Олег Ракитянский

Кровавый юбилей

Историю никто не учит

Поэтому она повторяется

Введение

В исторической оптике «кровавый юбилей» Организации украинских националистов (ОУН), получил своё закономерное оформление в виде полунацистского государственного образования под названием Украина. И в этом нет ничего удивительного, но много закономерного. Проект европейских государств, реализованный в 1918 году путём создания Украинской народной республики (УНР), получил своё заслуженное и окончательное закрепление в форме структуры, расколовшей единое «Русское пространство». И как западный протекторат под названием «Гали́ция», бывшая братская республика СССР – Украина, превращается на наших глазах в авангард русофобии и в потенциале – «ударной силой» нового вооружённого похода Запада на Россию.

Однако реализация этого замысла с позиций бывшей Малороссии, вынуждает наших врагов и бывших «братьев» перекраивать сознание будущих «свидомых европейцев» под проект нового «Дранг нахт Остен». И как отметил известный российский историк Е. Ю. Спицын – это провоцирует симптомы неизлечимой, инфекционной болезни – «вышиванка головного мозга». В ней инфекционной бактерией выступает украинский интегральный национализм – идеология украинского шовинизма, который по замыслу своих отцов-основателей: М. Грушевского, Н. Михновского, Д. Донцова должен поглотить (абсорбировать) иные нации и народности, проживающие на территории Малороссии-Украины. После успешного нивелирования и рождения новой «человеческой биомассы», предполагается создать некоего универсального гражданина – «сверхукраинца», достойного стать славным наследником и продолжателем дела легендарных «укров». Остальные подробности этой современной украинской идеологемы можно найти в трудах: Гитлера, Геббельса, Гиммлера.

Реализация украинской идеи нацизма-шовинизма[1] в сегодняшних условиях проводится путём тотального, диктаторского переписывания и насаждения истории образования и деятельности Организации украинских националистов как единственного и безальтернативного исторического феномена Украины. Идеи «укронизации» и «оунизации» страны, превращаются в мировозренческие и ценностно-ориентированные постулаты, в парадигму нового «евроукра». Они одновременно превращаются в правовую норму призванную подчинить и контролировать поведение человека, формировать его ментальность посредством проникновения в сознание через политику, науку, культуру, искусство, педагогику и прежде всего историю.

По этой причине, в канун 90-летия со дня образования ОУН, хотелось бы предложить читателю иной взгляд на её историю, вождей, заслуги и главное – цели создания. На первый взгляд в данной теме не осталось ничего не исследованного, интересного и полезного для тех, кто занимается историей Украины. Сотни историков-специалистов, политических деятелей украинского националистического движения прошлого и современности, маститых учёных страны и диаспорных исследователей, а также участников движения ОУН-УПА, ознакомившись с доступной фактологией образования УВО и ОУН, выпустили тысячи печатных изданий, восстановив хронологию событий и авторов, стоящих у истоков националистических организаций.

Однако, большое видится на расстоянии.

Человечество уже давно пришло к выводу, что от времени до времени полезно подвергать пересмотру наши привычные, устоявшиеся исторические понятия для того, чтобы при использовании их не впадать в заблуждения, порождаемые склонностью нашего ума приписывать своим понятиям абсолютные значения.

Прошло 90 лет и представляется, что данное обстоятельство позволяет по-новому взглянуть на хорошо известные события тех далёких лет, а может быть и прояснить «белые пятна» исторических баталий в украинском националистическом движении 20-х – 30-х годов прошлого столетия.

Как известно, с 29 января по 3 февраля 1929 года в г. Вена прошёл объединительный съезд эмигрантских, украинских, националистических организаций, а также, частично, и подпольных украинских союзов на территории восточных областей Польши – «Małopolska Wschodnia» (Восточная Малопольша – общепринятое в Польше название территории Восточной Галиции. Выделено – О. Р.). По результатам его работы было принято решение о создании единой политической структуры националистов – Организация украинских националистов (ОУН). Объединение нескольких политических партий произошло на базе, существовавшей с 1920 года в Восточной Малопольше, и приобретшей значительную популярность среди местного украинского населения своей борьбой за отстаивание их прав и свобод – Украинской военной организации (УВО) под руководством полковника Е. Коновальца.

Принимая во внимание данное обстоятельство, рассматривать условия создания ОУН без изучения причин создания, авторства и особенностей функционирования УВО как её предтечи, не представляется возможным в силу того, что между двумя организациями существовала не только прямая преемственность в деятельности, но и в мировоззренческом, и идейном наследии. И что наиболее важно – «управляемость» со стороны «третьих сил». Последнее обстоятельство, что стало естественным и обыденным для нынешней Украины, всячески замалчивается и табуируется для историков и простого читателя. Но, по-нашему мнению, оно же и является определяющим, как в истории существования УВО-ОУН, так и в очередных планах Запада задействовать протекторат «Гали́ция» против России. Осмыслить эти планы нам поможет историческое расследование причин появления УВО и ОУН.

Во второй части книги, в отличие от первой, отсутствует историографический подход в предоставлении материала в силу не изученности данной темы отечественными и зарубежными профессиональными историками, а также скудостью архивных источников, что не позволяет в должной мере исследовать и историсофски оценить проблемы рассматриваемого исторического периода. Использования в этих целях мемуарной литературы непосредственных участников тех событий также представляется нежелательным, чтобы не впасть под влияние субъективности нарратива и тенденциозного освещение рассматриваемых событий. Поэтому предпочтение было отдано изучению оперативных материалов советских и польских спецслужб, а также польской периодики 20–30 годов.

Часть 1

Украинская эмиграция на территории стран Европы в начале 20-х годов

Необходимость создания военной организации, из оказавшихся в эмиграции бывших граждан Украинской Народной Республики (УНР) (не путать с Украинской Народной Республикой Советов, образованной 23 ноября 1917 г. в г. Харькове, выделено – О. Р.) и Западно-украинской народной республики (ЗУНР, созданной в ноябре 1918 г. во Львове, выделено – О. Р.), возникла после окончания 1-й Мировой войны с целью продолжения борьбы за суверенитет и национальную независимость оккупированных большевиками и поляками территорий Центральной и Западной Украины.

Как известно, итогом войны стал так называемый «Версальский мир», прошедший по европейским этносам своим безжалостным «пером». В одночасье «Европейским дом» превратился в некое подобие «транзитного лагеря», из которого миллионы граждан не знали куда податься, так как в вихре военного лихолетья исчезли целые империи, а на их месте вновь образованные государства, продолжали «войну» за начертания своих границы. Вспыхнувшая в России революционная эпопея, на время закончилась короткой мирной передышкой, чтобы продолжиться очередным этапом «мирового пожара». Не стал исключением, в этих национальных трагедиях, и народ Малороссии, получивший неожиданно для себя независимость, о которой никогда и не помышлял.

Версальский проект европейского урегулирования не смог в полной мере удовлетворить надежд и чаяний одного из украинских государственных осколков – ЗУНР, оставив в неопределённом положении вопрос государственного суверенитета Западной Украины и пути его возрождения. Речь, в первую очередь, идёт о ЗУНР так как именно западно-украинские земли (принятое сокращение – ЗУЗ. Далее Гали́ция – О. Р.) весной 1920 года стали разменной монетой в политических интригах Председателя Директории и Главного атамана УНР Симона Васильевича Петлюры и условием его «возвращения в Киев». Причины его «предательства» в будущем оказались гораздо прозаичнее, нежели идеалы украинского суверенитета ЗУНР или УНР.

Рождённый при активном участии Антанты (дословно с французского – «сердечное согласие» – О. Р.) союз Временного начальника Второй Польской Республики (Жечи Посполитой – О. Р.) маршала Ю. Пилсудского, и атамана С. В. Петлюры, имел конечной целью возведения так называемого «железного занавеса» между Польшей (читай – цивилизованной Европой) и Россией (читай – варварской страной) в форме независимого государства – Украина; страны богатой полезными ископаемыми, плодородной, располагающей развитой транспортной, судостроительной и морской инфраструктурой.

До оформления данного союза, ближайшим союзником и «национальным братом по крови» УНР являлась ЗУНР, объединившая в себе территорию современной: Львовской, Дрогобычской, Ивано-Франковской и части Закарпатской областей. Образованная 13 ноября 1918 г. на территории ЗУЗ – ЗУНР[2] в результате различных политических интриг, в первую очередь стран Запада, не желавших допустить «большевиков» в Европу, де-факто прекратила своё существование в июле 1919 года, де-юро в мае 1923 года.

Глава государства Евгений Петрушевич, в связи с начавшейся военной агрессией Польши летом 1919 г. года, официально получил от парламента республики полномочия диктатора.[3] В ноябре 1919 г. Е. Петрушевич и его правительство, не найдя консенсуса с С. Петлюрой, вынуждены были выехать в Румынию, а вскоре переехали в Вену. Здесь, в эмиграции, был создан правительственный центр ЗУНР (ДЦ ЗУНР), который поставил своей главной целью добиться помощи держав Антанты в ликвидации польской военной оккупации Западной Украины и восстановления на ЗУЗ украинской государственности. При этом большинство европейских стран считало, что Польша в борьбе с большевистской Россией, является более надёжным и последовательным союзником способным успешнее противостоять, в том числе и послевоенной Германии, нежели ЗУНР.

В этой связи необходимо отметить, что в 1917–1920 годах страны Антанты с обоснованным подозрением относились к украинским притязаниям на независимость, памятуя о том, как на протяжении 1917 г. Восточный фронт, под влиянием Февральской революции, стал на глазах разваливаться, вскрывая признаки полной дезорганизации и не желания воевать дальше. Военные миссии Франции, Британии, Бельгии, рассматривали вновь образованную Украинскую Центральную Раду как стабилизирующий фактор в регионе и неоднократно намеревались убедить украинских политиков продолжить боевые действия, предлагая в ответ поддержать автономные требования украинцев.

Однако, отказ украинского правительства продолжать выполнять союзнические обязательства, исчезающей Империи, и быстрое подписание сепаратного договора с Германией и большевистской Россией, оттолкнули правящие круги стран Антанты от дальнейшего сотрудничества с Киевом. С этого момента западные правительства начали рассматривать появление украинского государства не иначе, как последствие работы немецкой разведки, а украинское правительство приравняли к большевикам.

Интересный факт. Так называемая польская «временная военная оккупация» территории Восточной Галиции, ранее принадлежавшая Австро-Венгрии, была санкционирована 25 июня 1919 г. высшим советом Антанты, чтобы держать под контролем и управлением Польшу и ЗУНР. В то же время, Антанта, оставалась сувере́ном данных территорий, то есть носителем высшей верховной власти вплоть до 15 марта 1923 года, когда она объявила о временной передаче ЗУЗ в состав Польского государства сроком на 25 лет (выделено – О. Р.).

В целях политической нейтрализации России в Европе, Антанта использовала Вторую Жечь Посполитую, способствовав её вооружённой агрессии против РСФСР весной 1920 года, в которой принимали участие некоторые соединения бывшей армии ЗУНР так называемая «УГА» – Украинская Галицкая Армия и армия УНР. Однако, основной костяк армии УНР составлял Корпус Сечевых Стрельцов – КСС (наследник добровольческого соединения Украинских Сечевых Стрельцов – УСС, сформированного в Австро-Венгерской Империи в августе 1914 г. для участия в боях против Русской армии в Карпатах. Выделено – О. Р.).

Воинское подразделение, которое со временем переросло в корпус, было сформировано из выходцев с Гали́ции (то есть враждебного государства), оказавшихся на территории Украины после февраля 1917 г. И, вопреки существующей легенде, к его формированию хорунжий Е. М. Коновалец (а на момент его прибытия летом 1917 г. в Киев, он носил именно такое звание) никакого отношения не имел, как и к Сечевым Стрельцам в целом. Данный вооружённый отряд был создан по указанию Центральной Рады во главе с М. Грушевским, весной 1917 года. Летом того же года после побега с лагеря военнопленных под Царицыном Е. Коновалец, прибыв в Киев, устроился в гражданский «Галицко-Буковинский комитет», который занимался военнопленными из галичан[4] и буковинцев. Тогда же он стал одним из первых командиров куреня Сечевых стрельцов (СС. Выделено – О. Р.). При гетмане М. Скоропадском произведён в полковники (выделено – О. Р.) и по его указанию сформировал отряд Сечевых стрельцов в г. Белой Церкви (Киевской области). При Директории УНР (период правления УНР – С. Петлюрой ноябрь 1918 – май 1926 гг. – О. Р.), свергнувшей власть Скоропадского, отряд Е. Коновальца, предав гетмана, перешёл целиком на сторону нового правительства, во главе с В. Винниченко и С. Петлюрой.[5]

Возвращение С. Петлюры в Киеве в мае 1920 г. оказалось недолгим, и в июне после прорыва 1-й Конной Армии С. М. Будённого в тыл противника, польский фронт вместе с украинскими вооружёнными формированиями УНР и ЗУНР был вынужден в спешке отступать на Запад. Расколовшиеся остатки украинских воинских подразделений были интернированы поляками. Некоторая часть ушла в Чехо-Словакию, чтобы также быть помещённой в лагеря для интернированных и ожидать своего часа возвращения на родину. Другие подразделения превратились в партизанские отряды или «освободительные армии» и продолжили «борьбу» на территории Надднепрянщины (области центральной, правобережной Украины – О. Р.). Со временем они станут востребованными прежними командирами в качестве потенциальной базы «народного восстания» против большевистской власти за независимую, соборную Украину.

Один из сподвижников Е. Коновальца сотник КСС И. Андрух в середине 1920 г. предлагал перенести деятельность организации Сечевых стрельцов, некоторые части которых располагались в Чехо-Словакии и Польше, на территорию Надднепрянской Украины, охваченной активным повстанческим движением и борьбой с коммунистическим режимом. В этом противостоянии, накануне «чуда на Висле»,[6] военный потенциал большевиков был значительно ослаблен. Так, например, в районе Днепропетровска и южнее Киева действовала Алексадровская повстанческая дивизия, в рядах которой в августе 1920 г. насчитывалось около 15 000 вооружённых сельских жителей.[7]

Однако утрата собственной украинской территории в форме оккупации Надднепрянщины большевиками, а ЗУЗ – Польшей, послужила причиной отказа от борьбы с коммунистами, с использованием «заграничного» украинского войска – прежде всего частей УСС и КСС. Поэтому планы Стрелецкой рады (своего рода военно-политический штаб Сечевых Стрельцов. Выделено – О. Р.) создать собственное войско постигла неудача. Это был серьёзный удар по политическому и личному самолюбию, и престижу полковника Е. Коновальца, мечтавшего занять соответствующую ему, как он считал, ступень в эмиграционной иерархии.

Необходимо учесть, что с временным прекращением участия в борьбе с «красными» и «белыми», он отошёл от активной политической и военной деятельности. После освобождения в феврале 1920 г. из польского лагеря интернированных в г. Луцке полковник отказался от участия в прямом руководстве украинскими воинскими структурами УНР. Но, по-прежнему сохранял влияние на бывших «товарищей по оружию» из состава КСС и УГА. Свой отказ от службы С. Петлюре (уроженец г. Полтавы – левобережье Днепра), он, как галица́й, объяснял несогласием с политикой Главного атамана направленной на «дружбу» с Польшей, в ущерб украинским территориям (имелось в виду передача Петлюрой Польше, по секретному договору от 22 апреля 1920 г., западно-украинских земель бывшей ЗУНР).

Представляется, что в этом объяснении Е. Коновалец был не совсем искренним и как показали последующие события, а именно «Второй зимний поход» генерала УНР Ю. Тютюнника, способным на циничный обман как в случае с предательством гетмана М. Скоропадского. Дело в том, что к этому времени он уже растерял приобретённый с 1918 года «политический и военный капитал» и в окружении С. Петлюры был заменён иными фигурами, например, тем же генералом Ю. Тютюнником. После этого демонстративно выехал из Польши в Вену, где в то время находилось правительство ЗУНР Е. Петрушевича. И это при том, что С. Петлюра лично ходатайствовал перед Ю. Пилсудским об освобождении полковника Е. Коновальца из плена для использования в походе на «красных».

Затрагивая причины отказа от сотрудничества Е. Коновальца с С. Петлюрой известный украинский историк, специалист в вопросах УВО-ОУН-УПА А. В. Кентий считает, что тот выехал из лагеря интернированных военных армии УНР в Прагу по особому поручению С. Петлюры. Цель поездки – создание нового воинского формирования из солдат украинских частей, которые находились в лагере интернированных в Чехо-Словацкой республике (ЧСР) и в Польше. Работа по вербовке рекрутов в новые структуры будущей украинской армии была прекращена по причине окончания войны между Польшей и Советской Россией.[8]

По нашему мнению, в этом сообщении очевидна некоторая нелогичность, исторических поступков полковника Е. Коновальца. Не совсем понятна причина, по которой он выехал из Польши для формирования новых воинских соединений, если лагеря интернированных солдат УНР находились на её территории? В то же время, С. Петлюра не мог не знать, что лагеря интернированных украинских военнослужащих в ЧСР, находятся под опекой правительства страны-пребывания и Е. Петрушевича, а также бывших «вояк» УСС, КСС и УГА, которые осуществляли их содержание и тоже вынашивали планы будущего привлечения указанного контингента в качестве военного инструментария при возрождении ЗУНР. К этому следует добавить, что, например, в лагере интернированных частей УГА в городе Немецком Яблоне (Словакия) на начало 1920 г. находилось около 5 000 солдат и офицеров.[9] В тот же время в Германии на 1 июня 1920 г. их насчитывалось около 40 000 человек. Пленные украинцы находились в лагерях Италии и Венгрии. Однако туда полковник-вербовщик почему-то не поехал.[10]

Трудно согласиться с утверждением А. Кентия о «прекращении вербовочной работы Е. Коновальцем после окончания войны…». В работах известных историков: П. Мирчука, А. Дарованца, М. Ковальчука наоборот, приводятся данные о перманентных попытках Е. Коновальца и его приближённых по формирования воинских подразделений из остатков бывших соединений УСС, КСС, а также иных частей армий УГА и УНР на протяжении 1920–1923 годов. И только после передачи Антантой суверенитета на управление территорией ЗУЗ – Польше (март 1923) Е. Коновальцем был сделан вывод о бесперспективности и тщетности попыток вооружённого восстания на территории Надднепрянщины и Восточной Малопольши, и взят курс на переход к разведывательно-террористической деятельности подразделений военной организации – будущей УВО. По крайней мере, в декларированной им задаче борьбы с большевиками Польша рассматривалась как своего рода вооружённый плацдарм. Подтверждением данного факта могут выступить неоднократные попытки Е. Петрушевича и Е. Коновальца по передислокации существовавших украинских вооружённых формирований из ЧСР в Польшу, в том числе и во время подготовки «Второго зимнего похода» под руководством генерала Ю. Тютюнника в октябре 1922 г.

Здесь уместно привести любопытные заявления атамана Сечевых стрельцов от февраля 1921 г., явно навеянные бесплодностью попыток возглавить «очередной поход» на большевиков. В письме членам Стрелецкой рады Е. Коновалец писал: «…Политика УНР, как вообще политика Надднепрянской Украины, могла стать активной только в том случае, если бы государства Антанты решились выступить с вооружённой интервенцией против большевиков. Надеяться, однако, на это нет никаких оснований. Мысль о вооружённой интервенции против сегодняшних панов России и Украины, считаю окончательно ликвидированной».[11]

Вполне можно предположить, что за этим кроется желание полковника притупить бдительность «коллег» и скрыть от них факт участия в подготовке «зимнего похода» Ю. Тютюнника, а также залегендировать истинную цель своего пребывания в Вене, в «гостях» у правительства и диктатора ЗУНР.

Немаловажный факт. После освобождения из плена и получения приказа от С. Петлюры на «сколачивание» войск из интернированных вояк в ЧСР и Польше Е. Коновалец, в сопровождении своих ближайших соратников по КСС: Ю. Отмарштайна, В. Кучабского, И. Андруха, Р. Дашкевича и других выехал из Варшавы… но не в Прагу, а в Вену, где находилось Правительство ЗУНР. И это при том, что его проверенный заместитель и «боевой товарищ» Андрей Атанасович Мельник распоряжением Си́мона Петлюры был назначен военным агентом в ЧСР с одновременным исполнением обязанностей ревизора войсковой миссии УНР за границей.

Е. Коновалец и А. Мельник были не только старыми сослуживцами, но и женатыми на родных сёстрах Ольге (в 1922 г.) и Софье (в 1929 г.) известного галицкого политического деятеля Степана Федака. К этому следует добавить, что сын С. Федака, тоже Степан Федак-младший 25 сентября 1921 г. во Львове, осуществил покушение на Ю. Пилсудского, который не пострадал, но при этом был ранен в руку Львовский градоначальник – Грабовский.

После прибытия весной 1920 г. в Вену полковник Е. Коновалец занялся попытками консолидации бывших «вояк» УСС и КСС с подобными эмигрантскими структурами в некий политический или военный блок, партию, чтобы окончательно не оказаться «не удел» в политическом хаосе той эпохи. Параллельно с этим проводил работу среди бывших военнослужащих частей УНР с целью создания полулегальных структур ССО (Сечево-стрелецкой организации. Выделено – О. Р.), с последующим оформлением и включением их в сеть «военной организации». Один из уполномоченных Е. Коновальца сотник М. Матчак, в рамках выполнения указанного в мае 1920 г. задания, прибыл в 16-ю стрелковую бригаду армии УНР, которая находилась под Киевом, и предпринял шаги по созданию военной организации, но вскоре вынужден был отказаться от своих намерений так как встретил решительный отказ со стороны командира соединения Романа Сушка.[12]

Возможно последний, несмотря на общее с М. Матчаком «сечевое» прошлое, доложил по инстанции о намерениях сослуживца. Но, как свидетельствует бывший сечевик М. Курах, главный атаман С. Петлюра в мае 1920 г. уже был проинформирован о «настоящих» намерениях Е. Коновальца.[13]

В то же время для С. Петлюры деятельность бывшего командира КСС не представляла особого риска. Как претендент на «булаву» (символ украинской государственной власти – О. Р.) Е. Коновалец не имел в своём распоряжении ни войск, ни общественной поддержки, но опирался лишь на круг своих бывших боевых соратников.[14] Вскоре, как уже отмечалось выше, армии Польши и УНР под ударами Красной Армии вынуждены были обратиться вспять и, избегая окружений, уходить на Запад. Однако – это никак не сказалось на планах полковника в Европе, где он продолжил свои «военные интриги». Вскоре и здесь его постигла неудача и разочарование. При попытке объединиться с УСС оказалось, что старшее поколение сечевиков помнит, что его корпус (около 5 000 бойцов) не пришёл на помощь ЗУНР в период ожесточённых боёв с поляками во Львове в ноябре и декабре 1918 года, а был занят подготовкой к государственному свержению гетмана М. Скоропадского. Не могли они простить Е. Коновальцу и его верное служение атаману С. Петлюре «предателю» интересов ЗУНР.

Проблемы восстановления нарушенных контактов с УСС полковник обсуждал с одним из ветеранов этой организации генералом В. Старосольским. Со слов последнего Е. Коновалец намекал: «…организация Сечевых стрельцов существует – необходимо восстановить организацию УСС, после чего объединим обе организации в одну».[15] В этих устремлениях бывшего командующего КСС или как его называли в последующем «керманыча» (с укр. рулевой – О. Р.) явно просматривались попытки заполнить некий политический вакуум в среде украинской эмиграции Праги и Вены, и одновременно «утолить» властные амбиции оставшегося за «кермом» (рулём – О. Р.) военного политика. При этом с достаточной долей убеждённости можно говорить об управляемости его действий со стороны определённых европейских политических структур, о чём речь позже.

И всё же попытки Е. Коновальца, как руководителя Стрелецкой рады, формально объединявшую бывших вояк УСС и КСС, закончились безрезультатно. Недавние «товарищи по оружию», представлявшие в эмиграции устоявшуюся военно-политическую силу, отказались от сотрудничества с полковником, в том числе, по причине простого нежелания вообще подчиняться «другому». В этом их нельзя осуждать, но можно понять. Такое отношения к бывшим «землякам» весьма симптоматично для всей эмиграции в целом. Поэтому было бы неверно утверждать, что горечь вынужденного изгнания нейтрализовалась «горячей эмигрантской сплочённостью». В те годы украинская диаспора в Европе представляла собой некое хаотическое движение многочисленных партий, объединений, союзов, групп со свойственной в таких случаях демагогией, национальным чванством, позёрством, обидчивостью, постоянными распрями, неуступчивостью, конфликтом интересов, интриганством и т. д.

В отрыве от народа, различного рода круги галицкой политической, научной и культурной «элиты» продолжали упиваться «освободительными» программами, декларациями свободы, пустыми амбициями и просто политической профанацией. Реальной силой обладали единицы и то, в привязке к конкретным политическим и военным полюсам Антанты или той же Советской России. Создать собственный украинский «силовой полюс» в эмиграции посчитал возможным и Е. Коновалец, заложив в его основу националистические тезисы с фашистским душком и популистскими призывами к освобождению родных земель от оккупантов. К этому его всё более настойчиво подстёгивали события на Украине (развитие повстанческо-партизанского движения на Правобережье). Не могли не оказать на него влияние и попытки консолидации, хотя бы временной, разнообразных структур украинской эмиграции под единые знамёна. В частности, 16 апреля 1920 г. находящиеся в Австрии граждане УНР и ЗУНР создали всеукраинскую, надпартийную, национальную организацию под названием «Лига видновы Украины». Целью Лиги были:

«1. Единая, связанная со всеми украинскими землями, суверенная Украинская держава;

2. Единая, национальная, дисциплинированная, беспартийная украинская армия;

3. Обеспечение равноправного существования всех народных классов через установление государственного порядка и созыв первых, законных, всеукраинских, установочных сборов».[16]

Характерная деталь. Пока бывшие участники УСС и КСС в Праге и Вене занимались заграничными формированиями своих частей, объединением и выработкой идеологии освободительного движения, на Правобережной Украине разгоралось пламя «сельской войны», которую фактически не кому было возглавить. И, несмотря на то, что заграничная работа потерпела полный провал ни Е. Коновалец, ни его однополчане не выразили желания вернуться из эмиграции на «родину», чтобы возглавить «священную борьбу». Объяснение этому феномену, возможно, кроется в том, что Надднепрянщина была для них «политической родиной», предназначенная для становления и формирования как национальных политиков, а возможно и «вождей» освободительного движения. Что нельзя было сказать в отношении исконной родины (Гали́ции). К тому же на ЗУЗ отсутствовали большевики, данную территорию можно было безпрепятственно посещать, не боясь быть арестованным, умереть от голода, тифа или быть убитым шальной пулей во время внезапного набега повстанческого отряда очередного «батьки».

В то же время поступавшие с Гали́ции сведения об активизации прокоммунистических течений в среде га́лицкого сельского населения не могли не сказываться на формировании стратегии и тактики предполагаемой борьбы ССО, как с польской, так и с большевистской оккупацией (Украины). Антипольские настроения га́лицкой общественности, коммунисты планировали использовать в революционных целях. В своих пропагандистских обращениях к населению Восточной Малопольши большевики пытались убедить последних, что Красная армия идёт освобождать Западную Украину от польских панов и принесёт свободу и украинскому народу.

В начале июля 1920 г. (в ходе успешного наступления большевиков на Польшу) коммунисты даже организовали будущее правительство Гали́ции – Га́лицкий революционный комитет («Галревком»), в состав которого были включены некоторые публичные и авторитетные галицкие деятели. 15 июля «Галревком» сообщил о создании Галицкой Социалистической Советской Республики, таким образом, задекларировав «государственную независимость» Восточной Малопольши.[17]

Нарастающий вал политических событий, пройдя некий политический «рубикон» восприятия Е. Коновальцем и его окружением, потребовали от них принятия окончательного решения – по какую они сторону баррикад, и что предпринимать в складывающихся условиях? Учитывая, что в Вене и в Праге в начале 20-х годов прошлого века, пребывала многочисленная галицкая эмиграция, мечтавшая о возрождении былой государственной независимости ЗУНР, Е. Коновалец, как признанный военный авторитет и выходец из ЗУЗ был включён в водоворот политических событий иногда сам того не желая. Первое приглашение взойти на эмигрантский политический «олимп» ему было предложено в качестве куратора украинских воинских структур от имени Правительства ЗУНР.

Именно в период этих исторических событиях, в которых нас пытаются убедить подавляющее большинство историков-украиноведов, специалистов по националистическому освободительному движению, Е. Коновалец принял решение образовать «Украинскую Военную Организацию», закрепив за ней единоличную цель борьбы за воссоздания украинской государственности в форме Украинской народной республики. Данное решение было им якобы объявлено и рассмотрено на заседании Стрелецкой рады в июле 1920 г.[18]

Что характерно, уже тогда отчётливо проявилась идейная убеждённость полковника «освобождать» от «оккупантов» и воссоздавать именно украинскую Надднепрянщину, но никак не родную Галицию. И этой цели он был верен до конца своей жизни.

Истоки УВО

Почему именно «убеждённость» Е. Коновальца ставится нами под сомнение? Дело в том, что произвольное создание такого рода общественной структуры за границей было невозможным, прежде всего в силу отсутствия соответствующей политической, идеологической, финансовой и моральной поддержки правительства ЗУНР или УНР. Последнее, во главе с С. Петлюрой, пребывало в Варшаве на «полном» довольствии «гостеприимного» Ю. Пилсудского, не оставлявшего попытки нанести большевикам очередное поражение, чтобы «вернуть» Правобережную Украину и наконец-то реализовать «шляхтецкую» вековую мечту о Польше «от моря до моря» (от Балтийского до Чёрного морей, операция «Интермариум» – О. Р.). Но, перед «освободительным» походом с украинскими частями во главе, организовать массовое повстанческого движение с целью дезорганизации тылов Красной Армии. С этой целью активно использовались возможности разведывательной структуры УНР в Варшаве во главе с полковником В. Чеботарёвым.

В то же время, украинские историки, специализирующиеся на исследовании деятельности «коновальской» военной организации А. Дарованец и М. Ковальчук как будто и не замечают этой исторической загадки – недоразумения при зарождении «военной организации», а вновь возвращаются к якобы общепринятому факту: «УВО было создано в августе 1920 г. в Праге».[19] При этом, как и все остальные историковеды Украины, ссылаются на дневники Е. Коновальца, игнорируя иные источники исторической информации.[20]

Только полное незнакомство широкой читающей публики с событиями того времени вынуждает нас вкратце восстановить их истинную картину необходимую для понимания степени её существующей недостоверности. В этой связи приходится снова вернуться к вопросу названия украинской подпольной военной организации на территории Восточной Малопольши начала двадцатых годов прошлого столетия, вокруг которого спор историков продолжается и по настоящее время.

Представляется, что наиболее объективно к этому неоднозначному, но от этого не менее важному и принципиальному вопросу, подошёл украинский исследователь националистического движения А. Кентий. В одной из своих работ, он пишет: «…Эта точка зрения подкрепляется убедительными фактами. Во-первых, в конфиденциальных документах канцелярии Е. Петрушевича УВО всегда именовалось как В. О. (Войсковая организация): Во-вторых, в состав Начальной команды УВО, которая сформировалась во Львове, вошли исключительно галицаи из частей Сечевых Стрельцов и УГА».[21]

Но вся проблема в том и заключается, что «родоначальник» УВО (т. е. полковник Е. Коновалец, который к ней не имел никакого отношения на стадии создания – О. Р.) в своих письмах, хотя и указывал на организационные мероприятия по оформлению подпольной организации, но нигде и никогда не сообщал при каких условиях она была создана! Кто конкретно принимал решение по этому вопросу, где учредительные документы, повестка и протоколы организационного заседания и прочие базовые материалы зарождающейся военной структуры, перед которой ставилась задача борьбы с польской оккупацией на ЗУЗ?! И это в условиях, существования двух украинских правительств УНР и ЗУНР, многотысячной армии УНР – в Польше и партизанских отрядов на Украине под командованием Ю. Тютюнника?!

Для примера можно рассмотреть аналогичный процесс по созданию Украинского Главного Освободительного Совета (УГВР – ОУН) на оккупированных гитлеровцами западно-украинских землях летом 1944 года. На организационном совещании, проходившем 11 июля 1944 г. в селе Спрыня, Самборского р-на, Дрогобычской области, присутствовали 21 делегат из 30 приглашённых. Вот краткая выдержка начала совещания: «… Господин И. Чепига оглашает повестку совещания: 1. Слово председательствующего. 2. Доклад о внутреннем и внешнем положении украинского народа – Владимир Орлович. 3. Прения. 4. Доклад об УПА – Петр Лозовский. 5. Доклад о внешнем политическом положении. 6. Прения. 7. Доклад по вопросу внутренней политики – Иван Чепига. 8. Прения. 9. Утверждение платформы УГВР. 10. Утверждение устройства УГВР. 11. Выборы органов УГВР. 12. Разное. Предложенная повестка совещания принята единогласно. 1. Слово председательствующего. 2. Доклад В. Орловича – 14.30. Прения по докладам и платформе. 3. Формальное предложение Ваврича о перенесении прений по рефератам. Предложение принято при двух воздержавшихся. Очередной доклад: 1. Лозовский Петр: УПА 16:25. 2. Международное политическое положение – господин Варяг – 16:40. Реферат Чепиги отпадает.

3. Прения по всем трём докладам вместе…».[22]

И так все пять дней совещания!

В окружении отступающих немецких войск и её сателлитов!

К вышеприведённому необходимо добавить, что совещание проходило с 11 по 15 июля в условиях приближающегося фронта. В регионе действовали партизанские соединения Красной Армии. Через 12 дней был освобождён Львов. И, несмотря на это, и некоторые другие обстоятельства, ход совещания документировался в соответствии с регламентом и элементарными требованиями такого рода политического мероприятия.

Возвращаясь к УВО, мы сталкиваемся с полным отсутствием подобного рода организующих и регламентирующих документов съезда ССО. Возникает вопрос, что или кто помешал Е. Коновальцу и его приближённым запротоколировать процесс совещания? Какие объективные обстоятельства могли произойти в Праге летом 1920 года, в среде украинской эмиграции, которые не позволили представителям ССО документировать это знаменательное для истории Украины событие? Как в последствие Е. Коновалец, и созданная «войсковая организация» декларировала свои программу, устав, решения и т. д. и на основе каких правовых (программных) документов начинали свою деятельность?

По некоторым вопросам ситуация вообще выглядит нелепо!

«Основатель УВО» Е. Коновалец в оставшиеся 18 лет своей жизни так ни разу и не назвал конкретную дату образования УВО! Которую, якобы, сам же и создал?! Даже приблизительно! В то время как даты вышедших из УВО: ОУН или Украинской Повстанческой Армии (УПА) (запрещена на территории Российской Федерации) хорошо известны и являются государственными праздниками в современной Украине.

После этого остаётся задать только один вопрос, а принималось ли вообще решение ССО создать некую военную организацию и когда именно?! Или же её авторство принадлежит кому-то другому, а Е. Коновалец и его «стрельцы» были поставлены перед фактом и заочно избраны в «национальные герои-освободители» современными историками?! На все поставленные вопросы вразумительные ответы до сих пор не получены.

Разобраться с истоками националистической организации, украинские историки не спешат и не проявляют достаточной заинтересованности. По неизвестным причинам всех почему-то устраивает озвученная полковником легенда образования УВО и мало кто пытается усомниться и проверить его заявление. Хотя, как мы считаем, при ближайшем внимательном изучении миф о «родоначальнике УВО – Е. Коновальце» способен подвергнуться серьёзному исторической коррозии и пересмотру, приняв форму подложного «фальсификата».

В России эта тема, в связи с отсутствием соответствующих архивов, не исследуется. В то же время на Украине и в украинских диаспорных кругах США и Канады подавляющее количество специалистов стараются делать вид, что не замечают очевидного несоответствия заявленных событий историческим фактам и реалиям. Возможно, они догадываются о существующих пробелах в «украинской истории» и, по различным причинам, предпочитают о них не говорить. Прежде всего, чтобы не разрушить имидж очередного украинского национального героя, в которых, современная Украина испытывает явный дефицит. А возможно – эта коллективная, национальная ложь на данный момент позволяет им «консолидировать» разобщённый народ вокруг мнимых исторических героев, пришедших на смену русским и советским.

Остаётся самим, по мере возможности, попытаться разобраться в исторических тайнах украинского националистического движения кануна 20–х годов прошлого века.

Для этого вернёмся к событиям лета 1920 года.

Политическая ситуация в Европе продолжала оставаться неопределённой по причине продолжающегося военного противостояния между Польшей и большевистской Россией. Лето этого года выдалось как никогда напряжённым, впервые заставив Европу выйти на встречу с «большевистским революционным катком», стремительно приближавшимся к её границам. Помочь «жертве большевиков» – Польше (которая сама же в апреле осуществила вооружённую агрессию против Советской России) изъявили желание многие страны мира в том числе и САСШ (Северо-Американские Соединённые Штаты. С 1933 года – США – О. Р.), организовав поставки оружия, воинских формирований, а также политическую поддержку. Заключение между польским и правительством УНР 22 апреля 1920 г. Варшавского договора о совместной борьбе против «красных» серьёзно осложнили политические и военные планы бывшего командира КСС по формированию украинских воинских частей и реализации себя как самостоятельной политической силы.

В соответствии с положением договора «петлюровское» правительство признавала аннексию Польшей Галиции и Западной Волыни. Польша со своей стороны признавала УНР, а возглавляемую С. Петлюрой Директорию – верховной властью на Украине (ещё раз отметить, что речь идёт о Надднепрянщине: Киевская, Житомирская, Черниговская, Сумская, Кировоградская (ныне – Кропивницкая) области). При этом обязалась предоставить УНР военную поддержку в борьбе с Советской властью.[23]

Измена национальным интересам и продажа «родной земли» к тому же другого, независимого государства (ЗУНР) вызвало бурю негодования среди населения Галиции и в эмигрантских кругах. Можно считать, что после этого решения для многих украинцев за границей С. Петлюра превратился в «политический труп». В перспективе стало понятно, что в случае военного успеха украинско-польские отношения могли привести к отстранению Е. Петрушевича и правительства ЗУНР от участия в решении судьбы ЗУЗ (которая была решена в марте 1923 г.), а, следовательно, и Е. Коновалец мог сойти с политической арены украинской эмиграции.

С другой стороны, Варшавский договор окончательно уничтожил веру галицкого населения в те политические силы, которые выступали с позиции украинской соборности и державности. Это обстоятельство способствовало активизации работы ССО, Е. Петрушевича и его правительства. На какое-то время именно они перехватили «знамя борьбы за независимость и соборность Украины» (ещё раз уточним на территории ЗУЗ или Восточной Малопольши, которая для поляков была такой же территорией как Малороссия для Царской России), и смогли возглавить это направление политической деятельности. И здесь тут же появился полковник-сечевик, предлагая свои услуги со-товарищи.

К слову сказать, в боях за освобождение Киева в мае 1920 г. принимала участие и 6 – я стрелковая дивизия полковника М. Безручка, сформированная в начале года из интернированных солдат УГА и КСС. Из воспоминаний одного из основателя Военной организации подполковника М. Кураха: «По большому секрету Безручко мне сообщил, что Коновалец настроен против С. Петлюры и вынашивает намерения скинуть его и самому возглавить украинское националистическое движение. Своё присутствие в армии Петлюры Безручко объяснил тем, что это сделано по приказу Коновальца, как выведение верных ему войск на Украину».[24]

Не думаем, что эти заметки М. Кураха далеки от истины. В таком случае становится понятным решение С. Петлюры в начале 1921 г. поставить во главе «партизанских» и подпольных объединений УНР на Украине и за границей генерала Ю. Тютюнника. Возможно, он был своевременно проинформирован об отсутствии к нему лояльности со стороны «неблагодарного» бывшего командира КСС. Стрелецкая рада констатировала провал планов по формированию собственного войскового соединения для освобождения Украины.

В этой связи интересна реакция части украинских эмигрантских кругов на происходящее на Советской Украине. Собравшись в июле 1920 г. в Праге Большевистская Россия, как и раньше, оставалась в роли главного врага украинской государственности, однако призыв к вооружённой борьбе с ней временно было снят. Съезд призвал не препятствовать вооружённому сопротивлению большевикам, под властью которых оказалась большая часть территории Украины, а проводить борьбу за независимость, сохраняя на Украине и за границей украинские воинские части. Делегаты выразили убеждение в том, что после достижения «соборности украинских земель под большевиками» станет возможным развернуть борьбу и за независимость УНР. В то же время, в знак протеста против обороны армией УНР Гали́ции от большевиков – «для поляков», Стрелецкая рада приняла решение разорвать отношения с правительством УНР.[25]

Характерная деталь. Протест против армии УНР в протоколе июльского заседания 1920 г. зафиксирован и на его основе принята резолюция. Но, вопрос о создании военной организации в повестке заседания не отображён! Явно не по причине малозначительности. В таком случае остаётся только констатировать, что он вообще не рассматривался. Возможно, все документы совещания по каким-то объективным причинам до нас не дошли и со временем были утрачены. Вполне допустимо, что не все актуальные вопросы деятельности ССО были рассмотрены на этом совещании, возможно и по созданию военной организации.

По не совсем понятной причине, после этого заседания Стрелецкой рады, Е. Коновалец как лидер ССО в августе 1920 г. срочно созывает очередной съезд представителей украинских войсковых организаций за границей. На съезде присутствовали: «старшины» (офицеры) из венского кружка Сечевых стрельцов, который специально перед съездом оформился как «Украинский союз старшин в Вене»; представители украинской рабочей сотни в ЧСР, сформированной по приказу Е. Коновальца из числа ранее направленных в Прагу «старшин», присутствовали также несколько офицеров бригады УНР полковника Вариводы из г. Немецкая Яблонь и, непонятно каким образом, оказавшиеся в Праге, представители американской украинской эмиграции.[26]

На протяжении почти столетия между историками ведётся диспут, когда именно был созван данный съезд. Подавляющее большинство ссылается на заявленную Е. Коновальцем дату 31 августа 1920 г. В действительности, он состоялся в начале августа 1920 г. Об этом сообщала местная пресса: «В первых числах этого месяца состоялся в Праге войсковой съезд, в котором приняли участие некоторые офицеры Украинской бригады и работники.

Здесь впервые и «засветились» американские украинцы – бенефициары, остающиеся «кураторами» украинского нацизма и по настоящее время. «сотен» Чехо-Словацкого государства и Союза старшин в Вене» – писал 29 августа 1920 г. венский «Украинский прапор».[27]

По поводу данного съезда, «рассмотревшем» вопрос создания «ВО», но материалы которого, как и июльского совещания, поэтому же вопросу, не сохранились – Е. Коновалец писал, что съезд стал своего рода «рубиконом», после которого ССО прекратила своё существование.[28] Ему вторят многие другие украинские специалисты-историки националистического движения: Кентий, Мирчук, Мартинец, Субтельный и т. д., в унисон заявляя, что в связи с принятием решения (которое до сих пор никто не может найти), о создании новой «войсковой организации» – ССО самоликвидировалась.

Однако, как пишет М. Ковальчук, не в пример большинству украинских историков, заявления Е. Коновальца о ликвидации ССО и замене её новой войсковой организацией не соответствует действительности так как в апреле 1921 г. в Праге избрали новую Стрелецкую Раду, общую для УСС и киевских СС (т. е. ССО – О. Р.) (председатель В. Старосольский, члены И. Иванец, Я. Индишевский, Г. Коссак, М. Минчак, З. Носковский, С. Рипецкий, В. Свидерский, М. Чичкевич, Деркач и др.), об этом же пишет в своих письмах и Е. Коновалец.[29] Также опубликован протокол заседания Стрелецкой Рады во Львове 10–12 сентября 1921 г. с участием: Е. Коновальца, Ю. Отмарштайна, д-ра Рихло, В. Кучабского, Я. Чижа, М. Матчака, И. Чмолы, М. Кураха, Ф. Бориса, И. Юрьева, Г. Гладкого, Пасикы, Р. Сушка, Я. Дашкевича.[30]

Эти противоречия Е. Коновальца, изложенные им в письмах, в очередной раз приводят наши исследования к вопросу, почему полковник не указывает времени образования ВО?

Для ответа на него можно выдвинуть три версии:

1. Заявив о создании ВО, Е. Коновалец должен был предоставить доказательства – материалы съезда или совещания с необходимыми в таком случае приложениями по участникам, голосованию, финансированию, избранию, полномочию и т. д.

2. Принимая во внимание, что он «не помнит» времени и обстоятельств создания ВО; он не является её автором, хотя и был поставлен в дальнейшем во главе ВО. Решение о создании организации исходило от других лиц, политических или военных кругов и преследовало иные цели, а не только воссоздания ЗУНР или УНР.

3. Материалы обсуждения вопроса о создании ВО являлись совершенно секретными и в последующие годы, после провала УВО и расконспирации её деятельности, были уничтожены, чтобы не попасть в руки чешских или польских спецслужб.

К сожалению, нам приходится только констатировать, что официальная история Украины по вопросу происхождения УВО, занимает неизменную позицию в отстаивании не подтверждённого факта об организации указанной воинской структуры на съезде Сечевых стрельцов в Праге, в июле-августе 1920 года. Общепризнанные историки Мирчук, Ковальчук, Субтельный, Навроцкий, Дарованец и т. д. не утруждают себя особыми архивными поисками истоков и причин создания УВО. Что приводит к существованию различных версий зарождения организации отличных от авторских и якобы приближенных к историческим реалиям.

В частности, один из них – М. Мартинец выдвигает свою версию, а именно, что после поражения правительства ЗУНР в военном противостоянии с Польшей и Советской властью участники, сохранившихся структур ССО решили, что надежды на помощь стран Антанты в решении вопроса ЗУЗ и восстановления ЗУНР оказались тщетными. Освобождение ЗУЗ от польских оккупантов возможно лишь при активном участии населения Галиции путём проведения террористических, диверсионных и саботажных акций в отношении польских государственных институтов и их представителей, а в перспективе и «народного восстания». Исходя из этого, как утверждает М. Мартинец, в течение короткого времени «львовская группа СС», установив контакты со структурами бывших «вояк» (военнослужащих) УГА, стала разворачивать организационную сеть тайной военной организации, на которую в будущем планировалось возложить руководящую роль в борьбе с польским оккупационным режимом. Создание такой структуры взяли на себя сотник (командир роты) Я. Чиж и сотник М. Матчак.[31]

По мнению М. Мартинца, активная деятельность вновь образованной «воинской организации» проходила в автономном режиме без каких-либо контактов с эмигрантским правительством ЗУНР и Е. Коновальцем. Таким образом, «львовяне» создавали собственную политическую структуру, оппозиционную правящему польскому режиму на ЗУЗ. Что касается воинской основы, следует отметить, что как таковая она являлась только по названию, с учётом её участников, бывших военнослужащих УГА. По своей же организационной сущности – это была националистическая, террористическая, подпольная организации, принявшая за основу своей деятельности такие виды подрывной работы как: террор, диверсии, шпионаж, грабежи, вымогательства и т. д.

При этом надо отметить, что никакой идеологической основы, программы своей деятельности указанная ВО не имела. А значит и цель её деятельности, методы функционирования были неизвестны, а возможно и чужды населению ЗУЗ, так как призывали его к жертвенности ради призрачных обещаний некой соборности всех украинских земель, о которых они и представления не имели. Что касается жертвенности, если не брать в расчёт молодое поколение, то она никогда не являлась некой национальной особенностью униата-галицая, не в пример православному украинцу. При этом не будем забывать, что после заключения Варшавского договора между Ю. Пилсудским и С. Петлюрой лояльное отношение населения Галиции к УНР было окончательно утеряно. И формировать на этой базе программные идеологически постулаты единой, неделимой и собороной Украины стало политически аморально и бесперспективно.

Представляется, что данное обстоятельство не могло пройти не замеченным для Е. Коновальца и сподвигло его к поиску путей легализации себя как одного из политических и военных лидеров ЗУНР в Крае, вынашивающим конкретные планы создать новую политическую, войсковую структуру и возглавить поход на Украину (обратим внимание в очередной раз – не ЗУЗ). Эти прожекты на фоне безуспешных попыток Е. Петрушевича и его правительства, использовать Антанту для возвращения Галиции, вполне могли рассчитывать на понимание и поддержку среди населения Галиции и части украинской эмиграции. Однако, говорить о желании полковника организовать вооружённую борьбу на ЗУЗ с целью свержения польского режима у нас оснований нет по причине их исторического отсутствия. Е. Коновалец хоть и не был, возможно, мудрым политиком, но, по крайней мере, он был профессиональным военным и прекрасно понимал, что воевать с Польшей, за спиной которой стоят победители в Великой войне (страны Антанты) способен только политический самоубийца.

Об этом же ещё за год до его приезда в Край (ЗУЗ) писал Председатель Директории УНР С. Петлюра своему стороннику В. Прокоповичу в письме от 27 июля 1920 г.: «…Необходимо разъяснить Е. Петрушевичу и его приверженцам, что всякая террористическая акция (противопольская – О. Р.), к которой здесь (ЗУЗ – О. Р.) готовятся, не состоится до тех пор, пока мы здесь находимся». И далее пояснил, что в настоящее время врагом украинской государственности являются большевики.

Удивительная прозорливость С. Петлюры?!

Накануне решающегося съезда в Праге, провозгласившего создание ВО, главный атаман уже предвидит, чем будет заниматься будущая подпольно-террористическая структура и предлагает ей переориентировать свой потенциал на большевиков! Что характерно, через три года политические «дороги» Е. Коновальца и Е. Петрушевича разойдутся и всё из-за высказанной С. Петлюрой рекомендации. Полковник КСС был и остался приверженцем борьбы с оккупантами советскими, а не польскими, о чём диктатор ЗУНР стал догадываться только в конце 1922 года. Но было уже поздно.[32]

Однако, вернёмся к М. Мартинцу.

Интересным моментом его версии создания УВО является официальный факт, что деятельность «львовской группы» ССО происходила в полной оторванности и изоляции от контактов как с Е. Коновальцем т. е. ЗУНР, так и от «надднепровских» политических кругов т. е. УНР. Это заявление является достаточно неожиданным в свете вышеприведённых фактов. И всё же событие имело место быть и подтверждением тому – резко негативная реакция со стороны эмиграционного правительства ЗУНР, которое расценило функционирование «львовской группы» как угрозу монополии влияния на галицкое население. В местной прессе появились многочисленные обвинения в адрес сечевиков в авантюризме, «полонофильстве», в стремлении захватить власть в Крае и т. д. Почему Е. Петрушевич позволил себе такой политический демарш против «львовской группы»?! Представляется, что он пребывал в убеждённости, что проходящие в Крае среди украинцев политико-социальные процессы монополизированны и управляются правительством ЗУНР в изгнании. Оказалось, что это заблуждение. Возможно, его кто-то дезинформировал по существу ситуации в Крае, отсюда такая резко негативная реакция на сообщение о «львовской группе».

Принимая во внимание изложенное, мы вправе предположить, что «ответственный» за Край по линии ССО и УГА – Е. Коновалец или же умышленно дезинформировал диктатора и правительство или же действительно, сам был не в курсе происходящих на ЗУЗ событий в свете деятельности подпольной «войсковой группы».

Другим автором происхождения УВО является М. Ковальчук.[33]

Его версия основана на утверждениях, которые в некоторой степени перекликаются с вышеприведённым и базируется на переписке Е. Коновальца с А. Мельником и сотником И. Андрухом, а также на протоколе заседания Стрелецкой рады от 10–12 сентября 1921 года. М. Ковальчук в своём достаточно интересном исследовании утверждает, что на начальном этапе сеть УВО создавала «львовская группа» СС в составе: М. Матчак, Я. Чиж и В. Кучабский. Как и М. Мартинец, М. Ковальчук указывает, что контакты этих «львовян» с Е. Коновальцем, практически отсутствовали до прибытия последнего во Львов 20 июля 1921 года (выделено – О. Р.). Больше того, в своих планах организации борьбы с польской оккупацией ЗУЗ «львовская группа» «ВО» на первых порах отказывалась подчиняться Е. Коновальцу. Однако, как пишет М. Ковальчук, понесся значительные потери «львовяне» вынуждены были пригласить возглавить свою организацию бывшего командира КСС, который тогда формально оставался руководителем Сечевых стрельцов.

В таком случае мы сталкивается с необходимостью ответить на вопрос, какая связь между ССО и её «партийными» мероприятиями в Праге, и деятельностью «львовской группы»?! Разобраться в этом вопросе нас вынуждают два важных факта, которые не могут свидетельствовать в пользу решения «июльского и августовского» съезда ССО о создании ВО:

1. Осуждение правительством ЗУНР деятельности т. н. «львовской группы»;

2. Отказ «львовской группы» подчиниться Е. Коновальцу.

В этих утверждениях, на первый взгляд, отсутствует связь между ЗУНР и Е. Коновальцем. Однако она существует, и мы её находит в заявлении того же М. Мартинца и М. Ковальчука. Их никто не просил поднимать вопрос о роли Е. Коновальца в деятельности «львовской группы». Однако, оба автора инициировали эту тему с одной целью доказать непричастность атамана КСС к оппозиционному подполью тем самым отвести от него подозрения в организации актов террора в том числе и против первых лиц Жэчи Посполитой. Возможно, сами этого не желая, они оказали плохую услугу полковнику в формировании образа национального героя, родоначальника националистического движения за независимость Украины, выдвинув в авторы УВО «второстепенных, лиц и разрушили монополию «отца основателя и вождя» нации. Стоит отметить, что созданный культ личности Е. Коновальца со временем будем играть «злую шутку» с «керманычем» и выставлять лидеров националистического движение в неприглядном свете.

В качестве примера можно вспомнить т. н. завещание Е. Коновальца в котором он своим преемником определил А. Мельника (1938 год) к тому времени отошедшего от «дел» и работающего управляющим имением у митрополита А. Шептицкого во Львове. Возможно, сказалась «родственность» жён обоих деятелей, а не националистические интересы расширяющегося движения. В конечном итоге, слепое выполнение указания атамана привело к расколу ОУН в выпестованном «детище» «керманыча» в мае 1940 года.

Суммируя версии М. Мартинца и М. Ковальчука можно прийти к выводу, что существование «львовской группы», в качестве предтечи будущей ВО, указывает на важную особенность, о которой не говорят основатели УВО – «воинская организация» была создана не в Праге, но во Львове! Однако, решение о её создании в Крае, прописанное и согласованное на съезде в августе 1920 года в Праге, – отсутствует. Из этого следует, что создание ВО (УВО) было осуществлено на основании иных предложений и решений. Поэтому и автором или авторами воинской структуры являются другие лица. Или же в силу конспирации, что, скорее всего, приемлемо в нашем случае, «неизвестные бенефициары» посчитали возможным разыграть спектакль своей непричастности и осуждения функционирования ВО именно в этот период оппозиционной, террористической деятельности группы на территории Польши. Не будем забывать, что вопрос о статусе ЗУЗ осенью 1920 г. по-прежнему оставался открытым. И в случае установления авторства «львовской группы» и её террористической деятельности за правительством ЗУНР, передача территорий Западной Украины – Польше состоялась бы значительно раньше весны 1923 г.

По нашему мнению, время для создания ВО была явно навеяно предстоящим крахом 2-й Республики Польша перед остановившейся у стен Варшавы Красной Армией. И в этой ситуации кому-то пришла идея создать (повторюсь – в период крушения государства) «воинскую организацию», ставящей целью – борьбу с оккупационным режимом на территории ЗУЗ! А в условиях существующей военной обстановки оккупантом уже являлась не Польша, но большевистская Россия! Отсюда мы можем сделать заключение, что и «воинская организация» предназначалась для борьбы с большевизмом, а не с польским режимом! По этой причине и произошёл разрыв между Е. Петрушевичем и С. Петлюрой из-за участия УГА в защите польского Края – Восточной Малопольши. Оккупация Галиции Красной Армией предоставляла правительству Е. Петрушевича право рассчитывать на поддержку требования Антанты к России освободить захваченные земли ЗУЗ и воссоздать там ЗУНР. Вот здесь и пригодилась бы «воинская организация», которая развернула бы активные подпольные или партизанские действия за независимость бывшей республики с последующим признанием это права Западом. Поэтому правительство ЗУНР вместе с ССО выступили с осуждением действий УГА по защите ЗУЗ от нашествия большевиков в июне-июле 1920 года. Для них вожделённой мечтой был бы разгром ненавистной Польши и последующий торг с большевиками по уступке родной территории.

В случае если Польша успешно противостояла бы «красному катку», то позиции ЗУНР с требованием о признании Антантой её права на ЗУЗ, стали бы призрачными и не реальными. Что, впрочем, и подтвердили происшедшие в последующем события. И, как представляется, прямое участие в этой войне Антанты на стороне Польши для правителей ЗУНР оказалось «политическим сюрпризом» или «выстрелом в спину». Хотя первый звонок прозвенел в июне 1919 г. в форме закрепления за Польшей статуса временной администрации Галиции. Но, Е. Петрушевич и его соратники почему-то не обратили на это достаточного внимания и не учли в последующем политическом раскладе сил.

Для внесения дополнительной ясности в рассматриваемый проблемный вопрос предлагается рассмотреть версию ещё одного авторитетного национального автора. Не лишённая исторической интриги, версия происхождения УВО вышла из-под пера одного из руководителей ССО сотника М. Кураха. Его исследования в отличие от работы вышеприведённых авторов, восходят к первым дням зарождения ЗУНР. Свою точку зрения на появление УВО он, не безуспешно, пытается аргументировать рядом событий происшедших во Львове осенью 1918 г. Тогда, украинские офицеры, решили организовать подпольную войсковую организацию с целью объединения украинских формирований австрийской армии. Был создан Центральный военный комитет (ЦВК), которому подчинялась сеть окружных военных комитетов, образованных в октябре 1918 г на ЗУЗ. Основные задачи подпольной украинской структуры сводились, как утверждает М. Курах, к: «…призыву сознательного населения к активным действиям и установления власти националистических советов в поветах (повят – территориальная единица)». Подобные цели со временем определила для себя и УВО: «… которая мечтала об освобождении украинского народа путём создания Украинского Независимого Соборного Государства».[34]

Некоторые сомнения могут вызвать приведённые М. Курахом слова о целях УВО. Насколько известно, программные документы совещания и съезда ССО в Праге летом 1920 г. никогда официально не рассматривались и принятые неизвестно когда и кем не распространялись. Возможно, это личная интерпретация автором событий образования УВО, высказанная, спустя многие десятилетия. Хотя, не могут удивлять исторические аналогии с разницей в два года по вопросу организации руководящего органа будущей УВО. В частности, в 1918 г. управление «войсковой организации» возглавила так называемая Украинская генеральная Команда во главе с Б. Гнатевичем, Д. Палием, И. Цоканом.[35] Подобный руководящий орган появился летом 1921 г. в форме Начальной Команды под руководством Е. Коновальца, прибывшего 21 июля во Львов. До его приезда ВО, возглавлялась Начальной коллегией и в соответствии с приказом № 1 от 2 сентября 1920 г. ВО видит свою главную задачу в организации вооружённого выступления с целью освобождения украинского народа. Начальная коллегия, рассматривала себя как руководящий орган для всех украинских войсковых организаций, как на украинских землях ЗУЗ, так и за её пределами.

Оценивая итоги существования организации, судя по всему на протяжении двух осенних месяцев 18-го года, М. Курах резюмирует: «… После провозглашения ЗУНР и создания регулярной УГА, необходимость в Украинской генеральной Команде отпала, вновь активизировавшись только после поражения в освободительных сражениях в форме УВО».[36] М. Курах, один из первых приводит организационную схему построения «войсковой организации»: область – округ – повет – районы – нижние участки («пятёрки» и «тройки») и доверенные контакты УВО. При этом предупреждает, что некоторые элементы структуры появились позднее в процессе развития организационной сети.[37]

В подтверждение версии М. Кураха по организационному построению «войсковой организации» можно привести материалы польских следственных органов по делу участницы УВО Ольги Басараб, а также арестованного по этому делу одного из руководителей «войсковой организации» М. Дзиковского. В своё время, он занимал должность поветового коменданта Чесановщини, коменданта Любачевского округа и являлся связным Начальной команды ВО с округами. В ходе следствия осенью 1922 г. М. Дзиковский лично подготовил письменные материалы со схемам построения «войсковой организации». В это время структура ВО состояла из 15 округов во главе с окружными комендантами, которым подчинялись соответственно несколько поветов, во главе с поветовыми комендантами, им подчинялись судовые поветы и районные команды, которые объединяли несколько «громад» (общин). Возглавивший ВО в июле 1921 г. Е. Коновалец так же занимал должность команданта. В ходе допроса М. Дзиковского 7 ноября 1922 г. сообщил и ориентировочную дату «создания» подпольной революционной украинской организации (т. е. УВО) – конец 1921 г.[38]

В свою очередь А. Кентий приводит информацию о строении ВО с несколько иной структурой и численностью, в частности: «…Территория на которую распространялась деятельность УВО сначала делилась на 4, потом на 13 округ, а последние на поветы. Наименьшей ячейкой структуры являлась «пятёрка». Окружные и районные поветы возглавляли команданты, численность которых в 1922 г. составила 58 человек. Вопрос точного названия руководящих органов УВО из-за отсутствия достоверных исторических источников недостаточно выяснен. Во второй половине 1920-х годов вместо Начальной Команды появляется Верховная Команда УВО, а Е. Коновалец именуется Верховным командантом. По нашему мнению, Совет Верховного команданта УВО сменил бывший сенат УВО».[39]

Об этой же организационной структуре говорят И. Васюта и З. Книш. Раннее упоминавшийся приказ ССО № 1 от 2 сентября 1920 г., который многими авторами ставится под сомнение, как отданный «задним числом», утверждал инструкцию и к нему схему структуры ВО. Начальной коллегии ВО подчинялись 6 окружных коллегий, которые управляли: Львовским, Перемышльским, Стрыйским, Станиславовским, Тернопольским и Сокальским округами. Руководством поветовыми ВО осуществляли коллегии путём создания т. н. местных боёвок-пятёрок. По причине плохой конспирации с 1922 года они были поделены на «тройки».[40]

К этому следует добавить, что единственный источник о происхождении указанного приказа ССО № 1 от 2 сентября 1920 г. содержится в материалах уголовного дела в отношении С. Федака (выделено – О. Р.). При обыске в конце сентября 1921 г. по месту жительства М. Кураха сотрудниками польской полиции, якобы, и был обнаружен этот приказ. Непонятно зачем его надо было хранить целый год?! Вполне можно допустить, что польская контрразведка умышленно изменила год выхода Приказа, чтобы продемонстрировать коварство и давнюю угрозу польскому государству со стороны украинских националистов.[41]

Изложенное позволяет предположить, что наиболее заинтересованной стороной в создании т. н. «воинской организации» на территории ЗУЗ выступало правительство ЗУНР по главе с Е. Петрушевичем. Со временем различными украинскими историками были предприняты попытки по снятию ответственности с диктатора за организацию этой шпионско-террористической структуры, но имеющиеся исторические и прежде всего архивные материалы свидетельствуют однозначно, своим рождением ВО обязано правительству ЗУНР и прежде всего Е. Петрушевичу. С данным предположением категорически не согласятся диаспорные, а также украинские исследователи, по понятным причинам отстаивающие устоявшиеся исторические догмы о «родоначальнике УВО – полковнике Е. Коновальце». Безпрестанно повторяясь – эта догма, претерпела определённую историческую мутацию и при помощи «окон Овертона» в украинской истории вопрос приобрёл статус факта, утверждения, истинность которого интуитивно допускается, но не служит основой для реального исследования. Однако, вышеизложенное нами свидетельствует об обратном. В подтверждение указанных выводов можно привести дополнительные сведения признанных украинских историков. В частности, о причастности ВО к ЗУНР свидетельствует в своих работах известный, украинский авторитет А. Кентий: «… Впервые годы своего существования УВО формально признавала своё подчинение правительству ЗУНР – Е. Петрушевичу. В частности, командант УВО Е. Коновалец принимал участие в заседаниях Народного комитета Украинской народно-трудовой партии во Львове, который находился в постоянной связи с администрацией Е. Петрушевича в Вене. Однако с весны 1923 г. пути Начальной Команды УВО и руководства ЗУНР начали расходиться».[42]

И хотя А. Кентий увязывает связь полковника с диктатором через некий народный комитет, не удосуживаясь приведением доказательств, нас больше интересует указание на подчинённость УВО (ВО) правительству ЗУНР в изгнании. В свою очередь известный украинский исследователь национального движения А. Дарованец с целью оспорить аргументы и выводы своих коллег о причастности к организации ВО – правительства ЗУНР ссылается на следственные и оперативные материалы польской полиции, полученные в период начала 20-х годов 20-го столетия. Якобы эти документы конкретно указывают на дату появления УВО в июле 1920 г. по инициативе ССО.[43] Но, при этом, исследователь упускает из виду немаловажный политический фактор. Польские спецслужбы и правительство было заинтересовано в более раннем появлении «военной организации» ЗУНР для того, чтобы представить её как коварный «инструмент» правительства Е. Петрушевича в деле свержения законной польской власти установленной Антантой летом 1919 года на территории ЗУЗ.

Поэтому сопровождающая деятельность ВО психологическая истерия польской прессы безусловно тиражировала страшные подробности антигосударственного заговора «войсковой организации», козни извечных противников Польши – украинцев и «Москвы». На каком-то этапе информация о Приказе № 1 «замыкается в круг» и авторы начинают ссылаться друг на друга, не задаваясь вопросом о её возможном «польском», сфальсифицированном происхождении.[44]

В своей исследовательской работе А. Дарованец регулярно ссылается на информацию польской полиции, контрразведки и материалы, в которых фигурирует ВО. Однако те же польские источники утверждают, что существующая подпольная украинская «военная организация» носила иное название – «Воля». В частности, 20 декабря 1920 г. была сформирована Долинская поветовая коллегия Украинской Войсковой Организации «Воля» во главе с поручиком В. Горбовым в количестве 11 человек.[45]

В пользу версии об авторстве ЗУНР в создании УВО говорит ещё один материал А. Кентия в работе «Українська Військова Організація». Он высказывает предположение, что в ноябре 1920 г. Коллегия уполномоченных диктатора ЗУНР требовала, чтобы УВО предоставила детальный отчёт о расположении польских воинских сил и жандармерии. И тут же подводит итог: «…можно утверждать, что, скорее всего, организационные основы УВО (вначале под названием «Воля» и «Военная организация») были заложены во второй половине 1920 г. Процесс формирования организационной структуры УВО фактически завершился в конце 1921 г., в дальнейшем в ней происходили незначительные изменения…».[46]

На первый взгляд, как будто бы всё становится понятным. Получен ответ на проблемный вопрос, когда была образована Украинская Военная Организация и, ориентировочно, кто стоял у её истоков. Однако, отсутствуют ответы на некоторые другие принципиальные вопросы украинского националистического движения двадцатых годов прошлого столетия. Например, такие:

1. Кто и зачем организовал УВО если обречённость «народного восстания» стала очевидной уже осенью 1920 г.?

2. Почему в исторических исследованиях существуют различные истоки происхождения УВО?

3. Как следует понимать некоторые требования правительства ЗУНР о предоставлении шпионской информации? Кому, почему и зачем она должна была быть предоставлена?

4. Какова роль Е. Коновальца в перипетиях формирования УВО?

Украинские историки кроме как факта создания ВО с ориентировочным периодом и общими, туманными целями, якобы борьбы за независимость Украины, больше не стремятся вникать в проблематику этой темы по причине её окончательной разрешённости или же в силу некоего «табу» и «обета молчания» в отношении истинных причин появления организации. Такие исследователи как: М. Курах, М. Дарованец, М. Мартинец, О. Навроцкий вполне серьёзно допускают и настаивают на том, что УВО было создано исключительно на базе местного энтузиазма бывших борцов за свободу Украины из числа участников ССО и УГА, что явно навеяно общей «самостийной риторикой» начала 90-х годов 20-го столетия и очередной попыткой национальной самоиндентификации.

То есть всё выдаётся за внутреннее движение, созревшее в ССО на территории ЗУЗ! В таком случае не совсем понятна избранная украинскими историками тактика утверждения и признания Галиции как места возникновения УВО? Создаётся впечатление о недоговорённости и утаивания каких-то исторических фактов с желанием отвлечь внимание других исследователей от настоящих организаторов, а значит, и скрыть истинные цели образования украинского националистического «проекта» под название УВО. К этому следует отнести и сам факт образования ВО как некий политический курьёз, если представить, что Е. Коновалец, как «керманыч» ВО создал подпольную военную структуру, деятельность которой была направлена на подрыв территориальной целостности Польши, государства, возглавляемого Ю. Пилсудским, – человеком, даровавшем свободу полковнику КСС по ходатайству С. Петлюры. В свою очередь Е. Коновалец, совместно с Ю. Тютюнником и Ю. Отмарштайном, в условиях конспирации, в период лета-осени 1921 года готовили новые «зимние походы» на Советскую Украину с территории Польши и при непосредственном покровительстве последней, а значит и в последующем, обязанной разделить все последствия этой авантюры украинцев. И это после подписания с Советской Россией Рижского мирного договора весной 1921 года?!

Получаются несовместимые вещи!

Глава СС возглавляет некую «военную организацию», ставящую своей целью отторжения ЗУЗ от Польши, с последующим вооружённым походом на Украину для её освобождения. Агрессия в УССР планируется ВО с территории «усечённого» Польского государства и при поддержке руководства Польши?! А о том, что атаман Сечевых стрельцов планировал совместный поход на Киев, сомнений быть не может. Именно в июле 1921 года между Е. Коновальцем и Ю. Тютюнником устанавливается контакт по инициативе начальника штаба Ю. Отмарштайна, являвшегося одновременно членом сечевой стрелецкой комиссии «четырёх». Разрешение на участие бывших стрельцов в походе дал персонально С. Петлюра после переговоров с представителями Сечевой рады.[47] И поставить в известность маршала Ю. Пилсудского главный атаман, безусловно, был обязан также, как и получить на это соответствующую санкцию.

В подтверждение сказанного можно привести ещё один исторический материал. В своей диссертации российский исследователь А. В. Марчуков пишет более конкретно о причастности Е. Коновальца к организации осенью 1921 г. вооружённой агрессии генерала Ю. Тютюнника на Украину. «… Цель вторжения – поднять на Украине «всенародное восстание против большевиков». Для этого был создан во Львове «Повстанческий штаб». Возглавил его генерал УНР Юрий Тютюнник. Узнав о предстоящем походе на Украину, Коновалец принял активные меры, предложив Тютюннику помощь живой силой, а также разведывательной информацией о положении за Збручем. К тому времени разведывательная секция УВО во главе с Романом Сушко уже располагала некоторыми данными о положении на «той стороне»».[48]

Немаловажная особенность. Как пишет А. В. Марчуков в июле 1921 г. во Львове был создан «Повстанческий штаб» Ю. Тютюнника. И именно в июле 1921 г. во Львов на постоянное место жительство прибывает Е. Коновалец. Однако этот эпизод рассматривается украинскими историками как случайное стечение обстоятельств, вынудившее его вернуться в Край для непосредственного руководства «военной организацией», поставившей перед собой цель возрождения ЗУНР путём борьбы с Польшей. В это вериться с трудом. Как показали последующие события Е. Коновалец и Ю. Тютюнник уже тогда планировали совместные действия по смещению С. Петлюры, разрыва отношений с Польшей, захвата Киева и восстановления УНР.

О самом походе и его подготовке речь пойдёт дальше, а сейчас хотелось бы опять вернуться к теме «белых пятен» возникновения УВО. Интересную информацию в своих работах сообщает украинский историк А. Дарованец. Он приводит заключение польского учёного, специалиста в области украинского националистического движения З. Высоцкого. Последний утверждал, что Пражский центр ССО являлся как бы «мозговым центром», вырабатывавшим идеологические и политические концепции УВО. Другим организационным центром являлась Начальная коллегия УВО во Львове, созданная по инициативе «львовской группы» Сечевых стерльцов.[49] В задачи этой структуры входило непосредственное создание конспиративного вооружённого подполья для участия в подрывных мероприятиях ВО против Польши на ЗУЗ.

Предполагаем, что с данным выводом можно вполне согласиться. К тому же он не вносит принципиального расхождения в версию о подчинённости Краевого центра («львовской группы») Пражскому центру. Однако и З. Высоцкий не идёт дальше констатаций и утверждений об авторстве Е. Коновальца в создании УВО, игнорируя роль диктатора и правительства ЗУНР в появлении «военной организации» и второстепенность роли полковника КСС. О том, что Е. Коновалец был на вторых-третьих ролях в организации ВО, сообщает М. Курах. Он первый, кто поставил под сомнение роль «керманыча» в рождении УВО и его тесную связь с Краем на протяжении 1920 года[50] Больше того, М. Курах, как подчёркивает А. Дарованец, был убеждён, что «львовская группа» подчинялась диктатору ЗУНР и цитирует его слова: «… Летом 1921 г. в Край вернулся из Вены полковник Е. Коновалец с желанием возглавить УВО. Несмотря на сопротивление «петрушевцев» (выделено – О. Р.), Е. Коновалец сумел взять УВО под свой контроль и сделать на её основе базу для борьбы с московским национал-большевизмом. Он тесно сотрудничал с Главным атаманом С. Петлюрой, атаманом Ю. Тютюнником, генералом М. Безручко, готовясь с ними к осенне-зимней отправке Ю. Тютюнника в Восточную Украину. Вместе с Е. Коновальцем над организацией кампании трудились стрелецкие старшины: полковник Ю. Отмарштайн, полковник Р. Сушко, подполковник М. Курах, сотники Г. Гладкий, Д. Герчановский и Стафанишин. Попытки Е. Петрушевича снять Е. Коновальца с руководства ВО не имели успеха, т. к. он привлёк на свою сторону многих офицеров, а также политических деятелей, в частности В. Целевича – влиятельную фигуру в Галиции. В течение незначительного времени Е. Коновалец провёл реорганизацию ВО, ликвидировал коллегиальную систему, назначил окружных и повитовых командантов, организовал штаб и стал Командантом УВО. К своей работе он привлёк половника А. Мельника и М. Кураха, сотников Омельяна Саевича, О. Думина, П. Баковича, поручика М. Дзиковского».[51]

Реальность именно такого состояния дел с УВО доказывается материалами уголовного дела в отношении М. Дзиковского, который выполнял обязательства «старшины» для специальных поручений. Его арестовали в связи с убийством членами ВО 15 октября 1922 г. С. Твердохлеба. На допросах М. Дзиковский сообщил, что во главе Начальной команды находился Е. Коновалец, его заместитель и военный референт П. Бакович, политический референт В. Целевич, организационный референт О. Навроцкий («Юна»), боевой референт О. Саевич. Связниками между Начальной командой УВО и комендантами округов были С. Терлецкий («Цыган»), Д. Герчановский («Стрелец»).[52] Финансированием ВО занимался Украинский боевой комитет под руководством М. Матчака. Этот комитет располагал своей сетью в Крае и в эмиграции. Деньги для УВО также собирала Федерация украинцев САСШ (выделено – О. Р.).[53]

В отношении численности «военной организации» среди украинских историков нет единого мнения. Украинский исследователь Д. Веденеев заявляет, что весной 1921 г. в УВО состояло около 100 человек. Другой украинский историк И. Васюта утверждает, что в 1922 г. УВО насчитывало почти 2 000 членов.[54]

На основании вышеизложенного можно обоснованно утверждать о причастности к созданию ВО – УВО (далее по тексту ВО-УВО. Выделено – О. Р.) правительства ЗУНР во главе с Е. Петрушевичем. В подтверждение этого следует привести одно из решений правительства ЗУНР, находившегося в то время в г. Вена. Так, 18 сентября 1920 курьером Правительства ЗУНР для связи с Восточной Галицией через Карпатскую Украину был назначен Я. Подляшецкий. 1 октября 1920 г. на совещании Коллегии уполномоченных Диктатора ЗУНР, Р. Перфецкий[55] (как член коллегии) огласил зашифрованный доклад с Края, в котором высказывалась просьба увеличить финансовую помощь военной организации (выделено – О. Р.) вооружением с целью подготовки вооружённой акции (выделено – О. Р.). Решено выслать 100 000 ко́рон Боевому комитету (выделено – О. Р.) в Крае исключительно на организационные цели.[56]

Таким образом, подтверждается, что ранней осенью 1920 года на территории ЗУЗ уже существовала некая «военная организация» связанная с правительством ЗУНР и Е. Петрушевичем. Финансировал эту «военную организацией» некий «Боевой комитет», а возможно, он и являлся её руководящим органом, который и сейчас остаётся «терра инкогнито» для украинских историков. О факте передачи в октябре 1920 г. 100 000 ко́рон ВО в

Край указывает П. Мирчук: «Во время сотрудничества УВО с правительством ЗУНР представитель правительства Я. Селезинка (министр обороны – О. Р.) передал из фонда ЗУНР на цели УВО сумму 100 000 ко́рон. Отдельным источником финансирования УВО были экспроприационные нападения на почтовые и финансовые представительства».[57]

О том, что «военная организация» напрямую была связана с Правительством ЗУНР, говорит в своих воспоминаниях член ВО-УВО О. Навроцкий. С его слов: «…Межпартийная Рада стояла на позициях Правительства ЗУНР во главе с Президентом доктором Евгеном Петрушевичем и на этих же позициях стояла также Начальная Коллегия УВО. Во Львове действовала Делегатура (представительство – О. Р.) Правительства ЗУНР под руководством Михаила Галущинского…

По приезде полковника Е. Коновальця во Львов Начальную Коллегию УВО переименовали в Начальную Команду УВО… Голова Делегатуры ЗУНР, профессор М. Галущинський, просил полковника Коновальця организовать встречу со Штабом УВО. Встреча была короткой… Как Начальный Командант УВО полковник Е. Коновалец состоял в связи с Диктатурой ЗУНР в Вене и с некоторыми кругами центра УНР (в Польше. Выделено – О. Р.) в Крае с руководящими политическими деятелями…».[58]

Очень любопытные сведения представляет О. Навроцкий о начальном этапе деятельности «ВО-УВО» во Львове, где он играл одну из главных ролей на первом этапе функционирования «военной организации». Из его повествования явствует, что сформированная ВО-УВО, во главе с прибывшим в июле 1921 г. Е. Коновальцем, полностью подчинялась Правительству ЗУНР. Отсюда следует вывод, что и родоначальником ВО-УВО являлся диктатор Е. Петрушевич и его Правительство. Они же финансировали свою «боевую», подпольно-террористическую организацию с августа 1920 г. через т. н. «Боевой комитет». Принимая во внимания данный факт, а также то обстоятельство, что осенью 1922 г. Е. Коновалец, т. е. через год, «ушёл» с поста команданта можно сделать вывод, что полковник был всего лишь наёмным лицом и работал до поры до времени под контролем Правительства ЗУНР т. е. Е. Петрушевича. Если точнее – эта работа носила временный, противоречивый характер т. к. полковник намеревался, как указывал в одном из своих писем диктатор: «играть собственную партию» в украинской эмиграционной политике с ориентацией на УНР и С. Петлюру. Последнего, он и информировал о процессах, происходящих в ВО-УВО, и о возможных направлениях её деятельности. В свою очередь С. Петлюра, использовал Е. Коновальца в своей игре против Е. Петрушевича, блокируя и нейтрализуя его попытки по дестабилизации ситуации на ЗУЗ, а также саботируя мероприятия по очередному походу Ю. Тютюнника. По той причине, что они шли в разрез с интересами Польши на чьём содержании находился С. Петлюра и его Правительство УНР.

В то же время Е. Коновалец в союзе с Ю. Тютюнником, готовили «дворцовый» переворот по смещению С. Петлюры в случае успешного окончания «зимнего похода» и восстановления власти УНР на территории Советской Украины. Однако, провал «Второго зимнего похода» уничтожил главного претендента на власть – Ю. Тютюнника. У нас нет сомнений, что провал затеи с «походом» лежит полностью на С. Петлюре. Он располагал информацией о готовящемся выступлении против него своих претендентов и, воспользовавшись ситуацией, «одним выстрелом» убил «двух зайцев». Это выразилось в закамуфлированном отказе польской стороны обеспечить поход всем необходимым воинским снаряжением.[59]

Почему Е. Коновалец ничего не пишет об этих фактах? Трудно предположить, чтобы они ему были неведомы, принимая во внимание, что после отъезда из Польши, свою последующую политическую и военную судьбу, он в какой-то степени связал с ЗУНР. А может в этом и кроется его «странная» забывчивость, касаемая даты проведения съездов ССО в июле и августе 1920 г. в Праге?!

К сожалению, нам приходится только констатировать, что официальная история Украины по вопросу происхождения ВО-УВО, занимает по-прежнему неизменную позицию в отстаивании ложных представлений об организации указанной воинской структуры на съезде Сечевых стрельцов в Праге в июле 1920 года. То есть пытается игнорировать исторические реалии тех лет в угоду некоторым пока что сокрытым фактам исторической конъюнктуры, а может и просто – наивного заблуждения.

2-й «Зимний поход»

Для начала кратко вспомним о «Первом зимнем походе».

События эти произошли в период декабря 1919 – февраля 1920 годов. Как известно в нём приняли участие разгромленные части УГА, КСС и армии УНР, оказавшиеся в окружении частей Красной Армии и прижатыми к границе Польши на Западе у реки Збруч. В этих условиях, отказавшись следовать примеру интернированных в Польше своих товарищей по оружию, они прорвали большевистский фронт и вырвались в районы Надднепрянщины, где распавшись, превратились в различные политические вооружённые банды, гордо именуя себя повстанческими или освободительными армиями украинского народа. Подавить такое количество отрядов вооружённого сопротивления большевикам сразу не представилось возможным по причине отвлечения сил на борьбу с Врангелем, а весной 1920 г. и на борьбу с поляками. Однако вскоре подошло время и о своих «фронтовых друзьях», ушедших в «Первый зимний поход» вспомнили бывшие сослуживцы в лице тогдашних правителей УНР С. Петлюры и Ю. Тютюнника. Разрозненные военные части в форме банд, шаек и повстанческих армий очень кстати, оказались в нужное время и в нужном месте.

Нельзя сказать, что все эти полтора года существования они пребывали в автономном брожении и «казацких походах» по территории бывшей УНР. С. Петлюра и Ю. Тютюнник с конца 1920 г. приступили к целенаправленной работе по объединению бывшего воинства и организации нового похода на советскую Украину. В этой связи перед ними возник актуальный вопрос формирования воинских частей из числа интернированных военнослужащих УГА в польских лагерях. По большей части это были выходцы из районов ЗУЗ не расположенных к жертвенной борьбе ради идеи «независимой и соборной Украины» – конкретно Галиции. Немаловажным обстоятельством такого отношения являлось отсутствие признанного лидера среди данного контингента «вояк». В качестве одного из таких можно рассматривать полковника Р. Сушко, группировавшего вокруг себя оставшихся «сечевиков» армии УНР. Однако авторитетом у С. Петлюры и Ю. Тютюнника он не пользовался и к тому же оспаривал влияние на сослуживцев с другим членом Стрелецкой рады, полковником Ю. Отмарштайном, который в начале весны 1921 г. был назначен начальником Повстанческо-партизанского штаба УНР (ППШ) под командованием Ю. Тютюнника, готовившего антибольшевистское восстание на Надднепрянщине.[60]

Нет сомнений, что Е. Коновалец знал об этих мероприятиях и понимал, что оказался «в стороне» перед надвигавшимися событиями. Чтобы как-то напомнить о себе и быть включённым в планируемый поход, полковник предпринял попытку консолидации УСС и КСС с целью создать и возглавить воинскую часть сечевиков. По мнению Е. Коновальца 1920 год показал, что открытая вооружённая борьба УНР закончилась и, следовательно, необходимо переходить к новым формам национально-освободительного движения. «Политика УНР, как и вообще политика Надднепрянской Украины, могла бы стать активной только в том случае, когда бы государства Антанты решились выступить с вооружённой интервенцией против большевиков. Однако, надеяться на это не было никаких оснований, – писал Е. Коновалец членам Стрелецкой рады в феврале 1921 г. – Поэтому, мысль о вооружённой интервенции против сегодняшних панов России и Украины необходимо считать окончательно ликвидированной».[61]

Возможно это была некая дымовая завеса своих чистолюбивых амбиций так как полковник не оставлял попыток участия в новой, «украинской интервенции» во главе своих сечевиков. Во исполнение своих планов с 5 по 13 апреля 1921 в Праге он созвал «обновлённый» съезд УСС и КСС с целью консолидации ССО. В работе съезда приняли участие делегаты с Вены, Праги, Либерца, Немецкого Яблонного, Йозефова и других структур ветеранов. Съезд принял решение по обновлению организации УСС, избрал руководителя совета и выработал статут организации.[62]

Возлагаемые на съезд политические и военные надежды Е. Коновальца не суждено было сбыться. Объединения не произошло. Старшее поколение сечевиков отказалась становиться под знамёна Е. Коновальца. Позиций для сближения было явно недостаточно. Ему не могли простить службу у С. Петлюры, который отдал полякам ЗУЗ. После этого Стрелецкая рада по-прежнему оставалась малозначительным политическим явлением в жизни украинской эмиграции без права претендовать, на какое бы то ни было влияние. Как считает А. В. Кентий, прошедший в Праге съезд не решил вопроса объединения УСС и КСС, что в свою очередь не позволило выступить ССО «… альтернативой существования УВО…» (выделено – О. Р.).[63] В этом заявлении А. В. Кентия, мы находим четыре крайне принципиальных и важных момента:

1. Е. Коновалец в эмиграции испытывал некий комплекс политической неполноценности со своей отжившей век – Стрелецкой организацией. По этой причине, пытался реанимировать старое ССО в новых эмигрантских «шароварах». Однако, все его попытки в конечном итоге оказались тщетны. Вполне можно допустить, что им «кто-то» руководил и направлял на принятие такого рода политических решений, не принимая во внимание сложившиеся новые политические и военные реалии;

2. Полковник Е. Коновалец планировал, воссозданным ССО, заменить действующую ВО-УВО. Простым языком, – он вынашивал планы ликвидации ВО-УВО! Взамен которой, создать новую военно-политическую структуру из объединённых УСС и СС?!

Важность этого заявления А. В. Кентия, а оно подтверждено архивными документами, заключается в том, что он, как авторитетный историк-украиновед, проявив профессиональное мужество, официально подтверждает, что Е. Коновалец, на тот период времени (начало 1921 года) никакого отношения к ВО-УВО не имел. То есть полковник не мог быть родоначальником УВО или ВО, как ни стараются иные историки современной Украины и их диаспорные коллеги за границей убедить нас в обратном.

3. Существовали другие политические силы – заказчики ВО-УВО, преследовавшие иные цели, нежели Е. Коновалец, которому они «чем-то мешали», почему он и стремился предложить ССО для замены ВО-УВО.

4. Миссия Е. Коновальца в эмигрантских кругах ЗУНР в Праге и Вене, контролировалась и направлялась некими политическими кругами, так как самостоятельность исполняемой им «роли» вызывает большое сомнение. В тех условиях «играть собственную партию», не будучи участником какого-либо политического центра, ему бы никто не позволил. На наш взгляд в этом качестве, на том историческом этапе выступало руководство УНР в лице С. Петлюры. Хотя мы вполне допускаем работу полковника в интересах и другой, некой «структуры», не связанной с ЗУНР или УНР, а тем более с Польшей и РСФСР.

А. В. Кентий, как и многие его коллеги по «украинскому историческому цеху», почему-то дальше простой констатации приведённых сообщений не идёт и не пытается рассмотреть причины и последствия конкретных исторических событий, дать им объективную оценку по прошествии стольких лет. Что характерно – это проявляется не только по указанной причине. Хотя приведённая историко-фактологическая информация может сказать о многом применительно к теме нашего исследования. Прежде всего, что Е. Коновалец не оставлял попыток создать собственную политико-войсковую структуру в эмиграции и как упомянул А. В. Кентий – заменить ею ВО-УВО!

Если украинскими историками признано, что Е. Коновалец был основателем УВО, тогда зачем он собирался своё «детище» ликвидировать, а на его базе создать новую политическую структуру из объединённых УСС и СС?! В этих его действиях отсутствует историческая логика и здравый смысл. Или же нас пытаются в очередной раз убедить в том, чего быть в истории не могло, а оперируемые в научной и публицистической литературе сообщения о «родоначальнике» являются недостоверными. Слово «недостоверными» явно недостаточно для выражения степени извращения фактов и хода событий на этапе становления и функционирования ВО-УВО.

Больше того, в этом сообщении А. В. Кентия однозначно усматривается непричастность и враждебность Е. Коновальца по отношению к своему «детищу» – УВО. Из чего можно сделать вывод, что к образованию УВО имел отношение не Е. Коновалец, а Е. Петрушевич и Правительство ЗУНР, чему подтверждение – ранее указанные факты от осени 1920 года с отчётностью по использованию финансовых средств, а также требование о предоставлении шпионских материалов Львовской ВО-УВО. Так как именно весной 1921 г. отношения Е. Коновальца и Е. Петрушевича получили новый «враждебный виток», внёсший серьёзную «трещину» в совместную деятельность и начинания, мы вправе поставить вопрос, а было ли вообще у них что-то общее на почве совместной работы на благо Украины?

Для ответа на этот вопрос нам стоит вернуться на несколько лет назад в 18-е – 19-е годы 20 – го столетия, в Киев. Тогда формирование Е. Коновальца как военного и политического деятеля происходило в окружении С. Петлюры. Поэтому основы государственной политической нравственности он получал на базе «соборной и неделимой Украины». И, несмотря на польские корни матери (Мария Венгжиновская) и галицкое происхождение (австро-венгерское), от «соборной и неделимой»; он никогда не отрекался. Что в нём было больше польских или украинских начал показало будущее, открывшее в нём обострённую форму украинского шовинизма и фанатичную одержимость идеи воссозданию независимого, соборного государства «на костях» собственных друзей, коллег и всего украинского народа. Принципиальное положению этого вопроса вызывало явное недовольство со стороны диктатора Е. Петрушевича, ориентировавшегося исключительно на возрождение ЗУНР и автономное существование ЗУЗ от УНР, и как следует из логики его поступков – создание «ВО-УВО» не для целей «соборности и неделимости».

Дополнительной каплей раздора диктатора и полковника явился Рижский мирный договор от марта 1921 г. между РСФСР, УССР и Польшей, обостривший политическую ситуации в стане украинской эмиграции, как в Европе, так и в Америке. Всё это не могло не сказаться на взаимоотношениях между двумя лидерами и привело в конечном итоге к возвращению Е. Коновальца на родину. Хотя украинские историки придумали благородный предлог его возвращению – сопереживание по поводу безрезультативности деятельности ВО-УВО и желание активизировать её борьбу с оккупационным режимом поляков.

Были ещё два обстоятельства, дополнившее окончательный раскол между диктатором и полковником – это Германия, в которой с 1921 г. разместилось главное представительство ВО-УВО и решение Антанты в марте 1923 г. передать ЗУЗ под временную юрисдикцию Польши сроком на 25 лет.

Об этом речь впереди.

Неудачная попытка объединения УСС и КСС в самостоятельное политико-военизированное образование с целью формирования нового политического центра и воинских частей для 2-го «Зимнего похода», основательно подорвало политическую заявку Е. Коновальца на самостоятельную роль в националистическом движении среди эмигрантов. И в то же время подвигла его на участие в планировавшейся вооружённой интервенции в ином качестве.

Речь идёт о Повстанческом партизанском штабе (ППШ) во Львове и Центральном повстанческом комитете (ЦУПКОМ) в Надднепрянщине. Весной 1921 года Повстанческий партизанский штаб развернул активную работу по реализации задач вооружённой интервенции на Украину. Одновременно с этим генерал Ю. Тютюнник вынашивал планы по подготовке антибольшевистского восстания на Надднепрянщине с тем, чтобы, захватив власть на этой территории, дождаться интервенции стран Антанты, прежде всего Франции, Польши и Румынии. Е. Коновалец в свою очередь не оставлял мечты воспользоваться очередным походом-интервенцией для реализации своих плановнамереваясь использовать случай сформировать части Сечевых стрельцов для использования в восстании, и в надежде занять важный пост в возрождённом правительстве УНР. На этой почве он, при помощи полковника Ю. Отмарштайна – начальника штаба ППШ, быстро нашёл общий язык с генералом и они, разделив руководящие функции, стали готовить долгожданный поход, находя всестороннюю поддержку со стороны С. Петлюры и Ю. Пилсудского. В частности, разрешение на участие бывших Сечевых стрельцов в походе после непродолжительных переговоров с представителями Стрелецкой рады дал персонально С. Петлюра.[64]

Создание Украинской повстанческой армии (аналогичное название будет использовано спустя почти 20 лет при формировании вооружённых частей ОУН на территории ЗУЗ и Волыни для борьбы против польских и советских партизан) летом 1921 г. перешло в заключительную фазу. Однако, обещанной материально-технической помощи от Польского командования, а также Франции, Румынии и Британии не поступило. Польские власти практически не обеспечили украинские части вооружением, амуницией и военным снаряжением по довольно таки банальной причине. В соответствии с договором, заключённым в марте в Риге стороны отказывались от оказания помощи подпольным и иным вооружённым структурам в проведении враждебной деятельности друг против друга. А это значит, что польская сторона не желала дополнительных осложнений с РСФСР и УССР по поводу пребывания на её территории вооружённых подразделений бывшего иностранного государства. К тому же страны Антанты решили взять «паузу» в европейской войне, длившейся уже 7 лет (!) и не поддержали очередную военную аннексию Варшавы.

Политическая ситуация в Восточной Европе тогда разительно отличалась от прошлогодней. Тогда Польша, обретшая государственную независимость во многом благодаря Западу и пользовавшаяся значительной поддержкой Франции, Британии и США, предприняла весною 1920 г. активную территориальную экспансию «по всем азимутам». Это не только её попытки силой решить верхнесилезский вопрос с Германией на Юге и безцеремонно развязанная война с Россией на Востоке, но и захват 9 октября 1920 г. Вильно и Виленщины в нарушение Сувалкского договора от 7 октября 1920 г. между Литвой и Польшей, закреплявшего Виленскую область и Вильно за Литвой.

Принимая во внимание, что рассмотрение темы «2-го Зимнего похода» не входит в общий контекст исследования причин появления ОУН на базе УВО, мы ограничимся лишь констатацией следующих фактов. Реальных военный сил для смены политической системы в Советской Украине эмигрантское националистическое движение не имело, а Государственный центр УНР (ДЦ УНР во главе с С. Петлюрой), во время «Тарнувского периода» своего существования (1920–1923 гг.), пребывал под контролем той же Польши, как и его силовые структуры: остатки украинской армия в лагерях, Повстанческо-партизанский штаб Ю. Тютюнника во Львове и подпольные армии-банды на Надднепрянщине.

В этой связи на фоне активной деятельности ВО-УВО сам полковник Е. Коновалец предстаёт неким лишним звеном во всей этой цепочки. Но, если ознакомится с историческими трудами украинских исследователей, затрагивающих обстоятельства периода весны – лета 1921 года, то они обязательно поднимают тему возвращения Е. Коновальца во Львов для «непосредственного руководства военной организацией» на месте. Возводя данное заключение в абсолютную истину без права подвергать её сомнению этиже авторы не обращают внимание на то обстоятельство, что известный им ППШ Ю. Тютюнника, функционировал во Львове с января 1921 года и никаких отношений с ВО-УВО не поддерживал (выделено – О. Р.).

Несмотря на это украинские исторические авторитеты не желают примиряться с такими фактами и всячески навязывают, и доказывают, что Е. Коновалец, являясь руководителем ВО-УВО, одновременно участвовал в разработке «Второго зимнего похода» вместе с Ю. Тютюнником. При этом упоминается бывший сослуживец полковника в ППШ – Ю. Отмарштайн и оставшийся на территории Надднепрянщины после 1 – го зимнего похода сотник И. Андрух. Последний в это время входил в состав «Цупкома» (Центральный украинский повстанческий комитет) и оставался членом ССО, а значит, как считают украинские исследователи, должен был подчиняться и Е. Коновальцу.

С большой долей сомнения можно допустить, чтобы Ю. Отмарштайн и И. Андрух продолжали поддерживать отношения со своим бывшим командиром. Но какое это имеет значение, если они подчинялись иным руководителям тем более в мероприятиях, которые всячески скрывались от посторонних. Даже если Е. Коновалец и имел отношение в какой-то части к планированию похода, то уж начальником указанных лиц с правом командования, он для них не был. И соответственно перекидывать мост и связывать их деятельность с ВО-УВО является исторически не корректно. К тому же, мы убедились, что полковник до середины года никакого отношения к руководству военной организации не имел. Значит его приезд летом 1921 г. во Львов не была связана со «Вторым зимним походом», который «рождался» в Генштабе Польской армии с безусловным участием «двуйки» (2-го разведывательного и котрразведывательного Отдела Генштаба Военного министерства Польши – О. Р.). Именно эта структура выделяла средства на содержание ППШ из секретных сумм; в расходах участвовала и французская разведка, получавшая через поляков сведения, добытые петлюровской агентурой из СССР.

Обращает на себя особое внимание факт отсутствия какой-либо информации или сведений из архивов СБУ или воспоминаний членов ВО-УВО о конкретных фактах участия ВО-УВО во «Втором зимнем походе». Апеллирование к фамилиям: И. Андрух, Ю. Отмарштайн, Р. Сушко, М. Опока, как бывшим однополчанам Е. Коновальца по КСС или УГА, взяв за основу его переписку, ещё не означает, что они работали по совместительству как на ППШ и «ЦУПКОМ», так и на «ВО-УВО», несмотря на желание украинских историков представить это в виде тождества.

Причины, повлиявшие на решение Е. Коновальца срочно прибыть на ЗУЗ, заключались не в его любви к родному краю или желании возглавить ВО-УВО, которая работала явно не на «соборность и независимость», но совсем в другом. А именно:

1. Представляется, что, не реализовав свои политические амбиции в форме создания самостоятельного, объединённого политико-военного центра (на базе УСС и КСС) в эмиграции, он решил сформировать его непосредственно в Крае (Восточной Галиции) на базе ВО-УВО, чтобы с позиции ЗУЗ активней включиться с борьбу с большевистским режимом, в том числе совместно со структурами УНР С. Петлюры, как в Польше, так и в УССР.

2. 1–3 июля 1921 г. во Львове состоялся украинский студенческий съезд с участием свыше 250 делегатов (среди них было несколько членов Стрелецкой рады). Съезд принял резолюции, в которых решительно поддержал идею украинской соборности и осудил попытки различных политических сил изолировать дело Галиции от национально-освободительной борьбы Надднепрянской Украины. Решения съезда были направленным известным образом и против диктатуры ЗУНР. Делегаты обратились к западно-украинским партиям с призывом создать в Крае галицко-украинское правительство, которому диктатура должна была подчиняться как его заграничное представительство.[65]

3. В развитие этой темы для Е. Коновальца оказалось очень важно то обстоятельство, что в Вене именно весной 1921 г. он вынашивал намерения переоформить молодёжную организацию «Молодая Гали́ция» в общественно-политическую организацию, способную если не конкурировать, то при необходимости функционировать наравне с ведущими украинскими партиями. И вот теперь, ему представился случай возглавить аналогичную политическую структуру непосредственно в Крае, что явно придавало его персоне «патриотический» антураж и превращало в некоего «политического тяжеловеса» на эмигрантской сцене.

4. Решения студенческого съезда вызвали резко негативную реакцию диктатора ЗУНР Е. Петрушевича и его окружения. Факт участия в работе этого объединения нескольких представителей Сечевой рады был расценен политиками ЗУНР как окончательное доказательство враждебности Е. Коновальца и его соратников к государственному центру ЗУНР (ДЦ ЗУНР). В свою очередь полковник поддержал решения съезда. Безусловно, всё это крайне обострило отношения ССО и диктатора. Призывы соборности и ориентации на собственные силы, которые задекларировала га́лицкая молодёжь, нашли своё созвучие в политической позиции, бывшего командира Сечевых стрельцов. Как пишет В. Мартинец: «…Решения студенческого съезда, очевидно, вернули Коновальцу надежду на возможность успешно продолжать национально-освободительную борьбу. Одновременно это событие убедили его в том, что в условиях оторванности от родного края, в «нездоровой» эмигрантской атмосфере распрей, успешно разворачивать политическую деятельность невозможно. В июле 1921 г. Е. Коновалец пришёл к выводу, что центр политической работы необходимо перенести в Гали́цию. 20 июля 1921 г. Е. Коновалец, бывший атаман армии УНР и командир корпуса СС, прибыл из Вены на постоянное жительство во Львов».[66]

Итак, решение Е. Коновальца о возвращении на ЗУЗ стали логическим завершением его попыток реализации в качестве нового украинского лидера, осознавшего, что время Е. Петрушевича и С. Петлюры уже ушло. Что же представляла на тот период ВО-УВО, которую полковник наметил в качестве главного трамплина для своего взлёта в большую, национально-освободительную политику? Не будем забывать, что с позиции государственной принадлежности статус территории западно-украинских земель весной и летом 1921 года по-прежнему оставался не урегулированным с претензиями на её управление, как со стороны Польши, так и более законного хозяина – ЗУНР. Обе стороны проводили враждебную друг другу политику по отстаиванию своих интересов и прав требования перед странами Антанты, за которыми сохранялся мандат на правление Краем.

Официальных документов ВО-УВО или Правительства ЗУНР, относящихся к деятельности Е. Коновальца в период его пребывания во Львове, не обнаружено. Возможно, они хранятся в каких-нибудь архивах на Западной Украине, однако на исследование специалистам-историками они не представлены. Это не значит, что документальные материалы по указанной теме отсутствуют. Некоторые из них, достаточно весомые с позиции исторических реалий, уже приводились в нашем повествовании.

Итак, исходя из предложенной украинскими историками версии полковник Е. Коновалец, по прибытии во Львов 20 июля 1921 года, начал знакомство с экспозитурой ВО-УВО. Первые же впечатления от состояния дел в военной организации произвели на него не «радостное» впечатление. Руководство Львовской группы ВО-УВО составляли бывшие военнослужащие УГА: Я. Чиж, М. Матчак и В. Кучабский. Они считали создание разветвлённой краевой организации из бывших офицеров и солдат УГА своим несомненным успехом. «Мы создали военную организацию. Война ещё не окончилась и даже если окончится, нам необходимо сохранить свои воинские кадры, чтобы продолжать борьбу протии обоих оккупантов, иметь на всякий случай готовую военную силу», – так объяснил ситуацию в начале сентября 1921 г. сотник Я. Чиж бывшему старшине УГА О. Навроцкому.[67]

И это при том, что в самом начале их приезда из Вены во Львов в сентябре 1920 г.: «…чёткого плана работы сечевики также не имели. Как вспоминал со временем Я. Чиж, М. Матчак и В. Кучабский, выезжая в Галицию (по заданию правительства ЗУНР. Выделено автором – О. Р.), они «не умели сформулировать даже сами перед собой, как и в какой направлении организуем работу в Крае».[68]

Ознакомившись с деятельностью экспозитуры, Е. Коновалец окончательно убедился, что Львовская группа ВО-УВО функционировала независимо от Стрелецкой рады с одной лишь целью продолжать борьбу с поляками вне рамок воссоздаваемой полковником Сечево-стрелецкой организации, несмотря на авторитет полковника. Больше того, руководство львовских сечевиков очень быстро дало понять полковнику, что оно против его участия в планированных мероприятиях по линии ССО. Лишь после этого Е. Коновалец понял, что со своими масштабными прожектами оказался во Львове никому не нужным и в полной изоляции. Об этом он написал осенью 1921 г. в письме А. Мельнику: «…Работа здесь очень тяжёлая. Не имею даже соответствующего отношения от наших… Михаила, Славика и Василия (М. Матчак, Я. Чиж и В. Кучабский – О. Р.). Они настолько увлечены своими успехами, что трудно вообще с ними теперь разговаривать. К нашему проекту (воссоздания ССО – О. Р.) относятся с достаточно великим предубеждением – и это является главным препятствием, из-за которого наши дела… не могут никак сдвинуться вперёд. В то же время без них начинать не стоит, а с ними тоже тяжело».[69]

Откровения полковника своему ближайшему товарищу довольно интересны и поучительны для оценки многих сторон деятельности как самого Е. Коновальца так и ВО-УВО. Прежде всего, сам полковник подтверждает, что он к ВО-УВО никакого отношения не имеет в том числе и ко Львовской группе, как экспозитуре (представительство – О. Р.) ВО-УВО. Что дезавуирует такой источник, казалось бы, наиболее авторитетной информации как О. Навроцкий. Последний, в своих воспоминаниях, конкретно указывает: «…Комендантом Украинской Военной Организации будет полковник Е. Коновалец, он пока что в Вене, но старается как можно скорее приехать во Львов. К его приезду необходимо создать какой-нибудь руководящий орган, в первую очередь для связи с Правительством Президента д-ра Е. Петрушевича, с украинскими политическими партиями и вообще, с украинской общественностью и одновременно с этим для руководства всей деятельностью УВО».[70]

Как можно убедиться Е. Коновалец своим письмом опровергает утверждения О. Навроцкого единственного живого свидетеля событий тех лет, оставившего свои воспоминания. При этом стоит уточнить, что О. Навроцкий в свою очередь сместил некоторые события тех лет на один год вперёд. В частности, в конце августа 1920 г. М. Матчак и Я. Чиж не могли пребывать во Львове, поскольку в это время были в Праге. Кроме того, ссылка О. Навроцкого в дальнейшем повествовании на первую перепись населения Галиции польскими властями в сентябре 1920 г., не соответствует действительности. Она проходила в сентябре 1921 года после получения мандата Антанты на временной правление в Галиции.[71]

В то же время необходимо принять во внимание, что О. Навроцкий не входил в руководящий орган ВО-УВО, поэтому мог и не знать многих нюансов взаимоотношения между руководящими лицами и государственными структурами. Однако в его записях попадаются и любопытные откровения. В частности, он упоминает, что полковник поддерживал связь как с руководителями ЗУНР, так и УНР. А если учесть, что в конце 1922 года Е. Коновалец был снят с должности команданта ВО-УВО и отозван в Вену распоряжением диктатора Е. Петрушевича, мы ещё раз убеждаемся, что полковник к созданию и руководству с самого начала военной организации никакого отношения не имел. И задачи перед организацией были поставлены конкретные, организация сбора разведывательной информации в отношении Польши в период её временного правления территорией ЗУЗ, что категорически шло в разрез прожектам полковника об освободительном походе на Украину.

В связи с этим возникает закономерный вопрос, в чьих интересах диктатор решился на создание разведывательного центра в Галиции, чтобы собирать интересующую «некую сторону» конфиденциальную информацию о Польской республике и к тому же готовиться к возможному вооружённому восстанию на этой территории с целью воссоздания Западно-украинской народной республики?!

Ответ для нас очевиден.

Единственным потребителем, а, следовательно, и заказчиком данной информации могла выступать Германия, – униженная и оскорблённая Версальским договором и от этого ещё более испытывающая ненависть к Польше, этому «уродливому дитя Версаля», как выразился в своё время В. М. Молотов. Но «униженной и обиженной» Германия оставалась недолго и уже с начала 1920-го года стала готовиться к реваншу – возвращению и объединению, потерянных в результате 1-й Мировой войны, немецких земель. К ним, в первую очередь, слудет отнести: промышленный район Рура, Судецкая область, Данцигский коридор, Верхняя Слиезия (Краковский промышленный район). Свои поиски Германия осуществляла очень настойчиво и вскоре её пути пересеклись с такой же «униженной и оскорблённой» Западно-украинской народной республикой во главе с Е. Петрушевичем. А так как раннее эта территория ЗУНР входила в состав Австро-Венгерской империи со столицей в Вене, в сторону которой всегда обращало свои взгляды и надежды население ЗУНР (в отличие от Варшавы), восстановить разрушенные войной политические связи и договориться о совместной работе против «главного врага» руководителям двух государств не представляло особого труда. Вот почему, первая экспозитура ВО-УВО была создана в Крае и во главе поставлен Я. Чиж. «…Я знал о том, что он был членом Стрелецкой рады СС и в Корпусе СС был начальником контрразведки…».[72]

Мы вполне допускаем, что, назначая на должность руководителя Начальной коллегии ВО-УВО во Львов, диктатор Е. Петрушевич, возможно, обсуждал кандидатуру совместно с Е. Коновальцем. Однако, о том, что тот не был допущен к делам экспозитуры, он признал лично в вышеприведённом письме А. Мельнику. В этом усматривается дополнительное доказательство непричастности Е. Коновальца на этом этапе к функционированию Львовской экспозитуры военной организации (т. е. до осени 1921 года). В качестве подтверждения ещё раз вернёмся к раннее изложенной информации:

1. 18 сентября 1920 г. курьером Правительства ЗУНР для связи с Восточной Галицией (ЗУЗ) через Карпатскую Украину был назначен Я. Подляшецкий. Как следует понимать – для организации получения разведывательных материалов из Края;

2. 1 октября 1920 г. на совещании Коллегии уполномоченных Диктатора ЗУНР Р. Перфецкий (как член коллегии) огласил зашифрованный доклад с Края, в котором высказывалась просьба увеличить финансовую помощь военной организации и выслать 100 000 ко́рон «Боевому комитету» в Крае исключительно на организационные цели.[73]

То есть спустя несколько недель, с целью активизации созданной во Львове разведывательной организации, можно сказать резидентуры ЗУНР, были направлены деньги на добывание шпионской информации в интересах Веймарской республики;

3. Признанный украинский историковед А. В. Кентий в своей работе приводит интересный архивный документ, который мы также вправе считать очередным доказательством нашей версии в пользу авторства ВО-УВО за диктатором Е. Петрушевичем. Согласно ему: «…связной между Начальной командой УВО и правительством ЗУНР Я. Чиж в письме от 24 марта 1922 г. просил главу ЗУНР подать докладные ведомости о недостатках в деятельности УВО «для перепроверки и возможного исправления изъян»».[74]

К сожалению, в этом сообщении присутствует существенное противоречие, которое не согласуется с реальными фактами прошлого. Дело в том, что в марте 1922 г. Я. Чиж не мог быть связным между ВО-УВО и правительством ЗУНР, и работать с позиции Львова по той причине, что после покушения на Ю. Пилсудского в сентябре 1921 г. во Львове, ВО-УВО была разгромлена польской полицией. М. Матчак и В. Кучабский арестованы, а Я. Чиж вынужден бежать за границу. Вскоре он выехал в США, где некоторое время представлял интересы ВО-УВО от имени правительства ЗУНР. В последующие годы разошёлся с организацией так как считал, что она вступила на путь украинского национализма то есть превозношения одной нации над другими.[75] После публикаций своих взглядов в американской печати, он окончательно вышел из УВО. Посетить Европу он мог с большой опаской, чтобы не быть выданным польской стороне.[76]

Принимая во внимание указанный факт, можно предположить, что в документе архива ЦДАГО Украины речь идёт не о 1922-м г., но о марте 1921 года. Именно на тот момент Я. Чиж в качестве связного осуществлял передачу соответствующих материалов шпионского характера правительству ЗУНР. Но так как эти материалы, как таковые, ценности для последней инстанции не представляли, вытекает обоснованное предположение, что последующий их адресат находился в Берлине, где была размещена третья, со временем, ставшая главной, – экспозитура ВО-УВО, во главе с «серым кардиналом» украинских националистов – Рико Яри (псевдоним – «Карпат»).[77]

Одновременно данное обстоятельство указывает на то, что функционирование экспозитуры ВО-УВО во Львове проходило не совсем так, как бы хотелось заинтересованным лицам в правительстве ЗУНР и с её стороны следовали серьёзные нарекания на качество и результаты порученной работы. Вот почему Я. Чиж и обращается с запросом к «хозяину» ВО-УВО.

Забегая немного вперёд отметим, что после того как диктатор ЗУНР согласовал кандидатуру Е. Коновальца с «немцами» и тот был назначен на должность команданта ВО-УВО, полковник пробыл на этом посту около года. В октябре 1922 года, он с позором был заменён тем же «хозяином» ВО-УВО – диктатором Е. Петрушевичем, на своего боевого товарища А. Мельника. При назначении А. Мельника, давая характеристику деятельности ВО-УВО под началом Е. Коновальца, диктатор отметил: «…о мизе́рной, собственно, безрезультативной его работе» (выделено – О. Р.).[78]

Спустя месяц после прибытия во Львов, Е. Коновалец объявляет о созыве очередного совещания Стрелецкой рады, которую большинство украинских историков почему-то «похоронили» в июле 1920 года, опираясь на письма самого же полковника. Поводом к проведению съезда явились, как нам представляется, следующие причины:

1. Продолжение активного функционирования ВО-УВО в полном автономном режиме и независимости от ССО, а значит и от Е. Коновальца. На словах Львовская группа выражала, возможно, некое воинское единение с ССО и приверженность былому братству, на деле, скорее всего, выполняла конкретные инструкции «центра» (т. е. правительства ЗУНР в Вене – О. Р.) по работе в Крае. При этом небезосновательно подозревала полковника в работе на правительство УНР и не допускала его вмешательства в деятельность экспозитуры;

2. Создание противовеса Львовской группе в форме ССО и подчинение ей ВО-УВО. В этой связи можно предположить, что в Крае полковник Е. Коновалец продолжил свою политику создания нового военно-политикого центра в противовес диктатору. При этом он учитывал прошедший в начале июля 1921 г. съезд украинского студенчества и принятые им решения в разрез интересам правительства ЗУНР в Вене. Выдвижение требования о создании Галицкого правительства во Львове с подчинением ему закордонного представительства, стали для Е. Коновальца вожделенной мечтой;

3. Мы допускаем, что уже в это время полковник осознал невозможность создания собственного политического центра в эмиграции без соответствующего финансового обеспечения и поддержки представителей Края. Указанная причина со временем кардинально изменит стратегию и тактику деятельности украинских националистических структур, возглавляемых Е. Коновальцем. Не последнюю роль в этом «переосмыслении» сыграет Р. Яри, как финансовых консультант ВО-УВО, через которого было было организовано поступления значительных денежных сумм за поставляемую в Берлин шпионскую информацию. Со временем к Берлину присоединиться г. Каунас (Литва) в качестве заказчика шпионской информации и отчасти СССР. Собственно, тогда же Е. Петрушевич и Е. Коновалец всё больше задумывались не столько о «независимости» и «соборности» родного края, сколько о безбедном существовании в изгнании, вдалеке от «униженной и оскорблённой», сохраняя за собой заслуженное положение и статус «народного борца и страдальца за Украину»;

4. В Восточной Европе становилось всё более напряжённо. Назревал вооружённый конфликт между Германией и Польшей по вопросу Верхней Силезии и Данцигского коридора. К границам государств, стягивались войска, в спорных районах обеими сторонами формировались военизированные структуры и диверсионно-подрывные отряды, которые забрасывались на территорию противника. Успех Польши в деле незаконной оккупации земель прилегающих государств (Виленская область и Силезия) разжигал у последней новый «захватнический аппетит», а поддержка Антанты провоцировала на новые территориальные преступления. В этой связи Германия, испытывала законное беспокойство за судьбу немцев, оставшихся на спорных территориях, образовавшихся по итогам Версальского договора;

В такой обстановке прошло очередное совещание Стрелецкой рады во Львове 10–12 сентября 1921 года. Каких-либо фундаментальных решений на ней не принято. Была лишь подчеркнута необходимость сохранения Сечево-стрелецкой организации для будущей борьбы.[79] На этом собрании полковника А. Мельника комиссия «четырёх» (руководство ССО) избрала своим представителем за границей. Общее впечатление Е. Коновальца от прошедшего совещания – разочарование и неверие. Как писал он позже А. Мельнику – совещание прошло «очень невнятным и напрасным».[80] «В целом, – подытожил Е. Коновалец – на дальнейшее существование, а прежде всего на какую-нибудь конкретную работу нашей организации как таковую смотрю достаточно скептически».[81] На этом совещании и прозвучали, ставшие известными, откровенные слова «керманыча»: «Военной организации у нас нет!» – подвёл итог работы за истекший год Е. Коновалец.

В этой связи не лишне будет задаться вопросом. Была ли в курсе польская контрразведка и полиция, что у неё «под носом» собрался съезд оппозиционной организации, которая вырабатывает программу по свержению существующего государственного строя в Крае?! Ответ ожидаем – была! И в числе голосующих участников за «деполонизацию» ЗУЗ, безусловно, находились агенты польской полиции. Однако, это не помешало его успешно провести и принять соответствующие решения. Как говориться, если движение нельзя уничтожить, его надо возглавить, на подмандатной Антанте территории. Не думаем, чтобы приведённый пессимистический вердикт Е. Коновальца разделяли государственные деятели ЗУНР в Вене или сотрудники разведывательных органов Рейхсвера (министерство обороны Веймарской республики – О. Р.). Хотя, надо признать, что полковник был недалёк от истины. Дело в том, что как таковой военной организации, т. е. структуры предназначенной для осуществления военных действий в период вооружённого противоборства, действительно не существовало. В реальности функционировал обычный разведывательный центр иностранного государства (бывшего ЗУНР), использующий сохранившиеся оперативные возможности по добыванию политической, экономической и военной информации о противнике (на указанный период в войске польском проходили службу около 100 000 поляков-русинов).

Мы не отрицаем, что надежды на возрождение ЗУНР у диктатора и его правительства в те годы обосновано сохранялись, но по большей части, иллюзорные. Расклад политических сил в тот период времени складывался явно не в пользу бывшей ЗУНР, и оставаться один на одни с Польшей значило обрекать себя на поражение. Поэтому вопрос выживания и надежды на «возвращение» сводился к поиску союзника, которым на тот период времени и стала Германия. Со временем декларации о национально-освободительном движении на ЗУЗ сошли на «нет». Диктатор и правительство всё больше концентрировались на чисто разведывательно-подрывной деятельности в интересах иностранных государств (в это время к Германии присоединилась Советская Россия) их регулярного снабжения необходимой разведывательной информацией и материалами в надежде возможного их использования в будущем конфликте с главным врагом – Польшей. То есть обеспечивать чужую армию необходимыми для войны с общим врагом сведениями, а в нужный момент – поднять вооружённое восстание и «подорвать» сопротивления противника с тыла, выступив в качестве «пятой колоны». Немаловажным плюсом такого решения диктатора выступала финансовая составляющая продаваемой шпионской информации. А насколько она была актуальна можно судить по такому факту.

«ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПОЛИТБЮРО ЦК РКП(б) О ГАЛИЧАНАХ

13 ноября 1923 г.

№ 45, п. 13 – Предложения комиссии ПБ по международным делам по вопросу о галичанах, (ПБ № 41 п. 30 от 1.XI.23 г.).

Продолжать субсидировать Петрушевского, при условии, если в его штабе будет наш представитель. Повысить его ежемесячную субсидию до 1500 долларов. В дальнейшем повысить ему субсидию еще больше после проверки его.

Принять предложение Сидорина. Иметь в виду возможность его субсидирования.

Проверить справки Тютюника об его организации в Галиции. В случае его солидности считать возможным оказание ему материальной поддержки. Поручить это тов. Фрунзе.

В целях проверки всех организаций секретно вводить в них наших людей.

Выяснить положение Голов. Управы 4 сич. стрельцов и козув.

Выяснить роль Геровского (наверное – Перовского – О. Р.). Поручить т. Калюжному выяснить положение всех партий в Прикарп. Руси.

Прекратить субсидирование галицких москвофилов (Пелехатый, Вельницкий, «Воля народа», «Жизнь» (газеты – О. Р.)), если производится.

2000–3000 солдат-галичан из Чехословакии направить на Украину, сведя наши расходы к минимуму. Тщательно профильтровать их. Поручить это ГПУ. Поручить ГПУ выполнение вместе с НКИД, поскольку при этом будут дипломатические задачи. НКИД должен выяснить условия и возможность покрытия расходов Чехосл. правительством.

Партийно-политическая и военно-техническая работа в странах с украинским населением должна вестись из Харькова.

Общее руководство за Москвой. Секретная дипломатическая и политическая разведка – из Москвы (31)».[82]

Как усматривается из приведённого документа, Москва выражала свою явную заинтересованность в дальнейшем финансировании Краевой резидентуры ЗУНР и готова была идти на занчительные финансовые затраты в условиях потенциальной, вооружённой агрессии Запада. Эта заинтересованность была также вызвана громких провалом экспозитуры ВО-Абвер и пресечением поставки разведывательных материалов. (Об этом ниже).

Разбор и исследование пунктов самого постановления занял бы отдельную главу, а пока ограничимся только упоминанием – Тютюнника. Довольно любопытное решение по его подпольным структурам в Польше, Галиции и в Румынии, а они реально существовали. И это обстоятельство заставило вынести вопрос на заседание Политбюро, спустя четыре месяца после того как Ю. Ю. Тютюнник перешёл на сторону Советской власти. А ведь в отношении его были куда более серьёзные планы в ГПУ Украины.[83] (ОГПУ – с декабря 1922 года – Объединённое Государственное Политическое Управление СССР, находилось в Москве, и объединяло все управления НКВД СССР. На Украине функционировало ГПУ – Государственное Политическое Управление Украины).

Выделенная Е. Петрушевичу финансовая поддержка в ноябре 1923 г. в наступившем году, по причине отсутствия разведывательных материалов, была сведена к минимуму. В 1924 году, когда оба лидера уже больше года как находились в конфронтации, правительство УССР на своём заседании рассмотрела служебную записку народного комиссара Объединённого Главного политического управления (ГПУ – преемник ЧК) Украины С. А. Ба́лицкого: «…Несмотря на разногласия руководства во взглядах относительно ориентации на СССР, руководство ЗУНР и УВО намеревалось всё таки получить от большевиков деньги на противопольскую борьбу. 7 апреля 1924 г. Политбюро ЦК компартии большевиков Украины заслушало на своём заседании информацию шефа Государственного политического управления Украины (ГПУ) В. Ба́лицкого о Гали́ции. Было принято постановление такого содержания: «Предложение Коновальца и других (группа Петрушевича) о их субсидировании отклонить, однако с целью их дальнейшего раскрытия, переговоры под различными предлогами затягивать, предложить им подать подробные сведения о том, что у них есть…».[84]

И всё же Е. Петрушевич некоторое время пользовался материальной поддержкой большевиков, как не прикрытый враг «нашего врага». Что касается УВО, ей было тяжело рассчитывать на реальную помощь. Москва, хотя и была заинтересована в ослаблении Польши, но всё же считала не целесообразным финансировать организацию Е. Коновальца, исходя из её антибольшевистской направленности и ориентации на другие государства.[85]

Сотрудничества ЗУНР с властями Советской России, нашло своё понимание у большевиков и оформилось в форме «сделки». Как пишет А. Кентий: «…В обращении территориальной экспозитуры УВО «Володивка» (делегатуры: «Глухив», «Болото», «Бриник») от 23 апреля 1927 г. отмечалось: «Было время, когда правительство Петрушевича получало 400 долларов от большевиков для Военной организации. Однако условием за это большевики выставили снятие полковника Коновальца с руководства Военной организации. Полковника Коновальца действительно сняли. Когда же позднее край разошёлся с Петрушевичем и восстановил в члены руководства снова полковника Коновальца, то Военная организация перестала зависеть от большевиков через Петрушевича».[86]

От себя уточним, что данные события происходили в 1925 году. Приведённое сообщение подтверждает наши предположения о том, что идея – идеей, но ради денег можно пойти и на сговор с врагами. И если Е. Петрушевича как-то понять можно, он не предавал интересы своего государства, но полковник, ратовавший за «соборную и неделимую» Украину, «захваченную» коммунистами, явно нарушил присягу. Может именно об этом шла речь в его письме к униатскому митрополиту А. Шептицкому (г. Львов) когда он сообщал, что вынужден работать в тайне, чтобы не создать неприятности для УНР?!

И всё же, несмотря и на такие незначительные нюансы в своей карьере Е. Коновалец по-прежнему оставался верен своим принципам борьбы за Украину. Как раз в этом политические пути Е. Петрушевича и Е. Коновальца явно не совпадали, а вскоре стали активно расходиться, превращаясь в политические интриги и враждебные проявления. Как мы уже упоминали, своим возвращением на Украину полковник преследовал чисто амбициозные цели – явить себя молодому поколению на ЗУЗ в качестве народного освободителя, чтобы затем «воскреснуть» в лике нового гетмана на Востоке.

«Керманыч»

По нашему мнению, в общей политической вакханалии, творившейся в середине 20-х годов в Европе, «беременной» очередными «диктаторами», кое-кто решил взрастить ещё кое-кого незапятнанного ничем с ореолом борца за «соборность и неделимость». Наверное, кое-кому надоело бесцельное существование многочисленной украинской диаспоры в Европе и Америке, с национальным мазохизмом, изнурявшим и уничтожавшим себя самою политической борьбой, амбициозными интригами и «подковёрными схватками» с выносом костей «политических трупов». Время требовало нового лидера, на которого можно было замкнуть все нити правления неуправляемой украинской эмиграции и направить её в нужное национальное русло. И тогда на подиум эмиграции взошёл полковник Е. Коновалец в ранге «керманыча» ВО-УВО, и, как представляется, неожиданно для себя самого, внезапно накаченного политческими стероидами.

Этому предшествовало громкое событие, изменившее жизнь украинской части населения ЗУЗ. 25 сентября 1921 г. украинский националист, как считается член ВО-УВО бывший сержант УГА Степан Федак-младший, совершил неудавшееся покушение на жизнь Временного начальника Польского государства Ю. Пилдсудского. Маршал остался невредим. Что нельзя было сказать об ВО-УВО и всего украинского националистического движения в Крае. Выстрел прогремел очень некстати. Пуля, пролетевшая мимо Юзефа Клемента, попала в набиравшую шпионскую силу ВО-УВО. Время было выбрано неудачно. Территория ЗУЗ оставалась под мандатом Антанты, предпринимавшей шаги по урегулированию украинской проблемы в рамках возможного компромисса с Польшей. Однако выстрел Федака «эхом» отозвался в судьбе населения Восточной Малопольши и повлиял на последующее решение Антанты, а его «рикошет» ещё долгих 18 лет «звучал» среди Карпатских гор.

Вскоре польская полиция вышла на след ВО-УВО и приступила к ликвидации её подпольной сети. В. Кучабский и М. Матчак были арестованы. Я. Чиж был задержан, но по нерасторопности полицейских отпущен, после чего скрылся за границей. Развернулись репрессии культурного, образовательного, религиозного и социального порядка в отношении украинского населения ЗУЗ.[87]

Из показаний подсудимого студента Штика, данные им в ходе судебного заседания (обращаю внимание – не следственного расследования), стало известно, что С. Федак-младший произвёл покушение после решения съезда украинской академической молодёжи Львова, который состоялся 1–3 июля 1921 г. По итогам рассмотрения и обсуждения политических вопросов был избран специальный Комитет украинской молодёжи (КУМ), в который вошёл С. Федак-младший. Тогда же на съезде было принято решение осуществить акт возмездия над Ю. Пилдсуцким за политику геноцида украинского населения Гали́ции. В ходе проведённого голосования 23 сентября в кафе «Республика» во Львове и «розыгрыша лотореи»; карточку с надписью «Пилсудский вытащил С. Федак-младший.[88] Насколько всё это соответствовало действительности остаётся под вопросом, но по приговору суда С. Федак-младший в 1922 году был осуждён на 6 лет заключения.

Не совсем понятно, что пытались достичь этим выстрелом, украинские националистические, эмигрантские круги? Негативные последствия этого теракта в любом случае были несоизмеримо более трагичны для украинского населения ЗУЗ. Поднять народ на борьбу? Но, он не был к этому готов. Он не понимал, не знал, и не хотел никакой борьбы. Галица́й – никогда не боролся против власти. Его психология, сформированная в течение нескольких веков, гнётом польской шляхты, а потом и «австрийского дисциплины» содержала в себе принципы покорности, терпимости и безропотного почитания любой власти и пана. 130 лет австрийского «порядка» сделали из него законопослушного подданного, знавшего своё место в имперской иерархии, ближе к селу, земле и корове. Народ считал, что жить будет также как при «австрияках», и не хотел менять своего положения и отношения к новой власти борьбой за «счастье и волю!». «Плохо жилось» тем, кто, покинув сельский дом своего отца-священика униата (как правило) или уезуита, поступал в университеты: Вены, Будапешта, Кракова, Львова и с первых дней учёбы открывал для себя в каком «ужасном положении» живёт «его» народ.

В этой связи небезынтересно мнение одного из идеологов украинского национализма, приведённого диаспорным историком из Канады О. Субтельным, о терроре ОУН в 30-е годы, вполне применимое и к началу 20-х годов: «Средствами индивидуального террора и периодическим массовым выступлений мы увлечем широкие слои населения идеей освобождения и привлечём их в ряды революционеров… Только постоянным повторением акций, мы сможем поддерживать и воспитывать постоянный дух протеста против оккупационной власти, укреплять ненависть к врагу и стремление к окончательному возмездию. Нельзя позволить людям привыкнуть к оковам, почувствовать себя удобно во вражеском государстве».[89]

Но большинство людей как раз и хотели почувствовать себя удобно хоть во вражеском, хоть и в своём государстве. Однако, это не входило в планы «освободителей», составлявших ряды ВО-УВО. В тоже время выстрел Федака-младшего очень удачно совпал с поднимающимся «на ноги» националистическими движениями, как чума, распространявшимися в те годы по Европе, в первую очередь, в среде «униженных и оскорблённых». Выстрел предшествовал планам польских властей провести перепись населения или как её тогда называли «конскрипция» на оккупированных землях Восточной Малопольши. Ю. Пилсудский намеревался этим политическим манёвром доказать Антанте, что подавляющее число жителей этого региона поляки, а каждый украинец, принявший участие в переписи, признавал польскую власть и считался гражданином этого государства. В конечно итоге – это давало моральное право полякам впоследствии требовать передачи Восточной Малопольши в состав Польши.

На территории Края были отмечены немногочисленные случаи выступления украинского населения против «конскрипции». Распространялись листовки, проводились акции саботажа. Так, например, 27 октября 1921 г. вовремя противконскрипционных выступлений в г. Бурштин, польская полиция вскрыла структуру украинской тайной военной организации. 9 человек причастных к ней были арестованы. «…Комендантом «Подколегии» в г. Бурштин был украинский поручик С. Мыколайкив. 28 октября по месту его жительства полиция обнаружила доверенность на его руководство, а также текст присяги этой организацией». Полицейское следствие в повете (территориальная единица Жечи Посполитой) установило, что структура организации состояла из главной команды – Начальная коллегия, Окружная коллегия, Повитовая коллегия. В небольших городах существовали «под-коллегии». Она в свою очередь состояла из нескольких «Роев», в которые входили 5 человек.[90]

Расследование дела этой организации г. Бурштина и Федака-младшего привело к аресту многих членов ВО-УВО. И всё же вскрытой украинской организационной структуре польские власти не придали серьёзного значения, даже тогда, когда аналогичное звено военной организации было арестовано во Львове. В ходе оперативных мероприятий полиции были раскрыты и ликвидированы ячейки ВО-УВО в городах Долина, и Рогатин.[91] Скорее всего, полиция приняла во внимание, что главной целью представленных структур являлся срыв переписи населения. Политических или иных экстремистских заявлений и действий они не предпринимали, что на фоне покушения на маршала государства выглядело как некая шалость. Представляется, что и сама структура по тем временам была ещё в «зачаточном» состоянии, чтобы принимать её всерьёз. Однако материалы были приобщены к уголовному делу С. Федака и по ним проходила информация о последнем, как о члене комитета украинской молодёжи «Воля» г. Рогатин связанной с украинской тайной военной организацией.[92]

По поводу переписи можно добавить, что в Тернопольском, Станиславовском и Львовском воеводствах перепись была сорвана усилиями пропаганды или просто запугивания населения, что впоследствии часто применяли члены ВО-УВО, и что привело к аннулированию её результатов в Восточной Малопольше. В это время полковник Е. Коновалец продолжал свои попытки сорганизовать участников ССО в новую политическую структуру «вживив» в неё патронируемую им же с весны 1921 г. студенческую организацию «Молодая Галиция» (Вена) с намерением оформить общественно-политическую организацию способную конкурировать наравне с видными украинскими партия в эмиграции. Интересная деталь. Е. Коновалец не был причастен к покушению С. Федака так как не являлся осенью 1921 года фактическим руководителем ВО-УВО. Однако, хотя историю изменить нельзя, но её можно переписать! Этим и занялись современные украинские исследователи, расписывая подбробности первых шагов полковника в УВО, чуть ли не лично чистившим пистолет Федака-младшего, перед тем как благословить его на теракт.

Что касается самой организации то, несмотря на её разгром и многочисленные аресты членов, некоторые участники уцелели и как пишет М. Курах, а вместе с ним и А. В. Кентий: «…Организация не была ликвидирована и в тоже время она оказалась без руководства, что грозило ей распадом. Тогда, уцелевшие от репрессий члены, не посвящённые во внутренние отношения в сечево-стрелецкой среде, обратились по рекомендации (выделено – О. Р.) к Е. Коновальцу, который всё ещё формально оставался руководителем бывших сечевиков. Отсутствие документов или каких-либо иных источников, к сожалению, не даёт возможности точно восстановить обстоятельства, при которых Е. Коновалец возглавил руководство военной организацией».[93]

Для нас в этом откровении важно, что в данном случае М. Курах и А. В. Кентий признают непричастность Е. Коновальца к делам ВО-УВО до осени 1921 г.: «…Процесс формирования организационной структуры УВО фактически завершился в конце 1921 г. и в дальнейшем в ней происходили незначительные изменения…».[94]

Попытки Е. Петрушевича оттеснить полковника от руководства ВО-УВО не имели успеха. При посредничестве известных политических деятелей ЗУЗ В. Целевича и С. Федака-старшего между двумя оппонентами было установлено перемирие. Насколько оно оказалось долговечным показало будущее. Улаживание вопроса взаимоотношения с диктатором позволило полковнику реорганизовать возглавляемую ВО-УВО: ликвидировать коллегиальную систему (обезпечить себя диктаторскими полномочиями – О. Р.), назначить окружных и повитовых командантов, организовать штаб и стать всевластным Командантом экспозитуры.

В протоколе допроса от 14 декабря 1944 года в НКВД М. Курах показал: «…После приезда Коновальца во Львов началась подготовка к созданию единой националистической организации, которая должна была объединить националистические кадры, формации бывших Сечевых Стрельцов, Галицкой Армии, эсэров, радикалов и других, организовать работу националистических вооружённых сил поднять восстание».[95]

Оба автора сами того не желая, опровергают установившиеся исторические стереотипы о роли Е. Коновальца в создании ВО-УВО. Но важна не только непричастность полковника к военной организации на начальном этапе её формирования и завершения её структурирования в конце 1921 года, куда важнее то, о чём уважаемые, украинские историковеды М. Курах и А. Кентий умалчивают по разным объективным, а не субъективным причинам. На наш взгляд эти причины хорошо известны, но их оглашение может дезавуировать и разрушить некоторые исторические мифы и стереотипы украинского националистического движения двадцатых годов двадцатого столетия в Европе под руководством полковника Е. Коновальца и его приемников.

Ещё раз обратим внимание на приведённый абзац: «…уцелевшие от репрессий члены… обратились по рекомендации к Е. Коновальцу… Отсутствие документов или каких-либо иных источников, к сожалению, не даёт возможности точно восстановить обстоятельства, при которых Е. Коновалец возглавил руководство военной организацией» (выделено – О. Р.).

И больше ничего!

Хотя имеется интригующая информация о том, что кто-то уцелел. Но об этом никто кроме М. Курах и А. В. Кентия не сообщает. Разыскивать их никто из историков не пожелал. Хотя был ещё жив О. Навроцкий, который после Второй мировой войны писал, что являлся, чуть ли не руководителем Львовской экспозитуры ЗУНР (т. е. ВО-УВО). Неужели установить фамилии «уцелевших членов» представляло какую-то трудность и тайну? Допускаем, что были некие причины, в силу которых полковник Е. Коновалец не захотел или по каким-то иным причинам отказался указать в воспоминаниях, в своих многочисленных письмах, дату и обстоятельства образования ВО-УВО в июле – августе 1920 г. Но, кто к нему пришёл осенью 1921 г. с просьбой возглавить резидентуру ЗУНР, он мог бы всё же вспомнить и сообщить?! К тому же в середине 30-х годов это было уже не секретно и не угрожало нанесением какого-либо ущерба украинским националистам, основательно осевшим в Германии. И всё же – эту тайну полковник предпочёл унести с собой в могилу, вместе с «Судоплатовскими конфетами», 23 мая 1938 г. в г. Роттердам. Но, с другой стороны, насколько она может быть тайной, если в письмах диктатора и в документах ЗУНР прямо указывается, что Е. Коновалец был поставлен во главе Львовской экспозитуры ВО-УВО – Е. Петрушевичем?!

Между прочим, М. Курах своими показаниями подтверждает последующие обвинения полковнику со стороны руководства ЗУНР о том, что он проводил свою собственную работу отличную от ЗУНР, то есть враждебную интересам диктатора и его правительству. А в такой работе была заинтересована лишь одна сторона – Польша.[96]

Представляется, что исследователь А. В. Кентий прекрасно осведомлен, кто были эти «уцелевшие члены» военной организации, и кто именно им рекомендовал обратиться к Е. Коновальцу. А было ли вообще обращение к полковнику!? Его ведь могли назначить «сверху» не спрашивая тех, кто «уцелел». Зададимся другими вопросом. А допустимо ли в таких ситуациях спрашивать рядовых участников подпольной организации?! Разве допустимы в разведывательной деятельности на территории вражеского государства элементы «выборной демократия»?! Ответ на эти вопросы последует – отрицательный. Однако, для подавляющего числа украинских исследователей тот факт, что полковник никакого отношения к созданию УВО не имел и возглавил уже созданную разведывательную экспозитуру лишь с конца 1921 г., остаётся по-прежнему тайной, что не может вызывать удивление, а вместе с ним и сожаление за коллег историков.

Вступив в должность, Е. Коновалец, наверное, понимал, что после покушения С. Федака-младшего на Ю. Пилсудского, неудач, связанных со всеукраинским восстанием первой половины 1921 г., о котором он был осведомлён от Ю. Тютюнника и поражения «Второго зимнего похода», лимит возможностей по организации новой интервенции на Украину был исчерпан. Необходимо было восстанавливать ВО-УВО и определять новые формы «борьбы» в новых условиях, но для этого, прежде всего, требовалось определиться с объектом действий, то есть – врагом. А на эту роль был лишь один претендент – Польша. Но, она лично ничего плохого полковнику не сделала. Сохранивший своё влияние в Жечи Посполитой главный атаман С. Петлюра по-прежнему протежировал своего доверенного подчинённого.

В отношении новых форм, – они не заставили себя долго ждать. На ЗУЗ с начала 1922 года, в результате развернувшейся активной коммунистической пропаганды, поднялись народные волнения против структур польской администрации в сельских районах. Во многих случаях они выливались в акты саботажа, террора, диверсий и бойкота в выборы в Сейм. Но, странным образом, поддержать коммунистов в их выступлениях против оккупационного режима поляков, а уж тем более использовать сложившиеся условия для организации народного восстания Е. Коновалец отказался. Несмотря на указание Е. Петрушевича о его подготовке перед отправкой полковника в Край. При этом, как руководитель Начальной команды ВО-УВО в приказном порядке предложил новую форму «борьбы»:

1. Не выступать против так называемой «бранки» (т. е. призыва украинцев в польскую армию);

2. Не препятствовать участию местного украинского населения в выборах в законодательные органы власти. То есть признать оккупационный режим – участием в избрании его органах правления!

Смысл указаний «керманыча» не оставляет сомнений, что «новая форма» родилась в кабинете начальника управления польской полиции! В конечном итоге 1922 года подвёл некую черту под «революционно-военным» периодом деятельности ВО-УВО (1920–1922 гг.). За исключением убийств (на языке ВО-УВО – «атентат» – О. Р.). В частности, в отношении предателей.

Очередным, получившим широкую огласку в Крае, уголовным делом стал факт убийства во Львове, осенью 1922 года преподавателя гимназии, публциста, русского, кандидата в Сейм Сидора Твердохлеба. Следствие сразу вышло на след преступника и вскоре задержало, и допросило некоего М. Дзиковского. Как мы уже указывали, последний являлся поветовым комендантом Чесановщины, комендантом Любачевской округи, связником Начальной команды ВО-УВО с округами, он же руководитель районной коллегией ВО-УВО. Допрашиваемый быстро сознался в содеянном. Сообщённые сведения о структуре и функционировании ВО-УВО на ЗУЗ дополнил лично исполненными графическими схемами, которые были приобщены к уголовному делу. В соответствии с ними к осени 1922 г. организационная сеть ВО-УВО в Галиции, подчинённая Начальной команде, была поделена на 15 округ во главе с окружными командантами, которым подчинялись соответственно несколько поветов, возглавляемые поветовыми командантами. Им в свою очередь подчинялись команды судовых поветов и районные команды, которые охватывали несколько общин.[97]

В своих воспоминаниях О. Навроцкий отмечает, что именно Е. Коновалец через два дня после убийства писателя пришёл к нему и предупредил о необходимости срочно покинуть Львов в связи с тем, что Дзиковский выдал всю организацию (выделено – О. Р.).[98]

В этой связи не может не вызвать закономерный вопрос об исключительной информированности полковника о «делах, творящихся в польской полиции». Но, не вполне понятно, каким образом через два дня после убийства Твердохлеба полковник узнал об аресте М. Дзиковского и, что тот – «всех выдал»?! При этом никто из руководства экспозитуры о факте предательства не был информирован. Значит, полковник получил информацию не из ВО-УВО, а из другого источника. Таким мог быть – информатор в польской полиции! Но, где гарантия, что это был действительно агент ВО-УВО, а не сотрудник контрразведки на связи у которого состоял сам Е. Коновалец?! Таким образом, сообщив членам эскпозитуры через два дня о предательстве М. Дзиковского, и сделав его главным виновником провала, полковник тем самым мог отвести подозрение от себя и одновременно заслужить авторитет, представ перед «товарищами» надёжным и верным руководителем, готовым пожертвовать собой ради спасения организации. Не двусмысленно намекнув на свои источники во «вражеском стане». Добавим, что его «помощь» оказалась запоздалой. Почти всё руководство экспозитуры было арестовано полицией в течение двух дней, как-будто только и ждала команду на это мероприятие.

В связи с катастрофическим разгромом польской полицией резидентуры ЗУНР часть её функций была вскоре возложена на другую, созданную осенью 1921 в Праге. Как считает А. Кентий, она являлась одной из главных экспозитур ВО-УВО. Этой экспозитурой руководила коллегия в составе: М. Федик – голова и финансовый референт, П. Меркун – организационный референт, Мирон Коновалец (родной брат Е. Коновальца) – референт прессы и особых поручений, референтом был также автор воспоминаний об этой экспозитуре – О. Мельникович. Он писал: «Главным заданием Экспозитуры УВО было:

1. Приобретать и расширять влияние УВО среди украинской эмиграции в Чехо-Словакии;

2. Разыскивать и организовывать кандидатов в члены УВО;

3. Организовывать обучение для боевой, подпольной борьбы на ЗУЗ;

4. Легализовывать членов УВО, которые нелегально прибывали с Галиции, подыскивать им жилище и т. д.;

5. Удерживать важные приграничные пункты УВО в г. Цешине и в г. Ужгороде».[99]

Со временем, в Праге, указанной экспозитурой была создана химическая лаборатория ВО-УВО в составе 4 человек, которые организовали производство взрывчатых веществ. А имеющиеся пограничные пункты в г. Тешине (ответственный Белый) и в г. Ужгороде (ответственные Сметанюк и С. Индишевский), использовались для пересылки оружия и взрывчатки в Край. Координацию деятельности экспозитуры ВО-УВО в ЧСР осуществлял военный атташе ЗУНР сотник И. Рудницкий.[100]

В этой связи, хотелось бы отметить следующие особенности создания данной экспозитуры (будем называть вещи своими именами – разведывательного центра ЗУНР – резидентура). Постановка перечисленных задач не характерна для национально-освободительного движения, поднимающего на борьбу с оккупантом угнетённый народ; партизанскому соединению, разрушающему инфраструктуру врага или повстанческой армии, готовящейся захватить важные административные или военные объекты противника в период вооружённого восстания. Подобного рода задачи присущие исключительно структуре, ответственной за проведение разведывательно-подрывной деятельности на вражеской территории (резидентуре), получения необходимой информации с использованием местного контингента жителей (пункты 1–3) и своевременной переправки этих сведений в заграничный центр по надёжным каналам связи (пункт 4 и 5).

Диктатор ЗУНР открыл новую экспозитуру (резидентуру и ставит во главе военного атташе – разведчика) в Праге для реанимации и усиления функционирования Львовской нелегальной резидентуры (в форме экспозитуры ВО-УВО). Необходимость этого шага была вызвана разгромом последней польской полицией в рамках расследования уголовных дел в отношении С. Федака-мл. и С. Твердохлеба. Опять же, в своих письмах и воспоминаниях полковник Е. Коновалец ни словом не обмолвился о тактике и стратегии деятельности организации, находясь в должности команданта Львовской резидентуры ЗУНР. А также не пояснил причины отсутствия оружия и боеприпасов для организации народного восстания в Крае весной-летом 1922 года! Собственно, ради этого, он и был назначен на должность резидента ЗУНР во Львов лично Е. Петрушевичем.

Но, время шло, а реальных шагов по восстановлению разгромленной польской полицией экспозитуры ВО-УВО в Крае полковником не предпринималось, что не могло не вызвать крайнюю неудовлетворённость со стороны диктатора и его правительства в изгнании. Был пресечён поток шпионских сведений, под который получались финансовые средства от заказчика – Германии. Не состоялась хоть какая-то вооружённая акция в Галиции. Были поджоги польских помещиков, но в этом больше преуспели коммунисты, результатами которых пытался прикрыться «керманыч». И, как итог, спустя год, в ноябре 1922-го, Е. Коновалец был снят с должности команданта Львовской экспозитуры ВО-УВО и отбыл за границу. Его место занял, назначенный Е. Петрушевичем, полковник А. Мельник.

Каковы выводы можно сделать из годичного пребывания Е. Коновальца, впервые назначенного на должность – руководителя ВО-УВО в Крае?

1. Как следует из украинских научных исследований и публикаций, Е. Коновалец был назначен на должность команданта Львовской экспозитуры ВО-УВО приказом Е. Петрушевича осенью 1921 г. На него возлагались обязанности по организации конкретной разведывательной работы и подготовки вооружённого выступления в «тылу вероятного противника» или организации украинского народного восстания в период военного конфликта между государствами (одним из которых должна была стать Польша). Отработка данного задания происходила по указанию правительства ЗУНР в эмиграции. В доступных исторических архивных документах причины его неспособности справиться с порученным заданием не указаны, причины не компетенции или не желания не объяснены. Сам он об этом в своих письмах не писал, наверное – забыл?! Также как и день образования ВО-УВО. Между прочим, через 17 лет (в июне 1941 года) на той же территории механизм «народного восстания» будет отработан и приведён в действие в отношении Красной Армии;

2. Массовые крестьянские волнения на ЗУЗ в указанный период времени проходили по большей части независимо от ВО-УВО. Кроме того, в плане осуществления противопольских выступлений они были сведены к минимуму со стороны организационных возможностей Львовской резидентуры ЗУНР (ВО-УВО). К тому же, полковник пошёл на сотрудничество с властями (призвал поступать на службу в польскую армию и участвовать в выборах), что по тем временам могло расцениваться как измена;

3. Диктатор Е. Петрушевич в конце 1922 г., сняв с должности Е. Коновальца, ещё раз показал, кто является истинным хозяином ВО-УВО, в интересах кого создана и функционирует военная организация.

4. Е. Петрушевич, создав ВО-УВО, и развернув её деятельности в Восточной Малопольше против польской администрации, наряду с чисто разведывательной задачей, хотел продемонстрировать наличие массового национально-освободительного движения украинского части населения в Крае. Планировал использовать этот факт в качестве рычага давления на страны Антанты в пользу принятия решения о возрождении ЗУНР на указанных землях. Однако, из-за того, что Е. Коновалец проводил: «…свою политику, отличную от политики правительства ЗУНР…», надежды правительства ЗУНР на восстановление республики в границах ноября 1918 года оказались тщетными. То есть они были сорваны полковником Е. Коновальцем. Умышленно или нет, рассмотрим дальше. Но, в выиграше оказалась Польша, которая и получила эти земли в марте 1923 года;

5. Е. Коновалец в период с октября 1921 года и по ноябрь 1922 года проводил свою собственную «политику» за счёт ЗУНР, прикрываясь ею или же используя её в «тёмную» в своих, а также в интересах «третьих» лиц.

Возникает закономерный вопрос, был ли атаман неспособным организовать народное восстание на ЗУЗ в случае начала какого-либо вооружённого конфликта между Польшей и Германией (за Данцигский коридор или за Верхнюю Силезию)? В это верится с трудом. В своё время, он принимал участие в организации различного рода «восстаний». Например, в свержении гетмана М. Скоропадского в конце 1918 года, превратившись из его рьяного поклонника в низвергателя, когда узнал о намерении гетмана заключить договор с большевиками. То есть опыт у него был. Скорее всего, не было желания. Дело в том, что как поднаторевший в политических «битвах» своего времени полковник не мог не понимать, тем более располагая информацией от С. Петлюры и Ю. Тютюнника, что возрождение ЗУНР – это политическая утопия. Антанта уже тогда была против заполнения единственного для Советской России коридора в Европу (через Карпаты в ЧСР) «проруссинским» правительством. (Ориентация большинства населения ЗУНР, считавшего себя «русинами» и религиозно связанного с русским народом не была секретом для правителей Австрийской империи и Жечи Посполитой со времени начала 1-й Мировой войны). Поэтому, полковник предположил, что ставить надо на поляков но, в то же время, не поссориться со своими, а также теми, кто придёт им на смену в случае изменения политической ситуации в восточной Европе и признанием за поляками права де-юро на Восточную Малопольшу.

И всё же, ожиданий своего руководителя Е. Петрушевича, полковник не оправдал. Не справился с порученной работой. Занимался не тем, чем надо было. Так, чем же на самом деле занимался полковник Е. Коновалец в этот период? Чтобы ответить на этот вопрос, нам опять придётся вернуться к оценке политической обстановки складывающейся в Востоке Европы с весны 1921 г. по декабрь 1922 г.

Национальный герой или оборотень?

Закончившаяся 1-я Мировая война в Европе постепенно переместилась с полей сражений в тишину кабинетных бесед, рабочих дискуссий и прочих совещаний. Однако, сохраняющийся накал напряжения между недавними противниками от этого становился не меньше. Униженная капитуляцией, лишённая колоний, территориально разделённая и ограбленная непомерными контрибуциями Германия после Версаля затаила обиду и стала готовиться к реваншу. На смену действующим армиям в новую фазу непримиримого противостояния вступали специальные службы: разведка и контрразведка, для которых война никогда не кончалась. В начале, необходимо было определиться с «новым врагом». Этой незавидной участи была удостоена Вторая Жечь Посполитая, формально восстановленная 11 ноября 1918 г., когда военную власть из рук регентского совета принял Ю. Пилсудский. 14 ноября он стал Временным начальником государства. Наделённая в Версале, за счёт германских земель, дополнительными участками территории – Польша, чувствуя за спиной поддержку Антанты, предприняла шаги по расширению интервенции в отношении своих соседей на Востоке.

Что примечательно. Датой основания Лиги Наций принято считать 10 января 1920. Целью её создания предусматривалось установления мира и недопущения военных конфликтов в будущем. Но, через несколько месяцев, а именно 24 апреля 1920 г. Польша будет первым государством в мире членом Лиги Наций, которая начнёт новую агрессивную войну. С начала против Советского государства, а затем в сентябре против Литвы. 5 сентября 1920 г. было заключено перемирие между Литвой и Польшей, согласно которому Вильно и Виленская область признавались за Литвой (Виленская область и г. Вильно были переданы Литве большевиками по договору от 12 июля 1920 г.). Однако 7 сентября поляки нарушили перемирие и оккупировали г. Вильно.

Получая поддержку своим агрессивным планам со стороны Антанты, Польша жаждала если не новых приобретений, то уж, по крайней мере, новых закреплений, доставшихся ей немецких территории. Так, в частности, она получила выход к морю через так называемый Данцигский коридор во главе с г. Данцинг, который почти на 100 процентов был населён немцами. Можно понять желание Франции впредь обезопасить себя от новых войн с Германией путём всяческого подрыва её государственного, экономического и территориального потенциала. Но передача Польше, как восточному союзнику Франции, в противовес немцам «данцигского коридора», однозначно предопределило в недалёком будущем очередную войну в Европе.

Это было из области унижений, которые инициируются с одной целью послужить поводом к стравливанию двух противников. Франция явно переусердствовала с таким решением. Но так как французы не относятся к числу дилетантов в международной политике, то автора такого решения следует искать на британских островах. В вопросе воссоздания Польши, безусловно, чувствуется «львиная лапа» коварного Альбиона. Только Британия могла быть кровно заинтересована в очередной континентальной войне в Европе хотя бы для того, чтобы не допустить формирования мощного европейского центра силы в противовес собственному.

«Данцингский коридор» позволил Польше получить выход к морю и развивать экономические отношения с западными странами, минуя Германию и Россию. В конечном итоге Данциг стал именно тем детонатором, взорвавшим Европу в сентябре 1939 года. Однако Франции и Британии этого оказалось недостаточно. Чтобы основательно подорвать экономическую мощь врага и лишить его промышленного потенциала на восстановление, Антантой в 1919 году была образована Чехо-Словацкая республика с передачей ей Судетской области – главного промышленного региона бывший Австро-Венгерской империи. Но этого также оказалось мало. Вскоре последовало решение о наращении индустриального ресурса Польши путём передачи Верхне-силезского экономического района. Независимая и промышленно развитая Польша должна была стать своего рода «санитарным кордоном» между Германией и Россией как потенциальных «изгоев», обречённых на союзничество в борьбе за влияние в Европе, что и проявилось в ходе европейской конференции в Генуе в апреле 1922 году. Об этом в своё время говорил и стремился к этому союзу генерал фон Сект в бытность главнокомандующим Рейхсвером в 1920–1926 гг. В феврале 1920 г. генерал заявил: «Только в сильном союзе с Великороссией у Германии есть перспектива вновь обрести положение великой державы. Англия и Франция боятся союза обеих континентальных держав и пытаются предотвратить его всеми средствами т. е. мы должны стремиться к нему всеми силами… Наша политика как по отношению к царской России, так и по отношению к государству во главе с Колчаком и Деникиным была бы неизменной. Теперь придется мириться с Советской Россией – иного выхода у нас нет».

Другим территориальным спором между Германий и Польшей, спровоцированный Антантой, стала Верхняя Силезия (район современного г. Краков). В начале мая 1919 г. на мирных переговорах в Версале премьер Франции Клемансо предложил передать Польше всю Верхнюю Силезию. С большим трудом, но германской делегации удалось добиться сначала проведения на этих территориях плебисцита и лишь затем в зависимости от его результатов – принятия окончательного решения о государственной принадлежности этого промышленного региона.

Принятые решения явно не устраивали Польшу, и она попыталась поставить Антанту и Германию перед свершившимся фактом, то есть поднять национальное восстание и отторгнуть территорию в свою пользу. В период 1919–1921 гг. было предпринято три попытки захвата этого региона. Первая произошла в августе 1919 г. Примерно неделю относительно узкая полоса верхнесилезской территории вдоль германо-польской границы находилась в руках поляков, но затем она была очищена немецкими отрядами самообороны. В начале 1920 г. для организации и проведения плебисцита в Верхнюю Силезию прибыла межсоюзническая комиссия и в феврале 1920 г. вся исполнительная власть перешла в руки генерала ле Ронда, который, как истинный француз, проводил антигерманскую политику, позволившую вести целенаправленную польскую агитацию. Ситуация настолько обострилась, что в Берлине не исключали военного конфликта с Польшей.

Снизить градус межгосударственного противостояния решили путём проведения народного голосования. 11 июня 1920 г. в восточно-прусских округах Мариэнвердер, Алленштайн и Остероде был проведен плебисцит. Более 95 % голосов было отдано за то, чтобы эти округа остались германскими. Тем не менее, восемь деревень округов Алленштайн и Остероде по решению союзников были переданы Польше. 17 августа 1920 г. поляки предприняли вторую попытку насильственного захвата Верхней Силезии. Двухтысячный польский военизированный отряд вступил в Верхнюю Силезию и занял значительную территорию.[101]

Эскалация политической напряжённости в регионе привела к тому, что с декабря 1920 г. Генеральный штаб Рейхсвера стал рассматривать возможность непосредственной войны с Польшей. Начало 1921 г. ознаменовалось проведением в Берлине многочисленных обсуждений предстоящего вооружённого конфликта с Польшей. 25 января 1921 г. на заседании кабинета министров, несмотря на чрезвычайно трудное внешнеполитическое положение Германии, было принято решение о вооружённом отпоре в случае польского вторжения в Верхнюю Силезию (выделено – О. Р.).

Все эти политические процессы проходили на фоне экономической катастрофы, вызыванной в Германии из-за вопроса о репарациях после мировой войны: непосильная для Германии сумма в 270 млрд. марок, определенная межсоюзнической репарационной комиссией в июне-июле 1920 г., в январе 1921 г. была снижена до 226 млрд. марок. Но на Лондонской конференции в начале марта 1921 г. Германия отклонила и это решение. В ответ союзники 7 марта прервали конференцию и 8 марта 1921 г. оккупировали Дюссельдорф, Дуйсбург, Рурорт. Синхронно с этим, на Востоке Европы 18 марта 1921 г. в Риге был подписан мирный договор между Россией и Украиной с одной стороны и Польшей с другой, закрепивший положение прелиминарного Рижского мирного договора от 12 октября 1920 г. К Польше, таким образом, отошли участки украинских и белорусских территорий.[102]

В это же время Польша согласилась решить спорный вопрос государственной принадлежности в Верхней Силезии путём самоопределения наций. 20 марта 1921 г. в ходе состоявшегося плебисцита 63 % жителей высказались в пользу сохранения территории в составе Германии. В трёх Верхнесилезских районах голосование было в пользу Польши. Однако обе стороны остались недовольны. Германии не хотелось расставаться с этими промышленно развитыми районами, поляки же рассчитывали на приобретение всей Верхней Силезии, с молчаливого согласия Парижа и Лондона. Обе стороны начали подготовку к военным действиям (выделено – О. Р.).

И здесь на помощь Польше пришёл, разразившийся в Германии правительственный кризис, который вдохновил поляков на очередную попытку военного захвата Верхней Силезии. К спровоцированным забастовкам польских рабочих 3 мая присоединились военизированные отряды «Сокол», которые совместно с частями польской армии в течение 3 дней сумели захватить большую часть промышленного региона. Самоорганизованные силы немецкой обороны к началу июня стали теснить отряды поляков и тогда Антанта потребовала вывода всех немецких и польских военизированных формирований из Верхней Силезии. В октябре 1921 г. четыре верхнесилезских округа: Катовице, Кенигсхютте, Плес и Рыбник т. е. 80 % всей промышленного потенциала и подавляющая часть угольных копей региона международная комиссия утвердила за Польшей.[103]

Что касается территорий ЗУЗ, то непроизвольно напрашивался вывод о тщетности попыток правительства Е. Петрушевича в этих условиях разыграть украинскую карту в Крае с надеждой на восстановление ЗУНР. В это верить не хотелось, и Е. Петрушевич продолжал прилагать усилия, чтобы воспользоваться пунктами «вильсоновской декларации» в части «права нации на самоопределение». Уверенности в этом вопросе ему придавали те же поляки, получившие государственность как национально обособленный этнос осенью 1918 года.

Добиваться самоопределения политическими, демократическими, методами Е. Петрушевичу было не под силу, подтверждением чему явился печальный опыт полугодичного существования республики с осени 1918 по весну 1919 годов. Антанте необходимо было предъявить более весомые аргументы для убеждения в своём праве на независимость. И принимая во внимание существовавшую в те годы мировую практику получения нациями европейской независимости т. е. самоопределения, Е. Петрушевич взял курс на организацию восстания и отторжения бывшей территории ЗУНР от Речи Посполитой. Представляется, что в этом его активно поддержала Германия, скорее всего пообещав государственное признание и военную помощь. Своими действиями немцы преследовали и личные политические интересы, прекрасно осознавая, что тем самым смогут существенно ослабить потенциал восточного оппонента, одновременно и союзника Франции в разрешении территориальной проблемы с Польшей и под «шумок» вернуть кое-что на Рейне, Лотарингии и Данциг.

В результате консолидированных усилий правительства ЗУНР в изгнании и правительства Германии летом 1920 года, как мы считаем, и возникла «военная организация» под патронажем Е. Петрушевича. В рамках согласованного плана совместных действий на «военную организацию» возлагались две основные задачи:

1. Развернуть подпольные структуры ВО-УВО и заняться «наполнением» ячеек ВО-УВО кадрами из числа, прежде всего бывших «сечевиков» и «уговистов» как авангарда готовившегося вооружённого восстания. К демократическим формам борьбы за власть на территории Второй Жечи Посполитой правительство ЗУНР в изгнании перешло с 1925 года путём организации различного рода партий, движений, обществ и участия в выборных кампаниях на различном уровне государственного правления Польши, в том числе в Сейме.

2. Создание разветвлённой структуры «военной организации» было невозможным без значительных финансовых затрат в том числе на закупку оружия и соответствующих военных ресурсов. Для этого, как мы предполагаем, между Е. Петрушевичем и подразделение Рейхсвера в лице Абвера был заключён договор, возможно и устный, о предоставлении в распоряжение немецкой стороны необходимой разведывательной информации и материалов о состоянии обороноспособности и вооруженных силах Польши в том числе на театре военных действий в Восточной Малопольше.

Для достижения подобного рода договорённости были не только политические причины, но и исторические основания. Не стоит забывать, что большинство руководителей украинских националистических структур и прежде всего правительства ЗУНР, между прочим, как и сам Е. Коновалец, были выходцами из австрийской Гали́ции.[104] С малых лет они воспитывались в духе австро-немецкой культуры и политико-государственных традиций. К тому же австрийское националистическое презрение к русинам можно назвать ещё «либеральным» по сравнению с этническими расправами над ними со стороны поляков периода 1919 и последующих годов.

Создание «военной организации» и формирование её структур на местах началось на территории западно-украинских земель. Мы уже упоминала в начале нашей работы, что 1 октября 1920 г. на совещании Коллегии уполномоченных Диктатора ЗУНР в изгнании Р. Перфецкий огласил зашифрованный доклад с Края, в котором высказывалась просьба увеличить финансовую помощь «военной организации», оружием с целью подготовки вооружённой акции (читай – восстания – О. Р.). Решено выслать 100 000 ко́рон Боевому комитету в Крае исключительно на организационные цели.[105]

Тогда же в октябре 1920 г. коллегия уполномоченных диктатора ЗУНР, предложила ВО-УВО представить детальный отчёт, о расположении польских военных сил и жандармерии в Западной Украине.[106]

Во главе ВО-УВО была поставлена Начальная коллегия (команда), которая используя связи своих членов, начала работу по формированию подпольной антипольской разведывательно-подрывной сети. Эта версия (с некоторыми вариациями) прослеживается во многих служебных документах польской полиции и контрразведки, а также в работах: З. Книша, П. Мирчука, И. Васюты, Р. Высоцкого.[107]

На первых порах своего существования единственная резидентура ВО-УВО была создана во Львове, что собственно и отвечала идеологии функционирования этой разведывательной структуры ЗУНР в интересах германской стороны т. е. Абвера (далее ВО-Абвер. Выделено – О. Р.). Я. Чиж, он же первый создатель и руководитель Краевой экспозитуры, организовал её на достаточно приемлемом уровне с отлаженным механизмом добывания, анализа, хранения и передачи секретных материалов в Вену, а оттуда в Берлин. Именно Я. Чижу, как бывшему начальнику контрразведки УГА, было доверено возглавить разведывательный центр ЗУНР в Крае. Располагая достаточным контрразведывательным опытом оперативного работника ещё по службе в военной контрразведке на фронтах 1-й Мировой войны, он одновременно выполнял функции связного между ВО-Абвер и правительством ЗУНР в Вене.

К слову сказать, полковник Е. Коновалец никогда, никакого отношения к разведке или контрразведки не имел. Поэтому доверять ему на первых порах создание подпольного, разведывательного центра во Львове было обоснованным риском. Что скорее всего послужило основание для Я. Чижа, несмотря на совместную с полковником службу в УГА, отказался от планов Е. Коновальца внедрить структуру ССО в свой штат. Наверное, отдавал себе отчёт, что руководить нелегальной разведывательной резидентурой ЗУНР во вражеском тылу, в условиях активного противодействия со стороны польской контрразведки – это не корпусом командовать, который предал своего главнокомандующего Н. Скоропадского. Как отмечал в своей переписке Е. Петрушевич, полковник возглавил экспозитуру в Крае в конце 1921 г. но уже через год был снят с этой должности, не справившись с возложенными на него функциональными обязанностями.

Некоторые из украинских историков пытаются защитить Е. Коновальца, указывая в качестве алиби необходимость его срочного отъезда со Львова осенью 1922 года после очередного провала саботажной акции. При этом расписывают интригующее путешествие по маршруту Львов-Варшава-Гданск-Берлин. Запланированная саботажная акция, активизировала деятельность польской полиции по розыску активистов ВО-Абвер. Начались аресты. Полиция посетила квартиру Е. Коновальца во Львове на ул. Тересы, 34 (сейчас ул. Митрополита Ангеловича), но там его не оказалось. Бывший главный капельмейстер УГА, композитор М. Гайворонский, хорошо знавший полковника по школе в с. Зашкове (Львовская область), ночью пришёл к нему домой и предупредил о возможном аресте. Тесть Е. Коновальца – адвокат С. Федак-старший, договорился со знакомым железнодорожником, по фамилии Копан и тот перевёз его в товарном вагоне в Варшаву. Оттуда по поддельным документам Е. Коновалец выехал в Данциг и больше на территорию ЗУЗ он никогда не возвращался.[108]

Не имея непосредственного отношения к деятельности краевой резидентуры-экспозитуры разведки ЗУНР во Львове полковник, возможно, был причастен в какой-то степени к теме функционирования резидентуры на ЗУЗ, почему собственно с осени 1920 г. всячески старался предложить диктатору ей замену в лице реформированного блока УСС – КСС. Однако, из этой затеи у него ничего не вышло. На этом основании вполне можно предположить, что полковник, намеревался активно использовать резидентуру УСС – КСС по большей части в интересах организации «Второго зимнего похода», который готовил в союзе с С. Петлюрой и Ю. Тютюнником. Когда же в марте 1921 г. Советская Россия и УССР подписали Рижский договор с Польшей, а также после отказа УСС на съезде в апреле 1921 г. объединиться с КСС Е. Коновалец, видя бесперспективность своих политических проектов в украинской диаспоре в Европе, в июле 1921 года вернулся на родину.

В то же время Д. Веденеев утверждает, что: «…Уже в 1921 г. Е. Коновалец принял решение о вступлении в тайные отношения с Абвером и договорился о поставках разведывательной информации, касавшейся Польши. По данным советской разведки в роли «честного маклера» в контактах между Николаи (начальник Абвера – О. Р.) и «Степановичем» (под таким псевдонимом Е. Коновалец значился в Абвере) выступал Рихард Яри (Рико Ярый – О. Р.). Последний развил бурную деятельность, и даже занял должность руководителя курсов УВО, организованных в том же году майором Абвера Фоссом в г. Мюнхене (Бавария)».[109]

В этом заявлении, прежде всего, хотелось бы уточнить, что сам по себе Е. Коновалец принять решение о вступлении в контакт с Абвером не мог по элементарной причине, как политическая фигура украинской эмиграции, он никого не представлял, его ССО, как мы уже указывали выше, никакой реальной силы в эмиграции не имел. Поэтому предложить Абверу некую разведывательную информацию от ВО-УВО, к которой полковник не имел прямого отношения и был игнорирован её руководством в лице Я. Чижа, он также был не в состоянии.

В то же время, в период Директории (1918 г.) Е. Коновалец, как командир корпуса Сечевых стрельцов армии УНР, поддерживал тесные отношения с немецким, оккупационным командованием в Киеве. В частности, с бывшим начальником Киевского гарнизона генералом Гренером и полковником разведки Гемпом. И в тоже время, принимая во внимание активное участие командира Сечевых стрельцов в защите немецкого ставленника Гетмана М. Скоропадского, нам представляется возможным утверждать, что Е. Коновалец в период 1918–1919 гг. был завербован и состоял в штате агентурного аппарата немецкой разведки. Со временем, а именно в конце 1920 в начале 1921 годов «Степанович» был легализован за границей в Берлине и в качестве «агента влияния» возведён германской разведкой в ранг руководителя украинского, националистического движения в эмиграции (выделено – О. Р.). По поводу года установления официального сотрудничества ВО-УВО с германской военной разведкой имеется противоречивые данные. Некоторые называют 1921 год – Д. Веденеев, О. Кучерук, С. Шевчук. Другие называют 1922 год – П. Мирчук, А. В. Кентий, О. Мельникович. Мы же больше склоняемся к 1921 году т. к. именно тогда Р. Яри оказался в Германии в качестве официального представителя ВО-УВО с целью создания не экспозитуры (представительства) но, разведывательного центра – штаб-квартиры. О том, что 1921 год стал временем начала сотрудничества ВО-УВО с Абвером, может свидетельствовать также факт резкого обострения государственных отношений между Германий и Польшей по территориальному вопросу: «Данцигский коридор» и Верхняя Силезия. К тому же, Е. Коновалец, излишне быстро закончил свои политические проекты в эмиграции и отбыл на родину, где пребывал безвыездно весь оставшийся годовой период и с Р. Яри встречаться в условиях заграницы, наверное, для него было проблематично, но возможно. И в тоже время, он не порывал своих «дружеских» отношений с С. Петлюрой, получая от него необходимую поддержку и покровительство.

Раннее, мы уже отмечали, что: «…связной между Начальной командой УВО и правительством ЗУНР Я. Чиж в письме от 24 марта 1922 г. просил главу ЗУНР подать докладные ведомости о недостатках в деятельности УВО «для перепроверки и возможного исправления изъян».[110] Из этого архивного материала, усматривается следующее:

1. Разгром экспозитуры ВО-Абвер осенью 1921 г. временно приостановил поставку в Берлин разведывательной политической и военной информации с территории ЗУЗ в канун особого пика территориальной напряжённости между Германией и Польшей;

2. С июля 1920 г. по март 1921 г. резидентурой ЗУНР была проведена определённая разведывательная работа, которая получила неудовлетворительную оценку со стороны «хозяина» экспозитуры – правительства ЗУНР, что заставило Я. Чижа, как опытный контрразведчика, запросить «по команде» «центр» – диктатора, сообщить о недостатках в работе;

3. Сам Я. Чиж в это время уже находился за границей, куда бежал после совершенного С. Федаком-младшим покушения на Ю. Пилсудского.

Вот как об этих днях вспоминает О. Навроцкий: «…Начались массовые аресты в среде студенчества, и тогда полиция мимоходом наткнулась на членов УВО. Не попался в тюрьму только Я. Чиж, каким-то счастливым случаем, а возможно через свою осторожность, т. к. кажется, не ночевал тогда дома. Некоторое время он скрывался во Львове и время от времени звонил комиссару Кайдану и издевался над его следствием…».[111]

Запрос Я. Чижа, безусловно, связан с провалом деятельности ВО-УВО в Крае, а также с ожиданием дальнейших указаний по организации работы и выхода из создавшегося кризиса, но к этому времени его место в экспозитуре Края уже занимал Е. Коновалец о чём Я. Чиж не был поставлен в известность по причинам соответствующей конспирации и в какой-то степени утраты доверия в силу прошедших трагических событий.

Таким образом, в конце 1921 г. на арену деятельности ВО-Абвер выходит полковник Е. Коновалец, к которому якобы обратились оставшиеся на свободе участники военной организации с просьбой стать их руководителем. Украинские историки до сих пор не раскрыли имена этих «оставшихся на свободе» членов ВО-Абвер. Не разгласил их имена и сам командант Е. Коновалец. Собственной точки зрения по этому факту не высказал в своих воспоминаниях и Е. Петрушевич. По-нашему же мнению, объяснить такой заговор молчания можно только одним обстоятельством, – решение о назначении Е. Коновальца руководителем резидентуры ЗУНР на территории Восточной Малопольши было принято в Берлине с целью восстановления разгромленного подполья и налаживания дальнейшей разведывательной В подтверждение нашего заключения следует привести мнение А. Кентия: «…Контакты УВО с немецкими организациями возникли, как уже говорилось выше, на рубеже 1921–1922 годом. Уже в одном из писем в феврале 1921 года в Восточную Галицию Е. Коновалец, оценивая состояние международных отношений в Европе, писал, что Германия «за любую цену и работы ВО-Абвер в интересах Германии (Выделено – О. Р.) под любые условия желает ревизии Версальского договора 1919 г., и уже сейчас поддерживает контакты с теми, кто ей нужен «в том числе с украинцами…». А в письме от 5 апреля 1922 г. Е. Петрушевичу Я. Чиж подчёркивал, что «В. О. настаивает на целесообразности использования связи с немцами».[112] То есть продолжения работы на Германию.

В конце 1921 г., как считает З. Кныш, полковник осознавал, что украинская национально-освободительная борьба должна продолжаться, а не повторяться: «…То обстоятельство, что уже в 1922 г. мы видим его во главе краевого «провода» военной организации, свидетельствует о том, что Е. Коновалец принял вызов новой эры. Дальнейшая деятельность военной организации действительно имела мало общего с традициями предыдущего этапа освободительной борьбы».[113]

Добавим от себя, что речь идёт о прямом отказе от курса на проведение национально-освободительной (революционной) деятельности с целью поднятия восстания и отторжения Гали́ции от Польши. Если оставить за рамками пафосную патетику Зиновия Кныша о некой «освободительной борьбе», то необходимо констатировать, что задание по восстановлению разгромленной разведывательной резидентуры ВО-Абвер для полковника, носило довольно сложный характер. И это с учётом того, что командант продолжал вынашивать намерения работать не столько против Польши, сколько против России. Опять же, в рамках полученных из Германии инструкций в связи с планами Л. Троцкого «предать весь мир очистительному огню революции». Что характерно, в этих планах большевиков Германии была отведена главенствующая роль в Европе, как полигона для отработки «революционных технологий», что и подтвердила попытка неудавшегося революционного переворота в 7 ноября 1923 года.

Что касается Германии и Абвера.

Ценность материалов исследовательской работы А. Дарованца, на наш взгляд, состоит в том, что он, в отличие от своих украинских коллег-историков, отважился подробнее остановиться на третьем центре «войсковой организации», а именно Германии.[114] Принимая во внимание разгром ВО УВО и как следствие парализацию деятельности экспозитуры, именно Германия в это время начинает занимать ведущую роль в дальнейшем функционировании всех украинских националистических организаций, находящихся в эмиграции. В Германии интересы ВО-УВО с 1921 г. представлял Рико Яри. На него были возложены вопросы организации – поставок оружия и военных материалов, закупаемых у немецких фирм. Вскоре, как пишут С. Шевчук и О. Кучерук, для придания официального статуса ВО-Абвер было сформирована его штаб-квартира во главе с Р. Яри, который занял должность войскового референта Заграничной делегации «Войсковой организации» («ЗАДВОР»).[115] В состав «ЗАДВОРа» вошли украинские эмигранты, составившие костяк организации осенью 1922 года. В 1921–1922 годах «ЗАДВОР» активно занимался поставками оружия и боеприпасов в Край, исходя из вероятности возникновения военного конфликта между Польшей и Германией, который мог послужить поводом для воссоздания ЗУНР.[116]

Что собой представляла войсковая референтура ВО-Абвер в Германии и её комендант – Р. Яри. В большинстве своём, современные украинские историки обходят стороной как его самого, так и ту роль, которую он сыграл в истории украинского националистического движения за границей в период 20–30-х годов. Не думаем, что мы будем далеки от истины, заявив, что Рико Ярый в указанное время являлся «серым кардиналом» ВО-УВО-Абвер, затмевая собой команданта краевой экспозитуры о чём находим подтверждение в одном из писем А. Мельника: «… он (полковник Е. Коновалец – О. Р.) погряз в тесную связь с Абвером через Ярого, который фактически держит в своих руках не только техническую и материальную часть организации, но и самую организацию, более того, ставит в зависимость и его…».[117]

Рихард Ярий, родился в 1898 г. в г. Ряшев (г. Жешув. Польша). Отец Р. Ярого был австрийским офицером, по национальности чех, мать – еврейка (девичья фамилия Поллак). Р. Яри закончил в 1917 г. офицерское училище и получил звание лейтенанта. На фронте 1-й Мировой войны попал в сапёрный батальон. В своей офицерской книжке в графе национальность написал – «немец». В 1918 г. был уволен в запас. Оставшись без работы, завербовался в качестве офицера в украинскую армию на вербовочном пункте в г. Вене. В 1920 г. он становится капитаном (сотников), а ещё через год, после поражения УГА, оказывается в лагере интернированных в Чехо-Словакии.[118]

В своих показаниях арестованный член ОУН Т. Т. Мороз сообщил, что, будучи в 1919–1920 гг. в Германии, и вращаясь среди украинских националистических деятелей, Р. Яри быстро обратил на себя внимание германских государственных инстанций, в частности Абвера. С самого знакомства Е. Коновальца с Р. Яри последний являлся как в УВО, ак и в ОУН личным адъютантом полковника, ведавшим вопросами материально-технического обеспечения организации, а также в своих руках он сосредоточил все финансовые рычаги ВО-УВО-ОУН. При этом одновременно являясь посредником между ВО-УВО-ОУН и Абвером. Контакты с Е. Коновальцем, со слов Т. Мороза Р. Яри установил в 1922 г. уже будучи связан с германской разведкой. По её же заданию в 1921 г. выезжал в лагеря интернированных украинцев и проводил с ними некую работу (вербовал в ВО-УВО – О. Р.). Установив контакт с полковником Р. Яри одновременно поддерживал связь с сотрудником Абвера майором Фосс, а с 1934 г. с Лахузеном и Штольцом вплоть до 1941 г. то есть до дня своего ареста и заключения в лагерь. Примерно в 1921–1922 гг. состоялась сделка, сговор, между руководством ВО-УВО и Абвером. Сделка эта сводилась к тому, что Абвер взял на себя снабжение ВО-Абвер оружием, деньгами, предоставление убежища лицам украинской национальности, бежавшим из польского войска, а взамен этого ВО-Абвер обязался вести против поляков разведку, разложенческую работу в польской армии и, наконец, хотя и не было прямого указания, но косвенно безусловно, – это террористическая деятельность. На территории Польши была создана широкая разведывательная сеть, в городах: Варшава, Люблин, Краков имелись резидентуры ВО-Абвер, не говоря уже о Западной Украине.[119]

Показания Т. Т. Мороз в контексте нашего исследования можно трактовать несколько иначе. Абвер, как заказчик украинской, националистической, разведывательно-террористической структуры ВО-Абвер, был заинтересован в организации надёжной управленческой связи «подведомственной» ему «военной организации», добывавшей необходимые разведывательные материалы, взамен получая существенные финансовые средства (имеется ввиду, что на период 1921–1922 гг. деньги получал диктатор Е. Петрушевич). Как часто это бывает, возник вопрос доверия между «контрагентами» – договаривающими сторонами. На первом этапе функционирования Львовской разведывательной резидентуры ВО-Абвер, предоставляемая информация, каналы связи и в целом управляемость структуры немцев устраивала. Однако, после неудавшегося покушения на Ю. Пилсудского (С. Федак-младший во Львовской ВО-Абвер возглавлял боевой отдел) и после разгрома экспозитуры пришлось её возрождать на новых началах, в новом формате, приняв во внимание допущенные ошибки предыдущего руководства. В этой реанимационной деятельности Львовской ВО-Абвер отводилась ведущая роль не Пражской, а Берлинской экспозитуре («ЗАДВОР»), ответственной за надёжное обеспечение оружием, боеприпасами и иным военных снаряжением ячеек военной организации в Крае. В рамках принятых Абвером решений так называемый «центр» (штаб-квартира) ВО-Абвер со временем, сам того не желая, переместился в Берлин.

После разрыва отношений Е. Петрушевича и Е. Коновальца в начале 1925 год, «центр» и вовсе отпал от ЗУНР и полностью перешёл в ведение ВО-Абвер, которое формально возглавлял Е. Коновалец, а реальным «керманычем» являлся Р. Яри. О чём знал лишь ограниченный круг лиц из числа руководителей националистической структуры. Он же, Р. Яри, руководил основной деятельностью ВО-УВО-ОУН пока у «власти» находился Е. Коновалец. Вполне приемлема версия, что Р. Яри был резидентом немецкой разведки Абвер в украинской националистической организации на всём протяжении её существования до 1941 года. У него же на связи состояли агенты Абвера: Е. Коновалец, А. Мельник и некоторые другие. С приходом нацистов к власти в 1933 году Е. Коновалец сменил агентурный псевдоним со «Степаныча» на «Консул», А. Мельник стал «Консулом 1», С. Бандера – «Сера», Р. Шухевич – «Звон», «Щука» и т. д. Несмотря на все последующие именные превращения, неизменным оставался «хозяин», он же заказчик украинского националистического движения УВО-ОУН – германские спецслужбы. (Выделено – О. Р.). О чём, к сожалению, стараются не распространяться уважаемые украинские историки и публицисты.

В начале 20-х годов «Заказчик» был заинтересован в случае осложнения отношений с Польшей в том, чтобы порождённая им структура украинских националистов в любой форме и под любым названием стала своего рода «пятой колонной». В час «Ч», она должна была нанести вооружённый удар в тыл вероятного противника или по оппоненту, на которого укажет «хозяин». В 1920 г. «хозяин» указал на Польшу. Здесь интересы Германии и правительства ЗУНР в изгнании к обоюдному удовольствию совпали почти полностью. И в этом не было ничего удивительного если учесть, что опыт создания антиправительственных, политических структур любой направленности от либералов до коммунистов немецкие спецслужбы накопили предостаточный. В этой связи можно упомянут «опломбированный железнодорожный состав» большевиков, прибывших весной 1917 г. в Петроград и через полгода, пустившие «под откос» трёхсотлетнюю Российскую Империю. Между прочим, накануне завершающего, победного наступления русских войск в 1-й Мировой войне. Что уж говорить о трёхлетней Польше? Армию – возглавлял французский генерал Вейган, а внешнюю и внутреннюю политику определяли в Лондоне. У неё ничего своего не было. Разве что, как всегда, не в меру завышенные шляхтецкие амбиции и фанаберия.

«Пятую колонну» должен был возглавить особо надёжное и доверенное лицо. Полковник Е. Коновалец в этом списке явно уступал «истинному арийцу», резиденту Абвера – Р. Яри. Но, так как сам Р. Яри, не являлся выходцем из Галиции, а значит, не мог иметь авторитета среди «своих» в эмиграции, выбор Абвера остановился на Е. Петрушевиче. Когда же и его политическая звезда в марте 1921 года стала клониться за горизонт (после Рижского договора с большевистской Россией), «хозяин» выбрал нового «керманыча» в лице полковника Е. Коновальца, остававшегося у «руля» националистического движения до мая 1938 года.

О том, что ВО-УВО со дня своего образования являлась креатурой германской разведки, может свидетельствовать очередной исторической феномен. На протяжении всего периода существования ВО-УВО-ОУН так и не создала своей подпольной националистической сети на территории Буковины (до 1940 г. входившей в состав Румынии) и Закарпаться (до 1938 г. входившей в состав ЧСР, а с 1939 г. – территория Венгрии). Это говорит только об одном – данные территории были выведены из зоны деятельности ВО-УВО и ОУН по прямому указанию из Берлина по причине наличия между Германией и указанными странами явно дружеских отношений, со временем, скреплённых совместными преступлениями на полях Второй мировой войны.

Что касается вопроса существования структур ВО-УВО на Буковине. По мнению В. Шипинского до сих пор неизвестно имело ли украинское движение сопротивления в этом регионе какие-либо связи с ВО-УВО.[120] С ним солидарна другой украинский историк М. Мандрик. В специальной работе, посвящённой националистическому движению в 1920-х – 1930-х гг. на Северной Буковине, она пишет, что контроль Румынского королевства над частью буковинских земель произошёл по условиям Трианонского договора с Венгрией в июне 1920 г. Реакцией украинского населения стало формирования различного рода организаций, товариществ, союзов, которые прикрываясь культурно-просветительской деятельностью в действительности, занимались пропагандой националистической идеи независимости и соборности Украины. «Особенность украинского национального движения на Буковине являлось его относительная самостоятельность и изолированность от западно-украинского движения, поскольку румынские власти всячески старались пресечь проникновение националистических идей из Восточной Галиции. Так, под тщательным наблюдением находился каждый «ирредентист» с Польши».[121] Под «иррединтизмом» румынские власти понимали: «…деятельность населения иной расы, нации, иной группы этнического происхождения, выявленной на территории страны и направленная на объединение всех территорий на которых проживает эта этническая группа».[122] На территории проживания украинского этноса был установлен жёсткий полицейский режим контроля. Например, в 20-х годах Черновецкий отдел сигураци (полиции) запретил выдачу загранпаспортов буковинцам, направляемым на учёбу в украинский университет в Прагу.

В отношении Закарпатья немаловажно добавить, что режим проживания украинского населения отличался в лучшую сторону по сравнению с соседними странами. Правительство ЧСР, предвидя возможные националистические волнения, оказывало региону значительную финансовую поддержку, нейтрализуя, таким образом, пропаганду национализма и получая взамен, лояльное отношение к властям Праги. Характерная деталь. За весь период Второй мировой войны в Закарпатье украинские националисты так и не смогли создать себе плацдарм из числа проживающего украинского населения для подрывной деятельности против местных властей.

В этой связи можно вспомнить события, происходившие на территории Закарпатской Руси с октября 1938 по март 1939 года. Тогда Германия прямо указала Проводу Украинских Националистов (ПУН – исполнительный орган ОУН), возглавляемого А. Мельником (утверждённый в этой должности только 27 августа 1939 г.), на прекращение и не допущение дальнейшей деятельности структур украинских националистов, а именно ОУН, в указанном регионе т. к. эти территории после ликвидации Чехо-Словакии, предназначались Венгрии.

В дальнейшем отказ (предательство) ПУНом и ОУН интересов соотечественников в Закарпатье стали один из поводов для раскола в ОУН на мельниковскую и бандеровскую фракции чему в немалой степени способствовал будущий командующий Украинской Повстанческой Армией в годы Второй мировой войны – Р. Шухевич. Он являлся «активным участником» зарождения независимого государственного образования – Закарпатская Русь в марте 1939 г. и одновременно был военным советником при войсковом штабе сформированных вооруженных отрядов русин. К слову сказать, что в Ужгород он был направлен Абвером, пройдя соответствующую подготовку. И цель его комадировки заключалась в организации поражения Закарпатской Руси так как Гитлер обещал её территорию венгерскому диктатору Хорти за вхождение в антикоментерновский блок.

Возвращаясь к началу деятельности Е. Коновальца на посту команданта Львовской экспозитуры ВО-Абвер в конце 1921 года необходимо также отметить, что выбранная им тактика создания разветвлённой сети в Крае с целью последующей организации народного восстания в соответствии с выработанной стратегией правительством ЗУНР, на первых порах, дала свои некоторые результаты. Националистические идеи стали проникать в массы, прежде всего местного крестьянства, испытывающего последствия проводимой польским режимом процесса подавления национального самосознания – «ополячивания» и «окатоличивания».

В отношении поставленного перед ним правительством ЗУНР задания, его роль раскрыта в брошюре «У.В.О.» изданной пропагандистским Отделом ВО-Абвер: «УВО является организацией для которой только интересы Украинской Нации есть и будут решающими в её деятельности… Как организация, которая осуществляет свою деятельность на западно-украинских землях (выделено – О. Р.), считает своим долгом проводить уже плановую подготовку революционного восстания против польских захватчиков. В этой подготовке обращает она тщательное внимание на все те возможности, с которыми придётся встретиться Украинскому Народу в случае самостоятельного восстания, так же как и в случае конфликта Польши с её соседями или при возникновении гораздо большего мирового конфликта …Украинская Военная Организация, которая поставила перед собой задание предвидеть общенациональное восстание украинского народа против захватчиков и как организация, которая проводить конкретную подготовку этого восстания на западно-украинских землях…» (выделено – О. Р.).[123]

Из приведённого абзаца брошюры следуют важные акценты работы ВО-Абвер:

1. Организация была призвана бороться с оккупантами только в интересах украинской нации (под оккупантом подразумевалась исключительно Польша). То есть иные нации и народности, составляющие население западно-украинских областей, являются второсортными и в будущей «суверенной и соборной» их ожидало лишения равных прав и возможностей по сравнению с «титульной нацией»;

2. В брошюре, можно сказать «Украинском манифесте» (подобие «Коммунистического манифеста»), указано, что деятельность ВО-Абвер (УВО!!!) распространяется только на территорию западно-украинских земель (выделено – О. Р.). То есть уже в начале 20-х годов руководители националистического движения правительства ЗУНР в изгнании, как представляется не без помощи консультантов из Абвера, чётко определили диапазон деятельности военной организации. И никогда не путали её планы и задачи с целями правительства УНР в Польше (т. е. С. Петлюры), не в пример Е. Коновальцу, который пытался «сидеть на двух стульях» (работать на Е. Петрушевича и на С. Петлюру). И нельзя сказать, что безуспешно;

3. Деятельность ВО-Абвер, исходя из приведённого в «манифесте» текста, имела конкретную направленность – подготовка украинского населения к восстанию против польской администрации, в том числе, в условиях возникшей войны, как локальной, так и мировой. Восстания, – именно вооружённого. В рамках этой установки на ВО-Абвер возлагались обязанности по формированию боевых подразделений восставших (повстанцев), прообразом которых могут служить «повстанческие отряды и армии» существовавшие на территории Надднепрянщины в 1920–1921 гг. Т. е. для них необходимо было организовать закупки и поставки оружия и иной военной амуниции из-за границы в значительных объёмах. Вот почему Е. Коновалец придавал такое важное значению консолидации сил ССО так как надеялся перехватить эти поставки в интересах своей структуры. Но при этом, планировал направить созданные вооружённые подразделения не на восстание, а на очередную интервенцию в Советскую Украину.

Возможное объяснение его поступков, как мы уже раннее писали, лежит в обычных политических амбициях «керманыча», а также той роли, которая была ему отведена и прописана германской разведкой на многие годы вперёд. Полковник не мог не понимать, что, помогая Е. Петрушевичу и правительству ЗУНР добиться де-юро и де-факто возрождения республики, он обрекал себя на второ- и третьестепенные роли в руководстве нового государственного образования, а возможно и отстранения от правительственных должностей так как одновременно работал на «предателя» ЗУНР – С. Петлюру о чём было известно диктатору. Однако, в этом положении он уже оказывался и при М. Скоропадском и при С. Петлюре, и вновь «расходовать» свой жизненный потенциал ради «второстепенности» было безрассудной затеей. На фоне имеющихся претендентов на украинскую (не путать с «галицийской») «булаву», себя он видел только в качестве «гетмана Украины». Так о себе мнил Евгений Михайлович, а ему потокали и сдабривали лестью, распаляя его самомнение, генералы: Сект, Гренер, начальник Абвера полковник Гемп. Мы допускаем, что мнение последних Е. Коновальцу дополнительно разъяснил Р. Яри, который популярно озвучил и денежные ставки за предоставление разведывательных материалов;

4. В свете конкретных установок, изложенных в «манифесте», по-новому раскрывается роль Е. Коновальца как «керманыча» Львовской экспозитуры; как политического приверженца С. Петлюры, скрепивший союз подготовкой и проведением «Второго зимнего похода», а также позиционирования себя в качестве лидера-борца за независимую Украину, но не ЗУНР. Принципиальные расхождения по последнему пункту с диктатором Е. Петрушевичем, в конечном итоге, стоили ему должности «керманыча» в декабре 1922 г.;

5. В данной брошюре не изложены пункты, посвящённые разведывательной работы Львовской экспозитуры ВО-Абвер в интересах германской разведки. Отсутствие указанных кардинальных позиций по этому вопросу т. е. его сокрытие от членов ВО-Абвер, безусловно, может свидетельствовать, прежде всего, о том, что все вышеперечисленные тезисы «манифеста», являются всего лишь пропагандистским прикрытием основной деятельности Краевой резидентуры ЗУНР.

Что касается противопольских акций на ЗУЗ, то на протяжении всего 1922 года было осуществлено около 2 300 выступлений против местных властей. Но, большая их часть носила спонтанный и неорганизованный характер. Т. е. никакого отношения к ним ВО-Абвер не имела. При этом украинские национальные и диаспорные историки до сих пор пытаются приписать Краевой экспозитуре не принадлежащие ей акции протеста украинского населения. В большинстве своём заслуга в подъёме антипольских выстулпений принадлежит коммунистической партии западной Украины (КПЗУ) (то есть Коминтерну – О. Р.). Об этом был прекрасно информирован диктатор ЗУНР. Данное положение вещей позволило Е. Петрушевичу (в конце 1922 г. – О. Р.) в разговоре с А. Мельником выразить своё крайнее недовольство полковником Е. Коновальцем.[124]

По истечении года, некоторые лица, разделяющие позицию правительства ЗУНР в эмиграции, считали, что заслуги ВО-Абвер оказались значительно скромнее, чем ожидалось. По их мнению, одна из причин этого таилась в том, что: «… руководство Краевой экспозитуры ЗУНР, которое готовило и осуществляло акции 1922 г., вместо того, чтобы: «…вести свою специальную военную работу…», проводило собственную политику отличную от политики правительства ЗУНР. Такой курс негативно сказался на противопольских акциях, которые не переросли в национальную революцию и всенародное восстание против польского господства».[125]

К сожалению, мы опять сталкиваемся с желанием наиболее авторитетного украинского специалиста-историка А. Кентия, не вдаваясь в особое рассмотрение исторической проблемы, перелистнуть страницу прошлого, и оставить всё как есть. Почему бы не поинтересоваться в архивных фондах Украины, какую именно: «…свою политику, отличную от политики правительства ЗУНР…» проводил Е. Коновалец и почему она: «…сказалась на противопольских акциях… которые не переросли в революцию и всенародное восстание…»?!

В ответ на саботажные акции украинского населения власти Польши учинили погромы различных местных обществ, союзов и других национальных организаций. События легко могли привести к народному восстанию. Однако, по причине несвоевременного обеспечения созданных повстанческих отрядов оружием и боеприпасами этого не произошло. По воспоминанию члена Начальной команды ВО-Абвер О. Навроцкого: «…тогда во Львове, в доме «Сельского хозяина» состоялось совместное заседание представителей правительства ЗУНР и Начальной команды УВО (выделено – О. Р.). На этом совещании Е. Коновалец признал, что количество переправляемого оружия в Край через Закарпатье является мизе́рным и обеспечить вооружением регулярную армию не в состоянии. Поэтому саботажная акция не смогла развернуться в восстание, а тактика УВО сводилась лишь к деятельности партизанских отрядов и диверсионных групп».[126]

В очередной раз при чтении воспоминаний активного члена Львовской экспозитуры О. Навроцкого, приходиться поражаться беспечности польской полиции и контрразведки. На территории Восточной Малопольши в центре Львова собираются члены подпольной, разведывательно-террористической организации правительства ЗУНР, а также представители самого правительства в изгнании для выработки плана вооружённого свержения местной власти при помощи пересылаемого из-за границы оружия, а правоохранительные структуры Жечи Посполитой не проявляют к этому никакого интереса? А так ли это было в действительности?

Как оказалось впоследствии, и что в конечном итоге подтвердил лично Е. Петрушевич, возложенные на Краевую экспозитуру задачи, Е. Коновалец не выполнил, как выразился диктатор: «…он занимался не тем, чем надо…». Нам же представляется, что полковник занимался именно тем, чем надо, но не Вене, а кое-кому в Варшаве и в Берлине. Готовить восстание против поляков, а значить и против «большого друга» Польши – С. Петлюры, полковник не планировал ни при каких обстоятельствах т. к. «работал» на главного атамана, который был ему гораздо «ближе», нежели земляк-диктатор. И эта «близость» объяснялась не только совместным участием, в конечном итоге, в свержении М. Скоропадского, но и намерением полковника со временем свергнуть и самого С. Петлюру, а пока помогать ему возглавить интервенцию в Советскую Россию.

К вопросу о польской контрразведке («Дефензива») под боком у которой собирались «петрушевцы». Необходимо заметить, что сотрудники польской разведки («Офензива») и контрразведки по своему профессиональному уровню не только не уступали, но и в большинстве своём превосходили своих оппонентов из ВО-Абвер таких как Я. Чиж или О. Думин (начальник разведки ВО-Абвер с 1922 года). В противном случае Львовская разведывательная резидентура благополучно бы существовала и в последующие годы. Однако, почти каждый год своей деятельности в Крае её настигали сокрушительные удары «дефензивы», после которых, чуть оправившись, она опять оказывалась разгромленной, разогнанной, с остро стоящим вопросом о целесообразности своего дальнейшего функционирования. Так было осенью 1921 г. после покушения на Ю. Пилсудского, так было осенью 1922 года после саботажных акций и убийства писателя С. Твердохлеба, так было в феврале 1924 г. после ареста О. Басараб, так было 5 сентября 1924 г., после покушение на Президента Польши С. Войцеховского. Так было всегда! Пока на территории Восточной Малопольши существовала резидентура ЗУНР ВО-Абвер!

Всё это, в конце концов, привело к окончательному разгрому Краевой экспозитуры ЗУНР и переходу её остатков к террористической и уголовной деятельности. С 1926 года по день образования ОУН судебные процессы над германскими шпионами украинской национальности в Польше не затихали. Для примера. Только в г. Кракове 21 июня 1926 г. было арестовано 128 агентов германской разведки из числа украинских националистов.[127]

Громкие шпионские скандалы явились одним из факторов, который отталкивал украинцев от ВО-Абвер и нёс опасность существования самой организационной сети. После этого ВО-Абвер свернула сбор шпионских сведений, а разведку стали вести исключительно для собственных нужд. Успешные акции польской контрразведки не могли быть объяснены ничем иным как высококлассной работой её сотрудников и внедрённой в ряды ВО-Абвер польской агентуры. О чём лично признавали руководители украинского подполья.

После всех этих шпионских и чисто уголовных (ограбление почт, банков и т. д.) «провалов», ВО-Абвер ничего не оставалось, как сменить свою «вывеску» и разработать общедоступную, прежде всего для неискушённой политическим цинизмом доверчивой молодёжи, идеологию своего существования. Так появилась на эмигрантской националистической арене Организация Украинских Националистов (ОУН) с идеологией украинского «интегрального национализма» (О. Донцова). А то, что «интегральный национализм» до неприличия напоминал германский национал-социализм и итальянский фашизм, – так это от того, что писался в спешке, можно сказать «на коленке», надо думать под диктовку рядом стоявших людей в военной униформе коричневого цвета.[128]

О профессионалах из польской «дефензивы».

В 1919 году сотрудники Киевской ЧК вышли на след агентурной сети «ПОВ» (Польская воленная организация – разведывательная служба польского Генерального штаба) и ей посчастливилось арестовать резидента разведки Добжинского. После перевербовки, с активным участием земляка, – Ф. Э. Дзержинского, он выдал свою агентуру, из числа которой чекисты составили отдельное контрразведывательное подразделение. Вскоре, полученными результатами работы указанного отделения, сотрудники ЧК отчитывались перед ЦК партии и Лениным. А в середине 20-х годов сотрудники подразделения составил ядро контрразведывательного направления ОГПУ СССР во главе с: Сосновским (Добжинский), Ольским, Витковским, Недзвяловским, Гурским, Кияковским, Чиллеком. Участие указанных сотрудников ЧК-ОГПУ в проведении оперативных комбинаций и в контрразведывательных играх с вражескими разведками до сих пор составляют «золотой фонд» госбезопасности страны, учебным пособием для будущих «чекистов» и сценарием для очередных отечественных шпионских детективов.[129]

Осуществив необходимые мероприятия по реорганизации разрушенного польской контрразведкой «наследства», Е. Коновалец приступил к восстановлению агентурной сети, налаживанию контактов и отработки каналов передачи разведывательной продукции за границу (хотя, в этом он не особо и разбирался). С целью координации дальнейшей работы, определения круга возложенных на его структуру (резидентуру) задач весной 1922 года в Берлине, он встретился с руководителем германской разведки полковником Гемпом. Об этом пишут почти все украинские исследователи и публицисты, занимающиеся темой УВО. Часть из них указывают год 1922, другая часть 1923 г. Д. Веденеев, например, утверждает, что встреча произошла весной 1921 г.[130] Мы больше склоняемся к 1922 году, в котором Е. Коновалец являлся «керманычем» Краевой экспозитуры, налаживал отношения с «заказчиками» разведывательной продукции. Весной 1923 г. полковник находился в Европе и связь со Львовской резидентурой, опять же в очередной раз разгромленной и дезорганизованной польской контрразведкой, поддерживал через своего приемника полковника А. Мельника и пытался влиять на её деятельность. Связь с резидентурой ВО-Абвер, он осуществлял через специально подготовленных и заброшенных во Львов связных, в частности Ольгу Басараб, прибывшую из Вены в 1923 году, и поселившуюся во Львове на ул. Виспянского 34.[131] Тогда же (в 1922 г.) в ходе встречи с руководителем одного из отделов Абвера тот подписал с Е. Коновальцем письменное обязательство передавать в распоряжение немецкой разведки всю собранную ВО-Абвер на территории Польши информацию. За эту и ей подобные услуги ВО-Абвер стала ежемесячно получать от Абвера 9 тысяч рейхсмарок.[132]

Мы допускаем, что результатом «проведённых консультаций» Е. Коновальца с сотрудниками Абвера весной 1922 года в Берлине, стало назначение нового референта разведки О. Думина во Львовскую резидентуру ЗУНР, который сменил на этом посту своего предшественника сотника М. Колтуняка. До М. Колтуняка обязанности референта разведки, как мы уже указывали, исполнял Я. Чиж, успешно «ушедший» на Запад после провала покушения на Ю. Пилсудского.[133]

Прибытие летом 1922 г. во Львов О. Думина (псевдоним «Крезуб»), как утверждает украинский историк О. М. Бежук, было связано с продолжением некой «великой разведывательной игры…». О какой именно игре идёт речь автор своей работы, к сожалению, сообщить не посчитал возможным. Поэтому будем рассматривать приезд О. Думина как признак восстановления и реорганизации разведывательной деятельности резидентуры ВО-Абвер в Крае.

К этому заключению нас подводят не утешительные для экспозитуры результаты работы по итогам 1922 года. Задачи, поставленные перед разведывательным аппаратом Львовской ВО-Абвер, как и раннее, никакого отношения к борьбе с польскими оккупантами не имели и заключались в добывании: «…наиболее полной информации о польских войсковых соединениях, их дислокация на своих и соседних территориях, численности и особого состава, военном руководстве, мобилизационных планах, характеристике польских офицеров в каждом полку. Для более углублённого представления дел изучались военные издания, учебники, польские и иностранные публикации в прессе иная информации».[134]

Из перечня разведывательного задания для Львовской резидентуры ВО-Абвер, усматриваются и замыслы «заказчика». Запрашиваемая информация могла быть использована только для планирования вооружённых действий в случае конфликта между Польшей и вероятным противником. К последнему, наряду с Германий, с некоторой условностью, можно отнести и Советскую Россию, которой срочно нужна была мирная передышка для восстановления, уничтоженного войнами промышленности и сельского хозяйства в условиях потенциально возможной интервенции со стороны Варшавы и стран Антанты. Как нам представляется, автор разведзадания находился в Берлине. Именно на 1922 год, как мы уже указывали выше, приходится кульминация напряжённости между Германией и Польшей по территориальному вопросу в регионах г. Данцига и Верхней Силезии.

Добывание, запрашиваемой Рейхсвером информации и материалов, Львовская ВО-Абвер планировала осуществлять через земляков-украинцев, бывших воинов УГА или ССО, проходивших службу в польской армии или полиции. Таких, как оказалось «патриотов», было немало. Единичные источники (агенты) формировались в звенья разведывательной сети, определялись условия связи, передачи, накопления и хранения разведывательной информации и материалов. Соблюдалась строгая конспирация между всеми информаторами посредством системы паролей, явочных квартир или «почтовых ящиков». Специально выделенные и подготовленные курьеры в строго определённое время посещали пункты аккумулирования разведывательных материалов, получали или изымали её и передавали связной Центра.

По мнению М. Мартинца: «…разведывательная сеть УВО была наибольшей и лучшей по организации этого рода деятельности в Европе… Но велась недолго около полутора лет до 1925 г….».[135] В этой оценки деятельности ВО-Абвер надо учесть не только субъективность М. Мартинца в этих вопросах, даже если об этом, он узнал от польской «дефензивы», но и то, что специалистом в области шпионажа, он никогда не были и не мог знать об эффективности разведслужб других европейских государства. И опять, как и большинство исследователей, М. Мартинец, с некоторой излишней самоуверенностью, позволяет себе только констатировать факт «одной из лучших» разведок Европы. В то же время ни словом не обмолвился для кого предназначалась разведывательная информация, как могла быть использована и почему не проводилась работа по подготовке народного восстания и свержения оккупационного режима? Ради какой цели информаторы рисковали своей свободой, а порой и жизнью?

Со стороны немцев контакты с УВО в начале 20-х годов поддерживали бывший начальник Киевского гарнизона кайзеровский войск (1918 г.) генерал Гренер, полковник Гемп, сотрудники разведцентра, который действовал во Львове, под прикрытием гданской фирмы «Хартвиг» разведотдела 1-й пехотной дивизии в Восточной Пруссии, во главе с капитаном Вейсом и другие сотрудники.[136]

Вторым направлением деятельности Львовской резидентуры ВО-Абвер являлась террористическая и подрывная деятельность в отношении представителей польской администрации на местах. Организация повстанческого движения, обозначенная в установках правительства ЗУНР, оставалась в силе и ею необходимо было заниматься, как и отчитываться перед диктатором о результатах работы. В этой связи приходилось решать вопросы закупки оружия, взрывчатки иного военного снаряжения. С этой целью в г. Данциге, как в «вольном городе», и в Праге, члены ВО-Абвер организовали соответствующие «перевалочные» и производственные центры (экспозитуры).

Так, созданная в 1921 г. в г. Данциг экспозитура ВО-Абвер, проходившая по документам под конспиративным названием «Сакивка», отвечала за переброску на ЗУЗ: подготовленных вояк, оружие, нелегальную литературу, деньги, одновременно служила транзитным пунктом связи. Резидентура насчитывала 8–10 человек. На начальном этапе её возглавлял Кищюк, позже Зголякевич. Наибольшую активность «Сакивка» развила в период руководства её А. Фединой. Как отмечает П. Мирчук через г. Данциг в адрес правительства ЗУНР и «Базы», так именовалась Краевая экспозитура, переводились крупные по тем временам денежные средства, собранные в США и Канаде, в качестве пожертвования на украинское националистическое движение. Например, в 1921 г. через «Сакивку» было переведено 15.595 долларов США.[137]

Аналогичный центр ВО-Абвер находился на территории ЧСР в г. Праге. Чехословацкая власть достаточно либерально относилась к членам ВО-Абвер, как и ко многим эмигрантам из Советской России. На первых порах, созданные украинские центры эмиграции ЗУНР и УНР в ЧСР проявляли повышенную политическую активности в реализации планов «возвращения на родину» в качестве возрождённых правителей. В этом плане деятельность ВО-УВО отличалась своим радикализмом и экстримизмом.

Членами ВО-Абвер на тот период являлись: Стефанович, М. Вербицкий, О. Мельникович, Я. Алексович. В Праге была создана химическая лаборатория, специализирующая на производстве взрывных устройств и доставкой продукции в Край. В качестве курьера в 1921–1922 гг. выступал М. Бигун, в 1922–1924 гг. – С. Индишевский, а также М. Сулятинский. В конце 1922 в начале 1923 годов там же были организованы 3-х месячные курсы по обучению радиоделу и минно-подрывному делу. Слушателями являлись: М. Вербицкий, М. Дорожинский, З. Дурделло, О. Мельникович, И. Паславский. Впоследствии они были переброшены в Галицию.[138]

Оружие и боеприпасы закупались в Германии. В частности, А. Стефанишин (пседоним «Вартовый») впоследствии утверждал, что он через границу Чехо-Словакии в адрес Краевой ВО-Абвер перевёз 500 пистолетов немецкой марки «Оргтис» и патроны. Он же утверждал, что некоторые из немецких полицейских чиновников помогали ВО-Абвер. По данным А. В. Кентия ВО-Абвер, а затем и ОУН, осуществляли своё функционирование благодаря финансированию из фондов специального отдела немецкой разведки «Бюро подготовки войны с помощью национальных меньшинств».[139] В одной из таких партий оружия, переправленных через Закарпатье, было четыре пистолета «Оргтис-патент» калибра 7.65 мм. В последующем использованные членами ВО-Абвер при ограблении почтового дилижанса на ул. Глубокой во Львове 27 марта 1925 г.[140]

В 1921 году после прихода к руководству Краевой экспозитурой Е. Коновальца деятельность, относящаяся к планам «организации восстания», приобрела некоторые очертания в работе членов ВО-Абвер, начав охватывать различные регионы Галиции, округа и уезды (повиты). По причине отсутствия т. н. оперативного штаба во Львовской резидентуре ВО-Абвер общую организационную работу Е. Коновалец возложил на себя. Как пишет П. Мирчук, полковник занимался проблемами добывания оружия, амуниции, получения из-за границы взрывчатых веществ. Текущие вопросы на территории Края исполняли члены экспозитуры, бывшие сослуживцы полковника по УГА и КСС: М. Мартинец, О. Навроцкий, Б. Гнатевич, М. Курах, С. Индишевский и другие.

Весьма вероятно, что запланированные мероприятия по организации и проведению антипольских акций были согласованы с немецкой стороной, которая на первом этапе выступала в качестве политического союзника. Аналогичную позицию должна была занять Москва и Киев, заинтересованные в создании буферного просоветского государства (ЗУНР), выполнявшего своего рода функции «плацдарма» в Европу, разрушив пограничную стену изоляции на Западе страны.

По мере назревания вопроса о придании правового-государственного статуса западно-украинским землям Антантой правительство Е. Петрушевича потребовало от Е. Коновальца ускорить организацию и проведение массовых антипольских акций украинского населения в Крае. Неудача в сентябре 1921 г. с так называемой «конскрипций» (переписью) населения Восточной Малопольши в Тернопольском, Станиславовском и Львовском воеводствах, продемонстрировала руководству ЗУНР потенциальную возможность консолидации украинского населения вокруг идеи борьбы с оккупантами за воссоздание независимого государства.

В качестве дополнительного условия «народного восстания» на ЗУЗ можно также рассматривать благоприятное для правительства ЗУНР внешнеполитического положения вокруг Польши, сложившееся после подписания в Раппало 16 апреля 1922 г. мирного договора между РСФСР и Германией. Заключённое соглашение позволило Германии на короткое время обезопасить себя со стороны РСФСР и «мировой революции» с другой стороны предоставило возможность решить территориальные споры с Польшей, заручиться поддержкой со стороны правительства ЗУНР и её структур ВО-Абвер в Крае. Речь, прежде всего, идёт об оказании помощи Львовской экспозитурой в проведении диверсий, саботажа, террора в тылу польских войск в случае начала вооруженного конфликта в Верхней Силезии или в Данцигском коридоре, т. е. выступить союзниками Веймарской республики.

Как нам представляется, в рамках этой договорённости Львовская экспозитура предоставляла Германии соответствующие разведывательную информацию и материалы, а в назначенное время «Ч» должна была организовывать «народные выступления» с возможной перспективой массового восстания, захвата власти и провозглашение восстановления власти ЗУНР. Именно в этом, как мы считаем, заключались планы правительства ЗУНР и Германии в случае осложнения политической ситуации в регионе и попыткой Антанты изменить статус «временной оккупации» на вхождение ЗУЗ в состав Польши.

Организация мероприятий Львовской резидентуры ВО-Абвер во второй половине 1922 года по дестабилизации внутриполитической обстановки в Восточной Галиции также приурочивалась к назначенным на ноябрь выборами в Польский Сейм. В выборах участвовали различные политические партии и союзы Польши. Победу одержал блок Христианский союз национального единства или «Хьена», что в переводе означало «гиена». Было образовано правительство во главе с В. Витосом. Первым президентом Польши 9 декабря 1922 г. был избран Габриэль Нарутович (Пилсудский отказался выдвигать свою кандидатуру т. к. президент имел слишком узкие полномочия). Через неделю (16 декабря) Нарутович был убит и вторым президентом 20 декабря стал Станислав Войцеховский. После избрания президента был ликвидирован пост Временного начальника государства, и Пилсудский вынужден был уйти в отставку.

По поводу сотрудничества украинских националистов правительства ЗУНР и ССО Е. Коновальца с большевиками следует добавить, что оно носило перманентный характер со времени эмиграции диктатора ЗУНР и его кабинета министров в Австрию. Принимая различные формы в зависимости от политических обстоятельств в Восточной Европе, представители ЗУНР в эмиграции всегда были заинтересованы в поддержании контактов с Советской Россией как потенциальным союзником в борьбе с оккупантом Польшей. Указанная позиция не всегда находила поддержку у Е. Коновальца, а с 1925 г. по этой причине им и вовсе пришлось разойтись по разные стороны «баррикад». После окончательного установления Е. Петрушевичем в 1925 г. в Берлине отношений с коммунистами в лице советского посла Н. Н. Крестинского, он стал восприниматься своими соотечественниками как «коммунизатор» и «сочувствующий большевикам».[141]

К лету 1922 года внутриполитическая обстановка в Крае стала постепенно накаляться под воздействием результатов так называемой «пацификации» (дословный перевод – успокоение, внесения спокойствия – О. Р.) территории Западной Украины, проводимой польской администрацией в отношении украинского населения ЗУЗ. В ходе реализации этой политической акции: преподавание в украинских школах переводилось на польский язык; ужесточались языковые требования к украинской молодёжи при поступлении в высшие учебные заведения, проводилось массовое закрытие украинских православных церквей и на их месте открывались католические или униатские костёлы, как следствие, переход местной паствы в католицизм; ограничивались политические права украинского населения, осуществлялся передел земельной собственности в пользу т. н. «осадников» (участников войны за независимость Польши в 1918–1920 гг.). Стоит заметить, что не на всей территории Галиции польскими властями проводилась «пацификация». Например, она не насаждалась в Стрыйском повете по причине отсутствия там польских колонистов, а также большого числа «прорусински» настроенного населения.

У нас нет оснований говорить о спланированности т. н. саботажных акций руководством Львовской ВО-Абвер. По большей части выступления местного населения, как мы уже указывали выше, носило чисто спонтанный характер и являлось некой реакцией народа на его притеснения со стороны польской администрации, недовольством колонизаторской политикой властей, не встречавшейся в период существования Австро-Венгерской империи. Никто из участников Львовской ВО-Абвер не указывает в своих воспоминаниях о проведении пропагандистской работы на территории Края. Поднимать массы на борьбу без ясной цели, идеи и лидера было обречённым занятием. Поэтому никто не хотел рисковать. О каком риске и «борьбе» может идти речь если так называемую идеологию украинского национализма, которая могла бы в какой-то мере дополнить религиозную веру населения Края, никто не разработал и донести народу не собирался. Куда проще было шпионить и получать за это деньги в надежде, что скоро два врага сойдутся «в схватке», а когда они обессилят, тогда и поднять восстание, установив свою власть в родном крае.

Подводя итог работы Е. Коновальца в ранге команданта Краевой экспозитуры во Львове можно согласиться с заключением Е. Петрушевича о полном провале усилий правительства ЗУНР в изгнании, посредством «ВО-Абвер», организовать антипольское повстанческое движение и выступления украинских народных масс с целью приобретения политических прав требования перед странами Антанты – возродить ЗУНР и вернуть ей территорию Гали́ции. Работа была провалена. Поиск виновников, по рекомендации Е. Коновальца, остановился на М. Дзиковском, который «всех выдал»…

В этой связи, по нашему мнению, вопрос предательства М. Дзиковского до сих пор остаётся не прояснённым. З. Кныш в своих мемуарах ссылается на О. Навроцкого, сообщившего о предательстве М. Дзиковского, но, и тут крайне важный нюанс, – О. Навроцкий в свою очередь ссылается на Е. Коновальца: «…Там я увидел в последний раз полковника Коновальца и говорил с ним. Это было на следующий день после атентата на Сидора Твердохлеба. Полковник Коновалец специально пришёл туда, чтобы информировать меня, а через меня и других, что организатор атентата М. Дзиковский сломался, сдали нервы, готовый засыпать всех и вся…».[142]

Если верить О. Навроцкому, а нам приходиться верить т. к. иными источниками мы не располагаем, 16 октября 1922 г. Е. Коновалец во Львове зашёл на работу к О. Навроцкому (в Украинский Городской Комитет в котором тот являлся Председателем Украинского Студенческого Союза – О. Р.) и сообщил об атентате и, что М. Дзиковский всех выдал! Как пишет П. Мирчук, он выдал: О. Навроцкого, Ф. Яцуру, Е. Коновальца, В. Целевича, П. Баковича, О. Саевича, Д. Герчанивского. Были также проведены аресты на Стрийщине – арестовано 58 человек. В 1923 г. М. Дзиковский бежал во Францию, после чего выехал в СССР, где, по одним сведениям был расстрелян большевиками, по другим – был убит боевиком УВО за измену.[143]

Уже находясь в тюрьме, О. Навроцкий узнал, что М. Дзиковский отказался от своих показаний под угрозой расправы со стороны сокамерников. Больше того, через несколько дней на допросе в суде М. Дзиковский, воспользовался некой оплошностью конвоира, выбежал из кабинета следователя, закрыл на ключ дверь, который, по каким-то не понятным причинам оказался в замке, и, выбежав из здания суда, смешался с толпой, и исчез. Как пишет далее О. Навроцкий: «…Об этом я узнал от студента, который несколько дней спустя пришёл ко мне… с просьбой от Дзиковского дать ему денег на бегство за границу. Не зная этого молодого человек, я отказался от знакомства с Дзиковским. Однако, он сообщил, что принадлежит к Боевому отделу, сослался на известных мне его товарищей и, в конце концов, я дал ему деньги, не припоминаю сколько…».

Из приведённых воспоминаний О. Навроцкого, которые многими украинскими историками изначально воспринимаются как материалы, не требующие доказательств, вина М. Дзиковского в предательстве является косвенной. Но главное – в другом. Если М. Дзиковский предатель, которому после выдачи всей известной информации об ВО-Абвер, почему-то повезло бежать из-под следствия, тогда почему тот же О. Навроцкий помогает предателю бежать за границу только лишь на том сновании, что у него с пришедшим от М. Дзиковского неизвестным оказались общие знакомые?! Где же логика?! После этого мы вправе заподозрить и О. Навроцкого как соучастника в измене, передавшего предателю деньги на побег за границу?! В практике ВО-Абвер в таких случаях всегда следовал атентат над изменником с обязательной оглаской среди членов организации. В случае с М. Дзиковским расправа над ним не последовала, и следы предателя затерялись в истории. Никто больше о нём не вспоминал. Из этого можно сделать вывод: если предателя не искали и не казнили, значит факта измены не было. А уголовное дело можно было сфальсифицировать и представить его как «предателя». Но, чтобы эта фальсификация не вскрылась в суде, вывести его из уголовного дела т. е. предоставить возможность бежать. В этом случае решалась ещё одна важная задача для «дефензивы» – выводился из поля зрения и зашифровывался настоящий предатель – польский агент, который и был виновен в провале, и в разгроме разведывательной сети ВО-Абвер в Крае.

Напрашивается закономерный вопрос: был ли сам факт предательства, если М. Дзиковскому предоставили возможность скрыться за границей и, в случае подтверждения предательства, почему изменнику помогают бежать за кордон и там, где возможности ВО-Абвер не ограничены «дефензивой» его как руководящего члена Львовской экспозитуры не привлекают к «партийной» ответственности и не казнят?! Почему дело предателя М. Дзиковского и его «соучастника» О. Навроцкого заминают и в дальнейшем «спускают на тормоза»? Вывод один – в ВО-Абвер находилось некое лицо «Икс» заинтересованное «замять» эту историю. Почему? Потому что этот «Икс» и был тем настоящим агентом «дефензивы», которого она пыталась зашифровать, «свалив» вину на М. Дзиковского. О. Навроцкий явно чего-то не договаривает, а украинские историки-специалисты по ВО-УВО-ОУН не желают разбираться и по сегодняшний день в этой детективной, «запутанной» истории. Ещё одно важное обстоятельство. М. Дзиковский, выдавший украинскую подпольную, террористическую организацию в Крае, был арестован после теракта в отношении С. Твердохлеба на основании показаний члена Краевой экспозитуры А. Залиска.[144]

Но почему-то никто не называет его предателем? Тот же Е. Коновалец, в ходе последней встречи с О. Навроцким, через день после убийства С. Твердохлеба, указал именно на М. Дзиковского как на предателя, но не на А. Залиска! Если исходить из того, что сведение о «предательстве» М. Дзиковского он получил от своего источника в «дефензиве», следует вывод, что уже тогда кем-то в «дефензиве» было принято решение сделать М. Дзиковского «предателем». И в тоже время отвести подозрения от А. Залиска, а может и от более ценного агента «дефензивы» «Икс» в рядах ВО-Абвер.

Мы склоняемся к мнению, принимая во внимание существующие в Краевой экспозитуре жёсткие правила конспирации, что А. Залиска не мог знать всех руководителей подполья и большинство её членов. Также и М. Дзиковский, который хоть и был руководителем, отвечающим за установление и поддержание связи между подпольными округами, однако к руководящему центру резидентуры ЗУНР его не допускали. В то же время, мы должны признать, что сам факт выдачи А. Залиска сведений «дефензиве» в отношении М. Дзиковского, как члена ВО-Абвер, уже – измена. Поэтому не понятно, почему никто из бывших членов Львовской экспозитуры и украинских историков не попытался разобраться с предательством А. Залиска? Опять – «заговор молчания». Принимая во внимание изложенное, нам остаётся констатитровать, что ставить окончательную точку во всей этой истории ещё рано, как и выносить вердикты виновности в отношении конкретных лиц.

Как указал М. Мартинец после провала и разгрома резидентуры ВО-Абвер на ЗУЗ: «… Только единственное подразделение УВО еще подавало признаки жизни – это её разведывательная служба…». В начале 1923 г. разведывательная деятельность Львовской резидентуры ЗУНР по-прежнему носила явно выраженный прогерманский характер, ориентируясь на добывание и передачу Рейхсверу секретных сведений о вооружённых силах Польши и внутриполитической ситуации в стране, прежде всего на ЗУЗ.

Провал попыток правительства ЗУНР осуществить «народное восстание» в Галиции позволило польским властям начать новый этап «пацификации» в Крае, а также активизировать перед странами Антанты вопрос юридического закрепления Восточной Малопольши в составе 2-й Жечи Посполитой. Что касается самой разведывательной деятельности, то её состояние оставляло желать лучшее. Были утеряны некоторые завербованные агенты, отработанные каналы связи. Моральное состояние оставшихся на свободе её членов характеризовалось подавленностью, растерянностью и страхом. На воссоздание разведывательной сети нужны были значительные финансовые средства и время. Как отмечалось выше, с Германий форма финансовых отношений осуществлялась по схеме секреты – деньги. По-причине отсутствия «секретов», правительству ЗУНР пришлось снова обратиться к украинским диаспорам в Северной Америке, которые раннее предоставляли немалую часть денег в качестве «благотворительной» помощи под обещания организации и проведения антипольской деятельности. Получаемые из-за океана доллары «списывались» под акции саботажа и террора в Крае. Об участии украинских диаспор в финансировании ВО-Абвер говорит и О. Субтельный: «Организация, которая по приблизительным данным насчитывала 2 тысячи членов, имела связи как с восточно-, так и с западно-украинскими эмиграционными правительствами и получала тайную финансовую помощь от западно-украинских политических партий».[145] Однако, весной 1923 г. известные общественные деятели, представители ЗУНР за океаном И. Боберский и О. Назарук известили Е. Петрушевича, о том, что украинская эмиграция в США и Канаде связывает финансовую поддержку Края с получением точных сведений о планах правительства ЗУНР, состоянии и перспективе борьбы с поляками.

По этим сведениям из США можно заключить, что «местные спонсоры» были крайне недовольны бездеятельностью правительства ЗУНР в изгнании по возрождению республики и потребовали отчитаться, куда пошла их «помощь» и какова отдача от произведённых затрат. Как явствует из тона писем в адрес Е. Петрушевича, денег от украинских диаспор Северной Америки в первой половине 1923 года он не получил. Возможно, именно это обстоятельство подвигло его к решению искать деньги даже у бывших врагов т. е. в СССР. А так как за деньги необходимо платить, было принято решение платить тем же товаром, что и немцам – секретными материалами по Польше. К тому же механизмы функционирования разведывательной сети в Крае были отчасти воссозданы, отработаны и уже приносили «прибыль» со стороны первого заказчика – Германии.

Из донесения агента отдела А1 немецкой политической полиции (Имперского комиссариата по наблюдению за общественным порядком, Берлин) Гуманского (раннее мы уже приводили краткое выдержку из этого сообщения) о тайных связях и планах руководства УВО от 13.05.1923 г. о связях и деятельности ОУН-УВО за период по 1937 г. указывается, что: «… 3) Коновалец и Петрушевич единодушно решили, хотя онии не работают вместе, признать власть большевиков в Советской Украине и в связи с этим предложили встретиться с их представителем в Галиции. Они провели переговоры с московским уполномоченным. В итоге в Берлине – это имело место приблизительно в 1922 г. (ноябрь – декабрь – О. Р.), Коновалец, Петрушевич и их доверенное лицо Ярый получили от московских властей задаток в размере 5 000 американских долларов. Позднее им было выплачено ещё 15 000 долларов. Петрушевич в настоящее время выпускает в Берлине свою украинскую газету, которую никто не читает. При этом он получает деньги из германского МИДа, но параллельно поддерживает финансовые отношения с советским полпредством. Коновалец поддерживает тесный контакт с Имперским Военным министерством (Абвер – О. Р.) и имеет организацию, которая его финансирует («УВО»).

Между Коновальцем и немецкими официальными должностными лицами существует определённый договор на случай нападения Польши на Верхнюю Силезию или на (Данцигский) коридор. Коновалец и его организация, включая все её структуры и формирования, в случае начала германо-польской войны должны будут сражаться на немецкой стороне…».[146]

Коментарии излишни! Сообщение агента Имперского комиссариата достаточно точно определяет статус ВО-Абвер ЗУНР и его подчинённость интересам государственных структур Веймарской республики со дня своего образования летом 1920 года. Одновременно вскрывается финансовая зависимость обоих деятелей украинской эмиграции от политических центров, как в Германии, так и в Москве, несмотря на декларируемые в своей политической среде призывы к борьбе с «большевистской оккупацией» Украины. Что характерно, из агентурного сообщения не усматривается ни одного слова о желании Е. Петрушевича и Е. Коновальца заниматься так называемой национально-освободительной борьбой с польскими оккупантами. И мы не думаем, чтобы агент Гуманский умышленно это не указал в своём отчёте. В реальности, скорее всего, их не интересовали эти «высокие материи» украинства. Каждый исполнял конкретно отведённую для себя политическую «роль» агента влияния в соответствии со сценарием, написанным в: Берлине, Варшаве, Москве и Лондоне.

Почему Лондон? ГПУ располагало проверенной информацией о тесных связях Е. Коновальца ещё и с Британией. Если опять перейти на доступный для понимания язык – полковник Е. Коновалец, якобы основатель УВО, являлся ещё и агентом британской разведки. В том же агентурном сообщении Гуманский указывает, что: «…узнал от Арнольда Рехберга, что лорд Биркенхед во время своего последнего визита в Берлин (осень 1922 – О. Р.) имел совместную встречу с Коновальцем, которая состоялась в доме Рехберга. Во время этого совещания его (Биркенхеда) интересовало, какую роль отводит Коновальцу немецкая сторона в польском вопросе, но, прежде всего, каким образом он должен действовать при решении вопроса с Данцигом».[147]

На основании информации, повторимся, – агента германской контрразведки Гуманского, мы вправе допустить, что лорда Биркенхеда вывел на Е. Коновальца непосредственно Е. Петрушевич. Помимо того, что лорд расспрашивал полковника о планах действия его организации в случае вооружённого конфликта Германии с Польшей, уверенно можно заявить, что «керманыч» соответственно отвечал на вопросы. И вполне мог согласиться на «оказание» некой услуги, если бы его попросил тот же лорд. А услуга могла состоять для начала в информировании о положении в Восточной Малопольше. Выполнив эту просьбу, а мы не сомневаемся, что так оно и было, полковник автоматически становился добровольным помощником британской разведки, т. е. – опять агентом, только Её Величества, после чего она имела право вновь обращаться к нему с просьбами. Добавим, что такого рода «просьбы» любой разведки – хорошо оплачиваются, а так как полковник любил деньги больше чем родину (которую неоднократно предавал), то и отказать Её Величеству был не в силах. После встречи и проведения беседы с лордом Биркехендом Е. Коновалец обязан был сообщить Абверу об этом контакте. Но, скорее всего, он этого не сделал. Иначе был бы использован германской спецслужбой ещё и в работе против британской разведки. Но, британцы такого двурушничества, такого рода агентам, не позволяют. Поэтому заподозрив в измене, должны были его ликвидировать. Но, этой чести был удостоен НКВД (а может, бриты просто не хотели пачкать руки?!).

Ответ, почему Е. Петрушевич и Е. Коновалец охотно поддерживали контакты с британской разведкой, не является какой-то тайной. Дело в том, что Британия имела право решающего голоса на Европейском континенте в вопросах территориального размежевания бывших империй и вновь испечённых государств. Поэтому Е. Петрушевич, и пока что зависимый от него Е. Коновалец, в тайне вынашивали мысль о благосклонном расположении Британии к представителям ЗУНР и возможном решении вопроса Галиции в их пользу. Так что, отказывать во встрече, а уж тем более от исполнения «незначительных просьб» лорда, они никак бы не решились.

С Москвой было проще. Она не претендовала на доминирование в Восточной Европе, предпринимала попытки выхода из дипломатической и политической изоляции и в то же время остерегалась возможной интервенции, в том числе и под надуманным предлогом со стороны Польши и Антанты. Поэтому и запасалась впрок разведывательными сведениями о противнике посредством использования агентурных позиций ВО-Абвер.

Что касается Веймарской республики, то по причине неразрешённости территориальных ситуаций вокруг: «Данцигского коридора», Верхней Силезии и Восточной Малопольши, Абвер не планировал полностью отказаться от разгромленной Львовской экспозитуры ВО-Абвер. Не исключая возможности вооружённого конфликта с Польшей, по указанных проблемам, он готовил себя и украинских националистов к военным испытаниям. В частности, в декабре 1922 г. – феврале 1923 г. в Мюнхене состоялся курс диверсионно-радиотехнического обучения для членов УВО, в котором приняло участие около 20 человек. О. Мельникович пишет: «…вокруг этих курсов активно «вертелся» Р. Ярий как будто бы являлся руководителем последних…».[148]

Важно отметить, если курсы открылись в декабре 1922 г. значит, решение об их функционировании было принято, как минимум в ноябре т. е. после разгрома Львовской резидентуры ВО-Абвер. В таком случае Абвер целеустремлённо готовился восстанавливать подпольную диверсионно-террористическую сеть в Восточной Малопольше, которую должен был кто-то возглавить. Этим кто-то вновь оказался полковник Е. Коновалец – якобы «невезучий» резидент ЗУНР 1921–1922 года. Только теперь его штаб-квартира разместилась в Берлине. Он окончательно возглавил ВО-Абвер с подчинением ему всех экспозитур ЗУНР в Европе.

Повышение руководителя (резидента) за провал стратегической операции бывает только в одном случае, когда резидент выполняет основную работу для того, кто его повышает и исполняет её на соответствующем уровне. В данном случае мы имеет косвенное подтверждение того факта, что истинным «заказчиком-хозяином» ВО-Абвер являлся германский рейхсвер в лице разведывательного подразделения Абвер. Участие же правительства и диктатора ЗУНР во всех этих разведывательных «играх» мы должны отнести всего лишь к такому понятию как проведение оперативного мероприятия «прикрытия». Немцы не желали лично «светиться» перед странами Антанты в проведении разведывательно-подрывной и террористической деятельности против Польши. Это было чревато гораздо более серьёзными последствиями чем итоги для Германии после 1-й Мировой войны. Для этой «грязной работы» они подыскали (купили) украинских националистов из числа эмигрантских кругов, сформировали из них вначале подпольную организацию с разведывательными задачами, а позже разработали для неё план деятельности в условиях вооружённого конфликта с Польшей, который предусматривал «восстание народных масс» с целью свержения оккупационного режима. (Между прочим, отработанная схема действий отлично зарекомендовала себя при уничтожении своего противника на восточном фронте – Российской империи в 1917 г.).

Если использовать военную терминологию – организовать и осуществить серию диверсионно-подрывных акций в тылу вероятного противника с целью уничтожения его узлов связи, пунктов снабжения, внесения паники, дезорганизации и оказания психологического воздействия на личных состав воинских частей, и мирное население. (В последствии эта схема была апробирована на практике в июне 1941 года на Восточном фронте. Только теперь против правоприемника Российской империи – Советского Союза).

На каком-то этапе для Абвера это представляло актуальность, но позже, в конце 1922 г. внешнеполитическая ситуация стала меняться (после заключения Раппальского договора с РСФСР) и Германии пришлось корректировать свою программу по дестабилизации обстановки в Восточной Малопольше. В свою очередь правительство ЗУНР в изгнании, как оказалось, не прочь было за «секретные бумаги» финансировать своё возвращение на родную землю. Но в данный временной период Германия, очевидно, оказалась не заинтересованной в организации восстания, признания и поддержки возрождённой ЗУНР, чтобы не осложнять свои отношения со странами Антанты и усугублять не решённый территориальный вопрос с Польшей. Это её желание совпало с желанием Жечи Посполитой окончательно решить вопрос Восточной Малопольши в свою пользу и лишить бывшее руководство ЗУНР каких-либо иллюзий на государственный реванш в будущем.

И вот здесь весьма кстати оказалась деятельность враждебной экспозитуры ЗУНР во Львове, дважды разгромив которую в течение двух лет, надо отметить без особых затруднений, польские власти показали всему миру коварность и преступность бывшего режима диктатора Е. Петрушевича на территории Восточной Малопольши. Тем самым, окончательно выбив у него политические и моральные основания, для предъявления своих требований странам Антанты. Принимая во внимание изложенное, мы вправе сделать следующие заключение, относительно появления Украинской военной организации:

1. В июле-августе 1920 г. в Праге произошла лишь формальная легализация и закрепление «сделки» между правительством ЗУНР и Рейхсвером (Абвер) Германии о создании совместной разведывательной резидентуры во Львове для проведения шпионажа, подрывных и террористических акций на территории Галиции временно оккупированной Речью Посполитой;

2. Созданием Краевой резидентуры ЗУНР ВО-Абвер во Львове предусматривалось осуществление операций разведки на территории Польши. Задачи организации и проведения т. н. национально-освободительной борьбы перед резидентурой ВО-Абвер не ставились. По крайней мере, Абвером на первом этапе. Поэтому заявлять, как это принято в кругах украинских историков, о том, что с создания ВО-УВО в эмиграции началось украинское национально-освободительное движения возглавляемое Е. Коновальцем, ставящей перед собой целью освобождение украинского народа от оккупации и создание независимого и соборного государства Украины, исторически некорректно и ложно.

Специальные службы министерства обороны Веймарской республики не могут являться выразителем чаяний оккупированного народа в вопросах национального освобождения. Если же мы допускаем такую возможность, тогда вопрос должен идти не о национальном освобождении; но о замене польской оккупации – германской, что, впрочем, уже было только на территории во много раз превышающей ЗУЗ (оккупация германскими и австрийскими войсками территории Малороссии с весны по осень 1918 года). Никакого национального освобождения германская и австро-венгерская оккупация украинскому народу не принесла иначе «освобождённый» ими народ не взялся с оружием в руках уничтожать «освободителей»;

3. Ответственным за функционирование Львовской резидентуры ВО-Абвер являлся Е. Петрушевич. Статус Е. Коновальца можно определить – как советника.

Надежды Е. Петрушевича и всего руководства ЗУНР в изгнании на возвращение в родной край и возрождение западно-украинской народной республики окончательно рухнули 15 марта 1923 г. когда страны Антанты признали территорию Восточной Гали́ции неотъемлемой частью Жечи Посополитой. Реакция правительства ЗУНР конечно же была негативной. В одночасье оказались напрасными все многолетние усилия по возрождению Республики. Теперь положение Е. Петрушевича и его правительственного аппарата мало чем стало отличаться от таких же «изгнанников» как М. Скоропадский и С. Петлюра. Чтобы не превратиться в «политических трупов» им оставалось только одно – идти наниматься в качестве «политического холопа» к тому, кто больше заплатит.

Интересный момент. В условиях ликвидации правительства ЗУНР в изгнании, военная структура, «созданная» правительством, продолжила своё функционирования в интересах бывшего государства?! Явный парадокс. Государство (ЗУНР) под пристальным вниманием стран Антанты, самоликвидировалось в мае 1923 года. Упразднились все его государственные органы, сохранявшиеся в изгнании. В то же время военная организация бывших ССО и УГА сохранилась. Такое возможно лишь в одном случае – если эта военная организация принадлежала иной государственной структуре, которая её же и создала, финансово и материально поддерживала (т. е. Германия и Абвер). Вот почему в записке президеальной канцелярии ЗУНР от 19 марта 1923 г. отмечалось: «Военная организация стоит и дальше на позиции активной борьбы с польской оккупацией и с польским элементом вообще в целом на всех западно-украинских землях». В кардинально изменившихся условиях Е. Коновалец призывал: «не надеяться на автономию. …Сегодня разговоры с поляками невозможны».[149]

ВО-Абвер необходимо было перестраивать свою деятельность и прежде всего в Крае, который приносил основную часть денег на финансирование организации. К тому же «заключённые контракты» с Берлином и Москвой необходимо было выполнять, несмотря на ликвидацию польской «дефензивой» Львовской резидентуры. После марта 1923 г. руководство ВО Абвер отказалось от продолжения в широких масштабах террористической (саботажной) деятельности и сосредоточило внимание своих членов на приобщении к экспроприации средств и, особенно, на активизации разведывательной деятельности. Это вызвало непонимание со стороны уцелевших членов, мнивших себя героями-освободителями, а иногда и не желание «грабить» частных граждан и работать шпионами в интересах иностранного государства. Как пишет А. В. Кентий: «… Выбор Германии был не случаен:

1. Веймарская республика взяла курс на пересмотр Версальского договора;

2. Члены УВО в большинстве составляли бывшие военнослужащие Австро-Венгрии, которые вместе с немцами воевали на Восточной фронте, 1-й мировой войны;

3. Немцы первыми признали УНР и помогли взойти Скоропадскому;

4. Решение Совета послов от 14.03.1923 г. о признании оккупации ЗУЗ Польшей исключало обращение к Антанте и СССР тем более».[150]

Уважаемый коллега, к сожалению, не указал, что «выбор» Германии было на несколько лет раньше – летом 1920 г. Прошедшие годы лишь подтвердили правильность исторического «выбора» правительством ЗУНР «союзника», проверенного и закалённого в шпионской и подрывной деятельности против Польского государства. Желание сделать ещё один правильный «выбор» привели Е. Коновальца в Литву, к новому спонсору «национально-освободительной борьбы с оккупантами». По этому поводу О. Субтельный пишет: «…В 1923 году, когда положение УВО резко изменилось в связи с признанием законности присоединения Галиции к Польше, Коновалец обратился за финансовой и политической помощью к чужеземным государствам, прежде всего врагам Польши – Германии и Литве».[151]

Раннее мы уже отмечали, что зарождение литовского государства в ходе империалистической войны происходило при активной поддержке германских войск, оккупировавших прибалтийские губернии Российской империи, что привело со временем к политической изоляции Литвы на международной арене со стороны стран Антанты, рассчитывавшей на создание единого польско-литовского государства. Почему собственно они и покровительствовали Польше в захвате литовского Виленского края. В Литве полковник договорился о широком сотрудничестве между ВО-Абвер и спецслужбами Литвы (разведывательным отделом Генштаба, полицией государственной охраны, пограничной охраной, разведкой организации «Союз стрельцов»). Е. Коновалец и премьер-министр Вальдемарас в 1923 году согласовали вопрос взаимодействия в области обмена информацией о Польше и СССР.[152]

С целью успешного сотрудничества в добывании и обмене (продаже) разведывательной информации по Польше, также, как и для Германии, и РСФСР, в г. Каунас в 1925 г. была организована очередная экспозитура «ВО-Абвер» под кодовым названием «Ленивка». Данная экспозитура во главе с сотником Р. Ревьюком (псевдоним «Панас» и «Батович») появилась уже после упразднения правительства ЗУНР. В неё входило 15 сотрудников, владевших польским, литовским и белорусским языками. Они собирали информацию в регионе Вильнюс – Гродно – Лида – Пинск, содействовали закупке и переправке в Гали́цию оружия, поддерживали связь с резидентурами ВО-Абвер в Берлине, Вене, Париже.

Однако основным «хозяином» ВО-Абвер по-прежнему оставалась Германия, нуждающаяся в перманентном информационном обеспечении разведывательной информацией и материалами в отношении Польши. Исполнение этого ответственного задания возлагалось в том числе и на ВО-Абвер т. е. Е. Коновальца. Важно подчеркнуть, что задача по сбору разведывательной информации в отношении большевистской России перед полковником Абвером не ставилась. Это было бы нарушением положений договора между двумя государствами подписанного в г. Раппало.

Заниматься рассмотрением и критическим анализом этого исторического события в деятельности ВО-Абвер затруднено по причине отсутствия необходимого материала в научных изданиях и в исторической публицистике. Украинские историки, на базе работ которых построена представленная исследовательская работа, всячески обходят стороной тему связанной с организацией и проведением шпионажа ВО-Абвер в интересах различных разведывательных и контрразведывательных служб европейских государств. Разговоры о так называемом национально-освободительном движении на ЗУЗ, организованном якобы ВО-Абвер в Крае, они ведут в контексте осуществления акций «экспроприации». Если говорить более приемлемым языком – обыкновенными уголовными «налёта» и вооружёнными грабежа в отношении государственных, финансовых структур Польши. В этой связи приходится только сожалеть, что вся накопленная «энергия» украинского движения на ЗУЗ «перетекла» в примитивный криминал, несмотря на то, что возможности по «добыванию» необходимых финансовых ресурсов т. е. организации легального бизнеса как в Крае, так и в: ЧСР, Германии, Литве и т. д. существовали. Но, для галица́я, куда проще – грабить и убивать.

Отчётливо понимая, что выполнение задания Абвера по восстановлении Львовской резидентуры и налаживания информационного обеспечения Рейхсвера невозможно без разглашения и обсуждения этого факта перед руководящим и рядовым составом ВО-Абвер, полковник летом 1923 г. провёл рабочее совещание в г. Праге. Напомним, что после самороспуска в начале мая 1923 г. правительства ЗУНР в изгнании, функционирование ВО-Абвер продолжалось под совместным руководством Е. Петрушевича и отозванного с Края Е. Коновальца (немцы не согласились с решением диктатора отстранить полковника от дел ВО-Абвер).

Подробности этого совещания, на сегодняшний день, можно обнаружить только в воспоминаниях подполковника М. С. Кураха. С его слов совещание было посвящено реорганизации ВО-Абвер в связи с угрозой ликвидации всей подпольной сети в Крае и как следствие прекращения финансирования освободительной борьбы со стороны Германии и украинских политических структур на Западе. Е. Коновалец выступил с программной речью, в которой отметил: «… Ориентация на Польшу окончательно провалилась и необходимо искать более реальные силы, на которые могло бы опереться националистическое подполье в борьбе против СССР и Польши». Здесь, как нам представляется, М. С. Курах сам того не замечая подтвердил бывшие планы полковника на борьбу СССР в союзе с Польшей. Однако, принимая во внимание окончательное решение в марте 1923 г. вопроса с Восточной Малопольшей в пользу Жечи Посполитой, на первое место в качестве союзника вышла Германия. Е. Коновалец откровенно признал факт заключение с германским правительством и Рейхсвером договора о помощи украинским политическим кругам в вопросе воссоздания независимого украинского государства. В данном случае речь шла о реанимации УНР во главе с С. Петлюрой. При этом подчеркнул реальную возможность развязывания военных действий против СССР и Польши в союзе с Германией.

В своём докладе Е. Коновалец не скрывал, что УВО полностью подпадает под влияние германской разведки, и представляет в её распоряжение свой разведывательный аппарат, средства пропаганды, кадры террористов и боевые силы, находящиеся в Польше, Советской Украине и в других странах».[153]

В будущем, как заявил Е. Коновалец, он и его штаб в Берлине намерены поддерживать непосредственную связь с Абвером, а также с Краевой экспозитурой во Львове через проживающего в городе полковника Абвера Альфреда Бизанца[154] (бывший командир 7-й бригады Сечевых стрельцов – О. Р.) и его курьера Ганса Коха. Со стороны УВО с ними будет поддерживать связь Михаил Матчак, который концентрировал у себя собранные членами УВО материалы и передавал их непосредственно А. Бизанцу, а тот – руководству Абвера. Коновалец поставил перед участниками совещания следующие задачи:

1. Учесть все кадры украинских националистов в эмиграции и в Крае, которые можно будет использовать для вооруженного нападения на СССР;

2. Сконцентрировать кадры ВО-Абвер таким образом, чтобы их можно было быстро привести в состояние боевой готовности и использовать в военных целях;

3. Реорганизовать разведывательную службу ВО-Абвер применительно к условиям военного положения под руководством германского Генштаба. Обращаем внимание, что совещание проходило в 1923 г., но не в 1941 году! (выделено – О. Р.).

Как далее пишет М. Курах: «… После совещания в Праге, Коновалец вызвал меня к себе в гостиницу «Бараник» и предложил подписать обязательство о сотрудничестве с немецкой разведкой. Я спросил, чем вызвана необходимость такого шага и не является ли это недоверием к моей работе в УВО. Коновалец ответил, что он лично дал такое же обязательство о сотрудничестве с немецкой разведкой и того же требует от своих ближайших сотрудников т. е. руководящего состава УВО. В доказательство сказанному Коновалец показал отобранные им аналогичные обязательства от Иосифа Навроцкого, Михаила Матчака, Ярослава Барановского, Петра Баковича, Богдана Билинкевича…» (выделено – О. Р.).[155]

Вернувшись во Львов М. Курах через М. Матчака связался с Альфредом Бизанцем, проживавшим здесь под видом арендатора имения. Тот познакомил его со своим коллегой из Абвера Францем Миллером, агрономом Малопольского крестьянского общества во Львове. «Узнав, что я уже дал подписку о сотрудничестве с Абвером, Миллер заявил, что от меня он не собирается отбирать еще какие-нибудь обязательства, но дал мне новый псевдоним – «Сичовер Шидер – 1895» для связи с Абвером». Этим псевдонимом М. Курах подписывал добываемые им данные о политических настроениях населения; о деятельности различных политических партий и культурно-просветительских обществ, о поведении и деятельности отдельных лиц, занимавших видное положение на ЗУЗ и т. д.[156]

Мы не можем не верить свидетельствам подполковника М. Кураха о планируемых направлениях деятельности ВО-Абвер в Крае по той причине, что материалы разоблачения шпионской деятельности Ольги Басараб в июле 1924 г. подтвердили факт организации и функционирования под «вывеской» ВО-Абвер подпольной, разведывательно-подрывной резидентуры германской разведки.

Таким образом, на совещании Е. Коновальцу пришлось снять всю «маскировку» с детища ЗУНР и после провала попыток возрождения Западно-украинской народной республики официально признать шпионскую деятельность созданной сети в интересах, прежде всего, Германии. Тогда же на совещании, если исходить из воспоминаний М. Кураха, которое проходило в присутствии кураторов из Абвера, и председатель, и выступающие в прениях никто не говорил о национально-освободительной борьбе украинского населения Галиции с польской оккупацией. Речь шла исключительно о реорганизации и восстановлении подпольной разведывательной сети Абвера в Восточной Малопольше под вывеской ВО-УВО ЗУНР (выделено – О. Р.).

Тогда же между ВО-Абвер и военной разведкой Абвером было заключено соглашение об активизации шпионской деятельности на территории Восточной Малопольши. В обмен на финансовую и техническую помощь со стороны Германии Краевая экспозитура (КЭ) ЗУНР передавала немецким спецслужбам некоторую информацию об оборонном потенциале и вооружённых силах Польши. Для ведения разведки ВО-Абвер получала от Абвера 9 000 марок ежемесячно и соответствующее материальное оснащение: оружие, патроны, взрывчатку.[157] По утверждению участника УВО З. Книша в их обеспечении принимал непосредственное участие и будущий основатель штурмовых отрядов СА Эрнст Рём. Последний, будучи приверженцем независимости Украины, в 1922–1923 годах в личном ранце выносил из военных магазинов взрывчатые вещества, ручные гранаты и иное военное снаряжение и передавал его связным УВО, студентам из Мюнхена.[158]

Однако, вернёмся к экспозитуре ВО-Абвер во Львове. Возрождать разгромленную подпольную, разведывательную сеть в Крае пришлось сотнику Осипу Думину. Отчасти, восстановив агентурный аппарат и, восполнив потери новыми источниками информации, он энергично принялся за работу. Добываемые разведчиками (агентами) ВО-Абвер секретные сведения и материалы были разноплановыми и соответствовали конкретным заданиям разведывательного центра в Берлине. Источниками информации служили: «…украинцы военнослужащие или гражданские лица, корыстолюбивые чиновники всех национальностей. Так, сотрудники-украинцы штаба корпуса в Перемышле по заданию разведчика УВО Заблоцкого добыли данные о дислокации и командном составе частей, мобилизационные схемы, секретные приказы и документацию местного арсенала».[159]

При этом О. Думин в ВО-Абвер являлся человеком Е. Петрушевича, что в будущем явилось причиной раскола структуры и образования двух независимых и конкурирующих направлений в ВО-Абвер: Украинской военной организации (УВО) и т. н. ЗУНРО (Западно-Украинская Народная Революционная Организация), полувоенная структура с советофильской ориентацией. Основанием послужило решение Диктатора в марте 1923 г., после передачи Антантой территории ЗУЗ Польше, направить делегацию ЗУНР во главе с И. Коссаком в г. Москву. Из столицы СССР тогда же пришло сообщение Е. Петрушевичу о необходимости выполнить условие русских – снять с должности Е. Коновальца. Возникшие на этой основе дополнительные противоречия между диктатором и полковником в конечном итоге закончились расколом украинской националистической организации. В конце осени 1923 года Е. Коновалец подал в отставку с поста главного команданта ВО и судя по всему – Абвер этому не препятствовал.[160]

Череда расколов будет преследовать деятельность ВО-УВО-ОУН-УПА все последующие десятилетия. И трудно сказать, что лежало в их основе; борьба за власть, вождизм, успешная работа ГПУ-КГБ, манипулирование национальным движением со стороны иностранных спецслужб или стечение обстоятельств? С уверенностью можно лишь констатировать, горькую чашу всех этих «подковёрных» схваток руководителей испивал украинский народ. Всё как в поговорке: «Паны дерутся, а у мужиков чубы летят!».

Летом 1923 года после прошедшего совещания в г. Праге и принятия принципиального решения о переориентации деятельности украинской военной организации на путь шпионажа в интересах германской разведки, структура ВО-Абвер испытала очередное потрясение. Несмотря на предпринимаемые Е. Петрушевичем попытки проводить независимый от Е. Коновальца курс на поднятие восстания в Крае всё явственней сказывалось отсутствие финансовых возможностей на эти цели, что нельзя было сказать о полковнике. В сентябре был перекрыт один из последних каналов поступления финансовой помощи – американский. «Уже в письме от 5 сентября 1923 г. руководство Объединения украинских организаций в Америке (Филадельфия) писало к Петрушевичу, что в соответствии с полученными сведениями: «между правительством, краем и В. О. нет ни малейшего взаимопонимания».[161] Это был серьёзный материальный и моральный удар по правительству ЗУНР в изгнании, которое с 1921 р. финансировало деятельность Начальной Коллегии во Львове.

Несмотря на безуспешные попытки Е. Петрушевича изыскать деньги на повстанческую борьбу на ЗУЗ, разведывательная деятельность Е. Коновальца через ВО-Абвер продолжалась. Чтобы установить прямую связь с Краевой резидентурой ЗУНР и организовать своевременную переправку шпионских сведений в Берлин, летом 1923 г. полковник направил во Львов свою связную Ольгу Басараб. Как пишет О. М. Бежук: «…Е. Коновальцу нужен был свой человек в Гали́ции. Поэтому можно предположить, что для поддержания неофициальной связи между Мельником и Коновальцем, Ольга становится связной. Покинув Вену, и вернувшись домой, снимает квартиру на ул. Виспнянского, 34, во Львове: «… где сходились основные нити краевых и заграничных связей УВО. Именно здесь состоялась её встреча с Думиным. Знакомство состоялось при содействии Петра Баковича – члена Краевой Команды УВО. Думин был представлен как учитель истории и сосед. С этого времени через Басараб Думин получал секретную информацию, которую она забирала из продовольственной лавки на ул. Генинга (Лычаковская)».[162]

В этом решении Е. Коновальца явно усматривается желание «играть свою партию» в продаже добываемой разведывательной информации германской и литовской разведке в обход диктатора Е. Петрушевича, а также попытка создать дублирующую (резервную) шпионскую сеть независимую от правительства ЗУНР в изгнании.

Однако, успешному процветанию «шпионского бизнеса» полковника помешал очередной революции кризис в Германии. В октябре 1923 г. в Саксонии и Тюрингии к власти пришли правительства, сформированные социалистами и коммунистами. В Москве это восприняли как сигнал к действию и очередному «походу на Запад» и преданию его «очистительному огню революции». Но при этом в революционной спешке не обратили внимание, что объективные условия для народного восстания оказались далеки от желаемых. Оптимистичные заявления лидеров коммунистов Германии о готовности немецкого пролетариата к революционному выступлению оказались преждевременными. Выяснилось, что отряды сторонников Коммунистической партии Германии располагают ничтожным количеством оружия. В этих условиях руководство КПГ и эмиссары Коминтерна решили отказаться от восстания. Но в Гамбурге и 8 ноября в Мюнхене восстание всё же произошло. (между прочим, в Мюнхене восстание возглавил Адольф Гитлер. В 1918 г. солдат одного из полков германской красной гвардии – О. Р.). В города были введены части Рейхсвера. Через два дня повстанцы прекратили сопротивление. Революционные комитеты были разгромлены, сотрудники советских спецслужб и Коминтерна, действовавшие под крышей посольства в Берлине, – арестованы. В том числе и главный «революционный резидент» Карл Радек (псевдоним среди своих коллег – «Карл крадек». В разгар провала восстания никто не смог объяснить куда исчезли огромные суммы денег и ценностей, выделенных на закупку оружия). Некоторым посчастливилось скрыться за границей вместе со своими помощниками из числа представителей коммунистической партии.

В том же 1923 году, как и в Германии, потерпела крах попытка Коминтерна поднять рабочие восстания в Польше. Летом и весной в стране сохранялась высокая социальная напряжённость, вызванная послевоенным экономическим кризисом и политической не стабильностью. В стачках и забастовках участвовало до 500 000 человек. 5 ноября 1923 г. началась всеобщая забастовка, особого накала достигшая в Кракове. В отличити от Германии, где в одном из городов (Мюнхене) восстание началось с «пива» («Пивной путч»); в Польше восстание началось с уничтожения склада взрывчатых веществ, располагавшихся в так называемой Цитадели (крепости) в центре Варшавы. Взрыв невиданной мощности, произошёл 13 октября.[163]

Неудавшиеся народные революции в Европе, продемонстрировали Москве, в который раз, о тщетности искусственных революционных катаклизмов и обречённость на существование «в отдельно взятой стране». В свою очередь Германия и Польша получили ответ на постоянно одолевавший их вопрос: «Откуда исходит угроза?». Революционный кризис в Германии вскоре перерос в «личностный кризис» двух вождей ВО-Абвер.

Как бы там ни было в конце 1923 г. от желания совместной «борьбы с оккупантами» на Украине между Е. Коновальцем и Е. Петрушевичем ничего общего не осталось. Существовавшее недоверие и подозрения в измене национальным идеалам оформились в окончательный разрыв отношений, который они пытались скрывать определённое время, чтобы не вносить окончательный раскол в украинское эмиграционное движение. Однако, этот идейный «развод» не помешал им продолжить совместные поиски финансирования ВО-Абвер, принимая во внимание временные трудности субсидирования Краевой резидентуры во Львове со стороны Германии, уделявшей больше внимания подавлению коммунистического путча.

В свою очередь, Абвер в конце 1923 – начале 1924 г. открыл очередную школу по подготовке разведчиков-диверсантов из числа украинских националистов в Голландии. Активное участие в её создании принимал Р. Ярий. Обращает на себя внимание факт организации немецкой разведшколы на территории иностранного государства и то, что в ней готовили не немцев, а украинцев, и явно для последующей переправки в Польшу, а возможно и дальше на Восток. К этому добавим, что без санкции Британии, Голландия никогда бы не позволила себе такую вольность – создать диверсионную школу немцев (бывших врагов) у себя в стране. И всё же кризис ВО-Абвер (два финансовых «отказа» в России и в Америке) окончательно внёс разлад между двумя лидерами украинского движения в эмиграции и в декабре 1923 года полковник Е. Коновалец принимает решение прекратить контакты с ВО-Абвер и покидает должность команданта Главной Команды.

В одном из сообщений спецслужб СССР за 1923 г. говорилось о возникшем конфликте между диктатором и полковником следующее: «… Между диктатурой ЗУНР и группой Коновальца всё время имеются некоторые расхождения, хотя и те, и другие мечтают о создании «Самостоятельной Великой Украины». Главное расхождение в том, что «диктатура» добивается сначала самостоятельности Галиции, чтобы иметь базу, где можно было бы организовать всеукраинские силы и оттуда начать борьбу за «Соборную Украину». Группа же Коновальца считает, что украинцы должны временно признать Галицию в составе Польши, тем самым получить от Польши амнистию, возвратиться в Галицию, здесь вступать в военно-повстанческие отряды, проникать на Украину и там создавать украинское государство и только после создания его думать о Галиции».[164]

Довольно объективное заключение с понятным объяснением позиций двух лидеров украинской эмиграции. В то же время украинские исследователи не принимают во внимание участие Е. Коновальца в двух попытках финансирования ВО-Абвер за счёт большевистской власти. В Постановлении ЦК КП(б)У Е. Коновалец стоит на первом место – это значит, что обращение было от его имени, а не от Е. Петрушевича (он только подразумевался почему и стоит в скобках). Данный признак также может свидетельствовать – Е. Петрушевич как глава бывшего государства не желал представать перед Западом как контактёр с большевиками. Поэтому и выставлял Е. Коновальца как «просителя» денег для «благородного» национально-освободительного движения в рамках «грядущей мировой революции». О том, что именно в таком контексте рассматривалось его обращение у нас нет сомнений. Что нельзя сказать в отношении Е. Петрушевича, которому с 1924 г. выделялась скромная сумма в размере 400 долларов в месяц.[165] Скорее всего, для напоминания диктатору, что он является, как мы считаем, агентом Коминтерна.

Сведения о попытках Е. Коновальца заручиться финансовой поддержкой Киева и Москвы для поддержания украинского национально освободительного движения также свидетельствуют, что декларированные полковником и его окружением планы организации борьбы с оккупантом Украины т. е. большевиков в рамках приведённых документов теряют свою доказательную способность. Трудно себе представить, что Москва или Киев предоставили Е. Коновальцу денежные средства, как это, например, было в Берлине в 1923 г., для борьбы с большевистским режимом на Украине! Следовательно, ни о какой борьбе с оккупантами (большевиками) говорить не приходится. Все эти потуги полковника оказались всего лишь политической профанацией, а по отношению к украинскому народу – предательством его ожиданий борьбы и освобождение от оккупантов, будь-то польских или большевистских. По большей части, различные толкования поведения Е. Коновальца в вопросе организации некоего национально-освободительного движения на Украине – это всего лишь попытка мифологизации образа «национального героя», желание сформировать культ личности полковника, как приемника исторических знаковых народных фигур, начиная с Сагайдачного, Подковы, Полуботыка, Мазепы и т. д. Прямо скажем, попытка не совсем удачная, по причине хотя бы изначального предательства Е. Коновальцем своих же «товарищей по оружию».

О чём идёт речь?!

В конце декабря 1923 г. Е. Коновалец по требованию Е. Петрушевича подал в отставку с поста команданта Главной Команды ВО-Абвер. Чтобы не привести к откровенному конфликту между ВО-УВО и правительством ЗУНР. Функции Начальной Команды ВО-УВО ЗУНР переняла «Политическая Коллегия» под руководством военного референта правительства ЗУНР атамана Я. Селезинка. Краевым Командантом ВО-Абвер на ЗУЗ был назначен полковник А. Мельник.[166]

И вот, на фоне этого раскола в военной организации, спустя чуть больше месяца во Львовской резидентуре ВО-Абвер опять произошёл «провал». На этот раз он оказался намного серьёзнее по своим последствиям и трагичным для её участников. 9 февраля 1924 г. на квартире, где проживала связная Е. Коновальца и А. Мельника – Ольга Басараб представители информационного отделения дирекции полиции Львова по постановлению комиссара полиции Леона Кайдана провели обыск. В ходе обыска были обнаруженные секретные разведывательные материалы:

1). Детальное описание всей польской армии на немецком языке «Odrere de Battable», на 19 листах;

2). Пакет экземпляров разведывательных инструкций разведывательного реферат при KWОI на русском языке, с пояснениями о проведении разведывательных акций;

3). Сборник черновых записей с детальным отчётом о шпионских акциях, проведённых на территории Польши с 1 августа 1923 г., о состоянии отдельных полков и отделов, организация разведывательного и контрразведывательного отделов с указанием фамилий и званий (т. е. списочных состав сотрудников разведки и контрразведки Польши);

4). Копии приказов Краевой Команды УВО с инструкцией о ведении разведывательной работы;

5). Реферат «Volkskrieg» на немецком языке о способах и тактике повстанческой (революционной) борьбы и реферат на немецком языке «Lago Polen», в котором описывалось положение в Польше с комментариями к военным приготовлениям на случай войны;

6). Два плана воинских казарм, изготовленных на белой кальке;

7). Приказы (тетрадь на 20-ти страницах) 10-го полка сапёров, 10 полка артиллерии и планы их казарм.

Оказалось, что разведывательная сеть ВО-Абвер охватывала почти всю Польшу и находилась в городах: несколько агентов во Львове, агенты в Станиславове, Тернополе, Варшаве, Бресте, Вильнюсе, Лодзе, Ковеле, Кракове, Коломые, Стрые, Луцке, Владимире-Волынске, Катовицах и Познане.[167]

На допросе Ольга Басараб отказалась отвечать на вопросы следствия и выдавать членов разведывательной сети. В ночь с 12 на 13 февраля она покончила жизнь самоубийством в камере № 7 тюрьмы «Бригидки» г. Львова (в действительности, скончалась от побоев во время допросов, а уже в камере надзиратели надели ей петлю). Следствие утеряло главного свидетеля. Вскоре был арестован один из предполагаемых сообщников О. Басараб, сотник Василий Коваленко. Бывший начальник контрразведки при штабе Главного атамана С. Петлюры и агент ВО-Абвер. В. Коваленко был привлечён в организацию А. Мельником, который служил вместе с ним в штабе Украинской действующей армии в 1919–1920 гг. Показания В. Коваленко использовались в судебном процессе против Краевого Команданта ВО-Абвер, полковника А. Мельника (арестованного 10 апреля 1924 г.) и группы членов ВО-Абвер.

Вторым делом по разоблачению шпионской сети Львовской резидентуры явилось дело Стецива и группы агентов ВО-Абвер в г. Перемышляны (Львовского воеводства).

Провал Краевой экспозитуры был использован польскими властями для разжигании национальной ненависти к русинскому населению, ужесточению «пацификации» («умиротворению»), ограничению различных прав и свобод для этой этнической группы, что со временем обернулось в новые саботажные акции в конце 20-х в начале 30-х годов. Однако весной 1924 года бывшее руководство правительства ЗУНР, которое было обвинено Польшей в проведении враждебной деятельности в интересах Германии, попыталось выяснить причины очередного сокрушительного провала своей разведывательной сети в Крае. Под подозрения попал В. Коваленко, как наиболее реальный кандидат по причине своей службы во 2-м отделе (разведывательном) Польского Генерального штаба. Он же снабжал резидентуру ВО-Абвер различной разведывательной информацией.

По мнению полковника М. Чеботарёва, начальника контрразведки армии УНР в 1919–1920 годах, именно В. Коваленко стал тем предателем, из-за которого была разгромлена вся разведывательная сеть организации: «…Однако я уверен, – писал он в воспоминаниях, что в деле ареста полковника А. Мельника с другими и в деле О. Басараб сотник Коваленко сыграл, если не самую главную роль провокатора, то, во всяком случае, значительную».[168]

В свою очередь украинский историк Я. Сватко утверждает без достаточных на то оснований, что информацию о шпионской деятельности О. Басараб сообщил польской контрразведке профессор Францишек Сава. Иных веских доказательства исследователь не приводит.[169]

То, что «провал» был спровоцирован изнутри т. е. в результате предательства нас убеждает его внезапность и последствия, когда почти всё руководство Краевой экспозитуры было арестовано, а главное, «провал» начался именно с О. Басараб, как главного связующего звена всей разведывательной сети. О её существовании мог знать только ограниченный круг людей. Условно, в качестве основной версии мы можем взять за основу, что сотник В. Коваленко уже давно находился под контролем «дефензивы» как потенциальный «предатель». Но, сведения М. Чеботарёва недостаточно аргументированы. Если В. Коваленко «засветился» перед польской контрразведкой («слежкой»), случайно выдал квартиру и саму О. Басараб в результате посещения её в адресе проживания, то тогда резонный вопрос, почему его арестовали только после смерти О. Басараб?

Да, можно предположить, что он был перевербован «дефензивой» и работал против ВО-Абвер, тогда почему он не соблюдал элементарных мер конспирации при посещении связной, почему не был арестован О. Думин, как руководитель разведывательной сети, почему при обыске нашли список сотрудников польской разведки и контрразведки, явно переданный В. Коваленко? Предоставление этого документа, в рамках оперативной игры польской контрразведки с ВО-Абвер не могло быть санкционировано руководством «дефензивы» так как наносило спецслужбам не соизмеримо больший ущерб. Если предатель В. Коваленко, то почему авторы не сообщают его последующую судьбу. В отношении его должен был быть проведён судебный процесс в Львове и вынесен приговор. Но его не было. Кроме того, зачем «дефензиве» проводить судебный процесс над В. Коваленко и сажать за решётку своего агента? Можно было залегендировать его «предательскую работу» в форме очередного побега из-под стражи, как это было с М. Дзиковским. К сожалению, не имея документальных материалов о деятельности ВО-Абвер как и Львовского отдела «дефензивы» сейчас трудно установить истинных виновников трагедии. Однако, версии, мы вправе выдвинуть и обосновать.

Как нам представляется – это был очередной «провал» разведывательной сети ЗУНР и Абвера на территории ЗУЗ. Раннее, мы уже отмечали, что «провалы» следовали каждый год и именно в тот период, когда во Львове появлялся Е. Коновалец и его появление было не случайным. Первый провал резидентуры ВО-Абвер последовал в конце сентября 1921 г. после покушения на Ю. Пилсудского. Это произошло спустя два месяца после приезда Е. Коновальца во Львов 21 июля 1921 г. Не будем забывать, что полковник поддерживал самые тесные отношения с С. Петлюрой и правительством УНР, которое ему было «ближе» чем ЗУНР, где его мало кто знал, а большинство вообще не хотели иметь с ним дело так как он был ставленником «предателя» С. Петлюры. Возникает естественный вопрос, зачем надо было убивать Ю. Пилсудского, прекрасно предполагая, что убийца будет немедленно задержан со всеми вытекающими отсюда для русинского населения ЗУЗ последствиями. Что в принципе и произошло в последующие годы. По итогам покушения:

1. Была скомпрометирована идея украинского национально-освободительного движения на ЗУЗ в период юридической неопределённости по статусу указанной территории;

2. Был скомпрометирован один из политических лидеров украинской общественности в Крае Степан Федак, возглавлявший Украинский гражданский комитет в г. Львове;

3. В результате проведённых арестов, обысков и иных оперативно-следственных мероприятий была разгромлена разведывательная сеть, прекращена поставка сведений и материалов в Германию накануне решения вопроса о спорных территориях: Данцига, Верхней Силезии и Восточной Малопольши. В это же время Германия допускала возможность возникновения военного конфликта с Польшей и рассчитывала обрести в лице ВО-Абвер ЗУНР надежного разведывательно-подрывной центр;

4. Компрометация правительства ЗУНР перед Европейской общественностью, руководителями и парламентами государств Антанты накануне решения вопроса о статусе ЗУЗ;

5. Правительству ЗУНР пришлось создавать новую разведывательную сеть, что потребовало времени, денежных затрат и отчасти парализовала работу на несколько месяцев;

6. Почему был провален «Второй зимний поход», который проводился явно не в интересах Польши? Последняя, нарушала условия недавно заключённого с Советской Россией договора от марта 1921 г.

Аналогичные вопросы можно поставить и к событиям конца 1922 года. Тогда, после убийства С. Твердохлеба, разведывательная сеть ВО-Абвер во Львове была вскрыта и разгромлена во второй раз. В союзе с провалившейся «саботажной акцией», которая должна была перерасти в «народное восстание» в Крае. Этот «провал» привёл к передаче права юрисдикции над Галицией не законному правительству ЗУНР, а Жечи Посполитой. То есть заинтересованной стороной в «провале» выступала Польша. Спустя, чуть больше года, в феврале 1924 г. произошёл громкий «шпионский скандал» и очередной разгром Краевой экспозитуры в третий раз. И опять, выигравшей стороной оказалась Польша.

При оценке суммы всех этих фактов мы вынуждены сделать заключение, что существовавшие с августа 1920 г. по февраль 1924 г. разведывательные резидентуры ВО-Абвер во Львове систематически уничтожались польской полицией безопасности благодаря внедрённому в её ряды агенту польской контрразведки «Икс». И этот агент занимал руководящее положение. При этом всегда оставался вне подозрений. То есть профессиональная работа сотрудников «дефензивы» позволяла им выводить из-под подозрения своего агента, и в то же время, держать его в самой организации для осуществления контроля и руководства её деятельности. Других версий в чреде преследовавших Краевую экспозитуру катастрофических неудач, у нас нет.

Ещё раз зададимся вопросом. Почему все начинания правительства ЗУНР и ВО-Абвер приводили к неудачам, провалу и тяжёлым политическим, моральным, финансовым и человеческим потерям, от которых выигрывала исключительно Польша? Почему никто из украинских исследователей и просто участников событий тех лет не попытался объяснить причины не сбывшихся надежд, затраченных усилий, понесённых жертв?

На этом фоне, рассказы и воспоминания о геройстве членов ВО-Абвер при покушениях и убийствах оккупантов и предателей, ограблений почт и т. д. выглядят явно не к месту, по той простой причине, что никакого отношения к освобождению Галиции от польских оккупантов они не имели. Наоборот, по странному стечению обстоятельств, а возможно и злому умыслу, именно эти события приводили к краху многомесячной работы правительства ЗУНР переломить политическую ситуацию в Крае, в интересах русинского населения и реализовать долгожданную мечту о восстановлении государственного статуса Западно-украинской народной республики.

Увы. Всё оборачивалось на пользу врагам украинского народа.

Задачей поиска и установления внедрённого «крота» (на сленге спецслужб – предатель) должны были заниматься соответствующие работники из структур безопасности ВО-Абвер, а также историки-специалисты. Однако, на сегодняшний день сведениями и материалами о проведённых расследованиях по факту предательства в рядах военной организации мы не располагаем, что даёт нам право предположить – «крот» оказался в числе руководящего состава ВО-Абвер, он же и не допустил проведения разбирательства и выяснения причин систематических «провалов» разведывательной работы, и украинского протестного движения в Крае. Были «найдены» второстепенные фигуры, на которых «списали» все неудачи. Можно поставить более конкретный вопрос, почему всё к чему имел отношение полковник Е. Коновалец и было связано с военной организацией, становлением и функционированием национально-освободительного движения на ЗУЗ и Украине, всё заканчивалось катастрофическими последствиям? С каждым «провалом» позиции властных структур Польши в Восточной малопольше только укреплялись. Все начинания украинского националистического движения в Галиции, в конечном итоге, терпели фиаско! Ответ на эти вопросы, а мы позволим себе огласить именно такой вывод, содержится в прямом утверждении – «кротом» являлся полковник Е. Коновалец! И в качестве подтверждения этой версии, а мы высказываем именно версию, приведём дословно тексты архивных документов:

1. «В ПОЛИТБЮРО ЦК РКП(б)

О галицкой группе

5342/с 2 февраля 1923 г.

В связи с переговорами НКИД с находящимися в настоящее время в Москве представителями галицкой группы Петрушевича ГПУ считает необходимым указать на нижеследующее:

1). В своё время, в конце декабря п. г. по представлению ГПУ ЦК РКП (Центральбный комитет Российской коммунистической партии – О. Р.) разрешил вопрос о финансировании группы Петрушевича отрицательно, исходя из соответственной оценки этой группы как возможного орудия английской политики.

2). По имеющимся в ГПУ агентурным сведениям Коновалец, являющийся агентом польской дефензивы, продолжает находиться в тесных сношениях с группой Петрушевича (выделено – О. Р.).

Учитывая сложность и остроту международной обстановки, и исходя из оценки группы Петрушевича, как возможной агентуры Антанты (связь Петрушевича с Англией, а по линии Коновальца связь со II-м отделом польского Генштаба), ГПУ, считая отношения НКИД (Народный комиссариат иностранных дел – О. Р.) с указанными выше представлениями этой группы; таящими в себе опасность неизбежности разоблачения этих сношений и, следовательно, возможности создания для Советской республики если не катастрофического, то, во всяком случае, чрезвычайно затруднительного положения, решительно высказывается против каких-либо официальных соглашений с группой Петрушевича в лице присланных им своих агентов гр. Брейтера и Ивана Коссака.

Зам. пред. ГПУ Уншихт».[170]

… 3). … Коновалец поддерживает тесный контакт с Имперским Военным министерством (Абвер – О. Р.) и имеет организацию, которая его финансирует. Он довольно часто пользуется польским паспортом для поездок из Берлина в Польшу. Польская сторона осведомлена о том, что он исполняет немецкие поручения и что украинцы провоцируют поляков, однако из-за отсутствия каких-либо определённых причин, поляки пока не трогают Коновальца (выделено – О. Р.).

Между Коновальцем и немецкими официальным должностными лицами существует определенный договор на случай нападения Польши на Верхнюю Силезию или на (данцигский) коридор. Коновалец и его организация, включая все её структуры и формирования в случае начала германо-польской войны должны будут сражаться на немецкой стороне».[171]

Довольно любопытно, – за какие такие заслуги перед Жечью Посполитой полковник Е. Коновалец получил паспорт республики, оккупировавшей его Родину? При этом хозяин паспорта возглавляет одну из главных антиправительственных, подпольно-террористических группировок в Восточной малопольше? И это несмотря на ежегодные «шпионские скандалы»! Согласимся, в свете приведённых фактов история и цели создания Украинской Военной Организации видится совершенно иначе, нежели нам пытаются рассказать об этом авторы мемуаров и современные украинские историки.

После ареста в апреле 1924 года во Львове, Краевого коменданта ВО-Абвер полковника А. Мельника (которого сдал польской контрразведке свояк и бывший однополчанин – Е. Коновалец!) его место занял Я. Индишевский. Последний, будучи приверженцем Е. Петрушевича, рассчитывал на помощь большевиков в противопольской борьбе и, приехав в мае 1924 г. во Львов, начал проводить кампании по дискредитации Е. Коновальца, главного оппонента диктатора. Из этих его попыток убрать окончательно полковника из ВО-Абвер ничего не получилось. В июне 1924 г. Е. Коновалец снова был назначен Главным Командантом ВО-Абвер со штаб-квартирой в Берлине. Она находилась под вывеской «Восточноевропейское бюро» на территории Министерства образования, по адресу: Берлин, ул. Кайзера Августа д. 81а.

С первых шагов Я. Индишевскому пришлось в очередной раз реорганизовывать деятельность экспозитуры и главное, отказаться от проведения разведывательной деятельности. По этой причине немцы выразили свой протест и отказались от финансирования ВО-Абвер (далее – ВО). Данное положение объективно поставило перед Краевой экспозитурой вопрос дальнейшего выживания. В таких условиях было принято решение об организации и проведении т. н. «экспроприаций» («эксы»). Под этим понималось осуществления вооружённых нападений на отделения почты, финансовые институты Польши, ограбление «осадников», наложение финансовых обязательства на хозяев коммерческих предприятий и т. д. То есть из политико-военной организации ВО-Абвер превращается в обычную уголовную «банду», функционирующую по законам преступного мира. Это вызвало непонимание со стороны рядовых членов, а иногда и не желание «грабить» честных граждан.

Как вспоминал один из активных боевиков Перемышльского округа ВО Роман Волощак (30 сентября 1925 г.): «Военная организация этим своим новым направлением добывания денег, оказала на нас всех, очень плохое впечатление и никто не предрекал ей хорошего будущего». По его мнению, экспроприация денег стала «наибольшим пятном и причиной гниения на теле Военной организации». «Началось это, разумеется, от государственных денег и скоро пошло вперёд, уже через несколько месяцев мои товарищи получали приказы грабить частных людей, а часто даже своих селян-американцев… По очереди ограблено много частных лиц: поляков, евреев, немцев и… украинцев».[172]

Добываемые преступным путём финансовые средства, со временем превратились в главный источник материального обеспечения ВО так как денежные подпитки Литвы и Москвы оказались явно недостаточными. Первым «эксом» (претупный акт – О. Р.) ВО, о котором имеются данные, является экспроприация «Долинской боёвкой» (г. Долина, Ивано-Франковская область Украины – О. Р.) в составе: А. Стефанишин, В. Мацевич, И. Кульчицкий денег у кассира при перевозке заработной платы работникам соляной копальни в г. Долине (3 млн. польских марок). Особенно активной была экспроприационная деятельность ВО в 1924–1926 гг. в период командантства Ю. Головинского, который лично возглавил так называемую «Летучую бригаду» грабителей. Наиболее известными акциями «Летучей бригады» были: нападения на почтовой фургон под г. Калушем 30 мая 1924 г. (захватить деньги не удалось из-за сопротивления охраны), под г. Богородчанами 29 июля 1924 г. (захвачено 42000 злотых), под г. Калушем 28 ноября 1924 г. (захвачено 80 000 злотых), под г. Дунаевым в октябре 1924 г. (захват не удался и боевикам пришлось прорываться сквозь полицейскую облаву). Последнюю акцию «Летучая бригада» провела 18 июля 1925 г. и захватила из повитовой кассы в г. Долина 6.800 злотых. В ходе вооружённого ограбления был убит полицейский. Таким образом, в 1924–1926 годах боевиками ВО удалось «экпроприировать» около 200 000 злотых (40000 долларов). Последней акцией экспроприации стало ограбление почты г. Самбора 9 ноября 1927 г. участниками: О. Коберским, С. Терлецким, Шот и неизвестным.[173]

Интересное объяснение «эксам», как форме национально-освободительной борьбы с оккупантами, предложил О. Дарованец. По его мнению, «экспроприации», которые проводило ВО, не могли быть сравнимы с обыкновенными грабежами или разбоями так как имели политическую подоплёку и рассматривались не только как способ приобретения финансовых ресурсов, но и как саботажная акция против польского оккупационного режима. Не совсем понятно, чего здесь больше уголовного мышления или национального цинизма?! Не думаем, чтобы оставление украинских рабочих без средств к существованию или убийство полицейского могло ослабить правящий режим и приблизить конец национального гнёта. Но, то, что оно компрометировало национально сопротивление режиму, дискредитировало самую идею борьбы с оккупантом – очевидно. И опять, в выигрыше оставалась Жечь Посполитая, обрушивая новые «карательные» санкции против украинской части населения Гали́ции. Остаётся добавить, что во время реорганизации боевого реферата Краевой Команды УВО в 1928 г. был создан специальный отдел экспроприации (который почти не функционировал – нейтрализованный польской полицией).[174]

Недовольство сменой ориентиров в национально-освободительном движении на ЗУЗ и переориентация деятельности ВО на проведения грабежей и разбоев вызвало закономерное недовольство не только в среде рядовых членов. В окружении бывшего президента ЗУНР Е. Петрушевича было принято решение попробовать сменить не только криминальный курс военной организации, но и заменить наиболее одиозных её апологетов. В конце 1924 г. Я. Индишевский и О. Думин приступили к подготовке так называемой «палатной революции» внутри ВО с целью отстранения Е. Коновальца и его адептов В. Мартынца, Я. Кучабского и т. д. В это же самое время возникли расхождения во взглядах между Я. Индишевским и членами Краевой Команды сотником Ю. Головинским и сотником О. Сенником в тактических вопросах работы и политической позиции Краевой экспозитуры. Накал противоречий достиг своего пика в декабре 1924 года и вылился в решение о проведении конференции ВО для внесения ясности в вопросы дальнейшей деятельности. Созванная в январе 1925 г. в г. Ужгороде конференция признала неправильным позицию приверженцев ориентации на «советскую Украину» то есть сторонников политики Е. Петрушевича. На основании такого решения с руководящих должностей экспозитуры были освобождены Я. Индишевский и сотник О. Думин, а также ряд поддерживающих их членов ВО.

Данная история является крайне запутанной, не совсем приближенной к реальностям и перепетиям функционирования ВО тех лет. Дело в том, что после марта 1923 года, когда страны Антанты выдали Польше временный «ярлык на княжение» в Галиции сроком на 25 лет, Е. Коновалец изменил концепцию своего поведения. Успешно параллизовав деятельность ВО-УВО-Абвер, он, получив новое задание от польской «дефензивы», приступил к подавлению остатков функционирующих групп ВО с переводом их на политической рельсы. Польские власти поставили задачу постепенного втягивания «петрушевшев» в социально-политические процессы с целью легализации оккупации Галиции и предоставления ей «широкой» автономии. Вот почему Варшаве нужна была перезагрузка ВО в какую-нибудь политическую партию, чтобы в последующем при помощи различного рода «печенюшек», вплоть до избрания в Сейм страны, довести их до созревания к заключению «мира», то есть автономизировать Восточную малопольшу. С целью компрометации Е. Петрушевича и его изоляции активно стали распускать слухи о его якобы полном переходе под «большевиков» и работе на коммунистов (к тому времени на ЗУЗ активно работала Коммунистическая партия западной украины – КПЗУ).

Данное развитие событий, о котором не догадывались «петрушевцы», явно не устраивало «старую гвардию» в том числе и О. Думина, как руководителя разведывательной референтуры ВО. Именно в этом время с ноября 1924 года по 10 января 1925 года он, совместно с представителями Абвера, организовал курсы подготовки разведчиков-диверсантов в г. Пасленк, что в 25 км. к юго-востоку от г. Эльблонга, Голландия. Обучение проходили 12 человек, которым Е. Коновалец строго запретил, что-либо говорить о реальном положении в ВО из-за боязни, что немцы, узнав о фиктивности существования разгромленной организации и недоверия к руководству со стороны рядовых членов, опять расторгнут договор и прекратят финансирование. С целью контроля за поведением курсантов к ним был приставлен Р. Яри под видом переводчика. Больше того, обучающимся было категорически запрещено контактировать с инструкторами в не рабочее время. Тогда-то О. Думину и стало известно истинное положение дел в ВО. Своисоображения он доложил Е. Петрушевичу и вместе они предприняли акцию по избавлении организации от Е. Коновальца, как главного виновника уничтожения структуры.

Первым шагом О. Думина был рапорт на имя куратора из Абвера майора Юста о факте, когда использованные лейтенантом Раухом при обучении в Пасленке фотографии польских секретных документов Р. Яри привёз в г. Кролевец, там размножил и вместе с Е. Коновальцем продал их большевикам и литовцам.[175]

В начале мая 1925 г. О. Думин вновь вернулся во Львов, когда страсти вокруг Ольги Басараб понемногу улеглись, и приступил к восстановлению агентурного аппарата ВО (то есть своего напрвления ответственности – разведки). После общения с оставшимися членами организации, пришёл к выводу, что структура полностью разгромлена. К этому добавился крайне неприятный инцидент, приобретший сильный медийный эффекти и последствия в Галиции, связанный с арестом еврея Штайгера, который убил полицейского агента. Развернулась антисемитская кампания. В этих условиях военный референт ВО Юревич, отстранил от руководства ВО Индишевского и сам возглавил команду. Появление Юревича было связанно с тем, что его поездка в Берлин к Е. Коновальцу оказалась безуспешной. Тот в предоставлении денег – отказал. Тогда, вернувшись во Львов он продал газету «Новое время», где основным акционеров было ВО, В. Пелевичу за 400 долларов вместо 900. Что подлило масло в огонь непониманий, подозрений и раскола между членами команды. Несмотря на это О. Думин продолжил попытки по реанимации работы и предложил командованию ВО организовать очередные разведывательные курсы, на этот раз в г. Бреслау (с 1946 г. Вроцлав). На курс обучения должны были быть приняты прежде всего молодые галица́и, которым предстояло проходить по призыву службу в польской армии. Однако, по неизвестным причинам, Юревич направил в Бреслау уже отслуживших или вообще не пригодных к службе лиц. То есть тех, кто в спешке был доступен и дал себя завербовать. В частности: Шульц (30 лет), Дорошенко (25 лет), Дучеминский (25 лет), Миханский (25 лет), Мешегирский (26 лет) Салий (26 лет), Билый (25 лет) и т. д. почти все не подлежащие призыву по физическому состоянию и медицинским противопоказаниям.

Данное обстоятельство вызвало резкую критику со стороны О. Думина, и он направил соответствующий доклад в Берлин Е. Коновальцу. На проводимой осенью 1925 года конференции в Гданске он выступил по этому вопросу, чем вызвал явное недовольство руководства ВО. Тогда же на конференции, нашёл сочувствующих своей обеспокоенности в делах организации, со стороны руководителей команд: Галинского – экспозитура в Гданьске, Стронского – экспозитура в Кракове.[176]

Последняя капля, переполнившая чашу терпения Е. Коновальца, «упала» на очередной конференции ВО в Гданске в марте 1926 г. На ней руководители экспозитур: Глинский, Стронский, Горный, Богуш и Думин жёстко критиковали руководство организации за полное безразличие к судьбе подведомственных структур, как и ко всему общенациональному делу, ради которого она и создана. Невольными участниками «разборки» стали майор Юст и капитан Форстер от Абвера, которые предпочли скандал «замести под ковёр». Там же О. Думин указал на незаконные действия Юревича и предложил отозвать его с должности команданта КЭ Галиции за сомнительные махинации с бюджетными деньгами. Как потом оказалось, по указанию Е. Коновальца, они расходовались не на дела команды, а на цели рекламной политической кампании УНДО (Украинское народно-демократическое объединение в г. Львове) Д. Левицкого и В. Пелевича. Тогда же в результате различного рода интриг Е. Коновалец добился решения об исключённые из экспозитуры приверженцы «советофильской» политики Е. Петрушевич и добился увольнении О. Думина из ВО.

В ответ Е. Петрушевич и О. Думин организовали новую подпольно-революционную организацию так называемую «Западно-Украинскую Народную Революционную Организацию» (ЗУНРО). Однако вскоре (в 1926 г.) по причине отсутствия поддержки среди жителей ЗУЗ она была ликвидирована.[177]

Очистившись, наконец-то, от внутренней оппозиции Е. Коновалец приступил к формированию новой структуры и идеологии дальнейшей «борьбы», взяв за основу опыт функционирования ВО-УВО-Абвер. Опять же в соответствии с рекомендациями своих кураторов из Абвера и Дефензивы. Именно тогда, после прошедшего раскола, как нам представляется, и появилось название Украинская Военная Организация. Именно с начала 1925 года, украинское, националистическое движение на Западной Украине (ЗУЗ) перешло под контроль агента германской разведки и польской контрразведки полковник Е. Коновальца и стало фигурировать под названием УВО. А национальтные историки, по неизвестным причинам, а может по указке современных «кураторов», постарались увековичить имя этого национального предателя в истории «независимой» Украины.

О том, что УВО появилось в начале 1925 г. свидетельствует и не ангажированный специалист этого движения А. Кентий: «… Название УВО появилось после 1924 г. то есть после раскола бывшей Военной организации. Часть членов ВО, которая объединялась вокруг Е. Коновальца и прервала контакты с окружением ЗУНР, назвала себя УВО, заявив об общеукраинской национально-революционной деятельности».[178]

Заключение

На основании представленного читателю исторического расследования, считаем возможным сделать, следующее краткое заключение.

Так называемая Украинская Военная Организация, представленная в современной истории Украины как предтеча всего украинского националистического движения начала 20-х годов прошлого столетия, и якобы созданная украинскими эмигрантами из числа ССО во главе с полковником Е. Коновальцем летом 1920-го года в Праге, по своей сути никогда таковой не являлась. Инициатором её образования выступило руководство Веймарской республики в лице подразделения Генерального штаба вооружённых сил (Рейхсвера), а именно – германской разведывательной службы Абвер.[179]

Непосредственным субъектом создания явилось правительство ЗУНР в изгнании во главе с бывшим президентом Е. Петрушевичем. Целью появления летом 1920 г. Военной организации преследовалось создание разветвлённой разведывательной сети на территории западно-украинских земель (Восточной Гали́ции), бывшей территории Западно-украинской народной республики. Руководящий состав резидентуры состоял из лиц украинской национальности, бывших подданных Австро-Венгерской империи в период 1-й Мировой войны, служивших в австро-венгерской армии, а после развала Империи, продолжавших службу в воинских частях ЗУНР и УНР. Агентурный аппарат резидентуры формировался, как правило, из того же контингента, но продолжавший свою службу в польской армии, полиции или спецслужбах. Использование указанного контингента облегчало выполнение заданий германских разведывательных органов по добыванию военных секретов и иной необходимой Правительству Веймарской республики и Рейхсверу информации и материалов при планировании восточноевропейской политики, и военных действий в вероятном вооружённом конфликте с Жечью Посполитой. О том, что он был неизбежен – служили результаты Версалького пакта. При этом, задачам по организации так называемого национально-освободительного движения и борьбы с польской оккупацией отводилась сопутствующая роль. Приоритет в деятельности военной организации на ЗУЗ оставался за разведывательной составляющей в силу элементарных требований конспирации, и не допущения расшифровки перед польской контрразведкой об истинном предназначении подпольной украинской структуры.

Со стороны правительства ЗУНР, как официального руководителя разведывательной резидентуры, заинтересованность в использовании резидентуры ВО-Абвер заключалась в реализациипланов «народного восстания» и инспирировании повстанческого движения с целью свержения польского оккупационного правления и воссоздания ЗУНР. Однако, в силу перечисленных выше обстоятельств, а также в результате предательской деятельности Е. Коновальца, планы руководителей ЗУНР в изгнании были «провалены». Понесённые материальные и моральные потери, а также упущенное время для осуществления новой программы возрождения ЗУНР бесповоротно похоронили надежду бывших руководителей и граждан ЗУНР восстановить свою государственность.

В свою очередь Жечь Посполита, использовала различные политические (соглашения с Украиной, РСФСР, Литвой) и репрессивные («пацификация») методы для своего закрепления на оккупированных с санкции Антанты землях бывшей ЗУНР. Одним из наиболее действенных аргументов по компрометации правительства Е. Петрушевича в изгнании и недопущения его возвращения в Восточную малопольшу стали факты проведения антипольской, разведывательной, террористической и подрывной деятельности ВО-УВО-Абвер. Выявление и разоблачение указанной антигосударственной деятельности стало возможным благодаря внедрению в руководящий состав военной организации в эмиграции своих агентов влияния, куратором которых являлся полковник Е. Коновалец.

Отметим, что раскрытием и разоблачением враждебной разведывательной деятельности ВО-Абвер наносился одновременно политический и военных удар по западному соседу Польши – Германии, проводившей не дружественную политику по отношении к Жечи Посполитой. Разведывательная и шпионская деятельность ВО-Абвер в интересах Германии, её финансирование немецкими спецслужбами, отображена в рапорте руководителя отдела разведки ВО О. Думина, написанном в 1925 году в адрес Министерства иностранных дел Веймарской Республики.[180]

Разведывательная деятельность ВО-Абвер сочеталась с террористической, направленной на убийства представителей польских государственных структур, а также местных граждан, оказывающих противодействие убийствам, поджогам имущества, грабежам почт, банковского транспорта и т. д. Подавляющая часть населения Гали́ции, не поддерживало, и не могла поддерживать террористов и грабителей хотя бы потому, что законопослушный гражданин, которым стал га́лицкий русин за 200 лет проживания в условиях «немецкого порядка», не желал причислять себя в соучастники к бандитам, не весть откуда взявшихся с революционной демагогией «о народном счастье». При этом значительная часть «бандитов» появилась в Галиции в 1920-м году из-за границы, как и в России весной 1917 года. К этой части нельзя в полной мере отнести га́лицкую молодёжь, которая, как и её сверстники в других странах Европы, мечтала реализовать свой присущий им «максимализм» на полях «новых революционных битв» за «независимость и соборность». Следует признать, что ВО-Абвер своей террористической и пропагандистской деятельностью завоевала определённую популярность экстремистски настроенных кругов населения ЗУЗ, зародил у них надежду в возможности добится национальтного освобождения от польской «пацификации» и воссоздания утерянной государственности.

В тоже время деятельность правительства ЗУНР в изгнании, как и ВО-Абвер, привлекала внимание международной общественности, как к украинскому вопросу, так и к ситуации на ЗУЗ в период мирового «парада суверенитетов» – вновь образованных государств. Однако, назвать ВО-Абвер национальной, народной организацией или движением со своей идеологий, стратегией и тактикой, и ясной программой – у нас нет никаких объективных оснований. Это был элитарный союз немногочисленных, галици́йских единомышленников, собранных под «берлинской крышей» специалистами Абвера, с привнесёнными идеями вооружённого, революционного восстания и свержения оккупационного режима на первом этапе в Польше, а в последующем, возможно, и на Советской Украине. «Революционные лекала» борьбы с оккупационным гнётом были разработаны «извечными друзьями» России с львинными и орлиными (одноголовыми) профилями. А весной 1917 г. «лекала» в «опломбированных вагонах», пропущенные через «умирающую» Германию, направились в адрес так называемого «прогнившего царского режима».

На ЗУЗ ситуация пошла по другому сценарию. Осенью 1921 г. в разведывательную резидентуру ВО-Абвер во Львове польская контрразведка внедрила своего агента влияния Е. Коновальца с заданием организации нового украинского, революционного (повстанческого) движения под предлогом национального освобождения Украины от оккупантов и воссоздания Украинской республики. При этом ставка делалась на очередную интервенцию бывших стран Антанты. О том, что эта форма реализация революционных программных планов потерпела полное банкротство и свелась к примитивной уголовщине, руководители ВО и Абвера окончательно осознали в 1925 году. Исчерпав, подпольный, разведывательный и террористический потенциал им пришлось перейти на цивильные формы борьбы, и как пишет А. Кентий, сформировать в Гали́ции Украинское народно-демократическое объединение – УНДО: «…которое стояло на платформе легальной политической работы и добивалось от польского правительства выполнения международных и конституционных обязательств, взятых Варшавой в марте 1923 года. С появлением УНДО начинается процесс затухания УВО».[181]

О том, что ВО-Абвер (далее – УВО) в своей деятельности переродилась в террористическую структуру эмиграции и продолжила борьбу за независимость только на словах, писал Е. Петрушевич в письме Р. Перфецкому 3 июля 1925 г.: «…Военная организация почти треть года не исполняет взятых на себя лично обязательств поэтому уважаемые политические деятели считают её уже долгое время не существующей».[182]

Часть 2

Бывших предателей – не бывает

И всё же, хоронить УВО в 1925 году было рано. Вдохнув «новые силы» в проведение «эксов», военная организация не порывала с Абвером. В отношении результативности «экспроприаций»: «… Действительно в 1924–1925 годах «эксы летучих бригад» пополнили кассу УВО на 200 000 злотых (приблизительно – 40 000 долларов США)…».[183] При этом необходимость вооружённых нападений объясняли не только материальной заинтересованностью, но также считали, что тем самым подрывают основы оккупантской власти и приближают украинцев к осмыслению конечной цели деятельности УВО. В ответ польские спецслужбы жестоко преследовала участников «летучих бригад» как обычных грабителей, чем нивелировали революционный глянец организации.

Надо отметить, что Е. Коновалец дистанцировался от «эксов» Краевой экспозитуры (КЭ) во главе с Ю. Головинским по вполне понятным обстоятельствам. Состоя в штате агентов польской контрразведки, он не имел права скомпрометировать своих очередных «хозяев» в случае ареста и предания суду. Поэтому каждый раз, когда он в очередной раз предавал своих коллег по УВО, он тут же покидал Польшу якобы под предлогом «ухода» от ареста. И каждый раз 2-й Отдел Генерального штаба польской армии искусно выводил его из «игры». К этому стоит добавить, что Е. Коновалец как агент «двуйки» находился на связи непосредственно у начальника 2-го Отдела ПГШ полковника Болеславича.[184]

Разгром сотрудниками политической полиции Департамента Государственной полиции Польши в 1925 году «ВО-Абвер» привёл к окончательной ликвидации влияния Е. Петрушевича на созданную им УВО и переходу правления этой структурой полковнику Е. Коновальцу. Можно определённоутверждать, что задачу, поставленную перед ним как агентом польской военной разведки, «керманыч» выполнил успешно. Руководитель КЭ – полковник А. Мельник (он же свояк Е. Коновальцу) был осуждён на 4 года тюрьмы и вышел только в 1928 году. Около десятка других членов УВО были осуждены на различные мелкие сроки уголовного наказания; Ольга Басараб, вероятнее всего, была убита польскими тюремщиками, другие члены УВО бежали за пределы Польши. Оставшиеся на свободе участники были деморализованы, и на фоне успехов политической борьбы коммунистов Польши, стали пополнять ряды последних, учитывая смену политического вектора Е. Петрушевича и образование фракции в УВО О. Думиным.

Данное обстоятельство вызвало определённое безпокойство не столько участников УВО и представителей украинских местных элит, сколько среди представителей государственных институций Германии и прежде всего спецслужб. В случае возникновения революции в Восточной Малопольше угроза «коммунистической катка» вновь подымиться на восточном небосклоне. А принимая во внимание продолжающиеся экономические и политические, кризисные симптомы, немцы предположили, что искры нового революционного пожара могут упасть на благодатную почву, не залечившей послевоенные раны Германии. Поэтой причине в Берлине было принято решение переходить от подпольной вооружённой борьбы к легальному политическому противостоянию правящему польскому режиму, используя опыт коммунистов Галиции. У них было чему поучиться в плане жертвенности идеалам защиты крестьянства и рабочих, агрессивности в отстаивании политических тербований к Варшаве, демагогии псевдо справедливости, фетишизции мировой солидарности в борьбе за лучшую жизнь и прочую трескучую демагогию.

И полковник Е. Коновалец принялся за работу.

Нельзя сказать, что в началес воей политической карьеры «кермыныч» штудировал модные политические теории, посещал лекции маститых революционеров, участвовал в политических диспутах и т. д. Всей этой политической мишуре он, как военный офицер, предпочёл конкретные действия по добыванию денежных средств на политическую борьбу, которой он был вынужден заниматься с 1922 г., когда аккомпанировал Е. Петрушевичу. В конце этого года они оба получили от американских украинцев 50 000 долларов на финансирование деятельности УВО. Большую часть этих денег присвоил себе полковник, якобы на организацию восстания осенью 1922 года. Но в момент начала «революционного пожара» оказалось, что о нём прекрасно осведомлена польская полиция, получившая информацию от Е. Коновальца. «Керманычу», чтобы в очередной раз «замести следы», пришлось покинуть Польшу, будто бы «спасаясь» от вездесущей полиции. Перед своим «бегством» полковник побывал в Кракове, где присутствовал на совещаниях с офицерами польского Генерального штаба. Надо думать, – получил инструкции от Болеславича. Скорее всего они касались дальнейшего наблюдения за разгромленной УВО и Е. Петрушевичем, на предмет его тяготения к большевикам после разочарования в Антанте. От него же он, конечно же, получил «зелёные» – «командировочные»…[185]

Часть денег американских украинцев, полковник потратил на создание политической группы из местной элиты Гали́ции во главе с тестем С. Федаком-старшим, которому всецело доверял и, который являлся его политическим поводырём. Вскоре Е. Коновалец восстановил выпуск газеты «Новый час» во главе с Д. Палиевым (бывший сотник СС при Австро-Венгрии и УГА), передав ему для этой цели около 4 000 долларов. Последний имел опыт выпуска газеты «Заграва» (1923–1924 гг.), печатного голоса Украинской Партии Национальной Работы (УПНР). Данная политическая структура была учреждена 21 апреля 1923 года группой лиц во главе с будущим идеологом украинского национализма Д. Донцовым. Вот почему партийная программа УПНР провозглашала верховенство национальной идеи над социальной и лозунг «Украина – для украинцев». В своё время УПНР отпочковалась от Украинской Трудовой партии, где преобладали идеи социализма и большевизма, не в пример УПНР, большинство членов которой составляла разночинная гали́цкая интеллигенция. На этот средний класс и была сделана ставка будущих украинских националистов, перенимавших понемногу политический опыт своих авторитетов из Италии и Германии.[186]

В июле 1925 года Украинская Трудовая Партия, Украинская Партия Национальной Работы и Волынская национальная группа Украинской Парламентарной Репрезентации образовали на базе Национально-Демократической Партии новую политическую партию – Украинское национально-демократическое объединение (УНДО). Структуру возглавил Кость (Константин – О. Р.) Левицкий, генеральным секретарём стал Владимир Целевич. В основе политической программы партии лежала идея соборности украинских земель, возрождения государственности, демократии и антикоммунизма. В законодательных органах Польши (сейм и сенат) УНДО последовательно проводила политику по принуждению Жечи Посполитой к выполнению своих международных обязательств перед национальными меньшинствами страны. УНДО возглавило рейтинг самых популярных национальных партий среди украинского населения Гали́ции и со временем стала представлять не столько политическую структуру, сколько широкое национальное движения без регистирации своих членов и членских взносов (за исключением г. Львова). Под влиянием партии находились хозяйственные, культурно-просветительские и спортивные организации украинского меньшинства Восточной Малопольши: Ревизионный союз украинских кооператоров (3 261 кооперативов и 448 000 работников), Центрсоюз, «Днестр», «Просвита» (около 100 000 членов), спортивное объединение «Сокол» (380 кружков), «Луг» (520 кружков), «Родная школа» (1075 кружков и 43 000 участников), «Союз украинок» (25 000 членов) и самая крупная га́лицкая газета «Дело».[187]

Опять же, интересная особенность работы членов бывшей УПНР в новом образовании – УНДО. С первых месяцев пребывания в этой политической стуктуре Д. Палиев и его бывшие «однопартийцы» перешли в стан опозиции руководству партии Дмитрию Левицкому (брат Константина – О. Р.) и на протяжении 10 лет проводили политику по срыву всех национальных начинаний в парламентском отстаивании УНДО интересов украинской части населения Гали́ции.[188]

Спустя месяц со дня создания – УНДО потряс первый скандал. 11 августа 1925 г. был выбран новый состав Президиума и ЦК УНДО. Своего поста лишился Кость Левицкий человек чрезвычайно самолюбивый. Он не смог перенести, что его не только не выбрали председателем УНДО, но даже с большим трудом и долгими переговорами провели в ЦК, что «молодёжь» – «смаркачи» не только не слушаются его, а в глаза над ним смеются и считают его политическим трупом. Кроме того, власть перешла к его личным смертельным врагам В. Целевичу и Д. Палиеву. Начались частые таинственные поездки К. Левицкого к Е. Петрушевичу и одновременно явная борьба против нового правления.

Д. Палиев ответил нападками в газете «Новый Час» против Е. Петрушевича и К. Левицкого. Диктатора обвинили в том, что он украл деньги, предназначенные американскими украинцами на похороны Д. Витовского (один из деятелей ЗУНР – О. Р.). На это бывший диктатор ответил в газете «Украинский прапор», что это ложь, и что Д. Палиев обманным способом выманил у него 1000 долларов и пусть ему их немедленно вернёт. В этом скандале явно усматривалась «третья сила», которая преследовала цель убрать полтических «корифеев» и на их место продвинуть своих ставленников. И данные попытки предпринимались в первые недели существования партии можно сказать «по горячему». В ход шли отработанные методики политических интриг времён Центральной Рады и «Гетманщины» (украинские режимы правления Малороссией в период 1917–1918 годов – О. Р.), в которых формировался будущий облик «керманыча» – полковника Е. Коновальца. О том, что за всеми этими интригами в УНДО стоял Евгений Михайлович, а следовательно, и германская разведка, в том числе (наряду с польской), свидетельствует Казимир Ивахив. В ходе следствия по уголовному делу в отношении УВО в 1931 году, он дал показания о том, что в 1926 году Е. Коновалец и В. Кучабский, которые представляли УВО, добились от немецкого военного ведомства субсидии в размере 3 500 марок для УНДО.[189]

Связь УНДО с германской стороной осуществлялась через доктора А. Маритчака, заместителя председателя партии и секретаря иностранных дел. Он готовил (кроме всяких писем на французском языке в Лигу Наций и представителям Антанты, с разными протестами по школьному делу, по делу политических заключённых и т. д.) каждую неделю обзор положения галицийских отношений и деятельности УНДО для немецкого МИД. Все важнейшие письма и меморандумы для заграницы и эти еженедельные обзоры, он посылал через немекое консульство в г. Кракове, ул. Варшавская д.7. Пересылку и передачу материалов А. Маритчак осуществляет в условиях соблюдения конспирации через присланного чиновника консульства или ездит туда иногда лично скорым поездом. Два раза летал на самолёте. Об этом мало кто в партии знал. С марта 1926 года немцы ежемесячно стали выделять для УНДО 2 000 долларов на организационную работу в интересах Германии.[190]

В условиях первого политического кризиса УНДО полковнику пришлось приложить определённые усилия, чтобы не расколоть партию или же не «придушить» её в «жарких объятиях» оппозиции во главе со своим ставленником Д. Палиевым. Торопливость Е. Коновальца по фомированию политических стуктур в Восточной Малопольше отчасти понятна на фоне перехода к демократическим формам национальной борьбы. Но, при этом приходилось учитывать интересы и задания польских и германских «хозяев», и заниматься политической эквилибристикой так, чтобы не попасть под подозрение собственных земляков и «увистов». А поводом к этому послужило «брожение» в рядах УВО после очередного разгрома и раскола организации. Как сообщал польский консул в Кенигсберге, в сентябре 1925 г. в г. Ужгород (на границе с ЧСР) прошёл съезд УВО, на котором националистическая часть украинской боевой организации выразила агрессивное недовольство отсутствием финансовых средств к существованию. Особую озлобленность присутствующих вызвал к себе вождь и организатор боевых групп полковник Е. Коновалец, которого обвинили в растратах общественных денег. Там же на съезде было предложено выдвинуть на его место кандидатуру Василия Вышиванного. Учитывая возникшее тяжёлое состояние организации, коммунисты Гали́ции попытались провести агитационные мероприятия среди националистов с целью привлечения их в своих ряды.[191]

По странному стечению обстоятельств, для га́лицкого, не искушённого политическим цинизмом обывателя, одновременно с образованием УНДО по ту сторону границы – в Чехо-Словацкой республике в ноябре 1925 года, появилась новая политическая партия «Легия Украинских Националистов» (ЛУН). «Роды» принимали выходцы из Гали́ции и Надднепрянщины, бывшие воины КСС и УГА, в г. Подебрады, где находилась украинская сельскохозяйственная академия. Во главе организации, как учредитель, полковник Е. Коновалец поставил своих приближённых лиц: Н. Сциборского, Д. Демчука, Т. Пасечника, Е. Маланюка. Легия (лига – О. Р.) имела собственный знак с Тризубом и перекрещённым мечом. Девиз организации был: «Мысль – мыслью, а меч – мечом». В общении между собой члены организации допускали использование обращения бывших воинов конного полка «чёрных» козаков: «Слава Украине!».

Политическая платформа Легии содержала следующие положения:

1. ЛУН является политической организацией, в которой интересы целой нации и собственного государства ставятся выше интересов какого-нибудь отдельного класса или политической партии;

2. ЛУН ставит перед собой задачи полного освобождения путём консолидации борьбы всех национально-государственных элементов. ЛУН, констатировала, что в связи с тем, что отсутствует объединительная сила поэтому необходима диктатура (не пролетариата или партии), а диктатура украинской нации посредством объединения группы организованных украинских националистов-патриотов, которые овладели государственно-творческой тенденцией и будут стремиться к её осуществлению всеми способами и симлами… В начале своего существования в ЛУН преобладали три течения: «Шаповаловское» (Никита Шаповал – лидер эмигрантских социал-революционеров в Праге), «Скоропадского» и «Остряницы» (генерал УНР Остряница – О. Р.).[192] Но, со временем, Е. Коновалец, как инициатор образования этой молодёжной организации, добился освобождения от влияния заграничных эмигрантских центров и Легия в 1927 году, объединилась с Группой Украинской Националистической Молодёжи (ГУНМ) в Союз Организаций Украинских Националистов.[193]

Политическое объединение ГУНМ было создано на территории ЧСР, в лагерях интернированных воинов УГА в городах Юзефов и Либерец в 1921 г. с целью координации политической работы против враждебных украинскому национализму влияния коммунистов и прочих течений «революционной мысли». Возглавили организацию: Мирослав Коновалец (родной брат «керманыча» – О. Р.), И. Ольховский, И. Гыжа, Н. Козак, А. Черкавский, З. Петрив, А. Токарчук, А. Мельникович, В. Бас и другие. Филиалы ГУНМ существовали в некоторых городах ЧСР. В 1922 г. центр ГУНМ переносится в Прагу.[194]

Члены ГУНМ выступали против советофильства и «сменовеховства»[195] за «соборную, независимую, суверенную, демократическое Украинское государство, объединяющее в своих границах все земли, заселённые украинским народом (выделено – О. Р.) … ГУНМ осуждает безперспективную борьбу украинских классов, политических партий и кружков и будет стремиться к объединению всех сил украинской нации…». То есть – стремиться любыми способами переподчинить себе все более-менее активные политические силы как украинской эмиграции, так и находящиеся в Галиции.[196]

Аналогичные цели своей деятельности поставила перед собой вновь образованная Легия, в состав которой также вошли политические организации такие как: Украинское Национальное Объединение, Союз Освобождения Украины (СВУ), Союз Украинских Фашистов.

Не прошло и полгода как весной 1926 г. в Восточной Малопольше происходит объединение Организации Высших Классов Украинской Молодёжи (ОВКУМ), членами которой являлись ученики старших классов гимназий (одним из них был будущий лидер ОУН(б) С. Бандера – О. Р.) и ГНУМ, членами которой являлись студенты Львовских институтов и унивреситетов. Новая политическая структура получила название Союз Украинской Националистической Молодёжи (СУНМ). Во главе организации встали будущие организаторы и руковдители ОУН (б): С. Охримович, Б. Кравцив, И. Габрусевич, С. Ленкавский, З. Коссак, А. Гасин, Д. Грицай, В. Сидор, М. Колодзинский, Я. Старух, Р. Волошин, Д. Мирон, И. Климив. Членами Союза в большинстве своём была гимназическая, студенческая, сельская и ремесленная молодёжь в возрасте 16–25 лет. СУНМ активно занимался культурно-образовательной (националистической) и спортивной работой со своими участниками, которых насчитывалось около 1 500 человек.[197]

Как видим, в течение менее одного год полковник Е. Коновалец, проявив недюжие способности, умудрился создать три политических партий, которые со временем возглавили всё националистическое движение в эмиграции и в Галиции. При этом надо учесть, что УВО в лице нового руководителя УНДО – Д. Палиева (летом 1926 года был заменён – Д. Левицким), получила нового команданта Краевой экспозитуры УВО, который в 1928 г. был избран в польский сейм и вошёл в состав парламента страны. Данная политическая активность «керманыча» была вызвана не столько перепрофилированием деятельности националистов, сколько недовольством членов УВО самой фигурой Е. Коновальца, которого стали обосновано подозревать в предательстве и присвоении денежных средств от американских украинцев, о чём ходили упорные слухи, но, и прежде всего, с изменениями, произошедшими в политике Германии в отношении Польши. Время потенциального вооружённого конфликта прошло. Настало время мирного сосуществования в рамках заключённого в Локарно Рейнинского гарантийного пакта. В соответствии с ним были подписаны, в том числе германо-польское и германо-чехословацкое соглашения, по которым стороны обязывались не применять вооружённую силу друг против друга, а все споры решать мирным путём. Франция в свою очердь заключила гарантийные договора безопасности с Польшей и Чехословакией. Однако, в конечном итоге, бенефициаром в вопросах европейской политики после Локарно стали Великобритания и САСШ. Франция окончательно утратила руководящую роль на европейском континенте.

В целом результаты Локарнской встречи глав европейских государств были позитивными для Германии. Она прорвала международную изоляцию. В какой-то степени это стало возможным благодаря проведённой накануне в Женеве конгресса национальных меньшинств. Данное мероприятие было инициировано, организовано и профинансировано немецкой стороной. Перед началом конференции в Локарно, когда они ещё не были уверены какой оборот примет конференция, немцам необходимо было подчеркнуть захватнические устремления поляков и саму Польшу представить как вулкан войны, который всегда угрожает европейскому миру. Исполнителем этой инициативы стал немецкий профессор Венского университета – Отто. Для того, чтобы навредить Польше в европейском, общественном мнении, немцы планировали использовать украинцев и белорусов как этнические меньшинства, испытывающие всяческие притеснения по национальному признаку. Поэтому ещё в августе 1925 года сенатор польского Сейма Гасбах провёл переговоры с сенатором-украинцем Черкавским и белорусом Яремичем об их участие в конгрессе. Переговоры привели к положительным для немцев результатам. Когда было назначено время конгресса, то Черкавский, сенаторка Левчановская и белорус Яремич выехали за счёт немцев в Женеву. Туда же, по указанию МИД Германии, был отправлен представитель Е. Петрушевича – Р. Перфецкий. Однако уже в Женеве указанные делегаты получили новые инструкции из Берлина, которые требовали не допустить проведение конгресса, а если бы он и состоялся, то исключительно по линии лояльного отношения нацменшинств к государствам, в которых они живут. Это официально поддержали польские делегаты. Украинские и белорусские делегации подали заявления (декларации), которые появились в печати, и не приняли участия в совещаниях, оставаясь в роли наблюдателей. Возможно, проведённый немцами этот политический шантаж, стал одгним из доводов, позволивших им в конечно итоге заключить пакет мирных договоров в Локарно.

Возвращаясь на родину, польские сенаторы имели встречу с Е. Петрушевичем в Берлине. От него они узнали, что немцы субсидируют украинские военные организации как равно и правые украинские партии. Руководителем первого движения является Е. Коновалец. Ему помогают Д. Палиев и М. Матчак. Что касается субсидий правым партиям, работу на этом направлении ведёт д-р Лодзинский, который и организовал новую партию УНДО, которая полностью ориентируется на немцев.[198]

Принимая во внимание резкую смену политической обстановки в Европы – с военной на мирную, Германии пришлось менять и тактику в отношении своего нового «заклятого» друга – Польши. И не столько менять, сколько подстраиваться под новые условия. Однако, маховик националистического, украинского движения, запущенный Германией в 1920–1921 годах, набрал весьма приличную инерцию и был в состоянии лишь замедлить своё антипольское поступательное движение, – не больше. И, чтобы купировать тлеющий национализм, канализировать его в сторону демократической, партийной и парламентарной демагогии, немцы рекомендовали Е. Коновальцу срочно создавать политические, радикальные партии из униженного и оскорблённого молодого поколения. Именно о них в те годы говорил один из идеологов зарождающегося германского национал-социализма Грегор Штрассер: «Честь нации может возродить лишь новое поколение, которому по молодости не чужды честолюбивые планы возрождения нашей родины, а также неведомы ужасы фронта и боевых действий». Таким образом Е. Коновалец, как и в июле 1921 г., вновь потянулся к молодёже, стараясь перехватить инициативу у старшего политического поколения-конкурента. И молодёжь пошла ему на встречу, как овеянного некой национальной харизмой Тарасом Бульбой – защитника обездоленных и борца с ненавистной шляхтой. Его имя связывали с деятельностью УВО и байки о его «геройствах» в борьбе со шляхтой разливались как «кобзарские думы» по всему Краю.

О том, что в новом националистическом движении (зарождающейся ОУН), ставка делалась на молодёжь, свидетельствует и решения конференции, прошедшей в начале августа 1932 г. в г. Карлсбаде. На ней принимали участие: Е. Коновалец, Н. Сциборский, Д. Андриевский, Р. Яри. В конце месяца она была перенесена в Прагу без Д. Андриевского и Н. Сциборского, но с Л. Костаривым, М. Мартынцем и П. Моралевичем. На ней обсуждались вопросы: связанные с уголовным, судебным процессом над ОУН, прошедшим в Варшаве и тактикой дальнейших действий организации. Были приняты решения: «… 1. Продолжать акцию по установлению «диктатуры» ОУН как в эмиграции, так и в Крае… акцент делать на молодёжь (выделено – О. Р.), а дальше уже брать под контроль старших, вплоть до использования морального уничтожения…».[199]

Не могли эти легенды пройти и мимо сотрудников окружных отделов политической полиции (ООПП) Главной комендатуры Государственной полиции (ГК ГП) МВД Жечи Посполитой. Окружные отделы (Бюро – экзэкутива – О. Р.) обладали надёжной конспирацией и размещались преимущественно в административных зданиях местных воеводств (область – О. Р.). Сыскные пункты ООПП зачастую функционировали под прикрытием коммерческих структур, что значительно увеличивало их оперативные возможности по решению функциональных задач, а также разнообразило формы по сбору, перепроверке и обработке внутриполитической информации в стране. Внутренняя структура окружных отделов политической полиции (ПП) состояла из трёх рефератов: административный, борьбы с преступностью и информационный. Низовым звеном ООПП являлись отделения политической полиции в районных (повят) центрах республики.

В вертикально выстроенной системе подчинённости ООПП подчинялись Центру политической полиции – 5-му Отделу ГК ГП, которым руководил один из опытнейших профессионалов Польши Марьян Сволкень. (Положение об организации центра было принято 1 июля 1924 года). 5-й Отдел состоял из 4-х отделений: организационного, инспекционного, общеинформационного и борьбы с преступностью. С учётом, того, что политическая полиция была полностью обособленным сектором ГП, вопросы организационно-хозяйственного характера этой службы были исключены из компетенции ГК ГП. Два подразделения 5-го Отдела организационное и инспекционное – занимались так называемой логистикой служб политической контрразведки. Непосредственно контрразведывательная работа находилась в ведении отделов информационного и борьбы с преступностью. Последний был разделен на несколько рефератов: коммунистическо-подрывной, украинский, российский, белорусско-литовский, немецкий, еврейский, чешский, профессиональный, прессы, союзов и легальных организаций, а также религиозных сект. Информационный отдел занимался сбором информационных материалов со всех подразделений политической полиции, ведением статистики и учетом политических проявлений на территории всей страны, конфиденциальным контролем поведения граждан иностранных государств в Польше. 28 ноября 1924 года политическая полиция создала своё подразделение в Гданьске. Оно подчинялось комиссару полиции города. В соответствии с данными от июня 1925 года по всей стране в органах политической полиции работало 654 унтер-офицера.

Спустя несколько месяцев с момента реформирования этой правоохранительной структуры вскрылись конфликтные ситуации между ПП и иными государственными структурами: с органами 2-го Отдела ГШ войска польского («двуйка»), с властями политической администрации и с общей, и криминальной полицией.

В отношении «двуйки» – обе институции, в рамках выполняемого функционала, «заходили» на «поле соседа», при этом иногда в грубой форме отказывались от вопросов взаимного сотрудничества, что создавало естественную конкуренцию. Государственный аппарат в лице своих руководителей разного уровня считал, что «двуйка» лучше подготовлена для ведения борьбы с коммунистическими и националистическими проявлениями нежели ПП. Местные органы государственного управления, руководствуясь приказом министра внутренних дел, имели полномочия руководить действиями политической полиции. А так как вновь образованные подразделения ПП не считали себя обязанными запрашивать этот уровень государственных служащих, в ходе решения поставленных перед собой задач, последние отвечали многочисленными жалобами в высшие инстанции МВД. Та же практика сложилась и на уровне функционирования отделений ПП, когда сотрудники осуществляли свою деятельность без консультации со старостами (градоначальниками) и без их согласия.[200]

Продолжающиеся на протяжении года потоки жалоб «с мест» вынудили министра внутренних дел издать 12 августа 1925 года распоряжение, дополнявшее инструкцию 1924 года об организации политической полиции. В нём были указано на необходимость жёсткого взаимодействия между структурами Департамента безопасности МВД, Отдела безопасности и начальника реферата при старостах. Одновременно, министр внутренних дел персонально приказал руководителю 5 Отдела ГК ГП организовать тесное взаимодействие с «двуйкой» в целях борьбы с политическим шпионажем. Вскоре вышли новые инструкции об организации ПП. В них были определены: структура, сфера компетенции и формы деятельности политической полиции.

5-й Отдел ГК ГП наряду с уже имеющейся внутренней структурой получил ещё два подразделения – секретариат в отделе по борьбе с преступностью и авиационная бригада (выделено – О. Р.). Бригада предназначалась для проведения оперативных мероприятий по важным политическим делам на территории всей страны. На начало 1926 года в стране действовало 16 окружных отделов и 63 отделения ГК ПП.[201]

Мы остановились подробно на организации политической полиции Польши, чтобы ещё раз напомнить, что различным политическим и национальным движениям в стране, а также действиям разведывательных служб иностранных держав, противостоял достаточно подготовленный в профессиональном плане государственный аппарат, инициативный, дерзкий, компетентный, технически оснащённый (нам неизвестны случаи подчинения органам ЧК-ОГПУ-НКВД авиационных подразделений – О. Р.). А также мотивированный на отстаивание своего молодого суверенитета в условиях, агрессивного, враждебного окружения. Как следствие, раскрытие и пресечение польской полицией новых актов террора, убийств, диверсий и т. д. со стороны УВО, получило своё продолжение в эти годы.

К подобного рода резонансным проявлениям можно отнести:

1. Сообщение правительства Пруссии о незаконном переходе и задержании украинца Теофила Ольшанского, 20 октября 1924 г., который на допросе в помещении полиции и в суде признался, что 5 октября 1924 г. осуществил неудачное покушение на президента Польши Войцеховского во Львове при помощи самодельной бомбы. Задание на этот теракт он получил от руководства тайной украинской организации (УВО). О том, что заказчиком убийства выступала Германия, свидетельствует тот факт, что в последующем Т. Ольшанский не был выдан Польше, а в октябре 1926 г. оказался на Кубе, где проживал на средства, полученные от германской стороны.[202]

Покушение Т. Ольшанского на Войцеховского было полностью инсценировано Е. Коновальцем, чтобы продемонстрировать перед Абвером потенциальные возможности его организации к активным боевым действиям и таким образом решить вопрос дальнейшего финансирования. Но, в реальности оказалось, что никто из членов УВО не изъявил желание совершить это покушение так как организация была уже скомпрометирована в Гали́ции. Тогда ситуацию спас школьник восьмого класса Т. Ольшанский (сын греко-католического священника), который был абсолютно не готов к этому. Более того, он стал жертвой провокации, устроенной Е. Коновальцем и Р. Яри так как конструкция бомбы была технически неправильной (она не взорвалась), а револьвер без бойка, о чём он лично указал в заявлении, данном в прусской полиции.[203]

Ничего удивительного – так же поступила любая другая полиция, располагая таким агентом как Е. Коновалец, чтобы повысить его реномэ в Абвере и среди участников УВО. Вот, почему бомба не сработала, а пистолет дал осечку. Типичная и примитивная практика большинства контрразведок. Но, она работает.

2. В ходе выступления на суде в качестве свидетеля по делу убийства члена УВО, агента полиции студента Михаила Хука, надкомиссар полиции Станислав Митленер показал, что ещё в 1925 году политическая полиция получила сведения о вынесении УВО смертных приговоров: школьному куратору Восточной малопольши – Яну Собинскому, бывшему послу Прошинскому и бывшему министру страны Грабскому. Всем указанным лицам была выделена охрана кроме Я. Собинского, который от нее отказался. Одновременно Митленер сообщил, что Михаил Хук должен был убить Прошинского, но отказался от выполнения, пришёл в полицию, сделал заявление. После чего был внедрён полицией в УВО, чтобы вскрыть методы работы, соучастников из числа сотрудников полиции, и выявления агентурного аппарата националистической организации.[204]

3. 27 марта 1925 г. боевики «Летучей бригады» УВО Ю. Головинского осуществили вооружённое нападение на почтовой дилижанс возле главпочты г. Львова. Было захвачено 32 500 злотых (6 500 долларов). Непосредственными исполнителями выступили руководитель Омельян Сенник и братья Р. и Я. Барановские.

4. В мае 1925 в г. Быдгощ, в окружном суде было рассмотрено дело студентов политехнического института А. Борисевича и Ю. Гронского, обвиняемых в измене родине. Из материалов дела усматривалось, что в марте 1924 г. указанные лица по заданию УВО привезли из Гданьска несколько килограмм взрывчатого вещества для проведения диверсионных актов на военных объектах в районе г. Быдгощ, а также на железнодорожной дороге. 26 мая оба были осуждены на 8 лет.[205]

5. 12 мая 1925 г. в г. Пшемысль полицией были арестованы ученики местного гимназии В. Кубрак и В. Колодзей. У них на квартире обнаружены два револьвера. По полученным полицией данным они должны были осуществить убийство преподавателя гимназии русина – Хрусака. Кроме них в местную ячейку УВО входили – Й. Евстанкевич и В. Козий.[206]

6. 3 июля 1925 г. во Львове на ул. Трибунальской был застрелен сотрудник политической полиции (ООПП) Йозеф Чехновский. Он был важным свидетелем в деле членов УВО Ягера и других, причастных к покушению на президента и был вызван из Варшавы для дачи показаний в суде. Й. Чехновский принимал участие в раскрытии подразделения УВО во главе с Багинским и Вечерковским. Лично арестовал боевика Паньчишина, покушавшегося на президента. По подозрению в убийстве сотрудника полиции задержан Нафтаил Ботвин недалеко от места преступления с револьвером в руке. 20-ти лет, закройщик сапожника.[207]

7. В связи с подготовкой УВО покушения на Пилсудского в ноябре 1925 г. был арестован председатель Союза «Халлера» в Польше некий Болеслав Еустахевич. Поводом к аресту послужило сообщение полковника Обельского, с которым тот служил в армии Халлера, о том, что Б. Еустахевич обратился к нему с просьбой оказать помощь в покушении на маршала Ю. Пилсудского. Аресты были проведены по месту жительства и работы Б. Еустахевича, а также членов союза: Станислава и Тадеуша Левицких.[208]

8. В период с июня по сентбярь 1925 года в Восточной Малопольше проходили аресты участников «Летучей бригады» Ю. Головинского, осуществивших 29 ноября 1924 г. нападение на почтовой дилижанс под г. Калушем недалеко от села Темеривцы. Были арестованы боевики УВО: И. Паславский, Н. Ясинский, Д. Дубаневич, А. Медведь, В. Лупул, Н. Бигун, Иван Любомир Гловацкий, Н. Ковалиська и А. Стефанишин.[209]

9. В начале декабря 1925 г. Львовская политическая полиция сообщила об обнаружении склада взрывчатых веществ. Кроме этого по месту обыска на квартире одного из членов УВО найдены военная амуниция, купленная в магазине по ул. Убоч во Львове. Одновременно сообщалось, что УВО находится в окончательной стадии ликвидации.[210]

10. На протяжении всего октября 1925 года во Львовском окружном суде расследовалось дело о покушении на презижента Польши Войцеховского совершённое 5 ноября 1924 года. На скамье подсудимых оказался некий Станислав Штайгер, который был арестован на месте преступления в момент проезда автомобиля президента по ул. Коперника в г. Львове. При нём был обнаружен бумажный пакет с самодельной бомбой.[211]

В действительности взрыв самодельной бомбы, не причинивший президенту никаких ранений, был произведён членами УВО Т. Ольшанским и Н. Ясинским. А С. Штайгер в 1927 году тем же судом был оправдан.

Этот далеко не полный перечень событий, связанных с деятельностью УВО в 1925 году, наглядно свидетельствует, что организация несмотря на «переход» к политическим формам борьбы за интересы украинского населения Края (?!), одновременно продолжала уже знакомую, отработанную террористическую и разведывательную деятельность.

Поэтому остаётся ещё раз констатировать, что изначально поставленные летом 1920 года правительством Е. Петрушевича перед УВО задачи по организации и осуществлению вооружённого восстания против польских оккупантов на территории Гали́ции были «успешно» купированы, а в последствии, и ликвидированы польской контрразведкой и полицией. К 1925 году УВО раскололась по идейным соображениям, превратившись из подпольной, оппозиционной организации в уголовную банду, промышлявшей грабежами, разбойными нападениями и убийствами неугодных лиц. В итоге национально-освободительная идея в сознании галицаев была скомпрометирована, украинская общественность разобщена, утеряны ориентиры и мотивация дальнейшего противодействия польскому режиму. За 5-ть лет агент польской контрразведки полковник Е. Коновалец сумел нейтрализовать главную угрозу для новой Жечи Посполитой в лице УВО, низведя её до уровня террористической организации. Под этим террористическим жупелом, скомпрометированной перед всей Европой, она и просуществовала до 1929 года, когда начала «отмываться» новым брендом – Организацией украинских националистов (ОУН). Инициатором «Цпреображения» и очищения, вновь выступила Германия в лице Абвера.

В отношении разведывательной деятельности.

Никто её в Абвере с повестки деятельности УВО не снимал и не планировал. Вопреки мирным декларациям в Локарно, Германия не собиралась смиряться с территориальными потерями по итогам 1-й Мировой войны и готовилась к реваншу, который был невозможен без обладания разведывательной информации о замыслах и потенциале врага. В качестве перспективных источников таких сведений рассматривались, прежде всего, поляки украинского происхождения, которых только на территории Восточной малопольши проживало около 5 млн. человек.

В этой связи необходимо учитывать, что в самой Польше находилось правительство в изгнании УНР («петлюровцы» – О. Р.), «пригретое» Ю. Пилсудским после 1920 года. В составе правительства существовало военное министерство с генеральным штабом и 2-м Отделом (разведка и контрразведка), которым до 1927 г. руководил полковник Н. Ю. Чеботарёв, а после него – генерал В. Змиенко, вплоть до 1936 года. Но, в отличие от УВО деятельность данной структуры была полностью сосредоточена на добывании разведывательной и политической информации и материалов по Советской Украине, организации пропагандистских акций на территории УССР, проведения диверсий и терактов в приграничных регионах, возрождения и организации повстанческого движения в случае начала очередного вооружённого конфликта Польши с Советским Союзом. Для этих целей 2-й Отдел ГШ УНР располагала внушительным агентурным аппаратом на территории Советской Украины объединённый, по требованию польских кураторов из «двуйки», в нелегальные контрреволюционные организации (резидентуры) и политические движения. Одной из таких резидентур являлся так называемый «Союз освобождения Украины» (СВУ), разгромленный чекистами в конце 20-х годов. Однако, внутрипольскими делами 2-й Отдел не занимался по причине категорического запрета со стороны маршала Ю. Пилсудского (за редким исключением, касавшегося га́лицких коммунистов, которые были объявлены вне закона). Поэтому использовать возможности 2-го Отдела ГШ ВМ УНР в интересах УВО не представилось возможным.[212]

«Серый кардинал» – Рихард Яри

И всё же шпионаж оставался в прерогативе и получил своё новое продолжение в условиях, когда на небосводе УВО засияла по-новому «звезда» Р. Яри. Как уже отмечалось, в конце 1923 в начале 1924 года Рейсхвер организовал для членов УВО в Голландии курсы по подготовке разведчиков, диверсантов и террористов. Такие же курсы существовали в Мюнхене, Данциге, Кенигсберге. Активное участие в их функционировании стал принимать Р. Яри. Тогда же, он выехал в Берлин и при помощи своих однополчан-лоббистов из г. Кенигсберга установил тесные отношения с некоторыми ответственными работниками Министерства обороны. Передавая им добытые УВО секретные военные сведения по обороноспособности Польши, завоевал большое доверие и уважение среди руководства Рейсхвера. За полученные материалы Абвер платил хорошие деньги, но никто из членов УВО не знал, какие именно суммы проходили через Р. Яри. Интересоваться было не безопасно, хотя многие понимали, что немалые деньги «прилипали» к его рукам. Как положено в таких случаях кое-что «отлипало» от них и для Е. Коновальца иначе невозможно объяснить почему тот пресекал любые сомнения членов УВО в чистоплотности «австрияка» (тот так и не удосужился выучить украинский язык – О. Р.).

Спустя полтора года «Ка́рпат» приобрёл себе солидную виллу за 44 000 марок в районе Фолькензее, Бургендерштрассе 84, что под Берлином (средняя заработная плата квалифицированного рабочего в Фатерланде составляла около 1 000 марок в месяц). Среди коллег распустил слух будто приобрёл её на средства умершего отца (Франц Иосиф Иван Яри, военный пенсионер с 1912 г. – О. Р.), а когда всплыло, откуда-то, что покойный папаша оставил после себя только «солдатску, уставную любовь» к сыну, стал утверждать, что это накопления матери (Мария Поллак – О. Р.). Хотя, не понятно, как в австрийско-немецкой семье, в тайне от мужа, мать смогла сколотить целое состояние?! Каким образом?! Это, что же – пока Франц ходил «за пиво́м»?!.. Наконец, он стал говорить, что это приданое его супруги, которая, как известно, сбежала из родительского дома, была проклята, и с тех пор не получала от родственников не то, чтобы денег, но даже и писем на «Пурим».

Дело в том, что со своей женой Рейзель Шпильфогель, (29.10.1896 г.р., уроженки г. Перемышляны, Гали́ция – О. Р.), «Сотник» познакомился в г. Ужгород в 1921 году. Она родилась в семье на́божных евреев. Реакционные традиции еврейского кагала явно тяготили её впечатлительную на «справедливость» душу, и, не желая в дальнейшем им следовать, Рейзель решила предать их «очистительному огню революции» то есть – бежала из дома, и родители под давлением общины отказались от неё. В 1922 году в г. Стрый (Гали́ция), она перешла в католическую веру, получив имя Эльза. В феврале 1922 года «Сотник» зарегистрировал с ней брак в г. Ужгороде. Возможно, затраты на свадьбу были чрезмерны, а может по молодости и глупости, что-то пошло не так, но Рихард позабыв о чести очередного мундира срочно занялся утилизацией полкового табуна, оставшегося после упразднения части, которой, он же и командовал с 1919 года. Однако, лошадь – не иголка, и в стог сена не спрячешь. Гешефт был вовремя обнаружен и в Яблоневском лагере интернированных солдат УНР за это преступления его отдали под трибунал. И вдруг ему улыбнулась фортуна – лагеря для военнопленных на территории Чехо-Словакии были ликвидированы и дело в отношении сотника Р. Яри закрыто. Но, не закрыта история дальнейших жизненных перипетий финансиста-афериста УВО Рихарда (Рико) и Рейзель.

В конечном итоге финансовые афёры «Сотника», его привилегированное положение в организации, снобизм и потууги на «гетманство» в структуре вызвали недовольство среди некоторых руководителей из окружения «керманыча». И после настойчивого давления – Е. Коновалец санкционировал проверку финансовой деятельности Р. Яри. Её провели В. Кучабский и начальник разведки и контрразведки УВО О. Думин. Они же и выявили множество нарушений и злоупотреблений финансовыми средствами организации. Дело о недостаче крупной суммы денег было передано на рассмотрение суда УВО. Но, тот под давлением полковника спустил всё «на тормоза». Тогда О. Думин подготовил информационное письмо и направил его в Абвер. В нём он указал, что в период отсутствия какого-либо финансирования структуры УВО «Сотник» предложил ему заработать деньги на продаже уже полученной секретной информации и материалов польской разведке, а именно сообщить врагу фамилии немецких агентов в Польше (группы старшего лейтенанта Рауха). Однако никто из офицеров Абвера на письменное обращение О. Думина не отреагировал несмотря на то, что стал очевиден факт шпионаж Р. Яри в интересах поляков!

Противостояние между двумя заместителями «керманыча» достигло пика, когда «Сотник» решил заманить под благовидным предлогом О. Думина на немецко-чешскую границу и там ликвидироватьего, якобы, в ходе перестрелки с пограничниками во время нелегального перехода. О. Думин догадался об этом и, понимая, что на этом Рихард не успокоится, а искать поддержки у «прилипшего» к нему Е. Коновальца – безполезно, в марте 1926 г. срочно уехал в Кёнигсберг, где продолжил сотрудничество с Абвером.[213]

В свою очередь Р. Яри возглавил руководство разведывательной референтурой УВО и замкнул на себя вопросы военного сотрудничества с Рейхсвером, МИДи, стал вторым человеком в организации. Жажда власти, а значит и материальных благ, соблазнила его на установление контакта с британской разведкой в апреле 1930 года, которой он также стал перепродавать военные и политические секреты Польши, добываемые УВО. Однако – это длилось не долго. И вскоре «коммерческие» отношения были омрачены и расторгнуты по причине взаимного недоверия. Точнее сказать, «джеймсы бонды» установили факты обмана и предоставления фальсифицированных сведений от «конокрада». (Это не жеребцов казённых продавать). В свою очередь Абвер, обосновано заподозрил Р. Яри в работе на польскую разведку. В свою очередь «двуйка», стала подозревать Рихарда в работе на немцев и британцев. В итоге, «конокрад» настолько запутал разведки Германии, Польши и Британии, что они перестали доверять этому авантюристу и «друг другу» заодно… Ещё раньше ему перестала доверять «старая гвардия» УВО (после инцидента с О. Думиным).[214]

В начале 1930 года Е. Коновалец решил избавиться от «плотной» опеки «Сотника» и постараться самому курировать финансовый блок, вновь образованной ОУН. Но, из этой наивной затеи полковника ничего не вышло. Кураторы ОУН из Абвера, предварительно проконсультированные Р. Яри, объяснили полковнику в чём заключается их «дружба» с «Сотником». В сообщении № 33 от 26 января 1934 года немецкой имперской канцелярии указывалось: «…КОНОВАЛЕЦ известен среди украинцев БЕРЛИНА своей наглостью и хитростью, у него мало ума и образования (NB. Эти качества присущи не только Е. Коновальцу, но и всем его землякам… – О. Р.), необходимого для руководства такой политической организацией. В самом деле, всё делается ЯРЫМ, которого считают умным и образованным человеком, имеющим превосходные связи…».[215]

Но, с тех пор полковник основательно затаил обиду на последнего о чём писал в своих письмах А. Мельнику. С приво́дом Гитлера к власти, «керманыч» вытащил на «свет» тему еврейского происхождения жены Рихарда, что послужило неким финансовым и личным коллапсом для Яри. Со стороны Абвера повеяло явным «антисемитизмом», многие «в мундирах» перешли на прямую работу с полковником, который стал вхож к Гитлеру и Розенбергу. Самого Р. Яри, якобы, исключили из-за НСДАП. Однако, не арийство, в целом, не оттолкнуло от союзника по антипольской борьбе (пришедшие к власти нацисты не могли себе позволить из-за каких-то еврейских недоразумений «Сотника» прекращать сотрудничество с УВО).

В 1933 году украинскими националистами заинтересовалось гестапо. Состоялись встречи Коновальца с руководителем берлинского подразделения полиции Р. Дильсом и руководителем внешнеполитическим отделом НСДАП К. Мотцом. В 1934 году ОУН вошло в состав гестапо на правах самостоятельного Отдела.[216] Это позволило как-то нивелировать противостояние между двумя «керманычами», но, ненадолго. В 1935 году Е. Коновалец вновь вернулся к теме финансовой отчётности организации и назначил очередные проверки деятельности Р. Яри. Под различными предлогами Рихард затягивал предоставление окончательной отчётности о своей деятельности за пять лет и умудрился дотянуть до убийства Е. Коновальца в Роттердам 23 мая 1938 года. Однако, растянутая во времени история с финансовыми злоупотреблениями «конокрада» давно уже приобрела публичную известность и вновь назначенный «керманыч» ОУН – А. Мельник возобновил финансовую проверку и потребовал немедленного предоставления отчёта. Одновременно, начальник разведки и контрразведки ОУН Ф. Яцура провёл свое расследование в отношении «Сотника» и установил, что тот попытался организовать очередной внутренний переворот, на этот раз с целью смещения А. Мельника. Но, у него ничего не вышло. За ним никто не пошёл так как догадывались о цели задуманного – избежать ответственности за хищение денег.

Портрет Р. Яри будет неполным если не сказать, что в июле 1941 года, после захвата Львова «бандеровцами» и немцами, в Провод ОУН с повинной явились два бывших гали́цких коммуниста, которые сообщили, как об этом пишет З. Книш, что в 20–30-е годы: «… они являлись курьерами Коминтерна и контактировали с Р. Яри и его женой, которая была агентом Коминтерна ещё с 1924 года. Со временем, в 1926 году, и Рихард стал агентом большевиков…».[217]

В августе 1941 года «Сотник» как член ОУН (б) (бандеровцев – О. Р.) был арестован во время всеобщего «избирательного» (выделено – О. Р.) гонения на них и просидел в лагере до своего освобождения. С приходом в Австрию Красной Армии, он был допрошен сотрудниками СМЕРШ («Смерть шпионам» – контрразведывательное подразделение РККА, он же Особый отдел военной контрразведки – О. Р.) и отпущен на свободу. Члены ОУН неоднократно встречали его в Вене, в том числе и в компании советских офицеров. В последствии, «Ка́рпат» поселился в Гльогниц (Австрия), в усадьбе площадью в 220 га. Занимался подсобным хозяйством, создал конеферму и организовал школу верховой езды. После смерти Рейзель в 1964 году опять женился, на Ютте Коглер, фармацевте, с которой жил до своей смерти 20 мая 1969 года (71 год) и был похоронен на местном кладбище по римско-католическому обряду (выделено – О. Р.).[218]

Столь подробную информацию об этом человеке, мы предоставили с целью акцентировать внимание на Р. Яри, который в деятельности УВО-Абвер-ОУН с середины 20-х годов и до начала войны в июне 1941 года, играл весьму существенную, если не сказать – главенствующую роль. Ни одно знаковое событие в функционировании УВО-ОУН, будь то убийство министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого 15 июня 1934 г. или потрясший всю ОУН – раскол организации в 1940 году не происходило без его участия. В действительности личность Р. Ярого была и есть очень тёмной, и о нём оуновцы боялись открыто говорить, чтобы не попасть в общую могилу с Б. Перацким и Е. Коновальцем.

В современной Украине на его имя наложено «табу», все заслуги, победы национально-освободительного движения 20–30-х годов, как и лавры «героя» относят к имени Е. Коновальца или других его приближённых. Причина одна – якобы по заданию советской разведки Р. Яри проник в УВО-ОУН и занимался «ликвидацией» организации изнутри и об этом стало известно только после войны (?!).

Дело Ольги Басараб

Однако возвратимся к УВО в 1925 году. Эффектом разорвавшейся бомбы в Польше стал, начавшийся в декабре 1924 года, судебный процесс в отношении так называемых «басарабовцев» т. е. в отношении: Ольги Басараб (погибшей в тюрьме), А. Мельника, В. Коваленко, коменданта округа Перемышляны Е. Зибликевича, Г. Лихолата, Н. Билинского, Ирины Вахняниновой и других, продолжающийся до апреля 1925 года.[219] Всего до 1928 г. около 100 украинских националистов отбывали наказания по обвинению в шпионаже. По данным «двуйки» в 1929–1935 гг. около 630 украинцев занимались разведывательной деятельностью в интересах соседних государств. (26 % от общего числа подозреваемых в шпионаже).[220]

В ходе судебного следствия был оглашён значительный объём секретных и конфиденциальных материалов польских вооружённых сил и правоохранительных органов, изобличающих членов УВО в работе на германскую и советскую разведки. Обнаруженные в ходе обыска квартиры О.

Басараб 34 секретные инструкции на немецком языке, рефераты польской разведки, иностранная валюта, свидетельствовали по заключению дефензивы, что указанная организация занималась не только шпионской деятельностью, но и готовила государственный переворот.[221]

Как установило следствие, получаемые при проведении разведывательной деятельности материалы, направлялись О. Басараб в адрес некой Марии Калиш в г. Шоенберг, ул. Вилендштрассе, L 42 и Шнайдер Ловенталя – Фрейсингерштрассе, д. 2. Также сообщались фамилии майора Кунта и некоего Заремби в г. Шоенберге возле Берлина. Допускалось, что в данных адресах находится разведывательный центр УВО.[222]

Трагизм всей ситуации со смертью 12 февраля 1924 года Ольги Михайловны Басараб заключается в том, что своим молчанием и отказом что-либо сообщать следствию, она никому ничем не помогла. Но, перед её мужеством, верностью, стойкостью и презрением к смерти – стоит снять шляпу.

Польска дефензива и полиция располага всей необходимой информацией и уликами в отношении членов организации, полученной от своего агента влияния в УВО-Абвер – полковника Е. Коновальца. О мотивах его сотрудничества с «оккупационным режимом» в Галиции, сообщалось выше.

28 марта 1925 г. в малом зале уголовного суда г. Львова был вынесен приговор в отношении 10-ти членов УВО-Абвер, обвинённых в антигосударственной деятельности и проведения «шпионажа в пользу Германии и Советов». Допускаем, что именно по этому делу «увистов» – «Советы» фигурировали больше для целей пропаганды и очередного обвинения «кровожадного» большевистского режима. Этим пунктом обвинения польские власти пытались одним выстрелом подстрелить сразу двух зайцев.

Но, на этом дело не закончилось.

В конце декабря 1925 года в ходе проведения операции по ликвидации остатков разгромленной националистической организации на территории Восточной малопольши, в руки львовской полиции попала тайная инструкция на немецком языке. При осмотре которой, несколько листов документа носили название «Der Volkskrieg» и содержали указания о способах борьбы угнетаемого украинского населения с польскими оккупантами (не стоит забывать, что до 1918 г. – это была территория Австро-Венгрии, где немецкий язык был профильным при обучении в школе). Однако формы противостояния местных властям оказались несколько необычными.

По мнению следствия, указанная брошюра однозначно указывала на Германию, как инспиратора террористических и сепаратистских акций в Польше. В соответствии с её содержанием антигосударственные организации, создаваемые в анклавах проживания национальных меньшинств, должны были аккумулировать в свои ряды специалистов: по взрывчатым веществам, отравляющим газам, бактериологическому оружию, инженеров-техников. Главные транспортные артерии Края в том числе и железные дороги, должны были находиться под постоянным наблюдением. В случае государственного переворота или военной интервенции, военные гарнизоны должны быть блокированы, военнослужащие этих подразделений ликвидированы, казармы заминированы. Особе внимание уделялось использованию бактериологического оружия, а также ведения шпионской деятельности.[223]

Содержание публикации в польской прессе очень созвучно со словами друга и коллеги Ю. Головинского по УВО Осипа Матковского, которые он поведал в его воспоминаниях. В частности, он писал: «… Ю. Головинский пробовал реализовать целый ряд проектов новейшей тактики противопольской борьбы с применением:

1. Газового оружия (как акт мести за антиукраинские действия польского правительства в Галиции и на Волыни – совершить газовые атаки в Кракове, Познани и Варшаве;

2. Бактериологического оружия (путём отравления водопроводов в наиболее крупных городах «коренной» Польши – с целью ослабить польское государство через распространение эпидемий на польских этнических территориях);

3. Авиации (сделать подпольный аэродром УВО в Карпатах на территории Чехословакии и закупить несколько спортивных самолётов в странах Америки для совершения террористических актов против польского государства).[224]

Вполне возможно предположить, что Ю. Головинский после штудирования положений немецкой инструкции допускал, что занимается низкопробными «эксами» и не желал остаться в истории Украины как типичный уголовник. Другое дело – «травануть» половину страны, вместе с земляками!

Начавшийся 1926 год был омрачён для членов УВО очередными разоблачениями и судебными процессами. Как сообщала польская пресса тех дней: «19 февраля 1926 г. перед окружным судом г. Львова предстали 5 членов «Всеукраинской военной организации, которая была создана для вооружённой борьбы против захватчиков украинской земли, а именно: Польши Румынии, ЧСР и Советов. Центр организации находился во Львове. Перед судом предстали: братья Яворские – Теодор, Стефан, Ян – студенты Львовской «Политехники», Дмитро Ятушка и Михаил Мариньяк слушатели философского факультета университета Яна Казимира…».

Тогда же 21 февраля 1926 г. сообщалось, что в связи с раскрытием УВО оказалось, что центр организации находится в Берлине. Полиция, по месту проживания арестованных, провела обыски и обнаружила важные програмнные и шпионские документы. Один из арестованных – студент филологии Якушко, раннее, уже задерживался правоохранительными органами за сбыт фальшивых документов для украинцев.[225]

И всё же тенденции перехода к политическим методам противостояния польскому режиму уверенно торили себе дорогу, особенно на фоне резкого ухудшения социально-политической ситуации в стране. Число официально зарегистрированных безработных возросло с 185 000 в конце 1925 г. до 500 000 в мае. По всей стране проходили демонстрации, подавляемые силами полиции в крупных городах, таких как Варшава, Люблин, Краков и т. д. В Сейме и правительстве развернулась борьба вокруг путей преодоления кризиса. С целью раскачать ситуацию в интересах возвращения маршала Ю. Пилсудского в феврале 1926 г. из состава правительства вышел один из лидеров Польской социалистической партии, соратник маршала по ПОВ – Енджей Морачевский. Обострению политической ситуации в стране стало решение 20 апреля фракции ППС выйти из состава правительства. К политическому и экономическому кризисам добавился кризис в армии. В результате различного рода интриг адептов Ю. Пилсудского из армии были уволены его давние оппоненты, генералы: Ю. Халлер, Т. Розвадовский, Станислав Шептицкий (родной брат митрополита-униата Андрея Шептицкого, ярого украинофила и пособника украинского национализма – О. Р.). 5 мая подало в отставку, в полном составе правительство Скшиньского. В этот период сеймовая фракция ППС официально попросила Ю. Пилсудского стать во главе правительства. Однако, маршал по-прежнему не желал занимать эту должность, урезанную в правах Сеймом.

10 мая 1926 года было сформировано новое правительство, не пользующееся популярностью в народе так как состояло в большинстве своём из тех же представителей, которые вошли в него в 1923 году и под руководством прежнего премьера В. Витоса. Для маршала настал «звёздный» час. Ещё 27 декабря 1925 года военным министром был назначен друг Ю. Пилсудского – генерал Л. Желиговский (тот самый, что захватил в 1920 г. Вильнюс и Виленскую область и включил её в состав Польши), который под надуманным предлогом о проведении военных манёвром сосредоточил в окрестностях Варшавы (район Рембетов) несколько дивизий.

И вот, 12 мая 1926 года маршал повёл эти войска на штурм столицы. Вечером начались вооружённые столкновения между верным правительству войсками и путчистами. На 14 мая войска под командованием Т. Розвадовского и В. Андерса приостановили наступления «пилсудчиков» и начали их теснить. Но, в самый напряжённый, кульминационный момент, когда была предпринята попытка окружить мятежников, началась стачка железнодорожников, а затем и всеобщая стачка в стране, сопровождаемая сооружением баррикад, формированием добровольческих отрядов, что в корне изменило к худшему позицию проправительственных войск. Дальнейшее противостояние могло перерасти в гражданскую войну, чего так боялись лидеры обеих сторон. 15 мая правительство подало в отставку, а президент С. Войцеховский передал свои полномочия маршалу сейма М. Ратаю. Последний, по рекомендации Ю. Пилсудского, назначил на пост премьера профессора Львовского политехнического института К. Бартеля.

31 мая 1926 года состоялось объединённое заседание сейма и сената для выборов нового президента. За два дня до этого Ю. Пилсудский принял представителей ряда партий и весьма недвусмысленно предупредил их, что если выборы пройдут не так как он ожидает, то ему придётся («править с помощью кнута»). Узаконив, таким образом, государственный переворот, он, чтобы сохранить неограниченную конституционными нормами свободу для своих диктаторских планов, отказался занять пост главы государства, порекомендовав единомышленника, профессора Львовского Политехнического института (Политехники) И. Мосьцицкого, который и был избран 1 июня 1926 года.[226]

Распустив сейм и сенат на каникулы и, используя конституционную поправку, вступившую со 2-го августа 1926 г., президентским декретом был учреждён пост генерального инспектора вооружённых сил. Инспектор не нёс никакой ответственности за свои действия ни перед правительством, ни перед сеймом. 27 августа 1926 г. на эту должность «взошёл» маршал Ю. Пилсудский, которую занимал до дня своей смерти в мае 1935 года, как и портфель военного министра. 2 октября 1926 г. он возглавил правительство. В стране был провозглашён «режим санации» («оздоровление» – О. Р.) или режим «правления полковников» (так как окружение диктатора составляли в основном военные лица из действующей армии или ветеранов Польских легионов).

Тогда же 2 августа после месяца обсуждения в сейме и сенате, была принята поправка к конституции, которая существенно ограничивала права законодательных органов, снимая с них привилегии по контролю со стороны сейма и сената, и расширяя права и полномочия президента, а иногда и игнорируя законодательные акты этих органов.[227]

Довольно любопытным нюансом возникшей на май 1926 года ситуации в Польше является предвидение кризиса и его последствий правительством УНР в Варшаве во главе с С. Петлюрой. В своём письме от 25 ноября 1925 года (!) министру иностранных дел УНР в Париж Тхоржевскому, премьер правительства А. Левицкий писал: «…Для Вас будет интересно узнать, как обстоит дело с кризисом правительства Польской Республики. Основные причины кризиса находятся в финансово-хозяйственной политике. Кризис принял острую форму, главным образом потому, что маршал Пилсудский остро поставил вопрос о смене министра военных дел. Решительность маршала Пилсудского, за которым стали все левые политические группировки, просто заставило его противников принять его предложение. Они сводились к двум пунктам, а именно: 1. Пост министра внутренних дел будет занять лицом, на которое маршал Пилсудский даст своё согласие 2. Правительство оставит политику кокетничанья с Советской Россией.

…По нашему мнению, Польская Республика сейчас переживает большой финансово-экономический кризис, нежели в 1923 году и нужно считаться ещё с тем, что кризис примет ещё более острые формы. Если польские финансы не получат теперь из-за границы необходимые для оздоровления кредиты, то нужно серьёзно считаться с внутренними волнениями, которые в конечном счёте приведут к провозглашению военной диктатуры» (выделено – О. Р.).[228]

О том, что представители га́лицких, украинских кругов, предвидя наступления диктатуры, стали налаживать отношения с Ю. Пилсудским ещё до государственного переворота, могут свидетельствовать интенсивные переговоры с маршалом предпринятые ими с осени 1925 года. Так, в ноябре УНДО в лице С. Федака, по указанию немцев, как кураторов этого политического объединения, провело с польским правительством переговоры по делу польско-украинского соглашения. Одновременно Правление УНДО во главе с А. Маритчак дважды встречалось с премьер-министром В. Грабским поэтому же вопросу. Вскоре им были предприняты попытки через представителя Е. Петрушевича в Женеве Перфецкого подготовить почву с польскими делегатами от Литвы и Восточной Пруссии для переговоров с правительством Польши. В конце октября прошло совещание А. Левицкого, В. Целевича и А. Маритчака с Львовским воеводой.

3 и 4 ноября 1925 года состоялось совещание указанных лиц и сенатора Черкавского с премьером Грабским. Через неделю делегация УНДО выехала в Данциг к Е. Петрушевичу. Проблема оформления двухсторонних отошения сводилась к признанию со стороны Е. Петрушевича, как руководителя франкции в УНДО, польской государственности, обойдя обсуждения вопроса границ, а украинские представители поставили условием: возвращение в Польшу Е. Петрушевича и автономию всех оккупированных украинских земель. На встрече с делегатами Е. Петрушевич заявил, что он не верит полякам и на соглашение с ними пойдёт лишь тогда, когда они фактами докажут свою добрую волю к украинцам.

После этого визита В. Целевич самостоятельно отправился в Берлин, где встретился с Е. Коновальцем, который являлся официальным представителем УНДО заграницей, и которому УНДО поручило провести работу среди военных эмигрантов и вызвать среди них сочувствие к планируемой польско-украинской военной агрессии против Советской Украины. По этому делу Е. Коновалец выезжал в Прагу, где имел совещания с галица́ями и надднепрянцами, с иными украинскими группами враждебными Советской власти. В частности, с представителями закордонной группы УСДРП (Чернуха), с группой Н. Шаповала, с членами ЦК УСДИ (Мазепа, Безпалко и Феденко) с блоком хлеборобов-гетманцев, с социалистами-федералистами (Лотоцкий, Дорошенко и Славинский), с организацией украинской молодёжи (Индишевский) и с представителем УСС (сечевики) генералом В. Старосольским.

На этих совещания Е. Коновалец, по поручению руководства УНДО, (выделено – О. Р.) доказывал, что нынешняя политическая ситуация в СССР и Польше складывается так, что неизбежно приведёт к вооружённому конфликту, и что падение Советской власти может застать украинцев неподготовленными. Исходя из этого, полковник предложил план создания военной организации на Украине и указал на необходимость создания военных центров в эмиграции, куда бы входили также и уроженцы Галиции. За исключением ЦК УСДРП (Украинской социал-демократической рабочей партии) все вышеперечисленные группы принципиально согласились с этим предложением, приняв за основу тезис «освобождение Украины из-под большевистской оккупации». Для практического проведения мероприятий по объединению и подготовки к военной агрессии на Советскую Украину структур украинской эмиграции, Е. Коновалец оставил в Праге своего заместителя сотника Р. Ярого.

Политические структуры украинской эмиграции в Европе

К потенциальным воинским структурам украинской эмиграции, готовых присоединиться к УВО, прежде всего, рассматривались те, которые стояли на платформе УНР:

1. Украинский военный союз, находящийся в контакте с украинскими военными организациями на Украине, Польше, Румынии, Болгарии, Германии, Франции и Югославии;

2. Союз украинских офицеров;

3. Мировое товарищество. В этой организации группировались главным образом казаки. Во главе стояли генералы Петров и Григорьев;

4. Союз Обороны Украины. Глава – генерал Омельянович-Павленко. Эта организация особым влиянием среди военной эмиграции не пользовалась. Она проводила свою деятельность в Германии, Польше и Румынии. На Советской Украине имела свои немногочисленные военные группы.[229]

В стороне от этих структур держались «гетмановцы» во главе со Н. Скоропадским, не признававших ни С. Петлюру и УНР, ни Е. Петрушевича и ЗУНР. Контактов между П. Скоропадским и Е. Коновальцем не могло быть по определению после участия полковника в заговоре по свержению гетмана. И в тоже время П. Скоропадского, как своего бывшего ставленника на Украине, и агента влияния, государственные структуры Германии сбрасывать с политических счетов не спешили. Они были уверены, что именно гетман, не скомпрометированный никакими связями с врагами украинцев – поляками, а наоборот, павший в результате интриг последних, имеет все шансы на получение «булавы» и признания украинским народом в качестве восстановленного национального лидера.

К тому времени П. Скоропадский представлял серьёзную политическую конкуренцию как: «петлюровцам» из УНР, так и «петрушевцам», а значит и Е. Коновальцу и ЗУНР, и УВО. Располагая солидной материальной поддержкой со стороны руководства Веймарской республики, он мог себе позволить выстраивать самостоятельный политический центр силы как в Европе, так и на Советской Украине. На галицких землях, во Львове, он имел комитет во главе с В. Панейко как своего рода политических «хаб» идей в УССР. Гетманцы добились согласия польского правительства на пропаганду среди галицаев с целью устранения влияния и значения Е. Петрушевича. В этом они активно использовали влияние украинской организации «Сеч» в Америке и Канаде, пользующихся авторитетом в Крае.

По этому поводу «Главный центр» «Сечи» издал коммуникат ко всем структурам «Сечи» в Америке и в Галиции. Он гласил: «… главный центр организации «Сечь» Америки и Канады на заседании от 17.9 и 24.9 1925 г. обсудил меморандум доктора Петрушевича от 1.9.25 и единогласно постановила: 1. Что президент ЗУНР этим документом бесправно отрекся от земель Западной Украины в пользу большевистской России при помощи фиктивной «Радянской Украины». 2. Что этим актом отречения, он унизил украинскую нацию в глазах иностранцев, т. к. он сослался на Лондонский договор, по которому иностранные державы без ведома и согласия украинской нации отдали украинскую землю царской России за её участие в войне, а Украина такого торга никогда не может признать и не смеет признать.

Что касается т. н. украинская советская республики, то она является Московской колонией без самостоятельного правительства, без войска, без финансов и без свободы слова, печати и собраний и как невольница Москвы не может быть преемницей таких прав, ибо всеми её правами владеет Красная Москва.

Этим указанным актом:

1. Бывший президент ЗУНР предался большевистской Москве – государству враждебному Украине;

2. Что все, которые теперь ещё хотели бы поддержать бывшего президента ЗУНР следует точно также считать сторонниками большевистской Москвы оккупировавшей Украины;

3. Что отныне остался только один гетман Павло, который охраняет государственную самостийность Украины.[230]

Указанная организация «Сеч» была образована на военный манер и предана монархической идее. Подчинялась наряду с гетманом П. Скоропадским и В. Вышиванному. Среди её руководящих членов, выделялся доктор О. Назарук, бывший министр УНР и ЗУНР, в прошлом радикал со временем превратившийся в ярого монархиста. Другим видным деятелем являлся Тимофеев, бывший министра у П. Скоропадского. Гетманцы планировали добыть у американских фермеров значительную финансовую помощь, обещая за это, после возвращения гетмана на Украину, компенсировать раздачей земельных наделов. Другим источником финансового обеспечения выступала Германия, на деньги которой П. Скоропадский планировал организовать самостоятельный государственный переворот на Советской Украине без помощи руководства УНР и ЗУНР (УВО).[231]

Как не странно, но у гетмана оказался союзник в эмиграции. Им стал Великий князь Кирилл и пророссийские монархические группы его окружения, которых поддерживали влиятельные немецкие промышленные и государственные структуры. Кирриловцы согласились признать гетмана на освобождённой Украине, но под протекторатом России, на что П. Скоропадский согласился. Монархический тандем «кирилловцев» и «гетманцев» рассчитывал на изменение отношения Западной Европы и САСШ к Советам и на то, что Германия получит мандат на ликвидацию большевиков и установления нового, монархического порядка в России и на Украине.

В течение 1926 года активность гетманцев значительно увеличилась. Узнав, что Англия серьёзно относится к вопросу возрождения УНР, гетманцы решили приложить все усилия для привлечения к себе симпатий англичан. Они установили контакты с представителями британского истеблишмента и довольно успешно стали оттеснять «интересы» УНР и ЗУНР за пределы интересов Лондонских кругов. В этом им особую услугу оказали немцы, которые последовательно проводили политику нейтрализации УНР как союзницы Польши.

В соответствии с общими планами по её реализации в 1927 году П. Скоропадский дважды встречался с Рейхспрезидентом Германии Гиндербургом, а также в августе, в ходе трёхдневной поездки, посетил Британию, где встречался с Чемберленом (премьером) и Хиксом. В ходе переговоров рассматривались вопросы военного потенциала гетмана на Украине в случае совместного похода с Польшей на Восток. П. Скоропадский получил заверения, что в ближайший месяц ему доведут «некоторые деловые разъяснения». В ходе беседы гетман не смог «отказать» британским партнёрам в их просьбе информировать Лондон о состоянии и перспективах развития внутриполитической обстановки на Украине, используя имеющиеся агентурные позиции по добыванию конфиденциальной и секретной информации. П. Скоропадский обязался посылать ежемесячно сводки (агентурные сообщения) в Лондон о положении в УССР. Для сведения – англичане оплатили поездку гетмана в Лондон в 100 фунтов.[232] Таким представлялся для УНР и ЗУНР их главный политический оппонент в Европе – гетман П. Скоропадский.

Возвращаясь к пребыванию в Берлине В. Целевича (председателя УНДО – креатуры Германии) и его встреч с Е. Коновальцем. После безуспешных переговоров с Е. Петрушевичеми под влиянием Е. Коновальца и В. Кучабского он посетил Райсверминистериум (МИД Германии, курировавшего УНДО – О. Р.) и предоставил доклады о якобы объективном положении в Гали́ции и в Польше. Дал характеристику позиций К. Левицкого и Е. Петрушевича по актуальным вопросам внутренней политики. Не преминул при этом возможностью добавить, что: «… впавший в детство, хотя и честный старик, совсем не ориентируется в обстановке, в стране и является игрушкой в руках К. Левицкого и С. Бандривского («серый кардинал» УНДО – О. Р.), который находится в контакте с большевиками. Кроме того, Целевич обсудил с Коновальцем подробно план будущей работы УВО на территории Польши…».[233]

Не решённость основных вопросов деятельности УНДО в условиях надвигающегося политического и экономического кризиса в Польше вынудила В. Целевича вновь посетить Берлин в период с 5-го по 20 февраля 1926 года для получения очередных инструкций, а также окончательного решения вопроса о помощи галицийским просветительским, финансовым и политическим учреждениям при посредничестве УНДО. Лоббистами в немецком МИДе выступили В. Кучабский и доктор С. Бандривский. Что характерно, всё это делалось без ведома Е. Петрушевича и в тайне от него так как УНДО считала его в настоящее время находящимся под влиянием большевиков. Кроме того, В. Целевич получил полномочия от комиссии Украинского военного совета во Львове для ведения переговоров с немецким военным министерством по делу постоянного информационного обмена УВО с германской стороной.[234]

Этой поездке В. Целевича предшествовали проведённые в январе 1926 года переговоры между УНДО и официальными представителями польского правительства. Они состоялись в связи с разработкой Ю. Пилсудским проекта восточной политики и велись непосредственного под его влиянием. В частности, в конце января в Варшаву прибыл С. Федак-старший, Д. Левицкий и совместно с А. Левицким (премьер УНР) встретились с маршалом. НА встрече были рассмотрены вопросы: польско-украинских соглашений в Восточной малопольше, отношения западных украинцев к Советской Украине, и об отношении к польско-петлюровскому соглашению от 1920 г.

В ходе беседы с Ю. Пилсудским ему было доведено, что создание благоприятного отношения среди украинского народа к Польше и её государственным структурам требует, в первую очередь, решения вопроса об украинском университете, школе и языке. На счёт польско-УНРовского соглашения 1920 г. было заявлено, что, хотя это соглашение по территориальным причинам не соответствует интересам украинского народа, но по политическим причинам оно будет иметь великое значение для украинского народа в целом, в том случае, если польские обязательства, положенные в основу этого соглашения, будут осуществлены. Другими словами, в том случае, если польский народ окажет помощь украинцам в их борьбе за освобождение Украины от большевистской власти – этот договор уйдёт в прошлое, а Галиция останется за Польшей.

По вопросу об отношении западных украинцев к Советской Украине указанные лица заявили, что те украинцы, которые живут в пределах Польши, считают нынешнюю власть на Украине чуждой для украинского народа. В свою очередь позиция некоторых украинцев как Е. Петрушевича, считающих возможным решение украинского вопроса при помощи большевиков, не является точкой зрения украинского населения, и что вся деятельность Е. Петрушевича ведётся, якобы, против воли украинского народа.[235]

Таким образом, наряду с активизацией работы партийной оппозиции в Галиции в лице УНДО с польским правительством и немецким МИДом; германская разведка не оставляли попыток придать новый импульс в работе УВО, планируя объединение воинских структур эмиграции в единую организацию. Если быть более точным – подчинить самостоятельные воинские структуры единому центру во главе с полковником Е. Коновальцем и его УВО. О её существовании и «освободительных» акциях не утихали споры уже несколько лет. По большей части, мнение многих сводилось к признанию деятельности организации как национально-освободительной, как неким прообразе будущей украинской освободительной армии. Но, не многие догадывались о реальном положении дел в самой УВО, и, что скатившись на путь уголовщины, величать себя некой подпольной, освободительной, народной организации, она не имела морального права.

Процесс деградации этой шпионской структуры начался в 1924 году после того как полковник Е. Коновалец выдал польской полиции всех своих «товарищей по оружию». Вовремя сбежав в Германию, он дистанциировался от Е. Петрушевича, не желая объяснять ему истинные причины провала его детища. Кое-какия осколки разбитой организации продолжали дышать, но среди них произошёл окончательный раскол в связи с выбором политической ориентации. Одна группа по главе с Е. Петрушевичем и инженером О. Саевичем утверждала, что необходимо идти на Восток, и устанавливать отношения с УССР. Другая, во главе с Е. Коновальцем и В. Палиевым, категорически отрицала данный выбор и настаивала на сотрудничестве с УНР – С. Петлюры.

На фоне этих споров группа Е. Коновальца, располагая средствами и боевым человеческим ресурсом, постепенно отстранила группу Е. Петрушевича от активной работы. Личные недоразумения, возникающие в момент таких споров, заставили в конечном итоге, несмотря на совместные годы работы, группу диктатора покинуть УВО. По этой причине результативность структуры весьма понизилась. С целью воссоединения групп и ликвидации возникших противоречий 22 февраля 1926 года в Берлине был созван объединительный съезд УВО. Интересен состав участников этого мероприятия: «…Е. Коновалец, Ю. Головинский. Д-р Бемко – адвокат, представитель военных организаций Гали́ции. О. Думин – начальник военно-информационного отдела при военном Централе в Берлине. Саевич – инженер, представитель военных организаций в Чехо-Словакии. Е. Петрушевич – диктатор ЗУНР, Процив – редактор «Украинского прапора», органа Е. Петрушиевича, д-р Целевич – секретарь и политреферент УНДО во Львове, д-р Федак из Львова официального участия в совещании не принимал. В беседах с отдельными участниками съезда высказывал своё мнение.

Программа съезда включала рассмотрение и утверждение следующих вопросов:

1. Реорганизация и активизация военных органов в Галиции.

2. Ликвидация недоразумений между двумя группировками Петрушевича и Коновальца.

3. Политическая ситуация в Западной Украине. А. Отношение к Польше и Советской Украине. Б. Отношение к эмиграционным центрам: Петлюровскому и Национальной Раде. В. Отношение к неукраинским организациям…». В начале съезда Е. Коновалец, О. Думин и Ю. Головинский попытались путём выдвинутых компромиссов ликвидировать недоразумения и предложили:

1. Будущие переговоры с Е. Петрушевичем будут проводиться не Е. Коновальцем, а лицом, которое рекомендует Е. Петрушевич;

2. Руководство деятельностью военных организацией переходит от Е. Коновальца к Директории (орган управления – О. Р.), в составе которой Е. Петрушевич назначает своего представителя;

3. Политическая работа изымается из компетенций Директории, однако, ей предоставляется право в работе поддерживать разные политические группировки в зависимости от конкретных условий.

Несмотря на вообще-то приемлемые условия, Е. Петрушевич проявил непонятное упорство и капризность. К этому добавилось непредвиденное вмешательство в процесс переговоров В. Целевича, который предложил полковнику поддержку со стороны УНДО и американской украинской эмиграции. Покусившись на обещания В. Целевича, и видя неуступчивость диктатора, Е. Коновалец, который уже был готов идти на очередные уступки в переговорах, резко изменил свою позицию и отказался от них, и от дальнейших уступок. Обосновав это тем, что у него есть солидное число деятельных работников, которые провели в последние время активизацию организации в Гали́ции, и что он может лишь попутно сотрудничать с Е. Петрушевичем.

Позиция В. Целевича отчасти была понятна и объяснялась тем, что УНДО враждебно относится к непримиримой в Польше политике Е. Петрушевича. Поэтому формально УНДО отбирает право репрезентации Е. Петрушевичем Гали́ции перед европейскими политиками и парализуют его влияние среди украинцев Америки. Одновременно, получает себе в союзники польское правительство и Ю. Пилсудского, а в будущем и перспективу заключения нового договора с Польшей перед началом войны с Россией. Благодаря этим спорам съезд раскололся. Е. Петрушевич предложил своим сторонникам создать военную организацию самостоятельно и обещал поддержку со стороны большевиков материального и политического характера (выделено – О. Р.). Однако, это предложение не нашло понимания исходя из тех соображений, что существование двух аналогичных организаций на одной и той же территории будет вносить чехарду и сумятицу в их деятельность, и приведёт к окончательной ликвидации структуры в борьбе за главенство. К тому же, многие из лагеря Е. Петрушевича допускали, что в этой борьбе Е. Коновалец не остановится перед выдачей своих противников Польше (NB! Так как имел «кровавый опыт», в чём его некоторые «коллеги» небезосновательно подозревали (выделено – О. Р.). В итоге Е. Петрушевич остался в изоляции, а его группа приверженцев решила вести дальнейшие переговоры с Е. Коновальцем. Для этой цели 8–10 февраля 1926 года они командировали из Праги в Берлин В. Горбового. В отместку за поражение и остракизм Е. Петрушевич отказался выдать В. Целевичу 5 000 долларов, полученных от немцев в счёт оплаты деятельности УНДО (по 2 500 долларов ежемесячно). При этом указал, что от марта 1925 г. представляет интересы организации в Германии. В качестве варианта решения проблемы выразил готовность вернуть деньги: «… только после того как будет устранён Дмитро Левицкий с председательского места в пользу Константина Левицкого».[236]

Во всей этой политической украинской, эмигрантской «неразберихи», полной интриг, предательств, подлости и жажды власти прошли месяцы изнурительной борьбы. Совершённый 14 мая 1926 года государственный переворот в стране, трёхдневная гражданская война в столице и захват власти диктатором Ю. Пилсудским, кардинально изменили политическую обстановку внутри и вокруг Польши. Вскоре Ю. Пислудским была объявлена «программа санации» – оздоровления экономики государства. Во внешней политике приход к власти маршала трактовался, в частности, в Советской России, как возврат к 1920 году, и ожидания вооружённой агрессии Европы против СССР. (И не без почвенно, а в полнее реально, что и показали события ближайшего будущего как в Польше, так и в СССР).

Ответом на прожекты шестилетней давности и реализации римейка стали три выстрела, раздавшиеся 25 мая 1926 год на углу парижского бульвара Сен-Мишель и улицы Раси́на. (Через 9-ть дней! Завидная оперативность для ОГПУ! Что не скажешь о Ю. Пилсудском, который к стыду НКВД, умер своей смертью – О. Р.). Доставленный в ближайшую больницу раненный мужчина скончался через 15 минут. Им оказался Симон Васильевич Петлюра. Эхо выстрелов молниеносно разлетелось по всей Европе. Не отошедшие от шокового государственного переворота в Польше украинцы, погрузились в ещё не менее шоковое уныние. Надо признать, что к 1926 году реальным претендентом на украинскую булаву являлся С. Петлюра. С ним связывали надежды возвращения на Украину многие сотни тысяч бывших граждан Украинской народной республики. Именно под него и под его правительство, а также воинские структуры, которые им должны были быть созданы, разрабатывались планы Запада по уничтожения большевистской России, начальная агрессия которых должна была быть направлена на Украину. К этому времени она, а также Кубань и Дон, были наиболее благополучными регионами для планирования вооружённого интервенции так как содержали значительный людской резерв противников Советской власти и как следствие, потенциал возникновения и разрастания контрреволюционного восстания в рамках нового витка гражданской войны.

Ликвидация ярого врага Советов имела и не предвиденный эффект – объединительный спазм украинской эмиграции. По всей Европе начались создаваться комитеты и союзы памяти покойного. Вскоре развернулся объединительный процесс этих структур, соединивший в себе бывших политических оппонентов и классовых не́другов. И всё это происходило на фоне гротескового гнева и обвинений «коварных» большевиков-террористов в «невиданном» преступлении – убийстве президента «свободолюбивой» и «независимой» Украины. Разразившаяся антисоветская истерия стала своего рода пропагандистской ширмой, за которой схватка за «украинскую булаву» развернулась с невиданной силой, поглотив в воронку событий всех признанных и не признанных лидеров украинской эмиграции. И можно уверенно сказать, что именно тогда полковник Е. Коновалец и «закусил удила», погнав свою судьбу к заветной булаве.

К лету 1926 года в Европе сформировались четыре украинских политических центра, боровшихся за право представлять Украину в планируемом вооружённом походе Запада на СССР в 1927 году. При этом необходимо учитывать, что в своей политической деятельности, лидеры украинской эмиграции, руководствовались не столько своими национальными интересами, сколько интересами тех европейских деловых кругов, от которых были материально зависимы. Европейский политический менеджмент, в свою очередь, смотрел на украинских представителей исключительно через призму антибольшевистского противостояния и в случае оккупации Украины, готовился привести их в обозе победителей с дальнейшим использование в качестве колониальных управляющих. К указанным центрам относились:

1. «Петлюровский центр» – реакционный, авантюристичный и включающий в свои ряды наибольшее число эмигрантов. Однако с ликвидацией С. Петлюры, потерявший национального лидера и политическую привлекательность. Свою деятельность выстраивал благодаря польским и румынским инвестициям при благосклонном сочувствии и моральной поддержки Великобритании. На территории Восточной малопольши правительство УНР располагала учебными лагерями для военнослужащих, небольшими военизированными гарнизонами. В рядах вооружённых сил Польши проходили службы несколько сотен офицеров УНР, около 50 человек в середине 20-х годов проходили обучение в военной академии Польши в Варшаве, сержантский и рядовой состав насчитывал свыше 100 000 украинцев.

Правительство УНР во главе с А. Левицким, предпринимало усилия по привлечению в свои ряды украинских эмигрантов в Чехословакии и во Франции. В этих странах были созданы соответствующие представительства (во Франции его возглавил генерал А. Удовиченко, в ЧСР бывший посол УНР в Бельгии профессор Яковлев, а также политические деятели М. Славинский и В. Шульгин. Однако, в чешских правительственных кругах петлюровцы не пользовались популярностью как союзники враждебной чешской политики Польши (события вокруг Верхней Силезии см. выше – О. Р.). Заключив весной 1920 года тайный договор с Польшей о передаче западных земель Украины Жечи Посполитой, окончательно уничтожили свой политический авторитет и в последующем рассматривались как предатели интересов украинского народа. По этой причине политическое значение и влияние среди украинской эмиграции было посредственное (среди надднепрянцев и галицаев – негативное), что нельзя сказать о военном авторитете В. Сальского и его министерства. В нём реально рассматривали фигуру военного диктатора и главы, намечавшегося похода на Советскую Украину.

Начиная с 1927 года правительство УНР и его военное министерство во главе с генералом В. Сальским, рассматривалось Польшей, Британией и Францией исключительно как передовой авангард военной агрессии. Этой цели были посвящены мероприятия УНР по размещению в Восточной малопольше, прибывающих со всей Европы бывших военнослужащих УНР и ЗУНР, добровольцев, а также новых рекрутов. Их расквартирование проводилось исключительно в Галиции так как оттуда планировался поход на большевиков после организации восстания на Правобережной Украине. По этой причине А. Левицкий являлся номинальной политической фигурой. Фактическое руководство правительством осуществлял генерал В. Сальский в тесном сотрудничестве с маршалом Ю. Пилсудским.

2. «Шаповаловский центр» (ЧСР, г. Прага, во главе с Никитой Шаповалом, являлся агентом чешской и французской разведок – О. Р.). Бывший секретарь миссии УНР в Будапеште (1919–1920 гг.) после чего возглавил аналогичную структуру в г. Прага. Пользуясь покровительством правительства президента Т. Массарика, оказал значительное влияние на консолидацию украинской эмиграции, в большинстве своём интеллигенции и деятелей культуры. В Чехо-Словакии являлся авторитетом среди слоёв эмиграции как украинской, так и российской. Организовал на территории страны:

а). Украинский вольный университет – переведённый из Вены в Прагу, в 1922 году. ВУЗ аккумулировало в себе выходцев с Галиции;

б). Украинскую сельско-хозяйственную академию в Подебрадах с отделами сельско-хозяйственным и экономико-кооперативным. В штате насчитывалось около 50 профессоров и 500 студентов. Обучение было бесплатным. Стипендии предоставлялись всем студентам.

в). Педагогический институт им. Драгоманов в Праге. Профессоров – 35, студентов – 200. Обучение бесплатное.

г). Гимназия при Педагогическом институте для практических работ студентов.

д). Институт обществоведения.

Кроме этого основал: издательский фонд, военный союз, сельскохозяйственный союз. Руководил политическими партиями: социал-революционеров, социал-демократов, радикальной партии, оказывал влияние на «Легию украинских националистов». Патронировал общественные объединения кубанцев, женский союз, социалистический союз студенческой молодёжи и т. д. Всё это было возможным благодаря материальной, политической и моральной поддержке со стороны чехословацкого правительства. В частности, по линии МИД ЧСР ассигновалось 73 млн. ко́рон, которые отпускались для всех эмигрантских организаций. Для русских студентов стипендии выделялись через Чешско-русский комитет помощи учащимся эмигрантам, для украинских студентов через Чешско-украинский комитет. С началом 1926–1927 учебного года предполагалось оба эти комитета объединить. Общее количество украинских студентов в ЧСР насчитывало около 5 000 человек в том числе немало из них были со Львовского и Черновицкого университетов. Со временем украинские студенты были объединены в Центральный Союз Украинских Студентов («ЦЕСУС»).

В отношении «ЦЕСУС» следует отметить, что в его происхождении была заинтересована чехословацкая контрразведка так как предоставлялась возможность плотного контроля за пребывающей на территории страны эмигрантской молодёжью, а главное – подбирать и вербовать перспективную агентуру для последующего внедрения в различные политические объединения вероятного противника к коим она относила, прежде всего, Польшу (по существовавшему тогда закону, окончившим Чехо-Словацкие высшие учебные заведения иностранцам: работа в стране не предоставлялась). А для этих целей активно использовалась украинскую молодёжь как с Галиции, так и с Жечи Посполитой. Так, по сообщению агента Славутинского Отдела ГПУ Украины «Туба» от августа 1926 года стало известно: «… В марте 1924 г. Никита Шаповал призвал меня, познакомил с Евгеном Малонюком, призвал туда же Мухина, Чернуху, Дарагана и Загрывного и предложил нам организовать антибольшевистский студенческий съезд (выделено – О. Р.). В то же время, приблизительно, с Малонюком и Мухиным, при участии 8–10 студентов (Гирского, Головко, Грима, Головинского) была организована группа украинской революционной молодёжи (У.Р.М., выделено – О. Р.), стремящейся объединить студенческую внепартийную массу вокруг Н. Шаповала, на его платформе («Революционный социализм на Украине»). Мне, как члену редакции «Украинский студент», было предложено войти в комитет У. Р. М. на должность секретаря). На первом заседании комитета кроме меня участвовали Довгало, Чернуха, Мухин, Малонюк. Докладчик был Мухин, который сообщил о получении 2 000 крон (организационные расходы местной контрразведки, выделено – О. Р.) на организацию от Шаповала и указал следующие задачи: захват через другие организации молодёжи правлений молодёжи для проведения бойкота «Сменовеховцам», организация общего антирусского фронта подпольной молодёжи, связь с Украиной, поднятие настроения эмиграции…».[237]

В контексте антисоветской деятельности украинской эмиграции в ЧСР, в рамках общей политики западных правительств и спецслуж, представляют интерес мероприятия, разработанные политическими структурами украинцев и их западными кураторами из спецслужб ЧСР и Франции. В 1923 году между УПСР Н. Шаповала (украинской партией социал-революционеров) и Украинской радикальной партией (УРП) Льва Бачинского (с 1926 г. – Украинская социалистическая радикальная партия УСРП) был заключён договор и запущен в обиход лозунг о возвращении украинской эмиграции на Украину для свержения Советской власти изнутри. На призыв откликнулись десятки тысяч соотечественников (бывших граждан УНР) и вернулись на родину по программе «сменовеховства» (выделено – О. Р.). С уверенностью можно утверждать, что среди этих десятков тысяч – были сотни завербованных агентов для внедрения в структуры партии, правительства, военные круги, на производство и т. д. По прибытию на Украину члены различных эмигрантских партий заявляли о своей беспартийности, но фактически продолжали поддерживать связи с однопартийцами и проводить в жизнь принятые решения по созданию антисоветского подполья за счёт репатриантов. Одним из кандидатов на должность руководителя штаба контрреволюции рассматривался Яков Максимович Зозуля, 1893 г.р. Раннее, до 1923 года он возглавлял нелегальный центр чехословацкой разведки во Львове. И хотя считалось, что структура работала на чехов, реальным бенефициаром и спонсором центра являлись французы. Но, деньги шли от них к чехам и через Н. Шаповала переправлялись Я. Зозуле. Когда разведывательный центр попал под оперативную разработку польской контрразведки, Я. Зозуля срочно покинул Львов и «ушёл» в ЧСР. Там он выступил в качестве сооснователя Украинского сельского союза и члена УПСР. Таким образом, Никита Шаповал уже тогда являлся агентом чешской и французской разведок, так как в такие «деликатные» дела привлекать «чужих» категорически запрещено.

Что касается переброшенных на Советскую Украину «политэмигрантов» – они предприняли не безуспешные шаги по вопросу объединения всех социалистических групп, за исключением коммунистов, и созданию «единого социалистического фронта». Ввиду отсутствия продуктивной работы со стороны коммунистов в среде рабочих и селян Украины, эсеры и радикалы пользовались успехом и влиянием на массы. Этим успехом эмигранты также обязаны своей продуманной тактики агитации и пропаганды. Они выступали против буржуазии и капитала, выдвигали лозунги о социализации и демократической, советской системе государственного устройства. Чтобы иметь за собой симпатии рабочих и сельских масс заявляли о готовности признать систему власти на Украине, но во главе хотели поставить исключительно украинские кадры, а Украину сделатьнезависимым государством.[238] Особо необходимо оттенить, что эти политические события происходили на фоне так называемой «украинизации» Советской Украины, которую возглавлял «главный хохол» – Лазарь Моисеевич Каганович. Правда, не долго, до 1930 года: когда «украинизация» грозила перерости в отторжение Украины от СССР. Но, зёрна сепаратизма были уже обильно посеяны на «плодтворную» украинскую почву.

В 1925 г. союз двух партий распался. В первых числах августа Л. Бачинский выразил не согласие с Н. Шаповалом в том, что касается тактики радикальной партии в Галиции и отказа её финансировать. Не получив за июль, август и сентябрь помощи Л. Бачинский написал письмо Н. Шаповалу, где он указал, что очень возможно, что УРП должна будет провести «смену вех» и поискать контакта с УНДО. По утверждению Л. Бачинского, директивы Шаповала опереться партии на 2-й Интернационал (орган руководства международным коммунистическим движением – О. Р.) и рассчитывать прямо на городской и сельский пролетариат имели для партии роковые последствия. По причине того, что из-за этого увеличилась враждебность между односельчанами, богатые крестьяне и середняки стали выходить из партии и отказываться платить партийные взносы.

Сближение с УНДО произошло в сентябре 1926 г. путём перепродажи популярного журнала «Новый час», выходящий два раза в неделю в Крае. Переговоры вёл В. Целевич с В. Матчаком и О. Навроцким. В конечном итоге было принято решение, что редактор Д. Палиев купит этот журнал частным образом как бывший соредактор журнала, а не как член ЦК УНДО.[239]

Со смертью С. Петлюры, Н. Шаповал деятельно принялся за подчинение украинской эмиграции своему влиянию в ЧСР и во Франции, куда выехал в июле 1926 года для организации рабочих союзов. Располагая значительными финансовыми средства от чешского правительства, Н. Шаповал развернул масштабную агитацию и пропаганду своего «мещанского социализма» и виртуального возрождения Украины путём политического преобразования большевистской системы. На территории ЧСР «шаповаловцы» активно противостояли попыткам «петлюровцев» презентовать украинскую эмиграцию и отстоять свой политический центр как верховенствующий. В свою очередь «петлюровцы», чтобы переломить ситуацию в апреле 1926 года в Подебрадах созвали съезд украинской эмиграции и при деятельном участии эСДеков (социал-демократы) им удалось сконцентрировать около себя подавляющее большинство украинской эмиграции в ЧСР. Н. Шаповал понял опасность этой организационной игры и в противовес «петлюровцам» одновременно созвал съезд представителей украинских организаций в ЧСР, куда явились представители политических структур, материально зависящих от Н. Шаповала. Таким образом, до убийства С. Петлюры в ЧСР существовало два политических центра украинской эмиграции.

3. «Гетманский» центр П. Скоропадского в Берлине. Располагая значительными денежными средства, получаемые от германского правительства (как и «шаповаловцы» от чешского), а также от американских украинских организаций в Европе пользовался незначительным авторитетом среди земляков-эмигрантов так как во главе своей политики после возвращения на Украину ставил целью – возрождения монархии совместно с белогвардейцами-монархистами то есть в рамках воссозданной Российской империи. Кроме этого «гетманцы» ориентировались главным образом на бывших помещиков, враждебных украинскому национальному движению. Среди эмиграции Н. Скоропадский считался не украинцем, а малороссом. Желая поднять авторитет гетмана, и отчасти аккумулировать украинскую эмиграцию Европы вокруг его имени, президент Германии Гинденбург провёл несколько встреч с ним и предоставил финансовую помощь. На эти деньги был открыт украинский научный институт истории, украинская высшая школа. После этого, скудно существовавшие эмигрантские политики высказались за поддержку политики гетмана. Известный политик О. Назарук подчинил Н. Скоропадскому галицкие националистические военные организации (Сечи), а бывший командующий армии УНР генерал Омельянович-Павленко согласился быть представителем гетмана на территории ЧСР.

После убийства С. Петлюры и образования лидерского вакуума в украинской эмиграции уровень политического противостояния несколько снизился на фоне ситуационной растерянности «петлюровцев». Первым «пришёл в себя» Н. Шаповал, решив, что наступил удачный момент возглавить земляков в Европе. Сыграв на опережение, он вошёл в контакт с лево-украинскими националистами (фашистами, политическое течение которых в середине 20-х годов стало преобладать в настроениях европейской молодёжи. В основе фашизма лежали культурологические исследования англичанина Хьюстона Чемберлена). Им он предложил войти в объединение всех украинских политических группировок не только на территории ЧСР, но всей западной Европы. Растерянные петлюровцы, не усмотрев в этом политическую ловушку, согласились на предложение. На собрании представителей политических партий 6 июня 1926 г., где присутствовали Яковлев, Славинский (от партии эРДэков – кадеты) Григорьев, Мондрыка (ЭсЭр), Галаган (эСДэки), Сциборский, Демчук (Легион украинских националистов), Болохов, Зарецкий («ЦЕСУС»), Ниженковский (националистическая молодёжь) выработали совместное постановление:

1. Признать необходимым создание всеукраинского национального политического объединения за границей на платформе единства независимости и народоправного правопорядка Украины и борьбы со всеми оккупантами украинских земель.

2. Для достижения задач объединения, учредить комитет из представителей политических партий и поручить ему найти пути создания такого объединения и составить проект устава этого объединения. В комитет ввести представителя украинского студенчества и отсутствующих политических партий. В состав комитета вошли по 2 представителя от Легиона украинских националистов, украинской радикально-демократической партии эРдэки (кадеты), украинской партии ЭсЭр, украинской партии эСДэков и украинского студенчества – «ЦЕСУС». Заявили желание вступить в объединение Украинское национальное казачество (под руководством генерала Полтавы-Остряница) и Украинское национальное объединение во главе с Гренюк. В новоиспечённой структуре, руководящая роль принадлежала Н. Шаповалу. Поэтому его поездка во Францию придала ему популярность среди эмиграции. Однако, объединение оказалось не долговечным так как вскоре начались расхождения в понимании путей совместной партийной деятельности, выбора союзников, лидеров движения и прочих политических интриг. За всеми этими, якобы, организационными противоречиями, стояли правительства ЧСР и Польши. Каждое из них старалось переподчинить себе «объединённых» украинских эмигрантов с последующим использованием против политического оппонента. По этой причине временный успех чехов с объединением политических структур эмиграции и попыткой консолидировать их под «булавой» Никиты Шаповала к октябрю 1926 года закончилась фиаско. Не располагая элементарными структурами государственной власти и военными ресурсами «шаповаловцы» быстро осознали свою ущербность и тщетность противостояния с центром УНР, а посему пошли с ним на сотрудничество, чтобы окончательно не остаться за «бортом», надвигающегося вооружённого конфликта с Советской Россией.[240]

Прейдя в себя от потери С. Петлюры, ещё в июле 1926 года, Ю. Пилсудский потребовал от правительства УНР А. Левицкого предпринять шаги по объединению вокруг себя всех украинских эмигрантских групп кроме гетманцев. К осени была выработана иная от шаповаловской платформа УНР. И в октябре 1926 года её подписали: Н. Шаповал со своей группой, украинские социалисты: Ковалевский, Зализняк, Мазепа от имени эСДэков и Мацкевич от имени украинцев в Румынии и галица́ев. Объединение было составлено так, чтобы группа А. Левицкого имела полный перевес в силу своей многочисленности, компактности и монолитности, в то время как все остальные находились в противостоянии друг другу. Галица́и вели борьбу с Мазепой и Шаповалом, а Зализняк конфликтовал с Шаповалом и Мацкевичем. Мазепа и Зализняк заявили, что хотя они не согласны с платформой А. Левицкого, но подписывают её, чтобы не нарушить единство антибольшевистского фронта.[241]

Пребывание «Гетманского» центра вне схватки за лидерство в украинской диаспоре Европы не могло оставить безучастными представителей германских политических кругов, учитывая, что и ЧСР, и прежде всего Польша, относились к понятию «недружественных соседей», а с Жечей Посполитой так и вообще планировалась война за Данцигский коридор и Верхнюю Силезию. Возлагать надежды на участие в этой схватке третьего центра – «гетманцев», было наивным и бесперспективным. К этому времени они уже растеряли свой державный потенциал в различного рода, союзах и договорённостях с «кирилловцами», что вызывало у украинской эмиграции националистические спазмы и фобии, граничащие с параноей, от одной мысли – восстановления монархии. Но, других украинцев у Германии не было, приходилось довольствоваться тем, что есть в наличии, а также выращивать и продигать к политическому олимпу новую плеяду молодых, и перспективных политиков, желательно военных, поскольку такими легче управлять и посылать на смерть. К тому же понятие приказа для них священо и подлежить безприкословному исполнению без всяких гражданской демагогии, словоблюдия и либиральных ценностей. И к поставленной цели такие идут по головам и трупам, соотнося её достижение святой убеждённостью в исполнении особой миссии по «спасению человечества», а посему устилая путь трупами подчинённых – просто, в силу природного цинизма. К таким и был отнесён полковник Е. Коновалец, на которого в 1926 году маститые политические корифеи из МИДа и Рейхсвера, решили сделать ставку и под него создать ещё один украинский политический центр в Европе. Время было выбрано удачно по причине новых провалов и судебных процессов над УВО, громыхавших по всей Польше, и с которой пора было заканчивать.

Криминальная хроника УВО

1 июля 1926 г. во Львове после 6-ти часового судебного совещания, был оглашён приговор в отношении 12-ти украинских террористов, совершивших вооружённое нападение на почтовой дилижанс во Львове, и убивших полицейского Громадку. Обвиняемые были осуждены: И. Паславский на 5 лет тюремного заключения, Н. Ясинский на 4 года, Н. Бихун на 6 лет, Я. Барановский на 3 года, Р. Барановский на 3 года, А. Медведь на 3 года, Д. Дубаневский на 8 лет, Андрей Орлинский на 3 года, В. Самуский, Н. Ковалиско, В. Лупул и А. Стефанишин были освобождены от наказания в зале суда. Жители города указанный приговор сочли излишне либеральным, провоцирующим украинских националистов на новые теракты.

Ещё одним осуждённым был раннее освобождённый от наказания по обвинению в разбойном нападении на дилижанс Н. Ковалиско. Ему вменялся факт получения наличных денег от некой Королуковой для организации шпионской деятельности УВО. На квартире Н. Ковалиско был арестован шпион Павел Гегаль, осуждённый и отбывающий заключение в Краковской тюрьме.[242]

Очередная волна шпионской истерии в польской прессе, как и очередной разгром шпионской резидентуры, ещё раз убедил немцев в необходимости «проложить рельсы» для своих подопечных из УВО к политическим центрам властных структур Польши. Но, при этом не забывать использовать их в качестве новой «крыши» по добыванию интересующей Рейхсвер и МИД конфиденциальной информации и иных секретов враждебной Польши. В этой связи было решено обратить более пристальное внимание на их годовалое детище – УНДО, учитывая её привилегированное положение на политической арене украинских партий, представленных в Восточной малопольше. С целью ознакомления с функционированием «подведомственной» структуры на месте, выяснения насущных просьб и выдачу рекомендаций 20 июля 1926 года во Львов прибыла представительная делегация из Берлина (своего рода инспекция). В рамках согласованного постановления предыдущего съезда немецких политиков с представителями УНДО от 7 июля 1926 г., под председательством сенатора Гасбаха, состоялось доверительное совещание представителей немецких деловых кругов с Президиумом УНДО (Маритчак, Лопатинский и генеральный секретарь В. Целевич. Председатель партии Д. Левицкий прибыл 21 июля). Со стороны немцев были: доктор Брун, Галлер, Гольдштейдль, Улиц, редактор Арио и посол в Польше Греба. Целью поездки также предусматривалось продолжение переговоров и проверка делегатами украинских коммерческих структур, ознакомление с украинской экономикой в Галиции и окончательное обсуждение способов каким образом создать каналы денежной помощи через Дойче Банк.

Из договора УНДО и немцев от 7 июля усматривалось, что партия должна была точно придерживаться указаний и инструкций, спускаемых ей немецким внешнеполитическим ведомством как в политике, так и в экономической жизни страны. Кроме этого, УНДО обязали выделить группу под руководством члена экзэкутивы (политическое представительство. Не путать с экспозитурой – О. Р.) УНДО Д. Палиева (агент Абвера, выделено – О. Р.), редактора «Нового часа» и фактического коменданта УВО для окончательной реорганизации и систематизации работы разведывательного аппарата в условиях нового режима, установленного Ю. Пилсудским в Польше. Проведение данных мероприятий было продиктовано необходимостью нейтрализации ущерба, понесённого УВО после частичного раскрытия в прессе обстоятельств деятельности шпионской резидентуры и расшифровки многочисленных записок, которые полиция нашла на квартире студента Орлинского в г. Познань, в августе 1925 года.

21 июля германские делегаты в сопровождении О. Луцкого, инженера С. Павликовским и В. Маритчака осуществили поездки по территории Края, посетив украинские сёла и хутора. В конце пребывания делегации во Львове состоялось совещание, на котором решили, что часть немецких финансовых учреждений в Польше, внесёт свои будто бы деньги в качестве займа в украинские финансовые учреждения во Львове, и в городах Гали́ции, которые президиум УНДО посчитает необходимыми. Кроме того, краевой аграрный кооператив «Центр-Союз» получил монополию на поставки зерна для немецких шахтёрских городов в Силезии. Таким образом, немцы «закачали» и легализовали значительные финансовые средства для обеспечения достойного «будущего» функционирования шпионской и сепаратистской структуры галица́ев.[243]

Данные шаги немцев, как мы уже отметили, проводились по причине заключения Локарнских договорённостей, которые предусматривали отказ от военного разрешения территориальных и иных конфликтных ситуаций между соседними государствами в Европе. Но, эти международные соглашения лишь переводили урегулирование указанных проблем в плоскость мирной дипломатии, которая могла длиться неопределённо долго и не гарантировала успех и исполнение этих договорённости. Поэтому наряду с внешнеполитическими акциями, в частности в отношении Польши, немцы предприняли шаги, направленные на провоцирование очередного внутреннего, политического напряжения (создания оппозиционной украинской партии), с целью ослабления позиции поляков за столом межправительственных переговоров, а также обвинением в дискриминации национальных меньшинств страны.

В свою очередь, польские властные структуры осознавали, что наиболее слабым звеном их внутренней национальной политики является «украинская» проблема. Располагая достоверными разведывательными и контрразведывательными сведениями об использовании данной категории своих граждан в планах реанимации сепарационных тенденций, они вынуждены были вырабатывать контрмероприятия этим вызовам. Поляки, как и их «лютые» соседи, не испытывая иллюзий по поводу взаимного «добрососедства», предприняли попытки блокировать украинский фактор для раскола общества. Благо, природный диктатор – Ю. Пилсудский, избранный в августе 1926 года «собранием шлюх и воров» (парламент. Так он называл Национальное собрание страны, аналог нашей Государственной думы – О. Р.) президентом страны, как мудрый политик и на этот раз мудро отказался от ограниченного в правах главного государственного поста. Само собой, «железный Юзеф» сохранил за собой контроль за Польшей, остался начальником Генерального штаба, и возглавил созданное им же, не подчинённое ни правительству, ни Сейму Управление Генерального инспектора Вооруженных Сил Польши. Именно эта структура занималась всеми армейскими делами (в 1930-е годы Гитлер об этом даже не мечтал). Это ещё более усилило и так колоссальное влияние на войска «первого маршала» («Первого диктатора Европы»), не интересовавшегося, чем же будет заниматься в правительстве новый военный министр? Президентом Польши был назначен профессор-химик и почти пилсудчик Игнаций Мостицкий. В конечном итоге Сейм легализовал военный переворот Юзефа Клемента и теперь никто не мог сказать, что он взял власть не демократическим путем, а силой. 2 октября 1926 года началось фактически диктаторское десятилетнее правление в Польше «железного Юзефа» и его «правительства полковников» …».[244]

Противодействия усилиям Германии в разыгрывании украинской карты проводилось «железными полковниками» по двум направлениям:

1. Компрометация украинских лидеров и самого национального движения посредством изобличения их как террористов и сепаратистов, управляемых зарубежными спецслужбами;

2. Купирование и парализация попыток Германии использовать УНДО в качестве оппозиционной, националистической структуры.

В рамках осуществления ответных шагов польские спецслужбы провели показательные судебные процессы над членами УВО. В частности, 20 февраля 1926 года во Львове прошёл суд над группой членов УВО в составе 5 человек, которые планировали организовать и провести вооружённое выступление в Польше, ЧСР и Румынии. Тогда же в двадцатых числах июля разгорелся крупнейший со времён окончания войны шпионский скандал с участие германской разведки и членов УВО во Львове. Проведённые в городах: Кракове, Львове и Пшемысле аресты и обыски предоставили в распоряжение политической полиции страны доказательства о разветвлённой шпионской сети в республике. Были обнаружены многочисленные секретные документы вооружённых сил Польши, мобилизационные планы, секретные приказы, схемы, организационное построение войск. Только среди военных было арестовано 20 человек (все украинцы и русины). Всего же было арестовано 34 человека: среди них Т. Семаковский – военнослужащий из Кракова, О. Наконечная, И. Наконечный – военнослужащие из Пшемысля, М. Котович – солдат 5-го стрелкового полка, С. Ячко, Ю. Келученко, П. Дутка, Х. Пальсек, М. Хесс – сержанты войска Польского, Д. Чупило, Е. Прокопович, М. Дутка, В. Замвицкий – военные чиновники из г. Островец, Р. Шумский, А. Шчырба, Ю. Хрычалук – курсанты офицерской школы в Варшаве, Ю. Стечура, Н. Стефанчук, А. Загробельный, О. Хатхалис, Т. Дробенко – солдаты 26 полка, В. Костынюк, А. Сокаль, Ш. Дмытрасс, М. Пьепьоужек – командиры взводов 38 полка г. Пшемысль.

В ходе следствия было установлено, что добываемые УВО материалы переправлялись в Берлин по адресу: Шёнеберг, ул. Вьеландштрассе д. 42. В этом доме находился украинский эмигрантский центр, где заседали Е. Петрушевич и Е. Коновалец, располагались редакции газет: «Украинское слово» и «Украинское знамя». Со стороны немецкой разведки всей шпионской операцией руководил майор генерального штаба Куних (Kunisch). Резидентом Абвера в Польше был некий украинец Заремба. Вскрылся факт якобы финансирования украинской эмиграцией в Германии политической партии УНДО, которой были переведены 30 000 марок на участие в выборах в Национальное собрание.

Особым резонансным делом стало убийство 19 октября 1926 года во Львове, украинскими националистами, членами УВО, польского чиновника Я. Собинского. Он возглавлял Кураторию Львовской школьной округи, к которой относились все три воеводства Восточной малопольши: Львовское, Тернопольское и Станиславовское. С введением в 1924 году школьной реформы началась полонизация школ национальных меньшинств и, в первую очередь, украинцев. Число государственных украинских школ в Галиции, начиная с 1922 года и по 1926 год, сократились более чем наполовину. Во Львовском воеводстве из 974 школ в 1922 году осталось 353 в 1926 году, Станиславовском из 823 осталось 365, в Тернопольском из 653–146. Больше всего потерь понесло Волынское воеводство: из 442 школ в 1922 году сохранилось в 1926 году только две. Уровень неграмотности среди населения в начале 1920-х годов в сельской местности составлял: «…полеское село – 78 %, волынское – 74 %, Станиславовское воеводство – 51 %, Тернопольское – 42 %, Львовское – 34 %.[245]

Всё это связывалось украинским населением с именем Я. Собинского. Справедливости ради, стоит отметить, что не все представители украинского меньшинства в Галиции разделяли такие поздние обвинения в отношении Я. Собинского. В частности, «Украинский Народный Союз» из г. Станиславова направил письмо куратору Львовской школьной округи, в котором выразил свои соболезнования по случаю убийства Я. Собинского.[246]

О том, что убийство было организовано УВО, вскоре подтвердила публикация в журнале «Сурма», органе печати УВО. Убийство было совершено по указанию Е. Коновальца из Берлина боевиками УВО Б. Пидгайным и Р. Шухевичем (будущий командир Украинской повстанческой армии в 1943–1949 годах – О. Р.).

Не совсем понятно, какую цель преследовал полковник этим убийством:

– Заявить о себе (УВО), как о новом вожде украинского меньшинства, приемником дела покойного «национального героя» С. Петлюры?

– Спровоцировать ответные репрессии со стороны польских властей в отношении украинского населения, чтобы «повысить» градус противопольской борьбы в Галиции?

– Спровоцировать политический конфликт между новым диктатором Польши и новым правительством УНР во главе с А. Левицким?

– Разрушить новую, объединительную «платформу УНР»?

– «Заморозить» полонизацию Галиции?

В конечном итоге, в выигрыше от этого очередного преступления УВО оказался маршал Ю. Пилсудский. Легализовав майский государственный переворот, избранием в августе на должность президента страны, он получил отменный повод начать наступление на украинское меньшинство, а, следовательно, отрезвить Германию от использования галица́ев, как «обвинительный жупел», в разрешении межгосударственных споров. К тому же, сами галицаи помогли ему и его режиму предстать перед «цивилизованным» миром в качестве жертвы террористического, украинского меньшинства, преследующих цель раскола и отторжения части государства. Всё это, в частности, позволило маршалу начать очередной этап полонизации Восточной малопольши, не стесняясь в выборе форм и методов её проведения. Своего рода, алиби или «патент» на репрессии, маршал Ю. Пилсудский получил от полковника Е. Коновальца (агента польской разведки).

Возникает вопрос – сами поляки заказали через своего агента Е. Коновальца убийство своего государственного чиновника?! На что можно сказать, что в политике государственных диктатур, используются и более циничные провокации, например, со взрывами, собственных военных кораблей, самолётов или башен-близницов…

Прошло немного времени и, полиция, опять чудесным образом, вышла на членов УВО причастных к убийству Я. Собинского, произвела многочисленные аресты и обыску у предполагаемых преступников. В течение нескольких месяцев были арестованы 17 подозреваемых: А. Атаманчук, студент гимназии, Иван Вербицкий, выпускник гимназии, Михаил Вербицкий, студент университета Праги, Ольга Вербицкая, семинаристка, Юлиан Головниский, служащий украинской организации «Просвита», Антон Стефанишин, редактор «Просвиты», Александра Яницка, учительница, Владимир Дзиня, выпускник гимназии, Станислав Дзиховна, учитель, Остап Дерлица, выпускник гимназии, Прокоп Матыйчук, выпускник гимназии, Елена Коровнукова, учитель, Николай Ковалиско, студент, Ярослав Хредчак, учитель, Ольга Хредчакова, учитель, Михаил Вистюк, выпускник гимназии, Владимир Дармохвал, выпускник гимназии. Все указанные лица обвинялись в организации и соучастии в убийстве Я. Собинского, а также проведении шпионажа в пользу Германии так как по месту жительства некоторых из них были обнаружены пихищенными секретные материалы правоохранительных структур и министерства обороны Польши. А на квартире, где проживали братья Яцуры (один студент Львовской «Политехники», другой – училища) и студент Бадынский в конце ноября 1926 года полиция обнаружила склад хранения взрывчатых вещества с признаками принадлежности к немецкому производству. Форма изготовления ВВ напоминала ту, которая была использована ВО в период саботажных акций в Восточной малопольше, в 1923 году.[247]

Расследование преступления обильно освещалось в европейской прессе. Со стороны Польши последовали дипломатические демарши Германии, обвинённой в проведении антипольской политики с использованием сепаратистских структур украинцев в Галиции и методов террора. Следствие было растянуто на два года, в течении которых через СМИ дозированно поддерживался нездоровых ажиотаж и различного рода националистические спекуляции. Всеобщий психоз позволил правящим кругам Польши приступить к активной фазе операции по переселению так называемых «осадников» из центральных регионов Польши в Восточную малопольшу.

Эти мероприятия проводились в соответствии с законом, принятым 12 декабря 1920 г. польским Сеймом «О предоставлении земли солдатам Войска Польского». Закон появился в после обещания правительства от августа 1920 г. данное солдатам польской армии, когда Варшава оказалась под угрозой захвата большевистскими войсками, и необходимо было поднять боевой дух войск и мотивировать на самопожертвование. Но, реализовывать это обещание, было решено за счёт земель Гали́ции. Отличившиеся в боях солдаты и добровольцы получали землю бесплатно. Остальные бывшие воины получали землю в рассрочку и должны были расплатиться за неё в течение 30 лет. Предоставлялась льгота по рассрочке оплаты и её начала только после 5-ти лет со дня получения надела. Солдаты, получившие землю бесплатно, имели право на получение строительных материалов (80 м^3 на одно хозяйство) и инвентаря из военных запасов. Наделы предоставлялись в размерах от 25 до 45 га. «Осадникам» выдавались кредиты на льготных условиях. В течение 1920–1923 годов в Восточную малопольшу прибыли десятки тысяч поляков, которые получили 160 000 гектаров земли бывших помещичьих владений царской России, а на протяжении 1920–1929 годов 77 000 польских «осадников» (колонистов) получили 600 000 гектаров земли. В то время как 27 % галицких селянин владели наделами в 2 гектара, а 40 % – 5 гектарами. Движение «осадников» в период 1920–1939 годов являлось не столько экономической, сколько политической акцией по колонизации и ополячиванию украинских и белорусских земель.[248]

Второе направление противодействия политике Германии заключалось в купировании усилий немцев по инспирированию в Восточной малопольше сепаратистских тенденций с использованием УНДО. Этому способствовали распропагандированные следственные и судебные процессы над членами УВО, а также мероприятия полиции по задействованию украинских политических структур на территории Галиции в противостоянии УНДО. К ним следует отнести, в частности, так называемое Украинское Народное Казачье Товарищество (УНКТ), полуфашистской организации с центром в г. Мюнхене, под руководством бывшего генерала УНР И. В. Полтавца-Остряницы и его заместителя Моргуненко. На территории Волыни в г. Луцке располагался штаб УНКТ так называемого 2-го корпуса (Коша) под руководством Заглобы (он же Ковальчук).

В рядах товарищества (партии) на Волыне и Ровенской области насчитывалось около 4 700 человек. При этом ничего общего со П. Скоропадским УНКаТо не имела. Позиционировала себя исключительно как структура, призванная участвовать в новой интервенции в Советскую Украину. В какой-то степени УНКТ являлась противовесом правительству УНР, которое скомпрометировало себя тесным союзом с польскими властями и среди украинских масс Гали́ции популярностью не пользовалось. Штаб УНКТ в Луцке состоял из: графа Людоховского, Потоцкого, Рогового, Волошина, Душенко, Ковальчука. Выпускался свой печатный орган газета «Вильна думка». Штаб и весь Кош находился полностью под опекой польской дефензивы (контрразведки) в лице поручика Мариана Наглицкого (проживал в г. Здолбунове), руководившего сетью агентов польской разведки из числа украинцев на территории УССР, а также офицерами 2-го Отдела Коша – Заглобой и полковником Горбашовым (оба проживали в г. Люблине). Помимо разведывательной деятельности, УНКТ в Луцке занимался в интересах политической полиции раскрытием коммунистических ячеек. В частности, в г. Ровно, для чего от «двуйки» Душенко получал по 1 000 злотых в месяц.[249]

Ориентировочно в ноябре 1926 г. Полтавец-Остряница получил в Лондоне значительную сумму фунтов, которые должен был использовать для работы на Советской Украине путём приобретения новых агентурных источников и поощрения уже имеющихся, расширения своей организации на Волыне, а также покупке периодического издания «Дзвин». С этой целью генерал передал часть денег атаману 11 полка УНКТ, что позволило последнему развить энергичную работу по сколачиваю новых отрядов «козаков».[250]

Нет необходимости пояснять данный факт, красноречиво свидетельствующий, что УНКТ состояла на службе не только «дефензивы», но и британской разведки. Впрочем, – это не являлось секретом «полишинеля» так как надо было выживать и развиваться. Этим и занимались почти все украинские, политические партии и движения, наперегонки «штурмуя» офисы иностранных разведок с предложениями о «предоставлении услуг». В накладе не оставалась «двуйка» и политическая полиция, возможно, даже, создавая режим наибольшего благоприятствования им в этих желаниях с целью финансового содержания иностранными разведками контролируемых ими украинских, оппозиционных структур. При этом, экономились значительные средства польского бюджета. Одновременно под оперативную разработку подпадали каналы связи украинцев с Западом, а также сотрудники посольств враждебных государств. Это была широко распространённая практика в деятельности разведки и контрразведки не только Польши, но и других, уважающих себя спецслужб европейских государств, которая стала традицией для последующих поколений «рыцарей плаща и кинжала».

В отношении гетмана И. В. Полтавца-Остряницы было известно, что в ЧСР его интересы представлял генерал Горбанюк (агент немецкой разведки – О. Р.) и его заместитель Маценко. Работа проводилась в условиях конспирации, чтобы не попасть под репрессии властей в связи с «дружбой» с чехословацкими фашистами. Большая часть членов, приверженцев Полтаве-Остряницы, находилась в Болгарии на легальных позициях во главе с генералом Гулым и его помощником М. Орловым. На тот период времени 1926–1927 годы: Остряница получал частичное финансирование (кроме германского генерального штаба – Абвера) и со стороны Ватикана, которому обещал в случае возвращения на Украину – расширение унии.

В первой декаде февраля 1928 года в Мюнхен приехали представители чешской фашистской партии генерала Гайды и заключили союзный договор с Остряницей. Данный договор стал возможен после того как 5 февраля на фашистском конгрессе в Праге Гайда был назначен пожизненным диктатором фашистских организаций в Чехословакии.[251]

Стоит добавить, что это был уже второй договор. Первый – от июля 1927 года «О взаимной поддержке», предусматривал финансовую помощь Острянице из денег, поступавших от итальянских фашистов. Первый транш в размере 2 млн. лир был передан Гайде осенью 1927 года. После чего начались переговоры о получении ещё 10 млн. лир для организации фашистского переворота в ЧСР. Однако о переговорах Гайды с Римом узнало национальное правительство и развернуло гонения в отношении генерала. Заключённый с Остряницей договор Гайда не выполнил, а лишь использовал имя генерала в своих популистских и меркантильных целях. Во время переговоров с Гайдой гетман познакомился с неким аптекарем Оливой (около 30 лет) и назначил его своим представителем в Праге. Вторым человеком Остряницы в ЧСР являлся адвокат Боучек (скорее всего, подставленный гетману местной контрразведкой), который располагал широкими связями в чешских политических кругах. Он же говорил Острянице, что чехи вложили большие суммы денег в украинские культурные иституции в стране и в будущем рассчитывают на определённые политические и экономические преимущества.

Со своей стороны и сам Полтавец-Остряница не стеснял себя различными политическими обещаниями и всячески стремился завоевать дешёвую популярность среди потенциальных спонсоров своего возвращения на Украину. Речь, прежде всего, идёт о германских правительственных кругах. С этой целью в середине 20-х годов, он установил контакт со Шмидтом из Нюренберга, где дислоцировалась военная бригада генерала Эрхардта (тайная организация германских реваншистов «Консул»). Филиал последней в Мюнхене также поддерживал тесные сношения с гетманом через представителя Белла. В своё время Шмидт, Белл и балтийский барон Отто фон-Курзелл свели Остряницу с умершим «покорителем» Украины в 1918 году генералом Гофманом. Он, в свою очередь, был связан с кавказской группой «Хедия», дислоцировавшейся в Париже. Генерал Гофман, имевший от неё полномочия для ведения переговоров с Англией, планировал соединить и разрешить две «проблемы» – кавказскую и украинскую – в одну и вновь выступить мнимым европейским миротворцем в России. После встречи с Остряницей тот предоставил генералу аналогичные полномочия на ведение переговоров с британцами (не совсем понятно – кого именно представлял гетман?!).

В ходе зондажных бесед с британскими парламентариями Локер-Ломпсоном, Биркенхэндэм и Детердингом были определены позиции возможного совместного участия в очередной агрессии. Гофман разработал детальный военный и экономический проект уничтожения большевизма в России. Детердинг согласился оказать финансовую помощь антибольшевистским организациям (кавказцев и украинцев) при условии реализацией проекта генералом Гофманом. Одним из вариантов экономической борьбы с СССР был план обесценивания всеми возможным средствами советской валюты путём выпуска фальшивых червонцев.

Одновременно с обесцениванием валюты, предусматривался контрабандный ввоз в СССР правовых документов на собственность для распространения среди крестьян. Документы эти должны были гарантировать крестьянам неприкосновенность их теперешней недвижимости в случае государственного переворота. В подписанных гетманом Полтавой-Остряницей грамотах, крестьянам обещалось право на землю после переворота. Разработанный и утверждённый в Лондоне план экономической диверсии против СССР был принят Детердингом и им выделены значительные средства на изготовление фальшивых червонцев. Активность при этом проявили: кавказцы Куремидзе, Седа Турачтиди, а также доктор Вебер, Белл и Шмидт. Однако из этой затеи ничего не вышло. Каким-то образом германская полиция узнала о планах Гофмана и произвела аресты всех участников. Не без помощи советского посольства в Берлине, в прессе разразился громкий скандал.

Гетман Остряница был убеждён, что виновником провала по выпуску фальшивых банкнот стал Белл, который зачем-то обратился в германский банк в Берлине с просьбой разменять 1000 червонцев. Червонцы были настолько хорошо подделаны, что даже лучший специалист не мог их отличить от настоящих, но они были совершенно новые – и это насторожило клерка, который тут же сообщил в полицию. Беллу пришлось бежать в Венгрию, а оттуда на Балканы. У Седы Турачтиди нашли только заготовленную бумагу для изгоьовления червонцев. Технический организатор афёры доктор Вебер был арестован, но на следствии никого не выдал. Клише и сами червонцы были надёжно спрятано где-то в Баварии. Вина кавказцев и Вебера также состояла в том, что фабрикация фальшивых банкнот производилась в Германии, несмотря на то, что генерал Гофман ещё на ранней стадии операции требовал их выпускать в какой-нибудь небольшой стране, в которой было бы сильно влияние Англии. В связи со смертью в июле 1927 г. генерала Гофмана (наверное сам умер?!) и раскрытия дела с червонцами переговоры с англичанами по организации антибольшевистского похода прервались. Во время своего приезда в Германию, в начале 1928 года, лорд Биркенхэд направил своего секретаря к генералу Людендорфу с зондажным запросом о возобновлении раннее разработанных планов Гофмана по восточному вопросу. Людендорф в принципе на переговоры согласился.

Наряду с нелегальной организацией «Консул» Полтавец-Остряница установил контакт с официальной государственной структурой воинов-ветеранов Первой мировой войны – «Стальной шлем» (Штальгельм), а именно с полковником в отставке Зельде одним из руководителей и доктором Браувеллером – политическим руководителем организации. По согласованию с Полтавцем-Остряницей ориентировочно в марте 1928 года они передали барону Курселлю 5 000 марок на поездку в Италию по украинскому делу. Дело в том, что гетман установил связь с итальянскими фашистами ещё в июне 1927 г. когда им был послан в Рим барон Отто фон Курселл и Литвиненко для пропаганды и установления контактов с влиятельными лицами. Курселл повёз в Италию подготовленный гетманом доклад, в котором рассматривался вопрос восстановления независимой Украины и её возможности влияния на Балканскую политику, в желательном для Италии направлении. Это должно было заинтриговать Дуче перспективой упрочения своего влияния на Балканах с участием Украины. Тогда Курселл передал этот доклад руководителю МИД Гранди, а тот доложил его Муссолини. Гранди направил Курселля к графу Роберту Форгес Давацатти – редактору фашистской газеты «Трибуна», начальнику пропаганды и члену ЦК фашистской партии. И Гранди организовал целую подборку статей об Украине и о Полтавце-Острянице.

Тогда же гетман установил официальный контакт с Ватиканом через кардиналов: Боргонджини, Альетта, Дон Пиро Скалицци. В конце 1927 года барон Курселл, от имени Полтавца-Остряницы передал Папе обширное послание с планами развития унии на Украине в случае возвращения его на Родину. В ответ Папа направил гетману своё благословение.

С целью создать в будущем финансовую базу в Италии барон Курселл завязал связи с профессорами Гаснери и Детонци, информируя их об украинском движении в эмиграции и на Украине, а также о самом гетмане. Кроме того, Курселл установил постоянную связь с Оливертти – генеральным секретарём промышленной федерации в Россини, председателем промышленного синдиката. Вскоре Полтавец-Остряница получил от МИД Италии 10 000 лир. Собственно, ради этого он и развил свою «освободительную» деятельность, как и многие его земляки-атаманы.[252]

«Примеру» Остряницы по установлению коммерческих отношений с иностранными государствами под обещания преференций в случае воссоздания независимой Украины, последовало и правительство УНР А. Левицкого (не без согласия Ю. Пилсудского). Ориентировочно в августе 1926 года оно получило от правительства Соединённого королевства 1 000 фунтов (вместо обещанных 2 000 фунтов) на развитие своих вооружённых сил в период подготовки к нападению на Советскую Украину. При этом британцами было заявлено, что впредь, деньги на мобилизацию и развёртывания своих вооружённых соединений они будут получать через военное министерство Польши (NB?!).

Что касается председателя УНКТ генерала Полтавца-Остряницы, то его постоянное место жительства находилось в г. Нюренберг, что позволяло агенте-влияния британской разведки, регулярно посещать Лондон. А так как постоянно приходилось «выживать и развиваться», а также дорожить предоставленной страной-пребывания любезностью проживать в германских Альпах, генерал «вынужден» был стать агентом-влияния и германской контрразведки. Со стороны Рейхскомиссариата Баварии его курировал сотрудник Мюльэйзен.[253]

Такое повышенное внимание к УНКТ со стороны британцев и германцев могло объясняться тем обстоятельством, что Товарищество располагала действующей сетью своих агентов на Украине, от которых поступали заслуживающие внимания политическая, экономическая, военная информация и материалы. Данную возможность использовала, и польская «двуйка», со временем, переставшая конспирировать от «любопытных» глаз своё дружеское предрасположение к УНКТ. К тому же и она платила определённые деньги «козака́м» за проведения разведывательной деятельности на территории УССР и за разоблачение коммунистов в Восточной малопольше. В августе 1926 года представитель УНКТ И. Волошин провёл в Здолбуново (Гали́ция) совместное с местными сотрудниками 2-го Отдела ГШ Польши совещание по активизации разведывательно-подрывной работы в Советской Украине. По результатам встречи было достигнута договорённость, что УНКТ начинает совершенно открыто работать с военной контрразведкой войска Польского и гражданской администрацией Края. Она получила право заниматься агитацией и пропагандой своих идей на подведомственной территории путём распространения плакатов, воззваний, брошюр и т. д., с правом переправки печатной продукции на территорию СССР. Вместе с тем, И. Волошин достиг договорённости с представителями «двуйки» ГШ Заглобой и Закржевским о проведении совместного совещания в г. Мюнхен с руководством УНКТ в лице Полтавца-Остряницы.

Однако участию И. Волошина в этой встрече не суждено было сбыться так как в 17 сентября 1926 г. приказом Полтавца-Остраницы – И. Волошин и Богомолов были уволены. Богомолов был обвинён в сокрытии фактов получения денег от Волынской дефензивы. Причины увольнения Волошина были не совсем понятны, но допускалось, что они также связаны с финансовыми афёрами. После этого УНКТ в Крае возглавил Душенко, начальником штаба стал Лушенко совместно с казачьим полковником, бывшего войскового министерства УНР, Савченко-Бельским, который прибыл на Волынь с последующей командировкой в г. Ровно.

Упоминаемый Душенко (резидент польской дефензивы) с подачи польских властей и с целью купирования национального движения в Крае, в 1922 году учредил организацию «Союз самостийников хлеборобов». Членами союза являлись бывшие интернированные петлюровцы. Он их рассредоточил по волостным управлениям в качестве сотрудников польской администрации. То есть создал дополнительную агентурную сеть для контроля социально-политической обстановки в воеводстве.

В целом необходимо признать, что первую половину 1926 года УНКТ приобрёл солидный политический вес в кругах украинской эмиграции в Европе и получил признание со стороны правительств Великобритании и Германии, решивших сделать ставку на эту партию как наиболее подготовленную в плане военной организации и готовности выставить необходимый воинский контингент против СССР. Не преминул возможностью заполучить УНКТ себе в союзники и бывший командующий вооружёнными силами УНР генерал Омельнович-Павленко, возглавлявший «Союз Обороны Украины». Структура пользовалась большим влиянием среди военной эмиграции, осуществляла свою деятельность в Германии, Польше и Румынии, на Украине имела свои небольшие воинские группы и представляла собой некую кальку с Российского Общевоинского Союза (РОВС) генерала А. П. Кутепова. Политически «СОУ» разделяла платформу партии «Хлеборобов-державников» и тяготела, отчасти, к монархическим кругам гетмана П. Скоропадского.[254]

Украинская партия «Хлеборобов-державников» располагала своей штаб-квартирой в г. Подебрады (ЧСР) и состояла из двух секций: политической – во главе с Дорошенко и военной во главе с Омельяновичем-Павленко. Деятельность организации сказывалась на всех сторонах жизни украинской эмиграции в ЧСР. Она находилась в постоянном и тесном контакте с российским союзом землевладельцев и чешской аграрной партией, принимала участие во всех совещаниях обеих организаций, при чём являлась своего рода главным консультантом чешского правительство по украинским делам. Со временем вошла в соглашение с политическими и военными группировками, стоящими на позиции правительства УНР с целью создания общего фронта в борьбе за освобождение Украины от большевиков.

С августа 1926 года в г. Праге значительно активизировалась деятельность УНКТ. Ими был выпущен Универсал (декларация), агитировавшая за Полтавца-Остраницу в том числе распространялись пропагандистские материалы на немецком языке в Берлине, с разрешения местных властей. В этих политических мероприятиях генералу помогала «группа поддержки» из числа балтийских баронов: Мантейфеля, Клейста и Курселя. Все трое с этой целью посещали Рейхсвер, МИД и МВД, где усилено агитировали за Полтавца-Остраницу.

На тот период структура располагает своими ячейками на территории Советской Украины, имела 9-ть повстанческих комитетов, представительство УНКТ в ЧСР – Горбанюк[255], в Карпатской Руси – некий Холинский. Всего в ЧСР организация насчитывала около 10 400 человек.

В Восточной малопольше (Волынь) УНКТ возглавлял полковник Душенко в составе около 5 000 человек. В Софии – генерал Гуляй-Гуленко, полковник Пухальский, генерал Орлов, общей численностью около 25 000 потенциальных бойцов. Кроме того, на Украине полковник Пухальский располагал якобы разрозненным контингентом в 20 000 человек (бывших военнослужащих УНР). В Берлине интересы УНКТ представлял полковник Новохацкий, в Марокко – генерал Решко, полковник Кныш с воинским составом около 5 000 человек, в Вене – некий Бихари, доктор Галип, профессор Андриевский. В союз с УНКТ входили представители различных кавказских групп Франции: «Кавказский блок», в который входили грузины, горцы, кубанцы. Грузины, во главе с князем Накашидзе, горцев – Могашевым, кубанцев – полковник Пухонский.[256]

Можно с уверенности утверждать, что в планируемой агрессии Запада против Советской Украины, как главного направления вооружённой интервенции, с последующим выходом на Кубань и Кавказ, в тот период ставка была сделана на генерала Полтавца-Остряницу поскольку учитывалось не популярность правительства УНР А. Левицкого в общей массе украинской эмиграции и категорическое невосприятие его со стороны галицаев. Однако в качестве союзника в совместном выступлении объединённых политических и военных сил украинской эмиграции – это безусловно допускалось и приветствовалось. Ну, а главным предпочтением в выборе генерала, составляла его многотысячное, реальное «козацкое» войско.

Вот почему, доселе не очень чтимый и признанный в кругах эмиграции генерал Полтавец-Остряница, влача жалкое политическое существование в Мюнхене, неожиданно вознёсся до уровня некоего национального маяка и развернул широкомасштабную «патриотическую» работу по «освобождению» и «спасению» Украины. Вскоре стало известно, что ещё в конце 1925 года, он провёл в Париже переговоры с британцами и заинтриговал их своими потенциальными возможностями на Украине и в Гали́ции. Британцы заинтересовались предложением, но выставили условие, что для того, чтобы они могли оказать существенную материальную и моральную поддержку украинцам в эмиграции необходимо договориться с поляками о сотрудничестве в походе на Восток. В таком случае они получат дополнительный политический вес на Западе. Со своей стороны, британцы взяли на себя ответственность выдать необходимые рекомендации Варшаве, но инициатива должна была всё же исходить от украинских политических центров Европы.

Выполняя указание Лондона – А. Левицкий, выступил в Варшаве в полонофильском направлении, что вызвало, однако, политическое брюзжание, в некоторых украинских организациях и группах. Эта «политическая трещина», якобы, повлияла отрицательно на Лондон, который продолжал настаивать на полном сговоре с поляками и едином фронте в украинских эмигрантских группировках. В свою очередь Полтавец-Остряница занял категорически полонофильскую ориентацию и направил поздравительный адрес Ю. Пилсудскому после совершённого им государственного переворота.

Тогда же в августе 1926 года, оценив политическую перспективу сотрудничества с УНКТ, генерал Омельянович-Павленко со своей «СОУ» вошёл в состав УНКТ в надежде активизировать украинскую эмиграцию и не остаться в обозе надвигающихся событий. Ему, как и многим партийным лидерам эмиграции, приходилось «служить» двум и более господам. Поэтому он не порывал связей с гетманом П. Скоропадским, которому осенью «улыбнулось» счастье – 25 сентября 1926 г. германский МИД согласился открыть в Берлине украинский институт «Украинознавства» и небольшое общежитие для студентов. Средства были ассигнованы промышленными кругами опять же при посредничестве МИД Германии в том числе выделены стипендии для 250 студентов. Ректором был назначен гетманец – профессор Дорошенко. Активное посредничество в открытии института оказал генерал Вильгельм Гренер (бывший командующий германскими войсками на Украине в период весны – осени 1918 г.), а затем министр путей и сообщений Германии. Торжественное собрание прошло в здании Германо-Украинского общества в Берлине. МИД республики поставил условие, что институт будет деполитизирован и заниматься чисто научной деятельностью. Данная акция стала своего рода желательным противовесом чехословацким учебным заведениям для украинцев, в которых преобладали социалистические и полонофильские настроения. Высказывались надежды, что Берлинский институт должен заниматься аккумулированием хлеборобских кругов «гетманского толка».

Тогда же на собрании общества по адресу: Берлин, Францезишештрассе 28/4, был учреждён Союз поддержки украинской науки и культуры в Германии. Учредителями выступили: генерал В. Гренер – председатель, А. Скоропыс-Елтуховский, В. Уоростовец, профессор Макс Серинг, доктор Васмер, доктор Келлер, профессор Дорошенко, профессор И. Мирчук. Официально Союзу принадлежала инициатива учреждения института, но, чтобы соблюсти политес – отдали формальное право стране-пребывания. Союз также взял на себя обязательство по материальной поддержке преподавателей и студентов за счёт добровольных пожертвований и сборов, членским взносам, возможным субсидиям правительства. Занимаемые в правлении Союза должности являлись бесплатными за исключением командировок. Члены Союза считались сторонниками немецкой демократической партии.[257]

Акцент на развитие влияния и опоры на крестьян-украинцев, как элемент прежней политики гетмана в интересах помещичьих кругов Украины, был определён в качестве важного направления политики ещё в сентябре 1925 года. Тогда, в Берлине, прошло совещание гетманцев с участием П. Скоропадского, на котором обсуждались хлеборобские организации за границей и возобновление связи с Украиной. Было решено организовать в Германии, Франции, Чехословакии, Польше, Венгрии и Румынии «Украинские хлеборобные комитеты», на которые возложить ответственность за установление контактов с украинскими хлеборобными организациями указанных государств, провести агитационные и пропагандистские мероприятия с целью заинтересовать их в реставрации гетманства на Украине. Вскоре «Центральной Управой объединённых украинских хлеборобских организаций» в Европе было выпущено воззвание, указывающее, что большевистская власть клонится к упадку и призывающее украинский народ к борьбе за гетмана, подчёркивая, что власть гетмана признают и галичане.

В своих планах по реставрации гетманства на Украине П. Скоропадский опирался на поддержку правительства Германии. Кроме этого, он не прерывал своих контактов с русскими монархистами группы Кирилла, которую поддерживают влиятельные немецкие круги. Как гетманццы, так и «кирилловцы» рассчитывали на изменение отношения Западной Европы к Совдепии и на то, что Германия получит некий мандат на ликвидацию большевистской власти и установление порядка на Украине и в России. Поэтому Скоропадский, располагая значительными фондами, полученными из Америки, развернул работу не только политическую, но и военную. В этом плане вознамерился вместе со своими немецкими военными коллегами разработать план военного похода на Украину. Что не могло пройти мимо внимания Лондона, который уже тогда предложил Берлину план организации агрессии против СССР (после Локарно – О. Р.).

Что интересно, главный оппонент П. Скоропадского – правительство УНР А. Левицкого, располагая приобретённой агентурой, и было в курсе всех его намерений, получая непосредственного из штаба подробные отчёты о планируемых мероприятиях, союзниках, финансовых инвестициях, взаимоотношениях с германскими, британскими, чешскими политическими и промышленными представителями.

Планируя свои политические акции гетман, в отличие от казацкого товарищества Полтавца-Остряницы, больше ориентировался на помощь американской диаспоры украинцев. В САСШ продолжала функционировать многочисленные ячейки «Сечи» под руководством уже упомянутого доктора О. Назарука, бывший министр УНР и ЗУНР, в прошлом радикал, а теперь монархист. Другим видным деятелем являлся Тимофеев, бывший министр П. Скоропадского. При помощи этих двух персон гетманцам, например, удалось в декабре 1925 года получить около 7 000 долларов. После чего произошёл всплеск их активности. Часть средств была переправлена во Львов в хлеборобские структуры гетманцев. Как уже отмечалось, инвестиции, получаемые от украинских фермеров САСШ, гетманцы обещали погасить земельными наделами после возвращения на Украину.[258]

Лига украинских националистов

В условиях начавшейся централизации украинской эмиграции в Европе, выразившейся в формирования трёх центров политической силы в: Праге, Варшаве и Берлине, как-то в стороне от всех этих партийных баталий оказался полковник Е. Коновалец со своей УВО. Скомпрометированный судебными процессами над террористами и грабителями в Галиции, покинутый «союзниками» и оттеснённый с украинского олимпа эмиграциинезапятнанными «кровью» оппонентами, он пребывал на политическом распутии удовлетворения своих амбиций и в ожидании очередных указаний их Берлина. Входивший в те годы в моду новый политический бренд – фашизм, не прошёл мимо его внимания, так же, как и победоносный марш Муссолини на Рим и «пивной путч» в Мюнхене. Приятной неожиданностью для него стало известие о зарождении аналогичной фашисткой структуры в украинской диаспоре ЧСР в городах Праге и Подебрады.

Осенью 1925 года, как мы уже писали раннее, среди правых группировок украинской эмиграции возникла Лига Украинских Националистов. Новая организация возникла из числа бывших членов военной организации партии украинских социалистов (УРСП) Н. Шаповала. Неудовлетворённая пассивностью своих вожаков, часть активной молодёжи этого Союза, увлекшись фашизмом, решила создать собственную организацию. В идеологическом отношении, она являлась пародией на фашизм так как не имела своих вожаков и идейных наставников. В будущем её могло ждать или же безвестное исчезновение или же поглощение иной более сильной структурой.

На тот период в Лиге имелся Исполнительный комитет. Вся организация в целях конспирации была разбита на тройки. Из активных членов выделялись: Дадрив, Юрченко, Дечук, Новирский, Марчук, Кордонский, Чернявский и Загрывный. Кроме Пражского центра Лига имела свой филиал в Подебрадах во главе с Сциборским (один из идеологов ОУН) и Виноградником. Общее количество членов Лиги составляло 37 человек. Материальными средствами ЛУН не располагала, но надеялась получить их от чешских фашистов. Своей задачей новая организация ставила: примирение разных украинских политических группировок и уничтожения антагонизма междуними, борьба с польскими сторонниками среди украинской эмиграции (петлюровцами), а также установления контакта с «хлеборобами» (гетманцами), национальной молодёжью, военными союзами («СОУ») и эсерами (УРСП) на позициях продолжения революционной борьбы.

Наряду с этим, ЛУН планировала легализовать документы и факты, компрометирующие лидеров петлюровских организацией, как предателей украинской государственности. Вместе с тем проводить акции устрашения и террора в отношении прогрессивных, главным образом советских и советофильствующих украинских элементов в рамках проводимой Советским Союзом политической кампании по возвращению на Родину («Сменовеховцы»). Совместно с чешскими фашистами осуществляли «полициейские» мероприятия по разгону митингов рабочих, устраиваемых компартией ЧСР.[259]

Из существовавших в Европе трёх украинских политических центров во второй половине 20-х годов Чехословацкий стал некой площадкой соперничества с Варшавским – Унээровским центром. В Праге петлюровская эмиграция, руководилась бывшим послом УНР в Бельгии профессором Яковлевым, а также известными политическими деятелями ещё царской России: Славинским и В. Шульгиным. В чешских правительственных кругах петлюровцы не пользовались популярностью – как союзники враждебной чешской политики Польши. Они существовали благодаря протекционизму и покровительству близкого к правительству Н. Шаповалу. Последний не мог игнорировать влияние УНР на украинцев Закарпатья, входящей тогда в состав ЧСР и рассчитывал на политическую поддержку петлюровцев в этом вопросе. В то же время между ними проходила упорная, скрытая борьба за репрезентацию украинской эмиграции в Европе. Организованные Н. Шаповалом культурно-просветительские и учебные украинские центры без лишнего афиширования были захвачены петлюровцами: Подебрадская сельско-хозяйственная академия, Высший педагогический институт.

Только после смерти С. Петлюры Н. Шаповал деятельно принялся за подчинение украинской эмиграции своему влиянию в ЧСР и во Франции. Располагаю солидной материальной поддержкой со стороны чешского правительства, «шаповаловцы» имели в своём распоряжении следующие социально-национальные учреждения: Украинский комитет, украинский социологический институт, издательский фонд, военный союз, с/х союз. Из политических партий шаповаловской ориентации в ЧСР находились: УРСП, УСДП (руководитель Галаган), Украинская радикальная партия (Гали́ции), ЛУН, общественные организации: «Кубанцы», Украинский женский союз, Социалистическая студенческая молодёжь и другие. Однако, если оценивать украинскую эмиграцию в ЧСР с позиций политических симпатий, то подавляющее большинство, даже в той части, что сотрудничала с Н. Шаповалом, больше тяготела к «петлюровщине», нежели к мещанскому социализму Н. Шаповала, и поддерживала последнего лишь благодаря своей материальной зависимости от него.

Данное обстоятельство являлось сильным раздражителем для «петлюровцев» так как не позволяло им сплотить (купить) вокруг себя значительную часть политической эмиграции, чтобы заявить перед европейскими политиками, что именно они являются единственными представителями не только всеукраинской эмиграции, но и украинской нации, а значит вправе претендовать на верховенство в возрождённой Украине. Чтобы переломить ситуацию петлюровцы в апреле 1926 года в Подебрадах созвали съезд украинской эмиграции, и при деятельном участии эСДеков, им удалось сконцентрировать около себя подавляющее большинство украинской эмиграции в ЧСР. Н. Шаповал понял опасность этой организационной затеи и в противовес «петлюровцам» одновременно созвал съезд представителей украинских организаций в ЧСР, куда явились представители организаций от Н. Шаповала материально зависимые. Таким образом, вплоть до убийства С. Петлюрыв ЧСР существовало 2 политических центра украинской эмиграции. После его гибели, «петлюровцы» уступили своё влияние Н. Шаповалу.[260]

На фоне всех этих политичеких «кипений» Е. Коновалец продолжал «керманыть» своим разведывательно-диверсионным центром в Берлине. Не лучшим образом для него и его подопечных из УВО обстояли дела на родине – в Галиции. Наряду уже с известным политическим тяжеловесом – УНДО, весной 1925 года появилась другая, не менее агрессивная партия украинских радикалов (УСРП – украинская социал-радикальная партия – О. Р.), которая 14 февраля 1926 года во Львове провела свой конгресс. В качестве участников этого мероприятия были представители уездных организаций в количестве 60 человек, из которых 10 крестьян и остальные представители интеллигенции. Из выступлений докладчиков стало известно, что в партию входит около 2 100 членов из 20 уездов Галиции. На конгрессе радикалы объединились с эсерами из Волыни. Идеологическая основа этого союза заключалась в крайнем антисоветизме и борьбе с коммунистическим движением на Западной Украине в тесном контакте с Пражской эмиграцией (Н. Шаповала).

В частности, – это особенно подчеркнули докладчики: Бачинский, Осип Навроцкий (бывший член УВО, он же и генеральный секретарь партии) и Жук. Данный постулат не нашёл единодушной поддержки среди крестьянских представителей, которые обвинили партию в том, что она не борется с духовенством и УНДО, и в свою очередь потребовали от руководства отчитаться, на что были потрачены 8 000 долларов, полученные на помощь голодающему селу. После этих требований накал противостояния в зале стал достигать критического значения. Однако завершить конгресс не представилось возможным, по причине внезапного появления полиции, которая запретила его проведение.[261]

Помимо О. Навроцкого, адепта полковника Е. Коновальца, в радикальной партии состоял и М. Матчак (бывший член УВО), который отвечал за финансовые вопросы функционирования УСРП. Мы далеки от мысли, что пребывание этих двух персонажей явилось чистой случайностью, неким «политическим ляпсусом» и организационным капризом случая. По косвенным признакам можно говорить, что эта случайность при детальном рассмотрении (некоторая часть финансовый поддержки поступала М. Матчаку из Германии) вполне вписывается в германский проект перехода к созданию демократической партийной оппозиции в Восточной малопольше. Только в отличие от УНДО – задача оппозиционности которой заключалась в украинофильстве и сепаратизме, перед УСРП немцы поставили задачу борьбы с коммунистическими движением в Галиции, и чтобы отвести от себя подозрения как инспираторов – «замкнули» их на пражские политические группы радикалов и эсэров с перспективой поддержки УНДО, а в случае её запрета, перехват браздов правления ликвидированной партии на себя.

На фоне активизации политической жизни и антипольских настроений среди украинского крестьянства, не остались в стороне католические круги Галиции, усмотревшие в данных процессах угрозу раскола униатской церкви и ухода части паствы в безбожные структуры коммунизма, социализма, фашизма, нацизма и т. д. С этим негативным явлением необходимо было бороться, а один из проверенных способов борьбы – возглавить политическое движение и с амвона церкви призывать украинское население «каяться» и сплачиваться вокргу католического престола. Правда, не понятно ради чего если жизнь на ЗУЗ от года к году становилась всё более не выносимой.

Первые попытки создания клерикальной партии в Галиции были предприняты греко-католическим духовенством летом 1924 года. Предложение было озвучено на съезде профессоров богословия всех 3-х католических епархий. Инициатором выступил профессор Львовской духовной семинарии и бывший ученик ордена иезуитом в Инсбруке и Риме «святой отец» Иосафат Маркевич. Он подчеркнул, что такая партия разумеется должна быть уже политической по образцу австрийской христианско-социальной партии. Это предложение было одобрено присутствующими при незначительном количестве противников. В частности, против, выступила Украинская Трудовая партии, которая охватывала подавляющее большинство национального духовенства Галиции и посчитала, что новое образование внесёт раскол в монолитность Трудовой партии.

Разработку организационного статута клерикальной партии, в дальнейшем получившей название Украинской христианской организации (УХО), Маркевич и Галущинский (помощник ректора Львовский духовной семинарии) закончили в июле 1925 г. А 4 августа 1925 г. было созвано подготовительное совещание. Присутствовали: Маркевич, Галущинский, И. Маринович, Т. Горникевич, Ю. Пошкевич, Д. Стек, М. Змильовский, О. Малиновский (бывший капитан австрийской армии и сотник Галицкой армии), М. Дароцкий, М. Коритко. Тогда же было принято решение об издании ежедневного печатного органа партии и выбран Временный Организационный Комитет с правом кооптации. О создании организации и комитете уведомили все 3-и епархии Гали́ции. Разослали информационные воззвания и за границу. Греко-католический митрополит А. Шептицкий, несмотря на посланное ему уведомление и отдельной верноподданнической телеграммы на создание партии никак не отреагировал.

На очередном заседании 6 октября 1925 года было принято постановление об окончательном утверждении программы партии, а также решено, по формальным и материальны причинам, поручить издательство газеты, специально созданнома – Издательскому Комиссионному Обществу. Использовав право кооптации, был образован Главный Организационный Комитет. В распространённом циркуляре организации Комитет заявил, что в настоящее, неопределённое время идёт переоценка ценностей, что необходимо избавиться от «дурмана социалистической теории», который был развеян недавним большевистским экспериментом. Там же были написаны призывы к интернациональному братству и равенству на чисто христианских основаниях.

В действительности партия УХО являлась политическая структурой. Её первый идеолог Маркевич являлся учеником епископа Хомишина из г. Станиславов (Ивано-Франковск). Последний через местную периодическую печать и в своих выступлениях неоднократно заявлял, что политические и националистические партии и националистическая пресса во главе с газетой «Дело» – дьявольское попущение и одни безбожники выступают против епископской диктатуры в греко-католической церкви, против безбрачия, против веры. Вся украинская интеллигенция, что группируется в Трудовой партии, тоже являются безбожниками, что надо создать истинную католическую партию, отделив зёрна от плевел и избежать суда Божьего.

Функционирование организации предусматривалось через так называемых доверенных людей (централизованная система) унтерофицеров и организаторов (офицеров Христа). Главный центр: Организационный Центральный Комитет с Секретариатом, располагался во Львове. ОЦК избирался на собрании организаторов. Организаторы непосредственно подчинялись Секретариату и проводили организационную работу партии на местах, являясь связующим звеном между секретариатом и рядовыми членами. Организатор сам по своей воле и убеждению мог выбирать себе доверенных людей, которые управляли другими членами партии. Вся организация строилась на жёсткой, вертикально-интегрированной, иерархической дисциплине от низовых ячеек до Хомишина, а тот, в свою очередь, подчинялся непосредственно Римскому папе.[262]

В разнообразной политической палитре политических объединений Европы необходимо выделить, созданный в 1924 году Союз революционеров-демократов под руководством Н. Шаповала и В. Винниченко (бывший премьер-министр в правительстве УНР 1918–1920 гг.). Союз попытался объединить всех украинцев антибольшевиков не «петлюровцев». Поначалу в него входили такие партии как: УПСР, левое крыло УСДРП во главе с Галаганом, Украинская радикальная партия во главе с профессором Белецким, студенческая «Спилка», «Оборона Украины». Но вскоре начался внутренний кризис между Н. Шаповалом и В. Винниченко из-за желания последнего вернуться на Украину и предложить свои услуги советской власти. Данное решение вызвало закономерную реакцию его отторжения от кругов украинской эмиграции, и поставило под вопрос дальнейшие отношения с Н. Шаповалым, который финансировал его политическую деятельность.

Как следствие – союз стал разваливаться, из него начался исход партий и в мае 1925 года, он прекратил своё существование, превратившись в «Союз спасения Украины». В конце года он предпринял усилия по внутренней консолидации своих рядов и привлечения новых членов. В него вошли независимые эСэРы, независимые эСДэки и военно-демократический союз во главе с Г. Петровым в г. Подебрадах. Со временем влияние союза перекинулось на часть эмигрантских кругов Франции (не без агитации Н. Шаповала), где была образована эсэровская громада, к которой примкнул Нестор Махно, ставший членом президиума Союза спасения Украины. С 1926 года Союз вошёл в состав 2-го Интернационала.[263]

В отношении В. Винниченко необходимо заметить, что в конце 1926 года, он всё же вернулся на Советскую Украину в рамках программы «Сменовеховства». Попытался представить себя перед новыми властями как идейный авторитет украинской эмиграции, имеющий обоснованное влияние и государственный вес среди политических объединений. Однако, по причине завышенной самооценки и «дерзких» требований своей дальнейшей политической деятельности в СССР, в качестве союзника большевиков не рассматривался. Это было время, когда так называемый «золотой век» украинизации Украины клонился к закату. Осознав, допущенные явные перекосы и перегибы в насаждении украинства в ущерб русскому исконному большинству населения, партия во главе со И. Сталиным вовремя предприняла шаги по деукраинизации республики. И надо сказать, что не совсем успешно, учитывая будущие плевелы украинской самостийности и сотрудничества с нацистами в годы Отечественной войны.

Летом 1927 года В. Винниченко вернулся в Прагу и был «срочно» вызван в августе в Лондон для предоставления отчёта о своём пребывании в Совдепии. Данное обстоятельство наводит на мысль о давнем сотрудничестве В. Винниченко с британским истеблишментом, а значит и с британской разведкой. Основной вопрос, который обсуждался на этой встрече – предоставление в распоряжение бритов кандидатур потенциальных противников Советской власти из числа влиятельных представителей политической оппозиции большевиков, деятелей культуры, науки и прочее, прдолжающих занимать ответственные посты в советской иерархии.[264]

В какой-то степени повторился его вояж от мая 1920 г., когда он посетил Москву и провёл интенсивные переговоры о возможности возвращения на Украину, и участия в работе советского правительства, хотя при этом выдвигал два условия – самостоятельность и суверенность Украинской советской республики, и создание украинского национального правительства. Тогда же встречался с Л. Троцким, Л. Каменевым, Г. Зиновьевым, Г. Чичериным, Х. Раковским и другими, и получил предложение занять пост заместителя председателя СНК и наркома иностранных дел Украины. Изучив внутриполитическое положение Украины, В. Винниченко выдвинул условие включить его в состав политбюро КП(б)У. Но, получив отказ – вернулся в Европу.

Первые недели наступившего нового 1927 года привнесли на территорию восточной Европы подзабытые звуки милитаризма и военных приготовлений. Спорадические сигналы о подготовке новой агрессии против СССР и Украины, как главного направления удара, уже витали в коридорах и кабинетах европейских политических центров. Поползшие по европейским, украинским диаспорам слухи, вызывали ностальгический и патриотический подъём воинственности, как и заветное желание поквитаться с большевиками за «всё утраченное и поруганное». Особым реваншистским елеем выступали обещания и гарантии главного бенефициара очередной войны – Великобритании. После разрыва дипломатических отношении с СССР (в мае 1927 г.), как шага по эскалации напряжённости в восточной Европе; Соединённое королевство придало мощный импульс мероприятиям Польши и структурам украинской эмиграции в приграничных с Советской Украиной странах, в вопросах мобилизации и подготовки воинских формирований к походу на Восток.

Например, в Польше, ещё в январе 1927 года в составе Президиума УНДО стал нелегально функционировать «Военный Секретариат» во главе с Д. Палиевым, В. Целевичем, генералом Селезинкой. Его задачей являлось скрытая организация на территории Галиции нелегальной военной организации (не путать с УВО) с целью подготовки призывного воинского контингента на случай мобилизации перед походом на Украину. «ВС» подчинялся Военному Совету УНР в лице генерала Безручко, который в свою очередь курировал его работу через Остапа и Мирона Луцких. К февралю 1927 года «ВС» назначил своих представителей в 29-ти городах Гали́ции. Кроме Палиева и Целевича в организационную работу были включены И. Ясинчук, Д. Ерстенюк, Мирон Коновалец (млаший брат Е. Коновальца) и доктор Любомир Макарушка. «Окормлял» деятельность «ВС» прелат Куницкий, который принимал присягу у новых членов.

Такая активность УНДО в подготовке польской агрессии против УССР была вполне закономерным результатом. К тому времени руководство так называемой «галицкой партии» окончательно «ополячилось» и «окатоличилось», попав под влияние своих идейных оппонентов из петлюровского правительства УНР. Достаточно посмотреть на первые лица партии. 1. О. Луцкий, член ЦК, помещик, бывший адъютант Петлюры, ярый полонофил. 2. Д. Палиев, редактор «Нового часу», член ЦК. Фактически является «серым кардиналом» партии так как Д. Левицкий полностью находился под его влиянием. 3. В. Целевич – генеральный секретарь партии, известный клерикал, находился всецело под влиянием митрополита Галиции Войнаровского. 4. Д. Левицкий – находился в слепом подчинении у Д. Палиева и В. Целевича. Он же пресмыкался перед А. Левицким так как считал себя морально обязанным поддерживать петлюровщину, благодаря которой он создал себе имя в политике и добился материального благополучия (имел в Берлине несколько домов и виллу во Львове).[265]

Что касается народной поддержки, то к партии причисляли себя почти вся интеллигенция и духовенство, до 70 % селян, что стало возможным благодаря не плохо продуманной пропагандистской и организационной работе на селе. В частности, при организации ячеек УНДО. Первый метод их создания предусматривал открытие читальни, где селянам и прежде всего молодёжи (зачастую не образованной) читали украинские газеты, книги, проводят культурные мероприятия, после чего вербовали членами читальни, потом собирали «вече» – сход и предлагали вступать в ячейку УНДО. Второй метод вербовки в партию – это открытие кооперативов, выделение финансовых средств, необходимой производственной техники, после планового втягивания – созывается собрание – сход членом кооператива и предлагается официально вступить в организацию УНДО. По понятным причинам, отказавшихся почти не бывало.

Ответ на вопрос о причине политической корпоративности УНДО и УНР лежал на поверхности – Польша готовилась к войне. Необходимость в консолидации украинских сил выдвигали условия успешной агрессии на Украину, где ожидалось «массовое восстание», оставшихся сотен тысяч петлюровцев и петрушевцев. При этом военное ведомство Польши всё чаще подменяло указанные политические структуры украинцев от петлюровцев и гетманцев до «куреней» Полтавы-Остряницы своими военными. Что касается участи последних, то планом военной агрессии предусматривалось, что за несколько дней до объявления войны украинские части будут брошены в прорыв через польско-советскую границу на участке Украины для инспирирования вооружённого восстания. «Восставшие» обратятся за помощью к польскому государству, которое окажет им военную поддержку и введёт своим войска. С этой целью воинские части, расположенные в городах Станиславов, Львов, Коломыя и Тарнополь, усиленно пополнялись солдатами и унтре-офицерами поляками из частей, расквартированных в центральной Польше. Хотя, командование армией признавало, что оно пока не в состоянии приступить к военным действиям так как внутреннее положение страны неустойчивое и тыл необезпечен всем необходимым для снабжения воинских частей. Но, как считали «полковники», если Великобритания потребует немедленного выступления, то Польша будет вынуждена выполнить это требование.

В феврале 1927 года в Варшаве состоялось совещание между представителями УЦК М. Ковальским (председатель УЦК), генералом Сальским и представителями МИД Польши. На совещании было принято решение отпускать ежемесячно, начиная с февраля 50 000 злотых из особого фонда МИД в адрес правительства УНР. В эту сумму включалось содержание Калишской станицы (пограничье), средства на культурно-просветительскую работу и на поддержку отдельных эмигрантов (кроме инвалидов).

Тогда же, в начале февраля, правительство УНР получило от Польского ГШ 250 000 злотых на поддержку военных украинских эмигрантов и на организацию повстанческих групп. Расходование отпущенных средств должно было осуществляться при строгом контроле со стороны ГШ Польши. Так, 21 февраля 1927 года полковник Донченко получил из этих средств 150 000 злотых лично от генерала Сальского (в пристутствии М. Ковальского). Эти деньги предназначались для организации отдельного ударного партизанского отряда петлюровцев – своего рода аванграда «освободительных» украинских войск.[266]

В самой Польше положение оставалось ничуть не спокойнее, нежели на границе. Военные «пилсудчики» готовились к войне с СССР лишь при условии в качестве союзника Великобритании, и последняя согласиться с планами Ю. Пилсудского. По этому вопросу он вёл «тяжёлые» переговоры с послом в Варшаве Миллером и в конченом итоге была достигнута договорённость, и заключён пакт, что Польша оккупирует Советскую Украину, создаст, якобы, независимое украинское государство, которое со временем включит на федеративной основе в состав Польши. Данная повестка и её условия обсуждались и с правительством УНР, которое в конечном итоге согласилось на такие условия, и в тайне от всей эмиграции, подписала договор с Польшей в 1927 г.

Тогда же в феврале 1927 года был создан совместный с поляками Комитет для выработки организационного плана будущего петлюровско-польского похода на Украину. В Комитет вошли начальник Восточного Отдела МИД – Т. Голувко, полковник Славек и полковник Игнаций Матушевский (бывший руководитель 2-го Отдела ГШ в 1919–1923 гг.), от УНР – генерал Бельский, Безручко и Лукасевич. Комитет должен был проработать и подготовить вопросы военно-политического, хозяйственно-административного плана. Вопросы военно-оперативного характера полностью относились к компетенции польского ГШ (Восточная секция) и генерала Сальского от военного ведомства УНР.

На март 1927 года, стараниями британского военного атташе в Варшаве, «союзнический дух» между Польшей и УНР, в предстоящей агрессии против СССР, значительно укрепился. Окончательно была достигнута договорённость, что в ожидаемой войне Польша полностью оккупирует только Правобережную Украину с Киевом. Захваченная территория будет соблюдать статус административной автономности по отношению к Польше. Во главе будет стоять правительство УНР с участием премьера – В. Бачинского (заместитель Д. Левицкого и по совместительству агент польской полиции – О. Р.). По этому вопросу прошла встреча А. Левицкого и В. Сальского с премьером Польши З. Бартылем, где в присутствии Т. Голувко были согласованы все технические вопросы.

В перехваченном ГПУ УССР письме В. Бачинского (заместитель Д. Левицкого по партии УНДО – О. Р.) в адрес Д. Левицкого тот писал: «… Будучи в Варшаве, я воспользовался свободным временем и посетил некоторых поляков, моих старых знакомых, в большинстве принадлежащих к группе Пилсудского. В беседах наших, затрагивали мы различные вопросы и прежде всего об Украине. Но преимущественно говорили о сенсациях польской и даже иностранной прессы, о соглашении Англии и Польши, относительно совместного выступления против большевиков с целью их свержения, о военных приготовлениях Польши для этой цели, финансируемых Англией, о том, что Польша поставила в порядок дня украинский вопрос и т. д. Говорили также и о намерении Польши возродить УНР на освобождённой от большевиков Украине, причём созданная таким образом украинская держава должна оставаться в федерации с Польшей; Волынь в этом случае должна быть возвращена Украине, тогда как Восточная Галиция останется в Польше, но получает автономию; наконец, говорили, что Польша при помощи Англии добивается заключения договора с Литвой, что планы Польши включают федерацию трёх государств – Польши, Украины и Литвы…

На основании информаций, данных мне моими знакомыми поляками, я убедился, что идея Пилсудского о походе на Украину, о федерации Польши, Литвы и Украины и т. д. имеет реальных приверженцев, как среди польских политических и военных кругов, так и вообще среди польской общественности.

Идея эта нашла своих исполнителей во всём правительстве. Пилсудский и вообще всё польское правительство не только носятся с идеей свержения большевизма, создания польско-украинско-литовской федерации (проект Ю. Пилсудского – «Польша от моря до моря» или Интермариум с образованием союза стран восточной Европы во главе с Польшей как бастион от большевизма – О. Р.), но ещё больше – в настоящее время они прилагают все усилия для реализации идеи Ягелонов, которая теперь уже не является только мечтой, но представляет реальные планы Пилсудского. Упомянутые мои знакомые уверяли меня, что эти планы Пилсудского будут поддержаны государствами Антанты, прежде всего Англией, и что приготовления к осуществлению этих планов зашли так далеко, что Пилсудский ждёт только удобного момента для нового похода на Украину.

К этому могу ещё добавить, что я имел возможность поговорить также с А. Левицким. Он необычайно бодр и оптимистичен, придавая большое значение планам Пилсудского. Он говорит, что для Украины пробил час, что освобождение её близится…».[267]

После решения о назначении В. Бачинского премьером захваченной территории Украины состоялось назначение командующего армией УНР генерала Дельвига (расквартирован с воинским контингентом в Румынии, ожидался скорый приезд в столицу Польши) так как его лично знал и доверял ему Ю. Пилсудский. Генерал пользовался большим авторитетом в политических кругах Румынии, которая рассчитывала вернуть часть Бессарабии. На должность начальника генерального штаба УНР был назначен британский генерал Синклер (NB. выделено – О. Р.). Для детального обсуждения плана предстоящей военной кампании в Варшаву прибыли генералы: Кущ, Змиенко, Шандрук из Калиша. Генералы Безручко и Сальский были прикомандированы к польскому ГШ и включены в его штат. Перед ними были поставлены задачи по анализу опыта предыдущей польско-советской войны 1920 года с учётом имеющихся достижений в военно-техническом оснащении войск (авиация, танки, механизации транспортных перевозок и т. д.). Назначение всех указанных генералов прошлом только после представления их Сальским британскому военному атташе в Варшаве – Мильнеру. Вопросами размещения, прибывающих в г. Калиш, украинских войск и членов семей командного состава Армии УНР на случай войны занимался польский генерал Ерошевич.[268]

В этой связи интересен такой персонаж как Т. Голувко. В начале 20-х годов он занимал должность руководителя министерства внутренних дел Польши и вот, феврале 1927 года его срочно назначают начальником Восточного департамента МИД Польши (наверное, учитывая его повышенную русофобию и ненависть к России). В своём письме А. Левицкому, министр иностранных дел УНР Токаржевский писал из Парижа: «… Это назначение для нас и вообще для дела Украины имеет огромное значение и свидетельствует о том, что политика теперешнего правительства Жечи Посполитой, в отношении Украины, направлена на реализацию условий, положенных в основание нашего договора с Польшей. Непосредственно после своего назначения Т. Голувко сделал мне визит. Мы обсудили все вопросы. По словам Т. Голувко политика Польши в отношении Украины направлены к возрождению Украины. О каком-либо сближении или соглашении Польши с Москвой не может быть и речи. В своей восточной политике правительство Жечи в настоящее время ставит себе целью в первую очередь добиться соглашения с галичанами и в этом направлении приняты соответствующие меры…».[269]

Полковник Н. Чеботарёв

В условиях начавшегося военно-мобилизационного психоза в Польше, некоторые представители военного ведомства УНР, в частности, полковник Н. Чеботарёв (начальник разведки 2-го Отдела ГШ УНР), решили разыграть свою партию, правда, «под чужую дудку» (он являлся агентом польской «двуйки», что не являлось большим секретом среди «компетентных лиц» УНР). Вопреки согласованному списку офицеров старшего состава, направляемых на курсы повышения квалификации в Академию войска польского, он подобрал своих, проверенных агентов из числа такой же категории лиц и подал их на утверждение. Когда об этом стало известно А. Левицкому, В. Сальскому и другим, разразился скандал и Н. Чеботарёв был уволен с занимаемой должности. Но, это послужило лишь поводом к его отставке. Основная причина скрывалась в том, что полковник В. Чеботарёв, как наиболее опытный разведчик и контрразведчик УНР, якобы уклонился от выполнения распоряжений правительства УНР по работе на Советской Украине. А именно, он должен был организовать Украинский Национальный Комитет из лиц известных УНР, а он организовал из своих агентов, которые абсолютно никакого впечатление на руководство УНР не произвели. Данное обстоятельство серьёзным образом осложнило впечатление британцев о способностях правительства УНР к организации повстанческих акций под руководством единого центра на Украине.

И предпосылки к такому мнению были не без основательны. Во второй половине февраля 1927 года по приказу военного министра УНР генерала Сальского в Лондон выехал бывший есаул Петлюры – Дощенко и генерал Дельвиг. В ходе бесед с представителем британской военной разведки полковником Дозом обсуждались вопросы организации военных ячеек УНР на Украине. Англичан, прежде всего, интересовали приморские регионы – Одессы, Херсона и Николаева (планировалась десантная операция высадки интервентов в этой полосе). По итогам встреч петлюровцы взяли на себя обязательство предоставить британцам схемы военных ячеек на юге Украины и детализировать вопрос разворачивания повстанческого движения. В случае одобрения этих разработанных планов и наличие подпольных структур УНР в заданных районах британцы обещали выделить в распоряжение правительства УНР 50 000 фунтов стерлингов на их реализацию и поддержание до начала интервенции. Кроме того, британцы акцентировали внимание, что им желательно образование партизанских отрядов на Украине, чем военной организации за границей (наверное, следует понимать – УВО – О. Р.). Главной трудностью в реализации планов англичан по созданию подобного рода ячеек было требование их создания в частях Красной Армии, что было почти невозможным за отведённый промежуток времени.[270]

В свою очередь полковник Н. Чеботарёв, попытался «выслужиться» перед британцами и к весне 1927 года создал на территории Советской Украины «Союз борьбы за освобождение Украины» под руководством Главной Управы, которая находилась в польском городе Ровно. Располагая достаточным агентурным аппаратом на советской территории, а также подготовленными и переброшенными через границу резидентами, В. Чеботарёв вполне мог рассчитывать на перехват инициативы в вопросе организации и реализации планов по антибольшевистскому восстанию в день «Д». К тому же, ещё в феврале 1927 года на совещании в Париже британцы убедительно рекомендовали министру иностранных дел Токаржевскому формировать армию УНР путём повстанческих отрядов и организаций на территории Украины, так как организация таковых в пределах самой Польши была бы в высшей степени нецелесообразно как в политическом, так и в практическом отношениях, ибо дало бы советскому правительству чрезвычайно сильное оружие в руки для самой интенсивной пропаганды против Великобритании.

Следует добавить, что и позиция Польши в связи с подготовкой к вооружённой агрессии против соседнего государства не нашла столь ожидаемой поддержки среди мирового сообщества. Другое дело, очередное антибольшевисткое восстание, с образованием уже проверенных на практике повстанческих армий, банд и т. д. Этот вариант и предложил В. Чеботарёв. Однако, информация, материалы и общие документальные соображения по этому вопросу вскоре оказались в распоряжении сотрудников Харьковского ОГПУ, где в 1917–1918 годах полковник начинал своё революционное восхождение, а следовательно, располагал агентурными позициями в структурах правительства Украины, ОГПУ и в Красной Армии.

Поэтому нет ничего удивительно в его сетованиях по этому вопросу, которые он изложил в одном из писем своему коллеге: «… А, когда я узнал, что ГПУ в Харькове до мелочей знает всю деятельность Левицкого и правительства, когда я убедился, что, технически выражаясь, Левицкий в полной мере освещается через какого-то законспированного агента ГПУ или изменника, и что ГПУ интересуется особенно «работою Чеботарёва», я вынужден был кое-что наиболее серьёзное скрывать от Левицкого. Все мои попытки убедить Левицкого, что не конспиративность может провалить всю работу и расшифрует много наших людей на Украине, ни к чему не привели. А потому натыкаясь на желание Левицкого знать все секреты работы на Украине, отвечал общими пояснениями, избегая подробностей. В интересах дела, а также охраняя Левицкого, как президента гос-ва от агентов ГПУ, я не представлял ему людей, прибывающих с Украины, предварительно хорошо не проверив, не агент ли это ГПУ. И эту мою позицию Левицкий охарактеризовал, как моё желание изолировать его от Украины. Образовались трения и взаимное недоверие. Левицкий стал проводить против меня закулисную работу, стал чинить препятствия в моей работе на Украине.

В 1926 г. среди украинского генералитета создалась коллективная оппозиция сначала против генерала Сальского, вызвавшего эту оппозицию своими распоряжениями незаконными, и бестактным поведением в отношении командного состава, а потом и против всего правительства. Ни генералу Сальскому ни Левицкому не удалось смягчить острую форму этой оппозиции. Когда они неоднократно звали меня на совещание о ликвидации этой оппозиции, я давал им совет, что делать и предлагал свои услуги. И вот теперь Левицкий распространяет против меня обвинения в том, что эту оппозицию командного состава – кстати сказать, и до сих пор неликвидированную, – создавал я…».[271]

С полковником Н. Чеботарёв трудно не согласиться в части касаемо некомпетентности вип-персон в вопросах разведки и контрразведки. Такого рода фигуры почему-то априори считают себя всезнающими специалистами в этих проблемах и полагают, что могут напрямую работать с агентурным аппаратом и резидентами «через голову» непосредственных кураторов. Получаемую же информацию и материалы чуть ли не «тиражировать» в своих правительственных структурах, не скрывая источников её получения. В общении с иностранными «коллегами» придавать ей более красочный оттенок в желании повысить свою значимость, незаменимость и надёжность. Когда же об этом становится известно оппонентам в лице ГПУ в г. Харькове – следуют аресты, посадки и расстрелы выявленных агентов врага (в данном случае Н. Чеботарёва). После чего пресекается поток разведывательной информации и материалов, столь нужный для принятия судьбоносных решений (в частности, начинать войну или нет, когда и где?!). Отсутствие разведывательных данных противника тут же низвергает такую вип-персону с Олимпа, и иностранные коллеги начинают его игнорировать и подумывать о замене более «информированным». Подвергшийся остракизму вип начинает судорожно хвататься за любой источник информации, чтобы восстановить подорванный авторитет. При этом всю вину взваливает на таких как Н. Чеботарёв, заручаясь для этого поддержкой своего аппарата.

Н. Чеботарёву ничего не остаётся делать как консервировать наиболее ценные источники агентурной сети от таких випов (чтобы сохранить на день «Д»), искать пути легализации разведывательных данных перед випами, а иногда оставаться перед разбитым, по вине випа, «корытом» (ликвидированной агентурной сети) и начинать её по крупицам восстанавливать заново, избегая встреч с жёнами, детьми и т. д. погибших героев-разведчиков (погибших от «рук» не просто випов-недоумков, но и в результате их преступной халатности). При этом без уверенности в том, что очередной вип, перед страхом снова слететь с Олимпа, не потребует опять её расшифровки для доклада иностранным «коллегам» или для собственного упивания осведомлённостью, а значит потенциально подведёт под очередную ликвидацию. В свою очередь любые возражение или пожелания випу по информированию «коллег» с целью сбережения агентурной сети воспринимаются как личное оскорбление и обвинение в некомпетентности и поучении. Что явно не способствует оптимизму для дальнейшей работы с таким випом.

Что касается Н. Чеботарёва то, в 1927 году он был снят со своей должности по требованию А. Левицкого и заменён генералом В. Змиенко. Допускаем, что данное решение было вызвано также желанием поляков и британцев не раскалывать «лагерь союзников» перед запланированной агрессией. Но, в то же время, лишаться сотен агентов и резидентов на Украине из-за каприза А. Левицкого было в высшей степени недальновидно. Поэтой причине Н. Чеботарёв был прикомандирован ко 2-му отделению «А» (разведывательному) 2-го Отдел ГШ Польши, забрав с собою лучшую агентуру вопреки В. Змиенко и В. Сольского передать весь аппарат в ведение последних. Данное обстоятельство способствовало тому, что польская «двуйка» значительно усилила свои разведывательные позиции не только на Украине, но и по всему Советскому Союзу. Получила реальную возможность проводить на советской территории не только разведывательную работу, но и активные мероприятия по компрометации Советской власти, разжиганию кулацких настроений, инициировать националистические конфликты в структурах власти и в рядах руководства Красной Армии (известное дело «Весна») и т. д. Не будет преувеличением, сказать, что «двуйка» восстановила свой пошатнувшийся после окончания операции ОГПУ «Трест», разведывательный потенциал.

Работа Н. Чеботарёва во 2-м отделении «А» вскоре позволила откорректировать деятельность «Двуйки» по подрыву устойчивости Советской власти на Украине. В конце 20-х годов после отказа от военной агрессии против СССР спецслужбы Запада и прежде всего Польши (как главного противника большевистской России – официальное признание – О. Р.) перестроили свою антисоветскую деятельности с учётом рекомендаций Н. Чеботарёва.

В частности, он указывал, что подпольные методы борьбы на Украине, методы создания повстанческих организаций, выявили свою непригодность т. к. большевики прекрасно знающие методы этой работы, легко проникали в эти организации с последующей ликвидацией. Поэтому рекомендовал переводить работу в плоскости установления живой связи с население Украины, агитации и пропаганды через брошюры и листовки, чтобы население осозновало, что правительство УНР продолжает бороться за Украины. Эти знания и уверенность должна исходить из внедрённых так называемых «светлячков» через которых поддерживать связь с заграницей. При этом больших подпольных организаций не создавать по причине невозможности поддержания необходимой конспирации в их работе.[272]

Подготовка к военной интервенции против СССР

Несмотря на все эти «тайные» интриги «руководителей-освободителей» Украины, подготовка к агрессии продолжалась целеустремлённо и планово, что не могло не сказаться на отношении польской администрации к украинскому населению Галиции как потенциальному союзнику в предстоящей войне. Заигрывание с политическими партиями и организациями вышло на уровень участие в выборах кандидатов в депутаты национального Сейма и предоставление квоты от украинцев Малопольши. Как следствие, активизировалась украинская пресса, политическая агитация, публичные дискуссии и т. д. Усилилась работа украинских политических и хозяйственных структур на селе по приобщению крестьян к политической жизни края.

В этих политических интригах была задействована и католическая церковь Польши, ксёндзы которой вдруг с кафедр и амвонов стали агитировать за возрождение Украины, право украинцев на участие в политических процессах в Польше, проявление политической толерантности. То есть готовилась почва для новых выборов в Сейм и поэтому проводилась работа по зомбированию украинского населения, выбору в Сейм и Сенат лояльных кандидатов от Гали́ции с целью заручиться их поддержкой в определении и проведении внешней политики государства, направленной на конфликт с большевистской Россией и перспектив вхождения в состав Польши.

И всё же главную ставку в обработке «союзника» по агрессии была сделана на УНДО. К этому времени она охватывала все мелкобуржуазные элементы Гали́ции и полностью перешла в лагерь Ю. Пислудского. Почти вся интеллигенция, которая удерживала в своих руках почти экономические, научные и культурно-просветительские организации украинцев и через нихвлияла на сознание масс населении, – примирилась с фактом существования Польши и с тем, что лучше для Гали́ции находится под властью Польши, нежели войти в состав УССР. Причины такого политической апатии были обусловлены следующими обстоятельствами: единый антипольский фронт украинского населения без различия партий – ликвидирован; необходимость борьбы с Польшей, хотя бы только исходя из национальных мотивов – отошла на другой план. Молодое поколение в школах воспитывалось в духе мирной, совместной жизни с поляками и общей защиты от большевистской России. Те же мотивы слышались и в церковных проповедях. Молодёжь получила доступ, хотя и не в полном объёме, к получению среднего и высшего образования в Крае и свободного выезда для обучения в заведениях Европы. Всё это повлекло спад молодёжной революционности и враждебного восприятия польского владычества, умиротворения и приспособленчества к жизненным, отчасти комфортным условиям существования, которые умело манипулировались польскими властями. Молодое поколение, воспитанное вне традиций необходимости борьбы с поляками-оккупантами, в атмосфере мирного сотрудничества – становилось законопослушной основой в фундаменте санационного государства Ю. Пилсудского. Всё это повышало ставки режима на успех в планируемой агрессии против Советского Союза.

Весной 1927 года УНДО заключило договор с «петлюровцами» в основу которого был положен лозунг: «борьба против Советской власти до её свержения и установления власти УНР на Украине при активном участии галичан». В рамках соглашения УНДО приступило к переговорам об организации украинского вооружённого легиона из призывного контингента жителей Волыни. Планировалось создание одного пехотного корпуса под официальным названием, на первом этапе – «Корпус сечевых стрельцов», с последующей заменой на «Украинская Сечь». Для сокрытия истинных намерений формирования вооружённого соединения было решено осуществлять его под видом гимнастическо-спортивного товарищества с распространением на всю территорию Гали́ции и организацией в крупных городских центрах – «Кошевых команд» («Кош» – военное соединение численностью около 1 000 человек – О. Р.). Формирование корпуса или как его называли «Легион» было поручено полковнику Р. Сушко. С этой целью в начале июня 1927 года он посетил Львов, используя в целях конспирации чешский паспорт на фамилию Безбородый. 3 июня на совещании старшин армии УНР, проходящем во Львове, Р. Сушко сообщил, что правительство УНР располагает сейчас достаточно материальной и моральной поддержкой для возобновления борьбы за освобождение Украины от московской оккупации.

По предложению Р. Сушко была избрана оперативная, рабочая «тройка» в составе: Кузминского, Убиского и Харченко с возложением на неё обязанностей по учёту и проверке находящихся на территории Гали́ции военнослужащих УНР и представления на них аттестаций. В формировании «Легиона» принимала участие украинская, студенческая молодёжь высших учебных заведений в городах Прага и Подебрады. Патриотический порыв был привнесён совместным визитом в эти вузы А. Левицкого, В. Сальского и Т. Голувко в феврале 1927 года. Особый позитивный фон был создан, в частности Т. Голувко, который пообещал украинцам решить вопрос переноса Подебрадской академии в Гали́цию, а генерал В. Сальский, после этого, с присущей армейской прямотой заявил, что: «… Никакой политики. Положение таково, что мы должны собрать командный состав. Нужны офицеры. Мы будем воевать. Наш исторический союзник – Польша с нами. Этого мы не должны ни на минуту забывать…».[273]

Приготовления к походу проходили на протяжении нескольких месяцев весны и лета 1927 года. На всех этапах согласования и выработки планов агрессии в штабах военного ведомства УНР, как и весной 1920 года, присутствовали польские офицеры во главе с полковником Славеком. Чтобы повысить мотивацию участия в предполагаемой интервенции, польское правительство решило выплачивать пенсии военным инвалидам армии УНР. Кроме того, Ю. Пилсудский предложил подать список находящихся в Польше офицеров УНР, принимавших участие в походе на Киев, и боровшихся совместно с польской армией против Советской власти в 1920 году. Маршал планировал предоставить этим офицерам право получать офицерское жалованье из польских государственных фондов. Общее количество потенциальных военных УНР (эмигрантов), которые могут быть призваны в армию с территории Польши составляет, по данным Украинского центрального комитета в Варшаве, около 3 000 человек. По указанию А. Левицкого были составлены списки на 80 украинских офицеров, которые должны быть направлены в качестве курсантов в польские военные школы.

Так как начало агрессии в большей степени связывалось, по требованию британцев и Антанты, с началом вооружённого выступления частей Красной Армии и жителей сельских регионов против большевиков, в июне 1927 г. генерал М. Безручко выехал на Волынь. В г. Луцке он встречался с петлюровскими военными эмиссарами, прибывшими с территории Советской Украины (представители Союза освобождения Украины (СВУ) (выделено – О. Р.). Цель вояжа состояла в поиске в пограничной полосе соответствующие места перехода вооружённых отрядов УНР для поддержки восстания на Украине. Подбирались и согласовывались пункты складирования оружия, амуниции, взрывчатых веществ и т. д. и их переброске на территорию Советской Украины. Одновременно отрабатывались вопросы проведения диверсий на складах и базах хранения Красной Армии на Правобережье Украины.[274]

Главным мероприятием в рамках подготовки Антанты и Польши к новой интервенции против СССР стал вопрос формирования нового украинского правительства будущей возрождённой Украины из числа украинских политических партий в Европе. С этой целью Англия и Франция, стремясь к созданию единого центра украинской эмиграции настаивала на созыве в июне 1927 Всеукраинского съезда в Польше, который должен был избрать авторитетное правительство.

Перед всеэмигрантским съездом, проходили местные съезды украинской эмиграции в Польше. Так, в июне состоялся съезд петлюровцев в Краковском и Львовском воеводствах. Наряду с этим правительство УНР провело, согласованное с ГШ Польши, новые назначения в армии УНР. Своим приказом А. Левицкий назначил: генерала М. Безручко командующим армией УНР, генерала Кущ – начальником ГШ, генерала Юнакиева – председателем Высшего Военного Совета. Генерал В. Змиенко возглавил штаба действующей армии с одновременным возложением обязанностей по организации и проведению разведывательной и контрразведывательной работы, как на территории УССР, так и среди эмигрантов на территории Польши. В распоряжении В. Змиенко были выделены большие суммы денег в фунтах стерлингов. В помощь ему были прикомандированы: поручик Семирозум, полковник Савченко, подполковник Горячко, Кривошея и некая госпожа Цехмиструк. Главным священником армии УНР был назначен Пащевский, состоящий агентом В. Змиенко. Для обеспечения перехода подразделений армии УНР через польско-советскую границу, к частям польской пограничной охраны на участке Скала-Сатанов-Подволочийск были прикомандированы офицеры 2-го Отдела В. Змиенко для непосредственного руководства разведывательными партиями.

Дополнительный импульс к военным приготовлениям Польше послужил факт разрыва дипломатический отношении между Соединённым королевством и СССР 27 мая 1927 года. Это стало логическим завершением вероломной, провокационной политики Лондона направленной на совершение государственного переворота в Москве, организацией вооружённых восстаний на Украине и начала интервенции в её пределы с территории Польши и Румынии (в том числе с участием белогвардейских частей генерала П. Врангеля). Начало этому положила речь Д. Чемберлена 23 февраля 1927 г. с требованием прекратить «антибританскую» пропаганду и военно-политическую поддержку коммунистического правительства в Китае. Отказ СССР от выполнения этого ультиматума вынудил британские спецслужбы, совместно с предателями из числа сторонников Троцкого, организовать провокационные нападения на диппредставительство СССР в Пекине 6 апреля и на офис советско-английского акционерного общества «Аркос» 12 мая в Лондоне. Одновременно с этим произошли провалы разведывательных резидентур СССР в различных странах Европы: «… 1927 год вообще оказался неудачным для советской разведки и контрразведки. Целая серия провалов выявила слабые места в разведывательных и контрразведывательных операциях за рубежом:

– В феврале 1927 года была разгромлена нелегальная резидентура Разведывательного управления РККА и ИНО ОГПУ во Франции, возглавляемая членами Французской компартии Жаком Креме и Пьером Прево. Арестам и обыскам подверглось около ста человек;

– В марте польская контрразведка выявила сеть агентов ОГПУ, возглавляемую бывшим сподвижником Юденича, генерал-майором белой армии Д. Р. Ветренко;

– Тогда же в Стамбуле была задержана группа агентов, работающих под «крышей» советско-турецкой торговой компании. Турки обвинили в «насаждении шпионажа» сотрудников советского представительства;

– Чуть позже в Вене прошли аресты ряда сотрудников МИДа, снабжавших секретной информацией агентов Москвы;

– В апреле 1927 года в Пекине, в результате полицейского рейда в советское консульство, было изъято значительное количество документов, подтверждающих факт ведения шпионской и подрывной деятельности в Китае;

– В мае 1927 года уже английская полиция нанесла «визит вежливости» в помещения «Аркоса» и торгпредства СССР в Лондоне. По результатам обыска на представителей Страны Советов посыпались обвинения в «создании шпионских организаций.

– Масштабным скандалом закончилось разоблачение еще одного советского агента, на этот раз в Литве – Константина Карловича Клещинского – Клещинскаса (агентурный псевдоним – Иванов-XII). 19 мая 1927 года на квартиру Клещинскаса (бывший начальник генштаба вооружённых сил Литвы) ворвались агенты полиции. Помимо хозяина был задержан помощник резидента ИНО ОГПУ Н. О. Соколов (П. М. Журавлев. В 1941 г. руководитель германского отдела разведки НКВД СССР – О. Р.)».[275]

Но, наиболее резонансным стал факт побега 13 апреля 1927 года из Советского Союза агента ОГПУ Э. О. Стауница и эмиссара Российского общевойскового союза (РОВС) М. В. Захарченко в Финляндию. Оба героя использовались, в ставшей позднее всемирно известной контрразведывательной игре ОГПУ операции «Трест». «Раскаявшийся» агент Э. Стауниц через несколько дней поведал европейской публике о многих нюансах противостояния советской разведки с оппонентами из Европы. Сообщил он и об активном участии в этой «западне» польских спецслужб, о том, как им на протяжении многих лет предоставлялась дезинформация о состоянии вооружённых сил СССР, местах развёртывания, численность, вооружение и т. д. Но, главное, Э. Стауниц рассказал, что никакого так называемого контрреволюционного, антисоветского подполья на территории СССР не существует, вся информация, поступающая якобы от него – составлена специалистами ОГПУ в целях отвлечения сил и средств Западных разведок на «негодный объект».

И всё же, несмотря на полученное отрезвление от признаний Э. Стауница, маховик войны хоть и замедлил своё вращения, но продолжал поступательное движение. Провалы советской разведки и развернувшаяся на Западе очередная антисоветская истерия придала определённое ускорение этому вращению.

1 июня 1927 г., проанализировав и оценив возможные последствия всей подстрекательской деятельности Великобритании за полгода, ЦК ВКП(б) выступил с обращением «Ко всем организациям ВКП(б). Ко всем рабочим и крестьянам», в котором призвал советский народ быть готовым к отражению империалистической агрессии. Вероятность вступления в войну с «капиталистическим окружением» повысилась до критического значения. На пленуме ЦК ВКП(б) в июле 1927 года Г. Зиновьев (Овсей Аронович Радомысльский) так и заявил: «Война неизбежна, вероятность войны была ясна и три года назад, теперь надо сказать, – неизбежность».

Сообщение о разрыве дипломатический отношений вселило в украинскую эмиграцию в Польше повышенный энтузиазм и оптимизм. Генерал В. Сальский заявил, что все планы по организации восстания на Украине разработаны, согласованы и утверждены. В состоянии ожидания оставался вопрос подписания приказа о начале формирования украинской армии УНР в восточной Европе. Польские политические круги факт разрыва отношений между Великобританией и СССР восприняли сдержано так как были к этому подготовлены заранее.[276]

К походу на Восток готовились и другие политические претенденты на украинский престол в частности, гетман Н. Скоропадский. Ещё в январе 1927 года оно провёл в Берлине конференцию своих представителей в Европе, генералов – гетманцев. Особенностью данного мероприятия явилось то, что наряду с известными приверженцами гетмана на ней присутствовали представители российских монархических организаций. На конференции обсуждались вопросы укрепления и расширения существующих в эмиграции военных организаций и формирование военных отрядов на территории Украины. Согласно плана, разработанного генералом Омельянович-Павленко, конференция приняла постановление о создании на Украине подпольной военной структуры. Кроме того, по предложению Н. Скоропадского, принято решение о формировании Генерального Штаба гетманских войск во главе с Омельянович-Павленко. Данные решения вырабатывались не без влияния британцев, чьи пожелания привёз из Лондона заместитель гетмана полковник Шемета, встречавшийся с представителями британского правительства. Кроме этого он имел беседы с министром У. Черчиллем, причём последний заявил, что Великобритания окажет поддержку П. Скоропадскому если он свою деятельность согласует с кругами Великого Князя Николая Николаевича.[277]

Ориентация на русские монархические круг эмиграции была неслучайна. Гетман позиционировал себя как монархиста и сторонника восстановления Российской империи. Поэтому его притязания на украинскую булаву и отделение от СССР вызывали закономерное недопонимание такой двойственной позиции со стороны Дома Романовых. По утверждению П. Скоропадского вопрос о рассчлениении России в свете возможного начала вооружённой агрессии против большевиков не ставился. Украина должна была отделиться от Совдепии для концентрации на её территории антибольшевистских сил под управлением гетмана и стать неким плацдармом, исходным рубежом для начала активной борьбы с Советами. Поэтой причине для него актуальной оставалась позиция монархических кругов эмиграции о не вмешательстве, и противодействию его планам в возвращении на Украину. Кроме того, он вынашивал намерения, заключив с ней некий договор, использовать её в борьбе с левыми украинскими элементами (подразумевалось правительство УНР А. Левицкого) оспорить его верховенство над Украиной. После освобождения страны от большевиков, П. Скоропадский планировал вновь вернуться в лоно Российской империи.

Понимания, что в борьбе за украинскую булаву на тот момент главным оппонентом выступают «петлюровцы», гетманцы развернули против них политическое наступление с использованием в том числе возможности немцев, собственно – это они и помогли П. Скоропадскому проторить дорогу в «туманный Альбион». При этом гетманцы учитывали, что отношения Лондона с Советами обостряются и что ликвидация власти большевиком – вопрос недалёкого будущего. А узнав, что Британия серьёзно изучает вопрос возрождения УНР, они решили приложить все усилия для привлечения к себе симпатий англичан. Участие Германии в налаживании этих отношений объяснялось стремлением не допустить упрочение союза УНР и Польши как угрозе своей восточной политики и прежде всего в отношении Украины, где гетманцы наряду с «петлюровцами» проводили определённую подпольную работу. И также как А. Левицкий, П. Скоропадский имел своё фиктивное правительство на случай возвращения в Киев.

Проводимые П. Скоропадским мероприятия по подготовке к «походу» достигли своего пика к ноябрю, когда он издал Приказ Гетманской канцелярии № 84/5 от 22.11.1927 г. «Командному составу гетманской военной организации в Чехословакии». В нём в частности говорилось: «По поручению его светлости г-на Гетманская Военная канцелярия извещает все гетманские военные организации, что теперешняя международная ситуация свидетельствует о приближении дней освобождения Украины. Государства Европы готовятся к новому бою против большевистской Москвы и в недалёком времени Восточная Европа станет плацдармом последней борьбы цивилизации и культуры побеждённых красным террором народов против большевистской диктатуры, в этой борьбе примем участие и мы.

Для украинского народа приближается новая эра борьбы за украинскую независимую Державу. Пользуясь всеми средствами борьбы и используя выгодную международную ситуацию, украинский народ может уничтожить большевистскую власть на украинской земле и возродить Украинское государство. В борьбе с коммунизмом на нашей стороне будет весь культурный мир. Поможет также реальная сила могущественных государств мира.

… По приказу его светлости г-на гетмана Военная канцелярия поручает командному составу гетманских военных организаций в ЧСР, заготовить регистрационные списки офицеров и рядовых…».[278]

В контексте подготовки нападения Запада на СССР, с целью эскалации напряжённости и создания «Casus belli», необходимо рассматривать и совершённое 7 июня 1927 года в Варшаве, убийство советского посла Войкова. Нельзя не отметить на провокационный характер данного преступления по аналогии с убийством германского посла Мирбаха в Москве 6 июля 1918 года сотрудниками ЧК Блюмкиным и Андреевы, чтобы спровоцировать очередной этап войны между государствами после подписания Брестского мира тремя месяцами раннее. Несмотря на запущенную вскоре версию о причастности к трагедии партии левых эсеров, в этом деле явно просматривался «почерк» британской разведки.

Однако, расчёты на канализацию и перерастание инцидента с Войковым в вооружённый конфликт с большевиками себя не оправдал. Больше того, сам факт неслыханного в межгосударственных отношениях преступления в какой-то мере отрезвляюще подействовал на Ю. Пилсудского и его окружение, которые задумались о цене предстоящей агрессии, негативных последствиях и восприятия её международным сообществом. В целом, агрессивное настроение польского правительства по отношению к СССР пошло на убыль. Оно осознало, что стало заложником коварного «британского альбиона», которое выступило инициатором этого преступления. В связи с убийством Войкова и занятостью польских властей решением этого инцидента, наступило некоторое охлаждение во взаимоотношениях Польского правительства с «петлюровцами».

Последующее расследование этого террористического акта предоставило следствию и специалистам сведения о возможной причастности к нему и польской контрразведки, среди сотрудников которой оставались противники установившегося в Польше режима Ю. Пилсудского. Так, осенью, стало известно, что убийца Войкова, некто русский белоэмигрант Борис Коверда, якобы являлся агентом 2-го Отдела польского генштаба и состоял на связи у руководителя Виленского отделения (г. Вильно – Вильнюс). В 1926 году Б. Коверда был внедрён в подпольную, националистическую организацию «Белорусская громада» и в начале 1927 года предоставил государственной полиции Польши всю необходимую информацию и материалы по её деятельности. В феврале полиция провела массовые аресты руководителей и членов организации во главе с председателем Б. А. Тарашкевичем. Весной прошли судебные процессы и националистическая структура была ликвидирована, а участники осуждены на различные сроки заключения.[279]

В любом случае вытеснение белоэмигрантских структур из Польши получило дополнительный повод. К этому добавились подозрения в лояльности союзников в лице «петлюровцев», сомнения в истинности предоставляемой ими информации о положении на Украине и потенциальной возможности организации вооружённых восстаний. Желая обезопасить себя от профанаций активной деятельности и избавиться от сомнений в результативности, 2 сентября 1927 года по указанию польского генштаба во 2-й Отдела ГШ УНР был возвращён Н. Чеботарёв на должность и.о. министра внутренних дел УНР. С возложением на него обязанностей руководителя антисоветского движения на Украине. Он тут же установил тесный контакт с английским военным атташе в Варшаве, от которого стал получать крупные суммы денег на разведывательную работу и организацию единичных террористических актов на Украине.[280]

Морально, поддерживаемый «двуйкой», но чувствуя враждебное окружение и недоброжелательность бывших коллег, Н. Чеботарёв, стремясь расширить оперативные возможности по работе на Украине, решил задействовать в этом деле потенциал полковника Е. Коновальца, который продолжал поддерживать отношения с некоторыми представителями правительства УНР, в частности, с генералом В. Сальским. Расчёт делался на «Союз освобождения Украины» (СВУ), который был воссоздан в 1927 году с участие Е. Коновальца со своей организацией УВО. Зарождение Союза относится к 1914 году в связи с подготовкой к мировой войне. Инициаторами его создания были А. Скоропис-Елтуховский, А. Жук, В. Дорошенко и М. Меленевский. Впоследствии к Союзу примкнули Н. Зализняк, Степанковский, В. Грушевский и другие. Наряду с социал-революционерами и социал-демократами с Украины в нём принимали участие и некоторые представителями интеллигентских кругов Гали́ции. Материально СВУ спонсировали австрийская и германские разведки. После революции и гражданской войны организация долгое время не проявляла никакой активности. Однако, в общих приготовлениях к очередной агрессии против СССР правительство Польши вспомнило о Союзе и в конце 1926 года реанимировало его через, якобы, инициативу украинских патриотов Н. Ковалевского и Н. Зализняка. Перед организацией была поставлена цель ведения пропаганды за освобождение Украины теми же средствами и в такой же форме, как это проводилось в предвоенные годы с территории Австр-Венгрии (что оказалось успешным и привело к уничтожению Императорской России). Руководство Союза в надежде на сиюминутные выгоды, надеялось на получение значительных денежных преференций, и не стеснялась в рекламе своих подпольных возможностей на Украине, а также способности поднять сельское население на борьбу против большевистской власти.

Упомянутый генерал В. Сальский был одним из адресатов, которому полковник Е. Коновалец написал письмо в 1927 году с предложением о сотрудничестве в организации воинских подразделений сечевых стрельцов по борьбе с большевиками в Польше. В некоторой степени – это был «нервный срыв» с попыткой ухватиться за «соломинку» в условиях политической депрессии, лишения финансирования со стороны Абвера, и игнорирования со стороны бывших кураторов из генерального штаба Германии. Полковник переживал очередной «приступ» атаманского забвения и амбициозной хандры. Наряду с УВО он возглавлял Союз взаимопомощи украинских офицеров в Германии (г. Берлин, Шенеберг, Гауптштрассе 11), который был учреждён группой национально настроенных, бывших петлюровских и гетманских офицеров в 1921 г. Первоначально во главе союза стоял И. Зеленевский. Но, после личной компрометации (афёры с деньгами союза, пьянство и т. д.) был заменён Е. Коновальцем, который взял себе в заместители полковника Новохатского и Сидора Чучмана. Общие цели союза декларировались как: объединение бывших украинских офицеров, желающих бороться за восстановление национальной, независимой, объединённой Украины, оказание взаимопомощи и юридических консультаций членами союза. В него входило около 40 человек в том числе будущие активные участники ОУН Н. Кожевников, Федак, Гнатевич, Яри. Кроме официальной цели, союз проводил подпольную работу по борьбе с большевистскими агентами в среде украинской эмиграции в Германии. Но, по причине стеснённости в средствах – не совсем результативно.[281]

Что касается УВО. Дела УВО в Галиции шли как нельзя – плохо. Возглавивший комендатуру в Крае Ю. Головинский излишне увлёкся «эксами», чем скомпрометировал саму деятельность и предназначение УВО как национально-освободительную структуру. Очередные нападения на почты и банки, убийства неугодных оппонентов, не прибавляли славы и уважения организации, а как всегда компрометировали её среди обывателя, ужесточали её преследование со стороны полиции и подрезали «политические нити» налаживания контактов с УНДО и местными властями. Однако, что-либо изменить в этом раскрученном ещё в 1922 году «кровавом катке» было весьма сложно. Инерция безыдейности, не мотивированной жестокости и политической безграмотности продолжала «пожирать» своих «детей». Привнести что-либо иное и привлекательное УВО было не в состоянии так как парадигма её существования иного не предусматривала. И даже если Е. Коновалец и понимал насущность назревших перемен и реформ в структуре, объяснить это своим адептам, боевикам-террористам он не мог – его бы не поняли. И всё это на фоне открытой кампании по подготовке к вооружённой агрессии на Украину. Полковник явно чувствовал себя изгоем на этом «празднике экзальтированной мобилизации» всех и вся. Не меньшим раздражителем уязвлённого самолюбия и тщеславия явилось письмо тестя С. Федака – старшего со Львова от 12 февраля 1927 г., которое перехватило ГПУ Украины:

«Дорогой Геня.… Дома у нас всё по-старому. Жизнь идёт спокойным, нормальным путём. Зато гораздо интересней события, характеризующие нашу политическую жизнь, как здесь в Галиции, так и на Волыни, и в центре Польши в Варшаве. Начну с Варшавы. Там жизнь кипит. Польша лихорадочно вооружается, готовясь весною к войне. Пилсудский не обращает внимания на атаки левого лагеря. Теперь каждый знает, что он сделает всё, что захочет, не считаясь с нашей оппозицией. Так, и к украинскому вопросу, он подходит с реальной стороны, считая, что растущий изо дня в день кризис у большевиков и возможность международных осложнений в связи с конфликтом Англии с Китаем и, следовательно, с Советами, предоставляют удобный случай к свержению большевиков на Украине. При этом должен заметить, что между Варшавой и Лондоном существует полное соглашение относительно Украины. Англия соглашается на самостоятельность украинского государства, и стремление Польши в этом направлении будет поддерживать. Не маловажен и тот факт, что Англия в значительной степени финансирует УНР.

Таким образом, понятно, что лозунг освобождения Украины находит отклик в Галицком обществе, тем более, что польское правительство хотя и медленно, но зато реально начинает удовлетворять наши требования. К примеру, хотя бы вопрос с перенесением Подебрадской академии на Волынь: теперь это дело уже окончательно разрешено. Впрочем, основное внимание наших и польских деятелей обращено прежде всего на то, чтобы все силы направить к окончательной расправе с большевиками. Это дело требует от нас концентрации в этом направлении всей нашей энергии, тем более, что в скором времени предполагается приступить к организации военных частей. Сколько трудов на это понадобится ты, как военный, скорее поймёшь…».[282]

Указанное послание воспроизведено в полном объёме, чтобы читатель проникся той атмосферой военного психоза и националистического экстаза со слов непосредственного участника исторических событий. Безусловно, оставаться не удел в то время, когда грядут такие эпохальные события Е. Коновалец себе позволить не мог. Не получив соответствующих «приглашений» к походу на Восток, он решил проявить собственную инициативу, чтобы заинтересовать потенциальных бенефициаров-интервентов новыми формами уничтожения большевизма на Украине.

Ориентировочно в мае 1927 года полковник организовывает так называемый Военный отдел Украинской армии на деньги, присланные от редакций двух американских газет «Америка» (2 500 долларов) и «Свобода» (1 600 долларов). Вскоре был разработан план одной из акций. Им предусматривалось во время уборочной кампании на Украине, в разных регионах республики произвести грандиозные пожары, для чего с Волыни в пределы УССР были переброшены несколько агентов. На них же возлагались задачи по организации повстанческого движения. Однако в мае, на совещании, Е. Коновалец предложил подождать со временем начала диверсий пока не обострится общая социальная обстановка после активной антисоветской пропаганды посредством распространения листовок, брошюр, книг и т. д.

Усилия полковника не пропали даром и в июне 1927 года Военный отдел Е. Коновальца установил прямой контакт с Военным секретариатом УНДО с целью дальнейшей координации действий. Этот националистический тандем оказался на перекрёстке интересов германской и польской разведки, которые в равной степени пытались использовать украинцев в своих интересах. С Абвером УНДО было связано через Д. Палиева (агент немцев), а с поляками и петлюровцами через братьев Луцких (агенты государственной полиции Польши). Тогда же в Военном отделе Е. Коновальца появился некто Гнатович, сотрудник Германского генерального штаба. В своё время окончил академию ГШ и являлся специалистом войска рейхсвера, а по совместительству руководил всей военно-разведывательной работой немцев в Гали́ции. Вместе с тем, он и Е. Коновалец обратили внимание на украинскую молодёжь Верхней Силезии в промышленном районе ЧСР Краков-Шлёнск. Вскоре там были организованы различные спортивно-культурные общества по военному образцу, приступившие к подготовке кадров для будущей украинской армии. Связь Военного отдела с Галицией и Силезией осуществлялась через г. Данциг (Гданьск), где располагалась одна из экспозитур УВО, при значительном содействии местного немецкого консула, обеспечившего оперативное снабжение членов Военного отдела и УВО необходимыми документами. Подобное бюро находилось и в Кёнигсберге. Прибывающие в Данциг или Кёнигсберг украинцы, члены указанных организаций, получали в бюро «персональ аусвайзи», которые служили видом на жительство в Германии. Посещающий часто Данциг Д. Палиев, последний раз был мае 1927 г., при этом получил от консула лично настоящий немецкий паспорт, и уже как гражданин Германии отбыл в Берлин. Тогда же Д. Палиев выхлопотал в консульстве у немцев разрешение на приём украинских студентов на открывающийся химический факультет Данцигского политехнического института.[283]

Относительно самого полковника Е. Коновальца. В первой части книги мы указывали на его результативную работу в качестве агента польской разведки против украинского националистического движения в Галиции. После бегства в Берлин агентурные отношения продолжились, и он по-прежнему поставлял полякам определённую информацию (по согласованию с немецкой разведкой, то есть поставлял в большей степени – дезинфомрацию, понятно, что за злотые и себе и немцам. Между прочим, поляки – «платили» тем же.). Данные материалы через полковника определяли направления заинтересованности польской разведки в работе против УВО. При этом надо отметить, что обе стороны знали о двурушничестве полковника, но таковы законы сурового, шпионского жанра. Каждая из сторон предполагала, что столь ценная фигура ещё пригодится в будущей войне разведок. Если связь с германским Абвером обеспечивал заместитель Е. Коновальца – Р. Яри, то с польской разведкой он держал связь через полковника польского генерального штаба Болеславича. Ему приходилось тщательно конспирироваться и избегать возможной расконспирации перед «своими» и осознавать всю ответственность своих тайных вояжей в Польшу. А в таких случаях «ответственность» всегда материальна, где материалом были: недвижимость, финансы, «шоколадная» жизнь в Европе, нары или девять грамм на рассвете. Одновременно, полковник, по указанию поляков, присматривал за Е. Петрушевичем, саботировал его мероприятия и потуги вернуться в политику, и создавать «мыльные» проблемы в Гали́ции, раздражая Варшаву давно скончавшимся приведением – ЗУНР.

Несмотря на все политические и иные потуги Е. Коновальца заявить о себе, представить потенциальным хозяевам свои прожекты участия в освобождении Украины к осени 1927 года, полковник политически окончательно «выдохся». Не имея внушительных финансовых тяжеловесов в лице прежнего Абвера, «разбросав», по польским судам, свои боевые кадры «увистов» в качестве грабителей и убийц, он довёл дела УВО до фактического банкротства, когда членам не было чем платить, на что существовать и чем заниматься. Организация пала в предсмертную ко́му. Получили активное хождение слухи о связи полковника с польской разведкой, и как следствие, череда сплошных провалом, арестов и судов. Вменялись ему и факты присвоения организационных денег-пожертвований из САСШ. В конечном итоге по требованию большинства членов УВО полковник Е. Коновалец был снят с должности и заменён неким полковником Отомянцем. Последний вскоре заключил негласный договор о сотрудничестве со спецслужбами СССР, прерванный в 1924 году после ареста и гибели О. Басараб и всей начальной команды в Крае. Чтобы избежать нецелевого использования выделяемых средств, Москва потребовал строгой отчётности в их использовании, контроле за проведением тех или иных акций и согласование с Москвой. Однако, отсутствие фактической возможности по добыванию представляющих ценность информации и материалов, привела в последующем к отказу от сотрудничества. Допускаем, что в этом разрыве сыграл свою роль возможный факт раскрытия данного соглашения перед польской стороной (бывших предателей не бывает. Опять отличился – Е. Коновалец) и последующее осложнение, и так крайне натянутых дипломатических отношении между соседями. Наряду с этим, жёсткий стиль управления со стороны большевиков пришёлся не по нраву многим членам УВО, и они вскоре потребовали отставки Отомянца и возвращения Е. Коновальца.

Возглавив, в очередной раз УВО, Евген Михайлович активизировал свои контакты на рынке «шпионских услуг», что вывело его на спецслужбы Литвы. Дело в том, что в 1926 г. в Литве, не без помощи Москвы, был совершён праворадикальный государственный переворот (своего рода «ответный удар» англичанам, за майский госпереворот в Польше). К власти пришёл А. Сме́тона, премьером был назначен А. Вольдемарас, которых, как и их партию, продолжала спонсировать Москва. В свою очередь президент А. Сме́тона стал поддерживать украинских националистов по совсем понятным причинам – они являлись врагами Варшавы, которая в 1921 году аннексировала часть территории Литвы.

Вскоре УВО получила возможность оправдать доверие Литвы. Полковник, не без помощи Абвера, получил достоверную информацию о подготовке Польшей вооружённой провокации против Литвы. Предоставленные сведения были использованы литовцами для дипломатического демарша, с обвинением Пилсудского в подготовке к очередному вооружённому нападению на независимую республику, представ перед Европой – потенциальной жертвой воинственного соседа. Взаимные интересы и общий непримиримый враг сплотили дружбу УВО и Литвы в форме предоставления членам УВО литовского гражданства. Открывшееся в Ковно (Каунас) украинское представительство во главе с И. Ревюком (псевдоним «Бартович», референт разведки Краевой команды УВО, в прошлом – военнослужащему австро-венгерской армии и Украинской галицкой армии), использовалось Е. Петрушевичем и Е. Коновальцем для выработки с Литвой скоординированных акций против Польши и с привлечением структур белорусской оппозиции. Между УВО и Союзом ССЛ «Шаулисов» («стрелки», аналог украинских сечевых стрельцов) был заключён договор о сотрудничестве. Под этим понималась поставка в Литву важной разведывательной информации о вооружённых силах Польши, её социально-политическом состоянии, по вопросам внутренней и внешней политики. Учитывая «очень хорошие» отношений УВО с Берлином, задавали литовцы подобные вопросы и по Германии. Ответы оплачивались в долларах. Из, якобы, бюджета ССЛ деньги переводились И. Ревюку как «редактору изданий на иностранных языках»; в целях конспирации он был обеспечен литовскими документами на имя Йонаса Бартавичюса.

Важно. Договор продлилися до сентября 1939 года и все эти годы был наполнен исключительно плодтворным и взаимовыгодным сотрудничеством, которое чуть не сместило начало Второй мировой войны в Европе на весну 1938 года и вообще, могло изменить судьбу мира в интересах СССР уже тогда (об этом во Второй книге).[284]

Очередным испытанием дружбы оказалась просьба в 1925 году Литовского министерства обороны в адрес Даницигского представительства УВО оказать содействие в обеспечении конфиденциальности при транспортировке двух подводных лодок из Германии. Заказ был успешно выполнен. С течение времени и изменением политического климата в Европе, Литва предложила дальнейшее взаимовыгодное сотрудничество перевести в плоскость перманентного внутриполитического напряжения в Восточной малопольше. Литовцы решили поддерживать деятельность украинских националистов как фактор дестабилизации внутреннего положения польского государства, помогая им финансово, пропагандистски и дипломатически. При этом с целью легализации этой деятельности в Ковно было создано «Литовско-украинское общество» (ЛУО) и в офисе ССЛ 20 января 1928 года прошло первое общее собрание. На нём был утверждён устав, а также избрано правление общества в составе: Р. Скипитис, М. Биржишка, В. Креве-Мицкявичюс, Й. Бартавичюс, В. Даудзвардас.

ЛУО развернула активную пропагандистскую деятельность: члены общества выступали с лекциями, организовывали концерты и митинги. События за кулисами «литовско-украинской дружбы» развивались не менее стремительно. В апреле 1928 г. на встрече в Берлине представители УВО и Ю. Пурицкис подтвердили раннюю договорённость о том, что украинцы будут передавать литовцам сведения о военно-политических планах Польши и передвижении польских частей в приграничной зоне. В мае 1928 года Е. Коновалец и его ближайший соратник В. Мартынец прибыли в Каунас. Здесь они не только приняли участие в праздничных мероприятиях по случаю юбилея независимости Литвы, но и провели встречи с Пурицкисом и Биржишкой, в ходе которых обсудили вопросы печати органа УВО «Сурма» (в том же году типография издания перебралась из Берлина в Каунас). Представительство И. Ревьюка продолжало функционировать и получало от литовских властей 3 400 лит в месяц из средств МИД и 2 600 лит из средств Союза стрелков. Из этих денег 2 000 лит оставалось «Бартовичу», как жалованье, а 4 000 лит пересылались Е. Петрушевичу.[285]

К этому следует добавить, что в 1929 г. Е. Коновалец, Р. Сушко, Е. Сеник получили литовское гражданство. По литовскому паспорту на фамилию Новак и был идентифицирован труп Е. Коновальца 17 мая 1938 года в г. Роттердаме. Установление отношений и плотная работа с литовцами явно не приближали Е. Коновальца к украинскому политическому олимпу, обрекая его на околопартийные интриги, прозябать и влачить жизнь политического эмигранта, что было не в характере «керманыча». Природный авантюризм, жажда власти и славы толкали его на поиски вариантов реализации в качестве нового украинского лидера. Возможно, такими же мыслями наполнялись служебные кабинеты Абвера, рассматривающие сценарии новой оккупации Украины, с использованием альтернативной петлюровцам – колонны бывших сечевых стрельцов во главе с Е. Коновальцем. Но, чтобы выстроить эту «колону» её необходимо было собрать из имеющих политических структур украинской эмиграции в Европе, предъявить и заинтересовать новым, национальным лозунгом, проектом, обрамлённым в некую святую идею, доступное для понимания, объяснить кто и зачем стоит во главе «колоны» и многие другие политические, организационные, технические, материальные и т. д. вопросы.

В таких условиях полковник Е. Коновалец, получив от Абвера указание о создании нового движения (партии), принялся за реализацию поставленной задачи и, недолго думая, решил её осуществить на базе молодёжных структур украинских диаспор Чехословакиии и Гали́ции, симпатизирующих его «прославленной» УВО. Актуальность создания нового политического движения в Европе, с использованием как базы украинский эмигрантский элемент, была продиктована одним желанием заменить ею правительственные структуры УНР, прежде всего в Гали́ции, рассматривающейся как главный плацдарм агрессии на Восток. К этому сложились все необходимые внутренние и внешние условия. В Гали́ции, с переменным успехом, но продолжала функционировать на нелегальном положении команда УВО во главе с Ю. Головинским, регулярно сотрясаемая предательством, провалами и резонансными судебными процессами. По этой причине были временно введены запреты на проведения «эксов» и террора в отношении польской администрации, о чём Е. Коновалец был персонально предупреждён со стороны Абвера. Немаловажным элементом внутреннего условия являлся фактор легального функционирования УНДО во главе с Д. Левицким и В. Палиевым, которая окончательно перешла под влияние УВО (последний неофициально являлся руководителем УВО в УНДО. Эту должность совмещал со статусом агента польской контрразведки, внедрённым в партию).[286]

Путём проведения разнообразной пропагандистской работы, вплоть до выдачи кредитов крестьянам в сёлах, популярность УНДО значительно превзошла все имеющиеся украинские политические объединения в Гали́ции. На предстоящих выборах в сейм страны она выставила 15 своих кандидатов. Данное обстоятельство позволяло Абверу и Е. Коновальцу рассчитывать на оппозиционную перспективу использования УНДО в политических процессах страны. Однако, возглавить партию полковник не мог так как обвинялся в руководстве террористической структурой УВО.

К внешним условиям следует отнести расширяющаяся политическая мода на фашизм и нацизм в среде молодого поколения Европы, разуверившегося в монархических и демократических идеях своих отцов и дедов. Национальный шовинизм наполнял смысл дальнейшего самообособления европейских наций перед лицом очередных экономических катаклизмов и ужасов военных противостояний. Десять лет безуспешных попыток политических деятелей Гали́ции бороться за национальную независимость ни к чему позитивному не привели. Наоборот, польская оккупация в условиях пилсудского санационного режима усугубляла социально-экономического положение этнических русинов (украинцев), нивелируя их устремления и чаяния к улучшению своего жизненного статуса. Поиски выхода из этого политического тупика и реализация национальных идей в структуре УВО также не находила своего удовлетворения. К тому же, военная команда по-прежнему никакой политической работы не проводила, а позиционировала себя как потенциальная платформа для разворачивания национальной армии в виртуальных условиях начавшейся освободительной борьбы против оккупантов.

Абвера как суррогатная мать украинских националистов

Совокупность этих факторов, а также приближающаяся агрессия на Восток сподвинула Абвер к объединению наиболее реваншистской, униженной и обделённой части украинской молодёжи в политическое объединени с целью возглавить эмиграционное, националистическое движение и явится национальным тараном в разрушении своего восточного врага – Польши. Для этого, на первом этапе, было принято решение о консолидации молодёжных структур националистов в некий союз для повышения политического веса в среде эмиграции. В результате задуманного 12 июля 1927 года в Праге состоялось учредительное собрание, принявшее устав Союза организаций украинских националистов (СОУН). Главный орган – Совет, возглавил Н. Сциборский. Устав националистов определял, что главной целью СОУН является «борьба за скорейшее восстановление независимого, соборного, национального украинского Государства, которое обеспечило бы благосостояние всех слоёв украинского народа». Задачей на ближайшее время являлось подготовка и проведение совещания в формате конференции или конгресса, на котором планировалось утвердить идеологические основы и направления националистического движения с целью создания единой общеукраинской националистической организации. По мнению Е. Коновальца: «…задачи Союза должны ограничиться пока подготовкой съезда. Иначе говоря, упомянутый Союз будет на деле Комитетом по подготовке съезда… Второе задание, которое должен выполнить Союз, это установление повестки проведения съезда, тем рефератов и подыскания соответствующих докладчиков». Разработкой теоретических основ и практических форм будущей организации националистов занимался Д. Андриевский. По его мнению, планируемая структура должна была открыть дорогу к политическим акциям и дистанцироваться от многочисленных, погрязших в своей догматике и инертности групп эмиграции, заполонивших украинскую политическую трибуну. Эта организация должна была объединить нацию в единую, крепкую, и в тоже время эластичную форму. Проявив настойчивость и одержимость в этой работе Д. Андриевский предложил создать инициативный комитет или организационную комиссию по созыву конференции уже осенью 1927 года. В Оргкомитет вошли Е. Коновалец от группы украинской национальной молодёжи (ГУНМ), П. Кожевников (ЛУН) и Д. Андриевский. Было запланировано проведение конференции украинских националистов в Берлине с 3-го по 7-е ноября 1927 года.

28 июля 1927 года Д. Андриевский подготовил документ под названием «Проект организации Конференции для разработки националистической идеологии и внедрение соответствующих организационных форм». В нём был указан состав инициативного комитета и Берлин как место пребывания. Председателем комитета был избран Д. Андриевского. Полковник Е. Коновалец формально представлял в комитете – ГУНМ, а УВО, которую он возглавлял, вообще не была представлена по соображениям конспирации. В документе пояснялось, что комитет создан в помощь СОУН, который не располагает полномочиями созвать и провести общеукраинский националистический съезд (конгресс).

В июле 1927 г. Д. Андриевский подготовил перечень тем докладов и список докладчиков на предстоящей конференции и переслал его Е. Коновальцу, который их одобрил. После чего возник вопрос критериев отбора делегатов. Д. Андриевский предложил расширить формат представительства и пригласить для участия в конгрессе (съезде) не только представителей эмиграции, но обязательно и делегатов краевых организаций из Гали́ции, Волыни, Прикарпатья, Буковины и Поднепровья, он хотел также видеть представителей из США и Канады. Полковник в свою очередь высказался за приглашение делегатов с советской Украины, чтобы конгресс приобрел общеукраинский, а не эмигрантский характер. В этой связи принималась в расчёт ситуация с недобором представителей для кворума конгресса украинских националистов, а поэтому речь зашла об официальной форме проведения мероприятия по причине минимального представительства. Поэтому было предложено назвать собрание – конференцией. Между тем было достигнуто понимание относительно организаторов конференции ими стали ЛУН (Подебрады), ГУНМ (Прага), Союз украинских старшин (Берлин), Украинская стрелковая община (США), Украинское студенческое общество (Прага), а также отдельные ведущие деятели националистического движения.

Как и намечалось, первая конференция открылась 3 ноября 1927 года в Берлине. В ней приняли участие: начальный командант УВО – Е. Коновалец; С. Нежанковский, Ю. Вассиян – представители «Группы Украинской национальной молодёжи» (Прага); Н. Сциборский и П. Кожевников – представители «Легии (Легиона) Украинских Националистов»; Е. Сеник и С. Чучман – представители центральной команды УВО (Берлин); П. Сайкевич и Л. Макарушка – делегаты Краевой Команды УВО (Львов); О. Боднарович, Б. Портных и С. Охримович – делегаты «Союза Украинской Националистической Молодежи» (Львов); В. Мартинец – делегат УВО и «Группы Украинской Национальной Молодежи» (Берлин); Д. Андриевский (Брюссель) и З. Пеленский (Берлин) – редакционные сотрудники газеты «Национальная Мысль».

С началом работы конференции обоначились два разных подхода относительно способа организационного оформления украинского националистического движения за границей. Первая концепция предлагала все уже существующие украинские националистические организации упразднить и объединить в новую Организацию Украинских Националистов, которую предлагалось создать. Вторая концепция сводилась к предложению объединить все уже существующие, как и возможные в будущем украинские националистические организации в одном координационном центре, по примеру ранее созданного «Союза Организаций Украинских Националистов», сохранив за собой автономность в функкционировании и руководящем составе. Представитель Краевой Команды УВО (член УНДО) Л. Макарушка отстаивал вторую концепцию и выдвинул ещё дополнительно требование, чтобы в будущее «Объединение украинских националистических организаций» не входило УВО, и чтобы председателем этого «Объединения» не был Е. Коновалец. По мнению Л. Макарушки, должны были и дальше существовать две, друг с другом не связанные, организации: идеологически-политическая организация украинских националистов с одной стороны, а с другой – подпольная, максимально законспирирована, военно-боевая УВО. Первая организация должна быть оформлена как легальная партия под названием Объединение (или Союз) украинских националистов, и поэтому её не следует организационно связывать с УВО, потому что такое связывание автоматически повлечёт карательную реакцию и санкции со стороны польской оккупационной власти в Гали́ции, и она подвергнуться преследованию. В силу этого же мотива Л. Макарушка предложил не выбирать на пост председателя будущей организации команданта УВО, чтобы и персонально не связывать двух отдельных и разного характера организаций.

Против такого предложения выступили сторонники первой концепции, в частности, представители «Союза Украинской Националистической Молодежи» (СУНМ). Зная хорошо условия польской оккупации на ЗУЗ, делегаты СУНМ-а заявили, что в период вражеской оккупации Гали́ции легальное существование украинской националистической организации невозможно по причине главной цели своего деятельности – уничтожения оккупационного режима.

В ходе дальнейшего обсуждения участники конференции высказалась за первую концепцию, то есть за слияние всех украинских националистических организаций в одну организацию украинских националистов. Однако, в виду наличия двух различных концепций по организационному оформлению украинского националистического движения, конференция приняла решение изучить этот вопрос на будущем конгрессе украинских националистов (съезде). Конгресс этот, согласно резолюции конференции, должен был состояться примерно через год, после соответствующей идейно-политической и организационной подготовки. С этой целью Конференция учредила так называемый Провод Украинских Националистов (ПУН) (выделено – О. Р.), что-то вроде исполнительного комитета, и возложила на него обязанности координационного центра всех украинских националистических организаций. Провод Украинских Националистов, созданный 5-го ноября 1927 г., состоял из пяти членов: четырех избрала Конференция, а пятого должны были определить представители «Союз Украинской Националистической Молодежи» и Краевая Команда УВО. Таким образом – этот пятый член ПУН должен был быть представителем Края.

В состав Провода вошли следующие организации:

1. Легия украинских националистов (в составе правления Легии и двух представителей);

2. Украинская националистическая молодёжь в ЧСР;

3. Украинская Военная Организация под руководством Коновальца;

4. Украинская националистическая молодёжь в Гали́ции;

5. Союз украинских старшин в Германии;

6. Украинская стрелецкая громада в Америке.

Руководителем Провода украинских националистов единогласно избрали полковника Е. Коновальца. Членами ПУН стали: Н. Сциборский, В. Мартынец Д. Андриевский. Н. Сциборский возглавил политическую референтуру, Д. Андриевский – идеологическую, В. Мартынец – секретариат, прессовый и пропагандистский отдел. Было принято решение об издании с 1 января 1928 года собственного ежемесячного журнала ПУН – «Возрождение нации», в котором определены следующие направления работы: идеология, политика, философия, социология, экономика, военное дело, литература, политическая и военная мемуаристика, освободительная борьба других народов, обзор политической жизни украинского и других народов, националистические движения, библиография. Издавать журнал запланировали в Праге.

По итогам работы конференции были осуществлены организационные мероприятия:

1. Избран секретариат, отдел прессы и пропаганды для налаживания связи с националистическими организациями и отдельными националистами; подготовки конгресса украинских националистов (съезда);

2. Образована идеологическая референтура (управление) с задачей централизовать работу по подготовке конгресса, а также выработать идеологические постулаты будущей организации украинских националистов;

3. Образована политическая референтура для координации деятельности всех националистических организаций, проведения культурно-просветительской работы и проведения внешней политики руководства;

4. Образована экономическая референтура с задачей ведения экономической деятельности Провода и создания в будущем соответствующей коммерческой базы;

5. Для создания денежного фонда на текущие нужды и в связи с подготовкой конгресса украинских националистов, экономическая референтура приступила к распространению так называемых «листов» по минимальной цене в 10 долларов. Лица, которые получали эти «листы», обязаны были их вернуть к 31 декабря 1929 года. Все «листы» имели порядковый номер и печать руководства. По этому поводу было выпущено соответствующее обращение, в котором, в частности, указывалось на причины объединения всех украинских партий и движений: «… Неудача нашей национально-государственной борьбы в 1917–1920 годах вызвала дезорганизацию и так слабой и мало производимой украинской политической мысли, появление множества партий, центров и непрекращающееся соперничество внутри растерзанной нации. Тем временем из кровавого моря украинской революции и вооружённой борьбы за независимость вырос в резких формах национально-государственный идеал, властно требующий консолидации наших сил и координации наших действий.

В огне этих противоречий сформировалось новое движение, становящееся выше партийных разграничений. На фоне сокрушительного раскола старых мировоззрений, формируется новое мировоззрение и развивается новый творческий почин. Этим процессом является: движение украинских националистов. Уверенные в своём высоком предназначении перед всем народом, обуреваемые стыдом за унижение своей родины, осознавая свою миссию в борьбе за судьбу Украины, националисты уверены, что от порабощения нет спасения пока не объединится и не подчинится под одним знаменем. Мировоззрение украинских националистов значительно отличается от современных украинских идеологий и уже в силу своей природы стремится к овладению всей нашей национальной действительностью…».[287]

Как результат этих целенаправленных объединительных действий и стала созванная конференция. Вышедший из печати, после проведения конференции, ежемесячный журнал «Возрождение нации» начал пропагандировать вопросы идеологии украинского национализма и планов объединения всей украинских организаций. В первых выпусках были изданы теоретические, фундаментальные работы (с претензиями на научность) Ю. Вассиана – «О главных принципах национализма»; Н. Сциборского – «Соборность психологии и политики – основа национализма»; Л. Костарива – «Принципы рациональной политической организации»; Е. Онацкого – «Письма из Италии: немного о фашизме»; Е. Коновальца – «Заметки к истории о роли Сечевых Стрельцов на Украине». Наряду с ним были помещены статьи на общие исторические и политические темы.

Ю. Вассиан попытался подать в научной форме основные принципы идеологии украинского национализма, подчеркнув, якобы, органическую связь этой идеологии с духовностью украинской нации, с её естественным вековым стремлением к самовыражению во всех областях жизни с учётом государственно-творческогохарактера украинской националистической идеологии. Н. Сциборский и Д. Андриевский постарались проанализировать современное политической состояние украинского движения и его отношение к другим политическим, украинским партиям. Суть итальянского фашизма была раскрыта в работе Е. Онацкого, который указал на полное отличие украинского национализма и итальянского фашизма и невозможность его пересадки на украинскую почву. Л. Костарив попытался дискуссировать о политических принципах националистической организации, как политического движения. Е. Коновалец поведал, якобы, о совместной борьбе западных и восточных украинцев в период существования УНР, о потенциале творческой активности нации в отличие от разрушительных идей социализма и коммунизма.

В развитие решений Первой конференции украинских националистов идеологический референт ПУН Д. Андриевский в январе 1928 г. подготовил тезисы и идеологические основы украинского национализма, а также организационные задачи Провода, которые после обсуждения и редактирования были разосланы ведущим националистическим деятелям. В частности, там указывалось: «Естественная и извечная привязанность человека к своему краю (патриотизм) в наше время набирает формы национального восприятия. Усиленное и действующее оно родит национализм. Стремление к гегемонии на востоке Европы, увеличение нации, распространение её влияния во вне станут причиной и следствием дальнейшего пробуждения нации к жизни… Воля и благо нации проявляется в жизненных проявлениях. Их готова выразить и осуществить отдельная группа, или даже одно лицо…». Тезисы определяли, что ПУН взял на себя всю ответственность по подготовке конгресса националистов, который «поведёт работу по выработке и подготовке соответствующих кадров такой организации» и «проведя оценку кадров, укрепит идеологическую базу организации и её структуру».[288]

Не надо быть особенно посвящённым в политические нюансы и интриги конца двадцатых годов, чтобы представить с какой ненавистью украинская политическая «элита» эмиграции восприняла решения состоявшейся конференции. И всё это на фоне ожидаемой с недели на неделю военной интервенции в Россию. Попытка перехвата лидерства в украинской эмиграции и позиционирование себя перед будущими странами-агрессорами как без альтернативного союзника, располагающего соответствующей политической организацией и военным потенциалом во главе с сечевыми стрельцами, явно озадачили государственных мужей в Варшаве, Париже и Лондоне. Что нельзя сказать о Берлине – этой повитухе украинского национализма, который стоял за всем этим спектаклем и удачно рассчитал время для «рождения» нового националистического движения в Европе. При этом следует учесть, что ему «ассистировал акушерка» из Рима.

Но, в отличие от последнего украинский интегральный национализм предусматривал поглощение всех наций и превращения их в единую искусственную так называемую «украинскую».

Характерный момент в берлинской режиссуре конференции. Она проходила в период, когда в Кракове с 17 сентября начался очередной судебный процесс над членами УВО обвиняемых в шпионской и террористической деятельности в пользу Германии. На скамье подсудимых оказалось 36 человек. В качестве вещественных доказательств в суде фигурировали военные материалы, добытые УВО. Среди них: мобилизационные планы польских вооружённых сил, планы организации армии на период мирного и военного времени, схемы стратегически важных центров Польши, рисунки, клише, фотографии военных объектов, техника радиосвязи, взрывчатые материалы и даже образцы бактериологического оружия. Процесс закончился в декабре 1927 года. Польский генштаб представил материалы экспертизы похищенных документов на 85 листах.

Всё это не могло не вызвать дипломатического скандала между двумя странами ещё и потому, что в Варшаве допускали существование договорённости по взаимному обмену разведывательными материалами между Германией и СССР. Данное обстоятельство, безусловно, заставило представителей министерства обороны начать оценку похищенных сведений на предмет попадания их в руки Москвы и, как следствие, необходимость пересмотра всей концепции вооружённого строительства в стране, что не могло не сказать на планах будущей агрессии.[289]

С другой стороны, судебный процесс в Кракове показал той же украинской эмиграции, и не только, кто реально располагает потенциальными возможностями (имеется ввиду, структурами подпольных организаций) на территории Гали́ции и в состоянии получать необходимую политическую и разведывательную информацию. А принимая во внимание наличие легальной политической структуры оппозиционного характера в лице УНДО, хотя и отчасти контролируемой спецслужбами Польши, Е. Коновалец, то есть Германия, проведением конференции не двусмысленно дала понять, что с ней надо считаться и достигать политического компромисса (в том же походе на большевиков. Германия не могла смириться с потерей Украины в 1919 году).

К этому следует добавить и сообщение польской печати о том, что 18 ноября 1927 года во Львове был арестован глава Львовского окружного Совета «Халлера» (бывшие военнослужащие военного корпуса генерала Халлера) Бронислав Еустахевич, который 11 ноября готовил покушение на Ю. Пилсудского, но по неизвестным причинам отказался от его исполнения. Арест подозреваемого был проведён по письму соучастника некоего Прейсса. Деликатность происшедшего состоят в том, что УВО и Совет «Халлера» объединяла, несмотря на этнические расхождения, совместная нелюбовь к маршалу.

Принятое на конференции положение принципиального размежевания будущей ОУН и УВО оттеняла следующие важные моменты:

1. УВО продолжало функционировать в качестве нелегальной боевой организации, решая разведывательные задачи в интересах германского Абвера путём проведения запрещённых (немцами) «эксов»;

2. Итоговым решением конференции явился перенос дальнейшей работы украинских националистов на открытые «рельсы», расширение пропаганды своих идей среди галицкого этноса с парламентских трибун Польши. Легализация своих структур под видом спортивно-культурных обществ, вплоть до сельского уровня, с целью привлечения новых сторонников;

3. Рождение нового националистического движения и легализация его в Польше происходила в условиях подготовки к новой вооружённой агрессии против СССР, что могло способствовать навязыванию странам-агрессорам своих предложение и даже условий по воссозданию бывшей украинской государственности. (Матрица этого проекта была использована в июне-июле 1941 года в форме так называемых «походных групп» ОУН);

4. Программа использования так называемой военной ситуации для реализации национально-государственных проектов не являлась некой новинкой в политических технологиях 20-х годов. Ещё в июле 1913 года на Первом всеукраинском студенческом конгрессе во Львове была принята резолюция об использовании прогнозируемого военного конфликта (войны в Европе) для освобождения и создания самостоятельного Украинского государства (то есть за год до большевиков. NB!). Тоже самое, забегая немного вперёд, можно сказать и об ОУН, которая была военно-политической организацией (с фракцией УВО в составе), а её доктрина была – «военной». То есть украинские националисты были уверены, что возрождение украинской государственности возможна лишь в следствии возникновения Второй Мировой войны.

5. Как и в случае с УВО? в план по созданию ОУН, был заложен постулат, использования нового молодого поколения так называемых галицаев-украинцев. Убеждённость в этом основывалась на том, что западно-украинская молодёжь конца 20-х годов была привержена националистической идеологии. Анализируя причины поражения украинской государственности (как ЗУНР, так и УНР), помимо известных внешних факторов, усматривалась и общая внутренняя неподготовленность украинского народа в идеологическом и политическом просвещении. Общественно – политические организации, которые существовали перед Первой мировой войной не выработали, как считали идеологи украинского национализма Д. Донцов и Н. Михновский, политически сознательного типа украинца. Катастрофа державности последовала в следствии мозаичных идейных миражей и традиционной межгетманской атаманщины. Как отмечал Н. Михновский: «… Поражение освободительной борьбы 1914–1923 годов показало, что основная причина несчастья нашей нации – отсутствие национализма среди её широких кругов». Необходимо было воспитывать и перевоспитывать нового украинца и политически сознательную общественность на принципах интегрального национализма.[290]

То есть националистическое мировоззрение стало тем ориентиром, которым следовала украинская молодёжь в 1920-х годов. Флаг освободительного движения был передан в её руки по причине того, что старшее поколение борцов за «свободу Украины», в условиях мира и стабильности общественно-политических процессов в Гали́ции, постепенно отходило от активной революционной деятельности. Они постепенно пообвыклись с жизненным укладом польских властей, занимались семейными и родственными делами, работой в хозяйственных, культурных, научно-образовательных учреждениях. Вялотекущей политической деятельностью в различных партиях, в том числе и КПЗУ, но в рамках существующих польских законов. Поэтому их влияние на молодое поколение был ограниченным и толерантным. В то время как украинская молодежь, среди которых было немало бывших военнослужащих армий ЗУНР и УНР, после выхода из интернированных лагерей, получала профессиональное образование в учебных заведениях ЧСР, Австрии, Германии и других странах. В условиях существовавших вузовских, украинских диаспор, она проникалась националистической идеологий, создавала политические и культурные общества, и вынашивала идеи жертвенной борьбы за возвращения на родину, освобождённую от «оккупантов». В этом она находила смысл своего судьбоносного предназначения и искала примеры для подражания в соотечественниках – галица́ях, погибших за «великую Украину».

Убийство Я. Собинского и дело Р. Шухевича

Одним из очередных эпизодов «кровавой борьбы» стал суднад 17-ю членами УВО в январе 1928 года во главе с начальником команды Ю. Головинским. Представляется, что данный показательный процесс, с учётом назначения польской полицией убийцами Я. Собинского членов УВО Я. Вербицкого и В. Атаманчука, явно начался спонтанно. Причиной поспешности, возможно, явилось политическое решение властей Польши нивелировать факт проведения конференции и создание украинского националистического движения (ПУН), способного объединить под свои знамёна большой конгломерат политических структур и представляющий сепарационную угрозу для страны. В ответной реакции пилсудчики попытались представить и обвинить украинское националистическое движение, напримере УВО, как террористическую организацию, занимающаяюся шпионажем и диверсиями в интересах Германии, Литвы и СССР (и не без оснований).

Во всём судебном процессе наиболее интригующим нюансом оказалась причина, по которой государственная полиция Польши не «смогла» установить истинных исполнителей преступления Р. Шухевича и Б. Пидгайного, несмотря на то, что была прекрасно осведомлена в невиновности Я. Вербицкого и В. Атаманчука. Последние проходили по уголовному делу и в журнале отчётности судебного производства за 1927 года «…по делам шпионским и коммунистическим» значились в пункте 6 страницы 43 (48). Там же указано, что подследственные обвинялись в организации шпионажа и были связаны с некой пани Володими́рой Пепчинской, которая уже осуждена и отбывала наказание за шпионаж в тюрьме г. Кракова. Им также вменялись факты проведения диверсий, нападений на почты, антипольской пропаганде. Всей деятельностью «банды преступников» руководил Е. Коновалец, «окопавшийся» в Берлине. Там же указано, что 13 марта 1928 г. В. Атаманчук и Я. Вербицкий приговорены к смертной казни через повешение.[291]

Но, любопытная деталь. На той же странице в пункте 5 имеется запись о том, что к шпионской деятельности пани Володими́ры имел отношение Шухевич Роман, сын Иосифа и Еугении, 30.06.1907 г.р., который неоднократной выезжал со шпионской миссией в Данциг. Там же указано, что он принадлежит к организации УВО и дело по обвинению в шпионаже Р. Шухевича находится в процессе расследования. Это важное обстоятельство необходимо запомнить (выделено – О. Р.). Таким образом, в ходе уголовного расследования дела в отношении шпионской деятельности В. Пепчинской было установлен её соучастник, который выезжал в Данциг (там находилась команда УВО, через которую проходили указания Е. Коновальца из Берлина, а тот в свою очередь получал и отчитывался перед Абвером). Однако, на начало 1928 года дело уже находилось в суде, по нему должно было идти судебное расследование с вызовом в суд свидетелей, заявителей, полицейских, экспертов и самого подсудимого Р. Шухевича. То есть по международным законам уголовного судопроизводства передавать дело в суд на конкретного обвиняемого, как и выносить приговор по этому делу, возможно лишь в случае если он живой, допрошен, уличён в преступлении или нет, помогал следствию или нет, признал вину или нет и т. д. В противном случае суд не имеет право принять уголовное дело к своему производству. Если же по делу кто-то из обвиняемых (подследственных) проходит в качестве соучастника и, хотя установлен, но не задержан, суд выносит решение о приостановлении расследования до тех пор, пока это лицо не будет задержано и представлено в суде. Поэтому полиция должна была разыскать преступника Р. Шухевича посредством проведения оперативно-розыскных мероприятий вплоть до объявления его в международный розыск с обращением к властям Германии (в первую очередь) о его выдаче, в рамках заключённого межгосударственного соглашения об оказании правовой помощи.

Но, тогда не понятно каким образом тот же Р. Шухевиче, который проходит по уголовному делу с окраской «шпионаж», что является государственным, особо тяжким преступлением, весной 1928 года призывается на службу в польскую армию, в артиллерийский полк, затем направляется в сержантскую школу? (sic!). Но, там, по доносу о принадлежности к террористической и шпионской организации УВО, был лишён права одногодичной службы и переведён в другую часть! (sic!).[292]

Получается, что польская полиция Р. Шухевича в розыск не подавала, его не разыскивала, более того, при прохождении проверки по призыву в армию дала заключение о его благонадёжности как украинца, и он был призван на 1 год, из которых месяца 3 должен был отслужить в привилегированной сержантской школе, обучаясь артиллерийскому делу. Но, где-то произошёл прокол, появилось анонимное письмо-донос, указывающее на принадлежность Р. Шухевича к широко известной в Польше организации галицаев – УВО. И вместо того, чтобы его арестовать, проверить по информационных журналам, на предмет нахождения в розыске по государственным преступлениям, его переводят в другую воинскую часть, чтобы он отслужил положенные два года! (sic!). Закономерно напрашивается вопрос, а за какие такие заслуги перед Жечью Посполитой: шпион, диверсант, террорист, убийца, член украинской подпольной организации УВО заслужил такое благожелательное и снисходительное отношение со стороны польских властей вместо того, чтобы быть повешенным рядом с Я. Вербицким и В. Атаманчуком?!

Других объяснений быть не может – Р. Шухевич, сын Иосифа и Еугении, 30 июня 1907 г.р. – являлся агентом польской государственной полиции (дефензивы)! Неизвестно точно с какого года, но об этом косвенно свидетельствуют вышеприведённые обстоятельства полицейской и судебной казуистики с этим предателем украинского (га́лицкого) народа. Именно Р. Шухевич спроводил на польскую плаху в конце 20-х и в 30-е годы прошлого века десятки и сотни поверивших ему соотечественников, поплатившихся за своё доверие судьбами и жизнью.

Чтобы скрыть факт сотрудничества с польской полицией на период проведения уголовного расследования обстоятельств убийства Я. Собинского, легализовать предоставленные предателем Р. Шухевичем материалы в отношении Краевой команды УВО, вывести его из-под подозрения после ареста и осуждения 17 человек, его решили призвать в армию. Тем самым изолировали от своих коллег, подальше от не нужных вопросов. А имеющаяся информация о возбуждении в отношении его уголовного дела и следствия по шпионской деятельности, совместно с пани В. Папчинской, просто игнорировалась, осталась без движения и «заморожена» на неопределённый срок.

Но, этого оказалось недостаточно. В суде Р. Шухевич был признан причастным к убийству Я. Собинского и должен был быть объявлен в розыск. Это значит, что во все отделения полиции Польши – должно было уйти предписание о немедленном задержании особо опасного преступника, сообщены его приметы, фото, связи, родственники и т. д. Что означает – провал агента. С целью недопустить такой оплошности; кураторы Р. Шухевича из польской контрразведки не внесли его в журнал разыскиваемых лиц за 1927–1929 годах, а значит и не объявили в международный и республиканский розыск, допуская, что он скрывается в Германии. По крайней мере, в журналах о розыске преступников на территории Польши за период 1927–1929 годов такая фамилия отсутствует.

Таким образом, в журнале судебных решений (приговоров) Р. Шухевич, как осуждённый (?!) – значиться, а в журналах розыска полиции Р. Шухевича – нет! В этом и состоит, на наш взгляд, оплошность польских контрразведчиков, что, не желая «светить» перед полицией своего особо ценного агента они допустили его упоминание в судебном решении (этого было не избежать), но в розыск не подали (а вдруг задержэат?!). Вот, он и «завис» в судебных материалах и прокурорском надзоре. Но, этим двум государственным инстанция, «двуйка» объяснила, что, где, кто и почему преступник служит в артиллерийском полку. И не надо из-за него «открывать артиллерийскую канонаду и огонь» на поражение всей УВО, которая представляет, куда более серьёзную опасность, нежели один из «настоящих патриотов Польши» (читай – Р. Шухевич).

Точно в таком же положении оказался и другой государственный преступник Польши – Е. Коновалец (на фото в жёлтой рамке). Польский суд признал его руководителем «шайки» бандитов-террористов (УВО), который направляет её деятельность из Берлина. Казалось бы, есть решение суда, давайте объявлять в международный розыск и требовать от Германии его депортации на родину! Но, так решил суд и прокурор, а пан полковник Болеславич из «двуйки», – решил по-другому, также как и с Р. Шухевичем. Поэтому государственный преступник Е. Коновалец (он же агент польской «двуйки») и далее инкогнито посещал Польшу, правда, под вымышленной фамилией.

Из собственного опыта службы в компетентных органах, автору приходилось осуществлять подобного рода мероприятия по «зашифровки» выводу агента из дела оперативного учёта (только не преступника) накануне его реализации путём возбуждения уголовного производства, с последующей передачей в суд, и вынесения приговора в отношении виновных лиц.

Стремление польской полиции сохранить жизни своим ценным агентам в украинском националистическом движении были не беспочвенными, зная повадки увистов на скорую расправу с любым заподозренными в измене. Пример тому – судьба бывшего члена УВО студента «Политехники» – Михаила Хука. Он был сыном австрийского полицейского чиновника. Принимал участие в покушении на президента Войцеховского. По решению О. Думина был подставлен польской полиции под вербовку с целью вскрыть методы её работы, выявить имеющихся её агентов в УВО, установить оперативных сотрудников, разрабатывающих организацию. В последующем М. Хук должен был исполнить смертный приговор в отношении бывшего посла Пашинского, вынесенный ему в 1925 году. Но отказался от этого теракта, стал избегать контактов со своими соратниками, критически относится к её противостоянию польским властям, а вскоре стал сотрудничать с полицией против УВО. В какой-то степени благодаря ему были проведены массовые аресты членов УВО осенью 1925 года. 20 ноября 1927 года, ночью, он был убит в своей комнате общежития.

Закономерный вопрос. Почему «двуйка» допустила убийство Я. Собинского, авторитетного представителя украинско населения на ЗУЗ? Можно выдвинуть несколько объяснений этому решению:

1. Я. Собинский не представлял особой угрозы правящему режиму. Его терпимость и желание поиска компромисса с властями, готовность работать с ним, и конкретные позитивные результаты этого сотрудничества находили своё одобрение в украинских слоях насления. В то же время «чрезмерная» активность в отстаивании его интересов достигла определённого предела, после которого, уступки явно превосходили допустимость возможных уступок;

2. Ликвидация Я. Собинского послужила бы предупреждением его последователям в деле защиты интересов украиноязычного населения ЗУЗ;

3. Убийство Я. Собинского резко повышала репутационный потенциал Р. Шухевича в УВО и позволяла последнему претендовать на «карьерный» рост в её структуре;

4. Гарантировало агенту польской контрразведки Р. Шухевичу, снять любые подозрения в возможном сотрудничестве с «Двуйкой».

Мероприятия к конгрессу украинских националистов

Возвращаясь к итогам проведённой в начале ноября конференции.

С января 1928 года её решения начали реализовываться вновь выбранным Проводом украинских националистов. Платформой к начинанию явился журнал «Возрождение нации», выход которого явился своеобразным колокольным набатом для национализированной молодёжи. Восприятие УВО в этой среде в целом было положительным, но нарастал конфликт по поводу ведения политическому противоборства с польской оккупацией. Некоторые увисты считали, что дальнейшее проведение террористических и разведывательных акций ограничивает политический потенциал организации. Это сужает социальную базу приверженцев и сочувствующих. Игнорирование политических форм работы с населением позволяет перехватывать оппонирующим партиям флаг национально сопротивления. В силу этого необходимо разворачивать широкие революционно-политические мероприятия и создавать националистическую идеологию и революционно-освободительную концепцию.

По мере трансформации взглядов руководства ПУН на процессы национализации и политизации молодёжного движения, постепенного отказа от форм террористической борьбы, наблюдалась тенденция дистанцирования руководства УВО от участия в повседневной её деятельности. Причиной этому, по нашему мнению, стало осознания того факта, что надежды на террор, грабежи, разбои, последующее вооружённое восстание и свержение польского режима не оправдались. Очевидным явилось и то, что общая социальная ситуация в Галиции, стабилизация внутриполитической и экономической жизни населения, не способствовала ведению постоянной боевой деятельности. К этому следует добавить неопределённость международного положения, вызывавшего стимулировать новые решения и изменения тактики освободительной борьбы.

Все эти вопросы были рассмотрены на очередной Второй конференции украинских националистов 8–9 апреля 1928 года в Праге. Прибывшие на мероприятие референты ПУН и руководители краевых команд УВО предоставили свои отчёты о проделанной работе в том числе и о подготовке к конгрессу. Однако главной темой совещания была проблема отношения к украинскому националистическому движение в целом, и в частности – будущей организации украинских националистов к украинским политическим партиям, прежде всего, легально существующих в Галиции.

После двухдневных обсуждений было принято окончательное решение о превращении украинского националистического движения в политическую партию. ПУН и все партии, организации, входившие в него, отмежевались от легальных политических партий и запретили своим членам состоять в них. Все члены партий и УВО, должны были решить оставаться ли в этих партиях или же выйти из них. Это же касалось и самостоятельных националистических организаций, которые пока ещё сохраняли свою автономность.

На конференции было принято решение о праве ПУН представлять все украинские националистические структуры в международных политических, экономических и культурных структурах. В итоговом коммюнике, опубликованном в журнале «Возрождение нации» за апрель 1928 года указывалось:

«…1. Провод украинских националистов в своей деятельности отмежёвывается от всех украинских политических партий и групп и не вступает с ними ни в какое взаимодействие. Все организации украинских националистов на ЗУЗ и за рубежом должны стать также на этот путь;

2. Организации украинских националистов до созыва конгресса должны провести соответствующую подготовительную работу по отдельному плану;

3. ПУН выступает как координирующий центр и представляет интересы местных националистических структур в вопросах взаимного сотрудничества и разрешения спорных ситуаций;

4. Конгресс украинских националистов созвать 1 сентября 1928 года.»[293]

Решения конференции в целом встретили позитивное отношение среди националистических кругов эмиграции и Гали́ции. Однако, как и предусматривалось её итогами, некоторые оппортунистические члены УВО отказались им подчиниться и перешли во главе с В. Палиевым в УНДО. Вследствие чего произошли новые назначения в краевой команде. Задача очиститься от колеблющих члеов, накануне создания ОУН, в какой-то мере была выполнена. За основу будущей организации был принят тезис Д. Донцова о необходимости создания совершенно новой, чётко идеологической и революционной, нравственно-элитарной организации.[294]

Некоторая часть членов УВО, оставшихся на свободе, рассматривали решение конференции как акт предательства, отхода от продолжения революционной борьбы и страх принесения себя в качестве жерты за дело национального освобождения. Переход В. Палиева в УНДО и начало политической карьеры легализовавшихся увистов было воспринято как указание центра – Е. Коновальца, который к тому времени значительно утерял свой авторитет среди краевой команды своей бездеятельностью, перестраховочностью, отказом от активных форм борьбы, снобизмом, стяжательством материальных благ за счёт бюджета УВО (Е. Коновальца как и Р. Яри обосновано подозревали в присвоении присылаемых из США и Канады валюты. Однако они под любым предлогом отказывались предоставить бухгалтерскую отчётность по расходованию средств организации).

Актуальной эта тема стала в 1928 году, когда после очередного провала и ареста около 60 человек в том числе и команданта УВО – Ю. Головинского, у организации не оказалось денег на оплату услуг адвокатам. Заключённые увисты обвинили Е. Коновальца, что он жертвуя ими ради немецких интересов, и получая за предоставление разведывательной информаици деньги, не в состоянии изыскать средства для облегчения их последующей участи заключённых. Как впоследствии заявлял полковник:

«… В 1928 году нам внезапно без предупреждения отказали в поддержке, в момент, когда почти 100 украинцев по обвинению в шпионаже в пользу Германии, сидели в польских тюрьмах, и организация за ее связи с Германией подверглась самым тяжелым обвинениям со стороны украинской общественности. Если я теперь вновь иду на соглашение с Германией (речь идёт о соглашении между Абвером в лице его руководителя капитана 1-го ранга Патцингера и ОУН-УВО в 1932 году – О. Р.) и для этого привлекаю людей и заключаю денежные обязательства, – могу ли я быть уверенным, что мне не придется завтра снова очутиться у разбитого корыта…».[295]

У «разбитого корыта» в 1928 году Е. Коновалец оказался по причине серии очередных терактов в Галиции, совершённых краевой командой УВО несмотря на его указание о приостановлении подобного рода акций. Что лишний раз подтверждает, – краевики стали неуправляемыми и авторитет «керманыча» для них имел иной смысл. Судебный процессы и медийные расследования европейской прессы в очередной раз осложнили межгосударственные отношения между Германией и Польшей, когда подсудимые признали факт своей работы на немцев. Гнев Абвера и руководителя генерального штаба рейхсвера генерала Гренера был сдобрен интригами Н. Скоропадского, который соперничал с Е. Коновальцем за разведывательные гранты Веймарской республики. С подачи гетмана начальник Абвера полковник фон Бредов дал указание сократить финансовую поддержку УВО. В этой ситуации Е. Коновалец и его окружение ничего поделать были не в состоянии. Краевая команда УВО в Галиции всё явственней отдалялась от своего центра. В свою очередь полковник не особо стремился к удержанию непокорных, сохраняя формальный контакт в надежде на зачистку польской дефензивой всех неугодных и назначение людей из своей креатуры. Поэтому имеющиеся финансовые средства стал вкладывать в политическую карьеру В. Палиева, Д. Левицкого и других членов УНДО тем самым смягчая напряжённость с Абвером.

Решение о вхождении всех националистических структур украинцев и подчинение ПУНу, принятое на конференции, предусматривало, в том числе и консолидации финансовых возможностей. То есть вошедшие политические единицы должны были предоставлять свои деньги в общую кассу ПУНа. Например, «Легия украинских националистов» во главе с Н. Сциборским получила в 1928 году от сочувствующих «Украинского народного союза» в Нью-Йорке и от газеты «Свобода» 3 000 долларов на созыв конгресса. После получения началась борьба в ПУНе за их оприходование. Гали́цике националисты захотели их употребить на издания брошюр, листовок, пропаганду идей, а надднепрянцы на выезд в Америку части их актива для пропаганды фашистских идей среди иммигрантов «Украинского народного союза» Нью-Йорка (около 35 000 человек). В основе переезда за океан – внутрипартийная борьба националистов во главе с Кедровским и социалистами, открыто претендующими на руководство Союзом. Поэтому, стоящие у власти «кедровцы» и запросили «помощи», чтобы укрепить свои позиции союзом с фашистскими элементами украинских националистов в Европе.[296]

Необходимо учитывать, что «Легия», учреждённая в 1925 году на первом съезде в Подебрадах, имела достаточно разветвлённую сеть представительств (филиалов): Прага, Подебрады, Либериц, Брно, Берлин, Париж, Лион, Брюссель, Льеж, Люксембург. Учитывая старые, скреплённые ещё 1-й Мировой войной отношения руководителя Легии Н. Сциборского и Е. Коновальца, можно с полным основанием считать, что данная националистическая структура была их совместным детищем, как своеобразный, параллельный центр УВО. Вся организационная работа структуры проводилась через Центральный комитет под руководством генерального совета. Фактически всё управление ЛУН находилось в руках трёх человек: Н. Сциборского, председать Легии и политический референт ПУН; инженера Л. Костарива, бывшего председателя Легии, постоянного члена ЦК со дня основания ЛУН, политического рефрента ЦК доктора Д. Демчук, бывшего председателя ЛУН (до ноября 1927 года). Последний играл значительную роль, но в связи с организацией Провода ЛУН, оказался в оппозиции Проводу и ЦК ЛУН. Пытался свернуть на полонофильский путь и потерял всё своё влияние. Со временем, осознав свою оппортунистическую роль, покаялся перед Легией.

Среди значительных мероприятий Легии следует отметить:

1. Попытку организации в Праге украинского национального политического объединения (попытка не удалась);

2. Организация украинского начального военного Союза в ЧСР, имеющего тенденцию к большой популярности;

3. Организация украинской громады в ЧСР на смену шаповаловскому громадскому комитету;

4. Организация Союза Украинской националистической молодёжи.

Можно утверждать, что структура, организация работы, координация деятельности филиалов, взаимоотношения с другими политическими силами в Европе, проводимая Легией, явилась прообразом будущей ОУН. За основу были взяты её концептуальные положения платформы – ЛУН является политической организацией, которая интересы всей нации ставит выше всяких интересов какого-нибудь отдельного класса или политической партии. Задачами Легия, исходящими из платформы, сводились к следующему:

1. Организация борьбы за полное освобождение украинских земель от иностранной оккупации;

2. Создание независимого, самостийного, соборного украинского государства в границах, обеспечивающих существование и развитие украинской нации;

3. Охрана государственной независимости.

Будущее государственное устройство планировалось на следующих идеологических постулатах украинского национализма:

1. Освободительная борьба и существование государства возможно лишь при условии сформирования реальной политической и военной силы;

2. Отрицательное наследие и оккупация украинских земель препятствует развитию политической жизни, и затрудняют работу государственного строительства;

3. ЛУН подтверждает невозможность применения демократических способов освободительной борьбы и восстановления на их основе украинского государства. ЛУН принимает единую, реально возможную форме государственного порядка, с самого начала своего существования, в форме диктатуры, учреждённой украинскими националистами.[297]

Базу «Легии украинских националистов» руководство УВО активно использовало для поставок оружия, взрывчатых веществ, пропагандистской литературы и т. д. в Польшу. Благо отношения между двумя странами продолжали сохранять элементы кризиса, заложенного в 1921 году странами Антанты при разделе Силезии.

Ещё с 1922 года в Праге была организована специальная мастерская по изготовлению детонаторов и некоторых других механизмов для самодельных взрывчатых веществ (СВУ), поступавших в Польшу. Для переправы, как вещей, так и людей (курьеров) польско-чешская граница была обсажена своими людьми, которые или жили там на постоянной основе, или приезжали на время, якобы к родственникам, коррумпировали местных жителей, а потом наезжали изредка в случае каких-либо изменений обстановки или условий сотрудничества. Документы для легализации подкупались у «старосты» села или района (гмина) если не было возможности изготавливать во Львове или Варшаве.

В частности, если возникала необходимость выслать делегатов на совещание из Польши в Прагу и при этом невозможно достать паспорта, извещали об этом пункт перехода («окно»), где и добывали документ на переход границы. Причём такое разрешение можно было получать только тем лицам, которые в данной местности числятся постоянно проживающими или приобретался разовый пропуск туда и обратно. Этот способ перехода был безопасным для вояжёров, но вещей при таком переходе нельзя было переносить в большом количестве. Тогда, в таких случаях, вещи переправлялись путём подкупа пограничников или контрабандным путём. Из пограничных агентов УВО на переходе Богумин-Петровицы являлся В. Билый, Дацив и железнодорожный чиновник Харьковый (в 1927–1928 годы).

В Ужгороде «окно» на границе «держал» бывший полковник УНР Стефанов. Он или подделывал документы для перехода или переправлял агентов через границу горными тропами. На другой стороне в Польше в г. Боросте также имелся транзитный пункт, снабжающий переправившихся польскими документами. Ещё в одном, недавно открывшемся в 1927 году пограничном пункте Бардиёв-Голицы, работой на «окне» руководил П. Сайкевич, который одновременно являлся курьером и для своих переходов пользовался услугами В. Валюся, дом и хозяйство которого находился на чешской стороне. Совместными усилиями они приобрели необходимые агентурные позиции среди польской и чешской пограничной охраны, использую родственные связи. Поэтому проблемы переправки людей, вещей и иного ценного груза не существовала.[298]

С целью обеспечения безопасности функционирования мероприятий «Легии украинских националистов» в ЧСР, изготовление СВУ, переброски через границу с Польшей людей, оружия, литературы, необходимого имуществе, а также с целью проведения разведывательной деятельности, в 1927 году был образован так называемый «Политотдел» во главе с инженером П. Кожевниковым. На него были возложены функции разведки и контрразведки Легии. По причине скудости финансовых средств, деятельность отдела развивалась слабо. Было завербовано несколько агентов для работы в оппозиционных политических партиях: в Подебрадах – Галян, Дуренко, Гайдан и Файчук (по «шаповаловцам»); в Праге – Тобилевич (по «сменовеховцам»), Н. Новбирский (по «гетманцам»); по УНР – Ф. Жлудкин.

Деятельность Отдела носила бессистемный характер по причине профессиональной непригодности агентурного аппарата и руководства. Материалы не собирались, сообщения носили устный характер. С начала 1928 года предполагалось провести реорганизацию Политотдела, назначены были районные начальники, активизировалась вербовочная работа, но в связи с отъездом П. Кожевникова в Берлин работа по реорганизации затянулась и закончилась лишь к октябрю 1928 года. Отъезд был связан с вызовом для разработки организационной структуры будущей ОУН, выработки устава, программы и других технических вопросов. Вместе с тем на Политбюро (ПБ) было возложены обязанности по проведению в жизнь постановлений ЦК и политического реферата, касающихся внешний сношений и сотрудничества ЛУН с другими политическими украинским организациями или правительствами и политическим кругами других стран.

Политотдел Легии состоял из: Штаба, районных представителей, членов и агентов. Штаб состоял из начальника, помощника и секретаря. Районные представители ПБ назначались по мере необходимости из членов ЛУН и были ответственны за выполнение заданий руководства ПБ и работой агентуры.

Агентура вербовалась прежде всего из числа тайных членов ЛУН. Организация ПБ была построена по военному принципу. В последующем принцип формирования и функционирования Политбюро ЛУН были использованы при формировании службы безопасности ОУН.[299]

Позитивный опыт организации националистической структуры ЛУН в ЧСР Е. Коновалец попытался трансформировать и на германскую землю, обратив первостепенное внимание на учащуюся в Берлине украинскую молодёжь, объединившуюся в студенческий союз под его покровительством. Чтобы расположить их к себе и привлечь к работе в УВО полковник арендовал ресторан на ул. Виляндштрассе 37, в котором открыл столовую с правом торговли спиртными. Таким образом, Союз студентов и Союз офицеров получили постоянное место для встреч и проведения закрытых мероприятий. Заведение принадлежало Ф. Королёву, украинскому эмигранту, успевшему устроиться в Берлине до 1917 года. Он состоял в кружке украинских журналистов, организовавших «восточное бюро информаций» под руководством писателя Кузеля. Хозяин предоставлял своим соотечественникам обеды и ужины по доступным ценам. В одной из комнат ресторана проходили собрания, заседания и встречи. В помещении ресторана Королёва часто появлялись гости из Польши, принимающие участие в закрытых совещаниях, посвящённых политике и работе на Украине, и в Галиции. Союз украинских студентов насчитывал около 40 человек, руководящую роль в нём играли: М. Румянцев. Б. Крупницкий, Ф. Емец, Ольга Деркач, Иван Лосский, П. Кожевников. Он находился под патронажем: Е. Коновальца, К. Новохацкого, Р. Яри, П. Кожевникова. В прежнее время видную роль в его работе принимал поляк Игнатий Зеленевский, бывший старший адъютант и правая рука гетмана, который произвёл его в полковники. Он вышел из союза офицеров в марте 1927 года так как считался крайне правым и когда большинство членов оказалось на стороне петлюровцев, при этом уступил место Е. Коновальцу. Там же в Германии Зеленевский развил деятельность через «Комитет помощи беженцам западно-украинских земель», председателем которого являлся доктор Кузеля, а секретарём-инженером Селешко. Одновременно не забывал поддерживать связь с «петлюровцами» через П. Кожевникова – редактора журнала «Возрождение нации», встречаясь с ними в ресторане Ф. Королёва.[300]

Появление ПУН и его работа по консолидации украинских эмигрантских организаций не могли не взывать серьёзную настороженность и озабоченность со стороны политических конкурентов – «петлюровцев» и «гетманцев». От них не осталось в тайне завидная активности «коновальцев» по установлению и проведению зондажных контактов на международном уровне. В частности, Е. Коновалец провёл переговоры с представителями правительств ЧСР и Венгрии по урегулированию имеющихся вопросов проживания украинских этнических образований на территории Закарпатья. «Проводом» были достигнуты впечатлительные успехи по делегированию своих тайных приверженцев в Сейм Польши в количестве 17 депутатов во главе с В. Палиевым. То есть, придан полуофициальный статус его функционирования, что вселило в украинское население Галиции определённые надежды на улучшения условий проживания и повышение социального статуса.

На фоне определённых результатов по консолидации украинских националистических структур в Европе проблема функционирования УВО в Гали́ции зашла в тупик и требовала своего спешно разрешения. Вопрос не стоял о ликвидации краевой команды – этого бы не допустили немцы. Но, в какой-то степени, не управляемость членов и анархия в их работе серьёзно дискредитировали Е. Коновальца, ПУН, а также галицийское представительство в Сейме страны.

13 марта 1928 г. было оглашён приговор в отношении убийц польского куратора Я. Собинского, а 19 марта в 22 часа возле униатской церкви Юра во Львове состоялось неудачное покушение 4-х неизвестных на директора украинской гимназии Н. Сабата. 7 апреля в окружном суде Львова прошёл процесс над группой из 15 украинцев уроженцев городов Снятина и Коломыи, обвиняемых в совершении актов диверсии по уничтожени телефонной и телеграфной связи в горном регионе.[301]

Эти факты террористической деятельности и громкие провалы заставило ПУН обратить более пристальное внимание на процессы, происходящиеся в её рядах и принять меры по нормализации ситуации в управленческом звене краевой команды. В июле 1928 года в Берлин прибыла делегация депутатов Сейма от партии УНДО Д. Палиева для обсуждения вопросов координации совместной деятельности. По рабочим вопроса совещания выступил Н. Сциборский «Задачи руководства ПУН в международной политике и план его деятельности на международной арене» с другим докладом выступил Д. Андриевский «О задачах Провода Украинских Националистов внутри украинского народа». В протоколе совещания от 27 июля 1928 г. были зафиксированы важные политические решения:

«… 1. ПУН не отрекается от права и обязанности представлять интересы украинского народа на всех украинских землях;

2. Структуру своей организации ПУН обязуется представить после проведения конгресса украинских националистов;

3. Организация украинских националистов не должна быть партией, но – движением;

4. В своей основе ОУН – это революционно-национальное движение;

5. ПУН отказывается от захвата власти на украинских территориях, пока там имеется власть оккупантов;

6. УНДО считается единственной на современный момент национальной партией на Западных землях, поэтому ПУН отказывается от её раскола;

7. ПУН предоставляет себе право критики УНДО и сохраняет полный нейтралитет, а в случае подготовки освободительного движения имеет право заменить собою УНДО;

8. ПУН согласовал с УНДО совместную позицию по вопросам международной деятельности…».

В ходе дальнейших заседания была дана оценка событиям, происходящим на Советской Украине в связи с чем Е. Коновалец заявил, что «… на великой Украине идёт процесс самоопределения – украинский элемент находится в наступлении. Через несколько лет этот элемент будет ещё сильнее… И этот элемент придёт к взаимопониманию не с большевиками, но с советским правительством… На Украине зарождаются слои, которые и будут в будещем решать судьбу Украины, а не мы… Нам не следует повторять ошибки УНР и Петрушевича, которые думали, действовать из-за границы. Мы, здесь (в Европе) является всего лишь фактором вспомогательным».[302]

Накануне совещания по решению Е. Коновальца во Львов прибыл бывший ротный командир УСС Богдан Гнатович. Ознакомившись на месте с работой краевой команды УВО, он в помещении канцелярии УНДО, 29 июня провёл совещание. На нём присутствовали: Б. Гнатович, Д. Палиев, сотник УГА И. Рудницкий (секретарь общества «Днестр»), Ю. Шепарович (бывший атаман УГА, директор общества «Народной торговли»), Т. Мартинец (чиновник Земельного банка), А. Яворский (бывший сотник УГА), Л. Макарушка (бывший сотник УГА, секретарь УНДО и комендант общества «Пласт») и комендант УВО на ЗУЗ полковник Р. Сушко. С докладом о современном политическом положении и вытекающими из него вопросов военной программы и тактики деятельности УВО на ближайшее время выступил Д. Палиев. При этом он сообщил, что как ему, так и полковнику Е. Коновальцу удалось установить контакт с британскими военными представителями. Англичане поставили главное условие перед краевой командой УВО – воздержится от террористических актов в отношении представителей правительственных структур Польши. Провести реорганизацию, чтобы представлять из себя объединение всех бывших служаих УГА, националистов, стоящих на противобольшевистской платформе. Реорганизовать отделения: «Сокол», «Луг», «Молодую Гвардию» во Львове и изменить психологию военных, находящихся в рядах УВО в том направлении, чтобы они приняли лозунг «путём на Киев получим Львов».

Как заявил Д. Палиев: «… организовав сильное национальное государство на Днепре, галичане смогут, опираясь на реальную силу восставшей Великой Украины, вооружённо потребовать от Польши присоединения Гали́ции, Волыни. Если мы всего этого добьёмся, то тогда могут начаться конкретные переговоры между Верховным командованием УВО и английскими военными представителями о реальной поддержке украинского дела. Только тогда английское правительство нажмёт на Пилсудского, чтобы пошёл на уступки украинцам в Польше. Только тогда конкретно разрешится вопрос и об организации Украинского легиона в ещё неизвестном месте, но не на территории Польши – ибо это было по различным причинам препятствием к формированию Легиона…».

Д. Палиев дальше отметил, что провёл беседы с представителями УНР, с представителями группы Скоропадского, генералом Омельяновичем-Павленко, «Проводом» группы украинских националистов в Праге – Андриевским, Мартинцем, Сциборским и представителями этого «Провода» в Данциге – инженером К. Кизюком. По результатам, он вместе с Е. Коновальцем, пришли к убеждению, что нужно немедленно отказаться на время от национальных лозунгов борьбы за восстановление независимости Украины и принять противобольшевистскую концепцию по следующим причинам:

«… 1. Большевики уверенно идут к падению и этого падения уже никакая сила не удержит;

2. Вопрос противобольшевистской интервенции становится всё более определённым и действенным;

3. Планируемая интервенция всё равно произойдёт независимо от нашего согласия или несогласия, причём состоится она, в первую очередь, с территории Галиции. И если она произойдёт без нашего участия, у нас не будет реальных перспектив на создание самостоятельной независимой Украины так как тогда львиная доля заслуги ликвидации большевиков припишет себе Пилсудский, и, как следствие, он же получить свободу действий на оккупированной Украине. Если же ПУН и УВО докажет на деле, что заинтересованы не только в возрождении своей государственности, но и в создании цивилизованного мира от большевистского насилия, если создадим предпосылки для формирования украинского легиона, тогда Великобритания и все остальные заинтересованные в уничтожении большевизма страны будут считаться с украинскими националистами как с реальным фактором европейской политики».[303] Из этого, заключил Д. Палиев, следует один вывод – во внутренней политике Гали́ции необходимо, чтобы УНДО стала самой большой партии в Крае. (Собственно, – этого и добивался Абвер. Но, в последующем, «двуйка» его переиграла и переподчинила УНДО себе. Но, на этот случай у Абвера был запасный вариант – ОУН).

Выступивший сотник Б. Гнатевич от имени заграничного штаба Верховной Команды УВО, а именно от коменданта полковника Е. Коновальца, предложил приступить к немедленной перестройке организации, развернув мероприятия по мобилизации в УВО всех бывших воинов УГА, УСС и СС.

При этом оговорив, что каждый вступающий в ряды УВО должен быть проверен, чтобы не допустить проникновение в организацию лиц, симпатизирующих полякам или большевикам. В конце он заявил, что остаётся в Галиции для связи между заграничным штабом и краевой командой.

В свою очередь Д. Палиев ещё раз акцентировал внимание, что в этом вопросе Великобритания выступает неким гарантом взятых на себя обязательств со стороны ПУН, УВО и Польши и, если, и дальше не будет принято решение о формировании украинского военного легион все надежды на возрождение Украины будут вновь отодвинуты на неопределённый срок. По результатам совещания было принято решение о рассмотрении данного вопроса на планируемом конгрессе украинских националистов 1 сентября 1928 года.[304]

Судя по дальнейшим событиям, часть членов краевой команды отказались идти на соглашение с поляками даже при наличии британских гарантий так как посчитали, что данное предложение является открытым предательством идеи борьбы с оккупантами Гали́ции и оно не найдёт понимания и поддержки среди населения Края. В подтверждение этому 20 июля члены УВО Скицкий и Мурош, по указанию Р. Сушко, осуществили попытку ограбления одного из почтовых отделений г. Львова и похитить 49 400 злотых. Однако, в спешке не смогли отыскать ключ от сейфа, который висел на шее у одной из сотрудниц, и покинули место происшествия. Та, в свою очередь, с присталвенным к виску стволом пистолета – впла в ступор и от страха потеряла дар речи, чем и сохранила казённые деньги.[305]

В ответ на очередное преступление УВО пресса Польши разразилась очередным приступом обвинений в адрес Германии, приютившей на своей территории украинских террористов и грабителей. В общую антиукраинскую кампанию подключились и судебные органы. 25 июля в окружном суде Львова был вынесен смертный приговор членам УВО Ордынцу и Плахтыне, обвинённых в вооружённом нападении на почту.

28 июля 1928 года, в связи с осуждением участников нападения на почту на ул. Глубокой во Львове, некоторые представители государственных политических и судебных инстанций страны получили так называемые «коммуникаты» (обращения) краевой команды УВО. В этом документе утверждалось, что обвиняемые совершили нападение по указанию организации и не только в целях получения материальных средств для подготовки революции, но и для подрыва функционирования польского государства и поэтому в случае вынесения смертных приговоров – УВО ответит индивидуальным террором против ответственных лиц государства. Возможно – это обращение возымело действие, и президент страны заменил смертную казнь приговорённым на длительное тюремное заключение.[306]

Что собой представляла та часть УВО, которая во главе с Р. Сушко отказалась следовать призывам Берлинской экзэкутивы УВО по во главе с Е. Коновальцем, перейти на легальные формы сопротивления «оккупанту». Основной костяк этих оппозиционеров составляла молодёжь Гали́ции. Одна часть, проходящая обучение в Чехословакии в 1925 году создала Легию украинских националистов, другая в 1926 году – Союз украинской националистической молодёжи в Гали́ции. Эти две организации впоследующем сыграли ключевую роль в появлении Организации украинских националистов, учитывая, что УВО, как военная структура, формально участия в Конгрессе украинских националистов (январь-февраль 1929 года) не принимала (выделено – О. Р.).

Молодёжные националистические организации Галиции

Для восстановления исторической хронологии напомним.

Первые националистические ячейки в среде украинской молодёжи Гали́ции возникли среди студенчества украинского тайного университета во Львове и учеников украинских гимназий. Эти ячейки оформились в группы украинской государственной молодежи (ГУДМ) и организацию высших классов украинских гимназий (ОВКУГ). К первой принадлежали такие известные в истории украинского нациалистического движения фигуры как Юлиан Вассиян, Иван Габрусевич, Богдан Кравцив, Степан Охримович; ко второй – Степан Бандера, Олекса Гасин, Богдан Кордюк, Зенон Коссак, Степан Ленкавский, Богдан Подгайный, Роман Шухевич и др. Деятельность организаций сосредотачивалась преимущественно на бойкотировании польских учебных заведений, коллаборантов в лице преподавателей и чиновников администрации: функционирования запрещенных тайных обществ, сборе денег на поддержку тайного университета и подполья, распространение революционных листовок и прокламаций.

В 1926 г. по инициативе представителей ГУДМ произошло объединение, в результате которого появился Союз Украинской Националистической Молодежи (СУНМ). Кроме этих двух организаций в Союз вступили отдельные группы представителей уездных центров Украинской студенческой общины. Руководителем организации стал О. Боднарович, к штабу организации также принадлежали: С. Охримович, Б. Кравцив, И. Габрусевич, М. Демкович-Добрянский и С. Ленкавский.

Руководство организации активно сотрудничало с УВО, а некоторые ведущие деятели были полноценными членами подполья. Апогеем этого сотрудничества стала массовая украинская демонстрация в десятую годовщину ноябрьского восстания 1 ноября 1928 г. во Львове. Накануне празднований члены Союза и УВО развернули националистические флаги в различных местах города: университет, железнодорожный вокзал и т. д. На соборе святого Юра (главный униатский костёл города) был вывешен флаг УВО. Сформированная демонстрация, которая направлялась в центр города, была атакована нарядами конной полиции. Во время столкновений со стороны демонстрантов начались раздаваться пистолетные выстрелы. Появились раненные и убитые. Вечером возле польского памятника защитникам города было взорвано самодельное устройство.

В качестве ответной меры воздействия со стороны польской молодёжи, вечером по городу прокатилась волна погромов украинских культурных и хозяйственных учреждений (украинские магазины). Украинские студенты на протяжении всей ночи отражали нападения на общежитие Академического дома, забаррикадировавшись внутри. Как результат – события 1 ноября способствовали консолидации украинского населения Львова в противостоянии польской администрации.

Что касается конфликта внутри самой УВО, который имел влияние на объединительные процессы националистов в целом. Речь идёт о попытке подчинить СУНМ самой влиятельной политической партии: Украинскому Национально-Демократическому Объединению. Как уже отмечалось, к УВО принадлежали люди с разными политическими взглядами, в частности часть из них принадлежала к руководящему составу УНДО. Партийное руководство не могло не обратить внимания на рост влияний Союза и начало предпринимать меры по превращению организации в молодёжное крыло партии (по указанию польской дефензивы – возглавить движение, чтобы потом его канализировать). Инициатором этой идеи, при поддержке Д. Палиева, стал председатель Союза и редактор журнала «Факелы» О. Боднарович. За исключением М. Демковича-Добрянского, остальное руководство и влиятельные активисты Союза были категоричными противниками этого почина. Для большинства молодёжи сам факт легальной деятельности в условиях «оккупации», сотрудничество с польской властью, был неприемлемым. В результате конфликта О. Боднарович и М. Демкович-Добрянский вышли из Союза, а следующим председателем стал Б. Кравцив. В состав нового руководящего органа (Совета) вошли: Б. Кордюк, М. Турманович и З. Коссак.

В свою очередь полковник Е. Коновалец, рассматривая перспективу объединения украинских эмигрантских организаций понимал, что без поддержки краевиков и прежде всего революционной молодёжи, планируемая консолидация превратится в очередную эмиграционную группировку и повлечёт за собой дополнительный комплекс противостояния и раскола в среде украинской диаспоры. Кроме того, понимал, что без костяка краевиков в новой структуре не обойтись, так как именно они адаптированы к местным условиям и лучше любого эмигранта разбираются в социальных и политических процессах, происходящих в Гали́ции. А поэтому, как бы эмигрант не изучал местную прессу, не контактировал с земляками в период их посещения Европы, он всё равно со временем теряет понимание реалий жизни «дома» и пренебрегать мнением краевиков – тех, кто идёт на смерть и получает длительные тюремные сроки, недопустимо. Как результат попытка УНДО подчинить СУНМ и сопротивление ведущего актива были ещё одним аргументом, чтобы отмежеваться на время от легальной политической деятельности.

Принимая во внимание данное обстоятельство, и не желая расширения трещины раскола в среде краевиков, Е. Коновалец предпринял усилия по купированию конфликтной ситуации. Спустя месяц, 28 августа 1928 года, он организовал конференцию украинских националистов в Берлине, на которой присутствовали 31 человек в том числе все члены (послы) польского сейма от партии УНДО, а также представители УНР и британского парламента (выделено – О. Р.). В деле зарождения ОУН, наряду с германским, всегда просматривался и британский след (выделено – О. Р.); а в «роддоме», кроме «итальянской ассистентки-акушерки», находилась ещё одна – «рыжая», с Туманного Альбиона. В ходе проведённых встреч, обсуждения вопросов партийного строительства, и законодательной работы были приняты важные решения:

1. Все 14 послов от УНДО во главе с В. Палиевым и сенатором Горбачевским подчиняются Проводу украинских националистов, но не официально, по тактическим соображениям из фракции УНДО в сейме не выходят.

2. Заключено соглашение между УНДО в лице председателя Д. Левицкого и «Провода», о поддержке УНДО в его политике в сейме и в крае. УНДО занимает благожелательную позицию по отношению к «Проводу» и националистическим организациям, субсидирует отправку и содержание в Лондоне представителя «Провода» и украинского национального движения перед британскими правительственными кругами с целью воспрепятствовать планам интервенции УНР. С осуждением этих намерений «петлюровцев» на конференции выступили послы Паливода и Горбаческий.

В кулуарах конференции Представитель правительства УНР Смаль-Стоцкий обратился к группе английских депутатов: «Правительство УНР заявляет, что оно не имеет никаких претензий на Гали́цию и Волынь, считает статус кво – целесообразным и надеется, что вопрос о границах между Польшей и будущей Украинской Республикой будет разрешён ими в будущем мирном договоре и удовлетворит обе эти союзные стороны». Узнав об этом заявлении послы Д. Палиев и сенатор Горбачевский немедленно сделали контр заявление перед английской делегацией, в которой указали на полную невозможность и нежелательность интервенции, на её несвоевременность, подчеркнули полную противоположность интересов Польши и Украины, опротестовали заявление Смаль-Стоцкого о признании Правительством УНР статус кво Галиции и Волыни. Указали на роль УНР как «польской содержанки». Один из делегатов-британцев тогда же отметил: «Теперь, после Ваших информаций, мне всё ясно и Ваше отношение к Польше вполне понятно и справедливо. Заявление же правительства УНР меня страшно удивило, так как я в первый раз слышу о правительстве, которое отказывается от части своей территории и части своей нации».[307]

Закрепив националистические позиции в УНДО и в польском сейме, получив некий моральный авторитет среди британцев, как защитник национальных интересов, полковник перешёл к работе с молодёжными структурами эмиграции и Края для реализации плана по созыву конгресса украинских националистов. С этой целью, 19 сентября 1928 года он приехал в Прагу. 21 сентября в ресторане «Венчанка» прошло рабочее совещание, на котором присутствовали Е. Коновалец, Н. Сциборский и генеральный секретарь «Легии» и начальник её политотдела Костарив. По итогам обсуждения вопросов проведения конгресса были приняты решения, что конгресс украинских националистов должен состояться в середине ноября в г. Ужгород, а в случае отказа чехословацких властей на его проведение – в Вене. На конгрессе должен быть избран постоянный «Провод» украинских националистов (исполниткльный орган), а все существующие националистические организации должны будут войти в Организацию украинских националистов. К числу кооптирующих структур были отнесены: «Легия украинских националистов», Союз национальной молодёжи Галиции, УВО, Украинский национальный военный союз в Чехословакии, Союз украинских старшин в Германии, Стрелецкая громада в Германии, Стрелецкая громада в Америке. Выработка правового статуса, подготовка необходимых организационных документов новой организации была поручена Костариву. Было решено, что новую организацию возглавить «Провод» украинских националистов со штаб-квартирой в Женеве, куда предполагается перенести издательство «Возрождение нации».

На совещании Е. Коновалец официально заявил, что германский МИД после организации на конгрессе постоянного Провода украинских националистов – заключит с Проводом специальный договор для совместной акции против Польши. Тогда же, в начале сентября 1928 года после Праги, полковник Е. Коновалец выехал в Ковно, где подписал соглашения с премьером Литвы Вольдемарасом о совместной деятельности против Польши, и получил первую часть субсидий для УВО (выделено – О. Р.).[308]

Данные факты сентября 1928 года свидетельствуют, что инициатива этих двух важнейших мероприятий принадлежала Германии. Таким образом, как и в случае с Украинской военной организацией, так и в случае с Организацией украинских националистов, бенефициаром их создания и появления на свет являлись политические и военные круги Веймарской Германии. Как следствие, апеллирование украинских историков к некоему сознательному, национальному движению в среде эмигрантских кругов Европы и Америки, политической активности украинских депутатов польского сейма и к мифическому национально-освободительному движению в Гали́ции, в оптике исторических событий того времени, не может рассматриваться в качестве причины появления ОУН. Всё гораздо прозаичнее и как с УВО имеет конкретных авторов «Проекта ОУН» – в лице министра обороны Германии генерала Гренера и руководства Абвера. Важно отметить, что будущая ОУН планировалась использоваться как политическая, оппозиционерная структура основной части украинской эмиграции, координирующая свои действия с краевыми представителями УНДО и своими однопартийцами в различных структурах польского общества Гали́ции.

В отношении УВО немцами было принято решение дистанциироваться от неё, перенеся основное внимание в противоборстве с Польшей в сферу политического противостояния, принимая во внимание подписание пакта Кэллога-Бриана.[309] Однако полностью закрывать проект УВО они не планировали в надежде перевести его в кадрированное состояние, лишив финансирования. То есть сохранить руководство и штаб в центре, и на местах, а структыру фактически наполнить мобилизованными в случае наступления времени начала агрессии против СССР. С целью проведения консультаций и разъяснений по новой концепции националистического движения в Крае и в Польше, и обсуждения её с представителями краевых УВО, 3 октября 1928 года в Польшу выехал представитель «Провода» Н. Сциборский. Переправа через реку Ольше состоялась в районе г. Тешин, а после на автомобиле, он приехал в г. Бельцы, где прошёл съезд УВО. На нём присутствовали представители УВО из Данцига, Литвы, Галиции.[310]

Реализация указания Абвера по ускоренному формированию новой политической структуры националистов (ОУН) в определённой степени противоречила личным амбициям Е. Коновальца по участию совместно с петлюровцами в интервенции против Советской Украины, с которыми он продолжал поддерживать тайные связи через П. Кожевникова. Ему, как агенту двух разведок (и третьей – британской), приходилось искусно эквилибрировать на натянутых отношениях между Германией и Польшей, и при этом стараться сохранить «своё» детище – УВО. Это стремление полковника не оставалось тайной для его недругов. Так, гетманцы отзывались о нём как «о бездарном галицае», который хочет заработать себе имя и дешёвую популярность теми же методами, что и Пилсудский, то есть созданием вокруг себя полувоенной политической организации, террористическими актами и диверсиями.

«Шаповаловцы» считали, что полковник по-прежнему остаётся на петлюровской платформе, маскируя это по тактическим соображения перед кругами украинской эмиграции. При этом активно старается сохранить УВО в Крае, концентрируя представительства в уездах: Львова, Тарнополя, Черткова и Перемышля, а для легализации финансирования организовал в Берлине «Комитет помощи беженцам с ЗУЗ», председателем которого является доктор Кузеля, а секретарь – Селешко.

Относительно структур украинских стрельцов, которые возглавлял полковник Е. Коновалец, то и там давно продолжались брожения недоверия керманычу. Всплеск недовольства проявился во время сборов стрельцов в Берлине 16 октября 1928 года по поводу переезда в лагеря под г. Кишенёв для участия в агрессии против СССР. Прибыло 75 представителей со всей Германии. Руководил сбором И. Зеленевский, Кожевников и Селешко. Докладчиком выступил Е. Коновалец. В начале сборы высказали протест руководителю И. Зеленевскому, обвиняя его в краже 30 000 марок из кассы Н. Скоропадского. В результате голосования И. Зеленевский был снят. Дальнейшие сборы проводил Р. Яри. Выступающие отметили, что последняя ревизия кассы организации выявила массовые злоупотребления финансами со стороны полковника, использующий деньги в своих корыстных целях. По мнению стрельцов Е. Коновалец доказал, что является подлым человек. (Необходимо уточнить, что главным растратчиком денег по-прежнему оставался «конокрад» Р. Яри). Напомнили полковнику и о его заместителе И. Зеленевском. Он, будучи адъютантом П. Скоропадского, продал по указанию гетмана лесные участкина Украины бывшему министру путей Германии – Стинесу за 40 000 марок. П. Скоропадский дал ему поручение прокассировать эти деньги, но Зеленевский вернул гетману только 10 000, остальные присвоил себе, заявив, что это на ведение политической пропаганды. Из-за этого П. Скоропадский уволил его из своего штаба, и он оказался в штабе Е. Коновальца, где совместно с ним начали тратить эти деньги УВО вместо издания «Военного вестника». По этой причине стрельцы предупредили Е. Коновальца, что намерены бойкотировать пленовский съезд УСС 1 ноября 1928. Одновременно с этим 70 % представителей УСС со всей Германии высказались против интервенции в Советскую Украину, указывая на то, что там начался процесс украинизации, и выступление против этого на стороне Польши будет означать предательство интересов украинского народа. В конечном итоге сборы были сорваны.[311]

Не лучшим образом для Е. Коновальца складывалась ситуация в УВО в Гали́ции. 2 ноября 1928 г. состоялось заседание УВО во Львове с участием: И. Рудницкого, Т. Мартынца, О. Донаровича, Б. Гнатевича, Б. Шепаровича, А. Яворского, Л. Макарушки, Д. Палиева и Р. Сушко. По итогам совещания были приняты решения: «… Принимая во внимание, что УВО не может оставить без ответа издевательства над украинским населением как со стороны польской полиции, так и со стороны шовинистической части польской общественности и польского студенчества, а также погромов украинских учреждений (имеется ввиду проведённые 1 ноября акции в честь 10-й годовщины восстания – О. Р.), следует усилить борьбу с польскими властями и повести её как путём покушений на польских правительственных чиновников полиции и воеводств, а также путём оживления экспроприаторской деятельности (нападения на банки, дилижансы, почту). Акцию на два фронта в настоящее время считать нецелесообразной и поэтому отложить на неопределённое время деятельность протеста против Московского оккупационного режима на Великой Украине (покушение на заграничных представителей правительства СССР)…».[312]

Предвосхищая террористические акции УВО в отношении госслужащих, польский режим перешёл к активным дипломатическим шагам. По сообщению польской прессы, посол Польши в Праге прибыл к президенту Бенешу и вручил ему ноту правительства в отношении деятельности украинской эмиграции в ЧСР. В ноте было указано, что деятельность украинской эмиграции приобрела значительные масштабы, которые выразились в том числе, в нападении на консула РП в ЧСР Любашевского. За всем этим стоят структуры УВО, поддерживающие разветвлённые связи с украинцами, проживающими в Малопольше. Нота потребовала от чешских властей ликвидировать следующие украинские эмиграционные организации: УВО, «Легия украинский националистов», «Молодёжная националистическая организация» и «Военный Союз», а также ликвидацию украинского журнала «Возрождение нации». Наряду с этим посол Польши указал, что печатный орган УВО «Сурма» тайно издаётся в ЧСР и направляется курьерами в Малопольшу.

Далее было указано, что отделы украинской эмиграции существуют с 1920 года в отдельных лагерях и проводят антипольскую политику. На протяжении всего этого времени ЧСР всячески поддерживает украинскую эмиграционную молодёжь, предоставляет ей учёбу в надежде, что удаться из Малопольши, после отторжения её от Польши, создать чешский коридор к Советской России (выделено – О. Р.).[313]

В этой ноте поляков нельзя не отметить стратегическое предвидение развития политической обстановки в восточной Европе, в середине 30-х годов. Усилия Советского Союза, использующего КПЗУ, УВО и другие политические структуры в расшатывании и дестабилизации обстановки в Гали́ции после окончания польско-советской войны, были направлены на отторжение этой части территории от Польши, создания буферного государства ЗУНР и уже через него заключения договора с ЧСР. Целью предпринимаемых шагов предусматривалось прорвать фактическую блокаду враждебных государств и установление дипломатического и экономического коридора с лояльно настроенной по отношению к СССР Чехословацкой республикой во главе с Бенешом. Однако, задействованная в этом стратегическом проекте совместно с Германией организация УВО «не оправдала» возлагаемых на неё надежд по причине предательской деятельности Е. Коновальца и его адептов, о чём шла речь в первой части.

Демарш польского посланника в ЧСР не мог не остаться без ответа, который вскоре обрушился на украинские политические структуры, которые вынуждены были закрываться или же легализоваться в соседних странах. Больше того, по решению Бенеша с 1 января 1929 года предусматривалось поэтапное закрытие всех украинских учебных заведений на территории страны путём постепенного прекращения их финансирования. Ужесточились условия функционирования украинских национальных структур на востоке республики в Словакии и в Закарпатье. С 1929 года такие украинские столпы эмиграции как Н. Шаповал, Винниченко и другие социал-революционеры практические лишались финансовой подпитки МИД ЧСР и со временем прекратили своё существование.

В то же время для лидеров УНР в Варшаве настал «звёздный час» по своей реабилитации на территории ЧСР, что вызвало явное разочарование в кругах эмиграции и обострило отчуждённость между земляками. Воспользовавшись моментом, в ЧСР нанесли визит представители УНР и по договорённости с местными властями легализовали свою молодёжную структуру «Объединение украинской эмиграции в ЧСР». В состав вошли: председатель Яковлев, заместители Садовский и Добреловский, члены Мациевич, Прихода, Бутовский, Довженко, Вилодуб, Головинский, Черниявский, Кабачинив и Петель. Был определён месячный бюджет организации – 2 500 крон с перспективой увеличения до 20 000 крон. Вместе с тем была развёрнута культурная работа петлюровских организаций с целью сокрытия своих планов по интервенции в СССР. Создание Объединения преследовало цель борьбы с социал-революционерами Н. Шаповала и вовлечение в петлюровский центр как можно больше украинцев, чтобы ослабить другие эмигрантские группировки.

Другой задачей украинского Объединения в ЧСР являлось представительство всей украинской эмиграции в стране, в чём до сих пор «петлюровцам» мешали «шаповаловцы». Создавая его «петлюровцы» использовали польское влияние и все свои связи. В то же время, учитывая, что «Украинская Громада» и «Украинский Комитет» останутся без всяких средств к существованию, «петлюровцы» надеялись добиться единоличного представительства всей украинской эмиграции в Чехии. Это позволило бы, получая финансовую помощь чешского МИД, перейти к разрешению третьей проблемы – организации материальной помощи безработным украинским эмигрантам, заканчивающим вузы в ЧСР и их трудоустройство в Польше. Решение этой актуальной проблемы было связано с тем, что правительство ЧСР запретило выпускникам-эмигрантам работать в стране, чтобы не создавать социальную напряжённость из-за возможной безработицы. Таким образом, «петлюровцы» пытались сохранить за собой молодёжные элементы, могущие быть в будущем, использованными в государственных и военных аппаратах возрождённой Украины. Представители Объединения выпустили официальный коммуникат о том, что визы в Польшу будут даваться всем, кроме членов партий: социал-революционеров, националистов, фашистов и «сменовеховцев». Визы планировалось выдавать только по рекомендации, и при этом не скрывалось, что они будут вручаться за «политическую благонадёжность» тех лиц, которых польское правительство впускает в страну. Ответственность за вопросы трудоустройства и жительства, прибывших в Польшу выпускников или возвращенцев украинцев, возлагались на местный Украинский центральный комитет.

Предчувствуя потенциальные угрозы со стороны «петлюровцев» Н. Шаповал, желая упрочить своё положение в ЧСР, 10 января 1929 года в отеле «Граф» в Праге, срочно провёл организационный съезд по созданию Украинского Народного Совета (УНР). Совет произвёл выборы своих руководителей: председатель – Н. Шаповал, вице-председатель профессор Шелухин и секретарь – Григорьев, президиум из 5–6 человек. Успеху этому политическому мероприятию способствовал давний друг Н. Шаповала, министр иностранных дел ЧСР – Крофта. Планировалось, что Рада будет соответствовать законодательному органу и должна явиться коалицией эсеров, отошедших от радикальной демократической партии, беспартийных галичан-социалистов и других политических групп. Решение о создании УНР явилось следствием принятых на июльской 1928 г. конференции УПСР резолюций о противодействии интервенционным планам УНР по отношению к УССР. Появление УНР рассматривалось как Верховный Правительственный аппарат для организации политической и боевой силы, руководящей не только выступлениями против «петлюровцев», но также и дипломатической деятельностью в противовес им же. В то же время Центр являлся своеобразной формой борьбы против монополизации «петлюровцами» идеи украинской государственности, а также планам по дальнейшей борьбе с советской властью.[314]

Принимая во внимание кризисный этап в деятельности украинской оппозиции в Польше и в Европе германские правительственные структуры (МИД, Генеральный штаб и Абвер) с 5 по 10 декабря 1928 г. провели тайную конференцию в Берлине с представителями украинской эмиграции с целью консолидации сил в работе против группы А. Левицкого. На конференции со стороны хозяев принял участие министр Рейхсвера – генерал Гренер, генерал Людендорф и граф Тирпиц. Были приглашены и присутствовали представители: Литвы, Эстонии, посольств Англии, Италии. Делегаты гетмана Н. Скоропадского (профессор Дорошенко и генерал Зеленевский), от «Легии украинской молодёжи» – Н. Сциборский (Подебрады) и поручик С. Федак-мл., от «Украинского народного союза» – ксёндз В. Кочубей (Мюнхен), гетман Полтава-Остраница (Мюнхен), и генерал И. Орлов (София), от «Заграничного представительства УНР в Праге – Е. Олива, О. Досталь и Старченко. Три последние были направлены генералом Горбанюком. (веделено – О. Р.). Социал-демократов представляли: Н. Шаповал, Григорьев, Мазепа и Бочковский. Со стороны украинских коммунистов и приверженцев правительства СССР присутствовал Е. Петрушевич, который также представлял Гали́цию, Волынь, Полесье, Подляшье. Доктор Когут выступал от имени Буковины и Бесарабии. Председателем конференции, финансовым спонсором стал немецкий генеральный штаб в лице генерала Людендорфа, а покровителем и опекуном всего мероприятия выступал генерал Гренер.

О конкретных решениях, принятых на этой встрече, доподлино неизвестно, но, судя по тому, что был создан временный Директорат, объединяющий украинских националистов, гетманцев, социал-революционеров, коммунистов и краевиков, можно сделать вывод, что был взят курс на ускоренное проведение консолидирующего конгресса украинцев и перехода к политическому противостоянию с Польшей. Штаб-квартира Директората должна была располагаться в Берлине. Финансирование деятельности всех подразделений этого учреждения планировалось осуществлять за счёт сумм вывезенной немцами из России – золотых царских рублей в сумме 200 миллионов рублей (?!).[315]

На конференции между заинтересованными сторонами (немцами) прошли консультации по поводу будущего керманыча ОУН. В связи с отрицательной оценкой деятельности УВО во главе с Е. Коновальцем был поставлен вопрос о его замене генералом Горбанюком и предложено утвердить это решение на ожидаемом в январе 1929 года конгрессе националистов.

Стремясь закрепить свой первоначальных успех на фоне неудач политических оппонентов в ЧСР, представители УНР 29–31 декабря 1928 года провели в Варшаве съезд украинской эмиграции. Несмотря на заявленные планы по объединению, прошедшее мероприятие показало, что петлюровская эмиграция по-прежнему сохраняет не изжитую внутреннюю идеологическую трещину по вопросу выбора форму правления восстановленной республики в будущем, а также участие в этом поляков. В Варшаве, Кракове и Львове организации УЦК перед съездом оживлённо обсуждали отношение полонофильской интервенционной линии петлюровского правительства. В результате дискуссии выяснились существенные разногласия. Чтобы купировать их и был задуман указанный съезд под знаком внешнего «идейного единства», показав все недоразумения, как расхождения в методах работы. На съезде отмечалась положительная роль польского правительства в купировании и ликвидации дипломатическим путём не полонофильских организаций украинцев в ЧСР как потенциальных сепаратистских структур влияния в Гали́ции. Как результат – раскол украинского студенческого объединения в Подебрадах и в Варшаве, который позволил петлюровцам организовать «Украинский Революционный Комитете» (УРК), обратившийся с воззванием к украинскому студенчеству поддержать правительство УНР в его планах по интервенции на Украину.

Подготовка к конгрессу украинских националистов

Однако политическая активность оппонентов нисколько не препятствовала целеустремлённости националистов провести свой организационный съезд, над которым они работали с апреля 1928 года. 28 апреля 1928 г. Д. Андриевский представил полковнику Е. Коновальцу темы рефератов, в частности: «… 1. Национализм и существующая украинская идеология, докладчик Вассиан.2. Политика и дело культуры и религии – Боднарович. 3. Украина в мировой политике – Андриевский. 4. Национализм и современная политика (внутренняя и внешняя) – Коновалец. 5. Перспективы политического устройства Украины – Масюкевич. 6. Военная мощь Украины – Сушко. 7. Политика и экономические интересы Украины – Костарив. 8. Национализм и земельное дело – Сциборский. 9. Национализм и социальный вопрос на Украине – Мартынец. 10. Устав и сила националистов – Кожевников. Чтобы ускорить подготовку докладов на конгрессе, 1 мая 1928 г. назначенным докладчикам был отправлен очередной циркуляр под № 180/27 с напоминанием ускорить отправку в ПУН своих предложений, а также уставы и «платформы» националистических организаций. Этим же уведомлением сообщалось, что «Провод» назначил своих представителей в отдельных странах: Д. Андриевского – в Бельгии, Н. Сциборского – в Чехословакии, И. Ревюка – в Литве. Ожидалось назначение представителей во Францию, Люксембург, Болгарию, Италию, США и Канаду.

Активизация деятельности «Провода», движение в направлении объединения украинских националистов вызвали реакцию многих украинских политиков среди эмиграции и, в частности, идеолога украинского национализма Д. Донцова. Это был крайне важный и принципиальным вопрос при становлении ОУН идейным вдохновителем и теоретиком, которого считался Д. Донцов. Его участие в формировании будущего движения нацистов предполагалось априори. Но, во второй половине 20-х годов по причине личных амбиций, исключительного самомнения, коррозии ущемлённого тщеславия, он стал отходить от прежних позиций и тяготеть к демократическим принципам государственного устройства Украины. Кроме того, стал допускать критические высказывания в адрес украинских националистов в своём журнале «Вестник». По причине возникшего раскола между Д. Донцовым и националистами, в руководстве «Провода» рассматривался вопрос дальнейшего задействования Д. Донцова в нацистском движении, что послужило причиной обильного обмена мнением между членами Оргкомитета ПУН в том числе и в печати. В письме к В. Мартынцу Д. Андриевский писал про своё особое отношение к Д. Донцова: «Я очень уважаю и лично люблю Донцова. Потому, что он был для меня учителем в политической области. Он является нашим духовным отцом и ещё надолго останется крупнейшим авторитетом. Но, я не предпочёл бы его звать к нам. Потому что в целом, он нам не подходит. Мы должны подвергнуть его идеологию острой критике. Кое-что добавить, что противоречит его взглядам».[316]

Первым знаком открытого недоразумения с «духовным отцом» стала рецензия В. Мартынца в журнале «Студенческий вестник» (№ 9, 1927), в которой он, при общем позитивном восприятии труда Д. Донцова «Национализм», выразил отдельные критические замечания, на что Д. Донцов среагировал статьёй в своём журнале крайне болезнено и раздражительно. Кроме этого Е. Коновалец получил сведения, что Донцов начал сближение с руководством УНР – А. Левицким и развернул с подачи последнего скрытую, но целенаправленную пропагандистскую кампанию против Е. Коновальца. Принципиальное непринятие концепции Д. Донцова полковником Е. Коновальцем заключалось в несогласии разворачивать войну «всех против всех». Он считал, что своими призывами к тоталитарному противостоянию с оппонентами оттолкнёт всех от национального дела и погубит начинания ПУН. Е. Коновалец направил на «мирные переговоры» с Д. Донцовым – Р. Сушко, который должен был предложить ему выехать за границу для пропаганды украинского дела. На это вариант Д. Донцов ответил, что он был бы согласен выехать за границу и заниматься пропагандой украинского дела, однако поставил условия, чтобы в его деятельность никто не вмешивался и, чтобы перед выездом за границу его обеспечили финансовыми средствами на три года вперёд.

Понимая, что ссора с Д. Донцовым пойдет только в ущерб националистам, особенно во время подготовки к Конгрессу, и что участие известного идеолога в мероприятии было бы крайне полезным, полковник попросил Д. Андриевского предложить Д. Донцову работу в Оргбюро по проведению конгресса. Однако сотрудничество в этом деле он категорически отверг и предложил поддержать свой журнал «Вестник». К тому же существование идеологической преемственности и некой «генетической связи» между ним и организацией Е. Коновальца, он не признал, разразился гневными выпадами на страницах своего журнала, обвиняя всех националистов, УНДО и коммунистов в том, что они против него и его «Вестника». По мнению Д. Андриевского в связи с началом консолидации украинских националистических структур эмиграции Д. Донцов посчитал, что будет востребован и ему будет предоставлена роль одного из вождей нацистов. В реальности оказалось, что его даже не пригласили на конференцию и как следствие, он посчитал себя обделённым и незаконно забытым. То есть его детище (изобретение) – украинский интегральный национализм, узурпировали другие, а его обманули и оставили ни с чем.

И в этом вопросе он оказался отчасти прав так как теория нацизма, не являясь догмой, под влиянием социальных процессов в 20-х годах прошлого столетия, претерпевали процессы редактирования и постулаты Д. Донцова с каждым годом требовали соответствующей теоретической корректировки.

Между тем двигалось дело с Конгрессом. Ответственность за доклады и докладчиков на нём была возложена на Д. Андриевского. Он вёл оживлённую переписку и переговоры с конкретными лицами, присылал для согласования свои предложения Е. Коновальцу. Осенью 1928 г. предварительно была определена новая дата проведения конгресса украинских националистов – декабрь 1928 г. и выработан регламент его проведения (пленарные заседания и заседания комиссий). Всех участников разделили на две группы – члены и гости конгресса; последние имели право совещательного голоса. Тогда же был заключён первый список возможных участников общим числом около 40 человек: Коновалец (Берлин), Андриевский (Брюссель), Сциборский (Подебрады), Мартынец (Берлин), Кожевников (Берлин). Гали́ция: Целевич, Палиев, Рудницкая, Портных, Сушко, Боднарович, Донцов, Ленкавский, Кедрин (пресса) ЗУЗ, Бачинский, Юськив, Вассиян, Бойдуник, Бойков, Бабий, Демчук, Костаров, Гарасимович, Руденко, Загривный, Чернявский (Прага и Подебрады). Из САСШ: Галан, Мишуга, Лысюк, Антоненко (Франция), Лашкевич (Данциг), Онацкий (Италия), Чуб (Люксембург), Калюжный (Югославия), Кузеля (Румыния), Бартович (Литва). Представители националистов из Волыни, Буковины, Бессарабии, Кубани, Австрии.

Доклады были распределены следующим образом: Е. Коновалец – отчёт деятельности ПУН и «современное положение украинского народа», Д. Андриевский – «украинский национализм», Н. Сциборский – «экономические интересы Украины», З. Пеленский – «внешняя политика Украины», О. Боднарович – «вопросы культуры и религии», В. Мартынец – «социальный проблемы на Украине», Р. Сушко – «военное дело», П. Кожевников – «Организация украинских националистов». Определены были и кандидаты на пост председателя президиума конгресса и его заместителей, секретарей и председателей, и секретарей комиссий. Председателем конгресса должен был быть Е. Онацкий, заместителями Д. Поджигателей и Н. Сциборский. Секретари Конгресса – В. Мартынец, О. Боднарович, Гарасимович. Председатели и секретари комиссий: идеологической – Д. Андриевский и С. Ленкавский, экономическо-социальной – Н. Сциборский и О. Бойдуник, политическо-военной – Е. Коновалец и Антонечко, организационной – П. Кожевников и Б. Кравцов.

Однако в декабре 1928 г. Д. Андриевский предложил несколько изменить список докладчиков и тем выступлений: «Современное положение Украинского народа и предложения ПУН» – Е. Коновалец; «Украинский национализм» – Д. Андриевский; «Культура и религия» – А. Боднарович «или кто-то другой с краю»; «Государственный строй» – О. Боднарович; «Внешняя политика» – В. Пеленский; «Экономическая политика», «Земельное дело» – Н. Сциборский; «Общественный строй» – В. Мартынец; «Военное дело» – Е. Коновалец; «Устав Организации Украинских Националистов» – Л. Костарив; «Формы деятельности Организации Украинских Националистов» – П. Кожевников.

Д. Андриевский 8 декабря 1928 года подготовил доклад на 31 листе об устройстве будущего украинского государства. Изначально проблема государственного устройства не была вынесена в отдельный доклад, поэтому он выдвинул такое предложение, на что получил согласие руководства ПУН. В подготовленном проекте доклада Д. Андриевский определял, что «главной основой государственного устройства для националистов должна быть суверенность нации», а «первым и главным условием выявления суверенной воли нации является власть, которую община выделяет из себя в порядке государственно-политического самовыражения». Проблему власти он напрямую увязывал с возможностью самого существования украинского националистического государства и самой украинской нации. То есть признавал, что как таковой украинской нации не существует – она может появиться лишь в процессе создания и функционирования украинского государства, а значит продлиться десятки лет в силу того, что раннее она не существовала. Но, власть не может принадлежать коллегиальному органу так же, как и нести ответственность не могут сразу несколько человек. Концентрация власти должна быть в Проводе, а его возглавит – гетман, как это показала история Украины (выделено – О. Р.).[317]

Он, в свою очередь, должен выбираться из числа достойных, заслуженных лиц определенного круга уполномоченных представителей разных слоёв украинской нации через государственный парламент – национальное собрание. Неограниченная в начале диктаторская власть гетмана со временем, по мере выработки определенных традиций, должна будет компенсироваться конституционным нормами и участием более широких слоев в государственном строительстве. Выразителем государственной идеологии, по мнению Д. Андриевского, будет всегда отдельная группа или партия и таковой должна стать организация украинских националистов: «…грубая, насильственная, ассимиляционная политика государства против этнически неукраинских деятельности должно формировать единое национальное самосознание на основе государственного единства и общности исторической миссии. Дело в том, что ни федерализм, ни почитание местных особенностей не исключает сужение политического и административного централизма, при котором государственная власть имеет право на контроль в культурной, общественной и политической жизни населения страны» (выделено – О. Р.).[318]

К концу октября 1928 года были подготовлены более или менее согласованные проекты большинства докладов, решений и постановлений конгресса. После редакционной проработки, которую сделал секретарь В. Мартынец, они были разосланы членам ПУНу и дополнительно некоторым лицам. На этой стадии подготовки развернулась дискуссия по поводу названия будущей организации и её структуры. Предлагали, в частности, такие названия: Лига рыцарей развития нации, Украинское национальное рыцарское братство Святого Юра, Организация национал-державников. Тот же В. Мартынец не согласился с использованием в названии слова «лига», предложенное Д. Андриевским, сославшись на мнение члена ПУН П. Кожевникова, который считал название «лига» – несчастливым, а председатель ПНУ Е. Коновалец, несчастливым считал понятие «присяжные члены». В конечном итоге Д. Андиревский предложил назвать – Организация Украинских Националистов.

Н. Сциборский разработал схему будущей националистической организации. В её основе лежала идея одной националистической организации, построенной на принципе монократного централизма в верхах и децентрализацией на местах, работа которой должна быть приспособлена к разным условиям деятельности, в частности, на оккупированных землях. Данная схема получила положительное заключение В. Мартынца и Д. Андриевского, как и название организации, которое впоследствии и было принято на конгрессе украинских националистов.[319]

Конгресс украинских националистов и создание ОУН

В середине января 1929 года приготовления к конгрессу были завершены и, преодолев все препятствия, делегаты собрались в Вене 28 января 1929 г. на первое заседание. Перед началом работы участникам был объявлен регламент проведения конгресса, который информировал:

1. Работа конгресса проходит на пленарных заседаниях и на заседаниях комиссий;

2. В конгрессе принимают участие только лица, которые были приглашены;

3. Участники разделены на членов конгресса и гостей;

4. Гости имеют право совещательного голоса;

5. Пленарные заседания проводятся президиумом конгресса в составе: председателя, двух заместителей и трёх секретарей;

6. Конгресс разделён на 4 комиссии:

– Идеологическая с задачей обсуждения и принятия политической платформы ОУН;

– Социально-экономическая с задачей обсудить и принять дополнительные разделы политической платформы ОУН;

– Политическо-войсковая с задачей обсудить и принять резолюции по современному положению украинской нации, деятельности ОУН и освободительной борьбы;

– Организационная с задачей обсуждения и принятия устава ОУН;

7. Во главе каждой из комиссий стоит президиум, состоящий из председателя и секретаря;

8. После окончания работы все комиссии объединяются и составляют редакционную комиссию, с задачей пересмотреть и систематизировать решения всех комиссий;

9. Дискуссии над рефератами проходят на заседаниях комиссий. На пленарных заседаниях участники могут выступать только с репликами. Над отчётами комиссий проходят неограниченные дискуссии;

10. Президиум конгресса и отдельные комиссии реагируют на предложения ПУН;

11. Председатель конгресса ведёт пленарные заседания в соответствии с программой и регламентов. Председатель определяет время и место заседаний;

12. Секретариат конгресса занимается техническими, организационными и хозяйственными делами конгресса от начала и до конца его работы;

13. Председатели комиссий проводят заседания комиссий;

14. Каждый участник имеет право принимать участие в работе комиссии после предварительного сообщения об этом председателю комиссии;

15. Дела, решения которых не подведомственны президиуму конгресса или президиумам комиссий, решаются при согласии всех членов конгресса. Решения пленума конгресса принимаются постановлением конгресса;

16. Все спорные вопросы, которые возникают на заседаниях комиссий, председатели комиссий направляют на пленарные заседания;

17. Все спорные вопросы, которые возникают на пленарных заседаниях, передаются как проекты постановлений на решения руководящего органа ОУН;

18. Созыв руководящих органов ОУН происходит на основе устава ОУН.

Для рассмотрения, обсуждения и принятия решений на конгресс были представлены следующие рефераты, прошедшие согласование членами ПУН в январе 1929 года:

1. Современное положение украинского народа;

2. Украинский национализм;

3. Внешняя политика Украины;

4. Экономические интересы Украины;

5. Дела украинской культуры и религии;

6. Социальные проблемы Украины;

7. Военное строительство;

8. Организация украинских националистов (как и вышеперечисленные состоял из конкретных тем):

– этапы организационных усилий украинских националистов;

– основы организации украинских националистов;

– организация округов;

– контингент организации украинских националистов;

– организация подготовки украинских националистов;

– организация националистической молодёжи;

– организация украинских националисток;

– схема и устройство организации украинских националистов;

– план деятельности организации украинских националистов.[320]

Всего на обсуждение участникам конгресса было представлено 39 рефератов. Среди них хотелось бы отметить фундаментальные: Д. Андриевский – «Украинский национализм», «Государственное устройство Украины», Д. Демчук – «Основы украинского национализма», П. Кожевников – «Организация украинских националистов», «Проект устава ОУН», Е. Коновалец – «Военные дела», М. Капустянский – «Вопрос интервенции», С. Ленкавский – «Суверенная Украины и национальная революция».

Для объективной оценки личностей самих докладчиков указанных тематик, стоит поверхностно ознакомиться с фактами их биографий. Как следует из заверений адептов украинского нацизма на этом конгрессе решалась судьба Украины. Стоит уточнить, что «судьбу» государства пытались решать лица, возомнившие себя радетелями о благе и счастье украинской нации. Здесь важен акцент, проходивший рефреном на протяжении всего конгресса, на нём речь шла не о украинском народе, но – нации. И судя по фоновому звучанию пафосной обеспокоиности выступающих о судьбе нации – они слабо представляли, что она формируется веками в ходе совместного общежития народов; посредством выработки единых традиций, обычаев, культуры, бытия, вероисповедывания и т. д. Но об этом члены конгресса имели туманное представления на уровне мифов героического эпоса малороссов о их борьбе с польскими оккупантами, шевченковских баек о запорожской вольницеи собственного, воспалённого, националистического воображения.

Так, что же собой представляли эти радетели украинского народа?!

Итак, Д. Андриевский, 1892 г.р., ур. Полтавской области. Сын священика. Учился в Харьковском университете и в инженерном институте г. С-Петербурга. После революции в 1917 г. вернулся в Киев и по заданию украинской Центральной рады был напрвлен агитатором и пропагандистом на Волынь и в Крым. С осени 1918 года находился на дипломатичнской работе в г. Берне. В 1918–1920 годах закончил инженерно-архитектурный университет в г. Гент (Бельгия). В 20-е годы работал инженером в различных французских и бельгийских фирмах, одновременно состоял членом одной из украинских, эмигрантских организаций. В 1927 г. вошёл в состав ПУН.

Д. Демчук, 1895 г.р., ур. Винницкой области. В 1916 г. окончил Киевское военное училище с присвоением звания прапорщик и был направлен в г. Омск. После революции вернулся на Украину. С 1919 по 1922 г. работал сельским учителем и бухгалтером. В октябре 1922 г. в связи с угрозой ареста польской полицией за националистическую деятельность бежал в ЧСР. В 1927 г. продолжил обучение в Карловском университете на философском факультете, где защитил докторскую диссертацию. Входил в Провод ЛУН.

П. Кожевников, 1896 г.р., уроженец Киевской области. В 1916 году мобилизован в русскую армию. Служил в армии УНР. С ноября 1919 по май 1920 года находился под арестом в ЧК. В сентябре 1920 г. эмигрировал в Германию. В 1921–1925 годах обучался в политехническом институте г. Шарлоттенбург по специальности инженера-строителя. С 1922 г. входил в украинские, эмигрантские кружки в ЧСР. Член союза украинских офицеров в Берлине (1924–1929 гг.). В 1925 г. вступил в ЛУН.

С. Ленкавский, 1904 г.р., уроженец Ивано-Франковской области. Сын священника. Учился на философском факультете Львовского университета. Член украинских, студенческих организаций Гали́ции (СУНМ). На момент начала конгресса ОУН ему было 25 лет и он, якобы, представлял интересы украинского этноса Гали́ции (т. е. его уполномочили?!).

Остальные члены конгресса и докладчики рефератов имели весьма похожую, насыщенную «государственной» деятельностью биографию. То есть, никто из 40 присутствующих на конгрессе представителей украинских националистов, за исключением, в какой-то степени «свадебного генерала» М. Капустянского, никогда не участвовал и не занимал хоть какую-либо мало-мальскую управленческую должность в государственных структурах царской России, Центральной рады, Гетманщины или Петлюровщины. Они никого, в понятии народного избранника, не представляли, разве что таких же украинских отбросов, только объединённых в новую нацистскую партийную обёртку с громкими названия: ЛУН, СУНМ, ГУНМ и т. д.

В подавляющем большинстве с 1920 года все они пребывали в эмиграции, бедствовали, «сводили концы с концами» и по причине молодости, проведённой в окопах и боях, продолжали бредить романтикой «мазепинщины» и борьбой с ляхами и «москалями» за свободу и государственность, то есть вынашивали компенсаторные реакция мести и реванша за погубленные годы. Галлюциногенность и навязчивая одержимость идеями борьбы и спасения нации консолидировала узкую группу нацистов на базе обострённой неполноценности. Эти люди остались без родины, родственников, своих старых, житейских привычек и стиля бытия. Оказались в чужих странах, в статусе изгоев, влачащих жалкое существование и всеми силами старающимися выжить и доказать всем, и прежде всего себе, что их предназначение – спасение нации и свою благородную миссию они в состоянии реализовать лишь при наличии власти над той же нацией. Маниакально гиперболизируя свою избранность, в качестве освободителей, и устремляясь к власти, правлению и повелению, упиваясь собственным величием, такие ущербные личности всего лишь услаждали свою дегенеративную ущербность. Осознание собственной неполноценности толкала их компенсировать эту самую неполноценность добычей власти, денег, средств манипулирования и угнетения людей, нацизму. Обычный, полноценный человек индифферентен к власти, системному унижению других и диктату над ними, нацизму, популистической лжи и т. д.

Но, здесь речь не идёт о таких персонажах как Е. Коновалец – агент германской, польской и британской разведки, Н. Сциборский – агент польской разведки, П. Кожевников – обоснованно подозреваемый в принадлежности к агентурному аппарату ОГПУ, Д. Андриевский – к агентуре французской разведки как командант «Провода» во Франции и в Бельгии. Эти новаторы украинского нацизма отрабатывали свои «серебряники» всего лишь «озвучивая» написанные в кабинетах курируемых ими разведок соответствующие агентурные задания нового политического, нацистского движения, набиравшего популярность в конце 20-х годов. Ещё раз напомним, что родоначальником фашизма и последующего за ним нацизма был англичанин – Хьюстон Чемберлен.

Но и эти поводыри страдали известным комплексом вождизма, стремясь стать очередными «наполеончиками» нации, но не народа, о котором они мало что знали и в уставах и программах своей партии по большей части и не упоминали. Так как народ – это конкретные люди, с которыми надо уметь работать и общаться, перед которыми трудно лгать и что-то аморфное обещать. Другое дело – нация! Некое усреднённое, отвлечённое и виртуальное. Некий космос, некая не видимая абстракция, которой о которой чем больше говоришь, тем в больший демвгогический экстаз погружаешься, упиваясь собственной безответственной болтовнёй. И невольно напрашиваются исторические параллели двадцатипятилетней давности, прообразом коих были коммунисты.

Подобным образом германская разведка канцлера Вильгельма сформировала партию большевиков. Те тоже начинали с терроризма в 1905 году, вынужденнымбегством в Европу, где и были кооптированы немцами в большую политику – уничтожения своего врага России. И также, как и большевики, захватившие власть в ходе мировой войны, украинские нацисты должны были захватить власть в условиях очередной вооружённой интервенции на Восток. Можно утверждать, что свои «революционные лекала» в конце 20-х годов немцы, с услужливой помощью британцев, всего лишь освежили; стряхнув с них пыль, и такие досадные промахи как революция в Германии, низложение Вильгельма, которому пришла «ответка» с России, а вместе с ней позор поражения, контрибуции и пресмыкание перед победителями.

И вот такие, новые «закройщики» Европы заседали в залах гостиницы на улице Кантгассе г. Вены с 29 января по 3 февраля 1929 года. В частности, на заседании 1 февраля, в соответствии с протоколом собрания, Военная комиссия обсуждала тезисы, которые должны были войти в политическую платформу организации украинских националистов. В состав комиссии вошли: генерал М. Капустянський, полковник Е. Коновалец, полковник. Плохий, Кузеля, полковник Н. Сциборский, полковник Л. Костарив, сотник Р. Ярий, сотник Т. Пасечник-Тарнавский, чотар А. Згорлякевич и хорунжий Я. Герасимович.

Принципиально решался вопрос о вооружённой, освободительной борьбе украинской нации. Было предложено создать военный центр, который бы распространил своё влияние как оккупированные территории, так и на диаспоры в эмиграции. При этом подчёркивается, что он должен быть военным, но не политическим, чтобы не оттолкнуть многих военных армии УНР и УГА, которым предстоит быть мобилизованными в случае начала освободительного похода на восток. Для этого необходимо выделить средства на издание военного журнала и начала пропаганды идей борьбы за независимость, курсов по обучению и переподготовки военнослужащих. В конечном итоге – создание единой военной организации. В этом деле особая надежда возлагалась на украинские диаспоры в Америке.

В дальнейшем, в течение всего дня, проходили дебаты о месте и условиях создания военного центра. Кое-кто предлагал Францию (ген. Капустянский), Н. Сциборский предлагал в ЧСР, ссылаясь на развитость структур националистов в этой стране. Ему оппонировали ссылками на дипломатическую конфликтность между ЧСР и Польшей и требование поляков закрыть все структуры националистов, что не может быть игнорировано правительством этой страны. Как следствие – можно ожидать сворачивание присутствия украинских представительств о чём свидетельствует факт отказа официальной Праги от разрешения на проведение конгресса и перенос его в Вену. Дебаты поэтому и другим вопросам продолжились 2-го февраля с выработкой резолюции военной комиссии для оглашения на пленуме конгресса:

«1. Только вооруженная сила, которая опиралась бы на вооружённый народ готова упорно и рьяно бороться за свои национальные интересы, помочь Украине освободиться и защитить свое Независимое Соборное Государство;

2. Реализация усилий вооруженной силы должны быть связаны с внешней политикой, которая в свою очередь различными мероприятиями и наибольшим напряжением должна облегчить и сделать возможным реализации военной стратегии;

3. Пути к созданию вооруженной силы и соответствующей организации нашей революционно-национальной борьбы:

а). С учётом оккупации всего украинская края врагами и не возможностью материально и финансово сформировать нашу армию, мы должны использовать все возможности и средства для подготовки наших военных и народных масс к активной борьбе;

б). Обратить тщательное внимание на офицерский и сержантский состав нашей эмиграции, чтобы из его числа и прежде всего молодёжи, начать формировать организаторов и руководителей будущей борьбы;

в). В частности, наша эмиграция в Америке, должен сорганизоваться и привести военное обучение, имеющегося человеческого материала и помочь нам в нашей деятельности политически и материально.

4. Комиссия считает крайне необходимым уже теперь приступить к осуществлению вышеперечисленных задач в рамках создаваемого военного центра, который должен подготовить план своей работы.

Для всесторонней защиты жизненных интересов нашего государства необходимо сформировать регулярную армию и флот на следующих принципах:

а). Украинская вооруженная сила должна быть построена на принципах современной военной (техники) науки и опыта;

б). Необходимо также изучить отличия нашего народа и общую ситуацию (количество населения, национальные традиции и особенности, экономическое положение, культурный уровень и наконец наши задачи и цели.)

в). Милитаризация населения и всего народа для решающей борьбы».[321]

Важно отметить, что в течение двух дней заседания военной комиссии ни разу не было упомянута украинская военная организация как будто её и не существовало вовсе. Хотя изначально перед конгрессом рассматривались прожекты формирования на её базе украинского освободительного войска, но судя по всему, в генеральном штабе рейхсвера решили отказаться от этой идеи и использовать УВО по прямому назначению – разведывательному.

На заседании идеологической комиссии 30 января – 1 февраля 1929 года присутствовали: Ю. Васиян, Д. Андриевский, Д. Демчук, А. Бабий, С. Ленкавский, Е. Зиблевич, С. Охримович, З. Пеленский М. Загравный. В начале собрания Д. Андриевский предложил начать с тезисов его реферата, после чего следовал бы реферат Д. Демчука. После этого рассмотреть отношении присутствующих к идеологии Д. Донцова и другим партиям и принять определенные тезисы. Здесь возникли разногласия. О. Бабий укорил Д. Андриевского в том, что его реферат является рефератом о национализме вообще, а не об украинском национализме. Поэтому предложил начать с реферата Д. Демчука. О. Бабия поддержал С. Охримович, спросив Д. Андриевского почему тот не читал на конгрессе «очерк идеологии украинских националистов», который более систематичен?

В защиту последнего вступился З. Пеленский, сославшись на то, что выяснить, что такое украинский национализм невозможно без того, чтобы не разобраться, что такое национализм вообще. Слово было предоставлено Демчуку, который зачитал свой реферат. После этого развернулась дискуссия. Д. Андриевский попытался объяснить, что идеология отображается в идеалах и не соглашался с тем, чтобы идеалы реализовались разумом и опытом, потому что корни идеала лежат в факторе иррациональным – в вере. З. Пеленский начал оспаривать академический характер дискуссии. Указал на пример «Коммунистического Манифеста» и политический характер конгресса, почему и советовал начать от центральной проблемы, которой является нация (как для Манифеста – рабочий). В развитии спора вводились новые термины и определения, что такое: идея, идеология, понятие идеала, развитие идеала, мировоззрение националистическое и политическое, народ, национализм. В этой связи интересны взгляды и суждения участников заседания:

«…Бабий. Народнические тенденции не являются националистическими, потому что не воспитывают государственнического типа.

Демчук. Государственность – вещь политическая, нация – социологическая. Нация – высший природный человеческий коллектив, который имеет резко обозначенные черты, говоря о нации, мы подразумеваем не политику, а социологию.

Зибликевич. Ведущий слой народа творит нацию.

Пеленский. Нация в широчайшем значении этого слова обозначает совокупность общественных связей.

Андриевский. Нация не является явлением социальным. На примерах доказывает, что народ не является национальностью. Национальность имеет сознание своей отдельности и имеет патриотизм. Нацией является политическая организация, оружием которой есть государство.

Демчук заявляет, что он выражает взгляд ЛУН. Государство – это политическая организация, которая вмещает в себе разные нации, оно агрегат национальных разногласий. Поэтому государство не признаёт украинцев нацией.

Загравный. Нация может существовать вне государства.

Пеленский. В современной науке нет устоявшихся критерий, взгляд древних научных теорий для нас неважно, а важно то, что требует практический интерес.

… Пеленский. Нация является наивысшим понятием и из этого следует выводить все консеквенции. Идеал жизни человека не имеет ничего общего с национализмом.

Демчук. Национализм есть революционное движение не только политическое, но и духовное. ЛУН представляет себе национализм как революционное движение…».[322]

Комментировать это действо не благодарно. Трудно избавиться от ощущения, что все участники заседания – заурядные идеологи-любители или политические агитаторы и пропагандисты, каким был Д. Андриевский в 1918 году. В конечном итоге, Идеологическая комиссия, заседавшая 30 января – 1 февраля 1929 года, признала, что коллективным путём сформировать идеологию украинского национализма не представилось возможным и рекомендовала подать тезисы платформы украинского национализма на рассмотрение пленума конгресса (sic!). Причиной данного «происшествия» явилось: «…отсутствие соответствующих условий и подготовительных предпосылок…» (?!). Речь конечно же идёт о провальном выступлении, новоиспечённого идеолога украинских националистов – Д. Андриевского, лишившего новых «освободителей Украины» своего главного оружия – идеи жертвенности. Поэтому в соответствии с регламентом конгресса передача проблемных вопросов повестки на рассмотрение пленума влечёт за собой автоматически решение проблемы волюнтаристским, лапидарным путём – Е. Коновалец и члены ПУН самолично определили, что является украинской, националистической идеей, нацией и национализмом.

Рассмотрение материалов заседаний других комиссии конгресса: по внешней политике Украины (?!), Экономические интересы Украины, Украинская культура и религия и т. д. не представляет не только интереса, но и не вызывает уважения к лицам, заявившим свои претензии на практические знания в областях, в которых они не работали ни одного дня. Эти люди явно потеряли ощущение реальности и впали в состояние когнитивного диссонанса, из которого больше не выходили, несмотря на окончание конгресса. В последний день его работы были приняты соответствующие постановления и обращения к украинской нации. Однако задача «Великого сбора» – принять политическую платформу ОУН не была выполнена. Выборочно стоит привести некоторые выдержки и положения по рассмотренным рефератам конгресса, которые не столь демагогичны и абстрактны, что позволяют получить представление об итогах конгресса.

«Общие определения.

1. Украинский национализм – это духовное и политическое движение (то есть – это процесс! Выделено – О. Р.), рождённое из внутренней природы украинской нации во время усиленной борьбы за основания и цели творческого бытия.

2. Нация есть высший тип человеческого сообщества, при наибольшей своей психологической разнообразии имеет свою одну внутреннюю форму, созданную на почве подобного естественного положения, совместного переживания исторической судьбы и постоянного стремления к осуществлению полного силового напряжения.

3. Внутренняя форма нации есть основной фактор её динамичного продолжения и вместе с тем принцип синтетического формирования, который даёт жизни нации на протяжении её исторического развития сплошную духовой силу, выражающуюся в различных её конкретно-индивидуальных проявлениях.

4. Историческое наступление – это наглядный выражение постоянной актуальности национальной идеи – указывает на неограниченный идеал нации, который заключается в её стремлении удержаться в системе мировой действительности в роли непосредственно действующего субъекта с широчайшей сферой влияния.

5. Условием, обеспечивающим нации длительную активное участие в мировом среде, является наиболее приспособлена к всесторонним интересам национальной жизни политическая организация, каковой является суверенное государство.

6. Через государство нация становится полным членом мировой истории, потому что лишь в государственной форме своей жизни она занимает все внутренние и внешние признаки исторического субъекта.

7. Украинский национализм задействует из ведущих принципов государственной организации ряд практических задач для осуществления государственного идеала соборными усилиями украинцев-государственников, организованных на принципах: действующего идеализма, моральной самозаконности и индивидуальной инициативы.

8. Первым этапом и преемником задач украинского национализма является созданная на конгрессе украинских националистов – Организация Украинских Националистов, построенная на принципах: всеукраинства, над партийности и монократизму.

9. В период освободительной борьбы только национальная диктатура, созданная в ходе национальной революции, сможет обеспечить внутреннюю силу украинской нации и наиболее действенный отпор внешнему врагу.

10. Крестьянское хозяйство будет построено на праве частной земельной собственности, ограниченной государственной регуляцией свободной продажи и покупки земли.

11. Предприятия таких отраслей промышленности, которые являются важными для существования и обороны страны, будут государственными. Другие предприятия будут оставлены частному капиталу, отдельных гражданам и ассоциациям на основе свободной конкуренции и частной инициативы. В случаях, определенных законом, государство будет иметь право первенства перед частным капиталом в приобретении частных предприятий.

12. Для подъёма благосостояния сельского населения и для подготовки профессиональных рабочих крупной промышленности, государство будет способствовать развитию сельскохозяйственной промышленности в формах производственной кооперации.

13. Только военная сила, которая будет опираться на вооруженный народ, готовый упрямо и упорно бороться за свои права, сможет освободить Украину от оккупантов и позволить упрочению украинского государства.

14. Управление и контроль за школьным образованием, как средством воспитания народных масс в национально-государственном духе, и установка школьной системы, которая вознесла бы на должный уровень развитие образования украинского народа, будет принадлежать государству.

15. Принимая идею украинского самостоятельного соборного государства в основании своего политического деяния, и не признавая всех тех международных актов, условий и учреждений, которые привели к развалу украинского национально-государственного организма; Организация Украинских Националистов ставит себя в категорическое противопоставление ко всем тех силам, своим и чужим, которые украинским националистам активно или пассивно противостоят, и будет противодействовать всяким политическим мероприятиям личностям и коллективам, которые будут сопротивляться основам построения украинского государства (выделено – О. Р.);

16. Не ограничиваясь в своей деятельности какой-либо территорией, но намереваясь охватить все земли, заселённые украинцами Организация Украинских Националистов будет вести всеукраинскую политику государственности без придавання ей партийного, классового или какого-нибудь другого общественно-группового характера, и в прямой последовательности противопоставлять её всем партийным и классовым группировкам с их методами политической работы…».[323]

Подводя итог нашему исследованию причин появления организации украинских националистов отметим, что она возникла в условиях постепенного затухания и разложения украинской эмиграции под воздействием внутренних противоречий, а также активного вмешательства в их дела спецслужбы страны-пребывания. На территории с преобладанием украинского населения в Чехо-Словакии, Польше и Румынии украинские политические и общественные организации в подавляющем большинстве, за исключением Украинской военной организации, склонялись к легальной деятельности на принципах парламентаризма, что нередко приобретало формы фактической сотрудничества с чуждыми режимами и не могли вызывать солидарности населения. Не было согласия и в эмигрантской среде. Политические разногласия и не в меньше степени личностные амбиции «гетманов» препятствовали консолидации бывших сограждан. С другой стороны, крайне радикальные меры борьбы с оккупантами декларированные с 1925 г. ЛУН Н. Сциборского вплоть до открытой войны с Москвой, Польшей, Румынией вызвали закономерную реакцию отторжения от этой политической провокации с неизвестным дирижёром. С другой стороны, оставался вообще открытым вопрос, а возможно ли создание всеукраинского политического центра, который бы смог объединить все течения украинского освободительного движения, несмотря на их партийную окраску и идеологию?

В целом же ситуацию на рубеже 20–30-х годов XX очень метко охарактеризовал, пусть и в пессимистических тонах, лидер УПСР М. Шаповал. «Эмиграция, по моему мнению, пережила уже себя и вступила в тот период, который называется периодом гибели. Все эмиграции всех народов гибли, когда жили в чужом обществе распылено. Наша живёт разрозненно. Итак – гибнет и скоро погибнет окончательно…".[324]

И в этих условиях, не без настоятельных рекомендаций германского генштаба, ПУН взял на себя смелость попытаться решить проблемные вопросы украинского дела и повести борьбу за возрождение Украины.

Проведённый 28 января – 3 февраля 1929 г. в Вене Первый конгресс (сбор) ОУН принял ряд постановлений о создании и устройстве организации, задекларировал цель и задачи, избрал руководящие органы. Председателем стал Е. Коновалец (одновременно, сохранив за собой должность команданта УВО), его заместителем – Н. Сциборский, секретарём – В. Мартынец. Членами ПУН были избраны: Д. Андриевский, Д. Демчук, Ю. Вассиян, М. Капустянский, П. Кожевников, Л. Костарив, главным судьёй ОУН – М. Кушнир, а главным контролёром – Я. Моралевич. В составе «Провода» создавались референтуры: организационная, политическая, военная, идеологическая, пропаганды, связи, финансов, секретариат. На конгрессе было заявлено, что ОУН не будет ограничивать свою деятельность какой-то конкретной территорией, а будет стремиться освоить все территории, где проживают украинцы. ОУН провозглашала, что будет вести «политику всеукраинского государственничества» и будет противостоять всем партийным и классовым группировкам украинства (можно сказать объявила открыто о войне со всеми не согласными или оппонентами!).

В постановлениях большого сбора украинский национализм охарактеризован как духовное и политическое движение, а украинская нация как продукт-идеал формирования посредством реализации украинского национализма в украинском государстве. В области военной политики ОУН исходила из того, что только военная сила, которая будет опираться на вооружённый народ, готовый упорно бороться за свои права, может освободить Украину от захватчиков и создать условия к возрождению государственности. Хотя в принятых на Большом сборе документах не раскрывались формы и методы деятельности ОУН, однако поставленная задача «оздоровить отношения внутри нации, вызвать в украинском народе государственное творчество свидетельствовала, о том, что новоявленная организация вряд ли будет действовать, так сказать, в конституционном поле и задумываться над трактовкой понятия – толерантность.

Большинство прошлых и современных исследователей убеждены, что ОУН возникла, с одной стороны, как политическое, националистическое движение, с другой – как законспирированная нелегальная организация военного типа с заданием в будущем заменить собою УВО, которая стала стержнем ОУН. Между тем УВО не сразу растворилась в ОУН и до середины 1930-х годов, выступая в роли боевой фракции ОУН, сохраняла свою организационную независимость. Верховная команда УВО, упоминалась в обращении приемника Е. Коновальца – А. Мельника 15 октября 1938 года. По этой причине, например, Проводник краевой экзэкутивы ОУН на ЗУЗ считался одновременно и краевым командантом УВО. А рядом с военным референтом ОУН работал боевой референт УВО, который отвечал за подготовку и проведение диверсий, террористических актов.[325]

Е. Коновалец и его ближайшее окружение стремились чётко разграничить сферы и направления деятельности обоих родственных организаций, сохранить ещё на некоторое время УВО. Причина проста – это отработанная со своей историей и опытом работы разведывательная структура, приносящая хорошие деньги, и востребованная у нескольких «заказчиков». Их особенно беспокоило то обстоятельство, что молодежь западно-украинских земель, которая с энтузиазмом вступала в ряды ОУН, предпочла взять на вооружение методы УВО и несла по причине отсутствия подпольного опыта значительные потери от действий польской полиции, давая ей основания обвинять в террористической деятельности ОУН. Не в восторге от очередных провалов УВО в Польше пребывала германская разведка, пытаясь через Е. Коновальца урезонить очередной набор национальных террористов, переориентировав их на кропотливый сбор разведывательных сведений. Однако всё было тщетным и в городах Жечи Посполитой продолжали греметь выстрелы, а тротуары заливала кровь.

О характере разговоров, которые проходили между членами ПУН в контексте упомянутого, ярко свидетельствует письмо секретаря ПУН В. Мартинца к Е. Коновальцу от 26 апреля 1930 г.: «Я за безусловное ограничение акций Союза (УВО – О. Р.) и её людей от ОУН, а за всякие разговоры о революционных актах между членами ОУН надо давать безапелляционно в морду… Надо настаивать на принципе: кто хочет делать атентаты (а не говорить о них), пусть выходит из ОУН и вступает в Союз, в ОУН никаких разговоров о Союзе, актах и т. д. не может быть и речи. Если ОУН хочет «революционных поступков», пусть делает такие поступки, которые не может Союз – манифестации, драки, забастовки, кровавые вече и тому подобное».[326]

Однако по причине невозможности образумить молодое поколение ОУН от боевой деятельности, УВО вскоре фактически слилась с ОУН, и последняя, взяла на вооружение террористические методы своей предшественницы. На данном этапе националистического движения они были объективно неизбежны. Характерно, что когда с середины 1922 г. руководство УВО начало сдерживать террористические акции своих членов, то стал заметным переход части боевиков на сторону коммунистов, которые в то время выступали за активные формы борьбы с поляками. В середине же 1930-х годов в связи с кризисом и роспуском КПЗУ её члены часто становились в ряды националистического движения, видя в ОУН наиболее боевую силу в противоборстве с польским оккупационным режимом.

Исходя из установок конгресса ОУН, в духе так сказать принципов монократизма («вождизма»), председатель ПУН наделялся большими полномочиями по руководству ОУН и её членов и сосредотачивал в своих руках неограниченную власть. Она распространялась на все стороны жизни ОУН и требовала слепого послушания и беспощадно наказывала за непослушание и не исполнение указаний. Правда, во времена Е. Коновальца указанные принципы «вождизма» в деятельности Провода ОУН не проводились в жизнь. Хотя председатель ПУН неоднократно высказывал недовольство работой своих ближайших соратников, упрекал их за пассивность, отсутствие инициативы, говорил, что к ПУН «вошли люди неподходящие и неспособные выполнять задачи», но он всегда считался с чужим мнением, пытался уладить конфликты и недоразумения путём переговоров, не прибегая к более действенным средствам.

Особенно непреклонен в вопросе последовательного соблюдения принципа «вождизма» был Н. Сциборский. Когда в феврале 1930 г. на 1-й конференции ОУН на ЗУЗ С. Ефремович в своем докладе попытался обосновать тезис «о введении коллективного ответственного руководства в самом краевом центре» ПУН, то против этого решительно выступил Н. Сциборский, подчеркнув, что основной тезис и принципы ОУН – монократизм.[327]

1-й Большой сбор заложил основы организационно-территориального деления ОУН в Восточной Галиции (ЗУЗ) и за её пределами. На родных землях территориальная структура ОУН состояла из краёв и округов, в эмиграции – с территорий и государств, которые делились на отделы. Уже в 1929 г. ПУН назначил проводником ОУН на ЗУЗ З. Пеленского (псевдоним «Пакс»), хотя местный националистический актив отнесся к этому шагу с оговоркой. В феврале 1930 г. на ЗУЗ прибыл заместитель председателя ПУН Н. Сциборский, который провел конференцию ОУН. Она выбрала краевую экзэкутиву (экзэкутива – политическое представительство, экспозитура – военное – О. Р.) ОУН в составе: проводник – З. Пеленский, секретарь КЭ – С. Ленкавский, референт организационного отдела – С. Коссак, референт политического отдела – Б. Кравцив, финансовый референт – Мачай, референт юношества – И. Габрусевич, руководитель военно-учебной секции – Е. Врецона, руководитель идеологически секции – С. Охримович и др.

ОУН на ЗУЗ первоначально состояла из 6 округов – Львов, Перемышль, Стрый, Станислав, Тернополь, Волынь. Затем их количество выросло до 10. Округа делились на уезды, а дальше – на районы и подрайоны. Самыми низкими организационными клетками были «пятерки» и «тройки». КЭ ОУН на ЗУЗ в начале 1930-х годов объединяла в своих рядах порядка 600–700 членов. С лета 1929 г. в соответствующих лагерях в Карпатах проходила военно-боевая выучка молодого пополнения оуновцев в созданных, молодёжных товариществах «Юнацтво» («Юность»). Военная выучка была достаточно квалифицированная, что позволяло каждому члену ОУН овладеть основами военных знаний, иметь представление об организации воинских подразделений низового звена, и освоить курс практической стрельбы из пистолета и винтовки. В циркуляре «Наша позиция и наши практические задачи» отмечалось: «Политический террор и подготовка собственной военной силы есть в программе нашей организации… Террор – это страшное оружие в руках подпольной организации. Террор – средство самообороны. Это заодно окончательный и самый сильный аргумент, когда все другие уже исчерпаны, или, когда заранее известно, что они будут безуспешны… Террор – это ответ на насилие врага, это сила в обороне человеческих прав. Террорист это один из судей народа, который действует за принципом «Salus populi – suprema lex» (благо народа является высшим законом)». То есть ОУН была своего рода «кадровым войском украинской революции»: «… считала себя «армией в подполье», а не политической партией: «диктатурой» Провода ОУН…».[328]

Касаясь вопроса создания КЭ ОУН ЗУЗ, необходимо заметить, что уже с самого начала в КЭ начали проявляться оппозиция по отношению к ПУН. Сначала они, как уже говорилось выше, касались организационного вопроса – назначения Проводником З. Пеленского, человека не из краевиков. Затем они перешли в плоскость практической деятельности ОУН, форм и методов её борьбы с оккупационным режимом поляков. Хотя на упомянутой конференции под давлением представителей ОУН (Н. Сциборский и Ю. Вассиян) З. Пеленский был официально избран проводником КЭ ОУН на ЗУЗ, но авторитетом среди местного националистического актива он не пользовался. Учитывая это важное обстоятельство Е. Коновалець уже летом 1930 г. на конференции членов провода ОУН в Праге принял решение отстранить З. Пеленского и назначить краевым проводником и краевым командантом УВО Ю. Головинского, в недалеком прошлом известного командира Украинской галицкой армии и ведущего члена краевой команды УВО. Е. Коновалец связывал большие надежды на нормализацию отношений Провода ОУН с краевой организацией. Однако надежды не оправдались. Вскоре Ю. Головинский был арестован польской полицией и по невыясненным окончательно причинам убит во время, якобы, следственного эксперимента.

Впрочем, судьба Ю. Головинского приобретает еще более трагический окрас, если добавить, что он, учитывая пристальное внимание к себе со стороны польской полиции, ставил перед ПУН вопрос о выезде с семьёй в эмиграцию. Информируя в письме от 15 марта 1930 г. по этому поводу Е. Коновальца, В. Мартынец сообщал, что В. Сеник-Грибивский («Канцлер») и другие деятели УВО-ОУН на ЗУЗ не соглашаются на выезд Ю. Головинского за границу. При этом В. Мартынец подчеркивал, что «проблема руководство одно из самых тяжёлых дел».[329]

В течение 1929 года интенсивно проходил процесс создания отделов ОУН в эмиграции. На конец года их насчитывалось 20 из почти 500 членов. В частности, в Чехо-Словакии – 250; Франции – 150, Болгарии – 30, Германии – 14 членов. Каждый такой отдел возглавлял секретарь. Так, например, секретарем ОУН в Чехословакии был И. Бойдуник, в Германии – Р. Оврач. Планировалось также создать конспиративный отдел ОУН в Варшаве, чтобы собирать информацию о деятельности основного политического оппонента ОУН – Государственного центра УНР.[330]

Наряду с созданием в эмиграции своих отделов ОУН в 1931 г. основала в Берлине информационное бюро – украинскую прессовую службу (затем – националистическая прессовая служба), с целью пропаганды своих идей, освещения событий в жизни диаспоры и ситуации в Советской Украине. Бюллетени выходили на немецком и украинском языках. УПС имела свои филиалы в Женеве, Вене, Лондоне, Каунасе, Риме, Праге, Нью-Йорке. В апреле 1930 г. было окончательно определено местоположение членов ПУН. Председатель «Провода» и его канцелярия во главе с А. Бойкивым находились в Женеве, там же Центральное прессовое бюро ОУН (М. Кушнир). Секретарь ПУН В. Мартинец с редакцией журнала «Возрождение нации», а также референты прессы и пропаганды, экономического, связи, финансов и главный контроллер ОУН, разместились в Праге. Местом расположения организационного референта и заместителя председателя ПУН Н. Сциборского и военного референта Н. Капустянского был Париж. Политический референт ПУН Д. Андриевский проживал в Брюсселе (Бельгия). Е. Коновалец, который оставался одновременно и Верховным командантом УВО, был вынужден весной 1930 г. переехать из Берлина в Швейцарию, чтобы отвести обвинение в германофильстве, о чем постоянно напоминала польская пресса и некоторые другие иностранные средства массовой информации.

И хотя 1-й Большой сбор ОУН (конгресс) сыграл извеестную роль в истории украинского националистического движения, председатель ПУН был далек от того, чтобы идеализировать его последствия. Коновалец писал: «На первом конгрессе мы дали только общую надстройку и от нас самих будет зависеть, что мы на том фундаменте выстроим. Или величественную палату, которая будет к себе притягивать мноих людей или гуцульскую колыбу, которая под дуновением ветра рухнет».[331]

Голову ПУН чрезвычайно беспокоило состояние развития ОУН, особенно на ЗУЗ, её будущее. По этому поводу он как-то писал В. Мартинцю, что когда наши усилия в крае «не увенчаются успехом», то «бросим политику и вернемся… в Союз», считая «эксперимент с ОУН – неудачным» (выделено – О. Р.). А в обращении к членам ПУН от 22 мая 1930 г. Е. Коновалец заявлял, что хоть ОУН: «…сегодня является, наверное, потенциально наиболее сильной организацией, она не проявляет на деле такой активности, которой можно было бы от неё ожидать», и что в деятельности ОУН «можно часто увидеть значительную диспропорцию между словом и делом».[332]

Особенности организационной структуры, политики и стратегии ОУН со времени возникновения, обуславливались условиями её существования и деятельности. При этом следует учесть, что при этом любая пропаганда и попытки использовать парламентские методы политической борьбы за достижения независимости Украины выглядели бесперспективными. Поэтому надежды возлагались на возникновение международной конфронтации в восточной Европе, к которой и должны были быть подготовлены структуры УВО-ОУН. А для этого оставались только нелегальная политическая и пропагандистская работа, диверсионно-подрывная и разведывательная деятельность, которые должны были расшатывать оккупационный режим, и при благоприятных международных обстоятельствах, – организация всенародного восстания с перерастанием в национальную революцию. Пожалуй, только так можно было рассчитывать на успех. И способной к таким методам борьбы была лишь организация, связанная четким пониманием задач, жёсткой внутренней дисциплиной, сплоченностью своих рядов и массовой жертвенностью вплоть до фанатизма. «Принципиальность, жертвенная бескорыстность, решительность и быстрота решений, активность в работе и отвага в принятии на себя ответственности за свои поступки, – это основные приметы характера и сила украинского националиста».[333]

Учитывая изложенное, следует заметить, что фактически с момента образования и до окончания Второй мировой войны все указанные положения в той или иной редакции входили в программные документы II и III чрезвычайного съездов бандеровской ОУН (1941, 1943), частично воспринимались они также «мельниковцами». Даже присловутая идеологема Д. Донцова «интегральный национализм» в той или иной степени присутствовал в идеологии ОУН по причине не выработки на конгрессе чёткого определения понятию «украинский национализм».

Для скрепления членских уз новоиспечённой организации, единения их на новых идеологических и организационных принципах каждый из присутствующих давал клятву посвятить себя делу освобождения Украины. В последующем для придания особой значимости момента перед присягающим на столе должны были находится: крест, свеча и револьвер. Текст присяги гласил: «Перед Богом и перед Украинской Нацией клянусь отдать все мои силы в распоряжение Украинской Нации и Организации Украинских Националистов!.. Присягаю, что даже наилучшему товарищу, не принадлежащему к организации, ничего не сообщу, ни в заключении, ни под пытками, и не принудят меня к измене моим товарищам. Присягаю, что никакие испытания, ни холод, ни угроза смерти не склонят меня к отказу от присяги борьбы за свободу моей Отчизны. Помоги мне Бог. Аминь».[334]

Подводя итог нашему исследованию, скажем, что создание ОУН следует считать судьбоносным, прискорбным этапом в украинской общественно-политической жизни как в эмиграции, так и на ЗУЗ, а первые шаги новой организации показали её стремление занять ведущее место в национально-государственных попытках возрождения Украины. И всё же, при всей пафосности трибунных деклараций, призывов к благородному самопожертвованию, новой волне терактов в Крае и галицкому сельскому популизму, претензии ОУН-УВО на главенство в деле воссоздания украинской государственности, и последующего руководства страной, с позиций международного права, были не легетимны. Всей полнотой правопреемства на эту роль, а следовательно, и мирового признания, обладал государственный центр УНР (ДЦ УНР) под руководством А. Левицкого в Варшаве. Его полномочия и права были подтверждены летом 1948 года. И это не смотря на то, что в послевоенный период в Европе функционировали различные украинские политические объединения: Украинское национально-демократическое объединение (УНДО), Украинская социалистическая радикальная партия (УСРП), Украинская социал-демократическая партия (УСДП), Украинская партия социалистов-революционеров (УПСР), Украинский национал-государственный союз (УНДС), ОУН(м), ЗЧ ОУН(б), ЗП УГВР, Украинская революционно-демократическая партия (УРДП), Союз земель соборной Украины – Селянский союз под руководством В. Доленко и т. д.

Указанные политические образования при непосредственном участии президента Украинской народной республики в изгнании А. Ливицкого и под руководством руководителя ОУН(м) А. Мельника (образовалась в результате раскола ОУН в 1940 г. на ОУН – Мельника, и ОУН – Бандеры) после проведения ряда консультаций выдвинули идею создания единого руководящего украинского, националистического, политического органа – Украинского национального совета (УНС). Базой для УНС должен был послужить Государственный центр УНР как последний легитимный источник и правопреемник Украинского государства от 1918 г., и просуществовавший с 1922 г. по 16–20 июля 1948 г.

Создание УНС как некоего национального правительства в изгнании должно было символизировать преемственность в деле возрождения украинской государственности и служить попыткой получения признания со стороны других иностранных государств. Первая сессия УНС была созвана 16 июля 1948 г. А. Левицким на основании «Временного Закона о реорганизации Украинского государственного центра» от 10 июня 1948 г. Заседание состоялось в украинском лагере для перемещённых лиц «Соммекасерне» в г. Аусбурге (Германия). На сессии был избран совет, состоящий из 36 членов, распределённых в 3 секторах: демократический (УНДО и УНДС) – 12 мест, социалистический (УСРП, УСДП, УПСР, УРДП) – 12 мест и националистический (ОУН(б) и ОУН(м)) – 12 мест.

В этой связи небезынтересна реакция на создание УНС Провода ОУН в Крае. В частности, в одном из документов, обнаруженных у убитого руководителя Провода ОУН «Москва» – «Дубового», адресованного руководителю Провода ОУН(б) на ЗУЗ – «Орлану» (В. Галаса), говорилось: «…Провод ОУН на Землях не считает себя связанным с Украинской Национальной Радой…». Если говорить об отношении Р. Шухевича к УНС, то он придерживался мнения: «…Край считает Украинскую национальную раду в её настоящей форме как объединение чисто эмигрантское, не имеющее никакого отношения к делам борьбы в Крае…».[335]

В 1948 г. на очередном заседании Совета был утверждён «президентом Украины в изгнании» – Андрей Ливицкий. В 1988 году на сессии Государственного Центра (ГЦ) УНР – легитимный преемник правительства Украинской Народной республики – Николай Плавьюк был избран пятым президентом УНР в изгнании. В марте 1992 года по инициативе Н. Плавьюка правительство УНР решило прекратить деятельность эмиграционных учреждений УНР и передать полномочия ГЦ УНР власти независимой Украины. В августе 1992 года Н. Плавьюк во главе делегации ГЦ УНР во время торжественного заседания Верховной Рады Украины передал грамоту ГЦ УНР президенту Л. Кравчуку[336] с взаимносогласованной формулировкой, что провозглашенная в 1991 году республика Украина является правопреемником Украинской Народной Республики.

В этой грамоте такие термины как ОУН, Украинская повстанческая армия, Бандера, Шухевич, отсутствуют вообще…

Эпилог

4 февраля 1929 года делегаты конгресса разъехались в разные части Европы, чтобы приступить к реализации принятых решения и нельзя сказать, что на местах они были приняты с пониманием рядовыми членами молодёжных организаций, с которых и начался процесс национализации, но без факельных шествий и парадных маршей под бой барабанов. Больше того, появление новой эмигрантской организации был воспринят в штыки их оппонентами из политических, эмигрантских партий и союзов. Гневную реакцию последних вызвал нацистский постулат о начале борьбы со всеми украинскими политическими структурами, которые не разделяют принципов деятельности новообразованного движения. Именно движения, но не партии, как политического союза единомышленников в достижении конкретной цели. То есть уже тогда ОУН позиционировала себя как перманентное движение борьбы за некую Украину, представление о которой и само ещё чётко себе не выработала, учитывая так и не поддавшиеся объяснению и определению термины: нация, национализм, народ. По этой причине в рядах эмиграции прошли процессы политического брожения с попыткой «разобраться» с оуновцами, и первым кто потребовал «объясниться» было петлюровское правительство УНР А. Левицкого, посчитавшее себя обделённым и обойдённым «германским выскочкой» – Е. Коновальцем, узурпировавшим лозунги и право борьбы за воссоздание Украинской государственности. В этом нельзя было отказать полковнику и его германских кураторам из Абвера так как они чётко уловили позиционирование украинской эмигрантской диаспоры от петлюровского правительства, являвшегося по существу марионеточным креатурой в изгнании под опекой Пилсудского – врагов украинского народа.

Ещё одним ответом на появление ОУН послужило возникновение в течение марта-апреля 1929 года в эмиграции несколько новых политических группировок. С одной стороны – это был признак продолжающегося раскола в силу усталости от внутренней и внешней борьбы между собой. С другой стороны, появление этих новых групп свидетельствовало о подготовке к вооружённой агрессии на восток в планах ведущих европейских государств, по этой причине каждая из этих групп старалась захватить монополию на «освобождение» Украины. К тому же украинская тема была в моде, и некоторым их этих групп удавалось не плохо ею торговать. И третьей причиной следует считать «вызов», который бросила ОУН всем эмигрантским, демократическим, украинским партиям накануне вторжения в СССР.

К новым образованиям следует отнести «Народную Украинскую Раду» с центром в Праге во главе с М. Шаповалом, профессором С. Шелухиным, Н. Григорьемыв и Русовым. Группа эта имела тесную связь с политической группой Цеглинского-Сочинского в САСШ и пыталась через неё агитировать украинские массы с целью извлечения средств на свою работу в Берлине.

Вторую группу организовали Макаренко и Андриевский. Эта группа именовала себя «Украинский национальный центр за кордоном». Она противопоставляла себя «шаповаловской», «Национальной Украинской Раде», заявляя исключительные права на наследство Директории. Это должно было бы означать, что эта группа противопоставляет себя и правительству УНР. У нас, однако, не имеется сведений, чтобы утверждать что-нибудь о конкретных намерениях этой группы.

Третья группа состояла из приднепрянских социал-демократов. Некоторые из участников были несогласны с политикой А. Левицкого и пытались организовать против него открытое выступление. В этом направлении из Берлина работал Порш, который используя свой авторитет среди эсдеков, угрожал привлечь старых приятелей по партиив союза борьбы за освобождение Украины (СБСУ полковника В. Чеботарёва) и тем самым к борьбе против правительства УНР, а также и против УВО, на иждивении которого полностью находилась новоиспечённая ОУН. Так как В. Чеботарёв располагал довольно обширной агентурной сетью в кругах эмиграции и на Украине, к нему стекалась важная политическая информация, которую он успешно продавал представителям САСШ, чешскому генштабу и Абверу. С американцами он был связан ещё с дореволюционной поры так как был агентом американского треста сельско-хозяйственных машин («Интернационал Гервестер Ко»). А так как большинство бывших сотрудников и агентов этого треста, работавших в России, находились в Берлине, В. Чеботарёв устроился туда на службу и стал представлять интересы треста в Прибалтике и Финляндии, одновременно сочетая это с разведывательными командировками и деятельностью против СССР, что позволяло ему добывать и продавать ещё больше информации спецслужбам указанных государств, составив, таким образом реальную конкуренцию УВО Е. Коновальца.[337]

Это не могло не беспокоить полковника, прекрасно осведомлённого в том, что В. Чеботарёв получает актуальную политическую и военную информацию с Украины. О таких агентурных возможностях ему оставалось только мечтать. А пока, приходилось выслушивать заслуженные упрёки со стороны представителей Абвера в своей разведывательной не компетенции, а возможно, и импотенции.

Однако главные неприятности у Е. Коновальца и его детища – ОУН, были ещё впереди. И к этому приложила свою руку советская разведка, располагавшая среди делегатов конгресса своим агентом, а возможно и агентами. После возвращения в Берлин, в конце февраля 1929 г., полковник был вызван в МИД Германии, где ему заявили, что полномочным представительством СССР была вручена вербальная нота, потребовавшая прекращения деятельности Провода ПУН и УВО с ликвидацией организации и роспуском людей в месячный срок. Несмотря на все усилия с задействованием того же Абвера отменить распоряжение МИДа не удалось. Единственным утешением стала отсрочка исполнения предписания до 15-го апреля. Вскоре, решением ПУН – центр УВО перенесли в Литву, Данциг и Гали́цию. Провод ЛУН – в Прагу. В Берлине оставались члены Провода Р. Яри, П. Кожевников и редакция с ограниченным персоналом. Всякая материальная поддержка УВО со стороны германского генштаба прекратилась. Причины такой поспешности и категоричности условий выполнения предписаний МИД Германии, скорее всего, скрывались в установлении и развитии советско-германских отношений, приведших к активному задействованию советских учебных центров РККА для подготовки германских специалистов; танкистов (г. Казань), лётчиков (г. Липецк) и химиков (г. Вольск), а также испытания новых вооружений и техники для рейхсвера на советских полигонах и отработки тактических приёмов их использования в бою.

Однако, по нашему мнению, это была не единственная причина удаления ОУН-УВО вместе с Е. Коновальцем из Германии. Некоторые члены ПУН выдвинули обоснованное подозрение, что главным бенефициаром этого «происшествия» является Р. Яри уже давно вынашивающий намерения «подсидеть» «керманыча» и замкнуть на себя все нити, а значит и деньги, работы с Абвером и МИД Германии. И надо сказать, что он в этом весьма преуспел.

14 мартя 1929 года Е. Коновалец с этими известиями прибыл в Прагу для встречи с членами Провода Л. Костаривом и Н. Сциборским, и обсуждения создавшейся критической ситуации в работе ОУН-УВО. Встреча состоялась в кафе «Урбано». На ней «керманыч» поведал коллегам о положении в «Проводе» и УВО. Всё это, по мнению Е. Коновальца, вынуждает к прекращению всякой активной работы в Польше (о чём, собственно, и мечтали польские спецслужбы. Бывший агент – не подвёл и на этот раз). Кроме этого совещания состоялась беседа полковника с начальником разведки Л. Костаривым. Было принято решение активизировать и расширить работу 3-го отдела ЛУН (разведывательный) с использованием подходящих кадров из числа группы СУНМ и УВО (явная попытка Е. Коновальца загладить свою вину перед Абвером, а также заработать деньги на перепродаже шпионских сведений Литве). Они достигли договорённости, что практическое исполнение этого решения последует в начале апреля, когда полковник вместе с Р. Яри снова приедет в Прагу и передаст в распоряжение 3-го отдела секретную картотеку персонал УВО. Передача персонала СУНМ должна была состоятся через О. Бойдуника.

Разведывательный отдел ЛУН находился в ведении референта связи Провода ЛУН и состоял из: 1. Штаба. 2. Краевых представителей. 3. Сотрудников Отдела. 4. Агентов находящихся на связи сотрудников Отдела. Руководителем являлся Л. Костарив, помощником Я. Герасимович, руководитель разведки по ЧСР – Руденко, по Германии – М. Селешко, по Франции – Антоненко. Членами Пражского Отдела являлись: Бойкив, Бикас, Забивский и Яворский. Районным представителем Отдела в г. Подебрадах – Жлудкин, в г. Либерце – И. Луб, членами Гагин и Лечун.[338]

И всё же неприятные новости – множились. Столь радикальное решение было принято Е. Коновальцем по причине получения секретной информации о принадлежности П. Кожевникова, якобы, к агентуре советской разведки. По настоянию «керманыча» решено было на время отстранить подозреваемого от работы в «Проводе» и предоставить ему несколько месяцев для обустройства личных дел. Л. Костарив предложил собрать дополнительные материалы по этому делу и затребовать от генерала В. Змиенко (начальник 2-го отдела генерального штаба военного министерства УНР), сообщившего эти сведения, точных доказательств измены.

В отношении В. Змиенко можно сказать, что уже в то время он стал симпатизировать националистам и постепенно отходить от А. Левицкого будучи прямым свидетелем и участником ренегатства правительства УНР в интересах Польши. Поэтому, возможно, искал выход для своего оправдания и реабилитации перед национальным движением в оказании помощи Е. Коновальцу и его УВО с перспективой увольнения и перехода в ОУН. Однако, принимая во внимание его принципиальный конфликт с В. Чеботарёвым, который восстановился в ГШ ВМ УНР по требованию поляков в 1935 г., можно предположить, что, получив материалы о предательстве В. Змиенко и его работы на ОУН-УВО, В. Чеботарёв (как агент польской контрразведки и официальный сотрудник 2-го Отдела ГШ Польской армии) доложил свой компромат «дефензиве» и В. Змиенко был уволен, а впоследствии скоропостижно скончался в 1936 г. И смерть его была не менее подозрительна, чем его предательство.

А неприятности всё прибывали. 16 марта 1929 года Н. Сциборский получил уведомление о запрещении деятельности «Провода» и самой Луги украинских националистов. 18 марта в Подебрадах политическому референту и бывшему председателю ЛУН Н. Сциборскому явился чиновник МВД и жандармский капитан, которые предложили члену ПУН ответить на вопросы по поводу функционирования ЛУН, мотивируя свой интерес нотой польского МИД полугодичной давности, на которую они до сих пор не предоставили ответ. В конце апреля в г. Подебрадах состоялся суд против основателей ЛУН Н. Сциборского, Л. Костарива, Герасимовича и Руденко. Их признали виновными в создании общественной организации, преследующей политические цели без ведома и согласия чехословацких властей. Они были приговорены к лишению свободы сроком на 1 год условно и штрафу в 50 корун каждого. Приговор суда через МИД ЧСР был сообщён польской стороне.[339]

Приходится признать, что первые недели существования ОУН омрачились весьма серьёзными последствиями своего появления на политическом олимпе украинской эмиграции и не нашли одобрения в кабинетах внешнеполитических ведомств Польши и СССР. Кроме этого, появившаяся в апреле информация о якобы предательстве П. Кожевникова, как гуцульский топор расколол ПУН на «за» и «против». Хотя, подозрения в отношении его существовали давно. Он позволял себе безбедное существование в отличие от других, регулярные поездки от имени ЛУН и ЦЕСУС в Вену, Берн, Прагу, Будапешт и т. д., что мог себе позволить, разве что, бывший полковой конокрад – Р. Яри. А объяснения перед коллегами, что деньги ему приносит книжная лавка – не убеждали последних своей оригинальностью и порождали исключительно зависть и ненависть в объёмах, которыми в Европе обладают исключительно галица́и.

Трибунал ОУН начал заседание с 28 сентября и длилися на протяжении несколько месяцев, вызывая его на допросы в Вену. Обвинение предъявлял В. Мартинцем и Богуш, защиту осуществлял О. Сеник-Грибовским. Доказательств в «суде» представлено не было, но га́лицкое природное качество сделало своё дело – П. Кожевников был исключён из ПУН и ОУН. Это произошло спустя пару лет в 1933 году. И с клеймом агента германской полиции начал проживать в Германии. Однако, отстранённый от националистической деятельности, решил компенсировать свой неудел созданием оппозиции ОУН. С этой целью в мае 1935 года привлёк своих единомышленников: Волощука, Масюкевича и Садовничего. Всего планировалось набрать 20 оппозиционеров, в частности тех, кто вышел из Украинской громады в Берлине. Однако из этой затеи ничего не получилось.

В марте 1936 г. в Берлин НКВД привезло сестру П. Кожевникова – Клавдию, которая должна была познакомить своего брата с одним чекистом, известным под фамилией Карин (Карин-Даниленко. См. историю с Ю. Ю. Тютюнником – О. Р.). Но, знакомство, по зависящим от Гестапо причинам, не состоялось. Карин поспешно выехал в ЧСР, а Клавдия отсидела 4 месяца в тюрьме и по освобождении получила политическое убежище. В октябре 1937 г. гестапо провело на квартире П. Кожевникова обыск, но ничего интересного не нашло. В апреле 1938 г. оно же приказало П. Кожевникову и его сестре покинуть Германию. Клавдия уехала в Данию, и далее в Данциг. Пётр в Женеву, а затем в Рим. С началом войны П. Кожевников получил разрешение вернуться в Берлин. Но 28 июля 1943 года его вновь арестовало Гестапо и держало в тюрьме на Александрпляц, откуда впоследствии перевезло в Шарлотенбург, а далее в концлагерь «Гросберен» недалеко от Берлина.

После войны П. Кожевников был арестован органами СМЕРШ. Провёл в тюрьмах Москвы и Киева несколько лет и был осуждён по подозрению в принадлежности к немецкой разведке. Вышел на свободу в 1955 году. Спустя 16 лет проведённых в г. Караганда, где он работал учителем, при этом не будучи гражданином СССР, но нацистской Германии, ему удалось выехать в ФРГ и прожить в доме престарелых под Гамбургом до дня своей смерти 24 февраля 1980 года. Умер он с чистой совестью, никого в жизни не предав, хотя и был завербован ВЧК, но от работы с ней по идейным соображениям отказался. В этой связи вполне можно допустить, что генерал В. Змиенко располагал подтверждённой информацией о наличие агента ГПУ среди руководства ПУН и этим шпионом был П. Кожевников. Завербован он был в 1919 году при очередном оставлении г. Киева красными частями, и оставлен в городе с целью проникновения и оседания в армии УНР, где служил его хороший знакомый – Е. Коновалец. Данный факт свидетельствует лишь о том, что начальник разведки УНР генерал В. Змиенко располагал особо ценным агентом или агентами из числа руководителей Украинского ГПУ Харькова в 1929 году. В соответствии с договорённостями о взаимодействии между спецслужбами Польши и УНР следует, что и польские разведчики располагали подобного рода информацией и вероятнее всего использовали этого «крота» или «кротов» в проведении своих разведывательных операций на территории Советской Украины с позиций резидентур «Польской организации войсковой» (ПОВ, а может и одной из многих посольских или консульских резидентур «Двуйки» на Украине).

Но, если не П. Кожевников передал сведения о конгрессе советской стороне, что вылилось в дипломатический демарш, то кто же работал на Москву?! Ситуация с этим неизвестным Икс стала проясняться к 1936 году, когда под подозрение в работе на НКВД попал Л. Костарив, который после исключения из ПУН и ОУН в том же году бесследно исчез с поля зрения оуновцев. И только в июне 1945 года, якобы в Праге, в одном из офицеров штаба маршала Р. Малиновского оуновцы опознали «предателя».

Обрушившиеся на Е. Коновальца и ОУН напасти серьёзным образом повлияли на мнение членов УВО-ОУН о их дальнейшей деятельности в связи с отсутствием финансирования намеченных мероприятий. Разделяя беспокойство этим обстоятельством Е. Коновалец, по согласованию с членами Провода, решил ехать в САСШ для встреч с представителями украинской диаспоры и сбора средств на функционирование ОУН. Было вынесено общее мнение, что отчёт о деятельности и планах на будущее УВО не предоставит в силу возможного нежелания американских украинцев косвенно участвовать в актах террора и убийств. «Керманыч» планировал собрать в САСШ 30 000 долларов, а в Канаде – 20 000 долларов и все надежды на успех своего вояжа связывал с союзными организациями: «Стрилецкая Громада» в САСШ – председатель доктор Галаган (с середины 20-х годов являлся агентов чешской контрразведки – О. Р.) и «Союз самостийников» в Канаде – председатель Свистун. Одновременно с этим Е. Коновалец возлагал большие надежды на переговоры с одним из влиятельнейших чикагских банкиров и общественным деятелем украинского происхождения Смуком, который в 1928 году встречался с В. Чеботарёвым по вопросу финансирования его партии. Поспешность, с которой выехал полковник, объяснялась ещё и тем, что он стремился успеть на начало конфвенции Украинского Народного Союза, которая начиналась 13 мая 1929 года.[340]

Из поездки в Америку Е. Коновалец вернулся в начале августа 1929 г. Он объехал все основные колонии украинской диаспоры в САСШ (около 1 млн человек)побывал в: Нью-Йорке, Филадельфии, Скрентоне, Чикаго и Детройте. В Нью-Йорке он выступил на собрании организации взаимопомощи – «Украинский Народный Союз» (УНС). В Филадельфии – на организованной «Стрелецкой громадой» национальном празднике. В торжественной обстановке вручил бывшим стрельцам памятные кресты. «Керманычу» удалось добиться кое-каких успехов организационного и материально порядка. УНС предоставил ему 700 долларов. Недавно организованная в Чикаго (д-р Симонович и банкир Смук) «Лига освобождения Украины» (ЛВУ) обязалась ежемесячно выплачивать Е. Коновальцу 2 000 долларов. Практиковавшийся в Гали́ции метод принудительной финансовой жертвенности (читай – рэкет) было принято распространить на мелких и средних украинских предпринимателей в САСШ (бывших воинов УГА) в форме спецналога «на дело революционной борьбы на Украине».

В определённой степени популярность среди американских украинцев полковник смог добиться благодаря своей демагогии, популизму и помпезности, сыграв это на ностальгических струнах своих бывших соотечественников, умело оперируя известными фамилиями времён Винниченко, Скоропадского, Петлюры. Помимо «памятных крестов» за оборону и участие в защите Украины, и торжественного оглашения приветствия и полномочий от бывших генералов УГА – Омельянович Павленко, Курмановича, Тарнавского и Кравса, он привёз также письма от га́лицких украинских организаций, существующих преимущественно на бумаге. Всё это придало поездке Е. Коновальца характер важной военно-политической миссии «уполномоченного» от Гали́ции. (Интересно отметить, что Омельянович-Павленко получал от полковника 50 долларов ежемесячно, Курманович тяжело болел и нейтрализовался от политики, а Кравс согласился на изготовление и вручение «памятных крестов» на основании заверений Е. Коновальца, что это личное пожелание Е. Петрушевича).

Во второй половине июля, он посетил города Канадысо со значительными украинскими диаспорами: Виннипега, Эдмонтон и Саскатун (на 1929 году в Канаде проживало около 600 000 украинцев). В отличие от САСШ канадские украинцы встретили приезд «керманыча» без особого радушия и заинтересованности, принимая во внимание регулярность прибытия такого рода «предвестников украинской сводобы» в период набиравшего силу мирового кризиса (кризис в пер. с лат. – наказание Божие – проф. В. Ю. Касатонов). А так как выход из этого «наказания Божия» всегда лежит в очередной кровавой войне, украинская эмиграция «благословила» Е. Коновальца и его ОУН-УВО на революцию в Галиции (о том, что существует какой-то Абвер – они и знать не знали).

При этом было обещано реальное финансовое обеспечение всех намеченных проектов. Поэтому по прибытию из Америки, он встретился в Берлине с Н. Сциборским, вернувшимся из Франции, и провёл совещание с «Головной командой УВО». На нём обсуждался вопрос об усилении боевой деятельности в Галиции и на Волыни. Внимание присутствующих акцентировалось на этом требовании «земляков» из САСШ. Тогда же Е. Коновалец поручил Л. Костариву, как начальнику 3-го реферата ОУН, составить план революционных акций Провода на западно-украинских землях. Программные документы необходимо было подготовить и обсудить до 28 сентября 1929 года, ко дню начала работы съезда ОУН в Праге. В реализации намеченных планов важная роль отводилась газете «Украинский голос» по главе с редактором З. Пеленским, которая была куплена вместе с типографией на средства, собранные в САСШ и Канаде.[341]

В подготовленной Л. Костаривом докладной записке от 15 августа 1929 г. за номером «3» 89/29 на имя председателя Провода украинских националистов указывалось, что начавшийся экономический кризис, американские требования и вооружённый конфликт Японии с Китаем на Дальнем Востоке, могут послужить причиной ускорения украинской национальной революции. В преддверии этого необходимо было провести большой объём мобилизационных мероприятий без отсрочки исполнения. Л. Костарив писал: «… Мобилизационные задания должны быть выполнены военной и политической референтурами при участии председателя Провода и референтур «О» и «3». В эти задания входит подготовка ОУН к будущей работе на землях Соборной Украины… Мы ещё не в силах направить события на приемлемый для нас путь (национальную революцию) и должны быть готовы к проведению наших национальных заданий; поэтому мы, националисты должны заблаговременно приготовить наш организационный аппарат для наиболее активной работы на наших землях и приспособить его для работы во всяких условиях, при всякой создавшейся там ситуации…».[342]

В рамках этой подготовки планировалось провести перерегистрацию членов и сочувствующих ОУН с целью определения их пригодности к работе на ЗУЗ. Создать; предусмотренный решением конгресса украинский военно-научный комитет, объединить все существующие украинские национально-военные организации, провести общевоенную перерегистрацию будущей украинской армии, наметить план мобилизации националистов на случай не предвиденных событий на востоке Европы, расширить кадровый состав реферата «3», организовать революционные акции (террор) на ЗУЗ и Европе. Осуществление революционных мероприятий рекомендовалось возложить на УВО, которая никак не была связана с ОУН но, которая уже имела необходимый кадровый аппарат и практический опыт.

Относительно реферата «3» Л. Костарив предлагал преобразовать его в Особый боевой отдел ОУН с задачами:

1. Проведение в широком масштабе разведывательной и контрразведывательной работы;

2. Организация боевых ячеек отдела «3» для работы на ЗУЗ;

3. Ведение революционной работы (агитация, пропаганда, создание нелегальных организаций ОУН) на ЗУЗ;

4. Установление устойчивых связей Особого боевого отдела ОУН с другими украинскими революционными организациями и постепенное слияние с ними. В конце своей докладной, которая в последующем была обсуждена и принята за основу на съезде в Праге, Л. Костарив указал: «…Так, я себе представляю единственный возможный путь организации этой революционной акции, развития которой требуют от нас и теперешняя политическая организация и Америка (NB! Главный бенефициар! Германия – один из… (выделено – О. Р.)».[343]

От себя добавим, что как таковая «Америка» (то есть украинские эмигранты, объединённые в политические союзы и группы в САСШ и Канаде) не могла «требовать» вмешательства во внутренние дела государства, пусть даже такого диктаторского как Польша, послужившая, в какой-то степени, Гитлеру прообразцом будущего Рейха. Однако не они определяли внешнюю политику страны, разве что – после работы, в дешёвых пивных заведениях. «Требования» и «Указания» приходили из Лондона и Вашингтона, а точнее из разведывательных служб, готовивших очередную российскую революцию и интервенцию. Только на этот раз «места в поезде» должны были занять не большевики, а украинские нацисты. А Жечь Посполитая во всём этом выступала в качестве трамплина, «подожжённый фитиль» которой необходимо было забросить как можно дальше – за Днепр.

Британское участие в готовящейся акции, как и в 1917 году, сводилась в консолидации будущих исполнителей. В июле 1929 г. в условиях начавшегося мирового кризиса и возможной вооружённой агрессии против СССР, представители украинской оппозиции правительству УНР, под эгидой британцев, предприняли попытку создания в г. Праге своего правительства в противовес Варшавскому. Интересы этой группы представлял известный политик Смаль-Стойцкий, который активно дебатировал этот вопрос в Английском парламенте. По возвращению из Лондона, он имел встречу в Женеве с Е. Коновальцем и передал ему просьбу известных ему «британских друзей» о необходимости приступить к организации украинского военного легиона. По этому поводу долго велись переговоры с английскими финансовыми кругами и только, якобы, после вмешательства Смаль-Стоцкого Лондон пообещал Е. Коновальцу финансовую помощь. И в том же августе, в Париже на заседании Парижской секции «Украинской громады» генерал Капустянский заявил, что для разработки стратегического и технического плана наступления на Советскую Украину, создан «Военно-научный комитет» в составе: генерала Омельянович-Павленко, Курмановича, Кравса и полковника Е. Коновальца.[344]

Интересный нюанс собрания в Праге. Британцы привезли на это мероприятие по большей части представителей социал-революционеров различных течение и направлений, прежде всего «шаповаловцев». И когда хозяева предложили пригласить представителей ОУН-УВО – эсеры ответили резким отказом, в том числе и Украинская партия социал-революционеров (УПСР), которая сохраняла лидирующие позиции в эмиграции. Дело в том, что несмотря на принцип отмежевания ОУН от других украинских партий, принятый на конгрессе, Е. Коновалец в июле в САСШ провёл встречу с представителем УПСР – Мандрыкой с предложением установить партийное сотрудничество («керманыч» остался верен себе – продолжал предавать всех: страну, вождей, принципы, однопартийев, ОУН, УВО и далее по списку. Игра слов. В переводе с польского – СПИСЕК = заговор – О. Р.). Однако тот рекомендовал ему обратиться в ЦК УПСР. Но полковник Е. Коновалец не стал испытывать судьбу и провоцировать социалистов на гневные откровения в европейской прессе. Он был прекрасно осведомлён, что эсеры к нему относятся враждебно в виду того, что уже однажды полковник не оправдал их доверия, а во-вторых потому, что он пользовался германскими деньгами не как представитель революционной украинской эмиграции и для целей этой организации, а как агент контрразведки германского генерального штаба. И об этом в украинский эмиграции не знал только ленивый и члены ОУН-УВО, но и они вскоре стали прозревать.[345]

А первыми, стали прозревать члены УВО в Галиции. 30-го июля 1929 года в помещении редакции «Новый час» состоялось секретное совещание т. н. высшего руководства УВО, на котором присутствовали: Ю. Шепарович, Л. Шепарович, Б. Гнатевич, И. Рудницкий, полковник А. Мельник, доктор Мирон Коновалец, депутаты польского сейма Луцкий, Д. Палиев и В. Целевич. Был заслушан доклад М. Луцкого. С его слов, он был уполномочен Львовским центром УНДО устранить недоразумения между Центром и Е. Коновальцем за границей. Спор между заграничным и местным руководствами УВО существовал с ноября 1929 г. Львовский центр уже тогда требовал от полковника для себя право контролировать все фонды, проходящие через руки Е. Коновальца для УВО в Гали́ции. То есть открытым текстом выражалось недоверие полковнику и обвинение в присвоении себе денежных средств, собранных за границей, для финансирования УВО на Западной Украине.

Позже, в марте 1930 года атаман Ю. Шепаровичем передал от Львовского центра Е. Коновальцу новое письмо, в котором потребовал от «керманыча» полного его подчинения Центру и всем распоряжениям Львова. Письмо было написано в очень резкой форме и в нём говорилось, что в случае неподчинения, Львовский центр сделает с диктатурой Е. Коновальца то же самое, что сделал с диктатурой Е. Петрушевича. На все эти угрозы Е. Коновалец отвечал тоже резким тоном диктатора и заявлял, что организации в стране должны слушаться, а не рассуждать. При этом полковник указывал, что эту интригу против него затеял доктор Д. Палиев, который очень хотел бы устранить Е. Коновальца от руководства УВО за то, что «керманыч» несколько раз требовал от Палиева возвращения 4 400 долларов или отчёта на эту сумму, полученную Д. Палиевым от Е. Коновальца в 1923 году. Полковник в письменных ответах во Львовский центр, прямо обвинял Палиева в воровстве народного имущества. В ответ на это Палиев заявлял, что он никаких денег от «керманыча» не получал, и что это подлая инсинуация со стороны Е. Коновальца (сторонниками Палиева в команде УВО являлись: Рудницкий, Т. Мартинец, инженер А. Король, инженер К. Кизюк, А. Сворский, доктор Макарушка, доктор М. Луцкий и другие). В этой конфликтной ситуации они отстаивали сторону Д. Палиева и считали, что Е. Коновалец должен уйти с поста «главнокомандующего». И считали, что если сейчас по каким-нибудь соображениям его нельзя «уйти», тогда его необходимо подчинить Львовскому центру.

Острота возникшего противостояния УВО в Крае (как главного поставщика разведывательной информации и организатора различного рода революционных акций) и Е. Коновальцем была вызвана не только хищением им денег и обвинением Д. Палиева в некой краже в 1923 году. Всё было гораздо глубже и основательнее. Скрытой причиной конфликта явился бесцеремонный управленческий диктат «керманыча» в деле бесконтрольного хозяйничанья в Краевой команде УВО, а также игнорирование членов УВО и УНДО при выработке тактики и стратегии действий. Полковник позволял себе устанавливать, проводить встречи, переговоры с любыми лицами польской администрации, не информируя об этом никого. Иногда позволял себе ставить в известность, но уже по свершившемуся факту проведённой встречи (это будучи по польскому суду признанным руководителем террористической «шайки»!). Всё это вызывало среди членов УВО и УНДО крайнее недовольство. В своём реферате на совещании 29 июля М. Луцкий отметил, что полковник парировал все претензии тем, что лично себя считает диктатором и всякое политиканство местных вождей УВО, и критика с их стороны Е. Коновальца приведут организацию к разложению и падению. В результате «подковёрных» схваток противники остались на прежних позициях, в ожидании очередной повода для новых баталий.[346]

Наивность и невежество в оценке «керманыча» членами Львовской оппозиции несколько удивляет. Им бы ответить на главный вопрос – в чём причина такого самоуверенного, безапелляционного поведения «керманыча», вплоть добрезгливости и игнорирования мнений других членов УВО? А всё потому, что такое поведение мог себе позволить лишь агент польской контрразведки, уверовавший в свою собственную непогрешимость, незаменимость и предначертаность – «спасти Украину». Это полковничье «мессианство» обильно устилалось зло́тыми, марками и долларами. А когда речь заходит о деньгах и власти – совесть становится эластичной и позволяет её хозяину не обращать внимание на своих подчинённых, а со временем и предавать их, как и свое «мессианское» предназначение.

Этот конфликт со Львовским центром и Краевой командой УВО заставил Е. Коновальца и его кураторов из 2-го Отдела ГШ войска польского обеспокоиться дальнейшей судьбой «керманыча», поддержанием его авторитета в кругах эмиграции, ОУН и УВО, и провести оперативные мероприятия по купированию создавшегося противостояния. Дополнительным стимулом к этому послужили очередные «революционные акции» УВО, вылившиеся в банальные разбои и убийства.

7 марта 1929 года во Львове, проведённое полицией расследование факта нападения на почтальона, разносчика денег, установило, что грабители являлись членами УВО. Один был установлен и убит в ходе ареста. Им оказался Ярослав Лубович, студент Львовского университета. Другой – Роман Машук, который скрывался под псевдонимом Марытчак, был арестован и на следствии признал, что действовал по указанию УВО и похищенные деньги в размере 8 000 злотых и 7 500 долларов, предназначались финансирования этой организации.

8 сентября 1929 года во Львове в день открытия Восточной ярмарки, на которую прибыли во Львов официальные представители зарубежных страны и гости из-за границы, совершён террористический акт. Взрыв самодельной бомбы произошёл в багаже на главном железнодорожном вокзале, второй взрыв произошёл в руках некоего Михаила Терешчука на ул. Понятковского за минуту до появления министра Польши Квятковского и генерала Голуховского, третий взрыв бомбы в доме дирекции ярмарки произошёл в 21:35 при этом были ранены 3 человека.

В ходе следствия установлено, что члены УВО планировали и дальнейшие теракты. Ещё весной руководство УВО намеревалось совершить теракты в предместье Львова. Во главе стоял некто Тарас Крушельницкий, студент университета Яна Казимира, проживающий во Львове на ул. Пясковей д. 28, сын директора украинской семинарии, бывшего министра образования ЗУНР. Т. Крушельницкий для акции привлёк других членов УВО: Нафлевича, Магницкого, Вацика, Добрянского. После взрыва на ярмарке террористы должны были организовать поджёг павильонов. Кроме этого члены группы планировали исполнить смертный приговор в отношении начальник отдела следствия полиции г. Львова – Юзефу Федунишину. Но, он не был исполнен по причине ареста членов УВО. В ходе следствия, арестованные показали, что планировали нападение на кассовый автомобиль, следующий со Львова до фабрики в г. Винники. Эту акцию должны были осуществить Крушельницкий и Кирилюк. Во время обыска на квартире одного из соучастников преступления Магницкого был обнаружен пистолет «Ортэкс». За 20 дней оперативных мероприятий полиция установила всех участников преступления и произвела их аресты.[347]

Совершённые УВО серии взрывов 8 сентября вызвали резонансные отклики в печати Европейских стран поскольку объектами терактов должны были стать, в том числе, сотрудники иностранных дипломатических представительств и зарубежные коммерсанты. В силу чрезвычайности происшедшего преступления, по распоряжению Ю. Пилсудского в конце сентября были проведены задержания членов краевой команды УВО после чего, можно сказать, эта структура фактически перестала существовать. На свободе остались в основном внедрённые в неё агенты польской полиции.

Из руководящих членов Краевой команды УВО в сентябре-октябре 1929 года были арестованы: И. Рудницкий, Р. Сушко, Н. Горбовой (работал под прикрытием кооператора), два брата Шепаровича Юрий и Лев (третий находился на свободе), Е. Зибликевич, З. Пеленьский, редактор «Украинского голоса» в г. Перемышль, а также десятка два рядовых членов по всей Малопольши. Арестованных разместили по разным тюрьмам страны. Ю. Пилсудский, якобы, планировал собрать «увовцев» и устроить показательный процесс для зарубежной политической элиты. То же самое он готовился устроить с украинскими и польскими коммунистами.

Таким образом с начала 1930 года в Восточной малопольше деятельность ОУН и УВО была парализована. В этой связи необходимо отметить, что существование в этот период Краевой экзэкутивы ОУН и Краевой команды (экспозитуры) УВО создавали параллелизм в их деятельности. Некоторые члены УВО считали, что необходимо размежевание в областях деятельности, отдельных формах и методах, а руководству оставить условия для общего взаимодействия. Они также считали, что экзэкутива ОУН должна была сосредоточиться в областях политической, идеологической, пропагандистской и воспитательной, которую проводить в духе самостоятельности и революционного национализма, а команда УВО должна была заняться реализацией революционно-боевых актов. В дальнейшем это должно было привести к объединению двух направлений национализма. Для преодоления противоречий, что должен был выполнить конгресс, и выработки платформы для союза двух фракций, в мае 1930 года во Львове, в подземелье униатского собора Св. Юры состоялась конференция националистов, рассмотревшая вопрос объединения. Однако желанный компромисс не был достигнут. Все остались при своём мнении и на своих позициях. Никто не хотел уступать. Каждый мнил себя будущим гетманом.

И на этом фоне, 30 июля 1930 г. боевики УВО совершили очередное, неудачное нападение на почтовую карету под г. Бибрка Львовского воеводства. В результате погиб полицейский, а со стороны нападавших некий Григорий Писецкий. В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий были арестованы все участники нападения, а также краевой командант УВО – Юлиан Головинский.

В то же время в связи с громкими провалами и арестами членов обоих организаций деятельность националистов была временно прекращена, и её робкие попытки к возрождению начали проявляться лишь осенью 1930 года. Да, надо признать, польская полиция сработала безупречно – Е. Коновалец, со своей «эластичной совестью», в очередной раз не подвёл, сработал то есть – всех сдал – ювелирно. И опять – «вышел сухим из воды». А как было «сдать», когда летом 1930 г. среди пражской эмиграции (эсэров) распространились слухи о том, что правительство УНР (читай – Польша) и ОУН-УВО Е. Коновальца заключили какое-то соглашение. Как впоследствии оказалось – действительно 23-го июля 1930 г. Смаль-Стоцкий (сын) посетил Берлин, где вёл переговоры с представителем Е. Коновальца – Я. Кучабским, относительно создания общего украинского национального фронта в преддверии нового похода на Восток. Я. Кучабский заявил, что препятствие к этому является польская ориентация правительства УНР, а также и то, что УНР публично защищает польские интересы в ущерб интересам украинским. Однако, Я. Кучабский, как уполномоченный «керманыча», на словах обещал Смаль-Стоцкому, что ОУН-УВО не будет выступать явно против национальных моментов в работе УНР, а также не будет компрометировать на международной арене отдельных украинских деятелей, работающих в УНР. Слухи о сближении Е. Коновальца и УНР, достигшие галицких украинцев, вызвали гневное негодование и требование отставки диктатора. Семена гнева упали на благодатную почву. Настроение рядовых членов УВО, особенно Краевой команды в Гали́ции и так не вполне отвечали политике Е. Коновальца.

Вскрывшийся факт предательства «керманычем» добавил обвинений полковника в том, что он в своей работе не имеет ясной и определенной политической линии. С одной стороны, он хотел использовать Британию и другие европейские государства в их противобольшевистской устремлениях, а с другой стороны, он – использовать советскую политику в отношении Западных стран и особенно в отношении Польши. Ближайшие помощники Е. Коновальца (Андриевский, Богуш и др., а также часть УНДО, признающая правильность общей линии УВО), обвиняли его в том, что он не понимает настроения га́лицких масс и не считается с этими настроениями.

В конечном итоге, в ноябре 1930 года, оформившаяся к тому времени большая оппозиция против Е. Коновальца, предъявила ему обвинение в подписании договора с УНР (предательство), допущении тактических ошибок в организации работы УВО в Крае, что повлекло за собой аресты и временное прекращение деятельности, бесконтрольное расходование денежных средств. На основании этого вердикта членам ПУН было предложено отстранить полковника Е. Коновальца от руководства ОУН и УВО и заменить его Д. Палиевым. При этом «Провод» предлагал произвести эту замену «мирным путём» из-за боязни, что полковник, отходя от УВО, может оставить в своих руках большие денежные средства, принадлежащие организации. Финансовый пул ОУН-УВО был размещён в европейских банках на его фамилию и составил ориентировочно свыше 3 млн. чехословацких крон (126 000 долларов САСШ. Курс на 1930 года: 100 крон = 4.2 доллара). По этой причине решили оставить Е. Коновальца в организации для руководства делами чисто военного характера, а на Д. Палиева возложить политические функции.

И на этот раз, полковнику чудесным образом удалось «выплыть из проруби» оппозиции. И на этот раз в качестве чуда выступила польская разведка, проведя ряд арестов членов ОУН-УВО и очередной показательный судебный процесс над террористами. А для подстраховки и с целью проведения инструктажа по создавшейся ситуации, а также выработки согласованной тактики поведения на будущее, ориентировочно 21 декабря 1930 г. Е. Коновалец был вызван в Краков (NB!). Благо, в это время находился с очередной инспекционной проверкой ОУН в Праге (15–20 декабря 1930 года. Это легенда была распространена для всех членов ОУН-УВО). В целях конспирации полковник использовал паспорт на чужую фамилию, дабы не попасть в «руки поляков» (sic!), в то время как польское правительство пребывало полностью в курсе этой поездки агента, и делегировала от «двуйки» своего представителя Чопивского для встречи.

Ориентировочно 22 декабря 1930 г. в Кракове, агент влияния польской разведки Е. Коновалец имел встречу с Голувко, Юзефским, Змиенко и Дашкевичем. На совещании обсуждался вопрос об организации украинских вооружённых легионов в Гали́ции причём кадры для этих легионов намечались преимущественно из состава лиц украинской, антипольской ориентации. Другой источник ГПУ в польской «двуйке» сообщал, что на встрече в Кракове Е. Коновальцу также была поставлена задача вскрыть и не допустить создания террористических групп УВО в Вене и Праге, планировавших убийство Ю. Пилсудского.[348]

Можно допустить, что инструктаж агента Е. Коновальца прошёл успешно, так как последующие события показали его несгибаемую волю «продолжать дело освобождения Украины» и тщетные попытки оппозиции, что-либо изменить в националистической иерархии и потугах перехватить управление этими процессами. Надо сказать, что и сам полковник к тому времени поднаторел в предательстве, достигнув вершин некоего профессионализма. В частности, перед вызовом в Краков, на встрече с членами экспозитуры УВО в Вене 13–15 декабря 1930 года, П. Кашинский и Троцкий попросили объяснить причины систематических провалов Краевой УВО в 1929–1930 годах. На что, «керманыч» ничтоже сумняшеся заявил, что проведённые в последние месяцы в Гали́ции аресты ясно показали, что вся организация УВО была хорошо известна полякам. Краевой командант Ю. Головинский являлся агентом польской полиции и информировал последнюю о деятельности организации. «Сейчас УВО совсем разбита и продолжать свою работу самостоятельно не может…». Закончил с предательским выдохом полковник Евгений Михайлович.[349] На месте П. Кашинского и Троцкого надо было проявить большую бдительность и поинтересоваться у диктатора – откуда ему это известно, и почему он не предпринял мер для ликвидации предателя до ареста?!

Странным образом повторилась история второго провала УВО во Львове, когда полковник явился к О. Навроцкому и заявил, что провал произошёл по вине М. Дзиковского, которого арестовали только два дня назад. Очень странная проницательность и осведомлённость если не знать об агенте польской разведке – Е. Коновальце. Но не менее парадоксально, что «керманыч» оказался «прав».

В мае 1930 г. по итогам Пражской конференции произошли назначения: был снят Краевой командант – Р. Сушко («Сыч»), которого подозревали в предательстве и службе на большевиков так как за последнее время УВО не провело ни одной акции, произведено много арестов в то время как Р. Сушко ни разу не был арестован. На его место был назначен Ю. Головинский (псевдоним «Дубек»). «Дубек» представил команде широкий проект акций в Галиции и на Волыни, включая организацию крестьянской забастовки осенью текущего года. В качестве директивы был дан лозунг: «Как можно меньше убивать людей», – наша акция пока частична, следует ограничиться поджогами имений польских помещиков и военных колонистов и вредительство государственных учреждениях и предприятиях».[350]

Как видим «Дубек» действительно «перековался», и не отказался от своего роли в деятельности националистов но, уже как польский агент. Поэтому возникает закономерный вопрос – почему его убили? К тому времени он прямого участия в деятельности УВО не принимал, а возглавлял экзэкутиву краевой ОУН и был осведомлён, что находится под негласным наблюдением. Насколько он имел отношение к ограблению почтового транспорта с деньгами у с. Бибрка, в ходе которого был убит один полицейский, неизвестно, но всё же маловероятно, так как он выступал против убийств (это была установка польской контрразведки).

Осенью 1930 года объединение двух структур УВО и ОУН ещё не произошло и вполне можно допустить, что принцип невмешательства в дела друг друга неофициально соблюдался. И, несмотря на это 20 сентября 1930 года его арестовали и 30 сентября повезли на место преступления для проведения, якобы, следственного эксперимента. По дороге к с. Глебовичи полицейский по фамилии Радонь привязал, закованного в наручники Ю. Головинского к дереву, и тремя выстрелами убил его. При этом официальная версия убийства указывала на попытку, якобы, побега подозреваемого. Но, возможно ли убийство полицией агента без санкции контрразведки?! А о том, что он стал сотрудничать с оккупантами подозрения в ОУН появились осенью в результате отказа от активных революционных акций националистами и проведения обысков в офисах УНДО, в ходе которых были получены прямые улики о сотрудничестве УНДО-УВО-ОУН и в этом провале, якобы, заподозрили «Дубека».

Возможно, на раскрытие этой тёмной истории прольёт свет признание шефа (так в обиходе назывались руководители подразделений «двуйки») дефензивы Львовского воеводства Вианива в беседе с редактором украинской газеты «Новая Заря» И. Назаруком (скорее всего тоже польским агентом). Шеф; заявил, что дефензива очень недовольна действием полиции, убившей Ю. Головинского. Всё дело в том, что с ним была достигнута определённая договорённость дефензивы о его будущей работе как видного руководителя УВО в Галиции. По этой договорённости Ю. Головинский, арестованный в рамках уголовного дела о покушении на ограбление почтового транспорта возле села Бибрка, должен был быть освобождён от наказания. После чего под надуманным предлогом, якобы преследовании со стороны полиции и невозможности далее оставаться в Гали́ции, бежать в СССР. Выдав себя за борца с польской буржуазией и тиранией, устроиться в Коминтерне по линии организации коммунистической работы на Западной Украине. То есть осуществить операцию агентурного внедрения в Коминтерн. Однако его убийство расстроило планы польской «двуйки». Это могло случиться или в случае несогласованных действий контрразведки и полиции или же, что скорее всего, в результате обычной мести полиции за убийство своего сотрудника.[351]

Ну, что ж, и на этот раз верховный командант УВО, председатель Провода ОУН полковник Е. Коновалец вышел «сухим из воды» (эластично подставив покойника). Сохранил за собой прежний статус, предвещающий членам ОУН-УВО: новые провалы, расстрелы, тюрьмы, лишения и при этом, никакой надежды на что-то светлое, самостийное и соборное. Хотя. Не всё так безрадостно. Всё же была одна реальная попытка революционного бунта весной 1938 года. Тогда генеральные штабы Германии, Италии и военный реферат ОУН разработали и согласовали план вооружённого восстания в Литве, Галиции и в Западной Белоруссии. На проведённой в январе 1938 года в Италии встрече Гитлера, Муссолини, Степана Давидовича (представителя «компетентных органов» США и бенефициаров) и Е. Коновальца – этот план был согласован, и стороны приступили к его реализации. Но, опять, по «непонятной» для Германии, Италии и САСШ причине, об этом плане стало известно польской разведке, и он провалился за несколько недель до дня «Д» в мае 1938 г. – поляки ввели войска в Вилюнскую область и в Западную Белоруссию. В том же месяца, 23 числа в Роттердаме, у полковника Е. Коновальца в руках взорвалась коробка настоящих украинских, шоколадных конфет, которую ему презентовал его «агент» с Украины – «Валюх» (он же сотрудник НКВД Павел Анатольевич Судоплатов).

Официальная версия гласит, что Е. Коновалец был ликвидирован в ответ на гибель нашего дипломатического представителя во Львове А. М. Майлова 21 октября 1933 г. Однако прошло 5 лет, за это время было десяток возможностей ликвидировать «керманыча» – так почему именно в мае 1938 г.?

Но, это уже другая история, и другая – Вторая книга…

Примечания

1

Нацизм – господство одной нации в стране, на континенте или в мире по причине якобы «исключительности» и божественного предназначения править другими нациями и народами, которые причислены к «второсортным», а значит, на них не распространяются права и свободы «избранной» нации. Удел таких наций (народов) – статус обслуги нацистов.

2

9 ноября 1918 г. была провозглашена независимость территорий Западной Украины (Гали́ции) в форме государственного образования – Западно-украинское государство (ЗУГ). Это название было объявлено Временным Государственным Секретариатом, возглавляемым главой государства К. Левицким. 13 ноября ЗУГ было переименовано в Западно-украинскую народную республику (ЗУНР). К сожалению, никем не признанную. В отличие от напавшей на неё Польской республики или Украинской Народной Республики (УНР) гетмана П. П. Скоропадского.

Западно-украинская Народная Республика – украинское государство, созданное на западно-украинских землях (всё относительно современной Украины) после распада Австро-Венгрии. 16 октября император Карл I издал манифест, в соответствии с которым Австро-Венгрия превращалась в союз национальных государств, а народам в её составе давалась национальная автономия. 18 октября 1918 года во Львове была создана Украинская национальная рада, которая 19 октября провозгласила Гали́цию, Северную Буковину и Закарпатье «единой украинской национальной территорией». Австрия не торопилась передавать власть Раде (Совет – исполнительный орган), склоняясь к передаче власти, созданной 29 октября, польской ликвидационной комиссии с целью оформления перехода всего края к Польскому государству (здесь речь идёт даже не об «ушах» Антанты, – а о Британском, львином, рыжем рыле). 1 ноября украинская власть во Львове была установлена вооружённым путём. 13 ноября 1918 года Рада приняла конституционные основы созданного украинского государства. Президентом ЗУНР был избран Е. Петрушевич. Однако, просуществовала ЗУНР недолго: Северную Буковину заняла Румыния, Закарпатье отошло сначала к Венгрии, а потом к Чехословакии, а Гали́цию захватила Польша. (Справка: По переписи 1900 гг. во Львове проживало 84 000 поляков, 45 000 евреев и около 34 000 русинов (будущих украинцев). На указанных территориях численность русинов составляла около 70 %. Этноним русины, использовался поляками для идентификации украинцев до сентября 1939 года.

3

Под понятием «диктатор» в тот конкретный исторический период понималось совмещение должности президента и премьер-министра в одном лице в связи с наступлением румынских войск на ЗУНР, начатое 20 мая 1919 года. Тогда УНРада (Украинская Национальная Рада ЗУНР) Государственный Секретариат ЗУНР 9 июня 1919 года ввели диктатуру на территории ЗУНР (в период с 22 января по июнь 1919 г. до объединения ЗУНР и УНР в государственное образование ЗО УНР (Западные области Украинской Народной Республики).

4

В отношение распространённого этнонима: «галичанин», «галичане» и т. д. Это название у нас интуитивно связано с уроженцем Западных областей Украины. Но, при этом мы безответственно игнорируем тот факт, что этим же этнонимом называют жителей российского города Галич, Галичского района, Костромской области. Город Галич основан в 12 веке по Р. Х. В настоящее время на территории города с населением в 40 000 человек функционирует крупное промышленное предприятие по выпуску автомобильных кранов под названием «ГАЛИЧАНИН» (надпись исполнена на подъёмной стреле). Название стало брэндом предприятия и зарегистрировано в соответствии с российским законодательством для защиты авторских прав на изделие. Название данной продукции завода посвящено жителям города – «ГАЛИЧАНАМ». По этой причине, вправе ли мы называть жителей Западной Украины «галичанами», которые для нас зачастую, и вполне заслужено, ассоциируются с такими понятиями как: бандеровец, украинский националист, пособник фашистов, полицай, каратель и т. д. Имеем ли мы моральное право распространять эти обвинения и ассоциации на жителей нашего русского города Галич (Костромской области) – галичан, и приравнивать их к вышеперечисленным нацистским и украинским преступникам?! Ответ очевиден.

В целях сохранения исторической справедливости к собирателю и основателю Русских земель на территории Восточных Карпат (т. н. «Червоной Руси) в 12 веке Даниилу Галицкому (но не Данииле Галичанском), и уважения к жителям города Галич, считаем возможным в данной работе использовать в отношении уроженцев Западной Украины, как и самой территории, этнонимы: «Гали́ция», «галица́й» и «галица́и».

5

ДА СБУ (Государственный архив Службы безопасности Украины), д. № 12617, т. 8, стр. 304

6

Окружение, разгром и пленение польскими войсками в районе Варшавы частей Западного фронта РККА в августа 1920 г. «Поход за Вислу» был разработан и спланирован большевистской властью с целью «детонации» европейских революций.

7

К. Блакитний. Отаман Степової дивізії. Збірник документів і спогадів. – Київ, 1997. – С. 23–62.

8

Кентій А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історико-архівнінариси. – Т. 1. Від Українська Військової Організації до Організації Українських Націоналістів. 1920–1942. – К., 2005. Стр.41.

9

Західно-українська народна республіка. 1918–1923. Уряди. Постаті. / Інститут українознавства ім. Крип’якевича НАН України; гол. ред. ради Ярослав Ісаєвич; упоряд.: Микола Литвин, Іван Патер, Ігор Соляр. – Львів, 2009. – С. 137.

10

ДАВО (Государственный архив Волынской области) України. – Ф. 1075. – Оп. 2. – Спр. 203. – Арк. 2 зв.

11

Листи Коновальця з Відня на Україну в першій половині 1921 року // Євген Коновалець та його доба. – Мюнхен, 1974. – С. 248.

12

Кучерук О. Протокол засідання Стрілецької Ради 10–12 вересня 1921 року // Воєнна історія. – 2002. – № 1. – С. 139.

13

ЦДАГО (Центральный государственный архив государственных объединений) України. – Ф. 263. – Оп. 1. – Спр. 33258. – Арк. 50 зв.

14

Там же

15

Західно-українська народна республіка. 1918–1923. Уряди. Постаті. / Інститут українознавства ім. Крип’якевича НАН України; гол. ред. ради Ярослав Ісаєвич; упоряд.: Микола Литвин, Іван Патер, Ігор Соляр. – Львів, 2009. – 305 с.

16

Великий Жовтень і громадянська війна на Україні. Енциклопедичний довідник. – Київ, 1987. – С. 128; ЦДАВО України (Центральный государственный архив высших органов Украины). – Ф. 2189. – Оп. 1. – Спр. 2. – Арк. 12.

17

Мирчук П. Нарис Історії ОУН. 1920–1939 роки. Видання третє, доповнене. – Київ: Українська видавнича спілка, 2007. Ковальчук М. Біля витоків УВО: військово-політична діяльність Є. Коновальця у 1920–1921 рр. Український визвольний рух / Центр досліджень визвольного руху, Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАН України. – Львів: Видавництво «Мс», 2006. – Збірник 7. – 36 с. Веденеев Д. В. Украинский фронт в войнах спецслужб: Исторические очерки – К., «К.И.С.», 2008. Кентий А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історіко-архівні нариси. – Т. 1. Від Української Військової Організації до Організації Українських Націоналістів. 1920–1942 – К., 2005.

18

М. Ковальчук. Біля витоків УВО: військово-політична діяльність Є. Коновальця у 1920–1921 рр. // Український визвольний рух. – № 7. – Львів, 2006.; О. Дарованець. Організаційні початки УВО та формування ії структури (1920–1922). Український визвольний рух / Інститут українознавства ім. І.Крип’якевича НАН України, Центр досліджень визвольного руху. – Львів, 2007. – Збірник 11. – 264 с.

19

Кентій А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історико-архівні нариси. – Т. 1. Кентій А. Українська Військова Організація… – С. 14. Это же мнение разделяют Д. Ведєнєєв и Г. Быструхин (Ведєнєєв Д., Биструхін Г. «Меч і тризуб». – С. 95–96). Документи польских органов государственной безопасности говорять, что на начальном этапе УВО была известна под названием «Воля». (ЦДІА (Центральный государственный исторический архив) України у Львові. – Ф. 205. – Оп. 1. – Спр. 889. – Арк. 75; Ф. 371. – Оп. 1. – Спр. 52. – Арк. 118). Далее – ВО «Военная организация» («Войсковая организация». «ВО»).

20

Там же.

21

Там же

22

Для большей объективности об истоках появления УГВР приведём документ из архива Службы Безопасности Украины: «Справка СБУ о деятельность ОУН-УПА № 113 от 30 июля 1993 года». В ней говорится: «… В архиве (СБУ – О. Р.) имеются копии микроплёнок трофейных немецких документов, которые были закуплены СССР у «Американской ассоциации историков по изучению военных документов». В целой серии кадров (№ 1006–15, микрокопии Т – 454, рулон № 91), в соответствии с имеющейся аннотацией (лист. 35), представлены сведения, которые относятся к истории Украинского Главного Освободительного Совета «УГВР». Из немецких документов усматривается, что «Положение об УГВР» и «пометки» (к нему – О. Р.) были подготовлены в ведомстве Розенберга». Краткая аннотация к трофейным немецким микроплёнкам. ДА СБУ: Ф. 13. – Спр. 372. – Т. 8. – Арк. 35.

23

ДА СБ (Государственный архив Службы безопасности) України. – Спр. 69270-ФП. – Т. 2. – Арк. 58.

24

ЦДАГО України (Центральный государственный архив общественных объединений Украины). – Ф. 263. – Оп. 1. – Спр. 33258. – Арк. 49 зв.

25

Кучерук О. Протокол засідання Стрілецької Ради… – С. 138.

26

Коновалець Є. Причинки до історії української революції… – С. 340.

27

Український Прапор. – 29 серпня 1920 р. – Ч. 46. – С. 3–4; Васькович Г. Євген Коновалець і Євген Петрушевич в 1920–1921 роках // Євген Коновалець та його доба. – Мюнхен, 1974. – С. 313).

28

Коновалець Є. Причинки до історії ролі січових стрільців… // Розбудова Нації. – 1928. – Ч. 5. – С. 202–204; Ч. 6. – С. 241–244.

29

Е. Коновалец и его эпоха. – Мюнхен, 1974. – С. 263–26.

30

Кучерук О. Протокол заседания Стрелецкой Рады 10–12 сентября 1921 г. Военная история. – 2002. – № 1. – С. 136–140.

31

Мартинець В. Українське підпілля від УВО до ОУН… – С. 32.

32

Кентий А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історіко-архівні нариси. – Т. 1. Від Української Військової Організації до Організації Українських Націоналістів. 1920–1942. – К.,2005. – С. 36.

33

Михайло Ковальчук. Біля витоків УВО: військово-політична діяльність Є. Коновальця у 1920–1921 рр. // Український визвольний рух. – № 7. – Львів, 2006. – С. 5–15.

34

Кентій А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956.

35

Васюта І. Політична історія Західної України (1918–1939). – Львів, 2006. – С. 21.

36

Там же

37

ЦДІА України у Львові. – Ф. 205. – Оп. 1. – Спр. 889. – Арк. 51 зв.; Спр. 3105. – Арк. 111; Ф. 371. – Оп. 1. – Спр. 52. – Арк. 20, 107–108, 110, 118, 119, 148, 149, 193, 199;

38

ЦДІА України у Львові. – Ф. 371. – Оп. 1. – Спр. 52. – Арк. 109. ЦДІА України у Львові. – Ф. 205. – Оп. 1. – Спр. 889. – Арк. 31 зв.

39

Кентий А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історіко-архівні нариси. – Т. 1. Від Української Військової Організації до Організації Українських Націоналістів. 1920–1942. – К., 2005. – С. 37

40

Васюта І. Політична історія Західної України… – С. 118–119. Книш З. Начальна команда УВО у Львові // Євген Коновалець та його доба. – Мюнхен,1974. – С. 289.

41

Дело Басараб.

42

П. Мирчук. Нарис…Стр. 31–33

43

Український визвольний рух / Інститут українознавства ім. І.Крип’якевича НАН України, Центр досліджень визвольного руху. – Львів, 2007. – Збірник 11. – 264 с. О. Дарованець. Організаційні початки УВО та формування ії структури (1920–1922)

44

ЦДІА Укр. у Львові. – Ф. 205. – Оп. 1. – Спр. 962. – Арк. 28; Спр. 968. – Арк. 140.

45

Что характерно в этом смысле польское название УВО является, возможно, переводом для служебного пользования и число 1921 рукою переправлено на 1920 г. Однако большинство материалов следствия против УВО основано на воспоминаниях М. Кураха, в которых фигурирует 1921 г.

46

М. Борис. З історії національно-визвольного руху на Долинщині // Нескорена Долинщина. Літопис визвольних змагань. Мартирологи, біографії, спогади, документи, фотографії. – Івано-Франківськ: Нова зоря, 2002. – С. 7–8.

47

ЦДАГО України. – Ф. 263. – Оп. 1. – Спр. 33258. – Арк. 62 зв.

48

Марчуков А. В. Украинское национальное движение в УССР в 1920–1930-е годы. Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. Москва 2003 г.

49

Wysocki R. Organizacja Ukraińskich Nacjonalistów… – S. 42–43.

50

Курах М. Чи Січові стрільці брали участь у Зимовому поході? // Вісті Комбатанта. – 1961. – Ч. 1–2. – С. 29–31.

51

М. Курах. Варшавський акт обвинувачення… – С. 74.

52

ЦДІА України у Львові. – Ф. 205. – Оп. 1. – Спр. 3105. – Арк. 111; Ф. 371. – Оп. 1. – Спр. 52. – Арк. 110, 119, 148, 149.

53

Мартинець В. Українське підпілля. – С. 33; Мірчук П. Нарис історії ОУН. – С. 34.

54

Васюта І. Політична історія Західної України… – С. 135; Ведєнєєв Д. Зародження спеціальних служб… – С. 58; Мірчук П. Нарис історії ОУН. – С. 21.

55

После переезда правительства ЗУНР в Вену, 11 августа 1920 г. Е. Петрушевич назначил Р. Перфецкого уполномоченным Диктатора по связи с Краем. До этого, в мае-августе 1919 г. он исполнял обязанности референта при Правительстве Диктатора ЗУНР для налаживания и поддержания отношений с Краем.

56

Западно-украинская народная республика 1918–1923. Правительство. Личности. Львов. 2009. – Стр. 239

57

Мирчук П. Нарис Історії ОУН. 1920–1939 роки. Видання третє, доповнене. – Київ: Українська видавнича спілка, 2007. – С. 33.

58

З. Кныш. http://avancar.ucoz.ua/index/nacionalistichna_literatura/0–23

59

З. Кныш. http://avancar.ucoz.ua/index/nacionalistichna_literatura/0–23

60

Срібняк І. Обеззброєна, але нескорена. Інтернована Армія УНР у таборах Польщі і Румунії (1921–1924 рр.). – Київ—Філадельфія, 1997. – С. 82–87.

61

Архів ОУН в Києві. – Листи Є. Коновальця. 1919–1922, 1937 рр. – Лист Є. Коновальця до А. Мельника від 21 вересня 1921 р. – Арк. 242.

62

ЦДАВО України. – Ф. 4465. – Оп. 1. – Спр. 28. – Арк. 1.

63

Кентій А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історико-архівні нариси. – Т. 1. Від Української Військової Організації до Українських Націоналістів. 1920–1942. – К., 2005. – С. 34.

64

ЦДАГО України. – Ф. 263. – Оп. 1. – Спр. 33258. – Арк. 62 зв.

65

Васькович Г. Євген Коновалець і Євген Петрушевич… – С. 309; Мартинець В. Українське підпілля від УВО до ОУН… – С. 34–35.

66

Мартинець В. Українське підпілля від УВО до ОУН… – С. 35.

67

Навроцький О. Українська Військова організація… – С. 8.

68

Мартинець В. Українське підпілля від УВО до ОУН… – С. 35.

69

Архів ОУН в Києві. – Листи Є. Коновальця. 1919–1922, 1937 рр. – Лист Є. Коновальця до А. Мельника від 21 вересня 1921 р. – Арк. 12.

70

З. Кныш. ПІДҐРУНТЯ УВО. http://avancar.ucoz.ua/index/nacionalistichna_literatura/0–23

71

Архів ОУН в Києві. – Листи Є. Коновальця. 1919–1922, 1937 рр. – Лист І. Андруха до Є. Коновальця від 23 серпня 1920 р. – Арк. 64).

72

З. Кныш. ПІДҐРУНТЯ УВО. http://avancar.ucoz.ua/index/nacionalistichna_literatura/0–23

73

Западно-украинская народная республика 1918–1923. Правительство. Личности. Львов. 2009. – Стр. 239.

74

ЦДАГО України, ф. 269. Документи президіальної канцелярії ЗУНР і Е. Петрушевича. Кентій А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956.

75

Национализм – это идеология, которая стремится к целостности нации к её единству на основе исторических, культурных, социальных ценностей и религиозных святынь; отстаивания её интересов в структурах государства.

«Национализм складывается из двух проявлений – национального чувства и национального самосознания. Национальное чувство есть прирождённая принадлежность физической и душевной организации. Оно инстинктивно. Оно обязательно. Национальное чувство прирождённо нам так же, как и все другие чувствования: любовь к родителям, любви к детям, голода, жажды.

Национальное самосознание есть акт мышления, в силу которого данная личность признаёт себя частью целого, идёт под его защиту и несёт себя само на защиту своего родного целого, своей нации» (Проф П. И. Ковалевский. Психология Русской нации. СПб., 1914 г.).

«Национализм во мне столь естественный, что никогда никаким интернационалистам меня из него не выбить» Д. Менделеев. «К познанию России» 1906 г.

76

З. Кныш. ПІДҐРУНТЯ УВО http://avancar.ucoz.ua/index/nacionalistichna_literatura/0–2

77

Официальный поводом для пребывания украинской политической эмиграции в Германии был достаточно значительный долг Германии (около 475 млн. марок) перед Украинской республикой времён гетмана Павла Скоропадского. Он состоял из стоимости вывезенных за время его правления: урожая зерновых и полезных ископаемых, а также украинских государственных депозитов в германских банках. Гаврилів І.О. – ДД, с. 200, Грицак Я. Нарис історії України: формування модерної української нації ХІХ-XX ст. – К.: Генеза, 1996. – 360 с.

Рихард фон Яри, бывший капитан австро-венгерской разведки. Стоял у истоков создания УВО – ОУН. Представлял интересы ОУН в германских государственных и политических кругах. Пользовался безграничным доверием и влиянием Е. Коновальца Являлся посредником между УВО-ОУН и германскими военными структурами и в первую очередь Абвером.

Не путать с «Интегральным национализмом» – идеологией Организации украинских националистов. В её основе – нивеликрование, абсорбирование и ассимилирование наций (народа) в одну, «избранную», которой является украинская, искусственно созданная на базе Га́лицкого этноса (народностей региона – Гали́ция). То есть все национальные образования, проживающие на территории Украины, должны были отказаться от своей национальной идентичности для «переплавки» в историческом котле в одну так называемую, украинскую нацию, которая истории неизвестна и никогда на территории Русской Земли (Земля Руска), Руси, Черкащины, Малороссии, Новороссии не существовала.

78

ЦДАГО України, ф. 269. – Документи президіальної канцелярії ЗУНР і Є. Петрушевича. Кентій А. Українська Військова Організація… – С. 34.

79

Кучерук О. Протокол засідання Стрілецької Ради… – С. 140.

80

Архів ОУН в Києві. – Листи Є. Коновальця. 1919–1922, 1937 рр. – Лист Є. Коновальця до А. Мельника від 14 вересня 1921 р. – Арк. 9.7

81

Архів ОУН у Києві. – Лист Є.Коновальця до А. Мельника від 15.09.1921 р. Арк. 11.

82

Лубянка. Сталин и ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД. Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. Январь 1922 – декабрь 1936. Под ред. акад. А. Н. Яковлева; сост. В. Н. Хаустов, В. П. Наумов, Н. С. Плотникова. – М.: МФД, 2003. – 912 с. – (Россия. XX век. Документы). Стр. 82. (далее – Лубянка. Сталин). РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 1. Л. 28. Подлинник. Машинопись.

83

После провала «Второго зимнего похода» на Украину в ноябре 1921 г. генерал Ю. Тютюнник перешёл в жесткую оппозицию к С. Петлюре, подозревая его в этой катастрофе. Через свои армейские связи, развернул на территории Польши, Галиции и Румынии, активные подпольные мероприятия по свержениею С. Петлюры и захвата политической и военной власти в Государственном Центре УНР (правительство) в эмиграции. Его попытки подготовки заговора были вовремя вскрыты начальником контррезведки УНР полковником Н. Чеботарёвым. Почувствовав его «опеку», генерал в начале 1923 г., укрылся на территории Румынии Там он вошёл в контакт с контрразведкой 6-й дивизии, а также французской и белогвардейской разведками, и предложил им свои услуги по получению различной разведывательной информации и материалов по Польше и Советской Украине. Одним из таких источников конфиденциальных сведений во Львове, являлся руководитель административно-политического отдела партизанского штаба подполковник Добротворский, который одновременно являлся агентом ГПУ. (Зданович А. А. Польский крест советской контрразведки / А. А. Зданович – «Яуза», 2019 – (Цифровая история. Военная библиотека). ISBN 9 978–5–00155–114–0. Стр. 321).

В начале 1923 г., как пишет в своём дневнике Н. Чеботарёв, польское правительство усилило давление на Румынию с целью выдать Ю. Тютюнника, обвинив его в антпольской деятельнсоти. Понимая, что стал объектом возможных межгосудаственных катаклизмов, и вполне допуская переспективы быть департированным в Польшу, генерал, вошёл в контакт с ОГПУ. Чекисты пообщели Ю. Тютюннику амнистию, за совершённые преступления и командную должность в Красной Армии. В качестве гарантии лояльности к Советской власти, ОГПУ предложили ему переслать на Украину свой личный архив, а также жену и детей, что и было Ю. Тютюнником исполнено. И лишь только после того, когда над ним стали «сгущаться тучи» возможной департации, в ночь с 16 на 17 июня 1923 г., он был выведен из Румынии на территорию Советской Украины, якобы для участия в совещании «Высшего военного совета» («ВВР»), подпольной украинской организации. Скорее всего – это была легенда прикрытия его сотрудничества с ОГПУ перед оставшимися бывшими однополчанами в Европе и легализации на территории УССР, с последующим активным участием в чекистской оперативной игре. Она проводилась в рамках дела «Д – 39», которым руководил народный комиссар ГПУ Украины – Е. Евдокимов (аналогично контрразведывательной операции «Трест» Центрального аппарата).

По легенде с лета 1922 г. на территории УССР было легендировано антибольшевистское, националистическое подполье – «ВВР», который якобы объединял тысячи бывших вояк УНР и различных повстанческих армий местных атаманов в Центральной части УССР. Перед «ВВР» ставилась задача в час «Ч» организовать восстание и партизанское движение в тылу советских войск, чем способоствовать успешному наступлению войск западных стран на СССР. Во главе «ВВР» должен был стать Ю. Тютюнник и организовать активную работу с эмигрантскими структурами на предмет получения инструкций, денег, оружия и т. д. Однако, как указывает Н. Чеботарёв, информацию о сотрудничестве генерала с ОГПУ была не новостью для С. Петлюры. Более того, через: «… дней через 7–9, я уже всё знал об истории «бегства» Тютюнника и доложил её пану Главному Атаману… и указала, что генерал содержиться в здании ГПУ в Харькове, по адресу: ул. Губернаторская, д. 9 под тщательным присмотром…». (Визвольні змагання очима контррозвідника. (Документальна спадщина Миколи Чеботаріва): Науково-документальне видання / Вст. стаття: В. Сідак. – К.: Темпора, 2003. Стр. 182).

Чтобы сорвать планы чекистов С. Петлюра, на основании материалов, предоставленных Н. Чеботарёвым, предал огласке в эмигрантской прессе существование так называемой «ВВР» как провокаторской структуры, чем, в конечном итоге, свёл на нет, все усилия ОГПУ продолжать оперативную игру.

Данная версия событий не находит своего подтверждения в известных нам публикациях по истории ВЧК-ОГПУ. В них отмечается, что в рамках дела «Д – 39», путём проведения различных оперативных мероприятий, на территорию СССР был выведен известных лидер украинской контрреволюции, в отношении которого раннее был вынесен смертный приговор. Вскоре Ю. Тютюнник был реабилитирован, использовался в пропагандистских мероприятиях ГПУ, преподавал на военных курсах РККА, снялся в кино о походе поляков на Киев в 1920 году, где играл себя самого. Однако годы, проведённые в УССР, окончательно убедили его в трагизме будущей судьбы Украины, и он постепенно стал тяготиться своим положением «узника». Тайно стал восстанавливать подпольный связи со своими однодумцами и пытаться создать некий партизанский центр. Всё это проходило под «недремлющим оком» чекистов, которые в конечном итоге вынуждены были его арестовать и припомнить давние «прегрешения» перед Советской властью. Расстреляли Ю. Тютюнника 30 октября 1930 г. в разгар ликвидации, разросшейся пышным цветом, – «украинизации».

84

АП РФ (Архив Президента РФ). Ф. 3. Оп. 58. Д. 2. Л. 141–141 об.84 Кентій А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історико-архівні нариси. – Т. 1. Від Української Військової Організації до Українських Націоналістів. 1920–1942. – К., 2005. – С. 36.

85

Там же. С.53.

86

Ю. Щур. Нарис історії діяльності Організації Українських Націоналістів на Східноукраїнських землях.

87

ЦДІА України у Львові (Центральный государственный исторический архив во Львове. – Ф. 205. – Оп. 1. – Спр. 889.

88

Західно-українська народна республіка. 1918–1923. Уряди. Постаті. / Інститут українознавства ім. Крип’якевича НАН України; гол. ред. ради Ярослав Ісаєвич; упоряд.: Микола Литвин, Іван Патер, Ігор Соляр. – Львів, 2009. – С. 298.

89

Субтельный О. Украина: История. – Киев: Либiдь, 1994. С. – 560–561.

90

Ситуативний звіт [окупаційного] підкомісара повітової команди поліції Ґляйца. Рогатин, 31 жовтня 1921 року. [Польська мова] // Справа 41. Опис 1. Фонд 2. Державний архів Івано-Франківської області. – Аркуші: 62–67 (1–2).

91

Справа по [окупаційному] звинуваченню Федака Степана, Штика Франца, Паліїва Дмитра та інших у замаху на життя маршал[к]а Юзефа Пілсудського й [воєводу] Казимира Грабовського. [Польська мова]. Справа 889. Опис 1. Фонд 205. Центральний державний історичний архів України у Львові. – Аркуші: 1–90.

92

Звинувачувальний акт проти Федака Степана Ярослава та інших винесений [окупаційним] Прокурором Окружного Кримінального Суду в Львові. 6 червня 1922 року. [Польська мова] [Примірник Президії Канцелярії Диктатора Західно-Української Народної Республіки] // Справа 7. Опис 1. Фонд 2192. Центральний державний архів вищих органів влади та управління України в Києві. – Аркуші: 2–60 (1–59).

93

М. Ковальчук. Біля витоків УВО: військово-політична діяльність Є. Коновальця у 1920–1921 рр. // Український визвольний рух. – № 7. – Львів, 2006. – С. 37; Кентій А. Українська Військова Організація… – С. 34.

94

Кентій А. Українська Військова Організація… – С. 92. С. 50.

95

ЦДАГО України. – Ф. 263. – Оп. 1. – Кор. 502. – Спр. 33285. – Арк. 37. ІСТОРІЯ УВО ТА ОУН У 1920–1939 РР. Український визвольний рух / Центр досліджень визвольного руху, Институт українознавства ім. І. Крип’якевича НАН України. – Львів, 2005. – Збірник 3. – 240 с.

96

Протокол допроса М. Кураха в НКВД от 14 декабря 1944 г. ЦДАГО України. – Ф. 263. – Оп. 1. – Кор. 502. – Спр. 33285. – Арк. 36.

97

ЦДІА України у Львові. – Ф. 205. – Оп. 1. – Спр. 889. – Арк. 31 зв.; Ведєнєєв Д., Биструхін Г. Меч і тризуб… – С. 96; Книш З. Власним руслом. – С. 20–21; Ковальчук М. Біля витоків УВО… – С. 64.

98

Навроцький О. Початки УВО у Львові // Срібна сурма. Статті й матеріяли до діяння Української Військової Організації. – Торонто: Срібна Сурма, 1963. – Зб. ІІ.: Початки УВО в Галичині. – С. 25–62.

99

П. Мирчук Нарис Історії ОУН. 1920–1939 роки. Видання третє, доповнене. – Київ: Українська видавнича спілка, 2007. 463.

100

Там же

101

Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ), ф. 17,on. 84,д. 119, л. 5.

102

Виленшина (Вильнюс и область), Западная Белоруссия и Западная Украина вплоть до 1939 г. оставались под властью Польши и перешли под юрисдикцию Литвы и Советского Союза лишь после начала второй мировой войны в результате подписания договоров между СССР и Германией от 23 августа 1939 г., а также между СССР и Литвой от 10 октября 1939 г.

103

Горлов С. А. Совершенно секретно. Альянс Москва-Берлин, 1920–1933 гг., М., «ОЛМА-ПРЕСС», 2001, с. 39–50.

104

По другим данным Е. Коновалец родился в 1891 г. в с. Ахтырка Харьковской губернии. См.: РГВА (Российский государственный военный архив). Ф. 308. Оп. 19. Д. 153. Л. 8, 24 (документ реферата «Восток» II Отдела ГШ Войска Польского, 1930-е гг.).

105

Западно-украинская народная республика 1918–1923. Правительство. Личности. Львов. 2009 – С. 239

106

Кентий А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історіко-архівні нариси. – Т. 1. Від Української Військової Організації до Організації Українських Націоналістів. 1920–1942 – К., 2005. С. 57.

107

ЦДІА України у Львові. – Ф. 205. – Оп. 1. – Спр. 962. – Арк. 25 зв.; Спр. 968. – Арк. 140; ДАЛО (Государственный архив Львовской области). – Ф. 121. – Оп. 1. – Спр. 351. – Арк. 328–328 зв.; Книш З. Начальна команда УВО у Львові… – С. 288–297; Мірчук П. Нарис історії ОУН. – С.15–17.

108

Я. Сватко. Є. Коновалець – творець ОУН. Видання третє, доповнене і виправлене – Лівів: Галицька видавныча спілка – 2006. – С. 32–33

109

Д.B. Веденеев. Украинский фронт в войнах спецслужб: Исторические очерки – К., «К.И.С.», 2008. – Стр. 77–78.

110

ЦДАГО України, ф. 269. Документи президіальної канцелярії ЗУНР і Е. Петрушевича.

111

Книш З. Начальна Команда УВО у Львові // Життя і смерть полковника Коновальця. – Львів, 1993. – С. 89–93.

112

Кентий А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історіко-архівні нариси. – Т. 1. Від Української Військової Організації до Організації Українських Націоналістів. 1920–1942 – К., 2005. С. 58

113

Книш З. Начальна Команда УВО у Львові. Життя і смерть полковника Коновальця-Львів, 1993.С. 89–93

114

Український визвольний рух / Інститут українознавства ім. І.Крип’якевича НАН України, Центр досліджень визвольного руху. – Львів, 2007. – Збірник 11. – 264 с. О. Дарованець. Організаційні початки УВО та формування ії структури (1920–1922)Галицької землі. 1918–1939. – Торонто, 1965. – 280 с. Кучерук О. Рико Ярий – загадка ОУН. – Львів, 2005. – 212 с.

115

Шевчук С. Пора сказати правду про наші визвольні змагання добитися волі для

116

Мельникович О. До історії УВО в Чехословаччині // Євген Коновалець та його доба. – Мюнхен, 1974. – С. 335.

117

ГДА СЗРУ: Спр. 10876. – Т. 2. – Арк. 170–173. Протокол допроса Мороз Теодора Теодоровича 7 июля 1946 г. Выписка из протокола допроса Мороз Т. Т. от 16.08. 1946 г.

118

ЦДАВО України, ф. 4628, оп. 1, спр. 10, арк. 142; Вєдєнєєв Д. Загадка ріка Ярого // Пам’ять століть. – 2001. – № 6. – 49–150).

119

ГДА СЗРУ (ГГлавный гсударственный архив Службы внешней разведки Украины): Спр. 10876. – Т. 2. – Арк. 170–173.

120

Шипинський В. Український націоналізм на Буковині… – С. 215. Мандрик М. Український націоналістичний рух… – С. 86–97.

121

Український визвольний рух / Центр досліджень визвольного руху, – Львів: 2004. – Збірник 3. – 394 с. Мария Мандрик. Украинское националистическое движением 1920–1930 гг. на севере Буковины в свете румынских архивных документов. С. 86–97.

122

ДАЧО (Государственный архив Черкассой области). – 38. – Оп. 2. – Спр. 600. – Арк. 16.

123

Мирчук П. Нарис Історії ОУН. 1920–1939 роки. Видання третє, доповнене. – Київ: Українська видавнича спілка, 2007. С. 18–25

124

Кентій А. Українська Військова Організація… – С. 34. (?)

125

Кентий А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історіко-архівні нариси. – Т. 1. Від Української Військової Організації до Організації Українських Націоналістів. 1920–1942 – К., 2005. – С. 55.

126

Я. Сватко. Є. Коновалець – творець ОУН. Видання третє, доповнене і виправлене – Лівів: Галицька видавныча спілка – 2006. – 64 с; іл.

127

Мирчук П. Нарис Історії ОУН. 1920–1939 роки. Видання третє, доповнене. – Київ: Українська видавнича спілка, 2007. С. 465–468

128

Фашизм – (fashina. Итл. – лоза). Одну лозу – переломишь. Пучок лоз – невозможно. Смысл фашизма – единение всех наций вокруг своего лидера, вождя (Duce) для целей социального, экономического и культурного развития народа (этноса).

129

Папчинский А. А., Тумшис М. А. Щит, расколотый мечом. НКВД против ВЧК. М.: Современник, 2001. – С. 152–160.

130

Д.B. Веденеев. Украинский фронт в войнах спецслужб: Исторические очерки – К., «К.И.С.», 2008. – С. 77–78.

131

Незабутня Ольга Басараб: Вибране / Під ред. Ірени Книш. – Вінніпеґ, 1976. – С.240.

132

Партархив Института истории партии при ЦК Компартии Украины ЦГАОО Украины, ф. 57, оп. 4, д. 338, – С 115–117.; Д.B. Веденеев. Украинский фронт в войнах спецслужб: Исторические очерки – К., «К.И.С.», 2008. – С. 77–78.

133

Ведєнєєв Д., Биструхін Г. Меч і тризуб… – С. 96.

134

О. М. Бежук. Львівська національна академія ветеринарної медицини ім. С. З. Гжицького. Матеріалы Ольги Басараб: ще раз про розвідувальну діяльність УВО. 2007.

135

Кентий А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історіко-архівні нариси. – Т. 1. Від Української Військової Організації до Організації Українських Націоналістів. 1920–1942 – К., 2005. – С. 57.

136

Чередниченко В. Націоналізм проти нації. – К., 1970 г. – С. 46–47.

137

Мирчук П. Нарис Історії ОУН. 1920–1939 роки. Видання третє, доповнене. – Київ: Українська видавнича спілка, 2007. С. 464.

138

Там же С. 464.

В начале февраля 1922 р. за польскую марку платили шестьдесят советских рублей, за доллар 180 000 рублей, в то время как 1 фунт стерлинга имел ценность 760 000 рублей или 4 доллара.

139

Там же. С. 465.

140

ЦДІА України у Львові, ф. 205, оп. 1, спр. 937, арк. 66. ЦДІА України у Львові, ф. 205, оп. 1, спр. 953, арк. 8 зв.; ф. 371, оп.1, спр. 59, арк. 93.

141

Донесения во II Отдел ГШ ВП от агента «Е-2» от 1.12.1924, 1.08.1926 и др.; РГВА. Ф. 461к. Оп. 1. Д. 1. Л. 77–87 (справка от МГБ ПНР от февраля 1951 г.).

142

Книш З. Начальна Команда УВО у Львові // Життя і смерть полковника Коновальця. – Львів, 1993.

143

Мирчук П. Нарис Історії ОУН. 1920–1939 роки. Видання третє, доповнене. – Київ: Українська видавнича спілка, 2007. С. 500.

144

Книш З. Власним руслом. УВО від осени 1922 до літа 1924. – Торонто, 1966.

145

О. Субтельний. Україна. Історія. – К., 1993.

146

Донесение агента отдела А 1 немецкой политической полиции (Имперского комиссариата по наблюдению за общественным порядком, Берлин) Гуманского о тайных связях и планах руководства ОУН-УВО от 13.05.1923 г.; РГВА. Ф. 772к-1–106к. Л. 5–5об. (немецкий оригинал + рус. Перевод).

147

РГВА. Ф. 772к. Оп. 1. Д. 106. Л. 5–5об. (немецкий оригинал + рус. Перевод).

148

Мельникович О. До історії УВО в Чехословаччині // Євген Коновалець та його доба. – Мюнхен, 1974. – С. 335.

149

ЦДАГО України, ф. 269. – Документи президіальної канцелярії ЗУНР і Є. Петрушевича.

150

Кентий А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історіко-архівні нариси. – Т. 1. Від Української Військової Організації до Організації Українських Націоналістів. 1920–1942 – К., 2005. – С. 59.

151

Субтельний О. Україна. Історія. – К., 1993.

152

Д.B. Веденеев. Украинский фронт в войнах спецслужб: Исторические очерки – К., «К.И.С.», 2008. – С. 77–78.

153

Без права на реабилитацию. В 2–х книгах. Книга 1. Киев – 2005. С. 51.

154

Альфред Бизанц. Полковник Абвера. В 1940–1943 гг. референт по украинским делам при генерал-губернаторе Г. Франке и губернаторе дистрикта «Гали́ция» бригадефюрере СС О. Вехтере (то есть прикомандированный резидент Абвера – О. Р.). Руководил отделом «По делам населения и обеспечения в Гали́ции». С 1943 г. возглавлял Войсковую управу по формированию дивизии СС «Гали́ция». В 1945 г. был захвачен советскими войсками, осуждён как военный преступник, отбывал наказание в одном из лагерей на территории СССР, где и умер в начале 50-х годов.

155

Там же. С. 51.

156

Там же. С. 52.

157

Гаврилів Ігор Омелянович. «1920/1941 Військово-політична діяльність УВО-ОУН в боротьбі за Українську Державу (1920–1941 рр.). 07.00.01. – Історія України Дисертація на здобуття наукового ступеня доктора історичних наук. (Далее – Гаврилів І.О. – ДД). С. 205.

158

Книш З. Б’є Дванадцята. – Срібна Сурма. – Торонто, б.д. – 384 с.

159

Ведєнєєв Д. В., Биструхін Г. С. Меч і тризуб. Розвідка і контррозвідка руху українських націоналістів та УПА. 1920–1945. – К.: Генеза, 2006. Арк. 103.

160

ЦДАГО України, ф. 269. Документи президіальної канцелярії ЗУНР і Е. 157 О. Дарованець. Організаційні початки УВО та формування ії структури (1920–1922). Український визвольний рух / Інститут українознавства ім. І.Крип’якевича НАН України, Центр досліджень визвольного руху. – Львів, 2007. – Збірник 11. – 264 с.

161

ДАЛО. – Ф. 121. – Оп. 1 – Спр. 351. – Арк. 328–328 зв.36

162

О. М. Бежук. Львівська національна академія ветеринарної медицини ім. С. З. Гжицького. Матеріалы Ольги Басараб: ще раз про розвідувальну діяльність УВО. 2007.

163

Диверсия была организована двумя бывшими офицерами польской армии А. Вечеркевичем и В. Багинским, которые проникли в цитадель, где находились 40 вагонов итальянского пороха. Благополучно избежав гибели, они вскоре были арестованы и признались на допросе, что являются коммунистами и агентами Разведывательного управления РККА (4-е Управления ГШ РККА). Результатом диверсии стало 28 убитых и 89 раненных, а также начавшиеся массовые аресты коммунистов по всей стране. В ответ профсоюзы и Коммунистическая партия Польши объявили всеобщую забастовку, подлив в пылающую огнём ненависти к большевистской России душу Ю. Пилсудского, запредельную поруцию «масла». Политический кризис удалось потушить, что нельзя сказать о «душе» Юзефа Кле́мента. Единственной «бальзамом» для неё стало признание Польши форпостом, на пути «красного катка», защищающего Запад от «факела» мировой революции коммунистов. Войдя в это амплуа, Польша с «честью» его исполняла до 1939 года, а с 90-х годов прошлого века Англия ей открыла «второе дыхание»…

Возникший кризис в отношениях с Советской России был урегулирован Польшей в марте 1925 года путём согласия на обмен А. Вечерковича и В. Брагинского на задержанных в СССР, польских шпионов: консула в Грузии И. Лашкевича и в Ленинграде ксёндза Б. Уссаса. Обмен должен был состояться 29 марта 1925 г. на пограничной станции в п. Колосово. Но, произошёл форс-мажор. Один из попутчиков, попросивший подвести его до станции, вдруг достал браунинг, и произвёл два выстрела в упор, смертельно ранив обоих. Им оказался И. Мурашко, старший оперуполномоченный при Управлении полиции в г. Столпцы. Состоявшийся суд признал его не совсем вменяемым, осудил на тюремное заключение. В конце 20-х годов, всенародный «герой» был помилован Ю. Пилсудским. В годы Второй мировой войны И. Мурашко служил немецким полицаем во Франции и был убит местными подпольщиками.

164

Західно-українська народна республіка. 1918–1923. Уряди. Постаті. / Інститут українознавства ім. Крип’якевича НАН України; гол. ред. ради Ярослав Ісаєвич; упоряд.: Микола Литвин, Іван Патер, Ігор Соляр. – Львів, 2009. С. 256.

165

На 03.12.1924 г. курс доллара составлял – 5.18 злотых. Цена за 100 кг. составляля: пшеницы – 23 злотых, муки пшеничной – 39 злотых, картошки – 4 злотых.

166

Мирчук П. Нарис Історії ОУН. 1920–1939 роки. Видання третє, доповнене. – Київ: Українська видавнича спілка, 2007. С. 36, 38.

167

Мирчук П. Нарис Історії ОУН. 1920–1939 роки. Видання третє, доповнене. – Київ: Українська видавнича спілка, 2007. С. 465–461; ДАЛО, Ф.271 (Дирекція поліції у Львові). Опис 1, справа 880; УДК 747.7. Львівська національна академія ветеринарної медицини ім. С. З. Гжицького. Матеріали Ольги Басараб: Ще раз про розвідувальну діяльність УВО. Бежук О. М., 2007.

168

Кентий А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історіко-архівні нариси. – Т. 1. Від Української Військової Організації до Організації Українських Націоналістів. 1920–1942 – К., 2005. С. 57 с.

169

Я. Сватко. Є. Коновалець – творець ОУН. Видання третє, доповнене і виправлене – Лівів: Галицька видавныча спілка – 2006. – 64 с; іл.

170

АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 2. Л. 141–141об.

171

РГВА. Ф. 772к. Оп. 1. Д. 106. Л. 5–5об. (немецкий оригинал + рус. Перевод).

172

Центральный архив МО РФ, ф. 32, оп. 11309, дело 137, стр. 471–472.

173

Мирчук П. Нарис Історії ОУН. 1920–1939 роки. Видання третє, доповнене. – Київ: Українська видавнича спілка, 2007. С. 30; ЦДІА України у Львові, ф.205, оп.1, спр.3107, арк.7; ф.371, оп.1, спр.59, арк.44.

174

Книш З. Далекий приціл. Українська військова організація в 1927–1929 рр. Торонто: Срібна Сурма, 1967.; С. 206

175

Dumin O. Prawda o Ukraińskiej organizacji wojskowej // Zeszyty historyczne. Paryż, 1974. Z. 30. S. 112, 115.

176

Там же стр. 118

177

Мирчук П. Нарис Історії ОУН. 1920–1939 роки. Видання третє, доповнене. – Київ: Українська видавнича спілка, 2007. С. 38–39.

178

Кентий А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історіко-архівні нариси. – Т. 1. Від Української Військової Організації до Організації Українських Націоналістів. 1920–1942 – К.,2005. – 332 с.

179

По линии Абвера, а также отдельной разведывательной службы «Нунция» (1922–1929, с 1924 – фактически вошла в состав Абвера-I), с руководством ВО-УВО-ОУН также плотно работали офицеры майор Лизер и обер-лейтенант Карл Pay (род. 21.06.1882, псевд. «Вердер», «Шеффер»); РГВА. Ф. 501к. Оп. 3. Д. 486а. Л. 47, 207; Д. 496а. Л. 45; Ф. 772к. Оп. 4. Д. 42. Л. 198; Д. 43. Л. 113–115.

180

Wiktor Poliszczuk, Dowody zbrodni OUN i UPA, Toronto, 2000, ss. 34–36.

181

Кентий А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історіко-архівні нариси. – Т. 1. Від Української Військової Організації до Організації Українських Націоналістів. 1920–1942 – К., 2005. С. 55.

182

Там же. С. 47.

183

Гаврилів І.О. – ДД. ЦДАВОВУ: Ф. 3830. Спр. 61. Справа про притягнення Полотняка П. і Сеніва І., звинувачених у приналежності до Української Військової Організації (УВО) у Львові, арк. 58.

184

ДА СБУ: Дело архивной переписки (ДАП) № 12617, ч.2, т.14, стр. 334

185

ДА СБУ: Дело архивной переписки (ДАП) № 12617, ч.2, т.14, стр. 334

186

Там же

187

https://refdb.ru/look/2955188-p8.html

188

Безусловно, здесь не обошлось без участия агента польской разведки и контрразведки полковника Е. Коновальца, которому поляки в 1930 г. значительно облегчили участь предателя, – завербовав Д. Левицкого, возглавившего с лета 1926 года партию, и Д. Палиева в качестве агентов-дублёра. Дело в том, что в середине 1929 года полковник Е. Коновалец с головой ушёл в новую политическую структуру – ОУН, и разрываясь между двумя разведками (германской и польской), явно не справлялся с «высоким доверием» польского агента-влияния в украинских кругах Восточной Малопольши. ДА СБУ: ДАП № 12617, ч.2, т.3 стр. 156, стр. 226, т.8, стр. 327.

189

Гаврилів І.О. – ДД, арк. 57. ЦДАВОВУ: Ф. 3830. 65, арк. 25, спр. 67, арк 31–32. Курс доллара на 1926 год был равен 4.20 марок.

190

ДА СБУ: ДАП № 12617, т.16, ч.1, с. 59, т.16, ч. с. 231

191

ДА СБУ: ДАП № 12617,т.16 стр. 167

192

Гаврилів І.О. – ДД, арк. 226. ЦДАВОВУ: Ф. 3830. Спр. 58. – Переписка Центрального Союзу українського студентства в Празі по питаннях внутрішньої роботи. 24.03.23–7.11.26. – 23 арк.

193

Бойдуник О. Як дійшло до створення Організації Українських Націоналістів. // Євген Коновалець та його доба. – Мюнхен: Видання фундації ім. Є. Коновальця, 1974. – С. 359–379.

194

Гаврилів І.О. – ДД. ЦДАВОВУ: Ф. 3830. Спр. 108. Справа про притягнення Пеленського Зенона, Бойдуника Осипа і др. обвинувачених в приналежності до ОУН. – 83 арк. 447, А. Мельникович. До історії УВО в Чехословаччині. // Євген Коновалець та його доба. – Мюнхен: Видавнича фундація ім. Євгена Коновальця, 1974. – С. 328–340

195

Политическое движение в среде русской эмиграции, получившее своё название по журналу «Смена вех», начавшего выходить в Париже в июле 1921 г. Приверженцы этого движения призывали к сотрудничеству со вчерашними врагами – большевистской властью в России с целью территориальной целостности государства, экономического восстановления страны Советов, «просвещения народных масс», повышения обороноспособности бывшей Империи. При этом акцентировали внимание на обходимости для интеллигенции служения не большевикам, а Отечеству, которое в их понимании было тождественно Российскому государству. Движение инспирировано ОГПУ

196

Гаврилів І.О. – ДД. Українська політична еміграція 1919–1945: Документи і матеріали – К.: Парламентське вид-цтво, 2008. – 928 с. + 16 с. іл. 466.

197

Гаврилів І.О. – ДД, арк. 227. Мірчук П. Революційний змаг за УССД. (Хто такі “бандерівці”, “мельниківці”, “двійкарі”). – Т.1. – Союз українських політв’язнів. – Нью-Йорк – Торонто – Лондон, 1985. – 222 с. ЦДАВОВУ: Ф. 3830. Спр. 526. Інформація органів поліції і переписка з повітовими старостами про діяльність УВО на території Станіславівського воєводства. – 243 арк.

198

ДА СБУ: ДОП № 12617, т 16, ч.1, стр. 60

199

ДА СБУ: ДАП № 12617, т.10, с. 40

200

Организационная структура польских спецслужб и их разведывательная и контрразведывательная деятельность в 1918–1939 годах/Анджей Мисюк. – М.: Крафт+, 2012,с. 208–210.

201

Там же. С. 213–214

202

Dumin O. Prawda o Ukraińskiej organizacji wojskowej // Zeszyty historyczne. Paryż, 1974. Z. 30. S. 112, 115.

203

Там же 113.

204

Я. Собинский был убит боевиками УВО Р. Шухевичем и Б. Пидгайным во Львове 19 октября 1926 г. в связи с организацией и проведением им программы полонизации украинских школ. На суде по делу убийства Я. Собинского были обвинены Я. Вербицкий и М. Атаманчук. Гаврилів І.О. – ДД. Спр. 300. – Справа про діяльність українського таємного університету та організації українського шкільництва. Арк. 53. «Ilustrowany kuryer codżienny» от 12.05.1925 г. «Ilustrowany kuryer codżienny» от 04.08.1926 г. `Я. Собинскому также ставили в вину, что 15 февраля 1924 г., докладывая в МВД Польши, он утверждал, что правомерно употреблять термин «русин», а не «украинец». При этом убеждал, что термин «украинец» здесь (Восточной малопольше – О. Р.) неизвестен, а появился всего лишь под влиянием политической агитации (выделено – О. Р.). В этом утверждении Я. Собинского нет никакого преувеличения или искажения факта. До 1914 г. коренное население Края позиционировало себя именно как православные «Русины» («Русские»). В то время как «Русины», которые перешли в греко-католическую, униатскую церковь признавались «украинцами» (своего рода предателями исконной веры, раскольниками – О. Р.). Поэтому слово «украинец» на ЗУЗ обозначало не национальность, а принадлежность к религии. Само понятие «Русин» было внедрено на территории Галиции, Закарпатья и Буковины с 1848 г. при Австро-Венгрии для обозначения оставшейся под её владычеством части русского народа. Это было сделано с целью подавления в них русского национального самосознания. В дальнейшем, в целях поощрения украинского сепаратизма уже в самой России, австро-венгерская и германская пропаганда стала применять слово «рутены» ко всем малороссам (украинцам) – для подчеркивания их якобы отдельного от великороссов происхождения.

205

Гаврилів І.О. – ДД, арк. 201. Спр. 913. Рапорти командування Львівського військового округу про діяльність УВО.–9 арк. Заметка в газете: «Ilustrowany kuryer codżienny» («Иллюстрированный ежедневный курьер»), издавалась в г. Краков, №№ от 17.01.1925 и от 10.11.1926 г.

206

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 03.07.1925 г., и 13.03.1928 г.

207

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 11.11.1925 г.

208

Генерал РП (Республики Польской) Йозеф Халлер, автор «чуда на Висле» в августе 1920 г. (разгром Красной армии М. Тухачевского), крайне неприязнено относился к Ю. Пилсудскому. Считал себя недооценённым в государственных инстанциях новой Жечи Посполитой – О. Р.).

209

ЦДІА України у Львові (Центральный государственный архив Украины во Львове), ф. 205, оп.1, спр. 3107, арк.3 зв. 4, ЦДІА України у Львові, ф. 371, оп. 1, спр. 59, арк. 23,33, ЦДІА України у Львові, ф. 371, оп. 1, спр. 59, арк. 119–120, 123, ЦДІА України у Львові, ф. 371, оп.1, спр. 59, арк. 64, ЦДІА України у Львові, ф. 371, оп. 1, Спр. 59, арк. 20.

Важно отметить, что это было повторное нападение после неудачного 30 мая 1925 г. когда полиция зараннее была осведомлена о готовящемся преступлении и предприняла меры по его недопущению. Это к вопросу о профессионализме сотрудников ООПП. Для чего полиция допустила повтор нападения – ответ очевиден. Возникла оперативная необходимость в зашифровке своего агента в руководстве УВО-Абвер и поэтому она пошла на рецидив преступления, но, при этом блокировала боевиков в селе Темеривцы и захватила И. Паславского. Остальным удалось скрыться. В том числе и Д. Головинскому.

210

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 10.12.1925 г.

211

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 11.10.1925 г., 17.10.1925 г., 2.12.1925 г.

212

О. В. Ракитянский. «Василий Недайкаша. Агент под псевдонимом «Жук»». – М.: Алгоритм, 2018. – 128 с.

213

Думин Иосиф Эдуардович, 1893 г.р., по национальности немец, журналист, немецкий паспорт № 39380, выдан в Берлине. С позиций г. Кенигсберга и г. Ковно (Каунас) проводил оперативную работу по добыванию секретных сведений и материалов из Польши в интересах Германии. Осенью 1925 году установил контакт с начальником Информационного Отдела (разведки) Генштаба Литовской армии – Ужуписом и руководителем Литовского Союза Стрелков. ГА СБУ: Дело № 12617, т. 16, ч. 1, стр. 80 (Информация на ноябрь 1925 г.).

214

Рихард Ярый. – http://cbandera.blogspot.com/p/blog-page_21.html

215

Архив КГБ УССР Дело № 372, том 34, стр. 69–70

216

Архив КГБ УССР Дело № 372, том 35, стр.138–139

217

З. Книш. Розбрат. Спогади й матеріали до розколу в ОУН у 1940–1941 роках. – Срібна Сурма. Торонто, 1960. Розділ 11. http://zustrich.quebec-ukraine.com/lib/knysh/knysh_part11.htm

218

http://vladko2008.livejournal.com/1080.html

219

Мартинець В. Українське підпілля. Від УВО до ОУН. – 1949. – С.347

220

Український визвольний рух. – Львів: Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАН України, Центр досліджень руху, 2007. – Збірник 11. – С. 5–60.

221

Дядюк М. Ольга Басараб-Левицька: трагедія 1924 року // Україна: культурна спадщина, національна свідомість, державність. – Львів, 2000. Книш З. Власним руслом. УВО від осени 1922 до літа 1924. – Торонто, 1966. – С. 184.

222

ДАЛО, Ф.271 (Дирекция полиции во Львове). Опис 1, Дело 880, стр. 1

223

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 8 января 1926 года.

В отношении военных гарнизонов… Создаётся впечатление, что в качестве обучающего пособия по это проблеме, члены УВО использовали польские инструкции 1918 года. Тогда, в октябре и ноябре 1918 года, участники Польской военной организации (ПОВ) во главе с комендантдом Рыдз-Смиглы (Ю. Пилсудским, основатель ПОВ, находился в тюрьме) организовывали разоружение немецких и австрийских солдат в Царстве Польском. В середине ноября члены ПОВ блокировали некоторые воинские гарнизоны в Галиции. В ноябре 1918 года в Люблине было организовано первое временного правительство Польши, а ПОВ стала вооружённой силой. В декабре ПОВ влилась в создаваемую польскую армию. Эти же шаблоны пыталась использовать в своей деятельности и УВО.

224

http://www.peoples.ru/state/statesmen/ulian_golovinsky/. В. Уточкина. Биография Ю. Головинского.

225

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 22 и 23 февраля 1926 года.

226

https://studfiles.net/preview/5260605/page:14/

227

https://revolution.allbest.ru/history/00531045_0.html

228

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.1, с. 72

229

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.1, с. 187

230

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.1, с. 68

231

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч 1, с. 66

232

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.2, с. 287, 293

233

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.1, с. 55 и 120

234

ДА СБУ: ДОП № 12617, т 16, ч.1, с. 119

235

ДА СБУ: ДОП № 12617, т. 16, ч. 1, стр. 114

236

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.1, стр. 166, 172

237

Гаврилів І.О. – ДД, с. 170. Антонович М. Нарис історії Центрального Союзу Українського Студенства (1922–1945) // Український історик. – 1974. – № 3. – 136–154; № 4. – С. 18–46. Полонська-Василенко Н. Український Вільний Університет (1921–1971). // Український історик. – 1971. – № 1–2. – С. 17–27. ДА СБУ: ДОП № 12617, т. 16, ч. 3, стр. 339

238

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.1, с.10, 66

239

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.1, с.10

240

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.2, с. 361

241

ДА СБУ: ДОП № 12617,т.16, ч.3, с. 455

242

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 03.07.1926 г., 17.09.1927 г.

243

ДА СБУ: ДОП № 12617,т.16, ч.2, с.358

244

А. Андреев «Степан Бандера в поисках Богдана Великого», Москва, 2014, с. 67

245

Гаврилів І.О. – ДД. С. 365 и 488. Niejestemy ukrainofilami. Polska mysl polityczna wobec Ukraincow i Ukrainy: Antologia tekstow/pod red. Pawla Kowala, Jana Oldakowskiego, Moniki Zuchniak. Kolegium Europy Wschodniej im. Jana Nowaka-Jezioranskiego. – Wroclaw, 2008. – л s. Побігущий-Рен Є. Мозаїка моїх споминів. – Івано-Франківськ: Лілея-НВ, 2002. – 188 с.

246

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 30 октября 1926 г.

247

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 1.12.1926 г. и 27.1.1928 г.

248

Гаврилів І.О. – ДД. С. 191. Сивіцький М. Історія польсько-українських конфліктів. / Пер. з пол. Є. Петренка. – В трьох томах. – К.: Видавництво ім. О. Теліги, 2005, т. 1 с. 71–72

249

ДА СБУ: ДОП № 12617, т. 16 ч. 1 с. 153, 169, 173, 177, 179. Для сравнения (1938 год): хлеб 1 кг. стоил – 30 грош (1 злотый = 100 грош), литр молока – 26 грош, 1 кг. свинины – 1.50 зл. Среднемесячная заработная плата квалифицированного рабочего – 95 злотых. Покупательная способность в 30-е годы стабильно повышалась.

250

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, с. 53

251

Р. Гайда возглавил «чехословацкий мятеж» в маей 1918 г. в Советской России. С 1919 г. командовал Сибирской армией под руководством А. Колчака. В 27 лет стал генерал-лейтенантом. В конце 20-х годов стал лидером чешских фашистов.

252

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.4, с. 159, 161, 173

253

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, с. 88, т.16. ч.3, с. 423

254

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.2, с. 374, 390, ч.3, с. 430

255

Н. Горбанюк. Капитан императорской армии. С 1918 г. командир полка в армии УНР. В мае 1921 г. направлен Ю. Тютюнником на Украину для организации повстанческого движения. Воспользовался амнистией и сдался властям. Завербован ЧК и переправлен в Прагу. От дальнейшего сотрудничества с ГПУ отказался. Завербован германской разведкой и рассматривался последней в качестве приемника Е. Коновальца в 1927 году. Являлся агентом чехо-словацкой полиции. В годы войны сотрудничал с гитлеровцами против местного подполья. 25 сентября 1958 г. похищен сотрудниками чехословацкой разведки из Вены. По причине передозировки снотворного препарата несколько лет лечился. Осуждён за преступления в годы войны. Умер в доме престарелых в 1972 г.

После успешного похищения Горбанюка, советским правительством рассматривалась возможность такого же похищения С. Бандеры. Но, предпочтение было отдано – ликвидации.

256

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.2, с.378

257

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.1, с.413, т.5, ч.1, с.65

258

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.1, с. 24, т.16, ч.1, с. 66

259

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.2 с. 227

260

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.6, ч.1, с. 36, т.16, ч.3, с. 546

261

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.1, с. 140–142

262

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.1, стр. 83

263

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.16, ч.2, с. 375

264

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.2, стр. 293

265

ДА СБУ: ДОП № 12617 т.14, ч.1, с. 13, т.14, ч.2, с. 284

266

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, стр. 74

Для сравнения. Месячная зарплата рабочего – около 100 злотых. Пара модной мужской и женской обуви стоила около 45–50 злотых, автомобиль «Рено» – 4 600 злотых. Молоко, яцца, хлеб, колбаса – от 10 грош до 1.5 злотых.

267

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, с. 99

268

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, с. 107, с. 121

269

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, с. 89

270

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, с.124–125

271

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.2, с. 83

272

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, с. 164

273

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, с. 54, с. 229, ч.2, с. 326

274

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, с. 217

275

Михаил Тумшис, Александр Папчинский. Большая чистка. НКВД против ЧК. 1937. М., из-во Яуза ЭКСМО, 2009.

276

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, стр. 201

277

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, с. 97

278

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.4, ч.1, с. 98

279

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.2, с. 346

280

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.2, с. 355

281

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, с. 64

282

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, с. 108

283

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.2, с. 292, 303

284

Напомним. Вторая мировая война началась 18 сентября 1931 г. В этот день армейские подразделения японской армии численностью в 14 000 человек осуществили вооружённое нападение на казармы китайских войск в г. Мукдене, г. Чанчуне и ряде других. Это была разведка боем. Она оправдала расчёты. Чан Кайши приказал армии сопротивления агрессору не оказывать, а народ наставлял «соблюдать спокойствие и выдержку». В Европе пламя Второй мировой войны вспыхнуло в июле 1936 года в Испании. Германия, Италия и Португалия поддержали военный переворот генерала Франко. А вскоре направили свои воинские контингенты для подавления сопротивление испанских войск. Однако – это военной агрессией в рамках международных законов того времени не считалось т. к. в Испании шла Гражданская война, что нельзя заявить в отношении Венгрии, впервые осуществившая вооружённую агрессия с оккупацией независимого государства Чехо-Словакии в 14 марте 1939 года. (Карпатская Русь (Украина) независимым государством признана не была). То есть стала первым европейским государством, развязавшей войну в Европе путём вооружённого нападения на соседнее государство. Окончание Второй мировой войны было оформлено 2 сентября 1945 года. подписанием полной и безоговорочной капитуляции Японии на американском линкоре «Миссури». С кого Вторая мировая началась – на том и закончилась.

285

В. Даудзвардас в первой половине 1920-х гг. возглавлял Информационное бюро ССЛ – подразделение, выявлявшее по всей стране лиц, занимающихся «антиправительственной деятельностью». Конференция «Ломоносов 2015» Секция «История южных и западных славян» «Имея общего врага, надо друг другу помогать». Антипольское сотрудничество Литвы и УВО-ОУН в межвоенный период Парфирьев Д. С. МГУ им. М. В. Ломоносова, Исторический факультет, Москва. Сборник рефератов, стр. 99–108. ДА СБУ: ДОП № 12617, т.14, ч.1, с. 157

286

Состоял на агентурной связи у шефа польской дефензивы полковника Кавецкого, а также курировался сотрудниками: майором Кишковским, Неовяцким, Складовским. ДА СБУ: ДОП № 12617, т. 8, стр. 327

287

Тези про ідеологічні засади українського націоналізму та організаційні завдання Проводу українських націоналістів // Архів ОУН. – Ф. 1. – Оп. 1. – Спр. 43. – Арк. 85–86. 23

288

Там же

289

Гаврилів І.О. – ДД. с. 206, «Ilustrowany kuryer codżienny» от 17.09.1927 г.

290

Гаврилів І.О. – ДД. с. 66, Міхновський М. Націоналізм – всесвітня сила. // Націоналізм: Антологія. 3-тє вид. /Упоряд. О. Проценко, В. Лісовий. – К.: ВД «Простір», «Смолоскип», 2010. – С. 66–68.

291

Статистический журнал польских судебных решений за 1927 год, в котором отражены все уголовные дела по шпионажу и коммунистической пропаганде переданные в польские суды до 31 декабря 1927 года. Там же указанны судебные решения (приговоры) по ним с кратким изложением фабулы дела. Российский государственный военный архив (РГВА), Ф. 308к, Оп. 7, д. 36, л. 2, 48.

292

Википедия. Роман Шухевич

293

Гаврилів І.О. – ДД. с. 66, Міхновський М. Націоналізм – всесвітня сила. // Націоналізм: Антологія. 3-тє вид. /Упоряд. О. Проценко, В. Лісовий. – К.: ВД «Простір», «Смолоскип», 2010. – С. 70.

294

Там же

295

Архив КГБ УССР № 372, том 35, стр.138–139

296

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.5, ч.1, с. 81

297

А СБУ: ДОП № 12617, т.5, ч.2, с. 151

298

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.5, ч.1, с. 84

299

А СБУ: ДОП № 12617, т.5, ч.2, с. 164, 173, 175

300

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.5, ч.1, с. 105

301

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 06.04 и 07.04.1928 г.

302

Витяг з протоколу засідання Проводу Українських Націоналістів 30 серпня 1928 р. (Выписка из протокола заседания ПУН от 30.08.1928 г.)// Архів ОУН. – Ф. 1. – Оп. 1. – Спр. 36. – Арк. 54.

303

Судя по категоричности и революционности призыва – это установка польской контрразведки. ДА СБУ: ДОП № 12617, т.5, ч.2, с. 123

304

Там же

305

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 25.07.1928

306

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 28.07.1928 г.

307

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.5, ч.2, с. 144

308

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.5, ч.2, с. 148

309

Договор об отказе от войны в качестве орудия внешней политики; получил название по именам инициаторов – министра иностранных дел Франции Аристида Бриана и госсекретаря США Фрэнка Келлога. Подписан 27 августа 1928 года представителями 15 государств (позже к ним присоединились почти все существовавшие в то время страны). Заключение договора означало первый шаг на пути создания системы коллективной безопасности в Европе, основы которой были заложены созванными по инициативе Императорской России Гаагскими конференциями 1899 и 1907 годов.

310

ДА СБУ: ДОП № 12617, т. 5, ч. 2, стр. 173

311

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.5, ч.2, с. 174, 176

312

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.4 с. 82

313

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 25.11.1928 г.

314

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.4 стр. 13

315

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 22.12.1928 г.

316

Лист О. Кучерук. Д. Андриевскій і процесс підготовки першого конгресу українських націоналістів 1929 р. Український визвольний рух / Центр досліджень визвольного руху, Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАН України. – Львів: Видавництво «Мс», 2006. – Збірник 8. – 98 с.

317

Український визвольний рух / Центр досліджень визвольного руху, Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАН України. – Львів: Видавництво «Мс», 2006. – Збірник 8. – 102–107. Лист В. Мартинця до Д. Андрієвського від 26 жовтня 1928 р. // Архів ОУН. Лист В. Мартинця до Д. Андрієвського від 16 вересня 1928 р. // Архів ОУН.

318

Там же

319

Український визвольний рух / Центр досліджень визвольного руху, Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАН України. – Львів: Видавництво «Мс», 2006. – Збірник 8. – 102–107. Лист В. Мартинця до Д. Андрієвського від 26 жовтня 1928 р. // Архів ОУН. Лист В. Мартинця до Д. Андрієвського від 16 вересня 1928 р. // Архів ОУН.

320

Конгресс Українських Націоналістів 1929 г.: документи і матеріали / Конгресс Украинских Националистов 1929 г.: документы и материалы, под редакцией В. Муравского, 2006, ЛНБ ім. В. Стефаника НАН України/ЛНБ им. В. Стефаника НАН Украины. С. 47–52

321

Конгресс Українських Націоналістів 1929 г.: документи і матеріали / Конгресс Украинских Националистов 1929 г.: документы и материалы, под редакцией В. Муравского, 2006, ЛНБ ім. В. Стефаника НАН України/ЛНБ им. В. Стефаника НАН Украины. С. 153–159

322

Там же. С. 138–145

323

Там же с. 285–308

324

ЦДАГО України, ф. 269. – Документи Закордонної (празької) групи Української соціал-демократичної робітничої партії (УСДРП). – Матеріали Українського національно-політичного об'єднання за кордоном. Документы Колларда.

325

РГВА, Ф. 312к. Оп 4, т.151, л. 4

326

ЦДАГО України. Ф. 269. – Документи проводу ОУН. Звіт голові ПРУН у справі І конференції ОУН на ЗУЗ.

327

ЦДАГО України. Ф. 269. – Документи проводу ОУН.

328

Книш Зиновій. При джерелах українського організованого націоналізму. – Торонто, 1970. – С. 166, ЦДАГО України. Ф. 269. – Документи проводу ОУН. – Звіт голові ПРУН у справі І конференції ОУН на ЗУЗ. Документы и материалы по истории Организации Украинских Националистов. – Т. 1: 1927–1930 / упор. Ю. Черченко, О. Кучерук / ред. кол.: В. Верига и др. – К.: Издательство имени Елены Телиги, 2005. – 480 с. 460, Мечник С. (Степан Мудрик). Под тремя оккупантами: Воспоминание украинского революционера-подпольщика. – Лондон: Тираж Украинского Издательского Союза, 1958. – 208 с. 477

329

ЦДАГО України. Ф. 269. Документи проводу ОУН.

330

ЦДАГО України. Ф.269. Документи проводу ОУН. – Матеріали наради членів

331

ЦДАГО України. Ф. 269. Документи проводу ОУН – ПУН 9–11 жовтня 1929 р.

332

Там же

333

Український націоналіст. – Рік II, Ч. 6–7. Червень-липень 1934. – С. 6–7.

334

РГВА. Фонд 308к, Оп 7, Д.1, л. 26

335

Первый Президент независмой Украины – Л. Кравчук, ур. С. Великий Житын Волынской воеводсвта Польши (сейчас Ровенская область). Украинские историки почему-то замалчивают, что в 1948–1952 годах Лёня был участником оуновского подполья, и связником между бандами УПА. В 14-ти летнем возарсте, он, как правило, по ночам разносил «грипсы» (зашифрованные записки) от одного «проводника» другому. В них часто шла речь об исполнении смертного приговора в отношении работников советского партаппарата, исполнительной власти, сотрудника МВД, местного активиста власти или сельского учителя. Так что Л. М. Кравчука можно рассматривать как пособника и соучастника в совершении уголовного преступления (убийство).

Поэтому не понятно, каким образом, он (бывший «бандеровец») в середине 80-х годов возглавил Идеологической отдел Компартии Украины?!.. Стал главным идеологом Украины?!.. И к чему это всё привело – no coment!

336

Ракитянский О. В. Украинская чума. М.: 2017. Алгоритм. – илл. С. 141–143. ЦДАВО України. Ф. 5235. Оп. 1. Спр. 1. Арк. 37. Там же. ДА СБУ. Ф. 13. Спр. 372. Т. 41. Арк. 341–379; ГДА СБУ. Ф. 13. Спр. 372. Т. 42. Арк. 170–174.

337

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.4, с. 78

338

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.2, с. 56

339

ДА СБУ: ДОП № 12617 т.2, с. 116, т.4, с. 70

340

ДА СБУ: ДОП № 12617,т.2, с. 155, т.4, с. 75, с. 100

341

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.4, с. 110, 131

342

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.4, с. 133

343

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.4, с. 133

344

В 1930 г. в польской армии проходили службу около 80 000 украинцев. На случай войны – это число возрастало до 300 000 человек. ДА СБУ: ДОП № 12617, т.1, с. 313, т.2, с. 181

345

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.4, с. 127

346

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.4, с. 188

347

«Ilustrowany kuryer codżienny» от 10.9.1929 и 30.9.1929

348

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.13, с. 2, 10, 15 и 60

349

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.13, с. 6

350

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.3, с. 171

Польские контрразведчики сообщили полковнику, что бы он «прикрылся» им перед своими, и отвёл подозрение в измене. Попросту, сдали своего агента-боевика. Ю. Головинский действительно являлся агентом польской контрразведки, ориентировочно с 1928 года под псевдонимом «Дубек». К окончанию следствия по делу убийства Собинского, где он защищался сам, суд не смог (якобы – О. Р.) доказать его участие и учёл его заявление о лояльности польскому государству. Чтобы «не занимать верёвку на плахе» Ю. Головинский подписал «согласие на сотрудничество» (читай – предательство своих побратимов). А за «лояльность» получил формальный выговор от Е. Коновальца и тут же был назначен его оперативным заместителем. На оперативном языке – это называется создать агентурную пару, чтобы друг друга прикрывала, взаимодополняла и в необходимых случаях подменяла.

351

ДА СБУ: ДОП № 12617, т.12, с. 54, т.13, с.4

Content

Олег Ракитянский
Кровавый юбилей

Введение

Часть 1

Украинская эмиграция на территории стран Европы в начале 20-х годов

Истоки УВО

2-й «Зимний поход»

«Керманыч»

Национальный герой или оборотень?

Заключение

Часть 2

Бывших предателей – не бывает

«Серый кардинал» – Рихард Яри

Дело Ольги Басараб

Политические структуры украинской эмиграции в Европе

Криминальная хроника УВО

Лига украинских националистов

Полковник Н. Чеботарёв

Подготовка к военной интервенции против СССР

Абвера как суррогатная мать украинских националистов

Убийство Я. Собинского и дело Р. Шухевича

Мероприятия к конгрессу украинских националистов

Молодёжные националистические организации Галиции

Подготовка к конгрессу украинских националистов

Конгресс украинских националистов и создание ОУН

Эпилог

Примечания