– Синьора…

– Да, слушаю вас.

– У меня к вам конфиденциальное дело.

– Давайте начнем с того, что вы представитесь.

– О, прошу прощения, Джулио Стричелло, лингвист, – собеседник протянул визитную карточку. Элена с сомнением посмотрела на него, он походил скорее на подручного мафии, чем на дипломированного специалиста.

– Слушаю вас.

– Мы можем поговорить в вашем кабинете?

Что-то в облике незнакомца не понравилось Элене. В кабинет как раз принесли новые рукописи православной певческой школы XV века – крюковое письмо. Завтра нужно было их определить какому-нибудь сотруднику для описи и внедрения в хранилище. Честно говоря, Маркони сама хотела разобрать их. Она увлекалась древнерусским знаменным пением. В общем, посетитель в кабинете был совершенно излишним.

– Нет, в кабинет пригласить вас не могу.

– Тогда давайте спустимся в бар. Я много времени у вас не займу.

– Думаю, это излишне. Мы можем поговорить в фойе перед читальным залом. Я подойду туда через минуту.

Синьор Стричелло пристально посмотрел на нее очень нехорошим взглядом. Потом отчеканил:

– Я буду ждать вас в баре напротив.

Пожав плечами, старший хранитель скрылась в кабинете со своей ношей.

* * *

Десять минут спустя она входила в маленькое подвальное помещение, где пекли самые вкусные cornetti в округе. Стричелло ждал ее у барной стойки. Спустя несколько минут, они устроились за столиком, взяв по чашке espresso. Странный молодой человек отпил глоток, поставил чашку на стол и произнес:

– Речь пойдет о переписке императора Александра Второго.

Синьора Маркони нахмурилась. Она вспомнила тот пожелтевший сверток и письма на французском языке. Элена сама проводила опись и скопировала текст этих писем.

– Интересно, откуда у вас такая информация? И как вы попали в служебные помещения?

– Я выполняю поручение папского кабинета. Некоторое время назад в вашу библиотеку поступили три письма, написанные русским царем и адресованные папскому кабинету и лично папе.

– Это верно. Письма очень интересны с точки зрения идей царя Александра, его стремления укрепить дружеские отношения с католической церковью.

– Да, но у нас есть информация, что инициатором написания этих писем был его брат Константин.

– И что это меняет? Александр подписал эти письма.

– Исторические свидетельства говорят о соперничестве и скрытом конфликте между братьями. Константин вел свою игру. Его значение в европейской политике девятнадцатого века несправедливо замалчивается.

– Это очень интересно, но ваши слова требуют доказательств. Необходимо провести тщательное исследование.

– Вот именно. Нужно, чтобы вы сделали полный анализ этих писем и представили работу в папский кабинет к понедельнику.

– Не поняла, – старший хранитель церковнославянских рукописей уставилась на него и даже не нашлась, что ответить.

– Его святейшество, – безмятежно продолжил Стричелло, – хочет процитировать письма русского царя в очерке русско-римских отношений XIX века. Этот опус ляжет в основу его речи на встрече с российским президентом в сентябре.

– Опять-таки, отказываюсь понимать, – Элена лучезарно улыбнулась. – Такая работа требует значительного времени. Я не смогла бы, даже если бы захотела, закончить исследование к понедельнику. И если бы его святейшеству понадобились мои услуги, он обратился бы ко мне через кого-то из своих секретарей.

– Я недавно в должности секретаря. Вас не успели уведомить.

– Уважаемый синьор…

– Стричелло.

– Боюсь, что не смогу быть вам полезной, – она с трудом скрывала раздражение. – Я не возьмусь за такую работу в столь краткие сроки. А кроме того, сейчас письма проходят инвентаризацию в фондах. Я не имею возможности их оттуда взять. А тем более, столь быстро проанализировать.

С этими словами Элена поднялась, доставая из сумки смартфон.

– Поймите, этот опус должен срочно оказаться на столе у его святейшества. Он будет недоволен тем, что вы не выполняете его указания.

– Синьор, думаю, что разговор окончен. Вы зря теряете время, – Элена двинулась к выходу, на ходу набирая номер охраны.

– Скажите, вы пропускали некоего Стричелло во внутренние помещения?.. Да?.. Распоряжение папского кабинета? Странно!

– Синьора, я вижу, вы мне не доверяете! – услышала она за спиной. – Я распоряжусь, чтобы вы получили официальное предписание из Ватикана. И вам придется выполнить эту работу. Увидимся!

– Как угодно! – синьора Маркони махнула рукой и поспешила на выход.

Ее очень взволновала эта встреча. Уж очень криминальный вид был у этого Стричелло. А еще вспомнился рассказ Марко о том, что в одном из миланских музеев были похищены какие-то документы и там тоже был замечен бандитского вида южанин.

Элена Маркони вернулась в институт. Сидя за столом среди вороха неразобранных бумаг, она старалась справиться с тревогой. Ей хотелось позвонить Марко, но она долго не могла решиться набрать его номер.

Быть брошенной женой нелегко. От привычки звонить и обсуждать с ним каждую мелочь она отвыкала довольно долго. Постепенно усвоила, что если она хочет общаться с Марко, то должна вычеркнуть из памяти их общее прошлое. Перестать быть его «бывшей». Она должна стать настоящей и непредсказуемой! Начиная разговор, постаралась придать голосу побольше бодрости. Меньше всего она хотела, чтобы он подумал, что она нуждается в нем.

Маневр удался. Они неплохо пообщались. И Марко, надо отдать ему должное, сразу включился в проблему:

– Тебе нужно связаться с тем парнем из папского кабинета, помнишь?

– Который помогал мне устроиться на работу?

– Да.

– Ну, и что я ему скажу?

– Проверь ту информацию, что тебе сообщил этот Стричелло.

– Про Стричелло спросить?

– Да нет, узнай, действительно ли его святейшество интересуют эти документы. Но главное, в этих письмах что-то есть! Что-то такое, что не бросилось тебе в глаза. Знаешь, я советую тебе все-таки заняться их изучением. Исследуй не только текст, но и бумагу, почерк, пометки. Все детали! И пришли мне сканы. И твою расшифровку.

– Спасибо, Марко!

– Не за что!

Поговорив с бывшим мужем, она немного успокоилась. Пора двигаться домой. Сложив в стопку бумаги, с которыми не успела разобраться, она вышла и заперла кабинет.

Элена хотела прогуляться по центру. Было четыре часа пополудни. Но жара еще зашкаливала, хотя уже приближалось время вечерней прохлады. Подумав, что лучше вернуться домой и пройтись по Фраскати ближе к вечеру, синьора Маркони решительно направилась к своей машине.

* * *

Рим. Вечный город. Перекресток всех дорог. Элена с трудом привыкала к этому высокомерному, немного неряшливому городу. От постоянного присутствия развалин было немного не по себе.

Один из символов города – прекрасный величественный Колизей, мраморные плиты которого горожане еще в средневековье растащили на облицовку своих домов. Напротив Колизея туристам на обозрение предлагаются аккуратно сложенные обломки Римского форума. А на склоне Капитолийского холма – сверкающая на солнце помпезная колоннада памятника королю Виктору-Эммануилу II (Витториано). Этот памятник-здание своим нагромождением статуй, колонн и барельефов призван напоминать о том Риме, каким он был в эпоху античности, когда здания Римского форума и Колизея были облицованы белым мрамором. Проезжая по площади Венеции, Элена усмехнулась, вспомнив прозвище, которым язвительные римляне наградили Витториано – «вставная челюсть».

Alfa Romeo постояла в небольшой пробке и наконец въехала на улицу Корсо. Кстати, несколько лет назад, впервые оказавшись на этой улице, Маркони была очень удивлена. Ведь читая в детстве описание римского карнавала в романе Дюма «Граф Монте-Кристо», Элена представляла себе широкий просторный проспект, похожий на Елисейские поля, ну или хотя бы на Невский. А оказалось, это узенькая улочка с однополосным движением в каждую сторону. Проезжая мимо Квиринальского дворца, Элена кинула взгляд на фонтан Диоскуров. Ирония судьбы: когда-то она работала в Российском институте истории искусств на Исаакиевской площади и часто проходила мимо здания Конногвардейского манежа, на портике которого установлены уменьшенные копии римских Кастора и Поллукса. И вот теперь – в другом городе, в другой стране – они снова приветствуют ее по пути с работы!

Пока Маркони выезжала из Рима, мысли были заняты дорогой. Очутившись на пригородной трассе, она смогла немного расслабиться. Мыслями снова вернулась к Марко.

Да, как-то не так у них все получилось. Первая встреча, влюбленность – столько надежд! Она вспомнила, как они первый раз ездили вместе на море. Жили в небольшом отеле прямо на берегу. Это было как в сказке! Тут вползло непонятно откуда воспоминание: каждое утро на террасу ресторана приходил очень старый человек. Он долго шел, опираясь на палку. Потом садился за один и тот же столик, и ему приносили эспрессо. Он долго сидел, глядя на море. Потом уходил, чтобы на следующее утро прийти снова.

А еще они проехали на машине по всей Италии. Элена тогда очень удивлялась: куда бы они ни приезжали, все их знали и радостно приветствовали. Марко заговаривал с первым же встречным как со старым приятелем. Она еще не очень хорошо понимала язык, и эмоциональный разговор совершенно посторонних итальянцев воспринимала как общение добрых друзей.

Десять лет она прожила с Марко. Десять лет разрывалась между мужем и дочерью, которая осталась в России. Нет, она уже не страдала. Она была благодарна Марко за то, что он круто изменил ее жизнь. После развода он позаботился о ней – квартира, машина. В конце концов, и эту работу она получила благодаря Марко.

Глава четвертая. Екатерининский институт

Августейший гость откланялся. Лиза, предвидя вопросы тетушки, попыталась потихоньку ускользнуть к себе.

– Лизонька, дитя мое, не торопись, – по голосу графини было понятно, что разговор будет долгим.

– Да, тетушка, – с милой улыбкой произнесла девушка, пряча досаду.

Графиня Екатерина Юрьевна Комаровская приходилась Лизе двоюродной тетушкой. Она была кузиной ее матери, Марии Ипатьевны и благодаря замужеству стала частью аристократического общества Петербурга. Она весьма ценила свое положение и общалась с родственниками несколько надменно. Но к Лизе, своей племяннице, благоволила.

– Я так поняла, что встречи именно с этим господином ты хотела избежать. Поэтому матушка отправила тебя ко мне погостить. Она тебя прятала? – Маленькие колючие глазки цепким взглядом уставились на нее.

Девушка вздохнула. По опыту знала, что если тетушка «взяла след», ее уже не остановишь. Придется все рассказывать.

– Я не знала, что матушка меня прятала. Я думала…

– Лиза! Не умеешь ты врать! Садись, – в голосе графини появились стальные нотки. – Рассказывай. Все рассказывай, со всеми подробностями!

– Что рассказывать?

– Все! Прежде всего, как ты умудрилась стать предметом внимания столь высокопоставленной особы, – графиня уже усаживалась поудобнее в своем кресле. – А я уж подумаю, чем тебе помочь.

– О, тетушка! – Лиза бросилась к ней.

– А, брось! – графиня махнула рукой. – Было бы лучше, если бы я сразу все узнала. А то вот сидела тут, дура старая, и не понимала, о чем речь. Все! Садись! Слушаю.

– Я даже не знаю, с чего начать, – Лиза замялась, но увидев нетерпеливый жест тетушки, продолжила. – Наверное, с институтского бала…

* * *

Здание Екатерининского института благородных девиц располагалось на Фонтанке, возле Аничкова моста. Большое трехэтажное строение в стиле классицизма с колоннадой над центральным входом впечатляло своей монументальностью. Институт имел еще одно название – Училище ордена Святой Екатерины. Не столь престижный и знаменитый, как Смольный институт благородных девиц, Екатерининский тем не менее имел славные традиции и гордился своими выпускницами. В стенах этого учебного заведения еще совсем недавно проходила жизнь Елизаветы Александровны Лазаревой, единственной дочери коллежского советника Александра Васильевича Лазарева и его супруги Марии Ипатьевны, урожденной Лукиной.

24 ноября 1870 года занятия в институте начались как обычно. Но настроение у всех было праздничное. Ведь сегодня – именины начальницы института. В честь этого события по сложившейся уже традиции устраивался бал. В гости к воспитанницам приглашались молодые люди из какого-нибудь учебного заведения. Это могли быть воспитанники Пажеского корпуса или курсанты элитных военных учебных заведений. Все держалось в секрете, и порой девочки до последнего момента не знали, с кем им доведется танцевать вечером.

На первом же занятии классная дама, недавняя выпускница института, весело обратилась к ученицам:

– Ну что, девочки, вы готовы к сегодняшнему балу? Наряды выбраны? Танцы разучены?

Все оживленно загудели.

– Ну тихо-тихо. Мы продолжаем урок. Боюсь только, что вам не терпится узнать, с кем вы будете танцевать.

Ульяна Семенова, имевшая славу самой смелой в разговорах с учителями, подала голос:

– О да, Анастасия Владимировна, скажите, ну пожалуйста скажите!

– Сегодня к вам придут серьезные гости: студенты Академии Генерального штаба.

И глядя, как вытянулись у девчонок лица, рассмеялась. Серьезные студенты – предполагалось, что они очень умные и плохо танцуют.

– Вот отличницам повезло! – выкрикнула Наталья Белецкая, успехи которой оставляли желать лучшего.

– Между прочем, среди них будет великий князь Николай, племянник нашего государя.

– Ух ты! – протянули все хором.

– Всё-всё, занимаемся.

Урок продолжился, хотя какой тут урок! Девочки тайком перешептывались. Ульяна поспорила с соседкой по парте, что именно она будет танцевать с великим князем. Учеба в голову уже не лезла. Уроки окончились раньше обычного. В двенадцать часов им была предложена трапеза. Затем они должны были отдохнуть, желательно даже поспать, чтобы оставалось больше сил к вечеру.

Однако мало кто последовал совету классной дамы и лег спать. Девочки бегали по дортуару между кроватей, шептались, смеялись, показывали друг другу наряды. А те, кто все-таки решили прилечь, закрыв глаза, представляли, как они будут выглядеть на балу и как на них посмотрит племянник императора.

Две подружки, Лиза Лазарева и Катюша Воронова, сидели на кровати, закутавшись в покрывало и тихонько разговаривали.

– Ну что, Лизочек, ты рада, что сегодня наконец-то будешь танцевать? Ведь в прошлом году ты заболела и пропустила бал именин…

– Даже не знаю.

– Волнуешься?

– Немного.

– В прошлый раз я тоже волновалась! Ужас! – Катя поправила выбившиеся из темной косы пряди.

– Я помню. Ты никак не могла прикрепить бант на платье.

– Ага – руки дрожали. А еще я тогда кавалеру на ногу наступила! Вот корова!

– Да брось, Катюша! Ты чудесно танцуешь. Это от волнения. Вот сегодня – моя очередь кому-нибудь ногу отдавить!

– Только не великому князю! – девушки засмеялись.

– Да уж, а то он пожалуется императрице, и она не вручит мне шифр на выпускном![4] А вообще-то, – усмехнулась Лиза, – еще не поздно заболеть – до шести часов есть время!

– Да ну тебя! Господь с нами! – Катюша перекрестилась.

В шесть часов начался съезд гостей. На бал были приглашены также родители и родственники девочек. Воспитанницы были в нарядных платьях. Хотя их покрой не слишком отличался от приевшейся форменной одежды – все те же наглухо закрытые платья, скрывающие плечи и руки. Девочки были свободны только в выборе цвета, поэтому теперь, собравшись вместе, напоминали цветочную клумбу. Кроме учениц Лизиного возраста, были воспитанницы пятнадцати и шестнадцати лет, а также восемнадцатилетние будущие выпускницы.

Учениц построили в соседнем зале, где обычно проводились занятия гимнастикой. Девушки переглядывались, с трудом узнавая друг дружку. Главным образом из-за того, что вместо обычных кос волосы у всех были убраны по-взрослому в высокие прически.

Зал был ярко освещен. Публики собралось довольно много, хотя вход был только по приглашениям. Музыка заглушала многоголосый гомон. Преподавательницы тоже были здесь и строго следили за благопристойностью. Ведь воспитанницы должны вести себя на балу скромно и сдержанно.

Все ждали начала торжества. Наконец, директриса объявила об открыти бала. Зазвучал полонез. В бальной зале одновременно с разных сторон отворились двери. Строй девушек направился к центру залы, навстречу двигались молодые офицеры в парадных мундирах. Наконец, барышни и кавалеры заняли свои места. Взявшись за руки, пары двинулись по паркету в элегантном танце-шествии. Девочки во все глаза рассматривали молодых людей. Ну и те, в свою очередь, не сводили глаз с воспитанниц.

Далее чередовались вальсы и мазурки. Молодые люди неустанно приглашали девиц. Почти никто не оставался на месте без танца. Лиза была уже трижды приглашена. Как-то незаметно в толпе танцующих она выделила юношу, легкого и беспечного. Он казался совсем юным, лишь ненамного старше нее. Ей понравилась его открытая, чуть насмешливая улыбка. Другие молодые офицеры выглядели солиднее и держались надменно. После каждой трудной фигуры Лиза невольно выискивала его взглядом среди танцующих. В какой-то момент он оказался совсем близко, и их взгляды встретились. Она смутилась, а он очень внимательно посмотрел на нее, слегка кивнул и улыбнулся. Едва умолкла музыка, он подошел к ней с приглашением на следующий танец. Это был вальс.

Волновалась ли Лиза? Конечно! Ведь это был ее первый в жизни бал. Она очень старательно выполняла все танцевальные па, стремясь произвести достойное впечатление, особенно в танце с понравившимся юношей. Поэтому ей было трудно просто отдаться во власть музыки и веселья. Молодой человек заметил ее скованность.

– Вы первый раз танцуете на балу?

– Да, – ответила она.

– И что вы сейчас чувствуете?

– Мне очень нравится.

– А вы любите танцевать?

– Да, очень люблю!

– Ну, так в чем же дело? Сейчас вы танцуете так, будто отвечаете задачу по алгебре.

Она рассмеялась.

– Ну же! Будьте естественны. Не нужно беспокоиться о руках и ногах! Двигайтесь свободно! Пусть неправильно, но с удовольствием!

После этих слов ей стало легче, и напряжение ушло из тела. Она ощутила тепло рук, обнимающих ее.

– Вот, у вас и спина стала свободной! Между прочим, вы прекрасно танцуете.

– Благодарю.

С ним было так приятно, так хорошо! Хотелось, чтобы танец не кончался, чтобы они как можно дольше оставались рядом, и он вот так держал ее. Но вальс подходил к концу, а значит, скоро он ее отпустит. Хотелось что-то сказать, чтобы задержать его рядом…

– А вы случайно не знаете, сударь, с кем сейчас танцует великий князь Николай? – выдала Лиза первое, что пришло в голову. – Мне очень интересно.

– Да, я знаю, – он рассмеялся и, пристально глядя на нее, продолжил, – с самой красивой девушкой в этом собрании.

Она тут же поняла, что вот он и есть великий князь!

– Ой, простите! – она покраснела, а про себя подумала: «О Боже, я все испортила! Теперь он подумает, что я – вертихвостка, интересующаяся только мальчиками с титулами. Как ему объяснить, что это был просто первый попавшийся вопрос, чтобы удержать его подольше рядом».

Танец закончился. Он поклонился и отошел, чтобы пригласить другую. Еще не раз в продолжение бала их взгляды пересекались. И всякий раз он улыбался и подмигивал ей. Ей же было ужасно стыдно, что она допустила такую оплошность. Так хотелось ему все объяснить. Ах, если бы он только пригласил ее снова!

Но по правилам молодые люди не должны танцевать два раза с одной и той же девушкой, нужно все время менять партнерш. Это условие бала было введено начальницей, чтобы избежать возникновения нежелательных привязанностей.

Лизу наперебой приглашали. Но ей больше ни с кем не хотелось танцевать. Молодые люди осыпали ее комплиментами. Она получила две записки: одну – с признанием в любви, а другую – с предложением тайной переписки. (Кстати, обе эти записки она всучила потом двум своим подругам, которые только и мечтали о романах с молодыми людьми. У Катюши ничего не получилось. Однако другая девушка оказалась более удачливой, потому что молодой человек, писавший Лизе записку, не очень хорошо запомнил, как она выглядела, и не заметил подмены).

Бал закончился поздно ночью. Девочки еще долго не могли угомониться, вертелись в кроватях. Лиза же проплакала в подушку до рассвета. А утром поняла, что влюбилась. В этого милого, обаятельного, слегка насмешливого молодого человека. Увы! Он был самым настоящим принцем! И ей оставалось только вздыхать и тайно страдать.

* * *

Юная воспитанница Екатерининского института Елизавета Лазарева имела прекрасную репутацию среди подруг и преподавательниц. Все, кто знал Лизу, отмечали ее простоту и искренность в общении. Подруги находили ее очень милой: стройная фигурка, светлые, слегка вьющиеся волосы, голубые глаза, улыбка, словно солнечным лучиком озарявшая ее лицо. Правда, в движениях порой еще проглядывала детская угловатость. Красота ее раскрывалась постепенно, как бутон розы. И сейчас (а бал случился за три недели до ее семнадцатого дня рождения) она далеко еще не была столь ослепительна, как обещала быть в более старшем возрасте. Тем не менее, Лиза излучала обаяние и притягивала к себе.

Разговоры о бале не умолкали еще месяца два. Институтки жили воспоминаниями, мечтами и фантазиями. Девочки только и говорили, что о своих кавалерах, сравнивали, кто из них лучше. Лиза отмалчивалась. Свою тайну она оберегала от всех. И чтобы отвлечься, с головой погрузилась в учебу. Она всегда неплохо училась, а в эти месяцы и вовсе стала одной из первых учениц. Кроме того, ее увлечением было чтение, к которому пристрастил отец. В летние каникулы он знакомил ее с классическими книгами, а также с литературными новинками, которые печатались в журналах. И теперь все свободное время она проводила в чтении, не позволяя себе ни о ком мечтать.

* * *

Прошло почти полгода. К именинам государя 17 апреля в Институте готовили спектакль. В назначенный день в зрительном зале сидел император Александр Второй и его семья. Воспитанницы института в самодельных костюмах представляли переработанную для учебных целей комедию Шекспира «Много шума из ничего». Декорации тоже были изготовлены своими руками. По правде говоря, от Шекспира там уже ничего не осталось, кроме разве что имен. Так Лиза играла роль Геро, невинно оклеветанной молодой девушки.

Отыграв свою сцену, Лиза ушла за кулисы и вдруг спохватилась, что не хватает пояса на ее платье. Он остался в дортуаре. Она прикинула, что успеет сбегать за ним до начала следующей своей сцены.

Нужно было пробежать по коридору и подняться по лестнице на третий этаж. Пояс она нашла быстро и понеслась обратно, на бегу прикрепляя его на платье. Спрыгивая с нижних ступенек лестницы, она споткнулась и полетела вниз, прямо на стоящего там офицера, который довольно ловко ее подхватил.

– Осторожнее, барышня! Так и расшибиться недолго! – произнес он.

Девушка подняла голову – это был Николай. Кажется, он тоже ее узнал.

– Ах, здравствуйте, сударыня. Как вы поживаете?

Книксен. Попытка что-то сказать, но голос не слушался.

– Вы спешите на сцену, – догадался он, заметив ее костюм. – Спектакль уже идет, а я, увы, опоздал. Позвольте, я провожу вас.

Они прошли по коридору и вскоре оказались у двери, в которую торопилась войти девушка.

– Могу я узнать ваше имя, сударыня?

– Меня зовут Лиза. Елизавета Александровна Лазарева.

– Благодарю вас, Елизавета Александровна! Был очень рад встрече.

Великий князь поклонился, а Лиза нырнула в закулисье, проклиная себя за робость.

Глава пятая. О концертах в Павловском вокзале

– Я настаиваю, уважаемая Екатерина Владимировна!

– Воля ваша, Александр Васильич! Но я все же очень прошу вас не торопиться и хорошенько обдумать ваше решение. Прервать образование девочки сейчас я считаю неразумным. Всего один год остался до окончания курса! И за это время она могла бы многое еще приобрести, будучи прилежной ученицей. Она делает большие успехи в домоводстве и рисовании.

– Вот именно! В самых ненужных, на мой взгляд, предметах. Я желал бы, чтобы моя дочь больше читала, имела свое суждение обо всем. Она должна больше заниматься совершенствованием своего характера. Быть честной, открытой добру и правде.

– Все это весьма похвально! Но помилуйте, батюшка, ей предстоит жить в реальном мире. Она должна приносить пользу родным и близким. Она должна уметь себя вести в обществе!

– Да, и это тоже.

Александр Васильевич Лазарев умолк.

Разговор этот проходил в кабинете начальницы Екатерининского института через несколько дней после описанных событий. Екатерина Владимировна Родзянко управляла этим учебным заведением уже более тридцати лет – срок небывалый для неустойчивого, полного шатаний девятнадцатого века. Окончив в числе лучших учениц Смольный институт, она была назначена фрейлиной к молодой великой княжне Анне Павловне, а после ее замужества – к императрице. Жизнь при дворе не испортила ее характер. Встретив и полюбив полковника лейб-гвардии Гусарского полка Михаила Петровича Родзянко, она без колебаний отказалась от придворной карьеры ради любимого. Множество испытаний выпало на ее долю. Оставшись вдовой с тремя детьми в разоренном имении, Екатерина Владимировна сумела найти в себе мужество жить и бороться дальше. Предложение занять руководящую должность в институте исходило от императрицы. Добрая слава этой достойной женщины помогла ей в трудный период жизни. В должности начальницы Екатерина Владимировна, как мама, опекала всех – и воспитанниц, и преподавателей.

– Наш институт предоставляет ей возможность совершенствоваться в своем характере, быть дисциплинированной, честной, помогать другим, – начальница уже поняла, что уговорить его не удастся. – Мы очень любим вашу Лизоньку, было бы жаль расстаться с ней. Вы все же подумайте!

– Благодарю вас, я подумаю. Честь имею!

Капитан второго ранга в отставке, а ныне чиновник Морского министерства, Александр Васильевич Лазарев поклонился и четкой военной походкой покинул кабинет начальницы Екатерининского училища.

Каковы же были причины, побудившие Александра Васильевича забрать свою дочь из закрытого учебного заведения? Может быть, спартанское воспитание девушек с ранним вставанием, холодными дортуарами и скудной едой смущало благородного отца? Вовсе нет – это было даже на пользу, считал он. Дело не было и в его недовольстве общей системой образования или консервативностью преподавания.

Причина была в другом. Супруга Александра Васильевича, Мария Ипатьевна, была нездорова. Ее состояние врачи находили странным и необъяснимым. Какая-то внутренняя тревога подтачивала здоровье бедной женщины. Александр Васильевич решил, что присутствие дочери в семье вернет бодрость духа ее матери.

* * *

Учебный год закончился. Наступило лето, и Лиза вернулась домой к родителям. Она еще не знала, что в институт больше не вернется. Отец получил отпуск на службе и снял дачу для своей семьи. Стояла прекрасная погода, необычная для Санкт-Петербургской губернии. Лиза почти все время проводила с матушкой, по которой очень соскучилась. Дача Лазаревых находилась в Тярлево, вблизи Николаевской железной дороги.

Селение Тярлево расположено на небольшом возвышении и примыкает к Павловскому парку. Через поселок идет проездная дорога из Царского села – в деревню Глазово и на Ферму императрицы Марии Федоровны. Веселые дачные домики утопают в зелени, окруженные стройными березами, кряжистыми дубами, раскидистыми кленами, аккуратно подстриженными липами. А в двух шагах от них – луга и пашни. Благодаря присутствию дочери и пребыванию среди прекрасной природы Мария Ипатьевна почувствовала себя значительно лучше.

Однажды Александр Васильевич объявил, что вечером они все отправятся на концерт. Была прекрасная погода, и семья Лазаре-вых с удовольствием совершила прогулку до Павловского вокзала, который находился от них в полутора верстах. Лиза еще не знала, что этот вечер окажет роковое влияние на всю ее дальнейшую жизнь.

Летние концерты в Павловском вокзале стали модным развлечением зажиточных жителей Санкт-Петербурга благодаря легендарному Иоганну Штраусу, бывшему постоянным дирижером этих концертов в течение десяти сезонов. Те оркестровые вечера до сих пор были в памяти петербуржцев. И хотя на посту дирижера давно уже сменяли друг друга менее знаменитые музыканты, публика продолжала с удовольствием или по привычке ездить на эти концерты. В летний сезон 1871 года павловским оркестром руководил дирижер Генри Мансфельд.

Здание музыкального вокзала по своему строению напоминало Павловский дворец: от центрального корпуса, где был собственно зал, в обе стороны отходили галереи-крылья, образовывая полукруг. Прохладным июньским вечером слушатели размещались внутри. Просторный зал с высокими потолками и с рядами деревянных скамеек был освещен множеством огней.

В антракте публика высыпала на улицу подышать свежим воздухом. Было светло – самый разгар белых ночей. В углублении-раковине расположился духовой оркестр гвардейских стрелков, старательно заглушавший светские разговоры польками и маршами. Лиза прогуливалась с матушкой вдоль галереи. Вдруг в толпе нарядных дам и кавалеров в мундирах она заметила знакомое лицо. Или ей показалось? Сердце забилось часто-часто. Под звуки марша лейб-гвардии Преображенского полка девушка, движимая порывом, приблизилась и теперь была совершенно уверена – это Николай. Он стоял в компании молодых людей. Заметив ее, он тут же покинул их и прямиком направился к ней.

Она боялась упасть в обморок. Но в таких случаях, как ни странно, светский регламент помогает. Он подошел, поклонился. В ответ она сделала легкий книксен и почувствовала себя лучше.

– Здравствуйте, Лиза! – он улыбался. – Как я рад вас видеть!

– Здравствуйте, ваше высочество!

– Ну, – Николай поморщился, – к чему эти церемонии! Называйте меня по имени – с Олимпа я не свалюсь!

– Да, Николай…

– Родные зовут меня Никола.

– Да, Никола, я тоже рада вас видеть.

– Вы здесь с родителями?

– Да.

– Какое совпадение! Я тоже.

– Мы снимаем дачу неподалеку.

– А где?

– В Тярлево.

– А как вы вообще поживаете? Чем занимаетесь?

– Я на каникулах. Но очень хочется учиться дальше. Я так мало знаю!

– Нечасто услышишь такое сократовское признание от молодой девушки. Как жаль, что высшее образование недоступно для женщин в России. Хотя многие настаивают, что это становится необходимо. Вот Высшие женские медицинские курсы скоро откроются.

– Да, я слышала. Думаю, мне удастся уговорить батюшку разрешить мне посещать их.

– Я, кстати, окончил обучение. Собираюсь в Европу.

– Вы уезжаете? – голос Лизы дрогнул.

– О, ненадолго! Меня отправляют с полуофициальной миссией. Надеюсь побывать в Париже, Флоренции, Риме. Я увлекаюсь живописью и архитектурой. Жду не дождусь, когда смогу увидеть оригиналы Рафаэля, Микеланджело и Да Винчи.

– Значит, вы счастливый человек!

– Не совсем. Всегда жаль расставаться с дорогими людьми, даже ненадолго, – Лизе так хотелось принять эти слова на свой счет, но она понимала, что вряд ли что-то значит для него.

В это время Никола посмотрел куда-то в сторону.

– Отец так пристально на нас смотрит. Пойдемте, пожалуй, я вас представлю ему.

С этими словами он предложил Лизе руку. Это был простой дружеский жест, а на сердце у Лизы потеплело. Они подошли ближе, Лиза с удивлением увидела своих родителей, стоявших рядом с отцом Николая. Забавная получалась ситуация.

– Вот, отец, – проговорил Никола, подходя с Лизой ближе, – позволь представить тебе воспитанницу Екатерининского института, с которой я имел счастье танцевать на ученическом балу. Елизавета Александровна Лазарева.

– Моя дочь, – дополнил чиновник, стоящий рядом.

– Это мои папа и мама: Александр Васильевич, Мария Ипатьевна, – обращаясь к Николаю, сказала Лиза.

Все эти представления прозвучали почти одновременно. И произнесшие их – Николай, Лазарев, Лиза, – переглянувшись, рассмеялись.

– Право слово, вы сегодня в центре внимания, Елизавета Александровна, – резюмировал великий князь Константин Николаевич, обращаясь к Лизе. – Мы как раз беседовали с вашим батюшкой о прелестях дачного отдыха. А вы о чем говорили, дети мои?

– Я собирался сказать Елизавете Александровне о том, что я счастлив видеть самую красивую девушку, с которой мне доводилось танцевать.

В тоне Николы была насмешка. Лиза подумала, что он зачем-то нарочно хочет показать себя дамским угодником. Князь-отец пристально посмотрел на Лизу, и ей стало не по себе.

– Кажется, концерт сейчас будет продолжен. Идем, Никола.

Последовал общий поклон, великие князья отправились в одном направлении, а Лиза с родителями – в другом.

* * *

– Ну что ж, дитя мое! Пока я не вижу ничего предосудительного, – проговорила графиня, когда Лиза умолкла. – Молодой князь Никола очень мил! Я знакома с ним. Однако, на мой взгляд, слегка ветрен. Так что я бы посоветовала тебе быть с ним поосторожнее. Но думаю, это еще не все?

– Я тогда не обратила внимание на его отца. Но взгляд его мне не понравился. Сначала я думала, это он так ревностно оберегает круг общения своего сына и общение со мной считает неподобающим. Однако, каково же было мое удивление, когда он нанес нам визит. Прямо на дачу. Помню, какой переполох поднялся у нас дома. Матушка совершенно не была готова к приему. Перепугалась ужасно. Батюшка принял его.

– И что же было дальше? Князь приезжал к вам на дачу снова?

– Нет, к счастью. Правда… – Лиза, как будто спохватившись, замолчала.

– Что, дорогая? У вас было тайное свидание?

– Нет-нет, что вы! Мы еще раз посетили концерт в Павловском вокзале, но к счастью, не встретили там более никаких высокопоставленных лиц. Остаток лета я занималась живописью. Ходила в Павловский парк с мольбертом и рисовала на пленэре. Я уже успокоилась после встречи с Николаем, а о его отце и думать забыла. Мне было хорошо на природе. Но вот нам пришлось вернуться в город. Мы приехали в нашу городскую квартиру. Там как раз все проветривали, чистили. И тут с визитом явился Константин Николаевич. На него чуть не уронили матрас!

– Как это?

– В это время наша Меланья и дворник выносили матрас на улицу. Кажется, он с ним столкнулся.

– С матрасом?

– Ну да. Великий князь остался с нами пить чай. И все время смотрел на меня. Я смутно помню, о чем был разговор. Батюшка с князем беседовали о каких-то посланниках, о заседании Государственного совета. Потом Константин Николаевич вдруг обратился ко мне. Он стал расспрашивать, как я провожу время, чем занимаюсь. Кое-как отвечала. Потом был вопрос о Николае, о том, как мы с ним познакомились. Я рассказала. В свою очередь поинтересовалась, как проходит путешествие у его высочества. Князь рассказал, что Николай сейчас находится в Германии. Что его интересует архитектура и произведения искусства. Что он весьма доволен поездкой. И планирует пробыть за границей еще довольно долго. Вот и весь разговор.

– Весь разговор! Ничего себе! Его высочество приходит в дом без приглашения во время уборки. На него роняют матрас! И он ничего тебе не говорит?

– Ах нет, помню, князь, кажется, сделал мне комплимент. Я тогда подумала, это из вежливости.

– И что же это был за комплимент?

– Он сказал, кажется, что у меня красивые глаза. И признался, что не ожидал, что столь красивая девушка еще и умна.

Лиза замолчала.

– Ну! Продолжай, матушка, изволь! Я уже вся в волнении.

– С князем я встретилась осенью, на балу.

– Вообще-то я слышала, что он балы не жалует. Никак ради тебя исключение сделал.

– Не знаю. Танцевать приглашал. Разговоры вел… неприятные.

Лиза давно уже зябко куталась в платок. Осознав, что вконец замерзла, она прошлась по комнате, постояла у печки. Графиня позвонила в колокольчик.

– Марфа, чаю! – важно скомандовала она. – Ну, сейчас, думаю, пора рассказать, из-за чего твои родители услали тебя ко мне.

Лиза кивнула.

– Как-то раз, когда отец был на службе, мы с матушкой собирались в Гостиный двор за покупками. Вдруг приехал посыльный от него с запиской. В ней говорилось, что он забыл какие-то важные документы и мне нужно срочно их ему отвезти. Мы с матушкой бросились в его кабинет, нашли на письменном столе то, что было нужно, и отправились. Карета привезла нас к зданию Адмиралтейства. Я вышла, а матушка осталась в коляске. Никогда ранее я не была в Морском министерстве и совершенно не знала, куда идти. Я вошла и искала, у кого спросить дорогу, и тут ко мне подошел офицер, сказал, что меня ждут, и повел по коридорам. Я еще удивилась тогда, что папенька оказывается такой большой начальник, что у него офицеры в подчинении. Меня ввели в богато убранную приемную, а оттуда – в кабинет… великого князя Константина Николаевича.

– А за бумагами-то кто посылал?

– Я так и не поняла. Потому что через какое-то время послышался шум, голоса, и в кабинет ворвался-таки мой батюшка с видом весьма грозным. Великий князь этим был весьма недоволен, но видя, что тот настроен решительно, отпустил нас обоих восвояси. Я попыталась расспросить батюшку, но он был очень расстроен и ничего не стал мне рассказывать.

– Страсти-то какие ты мне рассказываешь! Ну, и что было в кабинете?

– Ничего особенного, – не очень уверенно продолжила Лиза. – Его высочество говорил о своих делах, о том, как он устал, о том, что его никто не любит, не понимает. Потом о том, как он счастлив, что встретил меня. Потом что-то про подарки… Потом ворвался батюшка.

– Да, вовремя, ничего не скажешь! Александр Васильевич молодец! Спас-таки дочку. Ну а его высочество разгневался поди на батюшку?

– Не знаю. Я тоже очень переживала, боялась, что ему наказание какое выйдет или штраф. Но папенька сказал, что все уладилось.

– А что князь?

– Не знаю. И, главное, сын его, Николай, был в отъезде все это время. Если бы он был здесь…

– Если бы он был здесь – такая суматоха бы началась, только держись! Попал бы и он под раздачу. Думаешь, его присутствие тебя защитит? Ох, слухи-то поползли уже. Я-то по наивности своей и не верила ничему. Но люди-то уже шепчутся. А теперь Николай вернулся – пойдут разговоры, брат и племянник императора за одной красоткой приударили. Ох, и ловка же она: и отца, и сына в себя влюбить! Тьфу! Вот срам-то!

– Да не влюбились они! А так…

– А я говорю, влюбились. Ну юному князю еще простительно – молодость! А вот батюшка-то его оплошал! И это какой человек! Брат государя! Хотя… яблочко от яблоньки… В общем, все они там хороши. А ты, милая, держись от них подальше! От обоих! Ничего хорошего тебе эти августейшие родственнички не принесут, – графиня задумалась. – Надо бы тебе уехать. В деревню или за границу, – и, увидев, как блеснули глаза у Лизы на словах «за границу», – нет, в деревню! Я с родителями твоими поговорю.

Лиза покорно вздохнула.

– Батюшка тоже говорил про деревню.

– Вот и надо тебя отправить куда-нибудь.

Следующим вечером на балу у губернатора Лиза танцевала с Николаем.

Глава шестая. Великий князь Константин

Константин был взбешен. Выйдя от графини Комаровской, он с трудом сохранял внешнее спокойствие. «Что она себе позволяет! Ведет себя так, словно это она – царской крови. Я, можно сказать, унизился до визита к ее тетке, которую и знать не хочу! А она – нос воротит и глазки закатывает». Через некоторое время уже спокойнее: «А как она хороша! Ох, как хороша! Красавица! И при этом и скромна, и серьезна – не то, что наши придворные вертихвостки!»

Великий князь Константин Николаевич Романов был человеком несомненно ярким. Высокий, стройный – видна статная романовская порода. Его открытый смелый взгляд был одновременно проницательным, оценивающим. Внешне он был похож на Александра. Но, как признавали многие, выглядел более мужественным. Судьбе было угодно, чтобы он всю жизнь был в тени своего брата – человека нерешительного, подверженного влиянию. Глубоко в сердце Константин похоронил былые мечты: будучи первым сыном, рожденным после коронации своего отца, он мог бы претендовать на трон. Однако, во имя целостности и процветания империи, он вполне осознанно занял второе место. При этом, воистину был правой рукой государя. Человек большого ума, весьма грамотный руководитель, он всегда мыслил творчески, предпочитал нестандартные решения.

Говоря по правде, Константин Николаевич не был ловеласом. Это был зрелый мужчина, вполне состоявшийся. Было ему на ту пору сорок четыре года – критический возраст для мужчины, долгие годы прожившего в браке, когда прежние отношения, порой крепкие и глубокие, исчерпываются. Его жена, великая княгиня Александра Иосифовна, мать шестерых его детей, перестала интересовать его. Внешняя красота ее, увы, померкла, но главное, она перестала быть той захватывающей книгой, в которой ее супруг постоянно открывал новые главы. Он нуждался в женщине, которая была бы не просто мимолетным увлечением. Он мечтал найти подругу жизни. И хотя вступить в новый брак ему было сложно – большим скандалом обернулся бы его развод – он надеялся, что его избранница не будет столь щепетильна. Будучи, как все Романовы, неравнодушен к женской красоте, Константин Николаевич с интересом присматривался к молодым дамам и миловидным девушкам. Пока, наконец, его сын не представил ему Лизу.

В июне 1871 года Константин провел несколько свободных дней в своей летней резиденции – в Павловском дворце. Туда к нему приехал старший сын, которому вскоре предстояло отправиться в Европу. Никола только что блестяще закончил Академию Генерального штаба. Отец был, как никогда, горд своим сыном и тем, что его успехи столь высоки. Несмотря на высокое происхождение, его сын не считал зазорным прилежно учиться, чтобы стать одним из лучших в своей области. Отец и сын много гуляли по парку, ездили верхом. В один из вечеров Никола уговорил отца посетить концерт в Павловском вокзале.

Тогда-то он и увидел Лизу. Рядом с Николой. Он не мог оторвать от нее глаз. Его мысли тут же приняли новое направление. Эта девушка слишком хороша для Николая. Николай – молод, красив, всегда окружен поклонницами и поклонниками, тогда как Константин искал одну, единственную. К тому же он хорошо знал отца Лизы и был высокого мнения о нем. Девушка была чудесной красавицей! И вдобавок так спокойна, так чиста и безмятежна. На протяжении всего вечера он наблюдал за ней. Никола рассказал отцу о своей первой встрече с Лизой. Но сын на днях уезжал в Европу. Может быть, оно и к лучшему.

Прошло несколько недель. Князь все время думал об этой девушке. Он часто проводил время в Царском селе вместе с братом Александром и его семьей. От Царского села до Тярлево, где была дача отца Лизы, было рукой подать. И он не выдержал.

Может быть, слишком поспешным был этот визит на дачу к ее отцу. Может быть, нужно было подождать, пока все вернутся в Санкт-Петербург, начнутся балы, спектакли и можно будет встречаться в публичных местах. Но Константин не смог удержаться. Повинуясь нахлынувшей на него страсти, велел заложить коляску и отправился в Тярлево.

Маленький дачный домик, в котором жила семья Лазаревых, был окружен плодовыми деревьями. Ветки, усыпанные незрелыми еще яблоками, простирались прямо в окна. К дому вела посыпанная гравием дорожка. По ней и двинулся князь.

Хозяев не оказалось в доме. Пока служанка бегала их звать, князь прохаживался перед крыльцом и представлял себе, как Лиза сбегает с лестницы и радостно бросается к нему.

Вдруг он услышал хруст веток и резко обернулся. Под деревом стояла Лиза. В позе ее была нерешительность. Лицо оставалось в тени.

– Ваше высочество! Какой приятный сюрприз, – с другой стороны сада послышался голос ее отца. – Мы польщены вашим вниманием. Прошу в дом.

– Здравствуйте, Александр Васильевич, а я с ревизией, – нарочито строго произнес великий князь.

– Что такое? – опешил чиновник.

– Да вот, высочайшим указом велено следить, хорошо ли отдыхают государственные служащие и их семьи, веселы ли, достаточно ли гуляют и кушают фрукты. Вот какова цель моего визита! – Князь старался говорить шутливым тоном, однако с досадой заметил, что Лиза ушла.

– Ну ежели таково предписание, – Лазарев подмигнул супруге, – то мы его выполняем в полном объеме. Мы счастливы на природе, гуляем, как видите, а фрукты просто падают на нас с деревьев. – С этими словами он слегка тряхнул ветку, и несколько недозрелых яблок покатилось по траве. – Не изволите ли чаю в саду?

– Охотно.

Александр Васильевич повел гостя в беседку, где служанка уже возилась с самоваром и посудой.

– Вот вареньице испробуйте! Дочка моя готовила.

Константин с удовольствием продегустировал варенье, оно показалось ему божественно вкусным.

– А чем еще увлекается ваша дочь?

– Она любит читать. У нее критический ум. Мы часто обсуждаем прочитанное и, бывает, спорим. Она рисует, а кроме того, очень музыкальна.

Прощаясь с семьей своего чиновника, Константин не мог подавить щемящее чувство разочарования. Поговорить с Лизой не удалось. Он видел ее всего несколько секунд, когда она стояла под деревом. К чаю она не вышла.

К концу лета возобновилась деятельность министерств и других присутственных мест. Великий князь стал чаще появляться в своем кабинете в здании Адмиралтейства. Уйдя с головой в работу, он надеялся отвлечься, переждать этот период.

Август тянулся очень долго. Наконец пришел сентябрь, и зарядили дожди. Петербургские дачники потихоньку начали перебираться в город.

Открывался театральный сезон. Начались балы. Оные поначалу были довольно скучны – часть аристократии находилась еще на летнем отдыхе, кто-то путешествовал по Европе. А некоторые милые барышни, завсегдатаи светских развлечений, подхватили простуду вследствие необычайно дождливого и холодного сентября.

Елизавета Александровна избегала балов. Константин вскоре это понял. Она не появлялась в театре, отсутствовала и на других светских мероприятиях, на которых принято бывать. Великий князь не знал, что делать. Он страдал, долго не видя ее. Все чаще он изменял маршрут своих поездок, чтобы проехать под окнами дома, где она жила. Иной раз воскресным утром останавливал коляску поодаль и наблюдал, как Лиза и ее родители направляются в церковь. Наконец, его стараниями коллежский советник Лазарев получил семейное приглашение на бал в Дворянском собрании.

Вечером, безупречно выбритый, в сверкающем орденами мундире, великий князь прохаживался среди приехавших на бал дворянских семей в предвкушении долгожданной встречи.

Лазаревы появились с опозданием. Лиза шла под руку с матерью. Отец ее следовал на шаг позади. Взгляд князя выхватил тонкую гибкую фигурку и отсек от нее все лишнее. Проходя несколько шагов по паркету, чтобы пригласить свою избранницу на танец, Константин боялся, как бы кто-то не опередил его. Хотелось побежать, но приходилось идти неторопливо, с достоинством. И все-таки он первым пригласил Лизу.

Несколько первых минут танца, наслаждаясь ее близостью и возможностью прикосновения, он молчал. Потом он заметил, что Лиза бледна, серьезна и как-то напряжена.

– Сударыня, вы грустны сегодня. Отчего?

– Я? О, ваше высочество, вам показалось, – Лиза улыбнулась, в подтверждение своих слов. Но улыбка была вымученной.

– Вы первый раз на балу в этом сезоне? – задал князь вопрос, ответ на который он прекрасно знал.

– Да.

– И что же за причина лишила наше общество счастья любоваться вашей красотой?

– Эта самая красота, – грустно ответила девушка.

– Не понял, поясните.

Вздохнув, Лиза продолжила:

– Красивая внешность закрывает дверь к душе. Мне бы хотелось, чтобы во мне ценили другое.

– О, да вы философ! Ваши слова выдают серьезный склад ума. Я знаю, что вы предпочитаете серьезные занятия светской болтовне и балам. Но все же немного радости и веселья вам явно не помешало бы!

– Мне жаль, что мой унылый вид вас раздражает! – холодно ответила Лиза. Ее начинал утомлять этот разговор.

«Ох, какая строптивая! – подумал князь. – И с какой стороны подступиться-то! И я прям как дурак тут перед ней!»

– Когда вы танцевали с Николой, вы были столь же серьезны?

Лиза вздрогнула при этом имени. Он ощутил, как трепет пробежал по ее телу. «Похоже, она влюблена в него! Ну что ж! Мы это исправим!»

– Я… не помню, – смущенно проговорила Лиза.

– Обычно девушки в восторге от Николы! Он умеет быть неотразимым. В беседе с барышней всегда найдет верные слова, проникающие в ее сердце. Не то, что мы, старые медведи! Боюсь, что и ваше сердечко не устояло!

Весь вечер Лиза была грустна. Он наблюдал за ней, когда не имел возможности пригласить на танец. «Какая она милая! И наивная! Ее лицо можно читать как открытую книгу». Ему стало жалко бедную девушку. Захотелось ее как-то утешить. Но как утешить красавицу, влюбленную в прекрасного принца?

Помнится, государь батюшка Николай, царствие ему небесное, легко находил путь к сердцу девы. А точнее, он и не искал. Сколь многое происходило на глазах у Константина. И о сколь многом он догадывался. Но поступить так, как его отец – он не мог. Вот и мучился теперь. Искал подход. Ходил, облизывался, как медведь возле улья. А Лиза на его мучения не обращала ровно никакого внимания. Она о нем вообще не думала!

Может быть, пригласить ее в концерт? Проявить внимание к ее художественным увлечениям. Возможно, она это оценит? Самому-то Константину музыка была не особенно близка. Как и все мужчины семейства Романовых, он предпочитал военные парады руладам певцов и пассажам виртуозов. Но на какие жертвы не пойдешь во имя любви!

Глава седьмая. Русское музыкальное общество

Петербургский бомонд съезжался на концерт немецкого пианиста Франца Бенделя. Зал Дворянского собрания был ярко освещен. Снаружи царила атмосфера праздничной суеты. Четко организованное движение экипажей было полно торжественности. Газовые фонари на улицах были дополнены факелами. Поток экипажей слаженно двигался к парадным дверям. Карета останавливалась на минуту, выпускала нарядно одетых господ и сразу же проезжала далее, уступая место следующей в этом бесконечном потоке.

В тот вечер, как и всегда, когда на гастроли в Петербург приезжала очередная европейская знаменитость, общество разделилось на две половины. Одна половина находилась здесь и готовилась употребить лучший европейский музыкальный коктейль. А другая – менее счастливая, или более равнодушная – готовилась назавтра выслушивать восторженные отзывы и проглатывать вздохи сожаления.

Покровительница Русского музыкального общества великая княгиня Елена Павловна сидела в великокняжеской ложе. Вокруг нее собрался кружок деятельных петербургских музыкантов и любителей. Елена Павловна в последнее время прихварывала. Тем не менее, она старалась присутствовать на всех значимых культурных событиях, к числу которых принадлежал и этот музыкальный вечер.

Константин Николаевич появился почти к началу – важное заседание в Государственном совете лишило его возможности увидеться с Лизой перед концертом. Однако он не терял надежды любоваться ею весь вечер. Места для Лизы и ее родителей были расположены так, что ему из министерской ложи было отлично видно ее лицо.

Великая княгиня Елена Павловна заприметила родственника:

– Константин Николаевич! Какая приятная неожиданность видеть вас здесь на музыкальном вечере.

Князь поклонился:

– Мое почтение, дорогая тетушка!

– Что же привело вас в храм искусства? Неужели военная жизнь и тишина министерских кабинетов перестали радовать вас? Вы решили стать меломаном?

– Почему же вы не допускаете, что у меня может быть живое чувство и я тоже неравнодушен к красоте?

– О, нет, ни в коей мере я не хотела вас обидеть, дорогой племянник. Я очень рада и поздравляю с благотворными изменениями в вашей жизни.

Было объявлено о необходимости занять места в зале. Заболтавшись с княгиней, князь так и не успел найти в толпе Лизу. Проще отправиться в зал и ожидать там. Когда князь прошел на свое место в ложу, он бросил мимолетный взгляд в зал, и на душе стало тепло и спокойно. Она была там. Он смотрел, не отрываясь, и предвкушал радость любоваться ею в течение двух часов, пока длится концерт.

На Лизе было платье нежного кремового цвета, слегка открывающее плечи. Газовая ткань воздушным облаком окутывала декольте. Волосы были подняты, и несколько завитков слегка касались ее щеки. Она была очаровательна! Князь, не отрываясь, следил за игрой локонов, когда она слегка склоняла голову или поворачивалась к отцу. Она сидела в центре, по бокам – родители, словно отгораживали ее от чужих. Возможно, Александр Васильевич опасался, что великий князь будет сидеть на соседнем стуле.

Наконец, пианист вышел на сцену и устроился за роялем. Елена Павловна была права: музыка мало интересовала Константина. Но цель была достигнута, и никто не мог ему помешать быть вместе с Лизой. Хоть и разделенным десятью или более рядами. Он был счастлив. Конечно, будучи вполне реальным человеком, твердо стоящим на земле, князь уже завтра сочтет свое положение довольно жалким. Ему будет нужно что-то большее. Но пока – по сравнению с месяцами, когда он изнывал от тоски и невозможности хотя бы увидеть ее – это было счастье.

Лиза почувствовала его взгляд. Слегка наклонила голову в немом приветствии. Он кивнул и тепло улыбнулся. Ему показалось, что и ее лицо озарилось улыбкой. Чуть позже его заметил отец – и обмен кивками повторился. Но вскоре музыка совершенно захватила девушку. Князь видел, как озарялось внутренним светом ее лицо, как отзывалось все ее тело на яркие кульминации.

Князя же музыка убаюкивала. Он пребывал в блаженном счастливом состоянии и чуть не заснул. Хорошо, что публика зааплодировала и начался антракт.

Следуя правилам приличия, семейство Лазаревых двинулось к князю, с тем чтобы выразить благодарность за приглашение. Поэтому Константин решил никуда из ложи не отлучаться. Он следил за их передвижением. В такой толпе путь был неблизкий. По дороге они, как водится, обменивались любезностями со знакомыми. К министерской ложе они подошли только в конце антракта, когда на разговор времени уже не оставалось. Только необходимый минимум вежливых фраз. Но голос Лизы звучал вполне искренне:

– Ваше высочество, мне трудно передать мои чувства! Я бесконечно благодарна вам за возможность побывать на таком концерте!

– Рад, что смог быть вам полезен. Вам понравилась музыка?

– Конечно! Особенно Шуман и Бетховен.

– Это, наверное, ваши любимые композиторы?

– Да. Но Шумана я мало знаю. Еще я очень люблю Моцарта: его си бемоль мажорную сонату мы услышим во втором отделении.

– А как вам исполнение?

– Месье Бендель изумительно играл ми минорную Бетховена. Двадцать седьмую. Это – моя любимая!

– Прошу прощения, ваше высочество, – прервал дочь Лаза-рев, – второе отделение начинается. Позвольте откланяться.

Еще час счастливой неподвижности и… все.

Окрыленный милой беседой и этим вечером, князь думал, что он уже почти у цели.

Глава восьмая. Военные маневры в мирное время

Князь был военный человек. Он решил: настало время произвести разведку боем! Для этого ему нужно было поговорить с девушкой наедине. Отец ее вряд ли согласится быть союзником. Оставалось действовать за его спиной. В конце концов, он скорее всего обо всем догадывается, поэтому ударом для Лазарева это вряд ли будет. А вот Лиза, если он будет красноречив и убедителен, возможно, посмотрит на него более благосклонно. Он был реалистом и понимал, что вряд ли его чувства взаимны. Он был бы счастлив, если бы она согласилась хотя бы принять его любовь и дала ему возможность заботиться о себе. Может быть, со временем… Он боготворил эту девушку, даже за несколько невинных ласк был готов продать душу. Ну а разговор с нею наедине стал его навязчивой идеей.

Постепенно у него возник план обходного маневра. Сначала он передал Лазареву папку с важными государственными актами и попросил подержать ее у себя дома. Потом через несколько дней, в разгар служебного дня, вызвал его к себе и потребовал папку. Обескураженный Лазарев признался, что отнес ее домой, как ему было велено.

– Срочно пишите записку к жене. Пусть она привезет папку сюда.

– Позвольте мне самому за ней съездить.

– Нет, Александр Васильевич, не обессудь! Ты мне здесь нужен! Займись пока вот этой вот канцелярией, – с этими словами министр протянул ему внушительную папку.

Князь вызвал посыльного. Лазарев передал ему записку и назвал адрес. Стоя спиной к великому князю, чиновник не мог видеть, как тот кивнул посыльному.

В это время Мария Ипатьевна и Лиза, ни о чем не подозревая, собирались ехать в Гостиный двор за тканью на новое платье. Матушка неплохо шила повседневные наряды, ей помогала горничная. Так они экономили на портнихе. Они уже собирались выходить, когда явился посыльный. Передал записку и сказал, что дело не терпит отлагательств и что карета отвезет их в министерство.

Мария Ипатьевна кинулась искать эти злосчастные бумаги, нашла наконец и собралась ехать.

– Александр Васильевич просили, чтобы дочка ехала.

– Это странно, любезнейший! Елизавета Александровна одна без сопровождения никуда не ездит.

– Ну тогда вам обеим надобно ехать.

На том и порешили. Мария Ипатьевна недоумевала этому последнему условию, однако, вот записка, почерк мужа – все достоверно.

Константин видел из окна своего кабинета, как подъехала коляска, которую он направил в дом Лазаревых. Лиза вышла и нерешительно двинулась ко входу. Князь глубоко вздохнул – теперь или никогда!

Взгляду Елизаветы Лазаревой предстал внушительный строгий фасад с рядом белых колонн. В центре – монументальная башня Адмиралтейства с золотым корабликом на шпиле. Здание, заложенное императором Петром Первым как главная судостроительная верфь России, к середине XIX века уже перестало использоваться по прямому назначению. Теперь здесь находились важнейшие учреждения морского флота империи: Морское министерство, Главный морской штаб, Адмиралтейств-совет и другие. Арка в основании башни приглашала во внутренний двор, куда Лиза и направилась. Когда она проходила между двух якорей, совсем близко раздался оглушительный выстрел. От неожиданности девушка вскрикнула, закрыла уши руками.

– Вот и полдень, – пробормотала она.[5]

* * *

Через несколько минут Елизавета Александровна Лазарева входила в кабинет адмирала, великого князя Константина Николаевича Романова.

– Сударыня! Как я рад, как я счастлив видеть вас!

– Здравствуйте, ваше высочество, – Лиза удивленно озиралась, – простите, я, кажется, не туда попала. Я ищу своего отца.

– Да-да, я знаю, вы принесли документы. Давайте сюда. Ваш батюшка сейчас подойдет.

Князь подошел и взял ее за руку. Лиза отступила к двери, вернее, попыталась.

– Я, пожалуй, пойду.

– Подождите. Побудьте немного моей гостьей, сделайте милость! Присядьте, – князь потянул ее за собой и почти насильно усадил в кресло. – Позвольте сказать вам о том, что не дает мне покоя. Выслушайте меня.

Лиза продолжала недоуменно молчать. Обвела глазами кабинет, остановилась взглядом на Константине, посмотрела на дверь, через которую вошла.

– Я, кажется, поняла. Это ловушка. Вы все подстроили?

– Вы очень умная девушка, Лиза. Думаю, вы также догадываетесь и о моих чувствах к вам.

Лиза промолчала.

– С тех пор, как мы впервые встретились, я не переставал думать о вас. Я всепокорнейше и полностью склоняюсь к вашим ногам. Я люблю вас, Лиза. Прошу, выслушайте меня до конца. Я понимаю, что мои чувства не взаимны. Я значительно старше вас, и потом, у вас на сердце лежит другой. Но подумайте, дорогая, я на все готов ради вас. Все, что в моей власти – я брошу к вашим ногам. Подумайте, что мое положение и мой титул – служат извинением моей несдержанности в выражении чувств.

Князь перевел дух и продолжил:

– Я люблю вас и готов вознести на такие заоблачные высоты и вас, и вашу семью, что никто не посмеет даже посмотреть в вашу сторону. Вы – моя княгиня! Будь это в моих силах, я просил бы вашей руки. Но увы! Свобода жениться – это единственное, чем я не располагаю. Просите взамен этого все что угодно! Согласитесь только утолить мою жажду!

Все это время Лиза молчала. Она сидела на кончике кресла, прямая как струна. Губки ее были плотно сжаты.

Князь выговорился и теперь ждал ее реакции. В кабинете нависла тишина. Тогда он опустился на колени и взял девушку за руки.

– Лиза, не убивайте меня, – тихо произнес он.

– Ваше высочество, – Лиза высвободилась, встала, отошла к окну. Он подошел сзади, обнял ее за плечи.

– Ваше высочество, – повторила девушка тихо.

– Любовь моя, не отвергай меня! – горячие губы коснулись ее шеи.

– Я не могу дать вам ответ прямо сейчас, – с этими словами Лиза мягко отстранилась. – Я должна подумать.

– Спасибо, что даешь мне надежду.

За дверью кабинета послышались голоса. Шум нарастал. В дверь начали барабанить. Князь отправился разбираться. Дело в том, что дверь была заперта снаружи по его приказу. Однако он мог открыть ее изнутри. Что он и сделал, и в кабинет ворвался коллежский советник Лазарев.

– Ваше высочество, что вы себе позволяете! – кричал он.

– Александр Васильевич, успокойтесь пожалуйста. Не надо так шуметь, – князь прикрыл за ним дверь. – Я понимаю ваше беспокойство, но мы с Елизаветой Александровной просто немного побеседовали. И я в очередной раз бесконечно очарован остротой ее ума и меткостью слова.

– Лиза? – в голосе отца было сомнение.

– Все хорошо, папа.

Глава девятая. Бал у губернатора

Традиционный ноябрьский бал у губернатора пользовался большой популярностью. Горожане, а особенно горожанки стремились обязательно обзавестись приглашением, наряды готовили заранее. По правде сказать, граф Николай Васильевич Левашев официально уже не являлся губернатором Санкт-Петербурга. Его перевели на другую должность еще в мае. Но, поскольку нового главу города на его место так и не назначили, традиционный ноябрьский губернаторский бал проводился у него.

Этого бала Лиза ждала с огромным нетерпением. Все неприятности, связанные с великим князем-отцом, отошли на второй план. Она верила, что когда они с Николой встретятся, ничто уже не сможет их разлучить.

После визита Константина к тетушке Лизе уже не было смысла оставаться там далее. Графиня, посетовав, отправила Лизу домой. Напоследок она сказала:

– Береги себя, Лизонька. Будь умница! Тебе не повезло удостоиться высочайшего внимания. Однако если распорядиться этой ситуацией с умом, можно много пользы для себя извлечь. Не забывай только советоваться с матушкой или со мной. Храни тебя, Господь! Ну и ко мне приезжай пожить. Даже если не нужно от кого-нибудь прятаться!

Лиза с благодарностью обняла свою тетушку. И они простились.

* * *

Весь следующий день прошел в хлопотах. С раннего утра все женское население квартиры на Пантелеймоновской улице колдовало над бальным нарядом. Лиза придумала, как украсить свое платье, в котором она уже выходила в свет. После легкого обеда настала очередь создавать прическу. Лиза хотела быть неотразимой.

Девушка была готова задолго до назначенного времени. Ее красота сияла в обновленном наряде. Прическа удивительно шла ей.

Когда коляска Лазаревых подъехала ко дворцу, гости уже вовсю съезжались. Встали в длинную очередь экипажей, чтобы подъехать ко входу.

Дворец бывшего уже губернатора был ярко освещен снаружи и изнутри. Ряд газовых фонарей создавал почти дневное освещение. Из окон также лился яркий свет на промозглую мостовую. Окна словно манили в сказку – внутри все казалось волшебным!

Лиза и ее родители смогли, наконец, покинуть коляску. Затем – долгое шествие по лестнице в составе разряженных гостей. У Лизы сердце готово было выпрыгнуть из груди от нетерпения. Она думала только о том, что нужно быстро обойти зал, чтобы сразу попасть на глаза Николаю. Сама подойти к нему она, конечно, не решится.

Наконец, они в зале. До Лизы донеслись разговоры, доказывающие, что не одну ее интересует великий князь.

– Его высочество Константин с сыном Николаем вон у той колонны! – проговорила полная пожилая дама.

– Николай Константинович вернулся из-за границы. Повзрослел, возмужал! Вот жених-то завидный! Кому-то повезет!

– Ну да, конечно! Ему-то как раз и не повезло. Вы слышали, что его отвергла…

Продолжение этого разговора заглушили звуки музыки. Весьма довольная тем, что услышала, Лиза поднялась на цыпочки, чтобы разглядеть его. В этот момент ее имя громко объявили. Лиза смотрела на Николая, который был занят беседой с какой-то дамой. Зато его отец смотрел на нее во все глаза. Слегка поклонился, на расстоянии приветствуя ее. Лиза ответила легким кивком головы, не отрывая взгляда с Николая. Тот, то ли почувствовал, то ли просто повернулся. В это мгновение взгляды их встретились. Сердечко Лизы забилось. Николай узнал ее и поклонился, не так внушительно, как его отец, а легко и весело. Лиза улыбнулась! Она была совершенно счастлива!

Он пригласит ее! Он непременно пригласит ее на танец. Лиза даже не сомневалась в этом!

Пока бал не начался, гости прохаживались по залу, раскланиваясь друг с другом. Образовывались группы, завязывался общий разговор. Александр Васильевич подошел к сослуживцам. Лиза и Мария Ипатьевна присели у колонны. Матушка неважно себя чувствовала под вечер, и Лиза старалась по возможности не оставлять ее надолго одну. Николай находился в противоположном конце зала, но Лизу это нисколько не беспокоило. Она знала, что он непременно ее отыщет.

Наконец, было объявлено о начале танцев. Гости стали строиться в полонез. К Лизе подошел молодой чиновник, сослуживец ее отца. Она встала, подала руку, и они заняли свое место ближе к концу колонны. Николай был в первой паре с неизвестной красавицей. Это было неприятно. Но танцев впереди много! Хотя бы на один она может рассчитывать!

Полонез был ярким, торжественным. Но Лизе не видно было князя. Она машинально выполняла все фигуры и повороты, думая о следующем танце. Наконец, она отделалась от своего кавалера.

Еще три танца она танцевала не с ним. Ей нашептывали комплименты. Она не особо вслушивалась в эту светскую болтовню. Она видела, что Николай тоже танцует – и все время с разными девушками. Когда же он подойдет к ней!

После третьего танца Лиза уже слегка подустала, и поспешила присесть на диван рядом с матушкой. И тут он возник перед ней. В белом офицерском мундире лейб-гвардии Конного полка. Словно ниоткуда. Лиза не заметила, как он подошел.

Поклон и протянутая рука. Девушка хотела кинуться ему навстречу, но заставила себя неторопливо подняться и чинно поклониться. Она вложила свою руку в его ладонь и почувствовала невероятное счастье.

– Лиза, а вы изменились, – произнес Николай, – стали просто ослепительны! Я много где побывал, видел разных красавиц, и с уверенностью могу сказать, что вам – равных нет.

– Благодарю вас за комплимент, ваше высочество!

– Это не комплимент, это – констатация факта. Неудивительно, что мой отец в восторге от вас.

Лиза невольно поморщилась.

– Вам это неприятно?

– Не знаю. Расскажите о вашем путешествии. Удалось ли вам увидеть полотна ваших любимых художников?

– О, благодарю вас за вопрос. Я полон впечатлений! Я был в Италии, Франции, Германии. Мне столь многое хотелось бы рассказать, поделиться. Странно, вы единственная девушка, которая об этом спросила.

– А какая страна вам понравилась больше?

– Италия! Конечно, Италия. Я начал учить итальянский язык. Он похож на русский по произношению. Я побывал в Риме, Неаполе, Флоренции. Все города очень разные. В каждом своя культура, свой стиль. А в целом – это удивительная, чудесная страна. Я очень люблю живопись и скульптуру. Я кое-что приобрел во время путешествия. Вот думаю сделаться коллекционером!

– А вы не пробовали сами рисовать?

– К сожалению, таланта к рисованию у меня вовсе нет. Меня ведь не обучали в детстве. А вот вы, кажется, неплохо рисуете.

– Ну что вы! Рисовать я люблю, но получается пока не очень.

– Уверен, у вас отлично получается! Я был бы очень рад, если бы вы показали что-нибудь из своих рисунков.

– А если я для вас нарисую?

– О, это было бы чудесно!

Танец кончился, но разговор продолжался. И Николай неторопливо вел Лизу… совершенно не туда, куда должен был. Она могла бы поправить его, но тоже совершенно ничего не замечала. Так они дошли до конца зала, постояли у глухой стены, рассуждая о важности фона в портретной живописи. Потом Николай развернулся и направился под руку с Лизой обратно. Но новый танец был уже в самом разгаре, и им приходилось пробираться между колонн среди болтающей публики.

– О, вы, наверное, хотите танцевать, а я заболтал вас.

– Нет, что вы! Мне очень интересно… с вами, – последнее слово Лиза добавила очень тихо, князь скорее прочитал его по губам, нежели услышал. Он улыбнулся.

– Позвольте все же пригласить вас… на следующий танец. Да, и хорошо бы не пропустить его начало!

Молодые люди остановились у колонны и продолжили беседу.

– Что еще вам запомнилось в галерее Уффици?

– О, я готов был там заночевать! Но, увы, время мое, как всегда, расписано по часам и минутам. Меня впечатлил Боттичелли, Караваджо, ну и конечно, Леонардо! Великий Леонардо!

– А какая его картина вам больше всего…

– «Благовещение»! – перебил Николай восторженно. – Ах, простите! Эта картина впечатляет. Дева Мария – спокойна, прекрасна и немного холодна… Она похожа на вас.

Лиза улыбнулась.

– Картина словно погружена в божественный свет. Фигуры и предметы кажутся сотканными из солнечных нитей. Как ему это удается! Кажется, Да Винчи было двадцать лет, когда он написал ее. Она и в галерее Уффици совсем недавно. Мне повезло увидеть ее!

Они были так захвачены разговором, что не заметили, как подошел великий князь Константин.

– Странное времяпровождение для молодых людей на балу, вы не находите!

– О, отец! – Николай радостно улыбнулся. – Позволь тебе представить будущего великого художника. Это Лиза, то есть Елизавета Александровна.

– Очень рад, сударыня. Ты уже представлял мне госпожу Лазареву.

– Правда? Когда?

– На концерте в Павловском вокзале. Летом.

– А, ну это не считается! Ведь тогда я представлял тебе просто красивую девушку! А сейчас… – Николай смотрел на Лизу и не мог подобрать нужные слова, – а сейчас, папа, познакомьтесь с сокровищем!

– Нисколько не сомневаюсь, что это действительно так, – серьезно сказал Константин Николаевич и поцеловал руку Лизы. – Однако, почему же ты не танцуешь… с сокровищем?

– О, мы пропустили начало танца. Мы говорили об итальянских художниках. Папа, Лиза прекрасно разбирается в итальянской живописи. И отлично рисует!

Константин задумчиво смотрел на Лизу. Она смутилась под его взглядом. Смутная тревога легла на сердце. Предчувствие, что ее безграничное счастье вот-вот оборвется.

Зазвучал новый танец.

– Все-таки, стоит потанцевать. А то на нас уже косо смотрят! – усмехнулся Николай.

На самом деле, на них не просто смотрели: весь петербургский бомонд давно шушукался, обсуждая поведение Лизы.

– Сначала батюшка, а теперь вот и добрый молодец.

– Она собирает коллекцию великих князей.

– Гляньте-ка, оба вокруг нее! Так и вьются!

– Зачем ей оба-то! Уж отпустила бы старшего!

– Или младшего! Он ведь уже третий лишний получается!

Да, эти разговоры сами по себе ничего хорошего не предвещали. Разгорался скандал. Сплетни петербургского света погубили не одну добрую репутацию!

– Вы любите гулять в Летнем саду? – во время очередного танца спросил Николай. – Как бы я хотел вас там увидеть… послезавтра.

– Хорошо, – Лиза не знала, как реагировать на то, что ей назначают свидание. – Это будет воскресенье. Я приду туда с матушкой после литургии.

– По какой аллее вы предпочитаете гулять?

– Мне нравится та, что идет вдоль Лебяжьей канавки.

– Отлично! Это и моя любимая аллея! Надеюсь, увидеть вас там послезавтра после воскресной службы.

Глава десятая. Летний сад зимой

Воскресенье выдалось морозным и пасмурным. Зима уже вступала в свои права. Легкие бесшумные сани пришли на смену дребезжащим колесным экипажам. Петербург основательно утеплялся: дымные столбы над каждой крышей, дровяные склады на каждом углу.

В церкви Лиза молилась особенно истово. Для любой молодой девушки первое свидание – волнительно и радостно. Ну а если ты влюблена и твои чувства взаимны? Ну а если твой предмет – весьма знатный юноша? Нет, не то. Умный, красивый, обаятельный, ласковый. В душе Лизы жила особая бесконечная нежность к этому удивительному, милому человеку.

От церкви до Летнего было рукой подать, но матушка настояла та том, чтобы подъехать на санях.

– На тротуаре скользко, мы пока до сада доберемся – десять раз упадем. И потом уже и гулять-то не захочется.

По тихой улице, как назло, не проезжал ни один извозчик. Лиза оставила матушку у церкви, а сама пробежалась до набережной, где и махнула проезжавшему «ваньке», который на ее счастье оказался свободен. Дамы высадились у входа в Летний сад. Глядя на чернеющую впереди громаду деревьев, девушка старалась унять волнение. Невольно ускоряла шаг, все время обгоняя Марию Ипатьевну.

Еще издали она заметила фигуру Николая. Он стоял, прислонясь к дереву, и всматривался вдаль. Он был немного близорук и щурился. Лизе хотелось побежать к нему навстречу. Но она заставила себя степенно идти рядом с матушкой. Наконец, они приблизились. Никола сделал несколько шагов навстречу. Дамы остановились.

– Какая неожиданная встреча, сударыни! Очень рад вас видеть, – князь поклонился матушке, – Мария Ипатьевна, – и Лизе, – Елизавета Александровна. Вы гуляете?

– Да, ваше высочество, – ответила лизина матушка. – Мы решили подышать морозным воздухом. А то я что-то прихварываю.

– О, простите, что-нибудь серьезное? – в глазах князя появилась тревога, – я могу вам порекомендовать отличного доктора. Он матушке моей помог.

– Нет, что вы! Не нужно! Ничего страшного. Я, знаете ли, стараюсь по возможности больше гулять. Это помогает. Вот мы с Лизонькой из церкви вышли и решили прогуляться.

– А как здоровье Александра Васильевича?

– Спасибо, слава Богу! Он покинул нас – дела какие-то неотложные.

Николай присоединился к дамам, и они продолжили прогулку втроем: посередине – Мария Ипатьевна, справа от нее – Николай, слева – Лиза.

– Я слышала, вы недавно из-за границы вернулись, – продолжила разговор матушка. – Что там? Как живет Европа сейчас?

– Да, сложно все! Не только у нас в России большие проблемы. Но вот порадовался за итальянцев: они объединились! Рим – столица, королем провозгласили Виктора-Эммануила…

Через некоторое время на повороте Николай, как бы невзначай приблизился к Лизе. И завязался параллельный разговор. Мария Ипатьевна ничего не замечала, или делала вид, что не замечала?

– Лиза, я все время думаю о вас.

– Ах, ваше высочество, сомневаюсь в этом. У вас столько важных дел! – смущенно ответила Лиза.

– Вчера я виделся с матушкой. Она спросила меня, не хочу ли я еще куда-нибудь поехать. Я твердо сказал ей, что мое место здесь, в Петербурге, – и тихо добавил, – возле тебя.

Лиза взглянула на него и быстро отвела взгляд. Она не знала, что ответить.

– Скажи, может быть, я тебе неприятен? Может быть, мое общество тяготит тебя?

«Нисколечко! – подумала Лиза. – Что касается же его отца, то да. Но тот не задавал ей таких вопросов. Похоже, его вообще не волновало, что она чувствует».

– Николай, – Лиза чуть коснулась его плеча. – Мы виделись с вами восемнадцатого июня в Павловске. С тех пор от вас не было никаких вестей! Все эти месяцы я была очень несчастна, потому что… потому что вы были далеко.

Он взял ее за руку. Дальше они шли молча.

Промозглая погода не располагала к долгой прогулке. Мария Ипатьевна направилась к выходу из Летнего сада. Там как раз было несколько свободных извозчиков на санях.

– Ну, хорошего вам вечера! А я – к дяде, в Зимний. Семейный обед, знаете ли. Ужас как скучно![6]

– До свидания, – сказала Лиза просто.

– Вы позволите навестить вас? – вопрос был к матушке, но князь, не отрываясь, смотрел на Лизу.

– Конечно, ваше высочество, будем рады, – ответила Мария Ипатьевна.

Николай помог дамам сесть в сани, попрощался и долго смотрел вслед.

* * *

Домой Лиза вернулась как на крыльях. Быстро разделась, побежала в свою комнату. Достала бумагу, акварельные краски. Принесла все это в гостиную – там было больше света. Приготовилась рисовать. Она вспоминала их разговор на балу, и ей хотелось подарить князю свой рисунок. Несколько минут она настраивалась, уже видя внутренним взглядом картину. Потом взяла карандаш и занялась наброском.

Лиза рисовала аллею в Летнем саду, снег на земле и на ветвях деревьев, себя с Николаем, идущих вдвоем вдалеке. Работа захватила ее. День прошел как во сне. Лишь когда стемнело и при свечах рисовать стало затруднительно, она вынуждена была прерваться. Пошла играть на фортепиано.

Девушка была счастлива! Ее наполняла такая радость, что хотелось прыгать, петь, кричать, обнимать всех подряд. Музыка помогала выразить нахлынувшие чувства.

Это замечательно, что Николай теперь придет к ним в гости! Она покажет ему свои картины, свои любимые книги. Они смогут поговорить спокойно. Не в толпе и не на морозе.

Лиза была так поглощена своими чувствами, что не обратила внимание, с какой тревогой смотрели на нее за обедом родители. Она болтала без умолку, а отец с матерью переглядывались.

Мария Ипатьевна, конечно, все рассказала мужу. Она сразу поняла, что о встрече молодые люди договорились заранее, видимо, на балу. Лиза так торопила ее поскорее идти в Летний сад. Александр Васильевич Лазарев был в глубокой задумчивости. Происходящее просто не укладывалось в его голове. Один великий князь рядом с его дочерью – это уже огромная проблема. Но чтобы их было ДВА! И, похоже, оба влюблены в его дочь! А она влюблена в одного из них!..

Он выкурил трубку. Вернулся к тем же мыслям. Нет – все равно не укладывается. И, главное, что с дочкой-то делать? Запереть ее, увезти, или запретить видеться с… князьями. Ах, Лиза, Лиза… Ей разве что-нибудь запретишь? Упрямая, своенравная – ножкой топнет и сделает по-своему. А еще эти, ухажеры, прости Господи, заявятся ее искать. По одному или сразу оба. Запретить? Что и кому? Эти господа на запреты плюют – им сам черт не брат. Что тут – родственники государя – им закон не писан!

Что еще остается? Поговорить с ней, попытаться убедить…

* * *

– Дитя мое, заходи, садись.

– Да, батюшка. Вы звали меня?

– Лизонька, расскажи мне о сегодняшней встрече.

– С кем? С Николой?

– С его высочеством, великим князем Николаем Константиновичем, – подчеркнул Александр Васильевич. – Вы случайно в Летнем саду встретились?

Лиза помедлила под проницательным взглядом отца.

– Нет, не случайно.

– Где ж вы сговорились? На балу?

– Да, на балу. Николай сказал, что очень хочет еще раз меня увидеть. Предложил погулять вместе в Летнем саду.

– Понятно. А что другой? Отец его? Гулять тебе не предлагал?

– Нет.

– А ежели предложит, тоже побежишь?

– Ах, батюшка, что вы такое говорите! Мне Константин Николаевич совсем не нравится. И я ему об этом сказала… кажется.

– Ах, Лиза, Лиза! С огнем играешь! Во-первых, слухи-то уже ползут. Вы с Николаем тогда весь вечер под руку ходили, словно прилипли. А вокруг вас шушукались!

– Ну и что? Он из путешествия вернулся! Его так долго не было. Я… тосковала по нему.

– Значит, Николай тебе нравится?

– О, папа! Очень нравится! Он такой… милый, ласковый! И столько знает! И искусство любит.

– А во-вторых, отец его к тебе тоже неровно дышит. С ним-то что делать?

– А Константин Николаевич, он добрый. Он рад будет нашему счастью!

– Какому счастью! Опомнись, дочка! Ты что уж вообразила, что Николай женится на тебе? Да не может он, даже если б захотел! Ему принцессу какую-нибудь прусскую подберут. По рангу ему соответствующую. Я слышал, что уже подобрали, да не срослось у них что-то. Пока. А ну как срастется? И что тогда? Тебя – по боку. И отец его только рад будет вас разлучить. Не пара они тебе – ни тот, ни другой. Не обманывай себя, доченька!

– Нет, батюшка, Николай не такой!

– А какой? Он, может быть, и сам думает, что не такой. Однако вся жизнь его строится по плану, его отцом и дядей придуманному. Учился военному делу, за границу поехал – все это не по собственной воле. А велят ему жениться на правильной невесте – он и женится.

Лиза тихо плакала. Слишком больно было слышать от отца все это. Александр Васильевич подошел к дочери, погладил по голове.

– Девочка моя, прости! И не хочется мне тебя огорчать, и молчать я не могу. Ведь если у вас все далеко зайдет – тебе ж потом дюже тяжело будет! Лучше сейчас поплачь и откажись от Николая.

Глава одиннадцатая. Отрывок из дневника

«Я родилась в Санкт-Петербурге 15 декабря 1853 года. Отец мой, чиновник Морского министерства, много лет верой и правдой служил Отечеству. В нашей стране почему-то принято недолюбливать чиновников. С легкой руки Николая Гоголя все они видятся некими Акакиями Акакиевичами или Хлестаковыми. Но мой отец был иным. За всю мою бурную, полную приключений жизнь я больше не встречала человека, столь серьезно и вдумчиво читающего, бывшего в курсе всех политических событий и литературных новинок того времени, имеющего обо всем свое собственное суждение. Первоначальную любовь к книгам привил мне именно мой отец, проводя со мной много времени в совместном чтении и обсуждении прочитанного. Он побуждал меня пересказывать нехитрые детские романы. Таким образом, воспитывал во мне умение говорить на заданную тему и высказывать суждение.

Матушка была со мной неотлучно все мои детские годы, до поступления в институт. Самые теплые воспоминания также о моей нянюшке Ефросинье. Знаю, что жила она у моих родителей и после моего отъезда из родного дома.

Брата своего Михаила я помню смутно. Он был много старше меня и учился в Морском корпусе, когда я родилась. Брат, который, кстати, учился вместе с будущим российским композитором Николаем Римским-Корсаковым и очень дружил с ним, вскоре отправился по долгу службы в дальнее плавание на военном корабле российского флота. А я росла в Петербурге, сделавшись, таким образом, единственным ребенком в семье. Родители во мне души не чаяли, я была поздним ребенком, и потому особенно желанным и любимым.

Часто думаю я, и думала раньше, что, если бы я родилась мальчиком, всех этих горестных и страшных событий в моей жизни могло и не случиться. Я получила бы гражданскую специальность или поступила бы на военную службу, как мой брат. Жизнь мужчин в нашем обществе упорядочена и надежна. Продвижение по службе, добросовестная деятельность на своем посту, оказание услуг правительству, подвиги и слава – все это удел мужчин. А что же остается женщинам, которые, подобно мне, были вырваны из родной и привычной среды мужским своевластием, и, не пожелав подчиниться, вынуждены влачить жизнь авантюрную, беспокойную, полную превратностей, лишенную покоя и семейного уюта? Или женщинам, которые не хотят довольствоваться узким кругом семьи, детей и домашнего хозяйства? Почему для женщины семейные узы – это почти всегда тюрьма, а для мужчин, в большинстве своем, – некая необязательная легкая повинность, не требующая от них упорного труда и постоянства?

Теперь, на склоне дней, завершая путь, на котором я часто играла не свою роль, я нашла, наконец, пристань после жизненных бурь. И воссоединилась с единственным в моей жизни любимым мужчиной. Мужчиной, который был причиной моих злоключений в молодости, но впоследствии жертвенно искупил свою вину, тем самым ввергнув себя самого в пучину несчастий. В общем, пройдя каждый в свой черед, путь страданий, мы снова встретились, чтобы попытаться утешить друг друга и залечить наши раны. Наша любовь получила последний шанс.

Божественной волей наполнены ангельские голоса вокруг, забыты страдания тяжкие. Есть в душе любовь, которая сильней раскатов громовых весенних и вспышек огненно-голубых, ярких, сверкающих, грех собой сжигающих. Единственный свет мой негасимый, любовь моя. Без тебя мне адские муки сулит холодная тоска одиночества…

…И теперь мы в окружении песков, на засушливой земле, так не похожей на сырой Петербург. Не знаю, сколько нам осталось быть на этой грешной земле, но надеюсь и свято верую, что не разлучит нас более Господь!..»

* * *

Закончив перепечатывать полуистлевший рукописный текст, Элена задумалась. Листок, вырванный из тетрадки, очевидно, представлял собой начало биографии, написанной некой женщиной в зрелом возрасте. Подписи не было. Определить, хотя бы приблизительно, авторство и события, о которых идет речь, не представляется возможным. Хотя крупицы информации здесь все же есть. Чиновник Морского министерства, его сын Михаил, учившийся в Морском корпусе вместе с Римским-Корсаковым. Это зацепка. Однако, довольно наивно рассчитывать, что существует некая база данных сотрудников министерств и курсантов Морского корпуса второй половины XIX века.

Элена представила себе фасад Морского корпуса, мимо которого часто ходила в детстве. Она жила с родителями, профессорами университета, на Васильевском острове. И хорошо помнила фигуру вечно недовольного адмирала Ивана Федоровича Крузенштерна, который, стоя на постаменте, скрестив руки, строго взирал на свое учебное заведение…

Когда бишь учился там Римский-Корсаков? – погуглила: 1856–1861 годы. М-да. Это конечно, сужает поиски до периода в пять лет. Осталось найти списки всех курсантов этих лет, выбрать тех, кого зовут Михаилами, и узнать, у кого из этих Михаилов отец служил в Морском министерстве. Если и возможно такое выяснить, то только в России, получив допуск в архив «Морского корпуса имени Петра Великого», как он ныне называется.

Решив сделать паузу, Элена отправилась на кухню варить кофе. Была суббота. Полуденная жара давно уже хозяйничала в городе. Жители сидели в своих квартирах, задраив люки.

Было время, когда непривычная к такому укладу жизни северянка бодро расхаживала по жаре, прикрывшись шляпой. Прогуливаясь по городу, она заставала многие магазины закрытыми. И по старой советской привычке полагала, что там переучет или ремонт… Это воспоминание вызвало улыбку.

Кофеварка сердито забулькала, останавливая ход ее мыслей. За чашкой ароматного кофе Элена вспомнила недавнюю беседу с Распоно.

– Почему ты обратился ко мне? – по итальянскому обычаю сразу перешла она на «ты».

– На меня большое впечатление произвело твое выступление в Турине. Я увидел исследователя, которому небезразлична судьба тех артефактов. Ведь ты сама из России, кажется?

– Да, я русская. Но я не специалист по таким рукописям. Тем более, что бумага почти истлела и чернила еле видны, – в руках у Элены Маркони был плоский прозрачный футляр, внутри которого располагался пожелтевший листок бумаги с рукописной кириллицей. Некоторые слова были хорошо видны, но многие места требовали кропотливой расшифровки под лупой: очертания букв проступали частично.

– Почему для тебя такое значение имеет этот листок? – продолжила она.

– Ничего особенного, просто очень интересно узнать, что в нем. Я не владею русским – вот любопытство и разбирает. Ну тебе-то ничего не стоит прочитать?

– Ты думаешь, я поверю, что ты приехал сюда из Венеции чисто из любопытства?

– Да, ты права, признаю. Ну что ж. Раскроем карты. Я занимаюсь сейчас одним русским захоронением на острове Сан-Микеле. Очень странно, что там была создана целая семейная усыпальница в начале прошлого века. Это при том, что на этом кладбище традиционно хоронят только венецианцев. Разбирая наши архивы, я наткнулся на запись о регистрации этого захоронения. И там указано, что один из похороненных принадлежит к российскому императорскому роду.

– А этот листок? Вы нашли его в гробнице?

– Ну, ты даешь! Я исследователь, а не гробокопатель! Этот листок был среди документов на захоронение. Он был вложен как закладка. Может быть, тут ничего особенного нет, и это просто список покупок? Ну а может быть, он выведет нас на…

– Царские сокровища, – пошутила она и вздрогнула, увидев, как изменилось его лицо.

* * *

Лицо Элены тоже изменилось, она чуть не пролила свой кофе. Потому что следом из памяти выплыли и нарисовались перед ее внутренним взором слова из рукописи: «…в окружении песков».

Черт возьми, да что же это такое! Она вспомнила свой сон. Как она шла по пустыне, и как будто это была не она, а другая женщина. И происходило все это как минимум лет сто назад. Странно, что этот сон приснился как раз накануне письма от Распоно. А Распоно передал ей этот документ, где говорится о песках и о воссоединении с любимым!

Она кинулась к ноутбуку. Еще раз перечитала текст. Что-то смутно знакомое в пассажах о роли женщины в современном ей мире. И это тоже было в том ее сне!..

Да, странная история! Наверное, нужно ехать в Петербург. А может быть, просто отослать текст Распоно и забыть о нем? Но все это – и сон, и рукопись – не давало покоя! Теперь остается одно – двигаться вперед и пытаться докопаться до истины.

Глава двенадцатая. День Ангела

Восемнадцатого декабря 1871 года Лиза отмечала День Ангела. В этот год имениннице исполнялось восемнадцать. Радостное настроение этого праздника усиливала близость Рождества и предвкушение необыкновенных подарков и чудес. В этот год счастье было еще ярче. Ожидание чуда сменилось переживанием самого чуда. Рядом с ней был любимый!

Проснувшись утром в этот день, девушка долго лежала с закрытыми глазами и молилась. Ее благодарность Господу была безмерна. Она каждое утро молилась о том, чтобы вот сегодня – еще хотя бы сегодня! – продлилось это невозможное счастье. Сегодня – она молилась за сегодня и благодарила за вчерашний счастливый день! Завтрашним утром – за завтрашний… ну и за все дальнейшие ее земные дни.

Наконец, девушка встала. В кресле лежала большая коробка – подарок родителей. Открыв ее, она нашла внутри украшения на платье и несколько книг. Лиза улыбнулась. В детстве она так радовалась, получая все эти милые безделушки! Как это было давно! А сейчас – единственное, что ей было нужно, это чтобы любимый был рядом в такой день.

Она вышла к завтраку. Родители уже сидели за столом и произнесли поздравление с Днем Ангела почти одновременно. Лиза подошла к матушке, поцеловала ее. Отец поднялся и обнял их обеих.

– Храни тебя Господь! – сказал он дрогнувшим голосом, осеняя крестом свою девочку. – И да минует тебя беда!

– Спасибо за подарок, – Лиза поцеловала отца.

– Вон там еще один, – кивнул он на столик у входа в комнату, – спозаранку принесли!

Лиза кинулась туда. Конечно, она знала, кто это прислал. Подхватила сверток и, смущенно улыбаясь, побежала в комнату. Она хотела открыть его в одиночестве. Подарок был красиво упакован в золотистую оберточную бумагу. Сверху прикреплена открытка со словами: «Сердечные поздравления лучшей девушке на свете! С Днем Ангела! Да хранит тебя Господь!»

Лиза открыла коробку и замерла. Там была миниатюра итальянского художника семнадцатого века Francescodi Simoneda Santacroce. Оригинал. Под ней – набор принадлежностей для художника: краски, кисти, холсты. Это был поистине княжеский подарок!

Великий князь Константин тоже прислал ей подарки: букет белых роз, золотые серьги с изумрудами. А родителям – несколько бутылок дорогого шампанского.

Днем Лиза, захватив побольше угощений и, конечно же, именинный пирог, собралась в институт. Матушка отвезла ее и оставила там на некоторое время. Лиза приехала как раз во время дневного перерыва между занятиями. Ее окружили подруги. С завистью рассматривали платье, трогали локоны на прическе. Забрасывали ее вопросами про взрослую вольную жизнь.

Начальница института Екатерина Владимировна Родзянко приняла ее в своем кабинете.

– Заходи, Лиза. Ну, дай поглядеть на тебя! Какая ты стала!

– Ах, Екатерина Владимировна! Как я рада вас видеть! Я с такой теплотой вспоминаю ваши наставления. Спасибо вам за ласку, за вашу любовь, за терпение.

– Как матушка, Лизонька?

– Спасибо, сейчас получше. Мне кажется, она совсем уже поправилась.

– Ну, дай-то Бог! Береги ее. Постарайся побольше быть рядом. Не расстраивай ее.

– Я стараюсь.

– А сама-то ты как? Расскажи про себя!

– Ну, а что рассказывать?

– Как время проводишь? Небось все на балах блистаешь?

– Ну так, понемногу. Но батюшка следит, чтобы я дома без дела не сидела. Читаю, рисую, на фортепиано играю. Матушке помогаю по хозяйству.

– Что-то глазки твои блистают по-особенному. Аль полюбила кого?

– Да!

– Сильно?

– Больше жизни!

– А он?

– И он. Вот вчера я думала, что никак уж нельзя быть более счастливой, а сегодня… Он мне подарок прислал и такие теплые слова написал!

– Ну, девочка моя. Это хорошо. Только достоинство свое сохраняй. Слава добрая о тебе среди людей – это так важно! Потеряешь уважение других – никогда обратно не обретешь!

– Екатерина Владимировна, зачем вы это мне говорите?

– Влюбленные наивны, непосредственны, чувства их насквозь просвечивают. А люди-то вокруг завистливы – те, что без любви. Вот и чернят… Ну ты у меня разумница, такого не допустишь.

* * *

Под дверями директорского кабинета ждала Катюша Воронова. Она подхватила вышедшую Лизу и утащила в уголок.

– Ну как ты? Как ты? – тараторила подруга. – Рассказывай!

– Да все хорошо.

– А что у тебя с князем-то?

– С которым? – вырвалось у Лизы.

– Ого! А сколько их у тебя?

– Ты сейчас про того, который…

– Который! Который летом во дворце нас принимал!

…Да, эту историю Лиза не рассказала даже родителям, а уж тем более тетушке! Дело было так.

Минувшим летом Катюша Воронова на несколько дней приезжала погостить к Лизе на дачу. Девушки были неразлучны. Все дни напролет они гуляли, играли, носились как маленькие девочки. Облазали все окрестности. Они часто гуляли вдоль Тярлевского ручья, в котором текла чистейшая вода, наблюдали, как мальчишки ловят рыбу. Бегали наперегонки по Тярлевской просеке. Проголодавшись, Катя и Лиза заходили на Ферму Марии Федоровны, где можно было выпить стакан молока и поесть свежего черного хлеба.

Однажды они оказались в Павловском парке. Девушки бегали по лужайке и кидались шляпками.

– Лиза, держи! – крикнула Катя.

Проезжавшая мимо коляска вдруг остановилась.

– Слушай, – Катя затащила подругу в заросли сирени. – Посмотри, там кто-то за нами подглядывает.

– Да ну тебя! – воскликнула Лиза. Она вышла из-за кустов и тут же испугано отпрянула.

Из коляски выходил Константин Николаевич собственной персоной. Он остановился, выжидательно глядя на девушек. Лиза вспомнила, что в институте ее учили правильно себя вести. Подхватила подругу под руку и чинно двинулась навстречу. Катя с интересом рассматривала незнакомого господина.

– Здравствуйте, сударыня Елизавета Александровна! – поклонился тот.

– Здравствуйте, ваше высочество.

Катя закашлялась, услышав это обращение. Лиза подтолкнула ее вперед.

– Позвольте вам представить мою подругу. Екатерина Воронова.

Князь поклонился.

– Екатерина…

– Алексеевна.

– Екатерина Алексеевна, а вы бывали в Павловском дворце?

Катя посмотрела на него с недоумением.

– Нет, конечно, ваше… высочество.

– Не хотите ли быть моими гостьями?

– Нет, нам уже пора, – ответила Лиза за подругу.

Катя толкнула ее локтем.

– Шутишь! – шепотом подруге. – Кто же отказывается от такого приглашения? – и громко. – Мы бы очень хотели побывать во дворце.

– Ну что ж, прошу вас! Предлагаю воспользоваться моей коляской.

Князь посадил девушек, потом занял место напротив. Коляска великого князя проехала по тройной Липовой аллее по направлению к дворцу, потом въехала на круглый широкий двор. Экипаж остановился перед парадным входом. Князь помог выйти Екатерине, потом подал руку Лизе. Девушки осмотрелись. Трехэтажный центральный корпус дворца, увенчанный ажурной шапкой-куполом, имел два крыла в виде закругленных галерей с рядами белых колонн на светло-желтом фоне, которые соединяли его со с корпусами на флангах, придавая двору форму подковы. Дворец словно простирал свои галереи-руки, чтобы заключить девушек в объятья.

Константин пригласил подружек внутрь. Просторный Египетский вестибюль с черными статуями заканчивался небольшой лестницей, уводящей в арку. Пройдя сквозь нее, они в недоумении остановились: прямо перед ними было небо. Лиза первая сообразила, в чем дело. Толкнув подругу локтем, она указала на большую картину-иллюзию на стене, изображавшую горный пейзаж на фоне облаков. Девушки оказались у подножия огромного лестничного пространства, куда выходили окна верхних этажей. Высокий потолок с изысканной лепниной напоминал кружево.

В сопровождении великого князя они поднялись по полукруглой парадной лестнице. Константин Николаевич шел со своими гостьями по парадным залам. Они заглянули на половину императора Павла, затем прошлись по покоям Марии Федоровны, его супруги. Катюша была страшно возбуждена, бегала по залам, рассматривала отделку стен, картины, вазы, светильники, камины, восхищалась мебелью, выглядывала из окон. Лиза шла молча.

Как раз в это время во дворце проводились фотографирование интерьеров. Князю пришла в голову идея.

– Сударыни, позвольте фотографу запечатлеть вас.

Фотограф сделал снимок Кати в интерьере парадного Греческого зала. Потом настала очередь Лизы. Она выбрала в качестве фона будуар императрицы Марии Федоровны. Затем они втроем пили чай с вкуснейшими пирожными в парадной столовой. Катюша съела, кажется, штук пять. Князь смеялся и накладывал на ее тарелку еще и еще. Домой девушки возвращались в карете великого князя.

Вечером, забравшись в кровать, девушки долго обсуждали событие. Катя уверяла Лизу, что Константин в нее не на шутку влюблен. Лиза только отмахивалась…

* * *

– Кстати, ты фотографии-то наши видела? – вопрос подруги вернул Лизу к реальности.

– Не-а.

– Вот бы мне получить свою! Я бы всем хвасталась, что была в царском дворце! Ты попроси у него при случае!

– Ладно.

«А я бы не хвасталась», – подумала Лиза. Почему-то ей стало не по себе. Да, надо забрать фотографию.

Глава тринадцатая. Благие намерения

Великому князю Николаю Константиновичу было двадцать лет, когда на балу в Екатерининском институте он впервые увидел Лизу. Высокий (под два метра), стройный, темноволосый Никола пользовался успехом у женского пола. Стройный, подтянутый, с едва пробивающимися усиками на юном лице, он казался моложе своих лет. Его миловидное, совсем еще юное лицо сразу располагало к себе. Легкая усмешка, таившаяся в уголках губ, сочеталась с открытым, доверчивым взглядом. Веселый и бесшабашный в общении с сослуживцами, он прикрывал бравадой и цинизмом тонкую, ранимую душу. Жизнь дала ему все и сразу, что не могло не сказаться пагубно на его характере. В детстве родители старались прививать ему нравственные устои. Однако ему не хватало твердости характера, он был слишком мягок и податлив.

Общение с Лизой, разговоры с ее отцом пробудили в молодом человеке новые порывы. Николай совершенно изменился. Лихие гвардейские кутежи перестали его привлекать. Он вдруг сделался серьезным, стал интересоваться политической деятельностью. Он хотел трудиться и приносить пользу на своем поприще. В сердце его жила любовь и благодарность Богу за это великое счастье. И еще – он принял решение. С каждым днем он все больше укреплялся в нем, и, наконец, собрался сообщить о нем отцу.

Это было солнечным февральским утром на Масленой неделе. Никола присоединился к отцу за завтраком в столовой Мраморного дворца, из окон которой открывался вид на Неву. Дворец этот, название которого связано с особенностями его облицовки разнообразными сортами мрамора, был подарен императором Николаем своему сыну Константину ко дню его свадьбы с прусской принцессой Александрой Иосифовной. Константину Николаевичу было тогда двадцать два года. Поселившись во дворце, которым до него владел его дядя Константин Павлович, молодой великий князь был вынужден начать ремонт. Покои были в плачевном состоянии, напоминая скорее казарму, чем царский дворец. И вот теперь в прекрасных, обновленных интерьерах росли его младшие сыновья: Константин, Дмитрий, Вячеслав.

Николай окинул взглядом отца. Тот в последнее время казался особенно угрюмым, все время молчал и почти перестал улыбаться. На лбу залегла горестная складка.

– Отец, позволь с тобой поговорить.

– Слушаю тебя, сын мой, – Константин поднял голову, посмотрел на своего первенца. Если бы кто-то увидел их рядом, то поразился бы разнице настроения. Чем ярче и светлее разгоралось счастье в глазах Николая, тем более оно меркло в его отце.

– Я хочу поговорить о Лизе. Отец, ты все знаешь о нас с ней. Не мне рассказывать тебе, сколь прекрасна эта девушка! Ты сам это не раз признавал.

Константин слушал и думал о том, что теперь ему придется стать жестоким.

– Отец, я принял решение. Я собираюсь сделать Елизавете Александровне предложение.

Константин закрыл глаза, тяжело вздохнул, сказал про себя: «Да, придется!».

– Я знаю наперед все, что ты мне скажешь. Что она мне не ровня и тому подобное. Отец, но это же бред! Ты-то сам понимаешь, что человека не должны останавливать такие вещи, как разница в происхождении. Тем более в наше время! Эта девушка понимает меня как никто другой! Я люблю ее. И ни одна принцесса с ней не сравнится!

– Даже твоя мать? – устало спросил отец.

– Ну нет, я имел в виду тех принцесс, что вы мне подсовывали.

– Мы не подсовывали. Мы предлагали тебе сделать свой выбор, не попирая династические интересы семьи.

– Прости, отец, я не так выразился. Но ты меня понял!

– Я тебя понял. Послушай же теперь меня, – Константин помолчал, собираясь с мыслями. – Ты сейчас во власти своего порыва. Как долго длится твоя любовь? Месяц? Два?

– Год, папа.

– Не придумывай! За предыдущий год у вас было три встречи, между которыми ты не особо грустил… В отличие от Лизы!

– А ты откуда знаешь? – удивился Николай.

– Неважно. Два месяца – слишком короткий срок, чтобы быть настолько уверенным в своих чувствах. Ты ведь понимаешь, что в брак вступают один раз и на всю жизнь. Не торопись, сын мой! Давай вернемся к этому разговору… летом.

– Тебе хорошо говорить, отец! Ты уже давно забыл, что такое любовь! – Никола, конечно, не заметил горькой усмешки отца при этих словах. – Ну ладно. Я попробую потерпеть… месяц. И тогда ты убедишься, что я тверд в своем решении!

Николай стремительно вышел из столовой. Константин некоторое время сидел неподвижно, словно придавленный тяжелым грузом. Потом медленно поднялся, двинулся в свой кабинет.

Придя к себе, князь отпер потайной ящик секретера своим ключом. Достал оттуда фотографию Лизы. Долго-долго смотрел на нее. Потом сунул ее в карман сюртука и вышел из кабинета.

* * *

Вечером, когда великий князь Константин сидел в своем кабинете с государственными бумагами, дверь резко распахнулась, и на пороге показался его сын.

– Отец! Объясни, пожалуйста, что это такое? – в руках Николая была фотография.

– Прости, Никола, я сейчас занят.

– Я нашел это в библиотеке среди книг по живописи. Взгляни – это же прабабушкин будуар в Павловске! Видишь? Порфировые колонны, мраморная ваза.

Николай протянул фотографию отцу. Тот мельком взглянул и вернул.

– Да, похоже.

– Значит, Лиза была в нашем дворце… без меня. Как она там оказалась? Кто ее фотографировал?

– Никола, не сейчас!

Но Николай уже не мог остановиться. Он лихорадочно соображал.

– Мы встретились на концерте в Павловске… Я представил ее тебе… Лиза жила в Тярлево. Это совсем рядом… Ты оставался во дворце, когда я уехал… И фотографии интерьеров тогда же делались. Мне матушка их показывала… – Николай запнулся. Посмотрел на отца так, как будто впервые его увидел. Потом закрыл лицо руками и со стоном прошептал:

– Отец! Что у тебя было с ней?

Глава четырнадцатая. Письма Александра

По совету Марко Элена решила заняться исследованием писем Александра Второго. Для начала необходимо разобраться, что происходило в стране в конкретный отрезок времени, к которому принадлежит эпистолярий.

Что у нас в условии задачи? Год отправления писем – 1878 год и сам отправитель – Александр Второй. Элена задумалась, припоминая университетский курс лекций по этому периоду.

* * *

Семидесятые годы XIX века в России были временем продолжения либеральных реформ. Начав с «Манифеста о всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей», подписанного 19 февраля 1861 года, император Александр Второй провозгласил путь благотворных преобразований, и страна бодро по нему шла. В 1870–1874 годах настала очередь городской и военной реформы, а также изменений в области образования. Создание органов городского самоуправления, члены которых избираются жителями, улучшило организацию и ведение городского хозяйства. Так. Военная реформа… Что тут? Сокращение срока службы с двадцати пяти лет до семи. Элена помнила, как в школе учительница истории причитала над бедными рекрутами, шедшими буквально на заклание. Семилетний же срок службы давал возможность демобилизованным крестьянам спокойно вернуться в свою деревню. Введение всеобщей воинской повинности в какой-то мере сглаживало сословное неравенство. Если раньше призывались только самые неимущие и беззащитные, то теперь служба в армии становится обязательной даже для дворян. Наконец, значительными были изменения в культурной сфере: высшее образование становится доступным для женщин, основываются реальные училища, в которых ведется углубленное преподавание технических и естественных наук, разрешается выбирать деканов и ректоров университетов.

И вот парадокс: как только повеяло свободой, она тут же вылилась в создание тайных обществ и террористических организаций! По стране прокатывается целая волна покушений. Все началось, кажется, с того, что в 1878 году Вера Засулич стреляла в петербургского градоначальника Трепова. И суд ее оправдал. Ну и конечно, после этого всех прорвало! Покушались на киевского прокурора Котляревского, на жандармского офицера Гейкинга в Киеве, на шефа жандармов Мезенцева в Петербурге, на харьковского губернатора князя Кропоткина, на полицейского агента Рейнштейна в Москве, на шефа жандармов Дрентельна в Петербурге, на генерала Лорис-Меликова. Не говоря уже о восьми попытках убийства самого Александра Второго!

Объясняет ли все это, зачем Александр писал римскому папе? И главное, зачем его письма понадобились нынешнему главе Ватикана. Может быть, дело в политике?

…Что касается внешней политики, то усилия России в этот период сконцентрировались на том, чтобы изменить унизительные для страны последствия Парижского мира 1856 года, заключенного после поражения в Крымской войне. Значительным успехом можно считать деятельность министра иностранных дел А. М. Горчакова, который, путем переговоров вернул России права на Черное море.

Главный военный конфликт России в 70-е годы – война с Турцией. Поводом для начала военных действий послужило жестокое подавление Османской империей «Апрельского восстания» в Болгарии в 1876 году, ну и в связи с этим предельное обострение Восточного вопроса.

Двенадцатого апреля 1877 года Александр Второй подписывает манифест о начале войны с Турцией. Военные действия разворачиваются на территории Балкан, Кавказа и Турции. Эта война закончилась безоговорочной победой русских войск, однако, успех достался нам нелегко. Потери русских войск убитыми в боях и умершими от ран и болезней составили больше двадцати тысяч человек, около трех тысяч человек из них числились пропавшими без вести. 19 февраля 1878 года был подписан Сан-Стефанский мирный договор с Турцией, весьма выгодный для России и стран балканского региона.

Что еще? В июне 1878 года Россия была вынуждена подписать унизительный «Берлинский трактат», в котором ущемлялись интересы балканских народов, а Россия теряла большую часть завоеванного в кровопролитных боях.

Элена перевела дух. Может быть, эти письма как-то связаны с событиями Турецкой войны? Александр ищет союзников?

Но в письмах говорится об отношениях православной и католической церквей, и только…

* * *

Телефонный звонок взорвал набитое мыслями пространство кабинета. Элена Маркони вздрогнула.

– Привет! Ты еще на работе?

– Привет, Марко. Да, я в институте.

– Слушай, я тут изучал сканы писем, что ты мне послала…

– Ну?

– И кажется, кое-что заметил. Ты можешь сейчас взять оригиналы?

– Да, могу. Я помню, где они лежат. Сейчас сбегаю за ними.

– Ну тогда перезвони мне.

Через десять минут Элена, вооружившись лупой, в очередной раз исследовала пожелтевшие листы. Марко говорил про сканы – значит, он усмотрел что-то во внешнем виде этих писем, а не в их содержании. Что-то такое, что не увидела она!.. Нет, увы, ничего! Она набрала Марко.

– Привет, ну что там?

– Найди второй лист третьего письма. Посмотри на него внимательно.

– Смотрю.

– Ничего не замечаешь?

Элена еще раз вгляделась в лист.

– Ничего. Ну не томи!

– На этой странице, начиная со второго абзаца почерк чуть-чуть меняется. Видишь?

– Да, похоже.

– Сравни буквы в нижней части этой страницы и на других листах! Видишь? Тут отчетливо видны различия: завитушка буквы а – другая, буквы р и s – тоже отличаются. А еще изменилась высота букв и их толщина.

– Ты прав! Потрясающе!!!

– Может, здесь собака зарыта? Письмо писали два человека.

– А если он изменил почерк?

– Зачем? Какой смысл писать письмо за собственной подписью и изменять почерк?

– Согласна.

– Нет, тут все как раз наоборот! Тот, кто писал вторым – постарался подделать почерк, но это ему не очень удалось.

– Ну, хорошо, допустим, один из них – Александр. А кто другой?

– Вот и это надо выяснять: кто этот другой, для чего он подделал почерк императора и зачем ему вообще понадобилось делать эту приписку.

– Марко, спасибо за помощь! Это реально круто!

– Да ладно! Обращайся, если что! Пока, увидимся.

– Пока!

Вот что содержал в переводе на русский язык фрагмент письма, написанный другим почерком:

«Мы в нашей стране с большим уважением относимся к Его святейшеству и к Ватикану. В пятьдесят четвертом году состоялся третий съезд представителей католической церкви. В июле месяце два наших посланника прибудут в Ватикан с официальной миссией. В августе девять представителей священного синода выпустят собрание статей, посвященных сравнению веры православной и католической. Вопросы, в этом сборнике затрагиваемые, – по поводу рождения Сына Моего единородного и года его рождения – мы надеемся, будут по достоинству оценены Его Святейшеством».

Странный текст. Элена задумалась. Зачем кому-то делать такую приписку к бывшему до этого адекватному письму?

Итак, рассуждаем. Этот второй корреспондент должен быть из ближнего круга Александра. Ведь у него есть доступ к переписке императора. Кто был рядом с царем? Его семья – сыновья Александр, Владимир, Алексей, Сергей, Павел. Императрица, с которой он уже расстался. Екатерина Долгорукова, его возлюбленная. Кто из них мог дописать это письмо? Ответив на этот вопрос, возможно, я пойму, зачем он это сделал.

А вот еще – братья царя, будь они неладны, – Константин, Николай и Михаил.

Стоп! Константин? Ну конечно, как же она не вспомнила! Ведь тот парень, Стричелло сразу сказал ей, что тут замешан Константин. А она отмахнулась. И вот тебе пожалуйста, – столько усилий, чтобы доказать чужую версию!

А вообще, что пишут про Константина? Изучив исторические материалы, Элена поняла важнейшее. Константин был реально близок к царю. Как глава Государственного совета, он принимал участие в разработке и подготовке многих важнейших государственных решений. Достаточно назвать все тот же Манифест об отмене крепостного права, в подготовке которого и в выработке проектов законодательных актов Константин играл ведущую роль. Различные реформы и нововведения, касающиеся реорганизации военно-морского флота и Морского министерства, главой которого он был с 1853 года, судебная реформа и отмена телесных наказаний в армии – за всеми этими важнейшими событиями Александровского правления стоял его брат. Продажа Аляски Америке – также его идея, которая на тот момент была благом для страны, поскольку для России нереально было осваивать и защищать столь далеко расположенную территорию.

Если он так вникал во все реформы, может, он и к письму руку приложил? Еще раз перечитала текст письма. Нет, все равно непонятно, зачем он это сделал?

Нашла в электронной почте адрес университетской подруги Алины, которая работает во РГИА (Российском государственном историческом архиве) в Санкт-Петербурге. Отправила ей письмо с просьбой прислать какой-нибудь архивный документ с почерком Константина. Та ответила, что поищет.

Все. Оставалось только ждать.

* * *

Этой ночью Элене снова приснился сон.

Она входит в полутемную комнату, богато обставленную – похожую на интерьер какого-то дворца. За широким столом при свете свечей сидит человек с густыми бакенбардами и что-то пишет. Потом поднимает на нее глаза и замирает. Надолго так!

Потом увиделась другая сцена: они сидели вдвоем на диване, и этот большой, немного грузный пожилой человек целовал ее руки и плакал.

– Родная моя! Девочка моя! Господи, как же я перед тобой виноват! Никогда себе не прощал и не прощу. На что я обрек тебя!

Она гладила его жесткие седые волосы и приговаривала:

– Ну будет, будет. Успокойтесь! Все хорошо, теперь все хорошо.

– И Николы рядом нет! Вот ведь как все сложилось!

– Радуйтесь! У Николы и у вас теперь есть продолжение!

– Господь, ты воистину благ и милосерден! Ах, какая это добрая весть! И ты, Лизонька, моя умница, все сделаешь правильно.

Потом, кажется, она задремала на его плече. Он обнимал ее и тихонько гладил по голове. А еще – они обменялись фотографиями. Он отдал ей фотографию красивой молодой девушки, сидящей возле камина с колоннами, а сам теперь держал снимок маленького мальчика с сабелькой.

В какой-то момент прозвучали слова:

– Я позабочусь о вас. Я оставлю Мишеньке наследство. Я напишу вам в письме. Где вы будете?

– Скорее всего, в Риме, – ответила она.

– Значит, письма будут в Ватикан.

* * *

Проснувшись, Элена так и подскочила в кровати. Обхватив колени руками, она сидела и восстанавливала в памяти свой сон до последней мелочи. Потом, убедившись, что все вспомнила, потянулась за ноутбуком. Тут же, включив лампочку над кроватью, записала свой сон. Потом снова легла. Почти заснула, но тут, на грани сна и бодрствования, к ней вдруг пришло осознание: имена! В ее сне прозвучали имена. Сначала – Никола, потом Лиза, потом еще Мишенька.

Имя Никола ей недавно где-то попадалось… Кажется, в связи с великим князем Константином. Так звали его старшего сына.

Надо проверить почту… Ура! Пришел ответ из Санкт-Петербурга. Элена кое-как разместила две фотографии на экране ноутбука и принялась сравнивать почерк анонима из письма с резолюцией, написанной рукой великого князя Константина Николаевича… Бинго!!! Это его рука! Это он дополнил письмо своего брата.

«А что если я во сне говорила с великим князем Константином? Он сказал, что Николы, его сына, рядом нет. Интересно, почему. С ним, кажется, что-то случилось. Помнится, там был какой-то скандал. Так, минуточку!» – Она слезла с кровати. – «Причем тут он? В первом сне я попадала в жизненные обстоятельства героини дневника, что дал мне Распоно. А теперь мне приснился отправитель ватиканских писем? Мне что, свойственно видеть сны обо всех моих исследованиях? Какой кошмар!». Ее начала бить мелкая дрожь. Блуждая между спальней и кухней, она бормотала:

– Sono pazza! Sono pazza! Ho bisogno di uno psichiatra! (Что в примерном переводе на русский соответствовало фразе из ее любимого мультика: «А я сошла с ума. Какая досада!»)

И вдруг она замерла на полпути из кухни в ванную. Ну, конечно! Получается, что последние слова из сна: «Я оставлю Мишеньке наследство… письма будут в Ватикан» – были ключом к письмам, над которыми она билась последние дни!

– Я оставлю Мишеньке наследство. Значит, письма будут в Ватикан! – повторяла Элена нараспев, судорожно щелкая мышкой. – Да где же эта папка-то? Ах, вот! Вот сканы александровских писем. Вот приписка Константина:

«Мы в нашей стране с большим уважением относимся к Его святейшеству и к Ватикану. В пятьдесят четвертом году состоялся третий съезд представителей католической церкви. В июле месяце два наших посланника прибудут в Ватикан с официальной миссией. В августе девять представителей священного синода выпустят собрание статей, посвященных сравнению веры православной и католической. Вопросы, в этом сборнике затрагиваемые, – по поводу рождения Сына Моего единородного и года его рождения – мы надеемся, будут по достоинству оценены Его Святейшеством».

Ну и причем тут наследство? Совершенно бессмысленный текст!.. А может быть, здесь зашифрована информация? И именно поэтому текст такой дурацкий. Возможно, он что-то этим хотел сообщить. Но что? «Я оставлю Мишеньке наследство»… Интересно, кто такой этот Мишенька?

Элена сидела на полу под лампой и исписывала лист за листом. Она меняла слова текста местами, располагала их по вертикали, переставляла в словах буквы, читала в обратном порядке. Она подбирала намеки, ассоциации, пробовала прочитать первые буквы всех слов – ничего не выходило. К утру вся комната была устлана ковром из исписанных страниц.

Всю ночь и весь следующий день Элена билась над расшифровкой. Но все было напрасно! Потом текущие дела постепенно отвлекли ее, и задача так и осталась нерешенной.

Глава пятнадцатая. Не доверяйте принцам!

Лиза летала как на крыльях. Любовь наполняла ее жизнь. Каждое утро она получала от Николая письмо, в котором он обыкновенно желал ей доброго утра, сообщал свои планы на день и, особенно, – когда он сможет быть у нее. Получив письмо, Лиза прочитывала его под неодобрительное переглядывание родителей. Матушка со страхом ждала каких-нибудь жутких несчастий на Лизину голову. Отец был мрачен и плохо себя чувствовал в последнее время. Его противостояние с князем Константином словно вынуло из него стержень. А необходимость быть начеку с его сыном вконец изнуряла Александра Васильевича. Каждый вечер Александр Васильевич и Мария Ипатьевна долго сидели при свечах и обсуждали, что делать с дочерью.

А Лиза была счастлива. Просто счастлива. Она ничего не ждала от жизни – все уже было при ней. Было солнечно или пасмурно, шел дождь или снег – ничто не могло изменить ее радостно-счастливое настроение, когда она получала утреннее письмо.

* * *

– Ну и когда его высочество осчастливит нас своим появлением? – осведомился Александр Васильевич.

– Обещает в семь вечера.

– Ну что ж, пойду распоряжусь насчет ужина, – поднялась Мария Ипатьевна.

Лиза прикинула, сколько часов осталось до прихода любимого. Каждый час она мысленно обновляла это число. Ей нравилось следить, как уменьшаются часы ожидания, пока не останется всего один час, и он тянется почти столько же, сколько тянулся целый день.

Ровно в семь вечера под окнами остановилась карета молодого князя. Лиза последний раз глянула в зеркало. Этот ритуал заставляла ее делать матушка, которая иной раз вынуждена была поправлять то кудряшку, то лишние складки на платье. Вроде все в порядке – можно идти встречать.

Великий князь Николай входил в прихожую: сияющий взгляд, румяные щеки и холодные руки с мороза – когда он подошел, чтобы прикоснуться к ее руке.

Взявшись за руки, молодые люди направились из прихожей в гостиную. Небольшая комната с темно зеленой обивкой на стенах, с тремя окошками в эркере, была весьма уютной. Справа у окна стоял рояль. В левом углу, перед самым окном Лиза обычно раскладывала бумагу, краски и занималась рисованием. Николай бросил взгляд: мольберт с наброском был повернут к стене.

– А что ты сегодня рисовала? – заинтересовано спросил он, подходя к «мастерской».

– Никола, нет! Не надо, не смотри! – вскричала Лиза. – Я еще не закончила.

Николай, едва дотронувшись до мольберта, отдернул руки.

– Жаль, ну тогда расскажи, что там.

Лиза помедлила, потом отрицательно покачала головой.

– Это сюрприз. Он еще не готов.

Она усадила своего друга на диван, который располагался у стены, рядом с дверью в столовую. А сама выбежала в соседнюю комнату.

– Лиза, куда ты?

– Я сейчас, – донесся ее голос из глубины квартиры.

Дверь напротив, которая вела в кабинет Александра Васильевича, открылась, и в гостиную вышел Лизин отец. Одновременно с ним из прихожей показалась Мария Ипатьевна. Великий князь поднялся.

– Рады видеть, Николай Константинович, – начал Александр Васильевич. – Как здоровье его величества, государя Александра Николаевича?

– Благодарю, неплохо. В воскресенье видел дядю в Зимнем и…

Николай обернулся – в гостиной стояла Лиза, держа руки за спиной.

Вид у нее был загадочный.

– Вот, это вам, – она подошла и, немного смущаясь, протянула Николаю маленькую вещицу, завернутую в подарочную бумагу.

Николай развернул, и на его ладони оказалась маленькая гипсовая статуэтка.

– Что это?

– Догадайтесь! – Лиза была весьма довольна своей затеей.

Никола внимательно рассматривал фигуру человека, закутанного в плащ, с лавровым венком на голове. Эта статуэтка определенно была ему знакома.

– Этот памятник я видел, кажется… – он помедлил, поддразнивая Лизу, – во Флоренции! Это – поэт. Зовут его Данте Алигьери.

– Ну конечно! – девушка захлопала в ладоши. – Мы были сегодня в Гостином дворе. Вот там я и углядела. Подумала, что тебе будет приятно вспомнить свое путешествие в Италию.

– Спасибо, Лиза. Мне действительно очень приятно. А ты откуда его знаешь?

– В прошлом году батюшка купил «Божественную комедию» Данте в переводе. Я летом читала.

Николай потрясенно покачал головой.

– Лиза, а есть ли что-то, что ты еще не читала?

Меланья объявила, что ужин готов. За столом Александр Васильевич вел с Николаем нескончаемый разговор о европейской политике. После ужина Никола нежно простился с Лизой. Отходя ко сну, она перебирала в уме подробности встречи и незаметно заснула с уверенностью, что завтра снова будет счастье. И оно теперь никуда не денется.

* * *

Масленица пришлась в этот год на последнюю неделю февраля. Петербуржцы веселились вовсю! Каждый день – ярмарки, гулянье, блины, катание с гор и прочие увеселения. Ну и, конечно, балы.

В четверг Лиза с Николой собиралась на масленичное гулянье. Однако утром письмо не пришло. Прошел завтрак, потом обед. Лиза металась по комнатам, порывалась ехать к Николаю. Уверяла всех, что он опасно заболел и ждет ее. Родители еле удержали ее дома.

Только к вечеру письмо, наконец, доставили. Только адресовано оно было не Лизе, а Александру Васильевичу, и в нем Николай просил извинения, что не сможет в ближайшие дни его навестить.

– Вот оно, – тихо произнесла Мария Ипатьевна. – Началось!

– Не началось, а кончилось, – поправил Александр Васильевич.

– Ну да, все закончилось. Бедная Лизонька! Что с ней теперь будет?

– Что будет, что будет – поплачет, а потом мозги на место встанут. Не пара он ей! Не пара!

– Кто не пара? – на громкий голос отца прибежала Лиза и сразу кинулась к письму. – Это от Николы?

– На, прочти.

Лиза с радостной улыбкой схватила письмо, пробежалась глазами, потом еще раз еще медленней, и ее улыбка застыла и долго не сходила с лица.

– Доченька, милая, пойдем в комнату, – матушка обняла ее и повела, готовая принять девичьи рыдания. Да, тяжело видеть, как страдает твой ребенок, и не иметь возможности помочь.

«Она уже взрослая, разумная девушка. Она справится», – повторял отец. Однако Мария Ипатьевна сама лила слезы, глядя на Лизу.

Только поздно вечером девушка притихла, казалось, выплакала все слезы. Матушка сама раздела ее и уложила спать.

На следующий день им нанес визит великий князь Константин Николаевич. Он беседовал с Александром Васильевичем и с Марией Ипатьевной. Сначала разговор был на общие темы. К сути он подошел весьма нескоро, начав следующими словами:

– С недавнего времени я стал замечать в моем сыне чрезмерное влечение к вашей дочери. Я несколько раз пытался с ним поговорить. Я говорил ему, как жестоко обманывать девушку, давая ей надежду на то, что в реальности никогда случиться не сможет. Но он не слушал меня. Наконец, вчера я выяснил, что Никола бывает здесь каждый вечер. Это действительно так?

– Его высочество заходит к нам по-дружески. Мы часто беседуем, – проговорил неуверенно Александр Васильевич.

– Вы должны серьезно поговорить с вашей дочерью. Если она рассчитывает на брак с Николаем, то она должна понять, что это совершенно невозможно. Прошу вас в деликатной форме ей это сообщить.

– Моя дочь это прекрасно понимает и никаких глупых планов не строит!

– Кстати, а как себя чувствует Елизавета Александровна? Здорова ли она?

– Ей слегка неможется. Но ничего серьезного.

– Может быть, ей нужен доктор? Я могу распорядиться.

– Нет, это абсолютно излишне. Уверяю вас, ваше высочество. Просто легкая головная боль.

– Надеюсь, это недомогание не лишит нас удовольствия видеть вашу замечательную семью в воскресенье на Масленичном балу в Аничковом дворце? Было бы очень грустно недосчитаться одной из самых блистательных жемчужин петербургского общества, каковой является Елизавета Александровна.

– Благодарю вас, ваше императорское высочество. Мы непременно будем на этом балу.

Глава шестнадцатая. Новые маневры

Константин смирился с тем, что Лиза выбрала его сына. Все это время он держался в тени. Он не вмешивался в их отношения. Хотя одному Богу известно, чего ему это стоило! Все изменилось в тот момент, когда Николай объявил о намерении жениться на Лизе. Это было совершенно недопустимо! Он не мог согласиться с этим из соображений интересов императорской семьи. Константин чувствовал ответственность за целостность и незыблемость императорской династии, которая была для него эквивалентом целостности страны.

И теперь его задача – остановить Николая. Не личные интересы, а исключительно долг – в том виде, в каком его понимал великий князь – побудили его вмешаться и разрушить счастье Николая и Лизы. Он должен был не допустить этого брака любой ценой. При этом он был абсолютно уверен в правильности своих поступков, хотя и понимал, что причиняет страдание.

Князь положил фотографию Лизы туда, где Никола ее сразу заметил. Он заронил подозрение в его душу. Ничего не говоря прямо, он подтолкнул сына к мысли об ее измене.

А по правде говоря, о чем еще мог подумать молодой человек, увидев свою возлюбленную на той фотографии? Уж никак не о том, что она случайно попала в кадр! Фотографирование было делом трудоемким, длительным. Если девушка была снята в будуаре дворца, значит, она находилась там довольно долгое время. Ну и дальнейшие выводы напрашиваются сами. Один только факт ее присутствия во дворце, доказательством коего была эта фотография, полностью компрометировал Лизу.

После того, как Константин нанес удар Николаю в самое сердце, он позаботился и о дальнейшем. Примерно в это же время в его поле зрения попала предприимчивая молодая актриса, американка, которая подозрительно часто мелькала на балах и различных публичных увеселениях. Ее звали Фанни Лир, и она вела охоту на богатых молодых людей. Встретив ее в очередной раз, Константин предложил ей попытаться отвлечь обманутого юношу. Николай с легкостью попался в ее сети. Он был разгневан и расстроен – Фанни смогла быстро его утешить.

* * *

– Нет, я не пойду туда!

– Лиза, ты должна быть сильной. Нельзя подавать виду, что тебя что-то задевает.

– Я не могу! А если Николай там будет – я не выдержу! И все это заметят. Будет только хуже!

– Ну хорошо, давай приедем позднее. Царевичи обычно раньше покидают эти балы.

Было решено опоздать. На два часа.

Карета Лазаревых подъехала ко входу свободно – съезд гостей давно завершился. Лиза была одета в сиреневое легкое платье с мелкими жемчужинками на корсаже. Этот цвет ей удивительно шел. Прическа была простая: волосы убраны назад и спускались легкими прядями.

Ее появление в зале не прошло незамеченным. В зоне ее слышимости зазвучали голоса изысканно-мерзких сплетниц.

– Вы слышали новость? У молодого князя Николая новая пассия. Кажется, американка. Она очень миленькая.

– А откуда она взялась?

– Да вот из театра. Это актриса. Зовут, ее кажется, мисс Лир. Я видела их на вчерашнем балу у князя Потоцкого. Они глаз друг с друга не сводили и танцевали все время вдвоем.

Единственное желание Лизы было встать где-нибудь в уголке и тихо простоять весь вечер. Но не успели они с матушкой устроиться на диванчике за колонной – перед ними тут же нарисовался Константин Николаевич.

– Выше голову, Лиза! – это уже во время танца. – Я понимаю ваши переживания и сочувствую. Но никто больше не должен догадаться о том, что у вас на сердце!

Во время следующего танца:

– Сын уже ушел отсюда. Так что не беспокойтесь.

В перерыве между танцами Лиза прошла по анфиладам. Ей было душно в зале. Внезапно из соседней комнаты показался Никола. Он вел под руку симпатичную молодую даму. Они мило беседовали, шутили и держались друг с другом совершенно непринужденно. Так, как это было у нее с Николаем.

Лиза отвернулась к окну и стала внимательно изучать падающие снежные хлопья. Молодые люди прошли мимо.

А Лиза осталась. Долго она стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, ни о чем не думая. Жизнь остановилась.

Через полчаса ее нашли родители и, ни слова не говоря, увели с бала.

Глава семнадцатая. Прерванный ужин

Всю последнюю неделю синьора Маркони была завалена работой. Угроза Стричелло оказалась реальной: Элена действительно получила официальное указание провести исследование писем Александра. Конечно, она не написала в этом опусе о своих подозрениях и, тем более, о своих снах. Кроме того, бывший муж попросил отредактировать его книгу. Несколько ночей она доводила до блеска его работу. Вдобавок серьезно заболела мама. И Элена думала уже, что придется все бросить и лететь в Дрезден. Неделю она прожила в страшном беспокойстве.

Когда наконец пришли успокаивающие новости из Германии о том, что маме уже заметно лучше, книга Марко отослана с правками, а на стол ректора института легла ее рукопись, Элена отправилась в тратторию. Сидя за пастой con funghi[7]и бокалом тосканского вина, она наслаждалась покоем, воцарившимся в ее жизни, и прикидывала, чем заняться в ближайшие дни. Хотелось съездить на море – обидно, когда оно в часе езды на машине и, тем не менее, недосягаемо. Привести в порядок квартиру – ну, это вечная тема! Прочесть, наконец, русские литературные новинки, которые скопились в невероятном количестве за последнее время…

Но все решил телефонный звонок.

– Pronto?[8]

– Buongiorno, Elena! Sono Raspono. Ho una grande notizia per nostro affare! Ho trovato i foglie, molte foglie. É magnifico!..[9]

Вот до чего же итальянцы эмоциональны! И язык их создан именно для такого темперамента. Все, что они говорят, делится на molto-importante-interessante-emozionato-e-subito[10] – что произносится на повышенных тонах, часто даже мелодически пропевается, и noioso-ottuso-non-importante[11], – произносимое такой скороговоркой, какую с трудом разберут они сами. То, что говорил Распоно, относилось к первой категории. Но Элена все равно ничего не понимала.

Тем не менее, суть сообщения Распоно была в следующем. Помимо того первого листка, о котором она уже успела забыть, нашлась целая тетрадь. Листок вырван из этой тетради. Все страницы исписаны пером, иногда карандашом. Местами строчки размыты, нужно просвечивать специальными приборами. Но в целом слова видны, и прочитать тетрадь можно. Элене надлежало немедленно отправиться в Венецию, в Археологический музей и заняться изучением этой тетради.

– Кое-где я нашел записи на французском. Они вполне читаемы. Думаю, что и русский ты легко прочтешь. Если ты приедешь в ближайшие дни, я смогу договориться о квартире на острове Лидо. А добираться до музея будешь на vaporetto[12].

– Я не могу, мне нужно сначала разобраться со своими завалами.

– Считай, ты уже разобралась! Марко в восторге от того, как ты поработала с его книгой! Я уже договорился с твоим институтским начальством – тебе оформят научную командировку. Проведешь несколько лекций нашим. Ты же уникальный специалист!

– Каких лекций? Ты о чем? Я вроде бы тетрадью буду заниматься.

– Ну, это я так. Нет, если не хочешь – не надо. Я подумал, только расшифровкой заниматься – скучно! А так – погуляешь по Венеции, поплаваешь в море. На Лидо – чудесные пляжи. Ну и когда надоест, поучишь нас жизни на римский лад.

– Я должна подумать, – протянула Элена, покусывая дужку очков. – Подготовиться.

– Да что тут думать! Завтра утром, в девять тридцать пять, – сквозной поезд frecciarossa Roma-Venezia[13]. Садись на него и приезжай. Я встречу тебя на вокзале Santa-Lucia.

– Как завтра? Я завтра не могу. Давай хотя бы послезавтра.

– Отлично, послезавтра я жду тебя на вокзале! Билет вышлю тебе на почту. Ciao! Ci vediamo![14]

Убрав телефон, Элена вернулась к своему ужину. Но… паста остыла, вино внезапно стало кислым, а в душе зажглось нетерпение. Все-таки, исследователь в ее натуре был главным. И предвкушение нового открытия отзывалось дрожью в руках и шумом в ушах. Двойной эспрессо – и домой, собираться!

Сон Элены

Рождественский бал в просторной, ярко освещенной зале. Она в сиреневом бальном платье кружилась в вальсе с поручиком.

Вдруг среди гостей появилась ослепительно красивая дама. Она была великолепна – алое бархатное платье, рубиновое ожерелье и такие же серьги. Необычайно сложная прическа изумительно шла ей, придавала ей еще большее обаяние. Ее царственная осанка, величественный вид вполне бы подошли бы императрице. Она была не просто красива, она – великолепна. Неудивительно, с каким почтительным восторгом приближаются к ней мужчины. Несколько раз она замечала на себе взгляд этой женщины. Взгляд был внимательный, оценивающий.

В перерыве между танцами она устроилась на диване в одной из гостиных, где собрались исключительно дамы.

– Сударыня! – красивый мелодичный голос раздался совсем рядом.

– Ваша светлость! – пролепетала она смущенно. Она никак не ожидала, что такая красивая и важная дама снизойдет до нее. Царственная красавица села на свободное кресло рядом.

– Давайте не будем церемониться. Меня зовут Анна. Я очарована вами, моя дорогая. Вы – подлинное украшение петербургского общества.

– Спасибо, но… рядом с вами… все меркнет и бледнеет.

– Без церемоний все же не обошлось, – улыбнулась княгиня. – Ну, хорошо. Это все внешнее. Я же вижу в вас большой талант и большое будущее.

– Что?

– Да, девочка. Случалось ли с вами такое, что мужчины вокруг вас теряют голову и готовы на все ради вашей благосклонности? Или вы просто с кем-то поговорили или потанцевали, а к вам обращаются со словами любви?

– Ну, откровенно говоря, – непонятно, как отвечать на эти вопросы. – Откровенно говоря, все это мне не очень нравится.

– Согласна, это утомляет! Иногда так хочется быть незаметной! – улыбнулась Анна. – Но это не наш с вами удел! Хотя, при определенной сноровке можно стать почти невидимой для мужчин.

– Невидимой? Как это?

– Я хочу сказать, не привлекать к себе внимание.

– А как этому научиться?

– Что, сильно донимают? – доверительно наклонилась княгиня к самому уху.

– Не то, чтобы очень. Мне бы хотелось, чтобы меня замечал только один человек.

– Ну, тогда, лучше оставим все, как есть. Тут или все, или никто. А вообще, вы мне очень понравились, дорогая! Дай Бог вам счастья! И внимания того, кого вы выбрали! – с этими словами красавица княгиня поднялась с кресла и покинула гостиную.

С ее уходом темой общего разговора всех дам стала… эта самая княгиня. И лестные отзывы о ней потонули в хоре злобных, завистливых замечаний.

«Вот судьба всех тех, кто выделяется из толпы, кто обладает собственным достоинством, – подумалось с грустью. – И мне, наверное, так косточки перемывают за спиной! Ах, как хорошо быть знатной дамой! Можно ничего и никого не бояться!»

Глава восемнадцатая. «Придет пора преображенья, конец житейского пути»

Весь великий пост Лиза была больна. Несколько дней она провела в беспамятстве, потом еще месяц вообще не вставала. Родители опасались, что она не поправится. Потом ей стало лучше, но она потеряла интерес ко всему, что происходило вокруг. Лежала, отвернувшись к стене.

Долго, пугающе медленно девушка возвращалась к жизни. Когда слабость стала отступать, иногда вставала, чтобы немного порисовать. Потом к занятиям рисованием прибавилась игра на фортепиано.

Наступила весна. Закапало с петербургских крыш. Зима отступала в этом году как-то очень быстро, лихорадочно стирая следы своего пребывания: буквально за неделю сошел весь снег, и лужи высохли. В воздухе запахло обновлением. Лиза в сопровождении матери стала совершать небольшие прогулки.

Наконец, пришло Светлое Воскресенье. Господь снова дал людям надежду на преображение! В один из дней пасхальной недели родители были на праздничной службе, а Лиза оставалась дома одна. Вдруг в гостиную, где она расположилась с мольбертом, вбежала взволнованная служанка:

– Ах, барышня, там его высочество императорское пожаловали!

– Старый или молодой?

– Старший, старший. Тот, который батюшка.

– Скажи, что меня нет! И я не принимаю!

– Так, говорила уже! Отвечает, что по важному делу и должен увидеть молодую барышню.

– Ну, ладно. Проводи в папин кабинет и возвращайся. Поможешь мне переодеться.

Меланья убежала, а Лиза отложила кисти и задумалась. Она рисовала весну. На душе впервые за долгое время было светло и спокойно. Не хотелось видеть ни старого князя, ни молодого – вообще никого из этой августейшей семьи! И вот… Призраки былого ожили, и страдания вернулись.

Лиза пошла в гардеробную. По правую руку висели ее платья. Она задумчиво скользила по ним взглядом. Наконец, увидела платье, в котором была, когда встречалась с Николаем в Павловском вокзале. Тогда же его отец ее заметил. Ну что ж! Прошлое так прошлое!

Константин Николаевич поднялся с кресла, когда появилась Лиза. Поклон, реверанс, приветствия.

– Елизавета Александровна, позвольте сделать вам комплимент. Вы прекрасно выглядите!

– Благодарю вас, ваше императорское высочество.

– Я очень давно вас не видел. И сейчас просто на седьмом небе от счастья, что вы наконец-то поправились.

– Спасибо.

– Я навещал ваших родителей. Не знаю, передавали ли вам мои пожелания?

– Да, я все получила – и добрые слова, и подарки. Последние – совершенно излишни.

Они помолчали. Лизе, как хозяйке, по правилам хорошего тона надлежало поддерживать разговор. Но это последнее, что ей хотелось! И заставить себя она не могла.

– Лиза, вы еще не совсем оправились от болезни. Я знаю, как вам тяжело. Возможно, вы не видите вокруг себя ничего, что могло бы дать вам радость. Я, со своей стороны, хотел бы еще раз напомнить о себе. Когда-то, помните, я говорил о своих чувствах вам. Прошло полгода, но и теперь во мне ничего не изменилось. Я попрежнему боготворю вас. Не бойтесь, я не стану преследовать вас своим вниманием. Я просто хочу, чтобы вы знали, я всегда готов вам помочь. Любое ваше желание, любое слово – располагайте мной, как вам угодно.

– Спасибо, князь. Но мне ничего этого не нужно.

– Вы все еще его любите? Поверьте, он не стоит того!

Лиза тяжело вздохнула.

– Николай давно забыл вас. Сейчас у него другая. Вы не верите? Да вот, хоть сегодня. Я знаю, что они встречаются в Летнем саду – в час пополудни…

Девушка встала.

– Уйдите, прошу вас!

Константин поднялся, молча поклонился, резко, по-военному развернулся и вышел.

* * *

Супруги Лазаревы вернулись домой в приподнятом настроении. После стольких недель страхов и терзаний, они были, наконец, спокойны за дочку. И тут растерянная горничная сообщила, что Лиза ушла в неизвестном направлении. Отец кинулся ее искать, обошел все улицы и дворы. Заглянул в лавки. Потом, поняв бесцельность своих поисков, вернулся домой – ждать. Так и ждали они Лизу весь день до вечера – она не вернулась. А вечером отец отправился в Мраморный дворец. С трепетом поднимался чиновник по мраморной парадной лестнице, устланной красным ковром.

* * *

Константин Николаевич ужинал с супругой и младшими детьми.

– К вам коллежский советник Лазарев, – доложил лакей.

Александра Иосифовна пожала плечами.

– Что там еще случилось? Время-то позднее.

Константин поднялся. Сердце тревожно заныло.

– Проводи в мой кабинет!

И сразу же отправился туда же.

На Лизиного отца было больно смотреть. Он выглядел глубоким стариком.

– Что случилось, Александр Васильевич?

– Ваше высочество, Лиза пропала!

– Что?! – великий князь схватил колокольчик для вызова прислуги.

– Ушла из дому еще утром, пока нас не было. И до сих пор не вернулась.

Последние слова Лазарева заглушил звон. Почти тут же вошел секретарь.

– Моего адъютанта сюда! Быстро! Послать сообщение оберполицмейстеру. Чтобы срочно прибыл ко мне. Дело безотлагательное.

По указанию Константина Николаевича были предприняты самые тщательные поиски. Особенно настоятельно великий князь рекомендовал осмотреть Летний сад и ближайшие к нему водоемы. Были задействованы все жандармские подразделения Санкт-Петербурга. Оберполицмейстер лично координировал действия полиции.

Мария Ипатьевна и Александр Васильевич были безутешны. На следующий день к ним в дом пришла с визитом неизвестная дама. Она пробыла у несчастных родителей довольно долго. После ее ухода матушка перестала плакать, а коллежский советник Лазарев долго стоял на коленях перед иконой.

* * *

Через несколько дней было найдено тело Лизы. Ее тихо похоронили. Вскоре после этого коллежский советник Лазарев вышел в отставку, и супруги уехали в деревню. Могилу дочери они никогда не навещали. Великий князь Константин приносил туда цветы.

Часть вторая

Глава девятнадцатая. «Venezia č anche un sogno…»

[15]

Поезд шел по морской глади… Элена приникла к окну, не в силах оторваться от незабываемого зрелища – железнодорожный мост через Адриатику! До этого она попадала в Венецию на машине, поэтому этот огромный морской мост ее впечатлил.

На вокзале среди толп туристов она сразу заметила Распоно, одетого в светлую рубашку и черные джинсы. Ему было на вид около сорока: стройная фигура, темные, слегка вьющиеся волосы, зеленые глаза. На его смуглом лице сияла запредельно счастливая улыбка. Венецианец помахал ей букетом. Первым делом Распоно вручил ей проездной билет на вапоретто, потом цветы. После чего подхватил чемодан и повел ее на пристань.

Всякий, кто попадает в Венецию, неважно, в первый раз или в десятый, наверняка испытывает это ошалелое чувство выпадания из реальности. Элена цеплялась взглядом то за Гранд-канал, то за набережные. Вокзальное здание за спиной казалось таинственным порталом, переходом из реального мира в мир Венеции. И ей стало весело! Этакие каникулы в сказку получаются! Она глубоко вдохнула воздух лагуны и шагнула на палубу вапоретто.

Стоя на кораблике, Элена подставила лицо теплому морскому ветру, который развевал ее волосы. Она шепотом называла проплывающие мимо достопримечательности: мост Риальто, Кампанилла, площадь Сан-Марко, Дворец Дожей, собор Санта-Мария… Наконец, они вышли в открытое море и стали отдаляться от Венеции. Корабль взял курс на остров Лидо, который стрелой вытянулся напротив старого города. Кампанилла Сан-Марко еще долго была видна, но вот и она скрылась при очередном повороте судна.

У пристани они взяли такси и вскоре были на месте. Синьора Маркони осмотрелась. Тихая улица с чередой красивейших частных особняков за высокими заборами. Распоно подошел к одному из них, открыл дверь ключом.

– Прошу!

Они вошли в сад, чуть запущенный, но очень живописный. Здесь было много зелени, и тень давала прохладу. В глубине сада она увидела стол, скамейку, и сразу подумала: вот – отличное рабочее место, здесь даже днем не жарко! По мощеной дорожке прошли к дому. Другой ключ отпер и эту дверь. После чего вся связка была протянута ей.

– А кто здесь живет?

– Ты.

– В смысле?

– Это дом моего друга. Он сейчас в Америке. Просил присмотреть. Проходи, пожалуйста! Хозяина не будет еще полгода, так что дом и сад в твоем полном распоряжении!

– Вот это да! – выдохнула Элена. Она благодаря браку принадлежала к среднезажиточному классу итальянского общества. Семья ее мужа владела несколькими ресторанами. Но особняк с садом в Венеции – это чересчур шикарно даже для нее!

Распоно провел ее по комнатам. Внизу – прихожая, кухня и просторный холл, с лестницей, которая вела на первый этаж (второй – сказали бы в России). Наверху – две или три комнаты с кроватями, двери которых выходили в небольшой коридор, кабинет и еще один небольшой холл с балконом.

– Я холодильник заправил едой – тебе на первое время хватит. Супермаркет здесь недалеко, кажется, за углом этой улицы. Но есть большой магазин рядом с пристанью. Я подумал, машина тебе здесь не понадобится. К нам – вплавь, а тут – прекрасно ходит автобус. Остановку я тебе показывал. Расписание там есть. На этом же автобусе можно добраться до пляжа Альбертини – там просторно и чисто, в отличие от городского пляжа на пристани. Сегодня отдыхай. Завтра с утра жду тебя в музее. Часов в десять не рано тебе?

– Нет, конечно! Я же тоже в жарком климате живу. Можно и пораньше.

– Ну, для первого раза давай в десять. Пока осваивайся.

– А расписание вапоретто?

– Слушай, я никогда не пользуюсь расписанием! Катера ходят достаточно часто. Максимум ожидания – пятнадцать минут. Все! Ты располагайся, а я поехал.

Элена проводила Распоно, проверила, как работают ключи, вернулась в дом. Первым делом она пошла на кухню и сварила себе кофе. Пока Bioletti нагревалась, Элена заглянула в холодильник. «Да, – подумала она, – тут не только на первое, но и на последнее время хватит!». Овощи, фрукты, сыр, мясные нарезки, йогурты, молоко… Потом, с чашкой кофе в руках, пошла осматривать свои владения. Ванная – душ прекрасно работает, гостиная – окна в сад открываются, диваны мягкие, в углу – телевизор. Что ж, идем дальше! Спален на верхнем этаже было три. Одна была семейная и две другие с односпальной кроватью. Она выбрала ту, в которой вид из окон был более живописным, и принесла сюда чемодан. В комоде она нашла белье и сразу заправила постель. Потом направилась в гостиную. Открыла балкон. «Да, неплохо!» – призналась сама себе.

Вечером Элена, совершенно счастливая, рассекала морскую гладь и думала о том, как хорошо было со стороны неизвестной петербургской корреспондентки спрятать свой дневник именно в Венеции!

* * *

Утро Элены началось, по обыкновению, очень рано. В шесть утра она уже занималась йогой в гостиной второго этажа с открытым балконом. Потом принимала душ. Потом пила кофе в саду и проверяла почту.

Время, когда утро принадлежало только ей, – закончилось. Нужно было готовиться к выходу в мир. Убрав волосы в высокий тугой узел, она занялась макияжем. Потом натянула светлые джинсы, голубую блузку. Покрутилась перед зеркалом и удовлетворенно кивнула. Надев сандалии, синьора Маркони вооружилась сумкой и покинула свой дворец, вступив в безмятежную тишину улицы.

В восемь часов она была на пристани. И в восемь двадцать пять ступила на площадь Сан Марко.

Вечная загадка Венеции в том, что на первый взгляд здесь нет никакой загадки. Вроде бы все как в любом историческом городе. Достопримечательности соответствуют путеводителю. Толпы туристов прилежно их посещают. Каждое сооружение имеет адрес, годы создания, историю, имена людей, жизнь которых была с ним связана. Но вот дело в том, что рассматривать исторические памятники по отдельности – в Венеции совсем не получается. Они настолько вросли друг друга, переплелись корнями, обвились водорослями, что немыслимы один без другого. И на пьяццу Сан-Марко лентами наматываются переулки и каналы. Пьяццетта неотделима от морской площади, а берега Гранд-канала прочно прошиты корабельным канатом с черной лагуной. Попадая сюда, перестаешь видеть отдельные сущности – все сливается в единый силуэт – Венеция!

Элена бродила по запутанным улочкам наугад. Навигатор она не включала – до назначенной встречи с Распоно оставалось еще полтора часа. А поскольку город можно пройти насквозь за полчаса, она вполне могла позволить себе заблудиться. Мыслями она вернулась в то, первое посещение города, когда она только переехала в Италию. Счастливый муж устроил ей нечто вроде свадебного путешествия по городам этой чудесной страны. Они путешествовали на машине. Элена тогда очень удивлялась: в каждом городе или деревне у Марко находились друзья и знакомые, которые радостно приветствовали их уже при въезде. Это поразило ее тогда больше всего. Казалось, что все итальянцы знакомы между собой и без конца ездят друг другу в гости. До Венеции добрались поздно ночью. Оставив машину на стоянке, они пересели в вапоретто. Она вспоминала таинственное мерцание бликов на черной воде и силуэты берегов. На следующий день они бродили по переулкам, взявшись за руки, заходили в бары, чтобы выпить по чашке кофе, катались на вапоретто. Элена была счастлива – она была с любимым, у нее начиналась новая жизнь.

Теперь ощущения были другими. Но горечь утраты любви уже прошла. Элена закрыла свое сердце и старалась просто жить – для себя, для дочери, для работы. А здесь, в Венеции, всколыхнулись чувства, которые она положила на самое дно своей души и поплотнее застелила.

Внезапно какой-то образ мелькнул в памяти и погас. Потом еще раз. А потом она вспомнила… свой сон. Да, утром она проснулась с неясным ощущением, будто что-то случилось. Но картины реальности тогда сразу вытеснили сонные миражи из глубин сознания. И вот сейчас мутные воды лагуны всколыхнули спрятанное.

Сон Элены

Она сидит в гондоле. Корсет сдавливает грудь, длинная юбка требует постоянного внимания. Мелодичный голос гондольера словно убаюкивает. Мужчина рядом. Держит ее за руку и нашептывает что-то на венецианском диалекте. Она кокетничает с ним. Зачем? Лодка стукнулась в бревна причала. Пока гондольер закреплял канат, она пыталась изловчиться и встать в этом платье! Ее спутник уже на пристани, протягивает ей руку. Лодочник поддерживает ее… В общем, высадка прошла успешно. И под ногами больше ничего не качалось! Входная дверь была гостеприимно распахнута, и с маленького деревянного помоста, на котором с трудом помещались он, она и ее платье, они с облегчением шагнули внутрь – на сушу.

Что еще Элена помнила из этого сна? Она действительно попала в прошлое. Электричества не было. Замысловато наряженный слуга держал канделябр со свечами, антикварная по стилю мебель выглядела совсем новой. Ужин состоял из изысканных морепродуктов и тосканского вина. Потом была ночь любви…

Элена не узнавала себя в этих декорациях. Это было похоже на временное переселение в другое тело и вдобавок в другую эпоху. Женщина, в чью жизнь она погружалась в своих снах, была на нее похожа и все же была другой… Ее сон о пустыне, ночной разговор о наследстве, встреча с красавицей в алом на петербургском балу, и, наконец, последний, венецианский сон – были ли это случайные, не связанные между собой фрагменты? Или все это кусочки одной и той же истории.

Вспомнила самый первый сон – там она была женщиной средних лет, примерно, как сейчас. В разговоре с пожилым владельцем фотографии – была немного помоложе. В следующем сне, на балу, она разговаривала с молодой женщиной старше себя, значит, сама была совсем юной. Ну а в последнем сне – ощущала себя в самом расцвете молодости и красоты.

Да, возраст везде разный. Места снов тоже меняются: пустыня, темный кабинет, бальная зала, венецианский палаццо. Все говорит о том, что это – четыре несвязанных друг с другом сюжета. Но почему это с ней происходит? И могут ли сны транслироваться регулярно, как сериал по выходным?

Размышляя обо всем этом, Маркони едва не опоздала на встречу. Потерявшись в переулках, она долго не могла выйти к Гранд-каналу. Потом, чтобы наверстать время, ей пришлось сесть на вапоретто.

– Buongiorno, Elena! Buona giornata! Ben arrivata! Molto contento di vederti! Come stai?[16]

Совершенно счастливый итальянец тряс ее руку и говорил безостановочно и нараспев. Ответов на вопросы он не ждал, задавал все новые и новые: как устроилась, хорошо ли спала, как позавтракала, как поужинала, как добралась…

– Tutto e benissimo! Grazie! Andiamo guardare questo diario![17] – с трудом вставила Элена.

– Sì-sì-sì, Andiamo! Presto-prestissimo![18]

Но еще в течение не менее получаса Распоно знакомил ее со всеми сотрудниками, показывал экспозиции, лаборатории, библиотеку.

Глава двадцатая. Что случилось на самом деле

Вернемся к трагическим событиям пасхальной недели 1872 года. Прошло два дня после исчезновения Елизаветы Александровны Лазаревой. В канцелярии съезжего дома Спасской части весь день кипела работа. Только к вечеру толпа просителей схлынула. Околоточный надзиратель сидел за столом и занимался бумагами. Двое городовых, сменившихся с поста, сидели у окошка и ждали участкового пристава для доклада.

– Ну и денек! Я-то с ног сбился, скольких потерпевших сюда приводил. Там драка, тут кража, тут постояльцу трактира морду набили – платить не хотел! – делился пожилой усатый полицейский.

– А погода-то какая – благодать! В конце апреля разве такое бывает? – мечтательно проговорил молодой, по фамилии Бражников.

– Да, благостная нынче Пасха выдалась.

– Я-то на проспекте дежурил – эх, так весь день в тени и простоял.

Сумерки сгущались. Молодой полицейский прошелся по конторе взад и вперед и снова заговорил:

– Я тут слышал, что пропавшая эта, ну, которой приметы городское начальство разослало, вроде как нашлась.

– Да, нашлась. Мертвая. Говорят, самоубийство. Вот как раз к нам-то и доставили. Сейчас там доктор осмотр проводит.

– И что это, из-за девчонки такой сыр-бор подняли?

– Да, девчонка-то, говорят, непростая оказалась. Чья-то там полюбовница, – при этом городовой указал пальцем вверх. – Вот начальство и старается.

– Ох, и чего ж не жилось-то?

– Кому?

– Да девице этой… Лазаревой, кажется? Вот…

Бражников прервался, потому что в это время дверь, ведущая во внутренние помещения, открылась и в канцелярию вошли пожилой мужчина и молодая дама. Городовые поднялись.

– Соболезнуем, – сказал усатый, носивший фамилию Егоров.

– Спасибо, – раздался мелодичный голос. Дама внимательно посмотрела на одного, потом на другого и улыбнулась. Егоров и Бражников так и остались стоять, замерев.

В это время из внутренних дверей выехала тележка, на которой лежало тело девушки в сиреневом платье. Тележку вез доктор Лихтенберг. Раздался голос участкового пристава:

– Егоров, Бражников! Ко мне! Надо тело сопроводить.

Полицейские бросились помогать. Вывезли тележку на улицу. К их удивлению, у входа стояла обычная карета.

– Надо бы это… повозку специальную. Неудобно в карете будет, – проговорил один из полицейских.

– Служба у вас трудная, как я погляжу, – ласковым голосом обратилась дама к городовым. – Целыми днями все с людьми, с людьми. Мирите, спасаете, защищаете…

Те, не произнося больше ни слова, приподняли тело и поместили внутрь кареты. Александр Васильевич Лазарев и его спутница сели так, чтобы придерживать тело девушки с двух сторон.

Полицейские стояли рядом и хлопали глазами.

– Ну, с Богом! – напутствовал доктор Лихтенберг.

Дама высунулась из окошка и что-то тихонько ему сказала. Он усмехнулся и закивал. Когда карета скрылась за поворотом, доктор щелкнул пальцами.

– Идите-ка домой, ребята. Дежурство ваше уже давно кончилось.

Егоров и Бражников в недоумении посмотрели друг на друга, пожали плечами и поплелись каждый в свою сторону.

* * *

Карета принадлежала княгине Анне Дмитриевне Волховской. Сидя внутри, Александр Васильевич бережно удерживал неподвижное тело дочери. Но как только экипаж тронулся – девушка пошевелилась и тихонько застонала.

– Бррр, как холодно! – пробормотала она и открыла глаза.

– Выпей это, дитя мое, – сказала княгиня, протягивая ей пузырек с темно-красной жидкостью. – Станет легче.

– Как же это вам удалось? – спросил Александр Васильевич.

– Что удалось?

– Лиза была ну прямо как мертвая. У меня самого сердце остановилось!

– Это специальный препарат. Он замедляет жизненные процессы в организме, – княгиня, удостоверившись, что девушка приняла лекарство, закутала ее в теплую шаль.

– Но доктор констатировал смерть.

Анна Дмитриевна улыбнулась.

– Мы с доктором Лихтенбергом – давние друзья. Кстати, это он обучил меня навыкам гипноза.

* * *

Итак, мой читатель, Лиза осталась жива. Чтобы понять, что случилось на самом деле, вернемся в то апрельское утро, когда она пропала.

После ухода великого князя Лизе стало плохо. Стены давили, потолок, казалось, вот-вот обрушится. Словно во сне, почти не осознавая происходящее, она устремилась на улицу. Испуганная служанка попыталась было остановить девушку.

– Не волнуйся, Меланьюшка, я скоро. До церкви дойду только, – сказала Лиза, выходя в открытом летнем платье на улицу.

Служанка кинулась за ней с теплым пальто – Лиза подержала его в руках и вернула обратно. Она направилась к родной Пантелеймоновской церкви. Но желание войти внутрь – мелькнуло и пропало. Там – пасхальная служба, все люди радуются. Христос Воскресе! А ее сердце рвалось на части. Представила лица родителей, когда они ее увидят, и прошла мимо.

Девушка вышла на набережную Фонтанки. Прямо напротив нее, на другом берегу располагался Летний сад, уже начинавший зеленеть. Прошедшим ноябрем – кажется, еще совсем недавно, она встречалась там с Николаем. Но… Снег давно растаял, теплые ветра унесли ее морозное счастье. И сейчас любимый гуляет там с другой.

По левую руку, в отдалении, за поворотом реки – ее alma mater, Екатерининский институт. Спокойно и надежно стоит он, простираясь вдоль Фонтанки и словно обнимая набережную. Захотелось туда – снова почувствовать себя маленькой девочкой. А еще – укрыться в родных стенах от невыносимых душевных страданий. Лиза направилась к институту. По дороге она вспоминала особый уклад институтской жизни в пасхальную неделю, просветленное настроение ее подруг после праздничных служб. Нет, не могла она нести свою боль туда. Негоже омрачать этот светлый праздник! Тем более, что ей это не поможет.

Еще несколько шагов – и перед ней открылся Невский проспект. Довольные петербуржцы прогуливались, одетые почти по-летнему, жмурясь на солнце как довольные коты. Весело дребезжала конка. (Лет десять тому назад горожане были взбудоражены неслыханным новшеством. По Невскому проспекту проложили рельсы и открыли конно-железную дорогу. Экипажи были одноэтажные и двухэтажные с империалом. Первое время все стремились обязательно прокатиться на конной железной дороге. Выстраивалась длинная очередь из желающих, иной раз, рельсовые экипажи брали с боем. Ныне ажиотаж несколько поутих. Но по-прежнему было модным проехать по Невскому в империале. А в теплый апрельский день там не было свободных мест.)

Лиза перешла Аничков мост. Ее расстроенное лицо резко контрастировало с благодушием гуляющей публики. Дойдя до дворца, она постояла немного в раздумье, потом повернула обратно на набережную Фонтанки и двинулась по направлению к Летнему саду.

Летний сад был полон респектабельной публики, неторопливо вышагивающей по тенистым аллеям. Девушка вошла, немного замедлила шаг. Потом и вовсе остановилась, оглядываясь. Наконец, видимо, приняв решение, направилась по дорожке, огибающей знаменитый пруд. Красота природы и живописные наряды встречных дам не занимали ее. Она шла, внимательно всматриваясь в лица идущих навстречу, постоянно оборачивалась.

Вдруг она дернулась, метнулась в сторону и застыла. Глаза ее впились в идущую навстречу пару: молодой человек в светлом сюртуке и девушка, которая, кокетливо улыбаясь, опиралась на его руку. Девушка – та самая, что была на последнем балу Масленой недели. Она помнила ее имя – Фанни Лир. Николай, чуть склонившись, рассказывал ей что-то увлекательное. Они прошли мимо, не заметив Лизу, стоявшую на краю аллеи.

Молодые люди давно исчезли в толпе гуляющих, а она все еще смотрела им вслед. Очнувшись через некоторое время, она невидящими глазами посмотрела вокруг и сосредоточенно пошла к выходу.

– Сударыня, – вдруг окликнули ее.

– Сударыня, Елизавета Александровна, постойте! – настойчивый женский голос пробился сквозь оцепенение.

Обернувшись, Лиза увидела даму в светло-зеленом манто, которая показалась ей знакомой. Лиза пыталась сообразить, где же она ее видела. Наконец, смутно припомнились ярко-алое бархатное платье и короткий разговор на рождественском балу. Девушка сделала легкий книксен и хотела идти дальше, но почувствовала, что ее взяли за руку.

– Дорогая, что у вас с лицом? Нельзя ходить по улице с таким отчаянием в глазах!

И тут, словно лопнувшая струна, долго сдерживаемое рыдание прорвалось наружу, и из глаз Лизы потекли слезы. Дама взяла ее под руку и быстро повела к выходу из сада. Туда, где стояла ее карета.

Дама, проявившая участие к бедной девушке, – была княгиня Анна Дмитриевна Волховская. Ей суждено сыграть ключевую роль в дальнейшей судьбе Лизы.

* * *

Воспоминание о встрече с княгиней на балу стало последним проблеском сознания Лизы. Оказавшись в карете, она забилась в истерике, слезы лились не переставая. Княгиня приняла решение везти Лизу в свой особняк. Там она дала девушке капель и поручила своим служанкам уложить ее. Но наступило ухудшение – она снова впала в беспамятство. Потребовалась помощь врача.

Весь вечер и всю ночь Анна Дмитриевна не отходила от Лизы. Та бредила. Из ее бессвязного бреда, как из кусочков мозаики постепенно складывалась картина произошедшего. Так княгиня начала догадываться о том, что случилось. На следующий день, оставив у постели больной доктора и служанку, княгиня отправилась к родителям Лизы.

* * *

– К вам княгиня Волховская, – объявила Меланья.

Войдя в гостиную, Анна застала Александра Васильевича, метавшегося взад и вперед. Вид его был ужасен: всклокоченные волосы, трясущиеся руки и совершенно безумный взгляд.

– Лиза жива, – вместо приветствия произнесла она.

– Кто вы? – опешил Лазарев.

– Лиза жива, с ней все будет хорошо. Она у меня.

Из него словно вынули пробку. Слезы, бессвязные слова хлынули широким потоком.

– Боже! Благодетельница! Родная вы наша, – он кинулся целовать ей руки, потом спохватился. – Маша! Маша! Надо ей скорей сказать. – И убежал во внутренние комнаты.

Княгиня осмотрелась. Книжный шкаф, рояль, заваленный нотами, картины на стенах в самодельных рамах. Мольберт с незаконченной работой.

Вернулись родители. Их чувства с трудом поддаются описанию. Они уже считали свою дочь погибшей – и тут такая благая весть!

– Как Лизонька? Где она? Что с ней? Можно ее увидеть? – наперебой спрашивали они.

Княгиня ответила не сразу.

– Лиза ведь была больна некоторое время, правильно?

– Да, но мы надеялись… Неужели ей стало хуже!

– Случился рецидив ее болезни. Но теперь, я думаю, опасность миновала. Сегодня ночью мы с доктором Лихтенбергом действительно опасались худшего…

– О Боже, – простонала Мария Ипатьевна.

– Но теперь ей лучше, не волнуйтесь!

– А как она оказалась у вас?

– Мы встретились в Летнем саду.

– В Летнем саду! – вскричала матушка. – Что она там делала?

– А ведь его высочество тоже говорил про Летний, – мрачно проговорил Лазарев. – И убежала она после его ухода. Значит, он знал. Господи, ну почему же он не оставит нашу девочку в покое?

– Вот об этом-то давайте с вами поговорим. Расскажите мне обо всем. Все подробности, пожалуйста.

Александр Васильевич и Мария Ипатьевна чувствовали безграничное доверие к женщине, которая вернула к жизни их ребенка. Лазарев изложил всю историю Лизы. С горечью рассказал об ее встречах с великими князьями, о ее наивной надежде, о глубоком отчаянии. Анна Дмитриевна внимательно слушала, иногда согласно кивала.

– Скажите же, могли ли мы ее уберечь от всего этого?

– Ах, дорогие мои, не вините себя. Вы – замечательные родители и все сделали правильно. То, что суждено вашей дочери, она должна была испытать и пережить сама. Не бойтесь, она – девушка сильная, несмотря ни на что. В ней есть стержень.

– Надо было оставить ее в институте! – проговорила матушка.

– Ну что теперь говорить!

– Я так поняла, что именно в институте все и началось. Так что это вряд ли помогло бы. А скажите, Лиза фотографировалась когда-нибудь?

Родители переглянулись, пожали плечами.

– Нет, конечно. Зачем? – спросила Мария Ипатьевна.

– Знаете ли, ваша светлость, я не сторонник всех этих новомодных штучек – фотографии, конка, телеграф. А почему вы спросили?

– Да, это я так, не берите в голову! Ну что ж, не хочу пугать вас, но боюсь, что просто так он ее не оставит. Единственный выход – ваша дочь должна исчезнуть. Совсем. Навсегда.

– Как это?

– А вот так. Ее уже считают пропавшей. Только нам с вами известна правда. Оставим все как есть. Я увезу Лизу с собой.

– Но… можем ли мы взвалить на вас все эти хлопоты?

– Помилуйте! Я полюбила вашу девочку и с радостью возьму ее к себе. Я много путешествую, знаете ли, одной мне трудновато. Я нуждаюсь в компаньонке… нет, скорее, в подруге. Однако сначала ей нужно как следует поправиться и окрепнуть.

– Но ее ищут. Князь поклялся мне, что не оставит поиски.

– Хорошо. Тогда пусть Лиза найдется. Представим все так, как будто бы ее нашли… мертвой. Я помогу вам…

* * *

…В то время как в церкви отпевали пустой гроб, супруги Лазаревы прощались с живой дочерью. Наконец, объятия и поцелуи закончились. Анна Дмитриевна вывела из дома закутанную в плащ Лизу.

Они сели в карету. Экипаж тронулся, направляясь в сторону Литейного проспекта. Потом повернул на Невский по направлению к Николаевскому вокзалу. Когда проезжали мимо Знамен-ской церкви, Лиза осенила себя крестом.

Прощай, прежняя жизнь! Прощай, горе! Прощай, любовь!

Глава двадцать первая. Между двумя жизнями

«Дни тянутся бесконечно долго. Я все время задаю себе одни и те же вопросы. Как все это могло случиться со мной? Что со мной не так? Когда начала образовываться эта трещина, в которую соскользнуло все, что мне было дорого, а в конце концов – я сама?

Сегодня утром за чаем Анна сказала, что я выгляжу уже гораздо лучше. Еще немного – и я стану такой, как прежде. Да. Выгляжу. Смотрю на себя в зеркало – вижу миловидную дурочку. Жаль, зеркало не показывает, какой я выгляжу изнутри.

В повседневных делах, во время долгих прогулок – мысли все время возвращают меня в прошлое. Я стараюсь заштопать дыры, в которые просачиваются воспоминания и былые чувства. Каждое утро я начинаю прокладывать стежок за стежком – каждый вечер они прорывают прошитое за день и мучают меня до утра.

Я пью лекарства, которые прописал мне доктор. Сегодня поймала себя на том, что несколько минут не думала о нем. Всего на несколько минут я забыла о своей любви. Это – уже результат! Постепенно эти минуты станут удлиняться, стежки будут все прочнее стягивать разрывы моей души. И я действительно стану такой, как прежде…

Анна объявила, что мы уезжаем. Кажется, в Бретань. Путешествие, безусловно, лучшее лекарство для израненных душ. Но это не просто путешествие. Моя спасительница пока меня не посвящала, но я давно уже догадалась, что ее частые отъезды связаны с какими-то важными делами. Я еще не знаю, с какими. Надеюсь, что вскоре я смогу быть ей полезной».

* * *

Княгиня Волховская привезла Лизу во Францию. Они поселились в небольшом загородном доме с садом в предместье Парижа. Здесь Лиза была укрыта от жестокости мира высоким кирпичным забором. Она находилась очень далеко от места тех событий и была окружена заботой и вниманием. Но ее душа еще долго не желала этого принять. Как фантомные боли, возвращались к ней воспоминания о ее прошлом, о Николае.

Так прошел месяц.

Первое время Лиза жила как во сне. Она себя не ощущала. Совсем. Было переживание полной и окончательной смерти. В душе не осталось ничего – ни одного чувства, ни одной мысли – выжженная степь после набега кочевников.

Был май месяц. Погода стояла непривычно теплая даже для Парижа. Девушка часто гуляла в саду, ложилась на траву. Подолгу замирала, погрузившись не в себя, а наоборот – в то, что ее окружало. Смотрела на голубое небо, наблюдала шевеление листьев на деревьях. Могла часами следить за мелькающими солнечными бликами. Возвращалась в комнаты и садилась гладить огромного серого дымчатого кота, который взялся опекать эту странную гостью: проверял, куда она ходит, устраивался у ее на коленях, сквозь прищуренные глазки внимательно наблюдая за ней.

Постепенно ей открывалась связь – великая связь всего со всем. Ее тупая ноющая боль стала вплетаться в мелодию жужжащих мух, в лазоревые капли незабудок, в сверкающие бриллианты росы, стекающие с больших зеленых листьев. Она ощущала себя частичкой этого жужжаще-шелестяще-мурчащего универсума.

Душа начала медленно оживать. Лиза постепенно выползала из липкой паутины воспоминаний, каждое из которых зудело как кровоточащая язва. Неукротимая сила природы, вталкивающая жизнь в засохшие кусты, пробуждающая от летаргического сна вековые деревья, выдавливающая из промерзшей земли зеленые ростки, – властно коснулась и ее души. Поначалу это были мучительные потуги, напоминающие гальванические экзерсисы. Но постепенно весеннее возрождение природы захватило и ее. Она начинала жить заново – в буквальном смысле – после собственных похорон. В душе ее проходила великая работа, которую может начать только исстрадавшаяся душа.

* * *

Изредка приходили письма от родителей. Подолгу ходила с ними, зачитывала до дыр. Горько плакала над каждым. Разрушающая рука коснулась и их жизни. После ее мнимого самоубийства им пришлось доиграть этот спектакль до конца. Похоронить свое дитя. Матушка тяжело заболела после этого. Потом они уехали из Петербурга. И все же вдали от родных ей было лучше. Видеть их тревожные лица, вечно вопрошающий взгляд было тяжело. Лиза все время чувствовала себя виноватой. Они были чудными людьми! Ни в чем не упрекали Лизу. Но она понимала, что всей своей несуразной жизнью она делает их несчастными. Теперь они были далеко. Она, наконец, почувствовала себя взрослой. Лазаревы тихо жили у себя в деревне, все время ожидая письма от дочери. И, конечно, переживали за ее новую непонятную жизнь.

* * *

Весь этот месяц княгиня почти не покидала Лизу. Они много времени проводили вместе. Теплыми вечерами подолгу гуляли по саду, потом сидели за чашкой чая у камина. Анна расспрашивала Лизу о ее жизни. Слушала рассказы о детстве, об институте. Лиза рассказывала о себе, и с этими рассказами боль как будто утихала. Как-то Анна сказала ей:

– Вот, Лиза, запомни. Если ты захочешь отвлечь кого-нибудь от его мыслей или намерений – попроси рассказать о себе. Вспоминая свое прошлое, человек обретает изначальную целостность.

Однажды вечером они сидели в беседке под раскидистыми кустами сирени.

– Дорогая, сегодня я довольна твоим видом. Вот и румянец вернулся.

– Не могу передать, насколько я вам благодарна. Вы столько для меня сделали!

– Ну что ты, дорогая! Выше голову! Жизнь продолжается. Скоро новые события вытеснят из памяти прошлое. Вот и сейчас, думаю, ты готова к серьезному разговору о твоем будущем.

– Я слушаю, – смиренно сказала Лиза, готовая всем сердцем выполнить любую просьбу, любое поручение своей благодетельницы.

– Нет, это я слушаю! Какое будущее ты желаешь для себя? Какая жизнь привлекает тебя?

– Мне трудно думать о будущем теперь.

– И тем не менее, это необходимо. Иначе оно никогда не наступит. Чего бы ты хотела для себя? Может быть, спокойная жизнь в роли матери семейства привлекает тебя? Подумай, замужество отвлечет и утешит тебя.

– Нет. Замуж я не хочу, – мрачно ответила Лиза.

– Тогда чего же ты хочешь?

Лиза закрыла глаза, вздохнула и сказала:

– Я хочу быть свободной. Не связанной узами любви, семьи. Путешествовать, помогать людям. Хочу быть похожей на вас.

– Ты не все обо мне знаешь, дитя мое. Моя жизнь трудна, а порой бывает опасна. Да, я делаю то, что делаю. Стараюсь приносить пользу. Стараюсь, чтобы в мире было чуть меньше несправедливости, чуть больше добра. Хотела бы ты для себя такую жизнь?

– Да, да! Тысячу раз да!

– Твое сердечко не отвердело от предательства? Способна ли ты помочь страждущим, утешить их?

– Да! В моем сердце столько любви! Я хочу делать добро. Я хочу подарить себя людям.

– Ну что ж, Лизонька. Почему-то именно такого ответа я и ожидала от тебя. Поправляйся, набирайся сил. Мы вернемся к этому разговору, когда ты будешь окончательно готова.

* * *

Прошел еще месяц. Анна стала уезжать на некоторое время. Последняя ее отлучка длилась две недели. Но Лиза не скучала. Она еще продолжала проходить курс лечения, назначенный доктором Лихтенбергом. Пила лекарства и отвары. Спала теперь уже спокойно – кошмары больше не мучили ее.

Она читала, гуляла в саду, рисовала, играла свои любимые пьесы. Любовь и страдания, с ней связанные, постепенно отходили в прошлое. Неизвестно, лекарственные препараты и утешительные беседы со своей спасительницей повлияли, или чувства сами перегорели от необычно сильного их накала. Страдания ее отвердели, подобно бывшей когда-то раскаленной лаве. Постепенно выковывался новый характер, новая личность.

* * *

После двухнедельного отсутствия вернулась Анна. Заглянула в глазки и удовлетворенно кивнула.

– Ну, рассказывай, как ты тут жила. Подробно.

Выслушав рассказ Лизы, помолчала. Потом произнесла слова, которые Лиза давно с надеждой ждала.

– Что ж! Вижу, ты поправилась окончательно. Голос бодрый, уверенный. Глаза ясные. Пожалуй, ты готова.

– О да, да! Конечно! Скажите, что нужно делать!

Анна повела ее в свой кабинет, который стоял запертым, пока ее не было. Усадила в кресло. Лиза приготовилась внимать с благоговением.

Глава двадцать вторая. Связь времен

Наконец-то! Желтоватые листы, исписанные знакомым уже почерком. Выцветшие чернила местами заменяли карандашные записи, почти стертые. Элена навела лупу на карандашный фрагмент. Удивительно! Все читается!

– Ну, не буду тебе мешать. Кофе в коридоре за углом. Я на связи, – ее венецианский коллега наконец-то удалился, прикрыв дверь кабинета.

Толстая тетрадка в коричневом кожаном переплете исписана от руки старинным почерком с ятями. Судя по качеству самой тетрадки, типу бумаги, дневник мог был написан, – Элена задумалась, – в 1890–1900-е годы. В начале вырвана страница. Судя по линии отрыва – та самая, которую она расшифровала в Риме.

Сердце бешено колотилось. Она с трудом заставляла себя сохранять спокойствие. Сначала по всем правилам нужно сделать внешнее описание рукописи. Элена включила диктофон…

* * *

«Не буду описывать здесь грустные события моей юности в Петербурге. Во-первых, эти воспоминания до сих пор очень болезненны. Во-вторых, невозможно говорить о них, не упоминая некоторых высокопоставленных особ, репутации коих мои рассказы могут повредить. Я была еще очень неопытна и оказалась совершенно не готова к такому испытанию, как пристальное внимание мужчин. Не защитила себя, свое сердце. Я любила тогда искренне и горячо, всем существом отдаваясь этому чувству. Мой избранник, о котором я уже тогда слышала много нелестных отзывов, казался мне лучшим человеком на свете. Я оказалась игрушкой чужих страстей, но впоследствии жизнь расставила все на свои места. Тот, кто разрушил когда-то мое счастье – очень помог мне в трудное время, когда я с сыном бедствовала. А человек, на которого я молилась, как на икону, ныне ведет жизнь скомороха. Но поскольку теперь все мы связаны родственными узами, я считаю своим долгом следовать нашей общей договоренности и оставить все произошедшее в тайне.

После того, как мне удалось вырваться из опутавшей меня паутины, я долго приходила в себя. Я была вдали от тех мест, разлучена с родителями, к которым была очень привязана. Моя благодетельница, за которую я не устаю молиться, не только спасла меня. Она подарила мне новую жизнь, вселила веру в себя. Мне пришлось взять другое имя, а вместе с ним – как будто изменилась моя сущность.

Прежде всего Анна занялась моим образованием. Вот что прекрасно отрезвляет! Я вдруг поняла, как мало знаю и умею. Во мне проснулась невероятная жажда побыстрее всему научиться. Перенесу сюда некоторые заметки, сделанные в то время. Перечитывая их сейчас, я снова ощущаю ту неуемную энергию, которую пробудила во мне Анна.

«Если я когда-нибудь вернусь к нормальной жизни, я хочу, чтобы люди узнали, как они бездарно проводят свое время. Я тоже так жила – пусто и бездумно проживая драгоценные дни, часы, минуты. Мне пришлось умереть, чтобы начать жить по-настоящему. Анна открыла во мне скрытые таланты – иначе я не справилась бы с таким огромным количеством занятий. Но, кажется, я все же справляюсь. Я справлюсь! Иначе какой смысл оставаться в этой жизни? Терять мне уже нечего. Документ о моей безвременной гибели хранится у моих родителей. Хотя… я умерла уже тогда, когда на меня обратилось августейшее внимание…

Я уже почти забыла свое прошлое. И теперь, мне кажется, что все это было не со мной. Где-то на донышке души остается боль и обида, но, думаю, через некоторое время и они уйдут. Я стану свободной и счастливой! Не страдать! Не любить! Быть не предметом вожделения, а наоборот, подчинять любого мужчину своей воле, своей прихоти!

Казалось, боль и страдания забыты навсегда. Но впереди ждали новые испытания. Новые встречи с прошлым. Возвращение в Россию. Могла ли я взирать равнодушно, как сгущаются тучи над головой моего непутевого любовника. Не знаю, смогла бы я уберечь его, если бы была рядом?»

* * *

Возвращаюсь ко времени моего ученичества. Вскоре Анна стала брать меня с собой. Я усердно учила итальянский и английский языки, совершенствовала французский, потому что наши путешествия в основном охватывали эти страны. Постоянные разъезды, общение с представителями самых разных слоев общества – такова была наша жизнь ближайших полутора или двух лет. Эта беспокойная жизнь окончательно выковала мой характер. К Анне приходили самые разные посетители: и очень знатные, и простые, и молодчики бандитского вида, и девушки весьма двусмысленного рода занятий. Иногда, она вела переговоры наедине, но часто я тоже присутствовала при этих беседах. И это стало для меня отличной школой. Потом я должна была подробно рассказать о том, какое впечатление произвел тот или иной гость. Так училась я анализировать и составлять мнение о людях.

* * *

Однажды ветер путешествий занес нас в Англию. И там, в Оксфорде, произошла встреча, о которой я не могу умолчать.

После увлекательной лекции в Christ Church, которую прочел постоянный профессор колледжа, я в нетерпении ожидала возможности поговорить с ним. Сэр Чарльз Лютвидж Доджсон был невысоким темноволосым человеком средних лет. Его лекция была блестящей. Как и его книги.

Профессор Блекбридж по моей просьбе представил нас. Я заметила, что профессор Доджсон был впечатлен моей тогдашней юностью.

– Позвольте выразить признательность, профессор. Я в восторге от вашей лекции.

– Весьма польщен, сударыня. Неужели вам интересна математика?

– Вы делаете ее интересной. Но мне не все было понятно. Не сочтете вы меня назойливой, если я попрошу прояснить кое-что.

– Конечно, мэм! С превеликим удовольствием!

С этими словами я взяла под руку автора «Алисы в стране чудес» и повела его в сад.

– Так что же заинтересовало вас в математике, мисс?

– Прежде всего, ваши прекрасные занимательные задачи.

Мы прогуливались по аллеям, и мой собеседник раскрывал передо мной удивительное царство математики.

– Я слышала, что несколько лет назад вы путешествовали и побывали в России. Каково ваше впечатление об этой стране?

– Да, я действительно там был. Это очень интересная страна. У нее – большое будущее.

Конечно, я не преминула выразить свое восхищение его книгой, с которой недавно познакомилась и постоянно перечитывала.

– Вы читали «Алису»? Ну и как вам понравилось?

– Очень! Жаль, что я уже взрослая! Думаю, если бы я прочла ее в детстве – мне понравилось бы еще больше!

* * *

В Италии мы вели очень беспокойную жизнь: постоянно переезжали с места на место, то с севера на юг, то обратно на север. Иногда Анна поднимала меня среди ночи, и мы скакали верхом. Я долго не понимала, с чем это связано. Но однажды Анна обратилась ко мне с просьбой, и я, наконец, догадалась, что стоит за всем этим.

События моей юности надолго отвратили меня от мужского пола. И, хотя, везде мы оказывались преимущественно среди мужчин, я долго сторонилась каких-либо отношений. Но жить монахиней у меня не получилось. Мое сердце растопил один веселый неаполитанец. А в Венеции мной увлекся весьма знатный господин, занимавший когда-то важный пост при кратковременном Венецианском республиканском правительстве 1848 года. Меня покорил его молодой задор, радость обретения свободы. Впрочем, это чувство я встречала у многих итальянцев, как у северян, так и у южан. Страна еще бурлила после недавних жарких событий – военные действия, восстания, свержение иноземной власти. Объединение земель вызвало всеобщее воодушевление. Все прославляли Виктора-Эммануила. Мне довелось увидеть воочию этого легендарного короля. Но и тут прошлое гналось за мной по пятам. Расскажу об этом чуть позже.

Возвращаюсь к моим амурным приключениям. Мой венецианский поклонник очень настаивал на тайной встрече. Он был умен, весьма хорош собой, еще не стар и весьма галантен. Это было незабываемое приключение. Мы плыли на гондоле под покровом ночи…»

Элена остановилась. Эта сцена была ей знакома во всех подробностях. Ее сон снова оказался пророческим.

«Когда я собиралась на это свидание, Анна попросила меня скопировать некоторые бумаги, пока я буду у него, что мне и удалось с легкостью. Помнится, это был какой-то сложный план, но, благодаря тому, что я много занималась живописью в юности, мне не составило труда точно скопировать его. Вскоре я узнала, что несколько несчастных, томившихся в тюрьме в Пьемонте, бежали на свободу. Это были весьма достойные люди, попавшие в ловушку для заговорщиков. Анна сказала, что в этом была и моя заслуга. Именно скопированные мною записи сделали возможным эту акцию. Так я немного приобщилась к тайной деятельности моей покровительницы. Один из спасенных в Пьемонте стал впоследствии моим мужем.

Эта акция стала моей инициацией. Я и в дальнейшем старательно выполняла небольшие поручения Анны. Мне не раз приходилось действовать во благо несчастных или исправлять политические ошибки дипломатов. Все это меня сильно увлекло. О, то была прекрасная романтическая эпоха тайных обществ, заговоров, покушений! Но мое приобщение к тайной деятельности неожиданно прервалось. Я вынуждена была вернуться в Россию. Дальнейшие события моей жизни лишили меня возможности быть полезной делу Италии и разлучили меня с Анной.

* * *

Старые раны, связанные с Петербургом, постепенно заживали. Но одна встреча показала, что я еще не научилась в совершенстве искусству владения собой. И любовь, которую я считала умершей, только тихо дремала.

Это был, кажется, 1873 год. В честь приезда его величества в Палаццо Дожей был устроен прием, на который меня пригласил мой тогдашний любовник. Я уже неплохо освоила тосканский диалект, и венецианцы даже принимали меня за флорентийку, что было неплохо для успеха наших планов. Однако появление одного легкомысленного великого князя чуть не поломало всю игру. Несмотря на то, что я видела его в последний раз полтора года назад, сердце предательски забилось. Моя приобретенная выдержка дала трещину.

Он, как мне показалось, даже не был осведомлен о том, что случилось со мной тогда. Во всяком случае, удивился не тому, что я жива, а тому, что я оказалась здесь. (Помню, как одна пожилая русская дама в Ницце, увидев меня, долго крестилась). Я продолжала упорно «не понимать» обращенной ко мне русской речи. А он словно издевался! Я отвечала ему на итальянском. Его навязчивое внимание было совершенно излишне. На меня косились венецианцы. Мой любовник, к счастью, был далеко. Я поспешила затесаться в толпу гостей».

Элена искала в дневнике какие-нибудь зацепки, которые помогли бы восстановить драму этой девушки. Пока это были лишь намеки. Но эти намеки указывали на личности весьма значительные. И возможно, какой-то неизвестный кусок жизни российской верхушки общества мог бы открыться благодаря этим мемуарам. Для быстроты Элена использовала диктофон, просто прочитывая тетрадь вслух. Поэтому довольно скоро она дошла до конца. Некоторые фрагменты были на других языках. Эпизод в Оксфорде был на английском. А встреча в Палаццо Дожей была описана на той смеси тосканского и венецианского диалектов, которая предшествовала введению в употребление единого итальянского языка.

* * *

Через пару часов зашел синьор Распоно. – Ну что, нашла какие-нибудь зацепки?

– Да. Давай обсудим. Я нашла упоминание об одном событии здесь, в Венеции.

– В Венеции? Отлично!

– Нужно поискать какие-нибудь документы, в которых есть описание приема в честь приезда в Венецию Виктора-Эммануила.

– Поищем!

– Известен год – 1873. Есть подозрение, что наша мемуаристка была на этом приеме. Мы сможем узнать список гостей?

– Прием был у Дожей?

– Да, конечно.

– Узнаем. Я свяжусь с коллегами из музея. Думаю, на днях мы это выясним.

Глава двадцать третья. «Остров мертвых»

Элена бродила по дорожкам кладбища Сан-Микеле. Погода была пасмурная. Вечерело. Редких посетителей можно было встретить на острове в такое время. Она рассеянно скользила взглядом по надгробиям. Ничего особенно не искала, просто пыталась настроиться на мир мертвых. Ведь послание, которое она расшифровывала и переводила – именно оттуда.

Последние дни синьора Маркони много времени проводила в музее с рукописью. Она давно расшифровала ее. Но все равно продолжала перечитывать и всматриваться в полустертые странички. Словно искала что-то еще. Какой-то знак, обращенный лично ей. Но, увы, ничего обнаружить пока не получалось. Ожидала она чего-то такого и от своих снов. Но снов больше не было.

Элена уже полностью уверовала в то, что в снах дух ее проникает в другое тело – тело женщины, написавшей этот дневник. Она чувствовала внутреннюю связь с ней и воспринимала ее жизнь как свою, но в предыдущем воплощении. То, что происходило в снах, перекликалось с историей жизни этой женщины, встающей со страниц дневника. Когда же сны прекратились – Элене стало ее не хватать. Словно прервалась связь… Беспокойные мысли привели ее на кладбище.

Постояла у могилы Иосифа Бродского. Вот – еще один беспокойный странник. И тоже раздвоенная душа: две страны – две жизни. Нашел ли он на кладбище Сан-Микеле то, что искал? А она? Нашла ли?

Тучи подозрительно чернели. Ветер усиливался. Пора было возвращаться. В предгрозовом сумраке ей почудилась какая-то фигура, закутанная в старинный плащ. Фигура двигалась ей навстречу. Элена как завороженная смотрела на нее. И вдруг:

– Signora Elena! Bisogno ritornare! Questa sera non è buono tempo per rimanere nel cimitero![19] – призрак вдруг превратился в синьора Распоно.

С самого первого дня их знакомства Распоно виделся Элене каким-то полуреальным, полупризрачным существом. Ведь именно с его появлением в ее жизни начались все эти странности.

– А ты мог бы показать мне могилу, с которой связана эта тетрадь?

– Уже темнеет. Скоро начнется буря. Давай приедем сюда, когда погода наладится. Пойдем-пойдем, ближайший рейс отсюда через десять минут, а следующего ждать – полчаса.

Он развернул ее в сторону выхода и, хотя Элена продолжала останавливаться у каждого надгробия, настойчиво тянул ее к пристани.

– А ты как оказался здесь?

– Тебя искал.

Элена безмолвным знаком вопроса уставилась на него.

– В смысле? Почему здесь? И почему искал? – или в другом порядке… Но именно такие вопросы возникли в ее голове.

Распоно молчал.

Туча угрожающе приближалась. Порывистый ветер сбивал с ног, с деревьев полетели ветки. Казалось, еще немного, и унесет сами деревья.

Когда они подошли к причалу, показались огромные сердитые волны. Элена затормозила.

– А вапоретто выйдет в море в такую погоду? – с опаской поинтересовалась она.

– Боишься, что мы попадем в кораблекрушение? – Распоно глянул на нее насмешливо.

– Ну, не то чтобы… Будет сильная качка?

– Будет. Но не такая, как ты думаешь.

Страхи Элены оказались напрасны. Подошедший катер посадил всех на борт и спокойненько себе поплыл к городу. Качка почти не ощущалась.

Только они отплыли от острова – его накрыла стена дождя. Маркони зачарованно смотрела, как очертания острова смываются потоком струй. Конечно, все пассажиры уютно устроились на закрытой палубе, задвинули форточки и наблюдали бушующую стихию. Вода сверху и вода снизу, дождевая и морская – все смешалось, казалось, начинается потоп!

– È magnifico![20] – шептала Элена.

Когда они подплывали к Венеции, дождь стал утихать, ветер тоже. Но из вапоретто на пристани никто не вышел. Да и зачем? Кораблик огибал весь город, можно было выйти на любой остановке, но лишь тогда, когда закончится дождь.

– Я хочу тебе кое-что показать. Зайдем во Дворец Дожей?

– Но… уже поздно. Он, наверное, закрыт?

– Закрыт для публики. Но наши коллеги там работают по вечерам.

Кораблик двигался по Гранд-каналу, который очерчивал город по кругу. Дворец Дожей был с его противоположной стороны.

Глава двадцать четвертая. Лабиринты Палаццо Дожей

Они высадились около площади Сан-Марко. Дождь закончился. Распоно повел Элену не ко главному входу, а свернул в какой-то переулочек, такой узкий, что, идя друг за другом, они касались плечами стен. Потом перед ними оказался столь же узенький мостик. Пройдя по нему, они свернули налево и оказались перед невзрачной дверью. Распоно позвонил в домофон. Через некоторое время щелкнул замок, дверь открылась, и они нырнули внутрь.

Пока они шли, Элена ощущала себя словно в каком-нибудь детективном романе Дафны Дюморье. В двух шагах от парадной помпезности туристической Венеции – затхлые, почти криминальные переулки. Еще почему-то вспомнился Петербург.

А они оказались в служебных помещениях Дворца Дожей. Только и всего! Коридоры, кабинеты, архивы, лаборатории – все, насколько успела заметить Маркони, – оборудовано вполне современно. Старым это здание казалось только снаружи.

Они опять долго плутали по коридорам. Плутали – это ощущение Элены. Распоно же шел весьма уверенно. Наконец, они достигли архива, на двери которого значилось: «1850–1900 годы».

– Проходи пожалуйста.

В современных архивах трудно догадаться, какой степени древности документы находятся там. Всё – в пластиковых коробках. Документы и книги разложены, ранжированы и хранятся как консервы в банках. Они прошли по коридорам стеллажей. Элена отмечала про себя годы, обозначенные на указателях. Наконец, подошли к стеллажу за 1873 год. Большая коробка была снята с полки. В ней находились гербовые бумаги большого формата.

– Вот, смотри, – скомандовал Распоно, когда они устроились за большим столом. – 17 октября 1873 года в Палаццо Дожей состоялся торжественный прием, посвященный приезду в Венецию короля Виктора-Эммануила. Это список приглашенных. Обрати внимание – среди гостей великий князь Николай Ко… Константинович Романов. – Распоно с трудом прочел отчество.

Элена внимательно смотрела на этот список и, главное, на это имя. Ведь в том дневнике было описание приема во Дворце Дожей, на котором присутствовал молодой великий князь.

– А какого возраста был этот князь в 1873 году? – спросил Распоно.

– Он родился в 1850, следовательно, ему на тот момент было…

– 23 года! Все сходится! Это он.

– Ты полагаешь, что именно в него была влюблена наша мемуаристка?

– Ну конечно! А что, по-твоему здесь кружился целый хоровод царских родственников, из которых она могла выбирать?

– Да, это все очень похоже на правду.

– Теперь давай ее поищем.

Они стали тщательно просматривать список гостей этого приема. Искали даму. Среди приглашенных было довольно много женских имен.

– Ну, что ты думаешь? Которая из них? – спросил Распоно.

Синьора Маркони почему-то указала на графиню Тоскано.

– Почему ты так думаешь?

– Не знаю. Чувствую, – Элене действительно в этом имени чудилось что-то знакомое. Кажется, она носила это имя в каком-то из своих снов.

– А теперь смотри сюда, – Распоно положил перед ней толстый старинный справочник. – Это – свод графских фамилий различных областей Италии второй половины XIX века. Здесь такой фамилии нет.

Элена взяла книгу и внимательно изучила предложенные страницы. Потом прошлась по оглавлению. Пролистала другие разделы.

– Да, ты прав.

– Все ясно. Она не была графиней. Это все та же русская синьора, которая написала этот любопытный дневник, – резюмировал Распоно. – Она была русской, но, видимо, в совершенстве владела итальянским языком.

Он помолчал. Взял Элену за руку. Она удивленно подняла глаза и наткнулась на его глубокий, загадочный взгляд.

– Anche tu[21], – тихо и медленно произнес Распоно.

Элена недоуменно молчала.

– Послушай, ведь есть же связь! Ты очень похожа на нее, а она на тебя.

– Чем же мы похожи?

– Ты очень красивая, – его голос дрогнул. – И она тоже была красавицей. В твоей судьбе переплелись две страны – Россия и Италия. И у нее, как видишь.

– Да, она была влюблена в племянника российского императора, а я? Какое соответствие ты подберешь этому?

– А ты знаешь, что моя двоюродная бабушка была племянницей троюродного брата жены внучатого племянника короля Виктора-Эммануила…

– Не смешно!

– В смысле, ты мне очень нравишься, – его взгляд был теперь какой-то расфокусированный, влажный. – И если бы мы с тобой вместе…

От него исходили флюиды возбужденного мужчины. Распоно потянулся к ней, но был остановлен сводом графских фамилий Италии, который Маркони держала горизонтально, как торчащее из бойницы орудие.

– Предлагаю вернуться в рамки чисто коллегиальных отношений, – отчеканила Элена. – И соответствий между мной и объектом исследования мы проводить не будем.

С этими словами она положила на стол фолиант и направилась к выходу. Распоно задержался, чтобы вернуть на место коробку с документами.

– Подожди! Я провожу тебя к выходу! Без меня ты заблудишься!

Элена проигнорировала эти слова – она была вне себя от возмущения. Бесцеремонные мужчины всегда ее бесили. Распоно с самого начала показался ей подозрительным, но она все равно ввязалась в эту игру. И вот результат! Все так глупо получилось! Нужно выкинуть эту историю из головы. Вернуться домой, на свою работу. Ах, нет. Ее отправили в командировку на месяц, а прошла всего неделя. Ну тогда можно съездить к Марко. А может быть, – она прикинула в голове, – наскребутся деньги на поездку к дочери в Германию. Ах, она с подругами путешествует. Тогда к маме.

В то время как в голове строились тысячи планов, Элена шла к выходу. Конечно, она помнила, как идти… примерно. По лестнице вверх, потом по коридору направо… нет – налево. Потом вниз. Потом…

Проходя снова и снова по лестнице, синьора Маркони сворачивала в разные стороны, но результат был один и тот же – все двери были заперты. Дежурное освещение давало очень мало света. Но даже при этом свете она, наконец, заметила, что ходит по одним и тем же коридорам.

«Забавно! Никогда не думала, что могу заблудиться в научно-исследовательском секторе Дворца Дожей! Надо бы позвонить на пункт охраны, чтобы меня нашли… Телефон, конечно же, не ловит сеть! Еще интереснее. Да это настоящее приключение! Главное не наткнуться на Распоно. Но он, похоже, ушел. А ведь хотел меня догнать».

Спустя еще полчаса часа блужданий Элена потеряла прежнюю бодрость духа. Начиналась паника. Ей показалось, что она спустилась в нужный ей коридор. Но ни одна из дверей, бывших там, не открывалась. А ведь на двери, через которую они вошли, был магнитный замок. Она обследовала дверь за дверью – все они были заперты обычным способом – на ключ.

Она попыталась было вернуться в тот архив, где они были. Но и его не смогла найти. Двери с надписью «1850–1900 годы» не было вообще. Как и других дверей с хронологическими вехами. Не было архива. Не было Распоно. Только коридоры, лестницы и запертые двери. И полная тишина вокруг.

Была половина десятого вечера. Снаружи уже стемнело. Запертые помещения, видимо, останутся таковыми до утра. И ей ничего не остается, как здесь заночевать. Элена стала искать уголок, где можно было бы посидеть – ноги гудели от бесконечного блуждания. Она была в легком ситцевом платье, еще слегка влажном от дождевых брызг. Поэтому она озябла, несмотря на быструю ходьбу. Как назло, очень хотелось есть. И пить. «Ну вот еще! Все тридцать три несчастья! И вряд ли я смогу хотя бы задремать на каменном полу!» Она все же попыталась притулиться в уголке на лестнице. Уселась на верхнюю ступеньку и закрыла глаза.

– Ну вот! Я же говорил, что заблудишься! Вот хожу за тобой, как за дитем малым! То ты на острове, то в лабиринте!

Услышать голос Распоно в сложившихся обстоятельствах было… приятно. По крайней мере, спать она будет дома.

– Как же ты меня нашел?

– Нашел! Я, можно сказать, весь город обежал, благо он у нас маленький, думал, ты психанула и пошла бродить по трущобам. Спрашивал про тебя. На пристани торчал. Ну и звонил, конечно! Вот то, что телефон твой вне зоны все это время, – меня и натолкнуло на мысль прийти сюда и проверить.

– Спасибо.

– Спасибо! «Спасибо» ты теперь не отделаешься! Давай руку. Давай, а то опять потеряешься! Идем. Буду тебя в человеческий вид приводить!

– Каким образом?

– Не придумал еще. Для начала – ужинать! Проголодался я чертовски от этой беготни. Думаю, ты тоже.

За всей этой болтовней Элена так и не поняла, в какую дверь они вышли. Оказавшись на улице – на свободе, она с облегчением вздохнула. Распоно выжидающе на нее посмотрел. Потом буркнул:

– Не за что!

– Спасибо, что вытащил меня. Скажи, а как ты понял, что я на острове?

– На острове?

– Ну да, днем. Как ты там меня нашел?

– Ммм, не помню. Не знаю… Слушай, идем ужинать! Здесь недалеко есть одно местечко, – и он потащил ее по лабиринту переулков в направлении, понятном только ему.

Глава двадцать пятая. «Пролей мне в грудь отрадное похмелье»

На следующее утро Элена спала долго. Раскаленное солнце уже давно хозяйничало в комнатах. А ставни были открыты! Снов не было. В голове – сумбур… вместо музыки. Вчерашний вечер – это было что? Остров, гроза, музей, коридоры, запертые двери… А потом – ужин в какой-то траттории и вино.

Распоно много пил и подливал ей. Она расслабилась после всего пережитого, а кроме того, действительно была голодна и хотела пить. В результате первые два бокала она, кажется, выпила залпом.

Потом он провожал ее. Как добрались до Лидо – помнилось смутно. Зато у калитки они стояли долго.

– Позволь мне проводить тебя до дома!

– Уже!

– Н-не понял?

– Мы уже у моего дома.

– Да? Тогда до кровати!

– Нет уж! Давай я до своей, а ты до своей.

– Но это далеко! Давай я посплю у тебя на диванчике!

– Нет!

– Тогда на коврике.

– Нет!

– А вот смотри, здесь – на скамеечке в саду. Обещаю, я буду спать крепко. И тихо!

– Паоло, иди ты… домой! Кстати, ты где живешь?

– А, – он неопределенно махнул рукой. – Там.

– Ну вот и славно. До завтра! Спокойной ночи…

Наконец, ей удалось оказаться по другую сторону калитки.

– До свиданья, Паоло!

– Нет! Не уходи! Элена! Элена! – он еще что-то кричал, но она уже взбежала по ступенькам и отперла дом. В прихожую донеслось что-то вроде «Ti amo!»[22]

«Ого! Как его пробрало! Доберется ли он домой?» На этих мыслях останавливаться не стала, потому как цель ее была – кровать.

* * *

«Итак, – резюмировала про себя синьора Маркони, жмурясь на солнце и поворачиваясь на бок, – научная командировка стала приобретать явственные черты служебного романа… И что в этом такого? Этот Паоло вроде бы даже ничего! Не дурак, и симпатичный, – в мужчинах она прежде всего ценила первое, а потом уже второе. – В конце концов, я так давно живу одна. Кому я храню верность? – и в ответ из глубин сознания донеслось. – Себе. Ну да. Я храню верность себе. И что? С моими снами я скоро потеряю самоидентификацию! Днем я одна, ночью – другая, вернее, другие». Она прервала нить размышлений, наблюдая за бабочкой, залетевшей в окно. «А ведь он спас меня вчера! Он – мой рыцарь, – в сердце уже просыпалась нежность к этому слегка навязчивому кавалеру. – Все! Решено! Буду отвечать положительно».

И, понежившись еще немного в постели, Элена нехотя поднялась. Первым делом, и самым трудным, – было найти мобильный телефон. Она обошла верхний этаж, спустилась вниз, по пути обнаруживая различные предметы своей одежды.

Мобильник нашелся в прихожей на полу под туфлями. В нем было восемнадцать пропущенных вызовов от Паоло. Она сразу набрала его.

– Привет!

– О! Наконец-то! Привет! Ты как? Ты там живая вообще?

– Ну, вроде бы. Сейчас кофе выпью – тогда скажу поточнее.

– Ты что, до сих пор спала?

– Да, а что?

– Ничего, я уже у твоей калитки. Открывай!

– Чтооо? – Элена кинула взгляд в зеркало и отметила, как округлились ее глаза. – Хорошо. Стоим. Ждем.

Ждать Распоно пришлось минут пятнадцать. Зато не зря! Элена Маркони появилась перед ним во всеоружии женской красоты: темно-синее платье с прямым силуэтом обтягивало стройную фигуру, волосы были собраны на затылке золотистой заколкой и мягкими волнами спускались на плечи, глаза подчеркнуты умелым макияжем. Паоло внимательно оглядел ее, хмыкнул. Он, кстати, тоже был в полном порядке. Свежевыбрит, в чистой глаженой рубашке, темных джинсах и в лакированных туфлях.

– Привет! Ну как ночь прошла?

– Нормально. А как ты вчера добрался?

– Что? Совесть замучила? Жестокая!

Она выразительно глянула на него.

– Кофе будешь?

– Ладно! Прощаю. Идем, кофе я сам сварю!

Элена уселась за столиком на кухне и стала наблюдать за ним. Стройный, подтянутый, спортивный – не чета многим молодым парням! – движения точные, быстрые. Грация тигра.

– Ну и что ты думаешь о нашей графине? Она, или не она?

Элена хотела ответить, что совсем о ней не думает. Впервые ей было приятно освободиться от этих мыслей хотя бы на время.

– Мы можем лишь гадать! Вряд ли найдутся документы или свидетельства, подтверждающие нашу версию.

– А я уверен, что это она. И ведь все одно к одному! Смотри! И титул у нее липовый – раз. И князь Николай на этом приеме присутствует – это два. А ведь в дневнике она описывает встречу с ним во Дворце Дожей.

– Хорошо, пусть так. А ты не думал, что весь этот дневник может быть мистификацией?

– Ты сомневаешься в его достоверности? Но экспертиза бумаги ясно доказала…

– Экспертиза доказала, что бумага датируется этим временем.

– Погоди, ты что не доверяешь мне? Думаешь, я подсунул тебе подделку? Фальшивый артефакт? – Паоло замер с двумя чашками в руках.

– Нет-нет, что ты!

Они пили кофе. Паоло обиженно молчал. Потом Элена встала, чтобы убрать посуду.

– Через десять минут я буду готова ехать.

– Куда? – осведомился Распоно.

Она посмотрела на него удивленно.

– Как куда? А куда мы собирались?

– Я – никуда. Сегодня суббота.

– А зачем ты тогда за мной зашел?

– Я не за тобой, я к тебе зашел. Ну, вчера вечером ты же меня не пустила. А я, знаешь ли, не привык отступать. Вот решил еще раз попробовать!

Элена почему-то смутилась и, отвернувшись, стала мыть чашки.

– Так, понятно. И что мы будем делать?

– Ну, у меня есть пара идей…

– У меня тоже!

– Сначала ты.

– Давай вместе перечитаем рукопись. Я начала анализ текста – возникло сразу много вопросов…

– У меня идея поинтересней, – он подошел сзади, обнял ее за талию и зарылся лицом в ее волосы.

Элена повернулась. Его зеленые глаза оказались страшно близко, и она почувствовала, что тонет в них.

Глава двадцать шестая. Возвращение в Санкт-Петербург

Квартира на втором этаже углового дома выходила окнами на Екатерининский канал. Владельцем здания был купец первой гильдии Василий Семенович Балашов. Не так давно он заново обставил гостиную и спальню и теперь рассчитывал на неплохую прибыль от сдачи квартиры в следующем сезоне. По чистой удаче (весной спрос на жилье у петербуржцев был невысок) на его объявление в газете «Биржевые ведомости» откликнулась некая графиня Волынская. Делами графини занимался ее дворецкий. И сейчас он и домовладелец улаживали формальности.

– Квартира не снабжена оборудованной кухней. Завтраки и обеды обычно подаются из трактира в соседнем доме.

– Да, мадам это устроит.

– Квартира состоит из гостиной, спальной, гардеробной, прихожей, кабинета и комнаты для прислуги. Боюсь, для ее сиятельства здесь будет тесновато, – Василий Семенович не мог не сказать это, хотя и опасался потерять столь выгодного клиента.

– Уверяю вас, моя хозяйка ведет очень скромный образ жизни – она вдова. Приехала в столицу ненадолго, чтобы уладить некоторые дела, связанные с завещанием ее покойного мужа. А скажите, лестница, на которую выходит вторая дверь из квартиры, куда ведет?

– Лестница-то? Да, во двор. А из двора на улицу.

– А еще из вашего двора можно попасть на соседний переулок, верно?

– Не совсем. Переулок заворачивает. Если пройти по дворам, то аккурат после поворота и выйдешь, – недоуменно ответил хозяин. А про себя подумал: «Странные вопросы. И подозрительные. Ну да ладно, за квартиру я запросил вдвое против обычной цены, а остальное – не мое дело!».

* * *

В один из первых весенних дней 1874 года, когда Петербург еще стоял в снежном одеянии и природа была погружена в зимний сон, поезд, окутанный облаком дыма, подъехал к перрону Варшавского вокзала. Закутанная в меховое манто, с небольшим саквояжем в руке, графиня Волынская ступила на петербургскую мостовую. Шел густой снег, и город, занятый повседневными утренними делами, то пропадал, то снова появлялся в мерцающей белизне. Спустившись по вокзальной лестнице, мадам Волынская махнула извозчику. Пока носильщик и извозчик укладывали ее багаж, она поднялась в сани, с наслаждением вдыхая морозный воздух. Под именем Марии Владимировны Волынской в Санкт-Петербург вернулась Елизавета Лазарева.

В Варшаве она получила телеграфное сообщение от своего нового дворецкого с адресом квартиры в Петербурге. И спокойно ехала в купе первого класса, погрузившись в себя, настраиваясь на то, что ее ожидало. Чтобы избежать чрезмерного любопытства попутчиков, не снимала темную вуаль, на вопросы отвечала коротко и сухо. Все попытки задушевных дорожных разговоров пресекала.

В дороге Лиза много раз вспоминала наставления княгини Анны. Их последний разговор она помнила во всех подробностях.

– Я верю в тебя, моя дорогая. У тебя все получится. Не волнуйся, у тебя будет защитник.

– А что, мне может что-то угрожать?

– Возможно.

– Но я ничего не боюсь.

– Ты не должна действовать в одиночку. Лучше всего нам было бы поехать вместе. Но я не могу сейчас уехать из Рима: здесь готовится покушение, нужно попытаться его предотвратить. Зато я позаботилась о том, чтобы рядом с тобой в России находился опытный человек.

– О ком вы говорите?

– Его зовут Андрей Громов. Отставной капитан, ветеран Кавказской войны. Он будет ждать тебя в Петербурге. С ним тебе не придется заниматься насущными вопросами. Он прекрасно умеет создавать видимость и будет при тебе, ну, скажем, дворецким. Андрей также поможет наладить отношения с нужными людьми, которые выведут тебя на министра.

– Насколько я могу доверять ему?

– Абсолютно и полностью. Мы с ним в таких передрягах побывали… в минуту опасности он действует великолепно – собранно, остроумно, бесстрашно.

Лиза кивнула.

– По моим расчетам письмо будет отправлено не позднее, чем через две недели. Нужно, чтобы ты была рядом, когда министр вскроет конверт. Я разузнаю по своим каналам и сообщу тебе более точную дату.

– Поняла.

– По возможности, держись подальше от старых знакомых. Они могут помешать. Ну а если нежелательная встреча все же произойдет, не выходи из роли.

– Я постараюсь.

– Помни: ты теперь другая!

* * *

Итак, она в Санкт-Петербурге. Прошло два года. Срок немалый для той, что уезжала юной наивной девушкой, а теперь возвращается повзрослевшей, имеющей богатый жизненный опыт молодой вдовой. Мария, как мы будем теперь, во избежание путаницы, звать нашу героиню, отличалась от прежней Лизоньки не только внутренне, но и внешне. Темноволосая, с мягкими плавными движениями, так непохожими на порывистые угловатые движения прежней Лизы. Слегка изменились черты лица – оно приобрело законченное выражение совершенной красоты. Ее голос, который раньше был девически звонким, уступил место глубокому грудному тембру с бархатными нотами, манящему и завораживающему. Спокойная, уверенная в себе, Мария была готова к любым неожиданностям. Первая ждала ее по приезде.

Извозчик привез ее к дому на набережной Екатерининского канала, чемоданы сдал дворнику. Поднявшись на второй этаж, Волынская нашла нужную квартиру и позвонила.

Дверь открылась. На пороге стоял сгорбленный седой старик. Мария, которая получила точное описание своего компаньона, удивленно отступила.

– Добро пожаловать, графиньюшка, а я, признаться, заждался уже, – Прошамкал, как показалось, беззубым ртом ее дворецкий.

– Вы… Андрей? – в замешательстве спросила она.

– Проходите, проходите, матушка, что на холоде-то стоять! Вот и дверь мы с вами сейчас запрем. Ну что ж, давайте знакомиться.

Дверь действительно закрылась, и Волынская вздрогнула: голос резко помолодел. Старик пропал. Перед ней стоял мужчина средних лет, крепко сложенный, высокий, темноволосый (куда девалась седина?). Обратила внимание на сильные мускулистые руки. Взгляд был неприятный, тяжелый. Но на лице – весьма дружелюбная улыбка.

– Здравствуйте, Мария. Я – Громов.

– Добрый день, Андрей. А что это было?

– Это? – он помахал в воздухе седым париком, – маскировка. Так я смогу быть не только вашим дворецким, но и сопровождать вас на правах, ну, скажем, влюбленного поклонника.

– Поклонников-то у меня будет хоть отбавляй, – пробормотала графиня, проходя в гостиную. Она обошла все помещения. Везде – строгий порядок. Все необходимое было приготовлено и лежало на своих местах.

– А вы молодец. Хорошо потрудились.

– Вам понравилось?

– Да, спасибо.

– Еще я нанял горничную. Она будет приходить в определенные часы. Главным образом, чтобы убрать в комнатах и… одеть-раздеть.

– Очень хорошо.

– Квартира небольшая, особенно для дамы вашего статуса. Поэтому постоянное присутствие прислуги тут будет явно лишним. Я распорядился об обеде. Через полчаса подадут.

Мария кивнула и ушла в спальню, куда Громов уже успел отнести ее чемоданы. Села на кровать и задумалась. Ей предстоит жить в одной квартире с незнакомым мужчиной. Одно хорошо – этот Андрей не производит впечатления дамского угодника. Скорее наоборот. Поднялась и принялась распутывать ленты дорожной шляпы. Ну что ж! In bocca al lupo![23]

* * *

Вечером в кабинете, на столе, покрытым зеленым сукном, Андрей Громов разложил бумаги. Он разъяснял план операции. В центре стола, на отдельном листе, значилось имя министра. С флангов – списки имен со стрелками. Это подходы к нему. Если двигаться с левого фланга – путь к министру занимал шесть ходов. Что означало налаживание отношений с шестью разными людьми с целью продвинуться по этой цепочке. На правом фланге было всего три имени. Но зато какие!

– Правый фланг короче, но сложнее, – предупредил Андрей.

– А мне он больше нравится.

– Он и опаснее. На этом пути ты рискуешь встретиться с людьми, которые могут тебя узнать. Кстати, расскажешь, что ты такого натворила здесь, в Петербурге?

– Ничего я не натворила!

– Ну ты ж не просто так поменяла имя, фиктивно вышла замуж!

– Ладно, потом расскажу. И все же, давай остановимся на правом фланге.

– Рискованно. Но ты молодец, я бы тоже справа пошел! – похвалил Андрей.

– Итак, – взяв список имен, принялся объяснять дворецкий. – Первый шаг – графиня Воронцова. Это дама суровая – старой закалки! Ей трудно угодить. Я дам тебе рекомендательное письмо. Пойдешь к ней завтра. В ее доме ты можешь встретиться с графиней Протасовой, супругой генерал-майора. А можешь и не встретиться. Тогда будем искать другой выход на генерала. Когда ты с ним подружишься, он познакомит тебя со своим родственником – Савелием Севастьяновичем Боровковым, который служит в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел. Ну а тот, в свою очередь, сведет тебя с министром. Правда, не знаю, как. Но ближе с правого фланга не подобраться.

– А не проще ли обратиться напрямую к этому Боровкову? Где он бывает?

– Исключено. Совершенно закрытый тип. Нигде не бывает, кроме как на службе и у родственников иногда.

– Устроить случайную встречу? Столкнуться с ним где-нибудь в Пассаже?

– Он туда не ходит! К дамам относится крайне подозрительно.

– Прийти к нему на прием в департамент?

– С таким же успехом ты можешь прийти и к самому министру! Эффект будет тот же.

– А, может, и правда, сразу к министру? Ну их, эти фланги! В атаку с фронта! – Мария провела рукой по центральной части стола и врезалась в лист, на котором было написано: министр иностранных дел Александр Михайлович Горчаков.

– Волынская! Отставить! – строго сказал Громов. – Никаких атак! Я отвечаю за успех операции! Министр – человек осторожный. Дипломаты, они вообще страшно подозрительные. А этот в политике – почитай три десятилетия, а то и больше. Нет, его кавалерийским наскоком не собьешь…

Глава двадцать седьмая. Лейб-гвардии Конный полк

25 марта на площади около Манежа состоялся торжественный парад лейб-гвардии Конного полка. Полк этот, основанный еще Петром Первым, имел славную историю, принимал участие во многих знаменитых сражениях, особенно отличился в Битве под Аустерлицем и на Бородинском поле. Командир полка, генерал-майор Николай Алексеевич Протасов-Бахметев в белом парадном мундире, верхом, принимал парад.

Полковой праздник в день Благовещения Пресвятой Богородицы всегда отмечался с размахом. Главнокомандующий Петербургским военным округом великий князь Николай Николаевич пригласил офицеров своего родного полка отметить праздник во дворце на Благовещенской площади.

Бал в честь офицеров Конногвардейского полка начался в Николаевском дворце в шесть часов пополудни. Ему предшествовал торжественный банкет, на котором были высшие чины империи. Поднимались тосты и произносились заздравные речи. Однако многие офицеры, манкировав официальное собрание, отмечали боевые победы в более свободной обстановке.

Вот почему, несмотря на столь раннее время для бала, некоторые его участники были уже значительно навеселе. А что такое пьяный офицер на балу, все отлично знали. Поэтому благовоспитанные молодые петербурженки из хороших семей оставались в этот вечер дома. Дочь коллежского советника Елизавета Александровна Лазарева никогда не появилась бы здесь. Однако, Мария Волынская – совсем другое дело.

* * *

Несколько вечеров, проведенных у графини Воронцовой, не дали нужных результатов. Ни графиня Протасова, ни ее супруг в эти дни там не появились. Волынская подружилась с пожилой графиней, наслушалась подробностей о ее жизни и жизни ее детей и даже внуков. Пококетничала с молодыми и не очень ее гостями, но ни на йоту не продвинулась к цели. Время шло. Вечером двадцать четвертого марта в квартире на Екатерининском канале состоялось чрезвычайное совещание.

– Она нездорова и уже неделю никуда не выезжает! – горестно сообщила Мария. – Сегодня графиня Александра Васильевна по моей просьбе послала приглашение Протасовой. Потом дала мне прочесть ответ генеральши.

– Да, я тоже разузнал – потоптался у ее дома, с дворником поболтал. Они даже за доктором посылали. Все серьезно. Еще неделю, как минимум, никаких визитов.

– Что будем делать? Пойдем по левому флангу?

– Нет, времени слишком мало – не успеем. Слушай! Я тут выяснил: завтра – праздник в полку у генерала твоего. Надо бы туда пробраться.

– К военным? – Мария поежилась. – Н-не хочу.

– Боишься?

– Пожалуй, – Мария задумалась. – А по-другому нельзя? Ну прийти к нему в дом в качестве… модистки, что ли?

– И какой нам от этого толк? Будет ли он разговаривать о внешней политике с модисткой? Не говоря уже о том, что тебя направят к его жене, а не к нему, – Андрей задумался. – Нет, нужно идти в полк. Слушай, я тоже туда пойду. Буду рядом, прикрою, если что.

Вот так и получилось, что мадам Волынская в эффектном темно-вишневом платье с глубоким декольте оказалась на балу в Николаевском дворце. Как она и предполагала, часть офицеров явилась туда после обильных возлияний. Намечалось и лихое продолжение праздника – в местах куда менее приличных. Тут же объединялись группами и сговаривались о дальнейших планах. На подобные вечера дамы приходили исключительно в чьем-либо сопровождении. И хотя бал не носил откровенно буйного характера, однако, вольность мужчины по отношению к женщине мог остановить только другой мужчина.

* * *

Веселые офицеры, не пропускавшие ни одной хорошенькой женщины, мгновенно определили, что графиня Волынская вдова и находится здесь одна. Ее сразу окружили плотным кольцом горячие поклонники, беспрерывно приглашали. Занятая танцами, она не имела возможности приступить к цели своего прихода. Наконец, – о чудо! – на один танец она оказалась свободна.

– Генерал вон там, у колонны, – тихо проговорил, приблизившись, капитан Громов.

– Который? Их там двое.

– Тот, что справа. На казака похож.

– Поняла, – ослепительно улыбнулась графиня и направилась в сторону генерал-майора Николая Алексеевича Протасова-Бахметева.

Однако вечер уже принимал весьма разудалый характер. Пары не танцевали – неслись под лихую полковую музыку. Вот и сейчас Мария едва удержалась на ногах – в спину ей влетела веселая парочка. Она обернулась. Дама хохотала, а раскрасневшийся офицер с взъерошенными волосами на ходу отдал ей честь. Это был Никола.

«Черт! Как же я не подумала! Ведь он служит в этом полку! Спокойно. Нужно взять себя в руки. Он меня не узнал!»

– Мадам, вам нужна помощь?

Голос Андрея раздался рядом.

«А хорошо, что он здесь».

Секундное замешательство, и Волынская двинулась дальше – к своей цели.

* * *

Графине удалось очаровать генерала и выведать некоторые подробности его планов на завтра. Она предполагала устроить случайную встречу и ненавязчиво продолжить их знакомство.

Вскоре командир полка простился со своими подчиненными и направился к выходу. Волынской больше незачем было здесь оставаться. Но покинуть бал оказалось гораздо сложней, чем попасть на него.

Мария шла вдоль колонн к выходу, как вдруг путь ей преградили сразу пять или шесть офицеров, настаивавших, чтобы она непременно поехала с ними. И в этот критический момент ее выручил капитан Громов, который раздвинул всех и полупьяным голосом заявил:

– Мадам! Этот танец вы обещали мне.

Быстро вывел ее в ряды танцующих, оставив кавалеров закипать. Офицеры собирались отправиться в трактир, прихватив с собой хорошенькую вдовушку. А наглецу, который увел ее из-под их носа, полагалась хорошая взбучка, тем более что он – не из их полка.

Волынская кружилась в вальсе с капитаном. Со стороны могло показаться, что они увлечены танцем и друг другом. На самом деле обсуждался вопрос срочного бегства.

– Смотри. Танцевальный зал имеет двери слева и справа, через них можно попасть в анфилады комнат, ведущие к парадной лестнице. Правый выход, кажется, ближе, но я не уверен.

– Я выбираю правый фланг, – задыхаясь от быстрого кружения, проговорила Волынская.

– Приготовились и… раз! – скомандовав, Андрей после очередной вальсовой фигуры подбросил свою партнершу в воздух в сторону ближайшей двери. Мария пролетела между танцующими, никого не зацепив, и приземлилась четко у дверного косяка. Перевела дух и нырнула в дверь. В руках у нее была длинная светло-зеленая шаль, до этого спрятанная в складках платья. Завернувшись в нее полностью, графиня стала неузнаваемой. Андрей же ухитрился подхватить другую даму в похожем платье и продолжил танец. Офицеры следили за ним и за дамой в вишневом платье. На следующем кругу Громов на ходу усадил партнершу на банкетку и выскочил в другие двери. Догнал Волынскую уже у самой лестницы.

Они устремились к выходу. Ей удалось легко проскочить сквозь толпу: благодаря маневру с шалью она стала незаметной. Однако на лестнице оказались два офицера из той компании. Его узнали.

Громов, недолго думая, ударил одного, толкнул другого так, что он покатился по лестнице, чуть не сбив с ног спускавшуюся графиню Волынскую. Андрей пронесся следом, нагнал свою спутницу и уже вместе они выскочили из здания. Выбежав из ворот на площадь, они запрыгнули к первому попавшемуся извозчику, коих немало дежурило у дворца, поджидая щедрых седоков.

– Гони! – крикнул Громов, и сани понеслись. Посмотрел на спутницу, зябко кутавшуюся в тонкую шаль – верхняя одежда осталась внутри. – Бедняжка! Ничего, потерпи – тут недалеко!

* * *

Никола ее узнал. Он не забыл их встречу в Палаццо Дожей. Лиза тогда поразила его, ее новый облик понравился ему необычайно. И потом, ее окружала загадка – а это всегда манит мужчину.

Весь вечер князь старался не упускать ее из виду и приказал держать свою лошадь наготове. Когда Лиза спешно убегала с праздника, Никола был единственным, кого не обмануло изменение цвета ее платья. Он проследил ее до выхода, а потом бросился за ней вдогонку и верхом поскакал следом.

Извозчик высадил их на Вознесенском проспекте возле переулка, и Громов повел Марию через проходные дворы.

– З-зачем это? За н-нами же никто не гнался, – у Марии зуб на зуб не попадал.

– Тсс, осторожность никогда не бывает лишней.

И тем не менее, они не заметили, что на небольшом расстоянии позади них шел Николай. Он спешился, оставил лошадь тому же извозчику, что привез их сюда, и проследил их до подъезда…

– Черт! Ключи-то от второй двери я не взял, – Андрей хотел подняться по черной лестнице. – Придется с парадного!

…Потом понаблюдал за окнами. Когда в одном из окон второго этажа затеплился огонек, Никола удовлетворенно кивнул и пошел обратно к своей лошади.

* * *

Мария тихо поплелась в спальню. Она была совершенно вымотана напряжением этого вечера. Хотелось только одного – забыть все это и заснуть. Вдобавок, голова раскалывалась от шампанского, выпитого с генералом за здравие офицеров его полка. Она еле держалась на ногах и, закрывая дверь изнутри, прислонилась к ней всем телом. Но вместо того, чтобы закрыться, дверь слегка отбросила ее внутрь, а на пороге появился Андрей.

– Маша, ты как?

– Ничего, жива. Спасибо, что был рядом!

– А ты молодец, отлично держалась!

– Да уж! Особенно, когда ты меня в стенку швырнул.

– Ну, прости, не рассчитал маленько.

– Зато на лестнице ты был великолепен! Я страшно испугалась, ведь если бы они тебя догнали, то вызвали бы на дуэль, – Мария села перед зеркалом и теперь снимала перстни, серьги, распутывала локоны сложной прически.

– Ну не догнали же! Да если бы и вызвали! Дуэлью больше, дуэлью меньше… – Андрей заметил выражение ее лица. – Шучу! Я бы выкрутился! Ладно, я не об этом хотел… Ты сегодня была неотразима! Я не удивляюсь, что эти бравые вояки остатки мозгов порастеряли из-за тебя! Я вот и сам…

Он подошел сзади, чтобы помочь расстегнуть колье. Его пальцы дотронулись до шеи, скользнули к плечам. Мария резко встала.

– Андрей, не надо!

Он развернул ее к себе и стал покрывать поцелуями ее лицо.

– Ты сводишь с ума! – его руки становились настойчивыми, пытаясь проникнуть сквозь броню корсета. – Сколько мужчин уже пали к твоим ногам. Добавь и меня в эту коллекцию!

«О Боже! Сбежать от пьяных офицеров, чтобы попасть в объятия к своему дворецкому! Ну что ж сегодня за день-то такой! Весело – нечего сказать!». Объятия стальным обручем сжимали ее. Стало тяжело дышать. Ее рука, судорожно шарившая по столу, наткнулась на кувшин с водой. Послышался плеск и тихие ругательства. Стальные руки разжались.

– Андрей, я очень устала сегодня! Оставь меня, пожалуйста!

– Ладно, отдыхай! Забудь, что я тут нагородил!

Глава двадцать восьмая. Если гора не идет к Магомету

На следующее утро Мария Волынская получила письмо. Она прочла его за утренним чаем, поперхнулась и передала Андрею, который выругался, прочитав.

«Голубушка, дорогая моя Мария Владимировна, очень рада сообщить вам неожиданную и приятную новость. Наталья Григорьевна Протасова, супруга генерал-майора, сообщила мне о своем прекрасном самочувствии и о намерении сегодня вечером посетить меня вместе со своим мужем. Зная ваш живой интерес к этой даме и желание познакомиться с ней, я вдвойне обрадовалась возможности услужить вам, моя милочка, и радости снова видеть вас у себя. Жду вас сегодня вечером в моем скромном доме.

Графиня Александра Васильевна Воронцова».

– Ну и какого черта мы вчера рисковали! – вскричал Громов.

– Да уж! Показали себя во всей красе, – Мария встала из-за стола и принялась ходить по гостиной взад и вперед.

– Как же ты теперь у графини покажешься? Ведь Протасов видел тебя вчера.

– Ну и что, так и покажусь. Слушай, это моя головная боль, как я разберусь с генералом! А старая графиня влюблена в меня как кошка.

– Судя по этому письму – да. Кстати, как это тебе удалось?

– Неважно. Вчерашние офицеры проспятся и все забудут. Так что, думаю, нам с тобой ничего не грозит. Однако, есть еще одна проблема.

– Какая?

Мария помедлила.

– Это связано с моим прошлым. Помнишь, ты просил рассказать?

– Ну-ну, конечно! Расскажи!

– Вчера в Николаевском дворце я видела человека, который знал меня раньше.

– Так. И кто это?

– Великий князь Николай.

– Николаевич?

– Нет, Константинович. Он – командир эскадрона этого самого Конного полка.

– Ты знала это раньше?

– Знала, но… забыла.

– Ну и хорошо, что забыла. Я это к тому, что прошлое тебя больше не держит. А сам князь этот, Николай – он тебя узнал?

– Думаю, что нет. Он был с дамой.

– Знаешь, вчера ты была настолько ослепительна, что если бы я был с тремя дамами, я бы все равно тебя заметил!

– Спасибо за комплимент.

– Так что у тебя было с этим князем? Рассказывай!

Мария глубоко вздохнула, помолчала. Она уже все обдумала.

Андрей должен знать, кого следует опасаться, ведь они действуют в связке…

* * *

– Грустная история, – проговорил Громов, когда она закончила. – А что твои родители?

– Они в деревне. Я написала им сразу как приехала сюда. Как только я смогу вырваться, отец привезет матушку в Москву. И там мы сможем увидеться.

– Ты не видела их два года! И они тебя.

– Да, – вздохнула Мария.

– И все из-за этих высокопоставленных мерзавцев! – Громов сжал кулаки. – Вот кому бы я вдарил как следует!

– Перестань, Андрей! Для меня это все уже в прошлом.

– Эх, жаль, что я раньше тебя не встретил! Так тебя Лизой зовут?

– Не люблю это имя! Мария мне больше нравится. Зови меня так.

– А этот князь Никола, которого ты так любила, он тебе… попрежнему дорог?

Мария помолчала. Прислушалась к чему-то внутри себя и медленно ответила:

– Только как память… Нет, сейчас я его уже не люблю. Отпустило.

– Ну и отлично! А то про него такие слухи ходят. Не при вдове будет сказано!

* * *

Сани, в которых ехала Мария Волынская, свернули с набережной на Невский проспект. Краски закатного неба озаряли северный город, придавая домам и улицам особую торжественность. Ярко-алые лучи горели пожаром, и над горизонтом изливалось багряным светом уходящее солнце, словно благословляя российскую столицу. В лучах заката Марии увиделась прежняя жизнь. Но в сердце ее не было зла и ненависти – она давно всех простила. Теперь она жила настоящим и не боялась новой встречи с прошлым, которое ожидало ее там, где она не предполагала – у графини Воронцовой.

Мария еще не поднялась в гостиную, но уже догадалась, что сегодня происходит что-то из ряда вон выходящее. Огней было так много, что свет из открытой двери озарял лестницу, обыкновенно темную. Слуги бегали быстрее обычного, а судя по гомону голосов, доносившемуся в прихожую, было понятно, что наверху – большое общество.

Волынская помедлила перед зеркалом, тщательно осматривая свое отражение. Фасон платья был подходящим – не столь вызывающий, как на вчерашнем балу, чтобы не оскорбить чувства хозяйки, но и весьма кокетливый на случай, если придется кого-то очаровывать. Искусный грим, который она накладывала с первого дня в Петербурге, слегка изменял ее черты, делал ее менее узнаваемой. Он не стирал ее природную красоту, скорее наоборот, подчеркивал глубину сверкающих глаз, чувственные губы и изысканную бледность щек. Решив, что теперь она достаточно неотразима, Мария направилась вверх по парадной лестнице.

– А вот и моя дорогая Машенька! – графиня с распростертыми объятиями двинулась навстречу.

Графиня Воронцова, сухопарая, с орлиным взглядом исподлобья, с прямой как у кавалергарда спиной, имела репутацию дамы суровой в общении. Говорила чуть резковатым голосом. Обходительность проявляла редко. Мария и сама удивлялась, как ей удалось за столь краткое время так сильно расположить к себе Александру Васильевну.

– Позвольте, господа, представить вам мою добрую знакомую, – графиня обращалась к довольно многочисленному обществу. Складывалось впечатление, что графиня специально созвала столько гостей, чтобы ею, Волынской, похвастаться.

Пока графиня на все лады расхваливала Марию, та, смущенно улыбаясь, внимательно оглядывала гостей. В толпе незнакомых лиц она отметила генерал-майора Протасова-Бахметева, смотревшего на нее с изумлением. Но оказалось, что не все оторвались от своих разговоров, чтобы оценить новое «угощение» графини Воронцовой. В глубине гостиной она заметила человека, стоявшего к ней вполоборота. Вглядевшись в его профиль, Мария похолодела. Он был похож на… «Да что ж мне так везет! Я всегда встречаю их обоих! Вчера – Николай, а сегодня – его отец. И что он здесь делает, интересно знать?».

На протяжении некоторого времени Марии удавалось не попадать в поле зрения великого князя Константина. Она общалась с супругами Протасовыми. Очаровала генеральшу. Убедила генерала, что вчера она ему померещилась. Получила приглашение бывать в их доме. Теперь можно было попрощаться с хозяйкой, сославшись на дела.

И тут… по спине побежали мурашки. Она почувствовала, что сзади стоит он. Нет, скорее она увидела его отражение на изменившихся лицах своих собеседников! Даже у генерал-майора появилось это подобострастие во взоре. А сама Мария снова ощутила безотчетный детский страх перед этим большим человеком. Она боялась его с самой первой встречи, как ученица боится строгого директора. Она немела в его присутствии. Его тогдашние излияния чувств вызывали у нее почти животную панику и повергали в полуобморочное состояние. Поэтому-то она и убежала из дома в то роковое утро. Мария глубоко вздохнула: «Ну что ж, пора сразиться с ветряными мельницами!».

Она медленно развернулась и посмотрела на великого князя Константина Николаевича. Посмотрела. Прямо. Ему. В глаза. На ее лице сияла самая ослепительная улыбка, на которую она была способна. Он содрогнулся. Несколько секунд он ловил ртом воздух – казалось, ему нечем дышать. Она первая обратилась к нему:

– Ваше высочество, я вас напугала? Вы смотрите так, будто увидели Горгону Медузу и уже готовы окаменеть.

– Прошу прощения, графиня. Я… мне показалось… – великий князь не мог прийти в себя от неожиданности.

– Очень любопытно, что же вам показалось? Я кого-то вам напомнила?

– Да… Но это невозможно. Это не может быть правдой, потому что…

– Потому что? Вы заинтриговали меня, – графиня вела партию первой скрипки в этом разговоре, совершенно не смущаясь тем, что разговаривает с братом императора.

– Потому что вы напомнили мне о девушке, которую я знал раньше, – с видимым усилием произнес Константин.

– Как интересно, и что же с ней случилось?

– Она умерла.

– О, простите. Так я напомнила вам эту девушку? Вы ее хорошо знали?

– Да, и это мое вечное горе.

– Тогда примите мои соболезнования.

– Ничего. Это давняя история. Я виноват в ее кончине и не могу себе этого простить.

– Ах, ваше высочество, время лечит. И я думаю, что со временем вы утешитесь. Видимо, эта девушка была вам очень дорога?

– Да, очень.

Она смотрела на него и видела несчастного человека. Константин был сражен не ее блестящей внешностью, а тем, что увидел в ней ее же, но другую, прежнюю. И ей стало его… жаль! Господи, почему же тогда все произошло именно так! Если бы она была одержима местью, то могла бы торжествовать. Ведь ее мнимая смерть заставила его страдать, погрузила в отчаяние, вдобавок отягощенное чувством вины.

– Я напоминаю девушку, которой нет в живых. Но, возможно, я могла бы заменить вам ее, – она смотрела ему в глаза, улыбаясь.

* * *

Дома ее ждал взволнованный Андрей Громов.

– Маша, все поменялось! Все было напрасно! Мы идиоты! Нужно все менять, все налаживать заново!

– Господи, Андрей, что случилось? Объясни толком!

– Пришла телеграмма от княгини. Абдул-Азиз отправил письмо не в министерство иностранных дел, а непосредственно императору. Письмо придет в Зимний! И прочтет его не министр Горчаков, и, возможно, даже не царь. А…

– Я знаю, кто прочтет! – перебила Мария и, сев на диван, принялась медленным элегантным движением снимать перчатки.

– Великий князь Константин… Николаевич, – Андрей, зачарованный движениями ее рук, силился сообразить, – как глава Государственного совета… Постой, так он же…

– Я виделась с ним сегодня вечером!

– Как? – Андрей сел на стул. – И с ним тоже?

– Да, и теперь я уверена, что мне удастся перехватить это письмо!

Глава двадцать девятая. «Un Ballo in Maschera»

[24]

В Большом театре давали оперу Джузеппе Верди. Пели артисты итальянской труппы Санкт-Петербурга. В театре графиня Волынская должна была встретиться с великим князем Константином. Он прислал ей билет в свою ложу.

Мария появилась в роскошном туалете – темно-зеленое бархатное платье с пышной юбкой было отделано органзой. Декольте окутано полупрозрачной тканью. Платье подчеркивало ее гибкую стройную фигуру. Прическа, напоминающая ту, что носила в молодости императрица, производила впечатление легкой небрежности, но на самом деле был продуман каждый локон. Тонко подчеркнутые косметикой черты лица сразу привлекали внимание. Она была из тех женщин, что заставляют любоваться собой и долго провожать взглядом.

Великий князь Константин Николаевич уже был там. Он стоял в большом фойе недалеко от входа в царскую ложу с группой сановников и не то чтобы увидел, скорее, почувствовал ее появление по легкому трепету, охватившему публику. Как будто легкий ветерок прошелся по садовой листве. Он двинулся ей навстречу, что сразу было замечено – все снова зашептались. Константин понимал демонстративность этого шага, он намеренно стремился к этой публичности. Ведь светские сплетни и разговоры скрепляют отношения не хуже, чем печать – документ.

– Мадам, – он подошел к ней почти вплотную. Публика расступилась, заключая их обоих в кольцо.

– Ваше высочество, – изящно поклонилась графиня Волынская и оперлась о предложенную руку. Образовав пару, они двинулись дальше.

– Очень рад вас видеть. Вам приходилось бывать раньше в этом театре?

– Да, я была здесь с супругом, ныне увы покойным. Он привозил меня в Петербург после нашей свадьбы.

– И как давно это было?

– О, мне трудно сказать. Два или три однообразных года минули с тех времен.

– Смерть мужа стала для вас тяжелой потерей?

– Вы даже не представляете, насколько! – рассеянно проговорила графиня, внимательно осматривая публику.

– Надеюсь, что ваши переживания утратили за эти годы остроту и вам стало легче.

– Да, спасибо, – графиня замолчала, продолжая наблюдать за окружающими.

– Сегодня публики очень много. Спектакль обещает быть ярким.

На самом деле Мария с нетерпением ждала начала спектакля. В Италии ей доводилось бывать на постановках опер маэстро Джузеппе, она была его горячей поклонницей. Особенно ей нравилась опера «Il trovatore»[25], которая, несмотря на расхожее мнение о чрезвычайно запутанном сюжете, увлекала ее страстностью музыки и драматическими коллизиями. Ее завораживал образ зловещей цыганки Азучены и ее тайна. Она сопереживала трагической судьбе двух братьев, разлученных в детстве, которые, встретившись, становятся смертельными врагами. Отголоски собственной судьбы виделись ей в их соперничестве за внимание Леоноры. Мария вместе с Леонорой всей душой любила Манрико, но и графа ди Луна ей было жаль.

* * *

Мария Волынская и Константин Николаевич неторопливо прогуливались, ожидая начала спектакля. Князь подвел ее к буфету. Повинуясь его легкому кивку, официант кинулся к ним с подносом, на котором стояли бокалы шампанского.

– Прошу вас! – князь протянул бокал графине.

– Благодарю! За что мы пьем?

– За вас! Всегда только за вас!

– За меня или за ту несчастную, которую я вам напоминаю? – графиня как бы невзначай дотронулась до его руки.

– За вас, – повторил князь.

– Бедная Лиза, – со вздохом сказала Волынская.

Константин замер с бокалом в руке.

– А разве я называл вам ее имя?

Графиня улыбнулась.

– Я вспомнила рассказ с таким названием, – тембр ее голоса стал особенно бархатистым. – У знаменитого историка Карамзина есть повесть о девушке по имени Лиза, которая покончила с собой от несчастной любви. Утопилась.

А про себя: «Черт! Черт! Надо же было так глупо себя выдать!»

Князь озадаченно молчал. В его глазах мелькнуло подозрение, он снова и снова всматривался в ее лицо.

– Вы тоже любите читать? – наконец, спросил он.

– Ах, ваше высочество! Я сказала это совершенно случайно, уверяю вас!

– Но…

– Конечно, случайно! Я ничего такого не имела в виду. Вы придаете моим словам слишком большое значение. А все потому что вы все время меня в чем-то подозреваете, – говоря последние слова, Мария обиженно надула губки.

– Простите, простите, моя дорогая, – князь заставил себя стряхнуть оцепенение. – Да, мне действительно пора перестать жить прошлым.

– Ваше высочество, – задушевно продолжила графиня, – раз уж мы с вами стали так… близки, позвольте мне обратиться к вам с маленькой просьбой.

– Для вас, сударыня, все, что угодно.

– У меня небольшое затруднение с бумагами. Это связано с наследством моего бедного мужа.

– Я готов помочь вам. А в чем, собственно, заключается проблема?

– Дело в том, что незадолго до своей смерти мой супруг выкупил закладную на поместье. Но не успел… как это… зарегистрировать ее. И я лишена возможности получать доходы, полагающиеся мне по завещанию.

– Не волнуйтесь, сударыня! Это сущие пустяки. Я завтра же поручу судейской палате разобрать ваше дело вне очереди!

– О, благодарю вас! Вы мой спаситель!

Раздался звон колокольчика, и князь повел ее в зал. У них были места в одной из лож бельэтажа. Великий князь усадил графиню ближе к сцене, чтобы иметь возможность смотреть на нее во время спектакля.

Наконец, дирижер поднял палочку и волшебство началось. Опера «Бал-маскарад» открывается пасторальной прелюдией, светлой и ясной, как пробуждающееся утро, в музыке которой слышится щебетание птиц. И вдруг в басах появляется тревожная тема, из которой сплетается небольшое фугато. Она намекает на злодейский заговор. И мы понимаем: счастье ненадежно, враги не дремлют…

Присутствие Марии необыкновенно волновало князя. Он наблюдал за движениями ее рук, любовался наклоном головы, когда она облокачивалась на балюстраду, ощущал неуловимые касания ткани ее платья. И уже не понимал, ее ли он любит, или попрежнему видит в ней девочку, которую так трагически утратил.

* * *

Тем временем, на сцене разворачивались драматические события, воплощенные в гениальной музыке Верди. В центре сюжета оперы – обаятельный и бесстрашный Риккардо, губернатор Бостона. Искренний и цельный в любви, мужественно жертвующий собственным счастьем во имя дружбы, на протяжении всей оперы он непрерывно балансирует на грани жизни и смерти – заговорщики ходят за ним по пятам.

Вот чудесная ария Риккардо «La rivedra nell’estasi»[26], в которой он поет о своей любви к прекрасной Амелии. Вот паж с мальчишеским озорством описывает предстоящий визит к страшной колдунье. Еще одна ария Риккардо, похожая на сицилиану, которую он поет, переодевшись в моряка – «Di tu se fidele»[27], очень понравилась Марии.

Графиня откровенно веселилась, слушая квартет Риккардо, Ренато, пажа и судьи, с озорной, по-вердиевски обаятельной мелодией. Зловещая сцена на кладбище, любовный дуэт на фоне виселиц, как ни странно, тоже позабавили ее. Да, некоторое пристрастие к дешевым эффектам у маэстро не отнимешь.

И вот, наконец, самое драматическое место в опере – момент, когда Амелия снимает вуаль. Ренато, думавший, что защищает возлюбленную своего уважаемого начальника и друга, вдруг узнает в ней собственную жену.

Властно погружаемая в пучину драматической музыки итальянского маэстро, Мария вдруг стала видеть во всей этой истории зловещие предзнаменования. Словно колдунья Ульрика и ей предсказала судьбу.

Легкомысленный и доверчивый Риккардо чем-то напомнил ей Николу. И смутная тревога сжала ей сердце. Как будто это было пророчество его будущей судьбы.

В главной героине она видела себя. Бедная Амелия сделала все, чтобы излечиться от запретной любви. Она и к колдунье ходила, и на кладбище за волшебной травой, и нашла в себе силы противостоять Риккардо, когда он сам признавался ей в любви. Тем не менее, именно она становится причиной его гибели, ибо в тот момент, когда она сняла вуаль, чтобы спасти Ренато, своего мужа, она подписала смертный приговор своему любимому – Риккардо. Марии подумалось, что, возможно, ей тоже уготована такая судьба – стать причиной гибели дорогого для нее человека.

Позднее, когда трагедия уже разразится, Мария, пытаясь сделать хоть что-то для спасения Николая, будет вынуждена открыть свое инкогнито, иными словами, также, как и Амелия, снять вуаль.

Давно отгремели последние аккорды оркестра, отшумели овации публики, а Мария Волынская продолжала еще находиться под впечатлением от спектакля. Убийство Риккардо взволновало ее, а еще больше ее потрясла его обреченность и безысходность самой ситуации. Попрощавшись с князем, который проводил ее до кареты, печально возвращалась она домой.

Глава тридцатая. Синие горы Кавказа

– Ты не спишь? – раздался шепот.

Свеча, вплывающая в спальню, не сильно, но все же встревожила Марию. Она приподнялась в кровати и молча наблюдала приближение своего дворецкого. Словно крадучись, он прошел по комнате, поставил свечку на комод, и присел на край ее кровати.

– Ты сегодня блистала!

– Благодарю. А позволь тебя спросить, что ты здесь делаешь?

– Я наблюдал однажды, как Анна работала с Францем-Иосифом в Вене. Так вот, авторитетно заявляю, что ты – не хуже. Во всяком случае, на том же уровне. Мужчины просто раздавлены. Все. Включая меня.

– А вот это досадно. Тебя давить в мои планы не входило.

– Еще бы! Учитывая, что я имею свободный доступ к те… к тебе. Так у тебя проблемы со сном?

– Да нет, я почти уже спала, когда ты… вторгся в мое пространство.

– Может быть, я сделаю тебе шведский массаж? Он отлично расслабляет и вызывает спокойный здоровый сон, – Андрей придвинулся к Марии почти вплотную. Атмосфера накалилась.

– Андрей, скажи, а как ты с Анной познакомился?

– Пытаешься меня отвлечь? – усмехнулся тот. – Ну попробуй!

– Отвлечь тебя? Да Боже упаси! Ты же здесь, чтобы меня защищать! – Мария со значением произнесла последнее слово, – так как ты с ней познакомился, расскажешь?

– Ну что ж, пожалуй, расскажу. Я служил тогда на Кавказе. Мальчишкой был, все мечтал о подвиге, о славе! Ну там – как на пороховой бочке, сама знаешь! Угораздило меня влюбиться в местную. Звали ее Лейла. Она была дочерью пастуха и красива до безумия. Я все горы вокруг изъездил – наблюдал за ней. То она обед отцу носила, то за водой ходила, то с подругами была. В общем, изучил ее передвижения, а познакомиться никак не получалось. Да и не знала она по-русски.

И вот однажды ехал я с отрядом на задание через перевал. Проезжал мимо пастбища, куда отец Лейлы обычно овец выгонял. Смотрю – ни овец, ни пастуха. А время к полудню. Что-то странно мне это показалось. Дальше едем. Вот показался аул, где они жили. И тут нам стало страшно. Еще вчера – там кипела жизнь. А сегодня – пожарище. И дом Лейлы в центре. Кинулся я вперед. Труп пастуха я заприметил. Еще чьи-то тела лежали. Я был в отчаянии: и боялся найти тело Лейлы, и, тем не менее, продолжал искать.

Тут из какого-то укрытия старики вышли. Один из них с грехом пополам говорил по-русски. От него узнал я, что какие-то бандиты налетели на аул, похитили Лейлу и всех пожгли. Отец пытался ее защитить, так его убили. Когда, спрашиваю, случилось это? Часа два назад, говорят.

Ну я, как ты понимаешь, организовал погоню. Мы всем отрядом помчались за ними…

Лиза наблюдала за Андреем. В неясном пламени свечи его лицо выглядело бледным и усталым. Она вдруг остро почувствовала, что он в сущности очень одинок. Слушая и не слушая его драматическую историю, она сама невольно погрузилась в воспоминания…

* * *

…Огромные витражные окна парадного зала Палаццо Дожей. Он подошел к ней сзади. Как гром среди ясного неба раздался родной, любимый голос, произнесший по-русски:

– Лиза, неужели это вы?

Позднее, Анна, выслушав ее подробный рассказ, сурово покачала головой. Мало ты, Лиза, работаешь над собой! Никто не должен воздействовать на твою душу и твой ум настолько сильно, чтобы лишить тебя самоконтроля. И все же, думалось, она имеет право быть довольной собой. Лиза медленно повернулась и ласково посмотрела на Николая.

– Buonasera, signore! Molto contenta di vedervi.[28]

Николай опешил. Переспросил:

– Вы помните меня?

Лиза слегка пожала плечами, сделала очень виноватое лицо.

– Scusate-mi, signore! Non capisco, que cosa vuole dire?[29]

Князю ничего не оставалось, как принести извинения, что он и сделал, прибавив комплимент на итальянском.

– Lei e cosi bella, belissima![30]

– Grazie per Vostro complimento![31]

Однако Лиза не раз ловила на себе его взгляды. Она изо всех сил старалась удержаться в назначенной роли и не провалить задание. Держать удар становилось все труднее, был момент, когда венецианская речь стала казаться невнятным шумом. Тогда она потихоньку выскользнула из зала. В коридоре царил полумрак. Тяжелые бархатные портьеры закрывали окна до самого пола. Шла медленно, стараясь успокоиться, как вдруг из-за занавеси высунулась рука и ее втянули в укрытие. Она оказалась в чьих-то объятиях, и жаркие поцелуи опутали лицо, руки, плечи.

– Лиза, – горячий шепот Николы, – родная моя, как я рад тебя видеть!

В коридоре послышались голоса – кто-то проходил мимо. И Николай замер, не желая, чтобы их обнаружили. Что ж, хоть за это спасибо!

– Ты стала еще прекраснее. Прости, я не смог удержаться…

Он нашел ее губы. Через несколько секунд – или столетий – сколько длился поцелуй, Николай осторожно выглянул и, убедившись, что в коридоре никого нет, вывел Лизу на свет. Внимательно оглядел ее, поправил сбившийся локон, рюши на платье. Она не произнесла ни слова. Николай заглянул в ее глаза, потом поднес ее руку к губам.

– Не бойтесь, сударыня. Я вас не выдам!

С этими словами князь поклонился и направился по коридору к выходу. И вслед за ним утянуло все, что наполняло Лизу хоть какой-то жизнью. В те минуты она была близка к тому, чтобы все бросить, побежать за ним, прижаться и утонуть в его глазах, но… Несколько глубоких вдохов, и – графиня Тоскано снова на арене. Где же лев? А вот и он. Министр Торелли стоял с бокалом шампанского рядом с другими венецианцами.

* * *

…Наконец, я очнулся. Анна говорила, что я неделю провалялся в бреду без сознания… А Лейла стала потом агентессой во Франции. Мы некоторое время работали парой, как муж и жена.

– А почему теперь вы не вместе?

– Лейла решила выйти замуж. Она покинула нас и стала графиней Д’Арно. Обыкновенной графиней. А я остался с Анной и ее командой.

– А почему ты остался?

– Я не хочу жить обыкновенной жизнью. Мне нравится то, что я делаю. Погоди, а ты почему спрашиваешь? Хочешь бросить?

– Нет, конечно. Сейчас нет.

– И не вздумай! Ты уйдешь от нас только через мой труп! У тебя такой талант.

– Но если когда-нибудь я решу поменять свою жизнь…

– Например, выйти замуж?

– Например.

– Маша, выходи за меня! Будем работать парой… Мы…

– Андрей, – Мария серьезно посмотрела на Громова. – Мы с тобой – не пара.

– Жаль!

– Иди спать, Громов!

– Ловко ты! – засмеялся Андрей. – Я уж забыл, зачем пришел! Ну не забыл, а, как это, остыл, что ли?

– Спокойной ночи, – Мария отвернулась к стене.

– Спокойной ночи, – Андрей поднялся, помедлил немного рядом с ее кроватью и решительно повторил. – Да, спокойной ночи.

* * *

Он ушел. Мария перевела дух. Встала, подошла к окну. Зима в этом году задержалась дольше обычного. За черными окнами при свете фонарей был виден снегопад. Вот и на душе у нее – черная ночь и зимний холод. Ей вдруг стало себя жалко. Зачем обрекла себя на безумную жизнь, полную напряжения и постоянного отказа от себя? А могла бы жить с родителями, выйти замуж… Что она делает? Сегодня в театре она была на грани разоблачения…

Как жаль, что Анны нет рядом! Вот если бы как раньше, сесть вечером у камина и говорить, говорить, говорить. А потом слушать, слушать, слушать. А потом хотеть обнять весь мир, потому что Анна вселяла в нее и силы, и уверенность в себе, и ощущение счастья!..

* * *

Прошло несколько дней. В воздухе наконец-то повеяло весной. Теплые ветра старательно высушивали сугробы, чернеющие по углам домов. На Неве начался ледоход. Великий князь Константин и Мария Волынская совершали прогулку в открытом экипаже вдоль набережной.

– Вам нужно подписать это прошение, – он протянул ей папку с бумагами. – Мой секретарь уже все составил. И указать, о каком поместье идет речь.

– О, это не к спеху, – махнула рукой графиня. – Мне это поместье никогда не нравилось!

– Как же… – обескураженно начал князь.

– Лучше вы пригласите меня к себе на службу! Мне страсть как интересно увидеть ваш кабинет. Посмотреть на вас за работой. Обещаю, что не буду вас отвлекать, просто посижу, пока вы дела разбираете!

– Буду рад пригласить вас! А когда?

– А вот завтра давайте. Это возможно?

– Конечно! Буду счастлив!

Глава тридцать первая. Царица ночи в Зимнем дворце

Присутственный день главы Государственного совета в Зимнем дворце начался как обычно: доклады подчиненных о состоянии дел в государстве, доставка корреспонденции и краткий обзор менее важных писем. Письма же, посланные главами других государств, великий князь распечатывал лично и прочитывал, не посвящая никого в содержание, если не было на то необходимости.

Письмо османского султана уже лежало на столе среди других, и князь знал, что, когда вскроет его, не найдет там ничего хорошего. С этими турками – одни проблемы!

Статский советник Озеров пространно докладывал о соотношении сил Франции и Германии, когда в кабинет постучали. Все подчиненные знали, что нельзя беспокоить министра во время утреннего совещания, и этот стук означал, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Господин Озеров, будьте добры, посмотрите, что там стряслось! – раздраженно перебил докладчика Константин. Он не любил сюрпризы.

Озеров вышел за дверь и через несколько секунд вернулся.

– Прибыла графиня Волынская. И просит разрешения войти.

– Так рано! – удивился князь. Он, конечно, помнил об их вчерашнем разговоре, но думал, что это не более чем женская прихоть. И какая дама захочет начинать свой день настолько рано, чтобы полностью одетой и причесанной быть к девяти утра в присутствии. – Пригласите графиню войти!

Мария Волынская появилась в кабинете. Она не вошла, нет – скорее вплыла внутрь. На ней было строгое черное бархатное платье, наглухо закрывавшее грудь и шею, и никаких украшений. Но и эта строгость чрезвычайно шла ей. Волосы были убраны со лба и с висков, зачесаны назад. Никаких кудряшек спереди. Лицо было серьезным, губы сжаты.

– Благодарю вас, ваше высочество, что позволили мне присутствовать и прикоснуться к тайнам государственной политики.

Князь, вставший при ее появлении (остальные присутствующие и до этого стояли), поклонился.

– Прошу вас, графиня. Располагайтесь. Признаться, удивлен вашим ранним визитом.

– Я полагалась на ваше дозволение, и… мне не терпелось вновь вас увидеть, – при этих словах она ласково ему улыбнулась. Князь почувствовал, как в груди потеплело.

– Я тоже очень рад снова видеть вас. У меня совещание. Но мы можем прерваться.

– Ни в коем случае! Я бы не хотела мешать вам. Я тихо посижу в уголке. Не обращайте на меня внимания.

Совещание продолжилось. Удивленные чиновники, правда, украдкой поглядывали на даму в черном. Поза напряженная, собранная, внимательный цепкий взгляд. Похоже было, что она не пропустила ни одного слова из того, что говорилось на совещании. Потом, когда они обсуждали в кулуарах этот визит, кто-то предположил, что дама как-то связана с политикой и является тайным агентом. К слову сказать, подчиненные оказались более проницательны, чем их начальник.

Наконец после докладов о положении Англии, Польши, Турции и Франции чиновники разошлись. Князь приступил к чтению дипломатической почты.

Когда они остались одни, графиня встала и приблизилась к столу. Константин сосредоточенно читал. Она подошла сзади, положила руки ему на плечи. Он вздрогнул.

– Простите, – сказала она. – Я, наверное, мешаю?

– Мне стоит прерваться. Не хотите ли чаю?

– Да, пожалуй, – задумчиво ответила графиня. Со своей позиции она отчетливо видела уголок письма с витиеватой арабской подписью. Оно было третьим в стопке. У Марии было продумано несколько вариантов изъятия этого письма. Первый, и самый простой – просто выкрасть его, пока князь не прочел.

Князь позвонил в колокольчик.

– А что это за письма? – графиня взяла их в руки, и нужное ей тут же пропало.

– Тут есть письмо из Турции. Сдается мне, что в нем нас ждут неприятности. Надо бы его прочесть первым. А где оно? – князь перебрал конверты. Письма не было.

– Да, я заметила, на нем еще печать такая красивая! – Волынская тоже взялась перебирать письма. – Где-то я его видела! Ах, вот оно.

Письмо нашлось. Первый план не сработал.

Принесли чай на подносе. Князь отвлекся. Но просто забрать письмо было уже невозможно.

– Ах, сударь, с вами так замечательно, но я ни в коей мере не хочу отвлекать вас от ваших трудов. Продолжайте, пожалуйста, а я тихонько тут посижу.

Князь вернулся к письменному столу. Держа в руках стакан, Мария не сводила взгляда с письма. Князь вскрыл его и начал читать. Лицо его посерело. Он стиснул зубы. Перечитал письмо еще раз.

– Что случилось? – испуганно воскликнула графиня, легко вспорхнула и со стаканом в руках подлетела к его столу.

– Осторожно! – только успел выкрикнуть Константин, глядя, как Мария Волынская вместе со стаканом падает на его стол.

Письмо турецкого султана оказалось облито чаем. И тут произошло невероятное. Прямо на глазах строчки письма, написанного на плотной гербовой бумаге, стали расплываться и исчезать. За несколько секунд текст письма полностью пропал. Затем начала разлагаться бумага. Князь, оцепенев, смотрел на то, как добротная гербовая бумага превращается в жалкие грязные обрывки. Письмо было уничтожено.

Некоторое время Константин, ошеломленный произошедшим, продолжал стоять неподвижно, потом поднял голову и посмотрел на графиню. На ее лице была написана скорбь. Она сцепила руки в мольбе и готова была заплакать.

– Вы теперь не простите меня никогда!

– О Боже! Что вы натворили!

– Я… я не нарочно! – графиня закрыла лицо руками и отвернулась. Плечи сотрясались от рыданий.

Князь стоял, раздираемый яростью от произошедшего и жалостью к любимой женщине.

Удивительно было еще и то, что больше ни одна бумажка на столе не пострадала. Чай вылился точно на это письмо, все остальное оказалось аккуратно сдвинуто в сторону.

Некоторое время в кабинете стояла тишина, прерываемая только тихими рыданиями графини. Потом она повернулась к нему, ее заплаканное лицо сияло нездешним светом.

– А давайте, этого письма не было, а? Вы не получали его – оно пропало по дороге.

– Сударыня, я не могу. Это преступление – уничтожать дипломатическую переписку. Это может иметь огромные последствия.

– В том письме было что-то нехорошее. Я видела, как вам больно было его читать. Я обычно сжигаю письма, которые мне неприятны.

– Да, но это официальное письмо из Турции! Оно оскорбительно. Необходимо принять меры! Я должен доложить государю императору, и он, скорее всего, сочтет нужным послать туда наши войска.

– Хорошо. А вдруг те, кто его написал, уже передумали. А из-за этого погибнут люди. Наши, русские люди. Ну и турки, конечно. Причем что-то мне подсказывает, что это будут совсем не те турки, которые послали это гадкое письмо.

– Ваши слова, сударыня, наивны и несостоятельны.

– Возможно. А скажите мне, тогда, кто автор этого письма?

– Турецкий султан Абдул-Азиз.

– А известно ли вам, ваше высочество, что в прошлом году, Абдул-Азиз уступил хедиву Египта почти все свои права независимого государя. Ему даже нечем платить жалование солдатам своей армии. И вы собираетесь развязать с ним войну?

– Сударыня, откуда вам это известно?

– А знаете ли вы, что великий визирь Абдул-Азиза до последнего старался не допустить отправки этого письма. Война не нужна сейчас ни туркам, ни нам. Они готовы к мирным переговорам с Россией и даже могут пойти на уступки, – графиня говорила горячо и взволнованно.

– Да, честно говоря, новый визирь выступил с рядом примиряющих предложений для России, – продолжал князь, совершенно сбитый с толку.

– Вот! Может быть, он знает о письме и хочет исправить впечатление! А мы сейчас введем войска! И начнется война, которой, может быть, можно еще избежать!

– Сударыня, – князь хотел ответить что-нибудь решительное, открыл рот – и застыл. Потому что из ее глаз полился белый мягкий свет. Он обволакивал, расслаблял, погружал в дремоту…

* * *

…Великий князь Константин сидел за письменным столом, глядя в одну точку. Перед ним были разложены дипломатические письма. Недопитый стакан чая стоял невдалеке на низеньком столике. Графиня сидела в кресле для посетителей, задумчиво помешивая ложечкой чай. Наконец, он очнулся.

– Сударыня, – хрипло произнес князь.

– Ах, ваше высочество, вы совсем себя не бережете! Я подозревала это и сегодня убедилась в этом сама. Вам нужно больше отдыхать!

Графиня встала.

– Ну, не буду более отвлекать вас своим присутствием. Надеюсь, вы навестите меня как-нибудь вечером, после службы.

– Да-да, сударыня, – князь встал и поклонился. Он ловил какую-то ускользающую мысль. Что-то он упустил, но не мог вспомнить, что.

Графиня покинула кабинет, в котором не осталось никаких следов произошедшего. Письмо было уничтожено. Ее миссия выполнена. Военный конфликт с Турцией был предотвращен.

* * *

На набережной у Зимнего дворца стояла закрытая карета, в которой Волынскую ждал Андрей. Он помог ей подняться, и экипаж сразу же тронулся.

– Ну как? Как все прошло?

– Письма больше нет.

– Как это случилось?

– Химический реактив. Я добавила его в свой чай, потом споткнулась и, падая, облила письмо.

– Так. Ты применила гипноз?

– Не сразу. Я не смогла сконцентрироваться. Мне нужно было сначала уничтожить письмо.

– Ты хочешь сказать, что он все видел?

– Да.

– Воображаю, какова была реакция великого князя!

– Ну да, пошумел немного. Я поплакала, а потом еще и обвинила его…

– В чем?

– А, не помню уже. В общем… накричала на него. И только, когда я немного успокоилась, поняла, что могу. Постаралась блокировать его память. Ну вот, пока он был под воздействием гипноза, я все прибрала. Ликвидировала останки письма, забрала конверт, стол тщательно протерла. Вылила содержимое своего стакана, протерла салфеткой и налила из чайника немного чая на донышко.

– Отлично! Ну что ж! Я поздравляю тебя с блестяще выполненной работой. Это успех! Несомненный успех! Я горжусь тобой.

Глава тридцать вторая. Призрак прошлого и демон настоящего

Вернувшись домой, Мария Волынская и Андрей Громов предались безудержному веселью. Они бесились как дети: хохотали, обнимались, кружились по комнатам, взявшись за руки. Он сбегал в трактир за шампанским. Их окатило фонтаном из открытой бутылки. Потом Мария с бокалом в руке запрыгнула на диван, а Андрей ходил рядом, размахивал бутылкой и пил из горлышка.

– Ты была неотразима! У него не было против тебя и шанса. Маша, я не устаю тобой восхищаться!

– Да ладно, смотри не перехвали меня! Вот ты был неподражаем – когда швырялся мною на балу!

Когда возбуждение несколько улеглось, Мария встала.

– Андрей, можешь выполнить мою просьбу?

– Господи, Маша, все что угодно! Ты же знаешь!

– Купи мне билет на поезд до Москвы.

– Хорошо. К родителям поедешь?

– Да, – она вздохнула.

Андрей поставил бутылку на стол.

– Ну, я поехал. Отдыхай, я скоро вернусь.

– И телеграмму потом отправь пожалуйста, я дам тебе адрес.

* * *

Мария осталась одна. Эйфория прошла. Стало даже немного грустно – что-то хорошее, что было в ее жизни, теперь закончилось.

Она пошла в спальню. Стянула с себя черное бархатное платье и надела простое, домашнее, светло-серого цвета. Постояла задумчиво у зеркала. Так. Надо собираться. И тут в дверь позвонили. Странно. Это не может быть Андрей – у него есть ключи. Она открыла дверь и вскрикнула от неожиданности. На пороге стоял Никола, одетый в штатское.

– Как вы меня нашли? – пробормотала она.

– Buongiorno. Ты одна? – не дожидаясь приглашения, князь прошел внутрь и закрыл за собой двери.

– Одна…

– А где этот? Капитан?

– Дворецкий?

– Ах, это у вас вот так называется?

– Прошу прощения?

Диалог этот происходил на ходу, в то время как Николай бесцеремонно осматривал комнату за комнатой. И, убедившись, что в квартире больше никого нет, вальяжно устроился на диване в гостиной. Мария села на стул. Некоторое время они молчали.

– Лиза, что ты с собой сделала! Как ты могла!

– Сударь, я не понимаю, о чем вы.

Николай вдруг вскочил и двинулся к ней. Вид у него был угрожающий. С царственным спокойствием, по крайней мере внешним, Мария протянула ему руку. Николай подошел, машинально взял, поднес ладонь к губам. Он стоял и смотрел на нее. Сверху вниз. С высоты двухметрового роста.

– Ваше высочество, вы бы присели. Шее больно.

Усмехнувшись, Николай снова устроился на диване.

– Лиза…

– Ваше высочество, меня зовут иначе.

– Давай не будем играть в прятки, Лиза! Нам нужно серьезно поговорить.

– Хорошо, давайте, – она глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Я достаточно долго прикрывал тебя. Еще в Венеции мне стоило сказать только слово, как полиция всерьез занялась бы твоим происхождением и выяснила, что ты никакая не графиня Тоскано, и вообще не итальянка.

Лиза открыла рот для ответа.

– Сейчас ты опять скажешь, что не понимаешь, о чем речь. Будем считать, что я это услышал. Итак, продолжаю.

Она слушала молча.

– В конце концов, то, что было в Италии, меня совершенно не касается. Это чужая страна, и там нет дорогих мне людей. Но мы в России. И твои действия бросают тень на мою семью. Я виделся с отцом. Он сам не свой. Что ты с ним сделала?

И тут Лиза не выдержала.

– А что я, по-вашему, могла с ним сделать? Обманула? Предала? Изменила с другим? Ваше высочество, простите меня великодушно, но смысл ваших упреков ускользает от меня. Вы называете меня Лизой, но этой девушки нет в живых. Она умерла. Покончила с собой, потому что ее предали. Предал человек, которого она любила больше жизни! Этот человек сначала клялся ей в любви, а потом влюбился в другую.

– Вообще-то, она первая изменила! Она не устояла перед богатыми подарками и обещаниями моего отца. Она стала его любовницей.

– Это он вам рассказал?

– Да.

Лиза поднялась и прошлась по комнате. Кровь стучала в висках. Значит, она была тогда права в своих подозрениях! Это Константин виноват в том, что Николай так поступил с ней. Снова села перед ним.

– Послушайте, Николай, – тихо сказала Лиза. – А вам не приходило в голову, что отец хочет очернить ее в ваших глазах?

– Очернить? Зачем?

– Чтобы перестать быть вашим соперником. Конечно, вы поверили отцу, дорогому для вас человеку. Поверили и ни на секунду не усомнились в его словах. Но я любила вас, а не вашего отца. Мое преступление заключалось лишь в том, что я посмела отказать ему в удовлетворении страсти. Николай, я была невинна перед вами.

– А фотография? Что вы скажете на это?

– Скажу, что вы могли бы задать мне этот вопрос тогда.

– Интересно, и что бы вы тогда ответили?

– Я бы ответила, что оказалась во дворце случайно, что я была с подругой. Она не устояла перед приглашением его высочества и утащила меня за собой. Кстати, нас фотографировали обеих.

– Не может быть!

– А что, батюшка вам только мою фотографию показывал? А как же Катюша? Вы уж при случае попросите его показать и вторую!

Николай пытался осмыслить услышанное.

– А вы спросите у него! Спросите у него сейчас! Что я сделала с вашим отцом? А вот что: я пробудила его совесть! Он мучается от того, что погубил невинную душу. Он не знает, что я выжила. Это знаете только вы. И вы можете следом за вашим августейшим родителем погубить меня второй раз!

Николай ошарашенно молчал. Лиза села на диван рядом с ним.

– Поверьте мне, – Лиза тихо коснулась его руки, – если бы я была его любовницей, то зачем мне понадобилось инсценировать собственную смерть? Нет, я была потрясена, убита вашей изменой. Я видела вас вместе с Фанни тогда, в Летнем саду. И для меня в этой жизни уже ничего не оставалось.

– Я был слеп, – он повернулся к ней и прижал ее руки к губам. – Как я мог так поступить с тобой! Мне нет прощенья!

– Ну что ты! Я давно тебя простила!

– Родная моя! Я всегда тебя любил. Мне было очень больно от того… что я узнал тогда про тебя. Фанни – это мое бегство, мой способ закрыть пустоту, образовавшуюся, когда тебя не стало рядом.

Николай притянул ее к себе и начал целовать ее лицо, шею, плечи, потом нашел ее губы. Лиза замерла, совершенно растворилась в его объятьях. Она так долго об этом мечтала. И не заметила, вернее не захотела заметить, как он поднял ее на руки и понес в спальню…

* * *

Андрей Громов возвращался домой в отличном настроении. Он побывал на вокзале, заехал на Главпочтамт, чтобы отправить телеграмму родителям Марии. Потом ему захотелось купить для нее цветы. Возле дома он зашел в трактир, заказал праздничный обед в квартиру.

До вечернего поезда было еще достаточно времени, и Андрей не сомневался, что проведет его с Машей. Правда, потом она уедет – но это ненадолго. Он будет ее ждать. Если она задержится, он поедет за ней следом. И больше они не будут расставаться. Никогда.

Держа в руках букет тюльпанов, Громов отпер дверь и сразу насторожился: что-то было не так. Он прислушался. Из глубины квартиры доносились какие-то странные приглушенные звуки. Букет упал на пол. Достав револьвер, Андрей тихо прошел по всем комнатам. Дверь в спальню была приоткрыта.

В первое мгновение ему показалось, что на Машу, на его Машу напали, и с ней происходит что-то жуткое. Но быстро убедился, что это не так. Андрей опустил револьвер, бесшумно прошел к двери и вышел из квартиры.

Громов подошел к чугунной решетке Екатерининского канала. Огромные льдины медленно проплывали мимо по темной воде. Он просто стоял, потому что жизнь внезапно потеряла смысл, потому что стало безразлично, двигаться вперед, назад, или оставаться на месте.

Через полчаса, нежно простившись, Николай покинул Лизу. Когда он садился верхом, на его лице сияла довольная улыбка. Он не заметил стоявшего поодаль отставного капитана, который нервно курил и с ненавистью смотрел на него.

– Берегись, Никола! – процедил он сквозь зубы вслед грациозному кавалеристу. – Ты за это поплатишься!

* * *

Поднявшись в квартиру, Андрей застал Марию одетой в повседневное платье, сосредоточенной и совершенно спокойной. Волосы убраны в гладкую прическу. Она деловито собиралась. Он пытался найти на ее лице следы недавних страстных ласк, но она была совершенно безмятежна.

– Кто-нибудь приходил, пока меня не было? – безразличным голосом спросил Андрей.

– Нет, Андрюша, никто не приходил, – непринужденно солгала она, глядя ему в глаза. В этот момент ему хотелось ее задушить.

Они пообедали в дружеском молчании. Потом Андрей проводил ее на вокзал.

Когда поезд скрылся вдали, Андрея Громова накрыла тьма. Сутки он пил в каком-то трактире. Потом шатался по улицам под подозрительными взглядами городовых. Потом вернулся домой, достал платья Марии, швырнул их на пол и принялся в остервенении топтать. Потом снова пил. И плакал.

Часть третья

Глава тридцать третья. Семейная история

Soli la pelle come un vestito,

Soli mangiando un panino in due, io e te

Soli le briciole nel letto

Soli ma stretti un po’ di più solo io, solo tu.[32]

(Одни – кожа как одежда,

Одни, поедая вдвоем бутерброд, я и ты.

одни – крошки в постели,

одни – но немного ближе, только я, только ты.)

…Пронзительный хрипловатый голос пел о самом сокровенном.

– Обожаю Челентано! – сквозь сон пробормотала Элена.

– Я знаю, – ответил Паоло, приподнимаясь на локте и нежно целуя ее в плечо.

День клонился к вечеру. Из открытого окна наконец-то повеяло свежестью. Стены спальни озарились бликами закатного солнца.

* * *

Вечерняя прохлада принесла избавление от давящей жары. Венецианцы с удовольствием выползли на улицы. Элена и Паоло сидели на террасе небольшого ресторанчика на тихой улочке. Паоло заказал каннеллони, салат из морепродуктов и вино. В ожидании ужина они наслаждались обществом друг друга. Паоло взял ее за руку.

– Я счастлив, что ты здесь со мной.

– Я тоже.

– Что мы проведем эти недели вместе.

– Я не знаю, Паоло. Наверное, нужно лететь в Санкт-Петербург.

– Зачем?

– Ну, посидеть в архивах, попытаться выяснить все, что возможно. Все, что связано с этим дневником.

– Зачем же в Петербург? Там так холодно! Лучше туда ехать зимой.

– Паоло, Петербург – не Южная Америка, – засмеялась Элена. – Зимой там не теплее!

– Да? Ну тогда… вообще зачем тебе туда ехать?

– Мне кажется, что разгадку всей этой истории нужно искать там.

– Ты знаешь, Элена, – помедлил венецианец, – я был не до конца с тобой откровенен.

Маркони нахмурилась.

– Так, что еще?

– По поводу происхождения этой тетради… Я… не все сказал тебе.

– Ага! – воскликнула Элена. – Ну, наконец-то ты признался! А я ведь догадывалась, что все не так, как кажется! Но зачем ты меня обманывал?

– Понимаешь, мне так хотелось, чтобы ты приехала. Я организовал эту командировку, я хотел побыть здесь с тобой.

– Паоло, я не понимаю. Ты что, провернул все это только для того, чтобы заманить меня в Венецию?

– Ну да, – сконфуженно признался тот. – Ты простишь меня?

Элена смотрела на этого мужчину и не могла поверить, что такое безумие возможно. Она покачала головой.

– Так. Рассказывай, а я уж решу, что с тобой делать.

– Я увидел тебя впервые в Турине.

– Год назад?

– Да. Ты выступала на конференции. На тебе было голубое платье, которое тебе очень шло. Тебе вообще идет все, что ты носишь! Тогда ты была замужем. И я дико завидовал твоему мужу. Мне очень хотелось быть рядом с тобой. Но ты меня даже не заметила.

– Ты прав. Я тебя едва помню на той встрече. Только не говори, что ты целый год ждал возможности познакомиться со мной!

– Я читал твои публикации в интернете, следил за твоей страницей на Facebook. А три месяца назад я виделся с Марко и от него узнал о вашем расставании. Я хотел сразу же ехать к тебе. Но он меня отговорил.

– Марко? Марко знает о твоих чувствах ко мне?

– Ну да. Так вот он сказал, что лучше подождать какое-то время. Дать возможность тебе успокоиться, привыкнуть к новой жизни.

– Поверить не могу! Вы с Марко обсуждали меня?

– Ну да. Он многое рассказал о тебе.

– Например?

– Например, какие песни тебе нравятся… Потом я подумал, что, поскольку ты – русская, тебя может заинтересовать этот документ.

Элена была ошарашена свалившимся на нее признанием. Однако, научный интерес – превыше всего!

– Давай так, Паоло. Расскажи, откуда на самом деле взялась эта тетрадь. Для меня это очень важно. Только правду, пожалуйста.

* * *

В это время принесли заказ. Оказалось, что оба страшно голодны. Поэтому некоторое время они молча наслаждались венецианской кухней. Когда унесли тарелки, Паоло поднял бокал и неторопливо начал.

– Эта тетрадь – фамильная реликвия нашей семьи. Я никогда не изучал ее серьезно, русский язык – не моя стихия. Однако в детстве я иногда листал ее. Моя бабушка рассказывала, что с этой тетрадью связана какая-то тайна. Что тетрадь была оставлена в семье моих предков на хранение. Что в ней спрятан какой-то секрет. Кто-то должен был прийти и забрать ее. Но похоже, никто так и не пришел.

– Ты хочешь сказать, что дневник хранился в твоей семье? Паоло, ты наверняка занимался своей историей. Расскажи мне о своих предках. Все подробности, пожалуйста.

– Вот что мне удалось узнать о том времени. В 1895 году мои предки перебрались из Пьемонта в Венецию. Я нашел сведения о том, что задолго до этого мой прапрадедушка женился на русской женщине, дворянке. Но брак их не был счастливым. Она не любила его и вскоре покинула. Имя этой женщины в семейных архивах мне найти не удалось. Возможно, она и есть автор дневника.

Дальше я просто рассуждаю. Тетрадь действительно написана женщиной. Это я понял по тем фрагментам, что написаны на итальянском и французском. Но, поскольку большая часть тетради написана на русском языке, следовательно, она предназначалась для кого-то, кто, как гласит легенда, приедет из России и заберет ее. Возможно, политические события в России в начале двадцатого века помешали этому. А потом началась Первая Мировая война…

Элена ловила каждое его слово. Впервые ей показалось, что туман начинает рассеиваться.

– Паоло, это же все меняет! Смотри. Некая женщина, допустим, автор дневника, выходит замуж за твоего прапрадедушку.

– Так.

– А семья ваша жила тогда в Пьемонте.

– Ну да.

– В дневнике она пишет, что однажды, будучи в Венеции, она скопировала какие-то записи и помогла невиновным бежать из Пьемонтской тюрьмы. А потом один из этих сбежавших стал ее мужем.

– Она так написала?

– Ну да!

– Тогда все сходится. Она спасла моего прапрадедушку, и он в благодарность на ней женился.

– Именно в благодарность! А не по любви. Она нигде больше не упоминает своего пьемонтского мужа, – продолжала Элена.

– Правильно, потому что вскоре они расстались.

– Идем дальше. Зачем ей вообще понадобилось выходить замуж за нелюбимого человека? Ведь она была красавица, вокруг столько поклонников. А она выбирает человека, который ей чем-то обязан.

– К чему ты клонишь? – заинтересованно спросил Паоло.

– Я думаю, было что-то такое, что затрудняло для нее выбор жениха. Возможно, она… была беременна.

– Да, согласен, это – повод выйти замуж. Особенно в то время.

– Именно! Причем ей нужно было выйти замуж очень срочно. И тут подвернулся твой прапрадедушка.

– Мой прадедушка не подвернулся… – обиделся Распоно. – Его подвернули.

– Ну, извини. Кстати, как его звали?

– Лоренцо Романо.

– Так. Она выходит замуж за Лоренцо. Потом, согласно вашему семейному преданию, она оставляет его.

– А зачем ей уходить от мужа?

– Потому что она горячо любила отца своего ребенка.

– Но почему же она не вышла замуж за отца своего ребенка?

– Ну, мало ли! Возможно, что-то случилось. Что-то непредвиденное, что им помешало. Слушай! У меня есть версия. Отец ребенка – великий князь Николай.

– Тот самый, с которым…

– С которым она виделась в Венеции.

– Да, согласен, выйти за него она не могла – они не ровня. Но почему же она уехала от него так далеко? Почему не осталась в России. Ведь они могли жить и без брака.

– Тут два варианта. Либо он от нее отказался.

– Ну, это он зря!

– Либо с ним самим что-то случилось. И она уехала, чтобы не попасть под удар. А через несколько лет она возвращается в Россию, приходит к его отцу.

– А это из чего следует?

– Это я фантазирую. Отец его – тоже великий князь, его имя – Константин. Она сообщает о ребенке, просит о помощи. Константин решает оставить Мишеньке наследство…

– Погоди, какому Мишеньке? – не понял Паоло. – Это сына ее так зовут?

– Ну, я предположила.

– А она пишет в дневнике о сыне?

– Нет, ничего не пишет.

– Тогда почему Мишенька?

– Не знаю. Просто предположила, – Элена стеснялась рассказывать Паоло о своих снах, хотя сама уже привыкла считать их частью всей истории.

– Ну хорошо, допустим. И что же было дальше?

– А дальше… она остается в России. Растит сына, занимается общественной деятельностью. Становится инспектрисой женских учебных заведений.

– Она об этом пишет?

– Нет, я опять фантазирую.

– А почему она приходит к Константину, а не к Николаю?

– Потому что Николай в это время уже находится далеко, в ссылке.

– Все это очень похоже на правду, – задумчиво сказал Паоло. – Мне одно непонятно: зачем ей вообще понадобилось оставлять кому-то свой дневник. Это же рассказ о жизни, воспоминания. Они могут быть интересны, конечно, для потомков. Но глупо рассчитывать, что кто-то специально приедет в другую страну, чтобы его забрать?

– Да, тут нужно подумать.

* * *

Была глубокая ночь. Вдали мерцала при свете луны морская гладь. По пути домой Элена и Паоло продолжали беседу.

– Понимаешь, в самом начале дневника она сообщает, что пришла к мужчине, которого любила всю жизнь. И пришла она к нему только в конце жизни. Вот что она пишет… – Элена порылась в сумочке. – Где это у меня? А, вот, – она достала несколько листков с распечатанным текстом. Остановилась у фонаря и стала читать, параллельно переводя на итальянский. – «Теперь, на склоне дней, завершая мой путь, на котором я всегда играла не свою роль, я нашла, наконец, пристань после моих жизненных бурь. И воссоединилась с единственным в моей жизни любимым мужчиной. Мужчиной, который был причиной моих злоключений в молодости, но впоследствии жертвенно искупил свою вину, тем самым ввергнув себя самого в пучину несчастий. В общем, пройдя каждый в свой черед, путь страданий, мы снова встретились, чтобы попытаться утешить друг друга и залечить наши раны. Наша любовь получила последний шанс», – Элена посмотрела на Паоло. – Как ты думаешь, о ком это?

– Ну ясное дело, о Николае!

– Согласна. Тогда у меня вопрос. Почему она не пришла к нему раньше? Почему ждала столько лет? Видишь, она пишет: «на склоне дней, завершая свой путь».

– Очень романтично! Старая леди вернулась к своему возлюбленному, чтобы провести последние годы вместе. Получается история Пер Гюнта, только наоборот.

– Не знаю… Что-то здесь не сходится. И я не могу понять, что…

Глава тридцать четвертая. «Путешествие из Петербурга в Москву»

Николаевский вокзал. Поезд. Купе первого класса. В окне – фигура Андрея, который, стоя на перроне, махал рукой на прощанье. Мария, нет, теперь уже Лиза, ехала к своим родителям, с которыми не виделась два года.

Сколько раз на протяжении этого времени она представляла эту встречу. Сердце болело после каждого их письма. Она чувствовала, как они одиноки, как пуста их жизнь без нее. И вот, наконец, поезд мчит ее в Москву, где в доме дальней родственницы Лиза сможет провести несколько дней в кругу своей семьи.

Позади – сумбурные недели в Петербурге, постоянное напряжение, волнение, накатывавшее при мысли о важнейшем поручении, возложенном на нее. И наконец – блестящее завершение ее миссии. Лиза была так горда собой, что ей хотелось всем рассказать о своем успехе. Война с Турцией в ближайшие месяцы точно не начнется! А может быть, удалось даже выиграть год или два мирной жизни для России (на самом деле Русско-Турецкая война начнется ровно через три года – в апреле 1877 года. И эта война, наступление которой ей сейчас удалось отсрочить, свинцовым артиллерийским снарядом ударит по ее жизни, разметая в клочья все то, что составляло ее счастье).

Сейчас в Москве – ее снова ждало прошлое, на сей раз, счастливое. То прошлое, в которое хотелось вернуться. В Петербурге же остались те, кто отныне станет ее прошлым.

* * *

Константин. Лиза была тронута тем, что он помнит ее и до сих пор переживает ее безвременный уход. В юности она видела в нем только солидного большого сановника, его чувства к ней были непонятны, и как-то… неправильны. Изменившись сама, Лиза взглянула на него другими глазами. Почувствовала себя равной ему. Ее детские страхи изжили сами себя. Она нашла, как ей показалось, правильную линию поведения: встречаясь с Константином, держала себя смело, временами даже немножко дерзко. Так что при желании Лиза могла бы управлять империей, управляя главой Государственного совета.

Большой удачей стало то, что именно он оказался предметом ее «шпионской» деятельности. Графиня Волынская исподволь продвигалась к достижению своей цели. Сначала она обратилась к нему с прошением по поводу несуществующего поместья. Не было ничего удивительного в том, что она использовала близость к великому князю для решения своих житейских проблем. Затем она с легкостью, даже с некоторым легкомыслием отказалась от своей просьбы. Этот ход поставил князя в тупик. Выходило так, что она не стремится извлечь какую-любо выгоду из ситуации и встречается с ним исключительно из симпатии. Никакой задней мысли! Правда, тут напрашивался еще один вывод: что она – легкомысленна и совершенно непрактична, то есть глупа. Однако, это был отвлекающий маневр. Пока он решал, какой из выводов предпочесть – она попросила приглашение в его кабинет. Озадаченный, он не сообразил, что за этим может что-то стоять…

Теперь деятельность ее в отношении великого князя завершена. Странички этого прошлого перелистаны, и книга закрыта.

Николай. Их последнее свидание тоже было воскрешением прошлого. Сдвиг во времени ощущала Лиза особенно остро именно с ним. Она смотрела на него глазами своей прежней любви. Его поцелуи и ласки воскресили в ней ту юную, доверчивую Лизу, которой уже не существовало. Но она позволила себе соскользнуть в прежнюю себя, чтобы получить то, что не досталось ей тогда. Николая она любила именно таким – фантомом из ее прошлого, которое наконец-то получило разрешение, подобно длительно удерживаемому музыкальному диссонансу. Было ли это нужно ей теперь? Почувствовала ли она себя счастливой? – Трудно сказать. Возможно, это было даже лишним. Ну да ладно, что было – то было!

Андрей. Лиза вспоминала их совместные приключения, посиделки по вечерам. Он был другом, которому она всецело доверяла. Им хорошо работалось вместе, и в этом партнерстве была своя прелесть. В вихре приключений, закрутившемся вокруг турецкого письма, она и не заметила, что он стал ей дорог.

Андрей напомнил ей старшего брата, которого она знала только по письмам и фотографиям. Капитан первого ранга Михаил Лазарев служил на Дальнем Востоке. Его образ – такой, каким она запечатлела его в далеком детстве, теперь воплотился в Громове. Самого Андрея такие братские отношения, конечно же, не устраивали. И ей приходилось держать оборону, что было нелегко, учитывая, что они жили вместе.

Лиза настолько свыклась с тем, что в ее сердце жил Николай, что давно перестала туда, в сердце, заглядывать. А после свидания с ним очень удивилась, обнаружив там пустоту. Теперь мысли ее все чаще обращались к Андрею. Оказавшись вдали от него, она почувствовала, что становится ему ближе.

Она вспоминала их прощание на перроне Николаевского вокзала. Громов был грустен и молчалив.

– Андрей, я уезжаю ненадолго. Дождись меня, пожалуйста.

– Хорошо.

– Обещаешь?

– Да, я тебя дождусь.

Она обняла его. Свисток паровоза. Удаляющаяся фигура Андрея, стоящего на перроне.

Глядя в ночную тьму за окном, слушая перестук колес, Лиза иногда проваливалась в дремоту. И ей привиделось, как они с Андреем вместе мчатся в санях. Она зябко кутается в светло-зеленую шаль. Он обнимает ее. Лошади, неотличимые от темноты, несутся в снежной пурге…

* * *

Спустя сутки поезд прибыл в Москву. Лиза вышла на перрон и сердце забилось чаще: Отец! Он стоял на перроне и приветственно махал ей рукой. Лиза кинулась к нему. Какое блаженство почувствовать родные объятия!

– Лизонька, девочка моя! Ну наконец-то!

Они посмотрели друг на друга.

– Как ты похорошела, повзрослела!

– А ты, папа, как ты?

– А я… постарел, да? – с виноватой улыбкой сказал Александр Васильевич.

Боже! Лиза даже и представить не могла, что настолько!

– А как матушка?

– Ждет, ждет. Дома она. Я не хотел, чтобы она находилась в этой толпе.

Мария Ипатьевна встретила Лизу лежа. Она была слаба и очень худа. При первом же взгляде на нее Лиза остро почувствовала, что матушка давно и серьезно больна. Слезы подступили к горлу.

– Господи, как же вы в Москву-то добрались?

– Да потихоньку! Так тебя увидеть хотели! – Мария Ипатьевна держала свою дочь за руку и не отпускала.

– Мы сразу же поехали, как ты нам написала, – добавил Александр Васильевич.

– Так вы уже месяц здесь?

– Да, все боялись, вдруг тебя пропустим.

Лиза не ожидала, что матушка так плоха. Мария Ипатьевна не отпускала ее от себя, смотрела, словно не могла наглядеться, гладила ее лицо, руки, плакала. А сама все чаще проваливалась в беспамятство.

На пятый день наступило ухудшение. Было понятно, что она уходит. В тоске и слезах металась Лиза по комнатам. Ее терзало жгучее сожаление об этих двух упущенных годах, которые она могла бы провести рядом с ней. В ночь на 14 апреля послали за священником. Конец был близок. Утро принесло горестную весть.

Все в жизни познается в сравнении, и сейчас Лиза понимала, что те давние ее несчастья – ничто по сравнению с потерей самого близкого человека на свете. Теперь она беспокоилась за отца.

Александр Васильевич Лазарев очень постарел за эти два года. С одной стороны, его подтачивало постоянное беспокойство за дочь, чувство вины из-за того, что он тогда не справился с ситуацией. С другой – постоянная тревога за жену выматывала его. Мария Ипатьевна так и не смогла оправиться после тяжелой болезни дочери и, особенно, после Лизиного отъезда при таких драматических обстоятельствах два года назад. Силы медленно покидали ее, и Александр Васильевич, который очень ее любил, не знал, как вернуть ей радость жизни.

Теперь чувство одиночества оглушило его. Там, где много лет рука об руку рядом с ним шла по жизни его подруга – была пустота.

* * *

На похороны приехала из Петербурга графиня Екатерина Юрьевна Комаровская, двоюродная сестра Марии Ипатьевны. К удивлению Лизы, она не упала в обморок и не начала причитать, увидев, что ее племянница жива и здорова.

– Ну здравствуй, Лизонька! – приветствовала она племянницу. – Знаю, знаю про все твои приключения. Приезжала как-то к родителям твоим погостить в деревню, так все у них и выведала.

Спустя два дня Лиза провожала тетушку обратно на вокзал. Они ехали на извозчике. По дороге Катерина Юрьевна давала последние наставления.

– Отца-то береги! Тяжко ему сейчас. Да и вообще – оставайся с ним. В Петербурге тебе сейчас делать нечего.

Лиза молчала. Тетушка выжидательно на нее посмотрела и, не дождавшись вопроса, продолжила.

– А вот говорила я тебе, не связывайся с Николаем. Видишь, и была я права. Вон какой скандал с ним случился?

Лиза слушала вполуха болтовню тетушки.

– А что за скандал? – рассеянно спросила она.

– Ну как же? Ты не знаешь? Кража! Весь Петербург об этом говорит!

Лиза насторожилась. Она решила, что это как-то связано с тем злосчастным турецким письмом.

– Ну, подумаешь? Какое-то письмо…

– Да не письмо, дорогая, – Катерина Юрьевна смотрела на нее удивленно. – Так ты, значит, не знаешь ничего?

– Нет. Откуда?

– Ну так слушай. У матушки его великой княгини Александры Иосифовны икона есть старинная венчальная, цены невероятной. Камни на ней дорогущие. Но главное, покойный император Николай ее этой иконой на брак благословлял.

– Ну и что же? – Лизе было скучно слушать про какую-то икону.

– Так вот на днях хватилась она, а с иконы-то камушки сняты. Все, как есть выковыряны! Поговаривают, что это сын ее, Никола вытворил! Вот до чего дошел! На самое святое покусился!

– Как Никола? Да не мог он такое сделать? Зачем?

– На любовницу свою все спустил. Камни-то в ломбарде были. А адъютант его тут и сознался, что сам Никола-то ему эти камни передал и деньги за них велел взять.

Лиза слушала и не понимала. Как Никола мог такое сделать? Зачем? Что у него было на уме? Ведь это просто глупо! Камни, ломбард. Вот сплетница эта графиня!

Но оказалось, что это не сплетни! На следующий день об этом говорила вся Москва. Лиза слышала эту новость даже от извозчика!

* * *

Посадив тетушку на поезд, Лиза вернулась домой и не сразу нашла отца. Александр Васильевич сидел на стуле в спальне Марии Ипатьевны и смотрел в окно невидящим взглядом. Лиза села рядом. Взяла его за руку.

– Батюшка…

– Да, доченька.

Она хотела еще что-то сказать, но не смогла – уткнувшись ему в плечо, она затряслась в рыданиях.

– Вот, моя хорошая, как вышло-то, – Лазарев обнял дочку и тихо гладил по голове. – Мы с матушкой тебя уж так ждали, так ждали. Она только надеждой и жила. Все твердила мне: я дождусь, дождусь, – он помолчал, слезы подступали к горлу. – Ну вот она и дождалась тебя. Слава Богу, дождалась!

– Почему же ты не написал мне, что все так серьезно? Я бы приехала раньше…

На следующий день Лиза повела отца гулять. Они прошлись по Замоскворечью. Весна хозяйничала вовсю.

– Здесь, в Москве, значительно теплее, чем в Петербурге. Смотри, вот мать-и-мачеха цветет. А у нас только кое-где проклюнулась. И деревья у нас еще голые стоят, а тут, смотри – уже распушились…

– Ну что, доченька, думаешь делать дальше?

– Ах, батюшка, ничего я не думаю. Я пока с тобою побуду.

– А в Петербурге-то, чай, ждут тебя?

– Да, – Лиза помедлила, – но, похоже, не очень сильно…

Андрей не написал ей ни разу, хотя адрес был ему известен. Лиза не знала, что и думать. «Он, наверное, чем-то важным занимается, – говорила она себе, – про меня и не вспоминает. А о чем я ему писать стану? О смерти матушки?» Лизе не хотелось навязывать ему свое горе.

Еще тревожили мысли о Николае. Но она не могла сейчас на них сосредоточиться. Вся эта ситуация с иконой, если вдуматься, была похожа на розыгрыш. Лиза почему-то ждала, что все вот-вот само разрешится.

– А мне возвращаться надо в деревню. Мы и так уж загостились здесь.

– А возьми меня с собой!

– В деревню-то?

– Ну да, я хотя бы посмотрю, ведь столько лет уже я в нашей Александровке не была. Как там нянюшка?

– Да, все потихоньку. Ну, ежели ты хочешь, милая, изволь, поедем. Как раз и дороги просохли.

Два дня добирались до маленькой деревушки Александровки в Калужской губернии. Неделю провела там Лиза с отцом. Их старенький дом на берегу речки Бобровки совсем обветшал. Внутри было пусто и немного неопрятно. Маленькие темные окошки ее светлицы почти не пропускали света.

Нянюшка Ефросинья была очень стара. Она долго причитала по Марии Ипатьевне. А на свою воспитанницу смотрела как на чужую. Лиза чувствовала ее укор, и ей было еще тяжелее.

По утрам Лиза выходила на пригорок за домом и долго глядела на другой берег. Она вспоминала, как в далеком детстве ее переправлял через Бобровку на лодке старший брат Михаил. Где-то он теперь!

Но с каждым днем тревога нарастала. Особенно ее беспокоило отсутствие вестей об Андрее. Да и что с Николаем – непонятно. Александр Васильевич, видя задумчивость дочери, раз за разом заговаривал о том, что Лизе нужно возвращаться. Она и сама понимала это. И в последних числах апреля двинулась в обратный путь. Кое-как добравшись до Москвы, 1 мая 1874 года она села в поезд на Николаевском вокзале.

Глава тридцать пятая. «И для него воскресли вновь»

Великий князь Николай, Никола – как его на русский лад называли родители – был типичным представителем тогдашней золотой молодежи. С детства он был окружен такими же титулованными мальчиками – своими братьями и кузенами – которые привыкли иметь все и сразу.

Количество великих князей после смерти императора Николая стало резко расти. У него было четверо сыновей. В следующем поколении семьи каждого из них также состояли из нескольких детей. Потом у этих детей родились дети. И этот полк царских родственников жил за казенный счет, зачастую только прикрываясь службой. В конце концов, императорская семья становится настолько обширной, что император Александр Третий решает провести ревизию. Титулы великих князей остаются только у детей и внуков самого императора. Все остальные отныне именуются князьями императорской крови и имеют меньший статус, а значит – меньший кусок от царской кормушки. И младшие братья Николы, утратив эти привилегии, будут звать себя в знак протеста Константиновичами. В их числе – Константин Константинович Романов – поэт, публиковавшийся под псевдонимом К.Р.

* * *

Жизнь любвеобильного князя Николы была весьма разнообразна. Но вот чего в ней не было – так это достойной женщины. Встретив на жизненном пути Лизу, он почувствовал, что она отличается от его всегдашнего окружения. Она – другая. Ее искренняя любовь и восхищение пробудили в нем стремление к совершенству. Кто знает, если бы им не помешали, может быть, Николай бы со временем переродился. Но суждено было иное.

Он утратил Лизу, поверив в клевету о ней. В нем словно что-то надломилось. Отныне, утвердившись в мысли, что «cosi fan tutte» – так поступают все женщины, Николай шел по жизни легко, не особенно задумываясь о том, что оставляет за собой.

Прошло время. И вот он снова встретил Лизу, причем, там, где меньше всего ожидал. Он страшно удивился, увидев ее в роли итальянской синьоры. Николай был пленен ее красотой, восхищен ее способностями – она болтала по-итальянски так, как никогда не получалось у него, хотя он учил этот язык уже не один год.

Известно, что взгляды восхищенных мужчин создают некое сияние вокруг женщины. Это сияние окружало Лизу тогда, в Палаццо. Он почувствовал неукротимое влечение к ней. Увидев, что она вышла в коридор, он пошел следом и устроил засаду за портьерами.

Новая встреча в Николаевском дворце решила все. Николай с изумлением узнал Лизу в статной смелой красавице. Она снова удивила его. Он следовал за ней весь вечер и был готов прийти на помощь, когда ее окружили плотным кольцом офицеры. Однако его опередили. Досадуя на непрошенного защитника, Николай не спускал глаз с Лизы. Он разгадал ее маневр и увидел, что она не просто уходит, а стремительно убегает с бала.

Это было похоже на бегство Золушки, только вместо хрустальной туфельки на ступеньках лестницы валялся пьяный поручик. Отметив про себя забавность ситуации, Николай вообразил себя тем самым принцем и кинулся вдогонку. Теперь уже азарт погони захлестнул его.

Он узнал, где она живет. Послал адъютанта расспросить дворника и узнал ее имя – графиня Мария Волынская. Это удивило его еще больше. Ведь он ни на секунду не сомневался, что это Лиза, его Лиза. Полковые учения на время отвлекли его. Несколько дней его не было в Петербурге. Наконец пришло время нанести долгожданный визит.

Мы уже знаем, какое воздействие на Лизу оказало это свидание. Она окончательно излечилась от любви к Николаю. С ним же произошло все с точностью до наоборот. Он вышел окрыленный, ему хотелось обнять весь мир! В его отношении к Лизе проглядывала совершенно нетипичная для него нынешнего нотка восхищения и даже уважения.

Он вспоминал их беседу на балу в той, прошлой жизни. Как глубоко эта девушка судила о живописи. Несмотря на шум и веселье вокруг, она оставалась серьезной, сосредоточенной. Теперь она была… восхитительна! Прекрасная, нежная, умопомрачительная возлюбленная! Все другие женщины показались ему пресными.

Он принял решение. Да, теперь все будет иначе. Он порвет с порочным кругом. Довольно прожигать жизнь! Николай решил вернуться к светлым моментам своей жизни и в последний раз попытаться измениться. И прежде всего нужно покончить со старыми связями. Он направился к Фанни Лир.

* * *

Шторы были задернуты. В спальне царил глубокий полумрак, в котором с трудом угадывались очертания предметов. Постель была в художественном беспорядке. Красавица американка Фанни Лир в кружевном пеньюаре босая ходила по комнате. Волосы были растрепаны. Она проснулась, по обыкновению, поздно. Ее возлюбленный, которого она ждала вчера до поздней ночи, так и не пришел к ней. Наконец, она услышала его голос в прихожей. Слуга открыл ему.

– Никола! Наконец-то! Как я рада! – Фанни выбежала навстречу, обняла за шею, старательно изображая радость.

– Фанни, нам надо поговорить.

– Пойдем, пойдем, я покажу тебе мои новые платья! Сегодня модистка принесла. Уверена, тебе понравится!

– Дорогая, нам надо поговорить, – спокойно, но твердо произнес Николай. – Платья подождут. Присядь здесь.

Он усадил ее на диван, сам же принялся ходить взад и вперед. Сидя говорить об этом было невозможно. Остановившись, он посмотрел на Фанни, на ее милое личико, еще недавно бывшее таким родным. И понял, что все это время выискивал в ее чертах – другие. Однако сейчас, при взгляде на нее, его охватило раздражение. Она совсем не похожа на Лизу. И как он мог столько времени этого не замечать! Это все равно, что долгое время довольствоваться плохонькой копией, а потом вдруг увидеть картину Леонардо.

– Фанни, я принял решение, – он помолчал. – Мне очень жаль, но мы должны расстаться.

Фанни продолжала спокойно сидеть и мило улыбаться. Он подумал, что она не поняла. Повторил по-английски.

– Я поняла тебя, – ответила Фанни по-русски. – На какой срок? Это необходимо для твоих родных?

– Это необходимо для меня. Я люблю другую.

Фанни продолжала улыбаться.

– Тебе кажется, дорогой.

– Фанни! Мы не можем больше быть вместе. Пойми это пожалуйста. Я, конечно, позабочусь о тебе, можешь не беспокоиться. Но я люблю другую. И намерен на ней жениться.

– О, так это принцесса какая-нибудь? Не понимаю, как она может нам помешать.

– Не понимаешь? Фанни! Я не люблю тебя больше. Прости.

Фанни поменяла тактику: последовала громкая сцена со слезами и мольбами. Николай спокойно, но твердо повторил то же самое.

«Ну что ж, – сказала себе актриса, – тогда попробуем вот это». Николая ждала следующая сцена – угроза самоубийства.

– Фанни, остынь! Ты не в гриме, – ему самому было непонятно, как он так долго жил с этой женщиной и где она настоящая.

И, наконец, финальная сцена – Фанни в живописно истерзанном виде полулежала на полу, простирая руки вслед любимому. Николай же предельно вежливо поклонился и, невзирая на ее крики и мольбы, вышел.

* * *

На следующий день он вернулся в квартиру на Екатерининском канале, чтобы положить к ногам Лизы свое сердце и свою жизнь. Но дома никого не было. Николай решил подождать. Облокотившись о чугунную решетку набережной, он смотрел на окна ее квартиры. Здание располагалось на углу таким образом, что короткая часть фасада выходила на Екатерининский канал, а длинная – на Вознесенский переулок. Обычный, ничем не примечательный петербургский дом. Правда, была у него интересная особенность – круглый эркер в виде башенки на углу дома, как раз на уровне второго этажа. Теперь Никола хорошо представлял себе расположение квартиры. Маленькие окошки в угловом эркере – кабинет. Три окна слева от него – гостиная, она же – столовая. Еще два окна слева – спальня. Он снова и снова вспоминал то, что случилось вчера. Его решение было твердым, как никогда. «Я вернусь сюда завтра», – сказал он себе.

Николай вернулся через день. Ему опять никто не открыл. Расспросил дворника – тот не знал, куда все делись. Он приходил снова и снова. Лизы не было. Он не знал уже, что и думать. И в этот момент его метаний и тревоги пришло уведомление срочно явиться в Зимний к дяде-императору.

Глава тридцать шестая. «Сила судьбы»

Николай вошел в Зимний дворец. Легко взбежав по роскошной Иорданской лестнице, он пересек Фельдмаршальский зал, где часто играл в детстве с кузенами. Свернул в лабиринт анфилад и переходов, в котором прекрасно ориентировался. И вскоре входил в рабочий кабинет государя.

Его ожидали. За столом сидел его императорское величество Александр Второй. Напротив – Александра Иосифовна, супруга Константина Николаевича. Великий князь Константин Николаевич мерял шагами гостиную.

– Проходи, Никола! Милости просим! – вальяжно проговорил Александр.

– Я прибыл, как только смог.

– Ну что, – император поднялся. – У нас на повестке дня чрезвычайное происшествие. Дорогая сестрица, прошу вас.

Великая княгиня Александра Иосифовна невысокая, моложавая еще женщина, выпрямилась искрестила длинные холеные пальцы.

– Вчера я заметила, что на одной из икон пропало три бриллианта. Эта икона необычайно дорога мне. Именно этой иконой благословил наш брак покойный император Николай Павлович. Твой дедушка, Никола.

Николай внимательно слушал.

– Во дворец была вызвана полиция, – продолжил Константин Николаевич.

– Какой позор для семьи! – вставила Александра Иосифовна. Она говорила хрипловатым гортанным голосом.

– И вскоре полиция вышла на след похитителя, обнаружив бриллианты в одном из ломбардов Санкт-Петербурга. В ломбарде нам сообщили о человеке, который принес камни, – великий князь сделал паузу. – Это – адъютант великого князя Николая – Егор Варнаховский.

– Никола, что ты можешь на это сказать? – раздался голос императора.

– Мне нечего сказать, выше величество.

– Ты знаешь об этом?

– Нет.

– Ты уверен?

– Николай, не усугубляй! – не выдержал Константин. – Скажи правду!

– Отец, – отчеканил Николай, – мне очень жаль, что так получилось. Но я ничего об этом не знаю.

– А у нас есть информация, что недавно ты получил крупную сумму денег, – продолжил император. – Не те ли это деньги, что из ломбарда утекли?

– Нет, государь, эта информация ошибочная. Никакой крупной суммой я не располагаю и к краже бриллиантов отношения не имею.

– В таком случае мы будем вынуждены допросить твоего адъютанта Варнаховского.

– Как угодно.

– Убедительно настаиваем на твоем присутствии.

* * *

На следующий день состоялся допрос адъютанта Варнаховского.

– Вы подтверждаете тот факт, что отнесли в ломбард камни?

– Я этого не отрицаю.

– Вы взяли их с иконы великой княгини?

– Нет, я и не знал, что они оттуда.

– Тогда откуда у вас эти бриллианты?

Варнаховский помедлил, посмотрел на Николая. Тот сидел с отсутствующим видом.

– Я получил их от великого князя Николая Константиновича.

– С какой целью он передал их вам?

– С целью выручить за них деньги.

– Вы выполнили поручение его императорского высочества?

– Да, и деньги за заложенные камни я передал ему.

– Для чего были нужны эти деньги?

– Я не могу сказать.

– Ваше императорское высочество, вы передавали бриллианты адъютанту Варнаховскому?

– Нет.

– То есть вы этот факт отрицаете?

– Да, я это отрицаю. Этого не было. Бриллиантов Варнаховскому я не передавал.

– А он передавал вам деньги за эти камни?

– Нет.

– Вы готовы присягнуть, что этого не было?

– Я готов поклясться на Евангелии, что невиновен в краже и в закладывании этих камней.

– Николай! Покайся! Сними грех с души! – воскликнул Константин.

– Отец, я невиновен.

– Тогда твой адъютант в Сибирь пойдет по этапу с ворами и бандитами!

Николай сидел с каменным лицом. Ни один мускул не дрогнул на лице.

* * *

Спустя сутки допрос Николая проводил шеф корпуса жандармов Петр Алексеевич Шувалов.

– У вас были сообщники?

– Нет.

– Сообщницы?

– Нет. Я невиновен, говорю же вам.

– Тогда, как вы объясните вот это? – Шувалов протянул Николаю предмет, который тот узнал.

Это был женский обруч для волос. На обруче слоновой кости – позолоченный рисунок венецианского крылатого льва. Николай отлично помнил его, он сам снял его с Лизы во время их любовного свидания.

– Это принадлежит вашей любовнице! Значит, вы были там вместе.

– Где вы это нашли?

– На полу, в спальне великой княгини, которую вы осквернили. Вы привели туда свою любовницу и вместе ограбили вашу мать!

– Подождите! Я должен подумать, – Николай помедлил. – Мне нужно поговорить с Варнаховским. Наедине.

– Это невозможно! – вскричал Шувалов.

– Как угодно. Тогда я больше ничего вам не скажу.

* * *

После небольшого совещания было решено дозволить Николаю поговорить со своим адъютантом.

– Егор! Кто это сделал?

– А как вы сами думаете, ваше высочество?

– Прекрати, Егор! Кто передал тебе камни?

– Я дал слово молчать.

– Кто? Дал? Тебе? Камни?

– Графиня Волынская, вернее, ее дворецкий.

Николай был потрясен.

– Господи, зачем? Зачем она это сделала? Почему она не обратилась ко мне? – пробормотал он. – Ладно, женщин не впутываем. Не упоминаешь ее имени, договорились? Тогда выручу! Молчи про нее, понял? Не было ее здесь. Я и украл.

* * *

Теперь допрос шел в присутствии отца.

– Николай, мы будем вынуждены взять под стражу твоего адъютанта!

– Хорошо, я готов взять вину на себя. Меня вы по этапу вряд ли пошлете!

– Николай! Нам нужно не одолжение, а чистосердечное признание! – заклинал его отец.

– Я ни в чем не виноват. Но, чтобы спасти Варнаховского, я согласен взять вину на себя…

И так продолжалось больше трех часов. После допроса великий князь Константин пришел к своему брату.

– Ну что, сознался Николай? Раскаялся?

– Ах, государь, – отвечал Константин, – никакого раскаяния, никакого признания, только когда совсем уже к стенке приперли. И то пришлось вытягивать жилу за жилой. Поведение Николая возмутительное – ожесточение и ни одной слезы. Я и граф Шувалов заклинали его всем, что у него осталось святым! Сознайся! Облегчи душу чистосердечным раскаянием! Смягчи свою участь! Не помогло!

– Так, стало быть, вины не признает?

– Одолжение делает! Мол, я признаюсь, чтобы друга выгородить!

– У тебя есть сомнения, что это он сделал?

– Нет никаких сомнений! Я убежден, что это Николай. Поэтому меры надо принимать решительные.

* * *

Никола был спокоен. Что бы ни случилось с ним далее, он знал, что сделал, наверное, единственную правильную вещь в своей жизни – отвел удар от любимой женщины.

Глава тридцать седьмая. Лиза и Николай – современная версия событий

Особняк, стилизованный под венецианское палаццо, утопал в зелени. Сидя на балконе второго этажа с бокалами в руках, Элена и Паоло наблюдали за игрой света и тени на окнах дома напротив.

Весь день они по кусочкам восстанавливали жизнь великого князя Николая. Они искали ответ на вопрос о дальнейшей судьбе своей героини. Из дневника явствовало, что ее жизнь тесно переплелась с жизнью великого князя. Однако, чем больше они узнавали про Николая, тем больше появлялось вопросов в этой истории.

– Итак, – резюмировала Элена, – великий князь Николай родился в 1850 году в семье великого князя Константина Николаевича. Он является внуком императора Николая Первого и племянником Александра Второго. Следующему императору Александру Третьему он приходится двоюродным братом.

– Так.

– Ну с детством понятно… а вот дальше интересно – единственный из всех мальчиков-мажоров…

– Это ты кого имеешь в виду?

– Великих князей – их там куча была. Так вот, он поступает в академию Генерального штаба. Заканчивает ее. Причем с серебряной медалью. Из этой академии вышли такие полководцы, как, скажем, Пржевальский, Скобелев, Куропаткин. Скобелев – это герой Русско-Турецкой войны. А Куропаткин отличился в Русско-Японскую и в Первую Мировую.

– В общем, Николай – молодец. Он не идет по проторенной дорожке.

– Далее, он увлекается живописью. Коллекционирует. А наша мемуаристка хорошо рисовала, где-то она об этом пишет… а вот: «Помнится, это был какой-то сложный план, но, благодаря тому, что я много занималась живописью в юности, мне не составило труда точно скопировать его». Возможно, они нашли общий язык на этой почве.

Паоло внимательно слушал.

– В 1871 году, когда ему был 21 год, он становится командиром эскадрона лейб-гвардии Конного полка. В это примерно время он знакомится с американской танцовщицей Фанни Лир (ее настоящее имя – Харетт Блэкфорд). А где же наша героиня? О ней – никаких сведений. Однако, они должны были встретиться примерно в то же время.

– Почему?

– Ну вот, смотри. В 1873 году они встретились заново в Венеции. Перед этим в Петербурге с ней случилось несчастье, и она уехала, долго переживала и, наконец, успокоилась. Дальше она пишет: «Постоянные разъезды… такова была наша жизнь ближайших полутора или двух лет». Отматываем назад – получаем 1871 год. Итак, они познакомились в Петербурге. Потом у них что-то пошло не так, и он увлекся этой Фанни. А девушка, видимо, очень страдала от этого. Вот что она пишет: «Я была юна, неопытна и оказалась совершенно не готова к такому испытанию, как пристальное внимание мужчин. Не защитила себя, свое сердце. Я любила тогда искренне и горячо, всем существом отдаваясь этому чувству. Мой избранник, о котором я уже тогда слышала много нелестных отзывов, казался мне лучшим человеком на свете. Я оказалась игрушкой чужих страстей…».

– Ну что ж, кажется, все логично, – подхватил Распоно. – Николай не на шутку увлекается этой Фанни Лир.

– Летом 1873 года его отправляют военный поход на Хиву. Там он совершает подвиг, и его награждают орденом Владимира 3-й степени.

– Что показывает его как смелого, храброго человека. Ничего удивительного, что девушка сильно его любила.

– В 1873 году он путешествует с той же Фанни Лир по Европе.

– Он был все с той же женщиной – это его неплохо характеризует.

– Это – да. Теперь, смотри, намечается новое пересечение с нашей героиней. 17 октября 1873 года происходит встреча в Палаццо Дожей: «Это был, кажется, 1873 год. В честь приезда его величества в Палаццо Дожей был устроен прием… Однако появление одного легкомысленного великого князя чуть не поломало всю игру».

– Так.

– Он узнал ее и очень удивился: «Я продолжала упорно “не понимать” обращенной ко мне русской речи. А он словно издевался! Я отвечала ему на итальянском».

– Удивился – не то слово! Он обалдел. Это был шок, я думаю. Возможно, его прежние чувства вспыхнули с новой силой.

– В 1874 году в императорской семье разразился скандал. Николая обвинили в краже бриллиантов. Это случилось 14 апреля. Было следствие. Прямых улик не было. Николай сначала категорически отрицал свою вину, даже поклялся на Библии. Однако потом он вдруг признался. С чем это может быть связано?

– Загадка, – Паоло пожал плечами.

Элена прочитала:

– «Могла ли я взирать равнодушно, как сгущаются тучи над головой моего непутевого любовника? Не знаю, смогла бы я уберечь его, если бы была рядом». О чем это?

– «Сгущаются тучи» – это может быть и о том скандале. «Смогла бы уберечь» – Лиза попыталась ему как-то помочь, или у нее было такое намерение, но слова «если бы она была рядом» – означает, что ее рядом не было. Почему?

– Может быть, в тот момент она была беременна? Или уже занималась ребенком? Ни в том, ни в другом случае бороться за своего возлюбленного она уже не могла. Она была всецело поглощена своей женской миссией.

– Ну что ж, пока все логично!

– Однако, посмотри. Она все время говорит о своей любви в прошедшем времени. Упоминая о Николае, она называет его то скоморохом, то непутевым любовником, – Элена помолчала. – Если бы я так называла Марко, он подал бы на развод гораздо раньше. Как-то не вяжется это с историей любви до гробовой доски.

– Согласен, – Паоло обнял Элену. – Обещай, что не будешь меня так называть.

– Обещаю. Так, что было дальше?.. Суд и приговор! Ого!

Элена стала переводить официальный источник: «Состоялся семейный совет. На нем присутствовали Александр Второй, супруга, великий князь Константин с супругой… По указу императора великий князь лишался всех званий и наград, лишался наследства и возможности быть упомянутым в бумагах, касающихся Императорского дома, а также навсегда высылался из столицы империи. Фактически император исключил Николая из семьи. Кроме того, решено было признать великого князя Николая душевнобольным. Дальнейшая жизнь бывшего великого князя ему более не принадлежала. Он высылался из Петербурга и обязан был жить под надзором в том месте, которое ему будет указано».

– Ничего себе! – присвистнул Паоло. – Это он круто попал!

* * *

– Странная история с этим обвинением, – Элена задумалась, – что-то мне не очень в это верится. Нашей героине, похоже, тоже. Вот она пишет: «сгущаются тучи над головой моего непутевого любовника». О чем это? Может быть, она что-то знала. Может быть, в этой истории есть еще что-то, что-то тайное.

– Да, наверняка. Но мы этого никогда не узнаем.

– И потом, согласись, великий князь ведет себя странно. Он присягает на Библии, что невиновен. Он мог бы этого не делать – его ж никто не заставлял. Он вызывается это сделать, потому что…

– Потому что его достали! Вот вам: я поклялся – и оставьте меня в покое!

– А потом вдруг признается. Для человека верующего подобное святотатство недопустимо.

– Это-то всех и взбесило.

– Но почему он сознался? Отрицал, отрицал и вдруг сознался? Приговор строился лишь на его признании. Если бы он не признался – его бы не осудили. Зачем он на это пошел?

– Да, загадка.

– Вот ты, Паоло. Если бы тебя обвинили в преступлении, которого ты не совершал, с чего бы ты вдруг взял вину на себя?

– Ну, я бы дал признательные показания, если бы… скажем, тебе что-то угрожало.

– Паоло! Ты гений!

– Я знаю.

– Все сходится. Именно! Он взял на себя вину, чтобы отвести подозрение от кого-то другого.

– При условии, что этот другой был ему также дорог, как ты мне, – уточнил Паоло.

– Слушай, может быть, он прикрывал Лизу?

– А она-то как тут вписалась? Ты хочешь сказать, что она украла эти камни?

– Нет, она не могла. Это не вяжется с ее историей. Да и камни из оправы выковыривать – не женское дело.

– Значит, это сделал кто-то другой.

– И этот кто-то подставил Лизу. А Николай все понял и решил ее спасти. Ценой своей свободы и честного имени.

– Вопрос, – продолжил Паоло, – этот кто-то хотел именно Лизу подставить? Или все-таки самого Николая. Я считаю, что подставить хотели Николая.

– Почему? – поинтересовалась Элена.

– Ну, женщин так не подставляют. Никто бы не поверил, что она выковыряла камни – это физически трудно, а потом еще пошла в ломбард. Это все как-то не по-женски. Неправдоподобно!

– А если это сделал по ее просьбе адъютант? Может, он влюбился в нее?

– Тогда получается, что кто-то собирался подставить Варнаховского, и тот бы это понял, и признался. А признался Николай. Значит, эта женщина была ему дорога, ему, а не адъютанту. Может быть, он догадался, что ее тоже подставили, и решил защитить, как мог.

– Я уже запуталась. Давай еще раз. Некто подставляет Николая. Его арестовывают. В ходе следствия он узнает что-то, что указывает на близкого ему человека – допустим, Лизу. Он хочет ее защитить, берет вину на себя и ему выносят приговор. Остался вопрос: кто этот некто, и зачем он так изощренно действовал.

– Ты видишь – Эвклид!

– Не поняла?

– «Начала» – трактат по геометрии! Начинает складываться треугольник. Любовный. Некто любит Лизу. Лиза любит Николая. Этот некто хочет отомстить Николаю и подставляет его.

– У нас появился таинственный некто!

– А Лиза пишет о нем что-нибудь?

– Нет, ничего. Она вообще об этих событиях не говорит. Разве что… вот: «Но мое приобщение к тайной деятельности неожиданно прервалось. Я вынуждена была вернуться в Россию. Дальнейшие события моей жизни лишили меня возможности быть полезной делу Италии и разлучили меня с Анной».

– И все? Да, не густо.

– Она нигде не упоминает об этих событиях, потому что, скорее всего, не участвовала в них, – Элена не скрывала разочарования: такая отличная версия рушилась!

– А может быть, так, – Паоло не сдавался. – Она нигде не упоминает об этих событиях, потому что она не хочет разоблачать того, кто ее подставил. То есть, правду она писать не хочет, а описывать официальную версию скандала ей неинтересно.

– Не забудь, примерно в это время она ждала ребенка. Вынуждена была бежать в Пьемонт, где, как мы выяснили, вышла замуж за твоего прадедушку.

– Может быть, она бежала от этого некто? Спряталась от него?

– Очень может быть… И все же мне страшно интересно, какие чувства были у Лизы к этому некто.

– И любил ли он ее?

– Ну, это понятно – любил. Иначе не пошел бы на такое.

– Ну, это вопрос спорный. Мы вообще с тобой давно уже забрались в область научной фантастики. А что было дальше с нашим князем?

Элена продолжила рассказ.

– Осенью 1874 года его под конвоем увезли из Петербурга. Дальше он жил в ссылке, под надзором. Семь лет его перевозили с места на место, нигде не позволяли остановиться, обзавестись связями.

– Да, воображаю. Только ты на новом месте с кем-то познакомился, подружился, может быть, даже влюбился. Бац! – и тебе говорят: «Поехали!» Да я бы сошел с ума! Или занялся наукой.

– Ты прав, есть версии что, Николай действительно в конце концов сошел с ума… и занялся наукой. В 1877 году в Оренбурге была издана брошюра «Водный путь в Среднюю Азию, указанный Петром Великим» за подписью «Николай, великий князь». А через год, там же он издал вторую под названием «О выборе кратчайшего направления Среднеазиатской железной дороги». Еще была брошюра «Аму и Узбой», которую спустя тридцать лет перепечатали с рекомендацией автора как «одного из лучших исследователей Средней Азии».

– А он мне нравится! – воскликнул Распоно. – А где же наша героиня? О ней ничего?

– О ней – ничего. Видимо, ее рядом в этот период не было. Дальше. В 1881 его ссылают в Ташкент. Там он живет под именем полковника Волынского. Дает триста тысяч рублей на постройку театра.

– А откуда у него такие деньги?

– Это его содержание от двора.

– Неплохо у вас содержали ссыльных преступников!

– Не забывай, он – родственник императора. Потом, он строит прекрасный дворец в центре Ташкента, который и поныне является одной из самых ярких достопримечательностей города. Учреждает стипендии для талантливых выходцев из Туркестана.

– А он мне еще больше нравится!

– В своем завещании половину своего наследства он передал на благотворительные нужды.

– А что со второй половиной?

– Вторую он разделил между своими многочисленными детьми. Вообще, женщин у него было много – жены, любовницы. Не понимаю, был ли между его связями промежуток, в который могла бы вклиниться наша героиня?

– Если и был, то очень маленький.

– А она пишет: «пройдя каждый в свой черед, путь страданий, мы снова встретились, чтобы попытаться утешить друг друга и залечить наши раны. Наша любовь получила последний шанс». То есть она подразумевает, что они провели последние годы вдвоем и им никто не мешал. А тут – целая батарея детей и внуков.

– В общем, жил человек на полную катушку! Ни в чем себе не отказывал!

– А еще великий князь занимался предпринимательством.

– Да-а-а? Он не перестает меня удивлять!

– В Ташкенте он завел мыловаренный завод, фотографические мастерские, бильярдные, продажу кваса, переработку риса и хлопковые мануфактуры. На деньги, получаемые от предпринимательской деятельности, им был построен первый в Ташкенте кинотеатр «Хива»…

– Это, если не ошибаюсь, в честь того места, где он подвиг совершил и крест Владимирский получил?

– Не знаю, может быть.

– Да, вот такой многогранный человек этот Николай. На собственные деньги прокладывал оросительные каналы. Занимался благоустройством города Ташкента: замостил улицы, построил клуб, больницу для бедных, богадельню, цирк и даже… – Элена запнулась, – публичный дом, который назывался… «У бабуленьки».

Посмотрев друг на друга, они покатились со смеху.

– Ну, с чувством юмора у Николая все было в порядке!

– Перед смертью он побывал в Петербурге. Царя в это время уже свергли, и великий князь Николай больше не был поднадзорным ссыльным. Сыновья его воевали на фронтах Первой Мировой. Умер он 14 января 1918 года в Ташкенте от воспаления легких.

– А что же Лиза?

– Думаю, в какой-то момент она присоединилась к Николаю в Ташкенте. Возможно, она просто жила рядом. Как частное лицо. И там окончила свои дни. Рядом с человеком, который… сейчас… «который был причиной моих злоключений в молодости, но впоследствии жертвенно искупил свою вину, тем самым, ввергнув себя самого в пучину несчастий…».

– Да, все так. История получила завершение. Наше исследование закончено. Тема закрыта.

Элена перебирала распечатанные листки. И все-таки что-то в этой истории не сходится!

Глава тридцать восьмая. «А счастье было так возможно»

Ясным майским утром Елизавета Александровна Лазарева вернулась в квартиру на Екатерининском канале. У парадных дверей грелся на солнце дворник.

– С возвращением, ваше сиятельство!

– Здравствуйте, Семен, ну как вы тут?

– Да, все хорошо. Только дворецкий ваш это… загулял, похоже.

– Как… загулял?

– Да почитай уже дня три как его не видно. И до этого пропадал на сутки-двое.

– Да что вы такое говорите! Не мог он…

– Ну, вам виднее. Только я пьяных в своей жизни насмотрелся. А этот Громов ваш – тот еще фрукт.

Лиза поднималась по лестнице в большой тревоге. Что случилось с Андреем? На запойного пьяницу он вовсе не похож. Она вошла в квартиру. Пусто. И похоже, давно. Везде порядок. Она вздохнула. Но рассиживаться некогда. Нужно выяснить, что с Николаем. Середина дня. Если поехать в Зимний, то может быть, еще не поздно застать там Константина Николаевича.

* * *

Великого князя в этот день Лизе увидеть так и не удалось. В Зимнем сказали, что он в Адмиралтействе. Она полетела туда – но он уже ушел. Решилась ехать в Мраморный дворец.

Стоя во внутреннем дворе, Лиза наблюдала, как подъехала коляска, из которой вышла немолодая высокая дама в манто бежевого цвета, отделанном соболем. Это была великая княгиня Александра Иосифовна, мать Николая.

– Ваше высочество! – решилась обратиться к ней Лиза.

– Что вам нужно, милочка?

– Я пришла узнать по поводу Николая… Николы. Ведь он не виноват, правда?

– Ах, и вы туда же! Держитесь подальше от моего сына, дорогая! Много вас тут, сочувствующих. Раньше надо было думать!

Лиза почувствовала себя так, словно ее отхлестали по щекам. А ведь княгиня права – она действительно оказалась в славном ряду его любовниц.

Вернулась домой. Андрея не было. Всю ночь Лиза не сомкнула глаз. С утра поехала в Адмиралтейство. Великий князь был там, в своем кабинете, который Лиза хорошо помнила. Секретарь великого князя, молодой офицер в мундире лейб-гвардии Преображенского полка, показался ей смутно знакомым. Кажется, именно он проводил ее тогда в кабинет князя. Она назвала свое имя – графиня Волынская. Офицер вернулся и сообщил, что его высочество очень занят и никого не принимает. Тогда Лиза попросила карандаш, бумагу и написала несколько строк.

– Передайте это его высочеству.

Секретарь с сомнением посмотрел на записку, пожал плечами, но, видимо, проникся несчастным видом девушки. Лиза, действительно, чувствовала себя неважно последние дни. Словно какая-то тяжесть давила ее. Постоянная усталость, головные боли. Она относила это на счет всех несчастий, что на нее свалились – сначала похороны, а теперь – тревога за близких ей людей. Через несколько минут секретарь пригласил Лизу войти.

С трепетом переступила она порог кабинета, в котором когда-то выслушивала признания в любви. Великий князь Константин стоял у окна и держал в руке ее записку.

– Елизавета Александровна Лазарева? Что это значит, сударыня? Объясните!

– Никола сразу узнал меня.

Князь вздрогнул и выронил записку.

– Лиза? – он, прищурившись, смотрел не нее. – Значит это все-таки вы?

– Ваше высочество, я прошу прощения, что побеспокоила вас! Но мне совершенно необходимо с вами поговорить.

– Это все-таки ты! Ты жива! – князь перекрестился. – Слава Богу! Ты виделась с Николой?

– Да, один раз… Расскажите мне, что случилось? Что с ним? Неужели правда то, что о нем говорят?

– Его обвиняют в краже.

– Это я слышала. Но вы же понимаете, что это неправда! Это не может быть правдой! Его подставили.

– Лиза, он сознался.

Она медленно опустилась на кресло.

– Как сознался?

– А вот так! Вначале он отрицал свою вину, а потом взял и сознался.

– И как он это объясняет?

– Никак не объясняет. Не раскаивается, не просит прощения. Его душа черна!

– Господи! Как вы можете так говорить! Ведь он ваш сын!

– Лиза, я не знаю, что делать! Я разговаривал с ним, присутствовал на всех допросах. Никола ведет себя вызывающе. По всему выходит, что он виноват.

Лиза закрыла лицо руками. Константин подошел, тихо погладил ее по голове.

– Он все еще дорог тебе?

– Ваше высочество, конечно! Но не так, как вы думаете. Я не люблю его, если вас это интересует. Но я хорошо знаю его душу. Я знаю, что он слаб, подвержен влиянию, он совершил… не так много хороших поступков. Но я совершенно не могу себе представить, чтобы он мог так низко пасть! Снять камни с иконы своей матери! Нет, на такое кощунство Николай не способен, – Лиза подняла голову. – И вы в глубине души это прекрасно знаете.

Константин молчал.

– Ваше высочество, я прошу вас! Помогите ему, помогите своему сыну! Вы не можете допустить, чтобы его осудили!

– Спасибо, дорогая. Спасибо, что в такую минуту ты мне это сказала. Если бы ты знала, как злорадствует двор. Наследник со мной даже не здоровается!

* * *

По пути домой Лиза изнемогала от непонятной усталости. Она еле-еле поднялась на второй этаж, с трудом открыла дверь. Из глубины квартиры навстречу ей вышел Андрей.

– Ну, здравствуй, графиньюшка! С возвращением!

Он был в офицерском мундире с орденом Владимира второй степени. Однако, взглянув в его осунувшееся, уставшее лицо, Лиза ощутила, что случилось что-то необратимое.

– Андрей, о Господи, где ты был? – Лиза кинулась к нему на шею.

Он обнял ее и долго-долго не отпускал. Гладил по голове, целовал в макушку.

– Ты представляешь, Николая арестовали! А тебя нигде нет! Я второй день бегаю по городу. Вот, наконец, с его отцом поговорила.

– Ты бегаешь по городу из-за Николая?

– Ну конечно! Мне так тебя не хватало! Если бы ты был рядом, все было бы гораздо проще.

Андрей отшатнулся от нее.

– Ты думаешь, что я стану помогать тебе его спасать?

– Андрюша, что с тобой?

– А что с тобой? Когда ты успела стать лживой и лицемерной?

– Что ты говоришь? Ты не в себе, – Лизу накрыла паника. Она не узнавала своего друга. В глазах потемнело, и водоворот унес ее за пределы сознания.

* * *

– Маша, Маша, очнись! – словно из другого мира постепенно возвращались звуки, мысли, ощущения.

– Андрей, – она, наконец, открыла глаза. Она лежала на диване. Встревоженный Громов обтирал ее лицо и шею влажным платком.

– Маша, как ты меня напугала! Что с тобой? Ты больна?

– Нет, Андрей, я просто устала. Плохо спала ночь.

– Тебе нужно отдохнуть. Давай я провожу тебя, – бережно поддерживая, Андрей повел ее в спальню.

Он укрыл ее одеялом, задвинул штору и тихо вышел.

Лежа в кровати, Лиза размышляла: «Странное дело! Давно я в обмороки не падала. Надо поспать… Ох, Никола, Никола, что же ты наделал! И я тоже хороша. В деревню поехала зачем-то. Нужно было сразу лететь сюда, вытаскивать его. Он такой доверчивый! Ну ладно, завтра с утра попытаюсь добиться свидания с ним… Нужно выспаться, а то буду плохо выглядеть…»

* * *

Наступил вечер. Лиза немного поспала. Но ее терзала тревога, ей нужно было высказаться, выплеснуть все.

– Андрей, ты же понимаешь, Николай не мог этого сделать! Его подставили, – Лиза ходила взад и вперед по комнате.

– Конечно, подставили, – спокойно ответил Громов. – И я даже знаю, кто.

– Кто?

Он молча поклонился.

Лиза смотрела на него в изумлении и ужасе. Она начала понимать.

– Андрей! За что? Что он тебе сделал?

– Я видел вас вместе. В день, когда ты уезжала.

– Нас вместе?

– Да, вы были… – с перекошенным лицом он посмотрел на дверь спальни, – …там. Я вернулся раньше, чем Никола ушел.

Она смотрела на него, широко раскрыв глаза.

– Так ты из ревности? Боже мой! – она опустилась на стул, в отчаянии обхватила голову руками. – Сбылось!

– Что? Что сбылось?

– Предсказание «Un Ballo in Maschera»! Но Андрей, я же ничего тебе не обещала. Ничего.

– Я люблю тебя!

– Странная у тебя любовь! Причинять страдания тем, кто мне дорог.

– Он не стоит тебя! Это совершенно испорченный человек.

– Андрей, он дорог мне. Заметь, я не сказала, что я его люблю.

– То есть?

– А то и есть! То, что ты тогда видел, было… прощанием с любовью. Не знаю, поймешь ли ты меня. Вот бывает, тебе чего-то безумно хочется. Долго-долго, месяцы, годы. Ты уже изменился, а это так и не получил. И, наконец, вот оно – счастье! Но радость оттого, что мечта сбылась, сменяется пониманием, что тебе это уже не нужно. Я проверила себя и поняла, что не люблю его. Так что напрасно ты все это затеял! Ты мог бы просто спросить меня.

– Я спросил тебя. Ты мне солгала.

– Я… просто не посчитала нужным тебя оповещать. Это – мое право, моя жизнь. Понимаешь, после его ухода мне стало так спокойно и легко. Я поняла, что прошлое меня больше не держит. И, не знаю, как объяснить, я просто выкинула его из головы. Вот и все. Да, я тогда сказала, что никто не приходил. Это правда, потому, что он и был для меня никто.

– Маша? Или Лиза? ты сейчас говоришь правду? – Андрей подошел близко, заглянул в ее глаза.

– И как Маша, и как Лиза, я тебе повторяю, что с этим человеком меня ничего больше не связывает…

– Маша! – крик Андрея многократным эхом застучал в ушах.

* * *

– Снова! Мария, ты меня пугаешь! – Андрей подхватил ее на руки и отнес на кровать. – Может быть, позвать врача?

Лиза лежала и сосредоточенно думала. Вернее, считала.

– Ты смог бы найти доктора Лихтенберга? Я не знаю, в Петербурге ли он? Ему я доверяю.

– Конечно, я его найду. Из-под земли достану! – прохрипел Андрей.

Через два часа он вернулся с доктором.

Пауль Лихтенберг вошел в прихожую, снял пальто и передал его на руки Андрею. Потом снял шляпу, обнажив начинающую лысеть голову, и нацепил на нос пенсне с золотой цепочкой. Пригладив волосы на затылке, он взял саквояж и с видом полной готовности посмотрел на Громова.

– Пойдемте, я не знаю, что с ней.

– Не волнуйтесь, молодой человек.

Громов проводил его к Лизе.

– Ну, здравствуйте, голубушка. Рассказывайте, как у вас дела, – проговорил доктор, входя в спальню и закрывая за собой дверь.

* * *

…Лиза сидела на кровати, обхватив колени руками. Доктор устроился на стуле рядом с ней и протирал стекла своего пенсне. Потом положил его в футляр, спрятал в саквояж. Скрестив на груди руки, он откинулся на спинку стула и посмотрел на ее растерянное лицо.

– Господь покарал меня! Нельзя было с этим шутить.

– Ну, полно, милая. То, что с вами происходит – это великая благодать! И не покарал вас Господь, а наградил.

– Доктор, сообщите, пожалуйста, Анне, – Лиза горько усмехнулась. – Мне опять нужна ее помощь. Я должна уехать отсюда.

– Не раньше, чем через месяц! Сейчас вам нельзя волноваться, и утомительный переезд вам категорически противопоказан.

– И еще у меня просьба. Не говорите, пожалуйста, никому… пока это возможно. Особенно Андрею.

– Хорошо, дорогая. Берегите себя!

Лихтенберг встал, погладил ее по голове, взял чемоданчик и двинулся к двери. Лиза оставалась неподвижной.

* * *

Андрей мерил шагами гостиную.

– Доктор, что с ней? – кинулся он к Лихтенбергу, как только дверь в спальню открылась.

– Не волнуйтесь, ничего страшного. Это просто нервное истощение. Она слишком много перенесла в последнее время. Сейчас ей необходим полный покой.

Доктор направился к выходу. Громов помог ему надеть пальто. Поблагодарил.

– А еще она нуждается в вашей заботе. И в вашей любви, – с этими словами Лихтенберг похлопал Андрея по плечу. – Ну, до свидания, молодой человек. Берегите ее. На днях зайду.

Проводив врача, Андрей неуверенно заглянул в спальню. Лиза лежала, свернувшись калачиком, подложив руку под голову.

– Андрюша, подойди ко мне, – слабым голосом сказала Лиза. Андрей сел рядом, взял ее за руку. Из ее глаз текли слезы.

– Не покидай меня, пожалуйста.

– Конечно, родная, я останусь с тобой. Останусь столько, сколько ты захочешь.

Глава тридцать девятая. Андрей Громов. Герой или подлец?

Андрей Громов был одним из самых деятельных членов тайной группы, которая сплотилась вокруг княгини Волховской. Анна обладала не только огромным обаянием, но и даром убеждения. Все ее помощники были искренно преданы ей и тем идеалам, стремление к которым она им внушила.

Следует отметить, что участившиеся в 60–70 годы в России покушения на политиков и министров, равно как и «хождение в народ» с целью пробудить классовое самосознание крестьян – были абсолютно неприемлемы для Анны и ее единомышленников. Их цели и задачи были другими. Вот как неоднократно высказывалась сама Анна Дмитриевна Волховская по этому поводу:

«Межгосударственная политика в настоящий момент, как мы видим, совершенно зашла в тупик. Крымская война, Франко-прусская война и другие военные конфликты последнего времени – все это свидетельства бездарности наших дипломатов. Якобы просвещенные европейские государства не могут договориться между собой. Это происходит оттого, что люди закрыли свои сердца. Люди отделяются, отгораживаются друг от друга. Если так дальше пойдет, то нас ждет мировая война и всеобщий апокалипсис…

Людей нужно подтолкнуть к добру, пробудить в них стремление к благу. Жестокость недопустима. Если дорога к цели идет по чьим-то жизням, значит, цель обозначена неверно. Никто не должен пострадать на пути к светлому будущему».

Все свои таланты Громов сконцентрировал на тайной деятельности во благо человечества. Подготовка и проведение акций поглощали его полностью. Это было для него одновременно и решение сложной шахматной задачи, и поединок, и командование войсками в сражении. Особое удовлетворение получал он, когда все удачно складывалось, и шахматная партия блестяще завершалась матом противнику.

Много лет он жил, не вспоминая прошлое, в котором похоронил свои мечты, свои надежды на счастье. Он с головой погрузился в настоящее и жил только им. Его долгая любовь к восточной красавице Лейле сменилась разочарованием. Она покинула его, променяв на титулованного француза. После этого он закрыл свое сердце, стал одиноким волком. В свои тридцать шесть считал себя уже стариком и не сомневался, что так и проживет свой век без любви, без семьи.

Жизнь, полная опасностей, риска, нравилась Громову чрезвычайно. Она предоставляла ему возможность постоянно проверять себя на прочность. Азарт охватывал его при решении трудной задачи, будь то организация побега заключенных или создание предпосылок к отставке очередного тупого начальника, а также помощь при выполнении особенно сложных и деликатных поручений, как это было с Марией Волынской. Ведь ей предстояло, ни больше ни меньше, как перехватить письмо, от которого зависела дальнейшая судьба России. И для этого она должна была проникнуть в высшие слои российского общества. Именно последняя операция, а точнее, общение с Марией Волынской неожиданно для него перевернуло его жизнь.

* * *

В феврале 1874 года Андрей получил от княгини Волховской инструкции касательно намечавшейся акции, а также денежную сумму, необходимую для реализации замысла. Он сразу же отправился в Санкт-Петербург, где приступил к организации всего необходимого для выполнения задания.

По объявлению в газете он нашел квартиру в доме, важнейшим достоинством которого было наличие проходных дворов, уводящих на другую улицу. В случае необходимости можно было незаметно выйти из дома, или, наоборот, попасть в квартиру, если за парадной дверью была слежка. Поскольку квартира была небольшая, присутствие прислуги почти не требовалось. Работу истопника выполнял он сам.

Что же случилось, когда Андрей Громов встретился с графиней Волынской? Прежде всего, он был очарован. Женская красота способна тронуть даже самого равнодушного мужчину. Тем более, когда она сочетается с искренностью и умом.

Мария Волынская обладала особым даром: она умела так расположить к себе человека, что он очень быстро начинал считать себя ее близким другом. Вспомним суровую графиню Воронцову, которая души в ней не чаяла. То же самое произошло с Андреем. Уже с первых минут знакомства Андрей почувствовал себя с Марией легко и свободно. Наблюдая ее в повседневном общении, Андрей удивлялся ее простоте и естественности. Она весело шутила, на критику не обижалась. Ее ласковый голос, доброта, сияющая в глазах, пробуждали отклик в его душе. Он ощущал теплую волну участия, которая привязывала его к Волынской с каждым днем все сильнее.

Совсем иной предстала Мария Волынская на балу в Николаевском дворце. От ее глаз, улыбки исходила такая мощная волна обаяния, что устоять перед ней было невозможно. Громов потерял голову. Потом был тот безумный вальс, их общее бегство из Николаевского дворца, сани, летящие сквозь пургу. Потом… Мария облила его из кувшина, и он окончательно влюбился. Она держала его на расстоянии и тем самым завоевала его уважение.

Еще до их встречи Андрей получил описание своей партнерши, из которого следовало, что она очень молода и совершенно неопытна, и был готов руководить всем во время подготовки и выполнения операции. Однако, вскоре он был вынужден признать, что Мария абсолютно четко знала, чего хочет и как этого добиться. Роль лидера в их команде перешла к ней.

Чем дольше Андрей находился рядом с ней, тем больше достоинств он в ней находил. Правильнее сказать, что он совсем не находил в ней недостатков. Он не видел ее слабой, не слышал ее жалоб, капризов, она всегда была полна сил и энергии. В его глазах это была невероятная женщина, настоящая королева. Он готов был на нее молиться. Он понимал, что не сможет, уже никогда не сможет с ней разлучиться, что посвятит всю свою дальнейшую жизнь тому, чтобы сделать ее счастливой.

* * *

То, что он испытал, когда увидел ее с Николой, была не просто ревность. Рушился его мир. Его богиня, его идол, внезапно сверглась с пьедестала, и он стоял посреди обломков.

Он только-только поверил в то, что в мире есть настоящая искренность, – и он видит ее в объятьях человека, которого она, по ее же собственным словам, давно разлюбила.

Он только-только поверил в то, что в мире есть женщина, которая не может обмануть, – и он слышит ее ложь в ответ на свой вопрос.

Он преклонялся перед ее чистотой, перед благородством ее души, – и, оставив ее всего на два часа одну дома, – видит ее поддавшейся любовному соблазну.

Несколько дней он был не в себе: где был и что делал – помнилось смутно. Хотелось забыться, заглушить эту боль. Но водка давала лишь временное избавление. Он испытывал неодолимую потребность сделать что-то, что отозвалось бы эхом в жизни тех, кто заставил его так страдать. Поэтому возможно, для Марии благом оказалось долгое пребывание в Москве: ее не было рядом с Андреем, когда тот стал демоном. Кто знает, до чего он мог дойти в своем неистовстве.

Громов хотел отомстить. Та любовная сцена все время стояла перед глазами. Это было настолько мучительно, что временами он думал о самоубийстве. Находиться дома Андрей не мог. Целыми днями он слонялся по городу. Ноги постоянно приводили его в места, где мог быть Николай. Так, сам того не осознавая, Андрей стал следить за ним. Он видел, как Николай приходил к ним домой. Приходил каждый день. Значит, думал Громов, Мария дала ему надежду. Значит, она согласилась стать его постоянной любовницей. Андрей не мог допустить, чтобы Мария и Николай снова встретились. Но он понимал, это был лишь вопрос времени – ведь вернуться она могла в любой момент. И тогда Николай окончательно отнимет ее у него.

Этого он вынести не мог. Постепенно у него, как у Германна из «Пиковой дамы» Пушкина появляется навязчивая идея: помешать Николаю увидеться с Волынской. Сделать что-то такое, что не даст ему возможность приходить каждое утро в их квартиру.

Слоняясь вокруг Мраморного дворца, куда частенько приходил Николай повидаться с младшими братьями, Андрей узнал о чрезвычайном происшествии. Выдав себя за полицейского, он смог проникнуть внутрь и все разузнать. Допросив прислугу, он обратил внимание на лакея, который вел себя подозрительно.

Громов предпринял собственное расследование, и ему удалось уличить вора. Бриллианты были при нем. И тут в голове Андрея складывается дьявольский план: как сделать, чтобы Николай не смог в ближайшее время встретиться с Марией. А пока шло разбирательство, он надеялся увезти ее.

С адъютантом Варнаховским Громов быстро нашел общий язык. Пригрозив обнародовать некоторые неблаговидные его поступки, из-за которых тот мог быть уволен со своей должности, Громов вынудил его к сотрудничеству. Варнаховский отнес бриллианты в ломбард. Потом он должен был дать показания против Николая. Деньги же, вырученные за камни, Громов передал на благотворительные нужды без указания имени дарителя.

Он хотел, чтобы Никола понял, за что он расплачивается. Поэтому подложил в спальню великой княгини вещь Марии: обруч, который он нашел после их свидания. Расчет Громова был безошибочным – Николай не станет прикрываться женщиной, он из породы благородных. Он захочет поиграть в рыцаря и решит защитить Лизу.

То, как развернулись события дальше, Андрей, разумеется, предвидеть не мог. Он не ожидал, что кража получит такой резонанс, что приговор окажется настолько суров. Однако, когда Громов после разговора с Марией понял, что с Николой ему делить нечего, он предпринял несколько попыток повлиять на ход расследования, чтобы, насколько это возможно, облегчить участь Николая.

Приговор самому Андрею Громову оказался не менее суров. После счастливых недель с Машей, когда они вместе строили планы дальнейшей жизни, он узнал, что она носит ребенка его соперника. Не сразу Андрей смог справиться с таким известием. Однако его ожидал новый удар: Мария покинула его и уехала в неизвестном направлении.

Глава сороковая. Расследование продолжается

На следующее утро Элена и Паоло завтракали в саду позади дома. Было немного сыро. Легкий туман поднимался от земли.

– Меня не покидает ощущение, – начала Элена, задумчиво размешивая ложечкой сахар, – что в дневнике еще что-то спрятано.

– Слушай, мы уже столько оттуда выкопали! Давай на этом остановимся.

– Подожди. Ты же сам говорил, что это очень странно, что она просто так оставила свои воспоминания. Возможно, она хотела передать какую-то информацию.

– Ну да, говорил. Ладно, давай еще раз его прочтем.

– А, с другой стороны, я читала его уже раз сто!

– Давай читать вместе!

– Причем читать надо не распечатку, а сами страницы, у меня сделаны сканы.

– Валяй, тащи сюда рукопись!

Элена пошла дом. В сумочке, что лежала в прихожей, она, покопавшись, нашла флешку с недавно отсканированными страницами. Потом притащила сверху ноутбук. Принесла все это и водрузила компьютер на садовый стол.

– Ну что ж, поехали, – Распоно придвинулся к экрану.

* * *

Она открыла в ноутбуке папку со сканами дневника. Они стали вместе просматривать страницы. Элена вкратце пересказывала, о чем шла речь.

– Похоже, тут больше ничего нет, – резюмировал Паоло, когда они закончили.

– Понимаешь, я чувствую… Может, я сошла с ума…

Паоло оценивающе посмотрел.

– Не похоже. Только если от любви ко мне!

– Погоди. Не знаю, как ты к этому отнесешься… – начала она неуверенно.

– Что? У тебя роман? С кем-то кроме меня? «Молилась ли ты на ночь… Элена?» – и руки Паоло потянулись к ее шее.

– Да ну тебя! Отстань! Нет у меня никакого романа!

– Как нет? А я?

– Кроме тебя – никого.

– Ну тогда не бойся.

Элена, немного смущаясь, стала рассказывать о своих снах. Паоло слушал очень внимательно, вид у него был серьезный. Когда она закончила, долго молчал.

– Ну и что ты думаешь? – спросила она.

– Эти твои видения – они приходят регулярно?

– Нет, совершенно спонтанно.

– А могут быть они связаны с событиями, которые происходили у тебя днем?

– По-разному. Самый первый сон приснился мне перед тем, как я получила твое письмо. Помнишь?

– То есть это вообще началось непосредственно перед моим письмом?

– Да! Вот что странно! И потом, во сне я вижу некоторые сцены, описание которых потом нахожу в дневнике.

– Я не знаю природу твоих видений, но думаю, это нам здорово поможет. А помнишь, ты говорила про какие-то письма?

– Письма Александра Второго?

– Да. Тогда тебе тоже приснился какой-то сон.

– Ну да, только я не вижу связи. С письмами Александра я давно зашла в тупик. Удалось только выяснить определенно, что часть последнего письма написана рукой его брата Константина. Но для чего это сделано, я не понимаю.

– Подожди. А не может быть связи между тем документом и этим?

– С какой стати? – пожала плечами Элена.

– А с такой, что тогда тебе приснился сон, связанный с твоей героиней. Может быть, те письма как-то связаны с дневником?

Элена задумалась.

– Возможно. Но не можем же мы основывать наше рассуждение на моих снах!

– Почему? Очень даже можем. На мой взгляд, они совершенно логичны. Итак, давай исходить из того, что твой сон про Константина связан с нашей героиней.

– С Лизой?

– Да. Лиза и этот принц Константин о чем-то договорились. По нашей версии Константин обещал оставить ей и ее сыну какое-то наследство. В связи с чем? У нее ребенок от Николая, следовательно, Константин приходится ему…

– Дедушкой. Допустим.

– Каким образом наследство могло быть передано? Завещание? Дарственная?

– Но Константин был членом императорской семьи, и если бы он оставил такой документ, это стало бы скандалом. У него ведь была официальная и даже неофициальная семьи, куча детей и внуков.

– Вот именно! Значит, он хотел передать что-то тайно. Он что-то зашифровал в этих письмах.

– Зашифровал?

– Ну да: информацию, где он оставил наследство и как его добыть.

– Возможно.

– Осталось понять, где оно спрятано, и тогда мы сможем расшифровать послания.

– А не наоборот?

– Нет конечно! Мы должны встать на место Константина и представить, как он мог передать средства, если его внук находился в другой стране.

– А как бы ты поступил на его месте?

– Открыл бы счет в банке на его имя!

Они посмотрели друг на друга.

– Смешно, – сказала Элена.

– Почему?

– А если бы ты жил в описываемый период времени?

– А что, тогда банков не было?

* * *

Они снова и снова просматривали сканы дневника. Паоло внимательно изучал все черточки и пометки, если они были. Спрашивал о содержании всех подозрительных мест.

– А это что? – вдруг спросил он, указывая на значок, похожий на вензель или на герб.

– Не знаю.

– Смотри, как красиво, старательно нарисован.

– Ну да, она и правда неплохо рисовала.

– А зачем ей понадобилось так старательно выводить этот вензель? Может быть, это знак? А что здесь написано?

– Здесь – совсем неразборчиво. Карандаш стерся.

– Ну хоть в общих очертаниях?

– Н-нет, я уже пыталась прочитать. Могу только сказать, что вот здесь «десять», тут – «семь».

– А это что?

– Ну, числа.

– Числа? Как интересно. Так, давай определимся с этим гербом. Вопрос: это не может быть случайно герб князя Константина?

– А причем тут…

– А ты проверяла?

– Сейчас… У меня тут есть документы из РГИА.

Она открыла письмо, которое получила еще в Риме от Алины из Санкт-Петербурга. Увеличила изображение герба. Они сравнили карандашный рисунок и печать на документе. Потом Элена издала какой-то сдавленный звук и кинулась обнимать Паоло.

– Точно! О Господи! Как ты догадался?

– Я просто очень умный, – Паоло поцеловал ее.

– Ты самый умный! – Элена смотрела на него с восхищением.

– А вообще-то, – признался Паоло. – У меня есть версия, и я ее проверяю.

Задумчиво разглядывая нарисованный герб и герб на отсканированном документе, Элена вдруг сказала:

– А ведь я уже видела такой же рисунок герба…

– Где?

– Не помню.

– Постарайся вспомнить!

Паоло дотянулся до бутылки вина, которая лежала на траве, и наполнил ее бокал.

– Держи!

– Ты хочешь, чтобы я вспомнила, или чтобы забыла окончательно?

– Тогда – кофе. Пошли.

– Кофе! Ну, конечно!

– Что? Я пошел готовить?

– Нет, я вспомнила! Помнишь, тот первый листок, который ты мне привез в Рим? Я тогда его расшифровывала, потом что-то увидела и чуть не пролила кофе.

– Так. Кофе отменяется. У тебя есть скан того листка?

– Да.

– Открывай.

Элена покопалась в ноутбуке и удовлетворенно щелкнула мышкой:

– Вот эта страница.

На экране была фотография желтоватого тетрадного листа, с неровным оторванным краем. Красивым мелким почерком с ятями был выведен следующий текст:

«Теперь, на склоне дней, завершая мой путь, на котором я всегда играла не свою роль, я нашла, наконец, пристань после моих жизненных бурь. И воссоединилась с единственным в моей жизни любимым мужчиной. Мужчиной, который был причиной всех моих злоключений в молодости, но впоследствии жертвенно искупил свою вину, тем самым ввергнув себя самого в пучину несчастий. В общем, пройдя каждый в свой черед, путь страданий, мы снова встретились, чтобы попытаться утешить друг друга и залечить наши раны. Наша любовь получила последний шанс.

Божественной волей наполнены ангельские голоса вокруг, забыты страдания тяжкие. Есть в душе любовь, которая сильней раскатов громовых весенних и вспышек огненно-голубых, ярких, сверкающих, грех собой сжигающих. Единственный свет мой негасимый, любовь моя. Без тебя мне адские муки сулит холодная тоска одиночества…

…И теперь мы в окружении песков, на засушливой земле, так непохожей на сырой Петербург. Не знаю, сколько нам осталось быть на этой грешной земле, но надеюсь и свято верую, что не разлучит нас более Господь!..»

Между словами «последний шанс» и следующей строчкой, начинающейся со слов «Божественной волей», находился точно такой же рисунок герба великого князя Константина.

– Смотри, текст хорошо сохранился. Переведи мне это место.

– Да ну! Здесь какой-то стихотворный бред.

– Интересно!

– Я, конечно, попробую. Но тут и по-русски не все понятно…

– А скажи, пожалуйста, Элена, насколько органично этот абзац вписывается в стиль дневника?

– Ну, вообще, автор пишет о вполне конкретных вещах, витание в облаках ей несвойственно.

– То есть, это – чужеродный по стилю фрагмент, – уточнил Паоло. – Давай его расшифруем!

– Давай. Но как? Я не дружу с зашифрованными текстами. Я уже занималась я письмами Александра – и ничего не смогла из них выудить. Плохой из меня дешифратор.

– Ну погоди, с этим текстом ты же еще не работала. Что бы ты сделала в первую очередь?

– Проверила бы первые буквы всех слов.

– Давай.

Элена расположила все слова по вертикали:

Божественной

Волей

наполнены

ангельские

голоса

вокруг,

забыты

страдания

тяжкие.

Есть

в

душе

любовь,

которая

сильней

раскатов

громовых

весенних

и

вспышек

огненно-

голубых,

ярких,

сверкающих,

грех

собой

сжигающих.

Единственный

свет

мой

негасимый,

любовь

моя.

Без

тебя

мне

адские

муки

сулит

холодная

тоска

одиночества…

Попробовала прочитать по первым буквам.

– Нет. Ничего не выходит.

– Попробуй убрать каждое второе слово.

Элена аккуратно удалила ненужные слова, вчиталась в вертикаль из начальных букв.

Божественной

наполнены

голоса

забыты

тяжкие.

в

любовь,

сильней

громовых

и

огненно-

ярких,

грех

сжигающих.

свет

негасимый,

моя.

Без

мне

муки

холодная

одиночества…

– Нет. Тут ничего нет.

– Тогда убери, помимо второго, еще и третье слово. Оставь только первое, и каждое четвертое, которое идет за ним.

Элена выбрала пять слов и замерла. Начальные буквы вдруг ожили, сложились и заговорили с ней, открывая свою тайну:

Божественной

ангельские

забыты

Есть

любовь,

Она посмотрела на Паоло, и молча выпила бокал вина.

– Что там? – заинтригованно спросил он.

– Прочти сам, – Элена заменила первые буквы латинскими: BAZEL.

– Базель! Швейцария! Банки! Я же тебе говорил! Ну, дальше, дальше читай!

Элена продолжила стирать каждое второе и третье слово. У нее получилось вот что:

Раскатов

И

Голубых,

Грех

Единственный

Негасимый,

Без

Адские

Холодная

Написала латинскими буквами для Паоло: RIGGENBACH.

– Похоже на фамилию.

– Это, скорее всего, название банка. Сейчас выясню.

Паоло сходил за смартфоном. Поколдовал над ним и произнес:

– RIGGENBACH – это банк!

– Не может быть! Что, правда, есть такой банк в Базеле?

– Был. Вот послушай:

Банк Riggenbach und Cie был основан в 1841 году. Это один из наиболее уважаемых банков в Швейцарии. Он обслуживал вклады от 300000 долларов. К 1876 году банк процветал и начал торговать на Базельской фондовой бирже. Фридерик Риггенбах руководил банком после смерти своего отца, основателя банка в 1860 году. В 1900 банк был приобретен и получил фамилию нового владельца Sarasin and Co.

– По-моему, за это нужно выпить!

– Мы разгадали!

Салютуя друг другу бокалами вина, Элена и Паоло испытывали блаженное чувство, когда работа сделана и цель достигнута.

* * *

– А вот интересно, – задумчиво проговорил Паоло, когда они вечером возвращались с пляжа, – как этот Михаил должен был получить свое наследство?

– В каком смысле?

– Ну, ведь кроме названия банка нужно что-то еще – хотя бы, там, номер счета, шифр ячейки, – Паоло продолжил рассуждение.

– Конечно, но Константин мог передать это другим путем.

– Каким?

– Например, в письме.

– В каком письме?

– В том, в котором он сделал приписку. В письме Александра. – Ну, допустим. Ведь ты именно тогда увидела сон. И там была какая-то фраза про письма.

– «Значит, письма будут в Ватикан!»

– А те письма были как раз в Ватикан. Они есть у тебя?

– Да, они тоже отсканированы.

Не сговариваясь, Элена и Паоло побежали к дому, подгоняемые исследовательским азартом.

– Вот, смотри, – как только они пришли, она включила ноутбук и открыла скан письма, в котором был фрагмент на французском, написанный рукой Константина.

Паоло прочел:

Мы в нашей стране с большим уважением относимся к Его святейшеству и к Ватикану. В пятьдесят четвертом году состоялся третий съезд представителей католической церкви. В июле месяце два наших посланника прибудут в Ватикан с официальной миссией. В августе девять представителей священного синода выпустят собрание статей, посвященных сравнению веры православной и католической. Вопросы, в этом сборнике затрагиваемые, – по поводу рождения Сына Моего единородного и года его рождения – мы надеемся, будут по достоинству оценены Его Святейшеством.

– Это точно рука Константина? – спросил он.

– Да, я сверяла почерк. Это Марко мне подсказал.

– Ну тогда, все понятно!

– Что понятно?

– Неужели не замечаешь?

– Нет.

– Ну приглядись!

– Господи, сначала Марко, теперь ты! Да что ж вы такие умные!

– Нет, Марко – дурак! Потому что он тебя отпустил! Но дело не в этом. Смотри, не находишь ли ты, что здесь многовато чисел. Вот смотри. Пятьдесят четвертый год, третий съезд, два посланника, девять представителей…

– И что это значит?

– А значит это, что цифры, если их выписать, могут быть номером счета или кодом доступа.

– Давай еще раз:

В пятьдесят четвертом (54) году состоялся третий (3) съезд представителей католической церкви. В июле (7) месяце два (2) наших посланника прибудут в Ватикан с официальной миссией. Девять (9) представителей священного синода выпустят собрание статей, посвященных сравнению веры православной и католической. Вопросы, в этом сборнике затрагиваемые, – по поводу рождения Сына Моего единородного и года его рождения – мы надеемся, будут по достоинству оценены Его Святейшеством.

– А когда родился сын Константина?

– Который? У него их несколько было!

– Думаю, что здесь речь идет о Николе.

– Николай Константинович Романов родился в 1850 году.

– Ну вот, посмотри, что получается: 5437291850. Этот номер мы можем назвать в банке Sarasin в Базеле, который является правопреемником банка Риггенбах. И послушаем, что они нам скажут.

Глава сорок первая. Смерть Константина Николаевича

В своей загородной резиденции в Павловске одиноко доживал последние дни великий князь Константин Николаевич Романов.

С восшествием на трон Александра Третьего карьера Константина закатилась. Новый император недолюбливал своего дядю. Как и его старшего сына. Когда после убийства Александра Второго наследник получил телеграмму от Николы с просьбой позволить ему приехать и проститься с дядей, Александр Александрович в грубой форме отказал ему.

Зима 1892 года была вьюжной. Константин оставался во дворце один. Дети давно выросли. Супруга покинула его. Слушая завывания ветра и наблюдая в окно белую пургу, Константин вспоминал былое.

Каждый день великий князь проходил по дворцу. Следуя по анфиладе жилых комнат первого этажа, он выходил в Египетский вестибюль, поднимался по парадной лестнице на второй этаж, входил в Итальянский зал. Потом поворачивал в половину парадных покоев Марии Федоровны и шел по направлению к будуару Марии Федоровны.

Константин входил в будуар. У окна – стол, обтянутый красным сукном. Камин, расположенный в углублении апсиды, был оформлен двумя порфировыми колоннами, имитировавшими древнегреческий портик. На каминной полке по-прежнему стояла большая белая мраморная ваза, как и тогда, когда много лет назад фотограф запечатлел на ее фоне Лизу. Князь садился в кресло, в котором когда-то сидела она, и подолгу оставался так. Он закрывал глаза, и перед его внутренним взором вставали картины давнего прошлого. Две юные девушки проходят по анфиладам дворца.

– А что это тут делается? Фотографирование? Как интересно! Можно посмотреть? – Катюша Воронова, румяная темноволосая красавица, болтала без умолку. Но он не сводил глаз с другой – светловолосой Лизы, которая была молчалива и серьезна.

Девушки стали наблюдать за работой фотографа. И тут даже Лиза оживилась.

– А можно нас запечатлеть этим аппаратом? – спросила Катя.

– Конечно, можно. Прошу вас, где бы вы хотели?

– Я хочу здесь – в этой роскошной зале, – воскликнула Катюша и забегала по Греческому залу, выбирая подходящее место, где лучше встать. – Лиза, иди сюда.

– Нет, я не буду фотографироваться, – твердо сказала та.

– Ну, Лизочек, не ломайся. Давай вместе! – потом в нетерпении махнула рукой. – Ну хорошо, тогда я одна.

Константин приблизился к Лизе:

– Сударыня, позвольте предложить вам пока продолжить нашу прогулку.

– Нет, ваше высочество! Я передумала. Я тоже буду фотографироваться. Только не здесь.

– Я очень рад. Выбирайте место.

Лиза пошла обратно. В небольшом будуаре Марии Федоровны у стены стояло фортепиано. Лиза остановилась.

– А давайте здесь! Можно у окна?

– Нет, – возразил фотограф, – на фоне окна не получится. Свет должен падать на вас. Иначе лицо окажется в тени.

– Хорошо, тогда у камина. И можно я сяду?

* * *

Посидев некоторое время в кресле, которое с тех пор по приказу хозяина так и оставалось у камина, Константин поднимался и шел назад в свои покои. С каждым днем ему все труднее было совершать этот путь.

Настал день, когда болезнь обездвижила его. Проведя несколько дней в состоянии, пограничном с беспамятством, вечером 12 января он почувствовал себя лучше. Он поднялся, приказал подать себе парадный мундир. Одевшись с помощью камердинера, чеканной военной походкой он направился к будуару Марии Федоровны. Каждый шаг давался ему с огромным трудом. Но он прошел этот путь. Опустился в кресло. Прикрыл глаза.

Наступило утро 13 января 1892 года. Камердинер попытался разбудить спящего в кресле хозяина. Он дотронулся до его руки – она была холодна. Дыхания не было. Так отошел в иной мир второй сын императора Николая, брат императора Александра Второго, великий князь Константин Николаевич Романов.

Глава сорок вторая. Ташкент

В то время как великий князь Константин Николаевич одиноко бродил по Павловскому дворцу, – далеко, на южной окраине России, кипела жизнь. Необычайно жаркая погода стояла этим летом в Ташкенте. Город преобразился после поселения в нем князя Николая Романова, бывшего великого князя и племянника императора. Была построена церковь, увлажнялись сухие неплодородные земли. Великое переселение провозгласил негласный глава города. И потекли люди на южную окраину России, засучили рукава казаки, русские, татары. Построили дороги, дома, распахали степь. Совсем другой стала эта земля.

В это лето пустыня решила вернуть свое, упущенное. На город надвинулись песчаные бури. Страшная жара раскалила землю. Князь помогал горожанам как мог. Всякий мог прийти с ходатайством в его дворец и получить помощь и поддержку.

Николай изменился за эти годы. Но военная выправка, романовская стать оставалась прежней. Годы и испытания не сломили его. Не изгоем он чувствовал себя здесь, а хозяином земли, наместником.

Поселившись в 1881 году в Ташкенте, Николай словно вернулся домой. Жаркий климат напомнил ему о солнечной Италии, и он решил создать здесь город своей мечты. Он построил сказочный дворец. В нем он по-прежнему был прекрасным принцем, который ждал свою Золушку.

Дворец бывшего великого князя, изысканно декорированный в стиле модерн, казался небольшим. Здание утопало в зелени (что было необычно для такого засушливого климата) и было окружено высокой кованой решеткой, напоминавшей петербургские ажурные ограды. К крыльцу вела въездная аллея. По обеим сторонам лестницы на мраморных постаментах лежали два бронзовых оленя. Центральная часть здания была увенчана куполом, который окружали четыре башенки со шпилями. По обе стороны шли флигели с широкими, во всю стену окнами.

Дубовые резные двери вели в круглый холл, отделанный мореным деревом, из которого, в свою очередь, вели еще три двери. Вход в парадные залы был прямо. В первой небольшой гостиной большое французское окно освещало статую Венеры. Была в княжеском дворце и небольшая бальная зала. Потому что бывший племянник императора по старой памяти иногда устраивал вечера с танцами.

В тот день Николай Константинович пригласил к себе предпринимателей своего города. Гостей было много. В большой гостиной были организованы танцы.

Это опять случилось на балу! В прежние годы часто становился он фоном встреч Лизы и Николая. Вот и сейчас она появилась среди его гостей в платье из лилового атласа с турнюром, легкая и воздушная. И по-прежнему прекрасная. Он пошел ей навстречу. На какое-то мгновенье ему показалось, что он перенесся в эпоху своей молодости.

– Ваше императорское высочество! – реверанс Лизы.

– Елизавета Александровна! – он взял ее за руку.

Слова почему-то закончились. Они стояли возле статуи Венеры, глядя друг на друга. Закатные лучи озаряли их фигуры бледно-розовым светом.

Гости вокруг почтительно замолчали.

– Думаю, нам стоит начать танцевать, иначе все умрут от любопытства, – улыбнулась Лиза.

– Ты прекрасна! – выговорил, наконец, Николай.

– Спасибо! Вы тоже неплохо сохранились! – усмехнулась она. – Ну же! Ваше высочество! Не стойте столбом!

Николай медленно повел ее в танце, с трудом попадая в такт и натыкаясь на танцующих.

Публика была заинтригована. Все шептались и передавали друг другу предположения, одно невероятнее другого. «Это его младшая сестра! Она приехала из Петербурга!», «Это его очередная пассия!», «Это его внебрачная дочь!» Единственное, что не пришло в голову горожанам, что князь встретил подругу своей молодости. Уж больно юной по сравнению с князем казалась незнакомая красавица.

– Лиза! Ты владеешь эликсиром молодости? Или заключила договор с дьяволом? Как тебе удается оставаться столь юной?

– Просто моя крестная фея вернула мне молодость и дала время до полуночи. В двенадцать часов я снова превращусь в старую каргу.

– Это я рядом с тобой просто старик!

– Николай! – сказала Лиза серьезно. – Я шла к тебе долгие восемнадцать лет! Я оплатила все счета и закрыла свое прошлое! Я здесь, и я не одна! И все, что тебя волнует, это как мы смотримся вместе?

– Прости! Страшно рад тебе. Уж и не надеялся, что ты когда-нибудь до меня доберешься.

– Все эти годы я много раз собиралась приехать к тебе, но обстоятельства вновь и вновь не пускали меня. Я понимаю, что это не оправдание. Оправдание у меня другое. Подожди здесь. Никуда не уходи, пожалуйста!

Лиза оставила Николая стоящим у окна и направилась к выходу. Он стоял, глуповато улыбаясь, еще не вполне оправившись от изумления.

– Позвольте поблагодарить вас, Николай Константинович! – раздался голос неподалеку. К нему подошел фабрикант Уфимцев.

– Не за что, господин Уфимцев!

– Ну как же! Если бы не ваша отсрочка, не выплатить бы мне по кредитам!

Завязался скучный разговор с фабрикантом. Нет, тема была животрепещущая – постройка железной дороги. Но Николай сейчас был неспособен это обсуждать. Он все оглядывал зал, ища глазами Лизу. Сердце замирало при мысли, что она опять исчезнет. Да и вовсе, может быть, померещилась ему!

Вдруг он заметил ее среди толпы гостей, идущую под руку с молодым человеком. Недовольно нахмурился. Они подошли ближе. Николай посмотрел на ее спутника и вторично лишился дара речи. Юноша лет восемнадцати в офицерском мундире лейб-гвардии Конного полка был очень похож на него, но некоторыми чертами напоминал Лизу.

– Ваше высочество, разрешите представить вам моего сына.

Юноша поклонился и отчеканил шаг.

– Михаил.

Николай переводил взгляд с Михаила на Лизу и обратно. В голове почему-то забились строчки Александра Сергеевича Пушкина из «Сказки о царе Салтане»:

В нем взыграло ретивое!

«Что я вижу? Что такое?

Как!» – и дух в нем занялся…

* * *

…Никола стоял посреди бальной залы своего дворца. Что он чувствовал, когда из дальней дали его прошлого, давно похороненного, к нему явился сын? Он привык считать, что Бог отринул его. Махнув рукой на возрождение души, он выживал, как мог в тех условиях, в которые его бросил гнев дяди. Попав в Ташкент, Николай построил вокруг себя новый мир, зацементировал все щели, которые вели в прежнюю жизнь. Не допускал сочувствия к себе, не сожалел об утраченном.

Николай Константинович был окружен женским вниманием, благословен детьми. Но впервые, пожалуй, весть о том, что у него есть сын, оказалась настолько ошеломляюща. Ведь все эти годы Николай, не признаваясь даже самому себе, мечтал о Лизе. Почему-то не верилось, что она могла его забыть. Но мог ли он рассчитывать, что она пожертвует своим благополучием и счастьем ради того, чтобы отправиться на край земли к ссыльному, опозоренному бывшему великому князю? И только теперь ему открылось, что все эти годы Лиза была с ним – растила их общего сына. Значит, все было не зря. Значит, Бог простил его.

* * *

…Шел 1918 год. Николай умирал. Неразбериха и хаос в стране, пришедшие на смену царскому режиму, его больше не волновали. Мысли о том, что когда-нибудь его позовут обратно – в Петербург, в семью, в великие князья, – мысли, которые не отпускали долгие сорок лет, сменились другими. Никуда не позовут, потому что звать уже некому. В Петербурге – разруха, семью истребили, власти императора больше нет. Больше не нужно ничего никому доказывать. Те, кто когда-то отринули его, теперь отринуты сами. Высшая справедливость свершилась. Было ли Николаю от этого легче? Вряд ли. Ведь умерла та Россия, которой он служил, ушли те люди, на которых он равнялся.

С каждым днем все тяжелее было дышать. Врачебной помощи никакой. Почти все покинули его. Снова и снова в бреду проходили перед ним сцены из прошлого. Близкие люди, недруги, женщины, которых он любил. Одна из них являлась в особом ореоле магической красоты: юная наивная девочка, искренняя подруга, красавица, при взгляде на которую столбенели мужчины, и, наконец, зрелая женщина, идущая под руку с сыном. Его сыном.

Скрипнула дверь. Уже с трудом возвращаясь в реальность, Николай открыл глаза. И сразу узнал Михаила.

– Здравствуй, отец.

– Подойди ко мне, сын, – с трудом проговорил князь.

Михаил встал у изголовья кровати, взял отца за руку. Легкое пожатие было ему ответом.

– Вот и ты пришел… проститься! Как Лиза?

– Ее больше нет, – с усилием произнес Михаил.

– Ну вот, значит, скоро свидимся! – взгляд Николая потеплел. – А ты береги себя… Уезжай отсюда.

– Я принял решение остаться в России.

– Это безумие!

– Да, я знаю. Буду пытаться остановить этот хаос.

– Ты – ее сын…

Умирающий некоторое время лежал неподвижно. Только хриплое дыхание вырывалось из груди. Наконец, тихий голос:

– Я любил Лизу. Она была моей путеводной звездой… Ты так на нее похож!.. Благослови тебя, Бог!

Глава сорок третья. Марко

Элена вышла из поезда на вокзале Milano-Centrale. Пройдя железнодорожную платформу, она вошла внутрь здания и теперь уверенно продвигалась в лабиринте коридоров и эскалаторов. Миланский вокзал чем-то напоминал ей Витебский в Санкт-Петербурге, хоть и построен он был в другое время и в другом архитектурном стиле. Оказавшись на парадной лестнице в просторном зале с высокими, словно летящими, потолками, Элена Маркони как будто перенеслась в эпоху начала двадцатого века.

Элена приехала к Марко. После нескольких дней, проведенных с Паоло, она почувствовала растерянность. Слишком быстрое сближение испугало ее. С таким трудом налаженная спокойная жизнь дала трещину, и что с этим делать, она не знала. Сегодня, проснувшись рано утром, она, повинуясь внезапному порыву, поехала на вокзал и села в поезд Venezia Santa-Lucia – Milano-Centrale. Уже в пути позвонила, чтобы предупредить о приезде. Ей необходимо было с кем-то поделиться, а Марко был единственным по-настоящему близким ей человеком в Италии. При этом ее бывший муж всегда был прагматиком, твердо стоящим на земле. Она чувствовала потребность хотя бы ненадолго вырваться из затянувших ее венецианских фантазий, и прибиться к твердому берегу реальности. Через два с половиной часа она была в Милане.

* * *

Марко ждал ее в кафе на площади Duca d’Aosta, ее внезапный приезд озадачил его. Элена вошла в кафе. В глубине за столиком она увидела Марко, который махал ей рукой, и почувствовала, что вернулась домой.

– Eccola qui! Ciao, mia cara![33]– воскликнул он, обращаясь одновременно и к бармену, и к входящей Элене. – Наконец-то! Я заказал тебе салат. Сейчас принесут.

– Привет, Марко, – Элена устало опустилась на стул.

– Что с тобой? Ты похудела. Или не выспалась? Что случилось? И что ты делаешь в Венеции? – в голосе Марко слышалась искреннее беспокойство. Элена была тронута его заботой.

Сколько раз Элена порывалась приехать к нему, но представляла его холодный равнодушный взгляд и останавливала себя.

– Прости, что дернула тебя. Марко, мне нужна твоя помощь. Мне непонятно то, с чем я столкнулась.

– Какой разговор, конечно! Мне кажется, ты могла бы обратиться ко мне гораздо раньше. Судя по твоему виду, ты по уши в проблемах!

Официант принес поднос с салатом и кофе.

– Benvenuto a Milano, signora!

– Grazie mille![34]

* * *

Переехав десять лет назад в Италию, Элена никого здесь не знала. Марко стал для нее всем: он учил ее языку, объяснял тонкости миланской жизни, опекал ее, как отец, руководил ею. Она долго смотрела на мир сквозь призму его взглядов и суждений, не принимая сама никаких решений.

Они жили в старинном квартале Милана, все улицы которого носили имена итальянских композиторов. Их квартира находилась на улице Паизиелло. «Музыкальный квартал», как именовали его сами жители, располагался в относительно тихом районе Милана, недалеко от центра. Во всяком случае, деловой район небоскребов – «Миланский Дефанс» – был на другом конце города.

Марко ездил на работу. Он был научным консультантом нескольких крупных миланских музеев, в числе которых – знаменитая Амврозианская библиотека, читал лекции по истории искусств в Миланском государственном университете.

А Элена сидела дома и усердно учила язык: смотрела по телевизору фильмы и новостные каналы, зубрила слова. Иногда гуляла по городу, стараясь почаще спрашивать дорогу у случайных прохожих, чтобы попрактиковаться. Ездила по окрестным маленьким городкам – побывала в Вероне, Бергамо, Кремоне… Вскоре она настолько продвинулась в итальянском, что могла читать специальную литературу и смотреть научные передачи по YouTube. Она пробовала ходить вместе с Марко на его лекции, но поняла, что стесняет его своим присутствием…

* * *

…Они сидели в небольшом, но довольно людном кафе напротив здания вокзала. Элена смотрела на Марко, на своего родного, любимого Марко, и он казался ей очередным сном. Много раз представляла она эту встречу. Долго не могла поверить в то, что их разрыв окончательный. Постепенно училась жить без него. Мучительно отрывала свою душу, корнями проросшую в него… И вот, теперь она удивлялась собственному спокойствию. Напротив нее сидел добрый знакомый, но чужой человек. Ее сердце не рвалось больше к нему навстречу.

Марко – невысокий полноватый мужчина сорока четырех лет, с выразительным, но не очень красивым лицом (сравнивая его с Паоло, Элена отдавала предпочтение последнему, который на фоне Марко был красив как Аполлон). Глубоко посаженые глаза, вечная скептическая складка возле тонких губ. Марко был интересным собеседником. Этим он и покорил в свое время Элену.

Они познакомились в Санкт-Петербурге на Международной конференции, посвященной русско-итальянским культурным связям. Июнь. Белые ночи. Романтические ночные прогулки. Марко неплохо говорил по-русски. Он рассказывал ей историю дворцов и памятников, мимо которых они проходили. Элена словно заново знакомилась со своим родным городом – многое из того, что рассказывал ей Марко, который занимался историей и архитектурой Санкт-Петербурга, было ей неизвестно. «Да это ходячая энциклопедия!» – думалось ей.

Общение продолжилось по электронной почте. Марко вдохновил Элену начать учить итальянский, и в своих письмах постепенно перешел на родной язык. Друзьям и коллегам она все уши прожужжала о своем итальянском друге и была страшно горда, что такой знаменитый итальянский профессор состоит с ней в переписке… А потом он приехал снова. Пришел к ним домой и, к полному изумлению Элены, сделал ей предложение…

* * *

– Элена, – тихо позвал Марко. – Что-то ты не здесь.

– Извини, – спохватилась она, и, задумчиво перемешивая вилкой салат, начала свой рассказ.

Она постаралась ничего не упустить. Ее сны, звонок Паоло, приезд в Венецию, работа над расшифровкой дневника и неожиданный итог, к которому привело их совместное исследование.

С тех пор как они с Паоло занялись разгадыванием тайны дневника, Элена словно жила в другом мире. То, что раньше являлось в снах, теперь стало ее реальностью. Погрузившись в переплетение тайн, снов, загадок, она потерялась. Нескончаемый венецианский карнавал увлек ее в свой водоворот. И теперь она, Элена Маркони, сама себе казалась маской, за которой прячется другая женщина.

* * *

…Рассказ давно закончен. Марко подозвал официанта, расплатился и взял Элену за руку.

– Пойдем.

Они идут по улицам Милана хорошо знакомым ей маршрутом, неумолимо приближаясь к главному Миланскому собору – Duomo. Марко молчит. Ну что ж, его молчание – тоже отзыв. Марко никогда не разделял ее порывов. Ему непонятен азарт разгадывания какой-то старинной рукописи, неинтересна охота за сокровищами. Но ведь она и приехала именно затем, чтобы Марко опустил ее на землю, подсказал, как вернуться в обычную жизнь. Потому что сама Элена уже забыла туда дорогу.

Наконец, Марко заговорил. Удивительно! Впервые за годы их совместной жизни Элена слушала и не соглашалась с ним. Его советы и упреки отскакивали от нее. Теперь, перестав быть зависимой от него, она наконец-то почувствовала жизнь во всей своей полноте…

* * *

И вот она стоит перед Duomo. Рядом с ней – Марко. Любуясь острыми, словно вспарывающими небеса шпилями и башенками собора, Элена внезапно почувствовала покой и гармонию в душе. Здесь, в Милане провела она десять счастливых лет с любимым мужчиной, который сейчас держал ее за руку. Она знает, что скоро сядет в обратный поезд и Марко не будет пытаться ее удержать. У каждого из них теперь своя жизнь. Но это больше не ввергает ее в отчаяние. Откуда-то пришел голос: «Разлуки нет. Расстояние, смерть – иллюзия. Общение с любимыми никогда не прекращается. Стоит протянуть руку, и мы соединимся».

* * *

Вечером Марко провожал Элену на поезд. Она возвращалась в Венецию. Вердикт его был таков:

– Все это полный бред! Элена, ты же историк! Это мешанина фактов и вымысла. Думаю, что Паоло придумал всю эту историю, чтобы тебя заполучить. Он всегда был немного с тараканами. Так что не бери в голову! Наслаждайся Венецией, потом спокойно возвращайся домой в Рим. Все образуется.

Поезд мчался по Ломбардии. Вглядываясь в темноту за окнами, Элена улыбалась. Зная Марко как убежденного скептика и материалиста, она еще более утвердилась в том, что вся эта история – правда. Решение уже созрело, и теперь она с нетерпением ждала возвращения.

Глава сорок четвертая. Наследство

Паоло сидел за рулем «Фиата». Рядом с ним – Элена. На коленях у нее – шкатулка из оникса, в которой лежали старые пожелтевшие письма и фотография молодой девушки, сидящей в кресле у камина. У девушки – взгляд серьезный и лицо словно испуганное. Как будто она случайно оказалась в кадре и не хотела этого вовсе.

– А она красавица, – Паоло оторвался от дороги и бросил взгляд на фотографию. Потом посмотрел на Элену. – И на тебя похожа. Я же говорил!

Они возвращались из Швейцарии. То, что произошло в Базеле, иначе как чудом не назовешь.

* * *

…Небольшое серое здание в строгом классицистическом стиле. Войдя внутрь, Элена и Паоло оказались в просторном холле со старинной массивной отделкой. Паоло заранее договорился о визите, поэтому их ожидали.

Аккуратный вежливый клерк терпеливо пояснял на немецком.

– Да, действительно, наш банк назывался когда-то RIGGENBACH. Это имя предыдущего владельца и основателя. История банка уходит глубоко в девятнадцатый век. Но уже на протяжении целого столетия банк носит имя SARASIN. Неужели ваш вклад настолько давний?

Когда они предъявили номер счета, их попросили назвать имя владельца. Имя Константин Романов – не подошло. Элена перебирала все известные ей имена фигурантов – служащий отрицательно качал головой. Тогда она неуверенно назвала имя Михаил. Клерк, сверяясь по своим бумагам, кивнул. И вдруг сам подсказал ей:

– Михаил Царев?

Ну, конечно! Сыну Лизы и Николая дали именно такую фамилию, видимо, чтобы подчеркнуть его происхождение.

– К сожалению, если владелец вклада не подает о себе вестей на протяжении более пятидесяти лет, его счет может быть аннулирован. А ваш вклад не навещали… больше ста лет. Сомневаюсь, что он сохранился, – сказал клерк.

– Элена! Даже если мы ничего не найдем, это все равно победа! Мы же докопались! Все наши выводы оказались верны! Мы с тобой – отличная команда!

Через полчаса их провели к сейфу. Они ввели код. Дверца открылась. Момент истины! Когда они достали оттуда то… что достали, у Распоно было такое разочарование на лице, что Элена рассмеялась.

– Погоди, ты правда ожидал, что нас ждут царские сокровища?

– Ну да!

– Так вот же они! – Элена вынимала из шкатулки письма. – Вот это и есть настоящее сокровище.

– Ну, тогда поздравляю, коллега!

– Что ж, теперь нам предстоит разыскать настоящих наследников Михаила Царева и передать им эту шкатулку.

– Ничего, разыщем!

* * *

10 июня 1874 года. Санкт-Петербург.

Елизавета Лазарева – Андрею Громову.

Здравствуй, мой любимый. Пишу тебе, чтобы успокоить. Чувствую себя я значительно лучше. Боли больше не беспокоят. Потихоньку хожу по квартире. Обед мне регулярно приносят, не беспокойся. Скоро, думаю, смогу выходить на улицу.

Жду тебя.

12 июня 1874 года. Гатчина.

Андрей Громов – Елизавете Лазаревой.

Здравствуй, родная моя. Я страшно рад, что ты поправляешься. Очень скучаю по тебе, радость моя. Дела мои здесь продлятся еще несколько дней, после чего надеюсь снова быть с тобой.

13 июня 1874 года. Санкт-Петербург.

Елизавета Лазарева – Андрею Громову.

Не беспокойся обо мне. Я очень хочу, чтобы все у тебя получилось. Береги себя – тебя потерять мне было бы намного горше, чем его. Но все же он не виноват. И я тронута твоим стремлением исправить то, что возможно исправить. Да поможет тебе Бог.

3 июля 1874 года. Париж.

Елизавета Лазарева – Андрею Громову.

Прости, мой любимый. Я покидаю тебя. После того, что я вчера рассказала, вижу, что для тебя невозможно жить с этой мыслью. Известие о том, что я ношу его ребенка, оказалось для тебя непосильным испытанием. Прости, что взвалила все это на тебя. Я понимаю, как тебе тяжело. И очень прошу, прости меня, пожалуйста. За меня не беспокойся. Анна поможет мне. Люблю тебя. Желаю тебе любви и счастья – ты его заслуживаешь. Не ищи меня. Прости и прощай!

5 июня 1877. Румыния. Расположение русских войск. Период Русско-турецкой войны.

Андрей Громов – Елизавете Громовой.

Здравствуй, любовь моя! Как же я по тебе скучаю! И днем и ночью думаю о тебе, вспоминаю твои глаза, улыбку. Верю, что скоро война закончится и мы снова обнимемся. Напиши, исправно ли ты получаешь мое жалование? Я не хочу, чтобы вы в чем-нибудь нуждались. Поцелуй за меня Мишеньку. Как он там? Безмерно любящий тебя муж.

9 июня 1877 года. Санкт-Петербург. Период Русско-Турецкой войны.

Елизавета Громова – Андрею Громову.

Дорогой мой, любимый! Я денно и нощно молюсь Господу нашему, чтобы уберег тебя на полях сражений. Засыпаю и просыпаюсь с одной только мыслью о тебе. Мишенька чувствует тебя хорошо. Посылаю тебе его рисунок. Тут он изобразил тебя рядом с пушкой. По-моему, очень талантливо.

Жалование твое мы получаем. Только вот, я беспокоюсь, не испытываешь ли ты недостатка в чем-нибудь? Ты ведь распорядился, чтобы мне передавали всю сумму. А на что ты сам живешь? Я чувствую себя хорошо. Жду не дождусь твоего следующего письма! Пиши мне почаще. Любимый мой, да хранит тебя Господь!

14 июня 1877 года. Зимницы. Расположение русских войск.

Андрей Громов – Елизавете Громовой.

Я пишу тебе. Пишу каждый день. Каждая мысль моя о тебе. У нас тут повседневные заботы. Готовим переправу через Дунай. Когда все закончится, мы обязательно поедем с тобой в Вену. Там мы будем гулять по берегам этой великой реки, а потом танцевать в парке под вальсы Штрауса. А Мишенька обязательно промочит ноги! Кстати, передай ему, что он рисует не хуже своей мамы. Я очень доволен им. Сообщай мне почаще о себе. Рассказывай все подробности. Целую тебя тысячу раз, любимая. Твой Громов.

22 июня 1877 года. Санкт-Петербург.

Елизавета Громова – Андрею Громову.

Здравствуй, любимый. Вот уже три дня как я не получала от тебя письма. И места себе не находила. А сегодня получила и хожу счастливая. Миша спрашивает: «Мама, отчего у тебя такое сладкое лицо?» Он хотел сказать счастливое. У нас все хорошо. Не устаю молиться за тебя. Твоя Маша.

29 июня 1877 года. Санкт-Петербург.

Елизавета Громова – Андрею Громову.

Здравствуй, родной. Письма опять долго нет. Так нечестно! Я тебе уже пять отправила, а ты мне – ни одного! Вот сегодня вечером будет почта, и если от тебя опять ничего нет – я обижусь! Люблю тебя безмерно.

10 июля 1877 года. Санкт-Петербург.

Елизавета Громова – Андрею Громову.

Андрюша, любимый мой! Мы же так не договаривались! Ты обещал, что писать мне будешь каждый день. Где же твои письма? Где же ты сам? Господи, оберегай его, в нем вся моя жизнь!

22 июля 1877 года. Санкт-Петербург.

Елизавета Громова – Андрею Громову.

Андрей, родной мой! Где бы ты ни был сейчас, что бы с тобой ни случилось, я люблю и молюсь за тебя! Господь поможет тебе! Он не может не внять моим молитвам!

10 сентября 1877 года. Санкт-Петербург.

Елизавета Громова – Андрею Громову.

Любимый мой! Только живи! Живи! Я на все готова, только бы ты остался жив! Пусть даже я никогда больше тебя не увижу. Пусть я сама умру. Но ты – ты живи! Я люблю тебя!

18 октября 1877 года. Санкт-Петербург. Генеральный штаб.

Глубокоуважаемая госпожа Е. А. Громова. В ответ на ваш запрос сообщаем, что ваш муж, капитан инженерных войск А. С. Громов среди убитых не значится. На сегодняшний день он числится в списках пропавших без вести.

* * *

Сон Элены

…Бело-желтый горячий воздух пустыни был похож на желе. Остервенелый сухой ветер бросался в лицо горстью песка и улетал дальше. Подол платья безжалостно трепался, то раздуваясь как парус, то облепляя ноги и делая невозможным движение.

Почему я была здесь? Как оказалась в этом песчаном аду? Зачем променяла строгую графику питерских кварталов на это раздолье неопределенных линий и постоянно меняющихся форм? А с другой стороны, что такое я сама, как не бархан, перемещающийся неслышно, незаметно вырастающий там, где прежде была равнина?

…Ох, как тяжело идти. Губы совсем пересохли, а проводник, сволочь, больше не даст воды! Хруст песка под ногами, белая дымка вдали… И мысль о том, что я наконец-то увижусь с ним…

…Пыльная улица небольшого южного городка. Слышен незнакомый говор. Навстречу мне идут две женщины в азиатской одежде с закрытыми чадрой лицами. Я спрашиваю дорогу на неизвестном мне языке. Наконец мне показывают нужный дом.

Захожу внутрь. Обстановка убогая – холостяцкое жилье. Но везде порядок. Вещи аккуратно сложены. Хозяина нет. На кухне – скромные припасы: финики, лепешка… Задумчиво перебираю утварь. Взгляд в маленькое грязное окошко. И фигура вдалеке. Я понимаю, что это он – тот, к кому я шла так долго через пустыню.

Я выбегаю из дома к нему навстречу. Я не вижу его лица, но знаю, что это – мой самый любимый человек. Он замечает меня, останавливается. И я вижу, или мне кажется, как по его щекам текут слезы…

Эпилог

Санкт-Петербург, 2010 год

Элена Маркони и Людмила Владимировна Царева пили чай на старой питерской кухне. Окна выходили во двор-колодец. С Невы дул сильный ветер, и по всей квартире гулял сквозняк.

– Мама, давай закроем окно, – сказала Элена, когда в очередной раз хлопнула дверь.

– Пусть еще проветрится! Сколько месяцев здесь пыль копилась.

– Послушай, мама, ты уверена, что это необходимо? Может, все-таки не будем продавать?

– Леночка, а кто за ней следить-то будет? У меня сердце каждый раз разрывается, как подумаю, что тут такая пустота. Пусть лучше другие люди живут. Ремонт сделают.

Они оглядели обшарпанные стены кухни, черные закопченные трубы.

– Да, ремонт здесь явно не помешает.

– Ну ты допивай чай. Пойду разбирать старые фотографии. Столько хлама накопилось!

Элена допила чай и уже споласкивала чашки, когда из комнаты донесся грохот.

– Мама! – испуганная Элена вбежала в комнату. – Осторожнее.

Людмила Владимировна, стоя на стуле у шкафа, держала коробку с фотографиями, часть которых валялась на полу.

– Давай помогу, – помогла спуститься и бросилась все подбирать, пока та несла коробку к столу.

– Вон прадедушка упал! – воскликнула мама. – Поднимай скорей!

В руках у Элены оказалась дореволюционная фотография, на которой был запечатлен офицер в парадной форме царской армии. Молодой, с красивыми чертами лица, с серьезным твердым взглядом. Это был ее знаменитый прадедушка, родоначальник семьи Царевых. На обороте карточки стояла подпись: Михаил Царев. И сбоку какие-то буквы. Элена с детства помнила эту фотографию, слышала рассказы о том, как прадедушка воевал… Она машинально повернула фотографию боком, и из маленьких латинских букв сложилось:

RIGGENBACH.

Послесловие автора

Санкт-Петербург, 20 января 2019 года

Во время завершения работы над романом в сети появилась следующая информация:

В подвале одного из старинных зданий в Ташкенте были найдены ценности из особняка великого князя Николая Константиновича Романова, утраченные 80 лет назад. Стоимость клада может превышать $1 млн.

Среди найденного оказались произведения искусства, золотые и серебряные монеты, посуда, старинные иконы и драгоценные металлы. По данным сайта, находки перевезены в музей. В ближайшее время часть из них планируется передать в специальную лабораторию, где немецкие и польские специалисты займутся проведением реставрационных работ.

Точное количество находок, их названия и стоимость пока не были названы. На месте продолжаются поиски. Ценности были взяты под государственную охрану как памятник исторического значения…

…Часть собранной князем коллекции после революции и гражданской войны была перемещена в местный музей искусства, а все остальное признано утраченным.[35]

События сегодняшнего дня стали продолжением сюжета романа и предложили свою разгадку «Тайны княжеского наследства».

Благодарности

Автор выражает глубокую благодарность историческим персонам, которые, пройдя свой жизненный путь, выступили на страницах романа в новых для себя ролях.

Александр Николаевич Романов (1818–1881), император всероссийский Александр Второй.

Константин Николаевич Романов (1827–1892), великий князь, адмирал, глава Государственного совета.

Александра Иосифовна Романова (1830–1911), великая княгиня, супруга Константина Николаевича.

Николай Константинович Романов (1850–1918), великий князь.

Николай Николаевич Романов (1831–1891), великий князь, главнокомандующий Петербургским военным округом.

Елена Павловна Романова (1807–1873), великая княгиня, покровительница Русского Музыкального общества.

Екатерина Владимировна Родзянко (1794–1877), начальница Екатерининского института.

Николай Алексеевич Протасов-Бахметев (1834–1907), генерал-майор, командир лейб-гвардии Конного полка.

Петр Андреевич Шувалов (1827–1889), шеф корпуса жандармов.

Александр Михайлович Горчаков (1798–1883), светлейший князь, министр иностранных дел, последний канцлер Российской Империи.

Николай Васильевич Левашев (1827–1888), граф, губернатор Санкт-Петербурга в 1866–1871 годах.

Иоганн Штраус-сын (1825–1899), австрийский композитор, бывший в 1850–1860-е годы постоянным дирижером летних концертов в Павловском вокзале.

Генри Мансфельд, дирижер летних концертов в Павловском вокзале в сезон 1871–1872 годов.

Фанни Лир (1850–1886), настоящее имя – Харетт Блэкфорд, американская актриса.

Филипп Бендель (1833–1874), немецкий пианист и композитор.

Абдул-Азиз (1830–1876), 32-й султан Османской империи.

Виктор-Эммануил Второй (1820–1878), первый король объединенного Итальянского королевства.

Чарльз Лютвидж Доджсон (1832–1898), английский писатель, известный под псевдонимом Льюис Кэрролл, автор романа «Алиса в стране чудес».

Примечания

1

Большое спасибо, хорошего дня, синьор. – итал.

2

Два рогалика. – итал.

3

Дорогая синьора Маркони. – итал.

4

По окончании института лучшие выпускницы получали «шифр» – золотой вензель в виде инициала императрицы, который носили на белом банте с золотыми полосками.

5

Пушечный выстрел, которым жителей Петербурга оповещали о наступлении полудня, в XIX веке производился со двора Адмиралтейства. Только в 1873 году пушка была перенесена на Нарышкин бастион Петропавловской крепости.

6

По воскресеньям все многочисленное семейство Романовых собиралось на семейный обед в Зимнем дворце.

7

С грибами. – итал.

8

Алло. – итал.

9

Здравствуйте, Элена! Это Распоно. У меня грандиозная новость! Я нашел листы, много листов! Это потрясающе! – итал.

10

Очень-важно-интересно-эмоционально-и-сразу. – итал.

11

Скучно-нудно-неважно. – итал.

12

Катера в Венеции, которые выполняют функцию водных автобусов. – итал.

13

Скоростной поезд Рим-Венеция. – итал.

14

Пока! Увидимся! – итал.

15

«Венеция – это тоже сон» – строчка из современной итальянской песни.

16

Добрый день, Элена! Добрый день! Добро пожаловать! Страшно рад видеть! Как поживаешь? – итал.

17

Все прекрасно! Спасибо! Идем смотреть этот дневник. – итал.

18

Да-да, идем! Быстро-быстро! – итал.

19

Синьора Элена! Нужно возвращаться! Этот вечер – не самое лучшее время, чтобы оставаться на кладбище. – итал.

20

Великолепно! – итал.

21

Также, как и ты – итал.

22

Люблю тебя! – итал.

23

Это итальянское пожелание удачи, буквально означающее «В пасти волка!» соответствует русскому «Ни пуха, ни пера».

24

«Бал-маскарад» – название оперы Джузеппе Верди.

25

«Трубадур» – итал.

26

«Вновь хоть на миг моя любовь» – итал.

27

«Не грозит ли мне буря морская» – итал.

28

Добрый вечер, синьор. Очень рада видеть вас! – итал.

29

Извините, синьор. Не понимаю, что вы хотите мне сказать. – итал.

30

Вы прекрасны! – итал.

31

Спасибо за комплимент. – итал.

32

Строчки из знаменитой песни Адриано Челентано «Soli».

33

Вот она! Привет, дорогая! – итал.

34

Добро пожаловать в Милан, синьора! – Большое спасибо! – итал.

35

Газета «Коммерсант» 20.01.2019, 14:40 Цит. по https://www.kommersant.ru/doc/3859463

Content

Нина Кирпичникова
Тайна княжеского наследства

Часть первая

Глава первая. Какие бывают сны

Глава вторая. Санкт-Петербург. Ноябрь 1871 года

Глава третья. Странный разговор

Глава четвертая. Екатерининский институт

Глава пятая. О концертах в Павловском вокзале

Глава шестая. Великий князь Константин

Глава седьмая. Русское музыкальное общество

Глава восьмая. Военные маневры в мирное время

Глава девятая. Бал у губернатора

Глава десятая. Летний сад зимой

Глава одиннадцатая. Отрывок из дневника

Глава двенадцатая. День Ангела

Глава тринадцатая. Благие намерения

Глава четырнадцатая. Письма Александра

Глава пятнадцатая. Не доверяйте принцам!

Глава шестнадцатая. Новые маневры

Глава семнадцатая. Прерванный ужин

Глава восемнадцатая. «Придет пора преображенья, конец житейского пути»

Часть вторая

Глава девятнадцатая. «Venezia č anche un sogno…»

Глава двадцатая. Что случилось на самом деле

Глава двадцать первая. Между двумя жизнями

Глава двадцать вторая. Связь времен

Глава двадцать третья. «Остров мертвых»

Глава двадцать четвертая. Лабиринты Палаццо Дожей

Глава двадцать пятая. «Пролей мне в грудь отрадное похмелье»

Глава двадцать шестая. Возвращение в Санкт-Петербург

Глава двадцать седьмая. Лейб-гвардии Конный полк

Глава двадцать восьмая. Если гора не идет к Магомету

Глава двадцать девятая. «Un Ballo in Maschera»

Глава тридцатая. Синие горы Кавказа

Глава тридцать первая. Царица ночи в Зимнем дворце

Глава тридцать вторая. Призрак прошлого и демон настоящего

Часть третья

Глава тридцать третья. Семейная история

Глава тридцать четвертая. «Путешествие из Петербурга в Москву»

Глава тридцать пятая. «И для него воскресли вновь»

Глава тридцать шестая. «Сила судьбы»

Глава тридцать седьмая. Лиза и Николай – современная версия событий

Глава тридцать восьмая. «А счастье было так возможно»

Глава тридцать девятая. Андрей Громов. Герой или подлец?

Глава сороковая. Расследование продолжается

Глава сорок первая. Смерть Константина Николаевича

Глава сорок вторая. Ташкент

Глава сорок третья. Марко

Глава сорок четвертая. Наследство

Эпилог

Послесловие автора

Благодарности

Примечания